Она пришла с Земли. Дуэлянтка

Глава 1. Приехали...

Уже неделю поместье бурлило: все, начиная от экономки и дворецкого и заканчивая младшим поваренком, готовились к приему гостей. Сама лиа Одетта пожалует! Да не одна, а с будущей невестой молодого хозяина!

До их приезда оставалось еще два дня, но особняк уже был убран сверху донизу: начищенные зеркала, позолоченные рамы картин, держатели светильников и даже дверные ручки отбрасывали слепящие блики; ковры, начесанные ретивыми служанками, мягко проминались, обволакивали ногу и манили пройтись босиком; тонкий аромат цветов, кадки с которыми установили даже в пустующих комнатах, мешался с запахом воска для натирания дерева; потолки сияли белизной, а отмытые до невидимости окна упивались яркими лучами светила.

Маркус в приготовления не вмешивался. Вместе с управляющим он каждое утро выезжал в угодья и деревни, проверял, что уже сделано, а что предстоит.

Управляющий, скрупулезно и ничуть не скрывая своей радости от намечающейся женитьбы хозяина, вернее, от того, что тот скоро получит доступ к семейным фондам, записывал каждую мелочь и сразу же подсчитывал сколько золотых еще надо вложить. Те двадцать тысяч, что Маркус взял у ростовщиков уже были потрачены. Все, до медяшки.

Большая часть ушла на переселение деревень, а точнее их жителей, с истощенных земель старого восточного поместья. Переходили они двумя порталами, через Сивилию, и наверняка для столицы зрелище было довольно вызывающим: вереница подвод со всяческим деревенским скарбом и скотиной.

Мать тогда писала ему, возмущалась, что «подруги» не преминули уколоть ее этим «вонючим караваном», к тому же она узнала, что он не воспользовался правом рода на бесплатный переход, и требовала ограничиться одной деревней. Она много еще чего написала и даже приложила расчет, сделанный ее поверенным и показывающий через сколько лет окупятся затраты на перенос деревень. Расчет, кстати, был сделан весьма грамотно — Маркус даже почерпнул из него кое-что для себя. Но все же сроки были посчитаны неверно. Мать не учла, что он на три года отменил плату за пользование землей и к тому же на свои средства построил дома и колодцы. Да, невыгодно. Да, так не делают. И пускай! Чужое мнение — пыль, носимая ветром, зато он выполнил обещание отца: дал людям новую землю и новое жилье.

Две деревни он уже осмотрел, на очереди была третья. Она находилась ближе прочих, всего в часе езды верхом, однако с минуты на минуту должны были приехать Шон, и Вэлэри. Ну, и рыжий. Так что Маркус остался дома.

Коротая время до их приезда, он прочел свежий номер «Столичной жизни», взял книгу, но скоро поймал себя на том, что бездумно перелистывает страницы, а взгляд его устремлен в окно, на дорогу.

На душе было неспокойно.

Еще несколько дней назад казалась замечательной идея разбавить общество матери и Мелани такой несуразной троицей: полукровкой ван Тероном, академической клиенткой и нищим плебеем, — но сейчас вдруг стало неуютно. Словно одна его половина рада увидеть Шона и Вэлэри, другая же вопрошает: а будут ли рады они? Может, следовало предупредить их о еще одних гостях?

Досадливо тряхнув головой, Маркус закрыл книгу и поднялся. У зеркала остановился, придирчиво разглядывая отросшие волосы, — торчат во все стороны, хоть приглаживай, хоть нет. Хуже, чем у деревенского мужика! К счастью, завтра он от них избавится. Раньше нельзя было: матери конечно же докладывают обо всем, что происходит в поместье, и, остригись он, она тут же привезла бы целителя, хваталась бы за сердце...

Маркус прошелся по правому крылу, предназначенному для членов семьи. Тихо и безлюдно. Отцовские комнаты стояли запертыми, чисто убранными после обыска. Маркус в них не заходил. Слишком много воспоминаний.

Он заглянул в покои матери — безупречно, свежо и пахнет розами, служанка смахивает несуществующую пыль.

В левом крыле проведал комнаты гостей.

У Мелани, как и у матери, идеально. Только цветочный аромат другой: нежный, сладко-горький, с ноткой полыни. Но в гостиной была только зелень: деревце лимона, какие-то вьюнки... Маркус распахнул дверь спальни. Так и есть: у окна — кадка с пышным кустом хризантем! Да еще и розовых! Он что, похож, на влюбленного юнца?!

От одежного шкафа с тихим шорохом скользнула служанка, грана Фатия. Маркус вернул на лицо невозмутимое выражение.

— Хризантемы следует убрать, замените на кремовые розы.

Грана Фатия беспокойно затеребила передник:

— Но сина Галлия...

— Сина Галлия ошиблась, — отрезал Маркус.

Служанка, привыкшая, что он обычно спокоен, удивленно моргнула и поклонилась:

— Сейчас же все сделаем, лэр Маркус.

— Подожди! Посмотрю, что у моей клиентки.

Комнаты Вэлэри находились в самом торце. Стремительно шагая по длинному коридору, Маркус пытался вспомнить, какие цветы полагаются клиентке, однако на ум ничего не шло — о таких вещах всегда заботились экономка или мать. Но хризантемы однозначно — нет! Это для влюбленных. Лилии — слишком роскошно. И розы нельзя — они для матери и будущей невесты.

В гостиной, вполовину меньшей, чем у Мелани, ни цветов, ни зелени не было, а в спальне на прикроватном столике стоял скромный горшок с белыми нарциссами. Что за ерунда! Нарцисс указывает на тщеславие и самовлюбленность, но у белого, кажется, значение меняется на противоположное — смирение и кротость. В любом случае, ни то, ни другое Вэлэри не подходит.

— Их тоже заменить! — велел Маркус подоспевшей служанке.

— На что? — раздался вдруг позади ровный голос экономки, сины Галлии.

Маркус обернулся. Сина Галлия, одна из немногих, кого нанимала мать, а не отец, всегда с неодобрением относилась к его решениям, и сейчас в ее тоне явственно чувствовалось нежелание уступать.

— Лэр Маркус. — Экономка поклонилась и, выпрямившись, замерла с прямой, как доска, спиной. — Простите, но среди всех цветов, что есть у нас, только белый нарцисс возможен в качестве украшения комнаты... клиентки.

Похоже, она пропустила слово «безродной».

— Мне все равно! — сухо бросил Маркус. — Пусть будет что-то простое и при этом...

Он замолчал. Действительно, какой смысл он хочет передать?

Тонкая, начерненная бровь сины Галлии едва заметно дернулась, и он решился:

— Идемте в оранжерею, я сам выберу.

***

— Вэлэри, ты кто такая?

Кожа ощущала легкий теплый ветерок, но казалось, что воздух загустел, стал неподвижным. В висках пульсировало: «Ты кто такая? Кто такая?»

Снова лгать... Как же изматывает жизнь с оглядкой и враньем. Так бы и закричать: да попаданка я! С Земли! Сирота несчастная, убогая, ни родни у меня здесь, ни угла своего, ни денег! Верните на родину!

Но нельзя.

Как бы ни жгла в груди правда, как бы ни вертелась на языке — нельзя. Стоит признаться, стоит Маркусу узнать, и всё — дорога домой закрыта.

Лера медлила, надеясь, что Шон сам придумает ответ или Дилан шуткой разрядит обстановку, но от ее молчания подозрительность во взгляде Шона лишь усилилась, а рыжик хмурился, словно припоминая что-то. Может, все ее оговорки?

«Солнце»... И почему именно это слово так трудно вытравить из себя?! Она так быстро ко всему подстроилась, привыкла... Но солнце... Оно и в Африке солнце.

— Очень интересно, — протянул Шон. — Тебе сложно ответить на такой простой вопрос... Тогда я спрошу по-другому: откуда ты? Вот только не надо говорить про деревню: не верю что там найдется хотя бы пара книг.

— Зато есть дед-сказитель, — буркнула Лера.

— Ага, так это дед! Всё он! Значит, это под его руководством вы долгими зимними вечерами всей деревней распевали «Гаудеамус», учили «дорогу Цицерона», а между делом занимались расщеплением воды. Я прав?

Лера ответила Шону злым взглядом. Вот же клещ! В дознаватели может идти.

Она посмотрела на Дилана, однако тот на ее безмолвный призыв о помощи не откликнулся и, похоже, вовсе не слушал, а думал о чем-то своем.

Ладно, если мыслить логически, то... почему бы и не сказать, что она из Ордена? Дилан и так уже знает об артефакте, позволяющем видеть во тьме, а Шон... Шон дружит с Маркусом! Не выдаст же друга!

И вообще, главное — подать все под правильным соусом, чтобы у них не возникло желания «стукануть» в службу безопасности. Приманить, посулить знания и богатство...

Лера бросила быстрый взгляд на возницу: чуть ссутулен и сосредоточен на дороге, поза не изменилась. Или не слышит, или ему все равно, о чем болтают пассажиры, но все же лучше подстраховаться и поставить «сферу тишины». Только парням придется пересесть к ней, иначе «сфера» их не захватит — слишком маленькая.

Маркус, когда Лера накануне практики выпрашивала у него заклинание, даже поинтересовался, а что она собирается с таким пузыриком делать, ведь, кроме себя, закрыть никого не сможет. Еще и съехидничал, не храпит ли она во сне. Типа, может она все общежитие сотрясает и решила таким образом смилостивиться над девушками. От возмущения она чуть не сказала, мол, он-то должен знать, что она не храпит. Хорошо, вовремя опомнилась, прикусила язык. А Маркус, видимо, тоже вспомнил о ее случайной ночевке в его постели, потому что вдруг сам осекся и, кажется, немного смутился. И заклинание дал.

— Вэлэри, — ледяной голос Шона вернул в реальность. — Ты — клиентка Маркуса и, если каким-либо образом можешь бросить тень на его имя...

Лера вскинула руки:

— Ладно-ладно! Я всё расскажу... Эй, Дилан! — Она похлопала по сиденью рядом с собой: — Идите сюда, «сферу тишины» поставлю.

Шон с Диланом явно не ожидали такой секретности. Обменявшись недоуменными взглядами, они осторожно сели по обе стороны от нее, а когда засветилась голубоватая сфера, придвинулись ближе и наклонили головы.

— Ну? — пропыхтел Дилан в самое ухо. Шон сопел в другое. Хотелось растопырить локти и отодвинуть парней, но тогда они не поместятся.

Эх, была не была! Дернув плечами, Лера резко выдохнула и с пафосом изрекла:

— Я оттуда, где светило называют Солнцем!

Пыхтение и сопение оборвались. Показалось, будто Шон и Дилан, только что живые, напряженные, внезапно превратились в каменные статуи.

— Орден Солнца! — на грани слышимости охнул Шон.

Лера покосилась поочередно на обоих:

— Эй, вы же не подумали, что я пришла убивать магов?

— Куда тебе! — фыркнул, отмирая, Дилан. Правда, фырканье его было скорее вопросительным, чем уверенным, но Лера предпочла этого не заметить.

— А Маркус?! — вскинулся Шон. — Ты же его под удар ставишь!

— Да знает он! Я... сбежала от своих, и он укрывает меня взамен на знания Ордена. Вам я тоже могу их дать! Дилан, помнишь, ты хотел заменить чем-нибудь артефакты скольжения?

Рыжик кивнул, но как-то несмело.

— Вот! Скоро твоему отцу не придется платить синам за подзарядку! Мы с Маркусом запатентовали кое-что... Если хотите, и вам подкину идею, на которой заработать можно. Хотите?

Шон с Диланом переглянулись поверх ее головы, но промолчали, и Лера продолжила:

— Шон, тебе ведь интересно, о каком расщеплении воды я говорила? Я много всякого знаю! Физические законы, химические превращения, как развиваются живые организмы... Математику, в конце концов! — она повертелась, заглядывая обоим в лица. — Ну, скажите хоть что-нибудь! Вы же не сдадите меня?

Парни снова обменялись взглядами, и Дилан мотнул головой:

— Мне все равно, даже если ты вылезла из самой Бездны. Я ж не слепой, вижу, какая ты... Какая... В общем, такая!

Благодарно пожав Дилану запястье, Лера повернулась к Шону. Тот задумчиво потирал подбородок. Наконец спросил:

— Маркус поэтому взял тебя в клиентки?

— Конечно! Почему же еще!

Лера расслабилась. Вроде получилось: как она и полагала, Дилан будет и дальше молчать, а Шон побоится навредить Маркусу.

— Действительно, почему еще... — пробормотал Шон. — А как насчет...

— А насчет всего прочего давайте поговорим, когда доедем, хорошо? Нет, я бы и сейчас не прочь! Но сферу долго не удержу, да и тесно тут. — Она все-таки двинула локтями, отвоевывая себе пространство.

Оставшуюся часть пути Шон и Дилан молчали, поглядывая на Леру с опасливым любопытством, она же всматривалась в рощу, очертания которой с каждой минутой становились все отчетливей. На пестром фоне стволов и теней заметила далеко впереди два экипажа, подъезжающих к первым деревьям. Совсем скоро и их коляска окажется там.

Ладони вспотели. Лера едва не вытерла их о подол платья, но спохватилась в последний момент — новое же! И светлое!

Нарядом она озаботилась сразу, как получила от Маркуса приглашение, однако по лавкам смогла пройти лишь перед самым отъездом из Флиминиса, когда студентам разрешили выходить в город. Платье выбрала мятного цвета — он хорошо сочетался с загаром, — дополнила его белым шейным платком (хотя, может, он и не шейный: как-то удивленно смотрела торговка во время примерки), белыми босоножками из множества тонких кожаных ремешков и белой же сумочкой. Сумочка, правда, была тканой — на кожаную денег не хватило. Но и не по подиуму же ходить! А как клиентка Маркуса она выглядела очень даже достойно. Только с платьем нужно быть осторожнее и не вытирать о него руки, как привыкла, работая в поле.

В поисках платка Лера закопалась в сумочку. Расческа, лента для волос, мазь от ожогов... Почувствовав на себе взгляды, она подняла голову — Шон и Дилан смотрели так, будто она кролика вытащит. Или пистолет. Ну да, ну да, она же террористка, из Ордена... Бомбу уж тогда! Лера достала платок, вытерла ладони и убрала его обратно.

А здорово она придумала сказать, что сбежала из Ордена. Сразу отмежевалась. Вроде как не при делах и зла никому не желает. Надо только с Маркусом эту версию обсудить, иначе когда Шон заговорит об этом — а он обязательно заговорит! — возникнут нестыковки. Пусть Маркус сам решает поделиться ли с парнями «правдой», той, где Лера хочет вернуться домой, или пусть считают, что она беглянка.

Кстати, а почему сбежала-то? Может, сказать, что раз магов в Ордене ненавидят, то, когда у нее открылся дар, пришлось уйти по-английски. Точно! Чтобы не подвергать семью опасности! И теперь она простая студентка, учится, практику проходит...

А Маркус-то еще не знает, что она справилась! Лера улыбнулась, представляя, как скажет ему об этом.

Вспомнился растерянный взгляд Леноры, узнавшей, что «лепешка» прошла практику, а еще удовлетворенная улыбка дии Мирнон и злые глаза куратора. Этот был в бешенстве. Следует держать ухо востро... Впрочем, Маркус, если что, прикроет... И почему он всегда помогает ей? Даже на смерч пошел и «воздушный таран», который она сплела, активировал. Видимо, считает знания в ее голове настолько ценными, настолько необходимыми для его мести за отца. Ну да... Зачем бы еще так рисковать? Не затем ведь, что она ему нравится.

В горле вдруг высушило. Стало жарко.

Лера украдкой глянула на Шона и Дилана, как будто те могли прочесть ее крамольную мысль.

Нравится... Она? Ему?

Размечталась! Кто она и кто он!

Но ведь заклинание активировал... По сути, жизнь свою доверил. А еще говорил, что она симпатичная... Без шрамов, правда... Зато не побрезговал к этим самым шрамам прикоснуться! А еще, когда она сознание потеряла, оставил спать в своей комнате. Хотя... Куда бы он ее дел? Снаружи студенты. Не в окно же выкидывать... Но утром завтрак принес! Позаботился... А теперь и вовсе в гости пригласил! Не станет ведь мужчина приглашать к себе домой безразличную ему девушку?

Лера облизала пересохшие губы и снова нащупала платок.

Глупости все. Он и Шона с Диланом пригласил... Но все же... Она пусть и не красавица, зато умная и со всеми трудностями справляется. И полезная! Да и не похоже, чтобы Маркусу внешность была так важна... Надо бы что-то новое для патентов предложить. И про подшипники спросить. Вдруг деньги уже рекой льют, тогда она сможет избавиться от шрамов.

Лера потрогала рубцы. Собственные пальцы показались ледяными, да к тому же подрагивали.

Что сказать при встрече? Пожелать светлого дня? Банально... Рада видеть? Сколько лет, сколько зим? Здрасте, я ваша тетя? Господи, что за каша в мозгах!

До рощи осталось совсем немного, уже слышались птичьи трели и шелест листвы, лошади прибавили ходу. Наконец въехали под сень деревьев. Нависающие над дорогой густые кроны бережно укрыли от палящих лучей, коляска покатила мягче, а топот копыт смешался с пением птиц. На ухо будто кто шепнул: «Спокойно, Маша. Я Дубровский».

Спокойно, блин! Лера поправила складки платья, пригладила волосы и, поймав на себе внимательный взгляд Шона, отвернулась, пытаясь напустить на себя вид скучающей аристократки.

Впрочем, долго «скучать» не пришлось. Минут через десять деревья расступились, свежие весенние ароматы сменились «ароматами» конюшни, пересвист птиц утонул в стуке чего-то металлического, в конском ржании и голосах людей, а взору предстало небольшое поселение. Раскинувшееся по склону холма, оно четко делилось на три яруса. На нижнем, судя по виду строений и кипению жизни, располагались конюшни, мастерские и кузница; на втором, как подсказывали сохнущее на веревках белье, а также цветы и резные наличники на окнах, — жилые дома; вершину же холма венчало единственное трехэтажное здание — длинное, белостенное, с колоннадой — к бабке не ходи, господские хоромы.

И при виде этих хором Лера вдруг впервые четко осознала: Маркус — помещик. Самый настоящий помещик. Барин... От этой мысли хаос в голове улегся, а затем в тишине раздалось: «Самодур!»

***

Маркус как раз покидал оранжерею, находящуюся на заднем дворе, когда послышались крики:

— Едут! Едут!

Он поторопил служанку, несшую выбранные им цветы, и поспешил к парадному входу.

В атриуме задержался у одного из зеркал. Одернув рубашку и без особого успеха попытавшись уложить волосы, он вдруг встретился взглядом со своим отражением. Глаза сияли. И уголки губ подрагивали в нетерпеливой улыбке, и даже непокорные пряди топорщились как-то весело... Казалось из зеркала смотрел прошлый он. Тот, чьи движения были всегда порывисты, а голос полон радостного возбуждения, — беспечный, любопытный и жадный до жизни мальчишка.

Сморгнув наваждение, Маркус отступил и уже размеренным, спокойным шагом двинулся к распахнутым дверям. Снаружи царила суета, будто слуги готовились встречать Верховных магов, а не его друга и клиентку.

Яркие лучи светила на несколько мгновений ослепили. Маркус остановился на верхней ступени и, щурясь, посмотрел на дорогу, ведущую к особняку.

Кареты почему-то было две.

Они поднимались неспешно, словно придавленные тяжестью сундуков и корзин, что горбами возвышались на крышах.

А ведь за Шоном и Вэлэри он посылал открытую коляску! Одну! И даже будь у них столько вещей, они не взяли бы так много.

С нехорошим предчувствием, сдавившим грудь, Маркус взглянул на выстроившихся в две шеренги слуг. Отец никогда не требовал такого поклонения, только мать... Значит, решила приехать раньше... Но почему именно сегодня?! Проклятье! Если она еще и Мелани привезла...

***

К «хоромам» напрямую вела широкая каменная дорога, практически трехполосная бетонка. Не смотря на то, что поднималась она в гору, лошади ускорились. Копыта бухали все быстрее, все чаще, и вместе с ними все быстрее и чаще бухало сердце.

Лера скомкала платок в одной руке, другой вцепилась в сумку и вытянула шею, будто лишние пару сантиметров позволят ей раньше увидеть Маркуса.

И она увидела его! Пускай далеко и лица не различить, но это точно был он! В неизменной белоснежной рубашке и черных брюках стоял на самом верху ступеней, ведущих в особняк.

По контрасту с его неподвижной фигурой еще оживленней казались ссыпающиеся вниз по ступеням люди, судя по одинаковому серому цвету одежды, — слуги. Вот они рассредоточились по лестнице, растянулись двумя серыми лентами и стали по стойке смирно. Ну, чисто вип-персон встречают! Еще бы красную дорожку раскатили... А если поклонятся все разом? Какой кошмар!

— Похоже мы не единственные гости, — нахмурился вдруг Шон.

Лера хотела спросить, кого еще он имеет в виду, но тут Маркус начал спускаться, а к подножию ступеней друг за другом подкатили два экипажа, на которые Лера, увлекшись разглядыванием патрона, внимания не обратила. Кажется, те самые кареты, что ехали впереди. Даже сюда видно было, как сверкает на солнце позолота отделки и как масляно отливает лакированная древесина. Кто-то богатый.

Вот Маркус спустился, и кареты заслонили его.

— Я думал, мы одни будем, — едва слышно пробормотал Дилан. Он втянул голову в плечи и напружинился так, будто сейчас выскочит на ходу и даст деру до самой Альтии.

Лера сглотнула. Она тоже не ожидала, что будет кто-то еще, Маркус упоминал только их троих. Может, выскочить с Диланом на пару? Или хотя бы коляску притормозить! Подъехать, когда все уйдут, и тихонечко, черным ходом...

Замершие на ступенях слуги как по команде согнулись в поклоне. Из-за карет не видно было, что там происходит, но и без того ясно: пассажиры выходят. Блин, их так встречают, разве что пушки не палят!

А сейчас подъедут они... Лягушонки в коробчонке.

Лера взглянула на Шона и Дилана. Рыжик, и раньше-то не сильно воодушевленный, насупился, будто его заставили платить за всех однокурсников в шикарном ресторане, а на лице Шона радостное предвкушение исчезло, и вместо него появилась маска надменного аристократа. Сама же Лера чувствовала растерянность: все было не так, как она представляла.

Мимо промелькнул — как-то слишком быстро! — ярус жилых домов, и коляска выскочила на открытое пространство. До «финиша» осталось всего ничего.

Через минуту дорога вывела на просторную каменную площадку. Здесь могли бы «припарковаться» наверное с полсотни экипажей, — вставай куда душе угодно! — однако возница уверенно правил к ступеням. К каретам.

Остановились прямо за ними.

Лошади еще переступали, отходя от бега, фыркали и бряцали сбруей, но по сравнению с предыдущим шумом стало тихо. И стали слышны голоса. Женские, звонкие...

Соскочив с облучка, возница распахнул дверцу коляски. Надо было выходить, но Лера словно примерзла к сиденью, смогла оторваться, лишь когда Шон и Дилан сошли и Шон протянул руку, предлагая опереться.

Их, конечно же, заметили.

Лера как раз ступила на узенькую откидную лесенку, когда из-за карет вышел Маркус. Он смотрел в сторону, на кого-то идущего за ним, и улыбался, потом повернул голову и встретился взглядом с Лерой. Улыбка его застыла.

Из-за Маркуса вышла девушка. Нереально красивая брюнетка, высокая и стройная, в нарядном, изумрудного цвета платье, по сравнению с которым Лерино выглядело бледной линялой тряпочкой.

Лера и себя ощутила тряпочкой. Рваной, из серого неотбеленного хлопка.

Ноги размякли, как сырое тесто, и, вцепившись похолодевшими пальцами в руку Шона, она соскользнула на землю.

Глава 2. Ожидание и реальность

Как бы медленно Маркус не спускался, ступени все же кончились.

Подкатили кареты. Первая — с гербом ван Саторов, туда можно не смотреть, а вторая... Если там его будущая невеста, то хорошо бы она была похожа на своего прадеда, дэра Дариуса ван Тусена. Пусть бы у нее были такие же, как у него, блеклые водянисто-голубые глаза, пусть бы она была столь же высокомерна и до нетерпимости педантична и пусть бы изливалась желчью на каждый промах служанок.

Из кареты выпорхнула девушка. Маркус остолбенел — она совершенно не походила на ван Тусена!

Живые темные глаза незнакомки смотрели открыто, и в уголках их таилась улыбка; платье насыщенного зеленого цвета подчеркивало молочно-белую кожу лица и шеи, и на этом невозможно белом лице спелой клубникой алели пухлые губы.

Из первой кареты окликнула мать. Маркус подошел, помогая ей сойти, и, мимоходом поприветствовав ее и сину Исору, вновь обернулся к незнакомке. Та тоже с любопытством поглядывала на него и что-то негромко говорила выходящей следом сухопарой женщине.

— Диа Сиверия ван Герн, компаньонка, — коротко представила мать эту «сухую» даму, а затем ласково взглянула на девушку:

— Я так счастлива познакомить вас. Маркус, это лиа Мелани ван Тусен. Лиа Мелани, это мой сын, лэр Маркус ван Сатор.

Мелани поклонилась, просияв улыбкой. Маркус же с трудом выдавил ответную: все-таки она. Правнучка ван Тусена.

— Похоже, нам не удалось нагрянуть неожиданно, — мать прикоснулась к руке Мелани и многозначительным взглядом указала на рубашку Маркуса, белоснежную, из лиамского шелка.

Мелани вопросительно, со смешинкой во взгляде посмотрела на него. Нужно было сказать какую-нибудь приятность об удовольствии от их раннего приезда, что он рад будет насладиться их обществом на два дня дольше и что всегда ждет... «Тот» Маркус, из прошлого, сказал бы это, не задумываясь.

— Мама, — он наконец взял себя в руки, — ты, как всегда, проницательна: я действительно ждал гостей. Правда, не вас... Так что удивить меня вам удалось. Кроме того, я поражен лией Мелани: не думал, что она настолько очаровательна.

Мелани смущенно потупилась. Впрочем, щеки ее остались все такими же невозмутимо белыми.

— И кого же ты ждал? — выделила мать главное. Говорила она спокойно, однако похолодевший взгляд не сулил ничего хорошего.

— Скоро узнаете.

Недовольная его ответом она поджала губы, но сменила тему и завела разговор о погоде и поместье. Мелани с готовностью подхватила.

Они уже собрались идти к особняку, как раздался шум приближающегося экипажа.

Слух обострился. Маркусу казалось, что он различает каждый удар копыта и поскрипывание осей — коляска, запряженная двумя лошадьми.

Не показывая охватившего его неожиданного волнения, он сказал, что приехали его гости, и направился в обход карет. Мысленно заклинал, чтобы это были не Шон с Вэлэри — только не сейчас! Хотя бы на полчаса позже! — но какой-то частью сознания, трезвой и рассудительной, прекрасно понимал: это они. И ничего уже не исправить.

— Лэр Маркус, — его догнала Мелани. — Вы позволите встретить гостей вместе с вами?

Желание правнучки ван Тусена примерить роль хозяйки отозвалось неприятной скованностью, но он заставил себя улыбнуться:

— Конечно, идемте!

Все же никто не должен заподозрить о его настоящих намерениях. Мелани явно привыкла к всеобщему восхищению, и ему как будущему жениху, а затем и мужу следует выказывать заинтересованность больше прочих. Хотя, чего уж таить, мило общаться со столь прекрасной девушкой труда не составит. И словно сам себе это доказывая, Маркус еще раз ей улыбнулся.

А потом он увидел Вэлэри.

Его клиентка стояла на верхней ступеньке коляски. Загорелая, с золотистыми волосами и серыми омутами глаз, в светлом легком платье она была полной противоположностью Мелани: как день и ночь, как жаркое лето и морозная зима... Один вид ее согревал! А еще была похожа на те цветы, что он выбрал для нее.

Остановившаяся рядом Мелани издала непонятный звук и Маркус, опомнившись, вдруг заметил, что Вэлэри растеряна — в ее застывшей фигуре и распахнутых глазах чувствовались сомнение и робость, — Шон натянул на лицо такое выражение, будто он на приеме, где-нибудь в столице, а рыжий и вовсе упер взгляд в камни под ногами. Что ж, все трое не идиоты, поняли уже, чем обернулось его приглашение, и наверное, разреши он, сбежали бы. Но он не разрешит.

Увидев, как Вэлэри в поисках опоры вцепилась в руку Шона и, едва не упав, наконец покинула коляску, Маркус вздохнул и шагнул-таки навстречу своим гостям.

Он не только не разрешит им сбежать, а напротив, представит матери и будущей невесте (впрочем, пока о ее статусе можно не упоминать, незачем).

***

Маркус знакомил всех «понаехавших», но Лера никак не могла сконцентрироваться: все казалось спектаклем, в котором она, случайный зритель, затесалась на сцену и ее сейчас выгонят. И сам Маркус казался незнакомцем. Хотя, может дело в том, что они давно не виделись. Может быть... А может, он такой чужой, потому что рядом с ним красивая девушка, которой он улыбается.

Девушка приехала с компаньонкой, женщиной средних лет, жилистой, с цепким взглядом и большей напоминающей телохранительницу. Вторая немолодая дама, похожая на строгую учительницу, тоже оказалась компаньонкой.

Лера рассеянно повторила про себя их имена, а Маркус уже представил саму девушку. Лиа Мелани ван Тусен.

Мелани?! Это она-то?! Вот бы возмутились фанаты Скарлетт, узнав, что такая черноокая и чернокосая носит это имя! А еще имя рода звучало как-то знакомо. Ван Тусен... Что-то важное связано с ним... Или это просто богатый, влиятельный род, который упоминался в хрониках?

Задумавшись, она пропустила момент, когда Маркус представил последнюю, а значит самую высокородную среди присутствующих, женщину, и уловила только конец фразы:

— ... ван Сатор. Моя мама.

Мама? Ежки-матрешки! Эта красивая леди — лет тридцати, не больше! — мама Маркуса?!

Этот факт окончательно выбил из колеи, и Лера забыла про поклон. Спохватилась и запоздало поклонилась, только увидев, как прижали ладони к груди и склонили головы Шон и Дилан.

Впрочем, оплошность ее заметили только компаньонки: Маркус в это время смотрел на маму, а та и вовсе отвернулась, словно не замечая их троих. Даже Шона, хотя он-то патриций! Мелани, кстати, тоже, как услышала имя ван Теронов, потеряла к нему интерес, ну, а на Леру и Дилана она и до этого глянула, словно сквозь придорожные кусты, — равнодушно и вскользь. Разве что едва уловимо поморщилась при виде рубцов.

Покосившись на Дилана, Лера встретила его ответный взгляд, в котором мрачно светилось: «А я говорил! Куда нам, репьям?» Кажется, на этот раз рыжик прав: зря приехали.

Ну, Маркус! Так подставил!

А она еще и прослушала, как зовут его маму...

Маркус, будто почувствовав ее досаду, вдруг оглянулся, а затем приобнял маму за плечи:

— Прошу, будь добра к моим гостям. Если бы не они, меня, вероятно, уже не было бы в живых.

Лед в глазах женщины треснул.

— О чем ты говоришь?

— Полагаю, лэр Маркус имеет в виду случай во Флиминисе, — догадалась Мелани и на сей раз с любопытством воззрилась на Шона.

Материнская тревога сменилась недоверием.

— Во Флиминисе? Но ведь писали, что это ты всех спас!

— Газетчики не всеведущи, — усмехнулся Маркус. — Они знают только часть правды.

На мгновенье взгляд его опустился, и Лере показалось, что он смотрит на ее ступни. Последний раз он видел их грязными и окровавленными.

— Кстати, — Маркус встряхнулся и с каким-то ожиданием заглянул своей маме в лицо: — Лиа Вэлэри — моя клиентка.

***

Лера рассеянно оглядела комнату, в которую ее проводила служанка. Это была гостиная. Стены, мебель, ковры — всё теплых оттенков, а яркие детали — оранжевые и цвета морской волны — только подчеркивали мягкость и уют.

Интересно, у Мелани такая же душевная обстановка? И кто вообще эта Мелани? Дальняя родственница? Тогда почему Маркус не сказал, мол, кузина или прочая седьмая вода на киселе? Всех ведь обозначил: компаньонок, маму, Шона другом назвал, Дилана и ее, Леру, первокурсниками из Альтии... Ее потом еще и клиенткой... А Мелани кто?!

— Лиа Вэлэри, я разобрала ваши вещи, — из спальни вышла служанка, молодая девушка, не старше самой Леры. — Желаете принять ванну?

— Нет, спасибо. Ничего не надо. — Лера отвернулась, пряча досаду. Ведь говорила же не трогать ее сумку! Уж собственное белье и сменное платье она бы сама и разложила, и развесила.

Пообещав через два часа пригласить на ужин, служанка откланялась. Стукнули створки закрывшихся дверей, шаги и голоса слуг, которые таскали на второй этаж сундуки благородных дам, стали почти не слышны.

Лера длинно выдохнула. Ну, вот она и в гостях.

Ага, с единственным запасным платьем, тогда как Мелани целый гардероб привезла.

Снова вздохнув, она вернулась к порогу, сняла обувь и босиком ступила на ковер. Ноги тут же утонули в пушистом длинном ворсе, словно в нагретой солнцем траве, весенней и нежной, — хоть ложись! Впрочем, для лежания тут целых два дивана. Она добрела до одного. Тот оказался настолько мягким, что в нем можно было увязнуть, как зыбучих песках.

Но, кажется, она и без дивана уже «увязла».

С удрученным стоном упав в объятия «песков», Лера уставилась в белый высокий потолок. Какая же она дурочка! Вот с чего решила, что может понравиться Маркусу? Он пригласил ее из благодарности... А еще использовал! Таким тоном сказал, что она его клиентка, будто тигра за хвост дергал. Сто пудов хотел проверить, как его мама отреагирует! Правда, она и бровью не повела, видать, знала уже... Зато у Мелани глаза чуть не выпали. Красивые глаза. С пушистыми длинными ресницами и черные-черные. Как у Маркуса... Блин.

Выбравшись из дивана, Лера прошла к спальне. Открыла дверь, и в лицо пахнуло знакомым ароматом: то ли мед, то ли тыква, да и сам интерьер был выполнен в медовых и травянистых расцветках. После солнечной гостиной казалось, будто здесь приглушили свет.

— Одна комната лучше другой, — пробормотала Лера, зарываясь пальцами ног в темно-зеленый ковер. — Мне, что, разорваться?

Оглядевшись, она заметила рядом с кроватью большущий керамический горшок с живыми цветами — ярко желтые лепестки, словно языки пламени, и широкие зеленые лопушки листьев. Подсолнухи! Декоративные, с ладонь диаметром, но подсолнухи!

Лера подбежала к цветам, ткнулась носом в середину одного — вот откуда этот медово-тыквенный аромат! Ну, конечно! У бабушки в палисаднике так пахло! Бабуля засаживала его и настоящими, и декоративными подсолнушками, и там все лето жужжали пчелы... В носу вдруг защипало, а глазам стало горячо.

Часто заморгав, Лера похлопала себя по груди:

— Все хорошо, все хорошо...

Хоть бы весточку домой послать... Мол, жива, здорова и даже не бедствую, напротив, под защитой наследника одного из богатейших семейств Республики. Сейчас вот даже в поместье у него. Босиком по коврам хожу, цветочки нюхаю...

Между прочим, а не Маркус ли насчет подсолнухов распорядился? Вроде как намек на солнце, их личный тайный знак!

Да не, вряд ли... Будет он из-за клиентки заморачиваться, если к нему такая жгучая красотка приехала. Вот ей, наверное, выбрал цветы. Какие-нибудь хризантемы. Красные... Тьфу ты! Почему все мысли на Мелани сворачивают?!

Вдохнув напоследок полную грудь медового аромата, Лера поднялась: надо было как можно скорее предупредить Маркуса, что она выдала секрет Шону и Дилану, да еще и в другой вариации.

Коридор был пуст и тих. Слуги не сновали — видимо, сундуки кончились.

Зажав в руках книги, которые Маркус послал ей во Флиминис, Лера бесшумно двинулась в сторону правого крыла. Было глупо, конечно, красться как вор, но ужасно не хотелось столкнуться с мамой Маркуса: слишком уж неприветливой и неприступной та выглядела.

Еще когда шли в дом, глядя в спины шествующих впереди высокородных патрициев, Лера спросила Шона, где комнаты Маркуса. Шон сказал, что на половине семьи они последние, а комнаты лии Одетты (вот и узнала, как матушку зовут!) — первые. Их надо было проскочить незаметно.

Миновав лестницу, Лера ускорилась. Она была почти что призраком, почти дуновением ветра. Она почти летела... До покоев лии Одетты оставалось пару шагов, когда двери их открылись и вышла служанка с подносом.

Лера притормозила, зачем-то кивнула ей и показала книги:

— Патрону несу.

Служанка растерянно поклонилась. А Лера, спиной ощущая удивленный взгляд, «полетела» дальше.

За последними дверьми слышались мужские голоса, приглушенные, неразборчивые. Один мужчина говорил напористо и это точно был Маркус, а голос второго, жалобный и словно бы оправдывающийся, Лера не узнала. Но главное — не Шон.

Сердце вдруг забилось как-то особенно гулко и еще некстати зачесалась спина. Унимая зуд, Лера свела и развела лопатки, выдохнула, и, прижав книги к груди, постучала. Потом второй раз, уже громче. Лишь тогда ее услышали, и Маркус резко крикнул:

— Входите!

Лера зашла. Почему-то представлялось, что гостиная будет суровая, холодная, однако та была наполнена светом и располагала к спокойному отдыху. Вот только сам ее хозяин излучал волны негодования.

Маркус сидел перед зеркалом. Бросив на Леру быстрый взгляд, он сердито посмотрел на пожилого слугу, замершего перед ним:

— Дайсин! Ну же!

Слуга съежился и замотал головой.

Лера нерешительно прикрыла за собой дверь. Странно и тягостно было видеть, как Маркус, этот здоровый лоб, пользуясь высоким положением, что-то требует от человека, который годится ему в деды. Все-таки барин...

А в Альтии он был другим. И всего-то три недели прошло, как не виделись, а так изменился: гриву отрастил, стал будто еще выше, шире в плечах, но самое главное — изменился взгляд. Такой недовольный, с тлеющими в глубине злыми искрами. Под этим взглядом внутренности леденели и с головой накрывало удушливое осознание, что не следовало приезжать, они нежеланные гости.

Зато желанной была брюнетка. Вот уж кому Маркус не скупился на улыбки! У-у, лицемер!

— Лэр Маркус, я пришла вернуть книги. — Лера не стала скрывать раздражение в голосе. И кланяться не стала. Пусть знает!

Маркус не обратил внимания ни на ее тон, ни на непочтительность. Отмахнулся:

— Положи куда-нибудь. — После чего поднялся, нависнув над несчастным слугой: — Дайсин! Ты посмеешь ослушаться?

— Лэр Маркус, — отступил слуга. — Но вы требуете невозможного! Мои руки отсохнут после такого!

— Мои же не отсохли!

— Лэр Маркус! — влезла Лера. — Я бы хотела сообщить вам кое-что важное.

— Это важное не может подождать?

— Не может.

Слуга воспользовался моментом и, торопливо поклонившись, улизнул. Маркус проводил его досадливым взглядом и повернулся к зеркалу.

— Проклятье! Придется самому... Ну, сообщай!

Лера положила книги на туалетный столик и в зеркало посмотрела на «самодура»:

— Я сказала Шону и Дилану, что я из Ордена.

Взгляд Маркуса потяжелел. Захотелось, как тому слуге, съежиться и убежать. Подавив это желание, но и не в силах задрать подбородок — все-таки ее косяк, — Лера развела руками:

— Меня Шон вынудил! Тогда, в зернохранилище, я наговорила лишнего, а он слишком наблюдательный и въедливый... Я не виновата!

— Я же велел тебе помалкивать!

— Ну знаешь ли! Ситуация требовала действий! Нет, я могла бы молчать и даже молчала... когда сознание потеряла.

Прошипев какое-то ругательство, Маркус взял со столика ножницы и, раскрыв, провел по лезвию большим пальцем.

— Ты это... Не злись. — Лера опасливо покосилась на сверкающие острия. — И Шон и Дилан обещали молчать. Я сказала им, якобы сбежала из Ордена, — так они не будут считать меня угрозой для Республики... Эй, ты что делаешь?

Маркус не ответил. Оттянув волосы за ухом, он с какой-то яростью резанул их у самых корней.

Лера в ступоре проследила взглядом за упавшей на пол черной прядкой. Через секунду рядом упала вторая. Опомнившись, она подскочила к Маркусу и обеими руками вцепилась в его запястье:

— Прекрати!

Маркус мрачно посмотрел на нее сверху вниз:

— Пусти.

— Не пущу! Некрасиво же будет!

— Неужели? — Маркус саркастично скривил губы и дернул руку вверх.

Лера не удержала. Сердито щурясь, отступила. Понятно теперь, от чего так рьяно открещивался слуга: состричь волосы патрицию! Да местные скорее руку себе отгрызут, чем поднимут ее на косу аристократа! У Маркуса, конечно, не коса, но суть неизменна: волосы — это табу. Даже видеть их распущенными — и тем более трогать! — могут лишь ближайшие кровные родственники или муж и жена.

Маркус поднял пучок на макушке, примерился...

— Стой! — не вытерпела Лера. — Я тебя подстригу!

Маркус перевел на нее недоверчивый взгляд.

— Что? Я умею! Братьев подстригала, а потом и папу. Им нравилось...

— Но я-то не брат и не отец.

— Зато мой патрон! Я же обещала «все знания и умения». Вот, одно из них!

Маркус опустил ножницы, но вручать их Лере не спешил. Все же с пеленок вбитые в голову запреты не так-то просто отринуть, и ведь на самом-то деле он вполне мог заставить слугу подстричь его. Но отпустил. Не стал давить, ломать... Вовсе он не «самодур».

— Давай сделаем это. — Лера заговорщицки понизила голос, и протянула руку за ножницами. — Никто не узнает. Можем и дверь запереть...

Черные глаза в зеркале напротив с каждой ее фразой распахивались все шире и шире. Не поняв, что вызвало такое изумление, Лера мысленно прокрутила сказанное: «Давай сделаем это... Никто не узнает. Можем и дверь запереть...» О господи!

— Иди к себе! — Маркус рявкнул так, что она крутанулась на месте и, плохо соображая, посеменила к выходу.

— Не туда!

Лера остановилась.

Дверь впереди была одностворчатой, а в коридор должна вести двустворчатая. Похоже, за этой — спальня... Щеки полыхнули еще жарче.

Найдя взглядом нужную дверь, Лера кинулась к ней. Позади стояла тишина: ни шороха, ни вздоха... и тем внезапней оказался лязг ножниц, холодный и равнодушный. Режет! Даже простолюдины стрижку делают — «под горшок», правда, — но у него-то что будет? Французский выщип?

Затолкав подальше смущение от недавнего ляпа и торопясь, пока снова не лязгнуло, Лера воскликнула:

— Подожди! Я запру дверь!

И заперла. Угодив в петлю, металлический толстый крючок удовлетворенно брякнул и надежно соединил две створки.

Лера оглянулась. Маркус смотрел на нее в упор, вскинув брови и словно раздумывая: выгнать или смириться, но главное, перестал кромсать свою шевелюру.

— Вот зачем стричься именно сейчас? — проворчала Лера, возвращаясь.

Маркус отвернулся, однако не успел скрыть промелькнувшую на лице злость. Впрочем, злился он явно не на нее. Тогда на кого?

Приблизившись, Лера молча протянула раскрытую ладонь, а Маркус внезапно, тоже ни слова не говоря, вручил ей ножницы и сел. Даже подозрительно. Как будто избавиться от волос ему — кровь из носа — необходимо.

К счастью, непоправимого урона он не нанес. Лера потрогала пряди: мягкие, густые и слегка волнистые — самое то для «художественного беспорядка». Значит, можно сделать любимую стрижку братьев и, соответственно, ту единственную, которую она умела: длинные растрепанные волосы наверху, затем плавный переход на короткие и вниз все короче и короче...

Она попросила Маркуса смочить волосы и полотенцем осушила их до нужной влажности. Хотела еще попросить, чтобы он укрылся какой-нибудь простынкой, но, встретив в зеркале хмурый взгляд, решила: меньше слов и больше дела! Накинула ему на плечи это же мокрое полотенце, пощелкала ножницами и взяла расческу... Конечно, без машинки будет сложновато, но и с этим скромными инструментами она отлично справится, только времени потребуется чуть больше.

Она встала сбоку. Маркус скосил на нее глаза, и ее руки, и так подрагивающие от волнения, вовсе перестали слушаться.

— Не смотри на меня, а то ухо отрежу, — буркнула Лера.

Маркус моргнул и отвел взгляд.

Она попыталась представить, что перед ней брат, но безуспешно. У Саньки и Димки волосы были светлыми, а тут черные, как смоль, да еще и спина широченная, напряженная. Глядя на нее, Лера и сама напрягалась: а вдруг плохо получится?

Уловив ее сомнения, Маркус нетерпеливо повел плечами:

— Главное — коротко, остальное не важно.

— Не веришь, что умею?! — возмутилась Лера. — Погоди вот, сделаю так, что все обзавидуются. Моду еще новую введешь!

Ишь ты, не важно ему... Как может быть не важно, что творится на голове? Тем более для аристократа, которого с детства приучали следить за внешним обликом. И что за спешка? Может, из-за мамы и этой... Мелани? При очередной мысли о красавице-брюнетке внутри все вскипело и захотелось соорудить что-нибудь шокирующее. Ирокез, например! И пусть все девицы разбегутся! Как тараканы.

Не удержавшись, она спросила:

— Мелани — твоя родственница?

Маркус посмотрел так, словно не хотел отвечать, но через пару секунд все же обронил:

— Нет.

Прям фонтан многословия! И лицо такое каменное сделал, мол, больше ни слова не выдавишь. Так бы и влепила щелбан! Ну, и себе заодно: надо было спросить, кто такая Мелани, или еще лучше — кем она тебе приходится, а она сглупила.

Выдохнув и постаравшись откинуть лишние эмоции, Лера осторожно подхватила указательным и средним пальцами прядь, которая закрывала лоб. Первая пошла.

... В тишине раздавались только шорох платья и позвякивание ножниц. Лера сосредоточилась на стрижке, Маркус молчал. Сначала он пристально наблюдал через зеркало, но в какой-то момент она заметила, что глаза его полузакрыты и спина уже не такая прямая. Она покрутила шеей, тоже расслабляясь.

А получалось здорово! Лера даже не знала, то ли возгордиться, что она супер-мастер, то ли просто принять, что ее патрон — крутой парень и эта стрижка идеально ему подходит. Пусть будет и то, и другое.

Один раз в дверь постучали, и они, как преступники, замерли, прислушиваясь. Когда различили едва слышные удаляющиеся шаги, Маркус велел продолжать.

Наконец, Лера закончила. Выискивая огрехи, она в какой-то момент увлеклась и встала перед Маркусом. Сравнила виски, убедилась, что одинаковые, и, победно улыбнувшись, добавила последний штрих — взъерошила челку и макушку.

Пальцы ее еще скользили сквозь прохладные, пахнущие лимоном волосы, а сердце вдруг стукнуло с перебоем. Это больше походило на ласку, чем на жест профессионала.

Опустив глаза, Лера встретилась с потемневшим взглядом Маркуса. Кажется, он тоже заметил.

Как в полусне, медлительном и туманном, подумалось, что отдернуть руку равносильно признанию, и она, продолжая смотреть Маркусу в глаза, снова поворошила его волосы. Хотела сделать это уверенно, чтобы стереть первое впечатление, однако получилось только хуже: пальцы двигались слишком плавно и слегка массировали кожу. Томно и нежно...

Она все-таки отдернула руку. После чего, отступив в сторону, с преувеличенной бодростью заявила:

— Готово!

***

Стрижка оказалась на удивление хороша. После ухода Вэлэри Маркус принял ванну, и, когда подсушил волосы теплым воздушным потоком, они вновь легли, как выразилась его клиентка, в «художественном беспорядке». И даже не обязательно рукой проводить... При воспоминании о том, как откровенно девичьи пальцы касались его головы, Маркус почувствовал стеснение в груди и рванул верхнюю пуговицу на рубашке.

Дайсин, со скорбным видом маячивший позади, издал протяжный вздох. Маркус застегнул ворот, но присмотревшись к отражению, снова распахнул:

— По-моему, так лучше. Больше подходит к новой стрижке.

— Как скажете, — обреченно пожал плечами Дайсин.

— Признай, что сейчас я выгляжу куда серьезней...

— Вы хотели сказать нахальней?

— ... а то словно полгода по лесам шатался.

— Нет, оно, конечно, аккуратней и лицо сразу тоньше... Но косу-то как же?! А матушка ваша что скажет?

— Вот на ужине и узнаем.

Дайсин вдруг испуганно округлил глаза:

— Лэр Маркус! А если лиа Одетта решит, что это я вас так?

— Ну, у тебя и самомнение! Разве ж ты сможешь?

— Не смогу, — с жаром согласился Дайсин. — Эвон как! Выразительно и с характером! Но все же... Кто поверит, что это вы сами?

Маркус вновь глянул в зеркало: скулы стали четче, подбородок — тверже, — такая стрижка, определенно, лучше, чем коса, и совсем несравнима с бритой наголо, колючей головой. Самому, действительно, так не сделать.

— Тогда скажу правду. — Маркус ухмыльнулся, представив, какое воздействие могут оказать его слова. Посторонняя девушка касалась его волос, причем едва ли не в присутствии матери и будущей жены. И не просто касалась. Она их подстригла!

Дайсин, видимо, подумал о том же, потому что осуждающе покачал головой:

— Лиа Вэлэри вас не поблагодарит.

Маркус промолчал. Конечно, Вэлэри вряд ли обрадуется, но и не расстроится уж точно. Во-первых, она без особого трепета относится к длине волос и раз уж упомянула, что стригла отца и братьев, значит, у них кос нет. Во-вторых, она сама предложила свои «умения». А в-третьих... Почему-то казалось, что Вэлэри не будет возражать, если неприветливо принявшие ее мать и Мелани узнают, чьи руки уничтожили намек на новую косу.

Хотя, матери все же следует дать понять, что его клиентка выполняла приказ и никто не имеет права ее наказывать. Никто, кроме него, разумеется.

***

Лиа Одета чуть выждала после удара колокола, призывающего на ужин, но как ни прислушивалась к звукам за дверью, шагов Маркуса не услышала: либо прошел беззвучно, как он умеет это делать, либо не проходил вовсе. Так был он у себя или нет? Служанка сказала, на стук никто не откликнулся, однако она же сообщила, что немногим ранее к Маркусу прошла его клиентка. С любовными романами... Она несла ему любовные романы!

Что вообще происходит с Маркусом?

Посмел притащить эту уродливую плебейку в поместье, зная, что скоро приедут мать и невеста! А двух других?! Рыжий хотя бы понимает, как ничтожен, а ван Терон, что, возомнил себя равным?!

— Кажется, я слышала голос лии Мелани на лестнице, — заметила Исора. — Вероятно, все уже собрались.

Одетта закрыла глаза и выдохнула, успокаиваясь. Впереди «тихий семейный ужин». И будет он совершенно не такой, как она представляла. Как и знакомство...

Впрочем, Мелани явно понравилась Маркусу, так что наверняка он уже и сам пожалел, что пригласил своих так называемых спасителей (надо бы еще уточнить, что именно они сделали). Он посчитал ее очаровательной...

— Может, и к лучшему. — Одетти прищурилась, разглядывая себя в зеркале. — Сравнит и образумится... Исора, завтра утром подготовь письмо, надо вызвать целителя.

— Вы плохо себя чувствуете?

В отражении Одетта поймала встревоженный взгляд компаньонки и усмехнулась:

— Не мне — Маркусу. Думаю, он уже готов отрастить косу... Ну всё, идем! Слушать, как у тебя урчит в животе, совершенно невыносимо!

Глава 3. Теплый семейный ужин

Вернулась к себе Лера в смятении. Руки еще чувствовали скольжение мягких прядей сквозь пальцы, а сердце колотилось, рассылая по телу волны жара. Она даже не помнила, как добралась до комнаты — все продолжала смотреть в темные глаза Маркуса, — и очнулась, лишь когда услышала стук в дверь и женский голос. Служанка! За окном уже начали сгущаться сумерки, значит, ужин.

Попросив девушку подождать, Лера метнулась в спальню — сменить платье. И пусть их всего два... Нет, если бы не Мелани и мама Маркуса, и в голову бы не пришло... А так, голубое будет для дома, мятное — для улицы.

Но, блин, об одежде стоило подумать раньше. Не хватало еще последней прийти. Хуже, чем в универе, когда опаздываешь на лекцию и поднимаешься на галерку под полусотней взглядов.

В суете и спешке она надела платье задом наперед, а пока переворачивала, что-то в нем предательски затрещало. Длинно выдохнув, Лера постаралась успокоиться. Рваное платье уверенности точно не прибавит.

Напоследок глянула в зеркало — в порядке ли волосы? Немного распушились, но прядки из косы не торчат, так что в пределах нормы. Поймав в отражении свой беспокойный взгляд, скривилась: ну, замельтешила. По потолку осталось побегать. Маркус, вон, не то что на прядки — на всю косу забил! Хотя... ему можно... В смысле, как патрицию, конечно, нельзя, но с такой внешностью — можно. Даже нужно!

Интересно, как его мама отреагирует на стрижку?

А Мелани?

***

Мелани была в синем платье, которое поразительно подходило ее белой коже, черным глазам и черным волосам. Еще и в магзрении полыхала огнем, как Маркус. И единиц наверное, столько же.

Яркий драгоценный камень...

Себя же Лера чувствовала пыльной и ненужной плюшевой игрушкой в вакуумном пакете: воздух откачивают, откачивают, а ее сжимает, сжимает... Сжималось горло, сжималось сердце, руки мертвой хваткой стискивали вилку и нож, и дышалось тяжело, словно через подушку.

Словно сидящая напротив Мелани, оживленная и ослепительно красивая, вытягивала из нее все силы.

— Ты где была? — спросил тихо Дилан. — Мы заходили...

Рыжик сидел слева от Леры, аккурат напротив дии Сиверии, компаньонки Мелани; Шон — справа. Как друга Маркуса его разместили ближе всего к хозяйскому месту, которое находилось в торце стола, и ему выпала честь оказаться лицом к лицу с лией Одеттой.

— К патрону ходила... — выдавила Лера нехотя. — Он книги давал... Вернула.

— Ты их пересказывала, что ли? — фыркнул Дилан. — Мы полчаса ждали.

— Зачем?

— Пара вопросов есть, — он многозначительно поиграл бровями.

— Вопросы? — Об Ордене наверное... А она и не обсудила с Маркусом, что парням рассказать. — Успеем еще, неделя впереди.

Целая неделя! Семь дней! Каждый из которых сидеть напротив Мелани и наблюдать, как они с Маркусом воркуют! Пипец.

Удовлетворенно кивнув, Дилан насадил на вилку целую стопку тонко нарезанных ломтиков мяса, затолкал их все разом в рот и блаженно зажмурился. А ведь сначала боялся не ту вилку-ложку взять и даже шевельнуться лишний раз. Похоже, его устраивает, что они трое в полном игноре.

Черт бы побрал этих гребаных аристократов! Умеют же показать «ху из ху»... И все с улыбочками... На пару секунд только и вытянулись лица, когда Маркуса увидали с новой стрижкой, но теперь-то Мелани всё глазеет и глазеет... Все-таки стоило соорудить ему ирокез!

Вилкой раскатывая и закатывая обратно мясной рулетик, Лера прислушивалась к разговорам. Компаньонки обсуждали столичные театры; лиа Одетта, как орбитр, наблюдала за беседой Мелани и Маркуса и изредка вставляла свои фразы; сама же брюнетка выспрашивала Маркуса об отработке огненных заклинаний, о преподавателях и разных мелочах, причем все они были связаны со столичной академией. Маркус сначала отвечал неохотно, однако восторженный голосок и сверкающие глаза Мелани оказали свое воздействие, и скоро он разговорился.

По его словам выходило, что преподы в столице — один лучше другого. Конечно, в «отстойнике»-то вряд ли соберут самый цвет. Хотя историк и математик ничего так... Да и диа Мирнон... Но ее-то понятно почему к «репейникам» запихнули: женщина!

Бросая мимолетные взгляды на окружающих, Лера вдруг заметила, что Маркус слушает Мелани с каким-то странным выражением: вроде бы доброжелательно, однако скулы его затвердели, будто он сжимал зубы.

И что такого сказала Мелани? К разговору об академии и учебе Маркус отнесся спокойно. Потом она упомянула ректора, назвав прадедушкой...

Лера изумленно уставилась на брюнетку. Как же так?! Ведь ректор Сивильской академии — это один из Девяти Верховных магов!

Один из тех, кто приговорил отца Маркуса к казни.

Так вот почему имя рода показалось так знакомо. Ван Тусен... В хрониках же читала! Древнейший род! К тому же, ректора упоминали в газетной заметке про изгнание Маркуса из столичной академии.

Зачем тогда Мелани пригласили в гости? И почему такое ощущение, что имя ван Тусенов встречалось где-то еще?

Лера внимательно оглядела брюнетку. Красивая, образованная, высокородная, учится в столичной академии, одарена стихией огня и сила под сотню единиц... Прекрасная партия для любого патриция.

Во внутренности словно жгучим перцем сыпанули.

Это было письмо! Письмо, которое она тайком прочитала у Маркуса в комнате. В нем лиа Одетта требовала от сына встретиться с будущей невестой из рода ван Тусенов.

То есть Мелани... Невеста?!

Но если она правнучка ректора... Человека, которому Маркус жаждет отомстить...

Какого черта он делает?!

Дилан вдруг толкнул Леру под столом и, когда она повернулась к нему, взглядом указал на Маркуса:

— А ты правда книги относила или... еще что? Кто его так подстриг?

Лера посмотрела на патрона, такого невозможно брутального и... улыбающегося брюнетке (даже не знала, что он так умеет!), и с силой вонзила вилку в мясной рулетик:

— Надо было наголо обрить!

Дилан поперхнулся и выпучил глаза. Просипел:

— Так это ты?!

— А что? Не нравится?

— Н-нет, хорошо... Но ведь... Как же? Ты же...

— Я клиентка, мне можно! — Лера сунула рулет в рот и принялась жевать, не чувствуя вкуса.

Дилан закашлялся, и Маркус — надо же! — внезапно вспомнил, что у него есть еще гости. Конфуз Дилана он тактично не заметил, спросил Шона, как ему суп из дичи, а затем взглянул на Леру:

— Вэлэри, ты ведь справилась с практикой?

Она замерла. Мясо, только что нежное и сочное, превратилось в огромный сухой ком. Выплюнуть? Или жевать дальше? Какого лешего все уставились на нее? Лиа Одетта еще и смотрит так... Будто на пиявку, присосавшуюся к ее сыну.

Черные брови Маркуса удивленно взметнулись вверх, а потом резко сошлись на переносице, видимо, ее молчание он истолковал в худшую сторону. Не решившись бубнить с полным ртом, Лера хотела уже просто кивнуть — и пускай невежливо! — но ее опередила Мелани.

— Лэр Маркус... — Она снова улыбнулась ему. — Полагаю, ваше беспокойство напрасно. Газеты писали о смерчах, обрушившихся на Флиминис... Должно быть студентам пришлось нелегко на полях, и практику засчитали всем, не так ли? — Она перевела взгляд на Леру и, не дожидаясь ответа, заключила: — Вашей клиентке повезло.

Лера чуть не подавилась. Повезло?! Это смерч-то — везение?!

— Повезло? — в унисон ее мыслям переспросил Маркус.

— А разве нет? — сухо отозвалась лиа Одетта. — Она даже чересчур удачлива: поступила в академию, стала твоей клиенткой... К счастью, всего лишь академической, не настоящей... Видимо, предки были людьми достойными.

Маркус ухмыльнулся:

— Ты права, мама: такой патрон, как я, — это невероятная удача. Впрочем, — стерев ухмылку, он бросил на Леру пристальный взгляд, — лиа Вэлэри и сама достойный человек, другого я бы в клиенты не взял... Что же до практики... Возможно, в газетах вы читали и про несчастный случай, когда погиб один из альтийских студентов. Причиной его ошибки называли жару и переутомление. Действительно, было очень жарко... Однако ни погода, ни даже гибель одногруппника не заставили лию Вэлэри отступить, и она трудилась на поле с рассвета и до самого вечера. Так что смерч и предки тут ни при чем. Моя клиентка справилась сама. Справилась ведь?

Улыбка Мелани стала натянутой, а лиа Одетта зло сощурилась. За столом повисла тишина.

Маркус смотрел с таким ожиданием, что Лера подумала, даже завали она практику, все равно сказала бы: «Да я всю Республику хлебом обеспечила!» Она наконец протолкнула мясо в пересохшее горло и выдохнула:

— Справилась!

Приятно, конечно, что он защитил ее, но... Что, если она окажется... недостойной? Что он сделает, если узнает о ее вранье про Орден?

Накатила дурнота, и она махом ополовинила стакан с водой. В тишине ее глотки расслышали, кажется, все. Провались оно!

Лиа Одетта отложила вилку с ножом. Губы ее подергивались, словно она сдерживала эмоции. Однако, когда она заговорила, ярость ее прорвалась наружу:

— Маркус, я смирилась с тем, что сегодня на ужин ты пригласил этих... студентов, но выслушивать об их так называемых добродетелях...

— Мама!

— Я не договорила!

— Именно поэтому я и прервал тебя. Возможно, ранее я недостаточно ясно выразился, тогда повторю: только благодаря этим студентам, ты сейчас не носишь траур. По мне траур!.. Что ж, если тебе не хватило подробностей произошедшего во Флиминисе, изволь.

Лиа Одетта открыла рот, явно желая отказаться от «подробностей», но Маркус не обратил на это внимания и продолжил:

— Как и писали в газетах, по холму я шел последним, поэтому, когда получил удар и потерял сознание, никто не заметил. Мало того, я скатился с тропы... Если можно так сказать, прямо под ноги воронке... Конечно, здесь, в этой теплой уютной комнате, сложно представить весь тот хаос, то стремление убежать, спрятаться от приближающейся смерти, но все же попытайся... Как думаешь, хоть кто-нибудь, достигнув убежища, вернулся бы в самый эпицентр урагана? Не зная, там ли я, жив ли... Понимая, что может погибнуть сам... На пороге смерти каждый думает только о себе, согласна? Вот только Вэлэри и Дилан вернулись.

— Это обязанность клиента, — бросила лиа Одетта. Голос звучал по-прежнему холодно и неприязненно, хотя услышанное явно взволновало ее.

— Разве? — В отличие от матери, Маркус говорил мягко, но выражение его лица подсказывало, что мягкость обманчива. — По-твоему, любой клиент способен пожертвовать собой ради патрона? К тому же, как ты верно заметила, всего лишь академический, не настоящий... Дилан и вовсе не имеет ко мне никакого отношения... Однако же они покинули безопасное место и пришли за мной.

Взгляд лии Одетты растерянно скользнул по Лере и Дилану, затем остановился на Шоне и вновь заледенел. Наблюдавший за матерью Маркус невозмутимо добавил:

— Шон до последнего держал ворота зернохранилища открытыми. Если бы уступил требованиям находящихся внутри людей или дрогнул перед воронкой, которая надвигалась с реки, то я опять же погиб бы, просто чуть позднее.

Он пристально смотрел на мать, но та рассыпаться в благодарностях и не подумала. Недовольно поджимая губы, сказала:

— Не стоило вообще забираться на тот холм. Смерч это не противник на дуэли, и ты не в «доспехах».

— Ваша матушка права, — горячо подхватила Мелани. — Я, когда узнала, почему вы не приехали на встречу с прадедушкой, так переживала. Разрушенные улицы даже на страницах газет выглядели страшно, а тот рисунок, где огромная воронка настигает людей, и вовсе будто из ночного кошмара. Лэр Маркус, вы совсем не бережете себя!

Маркус прикрыл глаза, пряча их выражение, Шон, наоборот, впервые за весь ужин в упор посмотрел на сидящих напротив женщин, а со стороны Дилана донеслось неразборчивое бормотание.

Лера потерла рубцы. Вот, значит, как... Сиди на попе ровно, и будет тебе счастье. А то, что ты рисковал жизнью, нафиг никому не нужно, подумаешь, чьи-то дети и няньки.

Увидев, как лиа Одетта с ласковой улыбкой пожала запястье Мелани, она не выдержала.

— Это, действительно, было похоже на кошмар, — сказала негромко, но отчетливо. — Кошмар, после которого не проснешься. Мы уже потеряли надежду, понимали, что не успеем и не защитимся: магов нет, лишь слабые женщины и дети... Никто бы не выжил, если бы лэр Маркус берег только себя.

Бледные щеки Мелани порозовели.

— Достаточно! — властно отрезала лиа Одетта. — Я прекрасно знаю, насколько мой сын великодушен... И все же, Маркус, в будущем проявляй больше благоразумия. У единственного наследника ван Саторов имеются обязательства, которые никто другой выполнить не сможет. — Она повернулась к Мелани: — Дорогая, попробуй вот это суфле. Повар здесь лучше нашего столичного, я уже несколько лет пытаюсь переманить его, но пока безуспешно...

Темные глаза Маркуса полыхнули.

— Вэлэри, — ровным тоном сказал он, глядя при этом на мать. — Думаю, статус академической клиентки не соответствует твоим заслугам.

Все замерли. Лиа Одетта медленно повернулась к Маркусу и тогда только он перевел взгляд на Леру:

— Проведем ритуал принятия в семью. Можешь готовить подарок.

***

— Лэру Маркусу скоро исполнится двадцать четыре — сказала диа Сиверия. — Вы уже решили, что подарите?

Мелани провела щеткой по волосам и склонившись к зеркалу, присмотрелась к коже. Чистая, гладкая и ни тени плебейского загара.

— Надо получше узнать его, — заметила она. — Не хочу, чтобы мой подарок оказался одной из ненужных безделушек.

Диа Сиверия тронула пальцем лезвие кинжала, который затачивала, и снова принялась водить бруском.

— И как он вам на первый взгляд?

Мелани поморщилась от визгливых звуков, но останавливать компаньонку не стала.

— Более грубый и самоуверенный, чем я и ожидала. Все-таки портрет двухлетней давности не отражает действительность.

— Значит, он вам не понравился?

— Напротив! Уверена, он будет хорошим мужем. Я ведь уже говорила, мне не нужен покладистый — не хочу, чтобы вся родня указывала нам, как жить. И если Маркус, глядя в глаза моему прадеду... Нет, не так... Верховному магу! Если Верховному магу смог заявить, что сжег ленту, думаю, вместе с ним я смогу вырваться из-под чрезмерной опеки и моих старших и его матушки. Она слишком напориста.

— И однако ее напористости не хватило, чтобы лэр Маркус отрастил косу.

— Да, тут он перешел черту... Но должна признать, нынешний его образ весьма притягателен.

— Вряд ли дэр Дариус посчитает так же.

Мелани прыснула. Диа Сиверия бросила на нее недоумевающий взгляд:

— Зря смеетесь, лиа. Ваш прадед во всем придерживается правил и к нарушителям относится весьма жестко.

— Вы правы... — Мелани вздохнула. — Что ж, пока мы здесь, постараюсь убедить Маркуса... Кстати, вы разузнали о его отношении к лие Присцилле?

Диа Сиверия словно не замечая нетерпения Мелани, тщательно обтерла кинжал мягкой тряпицей, затем убрала его в потайные ножны и спросила:

— Распорядиться, чтобы принесли вам теплого молока?

— Диа Сиверия! — воскликнула Мелани укоризненно. — Вы же не моя матушка! Позвольте хотя бы эти дни засыпать без мерзкого вкуса в горле. Так что на счет Присциллы?

— Не понимаю, зачем вам это. Их помолвка давно расторгнута.

— Не важно. Я не желаю, чтобы Маркус, вернувшись в столицу, возобновил общение с ней.

— Нечего там возобновлять. — Диа Сиверия взяла нож для фруктов, который невесть зачем принесли вместе с виноградом, и, оценив его остроту, с сожалением положила обратно. — Они виделись лишь несколько раз на официальных приемах и почти не разговаривали. И если слухи не врут, лиа Присцилла даже обрадовалась, когда помолвку разорвали.

— Это насколько же слепой и недалекой надо быть! — Мелани последний раз прошлась щеткой по волосам и принялась ловко плести косу для сна. — Впрочем, понять ее можно. Она так избалована, а Маркус не стал бы терпеть ее капризы. Они совершенно не подходили друг другу.

Мелани искоса посмотрела на компаньонку. Спросить или нет? Суждения дии Сиверии всегда верны...

— Диа Сиверия, — все же решалась она. — Как по-вашему, а мы с лэром Маркусом хорошая пара?

Диа Сиверия не задумалась ни на миг.

— Вы идеальная пара. Союз таких родов, как ван Саторы и ван Тусены...

— Нет же! Это само собой разумеется, но... Я имею в виду нас... как мужчину и женщину.

— О! — Диа Сиверия, за всю свою жизнь так и не надевшая брачного браслета, смутилась. — С этой стороны я не смотрела... Что ж, как и вы, лэр Маркус решителен и умен, не зря дэр Дариус называл его одним из лучших студентов. Кроме того, вы оба «огневики», довольно вспыльчивы, упрямы и своенравны... Думаю, поладите.

Вердикт дии Сиверии был столь приятен, а ее алеющие уши столь забавны, что Мелани рассмеялась.

Диа Сиверия веселье не поддержала, наоборот, озабоченно нахмурилась:

— Лиа Мелани, меня больше беспокоит, что злость, которую лэр Маркус испытывает к вашему прадеду, он перенесет и на вас.

Посерьезнев, Мелани согласно кивнула:

— Я думала о такой возможности. Поэтому решила доказать, что лучшей кандидатуры на роль жены лэр Маркус не найдет. И завтрашняя поездка в деревню очень кстати: пусть он увидит, как люди примут меня в качестве будущей хозяйки... Но, диа Сиверия, по-вашему, я не могу понравиться ему?! Я же всем нравлюсь!

Компаньонка окинула ее придирчивым взглядом:

— Нравитесь... Но я не представляю, насколько вы должны заинтересовать лэра Маркуса, чтобы после всего содеянного он пошел на поклон к дэру Дариусу. Сможет ли он переступить через свою гордость?

— Умеете вы настроение портить, — Мелани отбросила косу за спину и поднялась. — Если он захотел со мной познакомиться, значит готов переступить. Уже поздно. Проветрите комнату, я собираюсь лечь.

***

Темнота за окном казалась еще непроглядней из-за теплящегося в спальне светляка.

Лере не спалось. Слишком много вопросов и мыслей роилось в голове.

Кто такая Мелани? Невеста или все же нет? Неужели Маркус женится на девушке из рода врага? Он ведь мстить собирался... Может, хочет ее использовать? А может, Мелани нравится ему или он просто хочет заключить выгодную партию — у аристократов ведь свое отношение к браку. Почему нет? Ректор это ректор, а Мелани это Мелани — она не обязана отвечать за действия прадеда.

Распахнув створки, Лера высунулась в темноту. Прохладный воздух, наполненный ароматами цветов и стрекотом цикад, остудил щеки, пробежал по спине зябкими мурашками.

А здорово, что она станет настоящей клиенткой! Теперь не нужно цепляться за академию, и даже если ее отчислят или сам Маркус переведется обратно в столицу, она в любом случае будет с ним. И Шон не выдаст, что она из Ордена, иначе подставит друга.

Везде плюсы, куда ни поверни. Надо только с подарком определиться.

Может «Песню о Буревестнике» перевести, раз уж Маркусу о Соколе так зашло? Или дед не оценит? Лиа Одетта была в бешенстве и прошипела Маркусу, что его дед ни за что не станет присутствовать на ритуале, а без одобрения старшего в роду принятие не состоится. Впрочем, судя по тому, что Маркус лишь усмехнулся, он уверен, что дед ее примет... Ой, ладно! Ее дело подарок приготовить, а он сам со своей родней разберется.

Они станут настоящими патроном и клиенткой...

Еще один шаг к дому.

Глава 4. В свите доминуса

Проснулась Лера резко. Распахнув глаза, села и прислушалась.

Это определенно был визг, короткий, но пронзительный. И звучал совсем недалеко.

Натянув платье и наскоро сляпав кривую косу, она выскочила в коридор. У комнаты Мелани толпились слуги, заглядывали в распахнутую дверь. Пахло гарью.

Заходить Лера не собиралась: так, послушать только да краем глаза глянуть, что стряслось, но когда приблизилась, слуги неожиданно с почтением расступились, и пришлось войти.

На первый взгляд гостиная была раза в два больше отведенной ей, но при этом не менее уютной. Из спальни туманом выползал дым и доносились женские голоса: кто-то кашлял, кто-то причитал, кто-то командовал. Не похоже, чтобы трагедия, скорее небольшое ЧП.

В коридоре вдруг раздался сердитый окрик. Слуги с поклонами шарахнулись по сторонам, и в комнату ворвалась лия Одетта. Увидев Леру, она приостановилась и громко спросила у сопровождавшей ее компаньонки:

— Почему в покоях лии Мелани посторонние?

— Сейчас все уйдут, — откликнулась та и посмотрела с недвусмысленным намеком.

Не найдясь с ответом (да и что скажешь?), Лера молча направилась на выход, но тут ее чуть не сшиб возникший на пороге Маркус. Схватив за плечи и окинув тревожным взглядом, сдвинул в сторону.

— Кто кричал?

— Светлого утра, лэр Маркус, — с легким поклоном чопорно отозвалась сина Исора. — Как нам сообщила служанка, кричала лиа Мелани.

Маркус хмуро вгляделся в дымную завесу, в которой скрылась его мать.

— Что с ней?

На этот вопрос сина Исора ответить не смогла, но тут из спальни вышла сама виновница переполоха. Лере она показалась бледнее, чем прежде, а остановившийся взгляд и заторможенные движения были каким-то уж очень знакомыми. Под руку Мелани придерживала ее компаньонка.

— Что случилось? — шагнул навстречу им Маркус.

Бросив быстрый взгляд в сторону опустевшего после прихода лии Одетты коридора и недовольно сощурившись при виде Леры, диа Сиверия негромко сказала:

— Лиа Мелани случайно активировала огнешар.

— Вот как? — только и произнес Маркус, хотя на попытку сжечь отцовское поместье он наверняка еще многое мог бы сказать.

— Огонь уже затушили, — продолжила диа Сиверия. — Пострадал только один шкаф с платьями лии Мелани.

Компаньонка подвела брюнетку к дивану и хотела усадить, но та внезапно воспротивилась.

— Лэр Маркус, — голос ее прозвучал слабо, но вполне решительно. — Простите за причиненные неудобства. Не знаю, как вышло... Раньше в таких случаях я никогда не применяла огнешар. Вероятно, из-за того, что на практике постоянно его использовала...

— В каком случае? — выловил главное Маркус.

Мелани беспомощно взглянула на компаньонку и, потупившись, тихо произнесла:

— Там был паук. Я их... опасаюсь.

Лера встрепенулась. Эта крошечная пауза... Да ведь Мелани хотела сказать: «Я их боюсь»! Вот почему вид ее так напоминал что-то. Страх. Панический ужас... Точно такой же, как у нее самой из-за собак... Но сильна бледнолицая! В том состоянии все тело цепенеет, а она умудрилась жахнуть файерболом. И даже платьев своих шикарных не пожалела.

Похоже, Маркуса фраза Мелани тоже не обманула: взгляд его смягчился.

— Никаких неудобств, — сказал он. — Хотя паука, конечно, жаль.

Мелани ответила ему неуверенной улыбкой.

В дверях спальни показалась лиа Одетта. Пока она, оглядываясь, отдавала последние распоряжения, Лера поспешила выскользнуть в коридор. Еще задержалась, послушав, как Маркус говорит, что Мелани отведут новые покои, а сейчас он приглашает ее позавтракать, и вернулась к себе. Ее же никто завтракать не приглашал...

Завтрак принесли в комнату. Составив с подноса блюда на круглый невысокий столик у окна в гостиной, вчерашняя служанка, назвавшаяся Домицией, пожелала приятной трапезы и с чувством добавила:

— Кушайте больше, лиа Вэлэри! Вы такая маленькая. Ой, простите... — она быстро поклонилась. — А еще син Пиррий, это наш повар, сказал, если у вас есть особые пожелания, то он всё исполнит.

— Да нет никаких пожеланий, — задумчиво отозвалась Лера. — Я всё ем... Кроме вареной репы.

Интересно, с чего это служанка стала вдруг такой заботливой? Вчера была немногословной, только по делу, и даже просьбу не трогать сумку проигнорировала. Что изменилось?

— Репы не будет! — с жаром заверила Домиция. — А питье вам какое в поездку приготовить? Лимонную воду с медом или мятный отвар, как всем? А сыр? Вам больше по вкусу белый или вот тот, желтенький?

— Питье — как всем, сыр — любой.

— А платье какое подготовить? Ваши вещи еще не прибыли...

— Платье готовить не надо. Вещи все здесь... Домиция, перестань суетиться — напрягает. В конце концов, я не патрицианка, а такая же простая девушка, как и ты. Ну, разве что с даром повезло.

Домиция вытянулась в струнку, и лицо ее сделалось серьезным, даже торжественным.

— Лиа Вэлэри, вы самая желанная гостья в этом поместье, и для меня честь служить вам.

Ого! Уж не из-за разговора ли на ужине слуги поменяли свое отношение? Желая убедиться в догадке, Лера спросила прямо:

— Почему?

— Вы же спасли лэра Маркуса!

Домиция смотрела с таким восторгом, что Лера смутилась.

— Да я-то что... Это лэр Маркус всех спас.

— Ничуть не сомневаюсь! — энергично кивнула Домиция. — Но лэр Маркус верно сказал: не всякий клиент бросился бы спасать патрона, рискуя жизнью... А сегодня еще лэр Дилан и лэр Шоннери поделились подробностями.

— И когда успели...

— Они рано встали, уже позавтракали, и сейчас лэр Шоннери показывает другу поместье. — Домиция перевела затуманившийся взгляд на стену, за которой находилась спальня: — Теперь я понимаю, почему лэр Маркус выбрал для вас гелиантусы... Сина Галлия, это наша экономка, распорядилась поставить белые нарциссы, а лэр Маркус как увидел, даже разозлился. Хотя он никогда не злится...

Выходит, случайное предположение было верным и это Маркус выбрал подсолнухи. Все-таки намекал на Солнце? Мол, не забывай о нашем договоре?

— Домиция, а какое значение у гелиантуса?

— Очень хорошее, лиа Вэлэри! — Домиция с мечтательным видом прижала к груди пустой поднос. — Надежда... Надежда и счастливая жизнь.

***

Маркус писал поверенному, когда в кабинет без стука зашла мать. Оценив ее воинственно горящие глаза и порывистые движения, он со вздохом убрал незаконченное письмо в стол.

— Надеюсь, ты так спешила ко мне не для того, чтобы продолжить вчерашний спор.

Мать нетерпеливо взмахнула рукой, словно отметая все воспоминания о разговоре, который состоялся у них после ужина. Тогда она так же без приглашения и предупреждения разъяренным вихрем влетела в его покои и потребовала отменить решение о принятии Вэлэри в род на правах клиентки. Он, конечно же, отказался.

Мать остановилась перед его столом.

— Ты отправил в деревню управляющего и подводы!

В голосе ее звучало обвинение. Значит, предстоит очередной пустой спор.

Раскрыв отчет управляющего, Маркус откинулся в кресле и, не вчитываясь в текст (он изучил его уже вдоль и поперек), скучающе произнес:

— Разумеется, отправил. Син Лорус должен подготовить все к нашему прибытию.

— То есть поездку ты не откладываешь?

— А почему ее следует...

— Маркус! — перебила мать. — Твоя невеста пострадала!

— Ну, помолвки пока не было.

Не вытерпев его отсутствующего тона, мать принялась мерить кабинет шагами.

— На сегодня я пригласила целителя. Ты должен как можно скорее отрастить косу! Мы же с Мелани отправимся в столицу, а не в твою грязную деревню. Закажем новые платья.

Маркус с трудом подавил желание швырнуть бумаги в стену. Вместо этого заставил себя аккуратно перевернуть страницу и лениво спросил:

— Разве нельзя послать за платьями к ней домой? И насколько я знаю, у Мелани сгорел только один шкаф. Уверен, оставшихся нарядов на неделю вполне хватит.

Мать метнулась к нему. Опершись ладонями о стол и наклонившись, процедила:

— Ты понимаешь, что это полностью твоя вина? Ты хозяин! Ты должен нести ответственность! Но ты даже не наказал служанок, которые готовили покои Мелани, и мне самой пришлось принимать меры.

Маркус закрыл отчет.

— Что за меры?

— Обе девицы не получат жалованье за этот месяц.

Маркус поднялся, обошел стол и, положив руку на спину матери, развернул ее.

— Мама... — Он двинулся вперед, вынудив шагать и ее. — Прошу тебя впредь не вмешиваться. Теперь, когда я отменю твои распоряжения, будешь выглядеть нелепо.

— Отменишь?! — вскинулась мать.

Маркус усилил нажим, не позволяя ей остановиться.

— Целитель мне не нужен. Фатия и Агата убрали комнаты очень тщательно, а охотиться за пауками в их обязанности не входит. Что же до поездки... Откладывать ничего не будем. Впрочем, если Мелани считает, что новые наряды первостепенны, не стану ее удерживать.

Мать, только что напряженная и готовая разразиться гневной тирадой, растерянно обмякла.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимай как хочешь.

Они стали перед дверью, и Маркус опустил руку. Мать, кажется, теперь только заметила, что он подвел ее к выходу. Рот ее скривился.

— Маркус, ты... — Не договорив, она подняла на него бесстрастный взгляд: — Ни дня не уступишь, не так ли?

— Не могу. Старосте еще вчера сообщили... Люди ждут.

Напускное равнодушие матери исчезло. Голосом, ломким от отчаяния и злости, она воскликнула:

— Ты как отец! Ему тоже был важен кто угодно, только не я!

Выйдя, она хлопнула дверью.

***

Коляску потряхивало на плохо наезженной дороге, солнце припекало, а лимонная вода и мятный отвар, которые Домиция отправила Лере в «путешествие», заманчиво булькали во фляжках.

Ехали в трех колясках: в первой — Маркус с лией Одеттой и Мелани; во второй — компаньонки; замыкали процессию Лера с Шоном и Диланом.

Шон взял в дорогу книгу, Дилан рассеянным взглядом следил за проплывающими пейзажами и молчал. Лера хотела спать. Большую часть ночи промаялась в размышлениях, потом побудка визгом... И зачем они едут? Традиция, что ли, такая: гостям колесить вместе с владельцем земель по этим самым землям, дивиться его богатству да смотреть, какой он хозяйственный и как народ его любит? Интересно, о чем сейчас Маркус и Мелани разговаривают? У них так много общего.

Виски давило. То ли от жары, то ли от недосыпа... Лера смочила платок отваром и, обтерев шею и лицо, окликнула сидящего напротив Шона:

— Прекращай уже глаза портить. Трясет так, что скоро буквы со страниц посыплются.

Шон вздохнул, помассировал переносицу и закрыл книгу. Видимо, и впрямь измучился.

— Может, поиграем? — предложила Лера.

— Не люблю игры, — буркнул Дилан.

— Так мы же не в студенческие, не пешками! Вот к примеру, угадайте, что это: круглое, желтое...

— Лепешка! — оживился Дилан.

— Нет. Продолжаю: горячее...

— Лепешка из печи!

— Ты голодный, что ли?! Это не съедобное, и мы видим это каждый день...

— Светило, — уверенно сказал Шон. — Теперь я загадываю...

В деревню они добрались чуть не к полудню. Их встретил запах печеного хлеба, навоза — куда без него? — и опилок.

— Все дома новые, — заметил Дилан, когда они медленно въехали на неширокую чистую улочку.

Действительно, и дома, и заборы были светлыми, словно только что оструганными. Они и пахли «опилками».

— Здесь всё новое, — сказал Шон. — Колодцы, дороги, мост через реку... Маркус полностью выстроил деревню, переселил жителей с истощенных земель и на несколько лет отменил арендную плату за землю.

Дилан фыркнул:

— Аренду отменил... А долг-то как отдавать будет? К деду пойдет?

— Ты о чем это? — нахмурился Шон.

Дилан на мгновенье замер с открытым ртом, потом заерзал:

— Да так... О, смотрите! Приехали!

Остановились на небольшой площади в центре деревни. Здесь уже стоял экипаж и две пустые подводы, неподалеку играла стайка ребятишек, а у каменного колодца толпились женщины.

Пока выходили из колясок, народ подтянулся, став полукругом. Все явно принарядились, на лицах радость. Ждали. Здоровенный бородатый мужик, которого Маркус назвал граном Августом, басовито загудел приветственную речь.

Стараясь не выдать волнение, Лера поглядывала по сторонам. В академии и Флиминисе она привыкла к отсутствию собак и совсем не подумала, что здесь-то они точно есть. Пока был слышен только лай в отдалении, возможно, они сидят по дворам, на привязи... Но это же деревня! Хоть одна шавка да будет бегать!

Скоро гудение здоровяка стихло, и толпа отхлынула в стороны, образовав коридор к колодцу. Туда и направились.

Как волки, ведомые красными флажками. От внезапной ассоциации тоскливо засосало под ложечкой, и Лера вновь подумала, что приехала зря... Надо было притвориться больной.

Компаньонки шли каждая за правым плечом своей хозяйки, Лера с Диланом и Шоном — в арьергарде, Маркус — на острие. Пожалуй, все же не волки. «Свинья».

Рядом с колодцем их «делегацию» ждали пятеро девушек в хлопковых, с затейливой ручной вышивкой платьях. У стоявшей по центру статной красавицы в руках был деревянный поднос со стопкой тонких румяных лепешек, у прочих — венки из голубых цветов, похожих на незабудки.

— Почему их только четыре? — пробормотал Дилан.

Они с Шоном обменялись странными взглядами. Не поняв, Лера вопросительно вскинула брови, но оба промолчали.

Красавица поднесла лепешки Маркусу. Взяв верхнюю, он отломил кусочек, съел и что-то сказал. Лера не расслышала, что именно, но он точно назвал девушку по имени. Оставшуюся часть Маркус отдал бородачу. Тот смачно захрустел корочкой, а девушка понесла угощение дальше.

Получив свою долю, Лера, как и все, отщипнула краешек и с некоторым сожалением протянула эту еще теплую, одуренно пахнущую лепешку топчущимся в стороне троим мелким, лет пяти, девчушкам. Те, похоже, не ожидали, но сориентировались быстро и, радостно пропищав слова благодарности, порскнули со своей добычей прочь.

— А ничего, что вы у девушки хлеб взяли? — тихо спросила Лера у Дилана.

Тот удивленно покосился на нее, но ответил:

— Вышивку видишь? Означает, что в прошлый праздник урожая ее выбрали Девой-землей.

Пока они шептались, девушки надели венки лие Одетте, Мелани и компаньонкам. Лере венка не досталось. Понятно теперь, «четыре» чего имел в виду Дилан.

На пару секунд установилась неловкая тишина, которую прервал бородач.

— Лэр Маркус! — гулко возопил он. — Колодец, который сделали ваши маги, — лучший, что я видел за всю свою жизнь! Прошу, испейте! Столь вкусной и холодной воды вы нигде не найдете! Чудо-вода!

Когда все «испили» (вода, и впрямь, была ледяная), двинулись вдоль по улице. Ну, чисто доминус и свита в окружении народа.

У каждого дома останавливались. Маркус о чем-то говорил с хозяевами, а потом те вручали небольшой презент: яйца, какие-то кринки, кувшины... Сначала дары принимали только Маркус с мамой, но когда лии Одетте попытались всучить живого петуха в корзине, а тот заклекотал и завертел головой с налитым багряным гребнем, мама Маркуса словно невзначай отступила, и петуха взяла Мелани. Даже не дрогнула. Спокойно поблагодарила и передала корзину мальчишкам, которые утаскивали подарки на подводы.

После этого лиа Одетта продвинула Мелани вперед, и той стали давать подношения наравне с Маркусом. Она даже встала рядом с ним. Как жена...

От мрачного разглядывания спин Маркуса и брюнетки Леру отвлек звонкий детский голосок:

— Грисса, это вам.

Одна из тех трех девчонок, которым она отдала лепешку, боязливо подступила ближе и вытащила из-за спины венок из нежных белых цветов, напоминающих ромашки.

Сбоку хмыкнул Дилан. Молодые женщины стоявшие рядом, заулыбались, кто-то хихикнул. Лера мазнула по лицам быстрым взглядом: казалось, будто наблюдавшие за ней люди ждали, примет она венок или нет. Конечно, он был не такой красивый, как те, что у патрицианок, и щетинился во все стороны концами стеблей, но это же не повод отказываться.

— Я сама сплела.

Малышка несмело улыбнулась, и Лера присела.

— Очень красивый венок. Спасибо.

Малышка просияла улыбкой чуть не до ушей. Гордо водрузила свое творение Лере на голову и, топая, как слоненок, умчалась к маячившим неподалеку подружкам.

Шон отчего-то покачал головой и двинулся вслед за тронувшейся «делегацией».

Время давно перевалило за полдень. Солнце жарило нещадно, однако Маркус не останавливался, а люди не расходились и так и шаркали всей толпой по улицам.

Лера и Дилан чуть отстали.

Вытирая пот, Дилан оглянулся на пройденный путь:

— Полдеревни уже...

Дом за домом, дом за домом... Вроде и не много, штук сорок прошли, но со всеми остановками выходило долго.

Лера охлопала подол, стряхивая пыль. Без толку. Придется стирать.

Она уже устала, а Маркус был все так же полон сил и беседовал с каждой семьей. Мелани и лиа Одетта, кстати, тоже выглядели ничего, свеженькими... И компаньонки... И Шон как заведенный переставлял свои длинные ходули. У аристократов прошивка особая, что ли?

Дилан вдруг завертел головой:

— Тебе не кажется, что мы круг сделали? Сейчас обратно на площадь выйдем.

— У меня топографический кретинизм, — меланхолично отозвалась Лера.

— Что?

— Ориентируюсь, говорю, плохо...

Впереди, и правда, оказалась площадь. Судя по экипажам, та самая, где «стартовали». Впрочем, порадоваться Лера не успела: когда они присоединились ко всем у колодца, Маркус обсуждал с бородачом дальнейший обход деревни. Капец!

Кто-то протянул ей расписную керамическую чашу с «чудо-водой». Осторожно глотая этот жидкий лед и размышляя, не слишком ли она шокирует народ, если побрызжет себе на лицо, Лера внезапно поймала на себе взгляд Мелани. Насмешливый, полупрезрительный, полубрезгливый. От неожиданности Лера сделала слишком большой глоток, и вода обжигающим комом болезненно прошла по горлу.

В следующую секунду Мелани с улыбкой повернулась к обратившейся к ней пожилой женщине. Слушая, даже голову к плечу склонила. Прям настоящая госпожа, добрая и внимательная.

Может, померещилось?

... И снова вдоль по улице...

Звонкое повизгивание ворвалось в гул толпы. Разморенный жарой мозг еще не понял, а сердце уже скакануло в горло. Собака. Рядом. Не за забором, не на привязи у дома, а прямо здесь.

— Ух, какой! — вытянул шею Дилан. — Идем ближе, посмотрим.

Лера с трудом разлепила ставшие резиновыми губы.

— Кто там? — выдавила сипло.

— Щенок! Щенка подарили.

Ладно, щенок это же почти кошка... Маленький... И лает пискляво, совсем кроха должен быть. Лера заставила себя подойти к компаньонкам вслед за Диланом.

— А здоровый вырастет! — восторженно забубнил рыжик. — Глянь на сучку! А кобель-то, кобель-то...

Сина Исора, на которую чуть ли не наваливался Дилан, через плечо метнула на него раздраженный взгляд и отступила в сторону.

Щенка Лера не увидела. Воздух сбился в горле, голоса слились в белый шум. Люди внезапно превратились в единую колышущуюся массу, а она осталась один на один с двумя черными существами, огромными и лохматыми. Она видела только их. Их маленькие злые глаза, раскрытые пасти с вываленными языками, свисающей тягучей слюной и длинными клыками; слышала их шумное дыхание; чувствовала удушающий запах псины.

Потом собак что-то заслонило. Что-то светло-серое, непроницаемое. И Лера попятилась.

Не отрывая глаз от серой преграды (кажется, это была спина Дилана), передвигала непослушные задеревеневшие ноги и отходила, отходила.

С каждым шагом словно выбиралась из вязкого киселя. Масса распадалась на отдельных людей, стали слышны возгласы и смех...

Опомнилась она посреди чьего-то двора. Даже не помнила, как зашла и закрыла калитку. Напряженно вслушиваясь в удаляющийся по улице, затихающий гомон и краем глаза следя за дорогой, бегло осмотрелась. Собаки нет. И ни будки, ни цепи... Повезло. Жаль только плетень слишком хлипкий и редкий — между тощими прутьями даже она пролезет. А если те псины тоже? Или слишком крупны? У каждой башка с две человеческие. Не пролезут.

А если напролом? Черт... Да зачем им?! Она же не кусок мяса, чтоб за ней гоняться.

Длинно выдохнув и похлопав себя по груди (все хорошо, хорошо...), Лера прошла к дому и упала на низкое чистое крылечко. Ноги совсем не держали. Сейчас отдохнуть, подождать, когда «делегация» отойдет подальше и вернуться к экипажам. Всё, нагулялась. Разве что Дилан хватится... Кстати, не заплутать бы в этих переулках, а то придется тут жить.

Она нервно усмехнулась. Нашла о чем переживать. Она, блин, вообще в чужом мире живет!

Хорошо хоть тело своё.

Или не хорошо?.. Вот вселилась бы в Мелани и ходила бы сейчас рядом с Маркусом, подношения принимала... Была бы красивая, богатая...

Развлекая себя бредовыми фантазиями, она успокоилась, снова ощутила жару и наконец обратила внимание на тихие звуки, доносящиеся из-за дома. Там стучали...

Стучала бабуля. Полноватая, в сером платье и цветастом платке, похожем на тот, что дарил Герасим, она устало тюкала мотыгой твердую землю.

Остановившись на границе взрыхленного участка, Лера чуть не присвистнула. На внушительной площади (тут ведь в супермаркет за картошечкой и луком не сходишь, надо все самим вырастить) кроме одинокой согнутой фигуры — ни души, и «натяпала» она всего пару грядок, не больше. Впрочем, даже это поражало: целину! какой-то несчастной палкой-копалкой! одна!

Да этакую дернину лопатой надо, а лучше трактором!

Или вовсе магом.

— Доброго вам дня, грана!

Бабуля подняла голову и подслеповато прищурилась.

— Вы не могли бы дать воды? Пить хочу, умираю.

«Умираю» было лишним. Видимо, бабуля восприняла фразу буквально: всполошилась, начала кланяться. Пришлось ее успокаивать и заверять, что все в порядке и это просто речевой оборот.

Грана Вамия, как представилась бабуля, вынесла из дома кувшин с холодной водой. Лера выдула чуть не треть (могла бы и больше, но побоялась, что придется еще и в туалет напрашиваться), а затем бабуля полила ей в подставленные ладони, и Лера умылась. Когда выпрямилась, прохладные ручейки скользнули за ворот платья.

— Хорошо-то как! — Она довольно отряхнула руки. — Грана Вамия, вы меня спасли. Спасибо огромное!

— Вам спасибо, молодая госпожа, — вновь принялась бить поклоны бабуля.

— Да какая я госпожа?! — Лера придержала ее за плечо.

— А кто же? — Моргая и щуря глаза, грана Вамия оглядела ее с ног до головы, задержалась на венке.

— Деревенская я.

Приставив руку козырьком, Лера деловито прикинула сколько ее шестиметровых кругов втиснется в огород. После полей Флиминиса она его одной левой разделает.

— Почему же вы в одиночку трудитесь, грана Вамия? Или вам не весь участок возделать надо?

— Да разве ж я смогу? — вздохнула бабуля. — Сын в поле, недосуг ему, а больше и нет у нас никого... Счастье-то какое, что молодой хозяин о нас позаботился... — Глаза ее, как это бывает у пожилых, за миг налились слезами и покраснели. Грана промокнула их концами платка.

Лера оглянулась на свежесрубленный золотистый домик. Все эти дары и благодарности жителей были настоящими: не просто дань традициям, а от чистого сердца...

— Грана Вамия, знаете, у меня бабушка точь-в-точь, как вы... Вы же не против, если я вам помогу землю разрыхлить?

— Что вы, госпожа! Как можно?! — Бабуля чуть не выронила кувшин, который одной рукой прижимала к груди, и затрясла головой.

— Да не пугайтесь вы так. Смотрите!

Начав читать заклинание, Лера двумя широкими шагами преодолела разрыхленную полосу и прошла чуть дальше, на целину. Через несколько секунд загорелось плетение. Поток... Земля знакомо взбурлила, и в воздухе почудилась нотка грибного аромата: как и во Флиминисе, почва здесь была пронизана паутиной грибницы. Чудные дела!

— Магия! — ахнула бабуля.

— Это заклинание вспушивания почвы. Будет у вас земля как пух. — Лера улыбнулась. Отчего бы не улыбнуться человеку, который спокойно отнесся к ее рубцам.

Однако грана Вамия внезапно погрустнела.

— Спасибо вам, молодая госпожа, но я уж сама. Простите... Магией дорого.

Лера улыбаться перестала. Действительно, в магическом праве четко прописано, что услуги магов — только платно, причем цены на всё регламентированы гильдиями. К тому же, она всего лишь студентка, не сертифицированный маг, и вне академии не может пользоваться заклинаниями. Прям, нарушение на нарушении... Но не поедут же сюда разбираться из-за жалкого клочка земли!

Вернувшись к гране Вамии, Лера взяла кувшин и отпила.

— Ну, вот, я купила у вас воду... В такой жаркий день она на вес золота! Только денег у меня нет... Вы же не против, если рассчитаюсь работой?

Грана Вамия против не была и опять начала промакивать глаза платком.

Заклинание за заклинанием, круг за кругом... Продвигалась Лера споро, но когда остался дальний угол, почувствовала, что резерва не хватит и надо восстановиться.

Да уж... Одной левой не получилось.

Грана Вамия ждала ее, расстелив на траве полотенце и выставив нехитрое угощение: пресные лепешки и молоко, — а когда Лера, усевшись рядом с ней на траву, принялась есть, завела рассказ про то, как в последние годы они выживали на старом месте. По ее словам выходило, что как бы ни удобряли землю, та с каждым годом родила все меньше.

— Совсем порыжела, иссохла. Вот так зачерпнешь, — грана Вамия лодочкой подняла грубую морщинистую ладонь, — дунешь и нет ее... Пыль! А что в пыли вырастет? Здесь-то жирна, черна...

Бабулин монолог прервало негромкое покашливание, и сверху упала тень. Лера запрокинула голову.

Над ней нависал Маркус, и по его застывшему лицу непонятно было, что он думает.

— Лэр Маркус! — обрадовалась грана Вамия и принялась подниматься, тяжело опираясь руками.

— Грана Вамия, — Маркус помог ей, придержав за локоть. — Вы по-прежнему хотите накормить всех вокруг.

— Только худеньких, — засмеялась бабуля.

Маркус посмотрел на Леру:

— Чем занимаешься?

Он говорил спокойно, но почему-то от его спокойствия словно прохладным ветерком потянуло. Наверное, нельзя было покидать «делегацию». Если она таким образом выказала ему неуважение... Да перед кучей народа...

— Молодая госпожа меня, старую, пожалела, — заговорила вместо нее грана Вамия и довольно повела рукой вдоль огорода: — Землицу мне всю-всю взрыхлила.

Маркус заломил бровь. То ли укоризненно, то ли изумленно — Лера не поняла и на всякий случай сообщила:

— Бабуля... то есть грана Вамия... мне заплатила!

— Водой! — подтвердила излишне честная бабуля.

Маркус устало потер лоб и кивнул в сторону дороги:

— Пора возвращаться.

— Уже закончили?! — повеселела Лера. Прислушавшись к себе, определила, что резерв немного наполнился. Должно хватить. — На пару минут еще задержимся, хорошо? Я доделаю! Ма-а-аленький уголок остался.

Она уже рванула было по «пашне» к не такому уж и «ма-а-аленькому» на самом деле уголку, но Маркус скомандовал стоять.

— Сам разрыхлю, — пояснил он, а когда проходил мимо негромко обронил: — Быстрее будет.

Он и правда справился быстро. Одним плетением.

— Неужто всё? — щурясь на идущего обратно Маркуса, спросила грана Вамия.

— Всё, — протянула Лера. — Эх, будь у меня столько же силы, уже давно было бы «всё».

Грана Вамия проводила их до калитки, осыпая благодарностями, и под конец заявила, что лучших молодого господина и молодой госпожи и пожелать нельзя. Звучало странно, будто Лера здесь хозяйка.

Когда вышли на дорогу, Лера, пряча смущение, проворчала:

— Я ей говорила, что не госпожа.

— Тогда венок надо было снять, — хмыкнул Маркус.

— Зачем?

— Грану Вамию давно глаза подводят, она могла и не разглядеть, что венок сплетен неумело, детьми. Увидела только, что цветы белые.

Лера стащила венок с головы и уставилась на «ромашки». Если белые, то госпожа? Вернее, молодая госпожа! То есть это вроде как венок невесты? Ну, «подфартило»...

— На венке ведь не написано, кто мой... Ну, чья я...

— Невеста? — иронично усмехнулся Маркус. — О да, я помню! У тебя есть жених в деревне... Забыл только, он слепой или немой?

— Маркус, я серьезно!

— Будь потише! Сейчас все с площади начнут расходиться, не хочу, чтобы нас услышали. А если серьезно... Все просто: мне уже пора жениться, ты приехала со мной, вот грана Вамия и решила будто ты... молодая госпожа.

Закусив губу, Лера покрутила венок. Не выбрасывать же. Все уже видели, да и девочкам обидно станет.

Она нахлобучила его обратно на голову и пряча неловкость, пробормотала:

— Ты как будто всех тут по имени знаешь?

— Не всех... Детей не знаю.

В голосе Маркуса чувствовалась насмешка. Кажется, он смотрел на нее. На венок. Лера не решилась поднять взгляд.

— Вэлэри, — голос его чуть построжел, — Мне не нравится, что ты так легко нарушаешь закон.

— Ты тоже нарушил, — буркнула себе под нос Лера, хотя и понимала, что он прав. Но все равно! Чего он ее отчитывает? Мелани-то не стал выговаривать. А та не только незаконно использовала заклинание, но еще и пожар чуть не устроила.

— Еще мне не нравится, что пришлось идти за тобой.

— Мог бы Дилана отправить.

— На первом курсе не учат искать по ауре. Хотя, рыжий нашел бы: он предлагал отправить по твоему следу собак.

Лера будто на стену налетела. Маркус обернулся.

— Вэлэри?

Она не ответила. Хватая воздух, смотрела вперед, туда, где зеленая тихая улочка вливалась в площадь, где уже слышались голоса... Смотрела, но не видела ни дороги, домов, ни деревьев. Перед глазами стояли лохматые черные твари.

Маркус помахал ладонью у ее лица.

Лера через силу подняла голову. Взгляд ее уперся в его сжатые губы и, глядя на них, она спросила:

— Они еще там?

Губы недоуменно изогнулись.

— Кто? И где?

— Собаки. Они на площади?

— Их увели сразу, как подарили щенка.

— Это хорошо, — пробормотала Лера, отводя глаза.

Они ненадолго замолчали. Маркус идти дальше не торопился, Лера тем более.

Вдруг он спросил:

— Вэлэри, ты боишься собак?

Сердце отчего-то дернулось и забилось сильней.

— Опасаюсь, — с хриплым смешком сказала она.

Маркус шутку не поддержал. Он хмуро всмотрелся в ее лицо (бледная, поди, как Мелани), потом оглянулся в сторону площади:

— Я не могу утверждать, что собак там нет... Но я рядом. Идем.

Теплая сильная рука внезапно обняла ее холодную ладонь, бережно сжала пальцы.

Кровь рванула по венам, разгоняя остатки стылого страха. Забыв о собаках, забыв, как дышать и, быть может, забыв даже собственное имя, в каком-то горячем тумане Лера поплыла вперед, туда, куда тянула ее рука Маркуса.

Она бы наверное и на край света уплыла, не замечая ничего вокруг и ощущая только жар прикосновения и то, как уютно утопает ее ладонь в его руке, однако совсем скоро, когда до площади оставалось еще столько же блаженного тумана, когда Лера только-только начала дышать, из боковой улочки прямо на них вышла Мелани.

— Лэр Маркус... — Она осеклась.

Ее округлившиеся от изумления глаза скользнули вниз, на их соединенные ладони, и Маркус разжал руку.

Глава 5. Младшая родственница?!

Деревья шелестели зеленью; над головой разорялась невидимая, но очень голосистая пичуга; мальчишка, которого садовник определил в помощники, сидел на тачке и, сосредоточенно ковыряя в носу, глазел в наливающееся жаром утреннее небо.

А Лера копала.

Это была уже наверное десятая яма, то есть, ямка... Даже скорее лунка. Всё хотелось найти нормальное место для саженца, но где ни воткнешь лопату, та везде упиралась в камни. Не удивительно, что бабуля мотыгой орудовала. И как только назвала ЭТО хорошей землей?! Нет, серьезно! Да мальчишка палец в нос глубже засовывает, чем она лопату в землю!

Сегодня «культурная программа» началась с посадки деревьев. Странное занятие для гостей, однако судя по тому, какой важности преисполнились Дилан и Шон, внести свою лепту в озеленение поместья ван Саторов может далеко не каждый, то есть Маркус оказал им троим большую честь.

Сначала служанка проводила их в оранжерею, где главный садовник, дэр Цантий, разрешил выбирать, кому что по душе. Рыжик взял что-то широколиственное, Лера без раздумий указала на сосенку, а Шон долго не мог определиться, все ходил, высматривал... Наконец поднял горшок с одним саженцем.

— Шелковица. — Садовник улыбнулся. — Ваш отец когда-то тоже ее посадил.

— Тоже шелковицу? — Шон замялся. На миг показалось, будто он хочет поставить горшок обратно.

После дэр Цантий прочел небольшую лекцию с рекомендациями по посадке, и они втроем в сопровождении мальчуганов и поскрипывающих тачек разбрелись по саду.

И вот теперь Лера копала.

Под очередным шматом земли вновь обнаружились камни. Всё! Баста! Раз другие деревья растут, то и ее сможет. Тем более сосна: они даже на скалах умудряются жить.

Посадив и полив саженец, Лера отпустила измаявшегося мальчишку, а сама осталась зарывать ямки. Благодаря корням и вездесущим грибным нитям, пласты дерна сохранили форму, и оставалось только аккуратно уложить их в прежние контуры, как деталь пазла в картину.

А странно все-таки, что слой почвы такой тонкий. Будто его насыпали (скромненько так, только камушки прикрыть), а чтобы воду удерживать, мицелия добавили. Причем, везде. В полях, садах...

Пытаясь вспомнить, что читала о грибницах, естественно ли для них расти в полях, Лера не сразу обратила внимание на раздавшиеся за спиной мягкие шаги, и лишь когда хрустнула сухая ветка, не вставая, оглянулась.

В груди ёкнуло. Мелани. В одной руке брюнетка держала кружевной зонт от солнца, а в другой — вчерашний подарок деревенских. Черного щенка. Пушистого, похожего на плюшевого медвежонка, с розовым вываленным языком и белыми мелкими клыками... Лера глянула по сторонам: кажется, взрослых собак нет.

— Что-то ищешь? — Мелани обвела «прииск» ироничным взглядом.

— Искала... — нехотя ответила Лера. — Но здесь этого нет.

— Это чего же?

Не придумав ничего остроумного, Лера проворчала:

— Плодородного слоя... Кстати, а ты не будешь садить?

Ироничный прищур Мелани стал вдруг обжигающе холодным.

— Не забывайся! Ты еще не вошла в род ван Саторов! Когда войдешь, то как младшей родственнице мужа я, возможно, и разрешу обращаться ко мне на «ты». Но лишь возможно!

В палец чем-то кольнуло. Опустив глаза, молча и не шевелясь, Лера смотрела на взбухающую каплю крови. Мысли заволакивало липким туманом. Войти в род ван Саторов... Это о предложении Маркуса стать настоящей клиенткой. Но при чем тут какой-то муж? И младшая родственница...

— Что же по поводу деревьев, — продолжала Мелани, — то это «сад гостей». Зачем мне садить здесь что-то? Ай, Нигер!

Возмущенный крик Мелани слился с тонким лаем. Упитанное тельце щенка, извернувшись в воздухе, плюхнулось в траву, а в следующую секунду он бросился к Лере. Она замерла на мгновенье, потом вскочила и торопливо направилась к дальней ямке. В ушах стучало. И вроде понятно, что щенок мелкий... Еще и кличка Нигер. Означает просто «черный», но все равно должно быть забавно. Должно быть... Только губы сковало, и внутри подрагивало вовсе не от смеха.

Лера присела так, чтобы краем глаза видеть щенка — тот увлеченно копался в корнях куста, — и, уже не заботясь о точности, втиснула «деталь» на место.

Картина в голове тоже сложилась. Мелани не считает себя гостьей и то письмо про невесту... Значит, она будущая хозяйка? Будущая жена Маркуса? А Лера, став его клиенткой, заодно станет и типа его младшей родственницей?

Некрасивая какая-то картина, удручающая...

Под ногами вдруг мелькнула тень, и в руки ткнулось что-то теплое и влажное. Взвизгнув, Лера отпрянула. Чертова псина!

Сзади насмешливо фыркнула Мелани. Может напомнить ей, что некоторые вообще крохотных паучков боятся?

Щенок глянул, презрительно оттопырив губу, и начал разрывать только что уложенный дерн. Не решившись его отогнать, Лера тихонько поднялась и отошла.

Кое-как скрыв следы своих изысканий — по-хорошему сделать мешал лезущий под руку Нигер, — и ощущая себя жалкой, будто оправдывающейся, но и понимая, что молча уйти она не может (не имеет права!), Лера обронила в пространство:

— Я всё... Хорошей прогулки.

Мелани не ответила. Кривясь в болезненной гримасе, она трогала царапину на запястье.

Скрывшись за ближайшими кустами, Лера остановилась и зажмурилась. Приплыли! Старшего брата нет, так теперь Маркус за него станет? Или нет... Патрон — это глава, то есть для клиента вроде как... Отец?!

В животе заворочалось горячо и жгуче.

— О чем мечтаешь?

Негромкий голос того, о ком она думала, раздался так близко и неожиданно, что Лера отшатнулась прямо в заросли. Чертыхнувшись, подняла голову.

Напротив стоял Маркус. В безупречно белой рубашке, и в светлых, без единого пятнышка, брюках. А у нее подол измазан в зелени и земле. И руки...

Спрятав ладони за спину, Лера вышагнула из кустов:

— Вы не скажете, сколько сейчас градусов ниже нуля?

Впервые радовало, что на улице такая жара — на нее можно было списать пылающие щеки, — но, ёжки-матрешки, как же глупо она себя выставила. С Маркусом оказался еще Дилан, и похоже, теперь они оба сомневались в ее умственном здоровье. Да Лера и сама уже сомневалась. Только не в умственном, а в душевном.

Вздохнув, она посмотрела на идущих впереди Маркуса и Мелани. Из-за небольшой царапинки, которую Нигер оставил брюнетке, Маркус растревожился и стал так ласков... Еще бы на ручки взял!

Когда вернулись в дом, Маркус распорядился принести заживляющую мазь и сам проводил гостью до покоев. Плетясь позади, Лера увидела, как он сам открывает Мелани дверь и, улыбаясь, что-то говорит.

***

Шон с улыбкой погладил тонкую ветвь посаженного деревца:

— Пусть щедра к тебе будет земля, а светило обогреет в ненастные дни.

Что ж, шелковица, так шелковица. Уж этот-то выбор на его жизнь не повлияет.

Он не сдержал вздоха, вспомнив последнюю встречу с дедом, его тяжелый, давящий взгляд и молчание. Это было в день поступления в академию: не прошло и получаса, как остались позади темные коридоры лабиринта, а дед уже знал результат испытаний. Знал и был в бешенстве. Шон разбил его последнюю надежду на то, что, если не сын, так хотя бы внук будет достоин носить имя ван Теронов.

Молчание затягивает в черную воронку. Слабость и ноющая боль расползаются по телу, и Шон, не в состоянии поднять глаза, понуро смотрит в пол.

— Ты... опозорил... наш род, — наконец, выталкивая каждое слово, произносит дед. — Как твой отец... Как он, чем взять в жены плебейку, лучше бы не женился вовсе, так и ты... лучше бы не поступил никуда.

Тогда Шон обиделся и разозлился, но чуть позже понял, что дед прав. Стоило выкинуть последний кристалл и вынести из лабиринта девятнадцать — в таком случае он смог бы пройти испытания в следующем году. А теперь... поздно сожалеть.

Теперь главное дальше двигаться в нужном направлении, не повторять ошибок отца и когда-нибудь он придет к деду с высоко поднятой головой.

Встряхнувшись и оглядевшись, Шон определил в какой стороне особняк. Вероятно, все уже вернулись...

Он опять сделал неправильный выбор.

Если бы шел на звуки лая — к псарне — или забрал чуть вправо... Как хорошо было бы!

Но он вышел к оранжерее.

— Шайсе! — ругательство слетело с губ помимо воли.

Всего в паре десятков шагов, среди лилий, в белом платье сама словно цветок, стояла мать Маркуса. Она отдавала какие-то распоряжения дэру Цантию и заметила Шона в ту же секунду, как он показался из-за деревьев.

Желудок тоскливо сжался: встречи не избежать.

Шон двинулся вперед, постаравшись натянуть на лицо маску спокойствия. В голове как предвестник неприятностей кружило старинное изречение: «Плохое притягивает плохое». Зря он вспомнил тот разговор с дедом. Ох, как зря... Плохое притягивает плохое... Лиа Одетта обязательно воспользуется тем, что Маркуса нет рядом.

Взмахом руки отослав главного садовника, лиа Одетта слегка кивнула в ответ на приветствие:

— Шоннери... Дэр Цантий сказал, ты выбрал шелковицу... Если ваши с отцом вкусы схожи во всем, то будущее рода ван Теронов весьма плачевно.

Шон промолчал, чувствуя разливающиеся в животе тоскливую пустоту и холод и надеясь, что его равнодушие наскучит лии Одетте и она оставит его в покое.

— Впрочем, твой отец хотя бы учился в столице... — Лиа Одетта озабоченно нахмурилась. — Кстати, что ты думаешь о своих перспективах как мага?

Ничуть не обманувшись ее тоном, но и не находя ответ, который не прозвучал бы слишком грубо, Шон смог лишь выдавить:

— Я пока на первом курсе.

— Понятно. — Её тонкие губы насмешливо изогнулись. — Значит, даже не задумывался... Да и какие перспективы могут быть в Альтии! Полагаю, твоя мать тоже училась там...

«Твоя мать» лиа Одетта произнесла так презрительно, словно плюнула, и Шон не сдержался.

— Маркус тоже в «отстойнике»!

Никогда не использовал он это слово — даже мысленно! — и Дилана просил не отзываться об их академии столь уничижительно, однако сейчас вдруг захотелось не просто сказать — крикнуть.

— Не сравнивай! — вспыхнула лиа Одетта. — Случай Маркуса особый, и он скоро вернется в столицу! Так что не советую полагаться на его поддержку и влияние, и то, что он счел тебя достойным посадить здесь дерево, ничего не значит. В саду ван Саторов оно не приживется!

***

Дилан бросил пропитанную потом тунику на стул и раскинул руки, наслаждаясь свежестью от охлаждающего артефакта. Вот она жизнь богатеев! Слуги стирают, сины активируют артефакты... Да и просто они есть, эти самые артефакты! И ванна. Ванна, полная воды, которая успокоит зуд в искусанных ногах. И занесло же в муравейник...

Запершись в умывальной и пустив воду, он широко улыбнулся собственному отражению в большом, чистейшем и идеально ровном зеркале:

— А ты везунчик! Не ожидал, да?

Собственная физиономия выглядела такой глупо-счастливой, что Дилан рассмеялся. О маги-основатели! Какая же невероятная удача, что он приехал сюда! И красотка Мелани не так уж и неправа оказалась, брякнув, что из-за смерча им повезло. Ведь и впрямь, не попади они в смерч, не вышло бы так, как вышло. А теперь... Он вылечит отца! Маркус сам подошел сегодня в саду и пообещал дать денег на целителя. Тысячу золотых! В качестве благодарности за спасение! И даже отрабатывать не надо!

Только дождаться, когда у наследника богатейшего рода у самого появятся деньги. На счет этого он ничего не сказал, а ведь ему еще с ростовщиками расплачиваться, и к деду он не пойдет. Похоже, не ладят... Быстрее бы: для отца и мамы каждый день — пытка. Перестав улыбаться, Дилан забрался в ванну, хотя воды еще и по щиколотку не набралось, и принялся наскоро смывать пот и пыль.

Затем, едва обтеревшись и натянув одежду на влажное тело, кинулся к Шону.

— Ты ведь знаешь, сколько лет лэру Маркусу?

Шон, с газетой в руках стоявший посреди гостиной, медленно повернулся.

От нетерпения хотелось схватить этого ленивца за грудки и хорошенько встряхнуть, но что-то Дилана остановило. Взгляд у Шона был словно погруженный внутрь, но не тот, с каким он сочинял стишки для Леноры, а другой: хмурый, с горящими в глубине искрами гнева.

— Ну, сколько ему? — уже без прежнего запала вновь спросил Дилан.

— Этим летом исполнится двадцать четыре, — очнувшись, ответил наконец Шон.

— Двадцать четыре, — пробормотал Дилан. — Значит, край год осталось.

Он прошел к дивану и упал в его обволакивающие недра. До двадцати пяти Маркус обязан жениться, а после... Река золотых хлынет на него из семейного фонда. Тысяча будет маленькой каплей... Всего год продержаться. Мама поймет, должна понять... А может, и года не понадобится.

— На Лоридан обрушилась сильнейшая за последнее десятилетие пылевая буря, — сказал вдруг Шон.

— И что?

— Поедешь туда со мной?

— Куда? В бурю?! Тебе смерча не хватило?

— Буря уже кончилась... А у меня родители в Лоридане.

Дилан крякнул. И правда, Шон же говорил, что его родители исследуют пустыню, чего-то там выращивают.

— Вэлэри тоже позовем, — добавил Шон. — Здесь слишком много людей. Не поговорить.

Злость в его глазах поугасла, и он посмотрел с намеком. Дилан намек понял, но ему на Орден было плевать.

— Думаешь, Вэлэри согласится? — он хмыкнул и почесал укусы сквозь штанину. — Она, конечно, со странностями, но не настолько же... Тут вон как хорошо — сам же расписывал! А там что? Песок и пыль... Небось еще и артефактов охлаждающих нет.

— Артефакты есть... Но ты прав, здесь лучше... Не поедет?

— Нет, конечно!

Шон согнул газету вдвое, потом еще раз... Разгладил края.

— Что ж, значит, отправлюсь один.

Сев, Дилан уставился на свои ноги в потертых ботинках. Исподлобья покосился на Шона. Обеспокоенным не выглядит. Хотя.... После сада не переоделся и даже не умылся.

— Что, такая сильная буря? — нехотя спросил он.

— Сильнейшая за последнее десятилетие, — повторил Шон, протягивая газету.

Дилан мельком глянул на рисунок — серое облако, в клубах которого едва угадываются очертания каких-то строений — и буркнул:

— Ну, раз так... Если Вэлэри согласится, то я тоже. Но если нет... Не оставлять же ее одну.

***

Открыв дверь, Лера мрачно посмотрела на Шона и Дилана. Оба выглядели так, как она себя чувствовала: недовольными и взвинченными.

— Проходите.

Дилан сразу направился к диванам, Шон же, пройдясь по гостиной и выглянув в окно, внезапно спросил:

— Тебе нравится здесь?

Лера с подозрением смерила его взглядом. Вряд ли он зашел спросить, как ей поместье Маркуса, и судя по смурному выражению настроен на серьезный разговор. Лишь бы не об Ордене — сейчас она не в настроении сочинять небылицы.

— Что тут может не нравиться? — уклонилась она от ответа.

Шон коротко глянул на Дилана и поджал губы.

— Я не утверждаю, что здесь плохо, просто подумал, вдруг ты захочешь съездить куда-нибудь еще. Скоро учеба и...

— Хочу! — прервала его Лера. Вот он, шанс смотаться отсюда и не видеть этих... жениха с невестой!

— Эй! — Дилан привстал на диване. — Ты ведь даже не знаешь куда!

— Куда? — она воззрилась на Шона с готовностью рвануть хоть на край света, хоть сию же минуту.

— В Лоридан, — начал Шон. — Там...

— Отлично! — снова не дослушав, выпалила она. — Мне нравится Лоридан!

— Да чем же?! — взвился Дилан.

Лера на миг задумалась:

— Название красивое?

— Вэлэри, это мертвый город! Пески! Только-только пылевая буря улеглась, наверняка даже дышать тяжело.

— О! Правда? — она обескураженно посмотрела на Шона.

Тот пожал плечами с таким извиняющимся видом, будто это он устроил бурю.

Плевать! Лера тряхнула головой:

— Пески так пески — мне все равно! Едем! Всегда мечтала увидеть мертвый город.

— А как же лэр Маркус?! — ухватился Дилан за остатки надежды. — Он нас пригласил, а мы и трех дней не погостили. Нагло ведь, а?

— Ничего! — Лера зло сощурилась. — У лэра Маркуса есть особая гостья, вот ее пусть развлекает! Царапинки залечивает, на пикники водит... А мы — в бурю!

***

Маркус ослабил ворот рубашки и устало откинулся в кресле. Еще четыре дня... И зачем он столько запланировал? Ужин на природе, прогулка по реке, поход к горному озеру, музыкальный вечер... Мелани, конечно, приятная девушка и умеет общаться, однако постоянная необходимость следить за собой утомляет. Намного проще было бы, приедь только Шон, Вэлэри и рыжий.

— Лэр Маркус, — в кабинет заглянул Дарсий. — Пришла ваша клиентка.

— Пригласи.

Наблюдая за Вэлэри, которая, решительно зайдя, вдруг стушевалась, он подумал, что окажись на ее месте Мелани, он как минимум встал бы и шагнул навстречу.

Хорошо, что это не Мелани.

Осмотревшись, Вэлэри неуверенно спросила:

— А Шон и Дилан уже ушли? Или... они еще не приходили?

— Разве должны были?

— Ну, мы договаривались... Чтобы вместе к тебе...

Она потупила взгляд. Ее робость была столь непривычна, что Маркус напрягся.

— Что случилось?

— М-м-м... — Вэлэри откашлялась, покосилась в окно. — Пылевая буря случилась.

— Пылевая буря? — он невольно проследил за ее взглядом.

— Да, в Лоридане. Такая сильная, что о ней даже в газете написали... И мы решили ехать туда...

Она сцепила руки впереди, большие пальцы нервно давили друг на друга... Волнуется... Но вряд ли о незнакомцах где-то в далекой пустыне. Это беспокойство Шона о родителях естественно, а вот решение Вэлэри и Дилана «ехать туда» больше похоже на бегство.

— Я прикажу подготовить коляску, — ровно, стараясь не выдать раздражения, произнес Маркус. — Когда отправляетесь?

— Сегодня! — выдохнула Вэлэри с облегчением. Она наконец посмотрела прямо и, чуть заметно нахмурившись, добавила: — Если ты не против.

Глава 6. Орден Солнца

К бабке не ходи Маркусу не терпелось выпроводить их — даже не предложил задержаться на обед и, хотя спустился проводить, но попрощался коротко и, когда коляска тронулась, сразу направился к дому. Лера следила, как он поднимался по ступеням — не оглянулся ни разу!

— А удачно мы съездили. — Сидящий напротив Дилан лыбился во все тридцать два зуба.

— Что удачного-то? — буркнула Лера.

Разделяя ее настроение, Шон угрюмо покосился на рыжика, но тот сиять не перестал:

— Ну как же?! Ты, вот, клиенткой станешь, в род ван Саторов войдешь. Разве не здорово?!

Лера промолчала: она сама еще не определилась, здорово это или нет.

— Уж с собой-то будь честна, — продолжал разглагольствовать Дилан, — настоящим магом с твоими силами не стать. А так, считай, пристроена, и впереди спокойная, обеспеченная жизнь... Шон, скажи?

Шон послушно кивнул:

— Спокойствие духа — надежное средство от печали.

Лера только вздохнула: конечно, любая местная сиротка была бы на седьмом небе от счастья, позови ее Маркус в клиенты. С этим не поспоришь. Зато сам Шон отнюдь не радостен и опять «прячется» за поговорками. Хотя, будешь тут спокойным... Снова стало неловко, как в тот момент, когда Дилан шепнул ей, почему Шон так внезапно собрался в Лоридан. Из-за родителей! Они там, в пустыне, посреди бури, а она, блин, такая: «Всегда мечтала увидеть мертвый город».

На контрасте с возбужденным, довольным Диланом Шон казался и вовсе каким-то подавленным. Склонившись вперед, Лера слегка коснулась его безвольно лежащей на коленях руки:

— Уверена, с твоими родителями все в порядке. Иначе в газете написали бы.

Шон поднял голову, скользнул по Лере задумчивым взглядом и отстраненно заметил:

— Конечно, они в порядке. Пылевые бури частое явление в пустыне, привычное.

— Тогда чего ты будто в воду опущенный? Сам же предложил уехать. Или... По Леноре скучаешь?

Шон удивленно моргнул:

— По Леноре? Нет, не скучаю.

— Вот бы она услышала, — фыркнул Дилан. — Думает, поди, что ты иссох от тоски... Кстати, вам не кажется, что лиа Мелани неспроста прикатила? Может, у них с лэром Маркусом намечается чего? — Глаза его горели непонятной надеждой.

До боли стиснув зубы, Лера отвернулась. Вот надо было рыжему заговорить именно об этой парочке!

— Маркус ничего не говорил, а я не спрашивал, — пожал плечами Шон. — Однако лиа Мелани одного с ним круга, щедро одарена стихией огня, красива, умна и воспитанна... Не удивлюсь, если она первая в его списке невест.

— Она и есть невеста, — бросила Лера, не сдержав раздражения.

— Правда?! — Дилан аж подпрыгнул на сиденье. — Вот здорово!

Лера разозлилась:

— У тебя все «здорово»! По мне, так они не подходят друг другу! Происхождение и дар, конечно, важны... Но что насчет общности интересов, мировоззрения, целей? Вот, к примеру, твои родители, Шон...

Шон вдруг резко вскинулся:

— Мои родители как раз пример того, что происхождение важнее прочего!

— Почему? — опешила от его реакции Лера. — Если они счастливы друг с другом...

— Друг с другом — возможно, а в остальном — ничуть, — непривычно жестко отрезал Шон. — Отца отвергла даже собственная семья, не говоря уже об остальном обществе. Матери завидуют не только друзья и знакомые, но и родная сестра. Зло завидуют, по-черному. Так что подруг у нее не осталось, а с семьей она видится максимум раз в году, и каждый раз возвращается подавленная и припухшими веками. Поэтому как бы ни было хорошо родителям вместе, по сути они оба одиноки.

Лера с Диланом пораженно переглянулись. Впервые Шон выдал столько подробностей о родителях, да еще и таких незавидных.

— Кроме того, принимая решение переступить через законы общества, они не подумали о моем будущем, не подумали, чего будет лишен их наследник. Дед прямо назвал меня дичком. — Шон с горечью усмехнулся. — Сказал, если не получится привить на меня благородную ветвь, то выдерет с корнем. И без сожалений.

В повисшей тишине стало слышно, как что-то негромко напевает возница. Звонко цокали по каменной дороге копыта лошадей, стучали колеса, в полях перекликались птицы.

Пряча выражение лица, Лера зарылась в сумку — вряд ли Шону нужна ее жалость. Но кто бы мог подумать, что у благополучного с виду аристократа такие страсти в семье! «Дичок», «выдрать с корнем»... Как жестоко. Ребенок-то в чем виноват?

— Я никогда не повторю выбор отца, — глухим, каким-то механическим голосом припечатал Шон.

— Но Ленора всего лишь третьего круга, — словно невзначай обронил Дилан.

Шон недовольно поджал губы.

— По-твоему, я могу причислять себя к первому? Меня и во второй-то не примут.

Разговор сошел на нет. Шон загрустил, к Дилану скоро вернулась его восторженность, ну а Лера пыталась представить свою жизнь в качестве настоящей клиентки Маркуса. Вроде и хорошо, они будут вместе, рядом, но в то же время... Вряд ли Маркус хотя бы еще раз возьмет ее за руку.

У порталов коляску оставили и уже пешком через столицу переправились в ближайший к Лоридану город — Ассум. Здесь было ощутимо жарче и суше, чем в зеленом Виридисе, и как-то пустынно. Особенно после столицы. Пусть и провели в ней минут пятнадцать, пока пробирались в толчее от одной арки к другой, но и этих минут хватило, чтобы малолюдная площадь Ассума с одними лишь черными неподвижными фигурами стражей, вызвала неприятное сосущее чувство заброшенности.

— Нам туда! — махнул рукой Шон, указывая на одну из улиц. — В Лоридан только из этого городишки и можно попасть, поэтому родители специально купили здесь дом. Возьмем повозку.

Повозка — это хорошо. А то почему-то рисовалось, будто они перейдут сразу в пустыню и, натянув на лица платки, гуськом, по пескам, побредут куда-то вслед за Шоном.

В одноэтажном скромном домике их встретила единственная живая душа — хлопотливая старая служанка. С охами и ахами, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, она провела их к каретному сараю. Отперла огромный амбарный замок.

— Только это и осталось. И возницы нет, и вообще никого нет — все в Лоридан убыли. После бури-то... — Теребя связку ключей, она с беспокойством заглядывала Шону в лицо.

Шон мельком осмотрел неказистую бричку.

— Ничего, грана Улия, я справлюсь. А как там? С родителями все хорошо?

— Слава магам-основателями, укрылись вовремя. Но сад поломало и каналы водные засыпало...

Под причитания служанки и ее тщетные уговоры отобедать, Дилан с Шоном впрягли невысокую мохнатую лошадку. Пока укладывали вещи, старушка метнулась в дом и притащила корзину.

— Тут немного, — она сунула увесистую ношу Лере, — но все свежее, не сомневайтесь. И вода только-только из колодца.

Лера не стала огорчать старушку и говорить, что у них есть провиант, просто поблагодарила и, забравшись в бричку, пристроила корзину на коленях. Больше было некуда.

— Ну, с голоду не умрем, — довольно мурлыкнул Дилан, сидевший в обнимку с коробом, который распорядился собрать им в дорогу Маркус.

— И так не умерли бы, — отозвался Шон. — Через пару часов уже на месте будем.

Он повеселел. Расположившись на облучке, энергично тряхнул поводьями, звучно свистнул, и бричка, скрипя рассохшимися деревяшками, тронулась в путь.

У портала в Лоридан дежурный маг с усталым неодобрением оглядел всех троих:

— Студенты? А как возвращаться будете?

Шон выпятил грудь и задрал нос:

— Мой отец — дэр Амори ван Терон.

Его ответ показался Лере нелепым, вообще не в тему, однако дежурный маг явно услышал больше, чем она. И дело даже не в том, что отец Шона из первого круга, — на это маг лишь слегка склонил голову — а в том, что про возвращение вопросов больше не было.

— Лучше бы вам еще людей взять, — только и сказал маг. — Стражи предупреждали, что в Лоридане могли бандиты обосноваться. Опасно вам одним.

— Так больше нет никого. — С Шона мигом слетела спесь, и он растерянно оглянулся на Леру и Дилана.

— Можем вообще не ходить! — встрепенулся последний.

Хмурясь и покусывая губу, Шон задумался, словно взвешивал варианты, а затем отрывисто кивнул:

— Хорошо, возвращайтесь! В Альтию или, если хотите, обратно к Маркусу.

— А ты? Один что ли пойдешь?! — возмутилась Лера. — Нет уж, либо все, либо никто!

После недолгого препирательства идти решили все.

Напоследок дежурный маг посоветовал быть осторожней и проехать город как можно скорее.

Мгновение тьмы – и по глазам ударил обжигающий свет, волосы и одежду рванул ветер, горячий, сухой, в носу и горле запершило. Закашлявшись, Лера прикрылась локтем и подняла на лицо шейный платок.

Коляска стала.

Лера огляделась и, давя внезапный приступ тошноты, прижала корзину к животу.

Лоридан выглядел жутко. Пыльные дома, одни с заколоченными наглухо ставнями и дверьми, другие с черными пастями пустых проемов. Пыльные голые деревья и занесенная песком мостовая. И тихо. Только вызывающий мурашки шелест песчинок, тонкое завывание ветра, словно в горлышке бутылки, да монотонное бряканье распахнутой перекошенной створки окна.

– Бандитов нет, но как-то неуютно... – Дилан привстал, озираясь по сторонам. – Ладно, кто будет есть? — Он плюхнулся обратно на сиденье и, сдвинув ткань, что закрывала еду, присвистнул: — Провалиться мне в пески! Если нам положили такое, то какой же пир устроят лэр Маркус и лиа Мелани на озере!

— Не на озере, — педантично заметил Шон. — Сегодня у них в планах поездка на реку. — Он дернул поводьями, направляя лошадь на центральную улицу.

— Какая разница: сегодня на реку, завтра на озеро... — пробормотал Дилан, жадно вглядываясь в содержимое короба. Ветер бросил в Леру запах копченого мяса. — А вообще, мы правильно сделали, что уехали. Не мешаемся. С глазу-то на глаз быстрее поладят и не будут со свадьбой затягивать.

Лера неприязненно покосилась на рыжего:

— Тебе будто больше всех надо.

На повороте она оглянулась. Следы копыт и колес уже начал медленно и неумолимо затягивать песок; застывшие вдоль дороги мертвые деревья тянули к небу выбеленные ветви, будто вскинутые в мольбе костлявые руки; портальные арки, тусклые, с невидимым под слоем пыли орнаментом, казались бесполезным нагромождением камней.

— Шон, а портал может не сработать?

— По прогнозам цензоров еще около года продержится.

— А вернемся мы как? Здесь дежурного мага нет.

— Отец активирует. Он купил лицензию сразу как город оставили.

О! Так вот почему дежурный маг, не хотевший выдавать им билет в один конец, пропустил, едва только услышал имя дэра Амори

Дальше ехали молча, напряженно: предупреждение мага о бандитах заставляло всматриваться в пустынные улицы и дома. Даже Дилан не решился есть.

Лоридан оказался отнюдь не маленьким — до ворот добирались не меньше получаса. Едва выехав, заметили варана: тот наблюдал за ними, замерев на вершине бархана. Вокруг расстилалась потрескавшаяся земля, «текли» пески, торчали редкие сухие кусты — за городом раскинулась обычная пустыня с ее своеобразной жизнью. Ощущение безнадеги и тоски отступило, все облегченно зашевелились, а Дилан вгрызся наконец в жирный кусок копченого мяса.

Сев вполоборота, Шон пристально посмотрел на Леру:

— Вэлэри...

От одного только слова, сказанного тоном, не предвещающим ничего хорошего, напала жажда. Лера достала фляжку, зачем-то взболтала и отпила.

Шон терпеливо дождался, когда она перестанет ерзать, и продолжил:

— Вэлэри, думаю, сейчас подходящее время и место, чтобы ты утолила наш интерес.

Дилан с причмокиванием облизал пальцы и вытащил из корзины промасленный тряпичный сверток. Запахло медом и грецкими орехами.

— Мой интерес, — взглянув на Дилана, поправился Шон. — Всем известны слухи, что потомки братьев Ордена Солнца обосновались в пустыне и давно уже смешались с перегринами. По сути, они всего лишь бродяги и дикари. Однако для дикаря ты знаешь слишком много... И ты не из Империи, поскольку сказала, что у вас нет магов... В таком случае, откуда ты и с какой целью пришла?

Лера сжала фляжку так, словно хотела раздавить. Предчувствие не обмануло: ничего хорошего. Черт, лучше бы она осталась у Маркуса! Хотя, нет, не лучше... К тому же, рано или поздно этот разговор все равно состоялся бы, так что хватит тянуть.

Она выпрямилась.

— Ты прав, я не из пустыни и не из Империи. Наши города далеко на северо-востоке. У нас развита наука и технологии, но нет магии, поэтому я здесь, чтобы овладеть своим даром. — На мгновенье замявшись, она все же добавила: — Потом хочу вернуться домой.

Шон задумчиво потер подбородок, глянул на лошадь и снова обратил на Леру испытующий взгляд:

— Почему ты попросилась в клиентки именно к Маркусу?

Лера едва удержалась, чтобы не закатить глаза: все-таки у Шона пунктик насчет Маркуса.

— Просто с девушками не сложилось, — терпеливо пояснила она. — А Маркуса мы с Диланом уже встречали в столице, и он тогда защитил нас.

Дилан внезапно оторвался от еды:

— А то, что его род владеет Портальным ключом, имеет значение?

Внутри все похолодело.

— При чем тут Портальный ключ?

Она старалась говорить невозмутимо, даже небрежно, однако почувствовала, как неестественно прозвучал голос. Дилан с Шоном, видимо, тоже услышали.

— Ну, мало ли... — протянул Дилан. — Может, ваш Орден хочет открыть какой-нибудь портал и заслать войско с этими вашими... технологиями.

От сердца чуть отлегло — не в ту степь парни заглядывают, отбояриться не сложно, — и взяв на вооружение принцип, что лучшая защита — это нападение, Лера обиженно выпятила губу.

— Эй! У нас мирный народ!

— Чего тогда сбежала?

— Да не хотела неприятности семье доставлять! Люди же всё помнят! Маги из вашей любимой Республики всех подряд убивали, ни стариков, ни детей не щадили. Думаешь мой дар кого-то обрадовал бы?

— Пф... А говоришь, народ мирный.

— Мирный! И никого ваше магическое болото не интересует! У нас вообще развитие другим путем идет! — Заметив, что слегка перегнула палку и ее «негодование» друзьям не по нутру, она поубавила пыл: — В Ордене все знания общедоступны, люди постоянно изобретают что-то новое.

— То есть свободный патент... — начал Шон.

— Обычное дело, — подхватила Лера. — И учатся у нас абсолютно все, потому что именно всеобщее образование и открытость информации — главные двигатели прогресса. Магия же с ее системой сертификатов тормозит или даже вовсе останавливает развитие.

— Но-но, — недовольно сощурился Дилан. — Если все вдруг выучатся на магов и смогут свободно использовать заклинания, мы-то кому нужны будем? Так и без денег останемся!

— Уж прямо без денег... Просто не будет такого перекоса: у одних золото из ушей лезет, а другие нищие. Вот представь: ты, твои родители, брат и сестра, друзья, соседи — все вы получите возможности, равные возможностям... скажем, ван Саторов?

Парни изумленно переглянулись.

— Ха! — первым обрел дар речи Дилан. — Ван Саторы... Очнись! Реальность вот она, вокруг: где раздобыть серебрушек на мешок угля, на сколько лепешек осталось муки, как оплатить услуги целителя.

— Подожди! — прервал его Шон. Он подвернул ногу под себя и развернулся всем телом, предоставив лошади самой выбирать дорогу. Впрочем, та, похоже, не впервые проделывала этот путь и шагала уверенно. — Деньги второстепенны. Главная проблема в том, что если не будет патентного права, то разрушатся все связи, взаимоотношения... Я не понимаю, как может функционировать такое общество.

— А я не понимаю, как ваше все еще функционирует, — Лера устало откинулась на спинку сиденья. — Ну и пекло... С теми возможностями, что дает магия, давно могли бы всю планету в цветущий сад превратить, вы же, наоборот, ныкаетесь по углам со своими сертификатами и, пока золотом не поманят, не то что дождь не призовете — даже не плюнете!

— Да легко! — склонившись над бортиком коляски, Дилан плюнул и тут же ругнулся.

Вязкая от жары и пыли слюна повисла, не оторвавшись, и порыв ветра бросил ее обратно рыжику в лицо, прилепил к щеке.

Лера расхохоталась, благо платок прикрывал рубцы.

Дилан стер слюну рукавом, глянул сердито, но не выдержал и тоже рассмеялся, а Шон, сведя брови домиком, смотрел на обоих со смесью брезгливой жалости и недоумения.

Когда успокоились, Лера с Шоном продолжили доказывать друг другу, чье общество более состоятельно, но вскоре их пикировку прервал Дилан:

— Надоела ваша трепотня! Вэлэри, расскажи лучше, как заклинания быстро запоминать. Ты хвалилась, что знаешь способ.

Если б не корзина на коленях, Лера точно бы обняла рыжика. А так только воскликнула:

— Дилан, для тебя — что угодно!

Только бы Шон отстал со своим мироустройством!

Парни посмотрели на нее странно, Дилан даже чуток отодвинулся — наверное, слишком эмоционально она среагировала. Ой, ладно! Главное тему сменили.

— Во-первых, сразу предупреждаю, — она посерьезнела. — Этот способ запоминания хоть и эффективный, но не приближает к пониманию предмета. Такой вот недостаток. Все же куда лучше, если знаешь, что именно означает та или иная фраза заклинания.

— И так ведь знаем! — нахмурился Дилан. — «Заморозка воды» — это заморозка воды, а «водный шар» — это водный шар. Чего еще-то?

— Я имею в виду, что заклинание — это какая-то фраза на чужом языке, и если расшифровать ее, понять значение каждого слова, то изучение и применение магии поднялось бы на невообразимый уровень. Не только прежние заклинания с большей отдачей смогли бы использовать, но и уйму новых сочинили бы, на все сто уверена!

Дилан с Шоном обменялись взглядами, но если на лице Шона проступила задумчивость, то Дилан лишь иронично ухмыльнулся:

— О да-а, были уже такие умники... Отличный выбрали способ покончить с собой, надежный.

Лера шумно выдохнула и с досадой отмахнулась:

— Ладно, забудь... Итак, будем использовать простую мнемотехнику. Суть ее в том, что для каждого незнакомого слова вы подбираете похожее по звучанию, но хорошо известное вам слово, желательно обозначающее предмет. Затем оба представляете визуально, в виде картинок, и объединяете.

— Как в «дороге Цицерона»? — сообразил Дилан.

— Точно!

Она дала несколько примеров, парни потренировались, а затем перешли к составлению целых фраз. Слушая дичь, которую они сочиняли, Лера сначала смеялась, но вскоре загрустила: вспомнилось, как точно так же она развлекалась с Димкой и Санькой, и учеба им была не в тягость. В радость. Теперь английским братья будут заниматься одни или с мамой.

И на каждом уроке вспоминать ее, старшую сестру...

Надолго парней не хватило — палящие лучи солнца и вездесущая пыль сделали свое дело: одежда неприятно липла к потным телам, на зубах хрустел песок, в глазах царапало. Никому не хотелось лишний раз раскрывать рот.

Глядя, как убывает вода во фляжках, Лера с тревогой спросила Шона не ошиблись ли они направлением, ведь ни дороги, ни тропки, но тот сказал, что следы просто скрыла буря, а ориентиров хватает и других.

Где-то через час впереди завиднелась темная полоса деревьев, и лошадка с шага перешла на трусцу. Похоже, почуяла воду.

***

Дождя не было уже две недели. Зной выбеливал дороги и дома, жарким дыханием сушил траву и листву, зыбучим маревом растекался в воздухе. Столица изнемогала.

Стоя у окна, Дариус физически ощущал, насколько тонка и хрупка прозрачная преграда, отделяющая зал заседания Совета от пекла улиц. «Погодники» вновь показали себя не с лучшей стороны: угнав дожди на южные поля, они и вовсе лишили Сивилию живительной влаги.

Вялые, поникшие деревья напомнили о собственном не молодеющем теле, и Дариус вернулся за стол. Пришли почти все Верховные, однако заседание все не начинали: не хватало Каладара, который и был, собственно, инициатором внеочередного собрания.

Сидевший по правую руку ван Ройт, консул министерства финансов, повернул к Дариусу свое длинное бледное лицо:

— У дэра Ампелиуса должна быть весьма веская причина, чтобы созвать Совет так неожиданно и срочно, но при том самому же опоздать. Как считаете?

— Согласен, — неопределенно отозвался Дариус.

Такой ответ ван Ройта не удовлетворил, он явно ждал какой-либо догадки о мотивах главы безопасности Республики, однако все версии, которые только приходили на ум, Дариус считал не достаточно обоснованными и потому не стоящими обсуждения.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец двери распахнулись и Каладар вошел, как всегда впечатывая каблуки в пол. Он остановился у своего места, но садиться не спешил. Обвел членов Совета пристальным взглядом.

— Уважаемые дэры, прошу прощения за задержку — в последний момент получил важное донесение. — В его коротком, рубленом кивке не было ни капли сожаления. — Что ж... Повод, по которому я просил вас собраться, вероятно, вас удивит, и удивит неприятно, однако я обязан сообщить. Орден Солнца пробудился...

Хотя день был в разгаре, после заседания Дариус направился не в академию, а домой. Сразу вызвал личного советника, дэра Варреса.

Тот с первого взгляда верно расценил настроение Дариуса, но причину не угадал. Да и кто бы угадал?

— Мне докладывали, что беспорядки на фабрике прекратились, и больше желающих отправиться в полисы нет. Неужели снова?

Не отвечая, Дариус задумчиво посмотрел на советника. Кстати, да. А не связаны ли недавние волнения работников с активизацией Ордена? Ведь раньше-то жалованье их вполне удовлетворяло.

— Проблемы из-за Эйтилов? — не унимался обеспокоенный Варрес.

— Что за Эйтилы?

— Та семья, где женщина только разродилась, — с некоторым удивлением напомнил советник. — Вы приказали отправить в полис и ее с новорожденным.

Дариус недовольно сощурился:

— Сами не захотели работать за деньги, пусть теперь работают за еду.

И вообще, кого волнует чужой ребенок? Если непутевого отца не заботило, как скажется на отпрыске его бунт, то уж других-то тем более не касается. Зато всем наука наперед. Если не хотят, чтобы и их дети попали в каменоломни, будут сидеть смирно.

Варрес вскинулся, чтобы выдвинуть новую версию, и Дариус торопливо взмахнул рукой, останавливая его.

— Я только что с Совета. Новости не порадовали... — Он помедлил, рассеянно перекладывая стопку бумаг с одного края стола на другой. — Все думали, что Орден трусливо затаился, растворился и уже никогда не покажет клыки, однако...

Он замолчал, прислушиваясь. В гостиной слышался женский смех и голоса.

Советник нетерпеливо шевельнулся:

— Орден вновь набирает приспешников?

— По словам Каладара, безопасники создали сеть агентов, но в последние дни связь с ними внезапно оборвалась. Кроме того, убиты два мага. Правда, оба всего лишь из третьего круга, и смерть одного похожа на несчастный случай, ее еще расследуют... Но все же, все же... Вот и скажи, Орден набирает приспешников или уже набрал?

Советник молчал, в размышлении закусив нижнюю губу.

В тишине Дариус отчетливо различил голоса в гостиной: один принадлежал жене, а вот второй или внучке или правнучке. Не видя их, он никогда не мог различить, кто говорит.

— Мелани вернулась? — спросил он.

— Что? — вынырнул из задумчивости советник. — Нет, это диа Филиппа.

Внучка. А Мелани, значит, осталась в поместье у младшего ван Сатора. Дариус раздраженно нахмурился. Маркус сорвал две встречи, однако пригласил Мелани к себе... Наглец! Ну ничего, скоро расплатится сполна.

— Но если Орден силен настолько, чтобы бросить вызов Республике, то почему это не заметили раньше?

Дариус невесело усмехнулся:

— Мы тот же вопрос задали Каладару. А он в ответ заявил, что службе безопасности выделяют недостаточно средств и потребовал больше.

— Полагаю, требование отклонили.

— Разумеется. Ван Лерц был даже излишне прямолинеен. Сказал, что предшественники Каладара справлялись, а если он не может, то пусть уступит место консула более способному... Ладно... Пока еще не ясно, насколько серьезна ситуация, однако подготовиться не мешает.

Дариус выбрался из-за стола и прошелся по кабинету. Советник поворачивался следом, напряженно ожидая распоряжений.

Остановившись у окна, выходящего в сад, Дариус отыскал взглядом серую неприметную фигуру стража, пост которого был прямо под окнами кабинета. Страж болтал со служанкой.

— Приструни охрану и найми еще людей, проверь всех новых слуг... Старых, впрочем, тоже... И проследи, чтобы в ближайшие дни никто из семьи не покидал особняк... Только придумай предлог, чтобы не пошли слухи... А первым делом — сейчас же, сию минут! — отправь за Мелани. Самый быстрый экипаж и пятерку стражей. Нет, лучше две. Сейчас же, Варрес!

Глава 7. В Лоридан

Мелани с бессильной злостью сжала кулаки. Потерять такую прекрасную возможность! Диа Сиверия уже намекнула, что сегодня, во время ужина на берегу реки, они с лией Одеттой и ее компаньонкой прогуляются по мосту, полюбуются отражением первых звезд. И Мелани осталась бы с Маркусом! Наедине!

Вместо же этого будет трястись в коляске по пути в город.

— Дэр Дариус не сказал, почему я должна вернуться? — спросила она стража, командующего охраной.

— Только то, что выехать вы должны незамедлительно, — с поклоном ответил тот.

В груди неприятно сдавило. Неужели прадедушка решил отказаться от помолвки? Но зачем столько охраны?

Последним вопросом, видимо, задался и Маркус. Спросил:

— В столице что-то происходит?

После крошечной, едва заметной паузы, страж качнул головой:

— Все как обычно.

Он ушел проследить за погрузкой вещей, следом и лиа Одетта с компаньонками сослались на необходимость проконтролировать сборы и оставили Мелани и Маркуса в гостиной вдвоем. Наедине. Но совсем не там и не так, как хотелось!

Изображать спокойствие было невыносимо, однако Мелани взяла себя в руки и опустилась в кресло неспешно и грациозно.

— Очень жаль, — первым прервал молчание Маркус.

Голос его звучал вполне искренне и это немного примиряло с неудачей. Мелани ответила иронично и не скрывая досады:

— Наверное прадедушка предполагал, что я не захочу уезжать. Отсюда и столько стражей.

— Вам так понравилось поместье?

Мелани лукаво прищурилась:

— Да, поместье мне ТОЖЕ понравилось.

Маркус улыбнулся. Пусть сдержанно и взгляд его остался непроницаем, зато следующие слова выражали вполне определенные намерения.

— Тогда давайте бывать здесь чаще, — произнес он, глядя ей в глаза.

***

Наблюдая, как скрывается в роще карета, Маркус облегченно выдохнул. Провести несколько дней в тишине и покое — что может быть лучше?

Мать отослала служанку, которая держала над ней зонт, и предложила прогуляться.

Ни гулять, ни говорить (а мать именно за этим и зовет) не хотелось, но понимая, что разговора не избежать, Маркус направился к саду.

— Как тебе Мелани? — ожидаемо поинтересовалась мать. — Достойная девушка, верно?

— Даже слишком, — вздохнув, отозвался он.

Красивая, умная, воспитанная... И ничего общего с ректором. Только имя рода.

— Понравилась, значит, — мать довольно улыбнулась. — Впредь не станешь увиливать от встреч?

— Я не увиливал.

— Перестань так отвечать! — Она вдруг рассердилась. — Что бы я ни сказала, ты все поперек! И делаешь все наперекор: Стефанса на дуэль вызвал сам, в смерч полез по своей воле... Я расспрашивала Кэлсия: еще минута — и ты был бы в столице. Вот объясни, зачем ушел? Захотел деда позлить или так испугался встречи с ван Тусеном, что попросту сбежал?

Маркус сжал зубы. Может, он и боялся, но вовсе не того, о чем подумала мать, а того, что не сдержит ярость и ненависть. Что выдаст себя раньше времени.

— Я не сбегал, — совладав со вспышкой гнева, сухо сказал он. — У меня было дело.

— Дело?! — Мать остановилась и в возмущении схватила его за локоть. — Маркус! Какое дело могло быть важнее той встречи?!

— Зачем вспоминать? — Он высвободил руку. — Думаю, тебе стоило уехать вместе с Мелани. Все-таки две пятерки стражей — это слишком для простого сопровождения...

— Маркус, не меняй тему! Я хочу знать, почему ты остался во Флиминисе.

— Ну, а я не хочу говорить! Идем обратно! Сейчас отправлю кого-нибудь в Сивилию, пусть разузнают обстановку. Если все спокойно, можешь завтра ехать.

Он направился к дому. Несколько мгновений за спиной было тихо, затем раздался торопливый стук каблуков, и Маркус замедлился, позволяя матери догнать себя.

— Я останусь, — тихо сказала она, поравнявшись. — В столичном особняке так пусто и одиноко, хоть немного побуду с тобой.

Маркус с подозрением покосился на мать: чтобы добиться желаемого, она часто использовала маску смирения, но, возможно, на сей раз это не маска.

Решив не настаивать на ее отъезде, он все же сказал:

— Тебе никогда здесь не нравилось.

Мать промолчала, но он заметил, с какой брезгливостью она глянула вниз, на опоясывающие холм деревенские улочки.

Дома, когда они уже поднялись на второй этаж, она бросила точно такой же взгляд в сторону гостевого крыла и едва слышно процедила:

— Хотя бы ван Терон и эта парочка простолюдинов избавили нас от своего присутствия.

— Мама!

— А что «мама»?! Надо же придумать: принять в род ван Саторов это уродливое бесполезное существо! Бездарную плебейку!

Тяжелые, пропитанные ядом слова падали с губ матери и впитывались в пушистый ворс ковра.

Все же это была маска. Опять маска...

Маркус устало повел плечами.

— Я уезжаю.

Мать не услышала. Поджимая губы, отчего они становились тонкими, будто стертыми, говорила:

— Ничего, я уверена, что дед не позволит тебе совершить такую глупость...

Он сказал громче:

— Завтра я уезжаю.

Мать осеклась. Нахмурилась было, но тут же лицо ее понимающе разгладилось:

— К деду? Хочешь обсудить помолвку? Я с тобой!

— Нет, я не к деду, — протянул Маркус, размышляя, а куда, собственно, ехать. Он точно знал, что не в силах остаться здесь, но и не видел ничего привлекательного ни в столице, ни в Альтии... — В Лоридан! Поеду в Лоридан.

— К ван Теронам?! — Материнский крик, высокий и пронзительный, взлетел под потолок. — Променяешь отцовское поместье на их проклятую пустыню?!

***

Оазис впечатлял.

По словам Шона Лера представила, что его родители живут этакими отшельниками и пытаются с помощью магии растить сад. В воображении рисовался клочок зелени посреди пустыни, но открывшаяся взору долина была далеко не клочком. И там буйствовала жизнь. Наверное, взлети высоко-высоко, всю эту растительную массу увидишь словно бы изумрудом в оправе из желтых песчаных хребтов.

На один склон взбирались маленькие беленые домишки, будто кто-то рассыпал жемчуг. И «жемчужин» было много! Лера не стала считать, но навскидку выходило не меньше сотни. Это сколько же тут людей трудится! Вот тебе и родители-отшельники...

Лошадка еще ускорилась и бричка покатила вниз, в долину, скрипя как-то отчаянно и весело. Леру охватило нетерпение. Зелень ласкала взгляд, одним своим видом дарила успокоение, и хотелось быстрее спрятаться от палящего солнца в ее прохладе и свежести.

Однако вблизи картина оказалась не столь радужной. Стало видно, что траву и листву покрывает бурый налет, а множество деревьев поломано. Слышались голоса и стук топоров — люди расчищали сад.

По саду ехали медленно и молча, провожаемые поклонами рабочих, когда те узнавали Шона. Пахло свежей древесиной и цветами. Птицы перекликались тревожно и вопросительно, будто проверяли, кто где, кто жив, у кого какие потери.

Дорога — ее, судя по лежащим на обочинах ветвям и стволам, тоже пришлось освобождать от завалов, — вывела к небольшому поселку. Лера про себя назвала его дачным. Причем, «дачники» явно люди не бедные. Десять двухэтажных каменных особняков стояли вдоль дороги, заборов не было, но каждый из домов имел собственную и довольно внушительную придомовую территорию, какие-то хозпостройки и был окружен плодовыми деревьями, подстриженными кустами и газонами. Что это, если не дачи зажиточных горожан? Правда, теперь все было серо-бурым, пыльным...

Шон направил лошадь к крайнему коттеджу. Он тоже был покрыт слоем пыли, и лишь несколько окон на втором этаже особняка сверкали, отмытые до прозрачности. В одном проеме на подоконнике сидела полная женщина и усердно драила стекло. Заслышав шум подъезжающей брички, она глянула вниз.

— Лэр Шоннери! — всплеснув руками, женщина едва не сверзилась со своего насеста. К счастью, уронила только тряпку. — Лэр Шоннери, как же вы так? Вот радость-то!

Она скрылась в комнате, но и там в глубине дома продолжила восклицать.

Лера подумала, что если уж служанки так любят Шона, то родители-то сто пудов обожают. А он так неодобрительно о них отзывался...

Они только успели сойти в мягкий мелкий песок, наметенный перед ступенями крыльца, как дверь распахнулась и та самая служанка, широко улыбаясь и вытирая руки о передник, поспешила им навстречу.

— Светлого дня, лэр Шоннери! А мы вас и не ждали! Заходите же скорее... Торий! — закричала она в сторону длинного строения поодаль. — Да где его носит?.. Торий, повозку забери!

— И вам светлого дня, грана Горация, — прервал вопли громкоголосой служанки Шон. — А где родители? На озере?

Служанка застыла, округлив глаза, и даже, кажется, чуть присела, потом оглянулась на вымытые окна второго этажа.

— Нет, не на озере... Дэр Амори и диа Корнелия все силы потратили, пока магичили. Теперь вот отобедали и спят.

Под конец грана Горация уже шептала, но тут в распахнутой двери замаячил мужской силуэт, и раздался усталый, чуть насмешливый голос, ужасно похожий на голос Шона:

— Благодаря вам, грана Горация, уже не спим.

На крыльцо, щурясь от яркого солнца, вышел высокий худощавый мужчина — взрослая копия Шона.

***

Лера чувствовала себя странно. Очень странно. В какой-то параллельной реальности, где родители Шона — это ее родители, а Шон и Дилан — братья.

За столом, где они сидели впятером, звучал смех — старшие ван Тероны подшучивали над тем, как уплетает еду голодные студенты, Шон отвечал какими-то высокопарными цитатами, быстро освоившийся Дилан — просторечными фразочками, и всем было тепло и весело. Совсем как дома. Обычный семейный ужин. Разве что Шон и Дилан постарше, чем Димка и Саня, и у плиты хлопочет не мама, а служанка.

Не вслушиваясь в разговор, Лера просто смотрела их на светящиеся лица и улыбалась, когда все смеялись. Горло то и дело стискивала невидимая рука.

— Что случилось, птичка? — заметила ее состояние диа Корнелия.

Лера не сразу поняла, что мама Шона обращается к ней. А когда поняла, дыхание окончательно перехватило, и в глазах запекло — столько заботы и ласки было в голосе, взгляде и вообще во всей пухлой и какой-то уютной фигуре дии Корнелии.

Мотнув головой, через силу она выдавила:

— Все хорошо... Дом вспомнила...

Сидящий рядом Дилан пихнул ее ногой под столом, словно предупреждая, чтоб молчала, и ухмыльнулся:

— Вэлэри скорее «птенчик»: такая же мелкая и прожорливая. Видели бы вы, сколько она ела во Флиминисе! Правда, она и работала больше всех...

Он принялся рассказывать обо всем случившемся на практике: о горках, о смерче, о зернохранилище... Конечно, родители Шона знали обо всем из газет, да и сам Шон писал им, но Дилан рассказывал так живо и с такими подробностями. Благодаря его болтовне Лера успокоилась. Только иногда они с Шоном удивленно переглядывались, когда рыжик выдавал то, чего точно не было. Впрочем, привирал он не так уж много и скорее затем, чтобы смягчить впечатление.

После обеда диа Корнелия проводила Леру в небольшую угловую комнатку на втором этаже.

— Здесь уже прибрано, отдыхай. Если что-то понадобится, спроси грану Горацию.

Поблагодарив, Лера закрыла дверь и еще некоторое время стояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Медленные, усталые. На восстановлении сада родители Шона выложились по полной, досуха, и сейчас «светились» даже меньше, чем она со своими двадцатью единицами.

И кстати, не выглядят они ни одинокими, ни несчастными. Наоборот! Как они смотрят друг на друга, как говорят! Ну видно же, что любят и доверяют, что ни на кого бы друг друга не променяли. Так что не прав Шон: происхождение, круги... Всё фигня! Главное найти «своего» человека!

Ну, разве что насчет детей он не ошибся: действительно тяжело — быть везде чужим.

Пройдя к окну, она выглянула на простирающийся во все стороны сад: завтра ван Тероны обещали провести экскурсию. И Шон говорил, тут озеро есть.

А у Маркуса на озере так не побывали... Теперь он с Мелани туда отправится. И на речку. И в горы... Еще верхом собирались кататься...

Она встретилась взглядом с собственным едва видимым в чистом стекле отражением.

— Тебе-то какое дело? В клиентки позвали, вот и радуйся.

Отражение почему-то не «обрадовалось», и Лера отвернулась.

***

В Лоридан Маркус отправился верхом. Поместье покинул ранним утром, пока мать не встала и не завела вновь разговор о том, с кем следует ему общаться, а от кого держаться на расстоянии. Вчера она так доняла нравоучениями, что, сославшись на неотложные дела, он заперся в кабинете.

Только перед этим сказал, что в последнее время хочет держаться на расстоянии именно от нее. Кажется, обиделась. Конечно, любой матери неприятно такое услышать, но порой правда необходима.

У ван Теронов Маркус не был уже лет десять, но прекрасно помнил, как песок лез повсюду, набивался в обувь, в волосы, под одежду. Поэтому, не задумываясь, выбрал рубашку и штаны из простой, но плотной ткани, а на ноги — удобные высокие ботинки на толстой подошве; на шею повязал платок, за спину закинул широкополую шляпу — их время придет в пустыне. С собой взял запасной комплект одежды, сменное белье и фляжку воды. Фляжку повесил на пояс слева (справа — кинжал), остальное поместилось в одну сумку. Сумка была не новой, потертой и с царапинами, но качественно выделанная кожа и плотно закрывающаяся горловина окупали ее непритязательный вид.

В целом он имел вид путника, который принципиально не пользуется порталами, и только Красавчик, холеный породистый иноходец, выбивался из образа.

Наверное, это несоответствие и вызвало подозрения.

Нет, через столичный портал он прошел беспрепятственно — там дежурные маги и стражи узнавали наследника ван Саторов в любом обличии,— а вот в Ассуме возникла заминка.

В столь ранний час на площади этого южного периферийного городка не было никого, кроме единственного дежурного мага и пятерки стражей, собравшихся, вопреки правилам, в одном месте.

Под их цепкими взглядами Маркус спешился и подошел к дежурному. Коротко кивнув, положил на стол монеты:

— В Лоридан.

Дежурный напрягся.

— С какой целью?

Маркус сделал вид, что не услышал тихих шагов за спиной.

— А я обязан отвечать? Это новый закон?

— Нет. — Маг ничуть не смутился. — Однако прошу вас представиться и сказать, с какой целью направляетесь в покинутый город. И кстати, там дежурного мага нет, обратно портал не откроете.

Обернувшись, Маркус обвел взглядом стражей. Рассредоточились полукругом, хмурые, настороженные, и перед каждым — плетение щита. Любопытно...

Он молча снял перчатку, и повернул руку так, чтобы маг увидел перстень. Взгляд дежурного на мгновенье замер на вспыхнувшем бликами гербе ван Саторов, затем метнулся на короткие волосы Маркуса, затем «сквозь» него...

***

Когда чернота в портальной арке растворилась, а вместе с ней исчез и наследник ван Саторов, старший «пятерки» обвиняюще посмотрел на дежурного мага:

— Почему вы его не предупредили?

Взяв со стола две серебрушки по четверти золотого каждая, дежурный подкинул их на ладони:

— Надо же, мог ведь и не платить... Вы тоже промолчали, — Он раздраженно покосился на стража.

— Это ваша обязанность, — огрызнулся тот. — Если на него нападут и он пострадает, вся ответственность на вас. Ваша нелюбовь к столичным магам дошла уже до абсурда!

— Вы меня в чем-то обвиняете? Всем известно, что в брошенных городах часто селятся бандиты и перегрины. Так могу ли я предполагать, что наследник ван Саторов не знает простых истин? Могу ли указывать ему, как поступить? И могу ли сомневаться в его способностях, в его силе и умениях?

Страж дернул ртом, будто хотел сплюнуть, но только круто развернулся, и вся «пятерка» направилась к облюбованным лавочкам. До мага донеслись недовольные голоса:

— Всего лишь студент. Что он может?

— Вчерашняя троица тоже студенты.

— На такой развалюхе ехали — видно, что взять с них нечего. А у ван Сатора один жеребец чего стоит...

Глава 8. ... право имею?

Горячий ветер швырнул в лицо сухой пылью. Щурясь и плотнее затягивая платок, Маркус огляделся. Ни души.

Он и не ожидал, что здесь его встретят с цветами и барабанами, но напряжение, появившееся внутри после спешного и такого неожиданного отъезда Мелани, в Ассуме усилилось. Возможно, тревога была напрасна — иначе дежурный маг предостерег бы, — но все же мысль, что в Лоридане не спокойно, не отпускала.

Тронув бока Красавчика, Маркус направил его медленным шагом в сторону южных ворот.

За минувшие годы город почти не изменился, лишь здания стали еще более пыльными, да песок, окончательно стерев границы между проезжей частью и пешеходной, подобрался к самым порогам.

Захотелось вдруг проехать по знакомым местам, и Маркус свернул на узкую боковую улочку. Когда-то они с Шоном излазали тут едва ли не каждый дом, думали, что во всем мертвом городе только они двое, и все равно считали себя отчаянными смельчаками... А позже Маркус узнал, что отец всякий раз отправлял с ними пятерку стражей. Незаметно и ненавязчиво.

Отец... Все еще невозможно принять, что он мертв, что они никогда не проедут бок о бок хотя бы по этой проклятой пустыне.

Вот только размышления о мести стали так привычны. Что это, если не принятие? И что будет, когда месть свершится? Придет ли успокоение или, наоборот, обрушится одно только оглушающее осознание, что с отцом его больше ничего не связывает, что оборвалась последняя нить? Останется только его собственная разрушенная жизнь... Нет, он готов, лишь бы воздать Верховным за их низкую ложь, жадность, за то, что очернили даже память об отце.

Но будет еще одна разрушенная жизнь.

Мелани... Все же использовать ее или нет? Сможет ли он быть хладнокровным, даже жестоким, в нужный момент? Если не сможет, тогда взяв ее в жены, он просто породнится с ван Тусенами. Просто смешает свою кровь с кровью убийцы отца!

В желудке потяжелело, сдавило и, отгоняя мерзкое ощущение, Маркус пришпорил жеребца.

Это его и спасло.

Красавчик скакнул вперед, Маркус пригнулся, удерживая равновесие, и удар пришелся не в сердце, а выше.

Сначала он почувствовал лишь толчок в плечо, ухватился за гриву, и еще не поняв, что за тень промелькнула, уносясь вперед, выплюнул, словно ругательство, «Lebanon!». Светящиеся нити плетения, поток... Одновременно натянул поводья.

Заржав, Красавчик встал на дыбы. Защитный купол накрыл обоих, а через мгновение в него прилетели две стрелы. Отскочили.

Маркус не успел заметить, откуда стреляли. Вокруг было тихо, ни движения, только жеребец фыркал и почти бесшумно переступал по не слежавшемуся еще пыльному песку. Оглядываясь, Маркус успокаивающе похлопал его по шее.

Рубашка на левой ключице была разорвана. Краем глаза он видел расплывающееся по светло-серой ткани пятно крови, но боли не чувствовал.

Дома молча смотрели темными окнами. Будто ждали, что он предпримет.

Лишь из двухэтажного углового здания удобно было стрелять ему в спину. У второго углового дома окна закрыты ставнями... Тридцать шагов... Могли, конечно, и из тех, что стоят вдоль улицы, но тогда выцеливать пришлось бы под углом. Если «воздушной стеной» взметнуть пыль с песком, клубы поднимутся до крыш, сзади прикрыться «щитом», и если по пути не устроили засаду, то уйти будет легко.

Вспомнились вдруг слова Кэлсия, что выбирать надо разумом.

Разум требовал уходить. Количество и сила напавших неизвестны, сам он ранен... Разум был прав.

Вот только в груди вспыхнула вдруг злая решимость. Проверить себя. Это не дуэль, не турнир. Здесь нет целителей, нет доспехов и нельзя выбрать степень повреждений. Бой демоны знают с кем, и возможно, кого-то он даже убьет. Если сможет сейчас, если рука не дрогнет — сможет и отомстить. Любой ценой. Абсолютно любой.

В глубине подмеченного дома почудилось движение. Там! Маркус оборвал поток к куполу, стегнул жеребца и поставил «большой щит». Вовремя! В окне второго этажа показался лучник, и еще одна стрела ударила в невидимую преграду.

Закричали. Топот копыт заглушил голоса, но Маркус точно слышал не меньше трех человек. Забегали, крысы!

Он выдохнул заклинание «огненного шара». Соскочив с Красавчика у самого дома, хлопнул его по крупу, отсылая прочь. Прижался к шершавой каменной стене и задрал голову. Как и ожидал, из окна свесился лучник. Поток! Вспыхнувший огненный шар обдал на миг жаром и с гудением взмыл вверх. Лучник отпрянуть не успел.

Под его дикие вопли, Маркус со всей силы пнул дверь. Иссохшая и легкая, она сорвалась с петель и рухнула внутрь, рассыпаясь на обломки. С пола взвилась пыль, повисла мутной завесой.

Выхватив из ножен кинжал, Маркус скользнул в полумрак здания. Магзрение «высветило» три ауры неодаренных. Ближайшая метнулась к нему. Явно не с пустыми руками. Нож? Или короткое копье? За короткий миг в мельтешении красок, сверкающих среди тьмы, разобрать было невозможно. Он поднырнул, уходя от атаки, и с разворота послал «воздушный кулак».

Гулко хлопнуло. Противник с коротким вскриком впечатался в стену, а еще не осевшая пыль взвихрилась и колюче мазнула по глазам. Маркус моргнул, теряя концентрацию, и торопливо зашептал длинные фразы «тарана». Им надежнее, и сразу обоих оставшихся можно... Очухавшись, те наступали с разных сторон.

Маркус отпрыгнул назад и, выкрикнув последнее слово, перешел на магзрение. Вспыхнуло плетение. Оба бандита прыгнули вперед, занося клинки. Один вопил по-звериному. В него, орущего, Маркус и бросил «таран». Громыхнуло так, что заложило уши, взметнулись клубы пыли и песка. Отдачей Маркуса толкнуло к столам, а бандита, попавшего под удар, отшвырнуло к дальней стене. Второй тоже упал, захрипел, закашлял, втягивая воздух. Маркус и сам не мог вдохнуть. Все-таки «таран» в столь маленьком помещении не лучший выбор. В зернохранилище было легче...

Очухался второй быстро. В магзрении видно было, как его светящийся силуэт поднялся, и бросился вперед, хаотично размахивая чем-то над головой.

Дыхание еще не восстановилось, и Маркус, не успевая с заклинанием, ударил кинжалом. Бандит чудом уклонился, но и сам не попал: перед лицом, вырывая из магзрения, свистнула дубинка. Длинная, увесистая и, судя по матовому блеску, с окованным навершием. Череп проломит на раз.

В пыльной пелене движения едва угадывались, и Маркус скорей почувствовал, чем увидел, как противник откачнулся, как его рука пошла обратно, снизу вверх...

Маркус прыгнул ему навстречу, телом блокируя удар. С коротким замахом воткнул кинжал. Попал в мягкое — лезвие вошло по самую рукоять. Бандит оцепенел. А затем повалился медленно, будто неохотно. Маркус выдернул кинжал и отшагнул. Глухо ударила о пол дубинка. Потом голова.

У входа стонал первый из нападавших. «Кулак» не нанес ему сильного урона, но похоже, столкновение со стеной не обошлось даром. Тот, что встретился с «тараном», лежал молчаливой кучей тряпья.

Весь бой занял меньше минуты: наверху еще выл и метался лучник.

Маркус отступил к стене, осматриваясь и снова «плетя» «таран».

По центру потолка не было. Круглое отверстие в крыше чудом сохранило стекло, но его покрывал такой толстый слой песка, что свет почти не проникал. В полумраке виднелись очертания галереи второго этажа, здесь же, на первом, чернели два прямоугольника дверей и узкий коридор, ведущий вглубь дома. Перевернутая скамья. Напротив входа — лестница. У закрытых ставнями окон — столы и лавки.

Прорывающиеся в щели узкие полоски света выхватывали из темноты посуду и еду на двух столах. На одном — четыре кружки, на втором — три. Значит, семеро. Похоже, завтракали и засаду не планировали. Напали спонтанно, увидев одинокого путника.

Раненый вдруг перестал стонать. Опираясь о стену, встал. Неотрывно глядя на Маркуса, на полусогнутых ногах и с безвольно болтающейся рукой, двинулся к выходу.

Когда он оказался в проеме, Маркус бросил «таран».

По ушам вновь садануло, дыхание пресеклось. А бандит месте с песком и мусором вылетел на дорогу и, перевернувшись несколько раз, замер у противоположного здания.

Отдышавшись и отплевавшись от песка, Маркус подвигал челюстью, пытаясь избавиться от глухоты, но лучше не стало. Ощутив тепло в ушах, потрогал — пальцы скользнули по крови.

Косясь на галерею, он отряхнул и перевязал платок на лице. Потом беззвучно (или это он не слышал?) подошел к ближайшей двери. Та была распахнута настежь, в комнате — никого. Во второй тоже.

Коридор оказался коротким и вывел на кухню. Окинув захламленное помещение магическим взором и убедившись, что людей здесь нет, Маркус вернулся.

Лучник уже затих.

Пыльная взвесь поредела, и Маркус стянул платок на шею. Провел языком по сухим губам, сплюнул тягучую густую слюну.

Продолжать или уйти? Нападать теперь они побоятся — поняли, что на мага нарвались, да и его резерв не бесконечен. Проклятая пустыня будто выпивает силы: простой «кулак» вычерпывает как «ярость». И что, если бандитов больше, не семеро?

Продолжая наблюдать магзрением за вторым этажом, он отцепил от пояса фляжку. Жадно выпил половину. Вода еще не нагрелась, была чуть прохладной, и каждый глоток будто возвращал решимость.

Идти, так до конца. Иначе не стоит и начинать.

Убирая фляжку, почувствовал, как липнет она к руке. Кровь намочила рукав и уже стекала по пальцам, видимо, рана глубже, чем казалось. Маркус подвигал плечом. Боль отозвалась слабым эхом.

Он вытер ладонь о штаны и взял кинжал в левую руку — здоровой правой лучше управляться с плетениями.

Галерея второго этажа встретила настороженной тишиной. Здесь было темнее, чем внизу, но глаза уже привыкли. Маркус насчитал пять дверей.

Первую он пнул так, что дверь с визгом распахнулась, стукнулась о стену и, отлетев обратно, покачиваясь, повисла на одной петле. В квадратной комнате с остатками кровати и вполне целым шкафом никого не было. На всякий случай Маркус проверил и шкаф. Пусто.

Натянутые мышцы сковывали движения, и он повел плечами. Ключицу резануло болью.

Вторая комната зеркально повторяла первую, только кроватей было две. Здесь тоже никого.

У третьей Маркус задержался: неиспользованное плетение рассеялось — пришлось его восстанавливать. Слышал он по-прежнему плохо, но показалось вдруг, что в этой комнате раздался шорох, а затем далекий звук падения и стон.

От пинка дверь раскололась, и большая часть ее упала в комнату. Внутри поднялась пыль, закашляли, что-то стукнуло. Не став гадать, сколько там бандитов и какое у них оружие, и надеясь, что окончательно не оглохнет, Маркус послал вперед «таран».

Искрящаяся голубая сфера метнулась в проем и вонзилась в стену напротив.

От грохота в груди и голове словно что-то разорвалось, пол под ногами дрогнул, и Маркуса откинуло на ограждение. Вцепившись в перила и радуясь, что ограждение каменное, он мельком глянул вниз. Если бы упал, то прямо на перевернутую скамью. Это он сглупил: надо было сразу отскочить с линии удара.

В комнате словно начадили, и «дым» выползал наружу. Маркус зашел, чувствуя как хрустят под ногами щепки, но не слыша ни звука.

На полу лежали двое. Один раскинулся на спине, массивный, высокий, с текущей из носа кровью, — поодаль от него валялось короткое толстое копье; второй — худощавый, и, судя по луку под его животом и рассыпанным повсюду стрелам, он планировал стрелять. У обоих ауры живых. Но не здоровых.

Маркус выглянул в пустой проем окна. Последний бандит, волоча ногу, уползал за дом.

В следующей комнате воняло палеными волосами и плотью, и желудок сжался в рвотных позывах. Сглатывая, Маркус быстро, избегая смотреть на скорчившееся тело лучника, огляделся и вышел. Зачем-то аккуратно прикрыл дверь.

Оставшаяся комната была пуста, и он спустился на улицу. Щурясь от яркого света, свистнул. В голове звенело, и мягкий топот он расслышал, лишь когда Красавчик подбежал на десяток шагов. Маркус осмотрел его. На лоснящейся черной шкуре — ни царапины. Заметив у стены свою шляпу, подобрал, стряхнул песок и, взяв Красавчика под уздцы, направился за уползшим бандитом.

Глава 9. Оазис

— Здесь мы посеяли просо. Так хорошо росло, быстро... Почти вызрело... — Мама Шона огорченно оглядывала квадратный участок с пригнутыми к земле, засыпанными пылью растениями. Выискивая семена, в пыли копошились серые невзрачные птички, похожие на воробьев.

— А там что? — Надеясь отвлечь ее от печального зрелища, Лера показала на рощицу из молодых деревьев с густой листвой.

Диа Корнелия заулыбалась:

— Апельсины. Уже четыре урожая с них собрали.

После завтрака дэр Амори предложил отправиться на осмотр территории. Время было раннее, но везде уже работали люди, чтобы успеть как можно больше сделать до дневной жары.

Лера с дией Корнелией отстали от мужской компании, которая ушла далеко вперед. Мама Шона полагала, что ее мужу не терпелось показать Дилану систему водных каналов, которую он и еще несколько магов, «водников» и «земельников», устроили в долине. Дэр Амори и сам был «земельником». Диа Корнелия же, хоть и обладала магией «воды», но в строительстве каналов не участвовала — ей хватало работы в саду и на полях.

Бросив еще один грустный взгляд на погубленное просо, она предложила проверить кукурузу и вполголоса добавила:

— Может, хоть что-то уцелело...

У рощи они свернули с дороги, ширина которой была достаточна для двух повозок, на узкую одноколейку. Земля на дорогах напоминала твердую спекшуюся корку, и Лера предположила, что до того, как люди начали возделывать почву, она была такой во всей долине.

Мама Шона подтвердила ее догадку и после небольшой паузы призналась:

— Когда мы пришли сюда впервые, я не поверила, что сможем добиться столь многого. И если бы не дэр Луций ван Сатор, то не смогли бы.

Сердце екнуло от услышанного знакомого имени.

— Вы говорите об отце лэра Маркуса? — уточнила Лера.

— О нем... Дэр Луций первый поддержал нас и убедил еще нескольких магов примкнуть к проекту. Но самое главное, он выделял деньги. Даже не знаю, как продолжать теперь... — Диа Корнелия тяжело вздохнула.

Лера окинула взглядом простирающиеся вокруг посадки: апельсиновая роща — по одну руку, какие-то густые кусты — по другую, впереди — кукуруза; раньше миновали длинные грядки с овощами, смешанный плодовый сад, кругом паутина водных каналов (одни узкие — перешагнуть можно, другие пошире, с мостиками), еще где-то там есть искусственное озеро, а еще дома, нанятые маги и простые рабочие (диа Корнелия сказала, что их две сотни) — все это явно влетело в копеечку. И вряд ли род дэра Амори поучаствовал в финансировании. Раз уж внука готовы «выдрать с корнем», то какая-то плантация среди пустыни им точно не нужна.

А дэру Луцию нужна... Была... И раз они так плотно сотрудничали, может, у дии Корнелии есть какая-то информация о его работе с порталами. Стараясь не выдать волнения, Лера сказала:

— Я думала, отец лэра Маркуса хотел только запустить порталы вокруг пустыни... Чтобы магию вернуть.

Мама Шона глянула на нее так пристально, что Лера ругнула себя за длинный язык: с чего бы кому-то откровенничать со встреченной только вчера девицей? Однако, то ли дии Корнелии хотелось поделиться наболевшим, то ли Лера вызывала доверие, но после долгого молчания диа Корнелия все же заговорила:

— Порталы вокруг пустыни — промежуточный этап. Главной целью дэра Луция было Сердце Мира. Он считал, что если восстановить магию там, то пустыня перестанет расти и ее можно будет победить... Эта долина, на самом деле, лишь тренировочный полигон. Мы планировали применить полученный здесь опыт, чтобы оживить Сердце Мира.

Лера провела языком по пересохшим губам. «Сердце Мира»... Там межмировой портал. Он заработает, если вокруг вырастить такой же оазис?

— Вы считаете, что магия зависит от растений? В академии о таком не упоминали.

— Никто же не знает точно, — пожала плечами диа Корнелия. — Но если подумать, магии нет только в пустыне.

— Действительно... — пробормотала Лера.

Где растения, там и магия... Смысл в этом был, но что-то не сходилось. Сосредоточиться на ускользающей мысли не получалось — сердце колотилось быстро, мелко, требуя задать очень важный, очень нужный вопрос. И Лера, кашлянув, чтобы прочистить горло, но все равно чуть хрипловато задала его:

— Получается, дэр Луций нашел путь к Сердцу Мира?

— Не знаю, но лучше бы и не искал! — ответила диа Корнелия с горечью. — Его арестовали, когда он пытался открыть туда портал... Наверное, нашел... Он говорил перед этим, что наткнулся на какие-то древние записи в архивах рода и уверен в успехе.

Лера обмякла. Ну, да, успех был... Только вместо Сердца Мира дэр Луций «пробился» на Землю. А это означает, что нет другого пути, кроме того, которым она пришла. И план остается прежним. Использовать Маркуса... Черт! А она уже успела обрадоваться...

Она мрачно посмотрела вперед: когда уже там кукуруза?! Хотелось вернуться в комнату и поорать в подушку.

— Выходит, долина теперь не нужна? — спросила она, стараясь не выдать своего разочарования. — Если она как полигон... Все ваши труды напрасны?

По лицу дии Корнелии мелькнула тень.

— Я никогда не относилась к этому месту, как к полигону. Надо просто доказать, что и здесь можно получать выгоду. Тогда Сенат выделит средства и мы продолжим... Конечно, когда портал в Ассум перестанет действовать, будет тяжело... Вряд ли кто-то из магов решит остаться. Во всяком случае, жалованье они запросят такое, что на него не хватит всего того, что мы вырастим...

Досадливо тряхнув головой, диа Корнелия даже не стала договаривать свою мысль. Впрочем и так понятно: нет денег — нет магов — нет долины.

— А простые люди? — Лера раскинула руки, будто охватывая видневшихся повсюду рабочих. — Их ведь много! Вместо одного мага сколько человек можно нанять! Полсотни? Или даже сотню?

— Ты как-то странно вывернула. Наоборот: вместо сотни неодаренных лучше нанять одного мага. Сейчас, когда дэра Луция... не стало, большая часть магов уехали. Нас всего шестеро... «Воздушники» не в счет, они занимаются только охраной... Но мы шестеро делаем куда больше, чем все неодаренные.

Мама Шона говорила спокойно, но Лера заметила, как удивленно вскинула она брови. Точно так же и ей хотелось вскинуть свои. Да на Земле без всякой магии такие пустыни озеленяют! В Советском Союзе, когда началось опустынивание, остановили его на государственном уровне, но садили-то все эти тысячи километров лесов обычные люди. А прямо сейчас в Африке, в Индии... Там же просто целыми деревнями выходят. С мотыгами! Конечно, бывает где-то и технику пригонят, но это редкость.

Маги, блин. Из-за своей силы богами себя возомнили. Людей без дара вообще ни во что не ставят!

Чувствуя, что заводится и сгоряча может сказать лишнего, Лера остановилась у придорожного куста и сдула пыль с мелких розовых цветочков. Несколько протяжных выдохов — и цветам облегчение и она успокоилась.

Выпрямившись, посмотрела на дию Корделию. Под загаром бледности вроде и не заметно, но в глазах — усталость и сияние ауры не тянет на те шестьдесят единиц, о которых говорил Шон.

— Вы ведь до сих пор не восстановились, не так ли?

Диа Корнелия не ответила, но и так всё было ясно, и Лера негромко, но уверенно продолжила:

— Согласна, где-то маги намного эффективней, но точно не здесь, не в пустыне. Здесь, если сотни человек без дара возьмутся за дело — дружно и с четким пониманием, как и для чего, — то они добьются большего, чем маги. Я уверена.

Диа Корнелия нахмурилась и с заметным недовольством отрезала:

— Мы раз в четыре дня ездим в Ассум и восполняем резерв полностью.

В молчании они дошли наконец до кукурузы. Высаженная полосой не больше пары метров в ширину, она была укрыта от ветра этой самой апельсиновой рощей, и многие растения уцелели.

Диа Корнелия аккуратно отломила два небольших початка, один дала Лере.

Под листьями все было забито пылью. От нее не спасли и кукурузьи «волосы». Убрав их, Лера вздохнула:

— Жалко. Мне как раз нравится такая, недозрелая: сладковатая и хрустящая. И чтоб не обгрызать, а с серединой схрумкать... Может, получится промыть?

Диа Корнелия согласилась, и они убрали початки в объемную холщовую сумку, которую она взяла с собой.

Из-за кукурузы мама Шона явно опечалилась. Видимо, когда шла сюда, надеялась на лучшее. Вообще, заметно было, что она относилась к долине, как к своему детищу: смотрела на каждое деревце, на каждый куст и каждую травинку с не меньшей любовью и гордостью, чем, кажется, на Шона. И ее, должно быть, не столько расстраивали последствия пылевой бури, сколько мысль о том, что без каких-то банальных денег жизнь здесь исчезнет. Исчезнет полностью, быстро и бесследно.

Дэр Амори и Шон с Диланом нашлись у озера. Отец Шона что-то с энтузиазмом рассказывал, размахивая руками и указывая то на озеро, то на артерии каналов, отходящих от него. Видимо, это его любимое детище.

Озерцо было небольшим, примерно в половину стандартного стадиона, и идеально круглой формы.

— А вода откуда? — спросила Лера дию Корнелию.

Та ответить не успела. Они уже подходили, и дэр Амори, услышав вопрос, оглянулся.

— Здесь подземный водоносный слой, — пояснил он. — Мы потому и выбрали эту долину, из-за источника воды... Как ты? — он с заботой посмотрел на жену и протянул ей руку.

Диа Корнелия подала ему свою и мягко улыбнулась:

— Сейчас, когда Шон с друзьями приехали, кажется, и сил прибавилось.

— Может в Ассум наведаемся сегодня?

Казалось, диа Корнелия хотела согласиться, но после короткого быстрого взгляда на Леру отрицательно качнула головой:

— Завтра.

— Тогда сильно не напрягайся.

Лера ощутила укол вины. Похоже, мама Шона из-за ее слов о том, что в пустыне обычные люди могут заменить магов, решила доказать обратное.

— А давайте мы поможем! — предложила она.

— Вы пока только студенты, — возразила диа Корнелия.

Лера нетерпеливо кивнула: она и не собиралась нарушать закон, когда вокруг столько чужих глаз. Да и не с ее резервом пустыню «пахать»! Но только она открыла рот, чтобы пояснить, что за помощь предлагает, как ее осек Дилан:

— Вэлэри! Не глупи! — Он свирепо сдвинул брови. — К тому же, твои двадцать единиц ничем здесь не помогут.

Лера вспыхнула. Дилан ее за дуру держит?! Еле сдержавшись, чтобы не ответить ему соответствующе, она процедила сквозь зубы:

— Раскричался... Руки-то нам на что? — Она чуть не в лицо сунула ему руки с растопыренными пальцами. — Или ты мозоли боишься натереть?

Дилан отступил.

— Ничего я не боюсь... Просто не подумал об этом...

Уши его налились краснотой, а по смущенному взгляду ясно было, что он жалеет о своей резкости. Впрочем, Шон и его родители, кажется, тоже не допустили мысли, что она предлагает одаренным — будущим, понимаешь, магам! — поработать руками — такое замешательство читалось на их лицах.

Ответил Лере дэр Амори:

— Вэлэри, мы благодарны за желание помочь, но, боюсь, если гости начнут копать землю, то больше никто не захочет нас навестить. — Он обнял жену за плечи и с улыбкой посмотрел ей в глаза, потом вновь перевел взгляд на Леру. — Отдыхайте, осмотритесь и, если потом сможете кого-то из знакомых заинтересовать нашей долиной, то это будет лучшей помощью.

Вскоре подошли остальные четверо магов, и дэр Амори отправился с ними (они тянули новую ветку канала), а дию Корнелию позвали рабочие на одно из полей. Экскурсию продолжил Шон.

Лера неспешно брела позади парней и думала над тем, что узнала и увидела.

С одной стороны, все, кто здесь трудятся, круты: создать такую замечательную зеленую долину посреди безжизненной иссушающей пустыни — многого стоит. А с другой стороны, они ошиблись в самом важном. Не заложили базу, фундамент. То, благодаря чему долина продолжила бы жить, даже когда люди покинули бы ее. Они пытаются устранить симптомы, а не причину.

И если ее догадки верны, если ее послушают, если портал в Ассум не закроется хотя бы год...

— Шон! — она бросилась за парнями. — Мне надо выйти из оазиса. Хочу кое-что посмотреть.

Глава 10. Почти как в Индии

Лоридан Маркус покинул уставший и злой. Проклятая пустыня забрала остатки сил на активацию портала, все тело ощущалось грязным, рука болела, в глазах кололо от песка, на зубах скрипело да еще опустевший резерв отзывался голодными резями в желудке.

В Ассуме злость его только усилилась. Стражи, торопливо занимающие позицию напротив арки, из которой он выходил, выглядели противно чистыми, сытыми и полными сил. Дежурный маг, как и полагалось при возможной угрозе, укрылся под куполом.

Маркус решил не возвращаться в столицу. Стоило только представить, как всполошится бабушка, как отчитает дед... А потом еще мать примчится из поместья... Лучше уж снова столкнуться с бандитами.

Старший «пятерки» стражей, дэр Волкер, предложил для отдыха и восстановления свой дом, но Маркус, все еще не остывший, раздраженно отказался и направил Красавчика к небольшому и вполне респектабельному зданию гостиницы на углу площади. Мелькнула было мысль об особнячке родителей Шона, но Маркус и ее отмел: хлопоты слуг и причитания граны Улии (если старушка еще жива) только добавили бы усталости.

Пока он отмокал в ванне, его штаны почистили, а рубашку принесли новую. И доложили, что целитель прибыл.

Сидя на стуле и краем глаза наблюдая, как целитель, вальяжный, рыхлый толстяк, бормочет заклинания и водит пухлой ладонью над раной, Маркус вспомнил, как мазала его ожоги Вэлэри. Она пряталась ему за спину. А когда на миг показывалась сбоку, он в зеркале видел ее пламенеющее лицо.

По спине вдруг скользнул холодок. Вэлэри, Шон... Что, если на них тоже напали?

— Лэр Маркус, сидите спокойно, — произнес целитель.

— Вы скоро?

— Почти закончил. Осталось мазь нанести...

— Не нужно, — прервал его Маркус. — Сколько стоит лечение?

— Дэр Волкер уже оплатил.

Натянув рубашку, Маркус поспешил на первый этаж.

Старший «пятерки» мерил атриум нетерпеливыми шагами. Увидев Маркуса, он остановился и хотел что-то сказать, но Маркус опередил:

— Вчера в Лоридан переходили трое студентов. Я хочу знать, не напали ли бандиты на них.

Дэр Волкер нахмурился и отрицательно качнул головой:

— Допрос еще идет, но в доме не нашли ничего, что указывало бы на вчерашних студентов. Ни тел, ни брички, ни кобылы. Только лошадей этих семерых.

Стараясь не показать облегчение, которое отозвалось внезапной слабостью, Маркус прошел к окну и выглянул на площадь. Там уже собрался народ. Судя по жестикуляции и эмоциям на лицах, обсуждают не погоду — она здесь всегда такая.

— Так что вы хотели? — он повернулся к стражу.

Тот моргнул, но Маркус успел ухватить его взгляд «сквозь».

— Предлагаю сначала поесть, — дэр Волкер кивнул на вход в обеденный зал.

Только расправившись с двумя порциями жаркого, Маркус ощутил, как неуютная пустота в груди начала заполняться.

Посетителей, кроме него, не было. Дэр Волкер, попросив дождаться его здесь, ушел за новостями; двое официантов перешептывались, бросая непонятные взгляды, то ли настороженные, то ли восторженные; из открытого окна доносился гул все увеличивающейся толпы на площади.

Внезапно откуда-то потянуло запахом горелого мяса. Внутренности сжались.

Маркус бросил на стол золотой и, велев подскочившему официанту принести в номер мятно-лимонный напиток, поднялся в свое временное обиталище. В пески этого Волкера! Нужно будет, найдет.

Запыхавшийся страж объявился почти через четверть часа, извинился за задержку и вдруг широко улыбнулся:

— Опознали! Уже и приговор вынесли, сегодня казнь. Всех пятерых четвертуют. Можно сказать, тем двоим, с которыми вы расправились, повезло.

Маркус не думал, что лучнику повезло, и видимо что-то отразилось на его лице, потому что дэр Волкер улыбаться перестал. Глаза его сузились, и он с ожесточением произнес:

— Не сожалейте! Эти твари с востока заявились — оттуда засуха все отребье согнала. И сходу деревню вырезали, здесь, недалеко от Ассума. Ведь могли же просто забрать их барахло — там одни старики доживали, никто бы не сопротивлялся! Но нет... Вон, народ собрался, растерзать готовы...

Слушать об убитых стариках удовольствия не доставляло, но, как ни странно, стало легче. А страж без паузы перешел к тому, зачем, видимо, и нужен был ему Маркус.

— Лэр Маркус ван Сатор! — Вытянувшись, четко и бесстрастно произнес он. — Прошу вас предоставить письменное объяснение вашим действиям в Лоридане, а именно объяснение причин, побудивших вас использовать магию против людей. Хоть они и твари, — вполголоса добавил он.

***

— Вот же тупые животины!

Не рискуя подходить ближе, Лера помахала руками на «тупых животин», но те не обратили на нее внимания и продолжали доедать несчастный хилый кустик. Впрочем, называть «тупыми» тощих коз было несправедливо, и Лера прекрасно это понимала: кормились, чем могли.

Взобравшись повыше на склон, она оглянулась. Какой контраст! Бесплодная земля, закованная в панцирь из спрессованной пыли, и оазис, вызывающе зеленый, живой. Прям «Живые и мертвые», «Дни и ночи», «Война и мир»...

Оазис был окружен высокой частой изгородью, которую Лера легко перелезла, ступая как по приставной лесенке. Шон с Диланом не полезли: предпочли развалиться в тенечке, под деревьями, и подождать, пока ей не надоест компания коз.

Лера присела и постучала костяшками пальцев по твердой, горячей земле. Так и есть: можно словно с горки кататься, а значит, когда проливается дождь, вся вода стекает в долину.

В итоге одна долина и живет.

Щурясь, она запрокинула голову. Солнце висело в зените раскаленным белым шаром. Платье прилипло к потному телу. Ни тени, ни дуновения.

С тихим топотком подошла любопытная коза.

— У меня нет еды, — Лера показала ей пустые руки.

Коза ткнулась мягким носом в ладонь, выдохнула и осуждающе сказала «ме-е-е».

— Сами же все сжираете, не даете разрастись, — на русском, ворчливо заметила Лера.

Коза посмотрела с печалью.

— Ладно, согласна, — вздохнула Лера. — И без вас бы ничего не выросло. Как говорится, без воды — и не туды, и не сюды.

Она поскребла пальцем земляную корку. Выглядит точно так же, как в роликах, где индийцы мотыгами копают канавы для сбора дождевой воды. Сначала разламывают корку, потом тазиками выгребают землю... В принципе, все просто. Во всяком случае, когда сидишь в кресле за монитором.

Лера грустно улыбнулась, вспоминая, как они с братьями фанатели по фильмам Аамир Кхана. Пересмотрели все. Причем, многие не по разу: «Три идиота», «Дангал», «Звездочки на земле»... Ей не хватило, так она и ранние посмотрела, совсем уж индийские-индийские, где Аамир Кхан был только актером. А затем и все видео о его проекте озеленения Индии... Кто бы знал...

Она вскочила, напугав козу, и закричала:

— Дилан! Шон! Идите сюда!

«Ботан» не шелохнулся, а рыжий только дернул ногой. Пришлось спускаться самой.

— Мы уж понадеялись, что наше общество тебе наскучило, — ухмыльнулся Дилан. — Нашла другое, себе по интересам.

Лера пропустила его слова мимо ушей (месть можно отложить, холодная вкуснее), и обратилась к Шону:

— Твой отец что-то говорил про расширение зеленой зоны.

— Ну, да. Они тянут подземный канал в соседнюю долину, планируют пустить туда воду. Далеко, правда. За полгода всего половину расстояния преодолели, а сейчас и магов почти не осталось и денег нет...

— Погоди! — перебила Лера. — То есть они не расширяют эту долину, а просто сделают еще одну такую же? И в чем смысл? Что первая без людей не долго проживет, что вторая...

Шон не ответил, отвернулся. Лера оценила его профиль со сжатыми губами и насупленными бровями: похоже, имеет свое мнение, но озвучивать не хочет.

Что ж, тогда она свое озвучит.

— Думаю, твоим родителям нелегко признать, что в битве с пустыней они проигрывают, поэтому они и не могут остановиться. Тише, тише... — она подняла руку, останавливая вскинувшегося Шона. — Я понимаю, никто не любит, когда о его близких говорят... неприятное. Но согласись, чтобы справиться с проблемой, надо сначала признать ее существование.

— Да признают они!

— Ну и замечательно! Тогда можно к решению переходить. Я знаю, что делать.

— Ты?! — Шон, все еще разозленный ее словами о родителях, скептически скривился.

Дилан же, наоборот, приподнялся на локте и с любопытством уставился на Леру:

— Так все-таки Орден в пустыне?

— Орден везде, — глубокомысленно изрекла она.

Она подразумевала, что люди живут не только в пустыне, но и в лесах, степях, горах... Только у Дилана почему-то вытянулось лицо.

Лера щелкнула пальцами, привлекая его внимание:

— Эй, у нас и пустыни есть, но самое главное, есть опыт побед над ними. Идемте на склон, воевать надо там, а не здесь.

— Потрогайте землю, — попросила она, когда пришли на место. — Какая она?

Шон трогать не стал, даже скрестил руки на груди, а Дилан ковырнул носком ботинка:

— Ну, твердая.

— Что будет, если я полью на нее воду?

— Вниз стечет, ясно же!

— А если вот так...

Лера бросила быстрый взгляд на оазис. Вряд ли кто-то наблюдает за ними, у всех забот невпроворот...

Прошептав заклинание вспушивания почвы, она уложила плетение на пару метров выше по склону и подала четверть потока.

Получилось не как на поле во Флиминисе и даже не как на полигоне в академии: и там, и там разрыхленная земля радовала глаз приятной зернистостью и чернотой, а здесь со звуком разламываемой шоколадки корка просто потрескалась и осталась лежать кусками.

— Ты что творишь?! — зашипел Дилан, озираясь.

Лера отмахнулась:

— Да не видел нас никто! Только козы, а они обещали молчать. — Она прижала руку с груди и прислушалась к ощущениям. — С ума сойти... Шон, как твои родители магичат? Я маленький пятачок взрыхлила, а столько сил ушло!

Шон, оглядываясь, как и рыжик, сердито процедил:

— Вэлэри, на этот раз я соглашусь с Диланом: ты что творишь?

— Сейчас объясню... Кстати, ты не мог бы каким-нибудь заклинанием сдвинуть землю?

— Нет, — отрезал Шон. — Закон един для всех и везде, даже в пустыне.

— Ой, ладно! Сама сделаю.

Лера зашла на разрыхленный участок и, придерживая подол, ногами принялась сгребать разломанную корку: сверху вниз, так, чтобы по нижней границе «пятачка» сформировался гребень в виде полумесяца.

Парни молча наблюдали за ней. Закончив, Лера попросила их потрогать землю на очищенном участке.

— Ну, песок... — Дилан ткнул пальцем, и тот погрузился на пару сантиметров вглубь.

— Тогда, что случится, если я полью воду теперь, вот здесь, — Лера жестом изобразила, будто выливает стакан воды над «пятачком». — Стечет вниз?

— Нет, впитается.

Шон по-прежнему не желал ни говорить, ни делать что-либо, зато Дилан отвечал, как прилежный ученик.

— Верно, — улыбнулась ему Лера краешками губ. — К тому же, когда пойдет дождь, гребень задержит воду и ее впитается еще больше. А теперь представьте, что весь склон «украшен» такими «пятачками» и в каждом из них посажены растения. Они будут расти! Им хватит влаги!

— А долине хватит?

— Конечно! Там сейчас даже озеро, считай избыток. Но это лишь видимость: в действительности, пока склоны и вершины голые, она беззащитна. Надо вырастить деревья наверху. Подняться по склону вот с такими гребнями в виде полукружий, а там уже просто устраивать небольшие канавы, из которых вода будет проникать вглубь почвы и питать растения.

— У вас так и делают? — хмуро поинтересовался Шон.

— Да. Магов у нас нет, но тут магия и не нужна, только много-много рабочих рук. Зато стоит преодолеть этот, начальный этап, и дальше природа справится сама! — Лера осеклась. — Шон, а здесь дожди-то бывают?

Шон задумчиво рассматривал «пятачок» и ответил с запозданием:

— Дожди? Конечно бывают... Не так часто, как хотелось бы, но обильные. Здесь, вообще, все, что редко, дается щедро, будь то буря или дождь...

Они еще поприкидывали сколько влаги будет достаточно для роста деревьев, потом Дилан загорелся провести испытание: натаскать воды и посадить какой-нибудь куст. Еле отговорили.

— Ах, да! — вспомнила Лера о «вредителях». — Коз надо убрать в загон!

Шон раздраженно сощурился:

— А для чего, думаешь, изгородь вокруг долины?

— Деревья сдерживать, чтобы не разбежались, — загоготал Дилан.

Они направились обратно, обсуждая, как сподвигнуть родителей Шона на новый эксперимент. Лера предлагала, чтобы Шон убедил их сам.

— Меня они не знают, — говорила она, — С чего будут слушать? Или мне сказать, что у нас в Ордене так делают?

— Тихо ты! — всполошился Шон. — Сам расскажу!

Они как раз перелезали через изгородь, когда из-за деревьев показалась служанка, грана Горация. Она запыхалась, кожа ее лоснилась от пота.

— Лэр Шон! — заголосила она, увидав их. — Ваш друг приехал! Лэр Маркус! Он с бандитами в Лоридане столкнулся! Ранен теперь!

Шон с Диланом рванули вперед. А Лера не смогла. Ноги вдруг стали ватными.

— Сильно ранен? — спросила она грану Горацию, с тревогой всматриваясь в ее лицо.

— Плечо задело, — переводя дух, махнула та рукой. — Целитель уж залечил.

— Так чего пугаете?! — воскликнула Лера и, подхватив подол, кинулась вслед за парнями. Их топот еще слышался вдалеке.

Глава 11. Разгребание песков

Он мог погибнуть...

Маркус мог погибнуть!

В залитой солнцем гостиной звучали только два голоса: сдержанный Маркуса и красочно дополняющий его скупой рассказ хрипловатый бас стража, дэра Волкера, загорелого до меди, крепкого мужчины, который вызывал ассоциации с ковбоем из фильмов про Дикий Запад. Остальные находящиеся в комнате молчали. Хмуро молчал Шон; с беспокойством, беззвучно кусала губы диа Корнелия; с восторгом и вытянув шею, словно боялся пропустить хотя бы слово, слушал Дилан.

Сама Лера застыла на краешке дивана. Не отрываясь она смотрела на Маркуса, а в голове стучала мысль: «Он мог погибнуть». Пока они тут гуляли по оазису, в него стреляли... И сам он убил двоих...

Под звонкое пение птиц, доносящееся через распахнутые окна, гудел дэр Волкер:

— Когда лэр Маркус вывалился из портала, то выглядел так, словно не только разделался со стаей бешеных собак, но и самого его покусали. Неудивительно, что дежурный маг спрятался под защитным куполом...

Страж ухмылялся, а Лера не видела ничего смешного.

Попади та стрела не в плечо, а в сердце... Убийцы просто забрали бы все ценности, а самого Маркуса затащили бы в какое-нибудь здание. И никто бы. Никогда. Его не нашел.

Она зажмурилась, пытаясь отогнать упрямо лезущие страшные картины.

Лежал бы сейчас где-нибудь в пыльном заброшенном доме. В мертвом доме... И сам мертвый.

Голос дэра Волкера вдруг стал жестким:

— Повезло, что не вы напоролись на ту шайку. Как вообще додумались идти в мертвый город без сопровождения?! — страж обвел колючим взглядом их троих, Шона, Дилана и Леру. На Лере его взгляд задержался. — Да еще и с девушкой!

Она обмерла. Действительно... Семеро подонков, которым ограбить и убить пару десятков стариков, как в магазин сходить, и они — перваки, умеющие только рыхлить почву и морозить воду. А она еще и девушка...

Протолкнув застрявший в горле ком, она перевела взгляд на Маркуса. Тот с непонятным выражением смотрел на нее, но спустя миг отвернулся.

В гостиной повисла тишина. Сидящая в кресле напротив окна диа Корнелия всматривалась в Шона. На ее побледневшем лице темнела полоса грязи, видимо, смахнула пот, да так и не умылась — торопилась, услышав о Маркусе и нападении бандитов. Лера некстати подумала, что и сама она бежала как ненормальная, вся вспотела, волосы из косы выбились... Мелани уж точно так никогда не выглядела...

Шон, глянув на маму, виновато пожал плечами, Дилан заерзал и пробормотал:

— Ну, чего сейчас-то?.. Все ведь живы...

— Живы... — хмыкнул дэр Волкер. Казалось, он хотел выругаться. Вместо этого он звучно хлопнул себя по коленям и поднялся: — Мне пора. Казнь через пару часов. Если желаете, то предлагаю отправиться до Ассума с моим отрядом.

Диа Корнелия резко, отрицательно качнула головой. Маркус чуть поморщился:

— Я лучше отдохну.

Шон с Диланом переглянулись и кивнули, потом рыжик повернулся к Лере.

— А ты? Едешь?

— Зачем? — Все еще оглушенная осознанием прошедшей рядом смерти, она не поняла, зачем им в Ассум. Они же только вчера приехали.

— Как «зачем?» — Зеленые глаза Дилана сверкнули. — Казнь же!

***

Казнь! Опять чертова казнь... Для здешних разрубание человека на части развлечение что ли?! Кошмар! Вот уж не подумала бы, что Дилан и Шон так охочи до подобных зрелищ.

Лера прибавила шаг, чтобы поспеть за Маркусом, идущим по улице. После того как парни отбыли вместе со стражем в Ассум, он сказал дие Корнелии, что благодарен за гостеприимство, но все же остановится в отцовском доме. Оказывается, один из каменных коттеджей по соседству принадлежал дэру Луцию. Теперь вот Маркусу. И скорее всего, после смерти отца он здесь впервые. Тяжело, наверное, будет...

Они свернули к двухэтажному, но небольшому по площади особнячку, и тут Маркус, до того шагавший довольно ходко, словно споткнулся и стал. Лера остановилась справа и чуть позади, так чтобы видеть его профиль. Проступившие на скулах желваки, хмурый взгляд... Да уж, в отсутствие хозяина да после бури дом выглядел печально: пыльные стены, тусклые окна; по кустам вдоль подъездной дороги будто стадо носорогов прошло, цветы на клумбах погибли и все кругом засыпано песком. Даже ей, постороннему человеку, неуютно в этом царстве запустения.

Может, зря она последовала за Маркусом? Все-таки некоторые моменты лучше переживать в одиночестве... Или наоборот, ему нужна поддержка? Блин, надо было на психолога учиться, а не на лингвиста.

Прервав ее сомнения, Маркус двинулся к дому.

Как зимой все заметает снегом, сравнивая и сглаживая неровности, так и сейчас крыльцо было занесено песком. Ногой в крепком ботинке Маркус сгреб толстый слой, обнажая широкую низенькую ступень. Поднялся на нее и сгреб песок со второй... И так со всех пяти ступеней. Затем он долго спинывал песок с площадки. Наверное, можно было так не стараться, дверь бы уже открылась... Но похоже, Маркус не торопился заходить.

Наконец зашёл.

Внутри было темно, лишь в распахнутую дверь врывался яркий солнечный свет. Лера шагнула на порог и замерла. Резкая тень протянулась от ее ног по засыпанному всё тем же песком полу.

Маркус неслышно прошел вглубь.

Снаружи шелестели деревья, перекрикивались птицы, где-то переговаривались рабочие, а здесь было так тихо, словно дом поглощал звуки. Эта тишина пугала. Внезапно со стороны комнаты, в которой скрылся Маркус, донесся шорох, чернота в арочном проеме засеребрилась и стали видны очертания обычного интерьера. Закрыв входную дверь, Лера направилась по следам, оставленным Маркусом. Песок под ногами проминался. Он был намного мягче, чем в пустыне, и видимо, слой его был таким толстым, что твердость пола не чувствовалась.

А «серебро» оказалось банальной взвесью пыли. В носу и горле засвербело.

Судя по угадываемым в туманном полумраке контурам мебели помещение было гостиной. Снова раздался шорох — Маркус сдвинул тяжелые непроницаемые портьеры на втором окне, и в воздух поднялось новое серебристое облако. Похоже, секрет непроницаемости штор скрывался как раз в количестве пыли осевшей на них. Впрочем, окна тоже не радовали прозрачностью.

Лера до боли сдавила переносицу и прижала язык к нёбу. Только бы не чихнуть! В такой тишине и в такой непростой для Маркуса момент...

Маркус чихнул первым, громко и в голос. От неожиданности Лера подскочила и отпустила переносицу.

Ее чих был звонким и каким-то по-детски писклявым. И второй тоже, и третий... Когда она смогла остановиться, Маркуса в гостиной не было, а следы на песке вели к лестнице и дальше, на второй этаж. Скорее всего, там комнаты. Его и отца. И там уж точно ее присутствие будет лишним.

Лера обошла гостиную. Когда-то она смотрела видео про «пыльный котёл» в Америке, и был там эпизод про то, как жители законопачивали окна и двери, но песок все равно забивался в дома. Выгребали его едва ли не ведрами. Здесь была та же история: хоть камазом вывози. И как Маркус собирается тут ночевать?

Остановившись у полки с одинаково серо-бурыми пыльными книгами, Лера вытащила одну. «Растения пустыни».

Кстати, а почему Маркус вообще приехал? Он ведь должен был сидеть сейчас в своем комфортном поместье, устраивать пикники у озера и наслаждаться обществом Мелани. Может, каким-то образом узнал о банде в Лоридане и примчался спасать друзей? Не, глупо. Как бы он узнал, если даже стражи не знали... Но какие еще варианты? Не соскучился же по ним, в самом деле... Уж Мелани не дала бы ему заскучать.

Лера раздраженно сунула книгу обратно на полку и снова чихнула от взметнувшейся прямо в лицо пыли.

Захотелось пить.

Проверив остальные помещения на первом этаже, она обнаружила уборную, ванную, кладовую и просторную кухню. У одной из стен кухни протянулась невысокая печь с вделанным в нее котлом и с металлической плитой для готовки. Рядом стоял мешок с углем. Лера осторожно приподняла скатерть на столе, и песок с шелестом съехал вниз. В угловом буфете на пыльных полках нашлась пыльная посуда. Еды — ни крошки. Наверное, родители Шона позаботились, чтобы ничего не гнило.

Раковину почти до половины засыпало песком. Лера открутила вентиль крана и, услышав клокотанье подступающей воды, тут же его закрутила. Выгребла песок прямо на пол. К счастью, кто-то предусмотрительно заткнул слив деревянной пробкой. Достав пробку, Лера пустила воду. Почему-то ждала теплый и ржавый тонкий ручеек, но с хорошим напором ударила прохладная и прозрачная струя. Боясь потратить много — пустыня все же, — торопливо ополоснула лицо и шею и, вымыв пару чашек, набрала в них для питья. Кипятить или нет? Вроде чистая. Пробный глоток смочил пересохшие губы, рот и горло и, не сдержавшись, Лера глотнула еще. Вкусная, как из родника у бабушки в деревне. Там они всегда пили сырую и ничего... Она махом допила остальное.

Маркус все не спускался. Прислушиваясь к тишине наверху и гадая, что он там делает, Лера переплела косу, затем стряхнула песок со стульев и села, рассеянно уставившись в мутное окно.

А может он поругался с Мелани?! Эта мысль мелочно обрадовала, но уже секунду спустя Лера со вздохом поникла. Они оба слишком воспитанны и хорошо владеют собой — не поругаются. Тогда, может, патенты на подшипники «выстрелили», и Маркус приехал к отцу Шона как к доверенному лицу? Тоже ерунда. Разве оставил бы он гостью? Да не просто гостью, а будущую невесту, что б ее!

Но в чем тогда причина?

Она не услышала, как Маркус вошел, лишь почувствовала, что уже не одна. Сердце застучало быстрей. Вопреки его торопливости Лера обернулась не спеша.

Маркус стоял в дверях, оглядывая кухню. Взгляд его медленно скользил по пыльным стенам и мебели, по засохшему растению в кадке, однако ни печали, ни тоски в прищуре и в сжатых губах не было. Напротив, темные глаза горели злостью и решимостью. Такой Маркус, действительно, мог убивать.

Они едва не встретились взглядами, но Лера отвернулась. Казалось, все тело вспыхнуло, когда он подошел и положил руки на спинку соседнего стула. Наверное, смотрит на нее. Или "сквозь"... Сейчас увидит, что она почти не светится! Лера поспешно кивнула на чашку с водой:

— Пить хочешь? — Прозвучало хрипло. Она кашлянула и уже нормальным голосом добавила: — Вода чистая, я пила.

Маркус не ответил. Лера смотрела куда угодно, только не в его лицо — боялась вновь увидеть тот темный незнакомый взгляд, — и вдруг заметила, как сжались его пальцы на перекладине спинки, как проступили вены на тыльной стороне ладоней... Она подняла голову. Неподвижный взгляд Маркуса упирался в чашку, которую она ему предложила. В ничем не примечательную, темно-зеленую чашку с золотистым орнаментом по верхней кромке.

Кольнуло догадкой: вдруг отцовская?

У нее тоже была дома своя, с забавным ёжиком, который нёс на иголках яблоки. Димка с Санькой никогда её не брали, знали — табу! А теперь могут брать...

Только не станут.

Это как признать, что она никогда не вернется и не спросит: «Эй, кто пил из моей чашки?!» Признать, что человека больше нет. Что ЕЁ больше нет.

Так что не станут...

Но у них есть хотя бы надежда, а Маркус точно знает, что его отец мертв.

— Налить в другую? — тихо спросила она.

Маркус будто из морока вынырнул и, после секундного колебания тоже сев за стол, обеими ладонями обхватил чашку.

Лера замерла, боясь пошевелиться. Его нога была так близко к ее колену, что сквозь тонкую ткань платья чувствовалось тепло.

— Ты почему так слабо светишься? — спросил Маркус.

— Сам-то... — рассеянно отозвалась она, думая, отодвинуться или нет. Вдруг, если отодвинуться, он поймет, что его близость смущает её.

— У меня веская причина, а у тебя? Мало того, что закон нарушила, так еще и в пустыне, где твой резерв испарится, как капля воды... Вэлэри, я с тобой разговариваю!

Маркус щёлкнул пальцами у нее перед лицом.

Вздрогнув, Лера отпрянула. Его тепло исчезло.

— Ну подумаешь, потратила бы! — с досадой воскликнула она. — Мне это ничем не грозило, разве что съела бы полугодовой запас продуктов у ван Теронов. Лучше на себя посмотри! Мог просто уехать и вызвать стражей, так нет же, ввязался...

Окончание фразы застряло в горле, когда Маркус полоснул предупреждающим взглядом.

— Я всегда поступаю так, как считаю нужным, и разобраться с бандитами не было импульсивным решением. Я сделал это намеренно.

— Намеренно? — Лера изумленно моргнула.

— Да. И не надо таких круглых глаз. Сама же говорила, что готовясь мстить, будь готов копать две могилы. Вот сегодня и подвернулся отличный шанс выкопать одну, испытать себя.

— Испытать? — Чувствуя себя игрушкой-повторюшкой, тем не менее снова повторила Лера. — То есть ты проверял, сможешь ли выкопать могилу... для себя?

Теперь удивился Маркус.

— Для себя?! Вэлэри, если бы меня смогли убить простые бандиты, то куда мне против сильнейших магов Республики? Ножи и стрелы — ничто по сравнению с той властью, которой обладают Верховные. Стоило бы тогда пытаться мстить? Я скорее проверял, смогу ли Я убить.

От того, каким уверенным тоном он это произнёс, накатила дурнота. После небольшой паузы Лера тихо спросила:

— Ну и как, доволен собой?

— Если ты имеешь в виду, доволен ли я результатом проверки, то вполне.

Маркус смотрел ей прямо в глаза, бесстрастно и холодно. Под его взглядом руки и ноги словно свинцом налились, мысли путались.

Он убил двух человек. И ради чего? Ради проверки, сможет или нет... Правда, бандиты напали первые. К тому же дэр Волкер сказал, что они сами убийцы и недавно вырезали целую деревню. Вон, даже Дилан с Шоном захотели казнь посмотреть.

— Пойду, накидки с диванов соберу, — неловко выдавила Лера, вставая. — Надо прохлопать.

Она ополоснула свою чашку и поставила в буфет.

Ну и зачем эта месть, если Верховные опасней убийц? Еще и самому придется стать убийцей... Уже стал... Вряд ли его отец порадовался бы такому сыну.

Широкое лезвие топора сверкает на солнце, а седовласый мужчина спокойно смотрит поверх толпы. В его взгляде нет отчаяния.

Что же дэр Луций увидел перед смертью? Может, цветущий сад вместо пустыни? Или услышал слова сына: «Я сделал то, о чем ты мечтал»? Хотя, все это домыслы. Вероятнее всего, он просто хотел уйти достойно, как подобает потомку Великого рода. Вот только если бы он узнал, что Маркус собирается вступить в схватку с Верховными магами и готов даже небольшое кладбище заполнить, то вряд ли остался бы таким же спокойным. Наверняка, если бы ему дали возможность попрощаться с сыном, сказал бы что-нибудь вроде «живи спокойно и будь счастлив», и уж конечно не потребовал бы отомстить за него.

Лера остановилась на пороге кухни и нерешительно развернулась. Сможет ли она переубедить Маркуса? Еще не поздно.

— Что-то ты слишком тихая... — глухо, не оборачиваясь, сказал он. — Если испугалась, то лучше прекратить всё сейчас. Я найду способ выйти на Орден и без тебя.

Дыхание на миг прервалось. Распахнув глаза, Лера уставилась Маркусу в спину. Как это без нее?! Нет, он наверное сможет... вон он какой! Но она-то как же? Ей-то кто портал откроет?!

Глава 12. Термы — лучшее место, чтобы расслабиться!

В способностях Маркуса Авитус не сомневался, но разве Селену убедишь.

После смерти сына она беспокоилась по любому поводу и порой изумляла своей осведомленностью в делах внука. Взять хотя бы его займ у ростовщиков. Селена узнала о нем раньше самого Авитуса и устроила скандал, обвинив его и в невнимательности, и в скупости, и еще боги знают в чем! Даже требовала погасить долг... Еле удалось вразумить, мол, эти двадцать тысяч золотых послужат прекрасным рычагом давления, когда потребуется вернуть Маркуса в столицу.

И если в тот раз реакция жены была столь горяча — по силе он, пожалуй, сравнил бы ее с «огнешаром», — то что будет теперь, когда она узнает о происшествии в Лоридане? Накинется как «огненная стена»? Пускай уж отбушует в его отсутствие.

Поэтому Авитус велел подать экипаж и отправился в термы, что в Золотых Садах. Горячая вода купальни и прохладный бассейн, запахи трав, умелые и ласковые руки массажистки не только помогут переждать «бурю», но и, возможно, уймут ненадолго тревогу, в последнее время снедавшую и его самого.

Кроме конфидента Авитус ни с кем не обсуждал свои предчувствия, но оба они полагали: что-то назревает. Вчера экстренно собирался Совет Верховных, и тема обсуждения до сих пор оставалась неизвестной. В этом, конечно, ничего такого... Но сразу после ван Тусен отозвал свою правнучку домой... Еще и это нападение на Маркуса... Вряд ли спланированное, конфидент пока не нашел ничего, да и Маркус отправился в Лоридан спонтанно... Или не спонтанно? Ведь не отзови Дариус Мелани, Маркус оставался бы в поместье. Совпадение или нет?

Авитус выругался вполголоса. Сидящий напротив телохранитель не шелохнулся, а кучер, то ли услышав, то ли почувствовав раздражение хозяина, стегнул лошадей, и коляска прибавила ходу.

После изнуряющего зноя улиц термы встретили благословенной прохладой камня. Из общего бассейна доносились голоса, среди которых фальшивыми нотами выделялись громкие вопли ван Ронца. Как всегда чем-то возмущен и задыхается. Авитус поморщился. Сегодня он предпочел бы расслабиться и поразмышлять в одиночестве, но, видимо, не судьба.

Велев слуге провести его в свободную купальню и прислать массажистку, он вступил под своды просторного зала.

— Дэр Авитус! Идите к нам! — звонкий голос дэра Монтия разнесся над водой, привлекая всеобщее внимание.

На мгновение разговоры стихли. Авитус недовольно оглядел обращенные к нему многочисленные лица — что они тут, заседание Сената устроили? — и прошел к компании, отдыхающей на лежанках у стола с фруктами и сладостями. Помимо дэра Монтия и ван Ронца здесь были старшие двух родов, принадлежавших к артефактникам, дэр Гертус ван Шех и дэр Стиллес ван Матестий. Неудивительно, что ван Ронца слышно издалека.

Они обменялись приветствиями, и Авитус хотел уже двинуться дальше, однако дэр Монтий был настроен на разговор.

— Скажите же, чем не собрание Сената? — легко рассмеялся он. — Не хватает лишь конселарусов, наших неповторимых дэров Вэлиуса и Галлуса.

Ван Ронц, чей приветственный кивок был больше похож на движения толстого слизня, в которого ткнули острым сучком, с кряхтением дотянулся до изюма и, бросив горсть в рот, ожесточенно прошамкал:

— Будь они здесь, их уже притопил бы кто-нибудь. Пускай бы ощутили, каково это, когда тебя не слышат.

— Впору голосование устраивать, так разнятся мнения, — продолжал дэр Монтий. — А что вы думаете о случившемся?

Авитус молча оглядел шумный зал. Обсуждали явно не жару, с которой уже все смирились. Может, узнали про Маркуса? Здесь найдутся желающие перекрасить белое в черное, и они с удовольствием выставят наследника ван Саторов жестоким убийцей. Или попросту глупцом. Ведь и правда, с его стороны беспечно было забираться в глубь мертвого города.

— Говорю же, у ван Порхов слишком крутая лестница, — продолжил дэр Стиллес разговор, прерванный приходом Авитуса. — Я не раз предупреждал дэра Синтия, что кто-нибудь сломает там шею.

— Ба, да вы прорицатель! — ван Ронц схватился за складку жира на груди, воображая, видимо, что хватается за сердце. — Вот только он полвека ходил по этой лестнице и ничего.

— Ну-у, в темноте...

Склонив голову к плечу, дэр Монтий со странным интересом посмотрел на Авитуса.

— Вижу, вы не в курсе... Сегодня ночью умер дэр Синтий ван Порх. У себя дома, упал с лестницы и свернул шею... Помните, недавно двое магов погибли? Один по случайности, но второго, определенно, убили. Теперь, вот, дэр Синтий. Унесся в лучший из миров, а мы здесь спорим, не ходил ли он во сне. Глупо, не так ли?

По лукавому прищуру дэра Монтия было не понятно, что он считает глупым: смерть от падения с лестницы или спор, который уже ничего не изменит.

— А вообще, все пришли посудачить о вчерашнем заседании Совета Магов. Вы что-нибудь знаете?

Проворчав, что Верховные ему не докладывают, Авитус кивнул на прощание и направился к купальне, около входа к которую ждал слуга.

Дэр Монтий вдруг подхватился с лежанки и в несколько быстрых шагов догнал его. Придержал за локоть.

— Как лэр Маркус? — спросил тихо и все так же улыбаясь. Только смотрел серьезно. — Он не сильно пострадал?

В груди обожгло злостью и недовольством. Авитус развернулся, словно ненароком обежав взглядом окружающих.

— Новость пока не дошла, — прочел его мысли дэр Монтий. — Просто у меня родня в Ассуме... Согласитесь, довольно загадочно: сначала дэр Синтий, и почти сразу лэр Маркус...

— Маркус жив и здоров, — отрезал Авитус. — А та стычка была случайна, бандиты сами не ожидали его появления.

— И все же, оба происшествия в один день... Впрочем, иногда я бываю слишком мнительным.

Дэр Монтий прервался, когда к ним торопливо приблизилась и замерла в поклоне девушка в желтой тоге массажистки.

— Что ж, желаю удачи вашему внуку. — Дэр Монтий внезапно подмигнул: — Ведь он так нужен нашему миру.

Массивная дверь купальни закрылась, надежно отсекая звуки.

Авитус едва заметил, как женские руки порхнули по его телу, помогая снять одежду. Если раньше предчувствие неприятностей тучами сгущалось далеко на горизонте, то теперь, после известия о смерти дэра Синтия, казалось, они нависли прямо над головой. Темные, зловещие, готовые разверзнуть смертоносное нутро.

Погрузившись по шею в горячую воду купальни, он положил голову в удобную выемку на бортике и отстраненно посмотрел, как массажистка опускается на колени возле курильницы. Вот она поднесла горящую лучину... Даже струйка дыма, поднявшаяся от затлевших трав, показалась ему темнее, чем обычно.

Авитус попытался уловить состояние блаженного забытья, но что-то не давало покоя. Не мысли о Маркусе или дэре Синтии и не тревога о собрании Верховных магов — они понятны. Что-то еще... Массажистка! Её он видит впервые. Загорелая, немного неуклюжая, с резковатыми движениями, хотя девушки здесь отличаются белой кожей и грациозностью. Впрочем, последнее может быть волнением новичка. Наверняка взяли из-за фигуры: широкие бедра и тонкая талия, которые заманчиво очерчивает тонкая, липнущая к влажному телу ткань тоги, полная грудь часто вздымается...

Вставая, массажистка подняла голову и встретилась взглядом с Авитусом. На миг колыхание ее груди прекратилось, затем девица облизала пухлые губы и поклонилась.

— Ты недавно здесь? — спросил он.

— Третий день, дэр Авитус. Но вы не подумайте, я очень сильная! Син Вибий сказал, что кости тают под моими руками! Посмотрите, они, правда, очень сильные!

Она вскинула руки, обнажая крепкие смуглые плечи, и Авитус на секунду залюбовался их упругостью и гладкой, влажно блестящей кожей. Потом девица некрасиво округлила рот:

— Ой, простите, я забыла масло! Сейчас принесу.

Она просеменила на выход, непрестанно кланяясь и прося прощения. Это тоже было некрасиво. Куда приятней, когда девушки двигаются плавно и неспешно, всем своим видом помогая забыть, что где-то там, за стенами купальни, существует громкий и суетный, полный проблем мир.

Авитус закрыл глаза. Пар туманил пространство, тело невесомо зависло в воде, а сладковато-терпкий запах трав кружил голову.

По ощущениям времени прошло достаточно, чтобы скупить все масло в ближайших аптекарских лавках, когда наконец движение воздуха позади подсказало, что дверь открылась и закрылась. Авитус нехотя приоткрыл глаза и с трудом повернулся, оглядываясь. Массажистка с извиняющейся улыбкой порскнула к нему за спину. Звякнул по каменному бортику стеклянный пузырек. Мягко, но настойчиво девичьи руки заставили его чуть наклониться вперед, а затем теплые крепкие пальцы бережно провели по напряженным мышцам шеи и плеч. Вверх, вниз, в стороны и снова вверх. То надавливая, то прищипывая, то отпуская...

В ушах зашумело, словно кровь ринулась по сосудам с удвоенной силой. Тихий плеск воды смешался с дыханием массажистки над ухом, запах розового масла разлился вокруг, вытесняя благовония, и все тревоги наконец истаяли и растворились.

Авитус задремал и не почувствовал, когда остался один. Проснулся он от холодка, змеёй скользнувшего по мокрой шее — похоже, массажистка отошла. Ленивая истома сковывала все тело, и чтобы даже приподнять отяжелевшие веки, пришлось приложить усилия. Где-то на грани сознания вяло колыхнулась мысль, что так быть не должно, однако увидев девушку, которая с едва слышным дребезжанием прикрыла курильницу, он вновь расслабился.

Тело уже прогрелось, размякло. Пора было перейти на лежанку для полноценного массажа, но шевелиться не хотелось.

Видимо его нежелание покидать горячую купель отразилось на лице, потому что девица вновь опустилась позади и ладони ее легко провели по его плечам. Потом она нажала чуть сильнее, так что подбородком он задел воду, затем еще сильнее, и вдруг пальцы железным обручем сомкнулись вокруг шеи и вдавили его вглубь.

От неожиданности он распахнул рот. Вода хлынула в горло, обожгла глаза. Рефлективно задержав дыхание, Авитус на миг зажмурился, а потом увидел перевернутый силуэт массажистки, высунувшейся над белым краем купальни. Контуры её лица расплывались, черты прыгали: то темные глаза сливались в один, то нос вдруг исчезал... И длинные руки, как щупальца осьминога, тянулись к нему, всё давя и давя...

Странная непривычная беспомощность опутывала тело и мысли. Авитус видел свои седые волосы, тянущиеся словно паутинки-водоросли вверх, и сам смотрел туда, сквозь воду, сквозь трепещущие блики, на дрожащий, раскалывающийся и вновь собирающийся силуэт в жёлтой тоге. Вдруг часть этой тоги обрела надежные очертания: две округлости с горошинами сосков. Ткань стала прозрачной и бесстыдно прильнула к девичьей груди, погрузившейся в воду.

В то же мгновение Авитус ощутил спиной твердую поверхность. Он непроизвольно оттолкнулся, но толчок вышел слабым — тело не просто не хотело напрячься, оно не могло. И не дышать больше не могло. Он вдохнул. Носом и ртом. Полную грудь.

Резкая, едкая боль вонзилась в голову, сорвала пелену сонной одури. Да ведь проклятая девка топит его!

Изумление, смешанное с гневом, придало сил, и превозмогая чудовищное желание дышать — пусть бы и водой, но дышать! — Авитус ухватил девицу за запястья. Оторвать от себя не смог. Мышцы, еще час назад крепкие, теперь превратились в студень. Всё, на что сгодился студень, это прижать руки девицы к себе и перевернуть тело набок...

Хватка на шее ослабла. Одну руку девица вырвала из его немощных ладоней, а второй вцепилась за основание косы и потянула вниз. Авитус опрокинулся обратно на спину. Ткнул растопыренными пальцами, целя в нависающее над водой лицо, но девица легко отбила удар. Тогда он вновь сжал ее запястье и, упираясь пятками в дно, всем телом, вялым и будто чужим, принялся разворачиваться. Если ногами к стенке купальни, а головой к центру... Вытянуть гадину... Упадет, не удержится... Лишь бы не спрыгнула в воду, не навалилась...

Но видимо, девица не рассчитывала на сопротивление и за те две секунды, что ему понадобились, чтобы крутнуться, как опрокинутый на спину жук, она не сообразила изменить тактику. Запястье её вывернулось, она дернула руку на себя, но Авитус вцепился в нее, как в последний шанс на спасение. И вот уже согнутая нога его коснулась стенки. В подступающей темноте, чувствуя, что еще мгновенье и он позволит воде хлынуть в легкие, Авитус отчаянно забился, доворачивая тело. Взбурлившая вода смешала все линии, ступни заскользили по гладкому камню... Но и девица уже не тащила его. Её пляшущий жёлтый силуэт наверху вытянулся... И с громким, ударившим по ушам, всплеском девица рухнула в воду.

Собрав остатки сил, Авитус оттолкнулся от стенки.

Его отнесло к центру купели. Уже почти не соображая, где верх, где низ, он смог перевернуться и утвердиться на коленях. Этого хватило, чтобы голова оказалась над поверхностью воды. Из носа и рта хлынуло.

Кашляя, задыхаясь и с сиплыми стонами втягивая воздух, он всё же проклекотал «kuda hiru», а затем, смаргивая текущие с волос струи, сфокусировал взгляд на девице. Та тоже поднялась. По пояс в воде и совсем рядом, в пяти шагах! Удар «огнешара» окажется смертельным. Её бы скрутить и — дознавателям. Не зря дым из курильницы казался темнее обычного... Хотя бы крикнуть... Телохранитель за дверью...

Из горла вырвался хрип.

Девица стремительно скакнула к бортику и что-то схватила с подноса. Обернулась. В левой руке она сжимала плоское блюдце, правая же была согнута в локте, и кисть её безвольно висела. Смуглое лицо, строгое и сосредоточенное, напоминало маску. И вся фигура, обвитая складками мокрой тоги, походила на один из барельефов в Городе мёртвых. Только те барельефы были навеки закованы в камень, а девица двигалась. И она бросилась к Авитусу. Бросилась, занося руку с блюдцем. Расчетливый взгляд ее был прикован к его рту, словно она примеривалась затолкнуть туда посудину, раздирая губы и выламывая зубы тонким острым краем.

На долю секунды Авитус оцепенел. Горячая вода вдруг стала ледяной. Это он, старший рода ван Саторов, был для нее не больше, чем барельеф. Он для нее мертвец. Жалкий старикашка, утонувший в купальне.

Вслед за холодом по венам плеснул огонь, и Авитус активировал плетение.

...Ноги все еще не держали, и он сидел на лежанке, наблюдая, как двое слуг заворачивают тело в кусок небеленого полотна.

Позади навис телохранитель. Авитус не видел его, но представлял с каким подозрением он впивается взглядом то в слуг, то в распорядителя терм сина Вибия, полуобморочно вжимавшегося в дверь, чтобы не допустить любопытствующих, то в целителя, который, неудобно устроившись сбоку от лежанки, пытался убрать последствия отравления, и даже в дэра Монтия. Тот, на правах первого примчавшегося на визг девицы, бегал по купальне, ахая, сыпля вопросами и указаниями. Вопросы он задавал Авитусу и сину Вибию, а указания раздавал слугам.

— Вы будто каждый день трупы выносите, — ворчливо заметил Авитус, когда дэр Монтий пробегал мимо.

— Нет, но надо же понимать, что всё должно быть прикрыто! — остановился тот, всплескивая руками. — Могли бы и побольше отрез взять! Здесь столько уважаемых людей, не приведи боги, увидят хотя бы мельком... Впрочем, признаюсь, я бы показал ван Ронцу ее лицо. Может, его аппетит поутих бы и неурожай уже не был бы такой угрозой для Республики.

Хихикнув, дэр Монтий бросился к сину Вибию. Это был его второй натиск с вопросами о лже-массажистке, но син Вибий по-прежнему только невнятно мычал, что ее прислали из гильдии.

— Ничего, дознаватели быстро докопаются до правды, — с ласковой улыбкой пообещал ему дэр Монтий и вернулся к Авитусу. Став напротив, сложил руки на груди и хмуро произнес: — Интересно, по собственной ли неосмотрительности упал дэр Синтий.

Авитус промолчал. Его куда больше интересовало другое: кто и с какой целью покушался на него? Кто решил прервать сотни лет равновесия и нарушить договоренности? И если раньше казнь Луция казалась закономерной, а встреча Маркуса с бандитами случайной, то теперь всё выглядело как чей-то план.

Дэр Монтий, видимо, тоже думал вовсе не о дэре Синтии, потому что внезапно он пристально посмотрел на Авитуса. Оба не сказали ни слова — слишком много лишних ушей, — но между ними во влажном воздухе завис отчетливый вопрос: «Кто поднял руку на ван Саторов?»

Их молчаливый диалог прервали прибывшие дознаватели.

***

Домой Авитус возвращался в задумчивости и совсем позабыв о жене.

Дознаватели нашли в личных вещах лже-массажистки порошок дурман-травы и кинжал, но самое поразительное обнаружили на ней самой. Сквозь вуаль копоти на гладкой девичьей спине, под лопаткой, чернильной кляксой темнела татуировка в виде Солнца.

Символ Ордена!

Не потому ли собирался вчера Совет Верховных? Но какова цель этих «братьев»? Если уничтожить всех, кто владеет Портальным ключом, то не так уж много человек им придется убрать. Его самого, его мать, Селену и жену Луция... Маркус пока не вступил в право... Но все же его стычка в Лоридане может быть устроена специально. Шайсе! О спокойной жизни придется забыть.

Авитус притронулся к шее и скривился от боли. Там, в купальне, боль терялась за слабостью и, чего таить, ошеломлением, а теперь наверное и синяки проступят. Не обманула девица: руки у нее, действительно, сильные. Были...

Селена разъяренной кошкой шипела, мечась по атриуму, и стоило только Авитусу показаться в дверях, бросилась навстречу.

— Развлекаешься?! Твой внук чудом выжил, едва не получил стрелу в сердце, а ты на девиц развратных любуешься!

Глава 13. Консул Магического контроля

Маркус ван Сатор выглядел вполне благополучным. Раздражающе благополучным. Похоже, быстро оправился после смерти отца, и даже изгнание в Альтийскую академию не сильно повлияло на его самоуверенность.

Всё то время, пока слуга кипятил воду и заваривал чай, консул Магического контроля, дэр Ампелиус Каладар, разглядывал портрет, сопровождающий статью о наследнике одного из Великих родов. Судя по зданиям на заднем плане, газетчики застали Маркуса еще в Ассуме, немногим позже после его схватки с бандитами, однако ничто в облике этого сопляка не выдавало боли или страха. Или напротив, торжества победы. Этой сдержанностью младший ван Сатор напоминал своего отца, дэра Луция: тот даже на казнь шел словно в салон портного. Позёр высокородный...

Секретарь, син Густав, зашедший в кабинет следом за слугой, забрал у того поднос и отослал. Подождав пока Ампелиус уберет газету, поставил на стол чашку и вазочку с финиками.

— Ваш чай, с имбирем и мёдом.

— Благодарю.

Ампелиус глотнул обжигающий терпко-сладкий напиток, и приятное тепло растеклось в груди. Заметив, с каким любопытством косится секретарь на газету, а точнее, на портрет, занимавший четверть первой страницы, он невесело усмехнулся:

— Мне доклад принесли два часа назад, а они уже статью напечатали. Может, вместо цензоров и дознавателей нанимать газетчиков? Быстрее разнюхают.

— Не стоит, — с серьёзным видом возразил син Густав. — Они не ручаются за достоверность.

Ампелиус хмыкнул, но про себя подумал, что на сей раз факты в «Столичной жизни» изложены верно, не придраться. Секретарь меж тем уже в открытую рассматривал портрет.

— А наследник ван Саторов и без косы выглядит превосходно.

На щеке дернулась мышца. Замечание сина Густава выпятило ту раздражающую деталь, которую Ампелиус так упорно игнорировал: младший ван Сатор не отращивал косу.

Ему, дэру Ампелиусу Каладару, сильнейшему магу во всей Республике, нельзя было иметь косу! Даже не смотря на то, что он является консулом Магического Контроля, не смотря на то, что стал одним из девяти Верховных магов! Нельзя.

Ибо плебей.

И он с гордостью носил короткие, до плеч, волосы, и с удовлетворением видел тени неприязни, возмущения и порой негодования на лицах высокородных «ванов», когда занимал свое место на трибуне Совета. Да, он плебей! Но он сильнее и умнее каждого из этих высокомерных, зажравшихся патрициев, возомнивших себя хозяевами мира. И до сегодняшнего дня его ничуть не волновало, отращивает или нет Маркус косу, отрезанную в горячке. Но этот проклятый портрет...

Мало того, что сопляк имел наглость выставлять напоказ свою остриженную голову, — он стригся короче простолюдинов! Короче самого Ампелиуса, человека, который отправил на плаху его отца! Так коротко, что шея полностью открыта. Словно под топор палача... И это злило.

— Возможно, художник приукрасил, — задумчиво продолжил син Густав. — Однако создается ощущение, что лэр Маркус сознательно не возвращает косу. Стрижка необычная, но аккуратная, и я бы даже сказал, интересная, видно, что поработала над ней не дрожащая неумелая рука слуги и уж, конечно, не он сам...

— Чай слишком сладкий, — сухо перебил его Ампелиус. — Заберите. И новый можете не приносить, я буду работать.

Син Густав молча забрал чашку и финики и вышел из кабинета. Толстая, не пропускающая ни звука дверь закрылась, и Ампелиус остался один. Вопреки собственным словам, к работе он не приступил — все мысли его занимали ван Саторы, а в частности старший их рода, дэр Авитус.

Если Маркус бурно отреагировал на смерть отца и, действительно, как считает син Густав, продолжает протестовать хотя бы и так, отринув один из символов патрициев... Нет, с лентой школы, даже два символа!.. То есть, если Маркуса легко вывести из игры, то с главой рода все куда сложнее. Дэр Авитус не просил за сына, не пытался найти оправданий, не искал лазеек в законе...

Ампелиус во время казни наблюдал за ним: лишь на миг старик прикрыл веки, когда опустился топор. Не отвернулся. Род для него важнее одного члена, пусть даже и сына. Настоящий представитель Великих... Такой до смертного часа будет твердой рукой держать бразды правления и ни за что не выпустит источник богатства и власти ван Саторов.

Впрочем, жизнь весьма непредсказуема, и никто не знает, когда настанет его смертный час.

В дверь стукнули три раза. Ампелиус дернул за рычажок, подавая короткий разрешающий сигнал войти, и заглянул син Густав.

— К вам дэр Декстер со срочным докладом.

Дэр Декстер Кильтэс являлся главой летучего отряда, созданного лично Ампелиусом. Отряд этот имел широчайшие полномочия: он мог выполнять функции стражей, дознавателей, цензоров и даже палачей, но при этом подчинялся одному лишь Ампелиусу.

— Да пребудет с вами сила! — зайдя, четко произнес дэр Декстер и в воинском приветствии ударил кулаком по левому плечу. Судя по сведенным бровям и нетерпеливо раздувающимся ноздрям принёс он новости тревожные.

Ответив на приветствие, Ампелиус сделал знак секретарю, чтобы тот закрыл дверь и никого не впускал.

— Говорите.

Дэр Декстер вытянулся и быстро, негромко заговорил:

— Час назад на дэра Авитуса ван Сатора напали. В термах «Золотых Садов», девушка-массажистка, неодаренная. Отравила дурман-травой и хотела утопить. Дэр Авитус применил заклинание огненного шара, девушка погибла. В ее вещах нашли траву и кинжал, на теле — татуировку с символом Солнца.

— Погодите! — встревожился Ампелиус. — Символ Солнца? Хотите сказать, Орден начал действовать открыто?

— Выходит, так. Если позволите, сделаю предположение.

— Конечно.

— Во-первых, в термах много кто был, в том числе и уединялся в купальнях, но девушка поджидала именно ван Сатора. Во-вторых, утверждения банды убийц, что столкновение их с лэром Маркусом случайно и якобы он сам вышел на них, могут быть правдой лишь отчасти. Вполне вероятно, что убийцы готовились к нападению, просто он появился раньше.

— К чему вы клоните? Считаете, что Орден нацелился на род ван Саторов?

— Такое возможно. Я вижу два варианта. Первый — избавиться от всех, кто владеет заклинанием Портального Ключа. Если это удастся, то со временем порталы перестанут функционировать и Республика окажется расколота на множество частей. По этому варианту события будут развиваться достаточно медленно, и хотя возникнет множество трудностей, мы все же успеем приспособиться к новым реалиям. Второй вариант куда хуже. Что, если в Ордене появились одаренные?

— Наши агенты сообщили бы, — отмел это предположение Ампелиус. — И разве в таком случае к дэру Авитусу не подослали бы владеющих силой?

— Согласен. Однако мы так и не успели узнать, кто стоит во главе Ордена. Возможно, этот человек... Или несколько человек... все же обладает даром. Тогда они могут попытаться захватить кого-то из ван Саторов... Я бы сделал ставку на лию Одетту, она кажется самой слабой... В таком случае нас ждет хаос. К примеру, завладевшие Ключом легко закроют порталы и одномоментно отрежут города от поставок продовольствия. Тогда нынешние неурожаи мы будем вспоминать как годы величайшего процветания!.. Или возьмут и откроют портал в Империю. Орден станет диктовать нам свои условия!

Ампелиус поморщился.

— У вас слишком высокое мнение об этих поклонниках Солнца. Портал в Империю, говорите? Вспомните, каждая попытка дэра Луция оканчивалась провалом, а ведь он владел всей доступной ван Саторам информацией. — Видя, что дэр Декстер собирается возразить, он вскинул ладонь, останавливая его. — Я не говорю, что опасаться не следует. Вовсе нет! Продолжайте расследование! И, кстати, наведайтесь в Ассум: если тех пятерых еще не казнили, допросите. Узнайте, связаны ли они с Орденом и был ли их целью именно наследник ван Саторов.

Давая понять что разговор окончен, Ампелиус передал сигнал вызова в приемную.

— Син Густав, — велел он вошедшему секретарю, — объявите о собрании Совета Верховных магов.

— Назначить на сегодня?

— На сегодня... — Ампелиус на секунду задумался. — Нет, пожалуй, на завтра.

Пусть все узнают подробности о покушении на обоих ван Саторов. Пусть обсудят.

Когда дэр Декстер и син Густав покинули кабинет, Ампелиус позволил себе довольно улыбнуться. Уж теперь-то Верховные почувствуют, насколько реален Орден. Уж теперь-то они с готовностью поделятся и золотом, и еще одним кусочком власти, лишь бы защитить свои жизни.

Глава 14. Мечты сбываются... Пикник у озера

Вечером, когда вернулись Шон и Дилан, Маркус предложил им вчетвером устроить костер на берегу озера.

Собрались быстро: мясо, лепешки, питьё, покрывала... Больше приходилось отбиваться от граны Горации, которая хотела снарядить их будто на неделю в тайгу. От большей части отбились, но зато Лере она всучила теплую безразмерную паллу.

— Берите, лиа Вэлэри! — Грана Горация деловито скрутила тугой объёмистый свёрток. — Ночью здесь холодно. Лучше бы, конечно, объятия горячего мужчины, но, увы, я могу дать только паллу.

Пылая щеками, Лера невнятно поблагодарила и сунула свёрток под мышку.

Родители Шона, уставшие и едва «светящиеся», отдыхали в гостиной. Перед тем как уйти, Лера заглянула к ним. Дэр Амори сидел в кресле с открытой книгой на коленях и запрокинув голову. Глаза его были закрыты, бледное лицо расслаблено. Похоже, спал. Диа Корнелия бодрствовала, но кажется, с нетерпением ждала, когда же наконец шумная молодежь покинет дом и воцарится тишина. Пожелав ей спокойной ночи, Лера вышла.

Солнце уже готовилось нырнуть в пески, и небо на горизонте налилось красным золотом. Сочная зелень трав и деревьев потемнела, резкие тени протянулись черными полосами, а воздух дышал теплом и запахами цветов. Иногда налетал горячий порыв ветра, и тогда волна шороха пробегала по кронам. Ни голосов людей, ни стука топоров. Только шелест листвы, стрекот цикад и редкие переливчатые трели вечерних птах.

Шон с Диланом шли впереди и болтали о какой-то ерунде. Слава богу, не о казни — не хотелось даже полсловечка слышать. Они же тащили и весь скарб. Маркус шел за ними, с интересом глядя по сторонам, налегке, а Лера замыкала шествие. Её тоже ничем не нагрузили, и все её внимание доставалось подаренному граной Горацией шерстяному заменителю «горячего мужчины». Ему да Маркусу.

На Маркуса Лера смотрела не отрываясь — на его широкую спину, уверенную походку... Вчера только злилась, что он там с Мелани пикники устраивает, и вот, пожалуйста, Вселенная услышала ее: это ОНИ будут на пикнике! У озера. С костром. От этой мысли становилось жарко, словно она уже сидела у самого огня.

Немного не дойдя до озера, Шон уверенно свернул с дороги в заросли, и по едва различимой тропке они вскоре вышли на берег. Здесь, в паре метров от воды, чернело кострище. Его окружали четыре толстые короткие бревна, утопавшие в земле почти на половину.

Чтобы расстелить покрывала и набрать валяющихся повсюду веток, много времени не потребовалось, и скоро все расселись каждый на своё брёвнышко и зачарованно уставились на пламя.

— Говорят, можно бесконечно смотреть на три вещи, — сказала Лера. — На огонь, на текущую воду и на то, как другие люди работают.

Дилан, так же не отрывая взгляда от костра, фыркнул:

— Покажи золото, и все забудут про твой огонь и воду.

— Стемнело, — сказал вдруг Шон.

Лера подняла голову. И правда, темно. И никаких тебе нежных сиреневых сумерек. Словно кто-то там наверху накинул на небо широкий темно-синий плащ, изрешеченный дробью, и звёзды — это всего лишь свет, проникающий сквозь дырки.

Только жаль, никто не вырезал в плаще большую и круглую дыру. Луну. Без лунной дорожки спокойная вода озера казалась черным провалом в земле, а отражения звезд — светлячками, залетевшими в провал и навеки застывшими в неподвижности.

Поворачиваясь обратно к костру, Лера украдкой глянула на сидящего напротив Маркуса. На его лице тени и блики от пламени играли в странную игру, отчего он казался то спокойным, то, наоборот, ожесточённым.

Внезапно Маркус посмотрел на неё. Посмотрел не рассеянно, случайно, а в упор. Глаза их встретились, и Леру окатило холодом: взгляд его был цепким, выжидающим.

Она отвернулась. Дрожащими руками развернула необъятную паллу граны Горации и закуталась. Стало теплее, но только снаружи. Внутри же кровь леденела и всё тряслось. Господи, какая же она дурочка! Пикник, костёр... Маркус никогда и ничего не делает просто так, он же сам сказал, что даже с бандитами схлестнулся намеренно. И сейчас он специально... Это у нее — светлячки, звёзды и луна... А у него одно — месть! Ни в академии, ни в поместье, ни у ван Теронов — нигде не получалось поговорить с Шоном и Диланом об этом проклятом Ордене! А здесь никто не помешает, не подслушает...

— Может, пора? — Дилан просительно посмотрел на Маркуса.

Внутри всё сжалось.

Маркус шевельнул горящие ветки палкой и кивнул:

— Готовьте!

Шон с Диланом обрадованно полезли в корзину с мясом и принялись надевать кусочки на шампуры.

Лера обмякла. Конечно же! Дилану фиолетово, существует ли Орден и чем он занимается, главное — еда.

Меж тем Маркус прошептал какое-то заклинание, и костер вдруг загудел, затрещал, пламя взметнулось выше. Стало так жарко, что пришлось скинуть паллу с плеч. Минуту спустя огонь опал. На месте веток осталась куча рдеющих углей, над которыми парни тут же пристроили первые унизанные мясом шампуры, а еще через несколько минут уже зашипел капающий жир и влажноватый воздух наполнился ароматами шашлыка.

Дилан набрал полную грудь этого «вкусного» воздуха, подержал в себе и, с шумом выдохнув, мечтательно протянул:

— Здорово быть «огневиком»: захотел и сразу угли сделал... И вообще, магия «огня» — лучшая: хочешь — парой слов костёр разведи, хочешь — убийцам задницы поджарь, а хочешь, наоборот, пожар потуши...

— Ну, пожар-то и ты потушишь, — заметила Лера.

— Ага! — Дилан скептически ухмыльнулся. — Если вода рядом... Думаешь, почему среди стражей в основном «воздушники» и «огневики». Им, чтобы разобраться хоть с пожаром, хоть с нарушителями, ничего, кроме заклинаний, не надо.

— А ты будто стражем мечтаешь стать?

— Будь у меня «огонь» или «воздух», стал бы! У них жалование хорошее.

Маркус перевернул один шампур, и Шон с Диланом, как по команде, принялись переворачивать остальные. Мясо уже слегка подрумянилось. Запах чувствовался даже на языке и туманом заволакивал мысли, вытесняя всё, кроме одного желания: впиться зубами в эту золотисто-коричневую, масляно блестящую душистую корочку.

Сглатывая голодную слюну, Лера попыталась вернуться в состояние человека разумного.

— Зато здесь, в пустыне, «воздух» и «огонь» не очень-то востребованы, — продолжила она тему. — Здесь как раз «вода» и «земля» необходимы. Согласись, превратить пески в цветущий сад — это настоящее чудо. Кстати, есть одна история...

— Тоже мне, чудо! — перебил Дилан и пренебрежительно хмыкнул: — В пустыне торчать — удовольствия мало, если ты, конечно, не кактус, а когда ещё и не платят... — тут он резко замолк и с испугом покосился на Маркуса.

Маркус хмуро смотрел в огонь, и не понятно было слушал он их болтовню или нет. Лера надеялась, что нет. Финансировал-то оазис его отец, и лишний раз напоминать о его смерти не хотелось. Впрочем, вряд ли Маркус хоть на минуту забывал...

А вот Шон слушал. И на последней фразе Дилана взвился.

— Для мысли и деяния рождён человек! — сверля рыжика горящими глазами, отчеканил он. — И когда кто-то говорит, что главное в его жизни — удовольствия и деньги, то возникает резонный вопрос: а человек ли он?

От такого «резонного вопроса» лицо Дилана вытянулось, а затем виноватое выражение сменилось злостью.

— Когда в брюхе пусто, то и в голове не густо, — огрызнулся он. — Это тебе не надо... Мясо, вон, вёдрами! А у меня брат уже и вкуса его не помнит, целый день ящики да мешки тяжелее себя таскает. И сестрёнка... У неё единственное нарядное платье, знаешь, какое? То самое, которое она Вэлэри на бал дала, и ты назвал его отстойным.

— Я так не говорил!

— Но подумал! Ты ж у нас для мысли рождён!

— Хватит вам! — не выдержала Лера. — Ешьте лучше мясо!

— Оно не готово! — хором рявкнули Шон с Диланом и, свирепо глянув друг на друга, замолчали.

Лера вновь накинула на себя паллу и буркнула:

— Будете ругаться, невкусно получится.

Шон и Дилан обменялись упрямыми взглядами и одинаково нахохлились.

Маркус по-прежнему сидел погруженный в свои явно невеселые думы, и у Леры засосало под ложечкой от накатившей тревоги. Если его даже такие вопли не отвлекли, то что же он обдумывает?

— Вэлэри... — Дилан ногой катнул выпавший потухший уголёк. — Ты это... Говорить о чём-то начала. Я тогда перебил...

Лера непонимающе нахмурилась, но секунду спустя вспомнила.

— Так... Историю одну хотела рассказать. Про клад.

Теперь уже рассказывать не было настроения. Но зеленые глаза Дилана заблестели, и он, забыв, как только что Шон обвинял его в меркантильности, подался вперёд.

— Расскажи!

Шон тоже прислушался, вытянул свою худую шею. Только Маркус остался по-прежнему безучастным. Он был совсем не таким, как там, на засыпанной песком и пылью кухне, когда сказал, что испытывал себя. Проверял, сможет ли убивать... Господи, ну почему он выбрал такой способ, почему не захотел, как отец, добраться до Сердца Мира? Уж в этом-то она бы с великой охотой помогла, первая бы туда рванула, на буксире бы всех потащила...

— Ну, так что с кладом-то? — поторопил Дилан.

Ладно, буксир - не буксир, но вода камень точит. Можно «капать» потихоньку.

Уютней завернувшись в накидку, Лера начала:

— Есть у нас такая история, где трое друзей отправились в пустыню искать клад. Кругом пески, жара и негде укрыться от палящего солнца... В смысле, светила... А они упорно идут вперёд, туда, где согласно карте закопано сокровище. Нет, не закопано, а зарыто! Помимо самой пустыни на пути им всячески мешала злодейка... Она, кстати, маг-универсал...

— Как это, универсал? — не понял Дилан.

— Одарена всеми стихиями, — раздался неожиданно голос Маркуса. Он пристально посмотрел на Леру. — Я читал, что раньше были такие маги, среди первых поколений переселенцев.

— Да, были такие... — Лера поёрзала, словно пытаясь сбросить с себя пронизывающий взгляд чёрных глаз. — Так вот...

— Подожди! — снова перебил Дилан. — А у них-то, у друзей, какие стихии?

— У них? — Лера задумалась. — У одного — «земля», у остальных — ничего... Но вообще-то, это не имеет значения.

— Точно! Они же в пустыне! Толку-то от магии... А как тогда злодейка...

— Дилан, это давняя история, — вмешался Шон. — Вероятнее всего, выдумка, поэтому детали несущественны. Давай лучше узнаем, нашли они свой клад или нет.

Дилан снисходительно усмехнулся:

— Конечно, нашли. Иначе стали бы про них сочинять. — И он, полный надежды, повернулся к Лере.

Она кивнула:

— Было множество препятствий, были моменты отчаяния, но друзья не сдались. Они нашли заветное место, а когда стали копать, из-под земли вырвался фонтан воды. Он все бил и бил в небо, а вода падала дождём, напитывала землю и скоро повсюду зазеленела трава, начали распускаться яркие цветы и расти деревья. Пустыня ожила... — И глядя, как у Дилана отвисает челюсть, она медленно подытожила: — Вот такой клад.

Пару секунд стояла тишина, а потом Дилан подскочил и завопил.

— Не правда! Если карта была, то и сокровища были!

Вид у него был такой возмущенно-разочарованный, что Лера хихикнула. Опомнившись, прикрыла щеку рукой, но посмеиваться не перестала. Дилан вперил в неё обличающий взгляд:

— Не смешная выдумка!

Улыбка заледенела и сползла с губ. То есть в Орден он поверил, а в эту историю — нет? Лера опустила руку.

— Я не выдумывала. — И сама не зная, зачем, угрюмо добавила: — А злодейку звали Дюдюка... Барбидокская.

...Блаженно зажмурившись, Лера зубами сняла с шампура очередной кусочек. Неспешно прожевала душистое горячее мясо, проглотила и тогда только открыла глаза, с наслаждением облизывая масляные, остро-сладкие от соуса губы.

Маркус смотрел на нее. На ее рот. Он уже смотрел так однажды, во Флиминисе, когда она прибежала к нему из того ресторанчика под открытым небом, где придумала сделать водные горки. Тогда рот у нее тоже был измазан соусом, и Маркус сказал вытереть. Может, и сейчас... Лера снова провела языком по губам.

Грел костерок, в который бросили веток, пекло в горле и желудке от ядрёных приправ, наверное от этого и всё тело занялось жаром. От чего ещё-то? И дышать стало трудно из-за дымка и аппетитных запахов.

Она вытерла рот рукой, и Маркус, нахмурившись, вернулся к еде.

— Очень вкусно! — Пряча смущение, Лера примерилась к следующему кусочку. — У меня папа так же готовит, правда не настолько остро.

Дилан согласно замычал, потом невнятно, с набитым ртом, пробубнил:

— За что бы лэр Маркус ни взялся, всё сделает потрясающе.

Лера чуть не подавилась, Шон, видимо, тоже — так громко закашлялся. Но, правда! Рыжего будто подменили! Как побывал в поместье ван Саторов, так сам не свой, не то что ни разу не сказал «грёбаные аристократы», так еще и на лесть сподобился. Впрочем, Маркус принял его слова как должные, лишь невозмутимо произнёс:

— Мясо я попросил замариновать грану Горацию. — Вдруг он снова посмотрел на Леру. — Вэлэри, а чем занимается твой отец?

Мысли заметались, как застигнутые врасплох мыши. Лера с трудом проглотила мясо.

— Отец? Эм-м...

И не скажешь ведь, что папа на оборонку работает. Сама недавно утверждала, будто Орден мирно поживает, о старых врагах не вспоминая. А еще утверждала, что он недосягаем, значит, и нападений не боится.

Маркус не сводил с нее взгляда. Показалось, что смотрит он холодно и как-то расчётливо... Но, может, то была игра теней.

— Он инженер, — наконец осторожно сказала она. — Занимается проектированием и разработкой различной техники.

— Понятно... — медленно кивнул Маркус.

Шон и Дилан затихли. В тишине весело потрескивал костёр, но его треск Лера едва слышала: всё заглушило испуганное буханье сердца.

Маркус поочерёдно посмотрел на каждого:

— Полагаю, вы уже догадались, с какой целью мы собрались.

— Я думал, поесть, — вздохнул Дилан.

На его слова никто не улыбнулся.

— Шон, ты как-то спрашивал, почему я взял Вэлэри в клиентки... — Маркус умолк, будто давая другу возможность самому высказаться.

— Из-за Ордена, я уже понял. — Шон с отголоском прежней ревности покосился на Леру. — Но ты же собирался тогда вернуться в столицу, сразу после бала. Даже заставил нас искать Вэлэри, чтобы она отменила выступление...

Лера изумлённо уставилась на Маркуса. Вот так новости! То есть он собирался её кинуть?

Маркус спокойно посмотрел ей в глаза.

— В тот момент я стоял на перепутье, однако Вэлэри смогла качнуть чашу весов... И мы заключили особый договор. Не как патрон и клиент.

Дышать стало так тяжело, будто на грудь взвалили тяжелый камень. Нестерпимо хотелось отвести взгляд, но Лера не смела, хотя уже и не видела выражения лица Маркуса, а только его чёрный силуэт, зловеще подсвечиваемый всполохами огня.

— Я пообещал ей, что помогу вернуться домой, а она поклялась, что проведёт меня в Орден.

На миг воцарилась тишина. Где-то совсем рядом нерешительно квакнула лягушка и снова все стихло. Затем словно через вату до Леры донесся пронзительный ломкий голос Шона:

— Зачем тебе в Орден? Почему Вэлэри сама не может вернуться?

Негромкий ответ Маркуса Лера не услышала, зато вопли парней разлетелись по всему озеру:

— Портал?! Маркус, ты с ума сошёл?!

— Лэр Маркус, вас же казнят!

Маркус что-то отвечал, всё так же сдержанно и ровно, парни возмущались, о чём-то спрашивали, но голоса их отдалились, а чёрный силуэт, наоборот, разросся заслонив с собой костёр. Холод сковал тело. Лере показалось, что она сейчас умрёт. Умрёт, но душу её продолжит терзать этот холод и тьма. Спасение было одно — признаться. Сказать, что нет никакого Ордена и что она с Земли. И будь что будет. Хорошо ли, плохо ли... Пусть её даже утопят в этом озере — заслужила.

Она положила шампур на блюдце. Грана Горация выдала каждому по такому. Белые с золотистой полосой по краю. Полоса эта прерывалась в двух местах, и Лера зачем-то поправила шампур так, чтобы он закрыл эти разрывы. Затем, выпрямившись, посмотрела на Маркуса.

Он что-то говорил парням о патентах. Сильный, уверенный в себе, такой живой, жаждущий чего-то добиться... И только начинающий жить... Как она вообще додумалась до такого? Предать доверившегося ей человека, воспользоваться его горем...

В разговоре вдруг возникла пауза. Сейчас! Сейчас или никогда! Не чувствуя ни рук, ни ног, ни даже головы, за грохотом крови в ушах почти не слыша себя, Лера сказала:

— Маркус, я...

Горло и язык онемели, как от укола анестезии, и её сиплое, тихое «с Земли» утонуло в надрывистом восклицании Дилана:

— Вэлэри, это правда, сработает?! Артефакты скольжения будут не нужны?!

Она не ответила. Малодушное облегчение накатило волной слабости.

— Нет, ты понимаешь?.. — Дилан внезапно вскочил. — Ты не понимаешь! Столько раз грузы срывались, когда артефакты сбоили! — Он обвел всех каким-то диким, больным взглядом и вдруг рванул напролом в тёмную стену деревьев.

— Что с ним? — спросил Шон.

Все молчали. Маркус задумчиво смотрел в сторону удаляющегося хруста сучьев и шелеста потревоженной листвы, а Лера вновь собиралась с духом. Пока не поздно... Будь что будет...

Она глубоко вдохнула.

— Маркус...

— Ну, хорошо, — одновременно с ней заговорил Шон. — Я понимаю твоё желание отомстить. И согласен, что пользуясь знаниями Вэлэри, можно где-то уязвить, а где-то, если повезёт, и нанести чувствительный урон некоторым Верховным. Но почему нельзя этим и ограничиться? Зачем связываться с Орденом?

Маркус перевел на Шона пугающий тёмный взгляд.

— А разве Верховные ограничились арестом?

Наверное, надо было заорать, чтобы ее услышали, и Лера даже заорала бы, но не могла шевельнуться и лишь молча смотрела на Маркуса. На шее его вздулись вены, ноздри напряглись, но голос звучал невыразительно.

— Мой отец никого не убил, напротив, хотел остановить продвижение пустыни, хотел спасти города, оказавшиеся на её пути. В конце концов он без возражений заплатил бы за причинённый ущерб — потерпевшие с удовольствием взяли бы его деньги... И они взяли!

Вспомнился старик, благодаря выплатам заполучивший три мастерских вместо одной. Как мерзко он радовался... Возможно, Маркус подумал о нём же: вся его сдержанность рухнула, как сметенные ураганом хрупкие стены картонного домишки, и голос задрожал от ненависти и ярости:

— Только этого Верховным было мало. Они забрали его жизнь! И ты думаешь, меня удовлетворит жалкий кусок пирога, который я смогу у них отнять? Я хочу забрать у них всё! Всё, Шон! Ни на деда, ни на кого-либо из друзей отца рассчитывать не приходится, а Вэлэри даёт мне такой шанс... Не отнимай его! Я не прошу от тебя поддержки или помощи — просто забудь, что узнал про Орден.

Шон растерянно взирающий на Маркуса, заморгал с обидой.

— Ты же не думаешь, что я доложу о тебе?

— Нет, конечно, — уверенно мотнул головой Маркус. — Но я отлично помню, как мы впервые пришли в покинутый жителями Лоридан. Тогда я забрался в брошенный дом, а ты, стоя под окнами, во все горло цитировал закон о взломе и проникновении в чужое жилище.

— Но потом-то я забрался следом!

— Да... Чтобы ходить за мной по пятам и следить, как бы я чего не взял... На этот раз, Шон, это не покинутые, никому не нужные жилища, и, если ты «полезешь» за мной...

Маркус не закончил фразу — хрустнув веткой, из черноты деревьев шагнул Дилан. Когда он вступил в круг света, на лбу его стала видна ссадина, неглубокая, но широкая, словно кожу стесали о что-то шероховатое. Похоже, налетел на дерево. С тем и вернулся.

— Лэр Маркус, — низким голосом, взволнованно заговорил Дилан. — Я не принадлежу даже третьему кругу, не богат и не особо одарен... — Сообразив, что Маркусу приходится смотреть снизу вверх, он бухнулся на бревно и сбивчиво продолжил: — Но я клянусь, что приложу все усилия... Располагайте мной всецело! Только позвольте быть рядом, помогать... Я буду счастлив, если смогу принести вам пользу.

Лера с Шоном невольно переглянулись. Судя по изумленно округлившимся глазам Шона, он тоже не подозревал за Диланом страстного желания служить на благо патриция. Пускай даже и Маркуса. Рыжик ведь всегда возмущался тому, как «располагает» им патрон.

— Звучит как клятва клиента. — Маркус изучающе смотрел на Дилана.

Тот тряхнул рыжими лохмами:

— Мне все равно, примете вы меня или нет, просто знайте, я всегда поддержу. В чем угодно.

— А против Верховных сможешь пойти?

— Смогу! — ни на секунду не засомневался Дилан. — Я понимаю, каково вам... без отца.

Маркус помолчал, потом встал. Дилан подскочил следом и вытянулся, как солдат на смотре.

— Лэр Дилан Руф, — спокойно и уверенно произнес Маркус. — Я принимаю твою клятву и со своей стороны обещаю поддержку и защиту. Шон? — он требовательно посмотрел на друга.

Тот ответил несчастным вздохом и угрюмо покосился на Леру.

— Если тебе так важен этот Орден...

— Жизненно важен, — подтвердил Маркус.

Шон поднялся. Теперь все трое стояли, и Лера, сжавшись под паллой, почувствовала себя никчемной, жалкой букашкой у их ног. Самозванка, пообещавшая то, чего не существует...

— Лэр Маркус, — с какой-то особой торжественностью сказал Шон. — Я честно признаюсь, что не готов открыто выступать против Верховных магов, но клянусь, что всеми имеющимися у меня средствами поддержу новшества, необходимые для развития нашего общества. Что же по поводу Ордена... Клянусь держать закрытыми рот, глаза и уши свои, дабы ни словом, ни делом не навредить вам... И вашей клиентке, — после крошечной паузы добавил он.

Впервые за весь вечер Маркус улыбнулся.

— Глаза и уши можешь не закрывать. Вэлэри много любопытных вещей рассказывает, тебе понравится.

Они вновь расселись, и Маркус посмотрел на Леру.

— Вэлэри, ты можешь заниматься патентованием с Шоном и Диланом. Полагаю, они оба хотят помочь родителям, не так ли, Шон?

— Так! — вместо Шона воскликнул Дилан.

Маркус благодушно кивнул.

— Мне не важно, кому принадлежат изобретения, лишь бы не Верховным. От Вэлэри мне нужен только Орден... А теперь давайте все же есть. Если характер граны Горации не изменился за те годы, что я ее не видел, то лучше бы нам вернуться с пустыми корзинами и полными животами.

Пикник продолжился. Ночной пикник у озера, с костром...

Лера не ела. Её подташнивало. Уже трое человек чего-то ждут от неё... А Маркусу даже не нужны патенты... И она сама не нужна. Только Орден...

Сквозь муть, волнами накатывающую из желудка словно до самого сознания, она расслышала, как Маркус окликает её.

— Что? — переспросила она.

— Я говорю, ты несколько раз порывалась что-то сказать мне.

В пересохшем горле запершило. Глядя на Маркуса, ожидающего ответа, Лера чувствовала, как под языком собирается кислая слюна, но не могла даже сглотнуть. Показалось вдруг, будто её парализовало и она наблюдает за собой со стороны. Вот горло её дернулось, губы шевельнулись, и раздался голос, тихий, и приглушенный. Незнакомый.

— Ничего... Уже ничего.

Глава 15. Беда приходит быстрее, чем уходит

Рано утром, переполошив всех обитателей оазиса, приехал син Кэлсий в сопровождении десятка охранников.

Маркус спустился с крыльца им навстречу.

Рассеянно отвечая на приветствие и вопрос Кэлсия о самочувствии, он с тревогой разглядывал охранников. За Мелани тоже послали две пятёрки, только те были в обычном обмундировании, а эти ещё и в шлемах. В шлемах с защитой лица. Такие давно пылились в оружейной рода ван Саторов, и в детстве Маркус любил надевать их. Представляя себя воином-магом, размахивал коротким мечом и вместо заклинаний выкрикивал совершеннейшую тарабарщину. Шлем болтался на голове, а голос из-за защиты звучал глухо.

— Что случилось? — спросил он, разворачивая послание переданное Кэлсием.

— Дэр Авитус требует вас немедленно к себе, — строго ответил тот.

— Я вижу, — махнул Маркус запиской. — Меня интересует, в чем причина?

— Узнаете дома, лэр Маркус.

Судя по напряженно сомкнутым губам дедова клиента, больше он ничего не скажет. По крайней мере сейчас, когда по дороге спешили родители Шона.

— Хорошо, — не стал затягивать Маркус. — Зайдёте, пока я соберусь?

Син Кэлсий с готовностью согласился отдохнуть в прохладе каменных стен. Впрочем, судя по восклицанию, которое он не сдержал, зайдя внутрь, он ожидал чего-то более комфортного и приятного.

Собирать было нечего. Маркус взял несколько памятных вещиц, постоял в комнате отца и вышел. Затем попрощался с ван Теронами, кивнул подоспевшим Вэлэри и рыжему и сел в карету. Своего жеребца доверил одному из охранников.

Когда выехали из оазиса, Кэлсий прильнул к окну, рыская взглядом по пескам. Хмурился он так, что от одного вида его напряженно застывших морщин у Маркуса заныла кожа на лбу.

— Стражи уже прочесали всю округу, не беспокойтесь, — сказал он. — Ну, так что случилось? Почему дед послал столько охраны? И в шлемах.

Кэлсий отрешенно и не отрываясь от разглядывания пустыни пробормотал:

— Лэр Маркус, вы же едва не погибли...

— Перестаньте! — не удержался от резкости Маркус. — Дед не стал бы паниковать из-за кучки отребья, с которой я расправился. Что происходит в столице? Скажите правду!

Поджав губы, Кэлсий отвернулся от окна и без большой охоты, коротко произнес:

— На дэра Авитуса покушались.

В первое мгновение Маркус решил, будто ослышался. Покушались?! В Республике, конечно, случались убийства, но не среди патрициев! Даже второй и третий круги были тихим болотом, в котором царил мир договоренностей и связей. А уж первый круг, где каждый род словно узел плетения...

— Дед в порядке?

— Жив и здоров, чего не скажешь о его несостоявшемся убийце. Кстати, — Кэлсий вновь приник к окну, — вы уверены, что ваша встреча с бандитами была случайной?

Маркус на секунду задумался, потом кивнул:

— Уверен. Я сам заехал вглубь города... Ну же, расскажите подробней, где на него напали, сколько человек? «Огневики», «воздушники»?

Кэлсий ответил не сразу. Бормоча что-то про жару и пыль, он суетливо склонился к охлаждающему артефакту, увеличил подачу. Маркус недовольно повел плечами, когда влажной прохладой обдало разгоряченное тело. Создавалось ощущение, что Кэлсий что-то скрывает. Или он смущен? Тогда где же и как должны были напасть на деда, что ему так неловко говорить? В уборной? И кто? Старая служанка?

Прерывая поток его нелепых предположений, Кэлсий кашлянул и, выпрямившись, чопорно сказал:

— Дэра Авитуса пытались убить в термах. И это был неодаренный.

Маркус замер.

— Неодаренный? И всего один?!

Кэлсий пригладил и без того идеально убранные волосы и еще бесстрастней добавил:

— Девушка.

— Девушка... — пораженно повторил Маркус. — Неодаренная девушка напала на моего деда... На дэра Авитуса ван Сатора, одного из сильнейших магов огня во всей Республике. Вы шутите?

— К сожалению, нет. Дознаватели и служба безопасности еще работают, но по предварительным данным... Она из Ордена Солнца...

Оставшуюся часть пути молчали.

Маркус уже не чувствовал холода от артефакта, у него самого внутри то леденело всё, то вдруг вспыхивало жаром. Орден существует — Вэлэри не обманула! Но этот же Орден хочет убить его деда. А, может, и его самого? Вэлэри говорила, что у них мирный народ, что они давно оставили прошлое в прошлом... А магов, выходит, и правда, нет, раз на деда отправили неодаренную. Кстати, почему девицу?! Мужчин не хватает? Шайсе! Может, и Вэлэри не та, за кого себя выдает? Втирается в доверие, ждет, когда он, не ожидая предательства, повернется спиной... Выбрала, в отличие от девицы в термах, неспешную, но надежную тактику.

В висках заломило. Маркус почувствовал, что с силой сжимает зубы, и разозлился сам на себя. Навыдумывал! Будь Вэлэри подосланной убийцей, то не стала бы признаваться, что из Ордена. И самое главное, у нее была прекрасная возможность избавиться от него, причем не вызывая ни малейших подозрений. Во Флиминисе, во время смерча. Он погиб бы там — никаких сомнений. Вэлэри даже ничего не надо было делать! А она, напротив, полезла в самую воронку.

Раздраженно выдохнув, Маркус откинулся на спинку сиденья. Все равно не сходится. Вэлэри сказала, что добраться до них можно лишь порталом и что она попала в Республику случайно. Тогда, что, провались он в пески, Орден делает в столице?!

Задать бы сейчас своей клиентке пару вопросов...

***

Маркус уехал еще день назад, Шон захотел в последний день побыть дома, и потому Дилан с Вэлэри возвращались в Альтию вдвоём.

Всю дорогу Дилан обдумывал предстоящий разговор с матерью о том, что он хочет остаться в академии. Вернее, не просто хочет, а уже твердо решил... Им трудно придется... Эх, узнать бы, когда лэр Маркус женится... Интересно, Вэлэри в курсе, что там у него с Мелани приключилось, и почему он вдруг в Лоридан примчался? Хотя, откуда ей... Знала бы, так уже растрепала бы, девчонки любят сплетничать.

Когда перешли в Альтию, Вэлэри потянула его за рукав и тихо спросила:

— Дилан, тебе не кажется, будто что-то происходит? Ладно за Маркусом приехали... И в Ассуме: там единственный портал до Лоридана, бандиты под боком. Столица тоже не простой город: правительство, все дела... Но здесь-то стражи почему шлемы надели?

Дилан огляделся. Вэлэри верно подметила: стражи добавили к привычной экипировке шлемы.

— И не жарко им? — пробормотала она. — Наверное и дышать тяжело, рот и нос закрыты... Давай спросим!

— С ума сошла? Спрашивать стража, не тяжело ли ему дышать!

— Да не об этом! Спросим, что происходит.

— Так тебе и сказали!

— Ты прав... — Вэлэри досадливо цыкнула.

— А лицо у них защищено, чтобы в случае нападения никто и ничто не помешало заклинание произнести.

— Ах, вон оно что... — Вэлэри с новым интересом уставилась на ближайшего стража.

Боясь, что так они привлекут нежелательное внимание, Дилан потянул ее от портального круга. Близился полдень, на площади было многолюдно и пришлось едва ли не локтями прокладывать путь. Вэлэри благоразумно шла по пятам.

Когда остановились, пропуская воз со старыми табуретами, столом и шкафом, Вэлэри вздохнула:

— Какая-то бестолковая неделя получилась: шатались туда-сюда, а в конце разбрелись.

— Ага... — Дилан в замешательстве глянул на неё через плечо. Он не предупредил, что теперь еще и он «разбредётся», и придётся ей одной идти в академию. Кэсси бы на её месте губы надула.

— Я думаю, Шон из-за нас остался, — продолжила Вэлэри, когда они двинулись дальше. — Опять боится, как бы Ленора с нами не застукала. Она ж ему все мозги чайной ложечкой выест.

Дилан скривился. Мозги — чайной ложечкой? Пакость какая! И откуда у мелкой девчонки такие пугающие, отвратительные образы? Вот и верь потом, что у них там в Ордене тишь да благодать.

Они остановились рядом с улицей, ведущей к его дому.

— Почему чайной? — Дилан натянуто ухмыльнулся. — Ленора так мечтает выкарабкаться повыше из своего третьего круга, что может и поварским черпаком... Слушай, Вэлэри... У меня кое-какие дела дома, так что увидимся на ужине.

Он быстро зашагал по улице, спиной чувствуя провожающий его недоуменный взгляд Вэлэри.

Точно обидится... И пусть! Он не обязан делиться всем.

Это лэру Маркусу можно было про беду с отцом рассказать: он своего не так давно потерял, так что понимает. Но Шон и Вэлэри — другое дело... Не хватало еще, чтобы высокородный зануда ван Терон его жалеть начал! Лучше уж пусть нос задирает... Вэлэри еще хуже. Передергивает от одной мысли, с каким выражением она будет смотреть: будто Дилан сам не сегодня-завтра помрет... Похоже, тема родителей для нее — больное место. Вон, у Шона за каждым семейным ужином слезы глотала.

Впрочем, это только сначала будет жалость... Если уж Экчус и Като, те, с кем он вырос — почти братья! — отвернулись... Отрезали и выбросили его, как заплесневелую горбушку! И почему? Потому что у него дар проснулся, и он поступил в академию! Друзья, называется. Не смогли разделить радость...

Шон с Вэлэри тоже отдалятся, тут и гадать нечего. Такой друг, с которым удобно разве что на похороны ходить, никому не нужен. Так что лучше помалкивать.

Дилан свернул на свою улицу и бросил взгляд на окна квартиры — не ждут ли, отодвинув занавеску, Кэсси или мать? Как-то они воспримут его решение? Кэсси, вернее всего, поддержит, а мать... Мать воспротивится. Она уже на пределе.

Ни матери, ни Кэсси дома не оказалось — за отцом приглядывал Тертий.

— Ты почему здесь? — вместо приветствия спросил Дилан.

В глазах брата вспыхнули сердитые искры.

— Пока ты шатался неизвестно где, меня вышвырнули со складов. И меня, и многих других... Твоих приятелей, Като и Экчуса, кстати, тоже. Теперь там переселенцы работают. За объедки.

Дилан медленно стянул тяжелую сумку с плеча. Шайсе! Без жалованья Тертия будет совсем погано.

Сбросив обувь, он прошел на кухню и осторожно поставил сумку на стул.

— Прям-таки за объедки?

— Ну, им еще старый склад под жилье отдали, комнат нагородили... — Тертий поджал губы совсем как мать.

— Понятно... Значит, ты теперь дома?

— Взяли бы куда, так не был бы дома! — огрызнулся Тертий и с вызовом добавил: — Я готов принять ответственность за семью.

— Эх, ты...

Дилан с грубоватой лаской взъерошил брату волосы. Тот отмахнулся, насупился. Для своих тринадцати он был довольно рослым и сильным, но все равно уступал взрослым мужикам. А переселенцы к тому же готовы за гроши день и ночь надрываться... И их тоже можно понять.

Вздохнув, Дилан отвернулся и принялся выкладывать на стол гостинцы, которыми на прощание его одарили родители Шона.

С языка рвалось: «Как там отец?», но Дилан, помявшись, спросил только:

— Отец спит?

Тертий не ответил. От него вообще не слышалось ни движения, ни дыхания. Дилан оглянулся. Приоткрыв рот, брат завороженно смотрел на апельсины, такие невыносимо яркие и блестящие на фоне старой линялой скатерти. Такие чужеродные.

— Что это? — прошептал Тертий.

В воздухе разливался тонкий цитрусовый аромат, от которого рот наполнялся слюной.

Тертий заглянул к отцу (тот и в самом деле спал), заварил бледный ромашковый чай, отрезал два ломтя от небольшого каравая, и наконец угомонившись, сел. Все это время он неосознанно облизывал губы и бросал взгляды на апельсины, однако на предложение Дилана съесть свою долю ответил отказом.

— Вот мама и Кэсси придут, тогда, — сказал твердо, по-взрослому.

Апельсинов было пять. Сначала Дилан подумал, что диа Корнелия узнала про его семью и выдала на каждого по штуке: отцу, матери, Дилану, Кесси и Тертию.

Но затем лэру Маркусу и Вэлэри она тоже дала по пять штук! Каждому! По пять апельсинов на нос! А они даже не оценили. Лэр Маркус поблагодарил так спокойно, будто для него апельсины столь же привычны, как для самого Дилана бобы. Вэлэри, правда, опять прослезилась, но когда ехали к порталу, сказала, что ее бабушка на прощание всегда нагружала гостинцами и обнимала, мол, точь-в-точь, как мама Шона. Так что вовсе не апельсины ее взволновали.

Ему же было невероятно трудно сдерживаться и не щупать, не нюхать поминутно круглые упругие оранжевые бока, и всю дорогу он точно так же, как сейчас брат, старался незаметно вдохнуть поглубже запах и тихо сглатывал слюну...

Пока они пили чай вприкуску с мягким, свежим хлебом, Тертий выспрашивал об урагане, налетевшем на Флиминис, интересовался, где Дилан провел каникулы, сам рассказал о проблемах на складах и на рынке, рассказал, что двое соседей с семьями собрали весь свой скарб и перебрались в деревню в надежде, что там сытнее.

— Поторопились они, — солидно рассуждал он. — Говорят, погода везде взбесилась: где-то засухи, а где-то поля смывает, — так что урожаев больших не ждут. И потому, говорят, в столице боятся беспорядков. Вот, пекарни городские открыли, хлеб едва ли не дешевле муки продают. — Он бережно, обеими руками взял каравай и понюхал. — Вроде как на закваске, которую твоя подружка придумала.

— Правда? — Дилан вдумчиво прожевал кусок. — Я не разбираюсь. Хлеб как хлеб, у матери вкуснее. Значит, теперь голод не грозит.

— Ну, кто их там знает, как открыли пекарни, так и закроют. А пока — по караваю в день на семью. Во, смотри! — Тертий, не вставая, что-то нащупал на полке над столом и протянул Дилану. — В Канцелярии выдали, так и называем: «каравай».

Это был круглая, в пол-ладони величиной дощечка с отштампованным рисунком: два колоска по краям, в центре скупая надпись «Альтия. Харви Руф, 4», а внизу печать Канцелярии. Дилан перешел на магзрение. Печать светилась.

— Видишь, имя отца и четверка? — ткнул пальцем Тертий. — Семья на четыре рта. Тебя уже не считают, раз в академии. А если бы с тобой, то каравай больше был бы. Там разные размеры.

Тертий принялся показывать, какие хлеба он видел в лавке при пекарне, и пояснять, что на младенцев не выделяют, а одиночкам режут.

— Не печь же им специально. С кулак будет! — Тертий глянул на свой кулак. — С детский...

Дилан почти не слушал. В груди тянуло от нехорошего предчувствия: Тертий болтал о чем угодно, но ни слова не сказал об отце.

Это означает, что изменений нет? Или все так плохо, что брат оттягивает вести? Ведь стань отцу лучше, с порога обрадовал бы...

Погрузившись в тревожные раздумья, Дилан не сразу заметил, что брат умолк и что возбуждение его сменилось мрачной усталостью. Сидя боком к столу, Тертий тяжело опирался локтем о столешницу и остановившимся взглядом смотрел на «каравай». Такой, потухший, с опущенными плечами, он был похож на старика. На миг даже привиделось, как на молодой гладкой коже, где еще не начал пробиваться юношеский пушок, вдруг проступили морщины.

Дилан резко выпрямился:

— Отцу ведь не хуже?

Тертий медлил с ответом, и Дилан ощутил внезапную тяжесть, словно все его тело превратилось в каменную статую.

— Все по-прежнему, — ответил наконец брат. — Спина, руки и... прочее — все так же, только.... Отец не хочет жить. — Тертий с какой-то обидой посмотрел на дверь родительской спальни.

— Что значит «не хочет»? — нахмурился Дилан. — Ему, конечно, тяжело, он не привык... Но он ведь делает игрушки! Он много чего может!

— Отец пытался задушить себя, — оборвал его Тертий.

Дилан смотрел на брата, не понимая, что тот имеет в виду. Не желая понимать.

— Зачем ты сказал ему, что уходишь из академии?! — Тертий глянул исподлобья, с укоризной. — Мама потому и не говорила... Они тогда разругались, отец сказал, что он мешает тебе, мешает всем нам. А на следующий день сделал удавку... Короче, повезло, что Кэсси чай ему принесла.

Дилан медленно встал.

— Я сейчас поговорю с ним... Всё будет хорошо, вот увидишь. Всё будет хорошо... Я останусь в академии... Он вовсе не мешает...

Воздух с трудом пробивался в горло, словно это ему накинули и затянули удавку.

— А школа син?

— Без меня обойдутся! Нет, если вы не справитесь...

— Я постараюсь. Не только ведь на складах можно...

— Не потратили еще деньги за практику?

— Угля купили. Летом дешевле.

Дилан кивнул, прикидывая на сколько хватило двух золотых и сколько поместится в их крошечной кладовой. Придется как всегда экономить, и надеяться, что зима будет не слишком морозной. Еще скоро за квартиру платить... Но как же долго до следующей практики! И целых три с половиной года пока он станет настоящим магом... Хотя отца-то вылечат! Лэр Маркус обещал! Вот только лечение долгое, потом восстановление, да и с работой теперь туго из-за переселенцев... А с женитьбой лэр Маркус наверняка будет тянуть до двадцати пяти — ему-то не к спеху.

Ладно, к демонам подсчёты! Если станет совсем невмоготу, в любой момент можно уйти в грёбаную школу син и стать грёбаным сином.

Уловив краем глаза жизнерадостный отблеск апельсинов, Дилан схватил два. Один сунул опешившему Тертию:

— Ешь! Это от меня!

Со вторым он решительно направился к отцу.

Глава 16. Нужен повод...

Дэр Кастор отправился в академию в весьма дурном расположении духа.

Студенческая практика закончилась уже неделю назад, но от куратора первокурсников дэра Паблиуса вестей не было. Каждый день слушая отчеты секретаря о том, как слаженно и споро Канцелярия организует работу городских пекарен для бедняков, Кастор напряженно ждал, что глава Альтийского отделения дэр Джейсон вызовет его доложить по делу о патенте на закваску.

И сегодня это случилось. Причем, вызов в кабинет главы пришел рано утром. В это время дэр Джейсон имел обыкновение посещать пекарни гильдии, но сегодня он традицию нарушил.

Предчувствие беды оправдалось.

Дэр Джейсон спросил, как продвигается дело с покупкой патента на закваску. Естественно, ответ Кастора, что он делает все, дабы выполнить поручение, главу не удовлетворил, и следующие полчаса Кастор выслушивал, что по его вине уже не только Альтийское отделение терпит убытки, но и во всех городах Республики гильдия хлебопеков ощущает неприятную тенденцию.

— Всего десяток дней как начали работать городские пекарни, а ущерб таков, что нам пришлось остановить печи в двух своих! Вы понимаете, к чему всё идет?! А ведь я рассчитывал на вас!

Дэр Джейсон орал, брызгая слюной. Его мясистое лицо покраснело, толстые губы подергивались.

Кастор молча кивал. Он знал, что выглядит внимательным и готовым выполнить любое поручение, однако перед глазами темнело от злости. Еще никто и никогда не обвинял его в некомпетентности! Но также никто и никогда не выбрасывал патент в свободное пользование. И никто и никогда не отказывался от денег. Особенно нищие простолюдины. А теперь из-за одной упрямой уродливой плебейки его хотят сделать козлом отпущения! Его! Лучшего специалиста в Альтии и, возможно даже, во всей гильдии хлебопеков!

Наконец дэр Джейсон выдохся и охрип. Устало расплывшись в своем гигантском кресле, он вытер пот со лба и щек и брезгливо бросил влажный платок на стол. Затем поднял на Кастора колючий, требовательный взгляд:

— Даю вам последний шанс. Через неделю права на патент должны принадлежать гильдии.

Устремив взгляд на стену за спиной дэра Джейсона, Кастор ровным тоном произнёс:

— Она клиентка ван Сатора. Лэра Маркуса ван Сатора.

Глава шумно задышал.

— Тогда месяц!

— Лэр Маркус открыто заявил, что запрещает каким-либо образом влиять на свою клиентку, — всё так же флегматично добавил Кастор.

Дэр Джейсон вдруг успокоился. Расправив и сложив платок, убрал его в карман и поднял на Кастора тяжёлый взгляд:

— К празднику урожая все должно быть кончено, иначе кончено будет с вами.

Теперь Кастор ехал в академию, чтобы спросить — нет, стребовать! — с дэра Паблиуса: «Когда уже?!»

***

Паблиус рассеянно смотрел на подписанный ректором документ о практике первокурсников и, покусывая губу, размышлял над проблемой, из незначительной вдруг разбухшей, разросшейся до весьма пугающих размеров. Как волна, которая издали казалась лишь рябью на воде, вблизи вдруг вознеслась над головой. Нет, она его, конечно, не сшибёт и не поглотит, но спокойно жить помешает.

Вэлэри Дартс!

Он был полностью уверен, что столь слабая студентка не справится с практикой, однако она справилась... Ах, если бы он знал, что ее закваску будут использовать в городских пекарнях! Что вообще будут эти самые пекарни! Можно было договориться с распорядителем дэром Алерайо, заплатить ему, в конце концов. Хотя, если Дартс спасла его дочерей... Шайсе! Знать бы заранее, что смерч для нее окажется поводом продемонстрировать свое человеколюбие, можно было бы поддержать дию Мирнон и не пустить Дартс на горки! Ну почему, почему маги-основатели не придумали дар прорицания?!

Теперь же и без этого дара понятно: скоро с него спросят за те пятьсот золотых, которые он не отработал, но которые уже потратил на лабораторию. Арендовал здание на год, нанял магов, купил новое хорошее оборудование и дорогие ингредиенты... И ладно бы еще с пользой!

Нет, он получил несмываемую косметику... Да только тушь для ресниц вызывала зуд, а краску на губах целители не допустили к продаже, усмотрев вред именно в том компоненте, что отвечал за стойкость. Всё впустую! Пять сотен золотых словно в пропасть выкинул!

Проклятые хлебопеки, чтоб им в Бездну провалиться, Не могли сами смешать муку с водой?!

А сенат! Какому идиоту пришла в голову идея муниципальных пекарен? Лучше бы придумали, как справиться с капризами природы. Тогда не пришлось бы беспокоиться об угрозе голодных бунтов, не было бы переселенцев, из-за которых обесценился труд и подскочили цены на все: еду, жилье, одежду... А самое главное, он, Паблиус, не попал бы в такой переплет.

Со вздохом отложив бумаги, Паблиус покрутил шеей, и принялся расхаживать по кабинету, разгоняя кровь с помощью махов руками.

Так его и застал дэр Кастор, нагло вошедший без стука. При виде хлебопека Паблиус слишком резко дернул руки вниз, отчего в спине что-то защемило, прострелив острой болью, и он не сдержал невольной гримасы.

— Вижу, вы понимаете ситуацию, — обошелся без приветствия дэр Кастор.

— Светлого дня. — Паблиус постарался вложить в голос всю приветливость, на какую был способен, и приглашающе указал на кресла.

Хлебопек не обратил внимания на его жест. Давая понять, что не расположен к беседе, он скрестил руки на груди и жестко бросил:

— Итак?

Во рту стало сухо. Паблиус откашлялся и, чтобы быстрее покончить со всем, ответил прямо:

— Она справилась с практикой.

— Мы говорим о студентке, у которой двадцать единиц? — словно не в силах поверить, уточнил дэр Кастор.

— Двадцать три, — зачем-то поправил Паблиус. Прозвучало жалко.

Дэр Кастор прошел ко креслу и сел. Стараясь двигаться плавно и неслышно, Паблиус сел напротив. Пустил поток, подогревая мятный чай, затем разлил его по чашкам и с молчаливым вопросом во взгляде придвинул к дэру Кастору корзиночку с печеньем.

Нос хлебопека шевельнулся.

— Даже печенье с мятой?

Паблиус в ответ только вздохнул. Подумал, что слишком часто вздыхает в последнее время и с досадой воскликнул:

— Если бы не лэр Маркус, я уже выставил бы ее за стены, поверьте!

— Верю. — Дэр Кастор залпом выпил мятный горьковатый отвар и сам налил еще. — Но он же не навсегда здесь. Ван Саторам не место в Альтии, он должен вернуться в столицу. Вопрос только «когда?». Вы что-нибудь знаете?

— Увы... Хотя, я вот что подумал. Помните, как дэр Дариус отозвался о лэре Маркусе, выгоняя его из Сивильской академии? Газетчики были весьма безжалостны и откровенны... И конечно же, ректор не мог всего пару месяцев спустя принять обратно студента, о котором сам же столь нелестно отозвался...

— Да принял бы, — раздражённо дернул ртом дэр Кастор.

— Может и так, — не стал спорить Паблиус. — Однако, согласитесь, уж теперь-то, когда лэр Маркус прославился, сначала спасая детей во время смерча, потом поймав головорезов, и на тех же страницах его превозносят как героя, теперь-то дэру Дариусу куда проще объявить, что лэр Маркус все же достоин учиться в стенах родной академии. Он уедет! Я уверен, что уедет!

— А без него лиа Вэлэри Дартс...

Дэр Кастор с намеком вскинул бровь, и Паблиус кивнул:

— Без своего патрона она ничего не стоит. На следующий же день окажется за воротами.

— Прекрасно! Однако, дэр Паблиус, вы не можете ускорить отъезд лэра Маркуса, а время на исходе. Оно уже вышло!.. Поэтому независимо от того, где будет находиться лэр Маркус, его клиентку вы должны выставить. Делайте, что хотите, но чтобы к Празднику урожая в списке студентов Дартс не было. Иначе... Право, мне не хочется прибегать к жестким мерам, но я вынужден предупредить, что если вы не справитесь, наш договор о сотрудничестве окажется у ростовщиков.

Проводив дэра Кастора, Паблиус рухнул в кресло. Ростовщики... Он знал, какие методы они бывало использовали, чтобы вернуть своё. И ведь ещё будут проценты...

Проклятье! Что, если лэр Маркус захочет задержаться здесь, или вообще остаться?! В столичной академии его встретят ох как неласково. Одна дуэль уже была, да еще, говорят, с бывшим другом... И кто знает, что на уме у дэра Дариуса? Какое ему дело до газет?! Он один из Верховных магов и, пожелай только, сам продиктует, что писать. Вдруг займет принципиальную позицию и откажется принимать наследника ван Саторов обратно?

— Праздник урожая... — Паблиус до боли сдавил и потёр виски. Осталось меньше трех месяцев. И пока ван Сатор здесь, без веского обоснования Дартс не выгнать.

Нужен повод...

Глава 17. Законный повод

За минувший месяц комната в общежитии словно осиротела. Она и раньше не выглядела особо обитаемой: ни книг, ни личных вещей, — но теперь, когда почти все пожитки в сумке, и вовсе казалась безликим номером дешевой гостиницы. А как бы оживили ее подсолнухи! Те маленькие солнышки, которые выбрал Маркус и которые остались в его далеком, красивом поместье.

Поставив сумку у дверей, Лера прошла к окну и раздвинула шторы. Полуденное солнце высветило танцующую в воздухе пыль. Пыль лежала и на столе. И почему маги не придумали артефактов, чистящих помещение в отсутствие хозяев? Или есть такие, но у богатеев?

Она упала на кровать. Ничего не хотелось делать: ни переодеваться, ни стирать одежду, ни убираться — ни-че-го.

В приоткрытом шкафу белела заячья шубка, напоминая, что есть в этом мире такая деревня Большой Лес, есть Ренна и Силван. И есть поляна со столбами, через которые можно вернуться домой, на Землю. Вот уж там-то ее комната точно не покрывается пылью. Мама, наверное, каждый день заходит...

Накатила апатия. Будто мясорубка прокрутила и выплюнула. Сначала практика с отнюдь не смешными студенческими играми, с убийственным смерчем и бесконечными полями, затем короткий виток в поместье Маркуса с его невестой и мамой, а напоследок — обжигающая пустыня с обреченным оазисом и мертвым городом, в котором Маркус едва не погиб.

Ничего, погибнет через пару лет, когда она его использует и оставит у открытого портала...

Вот же мямля слабохарактерная! Надо было признаться! Такой момент упустила... Но вдруг бы Маркус бросил её? Ему же только Орден нужен...

Чертыхнувшись, Лера закинула гудящие ноги на стену, затем, не вставая, дотянулась до сумки и достала апельсин. Ногтем подцепила кожуру. Та оказалась такой тонкой, что брызнул сок. Теперь вставать, умываться, застирывать платье, искать нож и чистить неподатливую шкурку... Ну его! Лера положила апельсин на грудь и закрыла глаза. Забыть бы обо всём...

Уснуть так было большой ошибкой: тело скрючилось, как улитка в раковине, и затекло. Кряхтя по-старушечьи, Лера сползла с кровати. Уже стемнело. На горизонте янтарем горела узкая полоса неба, значит, как раз ужин.

В столовую пришлось надеть форму, все прочее не годилось: одежда, в которой она ездила в Лоридан, пропиталась пылью, и её надо стирать, а туники и штаны с практики можно просто выбросить. Оставалось еще красивое платье для концерта, но в столовку его надевать жалко, да и неуместно.

Напоследок оглядев себя в зеркале и поправив косу, Лера мысленно пожелала себе удачи. Всем, конечно, по-барабану, что она справилась с практикой, однако кое-кто из девиц точно кипятком писает — как бы не захотели в отсутствие Маркуса устроить пакость. Поскорей бы он вернулся в Альтию. А может, уже? Может, в столовке и ждет, когда клиентка его обслужит?

В столовой Маркуса не было. Там вообще было мало народу, и пахло отвратно — тухлым мясом и горелыми бобами. Похоже, оставшиеся без сина Лидария работники кухни восстановили старую рецептуру, и как в первое время, их блюда отваживались есть только студенты из простых, у кого нет денег.

Стараясь не морщиться — так рубцы еще уродливей искажают лицо, — Лера встала на раздачу.

Парни в куцей очереди что-то жарко обсуждали. Лера прислушалась. Говорили о бывшем поваре: ругали за то, что он уехал в курортный город, деньгу зашибать, а им теперь отраву есть. Бедному сину Лидарию, наверное, икалось там и уши горели — столько негодования и злости было в студентах.

— Между прочим, син Лидарий не виноват, — в пространство сказала Лера. — Его дэр Овидус уволил.

— Квестор? — услышал ее стоящий впереди старшекурсник. Через плечо недоверчиво глянул сверху вниз: — Ты откуда знаешь?

— Син Лидарий сам сказал. Мы же во Флиминисе на практике были, так в его таверну ходили.

— Он мог и присочинить.

— Зачем? К тому же вряд ли простой повар посмел бы наговаривать на квестора.

Старшекурсник отвернулся, и парни начали о чем-то тихо переговариваться.

Раздумывая, а почему же, в самом деле, квестор уволил сина Лидария, Лера прошла раздачу и села за один из многочисленных пустующих столиков.

Красно-коричневая бурда с вкраплениями подгорелых бобов возбуждала не аппетит, а законный интерес: питаются ли сами повара тем же, чем потчуют студентов? Или даже дегустировать брезгуют?

Пока Лера решала, попробовать или обойтись компотом, явился Дилан. Водрузив свой поднос напротив, он плюхнулся на соседний стул и принялся уминать «бурду».

По его отсутствующему виду понятно было, что он даже не понимает, что ест.

— Как дома? — спросила Лера. — Все в порядке?

Мелькание ложки замедлилось, и Дилан нехотя буркнул:

— Конечно... Что там может быть?

— Просто ты какой-то озабоченный.

Дилан посмотрел на нее нерешительно, словно размышляя говорить или нет, но потом все же сказал:

— Тертия со складов уволили. Сейчас место найти сложно, а у мамы и Кэсси жалование совсем мизерное — везде эти переселенцы. В общем, всё тухло... Еще и дома кроме хлеба и воды — ничего, а я сижу тут, живот набиваю.

Дела-а... Не зная, как поддержать друга, Лера неловко пожала плечами:

— Зато хлеб вкуснее.

Дилан опустил взгляд на свою тарелку. Ноздри его расширились, втягивая воздух. Затем он медленно прожевал то, что было у него во рту и, с усилием проглотив, продолжил:

— Думаю, как бы подзаработать... На практике хорошо заплатили, но до следующей-то целый год! А уж как долго до сертификата мага...

— Ну, так сдай экзамены раньше и переходи на второй курс.

Дилан изумленно моргнул:

— Так разве можно?

Действительно, другой мир, другие правила... Кстати, а ведь теперь, когда она «призналась», что не местная, и пообещала делиться знаниями, можно и с учёбой помочь. Даже не можно, а нужно! Лера оживилась.

— Дилан, хочешь, научу, как запоминать даты и события? Хроники легко сдашь! Вообще, с помощью мнемотехники многое можно... Тот же этикет. И с арифметикой могу помочь! Но ты, вроде, и так с ней дружишь... С речью и рассуждениями у тебя тоже все замечательно, так что риторика трудностей не вызовет...

— А танцы и пение?

Они обменялись страдальческими взглядами.

— Ерунда! — Лера решительно махнула рукой, едва не сбив тарелку. — По-моему, главное с заклинаниями справиться. Не станут же срезать будущего мага из-за кривых ног или отсутствия слуха!

Напряженно кусая губу, Дилан смотрел с сомнением и надеждой.

— Думаешь, разрешат?

— У академии должен быть устав, и если там не прописано, что нельзя сдавать экзамены раньше срока, то можно попытаться сыграть на этом. Мол, раз не запрещено, значит, разрешено. Сходи да спроси, по лбу не стукнут!

***

Следующим утром Дилан одевался с особым тщанием, даже причесался — как говорит Шон, для снискания расположения, — однако вид все равно имел встревоженный и помятый. Всю ночь он ворочался, обдумывая, как попросить, чтобы не отказали. В итоге решил обратиться не к декану (вдруг «вану» его мотивы да и сам он покажутся незначительными), а к дэру Паблиусу. Тот из простых, значит, должен понимать.

Куратор тоже выглядел невыспавшимся. Ссутулившись за письменным столом, с мешками под глазами, он встретил неласково.

— Чего тебе? — бросил в ответ на приветствие.

Дилан замешкался. Обычно дэр Паблиус был энергичным и внимательным к проблемам студентов, но не сейчас. Сейчас ему явно хотелось побыстрее выпроводить раннего посетителя и напиться чаю с мятой, запахом которой пропитался весь кабинет.

Откажет... Может, все-таки к декану?

Желудок тоскливо заныл, намекая на вчерашний невкусный ужин и на скорый завтрак. Пришла запоздалая мысль, что приходить надо было позже, когда куратор поест. На сытый-то желудок все добрее.

— Зашел, чтобы пожелать мне светлого утра? — сухо спросил дэр Паблиус.

Ладно, по лбу, и правда, не стукнет.

Набрав полную грудь воздуха, Дилан шагнул вперед и выпалил:

— Дэр Паблиус, я хочу сдать экзамены раньше срока. Прошу вас разрешить!

Худое лицо куратора стало будто бы еще худее, а вот глаза больше. И он молчал.

— Я знаю, что так не делают, — ринулся в безнадежную атаку Дилан, — но это ведь и не запрещено, правда? Практику за первый курс я прошел. Подготовлюсь к экзаменам, — я смогу, уверяю вас! — сдам и догоню второй курс... Их практику могу зимой пройти, когда все отдыхать будут. Дэр Паблиус, моей семье очень нужны деньги, они не могут ждать четыре года, пока я стану магом. А так на целый год ускорю! Прошу вас!

Дэр Паблиус отмер. Откинувшись на спинку кресла, побарабанил пальцами по подлокотникам.

— Что ж, я могу понять... Когда денег нет даже на самое необходимое... — куратор с тяжелым вздохом потер лоб.

Дилан ободрился. Ну вот, прав же он был: «вану» не понять, а люди из простых всегда помогут друг другу!

— Только видишь ли, — продолжил дэр Паблиус, — экзамены — дело не сиюминутное, это дополнительные хлопоты для преподавателей и вообще всей академии. И ради одного студента... — куратор недоговорил, устало бросив фразу на середине.

Дилан до боли сжал кулаки. Ночью он думал об этом. Ладно пение, танцы и прочее, их можно прямо на занятии сдать. Наверное... Но вот на «Заклинания» должна собраться комиссия. Глупо было надеяться... Был бы он патрицием, тогда, может, еще собрались бы, напряглись бы даже ради одного...

Он замер на мгновенье. «Ради одного»...

— А если не один? — он впился в куратора взглядом. — Если я буду не один и сдавать будут еще... двое?!

— Еще двое?

— Да! Лэр Шоннери ван Терон и лиа Вэлэри Дартс!

***

— Вэлэри, ты должна всем этим зазнайкам доказать, что и не «ваны» кой-чего могут, такое...

Лера с подозрением уставилась на Дилана. Тот примчался на завтрак взъерошенный, с горящими глазами и с ходу потребовал чегой-то там доказать.

— И что я могу... ТАКОГО?

— Ну как?! — Дилан бросил по сторонам возбужденный взгляд и, склонившись ближе, громко зашептал: — Ты можешь сдать экзамены раньше всех! Нам разрешили! Тебя за слабачку принимают, а ты всем нос утрешь, представляешь?!

Лера отстранилась.

— Глупости. Во-первых, я и есть слабачка. Во-вторых, не хочу никому нос утирать. А в-третьих — и это самое главное! — я не хочу приближать второй курс.

— Почему? Здорово же, на целый год приблизить мечту! Стать магом... Начнешь зарабатывать, покупать красивые платья, украшения... Вкусно есть! — Подцепив из тарелки остывшую и слипшуюся сероватую кашу, Дилан со шлепком плюхнул ее обратно и выразительно поиграл бровями.

Лера помотала головой.

— Не-не-не, даже не уговаривай. Сейчас я клиентка Маркуса, а если перейду на второй курс, то придётся искать патронессу среди четверокурсниц. Ни-за-что!

— Так тебя же лэр Маркус в настоящие клиентки позвал! С ним академический патрон не нужен будет!

Вот же клещ! И на всё-то у него довод. С досады Лера даже съела две ложки каши. Оставив во рту сладко-солоноватый и, в принципе, приятный вкус, та скользнула по пищеводу и улеглась в желудке холодным комом.

— Все равно не хочу, — буркнула она. — Мне торопиться незачем. Я бы, наоборот, просидела на первом курсе лишний год.

Дилан озадаченно нахмурился, потом взгляд его прояснился:

— А-а, понимаю... С двадцатью единицами, и правда, сложно будет место найти, а здесь и комната, и кормежка, и даже одежда. Еще и на практике пла...

Лера с таким удивлением посмотрела на рыжика, что он умолк на полуслове.

—— Да не в этом дело! Просто первокурсникам дуэли запрещены, а меня Розалия мечтает поджарить. Я подслушала раз, как она подружкам говорила, мол, хочет, чтобы я перешла на второй курс, и тогда она меня вызовет и поджарит. А когда я выйду из целительской, то вызовет снова и снова поджарит и будет так продолжать, пока я не сдамся и не уйду из академии. А я уходить не хочу. И поджариваться тоже.

Вообще-то у нее была еще одна причина не торопиться и подготовиться к экзаменам получше: дэр Паблиус. У куратора много возможностей помешать. А уж желания-то сколько! Подстроит какую-нибудь подлянку, и вылетит лиа Вэлэри Дартс из академии прямиком в объятия хлебопёков. Или Герасима...

Помрачневший Дилан пальцем тёр пятно на столе и о чём-то думал. Размышляя, сказать или нет ему о конфликте с куратором, Лера закинула в себя остатки каши. Поскорее запила ее тёплым, крепким чаем и решила: сказать! Всё же это посерьёзней дуэли с Розалией.

Она делала последний глоток, когда Дилан вдруг поднял на неё странно виноватый взгляд:

— Дэр Паблиус не разрешил мне сдавать одному... Поэтому я сказал, что Шон и ты тоже будете.

Лера поперхнулась.

— Я?!

— Да. Куратор согласился, когда узнал, что нас трое.

Хватая воздух, она ошарашенно выдохнула:

— Еще бы!

Шрамы зачесались, будто кто-то ползал под кожей. Нервно потёрев их, Лера спросила:

— Дэр Паблиус обрадовался, услышав мое имя?

— Ну-у, вроде того... Сказал, что поспособствует, только сдать мы должны до Праздника урожая.

— Блин! — вылетело на русском. — Дилан, срочно отмени!

— Не могу. Он сразу к ректору ушел, чтобы получить дозволение.

Застонав, Лера припечатала ладонь ко лбу. Капец! Да куратор душу вытрясет из ректора, лишь бы получить чёртово дозволение.

— Прости, — пробормотал Дилан. — Я не знал про Розалию... Попробую уговорить куратора, чтобы только у нас с Шоном приняли.

Лера саркастически хмыкнула:

— Без меня он откажет, поверь.

На лицо Дилана набежала тень, и какое-то незнакомое загнанное выражение мелькнуло на нём.

— Тебе очень надо? — после долгой паузы спросила Лера.

— Очень.

В этом коротком слове и смиренной позе Дилана было столько надежды.

Когда-то он не побоялся выступить против троих столичных отморозков, защищая её, а теперь готов бросить на растерзание Розалии. Неужели выиграть один год для него так важно? Ничего не говорит, а вокруг точно что-то назревает. Все эти стражи в шлемах, переселенцы, погодные катаклизмы, неурожаи... Видать, в городе боятся голода. Или там уже голодно? Может, поэтому и не пригласил в гости, когда вернулись из пустыни?

— А Шон согласен? — спросила она, чтобы просто нарушить тягостное молчание. На самом деле, мнение Шона ни на что не влияло: куратору нужна лишь она.

Сообразив, что она сдалась, Дилан несмело улыбнулся:

— Он пока не знает.

Шон вернулся из Лоридана уже после завтрака и подоспел аккурат к началу первого занятия. Поговорить же с ним удалось только после второго, да и то пришлось таиться в библиотеке, чтобы Ленора не замела. Кстати, именно Ленора и стала камнем преткновения: Шон категорически отказался сдавать экзамены экстерном.

— Она и без того считает, что на озерах я бросил ее едва ли не на верную смерть... Только-только простила! А вы хотите, чтобы я — с вами?! Нет и нет! В этой авантюре участвуйте без меня!

Однако Дилан не сдавался и несвойственным ему мягким голосом убеждал Шона:

— А ты представь, как твой дед воспримет? Он же разозлился, что ты в «отстойник» поступил, а ты, вон чего, умнее всех окажешься! Ну?! Дедово-то прощение покруче Ленориного будет. Он тебя в первый круг введет, и выбирай любую невесту. Если уж так приспичило, то даже Ленору. Это сейчас она условия выставляет, а будешь в первом круге, так сама за тобой увиваться начнет.

Непримиримость Шона дала трещину. Сплетя ладони, он похрустел пальцами, потом с какой-то беспомощностью посмотрел на Дилана.

— Не уверен, что для деда мои успехи в Альтии будут хоть сколько-то значимы. Если бы любая другая академия...

— Ну, да, — согласно вздохнула Лера. — Молодец среди овец, это как-то не солидно.

— Эй, кто это овцы? — возмутился Дилан слабо, на автомате.

Лера с кривой улыбкой похлопала его по плечу:

— Ты не овца, успокойся. Ты у нас змей-искуситель... Короче, Шон, решайся! Ты с нами или нет? Куратор ждать не будет, скоро запустит маховик.

***

Несколько часов спустя она лежала на кровати, рассеянно глядя в потолок и размышляя над свалившемся на голову «счастьем».

Когда пришли в секретариат подавать заявления, оказалось, что куратор, этот нехороший человек, не просто запустил маховик — он еще и раскрутил его, гад такой! Леший знает как, но не просто уломал ректора на досрочную сдачу, а ещё и сдвинул сроки, о которых сам же говорил. Какой там Праздник урожая! Меньше месяца! Меньше месяца им дали на подготовку и пятнадцать дней на экзамены! «Заклинания» всегда идут в первый день, и их приурочили, видите ли, к дню «долгого светила», по-русски то бишь к дню летнего солнцестояния. Мол, самая сила. Тьфу на них с высокой колокольни!

Слегка подсластило ситуацию только очумелое лицо Дилана. Не ожидал рыжий такой подставы, думал времени еще вагон и тележка. А Шон пальцы позагибал и сказал, что последний экзамен выпадает как раз на день рождения Маркуса.

Надо бы подарок подготовить... А еще что-то нужно на церемонию принятия в настоящие клиентки.

Лера перевернулась на живот и обняла подушку. Становиться младшей родственницей почему-то ужасно не хотелось. Вроде бы разумно: она будет под защитой ван Саторов и всегда рядом с Маркусом... Даже совсем не важно будет, сдаст она экзамены или провалит. Хотя... Это угрозы куратора и хлебопеков будут не страшны, а так-то лучше не проваливать. Родня Маркуса и без того желает ей в Бездну провалиться, а если она еще и опозорится... Маркуса хотя бы за неподобающее поведение выперли. Вполне, кстати, понятное... А ее выгонят за неуспеваемость. Кошмар! Узнали бы мама с папой...

Ладно, счастье сопутствует смелым.

Лера вскочила, одернула платье и провела ладонями по голове, проверяя не растрепалась ли коса. Порядок. До ужина еще есть время сходить в библиотеку и поработать над новым заклинанием. Она ни за что не опозорит себя и не бросит тень на Маркуса!

Да и вообще, лучше уж волноваться об экзаменах, учёбе и даже о кураторе с хлебопёками, чем по кругу гонять мысли о своей лжи про Орден.

Глава 18. У каждого свои испытания

Ярость кружила голову, туманом застилала взор. Мирнон едва не прошла мимо нужной двери, но в последний момент уловила запах мяты. Глубоко вдохнув и выдохнув, она постаралась успокоиться. Нельзя показывать этому наглецу, что его действия разозлили ее.

Напустив на лицо выражение скуки, сквозь которую пробивается легкая заинтересованность, Мирнон коротко постучала. Получив невнятный ответ, распахнула дверь и с порога начала:

— Дэр Паблиус... Ах!

Порыв ветра рванул подол платья, перед глазами мелькнуло что-то белое, и тут же это белое залепило лицо.

— Закрывайте скорей! — услышала Мирнон крик куратора.

Одной рукой убирая напавший на нее лист бумаги, другой она захлопнула дверь. Ветер тут же унялся.

Дэр Паблиус, выскочив из-за стола и мимоходом бросив вполне приветливое «Проходите!», принялся ловко и быстро собирать разлетевшиеся по кабинету бумаги.

— Немного сквозит, — он кивнул на открытое окно. — Присаживайтесь. Хотите чаю? У меня сегодня с корицей и имбирем. А то, знаете ли, мята уже поднадоела, да и не оказывает нужного воздействия. Решил от нее избавиться.

Дэр Паблиус выглядел до противного довольным. Даже будто забыл о конфликте, случившемся меж ними во время практики, и последовавшем за ним молчаливым противостоянием. Наглый мужлан! От возмущения Мирнон забыла о намерении выглядеть спокойной и сказала прямо:

— Я так поняла, от Дартс тоже.

— Вы о чем? — наклонившийся за очередным листком дэр Паблиус даже не посмотрел на нее.

— От Дартс тоже, говорю, избавиться решили? А может, и от меня заодно?

Куратор выпрямился, как отпущенная пружина.

— Что за выдумки?!

— Выдумки? Это я хочу вас спросить: что вы задумали? Заставили первокурсников, отучившихся всего три месяца, сдавать экзамены. На что вы рассчитываете? На то, что не справятся, не так ли?

Дэр Паблиус бросил стопку помятых листков на стол и обернулся с насмешливым прищуром.

— Диа Мирнон, прежде чем выдвигать обвинения, вам следовало бы выслушать все стороны, а для начала поинтересоваться у той же Дартс, кто был инициатором досрочных экзаменов.

— Хотите сказать, она?

— Их там трое. И да, студенты сами просили меня, буквально умоляли. Как же вышло, что вы, преподаватель заклинаний, не знаете о готовности вашей студентки сдавать эти самые заклинания? Или вы уделяете особое внимание вашей любимице и занимаетесь дополнительно?

— Я уже говорила вам, что она мне не любимица. Скорее, это вы питаете к ней нездоровый интерес. Я же прекрасно помню, как вы убеждали меня спровадить Дартс из академии, и те ваши слова, якобы она утянет меня в пропасть тоже помню. Полагаю, сейчас эту пропасть вы мне и готовите.

— Думайте, что хотите. Я всего лишь пошел навстречу студентам, а справятся они или нет, не моя забота.

Еще ничто и никогда так не выводило Мирнон из себя, как самодовольная физиономия дэра Паблиуса. Каков подлец! Студенты бывают излишне самоуверенны, но ведь куратор для того и нужен, чтобы не допускать их сумасбродств. Не его забота? Вот как? Тогда это будет ее забота, и пусть только Дартс посмеет оконфузиться!

Не говоря больше ни слова, Мирнон решительно развернулась и вышла. В дверях она помедлила, с мстительным удовлетворением слушая, как позади зашелестела взметнувшаяся в воздух бумага и вскрикнул дэр Паблиус.

Он еще не так завопит, когда Дартс сдаст заклинания. Она, Мирнон, всем докажет... Все увидят, что у нее даже студентки с двадцатью единицами способны стать магами!

Ну, или хотя бы сдать экзамен за первый курс. Тоже неплохо.

***

— Лиа Вэлэри, следуйте за мной! — скомандовала диа Мирнон.

И хотя говорила она негромко, слышно было, что голос ее звенит от сдерживаемых эмоций. «Воздушники», расслабившиеся после окончания «Заклинаний», все, как один, с любопытством обернулись к сидящей на верхнем ряду Лере, и только Ленора скривилась презрительно. Похоже, Шон еще не сказал ей про экзамены, в противном случае реакция была бы куда жарче.

Не дожидаясь ответа, диа Мирнон направилась прочь из аудитории. Лера поспешила за ней. Правда, вовсе не потому, что ее тоже мучило любопытство или она ждала чего-то хорошего. Напротив, было ясно как день, что «воздушницу» с утра «обрадовали» блажью ее студентки — иначе с чего бы ей все занятие так часто и так недобро зыркать на Леру? — а теперь, значит, она будет «радовать» эту студентку. Ох, горе-беда... Но поспешить все же стоило. Очень уж не хотелось отвечать на вопросы однокурсников. И так скоро узнают.. Как бы Ленору не порвало. И как бы она Шона не порвала... Нет, все-таки Дилан подложил им огромную свинью.

Диа Мирнон неслась по коридору, сердито цокая каблуками по каменным полам, и остановилась лишь у неприметной двери в конце галереи. Скромная деревянная табличка гласила, что это кабинет «воздушницы», но когда они вошли, у Леры возникла ассоциация с кладовкой.

Окон здесь не было. Тесное помещение тускло освещал почти в ноль высаженный светляк. Он свисал с потолка на длинном штыре, будто капля воды, готовая вот-вот сорваться с соломинки. На грубых полках вдоль стены гармонично смотрелись бы разные там ведра и моющее-чистящее, но никак не тот десяток книг, что притулился в уголке, поближе к незамысловатому письменному столу. Сам стол занимал едва ли не треть комнатушки. За ним темнел силуэт неуклюжего массивного кресла.

Пары секунд хватило, чтобы обежать взглядом весь кабинет и сделать вывод: «Гипатию» в академии не любят.

Диа Мирнон бросила ключ на стол и села.

— Рассказывайте, лиа!

На Леру она не смотрела и вообще, кажется, прикрыла глаза.

— О чем? — на всякий случай уточнила Лера. А то мало ли... Зачем самой себе веревку на шею накидывать?

По-прежнему не открывая глаз, диа Мирнон сжала губы, словно сдерживала ругательства, затем процедила:

— Я хочу знать причину, по которой вам так не терпится сдать экзамены.

Причину? То есть она не интересуется «как сдашь?», не возмущается, что без ее ведома, не говорит даже о провале. Причину ей подавай...

Лера тоскливо глянула на светляк. Кажется, горит ярче... О, его же диа Мирнон «подпитывает»! Странно, разве не сины должны заниматься активацией артефактов у преподавателей? А «Гипатию»-то, похоже, третируют похлеще неё. У неё, по крайней мере, Маркус в покровителях. Ну надо же...

Может, так и сказать, что из-за Дилана всё? Ага, типа все к крыши прыгнули, ну, и я прыгнула... Кстати, что там рыжий наболтал? Быстрее стать магом, чтобы красиво одеваться, покупать украшения... Что еще? Ах да, вкусно кушать. О-о, всем причинам причина. Особенно для дии Мирнон, такой знатной, богатой, красивой...

Налившийся светом светляк озарил хмурое, с тонкими чертами лицо «знатной и богатой». Внезапно она открыла глаза:

— Мне долго ждать?

Лера расправила плечи. Что ж, в принципе, у нее есть причина, понятная любой девушке.

— Диа Мирнон, вам я признаюсь, но прошу, пусть мои слова не выйдут за пределы кабинета.

Черные стрелки бровей «воздушницы» взлетели и застыли на мраморном лбу.

— Ничего особенного, просто это личное, — поспешила заверить ее Лера.

— Хорошо, — все еще удивленно протянула диа Мирнон.

— Дело в том... — Лера кашлянула, прочищая горло. — В общем, хочу поскорее заработать денег и вылечить лицо. Если сейчас сдам экзамены, смогу приблизить свою мечту на целый год.

Взгляд дии Мирнон переместился на шрамы, и она жестко усмехнулась:

— Лиа Вэлэри, больше вероятность, что вы распрощаетесь со своей мечтой навсегда.

— Вы думаете, что я не сдам экзамены?

— Так думаю не только я.

Лера сцепила подрагивающие пальцы за спиной.

— Вы имеете в виду дэра Паблиуса?

— На что вы рассчитываете? — вместо ответа спросила диа Мирнон. — Ведь как на практике не получится: там вы выполнили план, потому что работали целыми днями. Однако на экзамен отводится всего треть часа.

В позе ее и взгляде чудилось ожидание, даже надежда. Должно быть, ей как первой и единственной женщине-преподавателю очень важно, чтобы все ее студенты справились. Это ее личное испытание. Что ж, «Гипатия» не будет разочарована.

— За это время я могу все заклинания прочесть! — уверенно сказала Лера.

— И что?

— И сдам... Разве нет?

Кажется, нет. «Воздушница» смотрела с недоумением, и в глазах ее явственно читалось: «Что за чушь?!». Похоже, подложенная Диланом свинья куда больше, чем «выглядела» изначально.

— Диа Мирнон... — почему-то тихо, едва не шепотом спросила Лера. — А как сдают «заклинания»?

***

Что делать? Что же делать?!

Лера металась по своей комнате, закусив костяшку указательного пальца. Когда паника накатывала сильнее, то и в несчастный палец она впивалась сильнее. Боль отрезвляла, но ненадолго, и она опять мерила комнату шагами и тупо повторяла: что делать?

Теперь стало понятно ошеломление Дилана, узнавшего, что до экзамена меньше месяца. Это она, наивная душа, думала, будто выучит все заклинания, оттарабанит преподавателю и дело в шляпе. А оно вона как... Полная шляпа!

Баллы! Надо набрать определенный минимум баллов, а чертовы баллы даются за задания, выполненные с помощью заклинаний. То есть выучить их — мало. Надо уметь применить! Логично, чего уж... Но затык в том, что у нее банально не хватит сил! Вот что имела в виду диа Мирнон, когда говорила о лимите времени.

Зашипев от боли и досады, Лера спрятала руки под мышки.

Ведь, действительно, на практике она взяла тем, что батрачила целый день, периодически отдыхая и восстанавливая резерв. А тут всего двадцать минут! Не посидишь, жуя бутерброд...

Но что теперь делать-то?!

И спросить некого. Шон в тоске, Дилан в шоке, да и в принципе, толку от них мало: сами впервые будут сдавать. Диа Мирнон тоже ничего не посоветовала. Хотя на прощанье сказала, что подумает, чем помочь, и потребовала, чтобы Лера справилась. Блин, да она бы с радостью! Знать бы, как!

А Маркус наверняка смог бы что-нибудь подсказать... Только бы у него все в порядке было... И зачем за ним столько охраны послали? Может, дома что случилось? Или просто перепугались за своего наследника из-за той банды, вот и забрали под крылышко?

Ох, ёжки-матрёшки, так что делать-то?!

***

В первый день пребывания Маркуса в столице женская часть семейства была еще взбудоражена его столкновением с бандой и покушением на деда, выспрашивала у обоих подробности да обсуждала ситуацию в Республике, которая привела к таким невиданным результатам (только Орден не поминали — дед жестко обозначил свое нежелание обсуждать его), но скоро женщинам наскучила тема урожаев, пустыни и убийц, и они заговорили о грядущей помолвке.

— Мы должны перебрать твой гардероб, — твердила мать, — уверена большая часть рубашек будет узка в плечах. Надо успеть пошить новые...

— Рубашки и прежние хороши: крой у них достаточно свободен, — перебивала бабушка. — Главное — отрастить волосы. Как, полагаете, дэр Дариус отнесется к отсутствию косы, когда будет вручать Маркусу ленту?

— Маркус, ты должен познакомить Вилетту со своими друзьями, — щебетала жена дяди и ободряюще сжимала руку своей краснеющей пятнадцатилетней дочери, у которой в прошлом месяце открылся дар стихии огня и потому она впервые участвовала в семейном ужине со взрослыми. — Наследник ван Приттонов, Стефанс, весьма приятный молодой человек.

— Вряд ли Маркус захочет видеть его на помолвке, — холодно перебивала мать и предлагала вызвать портных из двух соперничающих ателье.

Дополнила всеобщий сумбур прабабушка. Велев принести больше мясных блюд, она потребовала тишины и торжественно произнесла:

— Мужчина должен есть мясо. От одной только растительной пищи его нрав портится. Маркус, — она укоризненно посмотрела на него. — Ты такой молодой, а постоянно хмуришься.

Дед и дядя молча ели. Маркус тоже. Он мог бы уйти (кажется, к его выходкам уже начали привыкать), но следовало создавать хотя бы видимость интереса и покорности. Никто не должен был понять, как невыносима ему сама мысль о предстоящем обряде и союзе с ван Тусенами.

Поэтому, когда дед отложил столовые приборы, и слуга поднес ему чашу с водой для омовения рук, Маркус почувствовал облегчение. Наконец можно было покинуть обеденный зал. Впрочем, радость его длилась недолго: ровно до того момента, пока дед не велел ему явиться в кабинет.

***

Лучи полуденного светила не могли пробиться сквозь задвинутые темные портьеры, но в кабинете горели два светляка: один — на письменном столе, второй — на стене. Тот, что на стене освещал единственный во всем помещении портрет. Сердце болезненно сжалось. Отец... Маркус шагнул к портрету и всмотрелся в родное лицо. Казалось, что темные глаза отца смотрят печально и понимающе.

Рядом встал дед.

Маркус отвернулся и, не скрывая желания поскорее уйти, спросил:

— О чём ты хотел поговорить?

Дед прошел за стол и жестом велел ему сесть напротив. Маркус сел. Оба молчали. Маркус сосредоточился на том, чтобы сохранять маску легкого недовольства и скуки, а острый взгляд деда словно пытался поддеть её и выдернуть на свет его настоящие чувства.

— Почему именно Мелани? — спросил наконец дед.

— Ты её видел? — ухмыльнулся Маркус.

Впрочем его тон деда не обманул.

— Из десятка девушек ты выбрал её, и выбрал до знакомства... Служитель Альвах считает, что ты думаешь о мести.

Проклятье! Наставник всегда отличался проницательностью, нельзя было разговаривать с ним столь открыто.

— И при чем тут Мелани? — пряча досаду, спросил Маркус. — Или ты полагаешь, что я в первую же ночь воткну нож в сердце любимой правнучки дэра Дариуса? Думаешь, я способен на такое?

Дед отрицать не спешил. И не злился. Испытующе смотрел, словно примерял на Маркуса роль убийцы, потом задумчиво сказал:

— Признай, ведь в Лоридане нападавшим был ты?

Тёмная, обжигающая волна взметнулась в груди. Наверное дед что-то заметил, понял, потому что глаза его недоверчиво расширились и он помрачнел.

Пусть думает, что хочет! Маркус придал голосу насмешливый оттенок:

— Я был нападавшим? Что ж, если не брать во внимание стрелу, пущенную мне в спину, то да... Однако не сравнивай шайку головорезов и Мелани. Она к смерти отца отношения не имеет. И кроме того, она весьма милая девушка, а я, в отличие от некоторых, в девушек «огнешары» не бросаю.

Дед на миг закаменел, потом саркастично изогнул бровь:

— Мне следовало пожалеть убийцу за красивое личико и позволить ей утопить себя?

— Тебе следовало задержать ее.

Дед вдруг обмяк и перестал изображать из себя величественное изваяние. Бросил брюзгливо:

— Думаешь, я не хотел? Из-за дурман-травы тело не слушалось... Так значит, правнучка Дариуса — не орудие мести?

— Как ты себе это представляешь?

Дед ответил пристальным взглядом. Маркус глаза не отвел и дед раздраженно фыркнул.

— Лишь бы ты не представлял! Успокойся уже!.. Ну что ж, пока ты принимал Мелани в поместье, я встречался с Дариусом, обсудили, как все пройдёт... Кстати, помолвку назначили на твой день рождения.

— Так скоро?! Ведь траур еще!

И он еще не готов! Еще не обдумал все, не подготовил патенты...

— Право что-то выбирать ты получишь после свадьбы, — отрезал дед. — Пока же делай, что должно. Итак, в день долгого светила будешь проходить инициацию вместе с учениками Сивильской школы. Сначала перед всеми попросишь прощения: у старших из других Великих родов и у представителей школы за сожженную ленту, а лично у дэра Дариуса за непотребства учиненные в академии. После тебя допустят к инициации. Надеюсь, ты понимаешь, что волосы должны быть соответствующей длины. Посмеешь заявиться таким, и вместо обряда инициации я проведу обряд отречения.

Съеденный обед запросился наружу. Глубоко вдохнув, Маркус сцедил воздух сквозь зубы и вновь посмотрел на портрет. Отца поставили на колени и заставили склонить голову на плаху... Ему предстоит почти то же самое, только вместо жизни он лишится гордости... Осталось немногим больше месяца.

— Не знаю только, вернут ли тебе ленту... — проворчал дед и вдруг зло сверкнул глазами: — Поделом тебе! Сам сжег! — Он раздраженно выдвинул ящик, тут же со стуком задвинул и, не глядя больше на Маркуса, процедил: — Пока остаёшься у меня, а после обряда — сразу в Сивильскую академию. Всё, иди!

Маркус встал, но с места не двинулся.

— Этот год я доучусь в Альтии.

— Не выдумывай! Неизвестно еще, что там с Орденом, а здесь безопасно.

— Дэр Авитус, вы же знаете изречение: "Слишком натянутая струна лопается". Я согласен на помолвку, согласен отрастить косу... Я согласен даже просить у всех прощения, провались они в пески! А вам надо всего лишь отпустить меня в Альтию... Понимаю, что вас тревожит моя безопасность, но разве я не доказал, что способен защитить себя?

Не дожидаясь ответа, Маркус коротко кивнул и направился к выходу. Дед молчал. Впрочем, ожидаемо: не столь уж большая уступка с его стороны. Кстати, можно и еще одну мелочь выторговать. Маркус остановился.

— Я собираюсь принять в род свою академическую клиентку. Вы ведь не откажете, верно?

***

Когда за внуком закрылась дверь, Авитус велел позвать Селену. Пора было направить тревоги жены в нужное русло, а у него и других забот хватает.

— Маркус отказывается возвращаться в столицу, — сказал он, стоило только Селене войти. — Я, конечно, могу найти на него управу, но боюсь, что он все еще на грани. Если надавлю сильнее...

— Не надо! — воскликнула Селена. — Он стал таким непонятным... Кажется, что ничем не дорожит, даже жизнью.

— Однако в Альтии может быть небезопасно. Постарайся вернуть его, не показывая нашего участия.

— Ты же говорил, можно повлиять через ростовщиков. Такую крупную сумму Маркусу негде взять, Одетта помогать ему не станет, не ее интересах, да и попросту у нее нет достаточных средств... Он должен будет обратиться к нам!

— Не уверен... — Авитус поморщился: — Признаться, у меня ощущение, что он найдет способ расплатиться и без нашей помощи. Кажется, даже рухни небо на землю, мы будем последними, к кому он обратится.

Селена пораженно посмотрела на него, потом подняла глаза на портрет сына и тихо сказала:

— Может, мы этого и заслужили.

Глава 19. Сдаст или не сдаст?

Квестор дэр Овидус ван Норм дремал, сидя в кресле.

Кресло было весьма уютным, впрочем, как и весь предоставленный ему кабинет ушедшего на покой магистра воздушной магии. Пушистые ковры глушили любые звуки, стены, обитые темно-зеленым шелком, успокаивали слезящиеся от бумаг глаза, а мягкие диваны дарили отдохновение затекающим от долгого сидения членам.

Из всех кабинетов Альтийской академии — а Овидус, заглянул здесь в каждый уголок, — этот был самым удобным. Бывший владелец не только любил комфорт, но также обладал хорошим вкусом и в отличие от некоторых не загромождал пространство безвкусными, хотя и дорогими, безделушками. Так что в какой-то степени Овидусу оказалось на руку назначение на место «воздушника» дии Мирнон ван Хиль, поскольку ей досталось только место преподавателя, но не его роскошный кабинет.

Сам Овидус пока не имел сомнительного удовольствия пообщаться с ней, но дэр Дариус, направляя сюда, упоминал её. «Девица молодая, энергичная и напористая, как вскрывающаяся по весне река» — так он охарактеризовал ее.

Овидус сразу предостерег Колина от всяческих разговоров с дией Мирнон. Окончившие одну альма матер с разницей всего в год, они нашли бы множество тем для обсуждений, и Колин, обуреваемый страстями молодости, мог выболтать лишнего красивой «воздушнице». Он, конечно, негодующе отрицал вероятность подобного, однако Овидус совсем скоро убедился, что прав был в своем предостережении: увидев каморку, которую отвели дии Мирнон, Колин был до того возмущен, что сгоряча предложил обменяться кабинетами. Каков наглец! Засунуть своего наставника в безликий темный склеп, а девицу, змеей проникшую в исконно мужской круг, усадить в это чудное кресло?! Овидус был возмущен не меньше Колина и, дабы вразумить его, вытянул тростью по хребту.

С тех пор юнец присмирел, но порой, замечая выражение его лица, Овидус жалел, что тесная комнатушка не позволила тогда размахнуться сильнее.

Воспоминания перебили мерные волны дремоты. Зевнув, Овидус потянулся, стряхивая ее остатки, и вернулся к бумагам.

Аккуратные стопки с докладами и отчетами, занимавшие правую половину стола, к вечеру должны перекочевать на левую, а результат их изучения должен уместиться на нескольких страницах и пополнить собой особую папку в запирающемся на хитрый замок шкафу. Следовало хорошо потрудиться, чтобы уже к Празднику урожая содержимое этой папки позволило объявить о закрытии академии.

Он успел просмотреть едва ли пару страниц, как в дверь нетерпеливо застучали. Кроме Колина, когда он приносил нечто любопытное, больше никто и никогда так не рвался к квестору, и потому Овидус не стал спрашивать имя визитера.

— Входи, — разрешил он.

Колин, как всегда, отворил дверь ровно на столько, сколько занимало его худосочное тело, и проскользнул внутрь.

— Светлого утра! — воскликнул он, игнорируя тот факт, что академический колокол недавно отзвонил на обед. — Дэр Овидус, вы даже представить не можете, что я узнал!

Метнувшись через кабинет, Колин замер перед столом, блестя глазами и нервно сжимая и разжимая пальцы.

Овидус в который раз за последнее время подумал, не ошибся ли он, взяв помощником неопытного юнца. С одной стороны, Колин, как молодая гончая, добираясь до лисицы, готов был до основания разрыть нору, но с другой стороны, порой забывал, что лисица — это добыча, а не товарищ по играм.

— Судя по твоему виду, новость мне не понравится, — проворчал Овидус, возвращаясь к чтению документа.

— Она сдает экзамены менее чем через месяц! — выпалил Колин. — Правда не одна, еще двое... но все же! Вы когда-нибудь слышали о подобном? Я спрашивал дэра Аарона, почему он дал разрешение, так он ответил, что в уставе прямого запрета нет. Только сдается мне, он уже видит себя в ректорском кресле Варнской академии и то, что творится в Альтийской, его не заботит.

— Колин! — Овидус отложил документ и поднял на помощника холодный взгляд. — Бессвязная, лишенная смысла речь — худшее свойство для будущего квестора. Квестор может иметь множество пороков, но обязан обладать острым умом и как следствие умением ясно излагать мысли. Когда я выбрал тебя, то полагал рассудительным и серьезным юношей. И где теперь тот юноша, позволь узнать. Мне не нужен в помощниках восторженный глупец, поэтому либо я выбью из тебя эту глупость, либо ищи себе место, где она не помешает.

Колин, полыхая щеками и ушами, отступил на шаг и склонил голову:

— Простите, дэр Овидус. Я исправлюсь.

Овидус молчал, взглядом давая понять, что более не будет снисходителен, но покаянная поза Колина отчего-то вызывала не удовлетворение, а досаду и даже злость.

— Что там у тебя? — бросил он.

— Лиа Вэлэри Дартс, студентка, сочинившая Гаудеамус и Песню о Соколе, подала заявление на досрочную сдачу экзаменов.

— Не сдаст.

— Все думали, что она и с практикой не справится.

Колин смотрел безмятежно, и голос его звучал спокойно, однако кристально ясно было: под этими «всеми» паршивец подразумевает самого квестора. Овидус почти физически ощутил тяжесть трости в руке и как она упруго, с глухим стуком ударяет по голени нахала.

И все же такой Колин нравился ему куда больше. Язвительность лучше глупости.

— И что же тебя так взволновало? — нехотя спросил Овидус.

Колин задумчиво нахмурился, потом едва заметно пожал плечами.

— Просто Дартс привлекает внимание. Согласитесь, что для такой как она было бы логичней вести себя неприметно, она же словно не чувствует меры, как вол идёт напрямик... И у нее всё получается.

— Только не с экзаменом, — раздраженно фыркнул Овидус. — Баллов ей не набрать... Иди-ка сюда, мой дорогой помощник. Вижу времени у тебя предостаточно, поэтому займись документами. — Он положил ладонь на одну из стопок. — Это траты на конюшню за последние пятьдесят лет. Найди мне что-нибудь! И обязательно наведайся на саму конюшню, поговори к людьми, осмотрись... Ты ведь не только в девицах разбираешься, но и в лошадях, не так ли?

***

Лера надеялась, что новость о трех студентах-экстернах выйдет за пределы администрации еще не скоро, но не повезло. Выдал их дэр Силинус, преподаватель истории, на следующий же день.

Зайдя в аудиторию со «звонком», пожилой маг окинул аудиторию взглядом, дождался всеобщего приветствия и установления тишины, а затем, расхаживая по кафедре, неспешно заговорил:

— Не сомневаюсь, что лэр Шоннери, — он кивнул в сторону сидящего на втором ряду Шона, — может рассказать обо всех значимых исторических событиях, начиная с Великого Переселения и заканчивая днём сегодняшним. Также я не сомневаюсь, что и лиа Вэлэри хроники сдаст блестяще. — Дэр Силинус поднял взгляд на Леру, в одиночестве куковавшую на самом верху, и после небольшой паузы добавил: — Если, конечно, осилит «заклинания».

В аудитории раздались смешки, в основном среди девушек. Они еще не догадались, к чему он ведет, но Лера совершенно отчетливо поняла: препод сейчас разоблачит их. Капец...

Дэр Силинус меж тем остановился напротив Дилана и в упор, с неприязнью уставился на него. Даже по спине рыжика видно было, как он напрягся.

— А вот по поводу вас, лэр Дилан, у меня огромные сомнения. До сих пор вы смогли поразить меня только своей неоспоримой логикой, утверждая, что Ули Рыжий был рыжим, а Тиберий Сильный — сильным. Даже любопытно, чем поразите на экзамене... М-да... Так объясните же, отчего это вы решили, будто прослушивать весь курс не обязательно? Может, посчитали, что в вашей голове не осталось места ни для одного исторического факта, ни для одной даты или имени и потому не имеет значения, в срок вы будете сдавать экзамены или через месяц?

***

Шон был прав накануне, предполагая, что Леноре не понравится его вступление в ряды экстернов.

— Возомнили о себе, — прошипела «барби», полоснув Леру взбешенным взглядом.

Шона же она попросту проигнорировала. Задрав нос, прошла мимо, сопровождаемая свитой из Пинны и Беллы. Те тоже носы задрали. А Шон, окруженный одногруппниками, желающими вызнать подробности, только смотрел ей вслед несчастными глазами и не слушал, о чем его спрашивают.

На Дилана тоже наседали:

— Вы, правда, сдаете через месяц?

— Разве так можно?

— Да зачем вообще?!

— Ясно же, хотят всех опередить! — заглушая голоса, громко заявил Юлиус ван Цейл. — Только знаете, Фидо тоже торопился, и что в итоге? — Он с усмешкой оглядел замолкших парней и вдруг повернулся к Лере. — Я слышал, есть люди, которые получают удовольствие, испытывая боль и унижение. Дартс, неужели ты из таких? Жаждешь опозориться на глазах у всех?

В груди полыхнуло от негодования. Растянув губы в холодной кривой улыбке и глядя поверх плеча ван Цейла, Лера процедила:

— Помнится, ты уже говорил подобное, говорил, что со мной только позориться на концерте. И что в итоге?

Не став слушать, о чем там еще развопился придурок, готовый потоптаться даже на мертвых, она вышла.

Скоро из дверей шумной толпой повалили одногруппники. Окликнув Дилана, Лера ухватила его за рукав и потянула в сторону атриума.

— Ты куда? Сейчас же Магическое право! — Рыжик оглянулся на парней, направляющихся к аудитории магистра дэра Тимеуса.

— У нас нет времени на занятия, — Лера дернула его сильней. — И хватит смотреть на остальных, ты сам выбрал другой путь! За нас с Шоном, кстати, тоже.

— Да понял я, понял, оставь рубашку в покое! Это клиентке лэра Маркуса могут хоть каждый день новую форму выдавать, а мне одна на полгода положена. Порвешь, сама зашивать будешь.

— Без проблем! Иголку дай и зашью, только тебе не понравится. Я в этом не очень...

— Эй, мы в библиотеку, что ли? — сообразил Дилан, когда они пересекли атриум и свернули во владения сина Кэмиллуса.

— Куда же еще?! Только там есть книги!

В библиотеке они просидели до вечера. Объяснив, как с помощью мнемотехники запоминать числа, Лера потренировала Дилана на датах из учебника истории и на статьях из Магического права. Рыжик схватывал на лету. Он аж светился от воодушевления и, наверное, до утра просидел бы, если б не прозвонил колокол на ужин.

— Ну, хватит на сегодня пищи духовной, — Дилан зевнул и захлопнул учебник. — Пора вкусить пищу телесную.

Лера скривилась при мысли о вонючих бобах.

— Жаль, одной духовной нельзя насытиться.

Когда они подошли к столовой, Дилан вдруг ухмыльнулся:

— Слушай, как там дэр Силинус сказал? Ему любопытно, чем я смогу поразить его на экзамене, так ведь, да? А мне вот любопытно, в порядке ли у него здоровье. Как бы разлития желчи не случилось — целители очень уж дороги...

Он сощурился, как довольный кот.

***

Небольшая кухня в женском общежитии полнилась звуками и запахами. Теперь, когда прежнего повара лишили места, в этом «отстойнике» снова готовили как для свиней и потому приходилось полагаться на умения клиенток.

Солана, как и те старшекурсницы, что не уехали ужинать в город, коротала время в атриуме. Как обычно, скуку разгоняла Розалия. Нервная особа. Вот зачем торопить клиентку, если та все равно ничего лучше каши не сварит? Впрочем, Солане в этом плане тоже не повезло: она рассчитывала, что ее клиентка-простолюдинка умеет готовить и, в принципе, не ошиблась. Не учла только, что семья Херты оказалась настолько бедна, что девчонка ничего кроме той же каши да печеной репы и кукурузы в жизни не видала. Соответственно, приготовлением этих блюд ее умения и ограничивались. Эх, все же стоило послать ее в кондитерскую.

Надавив ладонью на заворчавший желудок, Солана прислушалась к стенаниям Розалии. Оставив свою клиентку в покое, та вернулась к теме, которая будоражила ее донельзя, так, что, плесни кто-нибудь масла, и вспыхнет.

— Уверена, это Дартс и придумала! — Розалия обвела девушек пылающим взглядом. — Глупая курица! Решила, что раз ей повезло пробраться в академию с жалкими двадцатью единицами, то теперь она сможет и экзамен сдать раньше, чем остальные.

Старшекурсницы, все, кроме Соланы, наблюдающей со стороны, расположились на диванах вокруг игровых столов. Изолда, выставлявшая фигуры на доске в странную позицию, украдкой бросила на Розалию насмешливый взгляд и жеманно вздохнула:

— Согласна. Лучше бы ущербная придумала, как заставить оставшихся поваров печь лепешки-дартс.

Розалия остановила взбешенный взгляд на «подруге», но та словно не замечая, продолжала:

— И кстати, где она? Вдруг получилось бы заставить ее готовить. Хотя, нет, у нее же свой патрон... Ох! А вдруг он приехал и ущербная сейчас готовит для него? Лепешку-дартс или пироги. А может, жаркое?! И наверняка все так вкусно...

Солана даже забыла про голод и вытянула шею от предвкушения: масла Изолда не пожалела — на целое пожарище хватит.

С каждой секундой Розалия багровела все сильней и наконец взорвалась.

— Пироги?! — взвизгнула она. — Ущербная?! Для лэра Маркуса?!

— А почему нет? — невинно хлопнула ресницами Изолда. — Нам же наши клиентки готовят.

С исказившимся лицом Розалия вскочила и шагнула к отпрянувшей в испуге Изолде.

— Ты кого сравниваешь?!

Не сдержав ярости, она смахнула фигуры с доски. В повисшей тишине они со стуком попадали на пол и покатились. Когда последняя остановилась у ног Розалии, та подняла ее и, сжав в кулаке так, словно душила невидимого противника, прошипела:

— Надеюсь, Дартс повезет и на сей раз. Буду просто счастлива увидеть ее в списках второкурсников... Очень счастлива...

Она улыбнулась.

Изолда нервно облизнулась и повернулась к сидящей рядом подруге. Во всеобщем молчании ее голос прозвучал громко и непривычно пискляво:

— Никола, ты где проходила практику?

***

На всякий пожарный после ужина Лера вернулась в комнату через окно. В гостиной было довольно тихо. Подумав, что, может, и правда, она «возомнила о себе», может, всем плевать на них с Диланом и Шоном, она слегка отворила дверь и прислушалась. Звучал только один голос, и голос этот, полный ядовитой злости, принадлежал Розалии.

— Надеюсь, Дартс повезёт и на сей раз. Буду просто счастлива увидеть её в списках второкурсников... Очень счастлива...

В животе неприятно заворочалось. Осторожно, стараясь не издать ни звука, Лера закрыла дверь и холодными, ослабевшими пальцами задвинула засов. Чёртово средневековье! Если уж аборигенам нравится магическое рубилово, так вызывали бы друг друга и наслаждались. Из неё-то какая дуэлянтка? Что им за честь победить слабого врага?

Бли-ин, снова прятаться... И главное — вести себя так, чтобы не за что было зацепиться, не дать повода. Хотя Розалия найдёт.

Может, не так уж и плохо будет провалить «заклинания»...

Глава 20. Кривая забывания

На завтрак Лера шла невыспавшаяся и хмурая от тяжелых размышлений и предчувствия приближающегося пушистого зверька.

Народа в столовке было едва ли не по пальцам сосчитать. Пустые столы выглядели печальными, словно грустили по шумным студентам, и еще печальней звучали редкие и будто бы робкие звяканья столовых приборов. А Маркус опять не пришел. Впрочем, он мог просто не «соблазниться» противными бобами. Лера поискала взглядом Шона — тот должен знать, вернулся Маркус или нет, — однако Шона тоже не было. Зато нашелся Дилан, и взяв еду, она подсела к нему.

Рыжик с мрачной решимостью заталкивал в себя жидкую комковатую кашу, но при виде Леры бросил ложку. Его зеленые глаза смотрели с тревогой, готовой перерасти в страх.

— Я говорил, что у меня дыра в башке? Что читал, учил, — все, как песок, наружу сыплется!

— Так давай отыграем. — Лера меланхолично помешала субстанцию в тарелке. — Скажем, что переоценили силы, поняли, что были не правы... Только к дэру Паблиусу не пойдем, а сразу к ректору. Думаю, он легко всё отменит, ему же мороки меньше.

На секунду Дилан задумался, но потом мотнул головой:

— Нет уж! Буду целыми днями учить, что-нибудь да застрянет.

Вздохнув, Лера попробовала кашу. Если не принюхиваться, то вполне съедобно. Стараясь дышать мелко, поверхностно, она принялась хлебать, косясь при этом на Дилана.

Он страдал. Облокотившись о стол и запустив руки в торчащие во все стороны волосы, сжал голову так, будто пытался заткнуть ту самую дыру.

Ей, конечно, легче будет, если он отступится, но если уж начистоту, то она сама виновата. Не предложи она ускорить события и не дай пару методик для запоминания, Дилан не прыгнул бы в омут и их с Шоном не утянул бы за собой. По сути, это она его и толкнула: всучила надежду и толкнула — плыви, мол, авось выплывешь. Мда-а, кто еще кому свинью подложил...

Лера с тоской оглядела столовую. Немногочисленные студенты уже расходились, не желая задерживаться среди невкусных запахов.

— А Шон где? — спросила она.

— В город ушел, патрону что-нибудь съедобное купить. Почти все перваки и второкурсники ушли. Это у меня патрон без денег. Кстати... — Дилан кашлянул, словно скрывая неловкость, и коротко глянул исподлобья. — Как там эта... Розалия?

— А что Розалия? — Лера вдруг рассердилась: у нее и так переживаний выше крыши, не хватало еще беспокоиться из-за девицы, которой моча в голову ударила. — Жива и здорова! Пока... Лучше Шона в библиотеку позови, расскажу вам, как «дыру в башке» залатать.

Шон прогуливать отказался, сказав, что приказ по их экзаменам еще не вышел и потому он будет посещать все занятия. Глядя на него, и Дилан решил сходить на хроники, дабы не распалять еще сильнее дэра Силинуса, а потом на заклинания и на обязательные для «водников» инженерные коммуникации... Так что, в библиотеку Лера отправилась одна.

Сегодня библиотекарь вел себя странно. Если вчера, когда она была с Диланом, син Кэмиллус ограничился ворчливым приветствием, то сегодня в него будто птица-говорун вселилась.

— Слышал, ты экзамены торопишься сдать. Неужто не врут? Ну, выдумала! Никак это о тебе писал дэр Кастий: «Ах, молодости дух живой! Как торопливая весенняя река, спешит, бежит, ни в прошлое не глядя, ни вокруг, а лишь вперед». Ну что ж, ставку делать не буду, а вот удачи пожелаю. Уж если что и поможет тебе, так только она.

— Спасибо, син Кэмиллус, но я все-таки на одну удачу полагаться не буду.

— А на что? На книги? Так они «Заклинания» сдать не помогут. Или на лэра Маркуса надеешься? Кстати, о нем... — Из лежащей на столе стопки газет син Кэмиллус взял несколько верхних и, порывшись в серёдке, вытащил ещё пару. — Насыщенная жизнь у твоего патрона. Не припомню, чтобы о ком другом писали с такой регулярностью да столь интересно. Хоть отдельную полку отводи. — Он взвесил в руке получившуюся кипу и хотел было отдать их Лере, но в последний момент передумал и поманил её за собой: — Иди-ка сюда!

Чуть попетляв, они вышли к диванам, которые буквой «П» стояли вокруг большого стола и были с трех сторон окружены настоящей зеленой стеной из растений. Впрочем, у диванов син Кэмиллус не остановился и свернул за «зеленую стену». Тут путь им преградила ширма, на темно-синей ткани которой золотыми буквами было выведено: «Жди от другого того, что ты сделал ему сам». Сминая изречение, син Кэмиллус сдвинул пару створок.

Лера прошла вслед за ним и оказалась в залитой светом комнатке. Яркие лучи так дерзко врывались в узкое стрельчатое окно, что после мягкого рассеянного света библиотеки глазам стало больно. Прищурившись, она осмотрелась. Мраморный, ослепляюще-белый столик, три тёмных кожаных кресла, стеллаж с глиняными дощечками, в которых навек застыли какие-то письмена... Странно, из четырёх стен только одна настоящая, остальные составлены стеллажом, ширмой и разросшимся вьюном, но как же уютно и укромно!

— Не знала, что у вас есть такое место, — сказала Лера, погладив тёплую спинку кресла.

А ковёр на полу какой мягкий! Вот где прятаться-то надо было, а не за диванами пыль собирать.

— Недавно обустроил, — приосанился син Кэмиллус. Затем, положив газеты на столик, он склонился над стоявшим там же горшком с каким-то цветком. — Специально отгородил, для пустынного демона. Посмотри, впервые расцвел, а ведь ему двадцать лет без малого.

«Демоном» оказался толстый кактус. Он щетинился во все стороны отменно длинными и острыми колючками, а верхушку его венчал крупный ярко-малиновый цветок с махровыми лепестками.

— Красивый, — признала Лера. Наклонившись, понюхала. — И главное, не воняет.

Син Кэмиллус изумленно уставился на нее и вдруг вскипел:

— Не воняет?! Не воняет?! Зачем только показал? У девиц одни благоухания да красота на уме!

Он замахал на нее руками, словно выгоняя, как цыпленка, даже подтолкнул к ширме.

— Да что я сказала-то? — тоже возмутилась Лера. — Привели на какую-то колючку с цветком полюбоваться! Я молиться на нее должна, что ли? Объясните толком!

Посверкав глазами и попыхтев, син Кэмиллус все же снизошел до объяснений. Оказалось, пустынный демон предвещает мощнейшие бури. В пустыне, естественно. Расцветает заранее, видимо, боясь сгинуть в надвигающемся армагеддоне и потому готовясь подальше раскинуть семена, с попутным ветерком, так сказать. В общем, видишь цветок «демона» — жди офигенного урагана.

— Двадцать лет... Двадцать лет... Он и в пустыне-то не бывал! — Глаза сина Кэмиллуса сияли уже от восторга. — Это где же беда такая случится? У нас не должно, так неужто на таком расстоянии учуял...

Лере было все равно, что и где учуял этот колючий демон. Куда больше ее интересовали газетные заметки о Маркусе, но не желая снова сердить старого библиотекаря, она лишь косила взглядом на статью, заголовок которой вопрошал: «Род ван Саторов под угрозой?» Наверное, про Лоридан. Маркус же — единственный наследник и чуть не погиб. Отца казнили, деду вроде под сотню... Еще бы ван Саторам не трястись над младшеньким! А если его и вовсе в Альтию не отпустят? Будут держать при себе, в безопасности. От этой мысли тревожно засосало под ложечкой.

Меж тем син Кэмиллус всё не унимался и ворковал над кактусом:

— Живет в горшке да за стеклом, но как чувствует природные флюиды, как чувствует дыхание ветров... Это ли не чудо?!

— Может, он старый, — рассеянно заметила Лера. — Помирать собрался, вот и решил перед смертью наследничков-«демонят» наплодить.

Син Кэмиллус оторопело оглянулся. И пока он не пришел в себя и не начал читать лекцию, Лера уселась в кресло и схватила газету.

«Неслыханное событие потрясло Республику.

В самом сердце столицы, в месте, куда приходят насладиться покоем, отвлечься от забот и тревог суетного мира, в термах Золотых Садов, на одного из опытнейших и сильнейших магов Республики, на главу рода ван Саторов, дэра Авитуса, совершила покушение девушка-массажистка.»

Лера моргнула и перечитала имя. Дэр Авитус? Это же дед Маркуса! И какая-то девушка-массажистка покусилась на старика?

«Что за нелепица, воскликнете вы. И мы бы согласились — нелепица! — если бы не одно крайне важное обстоятельство. Впрочем, не станем забегать вперед и расскажем последовательно, что нам удалось узнать.

Итак, грисса Туллия Савэн не была одаренной и не имела семьи, в гильдии массажистов состояла уже два года, а в Золотые Сады ее направили чуть более недели назад. За это время она зарекомендовала себя как старательная и умелая служащая, и ничто в ее поведении не предвещало грядущего, в прямом смысле самоубийственного, деяния.

Как сообщил нам достоверный источник, в купальне, где отдыхал дэр Авитус, преступница воскурила дурман-траву и вышла, чтобы не вдыхать ядовитые пары. Затем, выждав, вернулась. К тому времени отрава подействовала, лишив дэра свободы движений и затуманив мысли. Предполагается, что грисса хотела представить все так, будто произошел несчастный случай, и потому она попыталась утопить дэра Авитуса. Однако, девица не учла силу воли представителя одного из Великих родов, за что и поплатилась...

К огромному сожалению дознавателей грисса Туллия не выжила, и узнать, кто еще участвовал в подготовке к покушению на дэра Авитуса, не представилось возможным.

И вот тут мы возвращаемся к вопросу о нелепости нападения. А что бы вы сказали, узнав, что грисса Туллия вовсе не сирота и что, возможно, семья ее куда многочисленней, чем ваша? К тому же, семья эта жестока и беспощадна!

Но не будем же томить наших уважаемых читателей и откроем столь поразительное, даже пугающее обстоятельство, которое всколыхнуло и потрясло и службу дознавателей, и службу безопасности Республики, и Магический Контроль.

А оно таково, что грисса Туллия оказалась вовсе не простой девушкой, жившей честным трудом. Ну разве стала бы честная девушка носить на плече татуировку с символом Солнца? Да-да, это не опечатка и не ошибка, дорогие читатели! Лишь тонкая ткань одежды скрывала от взглядов мирных граждан Республики тот самый, запрещенный и, казалось бы, накрепко забытый символ Солнца.

Без сомнений, преступница являлась членом Ордена, а семьей ее было так называемое «братство»!»

Буквы расплылись в сером дрожащем тумане. Неясной тенью перед глазами замелькали руки, собирающие раскинутые по столу газеты, и сквозь шум в ушах, словно она находилась глубоко под водой, до Леры донеслось ворчание сина Кэмиллуса:

— ...настолько впечатлительная особа. Заберу, пожалуй, пока про своего патрона не увидала.

Все еще оглушенная, плохо соображая, Лера мертвой хваткой вцепилась в собранную стопку.

— Я не дочитала!

— И не надо, — библиотекарь потянул газеты на себя. — И так уже испариной вся покрылась, побледнела...

— Отдайте! Син Кэмиллус!

— Порвешь ведь! — воскликнул син Кэмиллус и разжал руки. — Сумасбродная девица! Тянет и тянет... Смотри, верни в целости! Я проверю, слышишь?

— Да, да, помню, портреты не вырезать, — нетерпеливо отмахнулась Лера, ища место, на котором прервала чтение.

Сердце прыгало где-то в горле. Знак Солнца... Орден... Разве он не канул в лету?

«Предвидим вашу реакцию и волну вопросов, захлестнувшую ваши мысли, неравнодушные читатели, и обещаем, что к следующему выпуску подготовим исчерпывающий материал и по истории Ордена и, что самое важное, по его нынешнему состоянию, о котором решительно настроены узнать хоть у самого дэра Ампелиуса Каладара».

Ампелиус Каладар?! Тот, кто призвал суд к высшей мере для отца Маркуса, тот, кого Маркус ненавидит сильнее всех... Но Каладар же вроде консул Магического Контроля. Почему он должен знать об Ордене? Там ведь магов нет... То есть не было... Чтоб он провалился, этот чёртов Орден! Откуда вообще выполз?!

Краем глаза уловив движение сбоку, Лера подняла голову. Отстраненно посмотрела, как син Кэмиллус выходит и задвигает ширму, и вновь уткнулась в газету.

Орден больше не упоминали. Дальше писали про Маркуса, про его героическую битву с бандой убийц. Здесь газетчики развернулись куда свободней, чем в части про главу рода ван Саторов: они посмаковали детали боя, в подробностях рассказали о «кровавой жатве» семерых подонков в стариковской деревне, а напоследок поделились с «жаждущими справедливости читателями» не только описанием казни бандитов, но и красочной иллюстрацией к оной. На рисунок Лера глянула мельком и торопливо перевернула страницу. Нафиг такое! Приснится еще...

От увиденного на второй странице она замерла. Затаила дыхание.

Толстенькая, хоть и рыхловатая, бумага не просвечивала. Ни контуром, ни тенью не выдавала она, что ждет на обороте листа, даже не поймешь тест там, заголовок или картинка.

А сейчас на обороте был портрет. На всю страницу. Черно-белый, накиданный резкими сильными штрихами и оттого еще более выразительный.

Вряд ли Маркус позировал специально. Похоже было, что его окликнули и художник запечатлел момент, когда он оглянулся. Темные глаза смотрят устало и строго, в изгибе губ чувствуется раздражение на окликнувшего, одной рукой Маркус держит под уздцы своего Красавчика, во второй сжимает широкополую шляпу, которую, судя по всему, собирается надеть. Но пока не надел, и ветер ерошит его волосы. Короткие пряди, которые так нежно и прохладно скользят меж пальцев...

Ах, если бы син Кэмиллус не проверял сохранность газет...

Встряхнувшись, Лера заставила себя оторвать взгляд от Маркуса. Тут и без него есть на что полюбоваться. Конь, к примеру. Так гордо вскинул голову, ноздри раздувает, словно ему не терпится рвануть вдаль. И правда, Красавчик!

Фон был обозначен лишь бледными линиями, но настолько четкими и ясными, что в них легко узнавалась городская площадь с низкими зданиями, с какими-то поникшими, полузасохшими деревьями и скромным портальным кругом. Ассум, что ли? Похож. Только когда его проходили, людей почти не было, а тут художник изобразил толпу, которая собралась у помоста и внимает стоящему там человеку с развернутым свитком.

Лера отогнала догадку, о чем мог вещать глашатай, и снова всмотрелась в Маркуса.

Показалось вдруг, что в его усталом взгляде таится разочарование. Словно он узнал про обман. Узнал... Лера похолодела.

А ведь Маркуса потому и забрали домой, что на деда покушались. Прямо в столице, средь бела дня! А она говорила, что в Орден — только порталом... И что ей нужна его помощь, чтобы вернуться. А эти... вот так запросто по столице расхаживают... И как теперь? Теперь Маркус понял, что она лгунья? Или решил, что с таким Орденом ему не по пути? Вдруг он сдал ее, и сюда уже мчатся стражи?

Она медленно встала. Сгребла газеты и вышла из-за ширмы. Блуждающий взгляд скользнул по тихому залу библиотеки. За тем столом она разговаривала с Шоном о его стихотворении Леноре. А вон куст монстеры. За ним наткнулась на Маркуса. Он читал, закатав рукава рубашки... Руки у него такие сильные и загорелые... И там, за диваном пряталась от старшекурсниц... А еще рядом с монстерой она разговаривала с хлебопеком, дэром Кастором. И здесь же Маркус увидел ее кольцо, сказал спрятать его, если жизнь дорога... Тогда она была для него никем, и все же он предупредил... И на озере спас. Просто так. Просто спас двух незнакомцев... Он точно не станет выдавать её стражам.

Но он может отвернуться от неё. Они снова станут незнакомцами...

«От Вэлэри мне нужен только Орден».

Через хаос мыслей пробились чьи-то быстрые шаги и голоса. Еще далекие, они эхом разлетались по каменному коридору, ведущему к библиотеке, и не понятно было сколько человек идут, ясно только, что не один.

Лера слушала, окаменев.

Это должен быть Дилан... Они же договорились встретиться здесь перед обедом...

Когда в арочном проёме показались рыжик и Шон, она перевела дыхание и вспомнила о газетах. Как ядовитого паука бросила их на диван: может, парни не заметят. Пока она не готова обсуждать «своих» «братьев».

— Вэлэри! — Дилан потряс в воздухе свернутым листом бумаги. Слава богу, не газетным.

Лера выдавила кривую улыбку и помахала в ответ рукой, зовя к себе, в закуток с кактусом.

— Пустынный демон! — ахнул Шон, метнувшись к столу. — Цветёт!

Дилан цветущим «демоном» не впечатлился: подвинул его на край стола, а на освободившемся месте развернул лист.

— Вот! Достал список!

— Нам бы его и так выдали, — недовольно отозвался Шон, возвращая кактус в центр и сдвигая лист.

— Когда?! Времени и так мало, каждый день на счету!

— Я бы вовсе предпочёл получить его зимой, вместе со всеми...

Под беззлобный, привычный спор парней Лера взяла себя в руки и постаралась придать лицу заинтересованное выражение.

— Что за список? — спросила она, опускаясь в кресло.

— Задания для сдачи заклинаний. — Дилан сел напротив и развернул листок к Лере. — Смотри, я уже выбрал себе несколько. Точками отметил... Подойду ещё к преподавателю посоветоваться, но думаю, этих хватит, чтобы баллов набрать. Надо только выучить заклинания и потренироваться.

— Это же так элементарно! — саркастически хмыкнул Шон, занимая оставшееся кресло между Диланом и Лерой. Кактус он поставил перед собой.

— А что? Вэлэри сейчас расскажет, как запоминать накрепко, а как учить мы уже знаем, методом... как его?

— Ассоциаций, — пробормотала Лера, пробегая глазами по списку. — Слушайте, но ведь здесь задания для всех стихий, вперемешку! То есть можно выбирать что угодно? Из всего списка?

— Как правило, все придерживаются своих стихий, — ответил Шон, осторожно трогая колючки подушечкой пальца. — «Огневики» не лезут в «воду», «земельники» в «воздух» и так далее.

Лера в раздумьях потёрла бровь. Логично... Вот только все эти «вихри», воздушные «стены» и «тараны» ей не по силам, а за жиденький «кулак» вряд ли много баллов дадут.

— Ну, выбрала что-нибудь? — спросил Дилан.

Лера хмуро покосилась на него, но при виде напряжения застывшего на веснушчатом лице друга, смягчилась. Он не торопил — просто волновался за неё.

Она еще раз просмотрела список, на этот раз обращая больше внимания на чужие стихии.

— А можно приспособления использовать?

Шон ойкнул и, сунув уколотый палец в рот, вытаращился на неё:

— Какие приспособления?

— Вот тут Дилан отметил перенос воды из одной ёмкости в другую. Не знаю, какие у него заклинания, но я могу сделать так: погрузить в ёмкость с водой узкую длинную трубку, а потом заклинанием создать высокое давление на воду. Тогда она польётся через трубу, а я просто направлю струю, куда нужно.

Дилан прыснул со смеха:

— Струю?! Лучше уж с вёдрами приди да перечерпай! А то струю она направит...

— Значит, нельзя, — подытожила Лера. Посверлила рыжего насмешника взглядом, но тот продолжал лыбиться как дурак, и она повернулась к Шону: — А вот, скажем, разрушение земляной стены...

— Нельзя! — оборвал её Шон и отставил кактус в сторону. Во взгляде его появилось отчуждение. — Нельзя ни пользоваться записями, ни выполнять задания без использования магии. Ты выходишь на полигон с пустыми руками, и в твоём распоряжении лишь собственная магия. А стены разрушают обычно «земельники», поскольку «воздушникам» потребуется несоизмеримо больше сил. Но естественно, они тоже способны... Например, Маркус.

Шон умолк, и в его красноречивом молчании яснее всяких слов звучало: «Вот только Маркусу ты и в подмётки не годишься».

Лера помрачнела. Кажется, все вокруг, начиная с мажоров из столичной академии и девчонок из школы син и заканчивая хлебопёком, были правы: с её двадцатью тремя единицами не стать магом.

— Кто-то идёт! — насторожился вдруг Дилан.

Действительно, в тишине слышались приближающиеся звонкие девичьи голоса.

— Ленора с подругами, — буркнула Лера, узнав их.

Шон вытянулся, прислушиваясь. Девушки как нарочно остановились за стеной из растений и расположились на диванах.

— На обеде надо кушать, а не в библиотеке сидеть, — раздалось хныканье Пинны, и словно наяву представилось, как она потирает пухлой ладошкой живот.

— Ты еще не поняла? — брюзгливо отозвалась Ленора. — На обеде мы теперь будем не кушать, а готовить еду патронессам!

При звуках её голоса Шон вскочил. Может, хотел лишь обозначить присутствие посторонних, а может и вовсе выйти, но Лера с Диланом с обеих сторон схватили его за руки и потянули обратно. Дилан выпучил глаза и замотал головой, а Лера едва слышно прошипела:

— Хуже будет!

Шон замер в сомнении.

— Переждём здесь, — продолжала меж тем Ленора. — Пусть лиа Розалия сама едет в город или варит себе кашу, я не обязана!

— Вообще-то обязана, — педантично заметила Белла. — Но пропустить разок, и правда, можно. — Она хихикнула.

— А меня лиа Изолда готовить не заставляет, — сказала Пинна. — Мне даже нравится, когда она за продуктами посылает. В кондитерской сины Лалии такие вкусные пирожные! — Голос ее стал мечтательным. — Тесто мягкое-мягкое и пропитано ягодным сиропом, а взбитые сливки, как теплая пена...

— Ну, хватит! — прервала ее Ленора.

Лера молча, но горячо поддержала её: от слов Пинны голодный желудок заворочался, того и гляди выдаст руладу на всю библиотеку.

— Ого! — воскликнула вдруг Белла. — Девочки, смотрите!

Зашуршала бумага. На минуту повисла тишина, а затем Пинна ахнула:

— Лэр Маркус такой красавчик!

Лера перестала дышать. И дернуло же бросить там газеты! Что, если девчонки об Ордене прочитают?

— Смотрите, он в Лоридане банду убийц поймал! Он такой сильный...

Судя по восхищенной интонации, Маркус нравился Пинне даже больше пирожных.

— В Лоридане? — переспросила Белла. — Ленора, у Шоннери ведь родители где-то там?

Шон встрепенулся и, не успели Лера с Диланом среагировать, как он оказался у ширмы. К счастью, пушистый ковёр заглушил его шаги, а выйти Шон не успел.

— Ну-ка, про них не написано? — каким-то странным тоном спросила Ленора.

Послышался смешок Беллы:

— Надеешься, что убийцы до них добрались?

— Какие глупости! — возмутилась Ленора.

— Но куда приятней запрыгнуть сразу в первый круг, не так ли? Будь честна, признайся, ведь обрадовалась бы, исчезни эта ошибка в виде его матери-плебейки?

Ленора ахнула.

— Белла! Надеюсь, ты сказала не всерьёз и жалеешь о своих словах! Как можно? Родители дают нам жизнь, и дие Корнелии я благодарно уже за то лишь, что она родила такого сына.

— Правда? А я и не заметила, что ты так ценишь Шоннери. Смотри, победа любит заботу. Будешь долго держать его в холоде, он найдет место потеплее.

— Уж не ты ли согреешь?

— Почему бы и нет? Мой род ничем не уступает твоему.

— Белла... — в голосе Леноры лязгнул металл. — Свое добро теряет тот, кто желает чужое.

За зелёной стеной стало тихо. Шон не двигался. Лера с тревогой смотревшая на него, вдруг заметила фразу, написанную с этой стороны ширмы: «Доверие, оказанное вероломному, даёт ему возможность вредить». На мгновенье она застыла, а затем отвернулась так резко, что кресло скрипнуло.

К счастью, скрип заглушило восклицание Беллы:

— Пинна, ты что делаешь?! Син Кэмиллус тебе руки выдернет!

— Не выдернет. — Раздался звук рвущейся бумаги, зашелестела газета... — Это же персиковый пирог от сины Лалии! Лучшего рецепта даже в столице не найти, уж поверьте!

— К твоему сведению, — процедила Ленора, — рецепты переписывают в поваренную книгу, а не выдирают клочками из газет.

— Ничего, с клочка перепишу.

— О, маги-основатели! — простонала Белла. — Ну почему у некоторых разум туманится при виде еды?.. Давайте уйдём, пока син Кэмиллус не заметил.

Девушки ушли. Шаги их стихли в отдалении, а Шон все так же стоял, взявшись за ширму и не шевелясь.

Дилан кашлянул. Шон вздрогнув, опустил руку и с непроницаемым выражением вернулся за стол.

— Что ж, приступим... — тоже сделав вид, будто ничего не случилось, произнесла Лера. — Дилан жаловался, что забывает прочитанное, но на самом деле, это не его личная беда, а свойство человеческого мозга. Все мы забываем... Однако у меня для вас есть хорошая новость: мы забываем точно по времени.

— Да ну? — усомнился Дилан.

Шон не слушал, погрузившись в переживания.

Дилан выразительно посмотрел на Леру, мол, давай продолжай, отвлеки страдальца.

— Сейчас покажу! — воскликнула она и, достав из сумки восковую дощечку и стилус, которые всегда носила с собой, с громким стуком положила их на стол.

Шон моргнул и посмотрел на дощечку.

— Смотрите, это называется кривая забывания Эббингауза. По имени учёного.

— У вас и учёные есть... — пробормотал Шон.

Торопясь, пока он «здесь», Лера быстрыми росчерками разметила оси информации и времени, затем нарисовала кривую, похожую на спуск.

— Тут, на самом верху оси информации, в нашу память поступила информация в полном объёме. Однако сразу после прочтения мы начинаем забывать, и через треть часа почти половина информации уже улетучивается. — Она сделала соответствующие отметки на осях и кривой. — Через восемь часов мы помним чуть больше трети прочитанного, день спустя — меньше трети, а через месяц — лишь пятую часть. Вот сюда скатились...

— Мне кажется, я скатываюсь ниже пятой части, — повертев дощечку, кисло сказал Дилан. — И чем это поможет?

— Дай-ка, — Шон забрал у него рисунок и, наморщив лоб, задумался.

Лера не торопила.

— Я понял, — все еще сумрачно сказал Шон. — Если твой учёный прав, то большая часть забыта в первый же день. Значит, именно тогда и надо не давать себе забыть. Так ведь?

— Так! И лучше всего результат, если повторить минимум три раза в первый день: сразу после прочтения, затем через треть часа и через восемь часов. Следующий повтор через день. В принципе, этого хватает. Но если полученной информацией не пользуетесь, то она все равно постепенно выветривается, поэтому через месяц желательно освежить ее в памяти.

— Этак я только повторением и буду заниматься, — скривился Дилан.

Лера не ответила. Остановившимся взглядом она смотрела на рыжика и, лишь когда он удивленно вскинул брови, рассеянно сказала:

— Вовсе нет... Это учить долго, а повторять на раз-два.

Своей ворчливой интонацией и недовольной физиономией Дилан напоминал Димку. Димка точно так же бурчал, когда брался за примеры по арифметике. Он их терпеть не может, говорит, скучные. А задачки любит...

Рывком поднявшись, Лера подошла к окну. За окном вдоль здания пестрой дорожкой тянулся цветник, дэр Флавий прохаживался, заложив руки за спину и что-то выговаривая двум рабочим, полющим сорняки. Синело небо, чистое, без единого облачка.

А позади двое обсуждали кривую забывания. Только это были не Санька и не Димка... Вот уж кто никогда не унывал и не сдавался.

Встряхнувшись, Лера обернулась и посмотрела на парней, как она считала, взглядом полководца.

— Приступим! Времени в обрез, так что долой пустые разговоры. Наша цель — досрочно сдать экзамены за первый курс и утереть всем нос!

Глава 21. Каша из топора

Мешая Шону и Дилану учить заклинания, Лера лихорадочно листала учебники того и другого. Если раньше, когда она видела только заклинания «воздушников», можно было списать одинаковые конструкции на принадлежность к одной стихии, то теперь не спишешь. Вовсе не «воздух» придавал заклинаниям схожие черты.

— Уверена, у «огневиков» точно так же, — пробормотала она. Надо Маркуса спросить.

— Да что ты там ищешь?! — не выдержал Дилан. — Дай доучить!

Лера откинулась на спинку кресла и в прострации уставилась в окно. Наверное, дай заклинания всех стихий команде опытных дешифровщиков, они смогли бы раскодировать их. Может, даже и код Портального Ключа составили бы... А ей-то как быть? Методом проб и ошибок не получится — смертельно... Скорей всего это маги-основатели постарались: намертво приварили чеку к гранате, чтобы люди не угробили и себя и планету...

— Получилось! — завопил вдруг Дилан так, что Лера подскочила.

В магзрении перед ним переливалось плетение.

— Не подглядывал, по памяти! — Дилан восторженно тыкал пальцем в сияющие нити.

Шон с долей скептицизма оглядел плетение.

— И активировать не побоишься?

— Так здесь воды нет.

— Можем на полигон пойти или в комнату.

— Вот прилип! — Дилан аж дернулся в сторону Шона и, казалось, еле сдержался, чтобы не стукнуть его. — Понятно же, что сначала преподаватель проверит. Но главное-то, у меня получилось выучить с помощью ассоциаций! Вот повторю еще по времени, как Вэлэри рассказала, и всё: оно здесь! — Дилан хлопнул ладонью по своей рыжей макушке.

— А что за заклинание? — спросила Лера, опережая Шона, который, судя по виду, хотел продолжить спор.

— «Водные пузыри», — охотно пояснил Дилан. — Они довольно упругие. Может, видала, на реке ставят в качестве направляющих барьеров? А на экзамене, смотри... — Он придвинул список и указал один из пунктов. — Задержание падающего объекта с сохранением его целостности. Я «пузыри» хочу использовать. Ты, кстати, тоже можешь это задание попробовать, ведь во Флиминисе «скат» от града поставила.

Лера неуверенно пожала плечами. Она уже прикидывала этот вариант, но если сбросят что-то тяжёлое, например, камень, то он просто свистнет сквозь её «скат» или «подушку» и даже не поймет, что путь ему что-то преграждало.

— Сомневаюсь, что целостность объекта сохранится, — признала она.

— Ну, да... — Дилан перевел обескураженный взгляд на Шона.

А тот будто только и ждал момента. Произнёс наставительно:

— Тебе следует больше обращаться к разуму. Иначе однажды, поддавшись эмоциям, окажешься в тумане излишней самоуверенности и разобъёшься о стену.

— А может, я стену разобью! — фыркнул Дилан. — Стене-то ради чего стоять? А мне вот есть... ради чего...

— Вижу цель — не вижу препятствий, — вспомнилась Лере одна из любимых фразочек Димки.

— Во! Мне нравится! — Дилан расцвёл. — Вижу цель — не вижу препятствий... Отныне это мой девиз!

В отличие от рыжика, Лере виделись одни только препятствия.

Она попрощалась с сином Кэмиллусом, испытывая неловкость от того, что не уберегла газету и не призналась в этом, и легкие опасения, что библиотекарь заставит платить. Однако тот придирчиво осмотрел лишь страницы со статьями о ван Саторах, а в конец не заглянул. Видимо, не предполагал, что кто-то может позариться на рецепт пирога, когда тут есть портрет Маркуса.

Шон и Дилан ушли раньше. Оба собирались в город: Шон за едой для патрона, а Дилану не терпелось обрадовать родных новостью об экстернате.

До ужина оставалось еще около получаса, как раз, чтобы отпарить выстиранные вчера платья и переодеться.

Так как лишних денег не было, стирать приходилось своими руками в прачечной, где всегда была горячая вода и щелок, а для разглаживания невероятно мнущихся натуральных тканей были устроены специальные паровые камеры. Удобные штуковины. Быстро, безупречно, и одежда становилась такой мягкой и нежной.

Работали камеры на артефактах.

Когда Лера пришла впервые, утомленная сина — одна на весь обслуживающий комплекс! — показала, куда подавать поток магии, чтобы шайтан-машина раскочегарилась, а заодно пропарила десяток форменных платьев. Разом. Сквозь толстую стеклянную дверцу было видно, как из боковых стенок вырывались мощные струи пара, а затем все скрывалось в густой пелене.

Для Лериного одного платья нашлась небольшая камера, размером с двухстворчатый шкаф. Лера тогда выложилась во все свои двадцать три единицы, но струйки пара пыхнули жидковато. Куда гуще было презрение, которое не смогла скрыть сина. Ну, да бог с ней.

Зато артефакты вполне годились для парового двигателя! Правда, Маркус, когда Лера примчалась к нему с этой идеей, сказал, что уже поручил поверенному узнать, во сколько обойдется их использование. Патенты, чтоб их...

Вскоре с перекинутыми через руку отпаренными платьями Лера взбежала на крыльцо женского общежития. Судя по гудению голосов в атриуме, старшекурсницы собрались в ожидании, пока их клиентки либо приготовят ужин, либо вернутся из города с покупками. Лера тихонько зашла.

Пахло горелым молоком, с кухни неслось шкрябание, будто кто-то что-то отдирал металлической ложкой со дна кастрюли.

Лера намеревалась незаметно дойти до своей комнаты, но услышав разговор, остановилась на полпути.

— Я ему говорю, — поджимая губы, цедила одна из четверокурсниц, — если вы закрыли нас здесь, то должны сообщить нашим семьям.

— А он что? — нетерпеливо подалась вперёд Изолда.

— Сказал, что наши семьи только поддержат такое решение.

Глядя на недовольно загалдевших девушек, Лера нахмурилась. Пока не ясно было, о чём судачат, но кажется, проблема касается всех.

— Да мне все равно, поддержат или нет, главное, что нам послали бы еды! — громко возмутилась Изолда. — И если уж сами не хотят сообщать, то отправили бы наши письма сразу! В пески этот график!

— О да, шесть дней без пирожных, — насмешливо протянула Розалия.

Изолда метнула в неё воинственный взгляд:

— Посмотрим, сколько ты на горелой каше проживешь.

— Как по мне, — перебила начавшую отвечать Розалию вторая четверокурсница, — лучше уж впроголодь посидеть, зато за крепкими стенами. Вы посмотрите, уже двух магов убили и на главу рода ван Саторов покушались.

— И на лэра Маркуса! — подхватил кто-то.

— На него вроде бы не Орден...

— Кто знает! Могли просто нанять.

— Девочки, слушайте! — воскликнула девушка, скрытая от Леры густым лимоновым деревцем. — Тут про академии написано. «На заседании Верховного совета также было принято решение об изоляции магических академий и школ син. Такая мера необходима для защиты магически одаренной молодежи и носит временный характер». Насколько «временный» не написали...

Лера едва удержалась от изумленного восклицания. Ничего себе! Заперли! Наверное Шон и Дилан не смогли в город сходить. Но хотя бы внутрь-то пускают? Маркус ведь снаружи.

— Дальше про то, что консулу Магического контроля дэру Ампелиусу Каладару предоставлены полномочия верховного главы безопасности всей Республики и что все силы направлены на поиски преступников и наведение порядка в городах.

— Кстати, в Альтии тоже неспокойно, — сказала Розалия. — Мне мама еще вчера написала, чтобы я оставалась в академии. Причину она не назвала, но вы же знаете, кто мой дядя...

Она обвела многозначительным взглядом девушек и вдруг заметила Леру. Глаза ее зло сузились.

— Ущ-щ-щербная... Из-за тебя всё.

Словно защищаясь от устремившихся к ней взглядов, Лера прижала платья к груди.

— Раньше тот повар пусть и невкусно готовил, но хотя бы съедобно, — продолжала шипеть Розалия. — Наверняка из-за твоих лепешек истратил все выделенные средства, вот его и выгнали. Теперь даже пройти невозможно мимо обеденного зала — от одного запаха тошнит.

Лерин облегчённый выдох заметили, кажется, все. По крайней мере, Розалию перекосило. И фиг с ней. Главное, что говорила она о еде, а не об Ордене. Да и откуда ей знать, что Лера причислила себя к его членам? Кольцо надёжно спрятано... Вот уж точно: «на воре шапка горит».

***

Проснулась она от тихого стука в дверь. За окном только занималось утро, спать бы еще и спать. Принесло же кого-то...

Принесло Херту.

— Светлого утра, — неловко улыбнулась однокурсница, когда Лера открыла дверь.

— Светлого...

— Прости, что так рано, — зашептала Херта. — Но мне больше не к кому обратиться. Лиа Солана пообещала, что если я еще раз кашу сварю или овощи запеку, то она меня саму и сварит, и запечёт.

— А я-то при чём? — Лера зевнула, прикрыв рот рукой.

Херта отвела взгляд от её натянувшихся рубцов и, уставясь в пол, тихо попросила:

— Помоги что-нибудь вкусное приготовить. Необычное... Ты ведь умеешь.

Ах да, академия в осадном положении, вкусненького не купить. Бедняжки, как же они без пирожных-то?

Хотелось захлопнуть дверь и не видеть Херту с ее заискивающим выражением лица. Хотелось в постель — зарыться в теплое одеяло, закрыть глаза... И не вспоминать, как обжигает огненная плеть...

Внезапно зачесалось запястье, хотя от ожога давно не осталось и следа. Лера вздохнула.

— Какие продукты у тебя есть?

Она повертела глиняную миску с кусочком растаявшего мяса. Маловато будет, с кулак. К тому же сухое, без прожилок, но зато с толстой кромкой сала. Полкулака мяса и полкулака сала — мечта кулинара, блин.

— Мы можем его чем-то измельчить? — спросила она, направляясь к шкафчикам.

— Ножом... — Херта открыла один из ящиков и вытащила огромный тесак. — Или этим?

«Этим» оказался увесистый молоток для отбивания.

— Хочешь всех разбудить?

Херта убрала молоток и, сев за стол, уперла в кусок то ли страдальческий, то ли ненавидящий взгляд. Лера продолжила поиски... чего-то.

— Мы только по большим праздникам мясо ели, — после недолгого молчания сказала Херта. — Варили в горшке, с репой. В печи... Мне нравилось... Но не думаю, что лии Солане понравится.

Лера постучала по обнаруженному на полке широкому керамическому блюду с дырками. Крепкое. Если найдется подходящая кастрюля и крышка...

— А лук есть?

— Есть! — Херта на цыпочках метнулась к стене, к высоким мраморным дверцам и, распахнув их, с надеждой обернулась.

Оставив блюдо на столе, Лера подошла. На полках, что срывались за дверцами, лежали скромные запасы овощей и оттуда тянуло прохладой. Видимо, холодильник.

Лук был мелким, но брал количеством.

— Еще надо муку и яйца. — Лера вопросительно глянула на Херту.

— Тоже есть! — с готовностью кивнула та.

— Соль и перец?

— Вон там, на полке. А что это будет?

Подумав об уже остывшей постели, Лера проворчала:

— Каша из топора... Давай сначала лук почистим и нарежем.

Про кашу из топора Херта, конечно же, не поняла, и пришлось рассказать про солдата и жадную старуху. В конце сказки Херта всхлипнула:

— Хитрый какой!

— Находчивый, — не согласилась с ней Лера, сама едва не рыдая. Лук был настолько ядрёным, что драло в горле, в носу и слёзы текли градом.

Лера налила в глубокую миску воду, посолила ее, и они сразу спускали туда нашинкованное.

— А это, вообще, будет съедобно? — прогундосила Херта, когда отмыла руки и лицо от едкого сока и смогла в полной мере оценить количество лука.

— Подержим в солёной воде подольше, и он потеряет убойные свойства. Не волнуйся за свою патронессу.

— Да я не за неё волнуюсь, — чуть слышно пробормотала Херта. — А за нас.

— Ммм... — Лера выложила мясо на доску, а под доску постелила полотенце, чтобы приглушить стук. — Знаешь, ты лучше не говори, что я помогала.

Херта не отвечала. Лера бросила на нее взгляд и, увидев испуганно округлившиеся припухшие глаза однокурсницы, засмеялась.

— Эй, я не в том смысле! Вкусно будет, обещаю. Солане понравится. Просто у неё какие-то странные принципы, и я не хочу узнавать, как она отнесётся к моему участию.

Она принялась рубить мясо. Хотя, скорее резать, чтобы не тарабанить на всю общагу.

— А ты лэру Маркусу тоже будешь готовить? — спросила вдруг Херта. — Ну, если он приедет.

Лера чуть по пальцу не полоснула.

— А с чего бы ему не приезжать?

— А с чего бы приезжать? Все считают, что после покушения на дэра Авитуса и нападения на самого лэра Маркуса, он сюда не вернётся. И так думали, что не больше месяца здесь пробудет, а он даже на практику с нами ездил...

— И что? Солана тоже из первого круга, но она ведь в Варн не возвращается.

Херта оглянулась на дверь и перегнувшись через стол, тихо заговорила:

— Я слышала, лию Солану выслали под давлением нескольких высокородных семейств. Она очень жестоко обошлась с девушками на дуэлях, одной даже волосы спалила, представляешь? Жуть какая! Так что ей дороги назад нет. А вот лэр Маркус — другое дело... Да ты сама подумай, разве может наследник ван Саторов учиться в Альтии?

Думать над этим совсем не хотелось. Маркус должен вернуться! И плевать, чей он там наследник!

— Закончи с мясом, — Лера подвинула доску к Херте. — Я тесто замешу.

— Кстати, а правда, что лэр Маркус свою косу сжег? Вместе с лентой, — словно невзначай поинтересовалась Херта, когда они уже раскладывали фарш на раскатанное и нарезанное квадратами тесто.

Лера пожала плечами:

— Я его не спрашивала.

Она, и правда, не спрашивала. Разве что Шон как-то проговорился, будто Маркус «предал огню символ его принадлежности к обществу, отторгшему дэра Луция», но сплетничать об этом она не собиралась.

Мечтая поскорей закончить и сбежать от излишне говорливой однокурсницы, она показала, как слеплять уголки квадратов, затем смазала салом то дырявое блюдо, которое, по словам Херты, использовалось для обсушивания вымытого винограда, и уложила на него получившиеся полуфабрикаты. К этому времени закипела вода в кастрюле. Кастрюля, кстати, оказалась широковата, поэтому на дно пришлось поставить три кружки и уже на них устанавливать блюдо.

— Лук очень уж грубый, — заметила Лера, опуская крышку. — Час точно пускай варится.

Херта выбрала из стоящих на полке песочных часов одни из самых больших и перевернула.

— Час... — Она с улыбкой повернулась к Лере. — Спасибо, что выручила! Останешься чаю попить?

Лера уже собралась попрощаться и уходить, но чай... Горячий, и может, даже сладкий...

— У меня пирожное есть, — заговорщицки понизила голос Херта. — Лиа Солана не знает, а я оставила на случай, если её задобрить потребуется... Ну, будешь?

Они прибрали стол, вымыли посуду и сели выпить чаю. С пирожным, заныканным от патронессы.

Судя по посветлевшему небу, перевалило за пять, но старшекурсницы поднимались поздно, и через час еще будут досматривать сладкие утренние сны. Солане придётся есть остывшее или Херта её разбудит? «Огневичке» не понравится ни то, ни другое.

— Ты дверь открой, чтобы запах разнёсся, — посоветовала Лера.

Херта, принюхивающаяся к слабому пока, но заманчивому аромату, понятливо кивнула.

Да уж, они встали ни свет ни заря, приготовили, а когда отправятся в столовку давиться склизкой кашей, «огневичка» будет набивать живот такой вкуснятиной.

— Ладно, пойду к себе. — Лера потянулась и встала. — Спасибо за чай, за пирожное... Да, кстати, это манты.

А то назовут еще какими-нибудь штуками-дартс.

***

Ложиться спать уже не имело смысла. Но и в комнате не посидишь — аромат мантов пробивался сквозь невидимые щели и желудок выворачивало в болезненных спазмах. Лучше уж уйти куда подальше. Библиотека пока закрыта... Тогда на полигон: потренировать одно из заклинаний.

Лера только заправила постель и надела тунику и штаны, как в дверь опять постучали.

Сердце встрепенулось.

Лера прижала его рукой. С вероятностью девяносто девять процентов это Херта. Забыла что-нибудь... Но вдруг Маркус? Приехал и послал за своей клиенткой...

За дверью стоял Протт, мальчишка лет восьми, бывший то ли внуком привратника, то ли просто помощником. У ног его стояла корзина, плотно закрытая крышкой и перевязанная веревкой.

— Лиа Вэлэри, это вам. Только что доставили.

Корзина была тяжелая, а узлы тугими и неподатливыми. Сгорая от любопытства, Лера сбегала на кухню за ножом, чтобы разрезать веревки.

Херта сидела уже не за столом, а напротив плиты с грей-камнями и гипнотизировала кастрюлю голодным взглядом. Отстраненно посмотрела, как Лера взяла нож, и вернулась к созерцанию.

Наконец, крышка и плотная ткань, укрывавшая содержимое, были убраны, и из корзины вырвался аромат, ничем не уступающий аромату мантов. Пицца! Похоже, привет от бывшего повара.

Лера осторожно вытащила деревянное блюдо с румяной пиццей. Та была еще теплой, видимо, сразу из печи.

Не в силах терпеть, Лера отрезала добрую четвертину и откусила сочный, с тягучим сыром угол. Взрывные ощущения ударили по мозгам. То ли син Лидарий стал настоящим мастером, то ли после местного «диетического стола», но вкус показался невыносимо прекрасным...

Когда разум вернулся, на блюде оставалась лишь половина — как раз Шона и Дилана угостить. Лера заглянула в корзину.

Кажется, син Лидарий предвидел её приступ голода, потому что в корзине обнаружились все продукты, необходимые для приготовления пиццы, в том числе и закваска, судя по виду и запаху, зрелая: хоть сейчас ставь опару.

А еще нашлось письмо.

«Лиа Вэлэри, светлого вам утра и приятного аппетита!

Полагаю, после моего отъезда из академии, вас потчуют стряпнёй из старых запасов. По правде говоря, плохого я в том не вижу. В нынешнее непростое время выбрасывать слегка подпортившиеся продукты непозволительно, а организмы студентов справятся с чем угодно... Но ваше здоровье меня весьма заботит! И как вас еще ветер не унес?! Поэтому, дорогой мой партнёр, кушайте хорошо.

А теперь к новостям. Думаю, вас порадует, что игра-дартс принята не просто тепло, а обжигающе горячо. Уж не знаю, за чем больше идут ко мне: за лепешками-дартс или за игрой? Полный зал днём и ночью! Но самое главное, на днях я открываю помещение в столице! Загадывать не стану, однако намерения имею самые серьёзные.

Кстати, помните сина Деделуса Типия, того, чья таверна через дорогу от моей?»

Лера сморщила нос. Еще бы не помнить! Тип с тростью, который язвительно говорил, что из-за неё все посетители сбегут от сина Лидария. Может, теперь локти кусает?

«Он приходил ко мне, спрашивал о покупке игры. А я не продаю! Возможно, вам не по нраву придется, но уж простите, ваша «деловая хватка» меня не впечатляет, так что решил я сам, без вашего участия. Решил, что пока право на игру-дартс будет лишь за мной. Посмотрю, как в столице примут, и тогда определюсь с ценой.

По поводу вашей доли. Она пока не столь велика, поскольку все доходы я вкладываю в развитие, и все же несколько серебряных монет будут для вас хорошим подспорьем, а раз уж вы до сих пор не нашли опекуна, то я просто высылаю вам их. Но, лиа Вэлэри, вы же понимаете, что это строго между нами? Полагаюсь на вашу порядочность и молчаливость. Помнится, вы говорили, что будете немы, как могила. Уж будьте добры... И все же опекун необходим!

С наилучшими пожеланиями, син Лидарий.

Ах да, если придумаете еще игру или рецепт, пишите! Не надо свободных патентов, прошу вас!»

Деньги лежали на дне, плотно завернутые в чистую тряпицу. Сто двадцать семь серебряных. Не богатство, но уже можно подумать о подарке для Маркуса. Вот только о котором: на принятие в клиентки или на его день рождения? На секунду зависнув, Лера встряхнулась. Она подумает об этом завтра. Или послезавтра... Всё равно из студгородка не выпускают. Она завернула монеты обратно в ткань и спрятала их под матрас.

Расставив продукты на столе, прислушалась. Тихо, все пока что спят. Если сейчас поставить тесто, то через три часа, когда девушки будут на учебе, можно испечь пиццу. Только посуду взять на кухне, а замесить здесь. В конце концов, все клиенты своим патронам готовят, а она чем хуже? Тем более такому-то патрону! Это Розалию, Солану или кого другого не хочется радовать вкусной едой, а Маркуса... Очень даже хочется.

От мысли, что он будет есть приготовленное ею блюдо — впервые! — охватило волнение.

Почему-то после письма сина Лидария появилась уверенность, что Маркус приедет сегодня. Ведь если бы задерживался, черканул бы пару слов. Например, в прошлый раз, когда она осталась на практике во Флиминисе, он написал, чтобы она не усердствовала и береглась. Хотя...

От чего бы он сейчас-то её предостерёг? От Ордена, из которого, якобы, она сама?

Из горла вырвался смешок, больше похожий на стон. Сев на кровать, Лера с кривой улыбкой осмотрела заставленный продуктами стол. Пиццу собралась готовить... Маркус приедет не обедать с ней, а спросить, почему её миролюбивые «братья» нападают на магов, и в частности, на его деда.

Блин...

Глава 22. Сто прыжков

— Грёбаные патриции!

Стоя на выступе галереи на втором этаже, Дилан с бессильной злостью смотрел вниз. Там, в атриуме, старшекурсники коротали время в ожидании завтрака: кто играл, кто обсуждал последние события... Но все, даже те, кто читал газеты, развлекались, наблюдая за ним, неудачником, которому достался в патроны лэр Коспий Пирст. Еще и младшие с любопытством выглядывали из кухни.

— Чтоб у вас всё сгорело!

С этим пожеланием Дилан глубоко вдохнул, зажал нос и шагнул вперёд. Столкновение с водой вышло неудачным: она ударила по ступням, и острая боль пронизала голени.

Нащупав дно, Дилан встал и побрел к бортику. Осталось еще восемьдесят три раза из ста. Или восемьдесят четыре? Нет, все-таки восемьдесят три — перед последним прыжком он сделал ассоциацию на число семнадцать. Знала бы Вэлэри, как скоро пригодится её метод запоминания чисел... И как придется его использовать...

— Ты снова без заклинания, — с притворной заботой встретил его Коспий. — Если не готов к экзаменам, то еще не поздно отказаться.

Выбравшись из воды, Дилан вытянулся перед патроном и с бодрой улыбкой идиота тряхнул головой:

— Не волнуйтесь, лэр Коспий! У меня почти месяц — успею подготовиться!

Прошипев ругательство, Коспий брезгливо стёр капли, попавшие ему на лицо, и уже со злостью бросил:

— Сдашь или нет, я в любом случае буду рад избавиться от такого бестолкового клиента.

Коспий врал. Если Дилан за этот год пройдёт два курса и на следующий станет третьекурсником, то Коспий окажется без клиента, потому что все младшие разобраны. Некого будет гонять по поручениям. И в столовой будет сам брать себе еду. Поэтому и злился.

А еще Коспий слукавил, когда сказал, что раз уж Дилан, не спросив совета у старшего, решил сдавать экзамены, значит готов и к испытанию перваков-«водников». Потому что никогда испытуемым не задавали прыгать сотню раз! Десять — обязательно. Пятнадцать — бывало... Но не сто! И при этом «перваки» должны были использовать заклинания, делающие прыжок более безопасным. Всё же воды в бассейне только по шею, а высота галереи локтей десять, не меньше.

У Дилана подходящих заклинаний не было, и, боясь удариться о дно, в первый раз он активировал защитную сферу. Однако Коспий заявил, что ей могут пользоваться одаренные всех стихий и даже целители, а здесь испытание «водников», поэтому никаких сфер. И тот первый раз этот подлец не засчитал.

— Грёбаные патриции, — привычно буркнул Дилан, поднимаясь по лестнице. И пускай Коспий не патриций: он играет по их правилам.

Все тело болело. Локти, которые в один из прыжков он растопырил прежде, чем вошёл в воду, горячо пульсировали, глаза пекло, хотя и зажмуривался... И уши заложило... И внутренности как-то неприятно тянуло... А что будет после сотого прыжка? И что было бы сейчас, не наловчись он во Флиминисе на горках-дартс?

На верхних ступенях у стены замер Шон. Встретившись с ним взглядом, Дилан ухмыльнулся, делая вид, что все в порядке. Шон помрачнел и сжал кулаки — не поверил. Может, еще и виноватым себя чувствует. Его-то патрон не «испытывает», помнит, чей он друг. Единственное, что Шону велели, так это вытирать лестницу и пол от ручьёв, которые текли со штанов Дилана. Пустое, в общем-то, занятие. Вода и без того стекала в специальные желобки и устремлялась к бассейну.

С застывшей ухмылкой Дилан прошёл на выступ. Вода еще не успокоилась, и тени и блики прыгали по дну. Казалось, что оно у самой поверхности.

На заклинаниях они выучили только отделение струи от общего потока и перемещение жидкости из ёмкости в ёмкость. Здесь никак не поможет. А вот «пузыри», которые он учил вчера, были бы очень кстати. Но как использовать непроверенное? Коспий отказался проверять, мол, не возьмёт на себя ответственность, к другим старшекурсникам не обратишься — они отправят к патрону, и круг замкнётся. Остаётся один вариант: сразу после завтрака, когда все разойдутся на учёбу, бежать к преподавателю. А сейчас прыгать так.

Внутренности сжались в предчувствии очередного падения и удара.

Еще есть «заморозка» со второго курса. Может, заморозить всё к демонам и расшибиться?! Покончить со всем разом...

Проклятье!

Мокрой ладонью утерев глаза и лоб, Дилан глянул на старшекурсников. Ждут. Он слышал, как делали ставки, на каком он прыжке сдастся.

— Вижу цель — не вижу препятствий! — крикнул он в запрокинутые лица и, сильно вдохнув, шагнул в воздух.

Не дождутся.

На двадцатом прыжке зазвонил колокол, призывающий на завтрак, и безденежная часть старшекурсников со своими клиентами ушла в столовую. Для оставшихся их клиенты принялись выставлять то, что наготовили. Разговоры стихли, застучали столовые приборы... Сверху отчетливо просматривались нарезанное вареное мясо, лепешки и запеченные овощи. Кто-то даже похлебку сварил в большом горшке. Из него валил пар и торчала белая косточка.

Щедро они. Как будто запасов на месяц. Если и обед такой отгрохают, то уже вечером будут любоваться на пустые столы.

Дилан сделал вдох, но не прыгнул. Закружилась голова. От ароматов еды, от усталости и, кажется, что от плескавшейся в черепе воды. Сглотнув и отступив на шаг, Дилан вцепился в перила.

За спиной шевельнулся Шон.

— Может, прекратишь?

— Что, унизительно ходить с тряпкой за плебеем?

Пару секунд позади было тихо. Потом об пол стукнула отброшенная палка с той самой тряпкой, и Шон, — этот длиннокосый, который краснел, увидев в книжке неприличное слово, который, злясь, сыпал не ругательствами, а глубокомысленными фразочками, — вдруг плюнул и прошипел:

— Шайсе...

Почему-то стало легче, и Дилан даже хмыкнул.

— Лэр Дилан Руф! — раздался вдруг звонкий голос. На входе мальчишка-посыльный вертел головой, оглядывая атриум. — К вам брат пришёл!

Все звуки исчезли, а в следующий миг по животу словно доска ударила, вышибая воздух. В нос бросилась вода, прожгла голову до затылка.

Чуть не снеся калитку с петель, под крики привратника, Дилан выскочил за ворота. Увидев перед собой Тертия, выдохнул:

— Что?!

Тертий отступил, неуверенно протянул:

— Ничего...

— Что с отцом? — шагнул следом Дилан и, схватив брата за плечи, впился взглядом в его расширенные глаза. Тертий не пришёл бы просто так. Или с мамой что-то? С Кэсси? В городе же стычки были!

— Да ничего с ним! Всё так же. — Тертий раздраженно дёрнул плечами, и Дилан отпустил. — Это с тобой что?

— А что со мной?

— Ты голый и мокрый!

Дилан глянул вниз. Сырые штаны облепили ноги, а босые ступни покрылись песком и пылью.

— И не голый вовсе, только без рубахи, — отмахнулся он. — Значит, со всеми всё хорошо? С отцом, с мамой, с Кэсси?

Вместо ответа Тертий закатил глаза и протяжно вздохнул. Потом перекинул из-за спины сумку и достал небольшой сверток.

— На! Мама велела тебе передать.

Дилан отшагнул к стене и, ощутив ткнувшуюся под колени лавку, рухнул как подрубленный.

— Лэр Дилан... — Гран Эмин с хмурым видом стоял в калитке. — Студентам запрещено покидать академию.

— Иду, — сказал Дилан, не двинувшись, впрочем, с места. Силы кончились. Остатки ушли на забег до ворот.

— Тут лепешки с луком, — буркнул Тертий, отдавая ему сверток.

Вчера выбраться в город Дилану не удалось, уже вышел запрет, и потому дома не знали, что вместо четырёх лет он будет учиться три года... А то и два — вдруг получится?.. Но раз лепешки... Это могло означать лишь одно: мать приняла его выбор. Пускай вот так, без слов. Это её способ выразиться... Приняла, даже не зная, что сертификат мага он получит быстрее, чем полагали.

— Лэр Дилан! — Укоризна в голосе привратника уже отдавала угрозой.

Дилан нехотя поднялся.

На прощанье Тертий окинул его любопытствующим взглядом, но оставил вопросы при себе, сказал только:

— Кэсси просила поблагодарить тебя за апельсин.

Гран Эмин уже закрывал калитку, когда мозги, видимо, разжиженные в бассейне, заворочались, и Дилан, кинувшись обратно, заорал:

— Тертий стой! Жди здесь, пока я не вернусь! Это важно! Не смей уходить, слышишь?

Убедившись, что брат услышал и возвращается, Дилан бросился в общежитие.

— Кому что купить в городе? — с интонацией рыночного зазывалы крикнул он, распахивая дверь. — Принимаю заявки!

Список получился внушительным, а мешочек с монетами увесистым.

Тертий, поняв, что суёт ему Дилан, спрятал руки за спину и, таращась на мешочек, попятился:

— Не возьму! А если меня ограбят? Вовек не расплатимся!

— Да у тебя штаны в заплатах! Ограбят его... — Дилан, оглядываясь, притянул Тертия к себе и зашептал: — Найди Като и Экчуса, они раздобудут повозку. Купите всё и привозите сегодня же. Но смотри, продукты должны быть свежие, для патрициев берёте. Пока не известно, как надолго нас заперли, и если сделаете всё толково, сможем разжиться деньгами. Наша доля — три серебряных с каждого золотого. — Он отстранился и, глядя в загоревшиеся глаза брата, тихо добавил: — Только помалкивайте там, понял? И осторожнее...

Глава 23. Вулкан в запертой академии

В Альтии не было той напряженности, которая всепроникающим ядовитым туманом окутывала Сивилию. Во всяком случае, Маркус ее не ощутил. Словно жители этого провинциального городка воспринимали столичные новости, как представления уличных артистов, как приукрашенные или вовсе выдуманные истории о Древних родах. Впрочем и совсем расслабленными они не выглядели: стражи в полной экипировке, перед зданием канцелярии — толпа, не угрожающая, скорее усталая, однако же зачем-то собравшаяся.

Рассмотреть удалось немного. Карета, сопровождаемая охраной, быстро выехала с площади, и вокруг замелькали дома.

Маркус откинулся на сиденье и вынул из кармана помявшиеся письма — их передал слуга уже на выходе из дедова особняка. Одно оказалось от Мелани, второе от дэра Крассуса Цертия. Первое Маркус пока убрал: в нём скорее всего приличествующее будущей невесте беспокойство о его здоровье и надежда на скорую встречу, а вот второе вызывало неприязнь и беспокойство. Крассус Цертий — имя человека, через которого полагал держать связь дэр Филлий Нетт, ростовщик, у которого Маркус взял в долг.

Сломав сургуч и развернув письмо, Маркус поднёс его ближе к окну. Коляску покачивало, но ровные и разборчивые строчки на белой дорогой бумаге читались хорошо.

«Лэр Маркус ван Сатор,

с глубочайшим уважением обращаюсь к вам, надеясь, что это письмо застанет вас в здравии и при добром духе. К огромному моему сожалению, я вам не представлен, но не смог удержаться и не написать.

Позвольте выразить вам своё восхищение. Ваши поступки, когда вы, презрев собственную безопасность, заботитесь о благополучии граждан Республики, поистине достойны наследника одного из Великих родов!

Прошу простить, если желание мое нескромно и покажется вам навязчивым, но не сердитесь на вашего преданного почитателя и знайте, что в течение этого месяца каждый пятый день я буду приносить цветы к ногам магов-основателей в храме Южной звезды и просить их о милости к вам.

С величайшим почтением и надеждой на ваше благополучие, дэр Крассус Цертий.»

Ругаясь сквозь зубы, Маркус пробежался по письму еще раз. Ростовщик недвусмысленно намекал на то, что не желает потерять свои деньги в случае его смерти. Сначала смерч, потом банда убийц... Наверняка и покушение на деда сыграло роль. Проклятье! Договаривались, что первый платёж через полгода, но теперь он дает лишь месяц.

Две тысячи золотых... Если бы дед узнал, пообещал бы дать хоть все двадцать, но только после помолвки и с условием возвращения в Сивильскую академию. Впрочем, может, он и знает.

Но он не знает про подшипники.

Перед отъездом в Альтию Маркус посетил наставника. Не из большого желания, но чтобы поддержать то согласие, к которому пришли они с семьёй. Заодно хотел увидеться с поверенным, однако дед навязал охрану, и пришлось спешно организовывать якобы случайную встречу там, куда охрана не допускалась: в храмовом парке. В том самом, кстати, Южной звезды. Ростовщик отлично осведомлен... В парке и обменялись: Маркус передал дону Студию схемы с описанием парового двигателя и дирижабля, а тот образцы подшипников.

— Право пока не выкупили, — пояснил дон Студий. — Что для ван Лисетов, что для ван Герхидов сумма значительная, а кому предложить — не нашли. Всех устраивают артефакты скольжения.

— И что, мне обходить с этим мастерские Альтии? — Маркус тряхнул тяжело звякнувшей сумкой.

Поверенный, до того бывший серьёзным и озабоченным, вдруг озорно улыбнулся:

— Кто знает? Горками во Флиминисе вы показали, что интересы ваши чрезвычайно широки и многообразны... Кстати, как дэр Авитус отнесся к вашему участию в столь не характерном для ван Саторов проекте?

Маркус веселье дона Студия не поддержал и ответил сухо:

— Мы оба делаем вид, что ничего не было.

Теперь сумка лежала на сиденье рядом. Сквозь ее тонкую выделанную кожу проступали очертания подшипников, и для человека непосвященного могло показаться, что в сумке камни.

Маркус вытащил один наугад. Два металлических кольца, с заключенными меж ними шариками, которые разделены (или соединены?) друг с другом какой-то конструкцией. Даже странно, что такая мелкая вещица может изменить так много. Зажав внутреннее кольцо пальцами, Маркус крутнул внешнее. Оно повернулось легко и беззвучно.

Конечно, никто не хочет рисковать, перестраивая производство и заменяя веками использовавшиеся артефакты скольжения на неизвестную «мелочь», однако стоит найти хотя бы одного смельчака, и все сразу поймут, насколько она дешевле и удобней. Только поскорее бы найти этого смельчака.

Не смотря на полуденное время, ворота академии были заперты. На стук в окошко настороженно выглянул привратник, гран Эмин. Увидев Маркуса, он торопливо зазвенел ключами, открыл калитку и, косясь на охранников, ожидающих, когда наследник ван Саторов зайдёт, пояснил, что студентам не позволено покидать академию.

— В городе беспокойно, и если даже в столице на магов нападают, то и на студентов могут, — говорил он, пропуская Маркуса и запирая калитку на большой навесной замок. — Они ж как мотыльки: крылышками машут, а ветра не сделают. Нет, вы-то, конечно, сделаете... Но вот местные ребятишки... Сегодня еще обещали пару стражей из города прислать, будут у нас здесь территорию обходить.

Новость Маркуса ничуть не взволновала: если действительно понадобится, то никто в этом «отстойнике» его не задержит.

— И ладно бы просто погулять деткам хотелось, так ведь за едой ходили, — понизив голос, продолжал гран Эмин. — Повара-то уволили! Сина Лидария... Теперь по-старому готовят.

То есть несъедобно. Н-да, а в дедовом особняке скоро обед... Впрочем, даже сочная отбивная не стоит того, чтобы терпеть разговоры о помолвке и столичные сплетни. Маркус встряхнулся.

— Гран Эмин, моя клиентка в академии?

— А как же!

Привратник хотел добавить что-то еще, но Маркус поспешил поблагодарить его за сведенья и уйти. Самое главное, что Вэлэри здесь. Не хотелось бы, чтобы она покинула академию, узнав об Ордене и решив, что быстрее и надежней вернуться домой с «братьями».

В атриуме мужского корпуса было шумно и душно от множества собравшихся студентов. Видимо, ждали обед, потому что стоило войти, как навстречу метнулись десятки взглядов, нетерпеливых и голодных. В воздухе витал запах чего-то съедобного, но до ароматов, которыми сейчас должна пропитаться обеденная зала особняка ван Саторов ему было недосягаемо далеко.

— Тридцать пять! Вижу цель — не вижу препятствий! — раздался вдруг вопль среди монотонного гула.

Следом с галереи второго этажа выметнулось тело и упало в бассейн, где вместо воды его приняла радужная, упруго качнувшаяся перина из пузырей.

Судя по голосу, прыгал рыжий и, судя по тому, что он ведёт счёт, прыгал не добровольно.

Маркус направился к своей комнате, взглядом отыскивая Шона. Тот оказался там же, на галерее. Опершись руками и подбородком на палку, наблюдал, как рыжий выбирается из бассейна.

— Лэр Маркус! — окликнули от компании в центре.

Мысленно послав крикуна в Бездну, Маркус хотел пройти мимо, но тот закричал громче:

— Лэр Маркус, вы не могли бы помочь нам разрешить затруднения?

Узнав по мерзкой ехидной интонации наглеца, Маркус остановился. Так и есть: ван Роуник. Видимо, боится, что жизнь пройдёт впустую, если он не пободается с кем-то.

— Конечно, помогу. — Маркус снисходительно улыбнулся. — Раз уж сами вы не в силах справиться.

В водянисто-голубых глазах ван Роуника сверкнуло бешенство, но он совладал с собой и приторно протянул:

— Видите ли, мы никак не можем определиться со ставками на вашу клиентку, и если бы вы первый поставили, мы бы лучше понимали, что от нее можно ожидать. На сколько баллов и какую сумму вы готовы поставить?

Маркус вскинул бровь и скучающим взглядом окинул окружающих. Все молчали. Даже выбравшийся из бассейна рыжий замер в ожидании ответа. Еще бы знать, о чём речь... Ну, мелкая! Везде успевает, хоть и впрямь привязывай.

— Вы ведь осведомлены, что ваша клиентка скоро сдаёт экзамены, не так ли? — щурясь от удовольствия, едва ли не пропел ван Роуник.

Экзамены?! С какой стати сдавать их летом?!

Пряча нарастающее раздражение, Маркус бесстрастно обронил:

— На сколько баллов ни поставьте, лиа Вэлэри наберет больше.

С этими словами он двинулся дальше, а ван Роуник позади негромко фыркнул:

— Два, что ли?

Секунду спустя вокруг снова зашевелились, заговорили.

У самой комнаты нагнал Шон.

— Что происходит? — спросил его Маркус, когда они зашли.

— Ты про экзамены? — уточнил Шон. — Дилан изъявил желание на год раньше стать магом, но поскольку ради него одного не стали бы менять заведённый порядок, пришлось и нам с Вэлэри принять участие.

Рыжий, значит, постарался... Впрочем, его спешка понятна: у него нет богатого деда и отец болен.

Маркус прошёл в спальню.

— И прыгать его, так понимаю, патрон заставил?

— Верно. — Шон стал в дверях. — Сказал, что это испытание для всех первокурсников-«водников». К счастью, как раз вчера Дилан выучил заклинание «водных пузырей» и сегодня проверил его у преподавателя. Видел бы ты, в какое изумление он поверг всех, когда применил его. А как негодовали те, кто делал ставки! Больше всех, кстати, проиграл ван Роуник, поэтому и прицепился...

Закинув сумку с подшипниками в угол шкафа, Маркус в раздумьях повел плечами. Мать права: его рубашки в особняке деда стали узки, сковывают движения.

— В газетах пишут про Орден, — сказал вдруг Шон и вопросительно замолк.

О да, про Орден и про то, как массажистка чуть не утопила дэра Авитуса ван Сатора. Маркус захлопнул дверцы шкафа.

— Вы разговаривали с Вэлэри?

— Хотели, но на завтрак она не пришла, в библиотеку тоже... — Шон посторонился, пропуская Маркуса в гостиную. — Дилан даже к окну ее бегал, но на стук она не откликнулась. Я вообще сомневаюсь, что она в академии.

— Где же еще ей быть? — резче, чем следовало спросил Маркус.

— Понятно, где... — Шон уселся в одно из кресел и со вздохом облегчения вытянул ноги. — Сам посуди: она говорила, что хочет изучить магию и вернуться домой. Но, во-первых, экзамены ей не сдать, и полагаю, вчера, когда Дилан отдал ей список с заданиями, она это поняла. Во-вторых, появился Орден, и теперь твоя помощь в открытии портала ей ни к чему. Вот и скажи мне, зачем ей оставаться здесь?

Маркус ничего говорить не стал. Сунув письмо от Мелани на полку куда-то меж книг, он смял и бросил в цветочную кадку послание от ростовщика. Огнешар, посланный следом, оказался слишком велик: пламя лизнуло ствол растеньица, и чахлые листья его жалобно задрожали.

— И кстати, — продолжал разглагольствовать Шон. — Если Вэлэри все-таки сбежала, то мне в этом видятся одни лишь положительные стороны: во-первых, теперь тебе не придётся рисковать своей жизнью, открывая портал, — и это меня невероятно радует! — во-вторых, ее присутствие больше не будет мешать твоему возвращению в столичную академию — признаю, это меня эгоистично огорчает, — а в-третьих, вероятнее всего, эти нелепые экзамены отменят по причине отсутствия третьего студента.

— Во-первых, во-вторых... — Маркус указал Шону на выход и первым направился к двери. — Привратник сказал, Вэлэри в академии, так что я иду к ней.

***

— Уверена, в других академиях не подают похлебку из бобов урожая времен магов-основателей! — Розалия металась перед диваном, на котором рядком сидели ее подруги. — И капусту! Почему капусту с бобами? Они хоть представляют, какой вулкан просыпается в животе после них?!

Атриум женского общежития наполнялся студентками, но все, кроме Розалии, были печально притихшие и словно обессиленные. Впрочем, почему «словно»? Горелая каша сияния не добавляет. Солана удовлетворенно прислушалась к собственному резерву: после утренних «мантов» Херты сила играла, горяча кровь.

— И почему здесь так вкусно пахнет?! — не унималась Розалия. — Кто-то готовил, пока мы были на занятиях?

Аромат действительно возбуждал аппетит. По возвращению с учёбы Солана даже понадеялась, что это ее клиентка, взявшись за ум, ещё и на обед решила приготовить нечто особенное, однако кухня пустовала, а Херта заявилась позже и принялась печь опостылевшую репу.

— Предлагаю быть внимательнее друг к другу и готовить как все! Одинаково! — выдала «гениальную» мысль Розалия.

Солана фыркнула. Кажется, намек в ее сторону. Девицы с таким вожделением смотрели утром, как она ест необычные паровые пирожки с мясом и луком...

Внезапно, прервав Розалию на идее накрывать общий стол, грохнула дверь, и с улицы ворвалась неразлучная парочка: Изолда и Никола.

— Девочки, вы представляете?!

— Парням из города еду доставят!

Они кричали, перебивая друг друга.

— У кого-то брат возить будет!

— Они огромный заказ сделали...

— А нам не сказали!

Изолда вдруг замолчала и повела носом.

— Лепешками-дартс пахнет.

— Дартс?! — Розалия аж взвизгнула и с ненавистью уставилась в ту сторону, где была комната ущербной.

Прочие же окружили Изолду и Николу и засыпали вопросами о еде из города. Краем уха прислушиваясь к ответам пухляшки, Солана позвала Херту.

— Сейчас же узнай, кто принимает заказы, и к вечеру чтобы привезли мне мяса. Копченого и сырого. Завтра снова сделаешь эти «манты». Еще пирогов закажи, сладких. — Она бросила клиентке золотой. — Ну, чего застыла?! Бегом!

Херта испуганно кивнула и, прижав к груди кулак с зажатой в нем монетой, бросилась на выход как была, в кухонном переднике.

Солана проследила за ней взглядом, и поэтому лишь она во всеобщем хаосе и гвалте увидела вошедшего. Сердце дернулось и заколотилось с удвоенной силой. Грациозно поднявшись, Солана с приветливой улыбкой двинулась к замершему у дверей гостю.

— Лэр Маркус, светлого дня, — лёгким поклоном она обозначила традиционное приветствие равных.

— Светлого, — небрежно кивнул тот в ответ.

Небрежность его царапнула, но Солана решила списать ее на потрясение наследника ван Саторов от увиденного.

Он хмуро оглядывал бурлящий атриум. На миг остановился на гране Пии, которая должна бы заботиться о порядке в женском корпусе, но которая как всегда что-то вязала в своем углу и ни на кого не обращала внимания. Торчащие из ушей тряпичные затычки яснее слов говорили, что и шум ей ничуть не досаждал. Девушки в свою очередь давно забыли о присутствии граны Пии и замечали ее ровно столько же, сколько растение у стены.

— Не желаете ли чаю? — Солана приглашающе повела рукой на один из столиков.

— Благодарю. Но, пожалуй, воздержусь.

Ван Сатор покосился на Солану и ухмыльнулся, кажется, поняв по ее лицу, что она и сама осознаёт всю абсурдность чаепития на этой «рыночной площади». В груди потеплело. Всё-таки у неё с наследником ван Саторов намного больше общего, чем у этих глупых альтийских куриц.

А девушки вдруг резко начали умолкать. Похоже, наконец-то заметили поразительного гостя.

Солана обернулась. Да уж, выпученные глаза и открытые рты никому не добавляют привлекательности.

Первой опомнилась Розалия. Защебетал, залебезила. За ней и прочие растеклись в сахарных улыбках, зазвенели приветствиями.

Ван Сатор вскинул руку, останавливая все эти хрустальные ручейки, грозящие слиться в бурный поток, и в установившейся тишине с явной досадой произнёс:

— И вам светлого дня, лии. Не хотел прерывать ваш отдых, но мне срочно понадобилась моя клиентка. Будьте добры, передайте ей, чтобы вышла.

Одна из первокурсниц юркнула к комнате ущербной, и обмен любезностями продолжился. Если, конечно, можно назвать обменом те односложные реплики, которые нехотя бросал ван Сатор в ответ на десятки вопросов, витиеватых комплиментов и приглашений к игре, к беседе или к чаю.

Даже интересно, как стали бы изворачиваться, согласись он на чай. Так и стали бы поить пустым кипятком? Ни у кого ведь даже черствого кусочка пирога не завалялось, утром остатки подъели, до голых полок, а Изолда — вот гадость! — даже пальцы свои облизала.

Дартс выскочила из двери, будто кто выпнул. На одной из её алеющих щек отчетливо белели шрамы, а глаза сияли.

Солана стояла справа от ван Сатора и прекрасно видела их обоих: и его, и, благодаря своему высокому росту, Дартс, — и заметила, как ван Сатор, забыв об обступивших его девушках, наблюдает за приближением своей клиентки. Наблюдает с каким-то ожиданием и... предвкушением?

Жаркий узел стянулся в груди, и Солана вдруг впервые осознала, что чувствует Розалия. Пальцы непроизвольно сжались, верхняя губа вздернулась: до судорог в горле, до звона в ушах хотелось выкрикнуть «kuda hiru!» и швырнуть «огнешар» в ущербную.

Не дойдя до толпящихся девушек, которые громко, безуспешно, но с неугасимой надеждой пытались привлечь внимание лэра Маркуса, Дартс остановилась и, глядя на него, одними губами что-то сказала. Или, судя по поднятым бровям, спросила. Солана не поняла, о чём: уродливые рубцы шевелились и одновременно притягивали и отталкивали взгляд. Зато ван Сатор понял! Едва заметно вздернул уголок рта и отрицательно качнул головой. И Дарт, эта безродная, бездарная плебейка кивнула — не поклонилась, а именно кивнула! — и бросилась обратно в комнату.

Солана заставила себя выдохнуть и разжать пальцы. Взгляд наткнулся на единственную темную макушку в толпе девиц: это Розалия смотрела не на лэра Маркуса, а в противоположную сторону, туда, где скрылась Дартс. И даже лицо её не надо было видеть: по одной только позе, по закаменевшему, чуть склонившемуся вперед телу ясно, что не будь здесь ван Сатора, Розалия точно расколотила бы дверь ущербной и поджарила бы её саму. И это не было предположением. Солана знала это, потому что сама хотела того же.

Во второй раз Дартс вышла спокойней, а на локте у нее висела корзина. Обойдя толпу, ущербная поклонилась своему патрону как полагается и, когда он, попрощавшись с девушками, двинулся на выход, посеменила следом.

Все замолкли. Когда дверь закрылась, кто-то шумно втянул носом воздух.

— Говорила же, лепешками-дартс пахнет, — сказала Изолда. — Какой шлейф за ущербной, м-м-м... — Она снова глубоко вдохнула. — Для патрона, видать, приготовила.

Позади застучали резкие шаги, что-то загремело ... Солана обернулась. В проходе между диванами валялся стул, а Розалия, втыкая каблуки в мраморный пол, шагала к комнатам старшекурсниц.

Глава 24. "Пикник" на полигоне

Шли молча. От этого молчания и вида напряженной спины Маркуса (так и казалось, что рубашка лопнет!) в голову лезли самые худшие предположения.

Лера перехватила корзинку с пиццей и питьем из одной ослабевшей руки в другую. Та тоже еле держала. И зачем взяла? Может, на вопрос, обедал ли он, Маркус мотнул головой, говоря, что не понял её шептаний? Или ответил, что не голоден. Ох, и пикничок будет...

Маркус привёл их на полигон «огневиков». Сейчас здесь никого не было, только выгоревшие свежие пятна указывали, что недавно практиковались студенты.

— Давай сначала поедим! — Лера выставила перед собой корзинку, как только Маркус обернулся.

Он сдержал готовые вырваться слова и кивнул на лежащее неподалёку бревнышко. Больше сесть было негде.

Бревнышко, и без того короткое, всего пару метров в длину, чернело подпалинами с обоих концов, так что примоститься можно было лишь в середине. Лера опустилась на одну половину чистого участка. От мысли, что придется сидеть, касаясь друг друга локтями, окатило жаром, и она склонилась над корзинкой, пряча лицо.

Маркус не сел.

Нетерпеливо прошелся туда-сюда. Остановился, когда Лера протянула ему блюдо с двумя кусками пиццы, и без малейшего колебания взял.

Поели-попили всё так же в молчании. Украдкой Лера наблюдала за Маркусом: ведь не зря же говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Нет, ей конечно, сердце его не нужно... Но, может, подобреет и разговор пройдет проще, легче.

— Спасибо, вкусно. — Маркус вернул блюдо и стакан.

Лера вздохнула свободней. Пусть хмурая складка меж бровей не разгладилась, но поблагодарил же!

Она убрала посуду и отвернулась, чтобы вытереть платком рот, а то вдруг опять соусом измазала. Когда повернулась обратно, Маркус возвышался над ней, крепко расставив ноги, скрестив руки на груди и пристально глядя в упор. Лера непроизвольно облизала пересохшие губы.

— Мирный народ, говоришь? — произнес он, словно продолжая прерванный разговор.

Что ж, притворяться, будто не в курсе происходящего, глупо: вся общага только об этом и гудит. Лера вздернула подбородок.

— У НАС — мирный. А это какой-то другой Орден. Возможно, потомки тех, кто был за убийства магов. Мой же народ живет по принципу равных возможностей и, если у кого-то проснулся дар, то за это его не убивают. И вообще, может, это кто-то из местных воду мутит! Долго ли татуировку набить? Нет, серьёзно! Если бы на самом деле хотели убить, то разве послали бы неодаренную девушку на мага-«огневика»?

— У нее почти получилось, — бесстрастно заметил Маркус.

Лера смешалась.

— Правда? В газетах подробностей нет... Как твой дедушка?

— С ним все хорошо... Вэлэри, — голос Маркуса стал глуше и жестче. — Мне нужен именно ЭТОТ Орден! Выведи меня на него.

— Как? Как я выведу?! — Лера вскочила столь стремительно, что Маркус отшатнулся. — Если бы я могла связаться с ними, думаешь, стала бы просить тебя открыть портал? Я же знаю, как это опасно! Чем грозит тебе...

В смятении она с силой провела по волосам и потянула за косу. Боль отрезвила. Черт! Если ему нужен ЭТОТ Орден, а не ЕЁ, мирный, то и она ему не нужна.

— Маркус, а давай плотнее займемся патентами! Если ЭТОТ Орден настоящий, он заинтересуется знакомыми изобретениями и сам выйдет на нас. Так ведь?

Обрадованная собственной находчивостью, она в ожидании даже привстала на цыпочки. Он должен согласиться! Ведь логично же: чем пытаться найти тех, кого ищет аж вся служба безопасности Республики, лучше подманить к себе. В действительности Орден, конечно, не «подманится», ведь это она «не настоящая», но зато Маркус будет патенты штамповать, глядишь, и хватит ему для мести. И ее не бросит.

— Значит, тебе по-прежнему нужен портал? — вместо ответа спросил Маркус.

— Ну... да.

Он вдруг шагнул к ней и двумя пальцами ухватил за подбородок. Удержал, не позволяя отвернуться. Взгляды их встретились, и Лера замерла. Дыхание прервалось, и хотя ступни чувствовали твердость утоптанной земли, земля эта будто поплыла.

Сквозь грохот сердца долетел негромкий, но словно наэлектризованный голос:

— Вэлэри, скажи, а когда я открою для тебя портал, с той стороны не будет ожидать армия вторжения?

— Армия? — Земля остановилась. — Какая еще армия?!

Под пытливым взглядом чёрных глаз наваждение спало.

— По-твоему, я какой-то лазутчик? — Лера выдавила усмешку. — Тогда к тебе кого-нибудь покрасивей подослали бы, не думаешь?

Еще мгновение Маркус всматривался в ее глаза, потом взгляд его опустился на шрамы. Выражение лица его изменилось, став мягче, он убрал руку и отступил. Словно признал ее правоту.

Горло сдавило, и почти не понимая, что говорит, Лера выпалила:

— Я не лазутчик, понятно?! Я вообще здесь из-за твоего отца! Это он что-то сделал... С порталом... По времени совпадает... Я была в городе со своими братьями и всего лишь прошла между двумя столбами, а очутилась в сугробе, посреди леса. Если бы не охотник, оказавшийся рядом, я бы так и умерла в том лесу... Так что просто верни меня туда, откуда выдернул твой отец!

Она отвернулась, глубоко дыша, чтобы не разрыдаться. В тишине ее прерывистые вдохи казались едва ли не всхлипами. И пусть! Дурак какой! Как он мог подумать, что она тащит его в западню?! Чтоб этот Орден провалился! Надо было сразу сказать, что она с Земли! А теперь, и вправду, в западню, просто в другую... Холодными пальцами Лера вдавила слёзы обратно в глаза. Ни за что! Она не станет тут реветь перед ним! И вообще, законы могут измениться, или она сама поймет, как активировать портал... Да мало ли! Еще почти два года впереди!

Маркус молчал долго и не двигался. Лера продолжала стоять к нему спиной. Пусть думает, что хочет.

— Шон сказал, вы сдаете экзамены, — наконец произнёс он. — Ты разве готова?

— Нет. — Лера незаметно выдохнула и, натянув на лицо безмятежное выражение, обернулась.

— Тогда почему согласилась? — Маркус выглядел не менее безмятежно.

— Не смогла отказать Дилану. Похоже, у него есть причина для спешки, а дэр Паблиус только из-за меня и пошел навстречу. — Тут выдержка отказала, и Лера потупилась. — Я тебе не говорила... Как-то глупо себя чувствую — все время в переделки попадаю... Будто специально... Короче, куратор в сговоре с хлебопёками и мечтает меня выгнать, чтобы лишить твоей защиты...

Маркус тоже перестал изображать Будду. Прошипев проклятие в адрес куратора, сердито сверкнул глазами на Леру:

— Вэлэри, я твой патрон! Поэтому впредь сообщай, если тебе кто-то угрожает, поняла? А на счет экзаменов не волнуйся. Если не сдашь, просто уедем в столицу. Я приму тебя в клиентки, и, пока доучиваюсь, будешь жить в особняке моего отца или в поместье.

О как! Он будет в академии, а она — в поместье, как барыня, жить припеваючи, да ожидать, когда ее изволят домой отправить. Наверное, надо было радоваться, но почему-то не радовалось.

— Я сдам, — буркнула Лера.

— Сдай. — Маркус обратил тяжёлый взгляд вдаль, судя по солнцу, на юг. На столицу. — Я пока выторговал год здесь, в Альтии. Не хотелось бы его потерять.

Ничего зловещего в его словах не было, но внутри вдруг похолодело. Лера потерла плечи. Вокруг полигона зеленели деревья, слышались крики птиц и шелест листьев, сверху жарило полуденное солнце. Все так по-летнему... Только обугленная земля портила мирную картину.

— А если мой Орден не поможет тебе? — вырвалось у нее. — Если скажут, разбирайся сам, и отправят обратно? Ты можешь просто взять у нас сотни изобретений и устроить здесь революцию? В смысле научно-техническую...

— Если Орден не поможет, — перебил Маркус, — то я уже ничего не устрою... Закон един для всех.

Земля под ногами снова качнулась. Показалось, что шум листвы приблизился и усилился.

— Тогда уйди со мной! — Лера схватила его за руку. — И останься! Там, у нас.

Маркус развернулся к ней всем телом, вынуждая отпустить, и медленно, будто вколачивая каждое слово, заговорил:

— Вэлэри, я хочу отплатить за отца. Зачем мне прятаться? Даже в Альтии я не собираюсь долго отсиживаться — отсюда ничего не добиться. Надо быть среди врагов, чтобы подготовить удар... Который, кстати, и поможет нанести Орден... Я рассчитываю на него и хочу внести свой вклад, понимаешь? Ради возвращения в столицу даже на Мелани женюсь.

— Женишься? — беззвучно выдохнула Лера.

Маркус расслышал. Дернув ртом, отвел взгляд. Увидав корзинку, зачем-то поднял ее, повертел и нехотя сказал:

— Скоро помолвка... — Потом ожесточенно добавил: — Ван Саторам положено становиться магами в стенах Сивильской академии. Нигде больше!

Шум листвы не утихал, становился лишь беспокойней, что-то нашептывал.

Запах дыма и Мелани. Красивая, утонченная... испуганная. И Маркус, который успокаивающе улыбается ей.

Лера помотала головой.

— Но ведь в газетах писали, что ректор был неправ! Что ты теперь герой! Тебя поэтому и зовут обратно!

— Глупости. И все это знают. Как и то, что ван Тусен был абсолютно прав: независимо от причин, моё поведение тогда было неприемлемо. А вот чего я не понимаю, так это почему до сих пор ни одна газетенка не ткнула во вполне очевидное. Моя помолвка с Присциллой расторгнута, а у ван Тусена есть... милая правнучка, вошедшая в возраст невесты. — Он сунул корзинку Лере в руки. — Ладно, иди, готовься к экзаменам. Если надо будет, помогу. Но позже. Сейчас сам хочу потренироваться.

Она не шелохнулась, тогда Маркус развернул ее и легонько подтолкнул в спину. Лера пошагала к просвету в плотном кольце деревьев. Помолвка... А потом свадьба... Значит, всё было правдой: и в письме, и слова Мелани... И Маркусу не важно, что она правнучка его врага. Милая правнучка...

Позади грохнуло, а потом затрещало и завыло пламя.

Глава 25. КПД

Лера стояла перед женским общежитием и зачем-то разглядывала ступени. Каменные, широкие, с щербинками... Скрипнула дверь, и в поле зрения очутился подол яркого синего платья. Обладательница его остановилась на мгновенье, потом решительно направилась вниз. Голубые расшитые туфельки замелькали из-под подола, легко застучали по камню.

— Лиа Вэлэри, где вы ходите?!

Диа Мирнон. Лера подняла голову.

«Воздушница» остановилась напротив, свела тонкие брови.

— Вы заболели? Не вздумайте — у вас нет времени! Идёмте!

Лера последовала за ней. В голове было пусто, как в той корзинке, которую она несла, зачем-то прижав к животу. Впрочем, в корзинке хотя бы посуда была. Побрякивала. Лера прислушалась. Шаг - бряк, шаг - бряк. На каждый шаг — один бряк... А Маркус сказал «вкусно». И он взял пиццу из ее рук. Взял и съел. Уже не боится, что она ему в жены набивается.

— Проверю, что вы можете, — сказала диа Мирнон, оборачиваясь на ходу. Она снова нахмурилась. — Мне абсолютно не нравится ваш настрой. Что это за бледный вид? Вы ведь не сдались? Если начали, то не смейте отступать! Вы обязаны победить, ясно?

— Ясно, — послушно кивнула Лера.

— Если ясно, то встряхнитесь. Что вы мямлите?! От того, насколько чётко вы произнесёте заклинание, зависит не только ваше будущее, но и жизнь непосредственно. На экзамене вас никто не остановит, не предупредит. Если ошибётесь и не заметите ошибку, то на этом испытание и кончится: мёртвым, знаете ли, дальнейшая учёба ни к чему.

С этими словами диа Мирнон решительно двинулась дальше, а Лера наоборот стала, как вкопанная. Очуметь! То есть комиссия, даже видя, что студент ошибся, будет молча наблюдать за его суицидом? Разве это не преступное бездействие? И вообще, это же учебное заведение, здесь положено учиться на ошибках!

Ошалело глянув по сторонам, Лера узнала дорожку, ведущую к полигону «воздушников». Ага, идут проверить, что она может.

Она догнала дию Мирнон.

Действительно, подумаешь, помолвка... Это давно не новость. Зато Маркус больше прав получит, сможет в столицу вернуться, раз это так важно... И её в род примет. С такой-то защитой — аж сами ван Саторы! — никакие хлебопеки не страшны.

У полигона диа Мирнон замедлила шаг, дожидалась, пока Лера поравняется с ней, и указала на каменные кубы в десятке метров от них.

— Среди заданий есть перемещение предметов, но как видите, ЭТИ предметы не под ваши возможности. Поэтому предлагаю сосредоточиться не на силе, а на точности.

Лера смерила камни взглядом: и не поспоришь... Кубы с ребром от одного до половины метра напоминали детскую пирамидку, которую уронил ребенок-великан. Ребенок-силач.

А Маркус наверное и составил бы и расшвырял бы играючи. Вот не зря народ в шоке был от того, что ван Сатор взял в клиентки такую слабачку: это как в один заезд поставить «Формулу-1» и... мотоблок. Хотя, какой у них заезд? Заезд у него будет с Мелани. «Формула-1» с «Формулой-1».

Разгоняя неприятные мысли, Лера покрутила плечами и шеей. Диа Мирнон посмотрела на нее с недоумением, затем спросила:

— Вы что делаете?

— Разминаюсь... — Лера принялась за махи руками.

— Вам же не дуэль предстоит! Если уж так хочется, то разминайте рот и язык... Да прекратите, наконец! Итак, что вы сами думаете по поводу экзамена? Выбрали задания?

— Нет еще. — Лера мрачно оглядела полигон. — Но хочется что-нибудь взорвать или поджечь.

Диа Мирнон рассмеялась:

— Так вы, оказывается, не заболели. Это кто же вас так разозлил?

Вряд ли стоило отвечать, но «воздушница» с таким снисхождением усмехнулась, что Лера внезапно процедила:

— Я на себя злюсь. Даже подсознательно не следовало ожидать того, чего не может быть... Никогда не может быть.

— Вот как? — В голосе дии Мирнон проскользнула нотка интереса. — Согласна, самокритичность весьма полезна, жаль только вы запоздали с ней. И жаль, что ваша стихия не «огонь» — в таком состоянии духа...

— Извините, диа Мирнон, — перебила ее Лера, взглянув на солнце. — А поджигать имеют право только «огневики»?

«Воздушница» растерялась. Даже не возмутилась, что младшая, да еще и студентка, проявила столь вопиющее неуважение.

— Право-то имеет хоть кто, — протянула она. — Хоть «земельники», хоть «водники», если бы смогли.

— А если я смогу?

Диа Мирнон хмыкнула, но встретившись с Лерой глазами, опешила.

— Вы серьёзно? Вы? Поджечь? Каким образом?!

— «Воздушной подушкой». Она же как линза!

— И что?

Обе непонимающе смотрели друг на друга.

— Ну, линза... — с намеком произнесла Лера.

Судя по лицу дии Мирнон намек ушёл в пустоту. Впрочем, если подумать... Ни одного человека в очках, никаких статей в газетах и разговоров среди студентов о микроскопах, телескопах, обсерваториях, наблюдениях за звездами... Похоже, магия не просто тормозила, а вовсе остановила научный прогресс. И если верить учебнику, «подушка» применялась лишь для подхватывания и плавного опускания сбрасываемых предметов.

— Ну как же! Линза преломляет свет и позволяет сфокусировать лучи в одной точке, — нетерпеливо пояснила Лера, все еще не веря, что кто-то не знает вещи, известные на Земле даже ребенку. — С воздушной такой фокус проделать, конечно, сложнее, чем со стеклянной, но, думаю, вполне возможно. Или это слишком долго? Как считаете?

Диа Мирнон никак не считала. Похоже, у нее произошёл сбой в программе, и она зависла.

Не в силах ждать перезагрузки, Лера огляделась в поисках «топлива». Хоть бы бумажку кто бросил! И пусть дорогая — патриции же! Грёбаные... Вот правильно Дилан про них... И травы сухой нет, одна зелень кругом, чтоб ее!

В корзине вновь брякнуло, и Лера опустила на нее взгляд. Письмо от сина Лидария! Взяла с собой, хотела Маркусу показать...

Лежащий на кубе комок дешевой рыхлой бумаги задымился минут через пятнадцать. Но много времени ушло на фокусировку и настройку «линзы», так что при должной практике, процесс займет намного меньше.

— Это неслыханно... — прошептала стоящая рядом диа Мирнон. До этого она пусть и подсказывала, как сдвигать, наклонять и сжимать «подушку», но и скепсиса не скрывала.

Наконец желтизна в том месте, откуда курился дымок и куда устремлялись лучи, почернела и в центре её показался несмелый язычок пламени. Лера ладонями прикрыла его. Чернота расползлась, захватывая бумагу, а пламя жадно вытянулось.

— Неслыханно... — повторила диа Мирнон. — Я даже затрудняюсь сказать, сколько баллов вы получите... Затраты на «подушку» ничтожны, а если зажечь что-то посущественней бумаги, то результат может быть как у среднего «огневика»...

— Подождите! — вскинулась Лера. — То есть баллы зависят от соотношения затрат и результата?

— Естественно, — Диа Мирнон удивилась настолько, что взгляд ее прояснился. — От мага ведь требуется эффективность, а не эффектность. Какой прок, если с первым же заклинанием он потратит весь резерв, а затем будет целый день восстанавливаться?

То есть важнее КПД, а не количество и мощь заклинаний? Лера криво улыбнулась и подняла лицо к солнцу. Горячему, ослепляющему. Как удачно дэр Паблиус назначил экзамен: на день летнего солнцестояния. Она ни за что не провалится. Она сдаст и ее не отчислят!

И пускай невеста сидит там, в столице, одна, а они с Маркусом останутся здесь. Вдвоём.

Всех с наступающим новым годом!

Глава 26. Идея за идеей

На следующий день небо закрыли низкие облака и потянуло ветерком, прохладным и каким-то тревожным. Если такая погода выпадет на день экзамена, то план с «линзой» провалится. Следовало срочно придумывать запасной, но голова гудела так, будто в череп залили чугун и ударили по нему железной колотушкой.

Ночью не спалось от мыслей. Будто в незнакомый густой ельник попала: куда ни повернись, топорщатся враждебные ветви, да каждая уколоть норовит: экзамены, невеста, столица, месть, Орден, портал... Лишь под утро затянуло в черную яму без сновидений, но и из неё почти сразу выдернула Херта. Она снова готовила манты и заглянула, вспомнив вдруг, что дэр Антипэтер велел Лере прийти в храм. Оказывается, после практики, пока она гостила у Маркуса и Шона, все девушки успели побывать на беседе у своих наставников, а она, выходит, опять «отличилась».

Пришлось после завтрака идти к куратору за пропуском.

— Конечно, конечно... — озабоченно кивал дэр Паблиус. — Встреча с наставником важнее чего бы то ни было! А дорога к храму абсолютно безопасна.

Он с готовностью заполнил небольшую, с обычную визитку, бумажку и велел поставить отпечаток пальца. Это был разовый пропуск с именем, сегодняшней датой и указанием, что целью выхода из академии является посещение храма. Похоже, имя нужно было лишь для грана Эмина, который знал всех студентов, а слепок ауры, зафиксированный куратором после прикладывания пальца, — для стражей, если таковые станут проверять. Они-то, в отличие от привратника, — маги.

Уже в дверях Лера подумала о подарке Маркусу и хотела поинтересоваться, нельзя ли с этим пропуском сходить и в город, но встретившись с напряженным взглядом куратора, увидев его возбужденно раздувшиеся тонкие ноздри, промолчала. Пожалуй, лично ей дэр Паблиус разрешит даже прогулку по рынку. И не просто прогулку, а в академической форме и с транспарантом «Да здравствуют маги!».

В отличие от куратора привратник выпускать Леру не торопился. Внимательно изучив пропуск, покряхтел, поворчал на легкомысленную молодежь, и лишь после нехотя принялся ковырять ключом в огромном амбарном замке, на который запирал калитку.

— Будьте осторожнее, лиа Вэлэри,— предупредил он на прощанье. — И в город ходить даже не думайте, народ нынче голодный и недобрый.

— Только в храм и обратно, — пообещала Лера.

Дорога, ведущая в город через поля, была совершенно пуста. Беспокойный ветер гонял пыль, мягко, почти не слышно шелестел листвой низенького придорожного кустарника. Позади — запертые ворота, впереди — ни души.

— А вдоль дороги мертвые с косами стоять... И тишина... — пробормотала Лера. Ее одинокий голос растворился в пыли и шепоте листьев.

Торопливо шагая к виднеющемуся вдали городу, она косилась на кустарник, хотя умом понимала, что никто там не станет прятаться и подкарауливать. К тому же, студентов «отстойника». Их поди и за магов-то не считают.

Кстати, а ведь своим напутствием гран Эмин подсказал, что с пропуском можно и в Альтию наведаться. Вот только стоит ли рисковать? Еще и Маркус, если узнает, что она шастала по городу в поисках подарка на его день рождения, по головке не погладит. А вообще, что можно купить на горсть серебрушек? Её простенький подарок бесславно сгинет, померкнет на фоне того, который преподнесет Мелани. Уж та-то наверняка нечто шикарное подготовит.

Первые люди появились еще перед городом: на перекрестке, где предстояло свернуть к храмовому комплексу. Совсем недавно здесь было голо, сейчас же дорогу перегородил шлагбаум в виде бревна, а на обочине основательно устроилось приземистое каменное здание с окнами-бойницами.

У шлагбаума Леру встретил страж. Еще двое сидели под навесом у входа в здание.

Страж внимательно изучил пропуск.

— Из академии, говоришь... — Он кивком подозвал одного из сидящих.

Тот подошёл, снял шлем и, вытерев рукавом мокрые от пота обвисшие усы, взял пропуск. Лера с тревогой следила, как он рассматривает бумажку. Не мог же куратор заполнить неправильно, не стал бы так в открытую подставлять... Да и гран Эмин заметил бы.

— Я решила, что форму со знаком академии лучше не надевать, — на всякий случай сказала она.

Усатый окинул ее «сквозным» взглядом, нахмурился.

— Как зовут преподавателя танцев?

Судя по «сиянию», страж был середнячком и вполне мог учиться в Альтийской академии, причем, закончил учёбу не так уж давно — ему точно не больше тридцати. Значит проверяет... Ну и отлично, пусть убедятся!

— Дон Аргус Дэвони, — отчеканила Лера.

— Его любимая фраза?

— «Прекрасно, прекрасно... Спинку держим, держим...»

Усатый хмыкнул и, возвращая ей пропуск, спросил:

— Это не про вас судачили, мол, поступила с двадцатью единицами?

— У меня двадцать три, — кротко согласилась Лера.

— Готовите почву? — страж кивнул на храм. Видимо, подразумевал, что с таким даром она не рассчитывает надолго задержаться в академии и метит в послушницы.

Лера неопределенно пожала плечами.

Мысль о подарке Маркусу не отпускала, и работающие сувенирные лавки, которые расположились по пути к храму, весьма обнадежили. Однако взгляд ни за что не зацепился. Ну, не представлялось, что бы из этой мелочевки могло понравиться наследнику Великого рода. Разве что миниатюра аэры. Парус из алого шелка, словно язычок пламени; доска из темного твердого дерева, влажно блестящая лакированными боками; искусно вырезанная из кости фигурка мужчины, который уверенно правит парусом, — во всём ощущались движение и сила... Но зачем Маркусу игрушка? У него настоящих аэр наверняка целый склад или гараж, или куда их там ставят.

В итоге, чувствуя себя диккенсовским Скруджем, Лера выбрала в цветочной лавке самый скромный и недорогой букетик для наставника. Даже не стала спрашивать, что означают эти голубые с оранжевой середкой цветы: к чёрту точно не посылают, а остальное не важно. Главное — дешево.

Дэр Антипэтер будто знал, что она идёт: ждал у фонтана перед храмом. Впрочем, возможно, ему просто нравилось отдыхать под звуки журчащей воды или созерцать каменную планету, размышляя о мире для избранных.

Встретил он приветливой улыбкой. Темные глаза смотрели спокойно и проникновенно, но когда с ритуальной фразой приветствия Лера протянула свой букет, взгляд дэра Антипэтера стал острее, возникло ощущение будто в мозг пробираются щупальца. Пожалуй, если бы на Эйлуне существовала ментальная магия, то именно храмовники обладали бы ей, и пожалуй, все же стоило узнать смысл этих голубеньких цветочков. А теперь... «Ctrl+Z» не нажмёшь, так что чего уж...

На сей раз дэр Антипэтер не предложил отнести букет к статуе магов-основателей — взял сам.

— Рад, что ты обратилась именно ко мне, — тепло сказал он и, приглашающе поведя рукой в сторону аллеи, первым направился по хрустящей, усыпанной свежим гравием дорожке в ажурную тень деревьев.

Лера двинулась следом. Пока дэр Антипэтер не видел, скривилась, досадуя на свое легкомыслие: цветы что-то да значили, и вот, пожалуйста! Она, оказывается, с чем-то обратилась к наставнику!

Полагая, что дэр Антипэтер будет интересоваться, как она склоняет патрона на «путь истинный», Лера решила сказать лишь, что Маркус поговаривает о возвращении в столицу. Насчет помолвки решила молчать. А то правда, как доносчица будет. Да и просто не хотелось лишний раз упоминать невесту и предстоящую свадьбу. Впрочем, наставник принялся расспрашивать её о самочувствии после испытаний во Флиминисе, говорил о пострадавших и как храм помогает тем, кто потерял близких. Психологически помогает.

Беседуя, они неторопливо прогуливались по парку. Опять птички, тишина, редкие служители с благостными лицами... Да еще дэр Антипэтер сказал, что Пилуса, того гигантского пса, напугавшего Леру, сейчас нет в храме. Она совсем расслабилась. И когда наставник вдруг спросил:

— Вэлэри, а как ты оцениваешь действия лэра Маркуса на озере? — она непонимающе пожала плечами.

— В смысле «как оцениваю»? Он спас два десятка человек... Рискуя собой...

— Согласен, тут всё понятно. Но как ты считаешь: лэр Маркус случайно оказался на озере?

«Зонт. Тебе. Нёс.»

— Конечно, случайно! Я видела, как его аэру затянуло в Каплю и ему пришлось взрывать смерч.

— Допустим, но почему он последовал за теми, кто убегал в зернохранилище? Ведь куда безопасней было уйти к студентам или попросту остаться одному.

Лера замерла на месте. Дэр Антипэтер тоже остановился, и, когда повернулся, она поймала его взгляд и хмуро сказала:

— Дэр Антипэтер, честно говоря, я не понимаю ваших вопросов. По-моему, именно так и должен поступать человек, особенно такой сильный маг, который может остановить смерч. Разве нас учат в академиях не для того, чтобы мы применяли свои знания и умения во благо общества? Вы же сами говорили, что маги — садовники этого мира.

Дэр Антипэтер мягко улыбнулся и снова двинулся по тропе, вынуждая Леру идти за ним.

— А зачем садовник поливает дерево? — задал он вопрос и сам же на него ответил: — Чтобы получить плоды. Если дерево не дает плодов, то его срубают и садят другое.

— Мне это уже говорили, — ворчливо отозвалась Лера, вспоминая неприятный разнос у дэра Алерайо, распорядителя практики. — Но мир же сложнее, чем полив деревьев и сбор плодов! Будь в мире одни только плодовые деревья, всё кончилось бы печально. Природа не зря создала такое многообразие!

— И для чего, по-твоему, она создала пустыню?

— Пустыню, по-моему, создают сами люди. И они же должны ее остановить и озеленить.

— Хорошо, тогда попробуй представить мир, где все благоденствуют. Как ты думаешь, стали бы люди стремиться к совершенствованию себя, к познанию мира, к высшей истине. Как далеко они ушли бы от животных, если бы им не приходилось ежедневно бороться за выживание?

— А я про что?! Надо бороться с пустыней! Почему ваши маги-садовники не борются?

Прозвучало излишне агрессивно, но умиротворяющий голос дэра Антипэтера просто бесил. А еще неимоверно злило ощущение, что он уводит разговор в сторону, плетет кружева. Или паутину...

И на ее вспышку, он, словно издеваясь, снова улыбнулся, этак снисходительно-понимающе.

— Вэлэри, пустыня служит напоминанием о той ошибке, которую совершили наши предки. Забыв о Великом предназначении, они обратили дар против себе подобных и поплатились душами.

Спорить с храмовником было пустым занятием. И глупостью. Кто их знает, возьмут еще на карандаш... И все же понимая это, Лера не удержалась и спросила прямо:

— А при чем тут лэр Маркус? Он-то свой дар использовал, чтобы спасти людей!

Она пристально смотрела на наставника и заметила, как по лицу его пробежала тень недовольства. После небольшой паузы он суховато произнёс:

— Я лишь хотел узнать, вынужденно лэр Маркус действовал или по собственному выбору.

Лера сжала зубы и отвернулась в сторону, скрывая раздражение. Как же! Это он хотел узнать! Сам же сказал, что Маркусу проще было одному остаться. А раз не остался, то какие могут быть сомнения: конечно, сам выбрал!.. И чего этот храмовник своими вопросами добивается?

Так, в молчании, они вышли обратно к фонтану. Здесь дэр Антипэтер снова заговорил:

— Вэлэри, в прошлый раз я просил тебя помочь оступившемуся лэру Маркусу, но и прекрасно понимаю, что тебе легче, когда он в Альтии. Насколько мне известно, как патрон лэр Маркус весьма нетребователен, а у девушек-старшекурсниц ты не снискала расположения, не так ли? Что ж, это часто случается с теми, кто слишком отличается от других. А ты отличаешься... Поэтому хочу напомнить: ты всегда найдешь приют и поддержку в стенах храма. — Тут наставник многозначительно посмотрел на Леру: — Даже если не сдашь экзамен по заклинаниям.

Отвечать на «приглашение» не хотелось, но и промолчать было бы грубостью.

— Вы уже знаете? — скованно спросила она.

— Храм и академия тесно связаны, мы части единого целого. И в академии, и в храме мы взращиваем, направляем к познанию хрупкие ростки мыслей, укрепляем души в стремлении к совершенству, дабы одаренные, осененные дланью истинного света, шли по пути своего предназначения и в конце его получили награду.

От этих высокопарных речей вдруг напала зевота, и едва только наставник прервался, чтобы перевести дыхание, Лера вклинилась:

— Дэр Антипетер, я все хотела спросить: а почему девушки идут в сины, если можно стать послушницей в храме? Ведь, судя по вашим словам, перспективы у послушниц куда радужнее, чем у син.

— Как красочно и точно ты подобрала выражение: радужные перспективы... — наставник прикрыл глаза и задумчиво умолк, словно укладывал себе в мысленную копилку новое выражение. Затем оживился. — Конечно же, мы не берем любую одаренную девушку! В большинстве своем те, кто становятся синами, изначально не претендуют на что-то большее: им достаточно того, что они сыты, одеты и имеют комнату. Единственная их цель — приятно жить в ЭТОМ мире. Они не хотят ни сами ступать на истинный путь, ни помогать в постижении истины другим.

Лера с сомнением покосилась на дэра Антипетера. А с чего он взял, что она не такая? Наставник перехватил ее взгляд и понимающе улыбнулся.

— В тебе есть огонь.

Если он имел в виду амбиции, то ошибся: внутри горело лишь желание вернуться домой, и вряд ли этот путь совпадал с тем, который положен послушницам.

— Надеюсь, я смог унять твои тревоги.

— Какие тревоги?

Благожелательное, покойное выражение в глазах дэра Антипэтера дрогнуло рябью разочарования, но уже секунду спустя он смиренно заговорил:

— Слишком многое мы обсуждали, когда следовало сосредоточится на твоих проблемах. Тогда скажу откровенно. Вэлэри, скорее всего ты не сможешь сдать заклинания, а стать синой для девушки, в которой горит огонь и жажда познания, столь же тяжело, сколь и горной реке пробиваться по руслу, которое перекрыла плотина. Поэтому, чтобы развеять твои сомнения и переживания, скажу сразу: мы поможем тебе, взяв в послушницы. В ответ мы хотим лишь одного: постарайся донести до лэра Маркуса мысль, что ему предначертано быть достойным среди достойных и что свершившееся с его отцом — это одно из испытаний, преодоление которого приблизит его к Новому миру...

Только когда дэр Антипэтер наконец оставил ее одну, Лера смогла свободно вдохнуть влажный, пахнущий цветами воздух. Вроде ничего не делала, а устала.

Наставник долго еще втирал, как важна миссия клиентки Маркуса и как следует выводить его на беседу. Он считал, что Маркус не снисходит до разговоров с ней... Три раза «ха»!

А в целом, если отжать «воду», получалось: ты — нам, мы — тебе. Нет, нормально... Рационально... Но если подумать, то все разглагольствования о магах как носителях истины сводятся к одному: магам все должны, они всё, что хотят, возьмут. «Полив деревьев» можно в расчет не брать, он лишь для получения плодов. И с пустыней они не борются, не потому что это какое-то испытание-напоминание. Врут! На самом деле из-за того, что затраты не окупятся. Диа Мирнон же не зря сказала, мол, важнее всего эффективность. Так что, как ни пудрил дэр Антипэтер позолотой, но под ней вполне ясная картина: маги — потребители, пожиратели мира. Впрочем, не все же... Тогда маги и патриции, идущие так называемым «истинным путем», — пожиратели мира.

Лера криво усмехнулась на собственные рассуждения:

— Сколько пафоса.

Она принялась разглядывать модель планеты в центре фонтана. Как всё детально! Кажется, в лупу посмотришь и увидишь реки, города и села. Вот бы она еще и вращалась... Хотя с раскидистым, мощным деревом, «растущим» на полюсе, это выглядело бы странно... Как смерч.

Чудовищный гриб вырастает из озера, его огромная «шляпка» накрывает долину и кружит, кружит. Кружат мусор, ветки и песок... Словно долина со всеми людьми, горками и павильонами — внутри огромного снежного шара.

Лера замерла, глядя на каменную планету.

Снежный шар! Снежный шар — на подарок! Ничего похожего здесь нет и если сделать самой, то будет недорого, но дико оригинально!

В посудной лавке среди множества стеклянных ваз, вазочек, бутылей, пузырей, кувшинов, банок и чаш разнообразных форм и размеров нашелся идеально сферический сосуд с широким горлом и круглой крышкой. Словно в колыбели, он уютно лежал в углублении деревянной вощеной подставки и, судя по скопившейся на его поверхности пыли, уже давно ждал того, кто оценит его непрактичную округлость. Лера оценила.

Затем на секунду заглянула к продавщице цветов. Та на вопрос о значении голубенького букета ответила коротко:

— Это мольба о помощи.

— О! — еще короче отреагировала Лера. И провожаемая полным любопытства взглядом цветочницы, поспешила в нужную ей сувенирную лавку. За аэрой.

— А у вас нет такой же, но с чёрным парусом, — спросила она, убедившись, что аэра замечательно «входит и выходит» в сосуд.

— Нет, — с некоторой обидой отозвался торговец, худощавый, жилистый мужчина средних лет. И запальчиво добавил: — Что радостного в черном? А красный, посмотрите, как сияет! Сама жизнь!

— Согласна... — Лера задумчиво потерла подбородок. Маркус приплыл под чёрным. Но спас два десятка жизней... — Хорошо, пусть будет красный!

Торговец заулыбался. Когда он принялся отсчитывать сдачу, Лера обратила внимание на его мозолистые твердые пальцы и вдруг догадалась:

— Вы сами её сделали?! Вы мастер?!

— А что мне? — Мужчина, кажется, смутился от ее восторженности. — Сижу тут день деньской... Баловство, конечно, но всё делом занят...

Лера по-новому взглянула на прилавок и полки за спиной торговца. На полках — дорогие вещи: книги, ювелирные изделия, позолоченные (а может, и вовсе золотые) подставки для светляков, изящные писчие принадлежности, отдельно — разнообразные ножики-кинжалы в инкрустированных ножнах, в кожаных чехлах и просто сами по себе. На прилавке — вещицы попроще, но тоже не всем по карману. Аэру же Лера приглядела среди небольшой группки сувениров, выделяющихся по стилю в том смысле, что странно было бы нести такие служителям в храм. Тут были модели кораблей, корабликов, лодок и всяческих повозок, начиная с телег и заканчивая роскошными каретами. Наверное, существуй на Эйлуне автомобили, здесь нашлись бы модели всех марок. Тонкая, скрупулезная работа. И ведь не на 3D-принтере напечатали, не в форму отлили... И похоже, весь этот «транспорт» сделал как раз торговец.

— Очень красиво, — сказала Лера. — И не баловство вовсе... У вас золотые руки!

Взгляд торговца метнулся вниз, и он то ли с опаской, то ли с изумлением уставился на свои натруженные ладони. Потом отдал сдачу.

— Руки как руки... Как у всех.

Лера глянула на фигурку мужчины на аэре и после небольшого колебания спросила:

— А вы не могли бы «срезать» у него косу?

...Глицерина не было. В аптекарской лавке, единственной здесь, продавали крема, настои, сушеные травы, лекарственные амулеты — всё, что угодно, вплоть до пиявок и сушеных лягушек. Но только не глицерин. Седой аптекарь даже не понял, о чем Лера толкует и при чём тут мыло.

Она еще без особой надежды побулькала содержимым бутыльков, но так и не найдя ничего прозрачного и вязкого, смирилась и оставила старика, донельзя возмущенного этим «бульканьем», в покое.

На перекрестке постояла, размышляя, стоит ли идти в город, а затем побрела к академии. В город — бесполезно. Раз мыло здесь мягкое, в баночках, то очевидно, что глицерин при его варке не отделяют. Вот тебе и шар! Зря только деньги потратила на банку и аэру.

Хотя можно попробовать самой сделать: один раз у них с мамой получилось. Они тогда, поддавшись повальному увлечению домашним мыловарением, тоже сварили — в двадцатилитровом казане, не мелочились, — и ради интереса очистили получившийся глицерин. Потратили уйму таблеток активированного угля для фильтрации, зато в итоге мутная коричневая субстанция превратилась в прозрачную густую жидкость. Правда, не настолько чистую, как та, что продаётся в аптеках, с лёгкой желтизной, но сейчас-то и такая подошла бы.

И что теперь? Вернуться к старику-аптекарю и попросить активированный уголь? Так у него скорее отрыжка дракона отыщется или глаз циклопа.

Впрочем, если отбросить сарказм, то по сути, что такое активированный уголь? Тот же древесный, только пористый. Микропористый! Что, если обычный уголь заклинанием вспушивания почвы «пощекотать»? Подать силы совсем чуток, это она умеет. И пускай без обработки химией, лишь чисто физическим воздействием, он не настолько «активизируется», ей же надо всего лишь грубую фильтрацию провести. Если получится, тогда уж к мыловарению приступать. А если и глицерин получится...

Она резко остановилась. Ладони аж вспотели от открывающихся перспектив. Его же где только не применяют! В медицине, в косметологии, в текстильной промышленности, в бумажной... Нитроглицерин! Не, его не надо... Только как? Как применяют-то? Школьные учебники по химии не готовят к профессии средневекового алхимика. Та же бумага: сколько глицерина добавлять, на каком этапе, в каком виде и пропорциях — бог его знает. Эх, сюда бы ноутбук с интернетом или портал в библиотеку!

В Герценку...

От нее до Театральной площади рукой подать. А там на троллейбусе, «восьмерке», прямиком до дома... И к чёрту этот глицерин! К чёрту весь Эйлун!

Сев на одинокий валун на обочине, Лера сорвала травинку и, потирая ее пальцами и принюхиваясь к терпкому аромату, рассеянно уставилась на недалекие уже стены кампуса.

Здесь дорога как дорога, поле как поле, небо как небо — на Земле такие же. А там, в академии, — магия, патриции, артефакты... Всё чужое. Даже латынь чужая, не настоящая. Хоть бы разок поговорить с кем-нибудь на русском!

— Эх, дороги, — вырвалось вдруг само, негромко и грустно. —

Пыль да туман,

Холода, тревоги

Да степной бурьян...

Накатили слёзы. Глубоко вдохнув, Лера продолжила громче:

— Выстрел грянет,

Ворон кружит,

Мой дружок в бурьяне

Неживой лежит...

...Поскрипывание, стук деревянных колес и цокот копыт подкрались сзади так медленно, что она не сразу среагировала. Оглянулась, лишь когда ритмичные звуки разорвало всхрапывание лошади.

Крытая повозка, при виде которой вспомнилось слово «арба» и возникла ассоциация с цыганским табором, ехала неспешно, а рядом с ней шли двое парней. Вряд ли за шумом повозки было слышно пение, но когда она приблизилась, и возница, и парни с подозрением косились на Леру и ощутимо напряглись, когда она поднялась с камня. Даже любопытно стало, что они такое везут.

Лера подождала, когда арба проедет мимо, но груз не увидела: позади был натянут тент. Зато увидела пассажира, который сидел спиной к движению, болтал ногами и насвистывал. Это был парнишка-подросток с очень знакомой физиономией, рыжей и конопатой. Зеленые глаза его вспыхнули узнаванием.

— Лиа Вэлэри!

— Тертий!

Надо же, Дилан доставку продуктов организовал, а она и не в курсе! Сидя рядом с братом рыжика и забыв о приближении опротивевшей академии, Лера слушала его по-взрослому сдержанные рассуждения о том, как дороги нынче продукты и как сложно выехать из города.

— На каждом шагу стражи, — важно пояснял Тертий. — Проверяют, что везём, куда везём... Но они еще ничего, даже хорошо. Дилан бумагу дал с подписями студентов, мол, мы едой их обеспечиваем. А вот если б стражей не было, худо пришлось бы. Едешь и чувствуешь взгляды... — Тертий поёжился и тяжело вздохнул. — Переселенцам-то хлеб не положен. — Он искоса глянул на Леру: — Вы знаете, что в городе по вашему рецепту пекут хлеб для бедняков?

— Не знала. — Лера обрадованно улыбнулась. — Дешево выходит?

— Дешево, — кивнул Тертий. — Кабы не этот хлеб...

Он махнул рукой и недоговорил. Затем, ловко вскочив, выглянул вперед.

— Подъезжаем.

У ворот их ждали Дилан, гран Эмин и двое стражей, которых со вчерашнего дня отрядили на охрану академии. Дилана было не узнать: деятельный, собранный, серьёзный... На приветствие Леры он коротко кивнул и принялся опрашивать друзей, что купили, что не удалось, отмечал в списке, давал рекомендации, чем заменить деликатесы. Деловая колбаса...

Наконец с проверкой было покончено, и гран Эмин распахнул ворота. Друзей и брата Дилана внутрь не пустили. Возницу тоже оставили у ворот, и Дилан сам сел править лошадью.

— Хорошо зарабатываешь? — спросила Лера, забираясь к нему, на ступеньку рядом с сиденьем возницы.

Дилан глянул сверху вниз, словно прикидывая не свалится ли она и видимо, решив, что не свалится, шевельнул поводьями. Повозка тронулась.

— На бумаге — хорошо, — ответил он с нескрываемой досадой.

— А в реальности?

— В реальности... — Дилан хмыкнул. — Извозчики такую цену заломили, что большую часть отдаю за эту клячу и рухлядь на колесах. Остаток делим на четверых. Вчера всего по семь серебрушек на нос вышло.

— Не густо, — признала Лера. — А просто с каким-нибудь мужичком не пробовал договориться?

Дилан посмотрел с возмущением.

— Вэлэри, только идиот будет гильдии дорогу перебегать! Она ж раздавит и не оглянется! — и возвращаясь к «управлению» клячей, едва слышно проворчал: — Одна ты, со своей закваской...

Лера пропустила его ворчание мимо ушей. Новая идея захватила мысли.

— Дилан, а Дилан... — позвала она. — А если у вас свои... повозки будут?

— А лошадей откуда взять? И все равно только гильдия извозчиков имеет право...

— Погоди! — перебила его Лера. Заметив, что аллея кончается и сейчас они свернут к общагам, заторопилась: — Лошадей не надо, и повозки будут не такие, как эта, а лишь на двух колесах. Там доска широкая, на нее груз кладешь и сам одной ногой встаёшь, другой от земли отталкиваешься и катишься. А чтобы катило легко, подшипники поставим! У нас такие штуки чукуду называются. Я нарисую... Их из дерева делают. Вообще топором вытесать можно! Только колеса надо чётко, для них лучше мастера найти...

Дилан натянул поводья и лошадь стала. До общаги не доехали.

— Колёса мой отец может, — сказал Дилан.

Он не обернулся, мял кожаный повод и разглядывал что-то на нём, но плечи напряглись. Заинтересовался и считает выгоду? Или прикидывает уже, как чукуду запатентует и продавать будет?

— М-м, — протянула Лера, размышляя, а не запатентовать ли африканский самокат самой. Вдруг попрёт? Заработать и шрамы убрать. — Отец это хорошо... Всё в семью... — Она встряхнулась. — Здорово, что твой отец с деревом работает!

Дилан бросил на нее быстрый взгляд.

— Немного... В последнее время...

Они договорились встретиться после обеда в библиотеке, а пока Дилан попросил Леру задержаться и передать Маркусу его заказ.

***

— Маркус, мне нужны подшипники! — выпалила она с порога и, ринувшись к столу, с облегчением бухнула на него переданный Диланом тяжеленный плетеный короб. В коробе что-то звякнуло, и сидящий с книгой Маркус внимательно посмотрел на него. Затем ровным тоном произнес:

— Светлого дня. Сумка в спальне, в шкафу. Можешь взять.

— Какая сумка? — не поняла Лера и торопливо добавила: — Светлого дня.

— С подшипниками.

— А? — Лера в замешательстве уставилась на Маркуса.

А он еще секунду подержал на лице маску невозмутимости и вдруг ухмыльнулся:

— Видела бы ты себя в зеркале!

— Дурак! — по-русски буркнула она, надуваясь. Она же серьёзно! Тут такое дело намечается, а он издеваться вздумал.

— Ругаешься? — Маркус прищурился, испытующе глядя на нее, однако развивать тему не стал. Оставив книгу, поднялся и прошел в спальню.

Лера стала в дверях, наблюдая. А Маркус действительно открыл шкаф и вытащил сумку, в которой лежало что-то тяжелое, оттягивающее ткань.

— Нет, правда, что ли? — От изумления она опять перешла на русский, но даже не заметила.

— Как много прелестей... — Любуясь идеальными гранями и легким ходом, Лера покрутила подшипники, надетые на растопыренные пальцы.

Маркус оторвался от эскиза чукуду, который она по-быстрому накидала, и посмотрел на нее со странным выражением. Наверное, подумал, что она дикарка, для которой промасленные железяки равноценны золотым украшениям. Конечно же, не равноценны! Подшипники куда круче! Скоро эйлунцы поймут, что закваска была лишь снежинкой, а вот эти шарики-колечки станут камнем, который запустит лавину.

Маркус, кстати, сразу просек пользу чукуду, загорелся.

— Запатентовать их — мало, — сказал он, выслушав идею возить продукты самим, на самокатах, которые делать опять же собственноручно. — Надо создать гильдию... — Он пощелкал пальцами, подбирая слово.

— Доставщиков, — подсказала Лера.

— Да. Гильдию доставщиков на чукуду... Что за экзотичное название? Впрочем, быстрее запомнят... Сразу могу сказать, что с такими функциями, вернее, особенностями, гильдии нет, поэтому никаких препон не возникнет. Курьерская служба пользуется порталами и наемными экипажами, извозчики — тоже мимо. Но самое главное, все увидят преимущества использования подшипников! Пусть рыжий со своими друзьями организуют гильдию, я поспособствую распространению, заодно привлеку внимание производителей сухопутных аэр. Ну, а дальше, полагаю, наше участие не понадобится.

***

Все эти размышления Лера вывалила Дилану в библиотеке. Сначала Дилан даже испугался масштаба, но покрутив идею так и этак, немного ошалело согласился, что гильдия — это круче простого патента на самокаты.

— Это ж сколько заработать можно, — севшим от волнения голосом сказал он, таращась в пространство отсутствующим взглядом.

Впрочем, по эскизу он прошелся обстоятельно, а подшипники разве что на зуб не попробовал. Впечатлился. Казалось, у него даже волосы дыбом встали от обжигающих своей смелостью перспектив.

— Когда патентовать пойдем? — спросил он, бережно разглаживая листок с рисунком.

— Сделайте сначала, — чуть остудила его пыл Лера. — Испытаем, и тогда.

Дилан кивнул. Потер глаза, словно снимая усталость и напряжение, и внезапно посмотрел на Леру в упор.

— Я так рад, что ты оказалась здесь.

***

— Рад он, понимаешь, — ворчала Лера, сидя за столом у себя в комнате и разглядывая «Маркуса» на аэре.

Мастер не хотел «отрезать» волосы, и его можно было понять: коса, выточенная из кости единым целым с фигуркой, была аристократически затейливой (широкой, из пяти прядей, да еще с лентой) — сразу видно, труда вложено не мало. Однако, стоило лишь упомянуть, кому предназначается подарок, мастер тут же взялся за инструменты. «Обстриг», подшлифовал... Сказал, что читает газеты и портрет видел.

Лера поставила аэру так, чтобы «Маркус» смотрел на нее.

— А похож... Ну что, напишем сину Лидарию? — Она вытащила из стола лист бумаги, согнула его и оторвала четвертину. — Хватит, а то дешевле будет самой во Флиминис наведаться... А что? Куратор отпустил бы... Ну-с, приступим... Сначала благодарность за пиццу и продукты... А затем самое главное...

«Син Лидарий, мне очень нужен песок с Капли: тот самый, белый. Вы не могли бы послать мне баночку? Буду очень признательна.»

Махая листом, чтобы чернила быстрее высохли, Лера взглянула на «Маркуса».

— Песок будет в снежном шаре вместо снега. Крутнёшь — и смерч. Здорово я придумала, правда?

Глава 27. Объект слежки

Ортвин поймал себя на мысли, что согласно кивает на слова Вэлэри. Та говорила возмущенно и оттого достаточно громко, чтобы можно было расслышать каждую фразу.

Они были в библиотеке: Ортвин — по одну сторону стены из вьющихся растений, а Дартс с рыжим и Шоннери ван Тероном — по другую.

Сначала Дилан ругался, что куратор не дал ему пропуск в город, к семье, обмолвился о каких-то колесах. На это Дартс посоветовала просить разрешение на посещение храма и вдруг распалилась, вспомнив свою вчерашнюю встречу с наставником.

— Представляете, дэр Антипэтер сказал, будто пустыня нужна как напоминание. Мол, напоминает, что дар нельзя использовать против людей! Ловко вывернул, правда?! — горячилась она. — А то, что пустыня захватывает города и из-за нее куча бездомного, голодного народа кругом, им плевать! Я говорю, так использовали бы дар для людей, а он опять выворачивает в сторону и всё про Маркуса...

— Лэра Маркуса, — судя по интонации, привычно поправил её Шоннери

Дартс не обратила внимания.

— ...мол, почему это он полез в самый смерч детей спасать?

— Ха! — удивленно выдохнул рыжий. — А ты не спросила этого дэра Антипэтера, как бы он поступил на месте лэра Маркуса?

— Хотела, но слишком уж грубо прозвучало бы.

— Ты и без того была непозволительно груба, — с укоризной в голосе произнес Шоннери.

Дартс фыркнула.

— Ну и пусть! Бесит! Эти служители только строят из себя таких правильных и благородных, а на деле и пальцем не шевельнут, если им выгоды не будет. Лицемеры!

Вот тут Ортвин был согласен. Ему всегда было неуютно при встречах с наставником, казалось, что тот мягко, но настойчиво укладывает в его голову мысли, нужные храму, — слой за слоем, как краснодеревщик покрывает воском изделие, терпеливо и пока не добьётся нужного оттенка и блеска. Но изделием Ортвин себя не считал.

О лэре Маркусе Дартс больше не упоминала, и они с рыжим заговорили о каком-то чукуду. Жаль, понять, о чем речь не хватило времени, потому что Шоннери засобирался на встречу с Ленорой, и пришлось спешно уходить.

Ортвин сразу направился к дэру Аттикусу. В последнее время у главы безопасности академии хватало забот, но он все равно справлялся, есть ли новости. А Дартс, как нарочно, даже на занятия ходить перестала!

Сегодня просто повезло. Заметив, как, озираясь, рыжий свернул к библиотеке, Ортвин решил проследить за ним. И не зря. Он даже не надеялся на такую удачу: незамеченным и удобно сидя на диване с книгой в руках, слушать откровения Дартс. Интересно, они все трое так откровенны друг с другом или она одна такая дурочка? Лично он, Ортвин, ни с кем из своих друзей не рискнул бы обсуждать наставника.

Дэр Аттикус доклад выслушал внимательно.

— Хорошо, хорошо... — Покивал в задумчивости, когда Ортвин закончил. — А не говорит ли Дартс о служителях с лэром Маркусом? — Во взгляде его явственно читалось ожидание утвердительно ответа.

Ортвин невольно попытался представить лэра Маркуса на месте Шоннери и рыжего, но не смог. Это же наследник ван Саторов! Как бы она посмела?!

— Не знаю, — сказал он. — Мне ни разу не удалось стать свидетелем их беседы. Лиа Вэлэри приходит к своему патрону, однако говорят они о чем-либо или она лишь выполняет свои обязанности клиентки, я не в курсе.

Дэр Аттикус досадливо цыкнул.

— Ладно, продолжай наблюдение, но нужно сильнее сблизиться с Дартс. Ты же «воздушник»! В конце концов помоги ей с подготовкой к экзамену!

***

За экзамены Шон не переживал. Вэлэри поделилась способом запоминания заклинаний, а хроники, риторика, стихосложение, математика и прочее не представляли сложности. Потому и фраза Дилана, будто Шона вырастили книги, вызвала лишь горькое сожаление, что не постарался, не подготовился как следует к испытанию в лабиринте. Ведь он мог бы учиться не в Альтии. Легко мог! И дед не назвал бы дичком...

Правда, тогда он не встретил бы Ленору. В глубине сознания расплывчатой тенью проступила мысль: «Не её, так другую», но Шон мотнул головой, и тень рассеялась.

Ленора сказала, что после ужина будет ждать в парке. Осталось полчаса. Через полчаса они останутся вдвоем и поговорят впервые с того дня, как по академии пронеслась весть о досрочной сдаче экзаменов. Весть, которая, как ветер в пустыне, взметнула пыльные облака слухов, зашелестела песчаными ручьями ставок... И оттолкнула Ленору.

Непослушными от волнения пальцами Шон в который раз поправил завязки накидки. Может, снять? Дорогая ткань с серебряной вышивкой слишком нарядна для простого разговора. Зато плечи выглядят шире... Глубоко вдохнув, Шон оставил завязки в покое. Зеркало отражало его невозмутимое лицо, но блеск в глазах притушить не удавалось.

Услышанный позавчера в библиотеке разговор не давал покоя ни днём, ни ночью. Больше всего мучил вопрос: не думала ли втайне Ленора так же, как Белла? Чтобы его мать сгинула. Чтобы пустыня поглотила, стерла позорное пятно рода ван Теронов... Конечно, она возмутилась на мерзкое предположение Беллы, но... Искренне ли? Сомнения снедали его, не давая учиться, лишая аппетита, и переданная сегодня на занятии через ту же Беллу просьба о встрече отозвалась не только волнением, но и облегчением. Наконец он всё поймет.

На главной аллее парка было оживленно и шумно — старшекурсники устроили гонки на колесных аэрах, — поэтому Шон, не раздумывая, свернул к беседке, где они с Ленорой иногда останавливались во время прогулок.

Не прогадал. Она ждала там.

Сидела на скамье в теплом свете одинокого светляка, разгонявшего сумерки, глядела на облака, что с утра нависали низким дымным пологом, и потирала ладони так, словно замерзла. Хотя вечер и впрямь был прохладен.

Шон был уже в пяти шагах, когда Ленора услышала его и тут же поднялась. В её золотистых волосах сверкнул хрустальной каплей росы металлический цветок нилоции. Его подарок.

— Шоннери... — Ленора подалась навстречу и протянула руки.

Шон взбежал на деревянный настил, подхватил кончики ее пальцев. И правда, замерзла. В легком платье... Если отдать ей свою накидку, не посчитает ли, будто он относится к ней как к глупышке, не способной позаботиться о себе? Или и вовсе это неприлично? Вдруг кто-нибудь увидит...

— Шоннери, прости, я бываю так вспыльчива. — Ленора непривычно робко улыбнулась.

Холодные узкие ладошки ее скользнули дальше, ложась ему на ладони, прижимаясь в поисках тепла. Сердце заколотилось, и Шон осторожно сжал пальцы.

— Но ты ведь понял, из-за чего я расстроилась, верно? — В голубых глазах, только что с раскаянием взиравшим на Шона снизу вверх, вспыхнули сердитые искры. — Придумай ты сдавать экзамены один, я только поддержала бы! Да если бы я знала, что так можно, то первая захотела бы, чтобы ты показал свои способности. Показал всем вокруг, и особенно деду, что лишь досадный случай помешал тебе быть в числе студентов лучшей академии, однако ты и здесь не роняешь честь рода ван Теронов и никто в Альтии не сравнится с тобой. Но Дартс и рыжий! Ладно, ущербная не справится... А если рыжий сдаст?

Хотелось сказать, что как раз Вэлэри и предложила приблизить срок экзаменов, а «рыжий» приводил те же аргументы на счет деда, однако, предвидя реакцию Леноры, Шон промолчал. Выпустив её ладони, он все же снял накидку и, не осмелившись сам укрыть ей плечи, подал, пробормотав:

— Холодно, надень...

Ленора глянула на него с некоторым раздражением, но накидку приняла. Они сели на скамью. Чтобы не продолжать неприятную тему, Шон решил заговорить о погоде, благо недавняя жара столь внезапно спала, что причины и последствия этого явления можно было обсуждать до тех пор, пока не схлынет неловкость.

— Представляешь, пустынный демон расцвел, — начал он. — Здесь, в Альтии! — Тут он осекся. Если Ленора узнает, ГДЕ именно... Вдруг поймет, что он подслушал ее спор с Беллой?

— Вот как? — Ленора поежилась, обхватывая себя руками под накидкой, и с улыбкой повернулась к нему. — Шоннери, мои родители скоро устраивают прием, и я хочу пригласить тебя.

Шон замер. Приём... Ленора из третьего круга. Родители ее вероятно не будут против.

— Гостей ожидается не так много, только самые близкие...

Толпа незнакомцев. И все будут смотреть на него и оценивать, словно жеребца перед скачками, решая делать ли ставку.

Шон отвел взгляд. А Ленора в радостном предвкушении рассказывала о каких-то дальних родственниках с дочерьми-близняшками, которых различает только их эсса, о соседях, с которыми Шону будет полезно пообщаться, поскольку они потеряли в песках родовое имение и их весьма интересует возможность его возрождения... Шон покосился на Ленору: неужели она предлагает говорить с ними о деятельности его родителей? То есть она не избегает упоминания его матери и, действительно, принимает ее низкое происхождение?

— Держу пари, тебе там понравится! Поместье моих родителей столь живописно, что любой побывавший там, немедленно в него влюбляется! Ну, что скажешь? Я пишу о твоем приезде?

Шон, опасаясь, что Ленора поймет его нежелание быть выставочным экспонатом на приеме, принял огорченный вид.

— Я бы с величайшим удовольствием, поверь, но подготовка к экзаменам в столь сжатые сроки требует много сил и занимает всё моё время. Боюсь, я не могу позволить себе отлучиться даже на день.

Ленора звонко рассмеялась.

— Шоннери, когда мои родители говорят, что приём скоро, это означает, что будет он не раньше, чем через пару месяцев. Я узнавала у куратора, к тому времени ты уже все сдашь и будешь второкурсником.

— Ты так уверена во мне?

— Конечно! Ты же ван Терон!

Хотя вера в него Леноры растеклась по телу приятным теплом, Шон сделал еще одну попытку отказаться, сославшись на запрет покидать академию, но и тут Ленора отмахнулась, заявив, что к тому времени все обязательно разрешится. А нет, так родители пришлют столько охраны, что им ни Орден, ни переселенцы, ни те и другие вместе взятые будут не страшны.

— Завтра же отправлю письмо! — она легонько коснулась его руки (ладони ее уже согрелись). — Всё будет замечательно, не тревожься и готовься к экзаменам. Только прошу, не с Дартс и рыжим! Не тащи на себе этих рыб-прилипал!

Вернувшись к себе, Шон устало опустился на кровать и посмотрел на Дилана. Не смотря на поздний час, тот занимался. На Шона даже глазом не повел, чтобы не отвлечься от заклинания, которое как раз медленно и тщательно проговаривал.

Видела бы его сейчас Ленора. Разве назвала бы рыбой-прилипалой? А Вэлэри! Если и «прилипает», так только ради того, чтобы поделиться чем-то новым и любопытным... Жаль, что сдать заклинания она не сможет.

***

Ущербная шла к полигонам. Розалия следовала за ней в отдалении, готовая в любой момент нырнуть за дерево и скрыться в длинных утренних тенях. Из-за съеденного накануне вечером мяса её всю ночь мучили кошмары и хотелось пить, и когда она, не в силах больше маяться в постели, поднялась, было еще раннее утро и все спали.

Все, кроме Дартс.

Розалия как раз выходила из комнаты, когда ущербная призраком выскользнула из дверей общежития и неспешно, зевая и подставляя свою уродливую физиономию лучам восходящего светила, направилась к аллее.

Розалия даже сама не осознала, что делает, пока не наступила на острый камушек и не поняла, что в комнатных туфлях крадется за ущербной. Но и тогда она не остановилась. Только выпрямилась и приняла независимый вид, чтобы, случись кому с той же бессонницей бродить по округе, не прочли бы по ее лицу жгучего желания узнать, куда столь рано идёт Дартс. А главное, не встречается ли с кем-то? Например, с лэром Маркусом ван Сатором.

Ущербная скоро свернула к полигону «воздушников» и зачем-то сошла с дорожки. Пришлось подобраться ближе. От увиденного пульс зачастил: уродина собирала тонкие сухие ветки, оставленные нерадивыми садовниками, — нашла даже сук толщиной с руку, — словно для костра! Неужели и правда... Лэр Маркус?! Из всех «огневиков» только он с ней общается...

Тяжело дыша от сдерживаемой злости, Розалия проследовала за ущербной до полигона. Там никого не было. И не похоже, чтобы Дартс кого-то ждала.

Чуть успокоившись, Розалия перешла за густой куст, за которым ее не было заметно, но при этом сама она хорошо видела ущербную. Та сложила ветки на каменный куб, глянула на светило — оно уже на ладонь поднялось над горизонтом — и замерла. В магзрении вскоре вспыхнуло плетение и зависло над каменным кубом. С такого расстояния не определить было, активирует Дартс узлы или нет и происходит ли вообще что-то, но совершенно ясно стало, что пришла она тренироваться. А так рано, чтобы не столкнуться ни с кем. Идиотка! Как будто кому-то есть дело до ее потуг!

Еще понаблюдав немного, но так и не увидев ничего примечательного, Розалия раздраженно поджала губы и развернулась, чтобы уйти, однако ее задержал кустарник, в котором запуталось кружево платья. Ругаясь вполголоса, она принялась освобождать подол, аккуратно отцепляя ветку за веткой и порой отламывая самые настырные.

Но ругалась она напрасно. Эта задержка была послана ей самой судьбой, потому что когда Розалия наконец освободилась и бросила мимолетный взгляд на ущербную, то увидела вовсе не то, что ожидала.

Сучья, легкие сухие сучья, сложенные на камне, не валялись на земле, сметенные воздушным потоком, «кулаком» или на что там еще способна эта пустышка, — они горели!

Остолбенев, Розалия смотрела на языки пламени, всё жарче и жарче охватывающие кучку веток, и всё жарче и жарче разгоралось пламя в груди. Кроме ущербной здесь не было никого. Руки у нее пусты — ничего, чем можно было бы развести костер. И своё поганое «воздушное» плетение она растянула как раз над камнем...

Ущербная посмела ступить на территорию «огневиков»?! На её, Розалии, территорию!

Не видя перед собой ничего, кроме Дартс и огня, Розалия выскочила на полигон.

— Ты... Уродина... — Слова с трудом пролазили сквозь сведенное судорогой горло.

Ущербная испуганно обернулась и попятилась, закрывая спиной костер. Перед мысленным взором стала картина того, как пламя робко лизнет близкую косу, а затем набросится, жадно и яростно. От сладкого видения Розалия даже прикрыла на миг глаза. Потом подступила ближе.

— Ты не смеешь... Слышишь, уродина? Не смеешь зажигать огонь своим уродским воздухом!

***

Закрыв дверь, Паблиус глубоко вдохнул. Воздух наполнил легкие свежестью, осел на языке медовым ароматом цветов и напомнил, как чудесно бывает утро после безмятежного покойного сна. Впервые за долгое время удалось выспаться, и Паблиус решил рассветный час провести не передвигаясь крадучись, как мышь, по собственному дому и поминутно прислушиваясь не разбудил ли жену, а прогуливаясь по безлюдному тихому парку и свободно дыша полной грудью.

Дела складывались замечательно. Из лаборатории сообщили, что нашли, чем заменить вредный компонент в краске для губ. Нужны лишь деньги.

Паблиус не сдержал улыбки, представив, как скоро на его столе вновь вырастут столбики монет: сразу после дня долгого светила, то есть как только Дартс провалит заклинания и ее выставят прочь. Дэр Кастор, конечно же, оценит усилия, которые Паблиус приложил, чтобы добиться разрешения на досрочную сдачу экзаменов — чего никогда не случалось в стенах Альтийской академии! — и обязательно выполнит свою часть сделки.

— Пятьсот золотых, — выдохнул Паблиус в утренний покой сонного кампуса. — Пятьсот золотых...

Он легко зашагал к центральной аллее. Кровь горячила тело, и потому дойдя до поворота к полигонам, Паблиус решительно направился туда — «огонь» рвался наружу, обещая веселье.

Впрочем с весельем пришлось повременить.

По дорожке навстречу спешила, почти бежала, девушка. Никем, кроме как студенткой, она быть не могла, и потому пропускать ее было не обязательно, однако оценив перекошенное лицо девицы и яростно развевающиеся кружевные лоскутья, что, не успевая опасть на землю, тянулись за платьем, Паблиус отшагнул в сторону. Студентка же, заметив его, ничуть не замедлилась. Мало того, она ринулась прямиком на Паблиуса, и он на мгновенье почувствовал себя беззащитной мишенью, по которой выпускают стрелы.

— Дэр Паблиус! Вы обязаны запретить! — возопила студентка.

Она была уже в трёх шагах, но тут запнулась, и склонившись, словно бык, скакнула вперед. К нападению Паблиус оказался не готов. От удара в живот маленькой девичьей головки он согнулся и едва не распрощался с чаем и булочкой, которыми полакомился этим уже не таким прекрасным утром.

— Простите! — задыхаясь, выпалила студентка. — Это из-за туфель.

Разогнувшись, но еще держась за живот, по которому кругами расходились отзвуки боли, Паблиус зло прохрипел:

— Вы что себе позволяете?

Студентка меж тем дотянулась ногой до слетевшей с нее беспятой домашней туфли, надела ее и, выпрямившись, повернулась.

— Лиа Розалия?! — Паблиус не смог скрыть изумления, узнав третьекурсницу-«огневичку», которую он всегда считал благовоспитанной и примерной патрицианкой, той, которая не должна бегать по парку в рваном платье и бить преподавателей в животы. — Что с вами случилось?

— Со мной?! Со мной?! — лиа Розалия нервически хохотнула, а затем глаза ее сузились от бешенства. — Дэр Паблиус, вы как куратор первокурсников обязаны запретить Дартс делать это!

— Делать что?

— Я не знаю что! Но она разожгла огонь! Понимаете?

— Нет.

Паблиус, и правда, не понимал, что ужасного в разжигании огня, если конечно, целью не является пожар, однако упоминание Дартс заставило его напрячься.

— Лиа Розалия, давайте вы успокоитесь и расскажете по порядку, что вас так встревожило...

...Паблиус зашел в кухню и остановился бессмысленно глядя вокруг. Если «воздухом» можно разжечь «огонь»... Теми крохами сил, что есть у Дартс... Затраты несоизмеримо малы...

Пересохшее горло дернулось в попытке сглотнуть, и он вспомнил, зачем зашёл сюда. Налил стакан воды, выпил и снова замер.

Лиа Розалия отправилась к декану «огневиков», и готова дойти до ректора, но это бесполезно. Не зря список заданий общий. Делай что хочешь — запрета нет. Главное — результат.

Паблиус упал на стул и, обхватив себя за голову, застонал. Если у Дартс получится... Проклятье! У нее всегда всё получается... О, если бы можно было вернуться назад, в тот момент, когда дэр Кастор впервые появился в дверях его кабинета! Если бы вернуться... Переиграть, отказаться... Пусть бы все пять сотен золотых провалились в ту Бездну, откуда приволок их проклятый хлебопёк!

В кухню вошла жена. В ночной сорочке, сонная, чуть располневшая, но Меция была по-прежнему красива. Даже с недовольным выражением — красива.

— Ты чего тут? — ворчливо спросила она, подходя к столу.

Паблиус не ответил. С глухим раздражением он смотрел на шлепающие при каждом шаге жены домашние туфли. Почти такие же, как у лии Розалии. И эти туфли он тоже ненавидел. Он сейчас вообще всё ненавидел: и Дартс, и хлебопека, и эти туфли... Даже Мецию! Если бы не она, он не придумал бы злополучную лабораторию и не заключил бы ту сделку. Был бы, как раньше, простым куратором, радовался бы успехам студентов, решал их проблемы...

А сейчас ему надо решить свою. И для этого Дартс не должна сдать заклинания.

Весь день он провел как во сне, отвечал невпопад, замолкал на полуслове, а на завтра поднялся на рассвете и до полудня просидел в парке, наблюдая за проходящими на полигоны. Дартс появилась, когда ударил колокол, призывающий на обед, и территория кампуса опустела.

Как и описывала вчера лиа Розалия, Дартс набрала сухих веток и уложила их на каменных куб.

Стараясь не шуметь, Паблиус подобрался насколько возможно близко, благо от окружающих полигон кустов и деревьев до кубов было не больше двух десятков локтей. Необходимо было увидеть плетение. Вот оно засветилось. На подготовленном заранее листе Паблиус торопливо накидал узлы и линии, которые смог рассмотреть. Самые тонкие, конечно, не разобрал, но и основных должно хватить. Еще он отметил то, чего не заметила лиа Розалия: чёткое световое пятно, замершее на ветках. Отвлекшись от деталей, Паблиус окинул взглядом всю картину целиком и обратил внимание на взаимное положение светила, плетения и уже задымившихся веток. Они лежали на одной прямой! Словно Дартс указывала светилу, куда посылать ему свои лучи!

В библиотеке, когда Паблиус отыскал схему заклинания «воздушной подушки», догадка его стала более осязаема: как стоящая на окне стеклянная ваза с водой ловила свет и собирала его позади себя в сияющее пятно, так, верно, и «подушка» усиливала жар лучей, да еще и настолько, что вспыхивало дерево.

Счастья это открытие не принесло. Оно лишь доказывало, что ничего запретного Дартс не делала и правомерно использовала заклинание «воздуха». Паблиус покрылся холодным потом, посчитав, сколько баллов она может набрать одним только этим заданием. Выходило, что еще пяток самых элементарных, которые ей под силу, и экзамен зачтён. Зачтён. Зачтён...

Ночью, когда удалось наконец забыться, приснилось, будто явились от ростовщика выбивалы. Они требовали расплатиться разом и с долгом и по процентам, коих набралось отчего-то на порядок больше, чем самого долга, а когда Паблиус не смог ни отдать требуемое, ни вспомнить ни единого заклинания, чтобы отбиться, принялись вырезать у него желудок.

Так, с болью в желудке Паблиус и проснулся. Чувствуя себя совершенно больным и вспомнив, что сегодня выходной, он не стал вставать. Лежал, глядя в потолок, и размышлял, что предпринять, дабы помешать Дартс. Сдаваться он не собирался.

— Паблиус! Ты где?! — В спальню с шумом ворвалась жена. — Ты почему здесь?

Паблиус встревоженно приподнялся. Меция выглядела испуганной. Судя по одежде и прическе, она была на обычной утренней прогулке с женами преподавателей. Что там могло напугать ее?

— О маги-основатели, а если купол не выдержит?! — Меция подбежала к окну и, вцепившись обеими руками в тонкие прозрачные драпировки, всмотрелась в даль. — Я не хочу умирать! Не хочу...

— О чём ты? — Паблиус сел.

Меция оглянулась на него так, словно не понимала, как он может не знать, а потом истерично дернула драпировки в стороны:

— А сам не видишь?! Пылевая буря!

Паблиус бежал к магистру метеорологии дэру Карпусу и всё поглядывал в небо. На севере — пока голубое, над академией уже пожелтело... Должно прихватить... Но надо же, пылевая буря здесь, в Альтии!

Повсюду: на дорожках, газонах и даже в цветниках — стояли люди. Преподаватели и студенты, сины и простые слуги, работники и охрана — казалось, все были здесь, никто не остался в зданиях. И все смотрели на юг, на черную стену, закрывавшую горизонт. Вправо и влево, куда дотягивался взгляд, уходила эта стена, а верхняя ее граница, клубящаяся словно гигантская стая серых птиц, упиралась в само небо.

Метеоролог стоял на лужайке перед своим домом, как и все глядя на «стену», и что-то бормотал себе под нос.

— Дэр Карпус, — окликнул его Паблиус, презрев приветственный ритуал. — Как по-вашему, надолго ли буря?

— Откуда же мне знать? — прогнусавил магистр, бросив на Паблиуса неприязненный взгляд. — В последнее время случается то, что никогда не случалось и не должно было случаться, так скажите на милость, о каких прогнозах может идти речь?

— Ну, хотя бы примерно! Скажем, день долгого светила мы встретим со светилом или вот так... — Паблиус с надеждой посмотрел на небо, окутанное непроницаемой дымной пеленой, — без него.

— Говорю же, не знаю! — огрызнулся магистр. — О ТАКОМ я даже не читал.

Неожиданно — или наоборот, ожидаемо — подал голос академический колокол, и его громкий и надрывный трезвон разрушил всеобщий ступор.

Преподавателей и администрацию срочно собрали в зале и зачитали доставленное курьером уведомление из столицы. Уведомление гласило, что пылевая буря носит беспрецедентный характер, что накрыла она уже пол-Республики и сколько продлится неизвестно. Также предписывалось поддерживать максимальный заряд купола, запастись продуктами и всем необходимым как минимум на месяц, и никого из города под купол не впускать, даже родственников.

Вокруг твердели озабоченные суровые лица, и чтобы не выпустить кипевшую в венах радость, Паблиус сжал губы. Месяц! Месяц без светила!

Глава 28. Сбывшееся предсказание

Лера, шипя сквозь зубы, осматривала деревянные рамы. Это не пластиковый стеклопакет, герметичный, да с тройным остеклением, это уже довольно старые деревяшки, неплотно прилегающие, где-то рассохшиеся. И хотя окно комнаты выходит на юго-запад и удар придется по касательной, его хватит — пыль обязательно забьется. Скотча бы рулончик...

Она распахнула створки и выглянула. Оглушающе орали птицы. Несколько сотен парковых пичуг, гонимые инстинктом выживания, в панике бились в купол, а выше — десятки, если не сотни, тысяч, суматошно вопя и закрыв небо длинной рябой тучей, удирали от приближающегося пылевого цунами. Теперь его черная стена не казалась монолитной: уже отчетливо видны были клубящиеся серо-бурые валы и бурление внутри тьмы. И принесла же нелегкая! От смерча хоть убежать можно, а тут — сотни километров. Не дай бог кому-то не найти укрытия.

А еще посевы погубит и земли испохабит! И так, говорят, неурожайный год ожидает, после такого же и вовсе зубы на полку.

Захлопнув и заперев створки, Лера вытащила из-под кровати плетеный короб, в который закинула испорченные на практике тунику и штаны. Всё руки не доходили избавиться, зато теперь есть чем рамы уплотнить.

Крепкая хлопковая ткань неохотно подавалась, но рвалась с таким громким высвобождающим треском, что Лера надрала полос больше и быстрее, чем собиралась — хоть к соседкам иди конопать... Розалии, например...

Ножом она принялась заталкивать полосы в тонкие щели. Но то ли нож оказался слишком острым, то ли она так свирепо давила — тряпки не протискивались в щелки, а прорезывались насквозь. Признав, что все же виновата сама, Лера выдохнула, похлопала себя по груди, шепча «все хорошо», и продолжила уже спокойней. Дело заладилось.

Вспомнился вдруг дэр Антипэтер. Интересно, будет ли он теперь, когда пустыня «дохнёт» здесь, в Альтии, по-прежнему утверждать, что ее следует оставить в назидание?

А син Кэмиллус? Рад или огорчен, что предсказание его «пустынного демона» сбылось? Он ведь обращался к ректору, даже кактус свой притащил, но ректор не поверил. Да и кто бы поверил? Лера и сама всерьез не отнеслась, хотя знала про тот же пылевой котел в Америке... А поверил бы ректор — и приняли бы какие-то меры предосторожности. Может, артефакты, которые создают купол над кампусом, спустили бы с крыш, чтобы стены защитить. Но тогда входы-выходы перекрыли бы... Нет, слишком радикально из-за непонятного кактуса...

Вообще, студгородок был устроен довольно рационально: по окружности — двухэтажные здания, стоящие вплотную друг к другу (вернее даже, наружная стена была едина для всех них), а на крышах через точно рассчитанные промежутки — намертво вмурованные артефакты, создающие купол. Причем, купол только поверху. «Натяни» его от земли, пришлось бы каждый раз отключать, когда кто-то заходит-заезжает или наоборот покидает студгородок. Да на те же полигоны! Сколько раз на дню у студентов практика! А так три выхода есть: центральные восточные ворота, на северо-востоке подъезд для снабженцев и на юге выход на полигоны. И все ворота и двери закрываются весьма основательно, чтобы не выпускать тепло. По периметру же либо жилые здания (студенческие общежития и таунхаусы преподавателей), обогрев которых лежит на самих жильцах, либо учебные корпуса, столовая, библиотека и хозяйственные помещения, которые «отапливают» сины. По-сути, зимой кампус обогревают совместно все одаренные. Ну, может, только ректору да другим «шишкам» из руководства сины прислуживают.

Ударил колокол. Три раза! Сигнал, по которому студенты должны уже запереть окна в комнатах, убрать вещи в шкафы и бежать в учебный корпус. Не понятно только, зачем. И в комнатах бы прекрасно переждали. Наверное, просто перестраховываются, все же три сотни студентов — большая ответственность, спокойней, когда все в одном месте.

Общага, звеневшая встревоженными голосами и топотом, всколыхнулась напоследок и затихла.

Лера раздраженно затолкала последнюю тряпку в верхний угол рамы и тоже поспешила на выход. Шагая по опустевшему атриуму, краем глаза вдруг заметила грану Пию — сложив на животе вязание, старушка-«вахтерша» дремала.

Лера притормозила. Будить или нет? Все же каменным зданиям ничего не угрожает. Так, глядишь, грана Пия проспит весь «апокалипсис» и не заметит, а тут разбудишь, напугаешь... Хотя, вдруг проснётся не вовремя, увидит, что одна, а вокруг — светопреставление. Точно кондратий хватит.

Подойдя к гране Пии, она вытащила у нее из ушей затычки. Старушка встрепенулась, заморгала заспанными глазами.

— Грана Пия, подъём! — скомандовала Лера. — Мы срочно должны проследовать в учебный корпус — приказ ректора.

Они прибыли последними. И то радость! Потому что, если Лере вид мчащейся прямо на них необъятной, беспросветной массы добавлял сил, то у граны Пии от той же картины ноги, наоборот, подкашивались, и она еле ковыляла. Вполголоса ругаясь на проклятую бурю, Лера едва ли не тащила на себе полуобморочную и неожиданно тяжелую грану и мечтала о чукуду. Самокат был бы сейчас кстати: посадить бабулю, да с ветерком на место дислокации.

В атриуме стоял гул голосов, однако народу было не очень много, и кажется, только «перваки». Старшие же курсы, судя по распахнутым дверям в аудитории, разбрелись кто куда или ушли на второй этаж в поисках лучшего обзора. Передав грану Пию на попечение грана Эмина, который и тут заведовал входом, Лера осмотрелась.

Парни возбужденно толпились у больших, в полный рост окон, выходящих точнехонько на юг, на бурю, девчонки же, напротив, притихли на мягких диванах в нише, из которой окна не были видны. На возвышении у фонтана расположился дэр Паблиус. Сидя в кресле, как на троне, он вполне довольно поглядывал кругом, и Лере показалось даже, что при виде нее улыбнулся. Неужели вспомнил о своих функциях куратора и рад, что все его подопечные в сборе? Что-то с ним не то.

Толкаться локтями с парнями не хотелось, но еще меньше хотелось сидеть в уголке, когда прямо «на экране» разворачивается ТАКОЕ. Поэтому, игнорируя неотрывный и непонятный взгляд куратора, Лера взяла один из стульев, поставила его за спинами однокурсников и, скинув обувь, взобралась на обитое тканью сиденье.

Раз уж буря явилась лишать хлеба, так хоть зрелище с нее поиметь!

А зрелище было невиданным... В смысле, ничего не видать. Будто все поля окутаны дымом, но не белым, как от дров, а ядовитой помесью серого с бурым и черным, как от сжигания старого тряпья и нефти.

Один за другим студенты умолкали, и скоро в напряженной тишине стал слышен звук, неестественный для равнин Альтии. Звук морского прибоя. Звук накатывающих на песчаный берег волн. Впрочем, «море» шумело не долго. Буквально через минуту в шелест «волн» вплелся тонкий свист и шорох. Свист то и дело прерывали хлопки от порывов ветра, но шорох оставался. Неустанный, нарастающий. Словно миллионы жуков, шурша лапками и жесткими надкрыльями, бежали к стенам кампуса в какой-то мрачной решимости.

Становилось темнее. Воздух будто уплотнился и стиснул легкие. Буря была совсем близко. Казалось, что сама земля поднялась на дыбы, нависла, закрыв небо, и вот-вот обрушится вниз, давя здания и разбивая стекла, за которыми блестят испуганные глаза.

— Lebanon... — нерешительно выдохнул кто-то.

Лера облизала пересохшие губы и зачем-то вцепилась в спинку стула.

Свист и шелест усилились. Стекла задрожали, добавляя жалобный вибрирующий звон. Затем вдруг защелкало, будто «жуки» начали с лету врезаться в стены и окна. Парни резко, все разом, подались назад. Натыкаясь на Леру, обходили не глядя, и внезапно она на своем стуле оказалась в первом ряду.

Щелканье нарастало, сливаясь в гудение. За окном уже не было ничего, кроме серо-бурой завесы. И завеса эта с каждой секундой густела, темнела, пока наконец тьма, гул и свист не заполонили всё вокруг.

Пылевое цунами подмяло под себя студгородок.

***

— Он ведь успел, как думаешь? — Дилан впился в Леру ожидающим, обеспокоенным взглядом.

Он нашел ее сразу, как только начали теплиться первые светляки. Хотя, чего там искать-то было? Она торчала на стуле, как суслик посреди пустыни. Ждала, когда посветлеет и можно будет слезть, не опасаясь угодить на кого-то из толпящихся вокруг парней. И только спустилась, как тут же нарисовался Дилан. Взъерошенный, встревоженный, и про кого-то спрашивает. Лера открыла уже рот, чтобы уточнить, про кого, но Дилан, беспокойно хмурясь, метнулся к окну. Отыскав свои туфли, по которым явно потопталась не одна нога, Лера обулась и последовала за другом.

Буря уже прошла, умчалась дальше творить свои темные дела, но снаружи висел густой желто-коричневый туман. Внутри помещения воздух тоже помутнел, под подошвами туфель поскрипывало, похрустывало, словно песок просочился сквозь стены. На широком белом подоконнике лежал слой пыли, и палец сам потянулся нарисовать сердечко.

— Они ж не слепые, увидели бы, так ведь? — Дилан прижался лбом к стеклу. — Буря полчаса до нас добиралась, за это время и пешком можно успеть...

Лера наконец сообразила: Тертий! Дилан беспокоится о брате и приятелях. Они привезли продукты перед завтраком, а всполошились все, когда только приступили к еде. Значит, отправляясь обратно в город, Тертий и Ко еще не знали о буре. И потом они могли ее не увидеть или увидеть не сразу: дорога-то на восток идет.

Она стерла сердечко.

— Конечно, они успели!

Дилан живо повернулся, ловя её взгляд.

— Думаешь? Просто спешить им незачем... Но ведь и не девчонки же они, чтобы гулять, цветочки нюхать, правда?

— Правда! И главное, Дилан, животные хорошо чувствуют приближение бури. Даже если ни Тертий, ни твои друзья, ни возница не заметили бурю, их кляче точно было не до цветочков. Уверена, она установила новый скоростной рекорд.

— Верно! — Дилан шумно выдохнул и даже улыбнулся. Однако улыбка его мелькнула и пропала, и он вновь нахмурился. — Кэсси утром на рынок ходит...

Чтобы отвлечь друга от тревог, Лера тихонько спросила, сказал ли что-нибудь Тертий о колесах. Оказалось, сказал. Оказалось, за минувшие четыре дня их отец не только колеса выстрогал, но уже сделал весь самокат, и вчера Тертий с Кэсси испытали его в квартире.

— Тертий в восторге, — шептал Дилан, повернувшись к окну спиной и наблюдая за однокурсниками. — А еще говорит, отец едва не прослезился, когда твои подшипники приладил.

Лера хмыкнула.

— Он такой сентиментальный?

Дилан вскинулся, зеленые глаза его сверкнули, и Лера осеклась. Обиделся? Мелькнула мысль замять, рассказать, как сама она любовалась подшипниками и надевала их на пальцы, но Дилан вдруг поник и как-то сжался. Потом сердито покосился в окно.

— Гребаная буря! Я же сегодня в патентное бюро собирался!

— Вот-вот! — ухватилась Лера за смену темы. — Теперь и на полигоны не выйти! Как тренироваться-то будем?

С досадой уставившись в невидимое за «туманом» небо, она потерла шрамы. До экзамена по заклинаниям осталось девятнадцать дней — пыль уляжется. Но что, если будет как в Америке, когда за месяц не по одной случалось? Перенесут ли экзамен? Если опасности не будет, то вряд ли, да и куратор рогом упрется — не терпится ему. А уж Розалия-то как обрадуется!.. Хотя, она же не знает, по какой причине загорается огонь, не знает, что солнце нужно.

— Ты... Уродина...

Розалию аж трясет. И Лера, обернувшаяся на треск кустов, невольно пятится.

— Ты не смеешь... Слышишь, уродина? Не смеешь зажигать огонь своим уродским воздухом!

Ненависть волнами накатывает от напружиненной фигуры Розалии. Сжатые кулаки, сощуренные глаза, шипящий, будто севший голос... В конце он «дает петуха».

Мерещится вдруг, что это Мелани. Чернокосая, патрицианка, «огневичка»... Лера шагает ей навстречу. Давя желание вцепиться в черные косы, скрещивает на груди руки и неторопливо цедит:

— Да неужели? В правилах академии запрета нет, и диа Мирнон знает — не возразила. Поэтому, извините, лиа Розалия, но вы ошибаетесь, а я — смею.

Покрасневшее лицо Розалии становится и вовсе багровым.

— Заткнись! — взвизгивает она. — Заткнись! Заткнись! Твои шрамы шевелятся — противно смотреть!

— Думаете, вы сейчас красивы? — Лера ухмыляется, чувствуя, как натягиваются рубцы и тянет вверх угол рта. — Истерящая, орущая женщина, знаете ли, весьма безобразна.

Глаза Розалии расширяются.

— Что ты сказала?

— Хотите, чтобы я повторила?

Розалия дышит тяжело, напряженные ноздри белеют, а губы подергиваются. Или шепчут заклинание? В голове стоп-кадром мелькает, как «огневичка» бросает файербол. Купол ставить или плоский щит? Что быстрее? И кто быстрее?

— Уродина, — наконец хрипло выдавливает Розалия. — Ты подписала себе приговор... И не важно, кто твой патрон... Лэр Маркус тебе не поможет.

Круто развернувшись, она уходит.

Постепенно звенящую тишину наполняют шорох листвы, пение птиц и потрескивание догорающих веток...

В тот раз продолжать тренировку Лера не смогла. Теперь трясло ее. Она гоняла по кругу свои фразы и то думала, что надо было смолчать и тишком продолжать свое дело, то возмущалась себе же и говорила, что поступила верно. Ибо нечего! Все время молчать, так и в тряпку для вытирания ног превратишься! И, остановившись на том, что была права, она задалась вопросом, к чему приведет случившееся.

Наверняка Розалия ринулась докладывать декану или сразу ректору, но ведь в правилах-то, действительно, запрета нет. Студентам не просто так выдают общий список экзаменационных заданий: делай, что можешь! Она вот, огонь смогла разжечь... Так что с этой стороны ничего не грозит.

Еще прикинула, растрезвонит ли Розалия на всю академию о возмутительном покушении «воздушника» на «огонь»? Если растрезвонит, то все, кроме, пожалуй, самих «воздушников», возмутятся. Опять жизни не дадут.. Однако вряд ли Розалия станет болтать. Это же признать, что «ущербная» способна вызвать пламя, которое она считает своей прерогативой. Да ни за что!

Решив в конце концов, что ей ничего не угрожает, по крайней мере в ближайшее время, Лера вернулась в общежитие. Как и полагала, девушки не удостоили её вниманием и спокойно завтракали. Одна лишь Розалия обожгла ненавидящим взглядом, да Солана посмотрела недобро. Впрочем, Сонана никогда доброй не была.

И ни в тот день, ни на следующий никаких запретов от ректора или декана не поступило. Все было тихо и спокойно. Относительно тихо и спокойно. Потому что Розалию тишина и спокойствие не устраивали, и при каждой встрече она сыпала оскорблениями.

«Уродина, кланяйся ниже, чтобы мы твоей физиономии не видели!»

«Уродина, не выходи из комнаты, когда мы едим! От твоего вида тошнит!»

«Эй, уродина, лэр Маркус не посчитал нужным тратить на тебя деньги? Или целители оказались бессильны? Чем всю жизнь такой жить, лучше иди утопись.»

«Уродина», «уродина», «уродина»...

За всю жизнь Лера не слышала столько этого слова, сколько в последние два дня. И ответить в присутствии других студентов не могла: младшие должны почитать старших и молча глотать обиды, иначе ополчатся все. И Лера молчала. Но ей казалось, будто внутри нее набухает что-то темное и горячее, будто идёт невидимая глазу реакция, в которую Розалия так небрежно подкидывает реагенты. И даже эта песчаная буря не напугала, а скорее вызвала злость. Не тревогу, не страх, не возбуждение, как у многих, а злость. Как бы не рвануло... Гнетущая мгла, клубящаяся снаружи, казалось, проникала в мысли и смешивалась с воспоминаниями.

Чувствуя, что задыхается, Лера повернулась лицом к атриуму.

На глаза тут же попался дэр Паблиус, светящийся, как новая монетка, и взирающий вокруг с большим удовлетворением. А впрочем... не вокруг. Это при взгляде на окна он сыто жмурился!

В животе похолодело от внезапной догадки: куратор — опытный маг и вполне способен вычислить, как с помощью «воздуха» и светила получить огонь. Если Розалия нажаловалась ему... Если он понял...

— Эй, ты чего? — Дилан подергал Леру за рукав.

— М? — отвлеклась она от размышлений.

— Смотришь на дэра Паблиуса так, будто это он бурю вызвал.

Лера на пару секунд задумалась над таким вариантом, но потом качнула головой:

— Нет, он же не «воздушник», да и пустынный демон зацвел раньше... Но вообще... Я бы не удивилась.

Дилан покосился на нее с недоумением, однако заговорил о своем:

— Скорей бы нас отпустили, хочу узнать у Шона, как долго этот кисель вместо воздуха будет болтаться. По такому не проедешь... Если Тертий завтра не появится, сам домой пойду.

— Тебе пропуск не дадут.

— В окно вылезу! И в город, кстати, тоже не обязательно через ворота ломиться.

Лера только вздохнула. Что есть, то есть. Ради семьи можно и через окно, и через щель в заборе...

***

За окном свирепствовала буря.

Мягкая, вкрадчивая тьма поглотила опустевшее общежитие, скрыла очертания комнаты, и громче стали надрывные жалобы ветра. Притворные жалобы, прерываемые голодным рычанием и бросками в растянутый снаружи «щит».

В учебный корпус Марукс не пошел. Уже четыре месяца как он здесь, а до сих пор не чувствовал даже отголосков принадлежности к альтийским студентам. Да и не хотел чувствовать. За редким исключением все они были ленивыми, слабыми, имеющими единственную цель — взобраться повыше. Чем находиться рядом с такими, лучше быть одному.

Или вдвоём...

Если не зажигать светляк, можно представить темную неподвижную фигуру в соседнем кресле. Вдвоём молчать, смотреть в темноту за окном и слушать голос пустыни. Вспоминать...

Ему двенадцать. Лоридан. Шон второй день болеет, лечится горячим чаем с кислыми лимонами, от которых бросает в пот, и почти все время спит. Целитель прибудет только завтра.

Взрослые заняты: кто на устройстве каналов, кто на разбивке садов, кто на строительстве. Потолкавшись среди рабочих и магов и убедившись, что отцу не до него, Маркус незамеченным покидает поселок.

Всего в двух часах неспешного хода — Лоридан. Сотни еще неисследованных улиц и закоулков, тысячи домов...

...Среди тайн брошенного города время ускользает, сыплется, как песок сквозь рассохшиеся доски перекрытий. Вечер подкрадывается юркой радужной ящерицей, раскрашивает дома и горизонт огненными всполохами. Пора возвращаться. Но напоследок бросить взгляд сверху!

Плоская крыша одного из когда-то роскошных особняков встречает песком и засохшими останками деревьев в больших керамических горшках. Отсюда виден весь город, безмолвный, раскрашенный янтарем и расчерченный резкими черными тенями.

И видна тёмная стена, закрывшая горизонт.

Сердце подскакивает к горлу. Кажется, что стук его прыгает с крыши и дробными шагами разлетается по мёртвым тихим улицам.

Его первая песчаная буря!

И ни одной преграды на ее пути. Ничто не остановит ее стремительное и неотвратимое наступление.

Мысли несутся столь же стремительно. До поселка не успеть, в доме — ни ставень, ни стекол (судя по цветастым осколкам в одной из комнат, здесь были витражи, и владельцы, уходя, их забрали). Соседние дома тоже зияют пустыми проемами — и там нет смысла искать укрытие.

Бурлящий вал из песка и пыли растёт быстро, и Маркус, не мешкая, спускается на первый этаж. Только тут есть комнаты без окон. Оглядев несколько помещений, он останавливается на одной из кладовок: тесновато из-за полок и сваленных в кучу ящиков, зато есть прочная дверь, и нет, как в прачечной, ведущих наружу широких труб, в которые буря обязательно сунет свои длинные щупальца.

Ногами он выбивает из стеллажа сухую, но прочную доску и подпирает дверь. Нащупав ящик, садится. В кромешной тьме слышатся завывания ветра. Словно стая голодных волков, идущая по следам одинокого путника или загоняющая в западню оленя. Но страха нет. Маркус знает, что справится. Правда, одному не очень-то весело сидеть в темной каморке, как забившийся в нору кролик. Будь у него сила, он остался бы на крыше и поставил бы купол. Он посмеялся бы над самой пустыней!

«Волчий» вой становится ближе, громче. В него вплетается свист — это ворвавшаяся в город буря заводит свою тоскливую мелодию на трубах, в щелях, на кромках крыш...

Одному совсем не весело...

Дверь вдруг дергается, и сквозь завывания и свист доносится крик:

— Маркус!

Они сидят в небольшой комнатке, перед единственным окном. Сейчас оно закрыто «щитом». Маркус пока не видит плетений, но он видит, как в бессильной злобе бьют песчаные кулаки о прозрачный барьер и мчатся дальше, туда, где никто не помешает им врываться в беззащитные дома.

В комнате лишь одно кресло, пыльное и скрипучее. Отец сидит в нем, а Маркус — как любил в детстве, у его ног, опершись о них спиной. На полу — слой песка, прежнего и нового, который успела забросить буря, — мягко, словно на пушистом ковре.

Отец не укоряет, не бранит. Слегка касаясь волос Маркуса, он говорит, что когда-нибудь жители вернутся сюда. Они выметут из домов и с улиц песок, посадят деревья и цветы, и во дворах и на площадях вновь зажурчат фонтаны и защебечут птицы.

— Вот увидишь, Лоридан еще оживет. Вместо пустыни здесь зазеленеют сады и поля, разольются реки и озера, поднимутся леса... И больше никому не придется бросать земли, где похоронены предки, не придётся искать приюта в чужих стенах и выпрашивать кусок хлеба для своих детей.

Маркус молчит. Он думает о тех тонких деревцах, что высаживали сегодня в посёлке, о семенах, что бросали в почву. Буря не пощадит ничего... Но и отец не отступит! В его голосе и расслабленном движении руки — уверенность в своих силах и своем выборе. Он победит! Он вернет магию в мертвые пески и навсегда успокоит пустынных демонов.

Маркус ерзает, сдвигаясь так, чтобы голова его легла отцу на колени, и умиротворенно вздыхает. Есть что-то уютное в том, когда за окном свирепствует буря.

Глава 29. Функции патрона

Дилан переживал напрасно: Тертий пришел на следующее утро. Правда, один, без повозки, и только для того, чтобы сообщить, что все лавки закрыты.

Об этом рыжик рассказал, когда они с Лерой встретились на завтраке в столовой.

— С Кэсси и мамой, слава магам-основателям, все в порядке, — бубнил он, уминая столовские бобы с одной из трёх лепешек, которые передала ему мама.

Второй лепешкой он поделился с Лерой, а третью отложил в сторону, покосившись при этом на Шона и проворчав:

— Жалкий дурак.

«Дурак» предпочитал завтракать в гордом одиночестве, нежели вызвать недовольство Леноры, присоединившись к друзьям-плебеям. Народу сегодня было по-прежнему мало, видимо, патриции доедали запасы. Маркус тоже не пришел.

— Тертий говорит, Альтию не узнать: во всем городе одно только здание канцелярии и осталось белым. А еще слух прошел, будто несколько человек погибло. Из переселенцев. То ли не нашли укрытия, то ли оно так себе оказалось... — Перестав жевать, Дилан посмотрел в окно, еще затянутое грязной пленкой пыли, и тихо добавил: — Задохнулись наверное... Тертий повязку на лицо сделал, так и то, говорит, тяжко дышать... И поля погибли...

Время было непонятно — мир словно завяз в сумерках. Солнце не пробивалось к земле, а в мутном воздухе продолжала носиться пыль. Она оседала на стеклах, на куполе, который стал виден, забиралась в комнаты.

Вчера, когда опасность минула и студентам объявили, что учеба продолжается по расписанию, Лера вернулась к себе и прибралась: подмела, протерла все поверхности влажной тряпкой, прохлопала покрывало... А сегодня проснулась с вязким ощущением во рту, с сухой кожей на лице и с коркой в носу. Подоконник и приткнувшийся к окну стол вновь «порадовали» серо-бурым налетом. Пришлось опять мыть и мести, но сперва она вымылась сама, не торопясь и дожидаясь, пока девушки уйдут на занятия — сталкиваться с Розалией не хотелось до нервных колик в желудке.

После Лера поспешила в библиотеку.

— Светлого дня! Син Кэмиллус, как там пустынный демон? — с ходу выпалила она.

Заметив, что библиотекарь заряжает артефакт для сбора пыли, хотела промчаться к закутку с кактусом, однако син Кэмиллус как раз закончил.

— Светлого дня... — вдумчиво произнес он. — На сегодняшний день приветствие несет особый смысл, не так ли, лиа Вэлэри?

— Согласна! Так что там с демоном? Когда он обещает светлые дни?

Вздыхая, син Кэмиллус выбрался из-за стола и пошаркал в «читальный зал». Походка его и удрученное молчание не предвещали ничего хорошего. Впрочем, его могли расстроить последствия бури — книги ведь плохо переносят такой сухой и загрязненный воздух.

— Вот, — взмахнул рукой син Кэмиллус, остановившись перед столиком с кактусом.

Сначала Лера обрадовалась: цветок опал. Потемневшие малиновые лепестки и длинные черные тычинки лежали возле горшка. Однако скорбный вид сина Кэмиллуса заставил ее присмотреться внимательней.

— Это что, бутон?!

Отказываясь верить глазам, она хотела потыкать пальцем в зеленую шишечку на макушке кактуса, но выставленные колючки не пустили.

— Бутон. — Син Кэмиллус вздохнул.

Не спуская с «демона» пораженного взгляда, Лера упала в кресло. Еще одна буря? Солнца не будет, экзамен не сдать, Маркус уедет в столицу, к невесте...

Син Кэмиллус тяжело опустился в соседнее кресло. В молчании они сидели, разглядывая бессердечного вестника пустыни, потом Лера спросила:

— И когда он расцветет?

— Дня через три-четыре.

Через три-четыре... Лера пощелкала пальцами. Так-так-так, между цветением и бурей прошло пять дней, значит, если кактус не врет, вторая налетит дней через девять. До экзамена останется еще десять — этого хватит, чтобы небо прояснилось. Должно хватить... И бог с ними, с тренировками! Несколько раз огонь зажгла — достаточно для проверки, а с «подушкой» можно «поиграться» и в комнате. Всё получится.

Лишь бы только «демон» не вздумал цвести в третий раз...

Они еще немного поговорили с сином Кэмиллусом — тот жаловался, что артефакт создавали для бытовой пыли и он плохо справляется с той, которую принесла буря, — потом вернулись к столу регистрации, и Лера взяла учебник по заклинаниям.

У нее остались еще два невыученных плетения, и она решила их «добить». И ничего, что конкретно ей они могут никогда и не пригодиться.

Например «танец ветра» — маленький искусственный смерч — для нее, с ее двадцатью тремя единицами он бесполезен. Разве что пыль погонять да студентов насмешить... Но если так судить, то и за другие заклинания не стоило браться, однако же она взрыхлила своими «плевками» целое поле и бабуле в деревне помогла.

А «подушка»! С ее силенками «подушкой» ничего более-менее весомого не подхватить, но нашлось же другое применение. Да еще какое! Вон как Розалию колбасило! Так что пусть «танец» тоже ложится на «полочку» — вдруг когда-нибудь настанет и его звёздный час.

— Вэлэри! — окликнули её, когда она, листая учебник, направилась к дивану за монстерой.

— Ортвин? — остановившись, Лера удивленно смотрела, как подходит одногруппник. Он же такой педантичный, никогда не прогуливает! — У вас занятие отменили?

Ортвин, бросив быстрый взгляд на учебник в ее руках, неожиданно улыбнулся, чуть смущенно и в то же время озорно.

— Сейчас пение. Лэр Фестус, видимо, так впечатлился нашим выступлением на дне рождения ректора, что воспылал желанием сделать из «одного золотого» настоящий хор. Желание похвальное, но, увы, неосуществимое. Думаю, гимны городов в исполнении этих сыновей лавочников и земледельцев смертельно обидят жителей тех самых городов. Я же решил поберечь уши.

— Понятно, — протянула Лера. Хотя понятно не было: чего это Ортвин с ней заговорил, улыбается? Конечно, они и раньше нормально общались, но лишь по необходимости и по делу, а чтобы вот так...

— Сядем? — предложил Ортвин.

Ему явно что-то нужно. Задумчиво кивнув, Лера повернула к диванам, которые стояли буквой «Г».

— Ты не подумай... — Ортвин сел глубоко и откинулся на спинку дивана, словно настраивался на долгую беседу. — Я не преуменьшаю способности парней и не преувеличиваю свои, намекая, что на концерте они смогли выступить достойно лишь благодаря мне. Тут все же больше ошибка лэра Фестуса: не тот репертуар он выбрал. А вот твой выбор был идеален: Гаудеамус не только прост для исполнения, но и интересен, — парни репетировали его с завидным рвением.

— Возможно, — уклончиво согласилась Лера.

Все «страньше и страньше». Ну ладно, болтливый Ортвин, ну, прорвало... Однако всегда правильный и прилежный Ортвин, и вдруг — попенял преподавателю за его спиной? Это что-то новенькое.

— Готовишься к экзамену? — он глазами указал на учебник.

— Ага.

— И как? Много выучила?

— Достаточно.

— Если надо, могу помочь.

Лера нахмурилась. Может, узнал про то, как она огонь разожгла, и тоже захотел научиться?

Ортвин вдруг рассмеялся.

— Знаешь, когда лэр Фестус объявил парням, что они еще полюбят петь, они смотрели с таким же недоверием. Точь-в-точь! Будто думали, не повредился ли он в уме.

Он так заразительно смеялся, что Лера невольно улыбнулась в ответ. И забыла прикрыть шрамы.

Поперхнувшись, Ортвин отвел взгляд.

— Я понимаю твое недоумение, — после небольшой заминки уже серьезно продолжил он, — и должен признаться, что имею свою корысть. Видишь ли, диа Мирнон как первая женщина-преподаватель находится в очень шатком положении, и после гибели Фидо достаточно одной студентки, завалившей «заклинания», чтобы подтолкнуть и уронить ее. Мне бы этого очень не хотелось. Не буду скрывать, я предпочел бы обучаться у мужчины, однако... Не уверен, что дии Мирнон быстро найдут замену. Преподавать здесь желающих нет.

Лера облегченно расслабилась. Так вот в чем дело! Корысть... У всех бы такая корысть была.

— Согласна. — На сей раз она лишь обозначила улыбку здоровым уголком рта. — Диа Мирнон рискует. Но не волнуйся, мы уже обсудили экзамен, и я должна справиться. А если что, обращусь к лэру Маркусу.

— Ты уверена, что он поможет?

— Конечно! Это ведь одна из функций патрона!

Судя по наморщенному лбу Ортвина и его задумчивому виду, он припоминал отношение к нему его собственного патрона, и похоже, отношения эти были далеки от помощи.

— Тебе повезло... — наконец произнес он. И вдруг оживился. — Вэлэри, а почему ты вообще попросилась к лэру Маркусу? Я, конечно, знаю, что старшекурсницы тебя невзлюбили... Но почему ты решила, что легче стать клиенткой ван Сатора? Он ведь всем отказывал! К тому же, он мужчина, а ты девушка.

Ван Саторы...

— Владельцы Портального ключа, — говорит син Кэмиллус, изумляясь, что кто-то может не знать.

Лера оборачивается к кустам монстеры, за которыми скрылся Маркус.

— И он тоже... владелец?

— А как же? Наследник ведь!

Лера подняла на Ортвина твердый взгляд.

— Лэр Маркус уже помог однажды мне и Дилану. Еще в столице, на поступлении. Нас с Диланом тогда сивильские старшекурсники чуть в озере не утопили, а лэр Маркус спас.

— Почему?

— Что «почему»? Почему спас? Ортвин, ты прямо как дэр Антипэтер! Он тоже допытывался, с какой это стати лэр Маркус бросился в смерч детей спасать!

— И что ты сказала?

— Что он человек!

— А те, сивильские, разве не люди?

— Люди. Но человеки ли? Человек родился, когда люди научились сопереживать и помогать ближнему, заботиться не только о себе, а о всей общине, социуме.

Ортвин уже давно «отлепился» от спинки дивана. Его напряженная поза выдавала интерес, но после фразы про людей и человеков он, кажется, «поплыл». Поняв, что заводится и может наговорить лишнего, Лера поднялась.

— Ладно, мне пора. Заклинание само себя не выучит.

— Погоди! — вскинулся Ортвин. — А что, если лэр Маркус вернется в Сивилию? Ты об этом подумала, когда просилась в клиентки?

Конечно, не подумала! Но Ортвину это знать не обязательно, и вообще... какой-то он подозрительный.

— Естественно, он вернется! — Лера смогла даже усмехнуться. — Наследник ван Саторов не должен учиться в Альтии.

Наследник ван Саторов смотрел на нее, вздернув бровь и скрестив руки на груди. Кажется, он всё слышал.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, а Лера замерла, не зная, что делать: идти ли обратно — но там Ортвин, — или остаться здесь, за разросшейся широколистой монстерой, за которую она так неосмотрительно заскочила.

— Так и будешь стоять? — негромко спросил Маркус.

Кашлянув, Лера сдвинулась наконец с места. Диван здесь был один, но достаточно длинный, чтобы разместиться не толкаясь. Она села на краешек и раскрыла учебник. Потом, спохватившись, пожелала Маркусу светлого дня.

— Светлого, — отозвался он и вернулся к своей книге.

Делая вид, что ищет нужное заклинание, Лера краем глаза наблюдала за тем, как спокойно Маркус читает. Может, и не слышал... А даже если и слышал, ничего такого она не сказала... И когда успел прийти? Наверное, пока они с сином Кэмиллусом обсуждали пустынного демона.

Тишину нарушили тихие шаги — Ортвин ушел. Выдохнув, Лера повернулась к Маркусу.

— Представляешь, кактус снова цвести собрался.

Маркус поднял голову и недоуменно нахмурился.

— Ну, пустынный демон! — Лера зачем-то руками попыталась изобразить кактус в горшке, но, кажется получилось что-то неприличное. — Шон тебе не говорил? У сина Кэмиллуса есть. Он и первую бурю предсказал... Кстати... — Она придвинулась к Маркусу ближе, зашептала: — Отец Дилана смастерил чукуду. Подшипники — на высоте!

Маркус кивнул, принимая информацию к сведению, но отреагировал не так, как Лера ожидала.

— Говорят, женщины изменчивы и непостоянны, — сказал он. — Вот слушаю тебя и думаю, что изменчивость женская исходит из особенностей их мышления... Где связь между пустынным демоном и доской на колесах?

— А между ними есть связь?

— Ты же сказала «кстати».

— Просто мысль пришла, вот и сказала... У меня много мыслей!

— Надеюсь, среди них есть хотя бы одна об экзамене. Ты обещала, что сдашь.

Лера помрачнела, вспомнив разговор на полигоне.

— Раз обещала, то сдам, — буркнула она. — Видишь — учусь!

— Тогда переверни учебник.

Лера опустила взгляд. Действительно, вверх ногами...

— Подумаешь! Я, между прочим, уже нашла способ набрать баллы!

— Звучит, как что-то незаконное.

Выглянув из-за монстеры и убедившись, что кроме них двоих в библиотеке никого нет, Лера вполголоса рассказала о добывания огня с помощью «воздушной подушки».

— У тебя, и правда, много мыслей. — Маркус с каким-то странным выражением посмотрел на ее лоб. — Но ты «воздушница»... Почему обратилась к «огню»?

Лера ответила не сразу. В груди сдавило, всколыхнулось горячим отголоском того дикого желания взорвать что-нибудь, разнести в клочья, расколотить до основания!

Досчитав до десяти, она сказала почти непринужденно:

— В детстве мы с братьями выжигали рисунки или надписи на деревяшках. Для этого нужна не магия, а всего лишь солнце, в смысле, светило, и кусок стекла выпуклой формы.

Она рассказала о линзах и их применении, а когда упомянула о подзорной трубе, Маркус заметил, что в стихии «воздуха» есть заклинание приближения, но им владеет один из родов, и добавил, что трубу стоит запатентовать.

Они еще немного поговорили про экзамен и как может помешать пылевая буря, а затем погрузились в чтение. Маркус читал молча, что-то по законодательству, Лера шептала, проговаривая слова заклинания.

Минуло не меньше часа, прежде чем она решила, что заклинание улеглось прочно, и отложила учебник. Маркус тут же закрыл свой.

— Идем! — скомандовал он, вставая. — Найдем в саду место, которое не видно из окон, и я проверю плетение.

Представив, что Маркус-то этим плетением кастует ого-го какой вихрь — торнадо, циклон! — а она дунет, как астматик, Лера загрустила.

— Диа Мирнон проверит, — пробормотала она.

— Ну уж нет! — Маркус ухватил ее за запястье и мягко, но непреклонно повлек за собой. — Раз всем заявляешь, что я обязан тебе помогать, то так тому и быть. А потом выполнишь и свои функции клиентки: приготовишь обед.

Все-таки слышал.

Глава 30. Преступление и наказание

— Опять это мерзкое варево?!

— Эй там, на кухне! Сами жрите свою баланду! Мы вам не свиньи!

— Верните повара!

— И лепёшки-дартс!

Народ разошелся не на шутку. За столиками сидело с десяток человек, да и те в основном девушки, остальные же толпились на раздаче и орали.

Стоя у дверей столовой, Лера прикидывала, не будет ли наглостью напроситься к Маркусу вновь «исполнить функции клиентки». Обед же замечательный получился: вместе приготовили пасту с соусом, поели, поболтали... Но про ужин Маркус не говорил, да и продуктов у него всего ничего...

— Ле-пёш-ки-дартс! Ле-пёш-ки-дартс! — парни уже скандировали, оглушительно отстукивая ритм подносами.

Вышел повар, заменивший сина Лидария, но его попытки увещевать студентов привели лишь к новому взрыву негодования, и через перегородку, отделяющую раздачу от кухни, полетели тарелки — некоторые с тем самым «мерзким варевом», и ложки. Кто-то бросил стакан. Среди криков, грохота и звона жестянок, тревожно вскрикнули разлетающиеся осколки...

Вернувшись в комнату, Лера выпила холодной воды. Пустой желудок возмущенно взвыл и захлебнулся. Интересно, к чему приведет этот голодный бунт: будут лучше кормить или просто накажут зачинщиков? Если второе, то как? С тухлой кашей да запертые в стенах академии они и так будто в тюрьме. Отчислят? Тоже вряд ли. Под сотню человек бушевало — всех отчислять, так и учить некого станет. Значит, есть шанс, что администрация прислушается к справедливым, в принципе, требованиям и примет меры...

Утром меры были приняты: завтрак отменили, а на студентов наложили штраф за испорченное имущество академии.

Оказалось, вечером парни так разошлись, что разломали несколько столов и стульев, потом ворвались на кухню, сбили замок с двери кладовой и пошуровали там: что-то рассыпали, что-то попортили, что-то стащили... А сколько погнуто подносов и тарелок, сколько разбито стаканов — наверное, до утра считать пришлось. Еще расколотили дорогущий расписной горшок, о котором когда-то так пёкся син Лидарий.

Всезнающий Дилан, когда они с Лерой от запертых дверей столовой прямиком отправились в библиотеку, рассказал, что служба безопасности просила даже помощи у тех двоих городских стражей, которые должны защищать студентов от угрозы извне. Хорошо хоть, что работники, почуяв запах жареного, вовремя сбежали служебным ходом, иначе просто штрафом парни не отделались бы.

— Грёбаные патриции! — ругался Дилан. — Придётся просить у Тертия деньги, которые на доставке заработали.

— Ты разве тоже там был? — ахнула Лера. — Я не видела.

— Ну, на кухню я не врывался... Но про лепешки-дартс кричать я начал! Слышала, как подхватили? А вообще, ты тоже должна платить.

— С чего вдруг? Я ушла в самом начале!

— Так штраф на всех разделили, и не важно был-не был... Думаю, специально, чтобы сами же студенты с зачинщиками разобрались.

Лера застонала. У нее, конечно, оставались деньги, посланные сином Лидарием, но не так уж много. А еще Маркусу подарки не готовы и себе обновку хотела купить.

— И сколько платить?

Дила пожал плечами:

— Куратор обещал, что во время обеда сообщат.

— То есть обедом нас накормят?

— Надеюсь. Нарочно поди утром не кормили, чтоб мы готовы были даже песок сожрать.

К счастью, на обед, на который явились, похоже, все студенты, забив столовую под завязку, дали не песок, а просяную сладкую кашу с тонкими лепешками, свернутыми в трубочку и начиненными тертым сыром с зеленью. Съедобно. И даже вкусно. А вот сообщение не порадовало.

Двадцать восемь серебряных!

От услышанной суммы лепешка с сыром стала поперек горла: после покупки цветов для наставника и деталей на подарок Маркусу оставалось чуть более сотни серебрушек, и теперь эти хапуги за здорово живешь отнимают четверть!

У парней из простых, видать, и того не было. После нескольких мгновений пораженного молчания столовая взорвалась криками, народ начал вскакивать. Ничего они, конечно, не сделают (при двух-то безопасниках и двух стражах — секретарь ректора не рискнул явиться в одиночку), но все равно становилось как-то неуютно.

Лера с тревогой повернулась к сидящему напротив Дилану. Тот, побледнев и сжав ложку так, что она погнулась, остановившимся взглядом смотрел перед собой.

— Благодарите ректора за его великодушие! — заглушая крики, громыхал усиленный магией голос секретаря. — Он не выставил вас за ворота академии, а дал возможность искупить вину. Мало того, он разрешил отработать долг. Не можете заплатить за учиненный погром — извольте приложить усилия на расчистке полигонов.

***

Утрамбованная земля полигона была скрыта под толстым слоем песка и пыли.

— Да тут ладони две! — присев и зарывшись пальцами в песок, застонал один из одногруппников Леры. Судя по голосу, приглушенному повязкой, это был Пруст, «земельник».

Их было девять человек — практически весь состав «одного золотого», исключая Ортвина, ибо «ван», и погибшего Фидо. А еще прибавилась Херта. Она обвиняюще поглядывала на парней и старалась держаться поближе к Лере.

— Это несправедливо! — воскликнул еще один парень. Кажется, Вейл. Он один такой долговязый.

Угадать, кто есть кто, было трудно. В воздухе по-прежнему висела мутная взвесь, а каждое, даже легчайшее, дуновение ветерка поднимало с земли новые порции пыли, поэтому на выход из-под купола все так упаковались, что видно было одни лишь глаза. Сощуренные. Будто все дружно стали монголами.

— Это старшекурсники ломали столы, — продолжал Вейл. — И кладовку они вскрыли. Почему тогда нас к «воздушниками» отправили, а сами на другие полигоны ушли?

— Вот именно! — Пруст встал и с досадой отбросил горсть песка. — Должны были все вместе отрабатывать. Что мы-то сделаем?

— Вот именно! — фыркнув, передразнил Дилан (уж его-то Лера ни с кем бы не спутала). — Старшекурсники ведь не идиоты и знают, что мы бесполезны. Будем только глазеть, как они работают... Еще бы они с нами пошли!

— Ну, мы бы тоже что-нибудь делали... Да хоть лопатами покидали бы!

— Вот здесь и будем кидать. Лопатами. И таскать. Ведрами.

Кто-то разразился проклятиями, потом все примолкли, обводя растерянными взглядами раскинувшийся перед ними тихий полигон, заключенный в серо-бурое кольцо деревьев.

Девять «перваков»... Да еще и пятеро из них — «водники» и «огневики». Какими заклинаниями эти могли бы сгребать песок, даже в голову не приходило. «Земельников» было двое: те самые Пруст и Вейл. Чувствовали, что все на них рассчитывают, потому больше всех и возмущались — видимо, тоже ничего не могут. Из «воздушников» были только Лера и Херта. У Херты в арсенале «воздушная подушка», «вспушивание почвы» и изученный после практики «воздушный скат» — ничего из этого не годится. А чужие плетения, которые «сплетет», например, Лера, активировать она не станет. Как тогда в зернохранилище орал Шон, во всем мире не найдется идиота, который согласился бы на такое. Маркус, правда, согласился... Но там на кону стояли 25 жизней, а тут цена вопроса — двадцать восемь серебрушек.

Посовещавшись, парни решили-таки взяться за лопаты. Решение, в принципе, единственное возможное в их случае, но стоило только представить, как долго придется таскать тяжелые ведра и натирать мозоли лопатой, так сразу захотелось откупиться деньгами.

Похоже, у Херты возникло такое же желание. Во всяком случае, когда Лера в задумчивости оглянулась на нее, она ответила прищуром, в котором читался вопрос: «Зачем я сюда приперлась?».

Но не уходить же сейчас. Как-то не по-товарищески... И когда парни направились обратно под купол за инвентарем, Лера с Хертой, синхронно вздохнув, двинулись следом.

Когда вышли к хозблоку, Лера пробормотала:

— И главное — всё зря. Пустынный демон снова цвести собрался.

Идущий перед ней Пруст споткнулся и резко развернулся.

— Что?! Еще одна буря?!

Обступив Леру, парни смотрели на нее кто со страданием, кто с надеждой, что или она, или демон ошиблись.

— Судя по бутону, дней через семь-восемь. — Лера пожала плечами, чувствуя себя немного виноватой. Хотя за что? Буря ведь от нее не зависит.

Зашипев, Дилан стащил с головы шляпу и хлопнул ею по ноге. Взвилось пыльное облачко. Рыжик помахал шляпой, разгоняя его.

— Значит, надо за семь дней управиться! — сказал он решительно. — Главное, чтобы штраф списали, а что будет потом — не наше дело.

— Успеем ли? — засомневался Пруст. — Занятия-то никто не отменял...

Парни согласно загудели.

— Предлагаешь вторую бурю ждать? — спросил Дилан. — Когда песка вдвое больше станет?

Все сразу замолкли, и со взглядами, полными энтузиазма (а может, и ужаса), ринулись к рабочему, метущему двор.

— Дайте нам лопаты и ведра!

— И тачки!

Пару часов спустя Лера поняла, что за семь дней не успеть.

Они расчистили только небольшой пятачок вокруг каменных кубов, но уже заметно устали: движения парней замедлились, с ведрами и тачками теперь никто не бегал и деревянные широкие лопаты мелькали все реже. Херта вообще полчаса как сидела и, кажется, вставать не собиралась. Лера чувствовала, что скоро и сама присоединится к ней.

Однако парни не сдавались. Это ее ослабляла мысль о спрятанных под матрасом деньгах, а у них такой «слабости» не было.

Высыпав песок в медленно растущую у края полигона кучу, Лера поправила платок на лице и посмотрела в небо. Бурое, ни единого просвета. Словно солнца и вовсе нет, а просто идет отовсюду равномерный тусклый свет. Наверное, для второго дня после бури это нормально. Но все равно тревожно. Скорее бы хоть какая-то определенность, понять бы, чего ждать к экзаменам, к чему готовиться. Штраф еще этот дурацкий! Столько времени отнимет! А надо доучивать хроники, этикет, домоводство, магическое право... И в риторике бы поупражняться... А метеорология! Карту воздушных потоков надо назубок знать! Еще когда-то песню сочинить... И с танцем всё не очень... Ёжки-матрёшки! Как много всего! Надо было откупиться... Шон, вон, откупился, хотя тоже не на золоте ест-спит. Впрочем, у него, скорее всего, другая причина. Ленора. Он же «ван»! Как можно — с плебеями в одной песочнице ковыряться?!

Отойдя в сторону от парней, Лера скастовала «воздушную волну», опустила её к самой земле и подала свой максимальный поток. Словно в насмешку, на длиннющее заклинание «волна» ответила короткими всплесками: по каждую руку метра на два. Зато пылища поднялась знатная. Взбурлила клубами и унеслась метров на пять — на большее Леры не хватило. А вот песок «волна» едва лизнула.

— Э-э-эх... — протяжно выдохнули позади.

— М-да-а... — согласилась Лера и обернулась.

Никто не работал. Все замерли там, где застало их зрелище Лериного астматического «выхлопа», и молча смотрели, как колышется и трепещет потревоженная пыль.

Под ложечкой нехорошо потянуло. Наверное, не стоило делать «волну» — только зря обнадежила. Обнадежила и обломала. Парни аж поникли, того и гляди смирятся с невозможностью разгрести полигон и бросят всё.

— Могу подать плетение Херте, — обронила она в тишине.

Херта испуганно пискнула, кто-то хмыкнул, кто-то качнул головой, и снова все пришли в движение. Заскрипели тачки, зашуршал песок... Лера побрела к своим вёдрам...

Никто не заметил, когда появился Маркус. Была короткая передышка, все сидели спиной ко входу на полигон, разглядывали песчаное поле и обсуждали, возможно ли расчистить только середину, а на остальное пригласить «воздушников» — мол, потренироваться. Впрочем, обсуждением это можно было назвать с большой натяжкой. Лера предложила вариант, а парни обсмеяли его. Вот и всё обсуждение. Дилан, правда, молчал, но, наверное, лишь по дружбе, потому что лицо его выражало ровно тот же скептицизм, что и у остальных. Все считали, что в лучшем случае старшекурсники посмеются над неумехами-перваками, а в худшем — оскорбятся «приглашением» и накажут, завалив поручениями.

Представив Розалию и Солану, Лера согласилась с парнями. Действительно, оскорбятся... Просто сказав о старшекурсниках, она почему-то представила одного лишь Маркуса. Сейчас она засомневалась и в том, что он бы пришел на помощь. С чего бы наследнику ван Саторов «отрабатывать» за каких-то плебеев?

В этот момент и раздался его голос:

— Вам лопаты дай, так вы и на пустыню замахнётесь?

Все повскакивали, с поклонами забормотали приветствия. Пользуясь тем, что лицо закрыто шарфом, Лера расплылась в улыбке. С Маркусом они виделись вчера, но казалось, с тех пор прошло столько времени, что она успела соскучиться. Он классно выглядел! Так, словно портрет, где он на площади Ассума со своим Красавчиком, рисовали с него прямо сейчас. Темная, плотная одежда, крепкие ботинки... Разве что шляпы не было.

Пока она им любовалась, Маркус, видимо, соотнес масштабы «авгиевых конюшен» и сил, брошенных на их расчистку. Сложив руки на груди, он пренебрежительно оглядел мнущееся перед ним «воинство».

— Перваки... Такое ощущение, что в этой академии никто, кроме меня, не тренируется, никому не нужны полигоны... Вэлэри!

— Да! — Под его требовательным взглядом она непроизвольно сделала шаг вперед и стала по стойке смирно.

— Ты заклинание «волны» выучила?

Она чуть не ответила: «Так точно!», но в последний момент исправилась:

— Выучила.

— Покажи!

Лера прочитала заклинание и «дунула» в сторону. Маркус удовлетворенно кивнул:

— Будешь мне подавать сразу, как я «стену» активирую. А вы... — Он обвел взглядом парней, которые на монголов уже не походили. После фразы «будешь мне подавать» таращились на Маркуса, как на ожившую статую мага-основателя. — Вы не мешайте.

Парни отмерли. Похватали ведра-тачки и отступили к кубам.

— Пройдём сначала по центру, — сказал Маркус. — Готова?

Лера поймала на себе его внимательный взгляд. Сердце бухало тяжело, оглушающе. Что если она ошибется?

Похоже, Маркус понял ее смятение.

— Просто делай как обычно, как для себя. — тихо произнес он. — Я увижу, если плетение неверное. — И уже в полный голос скомандовал: — Стань справа, на шаг позади. Начинаем!

«Как для себя»... Как для себя не сложно. Лера выдохнула, вытерла вспотевшие ладони о подол туники и уверенно зашептала заклинание. Маркус читал своё неспешно, дожидаясь её, и закончил лишь на секунду раньше.

В магзрении Лера видела, как вспыхнула перед ним затейливая паутина с четкими крупными междоузлиями, как метнулся к центральной точке мощный поток... Хорошо, что в тот самый миг она закончила «волну», иначе от случившегося затем сбилась бы. Сияющая сеть, в которую превратилось плетение Маркуса, стремительно расширилась и упала на землю. Упала беззвучно и плавно, накрыв собой участок, на котором рядком поместились бы с десяток Лериных комнат, и когда последние «нити» её коснулись песка, тот взорвался. Словно сильнейший удар подбросил его!

Лера невольно отшатнулась. Всего в трёх шагах от нее выросла вдруг миниатюрная пылевая буря. Воздух гудел, как жадное пламя в печи, и не отпускал взвившуюся тучу песка и пыли: поднимал метра на три, а там, будто наталкиваясь на невидимый потолок, бросал вниз. И снова поднимал и бросал... Песок крутило, как в центрифуге.

Она забыла про свое плетение, не подала Маркусу, и он сам шагнул назад и активировал его. Тут же голубая завеса развернулась, на долю секунды скрыла за своим мерцанием кипящую стену песка, а потом с каким-то залихватским присвистом вонзилась в неё. Воздух провалился вперед, и от неожиданности Лера качнулась следом. Маркус, не теряя контроля над магзрением и своим потоком, удержал ее за плечо и повел «волну» за пределы полигона.

— Ну, как тебе результат? — весело спросил он, когда песок осыпался.

— Сногсшибательный, — пробормотала Лера, глядя на его улыбку. Искреннюю и такую редкую.

— Вот это силища! — Вейл вытянул шею, отчего стал казаться еще длиннее и худее.

— Сто единиц... — протянул Пруст. —— Мы бы это целый день гребли.

— И мели, — добавил Дилан.

Действительно, когда «волна» снесла песчаную «стену», обнажился большой участок земли, чистый, словно тщательно подметенный.

— А вы гляньте, точность какая! — восхищенно воскликнул Ликус, «огневик». — До деревьев довел и остановил. Они даже не шелохнулись! Хотел бы я посмотреть, как лэр Маркус с огненными плетьми управляется. Знаете, как это сложно?!

— Ну, так сходил бы и посмотрел, — хмыкнул Дилан. — Лэр Маркус каждый день тренируется, не то что вы, бестолочи.

— Сам-то! Толковый сильно!

— А что? Экзамены сдам — увидишь, толковый или нет!

Их спор прервала Херта.

— Неужели в столичной академии все такие? — зачарованно спросила она.

Дилан вспомнил троих гадов, загнавших их с Вэлэри в озеро, и недовольно поморщился. Били подонки точно, каждый удар был рассчитан и вёл, куда они хотели.

— Конечно, все, — проворчал он. — Слабого там задавят, так что каждый из кожи вон лезет, чтобы быть сильнее.

— Да я не про силу! Я говорю, патроны у них все такие? Лэр Маркус ведь не глядя активирует плетения, которые Вэлэри ему подсовывает. Не боится.

Все согласно притихли. Лэр Маркус и Вэлэри расчистили уже четверть территории и добрались до середины полигона. Издалека выглядело все просто: словно из-под земли вдруг вырастало бурое здание, без окон, без дверей, без крыши, и тут же его сносило за границу полигона, где оно осыпалось, превращаясь в вал песка, над которым, как дым над пожарищем, клубилась пыль. А лэр Маркус и Вэлэри переходили дальше и все повторялось. Быстро. Чётко. Просто.

Если не знать, что каждый раз лэр Маркус направляет поток в чужое плетение.

— Это Вэлэри не такая, — наконец сказал Дилан. — Они оба не такие.

Глава 31. Лучше артефакта

В общежитие Лера и Маркус возвращались вдвоем. Горячо поблагодарив Маркуса, парни попросили оставить маленький кусочек не расчищенным, а Лере поручили доложить куратору о проделанной работе — он должен был проверить.

— Придёт, а мы тут гребём из последних сил, — вдохновенно вещал Пруст. — Давайте еще тачку одну разломаем! Мол, даже тачки не выдерживают, а мы — гранит!

— Ну тебя! — вскинулся Вейл. — Еще за тачку заставят отрабатывать!

Дилан же, смущенно глянув на Маркуса, сказал Лере:

— Потрать резерв, вроде как ты «воздухом»... Подвигала тут...

Она хотела отказаться — все равно же понятно, что выхлоп от нее мал, но Дилана неожиданно поддержал Маркус. Велел потренировать «танец ветра».

— Ты еще неуверенно его произносишь, надо закрепить.

Вот она и закрепляла, стараясь забыть, что за ней следят десяток взглядов. Как назло, в пыльном воздухе воронка обрела очертания и видно было, какая она тоненькая, немощная. Зато Маркус объяснил, как удерживать её на месте или наоборот направлять в нужную сторону, как вытягивать и сжимать, а когда резерв и вместе с ним тренировка закончились, Лера заметила на лицах однокурсников восторг и зависть. С восторгом они смотрели на Маркуса, с завистью, ясен пень, — на нее. Ну и хорошо. Пусть лучше завидуют, чем презирают.

И вот теперь она шагала рядом с Маркусом по пыльной аллее. Хотелось запеть во все горло. Или подпрыгнуть. Нет, ну как же восхитительно слаженно они действовали на полигоне! Понимали друг друга с полувзгляда: он — «стену», она тут же — «волну», и как ни в чем не бывало идут дальше! А ведь он ее заклинание активировал! Её! Доверился! И при стольких свидетелях! И конечно же, он узнал, что она отрабатывает штраф, вот и пришел! Про место для тренировок сказал так, для отмазки. Ясно же, что старшекурсники быстро справятся с остальными полигонами и тренироваться можно будет и там. Значит, из-за нее!

Не вытерпев, Лера забежала вперед и, обернувшись к Маркусу, испытующе заглянула ему в лицо.

— Ты ведь пришел нам помочь, да? Только честно!

Маркус глянул свысока.

— С какой стати я буду помогать альтийским неучам и разгильдяям? Сказал же, полигон нужен для тренировок.

— Но ты всегда занимался у «огневиков»!

— Зато ты — у «воздушников». Вэлэри, на экзаменах будут проверять отнюдь не навыки владения лопатой, а мне надо, чтобы ты сдала. Нашу договоренность легче исполнять, находясь рядом, не так ли? Кроме того, дед не дал окончательного ответа на просьбу о приёме тебя в род, и мать против. Если провалишься, у них будет повод отказать.

Лера остановилась, и Маркус прошел мимо. Надувшись, она посверлила его спину недовольным взглядом, но он даже плечами не повел. Бесчувственный! Только договоренности и нужны... И до чего же неприятное слово — договоренность. Тяжелое. Всю радость раздавило.

Маркус оглянулся.

— После ужина зайди ко мне, есть дело. И кстати, ужинать я буду в столовой, так что не опаздывай. Не хочу сидеть и ждать, пока моя клиентка вспомнит о своих... функциях.

Лера фыркнула — мстительный какой! — и вприпрыжку бросилась следом. Снова захотелось петь...

***

Как и обед, ужин сегодня был вкусный — мягкий хлеб с хрустящей корочкой и ароматный суп с крупно порезанными овощами и кусочками обжаренного мяса, — но на десерт вновь «подали» секретаря в сопровождении безопасников, и он объявил, что с завтрашнего дня еда станет как прежде.

— Обстановка в Республике сложная, погодные условия всё хуже, — говорил секретарь, усилив голос, чтобы перекрыть поднявшийся гвалт. — Сами видите, какой урон нанесла полям пылевая буря. А смерч во время посевной?! Первый и второй курс, вы еще не забыли, что случилось во Флиминисе? Да, вы можете сказать, что в последние годы урожаи и так не баловали изобилием, но удавалось же закупить свежие продукты. И правда, удавалось. Раньше! Теперь ситуация изменилась: цены резко выросли вдвое, а то и втрое, но при этом финансирование нашей академии урезали.

— Почему это?! Только нам? Чем мы хуже других? — Возмущенные вопли заглушили секретаря.

Он дал всем проораться и сухо сказал:

— Спрашиваете, чем вы хуже? Извольте. Ваши баллы на экзаменах — ниже некуда, но при этом библиотека и полигоны пустуют. В Межакадемическом турнире вы не участвуете. А почему? — Секретарь обвел вопросительным взглядом притихших студентов и припечатал: — Боитесь. Понимаете свой настоящий уровень и боитесь! Поэтому считайте, что еда в Альтийской академии вполне соответствует ее рейтингу.

Пренебрежение, с каким он закончил и направился к выходу, вновь подняло ропот недовольства.

— А мы разве виноваты, что всех со слабым даром сюда отправляют? Распределяли бы равномерно! По справедливости!

Секретарь остановился, обернулся с надменным видом.

— По справедливости? По-вашему, вынудить сильных одаренных равняться на вас — это справедливо? Так сказала бы курица, когда подрезали бы крылья орлу. Но что сказал бы орел?

Взгляд секретаря метнулся к Маркусу, на миг задержался, и заскользил дальше, холодным презрением обливая обращенные к нему раскрасневшиеся лица, взволнованные, смущенные, упрямые...

Лера со смешком покосилась на сидящего справа Маркуса и едва слышно спросила:

— Ну, так что же скажет орел?

Маркус невозмутимо ел и на происходящее действо не обращал ни малейшего внимания. На вопрос Леры он лишь повел бровями и спросил в ответ:

— Что за орел такой, который даст подрезать себе крылья?

Шум в столовой усилился — сравнение с курицами никому не понравилось. Лера заметила, как оглянулся на нее Дилан, а затем и парни, сидевшие с ним за столиком: Пруст, Вейл и Ликус, «огневик», имя которого она узнала только сегодня, — все из компании, чистившей полигон.

— Зачем орлу подрезать крылья? — выкрикнул Ликус. — Пускай охотится на мышей, а курицы будут клевать зерно.

— Вот и клюйте! — отрезал секретарь, уже не скрывая раздражения.

Ликус вскочил.

— Я имею в виду, что сильный и слабый студент могут действовать сообща! Незачем нас разделять!

— Не вам решать, где и кому место! — рыкнул секретарь. — Но если вы пришли сюда за вкусной едой, а не за учебой, то спешу вас разочаровать: зря пришли. В городах уже сейчас много людей голодает. И кстати, качество питания снизилось во всех академиях, однако студенты относятся к этому с пониманием и терпением. Только вы отчего-то требуете особого отношения!

С этими словами секретарь вышел. Крики о том, варят ли в столичной академии, как и здесь, кашу с личинками, он проигнорировал.

***

— Истина где-то рядом, — задумчиво протянула Лера, когда они с Маркусом покинули шумную столовую. Народ там все еще не успокоился, бурлил, зло поглядывая на двух безопасников, занявших пост у кухни. — В чем-то администрация права, в чем-то студенты... А по-моему, больше виноваты повара: то переварят до слизи, то пережарят до горечи... Сегодня же нормально было, значит, могут. Но почему-то не хотят.

— Возможно, дело в прежнем поваре.

— Думаешь, син Лидарий завещал им свою книгу ужасных рецептов?

— Нет. Я думаю, что никто не хочет лишиться места, как он. И думаю, что готовь он, как ты говоришь, по книге ужасных рецептов, то все еще работал бы здесь.

— Но это же нелогично!

— Нелогично, — Маркус кивнул. — Если забыть про квестора дэра Овидуса ван Норма, решателя проблем. Уж очень ладно совпало: его появление и увольнение повара. Повара, который много лет всех устраивал, но стал вдруг вкусно готовить.

— Может, он перерасходовал средства? И если финансирование урезали... Квестор же с проверкой прибыл, вот и проверил.

— Возможно. А возможно, проблема не в деньгах. Насколько мне известно, дэру Овидусу всегда ставят незаурядные задачи, а он находит весьма изощренные способы их решить.

Как и везде, в комнатах Маркуса все поверхности были в мутном налёте.

Лера пальцем нарисовала на столе смайлик и с подозрением спросила:

— Ты, что, позвал меня прибраться?

Маркус подошел, глянул на смеющуюся рожицу.

— Вообще-то я хотел обсудить применение парового двигателя. Патент оформлен, можно внедрять...

— О! Здорово!

— Но если протрешь тут всё, возражать не стану.

Лера добавила смайлику рожки, посопела.

— Разве у тебя нет артефакта?

— Есть.

Маркус сказал это с таким недовольством, что сразу вспомнился артефакт в библиотеке. Значит, тоже не справляется. Лера окинула интерьер хозяйским взором: полки, стол, зеркало... Хорошо, что ковра нет.

— Ладно, где у тебя тряпка и ведро?

В конце концов, когда Маркус помогал на полигоне, тоже никто не возражал, да и прибраться тут хотелось... И почему-то даже больше, чем у себя.

Начала она с окна. Оно было большим, под потолок, то есть метра четыре и в частом переплёте. Протирая очередной прямоугольник стекла, Лера смотрела в отражении на Маркуса. Он расположился в кресле, словно специально повернутом к окну, устало вытянул ноги и откинул голову. Глаза его были прикрыты, но она чувствовала на себе его взгляд — он точно наблюдал сквозь ресницы! — и ей казалось, что она может протереть не только окно, но и само небо.

В тишине слышался лишь шорох платья и плеск воды, когда приходилось мыть тряпку. Наверное, стоило завести какой-то разговор, но Лера и сама не понимала — хочет ли говорить или и так хорошо.

В итоге первым заговорил Маркус.

— Ты лучше артефакта, — сказал он.

Голос звучал серьезно и чуть лениво, но в отражении Лера заметила, что губы его дрогнули в улыбке.

Зернохранилище. Голова кружится от недостатка кислорода и от близости широкой надежной спины Маркуса. От нее идет ровное тепло и, словно магнитом, притягивает — наклониться, прижаться... И Лера наклоняется.

Тихо произносит:

— Ты лучше зонта.

— Ты все мои фразы запоминаешь, что ли? — она так рьяно принялась тереть, что стекло заскрипело.

Маркус не ответил и будто задумался.

Лера придвинула второе кресло и, взобравшись на него, налегла на среднюю часть окна.

— Наверное, все, — сказал вдруг Маркус, когда она уже решила, что ее вопрос был риторическим или попросту глупым и не стоило его задавать. — Ты говоришь либо интересные вещи, либо забавные... Говорила бы скучные — не запомнил бы.

— Тогда буду говорить скучные! Вот о чём тебе скучно?

— О чём? По-моему, важнее не «о чём» говорят, а «как»... Но попробуй. Девушки, к примеру, любят умно порассуждать об искусстве и литературе.

Лера передвинула кресло и вымыла тряпку. Местное искусство она не знала настолько, чтобы «умно рассуждать», а из литературы читала лишь учебники да те два любовных романа, которые Маркус посылал ей во Флиминис. Два очень не скромных романа... Она подышала на стекло, потёрла.

— Об этом не смогу. Надо что-нибудь попроще.

— Тогда о погоде. — Маркус поднялся. — Дай-ка мне.

— Что? — Лера обернулась и замерла. Маркус был рядом, и сейчас, когда она стояла на кресле, их рост сравнялся. Его лицо оказалось напротив ее. И наверное воспоминание о тех нескромных любовных романах так повлияло, иначе почему бы вдруг подумалось, что так удобнее целоваться?

— Тряпку дай, — повторил Маркус. — И спускайся... Мелкая.

Последнее слово он проворчал, сам забираясь на кресло, с которого Лера спрыгнула, чуть не упав. Ноги отчего-то дрожали.

Маркус принялся энергично надраивать верхние стекла — до них Лера не дотянулась, — а она села в кресло, еще хранящее его тепло. Выдохнув и остудив горящие щеки влажными, холодными ладонями, вернулась к разговору.

— О погоде я могу... Помнишь, секретарь сказал, что погодные условия ухудшаются? Будто дело в климате или в природе, ха! Причина-то — в людях! У нас тоже бывали пылевые бури в землях, где их быть не должно. А все потому, что вырубка лесов и вспашка огромных площадей приводят к истощению почвы, она теряет структуру и превращается в пыль... Я еще во Флиминисе обратила внимание, что по сути там одно огромное поле, разделенное на участки каналами. И ни единой заградительной полосы!

— Что еще за пОлосы?

Маркус спустился, не закончив.

— Из деревьев! У нас побороли суховеи и пылевые бури с помощью длинных полос леса, которыми рассекали поля. — Для наглядности Лера расчертила прямоугольниками пыльный стол. — Деревья удерживают снег и влагу, ослабляют ветра и так защищают почву от разрушения и выветривания. Все люди садили... Если этого не делать, то с каждым годом будет все хуже. Только леса могут спасти землю!

Хмуро выслушав, Маркус бросил тряпку на стол.

— Вытри.

Он стоял неподвижно и смотрел, как исчезают «лесополосы». Когда исчез рогатый смайлик, сказал:

— Отец несколько раз выступал в Сенате с предложением вырастить вдоль пустыни лес... Его не поддержали.

Они снова молчали. Лера протирала полки и думала о доме. О рассказах бабушки, как та еще школьницей садила городской парк — всей школой выходили, дружно, весело; о том, как в деревне с Димкой и Санькой лазали по «защитке», столь густо заросшей акациями, что в их тени не пробивалось ни травинки, и земля, сплошь покрытая прошлогодними листьями, казалась чёрной. «Защитка» защищала яблоневый сад. А земля была лавой...

Маркус, вновь сидя в кресле, уже не хмуро, а печально смотрел в окно, залепленное пылью снаружи. Он, должно быть, думал об отце.

М-да, скучного разговора не получилось.

На одной из полок среди книг торчал сложенный лист бумаги, и Лера достала его, чтобы поправить и не намочить. В глаза бросились красивые, каллиграфически выведенные строчки «Лэру Маркусу ван Сатору от лии Мелани ван Тусен». Спину словно кипятком ошпарило. Письмо от Мелани! Маркус с ней переписывается?!

Кресло скрипнуло, и Лера торопливо сунула письмо обратно. Потом смахнула с полки оставшуюся пыль и, краем глаза наблюдая, как Маркус достает из ящика стола бумагу и перо, снова вытащила письмо. Сургуч на обратной стороне был целым. Почту доставили несколько дней назад, и, даже если Мелани послала специальным курьером, он мог прибыть только позавчера, до бури... Маркусу не важно, что она пишет, или он просто забыл о письме?

— Вэлэри, иди сюда! — Маркус встал, чтобы повернуть второе кресло к столу.

Лера затолкала письмо поглубже в книги, длинно выдохнула и постаралась напустить на лицо безмятежный вид.

— Итак, применение паровых двигателей. — Она села.

На ум сразу пришли поезда и пароходы, но вряд ли можно поверить в то, что где-то по-соседству с Республикой есть страна со столь развитым транспортом. Пожалуй, надо что-то попроще.

— Гм, применение...

А ведь поезда были бы кстати. Маркуса даже дирижабли интересовали лишь как средство для перевозки грузов. Эх... И кажется, она тоже помнит все, что он ей говорил...

А как хорош был бы ретро-пароходик с огромными гребными колесами! Она бы на таком прокатилась.

От гребных колёс мысль скакнула к колесу обозрения, и Лера поделилась ею, даже зарисовала. Судя по отсутствию восторга на лице Маркуса, ждал он не такого. Ну, да... Несерьёзно как-то.

— Это просто для примера, — проворчала Лера. — Паровой двигатель можно использовать везде, где нужно приводить в движение какие-либо механизмы: на мельницах, на станках... Ткацких, например! На телеги поставить вместо лошади... В общем, ваши мастера лучше меня знают, где у них и чего... Кстати, в прошлый раз я только поршневой двигатель описала, но есть еще паровые турбины. Они сразу энергию пара преобразуют во вращательное движение. Сейчас схемку накидаю.

Маркус слушал внимательно. Он поставил свое кресло рядом, чтобы смотреть, что она рисует, и иногда локти их случайно соприкасались. В такие мгновения Лера замирала и с трудом сосредотачивалась на том, что говорит, когда же Маркус задавал вопросы и смотрел на нее, в голове пустело совершенно. Он был так близко, что она чувствовала его дыхание... Об одном она только жалела: что знает так мало. Что не просидеть до самого утра вот так, склоняясь к одному листу, встречаясь взглядами...

***

Утром брат Дилана привез продукты.

Лера, услышав радостный звон девчачьих голосов и поняв, что радуются привезенным из города вкусняшкам, поспешила к воротам в надежде увидеть сделанные отцом рыжика чукуду.

Ворота были заперты. Гран Эмин сказал, что открывать их пока запрещено, и, выпустив Леру «на минуточку», плотно затворил за ней калитку. Снаружи стояла повозка, а три человека, замотанные, как бедуины, сидели на лавке у стены. При виде Леры один вскочил.

— Лиа Вэлэри! Светлого дня!

Судя по голосу — Тертий. Видимо, парни отгрузили продукты и теперь ждали Дилана с новым заказом.

— А почему не на чукуду? — шепотом спросила Лера, когда Тертий подошел.

Тот помахал руками в мутном воздухе.

— Пыльно! На зубах захрустит, если на чукуду привезем.

Лера разочарованно глянула на повозку. Ну да, она высокая и тент плотный, а на самокате всё в песке будет.

— Из-за пыли в городе до сих пор половина лавок закрыта, а во второй половине цены выше, чем в столичных ресторанах. Так Като сказал, — Тертий кивнул в сторону парней на лавке, — он раз был в столице. А Дилан говорит, и у вас беда с едой.

Лера пожала плечами.

— Просто готовят из старых запасов, оттого и невкусно.

— Отстойник! — презрительно бросил один из сидящих. Не будь на лице его повязки, точно бы еще сплюнул.

Зеленые, как у Дилана, глаза Тертия сузились, и он резко обернулся к парням. Хотя, какие они парни? Это брат Дилана — подросток, а те двое практически взрослые мужики.

— Экчус... — воинственно начал Тертий.

— Подожди, — Лера придержала его за руку и широко улыбнулась названному Экчусом. — Не стоит быть столь категоричным. Зачастую на дне отстаивается как раз-таки ценный продукт, а остальное сливают.

Экчус буркнул что-то невразумительное и отвернулся. На этой ноте Лера попрощалась и нырнула обратно под защиту стен и купола академии. После пылищи снаружи, здесь воздух казался особо прозрачным и сладким. Глубоко вдохнув и поблагодарив грана Эмина, Лера направилась к хозблоку — собственная фраза об отстаивании ценного продукта напомнила о глицерине. Пора бы им заняться. Но сперва — «активировать» уголь.

***

Сегодня, на восьмой день после бури, светлое пятно обрело очертания. Оно весело блистало на белом подоконнике, но от его сияния у Паблиуса темнело в глазах.

Каждое утро, не обращая внимания на ворчание жены, он отдергивал занавески на окне спальни и смотрел на вазу, которую там поставил, — без цветов, с одной только чистой водой, — и с каждым разом все сильнее сжимала сердце тревога. Слишком уж быстро небо яснело. И отчего он решил, будто приказ о закрытии академии на месяц означает и месяц бурь? Стоило сразу подумать, что угроза неурожая и голода вызовет беспорядки в городе и именно от них академия должна защитить студентов. Стоило подумать... И не надеяться понапрасну, а искать способ остановить Дартс.

Паблиус потрогал теплый яркий блик, затем открыл окно и вылил воду на пыльную землю. Хватит наблюдать, пора действовать! Пускай природа не желает помочь ему сама, но есть тот, кто заставит ее помочь. Дэр Карпус ван Диггель, магистр метеорологии. Пришло время напомнить ему о долге пятнадцатилетней давности.

Тогда произошёл неприятный инцидент с одной студенткой-первокурсницей, на свою беду приглянувшейся сластолюбивому магистру, и Паблиус убедил её покинуть стены академии с печатью молчания на устах и всего лишь с пятью золотыми монетами в нищенских карманах. Девица оказалась на редкость упряма — никак не хотела понимать, что для женщины незапятнанная репутация куда важнее звания мага, — пришлось не только применить весь свой дар красноречия, но и даже рискнуть быть обвиненным в пособничестве магистру и чуть припугнуть. Зато теперь есть ниточка, потянув за которую, затянешь удавку на шее.

Для разговора Паблиус выбрал квартиру самого дэра Карпуса — тот жил один и ненужных свидетелей не имел. Едва дождавшись его возвращения с занятий, Паблиус объявился на пороге. Начать, впрочем, он решил издалека.

— Дэр Карпус, — сказал он, как только они устроились в гостиной. — Я помню, как возмутило вас назначение дии Мирнон ван Хиль на должность преподавателя. Однако посмотрите! Она оказалась настолько талантлива, что ее студентка скоро сдает экзамены.

Как он и ожидал, дэр Карпус мгновенно вышел из себя. Покраснев от злости и брызгая слюной, магистр гнусаво верещал о несправедливости мира, о женском коварстве и глупости, даже предрек крах Республики в случае, если женщины проберутся в сенат.

Когда он выдохся, Паблиус спросил:

— То есть, по-вашему, изгнание дии Мирнон пойдет во благо Республике?

— Конечно! Никак иначе!

— Что ж... Знаете, дэр Карпус, это вполне возможно. Всего лишь небольшая тучка во время экзамена лии Вэлэри — и диа Мирнон бесславно покинет нашу многострадальную академию.

Магистр явно не понял, но насторожился.

— При чем тут туча?

— Просто поверьте. Вы же доверяете мне, не так ли? — Паблиус хотел сказать это бесстрастно, однако голос помимо воли смягчился, понизился и стал вкрадчивым. — И мы с вами всегда помогаем друг другу.

Это дэр Карпус понял, и кровь отхлынула от его морщинистых щек. Беззвучно пошевелив побелевшими губами, он выдавил:

— Заметят...

Паблиус чуть наклонился к нему, шепнул:

— А вы сделайте незаметно... К тому же, — он откинулся назад, — сейчас погода вытворяет всё, что ей вздумается, и еще одна тучка никого не удивит.

Магистр смотрел на него стеклянным взглядом. Там за «стеклом» клубились страх, бессилие и злость. И вдруг вспыхнула надежда.

— Погодите! — Он протянул руки, словно хотел уцепиться за Паблиуса, как тонущий цепляется за обломки корабля. — Не надо тучу! Сегодня библиотекарь снова приходил к дэру Аарону — пустынный демон выпустил второй цветок!

Домой Паблиус вернулся насвистывая, чем несказанно поразил жену, уже привыкшую к его мрачной молчаливости, и когда она спросила, что же его так обрадовало, ответил:

— Уж очень погода нынче хороша, не находишь?

***

Вторая буря налетела следующей ночью.

Немного рановато, куда лучше случись она перед самыми экзаменами, но Паблиус не унывал и вполне закономерно ожидал, что следом придёт и третья. А не придёт, так будет туча.

Глава 32. День Х

Снаружи купола время тянулось, как один серый пыльный день. Внутри же было раскрашено мрачно-алым и золотым.

Чёрными с алым были столкновения с Розалией. Та будто задалась целью довести Леру либо до состояния молчаливой покорной твари, либо до состояния невменяемости. В сопровождении подружек эта маньячка преследовала ее везде и, если рядом не было Маркуса, отрывалась по полной.

На полигоне не давала тренироваться: без всяких изысков тупо толкала и говорила гадости, не позволяя произносить заклинания. Ее подружки-шакалицы, подхихикивали и включались в травлю. «Воздушница» била «кулаками», швыряла песком и пылью; «земельница» была горазда устраивать ямы прямо под ногами. Напрасно Маркус отзывался об альтийцах как о ленивых и не желающих тренироваться — компашка Розалии прям горела на тренировках. Жаль только заклинания отрабатывали на ней, на Лере.

А в библиотеке они отбирали учебники. Из одного Розалия лично выдрала страницу, и хоть син Кемиллус, принимая книги, не заругался — видимо, от неожиданности, — но посмотрел на Леру так разочарованно, что она и вовсе перестала ходить туда в одиночку. Только с Маркусом.

И всюду и везде: в столовой, в общаге, при случайной встрече в парке — методично, как гвозди, Розалия вбивала «уродина»-«уродина»-«уродина». При всех. И все воспринимали это как должное.

Даже Дилан, типа пытаясь поддержать, говорил, что старшекурсники ко всем младшим так относятся, это негласная традиция, норма, все так живут и ничего.

— Да по сравнению с тем, как ко мне относятся, вас просто поглаживают! — возмущалась Лера. — И я-то старше их! Мне двадцать! А им сколько? Семнадцать? Восемнадцать? Малолетки борзые!

— Но ты простолюдинка и на первом курсе...

— Ладно, в пески возраст и происхождение! Мы же все люди! Почему не вести себя по-человечески? Почему не сеять разумное, доброе, светлое? Ведь красивые девушки, а ведут себя, как акулы, почуявшие кровь.

Дилан только сокрушенно качал головой, и каждый оставался при своем мнении. Рыжик считал, что надо терпеть. Терпеть до третьего курса. А Лера бесилась. И больше всего бесило то, что она, и правда, терпит. Не потому что принимает соображения Дилана, а потому что в чужой монастырь со своим уставом, блин, не ходят! И в случае бунта против нее ополчится весь монастырь. В смысле академия. Еще бесило то, что она начинает привыкать: кланяется, когда надо, отвечает, когда требуют старшие, делает то, что они велят (в той же столовке. Сколько чужих подносов она перетаскала!). Да даже в мелочах! Она уже посылать начала не к черту, не в баню, а в пески! И уже несколько раз помянула магов-основателей! Чтоб их всех... в пески...

И среди черно-алого, злого и отчаянного, теплым золотом грели встречи с Маркусом: тренировки, редкие совместные завтраки в столовой, а больше всего — вечерние посиделки у него в комнате. Лера и сама не заметила, как вошло у нее в привычку идти к нему после ужина. Иногда обсуждали патенты, иногда она рассказывала о семье и своем детстве (Маркус о себе не любил говорить, но ее слушал с интересом), иногда болтали ни о чем и смеялись над сущей ерундой, а бывало просто занимались каждый своим делом в спокойном, ни к чему не обязывающем молчании.

Конечно, молчал больше Маркус, а болтала больше она. С Маркусом было легко: не надо было кланяться и ждать удара, не надо было следить за словами, за выражением лица, за позой... Не сказала Лера только про Розалию. Не впутывать же его в девчачьи разборки! А еще грыз мелкий червячок сомнений: что, если Маркус в курсе происходящего, но, как и Дилан, считает, что это норма и Розалия вправе издеваться и унижать ее. Не хотелось вдруг узнать, что это так.

Но все же он и сам не слишком-то рьяно соблюдал правила, и была у нее мысль, что он просто отгородился от студентов-альтийцев и плевать ему, что творится в стенах «отстойника». И однажды мысль эта подтвердилась.

На четвертый день после повторной бури Маркус поинтересовался, почему она не выглядит озабоченной, ведь снаружи по-прежнему мутное небо и сфокусировать лучи не получится.

— Или ты придумала новый способ набрать баллы?

Они сидели у него в комнате. Маркус читал в кресле у окна, Лера сидела за столом. Она только что доучила последние статьи «Магического права» и теперь складывала бумажный самолётик. От вопроса Маркуса на душе стало вовсе безмятежно: раз он думает, что ее могут тревожить только экзамены, значит о Розалии не знает!

— Ничего не придумала, — сказала она легкомысленно. — И вообще-то я постоянно в напряжении, только когда с тобой, расслабляюсь.

— Что же тебя успокаивает? На экзамене я не помогу.

— Знаю... Просто хватает того, что ты рядом. — Разгладив центральный сгиб, Лера загнула крылья. Идеально! Довольная, она взглянула на Маркуса с глубокомысленным видом: — Отсутствие светила тревожит, а твое присутствие успокаивает. Поэтому я буду называть тебя «моё солнце». Согласен?

Маркус не ответил. Брови его изумленно взлетели, а в глазах застыл вопрос, мол, ему послышалось? Если нет, то что она себе позволяет?

— Ой, да пошутила я! — Лера поднялась и направилась в другой конец комнаты.

— Ты куда?!

— Отойду подальше, а то светишь больно уж ярко...

Она расплылась в невидимой для Маркуса улыбке: кажется, он не хочет, чтобы она уходила. У двери она развернулась.

— Лови!

И, размахнувшись, плавным движением запустила самолётик.

***

Небо прояснилось за два дня до экзамена, кактус больше не цвел, а из столицы сообщили, что «погодники» гонят дожди на юг и пылевых бурь не будет. Лера выдохнула. Всё пучком.

Наконец настал день Х.

Как правило, экзамены по заклинаниям проводили отдельно для каждой стихии — четыре стихии, четыре полигона, четыре комиссии, — но на этот раз комиссию сформировали одну и полигон подготовили один, универсальный. Соответственно, и зрителей собралось в четыре раза больше, чем обычно. Впрочем, Лера полагала, что их и вовсе не будет, ведь экзамен назначен на девять утра, когда студенты учатся, но оказалось — сюрприз-сюрприз! — что день долгого светила — выходной, а посему... Припёрлись все!

От вида галдящих трибун стало дурно.

Еще на подходе, услышав шум, Лера заподозрила неладное, а когда дорожка вывела из густого и все еще пыльного парка на открытое пространство, она сбилась с шага и замерла. Спокойствие и даже приподнятость, с которыми шла на экзамен, махом улетучились.

Лера похлопала по задергавшемуся в панике сердцу.

— Все хорошо, все хорошо...

Жадный до редких зрелищ народ рассаживался на трибунах, что тянулись вдоль одной из сторон полигона. Пять рядов, четыре сектора — похоже, по сектору на курс, — и небольшой центральный — судя по пестрящим там мантиям, преподавательский.

Прямо перед трибунами расположилась комиссия. Отсюда хорошо виден был лениво колыхающийся бело-синий флаг академии, табло, на котором будут вывешивать баллы, ряд удобных больших кресел и стол секретаря. В креслах уже сидели шесть человек. С тремя все понятно — преподаватели (в фиолетовой мантии — «земельник», в синей — «водник», в голубой — «воздушник», диа Мирнон). А вот остальные... Ну, ладно ректор, еще можно понять: все-таки «выскочки» из его академии... Но за каким лешим явился этот старик с тростью, квестор, как его там? Еще и с помощником своим. Мало им было сина Лидария уволить? Какой у них-то интерес к экзаменам? И какие полномочия?

— Эй, уродина!

Лера вздрогнула, услышав за спиной ненавистный голос.

— Что застыла? Отступать уже поздно.

Судя по звуку приближающихся шагов, Розалия была в сопровождении подружек.

— Иди, — продолжала она цедить, — показывай всем, какое ты ничтожество. Пустышка!

Раздалось девичье хихиканье, и сильный воздушный толчок едва не сбил с ног, спихивая Леру с дорожки. Пятеро третьекурсниц стали напротив.

Лера кланяться не стала, но опустила взгляд, чтобы девицы не заметили, как же бесят их надменные, презрительные физиономии — увидеть бы их, когда она зажжет огонь! — и, не дожидаясь, пока начнется очередной раунд издевательств, молча направилась к полигону. Девицы двинулись следом.

— Уродство, бездарность, безродность и беспринципность, — громко произнесла Розалия. — Соедините эти качества и получите Дартс, которая ради собственного благополучия бесстыдно пользуется горем других людей.

Воздух загустел. С трудом дыша, Лера обратилась в слух.

— Ты о чем это? — спросила Изолда.

— Не понимаешь? — Розалия насмешливо фыркнула. — Ясно же, зачем «лепешка» прочла ту абсурдную притчу о соколе и змее... Но ничего, уж теперь-то, когда уродина опозорится на экзамене, лэр Маркус прозреет, освободится от заблуждения, в котором пребывал из-за навалившихся на него бед, и после того, как ее выставят из академии, испытает лишь облегчение.

Полигон и трибуны слились в серую гудящую массу, очертания размазались и накатила тошнота. Верно, Маркус не согласился бы стать её патроном, если бы она не обещала помочь с местью. Возможно, не найди он способа отомстить, то уже успокоился бы, смирился, и его рана потихоньку затянулась бы... А она всё ковыряет и ковыряет... Но «Песню о Соколе» она прочла не затем, чтобы пробить брешь и приблизиться! Наоборот! Хотела сказать, что дэр Луций не сожалел о своем пути, не боялся смерти и даже на плахе не оставил надежду на то, что его дело продолжат! Ну, как-то так ей представилось...

Хотя это несущественно... Она на самом деле воспользовалась болью Маркуса...

Голоса старшекурсниц уже отдалились и исчезли, а Лера как заведенная, всё шагала и шагала, уставя взгляд в пыльную землю под ногами.

— Лиа Вэлэри! — предостерегающий голос дии Мирнон прозвучал совсем близко.

Лера подняла голову. Кресла и флаг были прямо по курсу, а от комиссии ее отделял только водный канал шириной в три метра.

Выходит, она прошествовала по полигону у всех перед глазами?

Ректор что-то обсуждал с квестором, помощник квестора с любопытством прислушивался к ним; «земельник» и «водник» переговаривались, попивая что-то из высоких стаканов, а за их спинами застыл слуга с подносом и кувшином; секретарь озабоченно хмурился, перекладывая на своем столе бумажки с большими черными цифрами; диа Мирнон сурово смотрела на Леру. Впрочем, суровость ее была напускной: потемневшие глаза и поджатые губы выдавали беспокойство.

Она жестом подозвала к себе. Пройдя по мостику и перешагнув невысокий каменный бортик, отделяющий трибуны от полигона, Лера подошла.

— Какие-то проблемы? — спросила диа Мирнон.

Лера посмотрела на солнце. Уже высоко. И жарит... Диа Мирнон тоже бросила быстрый взгляд вверх.

— Ну, в чем дело? Заклинания забыли?

— Помню... Все в порядке...

— Тогда не маячьте перед комиссией, идите к студентам и ждите своей очереди. В порядке одаренности сначала сдаёт лэр Шоннери, затем лэр Дилан, вы последняя... И соберитесь! Мне не нравится ваше состояние.

Лере и самой не нравилось ее состояние, но переключиться с плохого настроения на хорошее было не так-то легко.

Она осмотрелась.

Места в центре трибун, действительно, занимали преподаватели. Встретившись с пристальным и каким-то воспаленным взглядом куратора, Лера отвесила приветственный поклон. Дэр Паблиус кивнул в ответ небрежно и отвернулся.

Слева и справа от преподавателей были сектора старших курсов, а младшие располагались по краям: второй курс — справа от четвертого, первый — слева от третьего.

Углядев Дилана, Лера побрела к нему. Её появление взбудоражило однокурсников. Парни из «одного золотого» все сидели на нижнем ряду и тут же пристали с требованием выдать им, на сколько баллов она планирует сдать, а то они, видите ли, ставку не могут сделать. Старшекурсники, мол, от нее не ждут и трети из минимальных шестидесяти баллов, а ведь они опытнее. Но с другой стороны, вдруг у нее есть чем удивить.

— Есть. Удивлю, — буркнула Лера, желая, чтобы ее оставили в покое.

Парни радостно загомонили и рванули было к старшекурсникам, делать ставки, но тут вмешалась Ленора, сидящая с подружками на два ряда выше.

— Чем же ты удивишь? — спросила она. — Может, разрушением стены?

Все уставились на стену, возведенную на ровном участке между водоёмом и насыпью. Каменная кладка площадью метра четыре на три и толщиной в две ладони выглядела крепкой.

— Это для Шона, — сказал Дилан.

— Естественно, — усмехнулась Ленора. — «Воздушный таран» Дартс надо переименовать в «воздушный плюх лепёшки», и я скорее поверю, что стену она головой прошибёт, но не заклинанием.

— Я знаю! — ахнула Белла. — Дартс выберет «гашение пожара» и потушит... свечку.

Они с Пинной засмеялись, но Ленора недовольно заметила:

— Гашение огня на втором курсе.

— Тогда «вспушивание почвы»! — не унималась Белла. — Уж это-то лепёшка умеет как никто другой. Вот только за клочок, который она разрыхлит, ей дадут не больше одного балла. Хотя, знаете, я бы на месте комиссии за такой срам не прибавляла бы баллы, а отнимала.

Кроме Юлиуса ван Цейла, коротко гоготнувшего с верхнего ряда, никто не засмеялся, а Леру глупые подколки девчонок-подростков вообще не задевали (до Розалии им было далеко). Лишь Дилан дернулся, чтобы возразить, но его опередил Пруст.

— А помните, — сказал он, — Фидо хвастался, будто если пёрнет, то взрыхлит больше, чем Вэлэри своим заклинанием?

Он говорил негромко, но в установившейся тишине его услышали. Все резко посерьёзнели, а затем Юлиус вальяжно поднялся и двинулся к старшекурсникам, ворча, что все равно более, чем на тридцать баллов не поставит.

Лера, делая вид, что следит за бросившимися следом однокурсниками, попыталась высмотреть Маркуса в секторе третьего курса. Он обещал прийти, поддержать... И зачем он все время ее поддерживает? Иногда кажется, что было бы намного легче, веди он себя как мерзавец, как те столичные мажоры...

Маркуса нигде не было. Ну, и ладно.

— Волнуешься? — спросил Дилан, пользуясь моментом, пока трибуны вокруг опустели и никто не услышит.

Лера не волновалась. Наоборот, ей казалось, что кровь её охладела и еле ползёт по телу.

— Не особо, — вяло ответила она. — Но как-то проще всё представляла, а тут и флаг, и ректор, и куча народу...

Дилан озадаченно хмыкнул.

— Тебя только зрители заботят? Не баллы? Даже Шон переживает, наберешь ли ты минимум, спрашивал сегодня утром, сколько планируешь.

— Может, ставку хотел сделать?

— Это Шон-то?

Они, не сговариваясь, оглянулись. Шон сидел выше, на четвертом ряду, сразу за Ленорой, и с задумчивым спокойствием изучал полигон.

— Не, — мотнул головой Дилан. — Шон никогда не ставит. По нему, может, и не скажешь, но он всё просчитывает и зря не рискует.

Они отвернулись.

— А вот я поставил... — Дилан глянул исподлобья. — На тебя. Что наберешь не меньше шестидесяти.

Как ложка соли высыпанная в кипящую воду, заставляет ее взбурлить, так фразы, неловко оброненные рыжиком, взбурлили в крови. Горячо кольнуло в носу и глазах, и Лера заморгала. Про свой туз в рукаве — разжигание огня «воздушной подушкой» — она не рассказывала никому, кроме дии Мирнон и Маркуса. Только они понимали, как мешают ей последствия пылевых бурь, но и только они же знали, что сегодня она справится. Дилан не знал, не мог знать... Он просто поверил в нее, безо всяких условий.

Увидев выражение ее лица, Дилан испуганно замер.

— Вэлэри, ты чего? — прошептал он севшим голосом. — Не наберёшь, да? Вэлэри... Я же ни медяшки из заработанного на доставке не отдал Тертию — всё на тебя поставил... И у Като с Экчусом занял...

Слова его утонули в шуме, с которым вернулись одногруппники, а затем почти сразу объявили о начале экзамена. Невозможно стало объяснять что-либо, и Лера, успокаивающе сжав Дилану запястье, шепнула лишь, что она не подведёт.

Сначала слово взял ректор. Он поприветствовал присутствующих и поздравил всех с днём долгого светила. Затем встал секретарь и принялся зачитывать правила для испытуемых. Все их Лера знала от дии Мирнон и от Маркуса, но все равно слушала внимательно.

— Ваша задача, — разносился по округе усиленный голос секретаря, — при помощи заклинаний выполнять задания из предоставленного списка. У вас треть часа, и за это время вы должны набрать минимум шестьдесят баллов. Правила начисления таковы: за одно заклинание — один балл; за мощность потока — от одного до десяти баллов в зависимости от количества единиц-силы; за эффективность — от одного и выше, по решению комиссии. Обратите особое внимание на последний параметр. Он нужен, чтобы вы стремились достигать лучшего результата, затрачивая как можно меньше сил.

Секретарь сделал паузу, давая время осмыслить информацию, затем постучал указкой по таблице на стенде.

— Баллы вы увидите здесь. В трех столбцах записываются результаты по параметрам, в четвертой — итог. Время здесь...

Он передвинул указку вверх, на каменный круг, который ранее Лера приняла за декоративный элемент стенда.

— Итак, не возбраняется одно и то же задание выполнять с помощью разных заклинаний, однако обратное грозит потерей баллов. То есть если вы примените одно заклинание для выполнения двух или трёх заданий, то балл за него получите единожды, а не два или три раза. Поэтому, чем больше заклинаний вы примените, тем больше баллов получите. Однако помните, вас никто не остановит, не предостережет от активации неправильного плетения, так что будьте осторожны, используйте только те заклинания, в безошибочности произнесения которых уверены.

Закончив с правилами, секретарь громыхнул громче прежнего:

— Да пребудет с вами сила!

Его напутствию вторил удар гонга, и сразу вызвали Шона.

У стола секретаря он задержался на пару минут, похоже, подписывал какую-то бумагу, а затем под несколькими сотнями предвкушающих взглядов неторопливо, с достоинством вышел на полигон.

Еще вчера там устроили всё для испытаний. Хрустально сверкала очищенная от пыли и песка вода в каналах (и напоминала, как «купали» там «кроликов»); чуть в стороне от комиссии, чтобы не заслонять обзор, вознеслась деревянная вышка, вытянула язык над водой, словно приглашая спрыгнуть; чудными поплавками замерли на воде пять деревянных дисков разного диаметра и с разными по величине булыжниками на них в качестве груза (Дилан говорил, что собирается поднять второй по величине диск); на гребне земляной насыпи громоздились валуны (возможно, для Шона, но самый маленький Лера планировала использовать, чтобы выполнить одно из своих заданий); посреди ровной площадки возвышались груда песка и та самая каменная стенка (это точно для Шона); тяжело врастали в землю знакомые каменные кубы; топорщилась криво сложенная куча хвороста (диа Мирнон говорила, что ее не хотели готовить, раз «огневиков» не будет среди сдающих, но она настояла, чтобы организовали всё, по каждому пункту списка); торчали столбики с деревянными кубиками наверху (на них «воздушники» показывали своё умение точно бить «кулаками», а «огневики» — файерболами); сверкали отдельные лужицы, темнели какие-то ямы, затаившимся крокодилом растянулось толстое бревно, под редкими и слабыми вздохами ветра встряхивалось распятое меж двух шестов синее полотнище... Что нужно делать с полотнищем, Лера не представляла, впрочем как и с уймой прочей мелочёвки, не нужной ей. И при виде всего этого разнообразия даже последнему глупцу стало бы ясно, почему куратор не хотел организовывать экзамен для одного лишь Дилана. Удивительно вообще, как добился, чтобы для троих организовали!

Шон остановился неподалеку от каменной стенки и, повернувшись к комиссии, поклонился. Видимо, это послужило сигналом его готовности, потому что снова ударил гонг и два сина, стоявшие на разных концах разделительного бортика, у каменных цилиндров, в которые упирался этот самый бортик, синхронно шагнули вперед и пустили в цилиндры потоки. Минуту спустя из бортика ввысь взметнулся гигантский плоский щит, укрывший трибуны от возможной опасности. Еще один син активировал «часы», и они загорелись зеленым.

Все затихли.

Ударил третий гонг, и экзамен начался.

Первым делом Шон сломал стену. Не сказать, чтоб выглядело очень зрелищно — стена просто звучно треснула сверху донизу, — но судя по осыпавшимся мелким камушкам, трещина получилась сквозной.

— В такую воздух хорошо бы пошёл, — пробормотала Лера.

— Ага, загудел бы, — отозвался Дилан.

Они понимающе переглянулись: если бы Шон тогда, в зернохранилище, знал это заклинание...

За стену Шону дали всего двенадцать баллов: один — за заклинание, шесть — за мощность потока и пять — за эффективность. Результаты в виде бумажек с цифрами секретарь прицепил на стенд: сначала на сторону, которая была обращена к полигону, а затем на ту, которую видели зрители.

— Так мало, — тихо сказала Лера.

Дилан поддакнул и, наклонившись ближе, прошептал:

— Их бы в каменный мешок посадить да воздух откачать, небось сразу бы полсотни дали за эффективность.

Лера кивнула, но оценка комиссии вызвала у нее вовсе не возмущение. Под ложечкой сосало от тревоги: если Шон с его семью десятками единиц за разрушение стены — каменной стены! — получил всего пятую часть от минимума, то ей-то сколько насчитают за ее «плевки» и «плюхи»? Как бы не оказались слова Беллы пророческими: только ради нее, слабачки, впишут новое правило и будут не прибавлять, а отнимать...

Для следующего задания Шон выбрал груду песка. Лера не переходила на магзрение — все равно в плетениях «земельников» не разбиралась, — и потому ей казалось, будто, повинуясь лишь взгляду Шона, песок вдруг начал сползаться, стягиваться в центр кучи и расти вверх. Куча становилась всё тоньше и тоньше, всё выше и выше и наконец замерла, превратившись в ровный серовато-желтый столб диаметром с голову Шона, а высотой в три его роста.

Позади раздался радостный возглас Леноры и хлопки, которые тут же подхватили Белла и Пинна.

Лера глянула на Пруста и Вейла: как они, «земельники», оценивают песчаный столб Шона? Но те ждали вердикт комиссии, хмурились и с волнением смотрели на табло. Наверняка прикидывали, как сами потом будут сдавать.

Столб комиссия оценила в десять баллов, но на сей раз за мощность дали четыре, а за эффективность — пять.

Дилан в замешательстве почесал макушку.

— М-да... Выиграешь в силе — проиграешь в эффективности, и наоборот.

Пока вывешивали результаты, Шон оставался у столба, и Пруст предположил, что он будет «каменить» песок.

— Сейчас он просто удерживает песок в нужной форме, но если решится на «каменение», то сплавит его. При возведении зданий так делают, чтобы скрепить камни меж собой.

Пояснение Пруста оказалось кстати, потому что дальнейшие действия Шона заключались в его стоянии перед столбом. Если б не знали, что он «каменит» песок, то не поняли бы, чего это он, а так все с нетерпением ждали баллов.

Дождались.

— Всего восемь?! — возмутился кто-то сверху.

Лера оглянулась — Сантий ван Шенн, еще один «земельник».

Его негодование разделили прочие «земельники», загомонили, жалуясь, что заклинание это настолько сложное, что одно только его произнесение заслуживает этих несчастных восьми баллов.

— Как вообще Шон рискнул? «Каменение» и гильдейские-то со свитка читают! — гомонили парни.

Слушая их, Лера невольно приосанилась. Шон, конечно, крут, но и она свою лепту внесла, поделившись мнемотехниками.

Дилан покосился на неё и прыснул:

— Ты как утка-мать, которая впервые привела утят на воду. Она также раздувается от гордости, когда они плывут следом.

— Ну тебя! — Лера тоже улыбнулась.

Меж тем на три заклинания Шон потратил меньше половины времени и набрал тридцать баллов. Если так продолжит, то перепрыгнет минимум, однако всего успеет выполнить не больше семи-восьми заданий.

— Дилан, — позвала Лера, наблюдая, как Шон начал рыхлить землю. — Нам же говорили, что после академии мы сможем использовать лишь те заклинания, которые сдали на экзаменах. Но в таком темпе у нас в копилке будет совсем не густо.

Дилан пожал плечами.

— И что? Впереди еще три года! Используй каждый год новые заклинания и пополнишь свою... копилку. К тому же на четвертом курсе каждому дают столько времени, сколько ему потребуется. Студенты много заданий выполняют, пока себя досуха не выжмут.

— А Дартс и выжимать-то нечего, — фыркнула сверху Ленора.

— И копилку у нее после сегодняшнего экзамена отберут, — добавил Юлиус ван Цейл

Досадливо скривившись, Дилан сделал вид, что следит, как вывешивают результаты за четвертое задание, а Лера только вздохнула. Ленора была права. Во Флиминисе на пашне резерва хватало на пятнадцать минут, значит, двадцать минут экзамена точно «осушат» до дна. Но зато Юлиус ошибся: свою «копилку» она из рук не выпустит ни за что!

Скоро народ расслабился. После того как Шон взрыхлил землю и проложил канал, у него был пятьдесят один балл, а зеленый сектор на «часах» занимал еще треть. Поэтому все начали болтать, судача, как сами будут сдавать и что ничего сложного в наборе минимума нет.

А Шон тем временем взорвал камень. Пусть и небольшой, примерно с кулак, но зато он разлетелся на три части. Один кусок вонзился в насыпь, другой — унесся вдоль нее, а третий со свистом метнулся к трибуне, где его встретили несколько девичьих взвизгов и щит. Ударившись о щит, осколок лишился сил и упал в воду.

Странно,но за этот камень комиссия начислила больше, чем за разрушение стены: тринадцать баллов, из которых три пришлись на мощность и целых девять на эффективность.

Толкнув Леру локтем, Дилан тихо, чтобы никто не услышал, прошептал:

— Раз у тебя мощность мала, то на эффективности выиграешь, как думаешь?

— Обязательно, — уверенно прошептала в ответ Лера.

Дилан ухмыльнулся и сощурился так довольно, будто уже подсчитывал барыши, которые получит со ставки. И между прочим, раз он единственный, кто поставил на шестьдесят баллов, то получит нехило.

Напоследок Шон вырастил еще один столб. Правда, от песчаного, ровненького и гладенького, этот отличался и отличался сильно.

Даже болтовня вокруг смолкла, когда из земли рядом с кучей хвороста выдвинулся и медленно пополз вверх корявый, узловатый ствол. Лера, открыв рот, ждала, что вот сейчас из него вырвутся ветки и может даже листочки. Не, ну а что? Мало ли чего «земельники» могут! Вдруг есть у них способность из семечка аж целое дерево вырастить. Сразу взрослое, ага, в обхват толщиной.

Дилан рядом изумленно крякнул.

— Это что за коряга?

И «земельников» прорвало.

— «Каменный перст»! — вопил Пруст.

— Сил жрёт немеряно! — вторил ему Вэйл.

А сверху подкидывал восхищения Сантий:

— Магзрением, магзрением гляньте! Какую площадь захватил!

В итоге из воплей и пояснений стало понятно, что заклинанием Шон сдвигает под землёй находящиеся там камни и они слепляясь в единое целое вылезают наружу в виде этой вот коряги.

Парни не зря восторгались: Шону за «перст» насчитали аж пятнадцать баллов. Один, как положено, за заклинание, семь за мощность (видимо, он вложил в поток все семьдесят единиц) и семь за эффективность.

На этом экзамен Шона кончился. Семь заклинаний и семьдесят девять баллов.

Все возбужденно галдели и желали удачи Дилану, которого вызвали следующим.

В рассеянности Лера по-русски пожелала ему ни пуха, ни пера, тут же, опомнившись, обрадовалась, что никто не услышал, и снова задумалась над последним заданием Шона. Семь — за мощность, семь — за эффективность... Будто они лежат на разных чашах весов, и, если результат соответствует приложенной силе, устанавливается равновесие. Тогда почему при взрыве камня эффективность в три раза превысила мощность?

Так и не разобравшись, она вернулась к разглядыванию полигона. Ну Шон! Вырастил свою корягу у самого хвороста, будто место для сожжения ведьмы подготовил! А ей, Лере, факел подносить...

За выходом Дилана она следила невнимательно — слушала Шона, которого встретили поздравлениями и вопросами. Всех интересовала оценка за эффективность и, конечно же, спросили про «взрыв». Всё оказалось так банально! Шон сначала наложил на камень «взгляд рудокопа», увидел слабину внутри и туда и направил удар. Немножко силы, впечатляющий результат — и вот он, высокий КПД!

Значит, все отлично, никаких неприятных сюрпризов, и разведение огня «воздушной подушкой» должно произвести фурор.

Облегченно расправив плечи, Лера посмотрела наконец на Дилана.

Он уже приступил к первому заданию и отводил ручей из канала в ближайшую яму. Сосредоточенный и словно взглядом повелевающий воде течь в нужном направлении, он стоял неподвижно, и только рыжую шевелюру его ворошил усилившийся ветер.

От ветра Лера поёжилась. Дующий с севера, со стороны академии, он будто тащил холод с далеких ледников. Впрочем, холод — это терпимо, лишь бы пыль не поднял.

Получив девять баллов за ручей, Дилан набранную в яму воду тут же переправил обратно, но другим способом. Словно прозрачный изогнутый дугой шланг перекинулся между каналом и ямой, и если в канале никаких изменений заметно не было, то в яме уровень воды понижался столь стремительно, будто её откачивали насосом.

«Насос» удостоился еще девяти баллов.

А в следующем задании Дилан, видимо, применил то же самое заклинание, потому что когда он струёй воды, как из брандспойта, сбил булыжник, до того мирно покоящийся на каменном кубе, то получил за первый параметр ноль баллов. За мощность и эффективность дали пять и три соответственно.

Посмотрев на обновленные данные на табло, Лера мельком глянула на комиссию и вдруг заметила, что взгляд дии Мирнон устремлен в сторону академии, скрытой за деревьями парка. На лице «воздушницы», чистом и светлом, которого не коснулось даже жаркое солнце Флиминиса, ярко чернели тонкие брови, хмуро сошедшиеся над переносицей. Чем-то недовольна? Или встревожена?

Дурное предчувствие сжало внутренности. Лера оглянулась, и волосы на голове шевельнулись. Но шевельнулись вовсе не от ветра, который уже раскачивал макушки деревьев, а от вида выползающей из-за них грязно-серой тучи.

Туча?

Туча! Чтоб её...

В растерянности Лера привстала, но на нее зашикали со второго ряда, и она упала обратно. Туча... Скоро будет здесь, закроет небо, закроет солнце.

Кусая губы, она с надеждой обернулась к дии Мирнон, хотя и сама не понимала, на что надеется. Что «воздушница» задержит тучу? Развернет её? Или перенесет экзамен?

Диа Мирнон тоже кусала нижнюю губу.

Всё ясно...

«Часы» были окрашены зелёным наполовину — ещё десять минут. К комиссии лучше подойти заранее, выгадать хоть немного времени... А экзамен начать сразу с «подушки»...

Но десять минут — это так долго! Что, если туча опередит?

Сцепив перед собой ледяные ладони, Лера впилась в Дилана взглядом: «Быстрее, быстрее! Набери шестьдесят баллов и закончи на этом!»

Дилан не спеша испарил лужу, затем поднял водяным столбом один из деревянных дисков с грузом...

Туча выкатила из-за парка сизое тяжелое брюхо. Оно волочилось так низко, что казалось, будто деревья трепещут и пригибаются лишь бы не коснуться его.

Потом секретарь долго колупался, цепляя бумажки с цифрами на табло. Ветер рвал их из рук, задирал уже прицепленные... Один, пять, пять. Итог: сорок шесть.

«Дилан, пожалуйста, набери оставшееся за одно задание и остановись!» — мыслено взмолилась Лера. — «Подари мне несколько минут!»

От дисков Дилан перешел к деревянной вышке. Став у ее подножия, глянул вверх, словно прикидывал высоту, затем начал читать заклинание. Обострившимся зрением Лера видела, как быстро и уверенно двигаются его губы, словно уже сотни раз произносили эти фразы. Вот он замолчал, и тотчас же на участке под вышкой вода взбурлила, полезли пузыри, совсем так же, как лезут они, если дуть через соломинку в мыльную воду. Только эти пузыри были большими и напоминали сухой бассейн, наполненный прозрачными шарами.

Внезапно вокруг засвистели и затопали. Шум ударил по натянутым нервам, и Лера подскочила, озираясь. Куролесили парни, и только перваки. Пруст рядом хохотал.

Дилан помахал рукой их трибуне, и «водник», имени которого Лера не знала, приставив руки ко рту, заорал:

— Сто один!

Остальные подхватили и начали скандировать:

— Сто один! Сто один!

Видимо, во всем этом был какой-то смысл, потому что Дилан широко улыбнулся и, ловко взобравшись по лесенке, еще раз помахал с вышки. Потом резко опустил руку, и парни затихли.

— Вижу цель — не вижу препятствий! — завопил Дилан и сиганул вниз, в пузыри.

Лера зажмурилась. Балбес! На вышке же лежало что-то, надо было сбросить! Зачем сам-то?!

Мгновение спустя парни снова зашумели, закричали приветственно, и Лера разлепила один глаз. Дилан, целый и невредимый, покачивался, зарывшись в пену, аки царь морской или русал.

Ладно, не балбес, и зрелищности добавил...

Кстати, весит «русал» килограммов семьдесят — чтобы пузыри «поймали» такую тушку, сил надо вбухать прилично. И КПД разве не велик? Какими-то пузырями поймать отнюдь не пушинку... Должны много дать, хватит рыжему! Не дожидаясь, пока секретарь вывесит результаты, Лера вскочила и решительно направилась к столу комиссии.

Ветер подгонял, толкая в спину и натягивая подол форменного платья.

И точно так же подгонял он тучу.

У Дилана оставалось минуты три, и он собирался выполнить еще одно задание, однако, по-видимому, уловил в выражении Лериного лица и в её торопливой походке смятение, и потому, промокший, но довольный, покинул полигон. Выслушав результаты — шесть заклинаний, шестьдесят баллов, — подмигнул ей:

— Удачи! Удиви тут всех!

Она отрывисто кивнула.

— Спасибо тебе!

Возможно, Дилан подумал, что ответила она на пожелание удачи, но вот диа Мирнон наверняка поняла: это благодарность за три минуты. Едва ударил первый гонг, она ткнула в сторону секретаря:

— Вэлэри, отпечаток! Быстрее!

— Диа Мирнон, не стоит подгонять студентку, — надменно заговорил сидящий рядом преподаватель-«водник». — Позвольте ей прочесть спокойно и принять решение осознанно...

Секунды хватило, чтобы глянуть по диагонали, выхватить пару фраз про опасность и ответственность экзаменуемого за свои жизнь и здоровье, и Лера с силой прижала палец к указанному месту. После чего, не слушая, как секретарь объявляет о начале ее экзамена, забыв о подобающей для будущего мага солидности и подхватив подол, она рванула к подготовленному Шоном «столбу для сожжения ведьмы».

— Начинай с «подушки»! — крикнула ей вслед диа Мирнон.

Могла бы и не говорить!

У кучи хвороста Лера резко развернулась и поклонилась. Ударил второй гонг. Сины приступили к активации щита...

Тень от тучи уже ступила на край полигона. К счастью, ветер не усиливался и ползла она медленно. Минут пять есть. Должно хватить.

Губы дёргались в нестерпимом желания начать уже читать заклинание, по телу пробегали волны нервной дрожи, взгляд блуждал по трибунам.

Диа Мирнон напряжена, словно это ее экзамен и ее судьба решается. Впрочем, может и решается... И куратор напряжен. Так ему, продажной душонке! А Розалия расслаблена и ухмыляется как-то подозрительно злорадно. Наверное, уже предвкушает провал бездарной выскочки...

Туча уже близко. Тёмная, недобрая...

Боковое зрение засекло движение на границе парка и полигона. Маркус! Все-таки пришёл!

Она успела кивнуть ему, и в тот же миг по воздуху раскатился мелодичный звон последнего гонга. Заготовленные фразы заклинания полетели автоматной очередью.

Плетение... Поток... «Подушка» с дефолтными настройками... Вторым щупом подтянуть края и увеличить выпуклость. Наклонить, ловя солнечные лучи. Сдвинуть, чтобы яркое пятно скользнуло по толстым сучьям и нырнуло вглубь, туда, где виднеются ветки потоньше... Эх, жаль, бумажку или сухую траву нельзя подсунуть...

Сердце вдруг дернулось и забилось лихорадочно. Спину обдало холодом.

Отказываясь верить глазам, Лера склонилась к куче и провела пальцами по деревяшкам.

Сырые...

Весь хворост сырой!

Под жарким солнцем и ветерком внешние сучья подсохли, но только сверху — нижняя их поверхность, находящаяся в тени, была тёмной и влажной. Внутри же кучи и вовсе сверкали капли воды, а земля вокруг напиталась влагой...

Может, так положено? Поливать деревяшки перед экзаменом, чтобы «огневик» мог заработать больше баллов... Но об этом предупредили бы и диа Мирнон, и Маркус!

От вспыхнувшей догадки холод тяжело осел в животе. Не отпуская потоки, Лера оглянулась на трибуну третьекурсников: Розалия... Если всё подготовили еще вчера, то она могла пробраться сюда ночью... Поэтому так ухмыляется, и поэтому так уверенно заявила, что она, Лера, опозорится.

Глава 33. Непредсказуемая

Бросив рубашку на стул, Маркус подошёл к зеркалу и осмотрел плечо. Рана, оставленная стрелой бандита, давно зажила, но чтобы избавиться от шрама, нужно полсотни золотых.

Шрам зудел, и Маркус с силой потер его пальцами. На ощупь затвердевшая кожа напоминала кованые узоры на рукояти кинжала, однако глаза не обманывали: то был не узор, а широкая борозда с рваными краями. Только Вэлэри могла сказать, что она не безобразна. Даже сказала, что шрамы украшают мужчину, хотя не видела сам шрам, а лишь заметила, как Маркус почесал его.

Сразу видно, что в Ордене нет целителей, — до сих пор помнят фразу, придуманную далекими предками. В Республике её уже забыли за ненадобностью и наткнуться на неё можно лишь в древних свитках столичной библиотеки. А в Ордене даже лицо не могут вылечить.

Кстати, будь она мужчиной, вряд ли посчитала бы свои рубцы за украшение.

Хотя... Кто ее знает...

Маркус провел ладонью по гладко выбритым скулам и подбородку, оглядел чистую, ровную кожу щек и лба... Вэлэри наверное не любит зеркал.

Встряхнувшись и выбросив ненужные мысли из головы, Маркус быстро оделся и вышел.

В атриуме было пусто. Еще недавно гудящий от возбужденных голосов, топота и хлопанья дверей, теперь мужской корпус словно выдохнул облегченно и задремал, набираясь сил перед возвращением с полигона неугомонных, переполненных энергией студентов. Раздраженные своим заточением в стенах академии, те восприняли экзамены как величайшее в мире развлечение — ставки и обсуждения выливались в споры, которые в свою очередь едва не доводили до вызова на дуэль. Но лишь едва. Альтийцы горазды были спорить до хрипоты и потрясать монетами, делая ставки, но рискнуть не монетами, а своим драгоценным телом они не отваживались. Сборище слабаков и трусов.

На полигон Маркус планировал подойти к самому началу экзамена Шона, пропустив приветственные речи и оглашение правил, однако в парке его догнал мальчишка-посыльный с сообщением о курьере, и, забыв об экзамене, Маркус поспешил к воротам.

Курьера могли отправить дед или мать, но это было маловероятно. Также мог напомнить о себе ростовщик — предельный срок выплаты неумолимо приближался, осталось всего четыре дня, — но Маркус надеялся, что послание будет куда приятней: либо от поверенного, либо от дэра Вастеса.

К наследнику ван Стирров, помня о его энтузиазме во время строительства горок-дартс, Маркус обратился с предложением испытать подшипники на колесной аэре. Вастес согласился не раздумывая. После его встречи с поверенным, доном Студием, последний отписал, что вопреки слухам, якобы молодой ван Стирро — сущий бездельник, тот произвел на него впечатление энергичного и умного человека, поэтому велика надежда, что если подшипники оправдают ожидания, то дэр Вастес приложит все силы для внедрения и продвижения новых аэр. На это Маркус и рассчитывал. У Вастеса были и деньги, и связи, но все его начинания перехватывал или пресекал его собственный отец, поэтому он нуждался в проекте, в который не сможет запустить свои жадные руки старший ван Стирро. И Маркус дал ему такой проект.

Однако новшества всегда встречают враждебно, и обязательно найдутся желающие помешать, особенно те, чьи интересы могут пострадать. Например, дэр Дариус ван Тусен... Так что насколько успешно пойдет дело зависело от быстроты и решительности Вастеса.

К великому облегчению, письмо оказалось от поверенного. Маркус вскрыл его тут же, у ворот.

«Лэр Маркус, пишу вам с пожеланием светлого дня и спешу обрадовать: право на патент выкупили!

Дэр Вастес превзошел все ожидания! Вчера он организовал прекрасную встречу с ван Герхидами и ван Лисетами во Флиминисе, был весьма убедителен в речах, но самое главное, подкрепил слова свои столь эффектно, что представители обоих родов тут же подписали с ним контракт и сегодня, прямо сейчас, выкупили эксклюзивное право на ваш патент (пишу вам сразу по окончании сделки из патентного бюро).

Если вам интересно, что же придумал дэр Вастес, то извольте. Сей предприимчивый молодой человек устроил гонки на колесных аэрах!

Объявив о них заранее, он пригласил лучших гонщиков и собрал полные трибуны на ипподроме (во Флиминисе, как я знаю, он вмещают около двухсот тысяч зрителей). Должен заметить, что даже мне, человеку не азартному, зрелище доставило удовольствие и заставило изрядно поволноваться. Впрочем, волнение моё вы поймете: дэр Вастес во всеуслышание заявил, что три из пятнадцати участвующих в гонке аэр оснащены подшипниками взамен артефактов скольжения, и поручился, что именно они придут к финишу первыми.

Как лихорадило трибуны!

А сколько переживаний и восторга вызвало решение дэра Вастеса сохранить в тайне ото всех, какие же из аэр особенные!

Чтобы никто не смог впоследствии выразить сомнения в честности состязаний, ни сами участники, ни зрители до окончания гонки не знали, где какая. Вырвался ли вперед гонщик на обычной аэре или же на новой? А тот, что отстал на половину круга, на какой аэре он?

Признаюсь, я бы никогда не отважился на столь рискованный эксперимент, ставка в котором не просто покупка и продажа патента на новое изобретение, но возможно, невиданные изменения в финансовых делах многих гильдий и родов. Дэр Вастес поразил меня смелостью. Боюсь, даже слишком сильно поразил, так, что на голове моей прибавилось седых волос. Все же зря он скрыл от меня, что заранее провел испытания и был уверен в успехе.

Кстати, да, аэры на подшипниках финишировали первыми. Но полагаю, вы и сами, исходя из моих первых строк о подписании контракта, уже догадались об итоге состязаний.

Что ж, пожалуй, сегодня я чересчур многословен, но убежден, что вы ничуть не возражаете. А раз так, то позвольте посетовать: 3000 золотых — это слишком мало! Вам следовало назначить трижды такую стоимость, но даже тогда она оказалась бы весьма скромна.

Теперь же у меня на руках расписка на получение 3000 золотых в Сивильском денежном доме. Как вам угодно ими распорядиться?

Всяческого вам благополучия и удачи в ваших безумных затеях,

Студий ван Тирн.»

Велев курьеру ждать, Маркус вернулся к себе.

Прежде чем отвечать, он перечитал письмо еще раз. Возбуждение схлынуло. Томительное ощущение уходящего времени, ощущение собственного бессилия отозвалось в теле тяжестью. Подшипники...

Его отец хотел спасать мир, а он делает подшипники.

Отца лишили жизни, а он в отместку лишит убийц только части дохода. Мизерной части.

Проклятье! Если бы Вэлэри могла связаться с Орденом!

В груди сдавило, и Маркус, прикрыв глаза, длинно выдохнул.

Говорят, терпение побеждает всё. Наверное, так и есть... Но как вытерпеть еще два года, когда Орден совсем рядом, когда он идет по пятам, когда дышит в висок?! Только и остается — наделать шуму патентами и надеяться привлечь ими внимание «братьев».

«Светлого дня, дон Студий!

Благодарю вас за приятную весть, и уже в который раз благодарю судьбу за то, что вы согласились стать моим поверенным. Не думаю, что кто-либо другой трудился бы с той же отдачей, с какой вы отнеслись к моим делам, да еще и не получая ни медяка за вложенные силы и время.

По вашему вопросу о 3000. Я не продешевил, не переживайте...»

Да он готов был бесплатно всучить этот патент! Любому, кто возьмется за масштабное производство, лишь бы подшипники выбили отовсюду артефакты скольжения... Но все же хорошо, что назначил цену. Пусть и мизерную, как считает дон Студий и, вероятно, дэр Вастес, но не иначе как само провидение вело его, когда он озвучил сумму, не меньшую трёх тысяч.

«50 золотых — ваше жалованье за минувшие два месяца (я очень рад, что могу наконец расплатиться с вами не только словами благодарности).

2000 прошу вас отнести монетами послезавтра в храм Южной звезды к статуе магов-основателей. Вас узнают. Должен подойти дэр Крассус Цертий. Ему передайте деньги, а он отдаст вам расписку о получении. Полагаю, вы понимаете, что к чему и, покинув храм, тут же забудете о встрече. Лишь расписку пока сохраните у себя, я заберу при случае.

На оставшиеся 950 золотых оформите приказ на получение их в денежном доме Альтии.»

Сказать или нет Вэлэри об отце рыжего? Тот, конечно, рассчитывает на его, Маркуса, обещание, но деньги будут лишь после свадьбы, — не хотелось бы опоздать... Может, намекнуть ему, что Вэлэри на днях получит почти тысячу золотых? Пускай сам говорит ей о своих проблемах... Интересно, какой выбор она сделает? Когда узнала о Вастесе ван Стирро и его согласии включиться в дело с подшипниками и аэрами, аж просияла, так осчастливила ее перспектива скорого избавления от шрамов... А тут отец приятеля, по сути незнакомец...

Запечатав письмо, Маркус вытряхнул из кошелька последние монеты. Заплатить курьеру хватит, не более.

Вчера он все же сделал ставку, в полсотни серебряных, — не на Шона или рыжего, на этих двоих много не выиграешь, а на Вэлэри. Если она наберет шестьдесят баллов, кошелек сразу наполнится. Если же не наберет... Об этом думать не хотелось. И не столько из-за того, что он окажется абсолютно без денег, без единой даже медяшки, сколько из-за того, что с отчислением Вэлэри исчезнет и причина оставаться в Альтии.

Впрочем, этого не случится — она обещала ему, что сдаст.

Письма и хождения между воротами и зданием мужского корпуса отняли слишком много времени — с начала экзаменов минуло больше получаса и погода испортилась.

Торопливо шагая по аллее, Маркус поглядывал на небо. Еще недавно высокое и безмятежно-голубое, теперь оно взъерошилось беспокойными облаками, но самое скверное — академию накрыла серо-сизая туча. И она уверенно надвигалась на полигон.

Экзамены всегда начинают с самых сильных, значит первым сдавал Шон, теперь заканчивает рыжий... Вэлэри выйдет как раз под эту тучу.

Он чуть ошибся в расчетах: Вэлэри уже стояла на полигоне. Она заметила его появление сразу, словно уловив неслышный и невидимый сигнал. Кивнула. Маркус ответить не успел: раздался удар гонга, и Вэлэри сосредоточилась на заклинании.

Когда на хворост устремились собранные в пучок лучи светила, Маркус направился к комиссии. Подходя, высмотрел на трибуне куратора перваков. Тот сидел вытянувшись в струну и нервно переплетая пальцы, а взгляд его метался от тучи к Вэлэри и обратно.

Мирнон ван Хиль на тучу не смотрела. Подавшись вперед, она столь напряженно вглядывалась в хворост, словно хотела поджечь его взглядом. Мирнон была крайней, и Маркус стал рядом с ней.

Над трибунами летал гул голосов, в котором слышалось недоумение: активированное плетение светилось уже достаточно долго, но ничего не происходило, и никто не мог понять, что Вэлэри делает. Кстати, да, почему ничего не происходит? Слишком толстые ветки положили? Или ветром задувает? Еще немного, и туча закроет светило.

Маркус чуть наклонился к Мирнон и тихо спросил:

— Нельзя ли перенести экзамен?

Та вздрогнула. Выпрямившись, покосилась на него.

— Я просила — отказали.

Она недовольна глянула вправо, на членов комиссии. Те уже явно теряли терпение.

Маркусу хорошо видны были профили сидящих: ректор досадливо поджимал толстые щеки и смотрел перед собой, наверняка проклиная студентку, из-за которой ему приходится так позориться перед столичным проверяющим, преподаватели, похоже, разделяли его чувства, а сам квестор не скрывал презрения к происходящему, но был расслаблен и будто бы ждал, когда же окончательный провал экзаменуемого подтвердит правомерность его отношения. Один секретарь был озабочен лишь тем, чтобы бумаги не разлетелись со стола. И пожалуй, помощник квестора, дэр Колин, имел странно сожалеющий вид.

— Но ветер весьма сильный, — снова наклонился к Мирнон Маркус.

— Я тоже сослалась на него, — едва слышно зашептала она. — И мне посоветовали лучше учить своих студентов, ведь «настоящий «воздушник» должен уметь справляться даже с ураганом».

Маркус мысленно ругнулся. С ураганом... Вэлэри пока лишь первокурсница! Признались бы лучше, что просто не хотят собираться во второй раз да еще и ради самой слабой студентки. В нее и не верит никто... Но если уж на то пошло, «настоящие "воздушники"» как-то неважно справились с песчаными бурями.

Мирнон вдруг привстала.

— Кажется, дым...

С внезапным волнением Маркус всмотрелся в хворост. Действительно, ветер вытягивал и рвал серую струйку дыма.

Спустя несколько томительных секунд высунулся язычок пламени, быстро облизнул толстый сук и вновь скрылся. Маркус выдохнул. Получилось.

— Наконец-то! — Мирнон хихикнула совсем по-девчоночьи и торжествующим звенящим голосом объявила: — Лиа Вэлэри выполнила задание «Воспламенение хвороста»!

Вокруг на несколько секунд повисла тишина. Затем «водник» воскликнул:

— Она же «воздушница»! Как это — «воспламенение»?!

Следом за ним заговорили остальные, кто-то возмутился, кто-то не поверил, но тут и с трибун заметили огонь, закричали, засвистели, затопали, и голоса преподавателей утонули в поднявшемся гвалте.

Маркус следил за квестором. Тот молчал. Презрительное выражение на его лице растворилось без следа, а в широко распахнутых глазах застыло изумление. Вспомнив о кураторе первокурсников, Маркус обернулся. Дэр Паблиус посерел, обмяк, словно струна, которая прежде натягивалась внутри него, внезапно лопнула. Любопытно...

Пока все шумели, пытаясь осознать тот факт, что «воздушник» способен добыть огонь, Вэлэри продолжила держать плетение. По правилам экзамена она стояла лицом к трибунам, разделяло их не больше двадцати пяти локтей, и Маркус отчетливо видел ее напряженно сжатый рот, проступившую сквозь загар бледность и розовые полосы шрамов. Довольной она не выглядела. Когда же тень от тучи серой вуалью скользнула по ее лицу и накрыла хворост, отсекая его от лучей светила, Вэлэри, глубоко дыша, опустила голову, затем посмотрела в сторону парка, туда, где видела Маркуса в последний раз. Не найдя его там, повернулась к комиссии.

Маркус ждал, когда их с Вэлэри взгляды встретятся. Встретились. Её серые глаза сверкнули, но тут же потемнели, растерянно и вопросительно. Причина ее растерянности была понятна — огонь не занялся, — но Маркус не имел права помочь даже советом. Поэтому он лишь слегка кивнул, стараясь всем своим видом излучать уверенность. Если уж Вэлэри успокаивается от одного его присутствия, то так тому и быть, потому что ей следует взять себя в руки, чтобы продолжить.

Студенты начали затихать в ожидании результатов, однако их всё не было, а потом экзамен и вовсе остановили. Щит деактивировали, и комиссия, а с нею и квестор со своим помощником отправилась на полигон, чтобы на месте убедиться в «воспламенении» и узнать, каким образом «воздушная подушка» могла вызвать огонь.

Убедившись и узнав, вернулись. Мирнон хмурилась и, кажется, прятала смятение. Усаживаясь на место, сказала:

— Сгорели только тонкие веточки. Хворост чуть не плавает в воде.

Горячая волна ударила в грудь и голову. Сжав зубы, Маркус переждал вспышку гнева и, пока сины активировали щит, окинул взглядом трибуны. У дэра Паблиуса есть мотив, но вряд ли он стал бы поливать хворост. Это кто-то из девиц — вольно или невольно, Вэлэри нажила много недоброжелателей.

Взгляд зацепился за Розалию. Слишком уж взволнованно та смотрела на табло... Краем глаза Маркус следил за секретарем, вывешивающим листки с цифрами, и продолжал наблюдать за Розалией. Вот взволнованное ожидание ее сменилось торжествующей улыбкой, и она даже засмеялась, что-то радостно говоря подружкам... Значит, дали мало... Розалия вдруг наткнулась на его взгляд. Глаза ее испуганно расширились, улыбка застыла в жалкой гримасе. Еще секунду «подержав» ее, Маркус отвернулся.

Цифры на табло не обнадеживали: один, один, шесть. Итого восемь. А разгорись огонь, за эффективность дали бы не меньше тридцати... Альтийцы не только слабые и трусливые, но и подлые.

Злые удары сердца не утихали, и Маркус скрестил руки на груди, будто так мог удержать его.

Напевный звон гонга ознаменовал продолжение экзамена. И преподаватели, и студенты притихли, внимательно наблюдая за Вэлэри, и только Мирнон смотрела вниз, на свои сцепленные ладони — она уже признала поражение.

Когда Вэлэри сбила «воздушным кулаком» деревянный кубик, а затем взрыхлила клочок земли и за каждое задание заработала по три балла, на трибунах раздался смех и разочарованный свист. Экзаменаторы не смеялись, но пару фраз подвесили в воздух:

— Не успеет, да и сил не хватит...

— Женщин часто подводит самоуверенность...

Последнее явно направлено было в сторону Мирнон. Маркус видел, как раздулись ее ноздри, как затвердели плечи, но любые слова прозвучали бы как оправдание, и Мирнон промолчала, лишь вскинула голову и уперла взгляд в пространство.

Дернув ртом, Маркус пошире расставил ноги. Ничего, не зря говорят, что судьба меняется в мгновение ока. Его клиентка не чета местным студентам и так просто не сдастся. Он на своем первом экзамене набрал две с лишним сотни баллов, беря силой и не задумываясь над эффективностью, и потому не мог предположить, что учинит Вэлэри, но она точно учинит, и тогда воспламенение хвороста «подушкой» покажется всем легкой разминкой.

Потому что она обещала! Обещала сдать!

Следующие два задания Вэлэри выполнила настолько филигранно, что студенты уважительно примолкли, а комиссии как будто неловко было выставлять вновь низкие баллы. Мало кто из «воздушников» отважился бы «потоком воздуха на себя» подтолкнуть валун с вершины насыпи и, стоя внизу, на его пути, хладнокровно читать заклинание «ската», чтобы принять удар на него. Вэлэри успела в последний миг.

Когда она отступила от валуна и насыпи, по которой еще соскальзывала потревоженная земля, Маркус ощутил боль в ребрах слева и в правом плече и разжал пальцы. Но руки не опустил. Все так же скрестив на груди, продолжал держать свое колотящееся сердце и рвущиеся наружу проклятия — то, что сделала Вэлэри, было похоже на жест отчаяния.

Секретарь вывесил баллы за сталкивание валуна — один, два, два, итого девятнадцать, и тут же поменял их на следующие, за удержание предмета, — один, два, три, итого двадцать пять.

До минимума не хватало тридцати пяти.

Если бы хворост разгорелся, не хватало бы всего десяти. Вэлэри добрала бы парой заданий... Теперь не успеть.

Не глядя на артефакт времени, Маркус чувствовал, как истончается зеленый сектор. И так же истончалась его надежда. Однако злое пламя в груди не давало ей погаснуть окончательно, и, когда Вэлэри взглянула на него, обреченно и будто прося прощения, он усмехнулся с холодной яростью и склонил голову к плечу, молча спрашивая: «Это всё?! Ты уверена? А если попробовать что-нибудь еще?»

Она будто задумалась, потом посмотрела в небо над собой.

Ветер угомонился так же скоро, как и поднялся, и туча теперь висела над полигоном. Низко, тяжело. Как нашедший свою гавань корабль, упокоенно и ворчливо улеглась она на невидимые волны, раскинула далеко по сторонам серые с серебристой кромкой сети и лишь в сердцевине ее, темной и густой, что-то ворочалось, утробно вздыхая.

И глядя на Вэлэри, Маркус вдруг ощутил, как злость его схлынула, оставив тревожное предчувствие, от которого сжался желудок: ее поза приобрела уверенность, взгляд стал цепким, внимательным — она явно решилась на что-то. Хорошо, конечно, он этого и хотел... Но почему кажется, что это «что-то» ему не понравится?

Вэлэри посмотрела на артефакт времени, затем на Маркуса и коротко кивнула ему. Ощущение опасности усилилось. Стиснутые губы, нахмуренный лоб, сжатые кулаки... Пожалуй, так выглядят дуэлянты за секунду до начала боя.

И никто не обратил на это внимания. Члены комиссии обсуждали новые возможности применения «воздушной подушки», студенты и преподаватели на трибунах возбужденно гомонили, скорее всего, судача о том же, — никто не смотрел на полигон.

Вэлэри уже вычеркнули из числа студентов.

Меж тем она подтащила к каменной стене две толстых ветви, и ногами стала на них. Затем присела, выглянула из-за стены, как из-за укрытия, и, устремив взгляд на кучу хвороста с торчащим из него корявым каменным столбом, принялась читать заклинание.

— Диа Мирнон, — Маркус тронул «воздушницу» за плечо, заставляя ее вернуться в реальность. — Что вы тренировали с Вэлэри?

— А? — Мирнон заморгала.

— Действительно, что делает ваша студентка? — повернулся к ней преподаватель-«водник».

— Это заклинание «танец ветра», — сказал Маркус. — Не знаю, для какого задания, но думаю, лиа Вэлэри решилась на что-то опасное.

От нетерпения он говорил громко, и его услышали.

— Лэр Маркус, — слегка поклонившись, с улыбкой откликнулся «земельник». — Похвально, что вы переживаете за свою клиентку, но поверьте моему опыту, совершить что-то опасное с двадцатью единицами невозможно.

Маркус полоснул по нему раздраженным взглядом. Конечно, невозможно! Для любого другого студента, будь он на месте Вэлэри. Но на полигоне находилась именно она, Вэлэри Дартс — умная, далекая от магии и способная на безрассудства! И оттого непредсказуемая.

Не ответив «земельнику», он вновь обратился к Мирнон:

— Что вы тренировали?

— Только «подушку». Еще до бурь... — «Воздушница» непонимающе нахмурилась на его напор и тревогу. — Лиа Вэлэри занималась самостоятельно и, насколько я знаю, с вами, разве нет?

— Да. Но она не собиралась использовать «танец ветра»!

— Лэр Маркус, — окликнул его сидящий рядом с ректором квестор. Кивком обозначил приветствие. — Мы с вами оба «воздушники» и прекрасно знаем, что «танец» на двадцать единиц не подымет и камушек. Чем же вызвано ваше волнение?

— Вы совершенно правы, дэр Овидус! — подхватил ректор. — Для такой студентки можно было даже без защиты обойтись. — Он пренебрежительно махнул пухлой рукой в сторону щита, укрывавшего трибуны. — Пустая трата сил и времени!

Толстая рожа ректора излучала одновременно и самодовольство, и брезгливость. Стереть бы... А еще лучше, если бы Вэлэри внезапно обрела силу в сотню единиц, чтобы «танец» ее превратился в смерч, пускай и небольшой, и врезался бы в эту рожу, отхлестал бы по обвислым щекам...

Маркус отвернулся, чтобы не прочли в его глазах мелькнувшие мысли.

Больше никто не высказался, и хотя вся комиссия, включая Мирнон, явно полагала, что столь слабая студентка на что-либо внушительное не способна, однако слова Маркуса подогрели интерес, и все взоры устремились на полигон.

А там «танцевала» узкая воронка. Она была видна и без магзрения — кружилась на куче хвороста и высасывала из него следы недавнего горения: белесый дым, серые хлопья пепла и зардевшиеся от ветра мелкие угольки. Стремительный хоровод превратил искры и угли в алые полосы. Полосы эти и серый дым тянулись все выше и выше и с каждым витком становились прозрачней.

Кто-то из преподавателей пробормотал:

— Очень странно... Не припомню задания для такого вихря...

Время замедлилось. Маркусу казалось, что он сам вытягивается с вместе со слабеющей воронкой, а сверху на него давит эта проклятая туча. И чем выше воронка вытягивалась, тем тише становилось на трибунах. И студенты, и преподаватели — все умолкали и кто с любопытством, кто с непониманием, кто с недоверием смотрели на полигон. Замерли даже деревья, затаились птицы. Все ждали чего-то пока неясного.

Тишину нарушил голос секретаря:

— Осталось пять секунд.

Кто-то разочарованно вздохнул, все зашевелились, скрипнуло кресло...

Вэлэри зачем-то заткнула уши и зажмурилась, а вокруг нее вспыхнул защитный купол.

Секретарь зашуршал бумагами. Ректор откашлялся, прочищая горло, и начал:

— Что ж, как и предполагалось...

В то же мгновение мир взорвался.

Сияние и грохот ослепили, оглушили, подбросили. Маркусу показалось будто тело его превратилось в наковальню, по которой ударил молот: с макушки до пят пронизало его этим грохотом, резью отозвалось в ушах. Самая же сила удара пришлась на сердце, оно будто лопнуло, но затем, сбившись с ритма, заколотилось мучительно и гулко.

Действительность тоже развалилась на осколки.

Визг ректора, в котором едва угадывается повторяющееся «Lebanon!»... Мирнон, скорчившаяся, обхватившая голову руками... Доносящиеся словно издалека крики на трибунах...

Как декорация для спектакля. Отпечатались и остались за спиной.

Преграда в виде щита — его не убирают, приходится обегать; прыжок через канал...

Резкий, свежий запах с привкусом металла и раскаленной пыли...

Вэлэри. Встает, одной рукой опирается о каменную стенку, другой держится за висок. Подхватить, позволить опереться о себя. Она поднимает голову — взгляд расфокусированный, ошалелый, — что-то говорит. В движении губ Маркус улавливает свое имя, и звуки возвращаются, время обретает плавный ход.

— ...не ожидала, — приглушенно и невнятно говорила Вэлэри, — думала, меня разорвёт. Хорошо, что купол успела поставить... Как думаешь, сколько баллов за молнию дадут?

Баллы за молнию? Значит, это все-таки она. Не природное явление, не случайность...

— А знаешь, почему птицы не боятся садиться на... как же это?.. металлические полосы? Нет, нити... Ой, не важно! Их перья предупреждают о высоком напряжении. У меня тоже волосы дыбом встали.

Вэлэри была слишком близко. Слишком неприлично и доверчиво прижималась к нему. Наверное даже слышала, как грохочет его сердце, чувствовала его прерывистое дыхание и как часто вздымается грудь.

— Рад за тебя, — прервал ее нервную, сумбурную болтовню Маркус и отстранил от себя. — Но расскажешь потом. Сейчас сюда придут, так что помалкивай.

— Что? — переспросила она. Вдруг глаза ее испуганно расширились. — Маркус, у тебя кровь! Барабанные перепонки лопнули?

Её и без того бледное лицо побелело до цвета самой дорогой бумаги.

Маркус притронулся к уху. И правда, кровь.

— Это из-за меня? Я не думала, что будет настолько громко и страшно! И у всех так?! Что делать?

— Не думаю, что у всех, — успокаивающе сказал он. — Просто я недавно повредил их, в Лоридане, помнишь? Ничего страшного, целитель залечит. И у тебя тоже.

Вэлэри, напряженно внимавшая ему, сначала не поняла, о чем речь, а потом прикоснулась к своим ушам и в замешательстве уставилась на окровавленные пальцы.

— А я думала, просто в голове звенит, вот и оглохла немного... — Она неожиданно улыбнулась и даже забыла прикрыть шрамы. — Может, мы с тобой орём тут друг другу, и все слышат.

Вопреки ожиданию, на полигон никто не спешил. Студенты и преподаватели сгрудились у выхода в парк, комиссия засела за куполами, и только рыжий топтался у канала, но и он не отваживался выйти из-за щита.

— Наверное, боятся, что вторая молния ударит, — предположила Вэлэри.

Холодок скользнул вдоль спины, и Маркус, вглядываясь в тучу, шепнул «Lebanon».

Вэлэри потянула его за рукав, привлекая внимание.

— Не ударит, не должна... Воронка уже развеялась, пожара нет... Но раз боятся, тогда сами к ним пойдем?

— Подожди. — Маркус вышел из-за стены и оглядел «поле боя». Разлетевшиеся сучья, «срезанный» столб... Макушка столба валялась в пяти локтях от его подножия. — Сначала объясни, как ты это сделала.

— Что? — Вэлэри стала рядом.

Маркус посмотрел на нее сверху вниз. И как эта мелочь могла устроить такой переполох?

Вэлэри в который раз пощупала уши, потом открыла и закрыла рот, потом сглотнула.

— Не слышишь? — громко спросил он и поморщился от болезненного давления в ушах.

Вэлэри подняла к нему лицо, в глазах ее темнело беспокойство.

— Плохо... Звон уменьшился, но звуки — как со дна моря. А свой голос, наоборот оглушает, будто в бочку говорю. И больно.

Она в точности описала его собственные ощущения. Тогда в Лоридане целитель сказал, что причина в надорванной ткани внутри уха и скапливающейся там и густеющей крови. Из-за боли хотелось говорить тихо, а еще лучше молчать, но надо было подготовиться к вопросам комиссии, и Маркус снова спросил о том, как она вызвала молнию.

Вэлэри смотрела на его рот, ловя каждое слово, и он с облегчением понизил голос.

Она чуть помедлила, собираясь с мыслями.

— Видел «танец ветра»?

Маркус кивнул и пальцем приподнял ее подбородок, когда она в задумчивости опустила голову — ему тоже надо было видеть ее губы, чтобы понимать сказанное. Вэлэри явно смутилась, но продолжила:

— Он же как маленький смерч, внутри есть канал... В общем, от земли к туче надо создать ионизированный поток...

— Что за поток? Вэлэри, ты — из деревни! Говори так, чтобы у комиссии не возникло подозрений.

— Поняла... Тогда я скажу, мол, все же знают, что высокие предметы и огонь притягивают молнии, так? Но столб был не особо высок, а хворост не горел, поэтому я использовала «танец ветра». Высокий и теплый, он притянул молнию... То есть я как будто тропинку проложила... Это ведь засчитают? — Вэлэри тревожно нахмурилась. — Не возразят, что моей заслуги тут нет?

— Засчитают.

Пусть только попробуют не засчитать! В таком случае ему и хворост не понадобится: активирует «огненную стену» и такую «тропинку» проложит, что все сомнения и возражения разнесет в клочья.

Маркус жестом подозвал рыжего, и когда тот подбежал, восторженный и суетливый, послал обратно к комиссии — сообщить, что здесь уже безопасно и чтобы шли оценивать последнее задание Вэлэри.

— Почему это последнее? — воспротивилась мелкая, когда рыжий умчался. — Вдруг баллов не хватит? Я еще что-нибудь сделаю!

— Угрожаешь?

— Маркус, я серьезно!

— У тебя время кончилось. И силы... А баллов хватит, поверь.

Было так странно разговаривать, вглядываясь в губы друг друга, что, когда подоспела целительница диа Вивиан, Маркус сразу отправил Вэлэри с ней, пообещав объясниться с преподавателями. Мелкая ушла безропотно. Видимо, все же не так хорошо себя чувствовала, как старалась показать.

Они сразу направились в сторону выхода, к парку, — диа Вивиан прибежала оттуда же, не дождавшись, пока уберут щит, и будучи не в состоянии перепрыгнуть канал, как сам Маркус или Дилан. Многие студенты еще толпились там и, увидев Вэлэри, слишком уж возбудились. Хорошо, что рыжий бегал быстро. Как только вернулся, Маркус приказал догнать её.

— Проводи! Никого не подпускай и сам не лезь с расспросами — ей больно говорить.

— Все сделаю! — махнул тот космами и припустил за мелкой.

Глядя, как один за другим члены комиссии переходят по мостику, Маркус вспомнил о платке и принялся вытирать кровь. В ушах неприятно пульсировало и покалывало. Целитель в Лоридане предупреждал, что их следует особо беречь месяца два-три, а тут и один еще не минул.

Но все же... Оно того стоило.

К счастью, много говорить не пришлось. Лишь повторить объяснения Вэлэри и, заметив сомнение на лицах, предложить провести испытание — здесь и сейчас, пока туча над головой.

— Не стоит! — тут же всколыхнулся всем телом ректор. — Мы прекрасно видели, что именно студентка вызвала молнию. — Он окинул предостерегающим взглядом присутствующих. Затем кивнул «земельнику»: — Первое слово за вами, дэр Аппиус.

Осмотрев обломки столба и пощупав слом, «земельник» заключил:

— На восемьдесят единиц.

Маркус незаметно перевел дыхание. В дальнейшее обсуждение он уже не вслушивался и не пытался угадывать по лицам ничье мнение. Как и на тренировке, сейчас Вэлэри вложила в «танец» не больше десяти единиц, значит превышение эффекта от удара над его мощностью восьмикратное — баллов будет с лихвой.

Когда наконец все всё осмотрели и пошли обратно, он задержал «воздушницу». Убедившись, что их не услышат, тихо сказал:

— Диа Мирнон, туча очень уж «вовремя» подошла. Надо разобраться.

Посмотрев на трибуну преподавателей, Мирнон хищно раздула ноздри и начала что-то эмоционально говорить.

Читать по ее губам не было никакого желания.

— Я вас не слышу, — оборвал ее Маркус. — Если будет необходимо, обсудим позже, когда схожу к целителю. А прямо сейчас отправляйтесь в Канцелярию... Здесь я никому не доверяю... Возьмите экипаж, надо поторопиться, пока остаточные следы не рассеялись.

Мирнон что-то сказала. Маркус уловил имя куратора первокурсников, но переспрашивать не стал и продолжил:

— Я заметил, что среди преподавателей не было магистра метеорологии. Возможно, ему просто не интересен экзамен, однако проверить стоит. Доложите о нем... Еще, если на ваше заявление среагируют без должного усердия, упомяните, что лиа Вэлэри моя клиентка.

На этом и разошлись. Мирнон надо было закончить с экзаменом и ехать в Канцелярию, а ему — лечиться, и как можно скорее.

Он еще не покинул полигон, когда трибуны взволновались. Маркус оглянулся на табло. Баллы, и правда, впечатляли. Можно биться об заклад, что ни в одной академии таких не видали.

Один, один, шестьдесят четыре. Итого шестьдесят шесть за последнее задание.

Усиленный голос секретаря разнесся над всем полигоном и пробился даже сквозь глухую стену, окружавшую Маркуса.

— Лиа Вэлэри Дартс выполнила шесть заданий и набрала девяносто один балл. Поздравляем её с успешной сдачей заклинаний!

Глава 34. Кто о чём, а вшивый — о бане.

Паблиус непонимающе смотрел на табло. Цифры явно были перепутаны, ведь это же нелепо: дать за мощность единицу, а за эффективность шестьдесят четыре. Ну, конечно! Секретарь ошибся и сейчас исправит свою оплошность. А может, виной всему расплывающиеся перед глазами тёмные пятна, — проклятая молния едва на ослепила! — из-за них он неверно видит. Зажмурившись, он задышал глубоко и размеренно.

За эффективность должно быть четыре балла. Или четырнадцать... Демоны с ним, пусть даже тридцать четыре! Но ни баллом больше!

Под веками сходились в схватке тьма и свет...

О, как упоителен был тот миг, когда сверкающее небесное лезвие с оглушительным треском вонзилось рядом с Дартс. Казалось — всё! Время её вышло, а последнее заклинание разрушено! Грудь наполнилась свежим грозовым воздухом, тело легкое, невесомое, просило очищающих потоков дождя — смыть липкий пот неуверенности и ожидания...

Разве можно было предположить, что молнию создала Дартс?

Когда Паблиус открыл глаза, цифры на табло не изменились, а син Тиберий поднялся, чтобы огласить результат.

— Лиа Вэлэри Дартс выполнила шесть заданий и набрала девяносто один балл. Поздравляем её с успешной сдачей заклинаний!

Каждое слово глухим эхом отдавалось в голове, и тёмные пятна увеличивались, разбухали, пока не превратились в сплошную пелену мрака...

— Что значит «не такая»? Вы просили тучу, я пригнал вам тучу. Что еще?

Гнусавый голос магистра вступал в резонанс с нервной дрожью, которая преследовала Паблиуса с самого полигона, и будто усиливал ее.

— Вам, «огневику», не понять, но не так-то просто призвать хотя бы облако. Да еще к определенному времени... — Дэр Карпус прервался, чтобы отправить в рот кусок мяса.

Паблиус застал его, усталого и «погасшего», за поеданием жаркого, которое сам же и принес ему утром, предвидя, что на столь серьезное действо понадобится весь резерв. Ну, и заодно, чтобы убедиться, что магистр не отступит в последний момент.

Проклятье, лучше бы отступил!

Кулаки сжались так, что суставы хрустнули. Внезапно захотелось ощутить под пальцами костлявую шею магистра, чтоб он подавился и перестал гнусавить. Казалось, что и дрожь тогда прекратится.

Паблиус отошел к окну, но ясное голубое небо и чавканье за спиной лишь вызвали вспышку ярости и... страха? Он прижал ладони к подоконнику и навалился всем телом, пытаясь утихомирить ту лихорадку внутри, которая гнала, подхлестывала бежать. Неважно куда — главное бежать.

— Облака было бы достаточно! — бросил он зло. — И зачем вы остановились прямо над полигоном? Двигали бы дальше!

Чавканье смолкло. В тишине слышны стали далекие голоса студентов, веселые и взбудораженные — наверняка все обсуждают экзамен Дартс.

— Но вы же требовали... — после долгой паузы сипло отозвался дэр Карпус. — Сами убеждали меня, что погода непредсказуема... Слишком явно было? Я же говорил, что заметят!.. Но никто ведь не станет доискиваться, верно? Для академии же лучше, если бездарная студентка исчезнет...

Паблиус обернулся. Бледное дряблое лицо магистра было похоже на тряпку, которой стирают меловые записи.

— Вы идиот! — закричал Паблиус, наплевав на то, что его собеседник — «ван». Так нестерпимо, так необходимо было вытолкнуть из себя эту лихорадку и дрожь. — Зачем вы пригнали ГРОЗОВУЮ тучу?!

Взгляд дэра Карпуса заледенел — в отличие от Паблиуса, он забывать о плебейском происхождении последнего не собирался.

— Уж какая нашлась, — выпрямившись, сухо и скрипуче произнес он. — Я не маг-основатель, чтобы лепить чего вздумается. — С этими словами он встал и указал на дверь: — Студентка за студентку... Полагаю, теперь мы в расчете и не обязаны больше «помогать» друг другу.

«Студентка за студентку»? Значит, этот похотливый гнусавый старик сразу побежал набивать брюхо и не знает, что Дартс сдала.

Не в состоянии больше ни секунды находиться в этой пропахшей мясом и невезением комнате, Паблиус едва ли не бегом направился к выходу. Только рядом с магистром остановился и, не скрывая ненависти, прошипел ему прямо в лицо:

— Мы не в расчете! Вы помогли не мне, а Дартс и вашей ненаглядной дие Мирнон!

***

Мирнон ехала в город в смешанных чувствах.

Здесь, в пыльном закрытом экипаже, среди однообразной серо-бурой глади погребенных под песком полей, с нее схлынула эйфория от торжества над узколобыми стариками, искавшими повода объявить женщину непригодной для преподавания, и ее место занял колючий клубок из недоумения, досады и даже злости. Конечно, мало приятного осознавать, что ее заслуги как преподавателя в успехе Дартс нет — ни на песчинку! Но куда хуже другое. Как ее, Мирнон, «воздушницу» с силой в восемьдесят семь единиц, блестяще закончившую лучшую из академий, как ее могла хоть в чем-то превзойти слабейшая студентка «отстойника»?! И превзойти столь громко, столь вызывающе.

Не этим ли она и привлекла внимание наследника ван Саторов? Своим дерзновенным стремлением к новому, к тому, что не просто выходит за привычные рамки, но даже ломает их или попросту не замечает? Ведь он и сам порой переступает границы.

Впрочем, и эксцентричность Дартс вызывала скорее досаду. По-настоящему же все внутри кипело от четкого ощущения, что меж этими двумя сплелась связь, вовсе не соответствующая связи патрон-клиент. Маркус слишком озабочен судьбой академической клиентки, а та принимает его заботу как должное!

Вот зачем наследнику ван Саторов это расследование? И почему, презрев опасность, он бросился на полигон? Помогал Дартс встать, а затем, отослав ее с целительницей, вместо нее отвечал комиссии и, можно сказать, даже угрожал ректору... И никто не посмел возразить! Она, Мирнон, и сама, когда он, такой... неправильный — с кровавой полосой на щеке, с короткими растрепавшимися волосами и прядью, перечеркнувшей лоб, — смотрел на нее своими пылающими от ярости глазами, она сама не задумывалась, что он, студент, приказывает ей, преподавателю, более того, равной по положению и старшей по возрасту.

Но теперь задумалась.

Возможно, альтийцы и обманутся, решив, будто в столичной академии все патроны столь внимательны к своим клиентам, но это не так! Уж ей ли не знать! Напротив, это в Альтии всё намного мягче и проще.

А Маркус прошел жёсткую, даже жестокую, выучку в старшей Сивильской школе, где помимо прочего натаскивают на взаимодействие с равными, но отнюдь не на помощь слабакам. Да что школа! Совсем недавно он сразился с бандитами — двоих убил! — но не заметно, чтобы мысль об убийстве хоть как-то омрачала его жизнь... И смерть отца... Кто другой, подчиняясь, скорбел бы тихо, протестовал молча, а ненавидел тайком, он же открыто объявил о несогласии и, отрезав и сжегши косу, показал, как относится к традициям и законам общества, казнившего дэра Луция. Не побоялся быть отвергнутым этим обществом...

Так что Маркус далеко не впечатлительный юнец, вздыхающий над трогательным стихом, и не добросердечный старший, видящий свое призвание в наставлениях и заботе о младших.

Он — ван Сатор.

Тогда почему? Почему?!

Почему Дартс? Может и во время смерча он спасал ее, а не чужих детей? Вытащил же из озера во время игры... Однако на поле заставил работать с рассвета до темна, причем, и после смерти Фидо... О боги, его не понять! Но если уж так хочется ему позаботиться о ком-то, то вот она, Мирнон, — первая и единственная женщина-преподаватель! Ей тоже нелегко приходится! И она куда больше достойна его внимания, чем какая-то плебейка!

***

— Я убью её! Я разорву эту уродину на части! Где она?!

Розалия, скалясь, нависла над первокурсницами, вжимавшимися в диван.

— Кажется, в целительской, — проблеяла одна.

Солана с мрачной усмешкой заметила, как в дальнем углу грана Пия, вынувшая было затычки из ушей, тут же засунула их обратно и «уснула». О, да, если ущербная раздула костер на потухших углях запертого «отстойника», то бешеная ван Нимер жаждет превратить этот костер во всепожирающий пожар.

Но в пески метафоры! Как Дартс на самом деле разожгла огонь? А молния! Ни один даже самый сильный «огневик» не способен создать «плеть», по мощи сопоставимую с молнией. Как же смогла ничтожная «воздушница»? И как посмела?

— Бездарная плебейка! Что она о себе возомнила?! — вторя ее мыслям, вопила Розалия. — На глазах у всех! Видели, как лэр Маркус оторвал ее от себя?! Как ему должно быть неловко было...

В горле заклокотало глухое рычание, и Солана стиснула зубы. Картину того, как лэр Маркус держит ущербную за руки, как она прижимается к нему, как разговаривают они, безотрывно глядя друг на друга, она гнала от себя, заслоняя видением молнии, но ван Нимер как нарочно вытаскивала на свет, напоминала в деталях.

— Тварь! Пиявка! — металась бешеная меж диванами. — Так и липла! Ручонками в него вцепилась и голову чуть не на грудь положила! Или положила? Кто видел, ну?!

Остановившись, она обвела неистовым взглядом всех студенток, собравшихся после экзамена в атриуме, даже четверокурсниц не обошла вниманием, на Солане сморгнула и вновь забегала.

— Лэр Маркус слишком великодушен! Следовало влепить ей пощечину, чтобы мозги вправить!

— Ну, ты же вправишь, не так ли? — как бы между делом обронила Изолда. — Еще пара недель, и Дартс станет второкурсницей...

Розалия замерла. Ноздри ее раздулись, глаза наоборот сузились, однако она молчала. Трусливая курица! Как громко, во всеуслышание, обещала уморить ущербную на дуэлях, а теперь, увидав расколотый каменный столб, поджала хвост?

Солана ждала, что Изолда задаст этот вопрос, но та не осмелилась. Никто не осмелился, хотя он читался на лицах у всех, абсолютно.

— Боишься? — спросила она сама. — Думаешь, Дартс и для тебя молнию припасла?

— Вот еще! — отмерла Розалия. Гордо подняв голову, легко и изящно, будто не она только что кидалась тут на всех, она села на диван, и лишь бурно вздымающаяся грудь выдавала ее негодование. — Для молнии нужны тучи, а сама по себе уродина ни на что не способна. Да и случись дуэль в ненастье, разве я дам ей время прочесть заклинание?

— Действительно, — оживилась Изолда. — Дартс очень долго держала «танец ветра» — для боя он не годится. Но вам не кажется, что она может придумать что-нибудь еще?

Розалия презрительно раздула ноздри.

— Если б могла, то не стала бы заниматься такой ерундой на экзамене. Она что? Землю взрыхлила да «кулаком» ударила... Да если б не эта проклятая туча, уродина бы и тридцати баллов не набрала!

Альтийские курицы согласно заквохтали, а Изолда никогда не жалеющая масла для пожарищ Розалии, невинно улыбнулась:

— Тогда мы, конечно же, в дуэли поставим на тебя, верно, девочки?

Бешеная ван Нимер оцепенела. Её наливающиеся кровью глаза обещали продолжение «веселья», но Солана внезапно ощутила пустоту, тяжелую и удушающую. Все эти мельтешения, споры, крики были не более, чем биение мух в стеклянной банке, и почему-то казалось, что она — Солана ван Каннор, «огневичка» с силой в восемьдесят единиц! — закупорена вместе с «мухами» внутри, тогда как ущербная и лэр Маркус находятся снаружи.

***

— Лэр Маркус! — послышался возглас Дилана, ожидавшего у дверей целительской. — Как там? Сколько баллов?!

Сердце взволнованно забилось, и в ушах зашумело, словно все лечение пошло насмарку.

— Лиа Вэлэри, не вертите головой, — отстраненно произнесла диа Вивиан, не прерывая своих невидимых простому глазу манипуляций. — И шею не вытягивайте.

Лера присмирела. Но как тут не вертеться и не вытягиваться, когда Маркус отвечает так тихо — ничего не слыхать, а самого его не видно из-за деревянной ширмы. Вдруг Дилан ахнул. Или охнул? Лера напряглась, ожидая следом за охом-ахом услышать вопль, оглашающий количество баллов, однако и целительница его предвидела.

— Лэр Дилан, — негромко, но внушительно сказала она. — Помолчите. Людям с поврежденным слухом крики вредны.

Дилан сдавленно закашлялся, и воцарилась тишина.

Признавая, что диа Вивиан права, Лера все же не удержалась от разочарованного вздоха.

«Колдовство» над ушами длилось не меньше получаса, а после целительница велела прийти еще завтра на проверку и наказала беречься как минимум два месяца.

— Никаких громких звуков. И особенно молний!

— Ни за что! — с жаром согласилась Лера, вставая с твердой неудобной кушетки. Ей и одного раза хватило — ощущения дикие!

— При повторных повреждениях можете совсем потерять слух или возникнет постоянное воспаление, — продолжала диа Вивиан, — Кроме того, края раны могут зарубцеваться, и она не зарастет, что приведет к еще худшим осложнениям.

Лера в смятении уставилась на целительницу. У Маркуса повторное... Но магия же всё может! Он сам сказал, что не страшно — вылечат... Правда, почему-то больше никто из находившихся на трибунах не пострадал. Он единственный...

— Диа Вивиан, — шепотом позвала Лера. — А если через месяц снова так же?

— Через месяц? — озадаченно подняла брови целительница. — Что, вы уже планируете сдавать экзамены за второй курс?

— Нет-нет! Это Маркус... То есть лэр Маркус. Он уже получал такую травму, совсем недавно. И теперь вот... опять...

Диа Вивиан нахмурилась. Затем, обернувшись к ширме, довольно громко окликнула Маркуса. Он не ответил. Первые мгновения было тихо, а затем раздался неуверенный голос Дилана:

— Лэр Маркус, вас зовут.

Дилану не терпелось поделиться впечатлениями, и он утащил Леру на улицу.

— Девяносто один балл! У тебя девяносто один! Больше, чем у Шона... А как ты вдарила! В глазах до сих пор рябит, и я тоже чуть не оглох! Сначала от молнии, а потом от визга девчонок...

Помня предупреждение дии Вивиан, Дилан говорил вполголоса, зато жестикулировал всем, чем мог: махал руками, пританцовывал, и кажется, даже уши у него шевелились.

Девяносто один, надо же...

Рассеянно улыбнувшись, Лера посмотрела на дверь целительской. Диа Вивиан явно встревожилась, узнав о недавней травме Маркуса. Неужели все так плохо?

— Мне-то почему не рассказала, что так вдаришь? — Дилан сменил радость на возмущение. — Я ж беспокоился!

Лера перевела взгляд на рыжика. Волосы его сияли медью, яркие веснушки вызывающе и весело рассыпАлись по лицу, а зеленые глаза тщетно пытались изобразить обиду. Стало вдруг так тепло. И пускай сверху жарило солнце, вытапливая из тела пот, это тепло грело изнутри — ласково и мягко. Как же он похож на Димку... И вообще-то она тоже беспокоилась!

— А сам-то! Не предупредил, что с вышки спрыгнешь!

Дилан расплылся в улыбке.

— Здорово было, да?

Вышка возносилась примерно на три человеческих роста, то есть метров на шесть. С такой прыгать без подготовки — и покалечиться можно, а о возможностях пузырей рыжий не рассказывал!

— Здорово, — все же признала Лера. — С настроением и задорно.

— М-да-а... Но не так задорно, как у тебя. Хорошо, что ты после меня выступала!

Лера хмыкнула. «Выступала»! Как будто не экзамен сдавали, а цирковое представление устраивали.

— Нет, правда! — Дилан посмотрел на нее с таким восхищением, что стало неловко. И приятно, чего уж... — Я и так, и этак крутил задания, но не мог понять, как же ты баллы наберешь. Ну, думаю, будешь получать за задание — если по максимуму — пять баллов, ну, успеешь выполнить штук восемь... Ладно, десять — ты у нас способная... Так всё равно ведь больше пятидесяти не набирается!

Лера пожала плечами и, пряча глупую и неуместную благодарность — господи, на нее ставку сделали, как на скаковую лошадь, а она растаяла! — ворчливо заметила:

— И все-таки ты на меня поставил... Такое доверие я обязана была оправдать.

Дилан вдруг порозовел.

— А, это... — Сунув руки в карманы, он покатал ногой подвернувшийся камушек. — Да я вообще-то ставить не собирался... Просто спросил вчера у лэра Маркуса, а он сказал, что ты сдашь.

— Что? Не собирался...

Лера в замешательстве потёрла шрамы. Вот так номер! Она вся растрогалась, думала, рыжик в нее так верит, так верит... А он, оказывается, Маркусу верит.

— Если сомневался, мог бы у меня спросить!

Дилан глянул искоса.

— Не мог... Сам же втянул, не подумал, как сложно тебе придется, а потом что? Полез бы с вопросами: сдашь или нет? А то я ставку сделать хочу.

Лера открыла рот, но от изумления заговорила не сразу.

— Погоди! — Она шагнула к Дилану и ткнула пальцем ему в грудь. — Так ты за меня беспокоился или за свои деньги?

Дилан отступил.

— За тебя, конечно! Но и деньги мне нужны, врать не буду.

Лера насупилась. Вот вечно он всё деньгами меряет! Меркантильный тип!

Хотя... экзамен свой прервал ради нее. Пусть и сдал, но мог ведь еще покрасоваться и статус свой повысить, а так остановился на самом минимуме. И ведь не знал даже, как важны ей эти несколько минут, просто ощутил, понял какой-то чуйкой. Дружеской, наверное. Все-таки замечательный друг. И честный.

Она вздохнула и вновь посмотрела на дверь целительской.

— Как думаешь, с Маркусом все будет в порядке?

— Конечно! Почему нет?

— Он после Лоридана не восстановился еще, а тут я... со своей молнией.

Накатило желание забегать туда-сюда под окнами. Лера покачалась на носках, переплела пальцы...

— Нет, ну почему он не долечился?! Вот же, пожалуйста, — диа Вивиан в десяти шагах!

Дилан посмотрел на нее, как на неразумного ребенка.

— И что, что в десяти шагах? Пострадаешь во время каникул или не по вине академии — никто не станет лечить за просто так. Плати! А целители, знаешь, как дорого берут!

— О маги-основатели, кто о чем, а вшивый — о бане... Ну, и заплатил бы! Это ты каждый медяк считаешь, а Маркус — ван Сатор! Богатейший род!

— Ну, да... богатейший...

Дилан смешался и, не захотев продолжать разговор, вновь принялся катать ногой камень.

Маркус задержался надолго. Пока ждали, подошёл Шон, и, точно приветствуя его, у Леры заурчал желудок. В нем уже давно посасывало, напоминая о пустом резерве, но тут прям руладу выдало, протяжную и сварливую. Шон сделал вид, что ничего не слышал, Дилан, напротив, сказал, что скоро Тертий привезет продукты, и позвал Леру отпраздновать.

— Лэра Маркуса тоже приглашу, — с долей сомнения добавил он в конце.

Шон сморщил нос.

— Мечтаешь коснуться пальцем неба?

— Ну, я подумал, можно... И Вэлэри его клиентка...

На лицо Шона ледяной маской легло неприятное высокомерное выражение, и небрежным жестом он прервал бормотание Дилана.

— Не забывайся! Вы не принадлежите к одному пиршественному столу.

Дилан побагровел, на скулах его выступили желваки, но он ни слова не сказал и просто отвернулся.

— Эй, вы чего? — Лера с недоумением переводила взгляд с одного на другого. — Один пупом... планеты себя вообразил, другой ... не знаю... ногтем мизинца на левой ноге. Дилан, ты бы хоть выругался, что ли! Где твои «грёбаные патриции»?!

— Шон прав, — буркнул рыжик. — Наследник ван Саторов не снизойдет до плебея.

Лера опешила.

— Вы о чем? Мы в столовой все вместе едим. Даже в уставе академии написано про равенство студентов!

— Вэлэри, — обратил на нее свой «аристократический» взор Шон. — Ты либо недостаточно наблюдательна, либо не желаешь принимать реальность, поэтому позволю себе указать на очевидный для всех, кроме, видимо, тебя, нюанс: ни за одним столом не сидят вместе патриции и простолюдины.

— Но ты с нами сидел!

Маска Шона треснула, и он снова поморщился, на сей раз с досадой.

— А Шон у нас «дичок», — невесело ухмыльнулся Дилан. — Правда, теперь, когда на него того и гляди «благородная ветвь» привьется, он нас за десять локтей обходит.

— Ладно, он дичок, — не стала спорить Лера. — А что насчет нас с Маркусом? Мы садимся за один столик.

— ЛЭР Маркус! — непримиримо поправил ее Шон. — Все закрыли на это глаза, потому что он — ван Сатор и может сам писать для себя правила. Но заметь, другие младшие только прислуживают, но не принимают пищу вместе с патронами. Кроме того, я уверен, что, находись мы в любой другой академии, не в Альтийской, лэр Маркус не позволил бы ни себе, ни тебе такой вольности. И еще... — Шон понизил голос и оглянулся по сторонам. — Думаю, это твоя принадлежность к Ордену вносит путаницу, создает некую неясность...

— Да плевать! — перебила Лера. — Он усадил нас ужинать со своей мамой!

Шон задрал подбородок, выставив острый кадык, и холодно парировал:

— Для нее места напротив пустовали. А с его стороны это был ход, смысл которого нам знать не положено.

— Ладно, — кивнула Лера, злясь. Значит, тогда ей не показалось, раз Шон тоже понял, что Маркус использует их. — Ладно... А костёр у озера? — Она выложила последний козырь. — Все вместе, вчетвером, мы жарили и ели мясо.

Не смотря на злость, перед глазами как наяву возникли золотистые, истекающие соком и лоснящиеся от жира шашлыки. От этой картины из-под языка в рот брызнула слюна, а желудок взвыл громче прежнего.

Шон снисходительно покачал головой.

— В тот раз приглашал лэр Маркус. И не затем, чтобы разделить с нами трапезу, а для серьезного разговора. Или, вернее, для клятвы.

Видение жареного мяса померкло.

Лера сделала глубокий вдох, длинный выдох и прошлась туда-сюда по дорожке. Шон побил все ее карты. Но побил по-отдельности, а если взглянуть в целом...

— Дилан... — Она остановилась напротив приятелей и уперла руки в боки. — Ты все равно пригласи Маркуса. Лично я думаю, что он согласится.

Шон сверкнул глазами и открыл было рот, собираясь возразить, но тут из целительской вышел Маркус, и, забыв о споре, Шон бросился к нему:

— Как ты? Что сказала диа Вивиан? Слух полностью вернулся?

— Я в порядке, — коротко ответил Маркус. — А у вас что за заседание Сената?

Лера с Шоном как по команде посмотрели на Дилана, и оба — требовательно. Только Лера требовала пригласить Маркуса, а Шон — молчать.

Дилан исподлобья глянул на обоих, потом на Маркуса и с угрюмым выражением шагнул вперед.

— Лэр Маркус, мы с Вэлэри и Шоном хотим отпраздновать сегодняшний успех. Будем рады, если вы присоединитесь.

Лера ладонью прикрыла глаза. Господи, ну кто с таким мрачным видом говорит «будем рады»? Как на похороны позвал.

Маркуса, видимо, тоже сбило с толку несоответствие тона и смысла, потому что, прежде чем ответить, он с недоумением обвел их троицу взглядом. Шон притворялся истуканом, Дилан пяткой вдавливал давешний камень в землю, ну, а Лере, дабы компенсировать их неприветливость, оставалось только улыбаться краешками губ и глазами транслировать, какую же огромную радость она испытает, если Маркус присоединится. Чувство было преглупое.

— Хорошо, — медленно произнес Маркус. — Только два условия: не шуметь и соберемся у меня.

Глава 35. Снежинки

К Маркусу в окно Лера лезла впервые.

Почему-то к Шону и Дилану лезть было проще, будто они действительно ее братья, а вот к Маркусу заявиться таким нетривиальным способом она решилась, только убедив себя, что он поймет. И лучше бы он понял, не требуя объяснений, — ужасно не хотелось бормотать оправдания и выглядеть в его глазах трусихой. А еще не хотелось, чтобы он вдруг подумал о Мелани, что та уж точно не побоялась бы выйти из комнаты, потому что там, снаружи, поджидают какие-то девчонки-подростки. Блин, даже самой стыдно.

А всё из-за платья! Как же, праздник ведь! Экзамен сдала, с Маркусом порядок, а она в пыльном и испачканном сажей платье. Надо переодеться!

Девушки и так не испытывали счастья при встречах с ней, а тут она вся такая радостная впорхнула в атриум, улыбнулась — не специально! Просто душа требовала! — вот и нанизалась, как на копья, на десятки враждебных взглядов. А Солана-то как глянула! Наверное, дай ей настоящее копье, так она и в самом деле воткнула бы его куда-нибудь в живот, чтоб помучить подольше. Розалия, напротив, вскочила с дивана с таким видом, будто собиралась наброситься и голову откусить — расправилась бы по-быстрому.

Эх, лучше было остановиться, поклониться старшим, дать Розалии «погрызть» немножко, что ли... Перетерпеть, как советует Дилан... Но не врубать вторую космическую! Как пить дать мозги отключились, иначе почему еще она рванула в комнату, захлопнула дверь и щелкнула задвижкой. Очень так отчетливо и неуважительно щелкнула.

Теперь за дверью был полный атриум Солан и Розалий, и Лера, не став испытывать судьбу, ушла через окно. Да, трусиха, зато целая и невредимая.

Для близости клиентов к своим патронам третий и первый курсы жили на нижнем этаже, так что карабкаться наверх не было нужды (да и не стала бы она! Лера даже зависла на несколько секунд, представляя, как стучится в окно второго этажа, а в зубах у нее — роза), однако и на первом этаже найти владения Маркуса, как она полагала, будет трудно, потому что никогда не обращала внимания, которая по счету его комната. Это зимой отыскать Дилана и Шона оказалось легко — сугробы несмотря на то, что затрудняли путь, но зато и позволяли заглянуть в окна. Теперь же хоть подпрыгивай. А что там в прыжке разглядишь? Еще и интерьер поди у всех казенный, одинаковый.

И все же комната Маркуса нашлась быстро — по маленькой снежинке, которую Лера вырезала на днях, показывая одно из «орденских» украшений к «празднику зимы». Снежинку она с помощью мыла приклеила на стекло, в уголке.

— Себе лепи, — недовольно сказал тогда Маркус. — Мне-то зачем?

— Будешь ворчать, прилеплю по центру, — «пригрозила» Лера.

А вечером, вернувшись к себе, она вырезала точно такую же и приклеила на свое окно.

Кто бы знал, что снежинка послужит путеводной звездой! И ведь не убрал...

Кстати, если провести аналогию со сказкой про Али-Бабу и разбойников, которые пометили двери его дома, то выходит, Маркус — Али-Баба, а она разбойница, и тогда в зубах надо зажимать кинжал. От представленной картины разобрал смех. Крепясь, чтобы не захихикать, и спеша, пока кто-нибудь не выглянул из соседних окон, Лера вложила все набравшиеся силёнки в «воздушный кулак» и «постучала».

Маркус подавать руку не торопился. Стоял, задумчиво глядя сверху вниз, и молчал.

Лера уперла взгляд в каменную кладку под окном и тоже молчала. Ждала. А чтобы отвлечься от обуявших ее вдруг сомнений и неловкости, размышляла над тем, что больше ошеломило бы Маркуса: явись она с розой в зубах или с кинжалом?

— А обойти? — наконец спросил Маркус.

— Далеко! — обрадованно вскинула она голову. — Целый час ползти буду!

— Ну, время у тебя есть — Дилан еще не принес свое угощение. Он, кстати, как раз у ворот должен быть, и если ты все же пойдешь, а не поползешь, — Маркус на миг прервался, и уголки его губ напряглись, словно он сдерживал улыбку, — то застанешь его, и, может быть, не придется объяснять стражам, почему ты снаружи и почему они должны тебя впустить.

Он даже не пытался скрыть иронию, намекая, что эти объяснения полагалось бы дать и ему, но Лера предпочла ничего «не услышать». Он же и так всё понял!

— Не пойду, — буркнула она и, поставив ногу на неприметное углубление меж камнями, протянула руки.

Тяжкий вздох, с каким Маркус наклонился, яснее слов сказал, что он не думает ничего хорошего по поводу созданной ею ситуации. Да она и сама не особо рада! Ну, разве что совсем немножко... Или не совсем...

Горячие ладони обвили ее запястья широким обручем, и не успела Лера ничего сообразить, как взлетела и оказалась по пояс в комнате. Тут Маркус ее отпустил и отвернулся. От волнения запутавшись в подоле и чуть не вывалившись обратно, она перекинула ногу через подоконник, села и сняла обувь. Спустившись, поправила платье.

— Спасибо.

Маркус развернулся, окинул ее быстрым взглядом и, закрывая створки, сказал:

— Надеюсь, ты подготовила путь для возвращения, потому что выйти от меня через дверь ты не можешь.

Щеки опалило жаром.

— У меня там доска.

— Предусмотрительная, значит? А я вот не предвидел, что МОЙ академический клиент будет... избегать других студентов.

Он хотел сказать «бояться»! Точно хотел... Лера сердито прошлепала к двери, чтобы оставить обувь.

— Я тоже надеялась, что с таким патроном буду ходить всюду, как львица на прогулке.

Она ворчала себе под нос, даже и не думая, что Маркус услышит, но то ли целительница выкрутила его слух на сотню, то ли это она сама еще не контролировала свой и говорила слишком громко, но Маркус услышал и засмеялся. Нет, он захохотал, в голос! Еще и так заразительно...

Лера ущипнула себя, чтобы не рассмеяться следом, но все равно внутри подрагивало и распирало, и она три раза переставляла свои сандалии, лишь бы не оборачиваться.

В ожидании Шона и Дилана они выдвинули стол в центр комнаты, приставили к нему оба кресла, и Маркус принес из спальни стул. Больше подготавливать было нечего, и, не зная, чем занять себя, Лера взяла книгу. Читать, однако, не хотелось. Меж тем Маркус уселся в кресло, достал из стола письмо и погрузился в чтение. Впрочем, сказать «погрузился» было бы неверно, потому что глаза его скользили по строчкам не задерживаясь, словно видели не в первый раз.

Лера прошла к тому месту, где меж книг она затолкала послание от Мелани. Томики стояли плотно — нигде ничего. Если у Маркуса то самое письмо, тогда о чем же Мелани написала, что он аж наизусть выучил? И по лицу видно — что-то приятное...

— Прочти! — сказал вдруг Маркус.

От неожиданности Лера отпрянула, натолкнувшись на стеллаж, и, прижимая книгу к груди, испуганно уставилась на протянутое ей письмо.

— Зачем это?! Не буду я ничего читать!

Маркус удивленно посмотрел на нее, потом взгляд его переместился на полку за ее спиной, и в нем промелькнула тень понимания. Впрочем, когда он заговорил, голос его был спокоен.

— Это письмо от моего поверенного. Насчет подшипников.

***

Как сыр в масле Дилан точно никогда не катался. И ладно бы для Маркуса или Шона, аристократов, представления о праздничном угощении рыжика показались бы убогими, но и для Леры, не избалованной деликатесами, весьма непритязательным выглядел стол с тремя лишь блюдами: копчеными бараньими рёбрышками, стопкой лепёшек и четвертиной головки сыра.

Да, рёбрышки восхитительно пахли костром и пряностями, не менее восхитительно и выглядели: с тёмным «загаром» и глянцевой корочкой, под которой наверняка скрывалась нежнейшая сочная мякоть; лепешки, пышные, пузырчатые, неравномерно подрумяненные, добавляли к аромату копченостей ни с чем не сравнимый запах свежего хлеба; сыр, аппетитно жёлтый, с дырочками в плотном восковом теле так и просился под нож — нарезать тонкими прозрачными пластинками, которые будут таять на языке, оставляя сливочный терпковатый вкус. И этакое великолепие да после столовских харчей... От одних только запахов и предвкушения рот наполнился слюной, а желудок предобморочно застонал, однако... Еда была не только по виду и запаху как в дорогом ресторане, но и по количеству. Ее было отчаянно мало! Может, Дилан только после экзамена расщедрился, а так предполагал в одиночку схомячить? На одного голодного студента — в самый раз.

Сглотнув, Лера покосилась на рыжика: он с любовной гордостью передвигал тарелки, стараясь найти лучший ракурс. Эх, и почему она не подумала о праздновании? Скинулась бы сама, Маркуса бы растрясла, приготовили бы горяченького, настрогали салатиков, канапешек...

Громыхнув стулом в дверях, вошел Шон. На лице его со скорбно поджатыми губами все еще читались обида и непонимание: как так, Маркус ван Сатор — его друг и кумир, наследник Великого рода! — и принял приглашение плебея? Ну, да Бог с ним. Главное, другой рукой, не занятой стулом, Шон прижимал к себе широкое блюдо, на котором масляно золотился большой круглый пирог.

— Позвольте и мне внести свою скромную лепту, — безэмоционально произнес он.

— Позволим, конечно, — обрадовалась Лера, перехватывая блюдо. — Но почему ж вы такие скрытные-то? Сказали бы, что застолье планируете, я бы тоже поучаствовала.

— По правде говоря, я ничего не планировал, — отозвался Шон, ставя стул. — Мне достаточно было и того, что я сдам экзамен.

— Я за посудой! — Дилан умчался.

Оглянувшись на захлопнувшуюся за ним дверь, Шон добавил:

— Кроме того, не заметил я и намека на то, что Дилан собирается устроить торжество.

Маркус, барски развалившись в кресле и наблюдая, как Лера принялась резать пирог, сказал:

— Он опасался, что Вэлэри не сдаст.

— Подумаешь, — хмыкнула она. — Устроили бы мне пышные проводы, делов-то... О, это рыбник! Обожаю рыбник!

Вернулся Дилан, раскрасневшийся, но сияющий.

— Время обеда — чуть не с боем отобрал! — потряс он звякнувшей корзинкой. — Простите, лэр Маркус, но я сослался на вас, иначе никак... Не сказал, конечно, зачем вам несколько тарелок и вилок потребовалось, но, думаю, все поняли. Видели бы вы лэра Кальвита! Он как раз пил, так у него вода носом пошла. Бедняга, — Дилан ухмыльнулся без всякого сочувствия, — он больше всех на ставках проиграл.

— Точно! — Лера оторвалась от пирога. — Дилан, ты же один на меня ставил! Много выиграл?

— Ничего так... Три золотых...

Он почему-то покосился на Маркуса. Неужели он тоже ставил на нее? Не понимая, какие чувства вызывает эта мысль, Лера снова вонзила в пирог нож.

— Я тебе прибыли приношу больше, чем доставка еды!

— Благодарю! — Дилан отвесил шутливый поклон. — Поэтому и кушай побольше.

Они расставили посуду, расселись, и Лера разлила по чашкам горячий отвар. Его приготовил Маркус, без всяких изысков «поджарив» керамический кувшин, стоявший на низеньком каменном столике, который, судя по потемневшей поверхности, именно для таких целей и использовался.

К еде никто не приступал. Наверное, надо было что-то сказать, но Лере ничего в голову не приходило, кроме банального поздравления с успешным началом. Она ждала, что выскажется Маркус как старший, или Шон выдаст какую-нибудь подходящую цитату, но заговорил Дилан.

— Спасибо вам, — он встал и, поклонившись, замер так ненадолго. Потом выпрямился и торжественно произнес: — Я очень благодарен, что вы поняли моё желание быстрее получить сертификат мага и поддержали меня.

Он остановился, явно собираясь с мыслями, и паузу тут же заполнил Шон, не упускающий случая напомнить, что у него-то желания торопиться вовсе не было.

— Кто слишком спешит, тот позже заканчивает, — занудно заметил он.

Вечный стихийный румянец на щеках Дилана вспыхнул сильней, но он, понимая правоту Шона, молча принял шпильку.

Лера же, замучившись сглатывать слюну и вдавливать желудок, чтобы заглушить его рези и урчание, торопливо подытожила:

— Мы все молодцы! И пускай позади только первый экзамен, с остальными справимся не хуже.

— Обязательно! — подхватил Дилан. — Если уж заклинания сдали, не срежемся ведь на...

— Танцах, — «подсказал» Шон.

Дилан свирепо посмотрел на него, будто примериваясь не врезать ли, потом процедил:

— Да хоть бы и на танцах. Не срежемся. Пусть и не все кружили с детства по бальным залам... Короче, я ужасно рад встрече с вами. — На этом он хотел сесть, но вдруг испуганно застыл и уставился на Маркуса. — Я не имею в виду, что рад встрече именно здесь... Ну, тому, что вы попали в «отстойник»...

Маркус ответил ему снисходительным взглядом, а вот Шон кисло скривился и без всякого энтузиазма предложил начать уже есть.

Давая сигнал приступать, Маркус подцепил ломтик сыра.

Лера тотчас отправила в рот кусок рыбника и обмякла от удовольствия. Свершилось! Она дожила до этого светлого момента! А сейчас еще копченого мяска, да с лепешечкой, да с сырком...

— Мне однажды сказали, что попав в «отстойник», я опустился на самое дно, — внезапно произнёс Маркус.

Он холодно, даже зло, сощурился. Может, вспоминал того собеседника?

Шон перестал жевать и, с усилием проглотив, спросил:

— И что ты ответил?

— Что жемчужины лежат на дне моря.

Лера как раз отрезала и положила на язык первую пластинку копченого мяса. Прижала ее к нёбу и замерла, вся отдавшись восхитительному аромату и вкусу. И в эту самую минуту все посмотрели на неё.

Стало слегка неуютно, но она заставила себя невозмутимо оторвать кусочек свежайшей благоухающей лепешки и сунуть его в рот, к мясу.

О да, намёк на ценность ее знаний и связи с Орденом прозрачней некуда, но даже явись сюда орденцы, настоящие, взаправдашние, она все равно продолжила бы есть. Как любит говорить Димка, цитируя какую-то старую рекламу: «И пусть весь мир подождёт!» Пока она не насытится — слова из нее не выдавят.

А вообще, она не против, если и ее саму жемчужиной назовут. Почему нет? Она мелкая — это раз, и скоро будет красивой — это два. Маркус сказал, что из тех трёх тысяч золотых, которые получили с подшипников, ей причитается девятьсот пятьдесят! Можно будет не только на лице, но и на спине шрамы убрать! От этой мысли мясо с хлебом стали еще вкуснее.

— Здорово — жемчужины на дне! — ухмыльнулся Дилан. — А представляете, как всех столичных перекорёжит? — Он ткнул обгрызенным ребрышком в сторону окна. — В их-то академии, небось, молнией не шарахают!

Шон неодобрительно посмотрел на ребрышко.

— Если думаешь, что перекорёжит их от зависти, то ошибаешься. Полагаю, они лишь убедятся, что альтийских студентов, действительно, следует держать особняком, дабы оградить прочих от опасности.

— Ты и сам альтийский студент! — Дилан наставил ребрышко на Шона.

— И это весьма прискорбно, — с угрозой в голосе произнес Шон. Рыжик понял, убрал-таки злосчастную кость.

Лера попробовала сыр. И-де-аль-но. Легкая горчинка и обволакивающий сливочный вкус. Вот таким и должен быть настоящий сыр, а не как тот пластилин в магазинах!

Разговор перетек к предстоящим экзаменам, и Дилан пожаловался, что не может выбрать песню для исполнения.

— Они все такие протяжные... У меня вой получается, а не песня. Просил музыкантов ускорить темп — не соглашаются, да еще и лэр Фестус узнал, обругал.

— А я думала, надо своё что-то сочинить, — удивилась Лера.

— Своё?! — Дилан удивился не меньше. — Да если б с каждого «своё» требовали, так дальше первого курса и половина студентов не прошла бы! Нет, конечно, если умеешь — сочиняй, не возбраняется... Шон наверняка будет, да?

— Я еще думаю.

— Думает он... Ты ж писал Леноре стишки, вот их и спой.

Лера с любопытством посмотрела на Маркуса.

— А ты что исполнял?

До этого расслабленно слушавший их болтовню, он как будто слегка смутился, но ответил:

— Балладу о Марке Сильном и жене его, верной подруге Фидес Отважной.

— Сложное произведение, — заметил Шон. — Его обычно не поют даже, а читают. — Он вопросительно посмотрел на Маркуса.

— Я спел, — нехотя ответил тот.

Дилан смерил Шона возмущенным взглядом.

— Да! Лэр Маркус с чем угодно справится!.. Кстати, про что баллада?

Шон «ахнул»:

— Как? Ты не знаешь произведение, которую исполнял лэр Маркус?!

— Я тоже не знаю, — сказала Лера, беря кувшин с напитком. — Налить кому-нибудь еще?

Маркус протянул свою чашку.

— С кем приходится общаться... — Шон обреченно покачал головой. — Невежды! Что ж, возьму на себя столь нелегкую, но почетную обязанность и пролью свет в ваши тёмные умы.

Он набрал полную грудь воздуха, но Лера опередила.

— Может, лучше Маркус споет?

Шон поперхнулся набранным воздухом.

Маркус, конечно же, петь не стал, поэтому выслушали Шона. Впрочем, грех было жаловаться — история оказалась интересной, и даже менторский тон рассказчика не испортил ее. Сюжет баллады заключался в том, что жена Марка Сильного последовала за мужем на решающую битву с врагом. Там бились они плечом к плечу (Фидес Отважная, как и Марк, была магом огня), а в самом конце, когда уже грянули победные барабаны, Фидес закрыла собой любимого от последнего неожиданного удара... и погибла.

Наверное слишком явно представилось, как падает сраженная Фидес, как склоняется над ней муж, как он обхватывает ее бледное лицо дрожащими руками и кричит в отчаянии... Иначе почему так трудно стало дышать?

— Грустно, — выдавила Лера.

— Вовсе нет, — возразил Шон. — Баллада звучит очень героически и вдохновляюще.

— Все равно грустно. Я лучше о чем-нибудь не настолько героическом спою.

— Девчонки! — фыркнул Дилан. — Кэсси тоже вечно что-то любовное мурлычет...

Пыль мягко клубилась под ногами, оседая на подоле и забиваясь в сандалии. Осоловевшая от еды, коей вопреки нашептыванию пустого резерва и желудка оказалось достаточно для четверых, Лера не спеша возвращалась к себе.

За разговорами время пролетело незаметно, полдень давно минул, а туча куда-то подевалась, так и не выплакавшись дождем.

«Любовное...» — вспомнились слова Дилана. Только ей и мурлыкать любовное... Разве что песню, которую женщины на ее «помолвке» пели: что-то там про замужество поневоле. Если вообразить, что выдали-таки за Герасима, очень проникновенно должно получиться... Хотя слушатели совершенно точно пожалеют не её, а неизвестного жениха, которому такое «счастье» привалило. Вон, даже Маркус считает, что она только слепого может осчастливить... Для него наверное идеал женщины — это Фидес Отважная, та, которая за мужем — и в огонь, и в воду и даже жизнь отдаст, чтобы спасти его. Имена еще похожи: Маркус и Марк... И эту балладу он выбрал до того, как казнили его отца, до того, как друзья отвернулись от него. Уже тогда он «выбрал» Фидес. Верную подругу... Отважную и верную, которая не сбежит, бросив любимого погибать.

Снова легкие сжались, не пуская воздух, и Лера остановилась. Постучала по груди, чтобы убрать затор, расшевелить, задышать.

— Все хорошо, всё хорошо...

Маркус ведь не завтра пойдет портал открывать, полно времени. Может, попросить парней написать ей заклинания своих стихий? Дилана попросить. С Шоном лучше о таком помалкивать, нарушение закона все-таки... И Маркус наверняка не откажется «огненные» дать... Если понять логику их построения... А логика точно есть — там не рандомные звуки. Только как проверить? Повторять участь Фидо совсем не хочется. У той же Фидес судьба и то поинтересней — хоть не зря погибла. Хм, Фидо, Фидес... Эти имена случаем, не символизируют что-то типа «гибель в расцвете сил» или «смерть на поле»? У первого, правда, поле сельхозназначения, а у второй поле битвы...

На этой мысли Лера даже остановилась, потом, хмыкнув, пошла дальше.

— Конечно, Лерочка, проверь значения их имен, — пробормотала по-русски. — Твое-то означает «сильная, здоровая». И если теория с именами подтвердится, можешь смело проводить испытания.

Но если серьезно, то даст ли что-нибудь понимание стихийных заклинаний? Все же одно дело — взрыхлить клочок почвы или расколотить камень, и совсем другое — телепорт с планеты на планету. Как такое вообще возможно? Не переместилась бы сама — не поверила бы! Но и сидеть сложа руки — совсем тошно.

— Нам тайны нераскрытые раскрыть пора, — вырвалось вдруг само собой. — Лежат без пользы тайны, как в копилке...

Дойдя до своего окна, она приставила доску и взобралась в комнату. Бесшумно спустившись, прислушалась — в гостиной было тихо, видимо, девушки разошлись. Тогда она затянула доску внутрь и, положив к стене, продолжила едва слышно напевать:

— Мы тайны эти с корнем вырвем у ядра,

На волю пустим джинна из бутылки!

Задумчиво помолчав, она села за стол и взяла аэру с бескосой фигуркой.

— А хорошо было бы — раскрыть... Да, Маркус?

Парус пламенел, как горячая кровь, а «Маркус» с вызовом смотрел вперед, в только ему видимые дали.

— Кстати, я в тебя бросала бутылкой... Может, это знак?

Глава 36. Духовные искры

— Я знаю, про что песню написать. Кому подарить идею?

Лера посмотрела сначала на Дилана, потом на Шона.

— Светлого утра, — поприветствовал ее рыжик, не отрываясь от пересчитывания монет, вываленных перед ним на стол.

Шон лежал на кровати, забыв свои джентльменские привычки, и не только не поднялся, но и вовсе отвернулся, пробурчав:

— Видимо, это злой дар, если сама не хочешь им воспользоваться.

Лера невесело усмехнулась.

— Наоборот, слишком добрый. У меня настроение не то.

Да и с чего бы ему быть «тем»? Сегодня с утра Розалия «обрадовала». Видимо, за ночь поостыла — набрасываться и откусывать голову передумала, и вместо обычной своей излишне горячей реакции выбрала холод презрения. Когда Лера набравшись смелости, вышла-таки в атриум, Розалия была там. С подружками, как же иначе. И Солана наличествовала и еще куча аристократок. Завтракали-с. Заметив Леру, Розалия прижала к лицу кружевной платочек и с придыханием, этак томно, будто того и гляди в обморок упадёт, приказала Леноре:

— Открой окна! Эта уродина вся пропиталась затхлостью и кислятиной, как пройдет, так полдня вонь стоит.

«Барби» с готовностью кинулась к окну, рассчитав, чтобы пересечься с Лерой, и, когда они оказались рядом, отшатнулась и сморщила нос.

— Фу-у... Таких вонючих нищенок должны селить отдельно...

Лера тряхнула головой, отгоняя воспоминания и дурацкое непроизвольное желание принюхаться к себе. Ничем она не воняет! Каждый день моется и платье чистое!

— Ну, так надо вам идею или нет?

— Нет, — уныло выдохнул Шон. — Я не собираюсь ничего сочинять.

Взяв с полки книгу, он раскрыл ее, но бессильно уронил себе на грудь и объявил в потолок:

— Суета сует и всё суета.

— Четыре золотых, семнадцать серебряных и сорок две медяшки, — подбил итог Дилан и поднял взгляд на Леру. — Из них три золотых за твой экзамен. — Он с хрустом потянулся. — Эх, жаль, больше ничего такого не предвидится... А Шону можешь не предлагать идей — со вчерашнего вечера он покончил с бумагомарательством.

Шона будто кто подбросил с кровати.

— Замолчи!

— Пф-ф, вся академия уже знает. Тоже мне... — Дилан принялся сгребать монеты в кошель, не спеша и с заметным удовольствием прислушиваясь к глухому звону, с которым они падали друг на друга. — Понятно же было, что Ленора откажет. Лучше бы не спрашивал, исполнил бы да и всё. И думать надо, при ком разговариваешь: Белла ван Тигаль — девица с десятью языками...

— А у тебя их сотня! — перебил Шон. Глаза его горели от ярости, но нижняя губа дрожала, будто он готов был разрыдаться. — Продал бы лишние, глядишь, и человеком бы стал. А уж сколько денег бы выручил...

Дилан вскочил, с грохотом опрокинув стул и сжимая кулаки.

— Мог бы — продал бы! Зато ты, похоже, любитель заглянуть в чужие кошельки. Не боишься, что дед прознает? У патрициев вроде как не принято деньги считать, а?

— Я не считаю твои деньги! — взревел Шон. — Наоборот, мне претит твоя одержимость ими!

— Одержимость?! Одержимость?!

— Брейк! — Лера помахала рукой между парнями, взбешенно замершими лицом к лицу. — Да что это со всеми? Вирус какой-то в академии? Может, мы станем ходячими мертвецами, начнем кидаться друг на друга и зубами вгрызаться в горло? И кровь окрасит всё багряным. Брызги, полосы, отпечатки ладоней... на стенах, на окнах... Как думаете, мы будем шустро бегать, гоняясь за еще живыми, или будем шаркать, как древние старики?

Она хотела еще провыть «мозги-и, мозги-и», но желаемый эффект был достигнут и без «мозгов»: Дилан и Шон перестали сверлить друг друга взглядами и очумело уставились на нее.

Лера подняла стул и уселась.

— Нечего на меня так смотреть. Это не я кровожадная, а вы целились друг другу в глотки. И вообще... Сами-то! На казнь ходили!

Парни угрюмо переглянулись и разошлись: Шон завалился обратно на кровать и уткнулся в книжку, а Дилан зарылся в шкаф, пряча кошель с деньгами.

Захотелось плюнуть на всё и вернуться к себе. Спать лечь! Вчера до полуночи мучилась, пытаясь адаптировать песню Высоцкого про студентов-физиков, но слишком уж много там специфических терминов, которые никаким боком не влазили в реалии Эйлуна, в итоге пришлось уничтожить все наброски, оставив только основную мысль: раскрыть нераскрытые тайны. Да и та, кажется, никому не нужна! У Дилана одни деньги на уме, а Шон... У него, похоже, единственная цель — вернуть себе статус патриция первого круга. Что ему тайны и служение человечеству?

И все же она попыталась еще раз.

— Как вам песня про то, что студенты стремятся к познанию мира и видят призвание магов в служении человечеству и всей планете? Выпускники ведь даже клятву дают, что дар свой обязуются применять для процветания Республики... Ну, что скажете?

Дилан сказал громко, иронично и коротко:

— Ха!

Шон оказался чуть многословней, проворчал, перелистывая страницу:

— Не улавливаю связи между идеей песни и клятвой студентов. Видимо, у тебя какое-то свое понятие о процветании Республики.

— Разве? — Лера почесала шрамы. — Процветание — от слова цвести, то есть всё полно жизненных соков, развивается, растет и множится. Республика — суть люди, населяющие ее... По-моему, связь очевидна.

Шон закрыл книгу и сел.

— То есть ты полагаешь, что процветание Республики заключается в благоденствии людей на материальном уровне? В сытости и комфорте, в богатстве и порядке?

— Не утрируй! — возмутилась Лера. — А то я тоже могу так... однобоко. Неужели Республика расцветет, если люди голодны, у них нет дома, а кругом царит хаос и разруха?

— Если ты намекаешь на города, поглощенные пустыней, то твой аргумент ничего не стоит. Жителей расселили и дали им работу. Кроме того, нуждающимся выдают почти бесплатный хлеб...

Дилан пристально взглянул на Шона, но тот ничего не заметил и продолжал:

— Излишние блага ослепляют, заставляют желать еще большего благополучия и уюта, и люди начинают обустраивать свой быт. Быт становится теми оковами, что удерживают духовную искру в плену материи.

— Ха! — вдруг снова сказал, практически выплюнул Дилан.

Лера же задумчиво кивнула.

— В чем-то ты прав, конечно. Люди так устроены, что хотят жить комфортно и безопасно... Но с другой стороны, если человек банально изо дня в день думает только о выживании, то у него нет ни сил, ни времени, ни желания предаваться размышлениям о высоком. И между прочим... Позволь я договорю! — остановила она Шона, явно желавшего возразить. — Между прочим, маги, которые, по твоим словам, должны печься о духовной искре, живут вполне себе сыто, уютно и богато. Почему бы? Оу, я поняла! — Она распахнула глаза в деланном восторге. — Они настолько просветленные, что уже обеспечили себе местечко в лучшем из миров и, значит, здесь могут предаваться радостям плоти. А народ в нищете материальной держат с целью его, народа, духовного обогащения! Как любезно с их стороны!

Отбросив книгу, Шон вскочил и заходил по комнате.

— Все не так!

— А как?

— Ты видишь только внешнее!

— А ты видишь внутреннее? Поделись, будь добр! А то я не заметила, чтобы храмовники и те, кто у власти, отказались от материального в пользу духовного. И если человека судить по делам его, а не по словам...

— Да кто ты такая, чтобы судить?!

— Согласна, я не имею права судить. И никто не имеет... А вообще, я не понимаю, чего ты так взъелся. Что такого я предложила страшного? Маги и так строят дома и дороги, орошают поля, лечат людей... Я лишь подкинула идею спеть об этом песню.

Дилан до того одобрительно слушавший ее рассуждения, внезапно фыркнул:

— Ты сказала так, будто, если у меня дар, то я всем кругом должен!

Лера мысленно досчитала до пяти.

— Я же не предлагаю трудиться бесплатно! Но и не считаю, что дар дается ради того, чтобы загребать золото. Кому больше дано, с того и больший спрос, разве не так должно быть? Если бы маги применяли свои способности не только там, где выгодно лично им, то уже давно побороли бы и пустыню, и голод.

Дилан надул щеки и с силой выдохнул. В нем явно боролись противоречивые чувства, и Лера вполне понимала их: чтобы вытащить семью из нищеты, рыжик хочет золота, но и не прочь, если б маги дружненько взялись за процветание Республики, чтобы нищеты не было вовсе.

Шон тоже пребывал в замешательстве. Во всяком случае, он не спорил и медленно, с отсутствующим видом вышагивал по комнате.

— Кстати, Шон, — окликнула его Лера. — А твои родители зачем выращивают оазис?

Шон остановился.

— При чём тут мои родители?

— Ну, как же? Они используют свой дар, чтобы вырастить в пустыне сад. Для чего? Может, им не нашлось места среди высшего общества и они обустраивают своё гнездышко вдали от него? Они, случаем, не увлеклись материальными благами? Бытом! Этими «оковами духовной искры»!

Шон побледнел, ноздри его гневно раздулись.

— Мои родители никогда не были пленниками быта, иначе не отправились бы в пустыню! Они просто пытаются остановить ее!

— Да-а? А вот в храме считают, что пустыня дана в назидание. Зачем же ее останавливать? Пусть прёт, пусть жрёт города, глядишь у народа искра-то духовная и вспыхнет... Третий глаз откроется!

— Издеваешься?

— Иронизирую, — признала Лера. — Но если серьёзно, твоя мама говорила, что Лоридан — это испытательный полигон и что опыт, полученный на нем, они планировали применить, чтобы оживить Сердце Мира. Вернее, это придумал отец Маркуса. Но теперь, когда дэр Луций мертв и до Сердца Мира не добраться, теперь-то какая у твоих родителей цель? Может, они все же считают, что предназначение мага в помощи миру? По сути, они ведь способности и силы свои направили на созидательный труд во благо всего общества — если угодно, даже всей планеты!

— Нет! То есть я не знаю... На эту тему я с родителями не говорил... Но возможно, они хотят познать законы природы! Покорить ее и тем самым доказать, что она лишь инструмент контроля... что весь материальный мир — это иллюзия, тюрьма, из которой нужно освободиться!

— М-м, вот оно как...

В универе что-то такое было то ли в курсе философии, то ли в истории религий. Гностицизм, кажется.

— Тогда предлагаю закончить спор. Все равное у нас с тобой разное понимание этой самой «духовной искры»... Хотя, погоди! А как насчет моего свободного патента? Я же не получила выгоды, то есть не заковала себя в оковы, верно?

— Верно, — осторожно согласился Шон.

— Однако по моему рецепту пекут дешевый хлеб для нуждающихся. Выходит, я сделала что-то во благо материального мира и, так сказать, добавила ему прутьев в тюремную решетку?

Шон прищурился и вскинул голову, готовясь ринуться в очередной раунд словесной борьбы, но тут уже Дилан не вытерпел, вклинился меж ними.

— Всё! Хватит! В тюрьмах тоже есть хотят! И вообще, на риторике покажете своё умение трепаться, а сейчас давайте думать, чем порадуем лэра Фестуса.

— Уж ты-то порадуешь! — бросил Шон, раздраженный тем, что ему не дали высказаться. — Лучше бы к хроникам готовился — после обеда сдавать.

Дилан выпятил грудь.

— А я готов! Любую дату спроси!

— Даты — это лишь малая часть. Нужно знать подоплеку событий, их взаимосвязь... — Посмотрев на самодовольную ухмылку Дилана, Шон поджал губы и замолчал.

— Так что? Раз вам обоим песня про студентов не нужна, то мне ее сочините! — Дилан метнулся к столу и, схватив восковую дощечку и стилус, всучил их опешившему Шону. — Только фразы короткие, чтоб петь легко.

— Сам сочиняй! — рявкнул Шон, пихая дощечку обратно.

Дилан проворно отступил и спрятал руки за спину.

— Я не умею! А тебе надо писать, нечего Ленору слушать! Может, поэтом великим станешь, Трианнона своего переплюнешь.

От изумления Шон разинул рот и вытаращил глаза, и Лера, не удержавшись, засмеялась.

— Нет уж! — отмер Шон. Шагнув к столу, бросил дощечку и стилус и вытащил из ящика пару листов сероватой бумаги. — Тот, кто помогает сверх меры, доводит до беды. Поэтому пиши сам! Я тоже... пойду, подумаю где-нибудь в тишине...

— Напишешь про студентов? — оживилась Лера.

— Не знаю.

По его недовольной физиономии стало ясно — все-таки будет писать и все-таки про студентов.

— Давай, Шон! — В знак поддержки она вскинула сцепленные в замок руки. — Мы верим в тебя! Сочини такой студенческий гимн, чтобы всем понравился! — Тут она опустила руки и деловито добавила: — Особенно второкурсникам. Мы им песню должны.

Шон недоуменно заморгал.

— Эм-м, я не совсем понял... Второкурсники...

— Песню от нас требуют, — пояснила Лера. — За Диланом должок еще с практики тянется.

— Его долг, пусть сам и отдает! — возмутился Шон.

Они посмотрели на Дилана. Тот зыркнул исподлобья.

— За что хоть? — спросила Лера, впрочем, не надеясь на ответ. Тогда, во Флиминисе, когда она поинтересовалась причиной, рыжик резко сменил тему.

Однако на сей раз он вдруг ответил. Без особой охоты, но все же...

— За заклинание заморозки.

Лера с Шоном непроизвольно переглянулись.

Свист, яркая полоса света, разрезающая темноту зернохранилища, ледяная распорка меж каменными плитами... И воздух. Сладкий, пьянящий, он прохладой вливается в горло и наполняет тело легкостью...

Шон кашлянул, подергал ворот рубашки.

— Ладно, я постараюсь... Но это для второкурсников, а не для тебя, ясно? На экзамене я сам буду исполнять свою песню.

— Конечно-конечно! — закивала Лера. — Ты главное, напиши, что маги должны раскрывать тайны не ради себя, а ради всего мира. И про пустыню! Что маги могут ее побороть... Кстати, — вспомнила она свое предложение о расширении оазиса, — ты рассказал родителям о методе гребней и полукружий?

— Рассказал. Решили попробовать.

— Здорово! У них получится, я уверена! — от радости Лера захлопала в ладоши.

Шон внезапно улыбнулся и, смутившись от своей улыбки, проворчал:

— Лучше бы получилось — они уже теряют надежду.

— Да-а... — Лера вздохнула. — Твоя мама призналась мне, что без магов и рабочих оазис обречен, и держится лишь благодаря их заботе...

Она осеклась. Внутренний синхронист, произнеся «забота» по-русски, продолжил: «Забота наша такая, забота наша простая»... Проникновенная мелодия и простые слова зазвучали внутри, заглушая все вокруг. Захотелось уйти. Нестерпимо захотелось остаться наедине с любимой песней и воспоминаниями.

— Я тоже знаю, о чём спою, — Она торопливо поднялась. — Пойду к себе...

— Эй, сейчас все уйдете! И все с песнями! — всполошился рыжик. — А я?

— Возьми, вон, стих Шона. Там строчки короткие.

Парни завопили хором:

— Я не дам!

— Я не буду петь для Леноры!

Крики болезненно отдались в ушах, и Лера, морщась, заткнула их.

— Как хотите! Всё, я ушла, после хроник поговорим.

***

Хроники сдавали прямо на занятии. Дэр Силинус опросил сначала Шона, затем Леру — сильно не мучил, лишь убедился, что они могут не только очередями из дат поливать, но и знают, как события происходили, с кем, почему, какие круги от них разошлись и чем аукнулись в будущем, — а Дилана оставил на десерт.

Десерт предвкушали все: и однокурсники, помня, что рыжик всегда плавал на хрониках; и магистр, как будто желающий наказать студента, который еще до начала учебы заявил, что хроники ему не нужны; и как ни странно, сам Дилан. Глаза его горели от нетерпения, улыбка то и дело скользила по губам. Пожалуй, он ждал экзамена сильнее всех. Лера даже заволновалась. Что если рыжик переоценил возможности мнемотехники и свои способности?

Но волновалась она зря. Дилан ответил на все вопросы дэра Силинуса, а когда тот припомнил ему фиаско на первом занятии и спросил о Марке Сильном, не только выдал всю информацию из учебника, но заодно и повторил вчерашний пересказ Шона баллады о Фидес Отважной.

Баллада растопила сердце дэра Силинуса. Он заморгал, и подозрительно дрогнувшим голосом объявил, что зачет сдан.

— Чистая победа! — восхитилась Лера, когда они втроем покинули аудиторию. — Я даже не ожидала, что ты так здорово подготовишься.

Дилан засиял улыбкой.

— У меня был хороший учитель.

— И, видимо, хорошая мотивация, — намекнула Лера. Признался бы уж, зачем ему «очень надо» на год раньше стать магом! Дело же не только в деньгах, это точно.

Улыбка Дилана стала чуть натянутой.

— Да, мотивация тоже... хорошая, — пробормотал он. Потом тряхнул головой и «засиял» по-прежнему. — Ну что, идем песню мне придумывать?

— Я и так твой долг закрываю, поэтому давайте без меня, — отмежевался Шон. — А чтобы не мешать друг другу, разделимся.

Они как раз вышли из учебного корпуса, и Шон тут же повернул к парку, но вдруг остановился.

— Кстати, насчет того моего стихотворения... Если хотите...

Дилан аж подскочил.

— Говорю же, не стану петь Леноре! — крикнул он. Потом встревоженно глянул на Леру и, приглушив голос, прошипел: — Ни за что! Лучше из Трианнона твоего что-нибудь спою!

Черты лица у Шона заострились, и он, глядя в пространство, отстраненно произнес:

— Я был бы не против, измени вы идею, но чтобы текст остался достаточно узнаваем. Стихотворение в «Логических трактатах Аурелиса».

С этими словами он резко развернулся и быстрым широким шагом направился к аллее.

Дилан вскинулся было заорать ему в спину, но опять вспомнив предостережение целительницы, шумно выдохнул и повторил:

— Ни за что...

Лера проводила взглядом худую, неестественно прямую фигуру Шон, и когда он сошел с дорожки и скрылся за деревьями, поинтересовалась:

— Что наговорила ему Ленора?

Дилан почесал макушку, глянул искоса.

— Ты вообще, что ли, ни с кем не общаешься?

— Только с вами и Маркусом.

— Вы с ним прям нашли друг друга: что он отшельник, что ты...

Они двинулись к мужскому общежитию.

— Если верить Белле, — Дилан презрительно сморщил нос, — Шон спросил у Леноры, как ей, если он сделает из стиха песню для экзамена. А та разозлилась, сказала, что его песня примитивна. Мол, годится только для сельских ярмарок и исполнять ее могут лишь безродные менестрели. Велела не позорить ни род ван Теронов, ни ее.

— Обидно...

— Обидно, — согласился Дилан и после короткой паузы воскликнул: — Эй, а меня, значит, можно? В безродные менестрели?!

Когда пришли в общагу, Лера сразу отыскала томик «Трактатов...» и вытряхнула из него сложенный вчетверо листок.

Каллиграфический, с затейливыми завитушками почерк Шона делал из текста едва ли не произведение искусства.

«Где-то далеко — с неба звездопад,

И в тиши ночной — мы вдвоём.

Где-то далеко — в нежном цвете сад,

Лепестков, как звёзд, наберём.

Где-то далеко — сонные цветы,

Стороной идёт гроза.

Где-то далеко — только я и ты,

Ярче звёзд твои глаза.

Где-то далеко... А здесь...

Здесь с неба — палящий зной,

Ветра сухого вой,

Здесь горестный стон руин,

Пекло, и я один.

Здесь всюду песок и пыль,

Память уходит в небыль,

Здесь вдох раздирает горло,

Песком нас с тобой стёрло.

Ты только позови... Позови...

И пусть во тьме и слепо,

Но я вернусь назад,

Под наше с тобой небо,

Под пение цикад,

Под тёплый звездопад

В тот наш цветущий сад.»

— Пробуем?

Лера передала листок Дилану. Тот прочел, посопел, попыхтел.

— Ну... Строчки короткие... Но почему я должен Леноре петь?!

— Ты и не будешь! В произведении есть лирический герой, персонаж, которого придумал автор, чтобы через него полнее и точнее выразить какие-то эмоции и мысли. И вот этот герой — а не ты! — обращается к любимой. К своей любимой, а не к Леноре... Но ты, когда будешь петь, все же постарайся вжиться в этого героя, почувствовать себя им. Тогда и слушатели поверят.

Дилан оттопырил губу и, вернув ей стихотворение, скрестил руки на груди.

— Да ладно тебе, — легонько толкнула его Лера. — Ты представь, как Шону больно и горько, раз он сам попросил нас.

— Думаешь, ему легче станет, если Я исполню? Ленора сказала, это песня для безродных, а я и есть безродный.

— Ты будущий маг!.. Ну же, давай поддержим друга. Лучше ты исполнишь, чем никто. Иначе получится, будто Шон, и правда, Ленору послушался и его стихи примитивные и позорные.

Дилан хмуриться не перестал, но руки расслабил.

— А эта... любимая... Кому петь-то?

— Ну, вспомни какую-нибудь девушку. Неужели ни в кого не влюблялся?

— А ты?

— А что я? — Лере стало вдруг жарко. — У меня песня не про любовь... Короче, если нет на примете девушки, так придумай ее!

Дилан и в самом деле задумался — пора было ковать железо.

Отыскав у Шона бумагу и взяв один лист, Лера устроилась за столом.

— Лично мне в первую очередь хочется убрать слово «позови». Ты собака, что ли, — бежать по свисту?

— Точно! — Дилан уселся рядом. — Пусть она сама бежит!

— Нет, погоди, так тоже не годится, любимая ведь... Пусть она ждёт!

— Ждёт? Меня, что, в полисы сослали?

Сощурясь, Лера посмотрела на Дилана. Он отстранился.

— Ты меня пугаешь.

— Война! — объявила она.

Дилан медленно моргнул.

— Какая... война?

— Не важно! — вскочив, Лера сделала круг по комнате, потом замерла. — Представь себе: берег реки, цветут яблони и груши, туманы плывут... И девушка ждет любимого с войны. Она поёт, что ждет его, что бережет их любовь, а он пускай бережет Родину. Представил? Так вот, ты — тот самый любимый! Воюешь.

Дилан сглотнул.

М-да, войны здесь остались только в хрониках и балладах... Но баллады же исполняют! Так что, и это переживут.

Метнувшись обратно за стол, Лера схватила пустой лист и принялась строчить.

— Про всё, что где-то далеко, я оставлю полностью, это мне нравится... Тебе ведь тоже, да? А про пустыню и пекло надо сделать жёстче, короче... Выкинем все «здеси»! А вместо «Песком нас с тобой стёрло», напишем «С тобой нас война стёрла»... Нет. Война стирает мир... Будет «Наш мир войною стёрло»!

Дилан что-то неразборчиво булькнул, и Лера посчитала это за восхищение. Она отодвинула лист, осмотрела критическим взглядом и припечатала:

— Мало! И мы еще не достаточно идею изменили... Смотри, тут выходит, что ты только вспоминаешь любимую, говоришь, что вы разлучены, но ты вернешься. А ведь самое-то главное в чём?

— В чём? — послушно повторил Дилан.

Кажется, он впал в транс. Но хоть не в кому, и то ладно.

— Главное в том, что любимая ждёт, — терпеливо пояснила Лера. — А ты... Ты знаешь, что она ждёт. Именно это придает тебе сил, и поэтому ты победишь врага и вернешься.

— О маги-основатели! — Дилан со стоном уронил голову на стол.

Лера вздохнула и перевела взгляд в окно. Безрадостный пейзаж, в который после бури превратились поля, вдруг дрогнул и расплылся.

— Когда ждут, — сказала она, — ты всё отдашь, всё преодолеешь, но вернешься.

Дилан приподнял голову.

— А если я... в смысле, герой погибнет? Война же!

Лера удивленно моргнула. Какая война? Ах, да...

— Не погибнет, — отрезала она, снова берясь за перо. — Его ждут дома, и он вернётся! Без вариантов!

Глава 37. Самая красивая дверь и пышногрудые пашни

Говорят, когда в руках молоток, все вокруг кажется гвоздями. Видимо, у вредных девчонок так же работает и с краской: если есть краска (кроваво-красная!), а в руках кисть — кругом заборы. Нет, ничего нецензурного или похабного они не написали, всего лишь «вонючая уродина» на ее, Лериной, двери. З-заразы. То-то притихли, стоило ей войти атриум. Ждут реакции. Ну-ну...

Скоро ОНА посмотрит на их реакцию. Вот уберет шрамы и посмотрит!

— По-моему, она улыбалась.

Тяжело дыша, Розалия перевела взгляд с двери, закрывшейся за ущербной, на Изолду, которая произнесла эту фразу.

— Кто улыбалась? — Розалия медленно встала с дивана. — Уродина? Да ее перекосило!

Едва сдержавшись, чтобы не откинуть с пути игральный столик, в полной тишине она направилась к выходу — здесь, где лишь тонкая перегородка отделяла ее от ущербной, стены и потолок давили, сжимали легкие. Еще эта толстуха Изолда! Идиотка! Разглядеть на столь безобразной физиономии улыбку?!

Теплый вечер дохнул навстречу запахом мокрых камней и земли — садовники только-только закончили полив. Хватая ртом влажный воздух, Розалия закрыла глаза, чтобы вытравить образ, который никак не желал исчезать и от которого в груди бились, извивались огненные плети: две фигуры на полигоне, так близко друг к другу, лицом к лицу...

Уродливая плебейка! Она слишком многое себе позволяет!

Лера устало завалилась на кровать. Вот же гиены! Молодые, голодные... Правда, голод у них не физический и не до учебы и свершений, а до беззащитных жертв. Про таких, пожалуй, сочинишь песню, но не ту. Интересно, что придумает Шон? Будут ли его студенты, как физики Высоцкого, рваться разгадывать тайны, поклянутся ли использовать дар во благо человечества? А если «будут» и «поклянутся» — во девчонок порвёт! Лера усмехнулась.

Экзамен по пению лэр Фестус назначил на День водной стихии. Он приходился на самый засушливый период и обычно его грандиозно, всем миром отмечали на реках, однако сейчас из-за осадного положения академий студенты отпразднуют его у центрального бассейна. Планируются музыка под открытым небом, угощения, представление «водников» и... трое выскочек со своими нетленками. О-хо-хо...

Кстати, с надписью-то на двери что делать? Если соскабливать и закрашивать, «гиены» порадуются — задели! Указали место! — если игнорить, тоже неприятно: вроде как она согласна и с тем, что уродина, и с тем, что вонючая. Еще увлекутся, начнут список дополнять, облепят ярлыками, как короля титулами...

***

Утренний сон принёс восхитительную идею: перевесить дверь! Пока все на занятиях, свою испохабленную дверь поменять местами с чистенькой Розалии.

Не спеша выныривать из полудрёмы, Лера помечтала, мысленно порисовала процесс и офигевшее лицо Розалии, но потом все же впустила голос разума и со вздохом признала: за это ее линчуют.

Эх, растворитель бы сюда. Самый смак, если бы дверь обрела свой первозданный вид, словно и не было никакой надписи... Но растворителей здесь нет. Что еще можно? Щелочь? Как раз сегодня в планах готовка зольного щелока для мыла... Но на его получение уйдет три дня, да и древесина — плохой приятель для щелочи. Когда они с мамой настаивали золу, то помешивали настой берёзовой лопаткой, в итоге ее светлый цвет сменился на желто-серый. А дверь и без того темная. Дуб, что ли... Вдруг совсем почернеет, скажут еще, что испортила казенное имущество, заставят платить. Вот если бы, наоборот, древесина посветлела, посвежела, очистилась...

Лера распахнула глаза и уставилась на кружащиеся в солнечном луче пылинки.

Пескоструй! Она же маг воздуха, а песка повсюду — как в пустыне!

Насилу дождавшись, когда общежитие опустеет, она рванула сначала в хозблок за ведром, затем на полигон — за песком. Вернувшись, застала у своей комнаты грану Пию. Та ногтем колупала краску и что-то бормотала. На звук шагов и пыхтения старушка испуганно обернулась, но увидев, кто идёт, облегченно расслабилась.

— Ох, лиа Вэлэри, некрасиво-то как. И управы на них не найти — высокородные...

Лера со стуком поставила тяжеленное ведро на пол и перевела дыхание.

— Сейчас будет красиво... Отойдите подальше, грана Пия...

Заклинание «воздушной стены», то самое, которым Маркус поднимал песок, когда они расчищали полигон, вспыхнуло сетью метра по два вширь и ввысь. Лера ужала ее до величины дверного проёма. Проверила, где грана Пия. Та с любопытством и ожиданием выглядывала из-за куста какой-то зелени, а в ушах ее были привычные затычки. Забавная...

Что ж, как говорит бабушка, с Богом!

Почему-то казалось, что после активации плетения воздух загудит, как гудел тогда у Маркуса, но он лишь еле слышно зашелестел.

— Упс... — растерянно обронила Лера.

Если не хватит мощности, всё, что сделает «пескоструй», — только раскидает песок. Как же глупо тогда получится: притащила песок, рассыпала и давай прибираться. Под этой чёртовой надписью!

Вытерев ладони о подол, она бросила пробную горсточку в «стену». Та подхватила подношение, закрутила, и в шелест вплелось тонкое посвистывание. Хороший знак! Не медля больше, Лера опрокинула «в топку» остальное, и в тот же миг заскрежетало и зашипело так, что захотелось отобрать у граны Пии её затычки.

За песчаной круговертью не понятно было, сходит краска или нет. Лера решила подержать «стену» пару минут — именно столько хватило им с Димкой и Санькой, чтобы пистолетом-пескоструем очистить старый, закопченный казан, который они откопали у бабушки на чердаке. Дерево, конечно, не металл, наверняка требует больше времени, но ведь надпись-то свежая, не въелась, да и дверь гладкая, никакой тебе резьбы и филенок.

На счете пятого десятка стало заметно, что «стена» приобрела серый оттенок и уплотнилась. Похоже, сработало. Опасаясь, что песок «выгрызет» слишком много, Лера выждала еще полминуты и прервала поток.

— Ох ты ж, и впрямь красиво! — Подошедшая грана Пия прикрывала платком нос и рот и такой же платок совала Лере.

Платок был очень кстати, потому что лишь песок рухнул на пол, а отпущенная на волю пыль зависла туманным удушающим облаком.

Дыша сквозь ткань и щурясь, Лера провела рукой по поверхности двери. Рельефненько... Краска сошла, будто ее и не бывало, а древесина, чуть потеряв в гладкости из-за выбитых песком мягких пор, приобрела текстуру, слегка посветлела и стала матовой и чистой.

— Грана Пия, — протянула Лера, — а ведь у меня теперь самая красивая дверь.

Она через платок задумчиво почесала рубцы. Неожиданный результат. Девицы как минимум удивятся.

***

Прибравшись, Лера отправилась в хозблок возвращать ведро и встретила дэра Флавия. Приветствие, слово за слово, и она вдруг стала временной хозяйкой дальнего темного угла на складе хозинвентаря, угла, заваленного ненужным хламом, которым она может распорядиться по своему усмотрению: либо выкинуть, либо использовать. Кроме того, дэр Флавий позволил набрать золы.

— Но зачем она вам? — поинтересовался он.

Лера представила, как объясняет, что зола нужна для получения зольного щелока, а тот — для получения глицерина, а глицерин — для снежного шара... и сказала:

— Хочу мыло сделать.

Мылом тут никого не удивишь, единственное отличие заключалось в том, что у нее мыло получится твердым, а местное, с неотделенным глицерином, было мягким, кремообразным. Но дэр Флавий об этом отличии не подозревал и сразу поскучнел. Наблюдая, как она осторожно просеивает в ведро золу, наставительно произнес:

— Вы же будущий маг, к тому же, сдаёте экзамены, а значит, времени лишнего не имеете — легче купить готовое.

— А я легких путей не ищу!

Словно в подтверждение своих слов Лера решительно тряхнула сито. Клуб пепельной пыли взметнулся прямо ей в лицо, и не успев уклониться, она вдохнула. Горло сжалось в спазме.

Дэр Флавий посмотрел, как она судорожно кашляет, покачал головой и ушёл, заметив на прощанье:

— Лучше идти по расчищенной и отсыпанной гравием дорожке, чем ломиться сквозь кусты.

— А я, вот, сквозь кусты... — чуть позже бормотала Лера, разгребая закуток.

Она принесла светляк и в «ненужном хламе» сразу обнаружила вещи вполне себе нужные, даже необходимые. Например, синий глазурованный кувшин с отбитым горлышком. Может, никто другой на него и не позарился бы, но ей, чтобы настаивать золу, — самое то.

— Литров на десять, — прикинула Лера. — Мой любимый цвет... Мой любимый размер.

В кувшин она засыпала одну треть объёма золы и долила воды до самого верха. Хорошенько размешав, оставила настаиваться. Через три дня должен получиться щелок, но вряд ли концентрация будет достаточной, так что она подумывала растрясти дэра Флавия еще и на известку. А известка здесь точно есть, потому что стволы всех плодовых деревьев побелены — не краской же их покрыли! Еще надо будет купить жир и клей...

Деньги, присланные сином Лидарием, таяли на глазах.

На самом деле они могли «растаять» еще на этапе покупки угля, который пришлось заказывать, потому что в академии его не использовали ни для отопления, ни для готовки. Однако так вышло, что уголь достался бесплатно. Немного смущала, конечно, ситуация. Мутная какая-то... Лера тогда попросила Тертия наведаться на склад, в который привозили свой товар мужики из Большого Леса, чтобы помимо покупки угля оставить там письмо для Ренны. Мужики приедут — заберут. Однако на складе Тертий с деревенскими и столкнулся. Как потом он рассказал, те, узнав, что она учится на мага, запереглядывались и мешок угля... подарили. Мол, своя же, помогать друг другу надо.

Тертий подивился, конечно, но лишь тому, какая взаимовыручка у деревенских, а вот Лере поведение мужиков показалось странным по другой причине: для них она пришлая, чужачка, еще и сбежала со свадьбы, а тут вдруг — «своя».

Но не возвращать же... Подарок все-таки.

В тот день она спрятала мешок среди каких-то ящиков в помещении, откуда им выдавали ведра и тачки для расчистки полигона, а вечером, когда рабочие ушли, пробралась внутрь и провела испытания.

Больше всего опасалась, что заклинание «вспушивания», предназначенное для работы с почвой, не подействует, однако оно подействовало, да еще как! Первые пробные угольки просто разрывало. Пришлось поэкспериментировать, чтобы определиться с тем, сколько силы вложить, чтобы уголь только вздувался, как попкорн, и становился хрупким и воздушным, похожим на мелкопористую лёгкую пемзу.

Получив наконец нужный уголь-«попкорн», Лера сдавила его в ладони, и он захрустел, сминаясь и превращаясь в пыль. Он был идеален для фильтрации глицерина!

В прошлый раз на этом эксперименты пришлось остановить, иначе из одного мешка угля получилось бы минимум три. И куда их прятать? Зато теперь, когда появилась своя «лаборатория», можно будет развернуться. Ну, держись Эйлун! Скоро ты узришь глицерин и твердое мыло. И снежный шар.

***

Сегодня экзамен тоже состоялся после обеда. Магическое право ни для Леры, ни для Шона сложности не представляло, а вот Дилану пришлось попотеть. Он в буквальном смысле обливался потом, отдувался и краснел, отвечая на вопросы преподавателя. И хотя магистр был не очень доволен его медлительностью, даже тормознутостью (Дилан еще не отработал скорость, связывая ассоциацию с номером и содержанием статей), однако и придраться не смог. Рыжик не допустил ни единой ошибки!

Поэтому, когда он позвал Леру пойти с ними в общагу, она решила, что опять будут праздновать чем-нибудь вкусненьким, и обрадовалась. Но Дилан тут же обломал, пояснив:

— Шон песню показать хочет.

Что ж, пища духовная тоже хорошо.

Но сначала Лера сбегала к себе за «Песней о тревожной молодости». Вчера просидела весь вечер и половину ночи переводя, рифмуя и перекраивая так, чтобы сохранить мелодию, однако просидела не напрасно — вариант на латыни вышел не хуже оригинала. Можно договариваться с музыкантами о репетициях.

***

«Знания чистый источник мы пьём, словно воду бессмертных,

Сила стихий пылает в груди необоримо и гордо,

Жажду полей утолим, возродим плодоносные земли,

Реки разбудим, мосты возведём над зияющей бездной...»

— Это песня? — Лера неуверенно посмотрела на Шона.

Они сидели за столом через угол друг от друга, а Дилан — на своей кровати.

Встав, рыжик заглянул ей через плечо и присвистнул:

— Фью-у, разродился... Не споёшь!

— Много ты понимаешь, — вздёрнул подбородок Шон.

— Тогда спой!

— Я мелодию ещё не придумал.

— К такому и не придумаешь!

Пока они препирались, Лера дочитала текст до конца и задумалась над тем, как бы поделикатней высказаться. Пускай Шон и выглядел невозмутимым, но этот блеск в глазах, и скрещенные руки, и то, как он, поймав ее взгляд, сразу отвернулся, — всё выдавало его уязвимость.

Наконец она кашлянула, прерывая вой Дилана, который выпятив грудь и разведя руки в стороны, пытался пропеть первую строчку.

— Кх-м, Шон...

— Что?

Шон откинулся на стуле и вытянул ноги, всем своим видом демонстрируя, что мнение посторонних ему до лампочки. Но если бы это было правдой, он бы не показал текст, не так ли? На всякий случай она уточнила:

— Ты не против, если я выскажусь?

Шон молча пожал плечами.

— Что ж, посыл мне нравится, — начала она с плюсов. — И, думаю, спеть вполне возможно, вот только... Такое ощущение, будто ты старался сделать текст максимально не похожим на то стихотворение для Леноры. За эпичностью и пафосом спрятал простоту мысли...

— Простота — это для безродных, — вставил Дилан. — И для сельских ярмарок.

— Ты ведь и сам не очень-то доволен. Или я ошибаюсь?

Шон сжал губы до белизны и не ответив на вопрос, забрал листок с текстом.

Дилан фыркнул:

— Доволен - не доволен... Лишь бы род не опозорил! А главное — Ленору.

На лбу у Шона вздулась вена.

— Да! — воскликнул он. — Высокое положение накладывает ответственность. И в отличие от тебя, мне приходится думать о каждом слове, о каждой фразе, которые я говорю.

— Да думай на здоровье! — Дилан округлил глаза. — Я ж разве сказал, что песня негодная? Может, вам длиннокосым и нормально, когда строки на лист не влезают. Вы же все такие возвышенные... Это мы, плебеи, только и думаем, как жилье оплатить да на что жратвы купить. Короткие волосы, убогие мыслишки. Вот и песни у нас короткие да убогие.

— С этим не стану спорить.

Шон улыбнулся снисходительно, но вена на его лбу не сдувалась, а на худой шее отчетливо проступили напрягшиеся жилы.

Дилан выглядел не лучше. Язвительная ухмылка превратилась в злобный оскал, лицо раскраснелось.

Лера вздохнула.

— Слушайте, мы собрались, чтобы обсудить песни, а не социальное расслоение общества. Давайте вы порвете друг друга, когда я уйду, хорошо? И кстати... у Маркуса короткие волосы.

— У ЛЭРа Маркуса! — рыкнул Шон.

Дилан тоже услышал лишь то, что хотел, и швырнул булыжник в огород Шона:

— Вот кто не боится говорить, что ему вздумается! Бери пример! И уж какая-то девица из третьего круга ему точно не указ.

— Я принимаю во внимание доводы Леноры лишь потому, что её интеллект, в отличие от твоего, заслуживает уважения...

Эх, зря сказала про Маркуса — эти два бойцовых петуха снова встопорщили перья. Придется идти на крайние меры.

Взяв стоящие на столе песочные часы, Лера перевернула их и громко постучала костяшками пальцев по столешнице. Парни нехотя умолкли.

— Пока сыплется песок — молчим, — сказала она, метнув на обоих предостерегающие взгляды. — Ехали... м-м... переселенцы, кошку потеряли, кошка сдохла, хвост облез. Кто слово скажет, тот её съест!

Парни одновременно открыли рты, но оба замешкались, переглянулись и не произнесли ни звука. Молчание тянулось минуты три. С последней упавшей песчинкой, Дилан проворчал:

— Глупо.

— Зато действенно, — возразила Лера.

Молчание и впрямь пошло на пользу: ссориться парням расхотелось.

Дилан достал из-под подушки помятый листок, протянул Шону:

— Глянь, чего мы с Вэлэри из твоего стиха сделали.

Шон опять напрягся и помрачнел. Похоже было, что он уже пожалел о своем вчерашнем порыве и мечтал повернуть время вспять. Увы, время не поворачивалось. Даже с помощью магии. Иначе Лера первая бы перевела стрелки на тот злополучный день, когда очутилась на Эйлуне.

После секундного колебания Шон все же взял листок, тщательно разгладил, а затем глаза его заскользили по строчкам.

Лера с волнением наблюдала за ним. Понравится или нет? Вдруг изменения неприемлемы.

На первых двух — полностью сохранившихся — куплетах Шон недоуменно нахмурился, но вот взгляд его споткнулся, и брови взлетели. До «войны» дошёл... Дальше он прочел залпом, потер подбородок и, беззвучно шевеля губами, принялся перечитывать. Лера облегченно выдохнула и повернулась к Дилану. Тот сидел на кровати по-турецки и обняв подушку и тоже следил за Шоном.

— Учил перед сном? — вполголоса спросила она.

— Ага, надеялся, что ночью мелодия приснится.

— Не приснилась?

— Не... — Дилан с досадой пихнул подушку кулаком. — Война приснилась. Будто стою я на поле, в меня молнии летят и камни, а силы кончились — ни ответить, ни купол поставить. Ну, думаю, всё, смерть пришла. И тут Ленора выскакивает и от молнии меня собой заслоняет.

Лера прыснула, поспешно прикрывая шрамы. Дилан же несчастно скривился, но через пару мгновений и сам расхохотался.

— Ленора Отважная, представляешь?

— Вы о чём? — Шон поднял голову и с подозрением оглядел обоих.

— Сон рассказываю, — отмахнулся Дилан. — Ну, как тебе? Не позорно ведь?

Шон еще раз взглянул на текст.

— Неожиданно.

— Но ведь не позорно, признай!

Не ответив ему, Шон спросил Леру:

— А у тебя про что будет?

— Почему «будет»? Есть! Хотите послушать?

Если песня, получившаяся из его стихотворения, удивила Шона сменой темы, то «Песню о тревожной молодости» он слушал не двигаясь и даже не моргая. Пользуясь тем, что народ здесь привычен к длинным балладам, Лера не стала обрубать текст, чтобы вместить его в три минуты, и перевела полную версию. Она всегда обожала куплет про лёд и пламя, а тут он так к месту пришелся, аж до мурашек.

— ... Не надобно нам покоя,

Судьбою счастлив такою

Ты пламя берешь рукою,

Дыханьем ломаешь лёд.

И снег, и ветер,

И звёзд ночной полёт…

Меня мое сердце

В тревожную даль зовёт...

На этом куплете Шон приоткрыл рот и задышал медленно и глубоко. Кажется, он был поражен тем, что в таком простом тексте столько поэзии, силы и любви.

Когда Лера закончила петь, в комнате десяток секунд стояла тишина, потом Шон шевельнулся и тихо попросил текст. Внимательно прочитав его, поднял невидящий, словно погруженный в себя взгляд:

— Ты сама сочинила?

— Нет, я так не умею.

Как приятно было честно признаться хотя бы в этом! И пусть парни думают, что это поэты Ордена, но по крайней мере себе заслуги советских гениев, Льва Ошанина и Александры Пахмутовой, она не приписала.

— Шон, — Дилан хитро улыбнулся. — А что будешь делать, если наши простые песни лэр Фестус оценит выше твоей, с этими твоими... пышногрудыми пашнями?

— Плодоносными землями, — отстраненно поправил Шон.

— Да? — рыжик принял простодушный вид, но чертята в его глазах так и скакали. — По-моему, пышногрудые пашни интересней. Хоть чем-то внимание привлечешь... Короче, я твою песню второкурсникам не понесу, лучше у Вэлэри возьму, поэтому пиши, как хочешь.

— Вообще-то, второкурсники сами решат, — заметила Лера. — Не забыл? Нас вся академия услышит.

— Точно! Шон, тебя вся академия слушать будет, а не только лэр Фестус. И вот представь... — Дилан повел руками, словно раздвигая невидимый занавес. — Все собрались на праздник, хотят повеселиться, а тут ты: «Из родника бессмертных воду мы испи-и-и-ли и теперь знаем всё-о-о...»

Задумчивость слетела с Шона, как шелуха от порыва ветра.

— Ты идиот?! Как ты сдал хроники, если ни одной стоки запомнить не можешь?

— Ха! Разве это я виноват, что у тебя такая песня?

Лера утомленно откинулась на стуле и потерла лоб.

— И не надоело? Вам зебру покажи, так начнете спорить белая она или чёрная... Твердолобые!

— Мы не спорим, — высокомерно возразил Шон. — Мы высказываем свою точку зрения и опровергаем доводы оппонента.

— Да! — в кои-то веки нашел в чем с ним согласиться Дилан. — И что плохого в твердолобости? Я, может, лбом путь себе пробью!

— Отлично. — Забрав у Шона свой листок с песней, Лера поднялась. — Опровергайте доводы, бейтесь лбами, а у меня есть дела поинтересней.

В благословенной тишине она дошла до двери, но выйти не успела — за спиной раздался неуверенный голос Шона:

— Допустим, ты права насчет моей песни... И что предлагаешь?

Что она предлагает? Глядя на дверь, Лера мысленно вернулась к «пышногрудым пашням»... Блин, правда, ведь запомнились... Но если серьёзно, много лишнего. Будто в родниковую воду намешали ароматизаторов и вкусовых добавок и в итоге получили химическую отраву.

Она обернулась. Шон встретил ее взгляд настороженно и с непонятной надеждой: то ли хотел, чтобы она предложила что-нибудь, то ли наоборот, чтобы не смогла, и признала, что его песня именно такой и должна быть.

— Во-первых, убери все эпитеты, — решительно заявила она. — Всё, что не несёт смысл, а служит лишь для украшательства, вычеркни напрочь!

Нахмурившись, Шон заскользил взглядом по своему тексту.

— Предположим, уберу... И что останется?

— Как что? Призыв к действию! Это будет манифест силы и уверенности! — Она вернулась к столу. — У тебя хорошие, яркие глаголы: горят, пылает, вскружим, разбудим, взрастим... Попробуй выкинуть созерцательность эпитетов и увидишь, как усилится напор, дерзость, эмоции — всё, что присуще молодости! Еще я бы добавила повторяющиеся части, которые легко запоминаются. Вот, как у меня здесь... "И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт..." Слова уже на третий раз запомнятся, и их подхватят. А в-третьих... Шон, ты качнул весы в сторону баллад, но что, если качнуть их в другую сторону? Зажечь так, чтобы ни одна народная плясовая не дотягивалась, чтобы даже старики почувствовали себя вновь юными и задорными! Представь, если все студенты начнут приплясывать в такт и подпевать, если сделают эту песню — именно эту, веселую и бесшабашную... простую! — своим гимном... Скажет ли кто-нибудь, что она — для безродных?