Она пришла с Земли. Клиентка

ЧАСТЬ 3. КЛИЕНТКА

Гаудеамус

Итак, будем веселиться,

Пока мы молоды!

После весёлой молодости,

После горестной старости

Нас возьмет земля.

Где те, кто до нас

Жили на земле?

Идите на Небо,

Перейдите в Ад,

Где они уже были!

Наша жизнь коротка,

Конец ее близок;

Смерть приходит быстро,

Уносит нас безжалостно,

Никому не будет пощады!

Да здравствует Академия!

Да здравствуют профессора!

Да здравствуют все члены её!

Да здравствует каждый член!

Пусть вечно они процветают!

Да здравствуют все девушки,

Стройные, изящные!

Да здравствуют и женщины,

Нежные, любящие,

Добрые, трудолюбивые!

Да здравствует наша страна,

И тот, кто им правит!

Да здравствует наш город,

Милость меценатов,

Которые нам покровительствуют!

Да погибнет тоска,

Да погибнут печали!

Да погибнет Дьявол,

И все враги студентов,

И смеющиеся! (над ними).

Глава 1. Дуэль

Отец взирал с барельефа холодно и отчужденно. Напрасно Маркус искал в его глазах огонь жизни и привычную смешинку — каменное лицо навсегда застыло в маске высокомерного патриция.

Лицо незнакомца.

Лицо того, против чьих правил и шёл отец.

— Что они с тобой сделали?

Мраморные стены родового склепа отразили прерывистый шепот, на мгновенье усилили его, и опять все стихло. Сотни высеченных в полный рост ван Саторов, за каждым из которых скрывалась ниша с телом умершего, молча слушали своего потомка.

Маркус до боли сжал кулаки.

— Я отомщу мерзавцам, убившим тебя. Они за всё поплатятся. Вот увидишь...

***

С погодой творилось неладное.

Из Города Мертвых Маркус перешел в столицу, но в первую секунду подумал, что ошибся порталом и попал в Торвус, на самый север Республики. Однако присущая столице суета и большой портальный круг в центре площади убедили, что никакой ошибки — это Сивилия. Только морозило совсем не по-столичному.

В той же Альтии уже начал оседать снег, днем капало с крыш, и сквозь купол над академией ощутимо припекало, а тут... Пар клубами валил от лошадей, вырывался изо ртов, мороз щипал за щеки, склеивал ресницы и ноздри и ледяным обручем обхватывал непокрытую голову.

Накинув капюшон и спрятав руки в теплых карманах плаща, Маркус направился к стоянке извозчиков — хотелось побыстрее известить мать о своем решении остаться в Альтии и покинуть столицу.

Уже на краю площади он вдруг остановился и обернулся. Единственный раз, когда был здесь после казни, он почти бежал, не глядя по сторонам, — боялся увидеть место, где стоял помост. До тошноты, до темноты в глазах боялся. Не хотел верить. Но теперь всё изменилось.

Маркус с ненавистью посмотрел на здание Совета магов. Эти девять паразитов, скрывающих под белоснежными мантиями свои гнилые душонки, получат сполна!

— Хэй! Хэй!

Крик извозчика выдернул в реальность. Маркус отшатнулся, и мимо, обдав ветром и ледяной крошкой, промчались сани. Судя по гербам, из Сивильской академии. Остановились неподалеку, и несколько студентов, смеясь и весело болтая, выскочили на промерзшую мостовую.

Взглянув на них, Маркус замер на полушаге. Стэфанс, Вэлтен и Хэдес, Бездна их забери!

Те, кого он знал с детства, чья поддержка казалась безоговорочной, кому доверял, как себе.

И те, кто, подобно остальным, говорили, что Луций ван Сатор заслуживает смерти...

После гонок на аэрах раскрасневшиеся от мороза, движения и сытной еды студенты шумной толпой вваливаются в мужской корпус. Маркус хохочет над туповатой, но смешной шуткой Вэлтена и вдруг встречает странный взгляд Рона: немного испуганный, немного возбужденный... И жадно устремленный именно на него, Маркуса.

Рон говорит:

— Маркус, твоего отца арестовал Магический Надзор. Похоже, дэр Луций пытался открыть новый портал.

В повисшей тишине Маркус различает лишь стук своего сердца. Тяжелый, оглушающий... А через пару секунд возвращаются звуки. Сначала шепот, потом недоумевающие голоса, потом негодующие. И все, кто только что перебрасывался с Маркусом дружескими подколками, с кем он ел мясо с одной жаровни, с кем рядом взлетал над снежной целиной, — все — даже друзья! — отшатываются от него. Словно он прокаженный. Словно преступник...

— Уже доказано, что дэр Луций не единожды нарушал закон о порталах, — Стэфанс смотрит презрительно. — Не верю, что ты не знал! Ты же был близок с отцом! Так почему не сообщил в Надзор? Никакие кровные узы не оправдывают укрывательство человека, приносящего вред Республике.

— Пошли вон! — с еле сдерживаемой яростью бросает Маркус.

Стэфанс зло вздергивает верхнюю губу, Хэдес ухмыляется с затаенным злорадством, а Вэлтен выдвигает челюсть и осуждающе хмурится.

Маркус отвечает им мрачным, ненавидящим взглядом. И они уходят.

Сжимая кулаки в бессильной, выжигающей душу ярости, он отворачивается к окну. Глаза слезятся. Но это всё холодный зимний свет. Он слишком мучительно, слишком беспощадно пронизывает веки, воспаленные от бессонных ночей.

Хочется кричать, что отец старался ради всех, ради целого мира! Вот только за месяц, прошедший с ареста отца, Маркус понял, как бесполезны его уверения, — все вокруг оглохли, ослепли и превратились в кровожадных чудовищ.

Все жаждут казни.

Маркуса тоже заметили.

— Кого я вижу! — светлые брови Стэфанса удивленно взлетели. — Сам лэр Маркус ван Сатор! Что же так внезапно ты нас покинул? Даже не попрощался со старыми друзьями.

— А ты переживал? — с деланным удивлением спросил Маркус.

Стэфанс с не менее деланным огорчением развел руками:

— Конечно! Противно ощущать, что знался с трусом, который бежал, поджав хвост.

— А мне помнится, что в нашу последнюю встречу именно вы поджали хвосты и позорно отказались от боя.

— Пфе, биться на потеху двум жалким плебеям? Как низко... — Стэфанс поджал губы, но увидев девичью компанию, заинтересовавшуюся разговором, приосанился и надменно процедил: — Кстати, советую тебе поостеречься. Я теперь в турнирной команде, и занимается с нами не абы кто, а дэр Алойз ван Турин, так что тебе со мной не справиться.

— Проверим? — Маркус ухмыльнулся, всем своим видом напоминая, что в прошлый раз кое-кто проверять не захотел и отступил.

Щеки Стэфанса покрылись гневным румянцем.

— Вызываешь на дуэль?

— Да, — Маркус будто наяву увидел безжизненный взгляд высеченного в камне отца и с мрачной решимостью добавил: — Здесь и сейчас!

Стэфанс оглянулся на приятелей:

— Вы — свидетели. Это Маркус вызвал меня.

Ёжась от холода, Хэдес хлюпнул покрасневшим носом и со своей извечной неприятной улыбочкой обронил:

— Надеюсь, битва будет жаркая.

— Ага, с огоньком, — без особой охоты гоготнул Вэлтен. — Ну, идем тогда. Все равно ведь в «Сады» направлялись.

***

«Золотые сады» были излюбленным местом отдыха столичной знати. Кому-то здесь нравились роскошные термы с горячими источниками, ледяными купелями и умелыми массажистами; кого-то притягивали игровые залы, где равномерный гул голосов частенько нарушали азартные крики и отчаянный стук костей и фишек; а кто-то предпочитал благопристойность ресторанов, с их лучшими в столице поварами, бесшумными, словно призраки, официантами и безупречными интерьерами.

Для дуэлянтов же тут была устроена великолепная универсальная арена.

В ожидании ординатора — мага, следящего за безопасностью и правилами поединков, — расположились в благоухающем цветами атриуме административной части.

Отогревшийся Хэдес развалился на диване напротив и впился в Маркуса изучающим взглядом, Стефанс рассматривал в зеркале свою смазливую блондинистую физиономию, а Вэлтен втиснулся в угловое кресло и как обычно что-то жевал.

Глядя в окно, Маркус задумался об Алойзе ван Турине.

Если слухи не врут, то сотник Магической стражи — один из лучших бойцов Республики и воевал он отнюдь не с оголодавшими переселенцами, а против банд убийц и грабителей на границе с пустыней. Интересно, что из своего опыта он передаст студентам? И почему, вообще, он их обучает? Разве бандиты кончились?

Будто невзначай Хэдес перекинул косу на грудь и погладил ленту. Боковым зрением оттенок ее не различался, но Маркусу не надо было приглядываться, он и так знал — фиолетовая. Такая же, как была у него. Когда-то он гордился ей. И когда-то их со Стэфансом, Хэдесом и Вэлтеном называли «четверкой полосатых». Вообще-то, они сделали себе тигриную раскраску, но командиру отряда не хватило воображения, и с его подачи все мальчишки подхватили это странное прозвище.

— Я так понимаю, волосы ты не отращиваешь специально, — вкрадчивый голос Хэдеса нарушил тишину.

Отвечать не хотелось, но Хэдес — та еще пиявка, — не отстанет. Маркус равнодушно бросил:

— Специально.

— А ленту, что же... забрали?

Стэфанс склонил голову, явно прислушиваясь.

— Нет, — ответил Маркус и с каким-то болезненным удовольствием пояснил: — Я её сжёг.

Повисло ошеломленное молчание, даже Вэлтен жевать перестал.

Из коридора донесся звук торопливых шагов, и в атриум ворвался маг с нашивками ординатора на рукавах.

— Дэр Паулус Станц к вашим услугам, лэры.

***

И Маркус, и Стэфанс повидали уже много дуэлей, но сами в них еще не участвовали и тем более не помышляли, что первый же поединок — не тренировочный, а настоящий! — сведет их между собой. Однако, теперь Маркусу казалось, что так и должно было случиться: пускай эта дуэль окончательно разорвет все их связи и сотрет общие воспоминания.

Проводив обоих до арены, дэр Паулус зачитал регламент и спросил об условиях. Маркус ждал, что Стэфанс, как вызываемая сторона, выберет бой до второй степени повреждений, однако тот назвал четвертую из пяти возможных. У «огневиков» это всего лишь легкие ожоги на десятую часть тела.

Накатило нехорошее предчувствие. Если Стэфансу не нужен затяжной бой... Выходит, он рассчитывает на некие новые умения и надеется победить быстро, пока соперник не сообразил, что к чему.

— Четвертая степень? — Маркус пренебрежительно фыркнул. — Стэфанс, это же баловство для девушек-второкурсниц. Боишься личико попортить?

— Да просто тебя, неудачника, пожалел. Что ж... Тогда первая!

Стэфанс с вызовом вскинул голову, однако дэр Паулус охладил его пыл:

— Сожалею, но в Золотых Садах для студентов поединки до «смерти» запрещены.

— Вторая! — зло выплюнул Стэфанс.

Еще больше «раскачивая» его, Маркус насмешливо хмыкнул и перевел взгляд на окружающие арену ярусы со зрителями. Первый ярус был занят трибунами в пять ступеней, а на втором и третьем вплотную к ограждению стояли обеденные столики и диваны. Не смотря на спонтанность дуэли, на трибунах помимо Вэлтена и Хэдеса собралось уже десятка два студентов. Кроме того, еще и столики наверху почти все были заняты.

Вдруг взгляд остановился на знакомых лицах, и Маркус резко опустил голову. Дед и мама!

Судя по милой улыбке, которой мать одаривала дэра Авитуса, разговор шел либо о деньгах, либо о нем, Маркусе, но в любом случае, деду доложено, что его внук вот-вот вернется в родные пенаты. Проклятье! Кажется, их встреча состоится раньше, чем он планировал.

— Итак, — возвестил дэр Паулус, — дуэль до второй степени между лэром Маркусом ван Сатором и лэром Стэфансом ван Приттоном. Вы ещё можете отменить её и примириться...

Ординатор выжидающе посмотрел на противников, но по их враждебному молчанию понял, что ни извинений, ни прощения не последует, и взмахом руки подозвал помощников.

— В таком случае, прошу надеть «доспехи».

Двое синов одинаковыми отработанными движениями встряхнули большие свертки, которые держали в руках. Ткань упала, и на свету заблестели металлические панцири с изображением орла — артефакты, создающие вокруг бойца поле, которое отслеживает любое воздействие и активирует защитный кокон в случае, если это воздействие равно или превышает заявленную степень.

Сины помогли облачиться, затянули ремни и активировали «доспехи», после чего дэр Паулус приглашающе указал на арену:

— Прошу, лэры. После вашего выхода сработает защитный купол, и по удару гонга начинайте. Да пребудет с вами сила!

***

Наблюдая с трибун за идущими рядом Маркусом и Стэфансом, Вэл вздохнул:

— Ужасно...

— Что? — покосился на него Хэдес.

— Даже если его исключили из школьного сообщества, все равно... Разве нормальный человек так сделает?

— Нашел нормального... — Хэдес зло прищурился, глядя на арену. — Маркус не просто сжег символ, под которым прошла вся его сознательная жизнь. Он плюнул всем нам прямо в глаза!

Противники остановились в центре. Две почти одинаковые фигуры в «доспехах», только у одного светлая коса, а у другого вызывающе короткие черные пряди.

Вдруг сидящий на ступень выше Нэрвен ван Лас, четверокурсник, заядлый дуэлянт и член турнирной команды, холодно усмехнулся и, не поворачивая головы, произнес:

— Самое забавное, что никто и не собирался лишатьван Сатора ленты, его хотели всего лишь припугнуть, да ненадолго перевести в «отстойник». Как успокоился, всё вернули бы на круги своя. Однако... он её сжег...

Студенты, сидевшие на трибуне, возмущенно загомонили, а Вэл с Хэдесом изумленно переглянулись.

— То есть это он начал?! — воскликнул Вэл. — Он сжег ленту не потому, что его выгнали, а всё наоборот?!

— Точно сумасшедший.

***

В отличие от академических полигонов, которые целыми днями испытывали на себе натиск студенческих заклинаний, арена «Садов» была похожа на ухоженный внутренний двор: в водоемах с двух краев площадки били фонтаны, каменные насыпи, необходимые «земельникам», были сложены в форме животных, а свободный центральный проход радовал глаз затейливой мозаикой.

Маркус шагал по цветным узорам и краем глаза следил за идущим рядом Стэфансом. Уверен, спокоен. Похоже, чувствует за собой преимущество. А ведь он и раньше ни в чем не уступал, разве что владел одним только «огнем».

— Как интересно, — усмехнулся вдруг Стэфанс. — Лиа Одетта и дэр Авитус здесь... И без того ван Саторы в немилости у судьбы, а теперь еще и наследник на глазах у всех бесславно проиграет.

— Ты забыл уточнить, что проиграет наследник ван Приттонов.

— Я? Студенту «отстойника»? Безленточнику и отщепенцу? И не мечтай!

— Почему же не мечтать? Сильное воображение создаёт событие.

— Событием управляет более способный, а пустая посуда лишь громко звенит.

Они дошли до центра арены и повернулись друг к другу лицом.

— Тогда наполни себя, — с безмятежным видом сказал Маркус. — Даже по капле от каждой добродетели достаточно, чтобы они слились в море и ты прекратил звенеть.

Стэфанс ощерился, готовя хлесткую фразу, но Маркус не стал ждать и отвесил короткий традиционный поклон противнику. После него обмен колкостями приравнивался к бестолковой грызне рыночных торговцев, не поделивших место, и считался недопустимым для уважающего себя патриция, так что сверкающему от злости глазами Стэфансу пришлось смолчать и кланяться в ответ. С трибун закричали, желая ему победы.

Напоследок они смерили друг друга многообещающими взглядами и разошлись.

Всё! Пути назад нет! Теперь только бой. А свидетелями его будут столичная знать и столичные же студенты — именно те, кто считают Луция ван Сатора преступником. Проиграть нельзя. Никак нельзя!

«Эту победу я посвящу тебе, отец. И она положит начало настоящей битве!»

Через двадцать шагов Маркус развернулся, и одновременно с этим шум извне оборвался — над ареной активировался купол, защищающий зрителей.

Сейчас ударит гонг.

Кровь с удвоенной силой рванула по венам, зрение и слух обострились, а тело напряглось в готовности уйти с линии атаки. Мысли исчезли. Остались лишь слова заклинания, которые с первым выдохом слетят с языка.

Удар сердца, второй... Тишину под куполом разорвал гулкий звук.

Маркус шепнул заклинание огнешара. Следом второе. Отправил в Стэфанса сразу оба с разбросом в пару локтей. Не дожидаясь результата, снова атаковал. Без перерыва, без передышки. Вынудить противника поставить защитный купол. Чтобы сидел под ним, как крыса в норе, и терял силы.

Удар, еще удар...

Ответные огнешары летели ничуть не реже. Кажется, Стэфанс стал быстрее, чем раньше.

Дыхание превратилось в череду вдохов и заклинаний. Главное продержаться дольше противника. Не ошибиться в заклинании. И не сбиться. Ни с шага, ни с магзрения.

Удар, еще удар...

Вдруг Стэфанс замер. Он не стал уходить, а поставил защиту! Но возликовать Маркус не успел. Горным водопадом оглушило понимание, что это не привычный купол, а плоский щит.

Проклятый страж научил их плоскому щиту! Тому, который в отличие от купольного, позволяет передвигаться, атаковать и потребляет меньше сил.

А еще его изучают на четвертом курсе...

Не переставая посылать огнешары, Стэфанс медленно двинулся вперед. И он улыбнулся. Этот гад улыбнулся! Презрительно, давая понять, что раньше лишь играл в обычный бой.

Маркус с рычанием выплюнул очередное заклинание и отскочил. Мимо лица с гудением и треском пронесся огненный сгусток размером с два кулака. Щеку опалило жаром. И таким же горячечным видением мелькнули в голове картины будущего.

Стэфанс прижмет его ко краю арены. Вблизи увернуться не получится, придется ставить купол. И конец.

Или же Стэфанс прочтет заклинание огненной стены — за щитом хоть поэму декламируй! — и это тоже конец! Только более скорый.

Что ни делай — всюду в проигрыше...

Стэфанс ускорил шаг.

Проклятье! Сейчас или никогда. Пока есть место для маневров...

Маркус зашептал заклинание огненных крыльев. Долгое, сложное, но по-другому не победить.

Стэфанс всё понял сразу, как только атаки на него прекратились. Он бросился вперед, на ходу активируя два гигантских огнешара. Не меньше двух локтей в диаметре!

Они рванули на Маркуса, словно бешеные гончие за добычей. От первого удалось уйти, но траекторию второго Стефанс в последний миг изменил, и плечо пронзило острой болью. Маркус едва сдержал крик. Нельзя! Ни крика, ни стона — ничего, что нарушит плетение. Второго шанса не будет.

Он беззвучно, сквозь зубы втянул пахнущий гарью воздух и продолжил читать заклинание.

Стэфанс был уже в десятке шагов. Выкрикивал заклинания.

Еще немного... Маркус прыгнул вперед, уходя из «вилки» двух огнешаров. В магзрении вспыхнуло плетение «крыльев». Активация...

И в тот же миг шея и голова взорвались болью. Маркус закричал. Стэфанс развернул своих «псов»!

Полыхали «крылья».

Полыхали волосы.

Разум отказал, а тело молило упасть на холодный мозаичный пол и кататься, кататься, пока огонь не потухнет.

Но цель — вот она, в нескольких шагах.

Застонав через закушенную губу, Маркус подцепил «крылья» щупами и толкнул ревущее пламя вслед побежавшему врагу.

Стэфанс оглянулся. Понимая, что огонь все равно быстрее, остановился и выставил защитный купол. Налетевшие «крылья» обняли его, скрыли за белой ослепляющей пеленой.

От боли сознание мутилось. Чувствуя, что вот-вот потеряет концентрацию, Маркус шагнул ближе. Опасно, но так легче удерживать щупы. Еще ближе... Пять шагов до Стэфанса... Четыре...

Мгновения растянулись в вечность. Казалось, что из шеи, плеча и головы вырывают куски мяса, воняло паленым. Щурясь от жара и рези в слезящихся глазах, Маркус смотрел лишь на два ярко-желтых жгута, которые, как пуповина, соединяли его ауру с огнем, бушующим вокруг купола.

Всё закончилось внезапно. Пламя, продавив защиту Стэфанса, победно взревело, огрызнулось на Маркуса горячими острыми клыками, и наступила тьма.

***

Стэфанс рывком сел. Оперся руками о почерневший, закопченный пол арены и осмотрелся. В нескольких шагах целитель и ординатор тихо переговаривались над коконом с Маркусом. При желании сквозь прозрачные стенки можно было разглядеть его плачевный вид, однако Стэфанс отвел глаза. Еще стоя под защитным куполом и чувствуя, как тают силы, он неистово желал противнику обгореть до костей, запечься под «доспехом» до условленной второй степени, чтобы артефакт наконец сработал и «запеленал» этого сумасшедшего, но теперь результат видеть не хотелось.

Поднявшись на чуть подрагивающие ноги, Стэфанс оглядел себя. Испачкался, но в остальном цел и невредим. Артефакт сразу распознал угрозу жизни и активировался, как только огненные стены пробили защиту. Интересно, за кем же победа? Чей кокон сработал раньше?

— Лэр Стэфанс, — окликнул ординатор, — вы в полном порядке и можете идти.

Не дожидаясь ответа, он кивнул синам. Те погрузили кокон с Маркусом на парящую в воздухе платформу, и вся процессия двинулась на выход. Пришлось тащиться за ними.

У края арены ждали друзья и Нэрвен. При виде последнего Стэфанс едва удержался, чтобы не скривиться от досады. Почему-то казалось, что Нэрвен, как самый сильный и умелый участник турнирной команды, отзовется о его действиях не очень лестно.

Вскоре платформа с Маркусом подплыла к выходу. Грызущий орехи Вэлтен уставился на кокон, сглотнул и сунул кулёк с лакомством в карман. Неужели аппетит пропал? Вот страдалец. Хэдес же в своем стиле — побледнел, но взглядом так и прикипел. Придурок! А Нэрвен глянул спокойно, да отвернулся: у него уже десятки дуэлей за спиной, и к турниру второй год готовится, так что успел повидать «жареных».

— Маркус точно ненормальный! — пробасил Вэлтен.

В голосе его промелькнули нотки восхищения, и Стэфанс вспылил:

— Вот и получил сполна!

— Но он и выиграл, — заметил Нэрвен. — Его «кокон» появился на секунду позже твоего.

Оценивающий взгляд старшего разозлил, и Стэфанс сжал зубы, чтобы не выругаться. Все равно он почти победил! Если бы Маркус не пёр диким буйволом, словно и не чувствовал боль... Если бы бился по правилам...

— На тренировке разберем ваш поединок с дэром Алойзом, — добавил Нэрвен. — В принципе, ты всё сделал правильно, только... огоньку не хватило.

***

Лиа Одетта бушевала. Целитель по-тихому ускользнул, а дед сидел в кресле рядом с кроватью и как будто дремал. Судя по обстановке, находились они все там же, в Золотых садах. Маркус лежал в постели, пахнущий мазью и обмотанный повязками, и краем уха слушал мать.

— Это безрассудство! — рассерженно выговаривала та. — Принести тебе зеркало? Посмотришь, во что превратился! А Стэфанс, между прочим, всего лишь отряхнулся и сидит сейчас в ресторане со своими друзьями. Тебе же и отряхивать нечего! Костюм испорчен! Но ладно, не будем вспоминать о нем и о твоих словах быть экономнее. Ты лучше скажи, о чем думал, когда вызывал на дуэль? Разве хоть что-нибудь стоит твоего здоровья?! Ты должен беречь себя! В конце концов, ты же единственный наследник ван Саторов!

Наконец мать замолчала, и Маркус задал вопрос, мучивший его уже минут пять, с тех пор как очнулся:

— Кто победил?

Мать задохнулась от возмущения, а дед вдруг шевельнулся и, не открывая глаз, негромко сказал:

— Ты.

Маркус облегченно выдохнул, но радости почему-то не ощутил. Вместо нее ядовитым плющом расползалась в груди горечь истины: без хорошего учителя в «отстойнике» не развиться. Он останется при своем, и уже в следующей дуэли о победе не стоит даже мечтать. Впрочем, в Бездну дуэли! Как он справится с Верховными магами, если будет слабее их?!

Видимо, часть эмоций скрыть он не сумел, потому что мать перестала метаться по комнате и, сев на край кровати, с тревогой спросила:

— Как ты? Целитель сказал, что такие сильные ожоги полностью не обезболить.

— А еще он сказал, что лучшее лекарство — покой, — дед выпрямился и строго посмотрел на лию Одетту. — Хватит суетиться! Маркус...

Двигаться не хотелось, но пришлось подчиниться властному голосу деда и повернуться. Тело отозвалось болью, и, судя по ощущениям, кое-где лопнула тонкая еще, молодая кожица.

— Я предполагал, что возвращение не будет простым... — Дед свел густые брови, и Маркус вдруг заметил в них первые ниточки седины. И в волосах тоже. А вокруг рта появились глубокие складки. Чуть задержавшись взглядом на перевязанной голове Маркуса, дед продолжил: — Помолвку отложим до выздоровления, но прием проведем, как задумали...

— Нет, — перебил Маркус, спеша «осчастливить» мать и деда прямо сейчас, пока они не все планы озвучили.

— А кто тебя спрашивает?! Молокосос!

— Я остаюсь в Альтии! — пришлось повысить голос, чтобы не выслушивать все эпитеты, которыми мог наградить дед.

— Что?

— Я остаюсь в Альтии, — уже спокойней повторил Маркус.

Мать привстала. Она сильно побледнела и уставилась на Маркуса таким остановившимся, помертвевшим взглядом, что ему на миг показалось, будто лицо ее принадлежит не живому человеку, а как и отцовское, навечно застыло на барельефе.

Дед же смотрел хмуро, сосредоточенно, но разгневанным не выглядел. Махнув лие Одетте, чтобы она села, он задумчиво произнес:

— Хочешь остаться... Что ж, возможно, это и правильно... Еще месяц-два на учебу сильно не повлияют, а подготовиться тебе необходимо. С ван Приттоном ты едва совладал, да и то слишком дорогую цену уплатил, если же начнут вызывать четверокурсники, а они обязательно начнут... Да, следует подготовиться. Я прямо сейчас начну искать для тебя лучшего учителя, а через пару месяцев вернешься и покажешь, что ван Саторы не выродились и по-прежнему сильны. — Дед встал. Снова с недовольством глянул на голову Маркуса: — Сегодня же съезди к наставнику! И без косы в столице больше не показывайся!

Когда дед вышел, мать перестала сдерживаться.

— Как ты мог?! — с обидой воскликнула она. — Я столько сил вложила! И твое прошение о восстановлении в Сивильской академии уже у ректора. Он подписал бы его сразу после помолвки!

Маркус молча пожал плечами и тут же зашипел от боли. Смерив его мрачным взглядом, мать поднялась:

— Отвезу тебя домой и позову дэра Амэтуса. Пускай он тебя осмотрит, а не этот... шарлатан.

— Он не шарлатан. Хорошо залечил, — буркнул Маркус, но мать лишь отмахнулась. Ее пренебрежительный жест вдруг разозлил, и Маркус добавил: — И домой я не собираюсь, сразу в Альтию вернусь.

— В Альтию! В Альтию! Не веди себя как ребенок! Дома будешь лечиться, под присмотром!.. Да что я? Уговаривать тебя буду? — Мать сердито крикнула в сторону двери: — Эй, кто там?! Зайдите!

Пожилой мужчина в форме прислуги скользнул в комнату и замер в глубоком поклоне. Лиа Одетта, направившись к выходу, бросила:

— Помогите лэру Маркусу одеться! Сам он не в состоянии.

Захотелось возразить, что у себя он и голым может расхаживать, но прозвучало бы, действительно, по-детски. Тогда Маркус крикнул матери вслед:

— Там у меня есть человек, который поможет!

Она обернулась с брезгливой гримасой:

— Только не говори, что попросишь ухаживать за тобой этого полукровку ван Терона!

— Шона? Хороший вариант... — Маркус сделал вид, что задумался. — Но вообще-то, я говорил о своей клиентке...

— Что-о? — голос матери сорвался, и она зашипела: — Наследник ван Саторов взял в «отстойнике» клиента?!

— Клиентку, мама. Клиентку.

Глава 2. Клиентка Вэлэри Дартс

«Я теперь клиентка Маркуса. Ничего они мне не сделают...»

Убеждая себя в безопасности, Лера настороженно поглядывала по сторонам. В гостиной девичьего общежития шли обычные вечерние посиделки с чаем и сплетнями, но в этот раз однокурсницы пригласили и её. Ленора, Пинна и Белла — эта троица аристократок еще вчера относилась к ней, как к низшему сорту, а сегодня сидели напротив и выдавливали из себя улыбки, от неискренности которых становилось не по себе. Как будто под оболочками милых человечек скрываются монстры. Бр-р-р...

Конечно, рисковать ради чая, даже такого восхитительно горячего, с корицей и имбирём, было глупо, но все же, все же... Если уж девушки сами сделали первый шаг навстречу, еще глупее будет отвернуться. В конце-то концов, в Альтийской академии у нее теперь самый крутой патрон, вот все и подкатывают, перемирие объявили.

Атриум гудел от голосов — обсуждали прошедший бал. Ленора, Пинна и Белла вяло спорили о разнице в фасонах платьев, пошитых в столице и Альтии. Вдруг Белла повернулась к Лере:

— А лэр Маркус уже сказал, какие у тебя будут обязанности?

— Что за глупый вопрос! — закатила глаза Пинна. — Всем же ясно, что она, как и мы, будет греть комнату на ночь, приносить еду и выполнять поручения.

— Значит, ей придется постоянно находиться в мужском общежитии?!

Вся троица заинтриговано уставилась на Леру, а та в ответ уставилась на них. И правда, ей же надо создавать видимость настоящих отношений клиент-патрон, а значит, хвостиком таскаться за Маркусом! И почему она раньше об этом не подумала?

— Интересно, а как лэр Маркус наказывает за нерасторопность? — Ленора изогнула бровь и постучала пальцем по нижней губе. — Он же закончил высшую Сивильскую школу, а там, я слышала, порки — обычное дело. — Она перевела участливый взгляд на Леру: — Ты уже научилась активировать грей-камни?

Лера в замешательстве поставила чашку на стол. Они шутят, да? Что еще за порки? Средневековье им тут, что ли? Чёрт... А ведь средневековье... И все равно, Маркус не станет пороть ее, она же не хухры-мухры, она — из Ордена Солнца! Но, блин, неужели он способен на такое?

Покачав головой, она возразила:

— Уверена, лэр Маркус не из тех, кто поднимает руку на женщин. Скорее он встанет на защиту и уж точно не будет издеваться над более слабыми.

— А кто говорит об издевательствах? — удивилась Ленора. — Наказания — необходимая часть обучения.

С этим Лера поспорила бы, но доказывать что-то аристократкам в энном поколении — тухлое дело, а рассказывать, как Маркус спас их с Диланом от троих отморозков, и вовсе не хотелось. Не поймут же. Еще и переврут всё...

— Между прочим, — ехидно заметила Белла, — многие думают, что лэра Маркуса в этих стенах мы больше не увидим. Изолда же слышала, что он сразу после бала возвращается в столицу? Слышала. Он уехал утром? Уехал. Ну и всё.

— Что?

Лера в смятении смотрела на однокурсниц. Ленора и Пинна согласно кивали, но это же полнейшая ерунда! Маркус ведь стал ее патроном!

Белла рассмеялась:

— А ты не знала? Хорошо же пряталась... Вся академия два дня только эту новость и обсуждала.

В животе начала расти ледяная глыба, тяжелая, вымораживающая внутренности глыба. Если они не врут... Без Маркуса не достать портальный ключ и не вернуться на Землю.

Лера в отчаянии замотала головой:

— Вы ошибаетесь! Он не мог! Ведь тогда...

— Тогда, — насмешливо перебила ее Ленора, — окажется, что мы зря поили тебя чаем. И это больше похоже на правду, чем то, что наследник ван Саторов возьмет в клиентки безродную и бездарную уродину! Прости за откровенность, — она улыбнулась без малейшего раскаяния.

Лера встала. В ушах звенело, а перед глазами все расплывалось, но она нашла в себе силы ответить:

— Хорошо, на первый раз прощу. Но впредь следи за тем, что говоришь о моем патроне. Лэру Маркусу твои слова могут не понравиться.

— Да как ты смеешь?! — Ленора вскочила следом.

В гостиной вдруг все стихло. Лера оглянулась. Все смотрели на них. На нее. Кто-то с любопытством, кто-то зло... Розалия излучала ненависть...

В тишине беззвучно приоткрылась дверь с улицы и зашел Шоннери.

— Приятного вечера, лии, — негромко сказал он.

Все головы дружно повернулись к нему, а Шоннери поклонился и с важностью доложил:

— Лэр Маркус ван Сатор велел своей клиентке срочно прибыть к нему.

Головы снова повернулись к Лере.

***

Лера постучала, украдкой оглянувшись на парней, которые сидели в атриуме и с интересом наблюдали за ней. Казалось, им слышно, как колотится ее сердце. Колотится от радости, что Маркус здесь, а эти глупые гусыни всё навыдумывали (как у них моськи-то повытягивались!), от волнения — зачем она так срочно понадобилась? (Шоннери, вредина, слинял и ничего не рассказал), — ну и от быстрого шага, или, скорее, бега.

— Входи, — раздался голос Маркуса, и Лера осторожно приоткрыла дверь.

Из комнаты потянуло холодом.

«... порки — обычное дело. Ты ведь уже научилась активировать грей-камни? »

Тьфу на них! Маркус не такой, и вообще, меж ними особое соглашение.

С этой мыслью Лера скользнула внутрь, но стоило ей только глянуть на Маркуса, как она ойкнула и попыталась юркнуть обратно: к виду полуобнаженного патрона она не была готова.

— Стоять! — скомандовал Маркус, и тело её предательски оцепенело. — Отрабатывай, раз в клиентки напросилась.

Чувствуя, как горячий румянец заливает лицо, Лера зажмурилась и медленно развернулась.

Послышался тяжелый вздох, и Маркус устало сказал:

— Просто наложи мне свежую повязку.

Повязку? Какую еще повязку? И почему так знакомо пахнет? Как лекарство, которым диа Вивиан обрабатывала ей запястье...

От пронзившей догадки Лера распахнула глаза. Маркус стоял перед зеркалом в одних брюках. Его шея, плечи и частично спина были покрыты толстым слоем светло-зеленой мази, а на участке, куда он не дотянулся, багровели неровные пятна.

Волосы на голове зашевелились от жуткого зрелища.

— Это, что... ожоги?!

— Нет, кожу меняю. Пошевеливайся! — Маркус кивнул на столик, заваленный узкими длинными тряпицами.

Лера боязливо подошла. Вот это подстава! Еще ни разу ей не приходилось делать серьезные перевязки. Максимум — ссадины у братьев обработать перекисью или йодом и налепить пластырь. А тут такое... Маркус, что, в танке горел? В столице война? Что за фигня с ним случилась всего лишь за один день?

Она открыла рот, чтобы сыпануть вопросами, но поймала в зеркале напряженный взгляд черных глаз и вместо этого проворчала:

— Надо было к целителю сходить. Я не умею...

— Ходил. Закрыто. Делай, как умеешь.

Маркус говорил отрывисто, почти грубо, и, глянув на егоупрямо сжатые губы и бледное лицо, Лера откинула сомнения. Зачерпнув из стоящего тут же горшкацелую горсть мази, она аккуратно приложила ее к спине. Закаменевшие мышцы рельефно выступили под кожей, а Маркус, казалось, перестал дышать.

Кусая губу и морщась, будто это ей возюкают по ранам, Лера постаралась как можно невесомей замазать все поврежденные участки, потом взяла полоску мягкой ткани, примерилась и с опаской опустила ее на ключицу.

— Больно? — спросила почему-то шепотом и посмотрела в зеркало.

Их с Маркусом взгляды встретились. Маркус смотрел непонятно, то ли раздраженно, то ли удивленно, но в голосе его, когда он заговорил, было лишь нетерпение:

— Может, еще подуешь? Давай быстрее! Да по-хорошему затягивай, чтобы до завтра удержалось.

— Да, конечно...

Она спряталась у Маркуса за плечом. Так и он не будет её видеть, и ей спокойней. Все-таки бинтовать спину, когда ее лицо находится на уровне его груди, как-то... неловко. Еще и спина-то широченная! Чтобы перехватить рулончик ткани из одной руки в другую, придется чуть ли не обнять своего патрона.

Потея и неслышно шепча «всё хорошо, всё хорошо», она наконец замотала всю верхнюю половину тела, где-то крест-накрест, а где-то вкривь-вкось... Закончила и, осмотрев получившееся безобразие, развела руками:

— Уж как смогла...

Маркус покрутил головой.

— Сойдет. Утром к целителю наведаюсь.

Лера облегченно выдохнула и теперь только почувствовала, как саднит искусанные губы, а ноги мелко подрагивают.

— Может еще что надо? — на автомате спросила она, но когда Маркус перевел на нее задумчивый взгляд, сама же ответила: — Ну, нет так нет, я пошла тогда...

— Рубашку помоги надеть, — перебил Маркус.

— А, рубашку... Точно, ты же не сможешь сам...

Лера суетливо огляделась в поисках одежды.

— В спальне, в шкафу, — подсказал Маркус.

Лера с подозрением глянула на него. Издевается, или ему, действительно, нужна помощь? Однако Маркусу ее метания были до лампочки. Смотрясь в зеркало, он осторожно трогал затылок, где сквозь короткую щетину розовела кожа. И при виде этой нежной младенческой кожи, до Леры запоздало дошло, что Маркус не заново побрился. У него же волосы спалило напрочь!

В спальне царил холод, горел светляк и пахло лимоном и мятой. Половину небольшого помещения занимали огромная кровать — не чета той койке, что выделили Лере! — и длинный, во всю стену шкаф. Однако, вместо горы модных шмоток в нем висели лишь три костюма и десяток белоснежных сорочек. Еще нашлись несколько стопок белья на верхней полке да две пары туфель нижней.

Скромненько для аристократа такого уровня. Или Маркус не потащил сюда весь гардероб, потому что не собирался надолго задерживаться?

Лера пощупала шелковистую ткань рубашек и выбрала в жертвы самую тонкую и нежную. Жаль, конечно, портить жирной мазью, зато такая будет меньше натирать раны.

Глянув на рубашку, Маркус едва заметно нахмурился, но ничего не сказал. В полной тишине Лера помогла ему одеться, непослушными пальцами застегнула пуговицы и, отступив назад, с напором спросила:

— Теперь всё?

— Пожалуй... нет.

Лера сердито насупилась. Да он точно издевается! Или границы дозволенного измеряет? Хочет узнать, насколько сильно девица из Ордена позволит собой помыкать?

Маркус же, не обратив внимания на недовольство своей клиентки, невозмутимо сказал:

— Есть хочу. Сегодня позавтракал только, а регенерация требует много сил.

***

В столовую своими длиннющими ногами Маркус шагал так быстро, что Лере приходилось иногда бежать. Впрочем, она не жаловалась, помнила,какой зверский голод напал на нее после лечения. И ожог-то, в принципе, не особо велик был. А у Маркуса пострадала вся верхняя половина туловища, и к тому же, он — мужчина.

В груди кольнуло от нахлынувших воспоминаний. Димка с Санькой тоже любят поесть. Растущие организмы...

Как они там, на Земле? Со времени ее перемещения на Эйлун прошло два с половиной месяца, и конечно же, родители и братья все еще не теряют надежду, ищут. А она, понимаешь, в столовку идет.

— Вэлэри, — негромкий голос Маркуса выдернул ее из печальных размышлений.

О, оказывается, уже пришли!

В обеденном зале витали одуренные запахи пиццы, и на них слетелось, кажется, пол-академии. Никто, правда, пока не ел. Старшекурсники сидели за столами, перваки и второй курс толпились у раздачи, и все ждали, когда повар с помощником вынесут еду.

— Вэлэри, — снова позвал Маркус, и даже под повязкой, намотанной на шее словно шарф, заметно было, как он сглотнул. — Если выглядит так же, как пахнет, то принеси побольше.

Прозвучалонастольконепосредственно,что Лера вдруг развеселилась.

— Так точно! — она вскинула руку к виску и щелкнула каблуками.

В середине очереди пламенела макушка Дилана, но пробиваться к нему Лера не рискнула: слишком уж народ возбужден, как бы самой под раздачу не попасть. Пристроившись последней, она с ностальгией вспомнила похлебку сина Лидария. Хорошо же было. Никаких очередей и хоть десять добавок бери. Кстати, а если всю пиццу расхватают, и им с Маркусом не достанется?

Из-за спин студентов она попыталась рассмотреть происходящее впереди, но добилась лишь того, что стоящий перед ней незнакомый аристократ, видимо, со второго курса, раздраженно оглянулся:

— Да что за блоха там прыгает?!

При виде Леры злость в его взгляде сменилась узнаванием.

— А-а, клиентка ван Сатора, — протянул он в каком-то раздумье.

На его слова обернулся еще один студент, здоровенный, как баскетболист на стероидах. Этот, увидев Леру, наоборот, оживился и, наклонившись, негромко сказал:

— Слушай... как тебя... Дартс! Ты где балладу взяла, которую лэру Маркусу читала? В библиотеке её нет.

Лера отступила от нависающего над ней амбала и непроизвольно сглотнула. Она, конечно, предусмотрела, что ее спросят о происхождении «Песни...» и ответ заготовила, но почему-то ожидала вопросов от Маркуса, а не от других студентов. Кстати, Маркус-то как раз ни о чем и не справшивал. Наверняка решил, что это творчество братьев из Ордена.

— Ну? — в нетерпении амбал шагнул вперед, и Лера снова попятилась. — Син Кэмиллус даже автора такого не знает. Максимус Амарус, верно?

Глаза у него возбужденно сверкали, да и первый студент заинтересованно слушал. Похоже, не отстанут. Откашлявшись, Лера с самым уверенным видом сказала:

— В библиотеках вы его не найдете, даже в столичной, потому что балладу эту я слышала от старика-сказителя у нас в деревне. Просто устное народное творчество.

— Интересные у вас в деревне сказители... Ладно, тогда сама напиши нам текст.

Безапелляционный тон амбала покоробил, да и работа переписчицы энтузиазма не вызывала, однако грех было не поделиться с парнями шедевром Горького.

— Хорошо, запишу, как время будет, — согласилась Лера. — Но только один экземпляр, там уж сами размножайте сколько надо. И бумагу дайте, у меня лишних денег нет.

— Договорились!

Студенты отвернулись, и Лера облегченно выдохнула. Впрочем, совсем расслабиться не получилось: теперь навалились сомнения в том, правильно ли будет распространять «Песню...». Если она понравилась местным аристократам и разлетится дальше, то не привлечет ли ненужное внимание? И что, если кто-то вздумает деда-сказителя проверить? Тогда они узнают, что Лера — пришлая...

От беспокойных мыслей отвлекли движение очереди и гул довольных голосов. Следом, перебивая шум, по столовой разнесся звучный бас повара:

— Минуточку внимания, лэры и лии!

Лэры и лии, не привыкшие выслушивать речи от работников кухни, недоуменно замолчали, и син Лидарий продолжил:

— Сегодня я приготовил новое блюдо. Рецептом со мной поделилась студентка, которая учится здесь, с вами. Она также является автором теста и соуса. И то, и другое уже запатентовано... Итак, прошу отведать. Лепешка «Дартс»!

Лера выдохнула сквозь зубы. Ну син Лидарий! Ну удружил! Нет, понятно, реклама — двигатель торговли, но разве нельзя как-то по-другому, без упоминания ее фамилии.

А повару словно мало было и вместо того, чтобы облагодетельствовать, наконец, изнывающих студентов, он торжественно заявил:

— Прошу подойти сюда лию Вэлэри Дартс! Все-таки не каждый день новые патенты появляются и будет справедливо, если автор этого изумительного блюда первый получит свою порцию.

Лера вжала голову в плечи. Син Лидарий совсем дурак?! У нее, может, только-только жизнь наладилась, а он такую свинью подкладывает!

— Лиа Вэлэри Дартс, прошу вас выйти! — не унимался син Лидарий.

Первыми на нее обернулись тот самый второкурсник и амбал. Второкурсник озадаченно спросил:

— Тебя, что ли, зовут?

Лера застыла, чувствуя себя мелким воришкой, которого окружил отряд ОМОНа. А сверху еще и вертолет завис и прожектор в неё упёр. Стрёмно-то как!

— Лиа Вэлэри Дартс! — опять позвал син Лидарий.

Второкурсник и амбал расступились и чуть не хором воскликнули:

— Здесь она!

— Давай, мелкая, двигай!

Шагая сквозь строй пялящихся на нее студентов, Лера все выше и выше задирала подбородок. Главное не смотреть по сторонам, только вперед. Иначе дрожащие ноги подкосятся, и она свалится перед всеми, как перезревшая груша.

В конце строя Леру встретил син Лидарий. Вручая поднос с двумя пиццами и морсом, он едва слышно прошептал:

— Народу-то сколько! Если так и дальше будет, всё, что выгадал на масле и хлебе, придется на помощников потратить. В чем тогда смысл?

— Спасибо, син Лидарий, — криво улыбнулась Лера, принимая поднос. — Вы меня так прославили... А смысл во вкусной еде и сытых студентах, разве нет?

— Может и так, — вздохнул син Лидарий.

Сзади начали недовольно шуметь, и Лера, еще раз поблагодарив повара, деревянной походкой направилась к Маркусу.

— Кошмар! — простонала она, ставя поднос, и рухнула на стул. — От всех этих взглядов я чувствую себя решетом в мелкую ячейку. Даже есть расхотелось...

В прострации она посмотрела на пиццу. Из-под румяной майонезной сетки выпирали поджаристые ломтики сыра и колбасы, золотистая корочка по краям манила прикоснуться, а аромат пряных трав будоражил обоняние. Нет, все-таки не расхотелось. Лера предвкушающе облизнулась и придвинула к себе тарелку.

— Сядь с другой стороны, — произнес вдруг Маркус.

— Что?

В первое мгновение она опешила, но потом сообразила, что села изуродованной щекой к Маркусу. От обиды защипало в глазах. Вот, значит, как? Значит, он только притворялся, что не замечает ее рубцов? Приручил, так сказать, а на самом деле... Ему настолько противно?

Захотелось сказать, что она и вовсе может уйти, но слова застряли в стиснутом горле. А еще останавливала мысль, что Маркус ведь может и согласиться. И что тогда? Прощай, пицца, здравствуй, обида? Глупо! И сама же дура будет.

Лера покосилась на Маркуса. Патриций чёртов! Жуёт и в ус не дует, еще и глаза прикрыл! То ли вкусно так, то ли чтоб её не видеть... Ха! Сам-то хорош: весь в ожогах и замотан, как мумия!

От злости вернулся аппетит, и, так ничего и не сказав, она пересела. Не заморачиваясь с ножом и вилкой, взяла огромный кусок и с наслаждением впилась в него зубами.

— Завтра с утра придешь ко мне! — приказным тоном бросил Маркус.

— Зачем? — прошамкала Лера. Если снова на перевязку, так она откажется, пускай к целителю идет.

Но, видимо, Маркус и сам не горел желанием снова отдаваться в ее неумелые руки. Внимательно посмотрев на ее набитые, как у хомяка, щеки, он сказал:

— Приступим к выполнению договоренности.

Сердце трепыхнулось. Как?! Уже?! Что, если Маркус не поверит в выдуманные ею жизнь и идеологию несуществующего общества? Она же никогда не была сильна во вранье! Даже младшие братья, когда они играли в «Мафию», вычисляли её на раз. А теперь не игра. Теперь на кону возвращение домой.

Стрельнув глазами по сторонам, Лера проглотила пиццу и негромко сказала:

— Давай сначала ты научишь меня владению потоком. Иначе через двенадцать дней меня отчислят, и договоренности конец.

Секунду подумав, Маркус кивнул:

— Хорошо, но один ответ я все же хотел бы получить сразу.

— Какой?

Маркус молча отрезал кусочек пиццы, нанизал его на вилку и лишь тогда ответил:

— Вэлэри, похоже, ты не знаешь правил... Клиент обращается к патрону на «вы» и, если патрон не дал позволения, не лезет к нему с вопросами. Кроме того, здесь не подходящее место, чтобы обсуждать интересующую меня тему, и в первую очередь, это небезопасно для тебя.

— Спасибо за заботу, — чуть слышно проворчала Лера.

— Бурчание себе под нос в присутствии патрона также есть признак неуважения. И еще. Не надо больше вот этого... «Так точно!» и этих жестов... Окружающие могут обратить внимание.

Лера с преданным видом сложила ладошки и склонила голову:

— Слушаюсь, господин.

Маркус смерил ее холодным взглядом:

— У тебя хорошо получилось, так и продолжай.

***

Вернувшись к себе, Маркус устало сел на кровать. Сил не осталось. Ожоги ныли, не переставая, мягкая повязка превратилась в грубую холстину, и от каждого движения под ней вспыхивала боль.

С трудом стащив брюки, он лег. Рубашку оставил — она хотя бы немного удерживала то, что так старательно, но неумело намотала Вэлэри. Жаль, конечно, что придется выбросить... Мать будет вне себя от ярости, если узнает, во что превратился ее подарок из тончайшего лиамского шёлка.

Вскоре от стылого воздуха, холодных простыней и неподвижности боль унялась.

Маркус вытянул руку к столику у изголовья кровати и, не глядя, взял единственный лежащий там предмет. Свиток с «Песней о Соколе». Пробежав глазами последние абзацы, негромко во слух прочел:

— «Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!»

Почему-то казалось, что отец слышит. И тишина вокруг теперь звенела не пустотой, а обещанием. И мучительное чувство одиночества ослабляло хватку.

... Впервые за долгое время он уснул спокойно, быстро и без выматывающих кошмаров. Лишь под утро приснился наставник. Он следовал за Маркусом, уходящим вдаль по бесконечной дороге, и твердил, что только ужи перерождаются в новом мире и его ученику следует повернуть назад, пока он не превратился в сокола.

Глава 3. Цель оправдывает средства

Служитель Альвах передвинул фигуру, но мысли его занимала не ситуация на доске, а давешний разговор с Маркусом. Они не виделись не так уж и долго, но ученик изменился, повзрослел. Конечно, на него повлияла смерть отца, однако кое-что настораживало настолько, что Альвах счел своим долгом обсудить это с дэром Авитусом ван Сатором.

Дед Маркуса тоже погрузился в свои размышления и почти не следил за игрой. Альвах отметил, что тот постарел. Видимо, смерть сына переживает сильнее, чем хочет показать.

— Я позвал вас, чтобы поговорить о Маркусе, — сказал Альвах после очередного хода. — Вам не кажется, что он ведет себя необычно?

— Он с ареста отца ведет себя необычно, — проворчал дэр Авитус.

— Это-то как раз понятно: смерть близких меняет всех. Однако в двадцать лет мы не только острее все воспринимаем, но и чувства наши за дымкой новых впечатлений размываются быстрее. У Маркуса же чувства не ослабли. По-моему, они лишь сильней разгорелись.

— Может быть, может быть... — Дэр Авитус переставил пешку, готовя позицию для атаки. — Я потому и отправил его к вам. Его желание победить в дуэли любой ценой меня встревожило... Нет, я доволен — мужчина должен стремиться к победе, но то, как он ее добьется, тоже имеет значение.

— Ваши слова подтверждают мою догадку, — Альвах сдвинул фигуру, заманивая противника в ловушку. — И я считаю, что у Маркуса есть вполне определенная цель.

Дэр Авитус поднял голову.

— Цель? И какая же?

— Месть!

Служитель Альвах тепло улыбается идущему навстречу ученику. Тот на миг замедляет шаг, но сразу же черты его лица твердеют, и он стремительно приближается.

— Что с тобой произошло? — спрашивает Альвах, разглядев повязки.

— Дуэль, — коротко отвечает Маркус и, поклонившись, произносит традиционное приветствие: — Да продлится свет знания в ваших учениках.

Они неспешно идут по дорожкам храмового сада. Его недавно полили — воздух тяжелый, влажный. Альвах ждет, когда Маркус обратится с вопросом или просьбой, но тот молчит. Тогда Альвах негромко говорит:

— Судьба постоянно испытывает нас, но с некоторыми испытаниями в одиночку справляться тяжело. Маркус, я всегда готов поддержать тебя, и даже если ты учишься в Альтии, то, как и положено, навещай меня каждый месяц. Не избегай встреч.

— Да, наставник. Простите, — глухо отвечает Маркус, но в голосе его нет сожаления. Лишь тщательно скрываемая досада и... ярость? Стиснутые губы и темный, непримиримый взгляд ученика яснее слов говорят, что пришел он не за ответами. Что для себя он уже всё решил.

— Ты не должен просить у меня прощения. — Альвах останавливается у лавочки под цветущей магнолией. — Присядем... Я уже не молод, и созерцать мне теперь нравится больше, чем бежать куда-то в поисках неведомого.

Они молча смотрят на опадающие лепестки, и когда нежный аромат окутывает их невесомым облаком, Альвах прикрывает глаза и говорит:

— Демиурги дали нам четыре стихии: воздух, огонь, воду и землю. Воздух подталкивает нас в спину теплым ветром, уносит грязь и пыль, очищая разум. Огонь освещает путь, выжигает скверну. Вода смывает заблуждения и ошибки, которые мы неизбежно совершаем на пути к истине. Земля дает опору и надежду, питает бренное тело, покуда душа наполняется знанием... Тебя судьба одарила вдвойне: «воздухом» и «огнем». Это редкое везение. И мне больно видеть, как смятение и горечь утраты уводят тебя во тьму. — Взяв в ладони руку ученика, Альвах проводит пальцем по линии его судьбы. — Кто-то наивно полагает, что все деяния и помыслы предопределены. Это опасное заблуждение... Предопределено лишь то, что в новый, лучший, мир попадут следующие своему предназначению, остальные же канут в Бездну вместе со старым. Не забывай об этом. Каждое твое решение, каждый шаг — это выбор: переродиться или навсегда исчезнуть.

— По-вашему, мой отец выбрал... навсегда исчезнуть?

Маркус отнимает руку и смотрит в упор. От его взгляда, требовательного, наполненного каким-то тайным огнем, вдруг становится не по себе. Однако смутить опытного наставника не так-то просто, и, подпустив в голос сожаления, Альвах отвечает:

— Зачем гадать о помыслах дэра Луция, если его поступки словно яркой нитью вышиты на канве? Твой отец нарушил закон и принял наказание. Принял, даже не пытаясь оправдаться.

— А может, он понимал, что оправдания бесполезны? Как удобно для Совета магов — публичной казнью заткнуть рот всем недовольным!

— Месть... — глухо повторил дэр Авитус, будто пробуя слово на вкус. — Моего сына стёрли из этого мира. Смахнули, словно мусор, а я мог только наблюдать... Ведь закон превыше всего! — Он с громким стуком впечатал фигуру в доску. — Конечно, Маркус злится. Однако его бунт, все эти выходки и дуэль с бывшим другом — говорят лишь о желании заглушить боль. Не думаю, что он будет мстить.

Альвах выдвинул приманку. Слегка наивно, но когда собеседник поглощен переживаниями, может сработать... Не сработало. Дэр Авитус обошел западню и атаковал левый фланг.

— Если вы правы, то я лишь порадуюсь своей ошибке. — Меняя запланированную стратегию, Альвах сосредоточился на обороне. — И все же верните внука в столицу. Альтия слишком отличается от того, к чему он привык, и вместо смирения она вдохнула в него новые мысли. Не те, которые может позволить себе единственный продолжатель рода.

При напоминании о том, что у ван Саторов остался только внук, рука дэра Авитуса дрогнула, и он опустил фигуру на ближайшую клетку. Альвах с изумлением смотрел на создавшуюся позицию: два хода и он выиграет! Впрочем, дэр Авитус забыл об игре. Лицо его обычно непроницаемое, теперь выдавало трудную борьбу, происходящую в душе, и потому Альвах не стал усугублять и наносить удар.

Так, в тишине и неподвижности, прошло несколько минут. А потом дэр Авитус тяжело выдохнул и, опустив плечи и весь как-то разом поникнув, сказал:

— Признаюсь, я заметил некие перемены. Надеялся, что вы увидите в них всего лишь юношескую дерзость и успокоите меня. Н-да... Если вернуть его сейчас, он может снова попасть в неприятности... Однако здесь я смогу присмотреть за ним... Что ж, пожалуй внемлю вашему совету и велю Маркусу срочно прибыть в столицу. Договоренность с ван Тусенами все еще в силе, не стоит затягивать.

Альвах сочувственно улыбнулся и приложил руку к сердцу:

— Давайте вместе поможем вашему внуку, ибо, как сказано в учении Си-Ши, месть — это путь одиночки, а в конце его — бездна.

***

— Тихо, как в могиле, — скрывая волнение, проворчала Лера.

Сидевший напротив Маркус демонстративно оглядел просторную, светлую комнату (одну из трех в его апартаментах), и вопросительно вскинул бровь:

— Ты основываешься на собственном опыте?

— Каком опыте? — не сразу поняла Лера. — А, ты про могилу. То есть, вы, лэр... Нет, конечно! Что за странная мысль?

— Мне, вообще, существование Ордена представляется странным. А сфера тишины лишней не будет... Ну что ж, Вэлэри, начнем с твоего честного ответа?

Маркус посмотрел так пристально, будто уже подозревал Леру во вранье. Облизнув пересохшие губы, она едва заметно кивнула. Он спросит о неизвестных заклинаниях, сохранившихся в Ордене? Или о том, где Орден скрывается? А может о других его членах, находящихся в Республике? Впрочем, неважно. Она подготовилась к любым вопросам, надо лишь отвечать спокойно, без нервозности.

— Хорошо. Тогда расскажи, как ты собрала кристаллы в лабиринте.

Пальцы впились в кожаную обивку кресла, и Лера растерянно кашлянула. Что за ерунда?! Зачем он спрашивает о ней? Почему не про Орден?

Маркус молча ждал. Его изучающий взгляд и скрещенные на груди руки намекали, что настроен он скептически и ложь почует за версту. А значит, чтобы не потерять доверие, сейчас придется говорить правду. Вот же засада!

Выпустив кресло из мертвой хватки, Лера сцепила дрожащие руки на коленях и тихо сказала:

— У меня был артефакт, который позволял видеть в темноте.

Маркус подался вперед:

— Артефакт?! И его не отследили?

— Нет. Он работал по-особенному, не как ваши... Только я уронила его в лабиринте, уже под конец, когда все кристаллы собрала.

— Тогда почему ты здесь, а не у дознавателей? О неизвестном артефакте доложили бы самому главе Магического контроля, дэру Ампелиусу Каладару.

Имя консула Маркус выплюнул с такой ненавистью, что Лера похолодела от страха. Перед глазами замелькали пугающие картины: цепи на сырых стенах, раскаленные щипцы, огромный мужик в забрызганном кровью фартуке...

— Нет, нет, — она испуганно замотала головой. — Артефакт зверюга разгрызла! Только обломки остались, и куратор уже спрашивал о них, но я не призналась! Они не поняли, что это!

Казалось, целую вечность Маркус всматривался в нее, но наконец осторожно, чтобы не потревожить раны, откинулся в кресле и сказал:

— Ладно, допустим, что у тебя был такой артефакт и ты видела в темноте... Но как ты собрала те кристаллы, где без активации плетений не обойтись? Ведь для некоторых у тебя даже силы не хватает.

Лера перевела дыхание и, вытерев ладони о подол, прямо взглянула на Маркуса. Гулять так гулять! Одного артефакта хватит, чтобы упечь ее на плантации, так чего уж теперь.

— Я еще зверюг ограбила. Первой лепешку кинула, второй — тунику, а когда они отвлеклись, схватила кристаллы.

— Лепешку?! — от изумления Маркус даже рот приоткрыл.

Только не понятно было, чем он изумлен больше: смелостью своей клиентки или глупостью. На всякий случай Лера пояснила:

— По-другому я бы кристаллы не достала. А в академию хотелось...

Маркус качнул головой и усмехнулся:

— Результат оправдывает сделанное, не так ли?

Лера кивнула. Подумаешь, немного обмануть, чтобы попасть в академию. Кому, вообще, важен этот «отстойник», в который ссылают слабаков и неугодных?! Зато она сможет найти здесь путь домой.

— Ладно, на сегодня признаний достаточно, — Маркус выдвинул ящик стола и достал стеклянный кубик размером с кулак. — Знаешь, что это?

— Учебный кристалл? — предположила Лера.

— Верно, — вздохнул Маркус и молча с какой-то досадой забарабанил пальцами по столу. Потом толкнул кубик на середину стола и раздраженно произнес: — Кристалл ты видишь впервые, поток свой не контролируешь... Что за маги тогда в вашем Ордене?!

Лера с опаской прикоснулась к кристаллу. Прохладный... А вопрос, судя по интонации, ответа не требовал. Однако, чуть помедлив, она выдала одну из заготовок:

— У нас нет магов.

— Что? — нахмурился Маркус. — Значит, вы живете в пустыне?

Лера потупилась, чтобы спрятать выражение глаз:

— Извините, но пока у меня нет доказательств вашей лояльности, я не могу поделиться такой информацией.

— Я тебя не выдал! Какое еще доказательство нужно? Думаешь, я втираюсь в доверие, чтобы затем доложить Магическому Контролю? Так?! Хотя, нет, не отвечай! Не хочу даже слышать этот бред. — Он вскочил и пройдясь туда-обратно, остановился перед Лерой: — Проклятье! Если у вас нет магов, то какой тогда толк от Ордена? Что может кучка бездарных бездомных голодранцев?

Лера обиженно поджала губы. По его мнению она похожа на бездомную голодранку? Вот ведь сноб!

— Вообще-то, мы не в землянках живем! И артефакты у нас такие, что заклинания не нужны! Это вы тут со своей магией застряли, как в болоте, и не развиваетесь.

— Следи за словами, мелкая! И ты думаешь, я поверю в эту наглую ложь?

Маркус явно разозлился, но извиняться и кланяться было невыносимо. Тем более она сказала чистую правду: эти эйлунцы уже от телефона или самолета ошалели бы, а про запуск ракеты в космос и говорить нечего.

— Вам выбирать, верить или нет, — буркнула Лера. — Но лабиринт я прошла без всякой магии.

В комнате повисла тишина. Лера сверлила мрачным взглядом кристалл, а Маркус ее. Наконец он произнес:

— Ты пожалеешь, если обманула.

В голосе его не было ни злости, ни обещания расправы, наоборот он звучал спокойно, даже равнодушно. Дышать стало тяжело. Лера сглотнула и, усилием воли подняв глаза, твердо сказала:

— Я не обманула.

— Не обманула... — повторил Маркус и, глянув на её изуродованную щеку, задумчиво произнес: — Говорят, лицо — зеркало души... Ладно, — он с шумом выдохнул и сел: — Времени у нас мало, так что начнем. Переходи на магзрение.

От облегчения слегка закружилась голова. Прокатило! Допрос окончен! Пряча радость, Лера на секунду зажмурилась, а затем выпрямилась и решительно взглянула «сквозь» Маркуса. Как по волшебству пространство вокруг него вспыхнуло заревом пожара.

— Смотри внимательно, — велел Маркус. — Я создам щуп и коснусь им кристалла...

Он вытянул руку, и из окутывающей её огненной ауры ко кристаллу протянулось огненное же щупальце. Оно подрагивало и чуть колебалось, как под легким дуновением ветра.

— ... а теперь подам по нему поток магии.

Что?! Лера моргнула, сбившись с магзрения. То есть щуп это не поток? Это типа шланг, по которому подают воду? Офигеть! Так вот в чем была ее проблема: она же просто выталкивала свою силу, не создавая для нее никаких каналов.

— Ты смотришь? — окликнул ее Маркус.

Откинув эмоции, Лера снова перестроилась на магический взор и первое, что заметила, — это изменившийся кристалл. Теперь он был не прозрачным. Центр его заполняла зловещая чернота, переходящая к граням в глубокий фиолетовый.

— Сейчас я щуп уменьшу, — продолжил Маркус, — а вместе с ним уменьшится и поток.

Щуп, до этого бывший сантиметров десять в диаметре, «сдулся» до пяти, а кристалл посветлел до красного.

— Как видишь, все просто, только... такой результат достигается после нескольких месяцев тренировок.

— Это если вслепую тыкаться! А я подумаю, разложу все по полочкам... Как говорил персонаж одной забавной истории, лучше день потерять, потом за пять минут долететь. А щуп, значит, из ауры вытягивать?

— Из ауры, — вздохнул Маркус.

Создать щуп и «прицепить» его к кристаллу оказалось легко, но сжать, как и раньше, не получилось.

— У-у, шланг огородный, — шёпотом ругнулась Лера на русском.

— Что? — спросил Маркус.

— Да я не тебе. То есть, не вам, лэр... А можно, когда мы одни, по простому обращаться, без «лэров»?

— В Ордене забыли об уважении к старшим?

— Но мы же почти ровесники!

— Разве? Мне уже двадцать три. А тебе сколько? Пятнадцать? Шестнадцать?

— Двадцать вообще-то!

— А чего мелкая такая? Не кормили?

— Эй, родители мне ни в чем не отказывали! Ела, сколь хотела. И кто возраст по росту определяет?

— Хорошо, оставим рост. Но дар у девушек просыпается не позднее шестнадцати.

— А у меня позднее! Такая я вот... спящая красавица. — С этими словами Лера поднялась и поклонилась: — Благодарю за урок, лэр Маркус! Да воссияет над вами Солнце! А я на арифметику побежала, иначе меня просто за прогулы отчислят.

***

Маркус подождал, пока закроется дверь за Вэлэри и стихнут ее торопливые шаги, и лишь тогда позволил эмоциям вырваться на волю. Вскочив, он заметался по комнате. Проклятье! Как всё нелепо и безнадежно!

«У нас нет магов».

Да будь в Ордене хоть тысячи необычных артефактов, но если братья не наделены даром, те превращаются в бесполезные побрякушки! Простой человек никогда не выступит против мага! Никогда!

Разочарование удушливым облаком клубилось в воздухе, и Маркус, как и накануне в гостинице у матери, распахнул окно. Прохлада со сладким привкусом скорого тепла огладила лицо ласковой утешающей ладонью. Глубоко вдыхая и успокаиваясь, он вгляделся в снежную даль. Где прячется этот Орден? На что способен и как далеко готов зайти? Ответы может дать лишь Вэлэри — одинокая девушка, которой нужна помощь и поддержка.

Кстати, почему она обратилась именно к нему, Маркусу? Поддалась чувствам и кинулась к тому, кто уже спас однажды, или хладнокровно рассчитала, что может открыться только сыну казненного преступника? Ведь не зря же она в первом разговоре упомянула отца. Шайсе!

С виду бесхитростна и наивна, но если подумать, то её вызывающее поступление в академию, вызывающий и при том безошибочный выбор на роль патрона наследника ван Саторов, её дерзкое поведение и мысли, невообразимый свободный патент — всё это и другие мелочи складываются в отнюдь не безобидный образ. Так, может, Орден достаточно силен, чтобы противостоять Верховным магам? В конце концов, не воевать же с ними, только отомстить. Ударить по самому дорогому: деньги, власть...

Маркус усмехнулся: а ведь Вэлэри мимоходом, всего лишь желая подешевле приготовить лепешку для подношения, задела гильдию хлебопеков. Если не пойдет им навстречу, наживет врага, а значит, ей снова понадобится помощь. Конечно, он подставит плечо. И будет подставлять снова и снова, пока Вэлэри полностью не обопрется о него и не доверится настолько, что приведет его к «братьям».

— Результат оправдывает сделанное, да, Вэлэри?

***

После завтрака Дилан валялся на кровати, ковырял в зубах и, жмурясь от удовольствия, вспоминал вчерашнюю прогулку.

Выходной они с Шоном провели в городе — хотели наведаться к родителям Дилана, однако у самых ворот были захвачены в плен. Три смешливые кокетки, которые еще на балу положили глаз на Шона, подкараулили будущих магов и, хлопая ресницами, увлекли сначала на центральную площадь, потом в парк, потом еще куда-то... Да они, кажется, весь город исколесили, разве что на склады не заглядывали.

А Шон-то, книжная душонка, повел себя как настоящий сердцеед. Стихи читал, под ручки держал... Дилан фыркнул и, повернувшись на бок, с любопытством воззрился на приятеля. Тот опять сидел за книгой.

— Готовишься к следующим выходным? — насмешливо спросил Дилан и с придыханием, закатив глаза, пропел: — Ах, ваши глазки! Ах, ваши локоны! Ах, ваш пупок...

Шон вскинул ошарашенный взгляд:

— Пупок? Какой еще пупок?! Да ни один поэт о таком не писал!

— Просто рифму не смогли найти, — отмахнулся Дилан. — Кстати, ты на чье приглашение ответишь? Мне кажется, та беленькая понравилась тебе больше остальных.

Сердито посверкав глазами, Шон вернулся к чтению, но уже через несколько секунд захлопнул книгу и отчеканил:

— Во-первых, я не собираюсь отвечать ни на чьи приглашения, во-вторых, та, как ты изволил сказать, беленькая — единственная, кто разбирается в поэзии, а в-третьих, меня пугают все трое. Слишком целеустремленные... Я тысячу раз пожалел, что поддался на твои уговоры. Ты использовал меня, как наживку!

Дилан широко улыбнулся. О, да! Такой полукровка просто идеальная приманка для провинциальных аристократок. Соскочив с кровати, Дилан подсел к приятелю.

— Балда ты! Это ж какая удача! Сам подумай, каждый ли червяк годится на наживку? Слишком жирного рыба не сможет заглотить, на тощего не позарится, а вот такой, как ты... — Дилан многозначительно поиграл бровями.

— Ты имеешь в виду мое происхождение?

Ледяной тон Шона ясно давал понять, что шутки здесь неприемлемы, и Дилан сменил тему. Вскинув руки, он горестно воскликнул:

— Видишь этих бедняжек?

— Вижу, — процедил Шон, отворачиваясь. — Их не помешает хорошенько вымыть.

— Да? — Оглядев ладони, Дилан плюнул на правую и вытер о штанину. — Нет, я о другом. Смотри, мозоли какие! И самое мерзкое, что они от веера. Если бы от лопаты или молотка... Но веер! Шайсе! Гребаные патриции знают толк в унижениях.

— Не преувеличивай. Веер может заменить речь, но не лопату или молоток.

— Сразу видно, что ты не сталкивался с отребьем где-нибудь в темной подворотне. Уж поверь, там молоток скажет больше, чем веер. Нет, правда, какой же ты везунчик! Девицы сразу по трое напрыгивают, в друзьях наследник Великого рода, и ван Даррен почти не гоняет... А меня лэр Коспий сначала заставил комнату нагреть так, чтобы от жары языки вываливались, а потом велел до полуночи веером его обмахивать.

— Но ведь Коспий даже не патриций, так почему ты обвиняешь их в своем унижении?

— Так они же веер изобрели! — Дилан мечтательно уставился в потолок: — Погоди, вот стану я патроном, заставлю своего клиента не до полночи, а до самого утра надо мной страдать.

Шон покачал головой:

— Воспитанный волками будет выть всю жизнь. Порочный круг.

— Не умничай! — недовольно отозвался Дилан. — Я лишь верну должок... С небольшими процентами.

***

На двести золотых и пожизненные проценты эта странная первокурсница не согласилась... Значит, надо предложить больше. Дэр Кастор в задумчивости смотрел на булочки, принесенные секретарем. Тонкий аромат тмина примешивался к запаху свежеиспечённого хлеба.

— На закваске? — зачем-то уточнил он.

— Все, как вы приказали.

Кастор вздохнул, отломил кусочек и помял его в пальцах. Мякиш легко сминался, но не превращался в клейкую массу, а просто уплотнялся. Как и любой хлеб на дрожжах. И на вкус булочки оказались ничуть не хуже дрожжевых. И обоняние дразнили не меньше.

Кастор снова вздохнул. Если рецепт закваски останется в свободном доступе, гильдия хлебопёков понесет существенные убытки. Не обеднеет, конечно, но многим там, наверху, не понравится, что часть прибыли потеряна, причем даже не из-за появления сильного конкурента, а из-за одной взбалмошной девицы. И кого обвинят в произошедшем? Его, Кастора! Допустил, не пресёк!

Встряхнувшись, Кастор прошел к зеркалу и, поправляя невидимые огрехи в косе и одежде, отрывисто велел:

— Экипаж. Прямо сейчас.

Затем открыл сейф и, не раздумывая, сгреб в кошель пять столбиков монет. Возможно, эта уродливая нищенка так побита жизнью, что не верит обещаниям. Тогда пусть ощутит в своих руках тяжесть пятисот золотых, пусть услышит их сытое позвякивание. Она не устоит. Никто бы не устоял. Ведь у нее даже не заберут взамен что-то ценное! За одну лишь бумажку, никчемную, не приносящую ей ни медяка, эта бездарная первокурсница получит столько денег, сколько заработала бы за десяток лет изматывающей работы.

Остановленный этой мыслью, Кастор вытащил из ящика стола мешочек от коричных палочек и двести монет переложил в него. Торг можно начать и с трехсот. Глядишь, и их хватит.

Глава 4. Money, money, money...

Зал заседаний гудел растревоженным ульем — сенат еще собирался. Обе трибуны — и левая, где располагались артефактники и куда направился дэр Авитус ван Сатор, и правая, трибуна стихийников, — выглядели как изъеденная молью шерстяная туника: среди синих мантий сенаторов частыми прорехами темнели пустующие деревянные кресла.

Напротив дверей, в конце прохода меж трибун, находились места Верховных Магов. Из девяти пока пришли двое: дэр Ампелиус Каладар — консул Магического Контроля, и дэр Дариус ван Тусен — консул министерства образования и он же ректор столичной академии. Авитус отвел от них взгляд, чтобы не выдать вспыхнувшую злость.

Отвечая на приветствия, он прошел к своему месту. К нему сразу всем своим грузным телом повернулся Бэкчус ван Ронц, и тут же как от камня, брошенного в воду, по воздуху разошлись волны тяжелого душного запаха пота.

— Ходят слухи, — одышливо пыхтя, сообщил ван Ронц, — что Верховный Совет уже принял решение и сегодняшнее голосование нужно лишь для его одобрения. Каково, а?

На его красном лице проступили капельки влаги, а подбородки мелко тряслись. Авитусу вспомнилось молочно-сливочное желе, которое так любит жена, и он подумал, что теперь не сможет видеть на столе эту дрожащую массу, а тем более как Селена будет отправлять ее в рот.

— Значит, одобрим, — сказал он и отвернулся, сделав вид, что разглаживает складки на мантии.

Ван Ронц возмущенно надулся, но от дальнейшего общения с ним избавил второй сосед. Привлекая внимание, дэр Монтий ван Дарр кашлянул в кулак и с озорной усмешкой, которая, не смотря на почтенный возраст, вполне отвечала его неугомонному и жизнерадостному характеру, произнес:

— Возможно, наш уважаемый ван Ронц прав по поводу Совета. Во всяком случае, посмотрите, кто сегодня выбран на роли конселарусов: уважаемые дэры Вэлиус и Галлус. Два самых горячих поклонника всяческих дебатов.

— Вы хотели сказать споров и криков во всю глотку, — проворчал Авитус.

Дэр Монтий звонко рассмеялся, а Авитус присмотрелся с сидящим на небольших возвышениях конселарусам. Те обменивались воинственными взглядами, словно готовились к дуэли, хотя задача их состояла, наоборот, в поддержании спокойствия. Они должны были активировать сферы тишины вокруг сенаторов, которые в пылу обсуждения переходили к ругательствам, оскорблениям или просто излишне шумели и не давали остальным говорить. Причем издавна сложилось так, что конселарус от артефактников следил за трибуной стихийников, а избранный от стихийников, наоборот, — за артефактниками.

— Да уж, эти устроят, — согласился Авитус. — Наверняка Верховные Маги рассчитывают, что мы не сможем прийти к согласию и в итоге примем всё, что они предложат.

Сенаторы прибывали, шум нарастал, и вскоре пустых мест не осталось. Подошли и остальные семеро членов Совета.

Заседание началось.

— ... Зерна не хватает ни для предстоящего сева, ни на еду. Только вчера в Талиции громили продуктовые ряды!

— Эти торговцы сами виноваты — не стоило так задирать цены.

— Тогда что вы скажете насчет ситуации в Лумисе? Уже несколько дней чуть не с боем приходится прорываться через портал, потому что переселенцы запрудили всю площадь и требуют накормить их детей. По-вашему, они тоже сами виноваты?

— Ну так раздайте им еды! Или скажете, в ваших подвалах и мышам нечем поживиться? Это ведь ваши люди, дэр Валлий, летом сновали по деревням и чуть не на корню скупали зерно.

— Клевета!

Конселарусы с пологами тишины не торопились, и Авитус раздраженно подумал, что скоро достойнейшие сенаторы будут выглядеть, как свора собак, не поделивших кость.

Верховные Маги тоже не вмешивались, а Каладар так и вовсе не скрывал, что наслаждается происходящим. Еще бы! Он, безродный, взобрался на самую вершину, у подножия которой потрясают кулаками и кидаются друг на друга благородные ваны. Проклятый выскочка!

Поморщившись от звучавших у самого уха гневных воплей ван Ронца, Авитус склонился к дэру Монтию и громко, чтобы тот расслышал за криками, сказал:

— Вам не кажется, что пламя спора раздувают специально?

— Возможно... — легкомысленно откликнулся дэр Монтий. — Но в трудные времена неприглядные вещи и без того лезут наружу.

— Однако в трудные времена, наоборот, следует бежать в одном направлении, а не кусать друг друга.

— А если побежим к пропасти?

— Тогда вожак должен будет свернуть.

— Вожак? — дэр Монтий сбросил маску весельчака и, оглянувшись, придвинулся к Авитусу. — Вы считаете, Совет изжил себя?

— Пока нет. Но Верховные Маги должны вспомнить, что когда-то он создавался как единый организм, действующий во благо Республики.

Дэр Монтий кивнул и перевел задумчивый взгляд на девятку магов, молчаливо взирающих на сенаторов со своей трибуны.

— Дэр Авитус! — вдруг позвал ван Ронц, устав, видимо, от своих безрезультатных воплей.

Авитус с некоторой опаской отметил, что лицо соседа приобрело какой-то подозрительный малиновый оттенок, а сосуды в глазах полопались. Впрочем, свои опасения он откинул сразу, как только услышал лживое сочувствие в голосе ван Ронца:

— Ваш внук, наверное, скучает по столице... Или, постойте, он же недавно был здесь! В дуэли участвовал! Как он? Оправился уже?

— Маркус молод и полон сил, — с невозмутимым видом отмахнулся Авитус. — А небольшие раны, полученные в бою, лишь бодрят мужчину. Особенно, если он победил.

На этом Авитус полагал обсуждение внука оконченным, однако ван Ронц, похоже, жаждал увидеть, как глава рода ван Саторов признает своего наследника неудачником, и поэтому, снова тряся подбородками, он с деланой неловкостью хихикнул и сказал:

— Сожалею, но должен заметить, не все считают лэра Маркуса победителем. Нет, по факту — конечно, но ведь и цену-то он какую уплатил... Говорят, у него половина тела обожжена, а его соперник даже не пострадал. Несоразмерная цена, не так ли?

— Несоразмерная для кого? — Авитус холодно взглянул ван Ронцу в глаза и, намекая на его собственного мягкотелого внука, добавил: — Возможно для тех, кто предпочитает время проводить в компании пирогов и винограда, нежели на полигоне?

Ван Ронц намек понял. Побагровев еще сильней и свирепо раздувая ноздри, он повернулся к конселарусам и гаркнул:

— Дэр Галлус, вы там не уснули случайно? Или, может, вы сами на себя сферу тишины наложили и не слышите, какая тут грызня?

Дэр Галлус явно слышал всё. И слышал прекрасно, потому что даже привстал, опешив от непозволительной грубости в свой адрес.

В зале, где только что надрывались десятки глоток, казалось, перестали дышать, а спустя секунду дэр Галлус вскочил и вытянул подрагивающую от избытка эмоций руку в сторону ван Ронца. Тот, судя по мгновенно посеревшим щекам, понял, что сказанул лишнего. Вжавшись телесами в кресло, он что-то забормотал, но его уже никто не услышал — первая и пока единственная сфера тишины была активирована.

Рядом заливисто расхохотался дэр Монтий, и его смех подхватили десятки голосов. Авитус же ничего смешного в ситуации не находил. Он хмуро посмотрел на Верховных Магов, превративших Сенат в рыночную площадь, и, словно почувствовав направленную на них неприязнь, те оживились. Ударил гонг, и его тягучий звон оборвал смех и вновь возникшие споры. Все повернулись к Совету.

Вопреки ожиданиям слово взял не старейший из девятки, а самый молодой — дэр Каладар. Навалившись грудью на стол и обведя сенаторов цепким взглядом, он сказал:

— Совет услышал ваши речи, а теперь вы услышьте Совет. Поскольку нехватка продовольствия возникла большей частью из-за резкого притока переселенцев, мы предлагаем очистить улицы от всех, кто пришел за последние два года...

— И куда же их? — перебили его с трибуны артефактников. — Вы планируете восстановить погибшие города?

— Это не целесообразно, — сдержанно ответил Каладар. — Если не в наших силах было удержать в них жизнь, то как мы вдохнем её в уже умершее? Так что — нет. Мы предлагаем дать переселенцам кров и хлеб в трудовых полисах.

Сенаторы удивленно загомонили, но дэр Каладар повысил голос и продолжил:

— Каждый переселенец, будь то взрослый или ребенок, получит именную табличку с указанием полиса. Никто из них не сможет пройти в города. Им, вообще, запрещено будет покидать полисы, а кто самовольно минует границы, того ждет публичная казнь.

Не поворачивая головы, дэр Монтий с ухмылкой сказал:

— Похоже, этот выходец из плебса ненавидит болото, из которого вырвался.

— Однако и к ванам он примкнуть не стремится, — заметил Авитус.

Дэр Монтий коротко хохотнул:

— Как бы его не расплющило меж теми и другими. — Чуть помешкав, он добавил: — Надо признать, ваш сын говорил дельные вещи. Уверен, со временем он склонил бы чашу весов на свою сторону, и вместо того, чтобы возлагать вину на переселенцев, сенат разбирался бы с корнем бед.

При упоминании Луция грудь сдавило, и вдох отдался в сердце колющей болью. Остановившимся взглядом Авитус смотрел на сенаторов, шумно обсуждающих слова Каладара, но видел лишь помост и сына. Если бы Луций доверился... Вместе они обязательно справились бы. По-другому, без этих проклятых порталов. Глупый мальчишка! Такая бессмысленная и безвременная смерть... Да, он был прав, когда говорил о борьбе с пустыней, и восстановлении земель, — именно здесь кроется болезнь, а переселенцы — всего лишь симптом... Но почему порталы?!

Стараясь унять боль, Авитус будто невзначай потер грудь.

Дэр Каладар вскинул руку, призывая сенаторов к тишине, и с уверенностью заявил:

— Сейчас требуются жесткие меры. Да, в полисах придется не легко! Да, будут жертвы! Но лучше несколько десятков казнить, чем тысячи умрут от голода. Сделаем два поселения по добыче золота, остальных распределим на обработку земли и в каменоломни...

— По-вашему, ЭТО целесообразно?! — зашумели стихийники. — Да один «земельник» за день сделает столько, сколько неодаренный за месяц.

— И что вы предлагаете? — насмешливо изогнул тонкие губы дэр Каладар. — Избавиться от всех неодаренных? Ведь, по-вашему, они бесполезны... Или вы предлагаете, чтобы работали только маги, а остальные пользовались плодами их труда? Разве это справедливо?

— Нет, конечно!

— Пусть зарабатывают сами, а не просят у нас!

Сенаторы переглядывались и согласно кивали друг другу, Верховные маги сидели молчаливыми наблюдателями, и Авитус, хоть и не собирался выступать, но не утерпел и, глядя поверх плеча консула Магического Контроля, спросил:

— Детей тоже отправите в каменоломни?

Каладар кивнул с пугающей серьезностью:

— Обязательно. Будет слишком жестоко разлучать их с семьей, вы не находите? И кроме того, лучше пускай они с ранних лет привыкают к честному труду, чем воруют еду на рынках.

***

Перед арифметикой Лера заскочила к Дилану и Шоннери, и они втроем отправились на занятия. По пути рыжик пожаловался:

— Ты, Вэлэри, как стала клиенткой лэра Маркуса, так зазналась. Все время с ним в столовой сидишь, разговариваешь о чем-то, а в нашу сторону даже не смотришь.

— Так я ведь должна еду ему носить, — попыталась оправдаться Лера.

— Ну и что? Мы своим патронам тоже подносы таскаем, но ведь не сидим за одним столом. И вообще, никто из клиентов не ест вместе с патронами. Только ты!

— Правда?

Если подумать, то, и в самом деле, Ленора и другие первокурсницы всегда усаживались рядом с Розалией и ее компанией. Не вместе. Рядом! Лера растерянно уставилась на приятелей.

Дилан смотрел в ответ с укором, а Шоннери и вовсе превратился в айсберг (он, вообще, в последние дни какой-то странный стал, как стеной отгородился). Не желая чувствовать себя виноватой или чем-то обязанной, Лера буркнула:

— Шоннери, ты же, вроде, дружишь с Маркусом, разве не можешь присоединиться?

Шоннери промолчал, зато Дилан возмущенно заголосил:

— Да мне кусок поперек горла встанет рядом с наследником Великого рода! И вы не подумайте, не потому, что он такой великий. Просто зыркнет так, что жуком навозным себя почувствуешь. Ну в Бездну такой обед! Я наслаждаться хочу! Особенно теперь, когда син Лидарий начал готовить так, будто в него дух повара Кьяго вселился.

— Повара Кьяго?

— Ты не знаешь, кто это?! Шон, ты глянь! Наша всезнайка не слыхала о поваре Кьяго!

— Подумаешь, повар, — фыркнула Лера.

Высокомерно глянув на нее сверху вниз, Шоннери заговорил менторским тоном:

— В четыреста пятом году к власти пришел Норий Свирепый. Правил он недолго, однако успел прославиться тем, что любил вкусно покушать. Настолько любил, что если какое-то из блюд не нравилось ему, он тут же казнил повара. Хроники не сохранили точное число людей, которые готовили для Нория, известно лишь что их было не меньше двух десятков. Но однажды появился повар Кьяго. Все, кто пробовал его стряпню, говорили, что так едят лишь боги, а Норий Свирепый настолько оценил талант нового повара, что даровал ему статус «вана», латифундию и даже поверял личные тайны.

Шоннери замолчал, и Лера усмехнулась: надо же, какую ерунду записали в хрониках! Повар, который вкусно готовил!

Но тут Шоннери добавил:

— Потом повар Кьяго отравил Нория Свирепого.

Дилан расхохотался, а Лера изумленно крякнула:

— Вот это поворот!

Когда они зашли в аудиторию, из противоположных дверей появились Ленора с Беллой и Пинной. Ленора тут же съехидничала:

— Похоже, лэр Маркус узнал, какая прогульщица его клиентка, и теперь мы будем лицезреть лию Вэлэри Дартс не только в столовой, но и на занятиях.

Лера остановилась. Раздувать конфликт желания не было, но и бегать бессловесной мышкой надоело. К тому же, теперь, когда ван Сатор — ее патрон, девицы только и смогут, что на словах поддевать. А раз уж подругами им не быть (и чаепитие тому доказательство), то и она выбирать выражения не обязана.

— Лэр Маркус и раньше это знал, — невинным тоном произнесла она. — Да и сам он... не очень-то регулярно посещает учебный корпус.

Ленора скривила губы и, подойдя чуть не вплотную, прошипела:

— Тогда зачем ты пришла? И так ведь себя умной считаешь.

— А мне нравится учиться, — сказала Лера и, отступив на шаг, попросила: — Не нарушай мое личное пространство, пожалуйста.

— Что? — хлопнула длинными густыми ресницами Ленора. Позади неё с не меньшим удивлением переглянулись Белла с Пинной.

— Кстати, арифметику я люблю особенно, — добавила Лера. — Она красивая. И когда постигаешь суть задачи, а потом легким росчерком пера решаешь её, то чувствуешь настоящую эйфорию.

— По-моему, ты путаешь эйфорию с мучением! — оправилась Ленора. — И зачем магам решать какие-то глупые задачки?

— Зачем? Ну хотя бы потому, что в жизни всякое пригодится. Вот, к примеру, дадут тебе три монеты, а одна из них фальшивая, допустим, легче. И с помощью весов надо ее найти...

— Это же долго! — перебила Ленора. — Взвешивать каждую! Почему я должна ломать голову и тратить время, если скоро буду знать заклинание воздушного потока? Положу на воздушный поток все монеты разом, и которая взлетит выше, та и фальшивая. Да и остальные наверняка по-своему смогут обнаружить её. Так ведь, Шоннери?

Стоящий чуть поодаль Шоннери явно не ожидал, что девушки вовлекут его в свой спор. Он неуверенно пожал плечами, но потом кивнул:

— Да, «земельники» без труда определят, какой из предметов имеет материал, отличный от прочих.

— Допустим, — согласилась Лера. — Но если даны весы, зачем тратить силы и использовать заклинания? Бросить пару монет на чаши намного быстрее!

— Пару? А если их будет больше?! — Ленора торжествующе вскинула белесые брови.

В спину толкнул Дилан и забубнил, что скоро колокол ударит и магистр Феррин не обрадуется столпотворению, но разве можно было уйти, если противница сама насаживалась на крючок?

Лера криво улыбнулась. Сквозь выражение превосходства на лице Леноры на долю секунды мелькнул страх. Она дернулась, будто желая отшатнуться, но, стоило отдать ей должное, удержалась.

— Если монет будет больше, к примеру, девять, тогда я проведу всего два взвешивания. А ты, Шоннери, — Лера покосилась на приятеля, — быстро ли снимешь пробу с каждой монетки?

Шоннери метнул на нее сердитый взгляд, но Ленора тоже ждала вердикта, и он нехотя сказал:

— Сейчас рано судить. Вот начнутся заклинания, тогда и сравним.

Ленора на такой ответ недовольно сощурилась:

— Думается мне, хитришь ты, Дартс. Как это два взвешивания? Монет же девять!

Лера развела руками:

— А вот так... И подозреваю, чем больше монет, тем сильнее отличается время нахождения фальшивки у мага и у того, кто взвешивает.

— Еще бы! — вклинилась Пинна. — С сотней монет и весами ты, небось, полдня просидишь!

— А мне кажется, что она и минуты не потратит, — сказала Белла, но когда Пинна и Ленора негодующе уставились на нее, она прыснула от смеха: — Схватит деньги, да сбежит. Еще и весы с собой прихватит, они тоже не дешевы.

Вся троица заулыбалась, а на Леру вдруг снизошло спокойствие. Ну какие же они еще дети! Она терпеливо сказала:

— Вообще-то, я имела в виду, что маг провозится дольше. Нет, я конечно, не утверждаю, что это истина, потому что не знаю, какие заклинания и как используют... Зато точно знаю, что даже из сотни монет выделить одну фальшивую очень просто. Максимум за пять взвешиваний.

— Да ну?! — недоверчиво воскликнул сзади Дилан и, спохватившись, снова принялся подталкивать Леру. — Давай сядем, у меня уже ноги устали.

— Сесть мы всегда успеем. Давайте сначала посмотрим, не ошиблась ли я. — Она указала на «доску»: — Прошу сюда.

Ленора, видимо, предвкушая, как выскочка оконфузится, с готовностью двинулась к крашеной стене. Даже сама взяла мел и вручила его Лере, сказав:

— Это будет... поучительно.

— Конечно.

Лучше всего было объяснить задачу с помощью алгоритма — наглядно, и никто не оспорит, поэтому начала Лера с простенькой дракон-схемы по трем монетам. Спасибо братьям, загоревшимся программированием, — она столько этих схем в свое время насоставляла, что порой спросонья даже поход в ванную представляла в виде алгоритма.

— Итак, кладем на чаши весов две монеты. Если одна из них легче, то она фальшивая. Если чаши в равновесии, то фальшивка — третья, отложенная, монета. Рисунок понятен?

— Детские каракули, — процедила Ленора. — И зачем это?

— Сейчас всё станет ясно! Увеличим количество монет до девяти... — Повыше Лера изобразила копию первой блок-схемы. — Разделим их на кучки по три монеты и две кучки положим в чаши. Которая чаша легче, в той фальшивка. Если же веса равны, она в отложенной кучке. Таким образом, мы отбираем три монеты и возвращаемся к первой задаче.

— Остаётся лишь повторить предыдущее взвешивание, — раздался вдруг мужской голос.

Лера оглянулась. Мозг еще не успел сообразить, что происходит, а тело уже вжалось в «доску». Нужно было пространство! Воздух! Да просто, чтобы эти орясины не нависали над ней! Полтора десятка орясин! И когда только успели подобраться?! И почему она не услышала?!

— Так что там с сотней монет? — спросил один из одногруппников, если Лера верно запомнила, Ортвин. И судя по голосу, в первый раз тоже говорил он.

Кашлянув, чтобы расслабить горло, она попросила всех отойти на пару шагов и отвернулась к «доске». Выдохнув и, собравшись с мыслями, Лера продолжила:

— Получается, что сколько бы ни было монет, мы должны сводить решение к трём. Проверим сотню...

Выше она не дотягивалась, поэтому нарисовала три одинаковых схемы слева и принялась вписывать команды сверху вниз, попутно поясняя:

— Сто монет разделим на две кучки по пятьдесят. Можно делить и по-другому, без разницы... Взвесим, определим кучку с фальшивкой, снова делим пополам и взвешиваем. Получили два взвешивания и двадцать пять монет. Их делим уже на три части: две по девять и одну по семь. Вот и всё, мы пришли к тому, с чего начинали: девять монет, потом три... Всего за пять взвешиваний!

Не оборачиваясь, Лера скользнула в сторону, где как раз стоял Дилан. Он ее выпустил, а сам, как и прочие, остался рассматривать алгоритм.

— Здорово! — воскликнул кто-то и следом за ним одобрительно загудели остальные.

А вот Шоннери стоял позади всех и молчал. Ленора с подружками тоже, хотя они-то ясно почему. Но Шоннери... Лера задумалась, припоминая их последние встречи. Вроде, не обидела ничем...

— И все равно, — яростно выплюнула Ленора. — Заклинания важнее, чем какие-то задачки!

— Смотря для чего... — не стала отрицать Лера. — Но вообще-то, решение задач — второстепенно. А в первую очередь арифметика нужна, чтобы мы учились логически размышлять и делать верные выводы.

На этих словах некоторые студенты заинтересованно посмотрели на нее. От смущения Лера приняла деловой вид, схватила со стола тряпку и, вытряхнув из нее облако меловой пыли, выставила перед собой, словно оружие:

— Пропустите! Надо всё стереть, пока магистр не пришел!

— Магистр уже пришел, — раздался от двери скрипучий голос магистра Феррина. — И колокол уже ударил. Идите на места...

Окинув рассевшихся и затихших студентов цепким взглядом, магистр остановился на Лере:

— Что ж, лиа Дартс надеюсь вы закончили со своими многочисленными неотложными делами и впредь будете исправно посещать занятия.

Лера вскочила и поклонилась:

— Я постараюсь, магистр!

— Что значит, постараюсь? Мне нужно не ваше старание, а результат!

— Конечно, магистр! — снова поклонилась Лера.

— Я не глухой, не кричите, — проворчал магистр. — Итак, начнем с небольшой разминки для ума. Я загадаю число...

Договорить ему не удалось. В дверь просочился слуга и, в полупоклоне просеменив к магистру, что-то негромко сказал. Старик раздул щеки и покраснев как помидор, гаркнул:

— Лиа Вэлэри Дартс! Видимо, ваши неотложные дела все еще в процессе, если вашу незабвенную особу желает лицезреть помощник главы хлебопекарей. Выйдите! И поскольку вы так старательны, то постарайтесь на занятие не возвращаться.

***

Перед комнатой отдыха, где ждал дэр Кастор, Лера задержалась, чтобы выровнять дыхание и настроиться на разговор. Вообще-то, идти на встречу ее никто не заставлял и приглашение она могла проигнорировать, но все же лучше сразу расставить все точки над «ё» и избавиться хотя бы от одной заботы.

Итак, если хлебопек рассчитывает, что она передумала, то его ждет сюрприз. Менять условия патента она не собирается, и тем более сейчас, когда Маркус поверил в ее принадлежность к Ордену.

Если же дэр Кастор перейдет к угрозам, то флаг ему в руки и пирожок с полки. Она под защитой академии!

Да, на этом и стоять.

Мельком оглядев безлюдный атриум администрации, Лера коротко выдохнула, разгладила подол форменного платья и вошла.

В комнате витал тонкий аромат роз. Диваны, кресла и столики размещались вдоль стен, а всю середину помещения занимала растительная композиция в форме конуса: по периметру — цветы, затем — кустарники, а в центре — туя, вымахавшая чуть не до потолка. В самом потолке, как обычно, — отверстие, укрытое невидимым куполом.

— Лиа Вэлэри! — Дэр Кастор, невидимый из-за всех этих зарослей, поднялся с одного из кресел и взмахнул рукой. — Светлого дня!

— Светлого дня, — Лера машинально поклонилась.

— Надеюсь, вы не откажетесь от угощения? — Дэр Кастор приглашающе указал на стоявший на столе поднос с чайником, чашками и печеньем. — Я слышал в академической столовой не очень-то вкусно готовят.

Пока он говорил, Лера стояла, оглушенно пялясь в пространство. Она поклонилась, даже не задумываясь! Вот и магистру Феррину кланялась, как китайский болванчик! И раз, и второй! Да что за фигня?! Она так быстро вжилась в роль? Приняла их правила?

Волнение, с которым она шла сюда, исчезло, и вместо него в груди вспыхнули злость и желание противоречить.

Усевшись напротив хлебопека, Лера проследила, как он разливает исходящий паром отвар и решила не пить. Мало ли, вдруг подмешал какую-нибудь гадость, заставляющую на все соглашаться.

— Прошу, — дэр Кастор поставил чашку перед Лерой. — Бодрящий сбор из южных лесов. А это печенье из нашей пекарни, попробуйте.

Отвар пах элеутерококком. Лера сделала вид, что отпила, а к печенью не притронулась, хотя и выглядело оно соблазнительно: фигурное, тоненькое и золотистое — похоже на песочное. Лера такое любила.

— Спасибо, но печенье не буду, — сказала она и с видом святой простоты добавила: — Фигуру берегу.

Губы дэра Кастора дрогнули в едва уловимой насмешке, но комментировать это заявление он не стал и спросил:

— Как ваши успехи в учёбе?

— А что? — насторожилась Лера. В вопросе чудился подвох, будто хлебопек прикидывал, как скоро её вышвырнут за спасительные стены академии.

— Просто любопытно, справляетесь ли вы, имея настолько крошечный резерв.

Вероятно, желая смягчить последние слова, дэр Кастор обезоруживающе улыбнулся, и Лера успокоилась. И тоже улыбнулась в ответ. Широко так, от души. Чтоб уж во всей красе... А затем, глядя в застывшее лицо дэра Кастора, сказала:

— Говорят, любопытство кошку сгубило. Если это все, то я пойду.

— Подождите! — опомнился хлебопек. — Ну, что за молодежь? Все спешат куда-то...

Напялив образ ворчливого, но доброго дядюшки, он положил на стол мешочек, судя по тихому звяканью, с монетами, и сказал:

— Загляните, пожалуйста, лиа Вэлэри.

Взяв мешочек, Лера взвесила его на ладони. Тяжелый.

— Приятные ощущения, не так ли?

Покровительственные нотки в голосе дэра Кастора снова толкнули на дерзость.

— Очень приятные. — Лера еще раз качнула мешочек. — Таким кому-нибудь в голову зарядишь, мало не покажется.

Дэр Кастор нахмурился, видимо, не зная, как реагировать на такой ответ, и повторил:

— Загляните внутрь.

Внутри, как и ожидалось, были монеты. Правда Лера не предполагала, что все они будут золотыми, и чтобы удостовериться вытащила несколько на свет. Н-да, действительно, золотые.

— Здесь ровно триста монет. Убрать шрамы — примерно двести, я узнавал...

Лера ссыпала золото обратно в кошель.

— Простите, дэр Кастор, но мой ответ всё тот же. Условия в патенте я менять не буду даже за триста монет.

— А за пятьсот?

На столе появился второй мешочек. Вот же змей-искуситель! Разве можно так с бедной студенткой? Это ж целое состояние! Кстати, неизвестно, на сколько она «застрянет» в этом мире... Деньги бы не помешали...

— Да хоть за тысячу! — Лера все же оторвала взгляд от пузатых кошельков и, чтобы уж наверняка отсечь себе пути отступления, добавила: — Это дело принципа!

— Что еще за принцип?! — с плохо скрытым раздражением воскликнул дэр Кастор. — Отказаться от пяти сотен золотых! Ради чего?

Лера на секунду задумалась. Что же такое сказать, чтобы он отстал раз и навсегда?

— Может, ради свободы? — она вопросительно глянула на хлебопека.

Тот в ответ посмотрел на нее, как на дуру:

— Так деньги и делают нас свободными.

О! А вот с этим можно поспорить! Под нетерпеливым взглядом дэра Кастора Лера выбрала печеньку поподжаристей и, откусив, сказала:

— Мало денег — мы думаем, где их добыть, много — как не потерять. Где жить, как, с кем — все решают они! Еще и пожирают самое ценное, что есть у человека — время. Работа, работа... Целыми днями, некогда остановиться и посмотреть вокруг... Не-ет, деньги, наоборот, забирают свободу.

Шокированный вид дэра Кастора был весьма приятен, и Лера радостно подытожила:

— Свободен тот, у кого нечего отнять!

Дэр Кастор молчал. Нехорошо так молчал. И смотрел тоже нехорошо... Чтобы заполнить паузу, Лера захрустела печеньем. В тишине звук получился слишком вызывающим, и дэр Кастор холодно прищурился:

— Но ведь отнять можно не только деньги.

Печенье комом стало в горле. Лера глотнула элеутерококка и, откашлявшись, сипло спросила:

— Вы мне угрожаете?

— Я лишь уточняю... Кстати, вы же говорили не всерьез? Уж извините, но я сомневаюсь, что вы искренне мечтаете о такой... свободе.

— Ну, возможно, я чуть покривила душой, — честно призналась Лера. — Очень хотелось возразить вам.

— Понимаю, — медленно кивнул дэр Кастор. — Нет такого дела, в котором не затеяла бы спор женщина.

Лера едва сдержала возмущение. Вот же шовинист! Пряча вспыхнувшую злость, она потупилась и кротко сказала:

— С этим соглашусь.

Правый глаз у хлебопека дернулся.

— Лиа Вэлэри, — вымораживающим тоном произнес он. — Я сейчас допью и уйду. Третьего предложения не последует, так что подумайте хорошенько, какую свободу вы все-таки предпочитаете. С деньгами или без них.

С этими словами он глотнул остывшего чая, брезгливо поморщился и отставил чашку.

— Похоже, время вышло быстрее, чем я полагал. Итак, ваше решение?

Дэр Кастор больше не строил из себя доброго дядюшку и выглядел довольно пугающе. Храбрясь, Лера криво улыбнулась:

— Вы дали мне какой-то ограниченный выбор... А как насчет свободы делать то, от чего получаешь удовольствие? Мне, видите ли, очень нравится мой патент и не хотелось бы лишиться этого прекрасного ощущения.

— Что вы несете?! — дэр Кастор аж привстал. — Какое еще удовольствие?! Я в последний раз спрашиваю: вам деньги нужны?

— Нужны...

— В таком случае...

— ... но условия патента я не изменю.

Дэр Кастор осекся и замер, лишь глаз его вновь начал дергаться. Лере захотелось сбежать. Похоже, она все-таки перегнула палку.

— Не знаю, чего вы добиваетесь, — наконец негромко сказал хлебопек. — Да мне и не важно. Но вот что я вам скажу... — его стылый взгляд ледяной спицей вонзился Лере в переносицу. — Не слишком-то надейтесь на защиту академии. Значок и форма не спасут вас от несчастного случая. Вы понимаете?

Лера открыла рот, но, не зная, что ответить, лишь втянула воздух. В голове было пусто, словно холод от призрачной спицы ввинтился в мозг и заморозил мысли.

— Вынужден вас огорчить, — послышался вдруг насмешливый голос, и из-за растений бесшумно вышел Маркус. — Однако лиа Вэлэри может рассчитывать на своего патрона.

Лера выдохнула. А дэр Кастор, наоборот, напрягся.

— Насколько мне известно, — оценивающим взглядом пробегаясь по Маркусу, сказал он, — никто не пожелал взять в клиентки настолько бездарную студентку. И кстати, кто вы такой, чтобы вмешиваться?

— О, я — именно тот, кто решил, что ему пригодится эта бездарная студентка — её патрон.

Дэр Кастор с намеком глянул на ежик на голове Маркуса и презрительно усмехнулся:

— Вряд ли у вас достаточно влияния, чтобы противостоять гильдии.

Маркус вернул усмешку:

— Право, мне даже неловко, что своим видом я ввел вас в заблуждение. Позвольте представиться как следует. Лэр Маркус ван Сатор.

— Ван Сатор? — дэр Кастор медленно поднялся. Взгляд его расфокусировался, переходя на магзрение, и секунду спустя хлебопек склонил голову в поклоне:

— Прошу простить, если я был груб.

— Со мной вы не были грубы, а вот клиентку мою больше не трогайте.

Лера почувствовала себя царицей — нет, Владычицей морскою! — и, когда хлебопек ушел, восхищенно воскликнула:

— Вау! А я и не представляла, что род ван Саторов такой могущественный. Взрослый важный дядька, а так расшаркивался, так извинялся...

Маркус смерил ее недовольным взглядом:

— Что еще за свобода? Решила выдать себя? Между прочим, члена Ордена, будь он хоть женщиной, хоть ребенком, по закону полагается казнить на месте. Без суда! И если поблизости нет представителя магической безопасности, то любой страж может исполнить приговор доступным ему способом.

— Да читала я! — нахохлилась Лера и попыталась сменить тему: —А как ты узнал, что у меня встреча с дэром Кастором? Ты, что, на меня прослушку какую-то нацепил?

— Прослушку? Думаешь, я слежу, что с тобой происходит?!

На лице Маркуса было написано такое изумление, что Лера покраснела от стыда и досады на очередной прокол.

— Спасибо, что помог, — пряча глаза, пробормотала она.

— Благодари своего рыжего приятеля, это он меня позвал.

Маркус направился к выходу. Лера чуть замешкалась, взволнованная мыслью, что она опустила уважительное «лэр», то есть по сути «тыкала», а Маркус отнесся к этому спокойно. Значит ли это, что он принял ее за равную? Не зная ответа, но все равно воодушевившись, она бросилась следом. У самых дверей Маркус вдруг резко остановился,и она чуть не ткнулась ему в спину. Не оборачиваясь, он сухо бросил:

— И не рассчитывай, что я буду прибегать из-за всякой мелочи.

— Я не мелочь, — буркнула Лера.

Маркус повернулся и невыразительным взглядом посмотрев на ее макушку, находящуюся где-то там, чуть не на полметра ниже, сказал:

— Вообще-то, я имел в виду незначительный повод.

***

— Чем обязан? — куратор первого курса, дэр Паблиус Хэтор, с интересом воззрился на позднего посетителя.

Дэр Кастор Мендал. Он уже наведывался в академию несколько дней назад, а сегодня утром, как доложили Паблиусу, встречался с лией Вэлэри Дартс. Занятно, занятно... Самая слабая студентка за всю историю академии и помощник Альтийского главы хлебопеков. Что у них общего? Договариваются о патенте на закваску?

Дэр Кастор отвечать не торопился. Обежав взглядом кабинет и, кажется, потянув носом, он сел и лишь тогда обратил на Паблиуса внимательный, изучающий взгляд:

— Мелисса и мята... Я помешал вашему отдыху?

— Вовсе нет, — улыбнулся Паблиус. — Я пью их, начиная с утра. В противном случае рискую к вечеру заработать нервный тик.

— Понимаю, — дэр Кастор отчего-то зло сузил глаза. — Молодежь сейчас весьма своевольна и непослушна... Что ж, тогда, надеюсь, мое предложение вас немного отвлечет от рутины и даже обрадует. — Паблиус поощряюще кивнул. — Видите ли, мне стало известно, что у вас есть небольшая лаборатория...

Губы дрогнули и сжались, но Паблиус неимоверным усилием удержал улыбку. Чей-то длинный нос сунулся, куда не просили? И ведь никому, даже друзьям, не ведомо о лаборатории, а этот змей пронюхал!

Дэр Кастор между тем продолжал:

— В подробности я не вникал, но знаю, что вы уже пару лет занимаетесь исследованиями и далеко не продвинулись. Все упирается в деньги, я прав? Тогда как вы отнесетесь к тому, что я стану вашим партнером? В сам процесс вмешиваться не стану, у меня своих забот хватает, но финансово...

Он замолчал, с намеком глядя на Паблиуса. Думать тут было не о чем, такой шанс выпадает раз в жизни и упустить его — значит, расписаться в собственном идиотизме. Паблиус же себя идиотом не считал и потому, всего на пару секунд сделав вид, что задумался, степенно ответил:

— Если вы согласны на десятую часть прибыли, то нужно вложить... Скажем, тысячу золотых.

Он затаил дыхание, пораженный собственной смелостью.

— Договорились.— Дэр Кастор уронил на стол два полных, тяжелых на вид мешочка. — Вот первый взнос в половину суммы.

Руки так и потянулись к деньгам — схватить, вцепиться, не выпускать! — и, подавляя этот недостойный, вульгарный порыв, Паблиус забарабанил пальцами по подлокотникам. Привычное движение прояснило ум и навело на мысль, что беспричинно подобными деньгами не раскидываются. Вдобавок, даже не торгуясь!

— Вы так уверены, что моя идея увенчается успехом? — осторожно спросил он.

— Почему бы и нет? Ваш энтузиазм при должной подпитке может дать прекрасные плоды. — Дэр Кастор благодушно улыбнулся. — Кстати, и раз уж я здесь, то позвольте обратиться к вам с небольшой просьбой.

Вот она — настоящая причина визита! Впрочем, для столь щедрого партнера Паблиус был готов на что угодно. Прижав ладонь к сердцу, он пообещал:

— Сделаю все, что в моих силах и даже сверх того!

Тогда дэр Кастор склонился вперед и, чеканя каждое слово, произнес:

— Лиа Вэлэри Дартс должна навсегда покинуть стены этой академии. И чем быстрее, тем лучше!

***

Обдумывая прошедший разговор, Паблиус составлял из монет башенки. Чудесные, золотистые башенки!

Теперь он точно добьется успеха! Купить качественных ингредиентов, нанять толкового мага... И совсем скоро он потрясет Республику своим изобретением. Несмываемая косметика... Женщины вознесут его на пьедестал! Имя его будет у всех на устах! О нем напишут в «Столичной жизни»... И жена наконец-то перестанет ныть, что он мало зарабатывает.

А просьбу хлебопёков выполнить не сложно, ведь эта Дартс даже светляк зажечь неспособна! И не понятно, почему дэр Кастор назвал ее опасной вольнодумкой, лично Паблиусу она показалась недалекой деревенщиной.

Единственное, что смущало, так это её внезапно обретенный патрон. И зачем только наследнику ван Саторов такая клиентка? Впрочем, не важно. Если она не в состоянии активировать заклинания, то уже ничье покровительство её не спасет.

Еще немного полюбовавшись на монеты, Паблиус убрал их и велел слуге позвать лию Вэлэри Дартс. И пускай за окном уже сгустились сумерки, — не стоило откладывать на завтра «небольшую просьбу» партнера.

Глава 5. Сюрприз!

— Как-то подозрительно всё с Вэлэри Дартс, вам не кажется? — забыв о чае с пирожными, Розалия обвела подруг пристальным взглядом. — Ущербная поступила в академию всего с двадцатью единицами, затем придумала какую-то закваску, сочинила безумные условия патента, и теперь к ней — именно к ней, сюда! — чуть ли не сам глава альтийских хлебопеков приходит.

— Меня больше возмущает, что лэр Маркус ван Сатор взял ее в клиентки! — воскликнула Изолда.

И в одно мгновение атриум, где девушки, как обычно, собрались после занятий, наполнился гулом сердитых голосов:

— Он даже позволяет ей обедать с ним за столом!

— А я заглядывала к парням, так там младшие все столики заняли и пишут эту ее «Песню»! Один диктует, а остальные пишут! И ведь на занятиях никто так усердствуют, как они...

Перебивая квохтанье этих глупых куриц, Солана рявкнула:

— Да кто она такая?! — все удивленно замолкли, и она продолжила: — Кто такая эта Дартс, что вы без конца говорите о ней? Никто! Пронырливая плебейка с каплей дара! Шайсе, лучше бы вы женихов обсуждали!

— И правда! — отмерла Изолда и энергично тряхнула головой. — Орлы не судачат о мышах. Тем более вокруг и без Дартс много интересного...

Девушки согласно закивали, но рассказывать «много интересного» никто не спешил. Все неуверенно переглядывались и молчали. Тогда Солана сама подкинула новую тему:

— Я слышала, что на дуэли лэр Маркус дрался со своим другом, лэром Стэфансом ван Приттоном, и они просто проверяли, насколько хорошо того готовят к турниру.

Курятник предсказуемо всполошился.

— Но у лэра Маркуса столько ожогов! — наперебой затараторили девушки: — Если это проверка, то что происходит на самих играх?

— А ведь лэр Маркус победил! Как считаете, не захочет ли он поучаствовать в турнире? Вот бы здорово было, если б наша академия утерла нос столичным.

— Там студенты не слабее его! Как он выйдет один против четверых?

— Почему один? Команду набрать!

— Из кого? Да их перваки наших выпускников победят и не поймут, что те без пяти минут маги!

— Розалия, ты же себя сильной считаешь, вот и вступи в команду! Будете бок о бок с лэром Маркусом сражаться.

Розалия на секунду задумалась, но потом метнула злой взгляд на Изолду, внесшую такое «заманчивое» предложение, и отрезала:

— Девушек не берут.

— Но нигде и не указано, что они не могут участвовать, — настаивала Изолда. — Просто девушки умнее: мы лучше с трибун последим за боем, чем самим потеть и ожоги получать.

Устав от бестолковых криков, Солана застучала ложечкой по чашке:

— Замолчите! Воистину о вас сказано: трое женщин создают базар! О турнире размечтались?! Ну, тогда для начала название команды придумайте. Как на счет «Банды инвалидов»? Что, неужели не нравится? — Солана усмехнулась, глядя на насупившихся девиц. — А знаете, как в столице назовут ваши защитные сферы? Слюнявыми пузырями младенцев! Шайсе! Даже если в команде всего один слабый боец, он уже обрекает команду на поражение! А здесь все — слабаки, кроме лэра Маркуса! И с чего вы взяли, что он захочет выступать за «отстойник»?

— Лии, простите, что прерываю, — в атриум с поклоном заглянул слуга. — Меня послали за лией Вэлэри Дартс. Она здесь?

— Да почему эта ущербная всем так нужна?! — вспыхнула Розалия. — И мы, что, должны следить за каждым ее шагом?!

— А кто послал? — перебила ее Изолда.

— Дэр Паблиус.

— Куратор?!

Девушки переглянулись. Розалия широко улыбнулась и окликнула свою клиентку, Ленору:

— Проверь-ка в комнате ущербной! Нельзя же игнорировать приглашение куратора, вдруг он хочет сообщить что-то важное. Например, об отчислении...

***

Куратор встретил улыбкой, и Лера, всю дорогу лихорадочно размышлявшая над причиной вызова, слегка расслабилась: с таким довольным лицом гадости не сообщают.

— Лиа Вэлэри, — чуть не мурлыкая, произнес дэр Паблиус. — Я с пониманием отнесся к вашей ситуации, но дальше так продолжаться не может. Уже многие студенты в курсе, что вы не контролируете свой поток, а что будет, если слух разнесется за пределы академии? Вы думаете, это добавит к нам уважения?

В животе похолодело. Благостная физиономия куратора никак не вязалась со смыслом того, что он говорил.

А дэр Паблиус сделал паузу и, наклонившись вперед, придвинул к Лере лист бумаги:

— Так что, не медлите и прямо сейчас напишите заявление об отчислении.

— Что? — Она в прострации посмотрела на листок.

Куратор придвинул еще одну бумажку:

— Вот образец. Перепишите, указав ваше имя.

— Но вы же дали время до заклинаний! — опомнилась Лера. — Еще есть несколько дней!

— До заклинаний — есть, а у вас — нет... Кстати, — в улыбке, не сходящей с уст дэра Паблиуса, появилась таинственность, — если хотите, я могу оформить перевод в школу син. Для вас это лучшая возможность, согласны?

— Нет, подождите!

Лера потерла лоб, пытаясь сообразить, что, черт побери, происходит и с какого перепугу куратор отменил собственное решение? Одно было совершенно точно: кураторский взбрык никак не связан с ее читерством на поступлении, иначе, как сказал Маркус, она бы сейчас находилась не здесь, а у дознавателей. Выходит, это просто личное желание куратора. Или... Не хлебопек ли тут подсуетился? Ведь если ее отчислят, то она автоматически теряет статус клиентки.

Не чувствуя ни сил, ни охоты вести тонкие разговоры и играть в шпионов, Лера спросила в лоб:

— К вам приходил дэр Кастор?

Улыбка дэра Паблиуса исчезла в мгновение ока. Значит, приходил... Зараза...

Упершись в Леру тяжелым взглядом, куратор постучал пальцами по столу, потом, будто подводя итог, хлопнул ладонью и спросил:

— Я правильно понимаю, вы не будете писать заявление и от перевода отказываетесь?

— Правильно, — угрюмо ответила Лера. Все было как во сне, вернее, в кошмаре, в котором идешь по длинному лабиринту, а где-то позади монстр. Вокруг тьма, неизвестность, и ноги врастают в пол от жуткого ощущения, что не выбраться, выхода нет. Зато монстр есть... И он настигает.

— В таком случае, завтра с утра... — дэр Паблиус прервался и, забрав образец и чистый лист, сложил их поверх стопки документов. Потом, словно специально растягивая экзекуцию, выровнял всю стопку по линейке и лишь после продолжил: — Итак, завтра подойдете сюда же ко второму занятию. Соберется комиссия, которая проверит вашу способность управлять потоком и примет решение о вашем пребывании здесь. Думаю, вы понимаете, какое решение они примут... Уверены, что не хотите в школу син?

Язык, как и все тело, онемел, и Лера не ответила. Лишь молча, не моргая, смотрела на куратора.

— Не хотите? — верно понял тот. — Ну, тогда на этом все, увидимся завтра на комиссии. Свободны! — На последнем слове дэр Паблиус запнулся и нетерпеливо взмахнул рукой: — Всё, идите, идите! И поразмыслите, как дальше жить будете.

Лера вышла, с трудом передвигая ватные ноги. Поразмыслить? Да как-то не возникало желания заглядывать в ту черную бездонную пропасть, что поджидала её после отчисления. И бог с ними, хлебопеками, сутенерами и прочими фантастическими тварями. Главное, если она окажется там, снаружи, то путь домой заказан! Навсегда, навеки! Больше нигде и никогда не добраться ей до портального ключа.

За спиной хлопнула дверь, и Лера, вздрогнув, очнулась. Оказывается, она все еще стояла у кабинета куратора и тупо пялилась в стену.

— Передумали? — спросил вышедший дэр Паблиус.

Лера медленно покачала головой и направилась к выходу. У нее есть еще этот вечер и ночь, а значит, с ней пока не кончено.

***

«Пора заканчивать с твоим изгнанием. Возвращайся!

Проблем с восстановлением не будет: договор с ван Тусенами по-прежнему в силе, лишь отложили прием и помолвку, пока твои раны не заживут.

Учителя я нашел. Тренировки начнешь сразу же по прибытию.

Жду завтра к обеду.

Дэр Авитус ван Сатор.»

Перечитав письмо еще раз, Маркус поджег его и опустил в кадку с каким-то тощим растеньицем. Наблюдая, как огонь оставляет за собой серый осыпающийся пепел, подумал, что все письма деда похожи: ни приветствия, ни вопросов, только приказы. Хотя его слова о тренировках... Не беспокойство ли скрывается за ними? Возможно, после дуэли со Стэфансом жаждущих испытать на прочность шкуру наследника ван Саторов лишь прибавилось, вот дед и торопит.

Маркус подвигал плечами. Кожа была еще болезненно чувствительна, но уже не лопалась — да, тренироваться можно. Сомнительно, правда, что в Альтии есть хорошие учителя. Придется самому...

Внезапно в обычные вечерние звуки ворвался дробный легкий топот, словно бежал ребенок. Подумав, что дети служащих к студентам не заходят, Маркус повернулся к двери. Неужто Вэлэри? Нет, она, конечно, странная, но не настолько же... Бегать по мужскому корпусу, как у себя по пустыне или где они там живут — это уж совсем ненормальной быть.

Однако шаги стихли у его комнаты, и сразу раздался нервный стук и крик:

— Лэр Маркус, вы здесь?

Вэлэри. Н-да, все-таки она ненормальная.

***

— Шайсе! Да как его сужать-то?! Маркус, у меня не получается!

Лера чуть не плакала. Она уже битый час выпускала проклятый щуп и пыталась его сузить, но тот лишь издевательски пошевеливался и диаметр не менял.

Маркус оторвался от книги, в которую залипал все это время, и хмуро спросил:

— Что ты сказала?

— Не получается!

— Нет, ты выругалась?!

При виде его недовольно-удивленной мины, Лере захотелось одновременно и ругнуться еще раз, и провалиться сквозь пол.

— Ну извини! — она нервно затеребила косу. — Просто я в панике, вот и вырвалось случайно... И кстати, это ты виноват! Я от тебя научилась!

— Но ты же девушка! И это... нехорошее слово. Не говори так больше.

Лера пораженно уставилась на Маркуса. Что за детский сад? «Нехорошее слово», «ты же девушка»... Что? Он видит в ней девушку?

Смутившись, она отвела взгляд и пробормотала:

— Ладно, не буду... Но тогда и ты не выражайся, а то с кем поведешься, от того и наберешься.

— Так ты хорошего набирайся! Зачем такого-то? Или думаешь, у меня нечему научиться, кроме ругательств?

Маркус встал и, обогнув разделяющий их столик, наклонился к Лере. Она подобралась, не понимая, чему это он собрался ее учить, а он вкрадчиво продолжал:

— Вэлэри, ты же видела меня в разных ситуациях, видела как я сдерживаю эмоции, а теперь посмотри на себя. — Он вытянул ее из кресла и подвел к зеркалу. — Выглядишь, как павлин, которому выдрали половину хвоста! Так же вопишь, волосы дыбом, и глаза дикие.

Ошарашенно моргая, Лера уставилась в отражение. Да, выглядела она так, будто, оседлав ядро, слетала на Луну, но дыхание сбилось вовсе не от этого. Просто она казалась такой маленькой. А Маркус возвышался позади, как незыблемая скала, и его руки на ее плечах обжигали сквозь платье.

Маркус, не замечая ее состояния, наставительно заключил:

— Именно поэтому у тебя ничего не получается. Успокойся.

Запретные мысли словно затрещиной вышибло. «Успокойся»?! Нет, правда? Вот так взять и успокоиться?

Дернув плечами, Лера сбросила горячие ладони и сердито воскликнула:

— Чего же молчал, раз знаешь причину неудач?!

Маркус ухмыльнулся:

— Честно говоря, не думал, что твоего запала хватит так надолго. А еще... забавно было за тобой наблюдать.

— Забавно?!

Кулаки сжались в неистовом желании врезать этому чурбану бесчувственному по его дубовой голове. Вот только вряд ли он ощутит удар. Да и вряд ли допустит его.

«Чурбан» выглядел до того невыносимо безмятежным, что Лера зажмурилась и принялась считать до ста.

Вскоре спине стало прохладно, видимо, Маркус отошел, и Лера смогла, наконец, перевести дух и начать трезво мыслить. Действительно, какая муха ее укусила? Ворвалась, кричала, бегала по комнате... А он ее не выдворил. Терпеливый какой!

От стыда щеки полыхнули румянцем, и, чтобы поскорее забыть о случившемся, Лера спросила:

— Маркус, а как работают те заклинания, что маг посылает на большое расстояние? Щуп разве вытянется так далеко?

Маркус ответил не сразу. Сначала он потер виски, словно унимая головную боль, а потом скорбно произнес:

— Ты не знаешь банальных вещей, а хочешь... как ты говорила? «За пять минут долететь»? Очень самонадеянно... Что ж, объясню на примере огненного шара. Маг произносит заклинание, видит плетение, появившееся в магическом поле, и присоединяет к нему щуп. Затем подает магию. Чем больше подаст, тем больше будет огненный шар и наоборот. Это понятно? Хорошо... Итак, в момент, когда поток подан на плетение, огненный шар материализуется и летит туда, куда маг «подтолкнул» его, а щуп тут же отсоединяется. Дальше огненный шар подпитывается силой, разлитой в пространстве. Если же маг хочет изменить направление шара, то дотягивается до него щупом и, подав поток, вновь толкает.

— Ага, ясно! Маг вроде как подает искру, а вспыхнувший костер поддерживается силовым полем планеты.

— Силовым полем? Странно звучит... Но, да, хорошая аналогия. Ну и, надеюсь, понятно, чем больше расстояние, тем сложнее контролировать щуп. Собственно, контролю и учатся в академии на третьем и четвертом курсах. Под присмотром магистров, на защищенных полигонах...

— Отлично, принцип я ухватила. Сейчас только сообразить, как все-таки воздействовать на щуп.

Машинально, как всегда перед мозговым штурмом, Лера начала пальцевую гимнастику. «Пистолет»-«антипистолет», «коза»-«антикоза»... Маркус посмотрел на нее, как на сумасшедшую, снова потер лоб, но ни слова не сказал.

Продолжив разминку, Лера задумалась. Щуп и идущий по нему поток... На ум снова пришла ассоциация со шлангом и водой. Раз на воду, то есть на поток магии, нельзя повлиять, например, снижая или увеличивая напор, то остаются только манипуляции со шлангом. В принципе, Маркус это и показал. Надо менять диаметр. Но как? Просто «по-щучьему велению» не получается. А если принять, что щуп это некое вещество? Тогда объем его зависит от плотности.

Лера пощелкала пальцами. Хороший вариант. Опробовать его?

— Маркус, — позвала она, — А когда ты уменьшаешь диаметр щупа, ты уплотняешь его?

Маркус закрыл книгу и с недоумением посмотрел на Леру:

— Что уплотняю? Щуп?

— Да, его! Ведь, меняя плотность, можно менять объем! При условии, конечно, что масса неизменна.

— Что за выдумки? Ни ауру, ни щуп даже потрогать нельзя.

— Но их и увидеть нельзя! В смысле, обычным зрением... Это же не означает, что их нет. — По лицу Маркуса поняв, что он хочет возразить, Лера взмолилась: — Ну попробуй! Попытайся уловить ощущения на каждом этапе! Вдруг я права.

После долгой паузы Маркус сдался. Опустив веки, он прислушался к себе, а Лера села напротив, скрестила пальцы на удачу и в тревожном ожидании уставилась на его сосредоточенное лицо.

В тишине проходила минута за минутой. Вскоре состояние сжатой причины отпустило, и Лера обмякла. Взгляд ее помимо воли заскользил по сидящему напротив мужчине. В расстегнутом вороте рубашки у него белела свежая повязка, нормальная, а не та, которую она вчера навертела. Значит, сходил к целителю.

Взгляд поднялся выше, и Лера улыбнулась уголками рта: а не прогадала она с патроном! Вон как старается. Подбородок упрямо выдвинут вперед, губы чуть напряжены, но все равно кажутся мягкими. Не тонкие, и не излишне пухлые — такие как надо. Наверное, улыбка у него красивая.

Вдруг губы, которые она так вдумчиво изучала, дрогнули, и один их уголок пополз вверх в ироничной ухмылке.

Лицо и уши словно раскаленным маслом обожгло, в горле высушило, и Лера метнулась взглядом в сторону.

— Ну и как там... плотность? — хрипло выдавила она. — Почувствовал что-нибудь?

— Почувствовал.

Даже не глядя на Маркуса, Лера расслышала насмешку. Стыдоба-то какая! Пялилась, как дура! Что он подумает? Что она запала на него?

К счастью, издеваться он не стал и, мгновенно посерьезнев, сказал:

— Я попробовал, как ты выразилась, разложить по полочкам всё, что делаю, но для меня это слишком привычно, и кажется, будто щуп меняется, повинуясь лишь моему желанию. Однако, какое-то напряжение на участке ауры, где выходит поток, есть. И чем сильнее оно, тем тоньше щуп.

— Правда?! — обрадовалась Лера. — Значит, мы нашли его!

— Его?

— Да, последний кусочек головоломки! Последний навык, нужный, чтобы контролировать поток!

***

Для полноты образа осталось слюну пустить, подумала Лера, остекленело уставясь в пространство. Долгое время держать взгляд расфокусированным и в то же время сконцентрированным на одном участке ауры оказалось трудно, и она уже не понимала, то ли этот несчастный участок на самом деле становится чуть более синим, а значит и плотным, то ли просто в глазах темнеет.

Уже настало время ужина, и студенты стадом голодных мамонтов, унеслись в столовую. Общага затихла. Вскоре ушел и Маркус. Леру звал с собой, говоря, что ей необходимо поесть, но именно в тот момент ей показалось, что она что-то нащупала и вот-вот всё получится. Отказалась.

А ничего и не получилось.

— Жизнь моя жестянка, — она схватилась за скрученный внезапной судорогой желудок. — Надо было слушать патрона. Патрон плохого не посоветует...

Хлебнув из графина воды, чтобы если уж не заморить червячка, так хоть утопить, она немного размялась. Пока крутила руками вспомнила тренировки братьев. От избытка энтузиазма Димка с Санькой даже перед сном выполняли ката, а папа смеялся и говорил, что они рассылают бодрящие волны по всему дому и теперь соседи не уснут.

Лера протянула руку в сторону кристалла:

— Вокруг меня энергия ци... Нет, не так... — Прикрыв глаза и сконцентрировавшись, она чуть согнула ноги в коленях и резко выбросила руку вперед: — Х-ха! Вокруг меня энергия ци. Она собирается в одной точке... Х-ха! Коготь тигра... Х-ха! Зуб дракона...

Снова и снова «атаковала» она кристалл. Стало жарко, а скрюченные пальцы свело от напряжения, но вдруг, в какой-то миг перейдя на магзрение, Лера замерла — аура напротив ладони была чуть синее остального бледно-голубого марева. «Коготь тигра» работает?

Боясь, что мерещится, медленно повела рукой. «Синь» растаяла.

Лера вернула боевой настрой.

— Х-ха!

«Синь» тоже вернулась... Если специально не присматриваться, то не заметишь, но она, определенно, была на тон ярче, а свечение вокруг неё ослабло. О как! В одном месте — густо, в другом — пусто... Закон сохранения энергии!

— Лэр Маркус, сегодня я вас удивлю. Ох, как удивлю! — Лера потерла руки и, усевшись в кресло, приступила к отработке навыка под кодовым названием «синь».

Всего за пару десятков итераций научившись «сгущать» ее, Лера избавилась от лишних телодвижений и выкриков и оставила только вытянутую, напряженную руку. С ней воздействовать на участок ауры выходило быстрее и легче.

— Добавим следующий этап... — Лера выпустила щуп, и «синь» в тот же миг исчезла. — Ах, вот ты как?! Тогда мы сделаем наоборот...

Она создала сначала щуп, а потом «напрягла» ауру в месте его выхода. Щуп «сдулся». У нее получилось?! Затаив дыхание, Лера пустила магию в кристалл, и тот загорелся желтым. Действительно, получилось...

Для чистоты эксперимента она повторила весь цикл, но теперь «синь» сделала менее плотной.

Кристалл загорелся зеленым.

— Вот и всё! — Лера откинулась на спинку и тихо рассмеялась. — Три поднавыка! Ну, четыре, если с магзрением... Что ты говоришь? — изогнув бровь, она глянула на воображаемого Маркуса. — Не знаешь, что такое поднавыки? Это же проще пареной репы! Кстати, я ее терпеть не могу... Итак, делим навык на единичные действия и каждое доводим до высокой скорости — изолированно, обрати внимание! — ну а затем по цепочке соединяем поднавыки, отрабатывая их взаимодействие на каждом этапе. Это как по лестнице подниматься. Ступенька за ступенькой, и окажешься на самом верху. Теперь понятно?

Воображаемый Маркус восхищенно закивал, и Лера снисходительно улыбнулась:

— То-то же! Набирайся от меня ума-разума.

Хихикнув над собой, она огляделась в поисках того, где могла бы на практике применить новое умение. Светляк, зажженый Маркусом, исправно горел, от пола шло тепло... Лера заглянула в спальню. Самое оно — темно и холодно!

Послушав тишину общежития и решив, что до конца ужина еще есть время, она отыскала висящий в изголовье кровати светляк и направила в него тонкую струйку магии. Целую вечность ничего не происходило, однако Лера была к этому готова — видела, что и у других магов и синов светляк не сразу реагировал.

Но как же это долго! Каменюка разгорелась минут через пять, не раньше! Неспроста Клири тогда жаловалась, что, над артефактами сидючи, и в бонсай превратиться можно.

Полюбовавшись на ровный теплый свет, который она сотворила собственными силами, Лера огляделась. Постель идеально заправлена, на стуле — давешняя рубашка (судя по жирным зеленоватым пятнам, только на выброс), а на прикроватном столике — две книги и знакомый свиток. Лера развернула его. Точно, «Песня...».

Ноги в одних носках уже замерзли, и её осенила прекрасная идея: погреть пол. А что? Надо же как-то отблагодарить Маркуса за помощь. И от хлебопека защитил, и кристалл дал, и объяснил всё... И вообще... Сюрприз будет!

Отыскав на свободном от ковра участке плетение для активации грей-камня, Лера уселась по-турецки, соединила щуп с центром рисунка и приступила к «вливанию».

... Ужин подходил к концу, минуты бежали. Уже начали хлопать двери, вдалеке звучали голоса, а стылый камень отказывался впитывать ее магию. Лера пробовала по-всякому: меняла диаметр щупа, прицепляла его к разным завитушкам на плетении, — но результат был один: круг в середине рисунка лишь на краткий миг «подхватывал» поток, и сразу же отпускал. Осечка раз за разом.

— Каменюка бездушная! — пробормотала Лера. — Весь сюрприз портишь!

Закусив губу, она снова выпустила магию. То ли от длительной концентрации, то ли от голода закружилась голова, но отступать из-за такой ерунды Лера не собиралась. Если уж удивлять Маркуса, так по полной. Тем более светляк-то она зажгла! Правда он, вроде бы гаснет, потемнело как-то... И в ушах шумит...

Мысль, что шум в ушах связан с головокружением и темнотой, замаячила на краю сознания, но обдумать ее Лера уже не смогла. От внезапной слабости упала протянутая к плетению рука, глаза закрылись, а следом и всё тело повалилось вбок, в мягкий шелестящий мрак.

***

— Как вы себя чувствуете? — кланяясь, спросил повар. — У меня есть замечательный отвар от бессонницы. При ожогах очень кстати.

Маркус ответил недовольным взглядом и, подавив сожаление, что поддался порыву и зашел на кухню, все же сказал:

— Будьте добры, заверните мне что-нибудь с собой.

— Вам не понравилось сегодняшнее блюдо? — встревожился повар.

— А вас это волнует? — хмыкнул Маркус. Что-то не особо этот служитель кастрюль и черпака переживал, когда готовил свою мерзкую похлебку. Почему же сейчас такая забота?

А повар вскинул голову и с достоинством произнес:

— Если мне дают возможность выполнять свои обязанности, то я выполняю их с полной самоотдачей. И если жаркое вам все-таки понравилось, то я прикажу положить именно его.

— Было вкусно, — признал Маркус. — Тем более, я люблю острое. Но также я заметил, что многие взяли по дополнительной кружке воды.

— Слабаки! — бросил повар и вопреки собственным словам расплылся в довольной улыбке.

— И все же, дайте что-нибудь без такого количества специев, — попросил Маркус, а потом, пряча смущение, деловито огляделся вокруг и словно невзначай добавил: — Это для лии Вэлэри Дартс.

Повар округлил глаза и обрадованно всплеснул руками:

— Для моего партнера?! Сейчас все будет!

Он принялся суетливо сновать меж столами и набивать корзину снедью. Напоследок сунул туда же мешочек с травами:

— Это для вас, лэр Маркус! Заварите покрепче и всю ночь как младенец...

К жилому корпусу Маркус подходил в сомнениях. Неслыханно! Чтобы патрон нес еду для клиента! С другой стороны, у него с Вэлэри особая договоренность, которая лишь должна выглядеть как отношения патрон-клиент, так что, если никто не узнает, кому предназначена корзина, то и скандала не случится.

Конечно, он мог бы и вовсе не приносить ничего, но ситуация складывалась на редкость неудобная. Он до сих пор не узнал ничего об Ордене, и если Вэлэри отчислят, то придется думать, как удержать ее при себе. И проблема даже не в том, что способа нет. Проблема в самой Вэлэри: зачем ей оставаться рядом?

Именно поэтому необходимо, чтобы она научилась управлять своим потоком. И именно поэтому он несет ей еду: для экономии времени и поддержания сил. Да, именно так! Хотя... все равно до завтра она не справится. Проклятье!

Старшекурсники, расположившиеся в атриуме, пока их клиенты грели комнаты, встретили Маркуса внимательными взглядами.

— Какая усердная у вас клиентка, — сказал один. — Примчалась, будто демоны за ней гнались, и так долго работает.

— Беспокоишься за нее? — Маркус иронично вздернул бровь. — Может, тогда сам полы мне греть будешь?

Наглец заткнулся. Больше никто вопросов не задавал, и Маркус пересек атриум без лишних помех, только мысленно взывал к фортуне, дабы чужие взгляды не уцепились за его идиотскую ношу.

В комнате было тихо и пусто.

В глаза вдруг бросились приоткрытая дверь спальной и льющийся оттуда свет. Но светляк он там не зажигал, это точно, и дверь захлопнул воздушным толчком сразу по приходу Вэлэри. Это она забралась? Или кто-то чужой?

Беззвучно поставив корзинку и шепнув заклинание воздушного кулака, Маркус скользнул ко входу в спальню. Ни шороха, ни движения. Больше не медля, он метнулся внутрь и растерянно застыл.

В комнате, на полу, лежала Вэлэри.

Бледная и бездыханная, как покойница. Лишь в магическом поле отчетливо виднелась аура живого человека, правда, обычного, без дара. Эта бестолочь весь резерв истратила!

Развеяв плетение кулака, воздушным потоком Маркус поднял Вэлэри с ледяного пола и, секунду поколебавшись, опустил на кровать. Если она черпнула жизненной энергии, то теперь до утра не придет в себя.

На мгновенье представив, как тащит через атриум бессознательное тело клиентки, Маркус чуть не застонал.

— Проклятье! И что с тобой делать? Как можно было потратить все силы?

Он осекся от неожиданной догадки. Активированный светляк! Это же Вэлэри сделала! И села она у плетения, чтобы пол нагреть...

Но ведь она ничего не умела и только этим утром узнала про щуп. Как можно за один вечер научиться тому, на что другие тратят по несколько месяцев?

Склонившись над кроватью, Маркус вгляделся в свою клиентку:

— Вэлэри, а может, ты просто великолепная притворщица?

«Притворщица» не ответила. Уткнувшись шрамами в подушку, она мирно спала и казалась милой и невинной.