Она и ее Автор

Глава 1. Ева и зачатки гарема

Ку-ку, солнышки!

Я Ева — главная героиня романа. Понятия не имею, какого, но точно бредового. У меня и автор есть! Никогда этого козла в лицо не видела, но если бы видела, точно бы вмазала чем-нибудь тяжелым, металлическим и с зубчиками. Такими маленькими-маленькими, как зубы у пираньи.

Вы спросите, Ева, детка, разве создатель не заслуживает немного уважения? Наш с вами — заслуживает, конечно, если вообще о нас помнит, но дело-то вот в чем. Мне что-то подсказывает, что этот «автор» появился в моей жизни недавно и крайне случайно. До него я, может, была великой личностью, а теперь толком не помню, что было вчера! Но обо всем по порядку.

…Упс, обманула. По порядку не выйдет, потому что какое-то время Автор — будем звать его так — молчал и появлялся по каким-то мелочам. Этапа недельной депрессии, к счастью, не было. Я как-то сразу поняла, что у меня теперь есть творец-создатель: эта мысль просто «пуф!» — и появилась в голове вместе с навязчивым желанием заварить кофе, а не чай, как я, кажется, привыкла. Почти уверена, что так роман обо мне и начался: «Одним хмурым августовским утром, когда насекомые уже проснулись, а кожаные ублюдки еще нет, сонная, но как всегда сногсшибательная Х, вопреки привычкам, проигнорировала чайник и заварила себе кофе горького-прегорького, как ее жизнь». Смеетесь? А я уверена, что мой Автор именно из таких типов. Ни краткости, ни таланта.

Кофе я, может, и не любила, но жизни он точно не угрожал, поэтому ничего — смирилась. Говорить никому не стала (думаю, из-за Автора этого желания в голове просто не возникало), чуть-чуть побоялась, что окажусь какой-нибудь попаданкой или несчастной жертвой в деле о лихих наркоманах, но быстро успокоилась: обстановка не располагает, да и никаких насекающих мыслей Автор не посылал.

В какой же момент все пошло по одному месту, которое у меня точно нахваливали страниц так десять? В самом конце августа, когда пришлось бегать по всему универу с документами. Я переводилась, хотела вместо литературоведа быть простым учителем, а у нас это настолько разные специальности, что изволь сдать еще пачку бесполезных дисциплин, чтобы заявление рассмотрели. С экзаменами я побегала в июле, а теперь собирала справочки-заявочки и прочие бумажки, потому что ЭОС спит до сентября, как медведь до весны. День был солнечный, ясный и, как было нужно сюжету, жаркий до чертиков. На стадионе мелькали размытые фигурки футболистов, которым разрешали тренироваться хоть круглый год, и я была готова поспорить, что все они полуголые.

Нет, а как еще вы хотели в романе, где главная героиня — я? Сногсшибательная красотка с отменным задом — как бы это ни выглядело.

В деканате пришлось отсидеть очередь из безмозглых первокурсников с родителями, которые нажили проблем еще до того, как почтили своим присутствием обязательное собрание в последний день лета. Кондиционера, как водится, не было, поэтому моя очаровательная бледно-голубая блузка с короткими, но пышными рукавами, точно насквозь промокла. Проверять было страшно, но еще страшнее было отрывать задницу от кожаного диванчика. В жару все, конечно, толерантные, но не когда неоднозначные пятна появляются на неоднозначных местах. Сейчас и не вспомню, как разобралась со всеми документами, но почти уверена, что деканатские девчонки смотрели с благодарностью. Все-таки не сумасшедшие родители со своими амебными детками, а студетка! Своя! Еще и с третьего курса!

Когда я уходила, с задницей, кажется, все было в порядке. Заявление мне давно одобрили, сказали, когда появится расписание, и обещали еще разок связаться в сентябре. Казалось бы, так красиво все даже в сказках не бывает, верно? Вот еще. Именно в такие моменты, солнышки, просыпаются коварные Авторы, которым лишь бы подпортить жизнь своим персонажам.

Если беспокоитесь о моих джинсах — напрасно, мой козлик был менее — или более? — изобретательным. На полпути меня дернуло срезать через стадион. А поскольку мешать я, добрая душа, никому не хотела, Автор повел меня по подземным ходам под полем. Тут надо оговориться: в нашем прекрасном универе все раздевалки, душевые и прочие прелести находятся под землей, а не над ней. Выглядит как специфичный подземный переход, где вместо магазинчиков — чья-то общага. Там еще лампы частенько мигают, как в психушке, но парням нравится.

Да, вы не ослышались. Парням. Их здесь всегда было пруд пруди, даже без тренировок. Запахло жареным; хотелось плюнуть на все, подняться на поле и пройти долгой дорожкой под палящим солнцем, но ноги сами несли меня вперед.

«Конечно», — подумала я. Кто же еще, если не мой дорогой Автор?

Я шла и шла, как идиотка, а за мной мигали и мигали больничные лампы. В этих коридорах легко заблудиться, но дорогу я как будто… прошу прощения. Разумеется, когда коридоры наполнились мужским смехом, я растерялась и забыла, куда свернуть. Искреннее тебе, дорогуша-Автор, спасибо.

Было душно, даже в одной блузке мутило, а уж после того как сердце зачастило не хуже пулемета и вовсе появилось ощущение, что все, лови тепловой удар, допрыгалась. И именно тогда — когда мне было плохо, мерзко и даже страшновато — из-за угла появились те трое. Я видела их впервые, но в голове сразу всплыли имена: Николай, Алексей и Виктор. Я даже знала, почему имена именно такие: у посредственностей, которые слишком слабы для иностранного сеттинга, но слишком нарциссичны, чтобы не издать вообще ничего, почему-то всегда присутствует желание дать своим героям частичку этой несбывшейся иностранщины. Будьте уверены, если откроете роман обо мне, этих троих точно назовут Ником, Алексом и… а вот черт его знает. Вик? Возможно. Виктор, чтобы намекнуть на высокое происхождение? Тоже возможно.

Но все это не имело никакого значения, потому что они приближались ко мне. Упорно делали вид, что заняты друг другом и своими несмешными шутками и не замечают меня, но я знала. Знала, что так просто это не кончится, ведь Ник и Алекс — парни в мокрых, но все-таки футболках, а Виктор — горячий полуголый блондин.

«Горячий» — не мое слово. Просто я уверена, что именно так должна подумать главная героиня.

Ноги, конечно, приросли к месту. А потом магическим образом зашагали сами, да не абы куда, а прямо на блондинчика. Его приятели естественно отошли в сторону, уступая мне дорогу, но коридор, как заведено, и без их широкоплечих туш был слишком узок. Разговор перешел на шепот, чтобы не смутить незнакомку — меня, — но блондинчик в притворстве был непризнанным чемпионом. Не опустил взгляд даже тогда, когда я встала прямо перед ним, вернее — перед его блестящим от пота торчом, настолько же противным, насколько пропахшим потом. Я хотела поморщиться, сблевать и с неловкими извинениями ретироваться, но вместо этого вдруг вспыхнула, да так, что даже глаза наполнились слезами. Тут-то блондинчик и обратил на меня внимание — вальяжно облокотился на холодую стенуу коридора и улыбнулся так ослепительно, точно снимался в рекламе зубной пасты.

— Эй, малышка, ты в порядке? — голос звонкий, молодой, полный юности и выдающий любителя в детстве полазать по заброшкам. Приятно, когда сводят с приятным человеком, но не тогда, когда с него пот течет ручьями!

— Да, кажется… — отвечает мой слишком высокий голос, — а что… что-то не так?

Виктор проводит потной рукой по мокрым от пота волосам, обнажая потный лоб, и быстро зыркает на приятелей, будто хочет в чем-то удостовериться. Мысленно я уже рисую портрет Автора и прикидываю, где достать мишень, чтобы каждую секунду свободы метать в его морду дротики. Желательно с ядом. И желательно в его 3D версию.

Вместо Виктора отвечает Ник, брюнетик с крестиком поверх черной футболки:

— Ты такая красная, будто у тебя температура.

Как я тогда была зла! А как вскипела, когда эти ублюдки еще и хором захохотали! Не от температуры красная, Коленька, и не от смущения, дорогой Автор, а от праведного гнева! Всем бы в морды плюнула, да ноги опять подкашиваются, сердце опять тудум-тудумкает в горле, язык заплетается, а губы суше Сахары. Как, скажите на милость, вести себя в такой ситуации?! Не знаете? А Автор знает! И поэтому я говорю нечто такое, за что сама бы себя расстреляла:

— Да вот на него засмотрелась… — и показываю на Виктора неуверенно, словно впервые за полгода рукой пользуюсь.

Три, два, один… Снова взрыв хохота, снова горящие щеки и глаза, но что-то не так. Взгляд прикован к обнаженной груди Виктора — туда, куда указывает пальчик с ноготком нежного небесного оттенка, — но я слышу, что он не смеется. Автор позволяет посмотреть на него — смущенно, исподлобья, — и я с удивлением обнаруживаю, что он больше не улыбается, а тоже горит. И смотрит совершенно щенячьим взглядом, будто удивлен не меньше моего.

Проблеск адекватности, Автор?

Фигушки.

Проходит всего мгновение, прежде чем Виктор криво улыбается и говорит:

— А кто заплатит за просмотр?

Ник и Алекс снова хихикают, а я полностью теряюсь. Такие романы мне не нравились, я их как огня избегала, и даже представить не могу, как из такой ситуации выпутываться. В горле встает ком, пальчик с небесным ноготком дрожит, по груди Виктора стекает жирная капля пота…

И коридор заполняется спасительным гоготом других футболистов. Алекс нетерпеливо пихает Виктора локтем, и тот, напоследок подмигнув мне, ловко проскальзывает мимо. Проход снова свободен, но мне как будто не легче. У нормальных людей сердце такого ритма не выдержит, это точно, но в мире великого и могучего Автора возможно и не такое. Не удивлюсь, если у кого-то из этих троих достоинство в штанах вытягивается на метр или полтора.

Я не хочу оборачиваться, но оборачиваюсь. Я не хочу смущенно пробиваться между другими потными парнями, которые, пошатываясь, разбредаются по душевым, но толкаю минимум четверых. Я хочу переодеться в чистую одежду, когда заваливаюсь домой, но весь остаток дня сижу в потной голубой блузке, потому что она «чем-то» напоминает мне зеленоглазого блондинчика — да, если что, глаза у него зеленые. Как два горящих изумрудика.

Вы спрашивали, когда я поняла, что нам с Автором не по пути? Вот вам. Когда наши вкусы в парнях полностью разошлись.

Х, скажете вы, как они могут разойтись, когда парни, крутящиеся вокруг главной героини, всегда Аполлоны, Гераклы или просто милашки золотистые ретриверы? Начну, пожалуй, с того, что не всем — далеко не всем, солнышки, — нравятся качки. Меня так от них просто воротит. Пообщаться-поулыбаться еще можем, все-таки внешность других людей — не мое дело, но западать на кого-то с телом, в которое влезут три моих, — последнее, чего я бы хотела от этой жизни. Второе, что не менее важно, — я не люблю, когда надо мной смеются. Да-да, оплата у психолога не прошла, детские травмы не проработались, плачу и истерю, когда в меня тыкают пальцем. Всегда, знаете, приятно, когда смеются вместе с тобой или над твоими шутками, но унижений вроде того, что мне пришлось пережить в универской подземке, я не потерплю. Лучше бы в обморок хлопнулась, тогда бы хоть заочно похихикала с шокированных морд Ника, Алексея и Виктора. Прошлая «я» точно бы как-то сострила, если не врезала кулаком по пузу, но то, во что превратил меня Автор… бр-р, и вспоминать страшно.

На чем мы остановились? Ах да, внешность и отношение. Я фанатка нежных мальчиков с какими-нибудь безобидными хобби. Музыканты там, художники, поэты. Смущенное личико Виктора опасно приближалось к тому, что могло бы мне понравиться, но вот все остальное в нем отталкивало. Меня, конечно, а не дурочку-героиню, хотя отличить и правда сложно. Вообще сложно, когда в одной голове уживаются две личности, причем одна может в любой момент подавить другую — и сиди гадай, как с последствиями разбираться, куда звонить, кому жаловаться.

В общем, вы поняли. Миловидные пианисты — да, дерзкие качки-футболисты — боже упаси. И нет ничего хуже создателя, следующего глупым стереотипам и клише.

Уже догадались, кто из этих троих — мой будущий хахаль? И правда, чего я спрашиваю. Тот, у кого больше реплик, и тот, кто раньше всех появился в кадре обнаженным.

Виктор. Эта светловолосая ведьмочка. Звезда футбольной команды — как любезно сообщили только что загруженные в голову фоновые знания. А еще — мой одногруппник, потому что горячие футболисты просто обязаны становиться горячими учителями литературы. Так завещало американское кино, так говорили фанаты отношений учитель/ученик, так нравилось моему Автору. А знаете, что нравилось мне? Ниче… погодите. Кое-что все-таки нравилось.

Факт, что в стереотипном подростковом любовном романе меня вряд ли убьют молодой.

Глава 2. Не мудак?

Жить с Автором в голове — это, должна вам сказать, та еще морока. Он как таракан, только появляется не в виду случайных страхов и загонов, а как вторая личность, которая вдруг ставит ваш мир с ног на голову.

Но все, конечно, не так плохо. Наши с Автором планы редко совсем не пересекаются (Виктор, пожалуй, наше самое большое расхождение). Если писака не отъявленный графоман, описывать каждый чих героя он не станет, а когда повествование замолкает, у меня появляется возможность проявить свою настоящую личность. Как бы так понятнее, на примере…

Представьте, что вы пишете о девочке, которая в понедельник пошла на работу и получила там очень важный проект, а в пятницу попросила продлить сроки, потому что ничегошеньки не успела. Для романа важны только понедельник и пятница, а чем девочка занимается в остальное время — остается загадкой. Единственное условие! То, чем девочка занимается, не должно противоречить сюжету. Скажем, она может шататься по клубам, зачитываться фэнтези и с утра до ночи смотреть дорамы, но вот втихую работать над проектом — неа, нет, ни за что и никак. Иначе выдумка Автора покажется еще более бредовой: вот же у нее готовая работа лежит, зачем врет, дурочка? А Автор и сам не в курсе, чем его герои без него занимаются, сюжет в случае такого казуса корректировать не будет. Как уж Высшие Силы это устраивают — ума не приложу, но что частичная свобода есть, и даже больше, чем кажется.

Со временем вы начинаете угадывать, «что хотел сказать автор». Скажем, все тот же проект. Вы знаете, что надо бы за него взяться, сроки горят, как задницы у всего вашего отдела, но мысль «а вот как сяду сейчас за ноут!» сопровождает такая мерзинка, что понимаете — не сейчас, не сегодня, возможно, даже не завтра. Да, расходится с моралью. Да, придется потом проживать унизительный сюжет. Но — ничего поделать не можете. Попытаетесь включить ноут — и отвлечетесь. Откроете документ — тоже что-то не то, причем гораздо интереснее проекта. Зато как вспомните, что у любимой дорамы вчера вышла новая серия, так сразу и подушка манить начнет, и чипсы откуда-то появятся, и открытый документ сам собой превратится в приятный пиратский сайт.

Дорамы я, кстати, начала смотреть уже после появления Автора. До него как-то больше по книжкам была, а теперь, кажется, какому-то уровню не соответствую. Или Автор просто не знает, что я и буквы в слова складывать умею, и даже смысл в них какой-то вижу.

Оставить ему послание? Если бы он их видел, давно бы перестал влезать в мою жизнь.

Начала учебного года я ждала с предвкушением и страхом. Было совершенно очевидно, что с Виктором мы еще пересечемся, и эта встреча заранее взрывалась целым коктейлем эмоций, как бы сказал Автор. Расписание мне прислали, контакты некоторых преподавателей тоже, в чате группы царила звенящая тишина. Я даже не сильно разозлилась, когда мои пальцы сами собой нашли профиль Виктора и целый час пролистывали три несчастные фотографии, на двух из которых даже не было его лица. Виктору нравились футбол, кока-кола и прогулки в сумерках. Так я решила, в двадцатый раз посмотрев на Виктора на матче, руку с банкой колы и списающие с забора ноги в широких шортах. Как связаны шорты и сумерки? А там кроме шорт ни черта видно не было, будто в подвале фоткали.

Должно быть, на профиле Виктора закончилась какая-то глава, потому что час спустя я уже без всякой неохоты просматривала фотографии Ника и Алекса — на случай, если и они существуют на правах главных героев. У Ника от природы улыбка кривая, точно ему челюсть сдвинули, но смотрится это почему-то даже мило. Глаза у него сине-серые, как оперение голубя, и на каждой фотке виден крестик. Больше ничто на религиозность не намекает, разве что селфи у сатанинского круга в какой-то заброшке наводит на определенные размышления. С Алексом все еще хуже: из их трио он самый тощий (но выходит за рамки моих стандартов), рыжий и неопрятный, но это — часть образа. По ушам у него сверкает серебро, крестика нет, зато есть три цепочки разной толщины. На пальцах тоже полно серебра, и ему, похоже, оно так нравится, что руки появляются на каждой фотке, даже если совсем там не нужны. На мгновение мелькает страшная мысль: что, если именно с этим чудиком я случайно поцелуюсь только для того, чтобы узнать, что у него железка вставлена еще и в язык?

Я выключаю телефон и механически завариваю чай, а когда встаю завтра — против воли делаю мерзкий кофе, потому что так нравится моему Автору.

Вкус у него, конечно, дурной, но иногда мы удивительным образом коннектимся. Сегодня первые занятия, главная героиня обязана выглядеть еще сногсшибательнее, чем обычно! Так думаю я, так думает Автор, и потому прикид у меня не сказать чтобы плохо: строгая белая блузка, декоративный галстук с брошкой в виде розовой кошачьей лапки, легкие брюки с высокой посадкой, чем-то напоминающие обыкновенные летние штаны, и какие-то модные туфли, о которых я уже и забыла. Родители еще спят, когда я выбегаю из дома с такой счастливой улыбкой, словно иду не на пары, а за выигранными в лотерее миллионами. За мной, наверное, задорно виляет высокий хвост, в лучах солнца блестящий, как расплавленный шоколад — так всегда говорила бабушка. И спереди, поверх резинки, аккуратный розовый бантик, который она подарила мне на десятилетие. Малышка Ева тогда как раз воротила нос от всего розового, а теперь я ношу его едва ли не с гордостью.

До университета — три остановки на автобусе, десятиминутная прогулка по дворам и петляние по дорожкам и тропинкам, чтобы вновь не спускаться в подземку с раздевалками. Сам университет — внушительное здание с тремя корпусами и длинным панорамным переходом, который тоже отдает чем-то транспортно-городским. Еще одно высокое здание за полем — местная общага для тех, кому хватило денег и настойчивости в ней поселиться. Остальные едут откуда-то издалека на метро с двумя пересадками, бедолаги.

Студенты тянутся к трем башням со всех сторон, солнце, еще не набравшее силу, дарит приятное тепло, а трава на стадионе так привлекательно зеленеет, что хочется бросить все и остаться под каким-нибудь деревом наблюдать за птицами и первоками, у которых первой парой всегда физкультура.

Я еще раз сверяюсь с расписанием и иду к башне, которая стоит будто особняком, с почти невидимым переходом в другую. У нас там все литературоведы, филологи и русисты сидят. Аудитории те же, только состав группы другой и обещали больше потоковых лекций. Первой парой как раз одна из них — что-то общеметодическое, как будто этим не был забит весь первый курс. Так и хочется закатить глаза.

— Ева! — слышу вдруг из-за спины. — Слышала, ты наконец перевелась?

Я оборачиваюсь с дежурной улыбкой и вижу низенькую девушку с огромными глазами — настолько огромными, словно она вылезла из какого-то аниме. В памяти всплывает имя — Даша, хотя такой подруги у меня как будто никогда не было. А раз так — самое время расслабиться и наблюдать за шоу Автора.

— Да, хотя нервы мне потрепали знатно, — отвечаю с улыбкой, бросив взгляд на желтую сумку Даши. — Э, у тебя значков прибавилось? Их в два раза меньше было!

Даша улыбается еще шире и кивает, тряхнув кудрявыми волосами с каскадом радуги — и где только так покрасилась?

— Весь август по маркетам и фестам таскалась! Они, наконец, поняли, что в начале лета всем не до этого, и забили все выходные! Видишь это? — Даша тыкает в желтый значок с каким-то белобрысым пацаном и японской надписью. — Я за ним полгода охотилась! Художница из-за какой-то болезни пропала, на маркетах не появлялась, а сейчас, вроде, все нормализовалось, но какие же у нее толпы! Я едва успела! Кстати, слышала, что на следующих выходных…

Похоже, мы подружки. Я продолжаю улыбаться и кивать, пока мы входим в учебный корпус, поднимаемся на пятый этаж и останавливаемся у окна с каким-то экстравагантным растением с ядрено-розовыми листьями. Даша — настоящая болтушка, причем ничего из того, что она говорит, меня не интересует. Главной героине, может, и нравится. Но от предложения пойти в субботу на какую-то ярмарку на другом конце города мы отказываемся не сговариваясь, а Даша даже не выглядит расстроенной. Что, не в первый раз?

Интересно, что имя у нее такое обычное. Автор, похоже, читает девочек типа нее либо заурядными, либо неприятными, но отчего-то Дашина улыбка отзывается в груди теплом. Да и то, сколько я уже слушаю ее словесный понос, настораживает…

Погодите. У нас же все в рамках закона, верно? У Даши просто рот не затыкается, а я хорошая подруга, верно?

Не поймите неправильно, я ничего против девочек не имею, но Даша — еще больше не мой типаж, чем Виктор. Где он, кстати говоря? Сейчас бы очень не помешало клише с появлением трио футболистов!

Словно услышав меня, Автор обращает мой к лестнице — в коридор как раз выходят знакомые лица. Я вздыхаю от облегчения, но как-то странно, и Даша тут же посылает мне заинтересованный взгляд.

— Чего это ты?..

Проследив, куда я смотрю, она щурится а потом поворачивается ко мне с таким хитрым выражением, что я краснею. Под взглядом девушки. Это не смешно, Автор, ты слышишь меня?!

— Ну надо же, Евочка, — я чувствую, как щеки пылают сильнее после этого обращения — значит, обычно она меня так не называет, — твои знакомые? Рыженький — просто очаровашка!

Я едва не давлюсь собственной слюной. Это Алекс-то очаровашка? На котором серебра больше, чем волос?

Осматриваю Дашу еще раз и вдруг понимаю, что перепутала типажи. Упс. Фандомная девочка, оказывается, себя не стесняется — идеальнее песочных часов я не видела даже в зеркале. С кричащей желтой сумкой удивительно хорошо сочеталась белая одежда, как будто испачканная мелками. На оверсайзную блузку с ушей списали миниатюрные ловцы снов с искусственными синими перьями, на радужном, как волосы, поясе болтались золотые подвески, которые при хотьбе звенели в такт значкам. И как я сразу не поняла, что ее и не мог привлечь никто, кроме Алекса?

Но вместо того чтобы строить глазки серебряной сороке, эта радужная лисица щурит свои карие глаза, пряча их за точно не своими ресницами, и улыбается так, что хочется сквозь землю провалиться.

— Познакомь нас, а? — мурлычет лисица, едва не прилипая к моему плечу.

И, надо сказать, в этот момент я сдаюсь вместе с героиней. Мы в полном согласии отворачиваемся, ищем спасения у лестницы, но трио футболистов уже нет — мысленно вздыхаем, чешем затылок и проверяем время. Даша ждет, но не дождется.

— Ой, скоро же пары! — восклицаю я. — Вы сегодня в пятьсот третьей, да? Как жаль, у нас все пары в пятьсот десятой…

И ни черта нам не жаль! Ни мне, ни главной героине. Может, только Автору, который заставляет Дашу обиженно надуть губы и сменить хитрый прищур на плохо скрытое осуждение.

— Ладно уж, примерная студентка, — фыркает это противоречивое существо с внешностью школьницы и поведением хищницы, — познакомишь нас в другой раз. И не смей увиливать! Я видела, как все трое зашли в пятьсот десятую, вы в одной группе.

И когда только подсмотреть успела? Возможно, никогда, просто Автор очень хотел вбросить какую-нибудь угрозу. Я натянуто улыбаюсь и резко киваю, точно от смущения совсем не владею собой, и быстро скрываюсь в пятьсот десятой, в которой, по правде говоря, сегодня только эта пара.

Наш корпус новый, аудиторий для потоковых лекций полно, но эту студенты людям особенно. Акустика умирала, и задние парты слышали преподавателя так же плохо, как он слышал их. Когда я вошла, большая часть группы ожидаемо сидела сзади. Правда, не знаю, кто там был из новеньких «моих»: потоки-то большие.

Футболистов я замечаю сразу и понимаю, что от соседства не отвертеться. В этот раз не «ноги сами понесли ее к парню, которого она неделю не могла забыть», а банальные животные инстинкты: из присутствующих я знала только этих троих. Чтобы не быть совсем явной, сажусь на свободное место перед ними. Вся скамья, на самом деле, пустая. Вот тебе и будущие учителя.

В ушах стоит знакомый студенческий гам, но, когда я достаю из сумки простую тетрадь на кольцах и ручку, сзади становится подозрительно тихо. Грядет очередная сцена взаимодействия. И лучше бы ей быть милой, Автор. М-и-л-о-й, сечешь?

— А мы, кажется, уже встречались, — раздается сзади, и я через силу оборачиваюсь. Все троя лыбятся, как хищники и идиоты одновременно. Голос принадлежит Нику.

— Кажется, — соглашаюсь я.

— Малышка, как тебя зовут? — спрашивает Алекс, при этом его цепочки звенят так, будто он не на паре сидит, а на каторге.

— Твоей ли дело? — спрашиваю я в ответ и мысленно хочу дать себе по губам. Это что такое?! Я что, неправильно считала свой характер? Где неловкость и смущение, Автор? Откуда такая дерзость?!

Парни, похоже, тоже не понимают, что на меня нашло, и неловко посмеиваются. Виктор, местный альфа-самец, берет дело в свои руки:

— Не заводись, мы же просто хотим познакомиться.

«Не заводись». Клянусь, если сейчас прозвучит глупый каламбур…

— Как не заводиться, глядя на тебя?

…Ладно. Хорошо. Его произносит Ник, игриво подпихивая Виктора в бок, а не я. Затем Ник и Алекс хихикают, переводя взгляд с меня на Виктора и с Виктора на меня.

— Малышка, — снова обращается ко мне Алекс, — чудится мне, ты нравишься одному моему другу.

— Мне тоже чудится, что ты нравишься одному моему другу, — против воли отвечаю я и внутренне давлюсь от смеха, увидев, как вытянулись лица футболистов. — Да шучу я, подруга это.

Они облегченно выдыхают и снова неловко смеются. Ник при этом, кажется, даже краснеет, хотя кто его разберет.

— В таком случае мы могли бы обменяться контактами, — предлагает Виктор.

Я задумчиво тереблю галстучек с брошкой и уже собираюсь ответить, когда в аудитории появляется преподаватель.

Бабулька знакомая, но у нас ничего не вела, меня в лицо не знает. Первые минут десять она описывает себя и требования на автомат, потом зачитывает тему первой лекции, и я почти слышу стоны студентов на задних партах — очевидно, им такое читают не первый раз.

Я пытаюсь записывать, но выходит плохо: бабулька читает настолько медленно, что все мысли, которые были в этом сгустке научного языке, расплываются, как мороженое на жаре 30°С. Скучно, душно и не с кем поговорить. Я чувствую, что сцена взаимодействия еще не закончилась, а раз контактов друг друга у нас еще нет, остаются старые-добрые записочки.

Я даже не удивляюсь, когда мне на стол прилетает сложенная в три раза бумажка. Бабулька уткнулась носом в свои листы, но я все равно подбираю записку быстро и бесшумно, как воровка. Разворачиваю, отмечая, что пахнет от нее чем-то, что в будущем будет называться «запахом Виктора», и читаю:

[golden_age — я в телеграме :)]

Едва сдерживаю очевидно-не-мой порыв обернуться и, осторожно достав из сумки телефон, ищу профиль Виктора.

Вы: Ну привет, Вайкорикс.

Vikorix: …Это всегда так читалось?

Вы: Ага.

Я улыбаюсь. Так и знала, что Виктор из дурачков.

Он отвечает «Ужасно» и шлет несколько мертвых смайликов, а потом начинает строчить и строчит, строчит, строчит, словно хочет соткать мне одеяло из букв. Я послушно жду, притворяясь, что записываю лекцию, и гадаю, что такого он может писать в нашу вторую встречу. Какой-нибудь глупый подкат про упавших ангелов? Вашей теще не нужен сантехник? Кексик, булочка и другие виды хлеба?

Мне почти по-настоящему любопытно, и когда на погасшем экране высвечивается уведомление о новом сообщении, я открываю его практически мгновенно. Улыбка застывает у меня на лице, и даже не потому, что так задумал Автор.

Vikorix: Прости за тот раз, сам не знаю, что на меня нашло. Обычно я не веду себя так с незнакомыми девушками, даже если они мне очень нравятся, на меня будто что-то нашло… Возможно, ты считаешь меня мудаком. Так мне и надо. Только не держи на меня зла, ладно? Я не собираюсь приставать к тебе, парни тоже. Но Алекс и правда заинтересован в этой твоей подруге, так что, если это была не шутка, дашь ее профиль? Пожалуйста

Вот те раз. А как же комплименты? Угрозы? Предложения поехать к нему или поужинать в «Бургер Кинге»? Спасибо хоть, что говорит так, будто мы давно знакомы и общались дольше трех минут от силы. Так ведь в реальной жизни и общаются.

(Сарказм, если что.)

(Но было бы круто, если бы и в реальной жизни люди проясняли свои намерения сразу.)

Я — настоящая я — рада, что Виктор, по крайней мере, не собирается засыпать меня грязными разговорами, но главная героиня, кажется, расстраивается. Дышится опять тяжело, глаза и щеки чем-то обжигает, а на телефон я и вовсе больше смотреть не могу. Экран постепенно потухает, а я так и не решаюсь написать ответ. Какого черта, Автор? Мы же пять минут назад ему дерзили! Алло! Возвращай наш игривый тон!

Но Автор ничего не возвращает. Виктор больше ничего не пишет, а если бы и писал, я бы не увидела — перевернула телефон экраном вниз и теперь любуюсь на свой чехол с мультяшными радужными единорогами. Будто у Даши украла.

После пары, когда все расходятся, Виктор пытается догнать меня, но я сбегаю в столовую и прихожу на следующую пару с опозданием. И так весь день. Потрясающее начало учебного года, Автор!

Глава 3. Свобода была близка

Вопрос, который должен вас насторожить: зачем Виктору эти выверты с контактами, если мы сидим в одном групповом чате?

Ответ, который вы получите: Автор. Сейчас объясню.

Хороший автор обычно знает, чем история начинается, как продолжается и когда заканчивается. По пути он может разбрасывать разные сцены и детальки, которые помогают его великому замыслу, но часто случаются всякие казусы. Например, в первой главе персонаж был в пальто и модной жилетке, а в следующей — уже в одной рубашке, причем сцена та же, времени прошло — минуток десять от силы, а одежда куда-то все-таки делась. Для автора это не более чем помарка, которую он исправит в два счета (снизит градус конкретики или просто определится, во что его дитятко одето), но как в эту секунду себя чувствует персонаж? Как это выглядит для него? Тут уж объяснять не берусь, потому что мой, слава богу, пока таких вывертов не делал, но есть кое-что похуже.

ООС.

Да. В собственном произведении. А еще полная путаница с информированностью героев.

Мы-то с вами знает, что есть некий общий чат, в котором есть Виктор и его чертов профиль, но Автор об этом, вероятно, забыл. Или не забыл, но понял, что хотел другую сцену, другую соцсеть и другие имена, а прошлую версию не удалил. Вот и получается, что у прошлой меня был какой-то профиль Виктора, а нынешняя получила его через записку. И ведь даже не подумала, что что-то не так! Это я сейчас, постфактум понимаю, что что-то не так.

Но Ева, скажете вы, разве ты не можешь думать своей башкой, когда такое происходит? Когда как, солнышки. Не знаю, от чего это зависит, возможно, от того, насколько подробно описана сцена. Но факт остается фактом: нестыковки были, есть и будут. Вопрос лишь в том, когда Автор спохватится — и спохватится ли. Мой козлик точно любит свое произведение так сильно, что ни за что не перечитает. У любви к своим буквам, знаете, две крайности: либо до дыр зачитываешь собственное творение, либо боишься поднять взгляд на три строчки выше, а то не дай бог разочаруешься.

Ну а ООС вы уже видели. Скажите на милость, как вообще так вышло, что в одной сцене вы едва в обморок от смущения не падаете, а в другой дерзите и явно на что-то намекаете? Настроение, скажете, разное? А я скажу, что клише в одну кучу намешали, потому что хочется и неловкую дурочку, и уверенную красотку. Грамотно выстроить из-за отсутствия опыта не получается, вот и выходит странное нечто. Виктор, кстати, такой же. Но чаще ведет себя логично.

У моего дурного Автора часто случается такое, что одну идею он растягивает на несколько сцен, потому что забывает, зачем их пишет. Казалось бы, что сложного: как тебя зовут, какие парни нравятся, сходим в кафе? Не-е-ет, для нас даже имя узнать — проблема. Я понимаю это по тому, как сильно меня вдруг дергает написать Виктору. Еще минуту назад пила чай и горя не знала, а теперь — сижу и дрожу пальцами над клавиатурой. Что я вообще хочу спросить? Надеюсь, что-то адекватное.

Вы: Понятно. Спасибо, что сказал

Так, начало неплохое.

Вы: Подругу зовут Даша, она здесь rainbowqueen

Вроде тоже нормально.

Вы: А я тебе что, очень нравлюсь?

…Не слишком ли резко, дорогой Автор?!

Хорошо, хо-ро-шо. Виктор наверняка чего-то такого и ожидает. Сейчас мы начнем флиртовать, завтра уже будем зыркать друг на друга как тайные любовники, а в один прекрасный день просто окажемся на заднем сиденье его машины и… а откуда у него машина? Не важно, не в машине — так в туалете.

Сейчас уже слишком темно даже для конца лета. Слышно, как хлопает входная дверь — папа вернулся с работы. У него работа какая-то супер-пупер-загадочная-и-мистическая, как это бывает у всех родителей, которых приличные авторы вовремя не убили продумали. Не удивлюсь, если он полицейский или следователь. Когда я выходила на кухню последний раз, мама спала на диване — значит, папе придется сильно постараться, чтобы сварганить себе нормальный ужин. Он о ней заботится. И о ее сне — особенно.

Пока я прислушиваюсь к звукам за дверью, Виктор присылает несколько сообщений.

Vikorix: Спасибо!

Vikorix: Да как и все. Я даже не знаю, есть ли у меня типаж

Что, никакого флирта? Зря настраивалась.

Не поймите неправильно, Виктор все еще не в моем вкусе, но мне нравится некоторая игривость в переписке. Обычно, конечно, мы так шутим только с подружками, но дразнить мальчишек тоже весело! Не этими банальными «Угадай, в чем я» и «В душе? Пришли фотку», а потоньше, поумнее. Проверить, поймает ли волну.

К сожалению, мои пальцы сейчас во власти Автора, чтоб он подавился.

Вы: Как жаль, а ты мне понравился

Какая ты жуткая соблазнительница, Ева. И какой ты жуткий извращенец, Автор. Что тебе сделал Виктор?

Виктор присылает несколько смущенных смайликов, и я вдруг чувствую себя настоящей извращенкой. Такой красавчик (в понимании большинства) наверняка пользуется женским вниманием, ему к таким сообщениям не привыкать, но я ведь без искреннего интереса, будто обманываю. Больше пальцы ничего не пишут, как будто на этом разговор можно и замять, я откидываюсь на подушки и пялю в потолок, на котором крутится имитация звездного неба — папин подарок. Что, Автор, подаришь мне бессонницу? Ту самую Can’t Sleep Love? Постарайся прописать это получше, чтобы меня не грызло чувство вины.

Стук в дверь, чуть слышное поскрипывание — папа зашел улыбнуться и пожелать хороших снов. Я улыбаюсь в ответ и понимаю, что к так называемому сну вообще не готова — даже галстучек до сих пор на шее болтается.

В ду́ше я магическим образом не ощущаю никакого давления, словно глава закончилась и всего, что происходит, в романе нет. Чем-то похоже на ночные вылазки к холодильнику посреди зимы, когда за окном темно, во всей квартире темно, даже у дивана, на котором ты хрумкаешь печенье, темно, а рядом гудит холодильник. Ощущение полного безвременья — даже вневременья — и бесконечности момента. Автор частенько бросает меня по ночам, а я и не против.

Когда я возвращаюсь в комнату, на кровати загорается экран брошенного телефона — это Даша засыпает меня вопросами и благодарностями. Я пролистываю их без особого интереса и вдруг чувствую, что прямо сейчас могу выбирать, ответить или нет. Что именно ответить — уже другой вопрос.

Чтобы проверить ощущение, я действительно набираю короткое сообщение:

Вы: Какие вы шустрые

Отправлено без всякого вселенского сопротивления. Что, эта ночь вообще никак не отразится на сюжете?

DashSmash: А то!

DashSmash: А у вас как с этим блондинчиком? Как его там?

DashSmash: И почему сразу не сказала, что рыженького зовут Лешка? Я бы не думала, как так спросить, чтобы совсем дурой не показаться

Что такого в вопросе «Как тебя зовут?»? Как будто все должны по умолчанию откуда-то знать чужие имена или никак не пересекаться, если нет.

Кстати, по логике сюжета я вообще ничьих имен знать не должна. И это очередная странность этого глупого, мерзкого романа. Черт, гребаный Автор даже не позаботился о том, чтобы прописать нам с Виктором нормальное знакомство!

Неприятностей в виде случайных знаний мне не хочется, поэтому я решаю немного помочь Автору с логикой. Даже если допустить, что Ника, Алекса и Виктора я знаю из каких-то спортивных новостей, было бы неплохо сказать и свое имя. Я снова открываю переписку и некоторое время думаю, что бы такого не сильно противоречивого сказать.

Вы: Я, кстати, Ева

Вы: А ты Виктор, верно?

Виктор отвечает практически сразу, а после того, как в чате появляется его «Приятно познакомиться, Ева :)», я задаю еще один вопрос, который должен мучить всех читателей моего урода-Автора:

Вы: Как тебя лучше называть? Виктор? Вик?

Виктор снова строчит и строчит. Он что, так долго вспоминает, где на клавиатуре какая буква? Или проверяет, как слова пишутся?.. Нет, такие бы в филологах не оказались, будущий учитель же, Автор должен быть хоть немного последователен!

Vikorix: Как тебе удобно, можно Виктор

Какая я умница. Закрыла целую сюжетную дыру. Ай да я! Отправляю Виктору случайный смайлик и выключаю телефон… почти. Даша, которая непрерывно сыпала сообщениями, закончила минуту назад. В конце текста стоял вопросительный знак — видимо, и правда хотела что-то знать, раз не похоронила вопрос в своих душевных метаниях.

DashSmash: Мы с Лешей собираемся отметить начало учебного года в пятницу, вы с Виктором идете?

Ожидаемый поворот, но точно не в закадровой сцене. Мой ответ ведь повлияет на развитие сюжета, верно?

Я совсем не хочу идти куда-то с Виктором. И Лешу там видеть тоже. Да даже, будем честны, Дашу я вне универа встречать бы побоялась.

Но, когда пальцы зависают над клавиатурой, написать прямой отказ не получается. Вот и попалась. Видите, видите? Эти дрянные авторы всегда дают вам видимость свободы, чтобы вы расслабились, а потом все равно делают по-своему. Не хотите идти в тот страшный подвал заброшенного дома с привидениями? А пойдете, потому что там надо сюжету!

Я напряженно думаю. Если отказаться нельзя, значит, по сюжету я соглашаюсь. Но, если никакого принуждения к ответу я не чувствую, значит, этой сцены в романе вообще нет. За наше недолгое сотрудничество с Автором я уже примерно поняла, что такие ситуации означают: действие имело место, но как-то вскользь и без подробностей. Скажем, «Пятничным утром Ева проснулась в сильном волнении: сегодня они с Дашей собирались отпраздновать начало учебного года. Даша, чертовка, пригласила Алекса, а это значило, самой Еве придется пойти с Виктором». Не слово в слово, но что-то похожее. Для такого развития не всегда нужен даже факт разговора: вы можете просто проснуться с мыслью, что у вас на сегодня назначена какая-то встреча, о которой вы еще неделю назад договорились, и все. Хочется вам и или нет — вы на нее пойдете.

Немного подумав, я мысленно вздыхаю и хочу ответить Даше, что согласна, но пальцы не слушаются. Что, даже согласие не принимается? И как я тогда должна отреагировать, а, Автор?

Я бросаю телефон на одеяло и падаю рядом, но почти сразу чувствую навязчивое желание снова взять это адское устройство и что-то кому-то сказать. В такие моменты хорошо помогает полное отключение разума: просто забудьте, что у вас есть какая-то личность, и позвольте пальцам самим набрать ответ. С вероятностью 99% вы получите то, что должны ответить по сюжету.

Барабанная дробь…

Вы: Сначала спроси Виктора, я пойду, если пойдет он

Мастерица перекладывать ответственность! Даша отправляет набор букв, который, наверное, должен означать смех, и приписывает «Ок». Значит, правильный ответ: «Не знаю, спросите Виктора». С каких пор мы в таких отношениях?

Не буду думать об этом слишком много. Надо как-то смириться с тем, что пятница теперь занята тусой с людьми, которых я узнала не больше недели назад. Это проще, чем кажется, потому что до пятницы никаких важных сцен быть не должно.

И действительно: еще три дня я езжу в универ как обычно, общаюсь с кем захочу, делаю почти все, что взбредет в голову, и лишь изредка пересекаются с Виктором. Наверное, так это и описано: «Три дня Ева ходила по коридорам университета как загнанная добыча. Когда она случайно натыкалась на Виктора, они улыбались друг другу, и от этого секундного взаимодействия ее сердце билось так часто, словно собиралось выпрыгнуть из груди» и еще море клишированных фразочек для клишированных романов. С Виктором мы и правда встречались — все-таки учились в одной группе, хотя он и пропускал больше занятий, чем посещал, — только улыбки у нас были какие-то ужасно неловкие. Виктор, кажется, краснел больше меня, хотя утверждать не берусь.

По секрету… Виктор вообще в миллион раз милее, когда смущается. Качки, может, и не мой типаж (в который раз она это говорит, ах, в который!), но краснеют они потрясающе. Особенно те, что с щенячьим взглядом. Сразу вспоминаются недвусмысленные манхвы о крепкой мужской дружбе.

Когда я просыпаюсь в пятницу, легкое волнение и правда присутствует, но начало вмешательства Автора я замечаю не по нему, а по огромной кружке кофе вместо завтрака.

Ненавижу кофе.

Глава 4. Собака и интеллигент в одном

Как известно, у вечеринок, на которых главная пара должна стать чуточку ближе, есть несколько вариантов развития. Вариант 1 — адекватный: Он и Она просто мило пообщаются, узнают что-нибудь новое друг о друге, и, возможно, Он даже за Нее заплатит! Вариант 2 — приемлемый: Он будет вести себя как мудак, а Она стойко вытерпит, чтобы через несколько глав ее разложили на капоте его тачки. Приемлемо потому, что зависит от рейтинга произведения. И, наконец, вариант 3 — совершенно конченный: Она напивается в дрова и сама лезет Ему на колени, а Он м не против, когда добычу ловить не надо (бр-р).

Часть меня была уверена, что с таким Автором-извращенцем, как у меня, меня ждет ничто иное как третий вариант — и боялась. Другая часть меня вспоминала, как Виктор старался быть хорошим мальчиком, и надеялась, что рейтинг — и приличия! — не позволит ему зайти так далеко.

Даша прислала адрес какого-то бара, который даже по фотографиям выглядел как какой-то аниме притон, но мои пальцы сами напечатали «Ок». Виктор, разумеется, согласился, и после занятий я провела три часа в унизительных метаниях: что надеть? какое впечатление произвести? он и так знает, что я не в себе, но насколько? — и т.д., и т.п., и сколько-ж-можно, козлина? Мы даже не поели — так тебя интересовало, в чем Ева пойдет на глупую тусу в баре!

Я ни секунды не сомневалась, что мой Автор — мужчина. И ни секунды не сомневалась, что найду у себя в шкафу столько приспособлений для охмурения мужчин, что у меня на лице можно будет жарить яичницу. Знаете, когда на тебя смотрит черный топ, едва ли тянущий даже на звание нижнего белья, а ты в итоге прешься в бар с футболке с кроликом, облегчения нет. Вообще. Никакого. Почему? А вы представьте, какие мужчины предпочтут топу детскую футболку. То-то же.

День, естественно, лучший из лучших. До закатов в шесть вечера еще не дошло, поэтому небо нежно-голубое — как моя гребаная футболка. По той же логике асфальт у меня под ногами такой же текстурный и мягкий, как моя юбка. Даша с Алексом уже ждут меня у ворот универа. Она — в очередной вариации блевоты единорога из «Гравити Фолз», он — с таким количеством серебра на теле, что стоило помолиться, чтобы в баре не оказалось металлодетектора.

— Ева! — кричит Даша с такой улыбкой, словно собирается на свидание со мной, а не с Алексом. — Ты почти опоздала! И где Виктор?

Откуда мне, черт тебя, девочка-радуга, побери, знать, где гребаный Виктор?

— Не знаю, он мне ничего не писал, — отвечаю я обиженно и задето.

— О, разве вы не переписываетесь? — огорчается радуга.

Я удрученно качаю головой и прикусываю нижнюю губу, а потом натянуто улыбаюсь, мол, все в порядке, переживу, не так уж он мне нравится. Про себя же мне хочется лечь на землю и грызть асфальт.

Этот козел хорошо подготовился. Видимо, прописал все до малейших подробностей, любимая сцена. Чтоб его.

Алекс никак не комментирует драму на моем лице, просто машет рукой в знак приветствия и говорит:

— Вик говорил, что задержится на пять минут.

Значит, все-таки Вик.

Как же по… плевать.

Даша тут же ободряюще хлопает меня по плечу:

— Вот видишь, а ты себе напридумывала, по лицу вижу! Расслабься.

Знала бы ты, кто напридумывал тебя, бедная девочка, — говорила бы совсем иначе. Я киваю, а потом поворачиваюсь в сторону, с которой должен появиться Виктор. Естественно, он появляется в ту же секунду. Дайте-ка я вам его опишу, будто я Автор: «В его походке чувствовалась показная небрежность, словно могучий медведь, хозяин леса, величаво вышагивал по своим владениям, зная, что никто не посмеет встать ему поперек дороги. Его светлые, как луч солнца, волосы колыхались от легкого ветерка, что также раздувал воротник его белой рубашки, как будто случайно севшей во время стирки: она не скрывала ни крепкого телосложения, ни точно выточенных из мрамора предплечий, потому что рукава ее были закатаны по локоть. Он улыбался улыбкой доброго бога, обнажая зубы белые, как свежевыпавший снег, и приветственно махал рукой, смотря только на нее”.

Отвратительно, да? Вот как это выглядело на самом деле: Виктор торопливо шел по улице, заранее красный от смущения за опоздание. Когда он приблизился, его улыбка была виноватой и счастливой одновременно. Единственное божественное, что в нем было, — это цепочка с крестиком, который при ближайшем рассмотрении оказался маленькой декоративной собачкой.

— Простите, задержался, — сказал он вместо приветствия. И все.

Услышав это, я улыбаюсь-киваю-улыбаюсь-киваю и снова чувствую, что краснею.

— А Ева-то тебя уже заждалась, — щурится Даша и ловко подхватывает под руку свой мешок драгоценностей. Тот при этом выглядит как хулиган, заполучивший самую красивую девчонку из готок, что ошиваются в тех же заброшках, что и он.

Виктор поворачивается ко мне и, кажется, хочет взять меня за руку, но его пальцы замирают в воздухе всего на секунду, прежде чем снова опускаются.

— Прости, — немного тише говорит он, а я снова улыбаюсь и киваю — мои любимые действия в диалоге, как вы понимаете, — и он добавляет: — Готова?

Даже говорить не хочу, что я делаю.

Мы не пытаемся взять друг друга под руку, как Даша и Алекс, и просто идем рядом позади них, не соприкасаясь ни плечами, ни руками. На самом деле последнее было бы проблематично, потому что я крепко сжимаю ремешок своей сумочки, а его руки — у него в карманах. Даже странно, что Автор не обратил на это внимания.

В баре, к счастью, металлодетектора нет. Темно так, что лица людей за другими столиками размыты, как понятие личного пространства женщины в голове среднестатистического мужчины. Свет — синий и фиолетовый с редкими вкраплениями розового неона, который нужен только для того, чтобы превращать редкие сцены драк на стенах в эротические сюжеты. Даша подмигивает официантке, а та закатывает глаза и показывает куда-то вглубь зала. Мы идем за Дашей, как детсадовцы на выгуле, и приходим в ожидаемому круглому столику в самом дальнем углу.

— Садитесь, не стесняйтесь, — говорит Даша и плюхается на бархатный угловой диван. Она двигается к середине, освобождая место для Алекса, а я застываю — то ли в нерешительности, то ли в очередном приступе смущения.

Заметив это, Виктор, естественно, слегка подается вперед и говорит фразу, которую слышу только я:

— Позволь.

…А?

Я и дурочка-Ева в баре глупо хлопаем глазами, пока Виктор ловко обходит нас и садится по другую руку от Даши. Так, чтобы я могла встать из-за столика в любой момент.

Ну и ну. Автор, ты не забыл, что пишешь? Какой прок от девушки, которая может так легко сбежать?

Я выполняю мерзкое действие на «у» и сажусь рядом с ним на уголок дивана. Мы не успеваем даже выполнить мерзкое действие на «к», предле чем официантка, с которой флиртовала Даша, приносит меню. Выбор… словно человек, который пишет роман обо мне, никогда не выходил на улицу. Сам бар, кажется, из креативных: все названия вызывают приступ экзистенциального ужаса, и от комбинации ингредиентов хочется схватиться за голову.

Я поглядываю в сторону Виктора, но на его лице застыло такое выражение, словно он не знает, как тактично назваться непьющим перед лицом мафиози с бутылкой водки.

Тогда я перевожу взгляд на Дашу, но она занята тем, что возбужденно рассказывает Алексу о своих любимых блюдах и напитках. Чертовка. Я думала, мы подруги!

Когда официантка возвращается, Даша выстреливает глупыми названиями из меню как патронами из пулемета, а потом с невинной улыбкой поворачивается к нам с Виктором и гаденько так спрашивает:

— Вы ведь определились, да?

Велик соблазн ответить: «Спросите Виктора», но он и сам выглядит до невозможного беспомощным.

Я слишком рано стала мамой.

— Да, нам, пожалуйста… — говорю я и отключаю разум, чтобы позволить сюжету привести меня туда, куда угодно Автору. Я и сама и не ожидаю, что тем, что я попрошу, будет вовсе не маргарита/хиросима/порнозвезда/любое другое странное название, а: — два чая «Липтон» и два малиновых чизкейка.

На меня смотрят как на сумасшедшую. Обожаю такого рода внимание (нет).

Виктор — единственный, кто меня понимает, — тут же приободряется и согласно кивает. Официантка вздергивает брови, с усмешкой записывает заказ в маленький розовый блокнотик и обращается к Даше:

— С вас обоих — паспорта, слишком уж хорошо сохранились.

Сказав это, она уходит, а Даша и Алекс наклоняются к нам с распахнутыми от беспокойства глазами.

— Евочка, дорогая, почему не пьешь с нами?

Самой бы знать, Дашуля, самой бы знать. Но я отвечаю что-то в духе «не люблю пить так рано». А вот Виктору хуже: его обсыпают вопросами, в которых слова «чувак» больше, чем смысла, и на все он отвечает очень сложным выражением лица и нечленораздельными звуками. В конце серебряный мальчик и радужная девочка теряют надежду и со вздохом возвращаются друг к другу.

Чай и чизкейки приносят почти сразу, причем с насмешливой улыбкой. Мне неловко, поэтому официантку благодарит Виктор. Чизкейк красивый, с настоящими ягодками сверху и малиновым соусом. Чай в бутылке, но Виктор сам разливает его по стаканам.

С минуты на минуту должен начаться неловкий разговор.

Итак. Три, два…

— Слышал, ты переводилась, — говорит Виктор. Из-за шума и разрывающей барабанные перепонки музыки слышу его только я, Даше за его плечом — все равно что в ста метрах.

— Ага, — отвечаю я, отламывая кусочек чизкейка. Сладко-сладко, как я люблю. Хоть что-то хорошее. Виктор не спрашивает, но я все равно отвечаю: — Поняла, что ничего нового науке дать не смогу, а помочь кому-то нащупать дорожку в литературу — очень даже. Может, кому-то повезет больше. Покажу детям, как бывает интересно в чужих текстах копаться, вдруг они заинтересуются? В семь — рассказ про котенка, в тридцать — диссертация о каких-то скрытых смыслах в стихах поэта, о котором все узнали всего год или два назад.

Понимаю, что сказала слишком много, и замолкаю, но Виктор не возражает. Он тоже пробует чизкейк и довольно щурится. Тоже любит сладкое? Это сделало бы его на пару градусов приятнее.

Я делаю глоток чая и бормочу что-то вроде благодарности, а про себя гадаю, как мы собираемся напиться, если заказали только лимонад. Или это я себя накрутила и Автор собирается пойти по первому сценарию — милая беседа? За такое я, может, даже согласилась бы поздороваться с ним перед плевком в лицо.

Виктор делает глоток чая вслед за мной, а потом отводит взгляд и бормочет:

— Очень благородно, правда. Сейчас… мало кто думает о том, что будет с новым поколением. Может, кто-то из твоих учеников не просто заинтересуется литературой, а сам станет писателем.

БОЖЕ УПАСИ! И я должна не смущенно жевать чизкейк, а отплевываться! Вымереть должны эти заинтересованные писатели, слышите? Вы-ме-реть! Или получить соответствующее образование, прежде чем писать!

Ева в баре, конечно, так не думает. Эта дурочка только мужским достоинством, которого у нее нет, думает, поэтому отвечает:

— Было бы здорово! Я думаю, лучшее, что может сделать учитель, это показать ученику, что он может стать следующим, понимаешь? Что мир не закончился на Тесле, Эйнштейне, Менделееве, Ломоносове и других. Еще столько всего не открыто, столько всего не изучено и не написано… Ой, прости, говорю так, будто в школе никогда не была…

Да ладно тебе, Ева. Ты как раз говоришь так потому, что была. Была и видела, как «Я люблю физику» превращалось в «Лишь бы тройку вымолить и забыть поскорее об этом кошмаре». При тебе ни один ребенок не отвернется от литературы, будь уверена.

Вот мы и докатились. Успокаиваю глупую версию себя, которая не знает, как бы так выслужиться перед горячим парнем и сохранить лицо. Впрочем, сама-то сцена, наверное, неплохая вышла. Всяко лучше, чем надраться и уйти обблевывать унитаз, верно, автор?

Виктор, видимо, считает так же, потому что снова забивает рот чизкейком и задумчиво молчит. Жалеет, что связался с такой идейной? А вот такая я, господин футболист, что, накажете меня за это?..

Господи Иисусе, Ева.

Я запиваю собственное смущение глотком прохладного, сладкого «Липтона», прокашливаюсь и пытаюсь как-то продолжить разговор:

— А ты? Не ожидала увидеть на педагогическом мальчика из спорта.

Уголки губ Виктора дергаются, он нервно ерошит волосы, из-за чего цепочка с собачкой дергается и на мгновение загорается под розовым неоном, и вдруг хмыкает:

— «Мальчика»? Я так молодо выгляжу?

Тяжело писать книжку с непродуманным героями, а, Автор? ООС на каждом шагу.

Ева нервно хихикает, и я вслед за ней. Надо же прицепиться к такой мелочи. Или его так смущает, что напротив Даша уже повалилась на Алекса и, поигрывая льдом в бокале, посылает ему какие-то двусмысленные намеки и глазами, и губами, и пальцами. Напомните, как мы вообще стали подружками?

О, мы и не становились. Как я могла забыть.

Хвала богам, Виктор не ждет ответа и продолжает как нормальный человек:

— На самом деле поступил я еще до того, как попал в футбол. В педе, кажется, всегда какие-то проблемы с парнями: то слабые все, то просто никого нет… А нам как раз надо было собрать команду. Ну, я вызвался и до сих пор мяч гоняю. После пар неплохо расслабляет и проветривает голову.

— Надо будет попробовать, — говорю я, пытаясь выглядеть милой. Виктор дергает уголком губ.

— Попробуй! Только сразу в футбол, может, не стоит, — и чешет нос, но в сине-фиолетовом хаосе не видно, смущен он или нет. По крайней мере говорит как обычно. — Что до педа, ну, мне в школе ничего особо не нравилось. Даже не так: одинаково нравилось и не нравилось все, но в десятом классе нам поставили какого-то молодого учителя литры. Мы тогда все удивились, думали, мужчины только труд и физру ведут, а тут нате, интеллигент! Ха-ха, сейчас как вспомню, умереть со стыда хочется… В общем, он нам интересный пример показал. И уроки вел так, что мне впервые за все школьные годы было по-настоящему интересно…

— …И вот так ты оказался здесь, — заканчиваю я. Мои губы растягиваются в улыбке, но называть ее мерзкой уже не хочется. Рассказ Виктора в каком-то плане даже трогательный, если отбросить его бывший сексисткий взгляд на мир.

— И вот так я оказался здесь, — повторяет он и за раз съедает остатки чизкейка. — А что до учебы, — продолжает, запив тортик приличным количеством чая, — меня все устраивает. Местами скучно, но процесс, как говорится, запущен. Что-то можно и самому изучить, если хочется…

Краем глаза я вижу, как уже знакомая официантка приносит Даше новую порцию коктейлей. Понятия не имею, сколько раз она уже приходила, но Даша и Алекс уже не обращают на нас никакого внимания. Полагаю, так и было задумано.

В момент тишины, когда одна песня сменяет другую, я слышу звон вилки от удара о тарелку. Какой конфуз: Виктор, словно забыв, что только что съел свой чизкейк, тычет вилкой в крошки. Заметив мой взгляд, он глупо посмеивается.

— Ты и правда умеешь выбирать, — бросает он.

Я должна сказать «спасибо»?

Я должна закатить глаза и поблагодарить Автора за то, что до сих пор не поставил между нами бутылку водки, но вместо этого аккуратно пододвигаю свою тарелку к Виктору. На жалком кусочке, который на ней остался, нет ни одной ягодки и не следа сиропа, но лицо Виктора тут же проясняется.

— Это мне? — спрашивает он.

Тебе, собака, тебе. Ешь, пока не отобрали.

Снова киваю. Виктор, точь-в-точь как голодный щенок, набрасывается на объедки. Совсем, что ли, не брезгливый?

Кстати, о собаках. Мы с Автором и этой щедрой влюбленной дурочкой, очевидно, задаемся одним и тем же вопросом, поэтому, когда Виктор поворачивается к нам с набитым ртом, говорим:

— Все хотела спросить, что за собачка у тебя на шее?

И Виктор чуть не давится чизкейком.