Она сама
Глава 1
Следи за своим садом – вот моё правило.
Ухаживай за цветами, а не гоняйся за бабочками,
и тогда бабочки прилетят к тебе сами.
Так жизнь и устроена.
Мэттью МакКонахи
5 марта 2024 года.
21:57
Я, удручённая и озадаченная, улеглась на кровать после тяжёлого и отвратительного в своей неприглядности семейного разговора на повышенных тонах.
Тяжело. Очень тяжело. От любых криков я всегда терялась, а тут ещё истерично кричал не абы кто. Такая неприкрытая ненависть в глазах собственного ребёнка…
Это было довольно неожиданно.
Да, история снова повторялась: я отчётливо видела это в глазах заплаканной и сердитой дочери. Это даже немного пугало.
Наверное, всё происходящее со мной даже в чём-то можно считать трагикомичным. Вероятно, вы спросите, почему? Всё просто. Ситуация семейных разборок та же, но ракурс иной. Акценты сместились. Теперь моя дочь – это я сама из прошлого, а я – собственная мать. То бишь тиран и деспот, по мнению подросшего и «поумневшего» ребёнка. Я – зло и живой анахронизм, а она – добро и здравомыслие. Я – стоячее болото с гнилой водой, а она в нём – свежая струя. И забочусь я, разумеется, не о любимой дочке, а исключительно о себе лично. О чём она не забыла упомянуть в «Сторис», рассказывая эту историю своим подписчикам в соцсетях.
Это было обидно.
История та ещё шутница. Вот уж не думала, что буду извлекать её горькие уроки таким неприятным образом. Что я, вполне искренне считавшая себя до недавнего времени современной и крутой секущей все молодёжные фишки мамашей, превращусь в глазах дочери в настоящего древнего динозавра, живущего по каким-то доисторическим законам, морально устаревшим и донельзя глупым.
Отцы и дети. Вечная проблема.
Вернее, матери и дочери.
Это даже пострашнее романа Тургенева будет. Пока мужчины рвутся к прогрессу и звёздам, женщины скептически смотрят на всё происходящее, намывая свои кастрюли и создавая гениям-фантазёрам уют и комфорт. Но история вообще не об этом. Не про то, что мужчины обещают подарить вам с неба луну, пока вы, стоя на карачках, В ОДИНОЧКУ надраиваете вашу общую квартиру. Не про быт и семейные дрязги, а про то, что происходит, когда в вашей жизни появляется тот, кто, по мнению вашей семьи и знакомых, идеально метит «в те самые».
Те самые верные и неизменные спутники жизни.
В общем, вся эта история началась задолго до появления в моей жизни славной щекастенькой дочурки. Лет эдак тридцать назад. Вернее, немного раньше, но, что интересно, именно суть истории как квинтэссенция абсурда завертится примерно в 2004 году, если мне не изменяет память.
В один отнюдь не прекрасный момент моя жизнь превратилась в самый настоящий плохой анекдот. Проще говоря, моя драгоценная мамуля загорелась идеей выдать меня замуж за лучшего сына её подруги. Вернее, это как бы и не её идея была, там, скорее, комбо причин, но…
Потом ещё сайт знакомств этот совершенно некстати появился…
Эм… Стоп. Начну, пожалуй, не с этого. Хотя легендарный вышеупомянутый ЛУЧШИЙ СЫН МАМИНОЙ ПОДРУГИ и сайт знакомств в моём рассказе тоже будут фигурировать. Куда же без них.
АТ 01.09.2024 г.
Глава 2
В 1993 году я с отличием окончила шестой класс. Но лето есть лето, и я, как самый обычный ребёнок конца 80-х – начала 90-х, играла в салочки, лазила по деревьям или гоняла вместе с дворовыми ребятами мяч, оставленный кем-то из малышей на нашей площадке, вместо того, чтобы послушно читать бесконечный список летней литературы, выданный нашей крикливой русичкой. Сотовых у нас не было, компьютеры только снились, даже телевизоры не у всех моих друзей были цветными.
Вся наша бурная жизнь протекала исключительно на улице. И не важно, ботан ты или двоечник, спортсмен или рохля, музыкант или танцор. Все были равны: ключ от квартиры на шею и дуй гулять, дышать кислородом. Но к обеду и ужину возвращайся домой, чтобы потом снова умчать на улицу до тех самых пор, пока на город не опустится ночь.
Вероятно, поэтому в советских и постсоветских квартирах царил порядок, а уборка протекала на порядок легче и быстрее, чем теперь. Дети и подростки, эти страшные дикие источники хаоса, разносили дворы, а не собственное жильё. Вообще-то это нормально. Любое чадо проходит через этот преинтереснейший период, когда мусор в твоих глазах абсолютно невидим.
В один из дней случился небольшой казус. Мяч, зафутболенный крепкой ногой, как водится, разбил форточку на первом этаже. Роковая случайность. Типичная сценка из «Ералаша». Никто такого не планировал. Так получилось.
Да-да, вы всё правильно поняли. Именно я совершила этот поистине судьбоносный пинок. Дядька, владелец квартиры, в этот момент находился дома, но скандалить не стал, просто поинтересовался, кто именно так удачно его оставил без стёкол. Опять же, возможно, если бы дело происходило зимой, мужик наверняка был бы зол, и разговор стал иным. Но на дворе стояло жаркое лето, и владелец квартиры отреагировал спокойно.
Короче говоря, я чистосердечно призналась, что это я виновата, а пацаны ни при чём. Дядька поцокал, разглядывая мою коротенькую, практически мальчишескую стрижку, порванные штаны и чумазые щёки, мол, ну и девочки нынче пошли, но поверил на слово, что это сделано не специально. Потом мы отправились к нам домой, где мужчина спокойно обозначил моей матери суть проблемы. Мама тоже, как ни странно, ругаться не стала, равно как и кричать про «немужской поступок» пострадавшего, взвалившего ещё одну трату на мать-одиночку. Просто резюмировала, что когда тот вставит стекло, пусть скажет, сколько потребуется заплатить за материалы и установку.
На том и порешили. Неделю я не ходила с друзьями гулять и целый месяц драила квартиру. Такой была цена моего проступка.
***
Когда я перешла в восьмой класс, в нашей жизни произошло огромное событие.
Мама, невероятно смущаясь, привела в квартиру мужчину. Того самого мужчину, которому я в прошлом году разбила форточку.
– Это Айдар, – скомкано произнесла она. – Ну… вот… Знакомьтесь. Он хороший.
Так мы стали общаться с эти молчаливым и непонятным пока для меня дядькой. А ещё через три месяца возрастная влюблённая парочка поженилась, когда поняла, что с моей стороны никаких возмущений нет, чего, видимо, всерьёз опасалась моя мама.
Дядя Айдар оказался на редкость приличным и достойным во всех смыслах мужиком. Маме необычайно повезло, и я искренне была за неё рада.
Вот правда, никакого подвоха не было. Нормальный крепкий мужик. Домовитый и непьющий. Посмотрел он, посмотрел, как его любимая корячилась на своих трёх тысячах работ, и сердито сплюнул.
– Не, – подытожил он, разминая ступни супруги, пока та охала и ахала, проклиная стоячую работу. – Мне это всё не нравится. Давай-ка, милочка, завязывай хернёй страдать. Квартира эта дурацкая… маленькая… Город… фу. Воздух мерзкий. Будем свой дом строить. Огород заведём. Кур. Если тебе так принципиально горбатиться, баранов или кроликов разводи. Но дома.
– Я не вытяну и работу, и баранов, – взвыла мама. – Мне и так покой только снится!
– Ты не поняла, – ненадолго оторвался от массажа Айдар. – Тебе вообще не нужно работать. Зачем? Дома сиди. Уют создавай. И это… может, общего ребёночка заведём?
– Я уже старая, – покраснела мама. – Какие мне дети? Внуки! Вот Богдане исполнится лет двадцать, и понянчимся, обещаю.
– Нормальная, – закончил массаж Айдар. – Красивая. Крепкая. Я ж не прошу табун малышей. Одного мы вполне потянем. Если что, Даночка поможет. Да же?
– Помогу, – ухмыльнулась я. – Колясочку, так и быть, покатаю. Пелёночки постираю.
Я не лукавила. Я действительно очень хотела братика или сестричку, чтобы стать «как все». В этом малыше я видела ещё одну серьёзную причину, почему классный домовитый дядька от нас не уйдёт, не бросит мою маму, как это сделал её прежний нерешительный поклонник. Их общий рёбёнок должен быть стать некой скрепой, по моему тогдашнему мнению. Как бы ни была я юна, но понимала: нормальный мужик хочет что-то своё, а не обычный «прицеп».
– Но я не настаиваю, – продолжил дядя Айдар. – Просто… я был бы рад, чтобы у нас с тобой было нечто общее. Вот. Это я к тому говорю, что я в целом не против. Мы же семья…
Как вы поняли, в домовитости и идеальности дяди Айдара был один лишь минус. Мама ещё больше уверовала в то, что образование мне на хрен не нужно. Вот нормальный мужик – это топчик. Ей же повезло: живёт, как за каменной стеной. Муж пылинки с неё сдувает.
***
Мама сразу после увольнения на радостях ударилась сначала в вязание под просмотр бесконечных сериалов, потом в шитьё, а затем вернулась к подзаброшенному некогда любимому рисованию. Глаз горел, настроение было отличное, боевое; женщина, наконец, выспалась, начала усиленно заниматься собой, приводя тело и душу в порядок. Значительно похорошела, надо признать. Стала довольно аппетитненькой особой. Местные мужики, которые до этого относительно спокойно глядели на неё – уставшая, отмудоханная жизнью женщина 35+ интереса не вызывала! – вдруг резко начали исходить слюнями. Но мама уже знала, кто на самом деле есть кто. Кто возлюбил готовую картинку, а кто вкладывался в создание своей картинки. Самопровозглашённая художница выводы должные сделала.
А ещё через год этой чудесной свободной от работы жизни моя родительница стала матерью во второй раз. Маленькая дочурка Алсу радовала всем глаз, веселила душу, согревала сердце. Настоящий розовый комочек счастья. Родители в ней души не чаяли. Ну а что творила родня Айдара на выписке из роддома, это вообще история непечатная. Визги и писки стояли такие, как будто это малыш патриарших особ, и никак иначе.
Отчасти я могла понять престарелых родителей и прочих кровников дяди Айдара. Он не был молод. Видимо, родственники уже отчаялись дождаться внуков и племянников. Как видите, в конечном итоге всё вышло просто чудесно – удивительно крепкая получилась семья. Любым молодым новобрачным дала форы.
Глава 3
В 1998 году после окончания школы неожиданно для самой себя я поступила на факультет логопедии и дефектологии. Это была важная в моей жизни случайность номер два.
Честно скажу: мама от моего решения была не в восторге. Вся семья ждала от меня совершенно другого: я прекрасно готовила благодаря суровой бабушкиной школе, и практически вся моя родня искренне полагала, что я найду своим феерическим женским талантам применение.
«Талантом», готовившим «дюже скусно» я стала благодаря бабулиным грозным окрикам навроде: «Куды стольки масла бухаешь, пигалица невумная, неэкономно!!!», «Кто так толста чистить картошку! Будущая свекруха за енто по галаве не погладить!» и «Дрожжевое тесто живое, ты как его вымешиваешь, морда твоя узкоглазая! Мы ж не пельмени готовим!» Многочисленные язвительные поучения сопровождали сердитые удары поварёшкой или скалкой по столу. Бывало, и смачный поджопник шёл в дело.
В общем, злить полуграмотную, суровую и очень домовитую бабулю не хотелось. Это было чревато последствиями. Однако, ко всеобщему удивлению, когда мне исполнилось пятнадцать лет, сама сморщенная гномиха, всевластный хозяин нашего дома и душ, в нём проживающих, величественно изрекла:
– Ну… воть. Замуж отдавать можно. Моя миссия выполнена. Убирается девка сносно. Шьёт и вяжет. Капусту квасить ента пигалица умеить, борщ варыть, заготовки делаить, картошку жарить скусно. Дюже скусно. С малосольными огурцами и селёдкой её толчёнку уместе с пальцами проглотить можно. В пирогах тесто воздушное, аки облачко на небушке в светлый день. Всё, я могу умирать спокойно. Я научила унучку всему, что знала сама.
Бабка довольно заулыбалась. Больше придирок с её стороны ко мне не было. Она действительно считала, что «проверенные» всеми женщинами в роду рецепты не умрут в веках, не раз и не два служа на пользу всей нашей фамилии Муратовых.
Короче говоря, моя мама до последнего надеялась, что я стану поваром. Поваром, который в голодные времена, кои в нашей стране встречаются с завидной регулярностью, сможет притащить домой с работы картошки, морковки и даже кусок хорошего мясца. Но логопед так логопед. Тоже профессия, как-никак.
– Ладно, – вздохнула мама, похоронив в душе идею питаться остатками разносолов из дорогих ресторанов. – Логопед так логопед. Ерунда, конечно, а не профессия. Но, с другой стороны… девочкам же образование особое не нужно, да? Главное, удачно выйти замуж? Ты же для этого в свой ВУЗ поступила, а не поварское училище? Если так подумать, в твоей специальности есть смысл. С детьми сама заниматься будешь, никому деньги платить не придётся, чтобы коварную «р-р-р-р» ребёнку поставить. Это хорошо. Даю добро. Но это… Со свадьбой не затягивай, если подходящий паренёк найдется, ладно? Потому что часики тик-так, ага? Я с внуками хочу понянчиться, Богданочка…
Ох, ну да. Вы все правильно поняли. Моя мама была самой обычной жительницей маленького городка. И желания у неё были тоже очень маленькие, предельно простые. Как у всех.
В юности, правда, она тоже мечтала об ином. Строить БАМ. Двигать науку. Нести искусство в массы. Жизнь этой легкокрылой изумительной бабочке подрезала. Вопреки тщетным уговорам родни, девушка связывать свою жизнь с местными парнями сразу после окончания школы не стала, подавшись в столицу. Учёба, институт, литературные вечера, студенческие тусовки, танцы, многочисленные хобби… Студентке хотелось качественно иной жизни: в юности мама, как и типичный среднестатистический ребёнок-полукровка, была необычайно хороша собой. Ещё мама неплохо рисовала и умела из самого низкопробного дерьма сварганить конфетку и в плане одежды, и в плане еды. Не девушка, а настоящее золото. Но, увы и ах, мечтам юной уездной красотки не суждено было сбыться. Собственно, мама даже замуж не вышла. Она «встретилась» с моим биологическим отцом на фестивале «Олимпиада-80», будучи восторженной и крайне любопытной студенткой, что, в конечном итоге, ожидаемо привело ко вполне предсказуемым результатам. Легендарный международный фестиваль закончился, полузнакомый мужчина уехал в свою страну, а итогом телесной «дружбы» двух разных культур стала никем не планируемая узкоглазая дочь.
Но я снова отвлеклась, хотя вопрос, кто такая моя любимая мамулечка, безусловно, важен, по крайней мере, для меня. Хотя бы потому, что женщина не сделала аборт, а вообще-то могла. Нежданный залётный ребенок от «заграничного» ноунейма поставил крест на возможной маминой личной жизни в нашем городке на долгие годы, равно как и на солидной карьере.
Так вот, когда я стала студенткой факультета логопедии и дефектологии, то сама искренне не понимала, как это вообще получилось. Поступать на эту странную специальность я изначально совершенно не собиралась. Я ехала подавать документы на геологический: лавры Алевтины Былинкиной и её коллег не давали мне покоя. Я на полном серьёзе планировала связать свою жизнь с чем-то, так или иначе имеющим отношение с физикой. Вулканология не на шутку прельщала меня, мне нравилась сама идея, как по определённым «звоночкам» можно понять, где состоится то или иное извержение. К тому же я искренне хотела уехать на ПМЖ на Камчатку. Не последнюю роль в этом сыграли и прочитанные в детстве художественные и научно-популярные книги. Но, как вы поняли, в самый последний момент что-то пошло не так.
На втором курсе я немного одумалась. Какая ещё логопедия? Что за ерунда? Надо переводиться на геофизику, как я всегда и мечтала. Всё равно я общаюсь исключительно с ребятами этого факультета! Люди, вон, на практику в Крым и Урал ездят, а я тут сижу, дурью маюсь, бумажные карточки с рисунками извозчиков и музыкантов перекладываю.
Но тут произошла случайность номер три. На международном студенческом фестивале я познакомилась с умопомрачительным сурдопереводчиком Игорьком из Иваново, и, как водится у экзальтированных особ, влюбилась, заодно приняв скоропалительное решение о кардинальной во всех смыслах смене деятельности.
Вот как просто.
Игорёк, который был старше меня аж на 11 лет, поулыбался, похвалил меня, мол, полезная специальность, да и свалил в свой городок восвояси вместе со студентами, а я осталась осваивать азы непонятного мне языка, который, по сути, мне не был даже интересен. И ладно бы у меня в роду были глухонемые, был бы толк, но так…
Довольно глупая вышла история, я даже не спорю. Но образование «с отличием» я получила. «Красный диплом» ежедневно радовал глаз, но это была единственная моя радость от него.
В каком-то смысле мама оказалась права. Образование мне не пригодилось.
Глава 4
Ожидаемо работы после окончания универа у меня не было: специализация оказалась невостребованной. Местное ВОГ было полностью укомплектовано и я, повздыхав, устроилась на работу в строительный магазин, параллельно подав документы на поступление на желанный некогда факультет, чтобы закрыть, так сказать, свой подростковый гештальт.
Мама даже не скрывала своего недовольства:
– Какая геофизика, ты что, совсем «ку-ку»? Я тебе что говорила? Выйти замуж, родить мне внука. А ты что делаешь? Второе высшее? Серьёзно? Да кто тебя такую замуж возьмет? Ты для среднестатистического мужика УЖЕ слишком умная! Внука мне! Внука! Я хочу знать, что у тебя есть нормальный мужик, который сможет тебя содержать, а не эта вот дурота!
– Мам, я передумала, – хихикала я. – Не физика. Химия. Теперь так. Геохимия. Кроме того, в перспективе я буду геммологом, если пройду особый спецкурс, а я его пройду, я уже заявку подала, и… Ой, там так интересно и перспективно… Даже не знаю, может, ещё каких-нибудь «допов» нахватаю. У нас препод с таким восторгом про петрологию рассказывает, что я просто поражена! Вот ты, к примеру, знала, что…
– Что ты мне за дичь втираешь? Причём тут химия и врач? Как ты будешь с кровью возиться, я не понимаю… Страх какой…
Я заливисто расхохоталась. Мама развеселила меня.
– Мам, геммолог – это специалист по оцениванию драгоценных камней, а разбирается с кровью гематолог. Я не врач. На геологическом такому не учат. Хотя, конечно, если отбойным молотком без перчаток работать, можно крови получить ого-го…
– Здорово, – бурчала недовольная мать. – Геолог – работа мечты. Всю жизнь в полях. Элитный глиномес. Фу на тебя. Все беды твои в жизни от того, что ты слишком умная. Говорю же: твоё образование тебе хорошую семью не даст. Что это за будущая жена и мать такая, которая из полей да лесов не вылезает? Лучше вязать крючком ирландское кружево научись! И кому я свои авторские выкройки передам?
– Мам, я же говорю: в перспективе я буду заниматься оценкой камней, это кабинетная работа. А физика и химия для души, – пыталась растолковать я матери, но та лишь устало отмахивалась от меня руками.
– Странная у тебя душа, – подытожила в конце концов расстроенная женщина. – Физика – это ужас какой-то. Никогда её не понимала. Про химию вообще молчу. Лично для меня «химия» – это название причёски середины восьмидесятых. Точка. У меня такая была. Хочешь, фотки покажу? Ох, и модная штучка твоя мамка в юности была; садись, вместе фотоальбом поглядим…
Вообще надо сказать, что ещё в школьные года к моему участию в олимпиадах и любого рода интеллектуальных конкурсах мама всегда относилась довольно скептически. По её глубочайшему убеждению, «это всё» с моей стороны была несусветная глупость и блажь.
– Девочкам это не пригодится! – утверждала маман. – Лучше бы ты дома прибралась лишний раз или погуляла с подружками. Была б ты мальчиком, в хорошем образовании был бы смысл. А так… чушь. Всё равно твоя учеба закончится там же, где и моя. Дома у плиты. Даже если ты будешь супергениальна, ни хрена ты в нашей дыре не добьёшься, поверь мне на слово. Вот вспомни свою бабку и сравни её, ради прикола, с любым из мужиков нашей семьи. Ну? Чё? Как? Кто был начальником, а кто нет? Кто грёб деньги лопатой, а кто всю жизнь на заводе за копейки корячился? Или вот взять меня. На нашем курсе из 80 человек лишь двое пацанов училось. Кто из нас стал директором? Я? Или, может быть, Ольга Борисовна, которая ничуть не уступает в своих познаниях авторам наших учебников? Ни фига. Именно эти два лодыря и косячника, которые с трудом закончили обучение… Мотай на ус. Не нужна тебе твоя химия, алгебра и физика, равно как и литература с её хореями и ямбами. Расслабься. Возьми, что попроще. И время не трать на учебу, с парнями познакомься, заинтересуй их собой. Твоя глобальная цель в жизни – выйти замуж за нормального крепкого мужика. И вообще, лучше научись прилично одеваться и краситься, а не с книжками сиди. Мне вот мать в своё время то же самое говорила, но я её ни хрена не послушала. Потому что дура несусветная была. Я сама, я сама…
Мама невесело покачала головой и добавила:
– Я же тоже в своё время перспективная была. Рисовала недурно. Думала, что все равны. Все дороги передо мной открыты. Олимпиада же, международное содействие, творчество, в конце концов… Ничего подобного. Замуж надо было удачно выйти. А уж какая твоя бабка была перспективная – это вообще отдельная песня, Мария Кюри нервно курила в сторонке. А итог? И-э-э-эх… Не тупи. Умоляю. Не повторяй наших ошибок, дочь. Все дороги открыты исключительно для мужчин. Нам, увы, образование вообще никак не пригодится, особенно после сорока лет. Нигде ты нормальную работу не найдёшь, если у тебя маленькие дети на руках, – начальнику бесконечные мамкины больничные просто не нужны. Итак, я снова повторяю: ищи мужика. Рожай от него ребёнка. Лучше двоих-троих. Чтоб муж потом тебя, такую хорошую, не бросил, даже если любовницу заведёт…
***
Вскоре я оставила работу в строительном магазине. Хозяин попытался прокинуть меня с положенной зарплатой, и я мгновенно сделала правильные выводы. Поскольку все выплаты я получала «чёрным налом», то доказать ничего ни в одном суде бы не смогла.
Затем устроилась на работу в местный суши-бар официантом. Тоже выяснила, что это обыкновенное «кидалово», а пьяные посетители меня абсолютно не радовали, постоянно скандаля о том, что якобы не заказывали то или это, а, главным образом, норовя уточнить, реально ли я азиатка или так, придуриваюсь. Многие заведения в нашем городке выдавали за «всамделишных» азиатов поваров и официанток, но на деле желанными японцами непременно оказывались буряты, калмыки или жители средней Азии.
– Ну так ты тяночка, скажи «папочке», – пьяно выстанывал один из посетителей, норовя ущипнуть меня за зад. – Пф-ф-ф… Ня-а-а-а… Хозя-а-аин… А можно взаправдашнюю анимешку за наш столик? Ик… мы доплатим… А под халатиком есть чё, кавайная ты наша, или ты голенькая? Чё? Как? Мы ж ваши традиции ваще не сечём, красотулечка…
Снова смена работы. Теперь я трудилась администратором в ночном клубе. Быстро поняла, что это копейки, а мне надо было оплачивать вторую «вышку». Это автоматически означало, что мне требовалось что-то срочно придумывать. Мне требовались деньги, причём срочно.
Ни мама, ни дядя Айдар не считали должным вкладываться во второе моё образование.
Но это не от жадности, нет. Они оба искренне считали, что это глупая блажь с моей стороны. Что увлечение геохимией пройдёт точно так же, как до этого геофизикой, сурдопереводом, логопедией, танцами, английской беллетристикой, выжиганием по дереву, игрой на гитаре, греческим языком и многим, многим другим. Если так посудить, они, наверное, были правы: относительно стабильна была лишь моя любовь к готовке и минералам.
Я задумалась. Ну хорошо, годик я вытяну. Проучусь. А дальше как? Кто мне оплатит обучение?
Решение пришло само собой. Глядя на танцующих девочек на сцене, я вспомнила школьные годы, кружок эстрадных танцев, многочисленные школьные и студенческие хореографические конкурсы и прочее, прочее, прочее. Что я, зря была призёром? Надо и этим умением дать шанс.
Я прошла кастинг в подтанцовку своего ночного клуба и благополучно принялась шабашить. Но, правда, проработала я в «ночнике» недолго: зимой неудачно поскользнулась, спускаясь по скользкой лестнице, сломала ногу, и на этом моя карьера как танцовщицы была завершена. Недолго длился мой фарт быстрых денег.
Но я не унывала. Хотя вообще-то повод для печали был: нет, второй курс института я никак не могла оплатить. Вообще. Невероятное расстройство. А тут ещё и с гипсом столько времени сидеть… м-да.
– Дочь, послушай… – прервала мои невесёлые мысли мама. – Илюшка приехал. Из Москвы. Представляешь? ИЗ САМОЙ МОСКВЫ!!!
– Какой ещё, в жопу, Илюшка? – недовольно пробурчала я, прекращая разрисовывать гипс фиолетовым фломастером. – Не знаю никакого Ильи.
– Ну Ильназ. Ильназа Гаязова ты помнишь?
– Назика? – заулыбалась я. – Ещё бы я не помнила этого тупоголового мелкого кретина.
– Он не кретин, – насупилась мать. – Он сын моей лучшей подруги. Лучший сын. Её гордость. Самый старший ребёнок. И Ильназ сегодня приехал из Москвы.
– Ладно, он не кретин, хоть особым умом и не блещет. Просто в каждой бочке затычка. Тётя Диля вечно про него зудит и зудит, не затыкается. Назик то, Назик сё. Крутой, умный, ответственный. Как по мне, это уже даже не забавно. Несколько поддостало слушать, какой он молодец, раз в кратчайшие сроки без посторонней помощи всего добился сам.
– Ну так Илюшка к тебе зайдёт?
– А у меня есть выбор?
– Не-а, – расхохоталась мать. – Диля в любом случае заявится ко мне в гости. С сыном или без.
– Опять будете вдвоём очередной сериал смотреть, вязать миллионные по счёту салфетки и чаи распивать, ясно, – принялась раскрашивать ромашку на гипсе я.
Мама сокрушённо покачала головой, не оценив мои художества:
– Длинную юбку надень. Это ужасно. Глаза бы мои этот фиолетовый беспредел не видели.
– А ты не смотри. Миленькие ромашки. Ромашки и кристаллы аметистов.
– Непропорциональные. Кривые. И вот ещё что, Богдана…
– Ась?
– Дочь, умоляю: повзрослей. Ты ведёшь себя, как ребёнок. Но ты давным-давно не ребёнок. Я в твои годы уже мамой была. Юбку надень. Кофточку закрытую, а лучше водолазку, а не футболку короткую полупрозрачную. Платок… Шейлу там, не знаю. Уважь хоть раз меня, а?
Я страдальчески вздохнула. После замужества мама резко сменила веру (что интересно, дядя Айдар в этом вопросе на неё вообще не давил, это было её личным решением) и, как следствие, плотно переиначила собственный гардероб. И, как всякий неофит, рьяно стала учить «правильно» жить других, преисполнившись благодати. Дядя Айдар пару раз попытался было вмешаться, объяснив, что он вполне современных взглядов и ему эти перегибы не нужны, но маму было не переубедить.
Женщина. Должна. Быть. Покрыта. Точка.
Мне она временно позволила быть относительно открытой исключительно потому, что при таком раскладе видела больше шансов выдать успешно замуж. Пока не особо получалось. Но-о-о… В маминой голове вертелась гениальнейшая идея сделать меня женой знакомого башкира или татарина, потому что она сама была невероятно счастлива со своим мужей Айдаром, который пылинки с неё сдувал.
Ну вот. Она сделала это. Перенесла личные качества горячо любимого мужа на всю нацию, здорово обобщив.
Не то, чтобы это было абсолютно неправильным, но мамуля в этом вопросе явно перегибала. Это что же получается? Если бы дядя Айдар был домашним тираном и абьюзером, она бы точно так же с пеной у рта стала доказывать, что все башкиры и татары такие? А если бы был луговым марийцем, а не татарином? Или кетом? Ну бред же… Главное же – не цвет кожи, национальность или вероисповедание, а чтобы человек был хороший.
Признаю: дядя Айдар им был. Прямо не человек, а эталон. Мужик с большой буквы «М», говорю об этом безо всякой иронии. Настоящий легендарный сын маминой подруги. Канонический образец.
Глава 5
Никакую юбку, разумеется, я не надела. Ещё чего не хватало. Тётя Диля меня миллион раз видела меня в самом неприглядном виде, и её это совершенно не смущало. Внезапно я заулыбалась, вспомнив, как впервые оказалась у неё дома…
На дворе стоял не самый простой 1992 год.
***
– Мам, она первая начала, честно-пречестно, – ревел мелкий пацанёнок, тщётно пытаясь с помощью льда «спасти» правый глаз, но всё было бесполезно. Синяк отчётливо виднелся, и простым охлаждением проблему было уже не решить. – Она… она сама! Она! Она! Она сама!
– ОНА? Так это нескладное тощее существо ещё и девочка??? – неприкрыто удивилась красивая высокая женщина, разглядывая меня.
О, ну да. Короткая стрижка, безразмерные штаны вкупе с драной футболкой и стоптанными кедами наводили на какие угодно мысли, но только не на те, что я представитель слабого пола.
– Это ведьма, а не девочка. Девочки так себя не веду-у-у-ут…
– А ну рот свой закрыл! Как у тебя вообще наглости хватило к девочке приставать, да ещё намного младше себя? Правильно ты поступила с ним, доченька. Я тебя не осуждаю. Наглецов надо учить. Странно, конечно, что это не сделал твой старший брат.
– Нету у меня брата. Честно сказать, я первая начала, – пробурчала я, сплёвывая в ладошку кровь. – Но Назик спровоцировал. Не язык, а помело.
– Ведьма!
– Нытик!
– Стерва!
– Козёл!
– Безотцовщина малолетняя!!! Понаехавшая тварь!
– Ну всё, ты не жилец, падла бровастая, – зашипела я, подтягивая мешковатые штаны. – Вот за подобные высказывания ваш сын и отгрёб.
– Ильназ! – шокировано ахнула женщина. – Это что такое? Откуда такой богатый лексикон? Я сегодня же поговорю с твоим отцом! Ты на заднице сесть ровно не сможешь, отвечаю!
– Он сегодня и так на заднице сидеть ровно не сможет, – хихикнула я. – Не благодарите. Ружьё с солью творят настоящие чудеса. Эх, зря сторож местного сада оставил его на виду…
Мальчишка отчаянно заревел, соглашаясь с очевидным.
Мама Ильназа пытливо посмотрела на нас двоих. Мелкие шкеты, а уже такие агрессивные. Сначала драка, потом ружьё с солью… Что будет в следующий раз? Настоящий пистолет? Нет, нужно что-то срочно делать.
– Так, – в конце концов, изрекла женщина, поправляя шейлу на голове, – думаю, самое время познакомиться с твоей матерью, детка.
– Вообще не против, – бурчала я. – Она только порадуется, что я отпор этой скотине трусливой дала. Не надо было меня называть безотцовщиной понаехавшей.
– Ильназ, буду кратка: тебе сегодня кранты, – сухо резюмировала женщина, зашнуровывая ботинки, а потом перешла на татарский язык, вычитывая непутёвого сына.
Да, именно так тётя Диля и моя мать стали ЛУЧШИМИ ПОДРУГАМИ. Потому что целый год мы с попеременным успехом вместе с Ильназом выясняли отношения, кто из нас сильнее, быстрее, умнее, круче, популярнее и вообще. По силе мы оказались равны, чего нельзя было сказать об интеллекте, но в целом поладили, посчитав друг друга достойными противниками.
До сих пор поражаюсь мудрости тёти Дили: ни в какую милицию и школу она не пошла. И мужа не привлекала. Обе женщины просто с нами поговорили, потом до ужаса синхронно по-свойски надавали поджопников и тумаков, и на этом воспитательная работа была завершена.
По нынешним временам я бы так лайтово не отделалась. Ружьё, пусть и с солью, – это вам не шуточки. А вот тётя Диля посчитала, что я поступила правильно, потому что её сын оскорбил не только меня, но и мою мать на пару с неизвестным отцом. Довольно неожиданно, не скрою.
Нет, нежного сыночку-корзиночку тётя Диля совершенно не растила, хотя и безусловно любила Назика как своего первенца. Но этот же очевидный плюс для всех превращался в огромный минус для паренька лично: с него она требовала намного больше, чем с других сыновей. Он же старший, а значит, должен быть эталоном в глазах других людей.
***
Должна признаться, что познакомились мы с Назиком задолго до феерической масштабной драки, завершившейся потерей моего последнего молочного зуба. Но это было не менее эпично, поверьте. В 1991 году мы не поделили… поле для футбола. Вернее, не поле, а тот участок двора, который, по нашим меркам, таковым являлся.
Как сейчас помню этот день. Мы с Нинкой и Юлькой планировали погонять новенький крутой мяч, подаренный мне местным популярным футболистом, чьей фамилии я уже не упомню, но НАШУ ПЛОЩАДКУ заняли какие-то взрослые (по нашим детским меркам, разумеется!) пацаны.
– Дно, – сплюнула лохматая Нинка. – Полное дно. Вот и поиграли. Ну чё, может, на каштан залезем? Колючки посрываем? А?
– Лучше груши потрясём у мужика из дома №42, – захихикала беззубая Юлька.
Тощие чёрные косички моей подружки бодро торчали в разные стороны, как у небезывестной Пеппи Длинныйчулок.
– Дядя Вася нас выпорет, – убеждённо заявила я.
– Не. Груша растёт не на его территории, а рядом. Чисто технически это не его частная собственность. Значит, груши общие. Айда жрать груши?
– Я в теме, – кивнула головой Юлька. – Но нужно ещё девок позвать. Вместе веселее. Мужик так орёт каждый раз… укатайка.
– Трусихи вы, – нахмурилась я. – Мужика взрослого не боитесь, а трёх пацанов на площадке… фу.
– Мы не боимся. Просто не справимся. Они нас прогонят, – снова сплюнула Нинка.
– Значит, надо создать такую ситуацию, чтобы чужие сами ушли.
– Например?
– Например, обыграв их в футбол. Им втроём тоже плохо играть. А так трое на трое. Это уже интереснее.
– Данка, ты «ку-ку»? – покрутила пальцем у виска Нинка. – Пацаны взрослые. Они просто поджопников нам надают, и всё. Им с малышами играть западло.
– А мы докажем, что не западло, – цокнула я и неожиданно для всех громко заорала. – Эй, чуваки! Айда трое на трое в футбик? У нас мяч круче, чем ваше старьё. С автографами футболистов «Рубина»!
Парни прекратили пинать потёртый мяч и загоготали:
– Ля, какие мелкие крыски пищат.
– Назик, ты что-то слышал?
– Равиль, это ветер, тебе показалось. Откуда у ветра автографы самих футболистов «Рубина». Врут же, как дышат.
– Нет, Айнур, это не ветер. Говорю же: крыски. Крыски с мячиком.
– Харэ издеваться, – разозлилась я. – Это НАША ПЛОЩАДКА. Вы из соседнего двора, вот и дуйте туда играть.
– Мышь мелкая узкоглазая, у нас землю перерыли из-за лопнувших труб, ты что, не в курсе?
– А мне плевать. Это наша площадка! – храбрилась я.
– Ну а что, – почесал затылок Равиль. – Может, и правда… Давайте трое на трое. Веселее же. Но уговор: кто проигрывает, тот проваливает с площадки на неделю и не мешает нормальным пацанам гонять мяч.
– То есть ты настолько уверен, что проиграем именно мы? – хитро сощурилась Юлька.
– Да, – зевнул Равиль. – Вы мелкие девчонки.
Мы с Нинкой переглянулись и заулыбались. Ну ладно. Мальчики как бы не в курсе, кто тут королевы двора. Окей, покажем домашним тепличным мальчикам их истинное место.
– Замётано, – медоточивым голосом заявила Нинка, а затем громко высморкалась. – Неделю не видеть тут посторонних – кайф. Играем до трёх голов, лады?
– Лады, – тут же занял позицию на «воротах» из кирпича Айнур.
Игра началась.
– Девочки, – перекидывая с ноги на ногу мяч, негромко уточнила я, – у меня всего один вопрос. Мы хотим поиграть трое на трое подольше или просто прогоним ЭТИХ со двора? Главная цель какова? Игра ради игры или позорное унижение противника?
Сопливая Нинка задумалась, громко шмыгая носом.
– Ну так-то… если пораскинуть мозгами… Трое на трое – кайф. Когда ещё так поиграем. Все же прочие отказываются… слабаки и трусы.
– Поддерживаю, – присела на корточки Юлька.
– Лады, – легко согласилась я. – Значит, для нас главное не скорость победы. Тупо тянем время. Меня это устраивает.
Мальчишки-семиклассники не слышали этого диалога. Они гоготали, громогласно рассуждая, что никогда ещё победа не будет настолько очевидной. Размотают мелких крысок, как магнитофонную кассету.
Юлька почесала нос и ехидно произнесла:
– Ну… ботаны, видать, не в курсе, кто мы, что мы.
– Вот и познакомимся, – принялась потуже завязывать слабенькую резинку от штанов Нинка.
– Штаны в процессе знакомства не потеряй, сопля зелёная! – загоготал пухленький Айнур.
– Не дождёшься, жир-трест, – мрачно посулила Нинка.
Мы нарочно дали парням форы, позволив забить себе относительно быстро первый гол, и те, не почуяв никакого подвоха, мгновенно расслабились.
Девочки же. Соплячки. Явно младшее звено. С кем взрослым парням тут играть?
– Фу, это так легко, что даже неинтересно, – снова стал на исходную позицию Ильназ.
Я заулыбалась:
– Ща будет интересно, коротышка. Отвечаю.
Ладно, окей, признаю. Бровастый гномик был неплох, совсем неплох, я даже не ожидала. Основной «замес» случился именно с ним: Айнур и Равиль были абсолютно никакими. А вот Ильназ не сдавался.
– Упрямый, – одобрила я. – С тобой будет интересно. Жаль, конечно, что ты не просчитываешь своих действий. Ты на поле не один. Не звезда. Не всё от тебя зависит. Футбол – это командная игра.
– Много болтаешь, чумазая, – огрызнулся Назик, уводя от меня мяч.
– От чумазого слышу, – тут же оставила всякие попытки борьбы я и неспешно перешла к воротам противника.
Манёвр сработал. Зря он так рано со счетов списал нарочито валяющую дурака Нинку. Та лихо его обманула, практически чудом передав пас Юльке, а Юлька – мне.
Один – один.
– Чудно, чудно, – зевнула Юлька. – Красивенько вышло. Последний раз так красивенько было, когда мне при раздаче карт в последнем туре два туза прилетело, один из которых был козырным, а второй тупо вмастил.
Две резких и быстрых передачи, и снова гол.
– А говорили, хотим подольше поиграть, бла-бла-бла, – вопросительно вскинула бровь я. – Врушки-лягушки.
– Ску-у-учно, – протянула Нинка. – Они слабенькие. С такими неинтересно. То ли дело банда Ахмеда. Вот там есть, где порезвиться. Ух, Ахмед – агрик, так ругается каждый раз смачно. Обожаю такое.
Ильназ разозлился. Третий гол решающий. Удобную площадку без развешенного на верёвках белья соплячкам уступать совсем не хотелось.
– Пацаны, вы что? – заорал он. – А ну собрались! Мы ещё малолеткам не проигрывали! Да ладно, малолеткам! ДЕВОЧКАМ! Понимаете? Девчонкам! Да над нами же все дворы в округе угорать будут! Это же позор! Абсолютный позор!
– Будут, будут, – пообещала Юлька, передавая мне пас. – Ой… Ну вот и всё. Три – один. Это была ЛЕГЕНДАРНАЯ БИТВА. Проваливайте. Это наш двор. Наше поле. Наш забор. Наши лавочки. И наш крутой мяч с автографами футболистов «Рубина».
– А мы? – обалдело поглядел на мелкую черноголовую дьяволицу Айнур.
– А вы идите груши трясти у слесаря дяди Васи. Тоже весело. Он как раз славно прибухнул, сейчас орать на жену будет, а потом на баяне играть. Если повезёт, попадёте в тот момент, когда он конфеты всем детям в округе раздавать начнёт.
Я скажу так. Причины ярой нелюбви ко мне Ильназа на долгие месяцы я хорошо знала. Все три судьбоносных гола забила именно я. А над злополучной троицей, проигравшей в футбол трём девчонкам-малолеткам, во всех ближайших дворах и школе не угорал только ленивый.
Мелкому и тощему семикласснику Ильназу было обидно донельзя, но в тот момент он ещё даже не думал, что в один отнюдь не чудесный день мы сцепимся с ним, как две бешеные собаки. Он обзовёт меня понаехавшей агрессивной безотцовщиной, а я его в отместку чуркой. Один – один. Оба неправы. Дети бывают страшно агрессивными и мстительными, и не всегда законы и правила общества готовы принимать и понимать, когда тобой правят исключительно гормоны и желание доказать всем и вся собственную правоту.
Ох, намучились с нами наши мамы, признаю. Было дело…
Глава 6
Потом было всякое. Драки. Споры. Панибратство. Признание друг друга как равных. Взаимное укрывательство, когда, к примеру, мой уже подтверждённый приятель тайком попробовал курить, а я, глядя совершенно честными глазами, уверяла тётю Дилю, что Назик сам ни-ни, просто рядом пацаны-старшеклассники курили, отсюда и запах. Вроде прокатило. Затем я учила Ильназа играть в футбол под громогласный хохот всего нашего двора. Парень сердито сопел, но продолжал упорно тренироваться, чтобы через год триумфально войти в школьную сборную и порвать в клочья местный чемпионат.
– Гномик не безнадёжен, – одобрила Юлька, глядя на заслуженную награду в руках Ильназа. – Ничё так.
– Кто учил, – хвастливо заявила я.
Затем мы выясняли отношения в картах. Шашках. На рукоходе. В беге. Плавании. Отжиманиях. Подтягиваниях. Крутили, как умалишённые, до одури «солнце» на турнике, чтобы понять, кто «самый-самый».
– Блин, – валялся на сырой земле Ильназ, глядя на заходящее дневное светило и одышливо сопя, – ну должно же быть хоть что-то, в чём я круче. Физика, химия – пас. Математика – пас. Русский язык – пас. Плаванье, бег, прыжки, танцы, пение, отжимания – тоже мимо…
– Метание гранаты, – неожиданно для самой себя призналась я. – Как сдаю норматив, весь класс надо мной угорает. Три метра вдаль – мой «потолок».
– А чё так? – перекатился на локоть девятиклассник. – У тебя же руки сильные.
– А не знаю, – пожала плечами я. – С замахом что-то не то. Физрук говорит, что я безнадёжна. Он утверждает, что граната при таком положении рук вообще не должна пролететь даже трёх метров, а обязана упасть в месте швыряния.
– Я нормально швыряю. Даже больше, чем по нормативу положено.
– Ну… скажу так. Я утешаю себя, что в жизни мне это умение никак не пригодится. Непростой 1942 год остался в далёком прошлом.
– Это точно… – испытующе поглядел на меня девятиклассник.
Ильназ встал с земли и принялся отряхиваться.
– Если чё, малАя, имей в виду. Я могу тебе руку поставить. Швырнёшь ты свой норматив.
– Да мне всё равно, если честно, – зевнула я. – У меня в любом случае «пятёрка» выйдет в четверти.
– Себе-то не ври. Тебе не всё равно. Нравится тебе это ощущение: быть лучшей.
– Нравится, – признала я. – Это круто.
Ильназ присел на скамеечку:
– Если честно, я даже завидую тебе.
– Чему тут завидовать? Что без бати в «однушке» расту с мамкой и бабкой? Что мамкину перелицованную одежду ношу? Или что других братьев и сестёр нет, поэтому всё сама, сама, раз некому за меня заступиться?
Парень досадливо сморщился:
– Ты понимаешь, что я имею в виду. Хотел бы я так… хоть раз. Хоть в чём-то. Быть лучшим. Вечный двоечник. Не знаю даже, не мучиться и сразу идти в ПТУ после девятого класса или проимитировать ещё два года обучения, а потом после одиннадцатого всё равно в ПТУ тем же электриком…
Ильназ поскрёб ногтём щербатые доски скамейки:
– Я ж тупой. Мне все учителя так говорят.
– Ты не тупой, а ленивый, – возразила я. – Это огромная разница.
– Ты правда так думаешь? – осторожно поинтересовался Ильназ. – А всегда при друзьях утверждала другое.
– Убеждена. Когда тебе что-то по-настоящему интересно, ты начинаешь в это вгрызаться, как мышь в сыр. Хорошее качество.
– Это ты про футбик, что ли?
– И про футбол в том числе.
Ильназ сделал неожиданное признание:
– Если честно, я вообще футбол не люблю. Глупая игра. Бегают, суетятся… То ли дело штангисты. Солидно. Серьёзно. Основательно.
Я аж закудахтала от таких новостей:
– А на фига ты тогда в школьную сборную так рвался? Богдана, то, Богдана, сё… покажи приёмчик… потренируй после уроков, умоляю…
– Ну… хотел доказать себе, что могу. Могу, как другие. И даже круче.
– О чём я и говорила: ты не человек.
– В каком смысле? Человек.
– Не-а. Ты таран. Прёшь тараном, когда тебе что-то действительно нужно.
– Это да. Как выяснилось, – замялся Ильназ. – Было… эм… неожиданно для себя самого. Но прикольно. Это здорово воодушевило, надо признать.
– Тренер тебя очень хвалит. Я лично слышала, как он утверждал, мол, ты лучший форвард в школьной команде за последние пятнадцать лет. Что такому таланту нельзя пропадать.
Ильназ поскучнел:
– А я уйти хочу. Прямо сейчас хочу уйти. Я себе всё доказал.
– Ну и глупо. Мог бы стать вторым Пеле или Марадоной.
– Не глупо. Не хочу быть вторым. Хочу быть хоть в чём-то первым. Главным. Основным. Да и за ум пора браться… так папа говорил. Утверждал, что у меня детство в попе играет, а я же старший. Должен подавать пример остальным братьям и сёстрам… К тому же, если так посудить… это и не моя мечта… играть в футбол в сборной.
– А чья? Батина?
– Дурочка ты, – вздохнул Ильназ. – Твоя. Я же не виноват, что у нас женских сборных в районе нет. А так… ты вроде бы как посмотрела на это со стороны. Ты могла бы быть в той команде. Со всеми своими умениями, неподвластными мне. Круто же? Это не моя победа. Не я лучший. А ты. В тот момент я действовал не как я сам. А как бы это сделала ты.
– Никогда не думала об этом в таком ключе, – призналась я. – Тогда, наверное, я должна сказать тебе спасибо.
– Да не за что, мелкая. Рад, что ты оценила. Но мне правда пора завязывать со всем этим. Я не могу ещё раз на второй год в одном и том же классе оставаться, маму удар хватит. Нужно репетиторов брать, математику и русский навёрстывать. Ты мне, к сожалению, в этом не поможешь. Слишком маленькая. Будь мы, предположим, одноклассниками…
– Но мы не они.
– Это точно. Не они. Даже жаль.
– Но с русским я могу помочь, правда, – предложила я. – Правила в среднем звене одни и те же. Просто на разных уровнях крутятся. Это же, по сути, повторы с небольшим углублением. Просто логику надо понять и запомнить исключения. Да, не спорю, их много, но…
– Не стоит. Сам хочу. Всё сам. Я… не настолько глуп, кроха.
Ильназ ещё раз вздохнул, встал со скамейки и зашагал прочь.
– Богдана, – неожиданно развернулся он на полпути, – имей в виду: ты в глобальном плане не права.
– Это в каком смысле? – облокотилась на брусья я.
– Быть парнем не круто. Быть старшим – не круто. Это не расширяет твои возможности, поверь, а, наоборот, обязывает и сужает. Всё это… эм… очень ответственно. Это такой груз ответственности, что ты даже представить себе не можешь. И с каждым годом ответственности всё больше и больше, и ни на кого эту ношу не переложишь, к сожалению. Знаешь, раньше я думал, что моё детство закончилось ровно в тот момент, когда два месяца назад умер отец.
– Ещё раз сочувствую.
Ильназ досадливо отмахнулся от меня. В глазах парня мелькнули слёзы, но я его понимала: такая невосполнимая утрата. Для мальчика, так вообще. В его жизни пропал ориентир, та основа, на которой держалось всё.
– Так вот. Я был не прав. На самом деле детство завершилось тогда, когда родился мой второй брат. Я был слишком мал и не понимал этого. Отца жаль, бесспорно, но… дело вообще не в нём, как оказалось.
– Не въезжаю, к чему ты клонишь, – почесала плохо расчёсанную голову я.
– Не торопись взрослеть. И не пытайся казаться мужиком, если Аллах тебе дал такой чудесный дар – родиться красивой и умной девочкой. Мужской пол со всей его внешней атрибутикой… вообще не круто. Взрослые – это… хм… ладно. Однажды ты поймёшь. Если вообще вспомнишь этот разговор, кроха. Просто будь собой, не строй из себя кого-то другого. Вот. Это главное. И это, Богдана…
– А?
– Есть за тебя кому заступиться. Поверь. Ты не одна.
Глава 7
С того самого дня мы практически перестали видеться с Ильназом. Парень усердно принялся грызть гранит науки, сопровождаемый зудением многочисленных репетиторов всех мастей. Мы только присвистывали: во даёт. Просто король всех ботанов. Ботаник из ботаников. Форы даст любому заучке.
Тогда репетиторство казалось мне и моим знакомым чем-то диким и нереальным. Что-то на богатом. Зачем репетиторы? Всех же учат одинаково, а если что-то непонятно, можно подойти к учителю после уроков, он охотно объяснит. Это было нормальным. А репетитор в те времена воспринимался как роспись в собственном бессилии: да, я настолько туп, что даже самостоятельно не могу разобраться в школьной ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ программе.
Это удивляло. Не можешь учиться по УСРЕДНЁННОЙ ПРОГРАММЕ – спецшкола гостеприимно распахнула для тебя свои объятия. С двойками и даже колами в те годы учителя старой советской закалки обычно не церемонились. Не ставили тройку там, где её не было. Всё честь по чести, никакого обмана и реверансов перед элитой.
Нет, мы не прекратили с Ильназом общаться. И даже изредка пересекались в школе или семейных праздниках. Наши мамы ведь дружили, поэтому, хочешь, не хочешь, нам тоже приходилось видеться. Но это были именно жалкие фрагменты, урывки. Всё, что угодно, но не так, как было раньше, когда мы сутками напролёт пропадали во дворах или на реке, если не учились в школе или не пропалывали огороды под бдительным присмотром крикливых и требовательных бабушек.
Именно в это время моя мама вышла замуж за дядю Айдара, и в нашей семье начало действовать пресловутое странное и дикое для меня правило «мальчики – отдельно, девочки – отдельно». Не очень-то мы с мамой и контактировали при дружеских и семейных посиделках с противоположным полом. Видеть виделись, но так, чтобы общаться – не-а. Былая лёгкость в обычных диалогах для меня лично по непонятной причине пропала.
Ильназ не особо изменился к одиннадцатому классу. Как был метр в прыжке, так и остался. Маленький, темноволосый, бровастый и скуластый. Я же, наоборот, здорово вытянулась. Наверное, если бы мы с ним продолжили плотно общаться, как раньше, это было даже забавно: шпала и гном. Я даже знаю, что произошло, сцепись мы с ним врукопашную: я шутя завалила бы его одной левой. Не конкурент.
Мы словно поменялись местами: на его фоне я казалась намного старше, а он превратился в мелкого школьника среднего звена. С подростками так часто бывает. Это известный парадокс.
А потом Ильназ поступил в МГУ и уехал в Москву. Лишь в промежуток между первым и вторым курсом на летних каникулах он появился было в нашем доме, но тут же пропал. Я даже не успела с ним встретиться, чтобы поболтать, хотя и хотела. Мне было интересно, так ли крут университет, как все вокруг рассказывают. Да и вообще, насколько столица отличается от уездного городка. Красиво ли там, как на картинках в учебниках истории и литературы рисуют.
Не успела.
Больше Ильназ в нашем городке не появлялся. И не последней причиной этого поведения стало то, что он неожиданно для всех перевёлся из МГУ в ВШЭ, а потом вообще на заочку, и его дорогая мать это странное решение не одобрила…
Потом была армия.
Восстановление в институте.
Ещё какие-то курсы переквалификации.
Работа, но никто из нас точно не знал, чем именно Ильназ вообще занимается и где конкретно живёт. И вот теперь закадычный друг и враг в одном лице внезапно решил заявиться в родные пенаты спустя долгие годы. Более того, прийти к нам в гости.
Как по мне, довольно странно. Столько лет прошло. С чего бы это?
Мысленно я уверяла себя, что дело кроется исключительно в желании тёти Дили похвалиться своим наверняка возмужавшим сыном. А может, она хочет тыкнуть в нос лучшей подружке, что её драгоценный старший сынок удачно женился в Москве и уже внучка подарил, не то, что твоя безалаберная заучка? Хоть в этом мы первые?
Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что второй вариант вероятнее. Обе женщины спали и видели, как бы уже побыстрее понянчить темноголовых внучат. Хотя и тыкнуть в нос закадычной подружке финансовыми успехами сына тоже, бесспорно, хотелось. Только слепой и глухой в нашей округе не знал, что Ильназ Гаязов стал крутым московским бизнесменом.
***
Я неспешно ковыляла по длинному тёмному коридору на костылях, чтобы перейти в зал. В этом болезненном состоянии всё же были свои плюсы: не приходилось вьюном виться перед гостями, помалкивая и улыбаясь, бесконечно подливая горячий чай и следя, чтобы СТОЛ И ЧАШКИ НЕ БЫЛИ ПУСТЫ. А так я вроде как слабенькая. Меня надо пожалеть.
Входная дверь загрохотала, и по голосу я поняла, что к нам снова пожаловала тётя Диля со своим отпрыском, а то и несколькими.
– Ну, где эта боевая мышь прячется? – угрожающе протянул до боли знакомый голос Ильназа.
Да, это определённо был именно его голос, хоть и сильно изменившийся. Бывший друг и враг детства начал басить, тембр стал намного приятнее и на порядок ниже. Из речи пропали противные визгливые нотки, свойственные мальчикам-подросткам в период становления голоса.
– От садового гнома слышу, – сварливо проворчала я. – Ну нормально: в своём же доме меня гостюшки дорогие хают. Дожили.
– Алло, я не гном, мелкая крыска, – возмутился в полутьме мужчина. – Глаза разуй. В натуре оборзела.
Ага, как же. Было б на что смотреть. А то я не в курсе. Гном Гномыч натуральный. Я даже останавливаться не стала, выслушивая этот бред. Бодро зарулила в зал. Потом всё. Ругань, рассматривания, ахи и охи. Сейчас главное удачно дойти до дивана.
– Так, Ильназ, прекращай паясничать! – одёрнула сына тётя Диля. – То, что ты помог тёте Лене донести мешки с картошкой, это ещё не даёт право хамить.
Я обречённо покачала головой:
– Мам, ну дядя Айдар тебя же миллион раз просил не таскаться самой на рынок за этой проклятой картошкой. Он бы в субботу сам купил. Купил и на машине привёз.
– Ага. А эчпочмак я прямо сейчас с чем печь буду?
– Вот дался тебе этот эчпочмак. Обычных пирожков бы напекла. А то и вообще купила пряников и баранок, и на этом всё. К чему этот глупый выпендрёж?
Тётя Диля и моя мама переглянулись и до ужаса синхронно возвели руки небу:
– Она не понимает.
– Не доросла. Это придёт.
– Не понимаю, – согласилась я. – И никогда этого пиетета перед культом эчпочмака не понимала. Выпечка и выпечка. Я, к примеру, больше «манник» люблю.
– На святыню покусилась, – замогильным голосом вещал из темноты Ильназ. – Эчпочмак, горячий чай… ах, я в раю. Никто меня, сирого и убогого, свеженьким эчпочмаком не жаждет накормить. А я, может, только о нём в последнее время и мечтал. О домашнем. Сочном. Горячем… В Москве такого днём с огнём не достать. Эх, да что объяснять… боевым мышам не понять. Они же на сыре помешаны.
– Тех, кто меня боевыми мышами дразнит, точно эчпочмаком кормить не стану, – успешно приземлилась на диван в зале я.
– Ведьма. Ничего за эти годы не поменялось, – бубнил из коридора Ильназ. – Тебя только могила исправит. Хамила, хамит и будет хамить.
– Богдана, где твоя юбка? – ахнула мать. – А платок? Ну хоть чем-нибудь бы прикрылась, бесстыдница!
– Зачем? – принялась постукивать ногой я.
– За шкафом, – загоготал Ильназ.
– Тупая и старая шутка, – заметила я.
Судя по звуку, сын маминой подруги отнёс картошку в кухню и в данный момент принялся искать тапочки подходящего размера.
– Так, – залепетала мама. – Илюшенька… Это… в общем… у нас гипс… и… не пугаемся… Даночка немного в детство впала. Рисунки там… Они не очень красивые, это несолидно, но…
– И что? Ну хотела она каракули нарисовать, пусть так, – показался, наконец, в зале Ильназ. – Тёть Лен, я вам картошку поставил в ящик, как обычно. Ну… вернее, как вы ставили обычно.
– А ничего не поменялось, сыночек, – любовно согласилась моя мама. – Она там же и стоит. Всё-то ты помнишь. Настоящее сокровище.
– Ага. Это именно я. Чистое золото.
Я присвистнула, рассматривая мужчину. Ни фига себе. Это что за внезапная трансформация? Мы уже вообще не гномик, оказывается, а натуральный шкаф.
Ну ладно, я приврала слегонца. В высоту мы примерно равны, пусть Ильназ и на пару сантиметров меня выше. Но плечи…
– Это ж какие такие гормоны ты в Москве жрал, что так раскачался и вверх, и вширь, расскажи? Тебя что, перед походом в гости велосипедным насосом вся семья надувала?
– Секрет фирмы, – плюхнулся на диван Ильназ. – Ля-а-а-а… в натуре рисунки. Ромашки спрятались, поникли лютики… гипс украшен, что надо. Просто как тот забор в старом дворе, где была легендарная футбольная площадка. Видимо, автор художеств один и тот же.
Мама конфузливо покраснела.
– Это… мыша, – продолжал вещать Ильназ. – Я всё же по итогам выше тебя. И крупнее. Я главнее, получается.
– Ой, дурак, – отмахнулась я.
Ильназ лукаво расхохотался.
– Не обижайся, – отсмеявшись, произнёс он. – На самом деле я очень рад встрече. Ты… ну ничего так стала. Задатки и раньше были, но сейчас вообще огонь. Мамины фотки этого не передавали.
Тётя Диля с мамой торжествующе переглянулись. Обе женщины в этот момент выглядели так, будто они голодные помоечные кошки, перед которыми внезапно поставили миску, наполненную отборнейшим свежайшим мясом. И мало того, что поставили, но ещё торжественно пообещали, что её будут наполнять ровно столько, сколько понадобится.
***
– Нет, я этого не понимаю, – сокрушённо покачала головой тётя Диля. – Сайты знакомств какие-то… глупости. Чушь ты рассказываешь.
– Довольно современно, – заметила я.
– Да ну, доченька, это ерунда. Поверь, это исключительно для тех, у кого всё в жизни совсем плохо. От безнадёги это. Хорошо, когда родители находят походящий вариант. Это надёжно.
– Родители и их чуйка, их богатый жизненный опыт, – это гарантированно проверенные данные потенциального жениха или женихов. А на сайте может скрываться любой извращенец, – добавила моя мама.
– Так и рекомендованный папой и мамой жених или невеста могут быть не теми, кем их считают. Вот спросите Ильназа: перед родителями он в детстве был лапочка и зайка, а на улице – тот ещё шалопай.
Ильназ довольно хохотнул:
– В точку.
Тётя Диля замялась:
– Ильназ изменился. Он уже не тот мальчик, который швырял баллончики из-под дезодорантов в костёр, чтобы посмотреть, как сильно бахнет.
– Это всё Даночка готовила, – засуетилась мать, бесконечно подкладывая долгожданному гостю кусочки полакомее.
«Отвлекает, – хихикнула про себя я. – Неприятная тема. Хотя, казалось бы: ну а что такого? Все в детстве чудили. Никто не ангел».
– Сестлёнка вкусно готовит, – важно подтвердила моя младшая сестра Алсу. – Классно. Кусайте. Я есё вам полозу.
– Умница, сестрёнка. Поухаживай за гостями.
Я потрепала девочку по светлым волосам и принялась кормить годовалого брата Камиля. Вот вообще не скажешь, что Алсу – наполовину татарочка. Внешне натуральная чистокровная арийка. Голубые глазки, льняные локоны… но личико – переработанная версия дяди Айдара. А вот Камиль иной. Тут прямо к гадалке не ходи – татарин. Эталонный татарин. Генетика – интересная штука.
– Ой, у меня такая доченька… – начала вдохновенно нести очередную чушь мама.
Я мгновенно её перебила, добив фразу известной цитатой из фильма «Морозко»:
– Уж такая у меня доченька, ей что день, что ноченька. Целые сутки и шьет и вяжет – слова не скажет. Утром и чай не дОпит, она уж печку топит. Топит, кухарит, жарит и варит, а как вымоет пол да накроет на стол… Ну, что там говорить… такую красоту и во сне не увидишь.
Тётя Диля обалдело посмотрела на меня. Ильназ злорадно захохотал, глядя, как отчаянно пунцовеет моя мама.
– Вообще ничего не меняется, – потёр руки мужчина. – Словно и не уезжал. Такая же язва сибирская, как и раньше. Зубы-то хоть все целы, а?
– Ты единственный, кто на них покушался, – парировала я. – Остальные-то парни, в отличие от тебя, медведь, нормальные, руку на слабую девушку не поднимают. Не то, что некоторые.
– Богдана, – потянула меня за руку мама и молящим тоном зашептала, – умоляю, угомонись. Хотя бы сегодня. На один день. Всего. На. Один. День. Я многого прошу?
– А сегодня какой-то особый повод?
– Не поверишь, но да.
Мама выглядела максимально напряжённо и несчастно, и я даже её пожалела. Ну если так посудить… действительно, важный день. ТОТ САМЫЙ ЛЕГЕНДАРНЫЙ ЛУЧШИЙ СЫН МАМИНОЙ ПОДРУГИ вернулся домой спустя много-много лет. Возвращение блудного сына, практически библейский сюжет. Тётя Диля же явно не просто так его притащила сюда. Зачем я порчу обеим женщинам праздник? Попьют чай, посплетничают, поахают-поохают, какой в Москве Ильназ стал красивый и большой.
Настоящий жАних.
«А может, уже и чей-то муж, – заулыбалась я. – Может, тётя Диля сейчас ка-а-ак всё вывалит про невестку и внука-крепыша, и мамулю удар хватит. И тут её обскакали. Не она первая. У них же тоже своё соревнование».
Внутренне я поаплодировала Ильназу. Молодец. Если реально урвал себе москвичку, да ещё и прописался в столице, – молодец. Правда, тут москвичку я могу понять. Мужик… ничего так. Симпатичный.
Нет, не то слово. Не просто симпатичный.
ЛУЧШИЙ СЫН МАМИНОЙ ПОДРУГИ. Этим всё сказано.
Не парень. Мужик.
Видный мужик.
Прямо вау.
Глава 8
– Прикол, – беззастенчиво уставился на меня Ильназ, пока обе женщины вместе с маленькой Алсу и Камилем отправились на кухню греметь чайниками и чашками. – Вот уж не думал, что когда-нибудь настанет тот день, когда наша зазнайка и «я круче всех» станет, как все. Каково это? Обидно же, да?
– Ты про работу или костыли?
– Про всё.
– А почему ты считаешь, что я как все?
– Ну давай смотреть правде в глаза. Образование у тебя отстой.
– Я второе получаю.
– Такое же отстойное.
– А у тебя прямо огонь.
– Огонь. Именно. Теперь я на коне. Приятное ощущение. Наконец-то.
– Искренне рада за тебя, – тепло улыбнулась я. – Ты повзрослел. Во всех смыслах повзрослел.
– Чё, даже не будешь спрашивать, чем именно я занимаюсь?
– А зачем? Я и так вижу, что у тебя всё «тип-топ». Думаю, моя мамуля так бы не суетилась, будь ты обычным слесарем.
– Ну это да, – откинулся на спинку стула Ильназ. – Интересная штука – жизнь. Кто был никем, тот станет всем. Я тут пошуршал по городу сандаликами… ну интересно же, как сложилась жизнь бывших одноклассников и друганов во дворе. Просто беда. Кто в тюрьме, кто безработный, кто многодетная мать-одиночка… и, что характерно, всё это те, кто когда-то был ЛУЧШИМИ.
Ильназ сокрушённо цокнул.
– Это известный парадокс, – заметила я. – Лучше всего в жизни устраиваются именно троечники и двоечники.
– Это да. Все наши отличницы… гм… Ольку Санину помнишь? Продавщица на рынке.
– Это не самый плохой вариант. Мясом торгует. Деньги немалые так-то. Да и у неё вообще-то «имя»: именно к её прилавку с самого утра очередь, потому что всё наисвежайшее и высококачественное, без брака, обвеса и подвоха.
– Блин, тебя вообще ничем не зацепишь, что ли? – рассердился Ильназ. – Что за философия непротивления злу насилием?
– А тебе так необходимо непременно меня зацепить? Уколоть?
– Да. Нет. Возможно. Не знаю. Не беси.
Мужчина надолго замолчал.
– Почему у меня такое ощущение, будто на коне не я, а ты? Как-то я своё триумфальное возвращение не так себе представлял. А ты сидишь тут вся такая… типа тебе по фиг.
– Мне не всё равно. И я правда рада за тебя. Если у тебя с финансами всё хорошо, ты поможешь братьям и сёстрам получить достойное образование. Разве не в этом смысл?
Ильназ помрачнел:
– Ну да. Я же теперь им и брат, и мама, и папа. И дойная корова заодно. Спонсор всеобщего праздника жизни. Ладно, сняли тему, это мне по плечу. Чем ты сейчас увлекаешься? Ты же должна чем-нибудь увлекаться. Я ж тебя как облупленную знаю. КВН? СТЭМы? Пэчворк?
– Не угадал. Геохимия. Кристаллография.
– А на хрена?
– Интерес ради интереса.
– Вообще ничего не понимаю, – признался мужчина. – Это… эм… лаборатории какие-то, да? Пробирки там, реактивы?
– Частично.
– Значит, бюджет, – размышлял Ильназ. – А раз бюджет, стало быть, денег у тебя нема. М-да… хотя, погоди. А жених не против всей этой ерунды?
– У меня нет жениха.
– Муж?
– И мужа нет.
– То есть хочешь сказать, ты на полном серьёзе считаешь, что проживёшь всю жизнь на жалкие копейки от государства?
– Не на жалкие копейки. Вообще-то я собираюсь в перспективе заниматься оценкой драгоценных камней. Если не получится, тогда вернусь к лабораторной работе.
Ильназ присвистнул:
– А, вот в чём подвох. То-то ты такая смелая и деловитая, дерзишь и огрызаешься. К тебе на хромой кобыле не подъедешь. Невидима и свободна. Просто-таки как Маргарита, парящая над ночной Москвой, у Булгакова.
– Именно. Поражена, что ты всё же прочёл эту книгу, хоть отчаянно и сопротивлялся.
– Это же классика. Да и я не настолько тупой.
– Понравилось? А что, кстати, ты понимаешь под фразой «невидима и свободна»? То же, что и автор, или вкладываешь что-то своё?
– Так, вырубай этот учительский тон, мне не нравится, – вспылил Ильназ. – Опять извечное «я самая умная, ты лузер, для меня вообще ничего не поменялось»…
Я задумчиво почесала скулу:
– Назик, а можно вопрос?
– Смотря какой, – принялся поправлять рукава пиджака мужчина.
– Скажи, почему ты прямо сейчас отчаянно пытаешься поссориться со мной? Я тебя чем-то обидела? В чём причина твоих безосновательных наездов?
Ильназ отчаянно покраснел:
– Это не так, – промямлил он. – Мы всегда друг друга подкалывали. Причём довольно остро. Это же как словесная игра. Довольно пикантная, но интересная. Просто… эм…
– «Просто» что?
– Сложно, – признался мужчина. – Не знаю, как корректнее объяснить. Я словно вновь оказался учеником седьмого класса средней образовательной школы №1. Лузером, второгодником, коротышкой и неудачником, над которым не смеялся только ленивый, потому что он проиграл мелкой самовлюблённой зубрилке в дворовый футбол. Там, в Москве, я большой начальник. Величина. Со мной считаются. А тут… время словно повернулось вспять.
– Тебя это тревожит?
– Немного.
– Почему?
– Сам не понимаю. Почему-то хочется, чтобы…
– Утереть злопыхателям нос? – предположила я. – У тебя это получилось. Ликуй. Думаю, та же Санина уже миллион раз пожалела, что в своё время тебя дразнила и задирала. Ты ведь этого не забыл.
Ильназ бросил острый заинтересованный взгляд на меня и невесело заключил, вздохнув:
– М-да. Тяжело. Ну пусть будет так. Я хотел утереть всем злопыхателям нос. Именно. Хороший вариант.
***
Ильназ долго молчал, как-то беспокойно теребя рука своего пиджака.
– Печаль, – вздохнул он.
– Что-то наши мамы долго, – заметила я, но мой приятель досадливо отмахнулся. – Так что за печаль? Тебя что-то тревожит? Поделись.
– О, ты и в психологи заделалась?
– Ну… Скажу так. Был интересный спецкурс. Мысли тоже соответствующие забродили.
– Ну и чё не стала? Нинка вот отучилась, Айнур рассказывал.
– Геохимия круче. Я же, по сути, интроверт. Мне с минералами и пробирками интереснее, чем с людьми. Копаться в чужих проблемах – ну такое.
– Если честно, я больше всего боялся, что ты поступишь на этот гадский геофак с самого начала, – признался мужчина. – Окончишь одиннадцатый класс, умчишь в условную Уфу, Казань или Тюмень, и всё, с концами.
– Почему?
– Ну… типа это ж ты могла вообще уехать в любую точку страны работать. Геологи… они же полями живут. Даже на студенческой практике то в Крым, то на Урал мотаются. Я узнавал. Как ты вообще до логопедии додумалась?
– Я заканчивала другой факультет.
– Но ты же поступала на логопеда, – вопросительно уставился на меня Ильназ.
– А диплом у меня сурдопереводчика.
– Блин, твоя нелогичность меня пугает. Зачем тебе это нужно было вообще, если ты сейчас снова учишься на кардинально другую специальность, да ещё платно?
Я вспомнила Игоря и поскучнела:
– Ну… скажем так… была причина.
– Мужик, стопудово, – скрестил руки на груди Ильназ.
– Так и было, – не стала отрицать я.
– Жених?
– Нет.
– Твой бывший парень?
– Тоже мимо.
– Преподаватель? Интересно рассказывал, и ты увлеклась предметом? – не очень уверенно предположил Ильназ, ослабляя узел галстука.
Я вздохнула. Вот липучка. Проще же объяснить с максимальными подробностями, чем сказать краткое «нет». Этот кадр от меня не отстанет.
– Я понял, – подёргал кончиком носом Ильназ, выслушав мой рассказ. – Печаль.
– Опять печаль? – заулыбалась я. – У тебя, куда ни ткни, везде печаль. Ты просто каноничный ослик Иа-Иа, грустящий у озерца, потому что потерял хвост.
– Это принципиально разные печали, – возразил Ильназ. – К тому же Иа-Иа потерял не хвост, а смысл жизни в связи с отсутствием того, что считалось им своим по праву.
– Поясни, – предложила я, принявшись разворачивать конфету, невесть как оказавшуюся у меня в шортах.
– Ну… – несколько размыто протянул мужчина. – Под первой печалью я имел в виду, что мы не сможем посоревноваться на том же рукоходе, как раньше. Думал, мы, наконец, на равных. Но ты калека, а значит, честного поединка не получится. ПЕЧАЛЬ. ОГРОМНАЯ ПЕЧАЛЬ. А вторая печаль… хм… Игорь.
– Игорь не печаль. Это дело давнее.
– Печаль, – упрямился Ильназ. – Если б не этот козёл, ты получила бы нормальное образование.
– Логопеда? – скептически чавкала конфетой я.
– Это нормально. Для семьи полезно. Маленьким детям так вообще. А сурдопереводчик был бы полезен только в случае глухоты кого-либо из родни. Слишком узкая специализация.
– Ты очень мелко мыслишь. Знания лишними не бывают. Значит, так было зачем-то нужно. Просто я пока не могу это осознать, равно как и ты.
– Ага. Нужно. Особенно когда появляются их носители, некие Игори из Иваново. Он хоть красивый был?
– Своеобразный. Но мне нравился. Я ему, видимо, пришлась не по душе.
– Ага. И с тех пор мы свято храним в душе незабвенный лик этого блондинистого сурдопереводчика.
– Слушай, какое твоё дело? – рассердилась я. – Ну было и было. Почти пять лет прошло.
– Мне мама об этом не говорила, – жёстко заявил Ильназ.
– Ни моя, ни, тем более, твоя мамы не были в курсе. Я не рассказывала никому о причинах смены факультета.
– А мне ты просто так взяла и вывалила.
– А ты бы не отстал. Прилип же, как банный лист. Слушай, давай прекратим этот глупый разговор, вот правда.
– Печаль, – снова однотонно протянул Ильназ.
Я коварно улыбнулась:
– Со второй «печалью» не помогу. Но с первой мы разберёмся, гарантирую.
Я принялась поправлять чуть задравшиеся шорты. Ладно, не права: они действительно чуть коротковаты, признаю. Но это же домашняя одежда, а я у себя дома. Имею право.
– Как? – облизнулся Ильназ, стараясь не смотреть на мои ноги.
– Рукоход есть в соседнем дворе.
– У тебя гипс. Опасно, малАя.
– Считай, это фора.
Глаза Ильназа вспыхнули опасными огоньками:
– Проиграешь – выполняешь желание, – осклабился мужчина, снимая пиджак и принимаясь закатывать рукава рубашки. – Просто так, на интерес, как в детстве, я больше не соревнуюсь.
– Замётано.
Глава 9
Турник, рукоход и ещё пару непонятных металлических фиговин советского прошлого по-прежнему «украшали» старенький двор, как и много лет назад. Подранные, облупленные, нелепые, но на удивление крепкие, хоть и несколько скользкие после недавнего дождя.
– Ты первый или я? – без особого интереса полюбопытствовала я, разглядывая снаряд. – Мы на время? В смысле, кто дольше? Или на скорость?
Ильназ с силой постучал по металлической трубе:
– Вроде крепкая. Давай на продолжительность. Это же выносливость. Тут есть, где развернуться.
– Согласна, – размяла шею я. – Всегда любила забеги на несколько километров. Все эти короткие пробежки-стометровки… не моё.
– Хорошая лошадка оказывает себя в забеге исключительно на длинные дистанции, да? Выносливая, ладная? – принялся боксировать воздух Ильназ. – Какие аллюзии, какие намёки…
– О, вот они, исторические корни, когда вылезли, – схохмила я. – Увидел лошадь, обязательно надо сожрать. Халяль такой халяль.
– И сожру с аппетитом. Даже не подавлюсь, – продемонстрировал крупные белые зубы Ильназ. – Ням-ням-ням.
– А не сомневаюсь, – зевнула я. – Иди, наверное, первым.
– Правильно, – одобрил мужчина. – Сама сейчас всё оценишь. Может, даже через минуту-другую откажешься от этой нелепой борьбы, признав своё сокрушительное поражение.
– Не бывать этому, – усмехнулась я. – Всегда тебя, как малыша, под орех разделывала.
– Кроме метания гранат.
– Кроме метания гранат, – охотно согласилась я. – Это точно.
Мужчина запрыгнул на рукоход и заорал:
– Засекай время! И не говори потом, что не видела или что несчитово! Рухнешь, отвечаю. Шоу будет, что надо.
Ильназ уверенно и быстро перебирал руками брусья. Видно сразу: занимался. Серьёзно занимался. Не один день. То ли в армии его научили так, то ли личный тренер гонял – этого я не знаю, но выносливости в разы прибавилось. Я даже поняла, откуда взялась такая ширина плеч. Если так наворачивать ежедневно круги по рукоходу, затем отжимания, приседания, штанга… не мудрено.
Сильно, очень сильно.
Вчерашний мальчишка сделал качественный рывок. Я оценила.
Я продолжала свои наблюдения, глядя за наворачивающим круги мужчиной. Круто. По-детски, безусловно, но круто. Не в смысле «выполняет упражнение, как ребёнок», поэтому говорю «по-детски», а сама идея соревнований… мы же не в средней школе, правда? Есть в этом что-то инфантильное. А тут такое острое желание доказать, что ты крут…
– Ну как? – спрыгнул с рукохода Ильназ.
– Ты даже почти не запыхался, – одобрительно произнесла я. – Научился работать с дыханием. Поразил, не скрою.
– Да я вообще умничка и красавчик, – довольно улыбался молодой мужчина, принимаясь играть бровями.
– И лучший сын маминой подруги, – хихикнула я.
– Что есть, то есть, – не стал отнекиваться Ильназ. – Сдаёшься? Сдаёшься, признай хоть разок. Я же победил? Я круче? Скажи.
– Ещё чего, – фыркнула я. – Сейчас кровавыми слезами умываться будешь, Шварценеггер. Я сноровку-то не растеряла. Только это… я ж сама не допрыгну до перекладины из-за гипса. Подсадишь?
– Ты что, сомневаешься? – скрестил руки на груди Ильназ. – Подсажу. Помогу.
– Да нет, не сомневаюсь, что подсадишь. Но вполне в твоём духе в последний момент сказать, что само подсаживание – это нечестно.
– Это к давнему спору никакого отношения не имеет, так что честно. Подсажу. Охотно это сделаю.
Я поставила костыли к лестнице рукохода и на одной ноге поскакала к первой перекладине.
– Валяй, – дала «добро» я. – Сейчас «мамочка» покажет, кто тут главная. Королева всех турников до сих пор я, ничего с момента твоего отъезда не поменялось.
У подсаживания на рукоход есть лишь один минус… Ну или плюс, это как поглядеть… эм… приходится брать партнёра за талию, подмышки или бёдра.
А руки, знаете ли, иногда могут и предательски соскользнуть в самый неподходящий момент. Особенно если вы здоровый половозрелый мужик, а перед вами вертляво крутит задницей полуголая девица, пытаясь дотянуться до высоко расположенной перекладины. Ты вроде как вполне искренне собирался ей помочь, но тут прямой контакт с кожей… тонкая талия… бёдра… округлая попа в тонких коротких шортиках… грудь, полускрытая кружевным лифчиком и белой футболкой… Короче говоря, все порядочные и приличные мысли уходят куда-то совершенно не туда. И вот ты уже не подсаживаешь на рукоход вредную вечно спорящую с тобой девицу, а почему-то узаконенно её начинаешь лапать, учащенно дыша и обнюхивая тонкую шею. Потом вроде как собираешься с мыслями, рвущими тебя на части, – мыслями, совершенно дикими и максимально пошлыми, надо признать! – и подсаживаешь подругу детства на рукоход, но внезапно повлажневшие по непонятной причине руки девушки соскальзывают с вышеупомянутой перекладины, и вы оба максимально нелепо падаете на землю, принимая совершенно двусмысленную позу. А тут ещё чертовка-футболка на девушке, словно на грех, задирается, и…
Ну вот что тут делать, а? Что?
Понять и простить.
***
Громогласный мат на татарском языке в исполнении дяди Айдара я слышала впервые и, признаться, здорово испугалась. Никогда до этого мужчина ТАКОГО себе не позволял. Ильназ быстро помог мне встать и даже попытался отряхнуть, приведя в относительный порядок, но дядя Айдар так орал, перемежая татарские и русские слова, что друг моего далёкого детства отошёл не просто на «пионерское» расстояние, а даже намного больше.
– Это просто случайность, – оправдывался Ильназ. – Нелепое стечение обстоятельств. Мы упали. Перекладина мокрая, дождь же недавно прошёл. Такое бывает…
– Так я тебе и поверил. Дунгыз! Хайван! Озабоченный ата хайван! Ты что себе позволяешь! Ай! Где твоё воспитание? Где? Что Москва с людьми делает? Где манеры? Ай, да как же тебе не стыдно! Что скажет твоя мать! Бесстыдник! Настоящий бесстыдник! Руки свои загребущие распустил, слюни развесил и…
Извечно спокойный дядя Айдар вопил и вопил, верещал и верещал. Потом отвесил Ильназу подзатыльник, ненадолго замолчал, глядя, как терпеливо и обречённо молодой мужчина принимает наказание, и снова заорал, зовя жену в дальний двор.
– Давай хотя бы не здесь, – опасливо глядя на соседей, увещевала разъярённого мужа моя мать. – Постыдись… Диля тут, ты сам ей все свои претензии через пять минут лично скажешь…
Дома родня выясняла отношения долго, крикливо и истерично. Маленькие Алсу и Камиль испуганно плакали. Внезапно дядя Айдар резко замолчал, и мама, всё это время находившаяся в зале вместе с Ильназом и мной, побледнела.
– А ну как у него сердце прихватило? Ой, мамочки… я не переживу…
Алсу заревела ещё громче и с криками «Папочка! Папулечка!» полетела на кухню. Следом за ней рванула мама с Камилем на руках.
– Дурдом, – устало откинулась на спинку дивана я. – Чего они так переполошились? Банальная случайность. Мы же в детстве с тобой дрались. Вообще в обнимку кувыркались, клочьями волосы у друг друга вырывая, но такого ора ни разу не было.
Ильназ упорно молчал, прислушиваясь к истеричным крикам из кухни и пытаясь понять, а что вообще происходит.
– Ну чего ты молчишь? – не выдержала я. – Скажи хоть что-нибудь.
– Устал, – плюхнулся на диван Ильназ. – Долго ехал. Потом мать зудела, про братьев и сестёр рассказывала. Про возросшие семейные потребности… То, сё… Голова совершенно чугунная.
– И всё же объясни родне, что это всё фигня.
– Пусть сначала проорутся. Ненавижу вот эти разборки с голосом. Прав не тот, кто громче орёт.
– Я тоже не люблю крикунов, – согласно кивнула головой я.
– Успокоятся, валерьяночки попьют, потом и поговорю. Даю слово. Не иду в кухню не из-за трусости, поверь. Просто сейчас это бесполезно. Ими в данный момент правит отнюдь не здравомыслие.
– Пожалуй, ты прав, – прикрыла глаза я. – Дичь какая-то. Вроде в XXI веке живём, а родня ведёт себя, как ограниченные старорежимные динозавры. Кофточки, юбочки… руками схватил, не так посмотрел. Детский сад.
– Не детский сад, – неожиданно жёстко парировал Ильназ. – Поставь себя на их место. Если бы это была твоя дочь, ты бы тоже орала. А им сложнее, они люди старой фармации. Большое счастье, что бабушки и дедушки этого не видели. Крику было бы намного больше.
Я, вспомнив деда Ильназа, мысленно согласилась. Скандал был бы велик. Незаметно сама для себя я задремала. Вернее, мы оба задремали, но это выяснилось уже задним числом. Тогда, когда более-менее успокоившаяся родня зашла в зал, и снова всё началось по новой.
– Да вы что, вообще бессмертные? – тут же взвился дядя Айдар. – Сидят… в обнимку… рука в руку… головы друг другу на плечи положили… Глаза б мои этого не видели…
– Айдар… – напрасно увещевала мужа моя мать. – Ты же сам уверял меня, что ты современный человек… Ну вот, прояви чуткость и понимание. Да что ты выдумываешь, какое рука в руку, это просто случайное соприкосновение. Неудачный ракурс.
– Нет в этом смысле моей современности, чуткости и понимания! И толерантности тоже нет! Это аморально! Ладно девушка, у неё религия иная, ей допустимо, хоть и не совсем правильно с точки зрения морали. Но Ильназ… ай… бесстыдник! Лапает, трогает… в обнимку сидит! Богдана и так в девках засиделась, а теперь все соседи в курсе, что ЭТОТ НАХАЛ её лапал. Руки! Ноги! Грудь! Да ещё прилюдно!
– Да никто и не был бы в курсе, что произошло, если бы ты не орал! – впервые повысила голос мать. – Айдар, ты сам виноват! Ну что такого произошло, скажи? Они оба взрослые, совершеннолетние, отдают отчёт тому, что делают. Да, произошла случайность. Да, такое бывает.
– Дважды случайность? Я похож на дурака? Да Ильназ со школы вьюном вокруг Богданы вился. Я ж когда узнал, что этот хмырь в наш город приехал, с работы сразу рванул, даже начальство не поставил в известность. Почему ты мне не сказала, что Ильназ уже тут? Почему не предупредила? Не позвонила? Почему я обо всём по-настоящему важном узнаю от соседей, а не от тебя? Думаю, ну теперь-то стопроцентно сорвётся. Тогда же нельзя было, Дана – малолетка. А теперь можно!!! Она в суд не подаст! Стыдно же будет!
– Уважаемый, вы берега-то не путайте! – язвительно заявила тётя Диля. – Мой сын очень почитаемый в Москве человек. Порядочный и приличный.
– Извращенец он! Жадный, мерзкий извращенец. Приехал в родной городок, царь расфуфыренный, и думает, что всё ему можно. Всё на блюдечке принесут. «Бабки» решают всё. Что девочка без отца, так можно творить с ней всё, что вздумается. Что некому за неё постоять. Он не прав. Есть кому!
– Девочке вашей 23 года! Глаза разуйте! Она давным-давно не девочка уже, а взрослая женщина! В её возрасте Лена уже мамой была!
– В смысле «не девочка»? Уважаемая, это что за грязные намёки? Вы что, по своим меркам судите, что ли? Вон из моего дома!
– Так, а ну стоп, – рыкнул Ильназ. – Хватит ругаться из-за ерунды.
– Это не ерунда! – фанатично завизжал дядя Айдар. – Совсем не ерунда! На кону честь! И не только честь Богданы и моей супруги, что само по себе важно, но и всей семьи! Всей. Нашей. Большой. Семьи!
– Давайте выйдем. Зачем говорить на повышенных тонах, объясните? Вы же взрослый человек. Разумный человек. Есть претензия – изложите мне лично. Я же, с вашей точки зрения, во всех бедах виноват. Но спокойно. Не вмешивайте во всё происходящее женщин.
– Айдар, ты нас с Дилей не слушаешь, – робко произнесла моя мама. – Илюша прав. Давай выйдем. Поговорим тихо, спокойно. Ты… неправильно всё происходящее понимаешь. Вообще неправильно. С самого начала неправильно.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге