Она любила алый цвет

Глава 1

Глава 1

Черный автомобиль с тонированными стеклами резко затормозил и остановился: лесная узкая дорога, по которой хотел проехать водитель, была покрыта толстым слоем снега, и его невозможно было преодолеть на легковой машине. Недолго думая, водитель, облаченный во все черное, покинул свой автомобиль и подошел к ледяному морю снега, который, как было очевидно, лежал так с того самого дня, когда всю Англию накрыли снежные тучи и застелили белым всех и вся. Но, если главные дороги, города и деревни уже давно были расчищены, эта лесная дорога, отделяющая одинокого путника от пункта его назначения, никогда не видела ни огромного ковша трактора, ни лопаты, ничего. Здесь, в этом лесу царствовал снег, и само время, казалось, застыло.

Усмехнувшись, черноволосый путник легко запрыгнул на снежный покров дороги и легким шагом направился вперед. Снег, под тяжестью его тела, жалобно поскрипывал, но, лед, скрывающийся в сердце этого белого покрова, не давал путнику провалиться в его объятья.

Вокруг были лишь снег, обнаженные деревья, все также зеленые ели и тишина, которую порой пронзало веселое щебетание маленьких красногрудых снегирей. Обстановка была поэтической, навевая романтические мысли и самые дорогие воспоминания, и путник улыбался, вспоминая те две снежные две недели, которые он когда-то провел в прекрасном городе Брно со своей возлюбленной. Эти воспоминания... Дорогие, бесценные. Пусть то время не вернуть назад, она была с ним. Была, есть и будет всегда.

Будучи единственным, кто посмел нарушить покой этого снежного царства, путник мог бы снять с себя свое длинное черное пальто. Не чувствуя ни холода, ни тепла, ни жары, он мог бы оставить это длинное, до колен приталенное одеяние в машине, но с тех пор, как путник поклялся оставаться тем, кем он был для своей возлюбленной, тем, кем желала она его видеть, он одевался также, как люди. Несмотря на то, что он появлялся на людях очень редко, он все же тщательно исполнял данное своей возлюбленной слово “следить за своим здоровьем и одеваться по погоде”.

Дорога уводила все глубже и глубже в лес. Все так же – ни одного человеческого следа, лишь разнообразные отпечатки на снегу ног и лап лесных животных. Это отдаленное, скрытое от чужих глаз место таило в себе тайну. Путник настиг своей цели лишь после полудня, когда покрытое белыми тяжелыми облаками небо вдруг окрасилось в бледно-розовый цвет раннего декабрьского заката, но эта долгая прогулка привела его туда, куда он стремился, и вскоре голубые глаза путника смотрели на величественный, темный каменный замок. Удивленный и одновременно восхищенный взгляд наглеца, нарушившего покой этого темного исполина, бродил по высоким башням, аркам, застывшим во времени святых и горгулий, и эта красота заставляла путника мягко улыбаться. Он давно хотел посетить это угрюмое место, полное печали и смерти, но все это время что-то сдерживало его, мешало, вставало на пути. И вот, он здесь, стоит перед высокими покрытыми толстой ржавчиной резными воротами и смотрит на место уединения того, с кем мечтал свести знакомство с тех пор, как прах его возлюбленной растворился в прекрасном закате Праги.

Ведь хозяин этого замка был таким же, как сам путник. Он испытал все то же: он любил смертную, любил против своей природы. Путник нуждался услышать историю того, кто попал под чары смертной девы два века до него. Зачем? Это не было известно даже ему самому, но он точно знал, что никто не заставит его покинуть это место до тех пор, пока он не услышит историю, к которой так тянулось его давно переставшее биться сердце.

- Ты зря явился, Грегори. Ты знаешь, что я не принимаю гостей. – Вдруг услышал путник спокойный, низкий голос, донесшийся до его ушей.

- Об этом, сэр, мне известно, – ровным тоном ответил на это черноволосый голубоглазый путник, ища взглядом укрывающегося за стенами замка обладателя этого голоса. Вдруг натолкнувшись на холодный взгляд ярко-голубых глаз обитателя этого уединенного мира, путник приветственно кивнул и добавил: – Но я не Грегори, сэр. Меня зовут Седрик. Я его младший сын.

- Признаться, сходство невероятное. Я принял тебя за него... У вас с ним то же лицо и те же глаза... Но теперь я вижу, что это не он. Что ж, значит, его сын. И что же ты забыл здесь, Седрик Морган? – В голосе хозяина замка чувствовалось безразличие, под которым, понимал путник, скрывалась неприязнь.

- Нам нужно поговорить, – коротко бросил Седрик, все так же смотря в голубые глаза затворника.

- Я не принимаю гостей, – решительно повторил хозяин замка и нахмурил свои широкие темные брови.

- В этом мы похожи, – улыбнулся Седрик. Неприязнь собеседника не отталкивала его: он понимал, что его не ждали и не желали здесь ни видеть, ни, тем более принимать в гости.

- Что тебе нужно? Пришел посмотреть на сумасшедшего затворника Барни? – хмыкнул Бернард, склонив голову на бок. – Что ж, ни ты первый, не ты последний. От вас, грязных сплетников, не спрятаться. Все никак не дадите мне насладиться покоем.

- Я здесь не для того, чтобы насмехаться над вами, сэр. И я пришел не из праздного любопытства. Мне нужны ответы.

- Ответы... У меня их нет даже для меня самого, и уж точно не имеется для вдруг явившегося в мой замок незнакомца.

- Вы любили смертную, – тихо промолвил Седрик.

- Любил. Все еще люблю, – так же тихо ответил ему Бернард.

- Но Судьба отняла ее у вас.

- Нет, Седрик, это ее смертная природа отняла ее у меня. Судьба же меня наградила, и Судьбе я благодарен. Это все, что ты желал узнать? Ступай своей дорогой и больше не беспокой наш покой.

- Она все так же находится рядом с вами, сэр. Даже после смерти. Вы слышите ее голос в своем разуме и порой думаете, не сошли ли вы с ума. Но затем эта мысль становится сладким благословением: пусть так, пусть я лишился трезвого разума, пусть разум мой болен, - она со мной, и большего мне не нужно.

Слова Седрика заставили затворника устремить взгляд куда-то в сторону. Его бледные губы сложились в его заметную улыбку.

- Моя Ульрика всегда со мной, – прошептал он и покачал головой. – Но она может существовать только здесь, в этом замке... – Он вновь взглянул на Седрика, и в этот раз в его взгляде скользило изумление. – Откуда тебе знать об этих чувствах?

- Они мне знакомы. Даже очень, – коротко бросил Седрик.

- Ступай. У меня нет для тебя ответов. – Штора, у которой стоял Барни, начала медленно двигаться в сторону, скрывая фигуру затворника.

- Она не хотела бы, чтобы вы жили так, сэр. Будь она жива, она вытолкнула бы вас из вашей крепости и заставила бы принять вашу с ней Судьбу и принять мир, – тихо сказал Седрик.

- Да что ты знаешь о мире? Этот мир жесток и полон мрака, – донесся ответ из замка.

- Я согласен с вами, сэр. И все же, в этом мире остался свет, ради которого нужно жить дальше.

- Существовать.

- Пусть так. Существовать. Идти вперед, несмотря на то, что самое дорогое и ценное нашему сердцу осталось позади. И ведь это неправда: позади остались лишь физические оболочки, но души всегда рядом с нами. В нас.

Бернард не ответил. Из замка не доносилось ни звука. Но Седрик упрямо стоял у ворот и всматривался в зашторенные окна. Он знал, что ему откроют. Ведь для этого у обеих сторон имелось так много причин.

Спустя четверть часа, штора того же окна приоткрылась, и Седрик вновь почувствовал на себе холодный цепкий взгляд.

- Что тебе известно обо всем этом, Седрик? Какую историю ты можешь рассказать мне? – тихо спросил он.

Седрик достал из внутреннего кармана своего черного пальто небольшую квадратную фотографию молодой темноволосой девушки, одетой в темное, стоящей посреди осеннего парка и прячущуюся от дождя под большим черным зонтом.

- Это моя Ульрика, – сказал Седрик, представив этот физический кусочек своего прекрасного прошлого Бернарду.

Затворник молча разглядывал девушку, запечатленную на фотографии. Его лицо не выражало никаких эмоций.

- И как звали твою Ульрику, Седрик? – наконец, после долгого молчания спросил он, не сводя взгляда с фотографии.

- Вайпер. Вайпер Владинович, – ответил ему Седрик.

- Красивое имя. Красивая девушка. – Бернард задумчиво приложил ладонь к подбородку. – Расскажи мне о ней.

- Только после того, как вы расскажете мне свою историю, сэр, – мягко, но настойчиво потребовал Седрик.

- Почему ты так хочешь услышать мою историю? Что она принесет тебе? – непонимающе спросил Бернард.

- Ответы, – едва заметно улыбнулся Седрик.

- Что ж, я вижу, у меня нет выбора. Зеленый птенец заклюет старую сову, если та не окажет ему гостеприимство, – усмехнулся Бернард и исчез за шторой, только чтобы через мгновение открыть гостю парадные двери замка.

Не говоря ни слова, Седрик легко перемахнул высокие ворота, и его поглотил мрачный, темный замок Бернарда Стэкмана, не поменявший свое обличие и интерьер с того самого дня, как этот мир покинула женщина его жизни.

Хозяин замка походил на свою обитель: одетый в старый потертый костюм ранней Викторианской эпохи, украшенный начищенной золотой цепочкой с часами, с белым высоким галстуком и золотой, с длинными, ровными темными волосами, Бернард Стэкман являлся живым осколком блестящего прошлого Англии. Будто прошедших двух столетий не было, будто королевой все так же была молодая Виктория. Здесь жила старая добрая Английская империя, во всей ее роскоши и величии.

Это удивило Седрика: помня рассказ о том, что в те года, когда Бернард существовал в виде мумии, в замке хозяйничали мародёры, он изумлялся тому, в каком прекрасном, идеальном состоянии находились окружающие его раритетные мебель, картины и ткани.

- Я слыхал, когда-то ваш замок был ограблен, сэр. Но, кажется, вы сумели восстановить все потерянное в первозданном виде, – вежливо заметил Седрик, шагая за хозяином замка.

- Истинно так и было. Но мой близкий в те времена друг помог мне. Он приобрел и доставил мне все эти вещи. Я не заплатил за них ни цента. С тех пор, как меня вернули к жизни, я ни разу не покидал стены этого замка. Разве что выходил в сад, в котором любила прогуливаться моя Ульрика, – объяснил Бернард. Понимая изумление и интерес молодого Седрика к окружающей его картине застывшей Викторианской эпохи, он легко улыбался. Когда они вошли в огромную темную гостиную, Барни взял лежащий на камине коробок спичек и принялся зажигать многочисленные свечи, стоящие здесь и там.

- Спички? – Усмехнулся Седрик, заметив, что коробок, который использовал хозяин замка, очень напоминал тот, что можно было увидеть в современных магазинах.

- Увы, тех великолепных спичек моей эпохи уже не делают. Приходится обходиться тем, что есть. Также со свечами. Всему виной все тот же мой неугомонный друг. Несмотря на то, что я не желаю принимать его у себя или вести с ним корреспонденцию, он не забывает обо мне и заботиться о том, чтобы я имел доступ к удобствам, – бросил Барни, зажигая одну свечу за другой. – Но позволь попросить тебя об услуге: разожги камин. Если ты желаешь услышать мою историю, тебе придется просидеть в этой гостиной достаточно долго.

- Всегда к вашим услугам, сэр, – отозвался Седрик и быстро сделал то, о чем его попросили.

- Как поживает Грегори и твоя мать? – бодрым тоном спросил Бернард, закончив свое занятие и подходя к камину.

- Они поживают просто прекрасно, сэр. Живут в свое удовольствие в небольшом исландском городке и часто принимают в гости двоих внуков, – с улыбкой ответил ему Седрик, тронутый тем, что этот затворник все же не забыл о том, что когда-то Грегори Морган был его другом.

- Старина Грегори. Дедушка... Приятно слышать. Должно быть, дети Маркуса? – пробормотал Барни себе под нос, усаживаясь в широкое кресло у камина.

- Так и есть. Он женат на Маришке из клана Мрочек.

- Но ты, я так понимаю, не женат и бездетен, как я, – вдруг тихо заметил Барни. – Дай мне взглянуть на фотографию еще раз. – Получив в руки фото, он кивнул куда-то в сторону. – Думаю, ты не откажешься от свежей крови? Она хранится в подвале. Бокалы ты найдешь в одном из шкафов. – Когда гость направился за угощением, затворник вперил в фото Вайпер пристальный взгляд, и его лицо осветила широкая улыбка. – Ты видишь это, моя дорогая? Какие красивые у нее глаза. Я надеюсь, она покинула этот мир, будучи уже в годах и познавши океан любви этого странного парнишки... А вот и он сам. Первый и последний гость за два с половиной столетия. Присаживайся, любопытный, да поудобнее. Возьми бокал крови и послушай мою историю. Историю моей любви и потери.

Глава 2

Едва корабль покинул порт Бостона, он тут же попал в плен крепкого морского ветра. Несмотря на это обстоятельство, пассажиры с удовольствием прогуливались по высокой, широкой палубе. Закутанные в мех, толстые теплые плащи, с перчатками на руках, они с улыбками дышали свежим морским воздухом и возвращались в свои каюты, покрытые румянцем. Но когда ветер превратился в едва ли не ураганный, а кораблем заиграли высокие волны, на палубе остались лишь я и еще один джентльмен.

Мне эта чудная погода была лишь по душе, но другой смельчак, смертный муж, судорожно держался за палубу, на которой матросы успели убрать все паруса, и курил толстую сигару. Вольготно облокотившись на деревянный поручень, я с интересом наблюдал за тем, как этот смертный боролся с ветром и танцем корабля, но мое любопытство был замечено, и вскоре джентльмен, медленно пробираясь по палубе, подошел ко мне. В компании я не нуждался, но долгая дорога в Лондон, ожидающая меня на дни вперед, заставила меня подумать о том, что было бы не плохой идеей завести пару новых знакомств, а затем, по приезду, забыть о них навсегда. В конце концов, это был не первый и не последний раз, когда я впускал в свою жизнь новые лица, смертных, а затем избавлялся даже от воспоминаний того, что такой-то джентльмен или такая-то леди когда-то встречалась на моем пути.

- Какой шторм! – с чувством сказал незнакомец и подарил мне широкую улыбку. – Не боитесь, что вас смоет волной, сэр?

- Шторм, что надо! – с готовностью ответил я, принося ему ответную улыбку. – Но я могу задать вам тот же вопрос, сэр.

Смертный муж тихо рассмеялся, но я услышал в нем нотки нервозности, и это показалось мне весьма занятным. Он что-то скрывал. Иначе, для чего ему понадобилось променять свою теплую уютную каюту на этот ледяной ветер?

- Мистер Оливер Кингсли Маяр! – Смертный поднял над головой свою шляпу, которую до этого удерживал под мышкой, дабы не подарить ее океану.

Впрочем, как и я сам. Шляпа, которую я выбрал для этой прогулки, была новой, и я не желал лишиться ее.

- Мистер Бернард Стэкман. – Я ответил ему тем же.

Когда наши шляпы вернулись обратно, под наши подмышки, я задал Оливеру, о котором слышал, и которого видел впервые в моей достаточно долгой жизни, каверзный вопрос о причине, заставившей его оставаться здесь, на палубе, в то время как все остальные пассажиры спрятались в своих каютах или роскошном трапезном зале.

Мистер Кингсли Маяр был высоким, его плечи были широкими, ладони – большими, лицо – привлекательным. Он обладал яркими карими глазами и черными, растрепанными от ветра волосами. По его внешности я мысленно дал ему не более двадцати пяти лет. Должно быть, он был довольно популярен среди смертных леди. Мой собеседник был облачен в темный дорогой костюм, поверх которого был накинут и скреплен на груди широкой золотой брошью синий дорожный плащ. Я же, в свою очередь, не видел особой причины скрывать от остальных пассажиров свою бесчувственность к холоду, поэтому в этот момент на мне был дорожный черный костюм, а плащ остался в моей каюте. Однако у меня давно был приготовлен ответ на любопытные взгляды и реплики смертных, порой изумленных моим равнодушным отношением к собственному здоровью.

- Мне просто необходим свежий воздух, сэр… Глоток ветра, – напрягая голосовые связки, ответил мистер Кингсли Маяр. Его задачей было перекричать ветер. – Видите ли, я путешествую в Англию с моей сестрой, и, увы, она очень расстроена тем, что ей пришлось оставить ее любимый Бостон, сэр.

- О, понимаю. Должно быть, она находит утешение в своих слезах, – сказал на это я. Мне стало очевидно, что мистер Кингсли Маяр не выносил женских страданий. Что ж, в этом его упрекнуть нельзя, но я удивился, что, вместо того, чтобы сейчас находиться с сестрой и пытаться утешить ее боль, он предпочел эту палубу и беседу с незнакомцем, со мной.

- Я пытался утешить ее, но никакого толка из этого не вышло. Она выгнала меня из своей каюты и сказала, что больше не желает меня видеть, сэр, – словно поняв мою ироничную усмешку на моим губах, объяснил он. – Думаю, сам Дьявол не знает, что нужно этим хрупким созданиям!

В этот момент я прислушался и тотчас услышал тихие женские рыдания.

«Боже мой… Боже мой!» – тихо повторял женский голос.

«Скоро мы будем в Англии, дитя мое, и все забудется, как страшный сон» – послышался ласковый голос престарелой женщины.

- Куда вы направляетесь, мистер Стэкман? – Голос мистера Кингсли Маяра прервал мои мысли и заставил вернуться обратно на палубу.

- Меня ждет тихая милая английская глушь, сэр, – ответил я, взглянув на собеседника. – Значит, вы и ваша сестра направляетесь в Англию из Бостона? Простите за любопытство: слыша ваш совершенный британский акцент, можно посчитать, что в Бостоне вы прожили совсем недолго.

- Та и есть, сэр. Два года. Увы, не самых счастливых, – нахмурился мистер Кингсли Маяр. Затем он глубоко вздохнул и пожал плечами. – Я рад вернуться в Лондон. Там мы с сестрой родились и выросли. После отца я унаследовал большой особняк на тихой безопасной улице… К тому же я перешагнул ту черту, когда мужчине с моим титулом необходимо бы удачно жениться и родить наследника. А кто лучше подойдет на роль маркизы, если не одна из лондонских красавиц высшего общества?

- Маркиз! Какая честь, сэр, – деланно сказал я и принес ему поклон.

- А вы не тот ли барон Стэкман, который вскружил головы всем нью-йоркским леди? – улыбнулся мой собеседник.

- Не знал, что меня успели наделить таким высоким званием, – рассмеялся я, но маркиз был прав: не прилагая ни малейших усилий… Да что там, никаких усилий, я сумел похитить сердца доброй половины юных красавиц на выданье, вдов и замужних смертных леди. И именно от этой ненужной мне любви я и бежал из Нью-Йорка, планируя осесть далеко на севере Англии, вдали от толпы. Нью-Йорк утомил меня. За девять лет, проведенных в этом городе, я больше не имел сил выносить звон тысяч голосов и ненужное мне внимание смертных дам. Моя душа вопила, стремилась к покою и тишине. Мне нужны были лишь природа и мои книги. Возможно, через пару месяцев все это мне наскучит, и я поспешу в Лондон, где в очередной раз утоплю себя в круговороте балов, званых обедов и блеска высшего общества.

Эти гордые аристократы. Считают себя царями на этой земле. Услышав то, что я имею «всего лишь» баронский титул, они снисходительно улыбаются мне, точно так же, как и этот маркиз Кингсли Маяр. Но их титулы не спасают их от смерти, и это знание давало мне терпение и спокойствие при общении с ними. Все они умирают, а я продолжаю жить и наслаждаться жизнью. Мое бессмертие – дар побогаче, чем все эти смешные, придуманные людьми ранги и титулы. И все же, как весело проводить время среди этих напыщенных аристократов. Настолько забавно, что я дал себе слово исключить их из своего рациона, и придерживался этого уже с сотню лет. Правда, порой я все же убивал их, если они каким-то образом вставали на моем пути. И раскаяние за это ни разу меня не настигло. Все равно они когда-нибудь да покинут этот мир… Так почему бы ни в тот момент, когда мне этого захочется?

- Буду рад встретить вас в Лондоне, сэр. Конечно, когда вы пожелаете его посетить… В свою очередь хочу заметить, что и вы обладаете совсем не нью-йоркским акцентом, мистер Стэкман, – улыбнулся маркиз и затянулся своей сигарой.

- Я не американец, сэр. Я такой же англичанин как и вы, и два десятка лет, прожитых вдали от моей родной страны, мало повлияли как на мое мировоззрение, так и на мою речь, – бросил на это я.

- Оливер! – вдруг донесся до нас громкий женский зов.

Обернувшись, я увидел юную девушку, стоящую в дверях и кутающуюся в длинный теплый плащ. Ее длинные волнистые черные, как вороново крыло, волосы развевались на ветру, а в карих глазах стояли слезы.

- Ступай в каюту! – нахмурившись, крикнул ей мистер Кингсли Маяр, а затем бросил на меня ироничный взгляд.

Это была его сестра. Та, что была невероятно расстроена тем, что покидает Бостон. Ошибиться было невозможно: сходство между братом и сестрой было весьма заметным. Конечно, черты лица девушки были намного мягче и красивее. Она была совсем юна, возможно, лет шестнадцати или семнадцати.

- Прошу, не стой на этом ветру! – умоляющим тоном попросила девушка.

- Ступай, Ульрика! – строго повторил ей брат.

Однако, к моему величайшему удивлению, эта девушка решительно вступила на дощатый пол скользкой от морских брызг палубы и, осторожно цепляясь за перила, подошла к нам.

«Хороша!» – добродушно улыбнулся я, принеся ей вежливый поклон, на который, однако, она не ответила.

Эта девушка была высокой и лишь едва уступала своему брату. По ее привлекательному лицу легко можно было понять, что ее фигура, спрятанная под защитой плаща, была даже хрупкой. Слишком хрупкой для ее роста.

- Пойдем, мой дорогой брат… Прошу! – Она крепко сжала локоть своего брата.

- Разве ты не видишь, что я нахожусь в приятной компании? – сердито ответил ей мистер Кингсли Маяр. – Мистер, Стэкман! Моя младшая сестра Ульрика Кингсли Маяр, – извиняющимся тоном, словно будучи зол на свою сестру, сказал мне маркиз.

- Рад знакомству, мисс Кингсли Маяр. – Я вновь принес ей поклон.

Мне было жаль эту черноволосую девушку. Очевидно, ее брат был тираном, иначе он не вел бы себя так невежливо и грубо по отношению к этому худому заплаканному созданию. Видимо, именно он довел ее до слез а мне рассказал красивую романтическую ложь. Но это была их семья и их отношения, и желания любопытствовать жизнями этих двух смертных у меня не было.

- И я, сэр,– безразличным тоном бросила мисс и потянула брата за руку. – Пойдем, Оливер, иначе ты простудишься… – Вдруг корабль сильно тряхнуло, затем он дал резкий крен вправо, и мисс Кингсли Маяр отбросило к самым поручням, и, невольно перегнувшись через них, девушка уже падала в бушующее темное море, но я моментально схватил ее за руку и не дал ей упасть вниз. Если бы не я, она стала бы добычей Посейдона, но я своим вмешательством лишил его новой жертвы…

***

- И, должно быть, это и стал тот миг, когда ваше сердце дрогнуло под печатью любви к ней, – едва заметно улыбнулся Седрик, вспомнив тот момент, как дрогнуло его собственное сердце на Нусельском мосту много лет назад, когда он жил в Праге.

- Совсем напротив: я затащил ее обратно на палубу, и ее брат тотчас увел ее в каюту. Сама мисс была так ошеломлена тем, что едва избежала смерти, что не выходила из своей каюты до самого Лондона. Там я сошел с корабля, нанял удобный дорожный кэб и вместе со своими немногочисленными сундуками, наполненными одеждой и книгами, прямиком направился в свой замок. В этот самый замок... – Бернард глубоко задумался. – Да, именно так. Маркиз и его сестра остались в Лондоне, а я провел незабываемые три месяца в этом прелестном месте, а затем пятнадцать лет переезжал из города в город, веселя свою душу. Порой компанию мне составлял мой лучший друг. Ты, конечно, знаешь, его: Лесли Фредерик Эйвери Грейсон.

- Да, его сын рассказывал о вашей крепкой дружбе с его отцом, – подтвердил Седрик, но его чело тотчас пронзила глубокая морщина.

- В то время Брэндон был уже совершеннолетним и давно вылетел из родного гнезда. И мы с Лесли и Оливией, его супругой, знатно провели эти годы, путешествуя и вдохновляясь природой... Да, веселые были времена. О брате и сестре Кингсли Маяр я даже не вспоминал, словно никогда не встречал их на моем пути. Моя жизнь была беззаботным чередом знатных вечеров, балов и других увеселений, к которым лежала моя душа. – Бернард мечтательно улыбнулся и с наслаждением отпил из своего бокала. – Моя жизнь проходила бы все так же бесцельно и ярко, если бы в один прекрасный день мне не вручили прямо в руки конверт с королевской печатью.

- И что же было в этом конверте, сэр?

- Королева Виктория, лишь год назад вступившая на трон, давала бал.

- И что же вы? Приняли приглашение?

- Нет. Но оно напомнило мне о том, что я давно не посещал Лондон. Поэтому я заказал в лучшем ателье новых костюмов, перчаток, обуви и прочего, и, дождавшись, пока все это будет пошито, направился в Лондон. И только там ко мне пришли воспоминания о том корабле, о девушке, о ее брате... И я подумал, что было бы занятно нанести им визит, что я и сделал на следующий же день моего приезда.

Глава 3

Я всегда любил Лондон. Этот город всегда притягивал меня к себе своими туманами, унынием и дождями. На многих эти природные обстоятельства навевают тоску, но я находил в них непередаваемую прелесть, так как они напоминали мне годы моей юности. Англичанин всегда остается англичанином, где бы он ни был и где бы ни жил. Этот туман и дождь у нас в крови. Я вижу на твоем лице улыбку, Седрик, а она верный признак того, что ты разделяешь мою точку зрения.

Был вечер холодного январского дня. Должно быть, снег выпал накануне, потому что им были наполнены все лондонские улицы, все дороги были заметены, и по ним невозможно было проехать. Но снег принес не только затруднения, но и радость: повсюду слышался детский смех. Краснощекие маленькие горожане лепили снеговиков и бросали друг в друга снежками, в то время как их родители усиленно работали лопатами и очищали от снега тротуары. Жертвой снега стал и я: один из мальчишек ловко метнул в меня снежком, но через миг узнав во мне благородного господина, испуганно извинился. «Не стоит извинений, мой маленький сэр. Вашей меткости можно только позавидовать» сказал я и бросил ему серебряную монетку. Признаюсь, дети всегда забавляли меня своей непосредственностью, но иметь свое собственное потомство желания у меня не было… Хотя, наблюдая за тем, как рос Брэндон, сын моего лучшего друга, порой я все же склонялся к мысли, что было неплохо продолжить свой род и поносить на руках маленькую отдельную живую часть самого себя… Странные мысли.

Затворником, чуждым до женской красоты, я никогда не был и в те годы имел совсем неробкую связь с одной прекрасной вампиршей. Ты точно слышал о ней: Каролина Эйвери Грейсон, сестра моего друга Лесли. Я не питал к ней романтических чувств, а она отвечала мне тем же, но мы были близки, очень близки. Мы понимали друг друга с полуслова и находили в обществе друг друга покой и уют. Порой я задумывался о том, была ли Каролина той самой, что навечно похитила мое сердце, и стоит ли мне предложить ей честный брак, но что-то шептало мне подождать и сперва увериться в своих сильных чувствах к ней, а уже потом бросаться в омут брака и становиться образцовым супругом, отцом и вообще главной семейства. Ведь едва вампир или смертный переступает черту, пути обратно нет, и я, будучи тем, кто стремился к увеселениям и путешествиям, плохо приставлял себя женатым вампиром и не имел ни малейшего желания потерять сотню лет на воспитание своего возможного отпрыска. Но, прости, мои мысли увели меня слишком далеко от дома Кингсли Маяр, и я отвлекся на тривиальные воспоминания о том, каким безрассудным и беззаботным вампиром я когда-то был.

Помня слова мистера Оливера о том, что их семейный особняк находится на тихой и уютной улице, я без труда нашел его, хотя, признаюсь, для этого мне пришлось немного побродить. Но я был рад этой долгой прогулке: воздух дышал морозом, и моя душа предвкушала очередное увеселение в компании сурового Оливера и его слезливой сестры Ульрики Кингсли Маяр. Я помнил, что эти смертные были забавными существами. Но помнили ли они о нашей мимолетной встрече на корабле? С того впечатляющего шторма прошло пятнадцать лет, и я был уверен в том, что память обо мне уже давно выветрилась из их скудных человеческих разумов. Но я находил в этом даже удовольствие: будет приятно и забавно увидеть их округлившиеся глаза, когда я напомню им о том дне.

Как полагается гостю, я нес с собой пару бутылок дорого вина, купленного для этого случая. Пить это вино намерений у меня не было, но явиться с пустыми руками было бы плохим тоном. Это было произведением искусства: бутылки представляли собой высокие тонкие сосуды, в которых праздно поблескивало алое вино, такое алое, что напоминало собой теплую человеческую кровь.

Тусклый свет газовых фонарей, покрытых снегом, почти не освещал, но разве это проблема для вампира? Еще издали увидев на высоких расписных воротах элегантное «Кингсли Маяр», я ускорил шаг. На этой улице снег расчищен не был, и я утопал в нем по самые колена, думая о том, что мои высокие красивые сапоги точно придется выбросить. Но на территории особняка снег было решено расчистить, и я мог видеть одинокую фигуру в темном теплом плаще и с перчатками на руках, которая усердно забирала широкой лопатой снег и отбрасывала его в стороны.

Я еще издали узнал аромат крови этого человека, и, удивленно улыбаясь, я подошел к закрытым воротам и бодро окликнул фигуру с лопатой:

- Какой прекрасный зимний вечер, не находите?

Фигура застыла, взглянула на меня, а затем вновь принялась за свое занятие, так и не ответив мне.

- Я ищу особняк семейства Кингсли Маяр! – вновь громко сказал я.

- Это он и есть, сэр. Но господа сегодня никого не принимают, – ответил мне знакомый красивый женский голос мисс Ульрики.

- Как жаль! А я с трепетом в душе надеялся на теплый прием, – не сумев скрыть насмешку в голосе, сказал на это я.

- У вас имеется приглашение, сэр? – таким же насмешливым тоном бросила мисс Ульрика, продолжая расчищать снег.

- Увы! – пожал плечами я.

- В таком случае вам не будут здесь рады. Тем более, сэр, семейство не принимает незнакомых им персон.

- Но, дерзну заметить, мы с ними знакомы. Разве вы не узнаете мой голос, мисс Кингсли Маяр? –Эта беседа забавляла меня, как забавлял и тот факт, что эта женщина, благородная леди высшего общества Англии, расчищала тяжелой лопатой снег. Снег, уборка, мытье – это работа слуг, и уж никак не достойное времяпровождение для аристократки.

Должно быть, мое заявление удивило мисс Ульрику, потому что она тотчас взглянула в мою сторону, и я смог прочитать ее знакомые красивые черты. Все те же карие глаза, но в этот раз это было лицо взрослой зрелой женщины, в самом расцвете женской красоты. Это была все так же мисс, которую я когда-то встретил на корабле, и все же, эта леди была другой. Пятнадцать лет взяли свое и превратили юную робкую заплаканную девушку в эту статную красивую женщину, в глазах которой читались уверенность и некоторая дерзость.

Перемены, произошедшие с мисс Ульрикой заставили меня невольно улыбнуться, и именно в тот момент я почувствовал что-то новое. Эта новая личность заинтриговала меня, словно кричала разгадать ее, открыть ее секрет… Я не могу найти слов, но ты, как никто другой знаешь, что это за чувство, не правда ли? Мир стал глух и нем, а я все смотрел на нее, не понимая, что происходит вокруг, не находя сил отвести от нее взгляд.

- Вы знаете меня, сэр, но ваш голос не незнаком, – ворвался в мои мысли ее красивый голос.

А затем она удивленно улыбнулась, и я затаил дыхание от ее красоты.

- С нашей встречи прошло много лет, мисс, – ответил на это я. Не зная почему, я продолжал обращаться к ней, как к незамужней девушке, хоть, возможно, она уже была чьей-то женой и матерью. Но что-то подсказывало мне, что раз она все еще находилась в этом особняке, в доме своего брата, она могла пребывать в статусе старой девы. Точной информации об этом я не имел, но надеялся на то, что она все еще оставалась «мисс».

Почему я надеялся? Зачем?

Мисс Ульрика удивленно приподняла брови, словно говоря: «Не думаю, что встречала вас хоть когда-то в своей жизни. Ваш голос мне незнаком, и вы впустую лишаете меня времени на мое занятие».

- Корабль. Шторм. Мужчина, успевший схватить… – начал было, лелея надежду, что эти слова помогут ей найти в свои памяти воспоминания обо мне.

- Мужчина, спасший меня, когда я едва не упала за борт в бурное море, – вдруг перебила она меня, и в этот раз ее голос прозвучал мягко, с теплотой. – Я не помню вашего имени, сэр, но я помню, что, именно благодаря вам, я сейчас имею возможность дышать этим ледяным воздухом.

- И расчищать снег, – довольно улыбнулся я: она вспомнила. Как прекрасно.

- О, это занятие одно из моих любимых, сэр, – ответила на это мисс Ульрика, облокотившись на свою лопату. – К тому же, мне нужно прийти в себя после очередной ссоры с моим братом… Должно быть, он рассказывал вам о том, что между нами часто возникают непонимание и отчужденность?

- Об этом мне сказано не было, мисс, но это обстоятельство трудно не заметить. – Я снял шляпу и принес мисс Кингсли Маяр глубокий поклон. – Позвольте мне представиться еще раз, мисс. Сэр Бернард Стэкман.

- Мисс Ульрика Кингсли Маяр. – Отложив в сторону лопату, присела она в вежливом реверансе, а затем поспешила к воротам. –Я была дерзка с вами, сэр. Примите мои извинения…

- Вы ничем не огорчили меня, мисс, – поспешил сказать я, наслаждаясь милыми чертами ее лица, теперь находившегося напротив моего.

Я и позабыл о том, какой высокой она была. Наши глаза находились едва ли не на одной уровне, а я, как ты сам заметил, Седрик, отнюдь не отличаюсь низким ростом.

У нее были прелестные глаза. Карие, обрамленные черными длинными ресницами. Она смело смотрела в мои голубые глаза, о которых смертные часто говорили «холодные и кусачие». Благородной леди не была позволена такая дерзость, такая смелость, но именно этой дерзостью и восхищала меня эта женщина. Всегда.

- Не откажите нам в чести разделить с нами ужин, сэр Стэкман, – приветливо попросила мисс Ульрика, открывая задвижку на воротах и широко раскрыв одну из высоких железных дверей ворот.

- Признаться, я рассчитывал на подобное галантное приглашение, мисс. Приехав в Лондон, я был полон лишь одним желанием: вновь встретить вас и вашего брата, – сказал я, заходя на территорию особняка.

- Мой брат сегодня в дурном настроении, сэр, но, прошу, не обращайте внимание на его кислое лицо. В последнее время он совершенно невыносим, – предупредила меня мисс Ульрика, а затем с улыбкой взглянула на мою ладонь, которую я предложил ей, положила в нее свою большую тонкую ладонь и добавила: – Боюсь, атмосфера в этом доме покажется вам слишком тяжелой, и, если вам вдруг захочется проветрить мысли, прошу, не чуждайтесь вон той лопаты и помогите мне избавить эту площадь от снега.

- Всегда к вашим услугам, мисс Кингсли Маяр, – ответил на это я, решив, что окажу ей эту услугу ночью, когда она и все домочадцы этого большого великолепного особняка будут находиться в плену сна.

***

Бернард вдруг замолчал и устремил взгляд в камин.

Седрик, не желая давить на хозяина замка, молчаливо ждал. Мистер Стэкман был рассказчиком от Бога, и его насыщенная яркая речь заставляла душу гостя сгорать от любопытства.

- Еще крови, сэр? – все же желая растормошить Бернарда от его тишины, тихо спросил Седрик.

К счастью, бокал затворника был уже пуст.

- Да, пожалуй, – откликнулся на это Бернард, а когда его бокал вновь был полон, он едва заметно улыбнулся, поднес его в глазам и тихо сказал: – Вино, которое я принес с собой в тот вечер, имело такие же краски. Вино и ее платье.

- Платье, сэр?

- Она любила алый цвет. И, как я узнал в тот вечер, она любила вино, что ужасно не нравилось ее брату и заставляло его сердиться, – словно не услышав вопроса собеседника, продолжил свой рассказ Бернард. Он сделал глоток вина, вдруг широко улыбнулся и взглянул на Седрика. – И что ты думаешь? Каковы твои предположения, мой юный гость?

- Мистер Оливер встретил вас с раскрытыми объятьями, потому что был на всю жизнь благодарен вам за то, что вы спасли от верной гибели его дорогую сестру, – предположил Седрик.

В ответ на это Бернард тихо рассмеялся.

- О, как ты ошибаешься, Седрик! Вместо раскрытых объятий меня встретил самый настоящий фарс и еще один незнакомый мне джентльмен, который весь вечер не отрывал взгляда от Ульрики. Как едва заметно шепнул мне Оливер, это был жених его сестры.