Она фотографирует

Пролог

Ноги ужасно гудели от усталости. Сколько она уже прошла пешком? Километр, два, три? Катя не знала. Она в сотый раз обругала себя за то, что опоздала на метро. А позвякивающая в кармане мелочь, номиналом в сорок два рубля, не привлекла бы и самого отзывчевого бомбилу. Волонтеров среди них не водилось. Все, что они могли - это драть в три шкуры, и прокуривать салон вонючими сигаретами. Лак уже не держал прическу, а короткое и без того платье, так и норовило задраться выше. Ступать босыми ногами по остывшему асфальту Кате оказалось приятно. В такой прогулке чувствовалось что-то первобытное и уходящее в глубину потерянного детства. Босоножки Катя сняла еще минут двадцать назад, осознавая то, что если этого не сделать, выскочат такие мозоли, что будь здоров.

Вечеринка удалась на славу. Если бы только ни этот придурок, Вадик, что согласился отвезти ее домой только после того как она сделает ему кое-что приятное. Катя, естественно плюнула ему в рожу, и гордо пошла пешком. Правда решительность таяла с каждым шагом. Как же ей хотелось пить. Горло пересохло, от чего казалось, что даже слюноотделение объявило забастовку. К тому же голова ужасно раскалывалась. От такого кросса весь выпитый алкоголь уж точно выветрился, и наступило гнетущее похмелье. Или как принято говорить: дикий отходняк.

По Москве Катя плохо ориентировалась и с трудом могла бы отыскать свой дом. Ее проводником вызвался навигатор. До дома оставалось рукой подать, но синяя стрелка навигатора ползла так нехотя и медленно, что за это время можно было состариться и умереть. По подсчетам программы остаточного пути, езда на машине составляла три минуты, а пешком все семнадцать. Это приблизительно две тысячи пятьдесят восемь шагов - издевательски подметил бездушный проводник Кати. Она шумно выдохнула.

Но если отбросить все эти мелочи, ночь была невероятно прекрасной: невесомая атмосфера; чистое, звездное небо и полумесяц, в виде арбузной дольки. Город спал. Ни дуновения ветра, ни встречного прохожего, ни-ко-го. Катя пыталась заглядывать в окна домов. Но и там кроме черноты ничего не проглядывалось. Ни отсвета работающего телевизора на стене, ни тусклого свечения ночника. «Город мертвых, - подумала Катя. – И кто говорил, что Москва никогда не спит?».

Катя задумалась о том, что если на кого-то нападут глубокой ночью, то кто сможет помочь этому бедняге, когда все так крепко спят? И тут она осознала, что сама является этим кем-то. Кроме нее и гробовой тишины, здесь больше никого не было. Она не на шутку испугалась собственной мысли, и поспешила успокоить шаг. Если она тут одна, то это скорее всего хорошо, чем плохо. Было бы хуже, если бы здесь был кто-то еще. Катя улыбнулась, и почти успокоилась, пока за спиной не раздались увесистые шаги.

Катя вильнула в первый попавшийся поворот, дабы убедиться, что эти шаги не по ее душу. Он просто пройдет мимо. Не может же она быть единственной чекнутой, слоняющейся посреди ночи. Просто совпадение.

Человек свернул вслед за ней. Она прибавила шаг. Усталость в ногах как рукой сняло. До дома оставалось каких-то два поворота. Катя взлетит по лестнице на третий этаж, запрет дверь на все замки, даже на тот, который они не использовали с момента покупки квартиры. Мама со всей строгостью и нравоучениями встретит ее в прихожей. Катя даже не станет огрызаться на нее, а наоборот попросит прощения. Она пообещает что никогда, больше никогда не заставит ее волноваться. И обязательно выполнит это обещание. Лишь бы дойти. Оставалось совсем немного.

Но преследователь как будто услышал ее мысли и прибавив шаг, критически сократил дистанцию между ними.

Сердце Кати заколотилось барабанной дробью. Бежать уже не было смысла. Она и без того уставшая, не сможет оторваться. Не сможет дать отпор. Она приказала себе повернуться, но тело настойчиво отказывалось. Дыхание преследователя казалось, уже обдувает ее затылок. Дыхание неизбежной гибели. Это было невыносимо, и Катя все же обернулась.

- Какого хрена тебе нуж…- она осеклась, увидев человека за спиной. – Придурок. Ты меня напугал. Что ты вообще здесь делаешь?

- Боюсь, что мой ответ тебе не понравиться.

Глава 1 Кто ты?

Раздался школьный звонок. Дети сломя головы, высыпали из своих классов, небрежно закидав в ранцы тетради и прочие канцелярские принадлежности. Учителя и уборщицы соблюдали негласное правило: Надежно спрятаться перед последним звонком и переждать десятибалльное землетрясение в безопасности. Орава подростков пронеслась по коридору, как обезумевшее стадо от нагоняющего хищника. Всего за пятнадцать минут школа опустела. Стало непривычно тихо.

Переждав бурю, школу покинула и Милана Андронова. Крепко вцепившись в лямки рюкзака, она прошмыгнула мимо собравшейся в кучку компании, не поднимая глаз. Еще чего не хватало, встретиться взглядом с одним из этих придурков. Пусть и дальше занимаются своей ерундой, которой свойственно заниматься всем ее сверстникам с обильным потоотделением ног и россыпью размножающихся прыщей. Глазами Миланы все они читались черно-белыми. Некоторые из них отливали бледными тонами, но основная половина безуспешно оставалась обесцвеченной и совсем не читаемой, как малотиражная газетенка потерявшая популярность в настоящем времени.

Милана присела на лавку возле дороги. Папа обещал забрать ее вовремя, но за все восемь лет обучения в школе, ни разу так и не успел. Не желая чувствовать себя брошенной куклой, она вылезла из режима ожидания и погрузилась в мечтательный мир. Беспроводные наушники выдали мелодичные гитарные ноты песни группы The Beatles Yesterday. Ровесники Миланы слушали агрессивный рэп и тяжелый рок. В первом случае Милане не хватало смысла и грамотной речи в текстах, во втором – настоящей музыки. Лишь отвратительный рев бас-гитар и пение человека, которого вот-вот вывернет на изнанку. «Вся ваша музыка – бле-во-ти-на» - сказала как-то Милана своим одноклассникам, и естественно сделала это про себя. Решительностью она не могла похвастаться, в отличии от своей единственной подруги из параллельного класса. Ее звали Александра. Ни Саша, ни Шура, ни Санек, а именно Александра. Родители называли ее так с самого детства, приучая к гордому и красивому имени. Конечно, находились и те, кто ее передразнивал: «Эй Александрия, дай списать домашку». Но после удара по башке толстенным учебником, как правило нелепое «Александрия» исправлялась на прекрасное «Александра».

Милана пыталась слушать современную музыку, но она вызывала лишь мигрень и желание вычистить всю грязь из ушей, от прослушивания такого шлака. Другое дело Queen, Led Zeppelin и немного The Cranberries преимущественно в дождливую погоду. Незнание английского языка ее ничуть не смущало. Милана любила мелодию и шикарные голоса исполнителей. А если ей и хотелось узнать, о чем говорится в той или иной песне - гугл тебе в помощь. Отец Миланы не одобрял ее музыкальных вкусов. Так и говорил:

- За каким лешим слушать этих америкосов, если ни грамма не понимаешь, о чем их песни. А может они поют о том, какие русские дебилы, раз слушают то, чего не понимают.

В этом был весь отец. Его консервативные взгляды никак не уступали прогрессу и современным темпам сегодняшней жизни. С раннего детства он наказывал Милану всевозможными нацистскими способами своего времени. Ее психика еще помнит скучный угол в цветочных обоях и колючую гречку под ногами. А пятая точка солдатский ремень со звездой на усердно вычищенной бляхе. Отец совершенно не интересовался ее успеваемостью в школе, его волновал лишь результат. Получила двойку – в карцер, опоздала домой к 22:00 - сто ударов плетью, а если вскрылся какой-нибудь обман – гильотина и мгновенная смерть. Все это конечно выдумки, но его наказания были суровыми и несправедливыми. Мама же напротив, выполняла роль доброго полицейского. Пожалеет, приголубит, и даст пароль от вай фая втайне от папы.

Между тем ливерпульская четверка доиграла свою бессмертную композицию, и Милане не хотелось отпускать это сладостное чувство легкости. Она включила песню заново, проваливаясь в мечты шестнадцатилетней девчонки. Весна уже не казалась весной. И хотя май был еще на половину полон, она нехотя передавала бразды правления знойному лету. Теплый ветерок, обдувал нежно-рыжие волосы Миланы, а запах молодой листвы кружил голову. Все-таки ничего нет прекраснее лета. А еще музыка, музыка, музыка. На форуме меломанов один парень посоветовал Милане интересный сайт. На нем находилось столько бесплатной для скачивания музыки, сколько нет песчинок на просторах Сахары. Приятный интерфеис, разбор по категориям, составление личного плей листа и многое, многое другое. Милана забила до отказа все свободное место в своем смартфоне MP3 файлами, и уже подумывала о приобретении новой карты с большим объемом памяти. «И будь я проклята, - обещала себе Милана. – Но я не успокоюсь, пока не переслушаю всю музыку мира.»

А вот и отец подкатил на своей горячо любимой Лада Гранте. Машина кашляла и плевалась, убеждая окружающих в наличие живой души. Папа часто воскрешал ее в своем гараже. Автосервисам он не доверял, предпочитая им собственноручные операции с чертыханиями и оптимистичным усердием. Машина не ценила человеческого труда, продолжая ломаться снова и снова.

Милана поздоровалась с отцом и устроилась на заднем сиденье. Зашуршали шины, и машина послушно тронулась с места. В общем чате в WhatsApp шла оживленная беседа на тему предстоящих летних каникул. Один намеревался полететь на Бали, чем безмерно гордился, другая планировала подтянуть английский, так как в будущем собиралась стать высокооплачиваемым переводчиком, а другой парень клятвенно пообещал кинуть все силы на поиски подходящей кандидатуры для лишения его девственности. Милана и думать не хотела о каникулах. Она просто не видела разницы, в каком месте проводить лето. На пляж она не ходила, до смерти стесняясь своего тела и уродливых веснушек, выпачкавших все лицо до неузнаваемости. Она пришла однажды на пляж, где собрались одни фотомодели с плавно обтекаемыми фигурами и развитыми не по годам грудями и грацией. Боже, какой грацией и легкостью они обладали, отбивая вываленный в мокром песке волейбольный мяч. Раздеться Милана так и не решилась, а придя домой разрезала ножницами купальник, что так долго выбирала с мамой. С пляжем было покончено. На велопрогулки или лавочные попойки под гитарные ритмы ее никто не звал. Да она бы и не согласилась. Ведь как известно - и для того и для другого требовалось здоровье и усердные тренировки. Еще для Миланы никогда не наступал новый год. Не выпадал снег для лыжных прогулок. И выпускной тоже не наступит никогда. Все массовые скопления, утренники и дни рождения обжигали ее огнем. Так что всеобщим голосованием в один голос, было решено провести лето в домашней обстановке под рокот динамиков и ночные прочтения ужастиков Стивена Кинга.

- Как прошел день? – неожиданно спросил отец.

Милана встрепенулась и напряглась. С каких это пор он стал интересоваться делами своей дочери? Обычно они общались на неприятные темы связанные с дисциплиной. А в остальном, если у них возникали вопросы друг к другу, все передавалось через маму. Мама играла роль опытного переводчика.

- Х-хорошо. – не без труда ответила Милана.

Еще одна из ее особенностей, которую она ненавидела и стыдливо прятала в робком молчании. Одноклассники подтрунивали над ней, в моменты ее заиканий. В спокойном состоянии Милана разговаривала как и все, «нормальные люди». А как тут будешь спокойным, кода тридцать пар глаз так и ждут, пока ты споткнешься на простом «з-з-здравствуйте», или на «с-спасибо». А когда тебя вызывают к доске, так вообще легче грязный стульчак поцеловать, чем решить задачу. «Глупые, глупые идиоты, - каждый раз внутренний голос успокаивал Милану. - Ненавижу вас, животные».

Не желая больше читать планы этих выскочек, Милана заблокировала телефон и убрала его в рюкзак. В боковом окне промелькнула заброшенная стройка, финансирования которой хватило лишь на фундамент для трех домов и одного котлована, со временем превратившегося в зловонное болото. Данный ориентир говорил, что до дома оставалось около десяти минут езды.

Милана бросила быстрый взгляд на отца отраженного в зеркале заднего вида и обомлела. За рулем сидел совершенно незнакомый ей человек. Выглядел он, конечно, как папа: густые усы пожелтевшие от сигаретного дыма, седоватые волосы с пробором на бок и даже рубашка надета та же, что и вчера. Но это был определенно не он. Проглядывалось какое-то отличие, плохо подделанный фальш. И в то же время он не мог быть никем иным, как ее отцом. Виски Миланы запульсировали, отторгая повседневное столкновение глаз, двух казалось бы близких людей.

Милана сосредоточилась на своих подозрениях, и ответ пришелся сам собой. Его глаза! Они казались чужими, будто из тела выдернули душу и заправили ее другой, злой душой. Такой взгляд источает только человек, намеревающийся совершить что-то ужасное. Или тот, кто уже совершил. Милана это чувствовала всем нутром. Не нарочно, против своей воли, но предельно ярко и уверенно. Холодок пробежал по спине, а ее тело обмякло, прилипая к сиденью. Куда он ее везет? Что случилось с настоящим папой? Вопросы сменяли друг друга моргающими слайдами. Вопросы, на которые Милана не хотела знать ответов. Она не на шутку испугалась разгадать эту тайну. Просто так шагнуть в новое и неизведанное она не решалась от слова никогда. Существовал ее маленький мирок, со всеми сопутствующими интересами и привычками. А все то, что за его границами, как будто происходило не с ней.

Человек за рулем больше ничего не говорил. Всю дорогу он подозрительно поглядывал в зеркало заднего вида, будто убеждался, что его пленница не выпрыгнула из машины на полном ходу. Милана медленно сходила с ума. Она до дрожи в коленях боялась провалиться в поглощающую бездну. Неизведанные миры, они на то и неизведанные, что ты, как не корячься, не сумеешь себя в них вести.

Милана постаралась выключить панику и взять себя в руки. Начала она с того, что мысленно отругала себя за такие беспочвенные подозрения. Человек за рулем – ее отец. И точка. Инопланетные вторжения и оборотней придумали для насмешки над детьми и дураками. Милана, по ее личным убеждениям, не принадлежала ни к одному из прочих лагерей. На ее воображении сказывалось прочтение ужастиков на ночь и тонкое восприятие ко всему новому. В каком-то фильме говорилось, что нельзя верить даже своим глазам. Милана и не верила. По крайней мере, старалась не верить. Она смотрела в боковое окно до самого приезда домой. Ее шея затекла, но повернуться она так и не решилась. Одному лишь Богу известно, что еще ей могло там померещится.

Их семья из трех человек жила в частном, двухэтажном доме. Просторная мансарда предоставлялась в личное пользование Миланы. Уж чего-чего, а личного пространства для нее хватало более чем.

Мама встретила их, одарив лучезарной улыбкой, и обещала накормить умопомрачительным ужином. Ее звали Виктория, и выглядела она как постаревшая копия дочери. Все же Милана считала ее красивой, не то что себя. Да, тоже рыжие волосы, да веснушки по всему лицу, но какая у нее фигура, а еще улыбка. Прибывай ты хоть в самом дурном настроении, это улыбка способна обогреть тебя и взбодрить. А ее имя, Виктория, звучит как музыка, как и Александра. А что Милана? Так, просто звук, непонятного происхождения. Правда существовала одна нелепая история, о которой мама рассказывала Милане. Мама Виктории, что по совместительству являлась бабушкой Миланы, в молодость закрутила роман с каким-то арабом, прилетевшим по неизвестным делам в Москву. Звали его смешным именем Джундуб. Когда он улетел к себе на родину, обнаружился тот факт, что бабушка Миланы оказалась беременной. Они конечно больше никогда не встретились. И вся соль заключалась в том, что имя Джундуб значится как кузнечик, кем он и являлся. Обрюхатил и ускакал восвояси. Чтобы не подавать повода для насмешек, решено было вписать в графу отчество, первое попавшееся имя. По документам мама Миланы значилась Александровной, но по факту оставалась Викторией Джундубовной.

Милана буркнула, что позанимается уроками в своей комнате, и на вряд ли, будет ужинать. Поднимаясь по лестнице, она все-таки заставила себя бросить беглый взгляд на отца. Ее нутро требовало неоспоримых утверждений. Опять чувство тревоги и страх, только теперь намного сильнее и реальнее. Сомнений не было - человек, которого радостно обнимает мама, чужой. Только как она сама этого не замечает? Неужели эта самая взрослая любовь и правда слепа?

Милана закрылась в своей комнате, громко включила музыку и уткнувшись в подушку заплакала. «Почему жизнь такая несправедливая?» - спрашивала она неизвестность. Мало того. что сверстники отобрали у нее детство и уверенность в себе, так еще и неведомая сила нагло украла ее папу. Все взрослые в один голос твердят: «Первая любовь, она на самом деле не последняя», «Взрослой ты еще успеешь побывать», «Со временем все встанет на свои места». А как не загнуться, пока не настанет то самое «время», и освободятся эти «свои места», никто не говорил. И хоть ты тресни – никто за тебя ничего не решит.

К ужину Милана так и не спустилась. От сегодняшних переживаний ей бы кусок в горло не полез. Но больше всего она боялась встречи с монстром, засевшем в теле отца. Проснулась она глубокой ночью, под сопровождение восхитительного голоса Фредди Меркьюри. Она опять уснула в наушниках. Но не музыка ее разбудила, а чувство присутствия кого-то еще. Прямо сейчас. В этой комнате. Тело внезапно закололо тысячами иголок, пронизывающих до самой души.

Милана сделала шумный глоток, и он замер где-то на рубеже между страхом и отчаянием. Закричать? Пересохшее горло не даст. Бежать без оглядки? Ноги онемели, проминая матрас бесполезными культями. Какое-то время она не могла пошевелиться, пока ее голова не крутанулась на бок, как отрубленная. Ее глаза вперились в своего ночного гостя. Рядом с ней на кровати лежал отец в длинном плаще. Он невозмутимо пялился в потолок. Первой мыслью Милана подумала, как бы мама накостыляла ему, увидев, что он забрался на кровать в уличной одежде. Затем она подумала о смирительной рубашке. Не слишком ли туго на ней завяжут рукава, когда она загремит в психушку? Белые таблетки, зашарпанный пол и неуемное чувство летать, как и у всех больных. «Ну, уж нет. Это уже слишком.» Милана сомкнула глаза, посчитала до десяти и снова открыла. Отец по-прежнему недвижимо лежал рядом. Она проделала еще пару раз эту манипуляцию, и еще. Все без толку. Приглядевшись Милана заметила, что одежда на отце промокшая до нитки, и покрыта какой-то мерзкой слизью. От этого он походил на неопрятную лягушку. Его голова медленно повернулась. Лица тяжело было разглядеть, из-за присосавшихся к коже пиявок. В глазах копошились черви, а изо рта торчал рыбий хвост, хлестающий его по щекам.

Милана облегченно выдохнула и что было сил ущипнула себя за руку. Боли она не почувствовала. Раздосадованный страх, затухающей свечей сошел на нет. От разоблачения хитрых проделок мозга, обиженный сценарист сновидений выкинул Милану в реальность. Цифры на часах подступали к семи. Время подъема. Милана отключила разминающийся на старте будильник и накинула халат. Проходя мимо книжной полки, она остановилась, и глядя на одинаковые корешки с крупной фамилией из четырех букв, произнесла:

- Из-звини, С-стивен, но нам нужно на время расс-статься, чтобы вс-се п-переосмыслить. Ты меня п-пугаешь!

Ела Милана как оголодавший путник, после недельного скитания по лесу. Все-таки засыпать на голодный желудок было не самой лучшей из ее идей. Или так: только полная дура откажется от волшебного ужина в пользу хрен знает чего. Папа еще не пришел с ночной смены. Он работал мастером на заводе по производству чего-то там, для изготовления чего-то там. В этом они и сошлись – отец не лезет в ее учебу, Милана не интересуется тяжкими заводскими буднями. Каждому свое.

- Что с тобой вчера приключилось? – заботливо спросила мама.

- Н-ничего. – ответила Милана.

Мама склонила голову на бок и прищурила глаза. Она все чувствовала, как будто у нее в ухе был встроен тревожный блютуз-наушник. И когда с дочерью случалась какая-нибудь неприятность, он трезвонил громче городской серены.

- Нуу.

- П-правда мам, все х-хрошо, – Милана взяла себя в руки. – Много д-домашки задали, п-просто.

Выдержав напряженную, но короткую паузу, мама сдалась:

- Хорошо. Допустим, убедила. Ты же не будешь заниматься глупостями?

Милана не поняла, о каких глупостях говорит мама, но на всякий случай отрицательно покачала головой.

- Вот и хорошо. Иди собирайся, а то опоздаешь.

Глава 2 Допрос

Занятия в школе отменили. Весь класс собрали в кабинете химии, и по одному вызывали в кабинет директора. Милана догадалась, что произошло что-то нехорошее. От нарастающего волнения она, не то что в слух, а даже про себя начала заикаться. Каждый ученик, возвращающийся от директора и называл фамилию следующего. Затем его подзывал Виктор Павлович, учитель химии, в свою лаборантскую, и там тоже проходил тайный разговор. Прошедший весь этот путь мученик, садился за парту, и молча погружался в изучение первой попавшейся литературы, которую мог держать и вверх ногами. Когда назвали фамилию Андронова, Милана поплыла, и на ее лбу выступила испарина. В ее голове завязался образ парашютиста, чья очередь на прыжок внезапно подошла.

Она шла по коридору как смертник, идущий на казнь. За все время обучения в школе, ее ни разу не вызывали к директору. Она и понятия не имела, как вообще школьник должен себя вести перед главой учебного заведения. Милана чувствовала, что несомненно опозориться и выставит себя круглой дурой. Она либо начнет заикаться как автомат Калашникова, либо еще чего хуже назовет директора ваша светлость, или господин. Все же правом выбора она не была наделена, и потусторонний, неизведанный мир открывался через три, две, одну…

Милана постучалась, и дождавшись одобрения вошла в кабинет. Директорский кабинет ничем не отличался от других деловых кабинетов, что довелось посетить Милане. Разве что в этом, помимо пыльных книжных полок и взрослой нудной ауры, в воздухе витал терпкий аромат кофе. Кроме директора, Семена Григорьевича, в своей поношенной тройке и не менее поношенных усах, присутствовал еще один мужчина. Они пили кофе из игрушечных чашечек, соблюдая всю строгость текущей встречи. Приятелями их едва можно назвать. А этот дружеский жест с угощением горячими напитками – всего лишь услужливое гостеприимство. Однако тот, неизвестный мужчина, выглядел уверенным особняком, на фоне которого директор казался лишь его тенью. Вот так вот, один щелчок пальцев, и ты уже гость в своем же доме.

- Андронова Милана, - деловито произнес Семен Григорьевич. – Присаживайся. У гражданина полицейского есть несколько вопросов к тебе.

- Оперуполномоченный уголовного розыска Харламов Петр Александрович. – отрапортовал тот, буквально вырывая инициативу в свои руки.

Милана присела за длинный круглый стол и напряглась. Она относилась к той категории людей, что без причины чувствуют вину перед полицейским. Ты вроде ничего не натворил, но трясешься как ярый любитель конфет перед посещением стоматолога. Или как дура, трясущаяся по любому поводу. Милана считала, что в гражданской одежде опера ходят лишь в кино, а тут…Старая кофта в затяжках, мятые, потертые брюки, засаленные волосы и мертвецки уставший вид. Вид человека, который слово выходной встречал только в словаре Ожегова. Даа, ему не помешали бы несколько часов в спа, или здоровый сон. Хотя по его виду, он был согласен и на скорую смерть

- Очень п-приятно. – произнесла Милана быстрее чем успела пожалеть о своих словах. Что тут может быть приятного? Все они собрались по чрезвычайному происшествию, и это знакомство не могло быть приятным в принцыпе. Это талант – на первом же предложении сесть в самую глубокую лужу. Стыд Миланы коварно зааплодировал.

Опер только открыл рот, как его перебил скрип открывающейся двери. В кабинет вошла красивая девушка в полицейской форме. Милана тут же влюбилась в ее образ: темные волнистые волосы, точеная фигура Гейши и согласно своей профессии строгие черты лица. Ее длинную шею окутывал синий шелковый платок, а бесконечные ноги бережно поддерживали туфли на высокой шпильке. Вот такой она должна стать, когда вырастет. Красивой, но строгой супергероиней и музой для всей мужской половины.

- Дальше допрос буду вести я. – металлическим голосом скомандовала девушка, грациозно подплывая к столу.

- Но, я только начал.

- Свободен, – строго отрезала она, давая понять, кто тут главный. Опер вздохнул, помедлил, но все-таки заковылял в сторону выхода. В его глазах ярким неоном читались строчки разочарования, от сдачи только что завоеванных полномочий и авторитета. Еще один щелчок пальцев и слетает вторая голова. Вечный круговорот. Пусть и не справедливый, но такова природа сурового уравнения начальник-подчиненный. Девушка-полицейский села напротив Миланы и представилась. – Я Старший следователь Оксана Сергеевна Волк.

В понимании Миланы, если в звании присутствует значение «старший», значит дело очень серьезное. В другой ситуации, она уже потеряла бы сознание, или пустила бы носом кровь. Но эта нимфа вызывала такой сильный восторг и восхищение, что побывать на ее допросе – дело важное и приятное. Да и чего тут, одна только фамилия Волк, звучала уже сильно. Такая хищница перегрызет любому горло, и пикнуть не успеешь.

- Так, - начала Оксана Волк. Она взяла в руки бумагу с именами учеников. – Ты Милана Андронова?

- Т-так точно!

Оксана Волк вскинула брови, но ничего не сказала на нелепый ответ Миланы. Та шумно сглотнула.

- Милана, скажи, ты хорошо знаешь Катю Дорошенкову?

- Она м-моя одноклассница.

- Я в курсе. Я имею в виду, ваши взаимоотношения. Вы дружите?

- Н-не ос-собо. – призналась Милана. Если конечно просьба одолжить точилку или передать записку на другой ряд парт не являлось той самой дружбой, о которой говорит следователь.

Тем временем Семен Григорьевич не знал, куда себя деть, карабкаясь словно краб по своему оккупированному кабинету. Вмешиваться в допрос он не мог, понимая, что такой следователь запросто откусит ему голову. Он устало поглядывал в окно и не чувствовал в данный момент своего превосходства в своем же кабинете в своей школе. Но не без интереса вслушивался в ход допроса.

Оксана Волк делала пометки в блокноте, после каждого ответа Миланы. Держалась она строго и очень профессионально. Ее образ захватывал как Милану, так и самого директора.

- И что, вообще не общались? – продолжила Оксана Волк.

- Нет.

- Хорошо, как ты можешь ее охарактеризовать?

- В каком с-смысле?

- Ее поведение, учеба, общение с одноклассниками.

- Отвратительное.

- Что именно?

- В-все что вы п-перечислили.

Оксана Волк кивнула, и обрела понимающий вид. Милану осенило. Кати Дорошенкова в школе сегодня не появлялась. Да и вчера тоже. С ней что-то случилось, раз полицейские переполошили всю школу. И этот случай не какой-нибудь будничный, а вполне себе серьезный. Душевное равновесие Миланы снова заколебалось. Ей стало не по себе.

- А ты может, знаешь, с кем общается Катя? Где проводит время?

- Не з-знаю. А что с-случилось?

- Катя пропала, - объяснила Оксана Волк. – Прошлой ночью она не вернулась домой. Нам нужно установить с кем она могла находиться, на кануне своей пропажи.

- Я не з-знаю. – призналась Милана.

Ее сердце сжалось в маленькую точку. По истечению прошлой ночи, пропала Катя, но кроме того пропала и душа отца Миланы. А если этот человек и похитил Катю? Милана помнила его глаза. Кровожадные, голодные и ужасно скрытные. Следователю говорить об этом нельзя. Ее сочтут сумасшедшей. С другой же стороны, если промолчать, то можно поощрить второе похищение. А кто сказал, что это похищение? Милана знала. Слово «старший» в звании полицейского это и сказало. Обычному побегу подростка из дома, на придают такого высокого значения. Тут скрывалось что-то другое.

Оксана Волк дала свою визитку Милане, на тот случай если та что-то вспомнит, и отпустила ее в класс. Виктор Павлович уже ожидал ее, и сходу сопроводил в свою лаборантскую.

- О чем ты рассказала? – едва закрыв дверь, спросил он.

- Меня с-спрашивали про Катю Дорошенкову.

- Да я в курсе. Я спрашиваю, что ты им сказала?

Поведение Виктора Павловича насторожило Милану. Какое вообще его дело, до того что знает она о пропавшей? Теперь стало ясно для чего он приглашал каждого ученика в лаборантскую, после разговора со следователем. Но не ясно было для чего ему все это нужно.

- Ничего.

- Как это ничего? – Виктор Павлович достал из кармана брюк платок и промочил лоб от пота. Его волнение еще больше насторожило Милану. – О чем-то вы же говорили все это время?

- Я с-сказала, что п-понятия не имею, с кем дружит Катя.

- А что они?

- Кто они? – не поняла Милана.

- Ну, полицейские, Милана. Что они ответили?

- Ничего. П-просто з-записали все в блокнот и все.

- Хорошо. Теперь послушай меня внимательно, - он схватил Милану за плечи. – Ты можешь все рассказать мне.

- Что рассказать?

Виктор Павлович прочистил горло и понизил голос до заговорщического шепота.

- Все, о чем ты не сказала полиции, касаемо Кати.

- Я все с-сказала.

- Послушай, я твой учитель. Мне ты можешь доверять как другу.

- Но, я п-правда ничего не знаю.

Виктор Павлович сделал еще несколько попыток выведать якобы секретную информацию из Миланы, и отпустил ее. Таким странным Милана его еще никогда не видела. Для никому не интересной невидимки, сегодня от нее требовали слишком многого. Милана не привыкла к такому пристальному вниманию. Все эти допросы, интриги страшно выматывали, вовлекая Милану в новый и совсем не уютный для нее мир. Школа в одночасье превратилась в сумасшедший дом. Дети напуганы, преподаватели подозрительные, а ситуация страшная.

По окончанию всего этого безумия, Милана встретилась с Александрой, на заднем дворе школы. Они устроились на траве в позе медитирующего йога лицом друг к другу. Таким образом, они абстрагировались от проблем, обмениваясь поддержкой и советами. Милана рассказала про допрос, про странного химика и про отца. Александра внимательно слушала и не перебивала. Самыми главными ее чертами, Милана считала усидчивость и терпение. Александра не перебивала даже в самых безнадежных попытках Миланы выговорить то или иное слово. Многие люди, вступившие с ней в диалог, считают своим долгом договорить начатое слово за нее. В их крошечный мозг даже не укладывается, что своей медвежьей услугой портят все еще больше. Это страшно унизительно. С таким же успехом можно сказать человеку в лоб, что у него пахнет изо рта, или указать на его вспотевшие подмышки. Результат не заставит себя долго ждать. Ты обидишь человека просто за то, что таковым создала его природа. Гораздо сложнее сделать это деликатно. Вот к примеру, если человек ведет себя как дурак, ему не обязательно говорить об этом напрямую. Достаточно будет назвать его своеобразным, и добавить, что не каждому комфортна такая форма общения. И это в итоге может сработать. А вот заикание, не проходит по одному только желанию. Ты не контролируешь то, что не можешь перезагрузить, от постоянного напоминания об этом. Однако Милана не считала это самым страшным. Больше всего ее бесили этакие миротворцы. Они в голос твердили, что несмотря на ее недуг, все равно считают ее нормальной. А ее и не нужно считать нормальной, она ей и являлась. И от этой приторной деликатности, тошнило еще больше. Александра не принадлежала ни к одному из этих племен. Она не договаривала за Милану, и не выражала на лице мертвецкого ожидания в затяжных осечках подруги. Она просто на просто этого не замечала.

- Мда, чекнуться можно. – констатировала Александра.

- Вот и я о том же. Я не з-знаю что делать.

- Притормози, подруга. С какого это перепуга ты должна что-то делать?

- Это же м-мой отец, Александра.

- Окей, - выпрямилась Александра и заправила за уши голубые афро-косички, что змеились по ее голове как у Гаргоны. – Послушай, я верю, что тебе привиделось что-то странное. Я не говорю, что это все гон, но тебе могло и показаться. У моего старика такое тоже бывает, когда он задолбается на работе, или нажрется в баре.

- Не знаю. – Милана пожала плечами. Такого за отцом она никогда не замечала.

- Зато я знаю, о чем толкую. Поверь, это все стечение обстоятельств.

- Ну, доп-пустим. А как быть с Катей?

- А что с ней? – удивилась Александра.

- Ее п-похитили, я же говорила. Может рассказать с-следователю о п-поведении химика?

- Ерунда. Химик просто переживает за нас. Сама подумай, сколько лет он нас ведет? Старик прикипел. А кто тебе сказал, что Катю похитили?

- Просто с-столько п-полицейских…Еще они не говорили о ней в п-прошедшем времени. З-значит она еще жива.

- Вот именно. Она жива и все с ней хорошо. Ты хоть знаешь кто ее родители?

- Нет. – немного подумав ответила Милана.

- У них какой-то там бизнес. Значит, водятся деньги. Оттуда и весь переполох.

- В-возможно, ты п-права. – сдалась Милана и повалилась на газон.

Александра прилегла рядом, и взяла Милану за руку. Ее комментарии казались убедительными, и все вставало на свои места, четкими пазлами. Все же Милану что-то смущало. Она не могла себя просто так взять и переубедить. А если игнорировать всплывающие знаки, так она вообще будет съедать себя изнутри, когда окажется что эти самые знаки были ничем иным как бесстыдно раздетой правдой.

- Конечно, я права. Тебе просто нужно отдохнуть.

- Точно, с-съезжу на выходные к бабушке. Она д-давно меня звала.

- Отдых конечно сомнительный, - Александра закатила глаза. – Но для тебя пойдет.

- А что тут такого? – насупилась Милана. – Ты не любишь с-своих бабушек и дедушек?

- Манины родаки живут в Питере. Они мировые вроде, но до них далеко. Дед по папиной линии мрачный и злой мудак.

- А бабушка?

- Она умерла молодая, еще при родах.

- А т-так разве бывает?

- Еще как бывает.

Милана поставила еще одну галочку в своем мысленном блокноте будущего. В графе НЕ появилась строчка НЕ рожать, НИКОГДА.

- Тогда она п-получается никакая ни бабушка?

- В смысле?

- Она ум-мерла м-молодой, и п-при жизни у нее не было внуков.

- Интересная мысль. – поощрительно скривила губы Александра.

Солнце лениво выползло из-за туч и заставило скорчиться лица девочек в нелепые гримасы. Витамин D – то что сейчас по-настоящему необходимо.

Милана решила не дожидаться приезда отца и поехала на метро. В переполненном на половину вагоне, держалась благоприятная атмосфера. Чем вагоны метро отличались от других общественных мест, на поверхности, Милана конечно знала. Здесь люди едут либо с работы, либо на работу, либо с учебы, либо на учебу. Их головы до отказа забиты своими мыслями. И хоть ты в рупор заикайся, никому до тебя не будет дела. Всем плевать. Один проваливается в частичку украденного сна, положив голову на плечо соседа, второй завтракает, осыпая крошками свои кропотливо выглаженные брюки, третий похмеляется перед учебным днем. А еще есть четвертый, пятый и так далее. В метро кипит своя жизнь, сфокусированная лишь на своих проблемах и потребностях. Вот почему Милана так любила ездить на метро. Здесь она могла оставаться собой, без масок и фильтров.

И все-таки жизнь прекрасна. Милана весело вышагивала в сторону дома, погруженная в свои мечты. Она это сделала. Выкинула все глупые мысли из головы. Ей необходимо сосредоточиться на чем-то более важном. На учебе, на перестановке в своей комнате, или на изучении новых книжных миров. Господи, да на чем угодно, лишь бы это касалось непосредственно тебя. А все подозрения и домыслы, впору не только выбросить в мусорную корзину, но и очистить ее без права на восстановление. На теории все казалось довольно легко, но о практике можно смело забыть. Такой вывод Милана сделала, как только увидела полицейскую машину на подъездной дорожке своего дома.

Глава 3 Забытый всеми писатель

Голова Миланы закружилась, как неустанная планета. Мысли спутались в склизкий змеиный клубок. Она уже ничего не понимала. Все отговорки Александры, вдохновение, вспыхнувшее после поездки в метро, в один миг рассыпались на кристаллики соли. Именно так она себе представляла новую жизнь. Как гигантскую миску пересоленного супа. Но это только первое блюдо. За тем следовало ожидать неопрятного официанта с более оригинальным вторым.

Милана замедлила шаг, оттягивая момент столкновения с полицейскими и своим отцом. Им стало ясно, что натворил этот человек. Иначе они бы здесь не находились. Что же будет дальше, не сложно догадаться. Отца упекут за решетку на долгие годы. И без того косые взгляды со стороны одноклассников, сведут Милану с ума. А что будет с мамой? Она этого не переживет. Милана уже видела сцену, в которой убивается мама, проклиная весь белый свет. И ни что не сможет ее утешить. Потеря близкого человека, это пожалуй, самое страшное что может случится. Милана была с этим полностью согласна. Жизнь на этом конечно не остановиться, но обретет более ужасную форму.

Милана подошла к автомобилю и встала как вкопанная. Ноги протестующе игнорировали элементарные команды мозга, от чего Милана уверила себя, что никогда не сможет сдвинуться с этого места. Ни в одном учебнике не описывалось как вести себя, если ты узнаешь, что близкий тебе человек оказался монстром. Но если такой учебник и правда существовал бы, то вряд ли бы смог претендовать на статус международного бестселлера. Как это вообще можно разглядеть чудовище в человеке, с которым ты делишь приятные моменты и крышу над головой. Ты доверяешь ему, открываешься и тем самым душишь одну только мысль что живешь с абсолютно чужим человеком.

Распахнулись двери дома, и оттуда вышел отец с двумя полицейскими. Наручники на него не надели, да и под руки не вели. Полицейские должно быть знали, что бежать он не станет. Да и как тут убежишь, когда твоя личность уже установлена.

Полицейские сели в машину, а отец подошел к Милане.

- Что с-случилось? – спросила она.

- Все хорошо. Просто я помогаю им в одном деле.

- В каком деле?

- Не забивай себе голову. – он улыбнулся. И тут Милана заметила его взгляд. Он стал прежним. - Мне нужно уехать на несколько дней.

- Куда?

- По делам, Лана. Я же сказал тебе. Я уже позвонил Кристине, она посидит с тобой, пока я не вернусь.

- Это еще з-зачем?

- За тем, что я так сказал. Все, мне некогда болтать тут. Меня ждут. Будут вопросы – звони.

Он потрепал Милану по голове, и забрался в машину. Милана проводила их взглядом, ничего так и не поняв. Какое еще к черту дело? Не один уважающий себя полицейский не обратится за помощью к какому-то там мастеру на заводе. Он солгал! Он не нашел в себе силы признаться дочери в чем-то ужасном. И наверняка побоялся реакции дочери. Будучи таким важным и правильным, он не мог такого допустить. Милана ни раз попадала под самосвал нравоучений и была раздавленной, как физически, так и морально. Но последние события совершили безжалостную и кровавую рокировку. Роль нашкодившего котенка сегодня выпала на долю отца. Только скрывать что-то не имело никакого смысла. Милана все узнает, и узнает это прямо сейчас.

Она вошла в дом, разулась и проследовала на кухню. Мамы там не оказалось. В гостиной тоже никого. Если мама не готовит и не смотрит сериалы, тогда где она? Тишина стояла гробовая. В ванной вода не шумела, но Милана все равно дернула за ручку двери. Никого. Эти поиски уже становились интересными. Она поднялась на второй этаж и первым делом вошла в родительскую комнату. Шторы плотно занавешивали окно, а скромный свет отбрасывала лишь прикроватная лампа. На кровати лежала мама. Ее вид испугал Милана не на шутку. Бледное лицо, покрасневшие глаза, и смертельно уставший взгляд. Ее лихорадило. Она укрылась толстым ватным одеялом, которое родители достают только в зимнее время. На прикроватной тумбочке стояли всяческие бутылочки с лекарствами, пузырьки с таблетками, градусник и прозрачный кувшин с водой.

Милана подбежала к ней.

- Что с тобой, м-мама? – спросила она.

- Я немного приболела. Отлежусь пару дней в кровати.

- Может тебе с-скорую вызвать?

- Врач уже приходил, и назначил лечение, - ответила мама. – Не беспокойся ты, это обычный грипп. Как дела в школе?

- Да п-причем тут школа? Ты п-принимаешь лекарства?

- Конечно, принимаю. Я же не дура.

Теперь Милана поняла, почему отец попросил Кристину посидеть с ней. Она разозлилась на него. Уж в ком, ком, а в сиделке Милана не нуждалась. Да и о маме она сама сможет позаботиться, на время пока… Пока на отца заводят уголовное дело. Она погасила мысль о расспросе матери о полицейских. Ей итак не здоровиться, и не хватало только допытывать ее. А что если отец ей ничего не сказал? Значит на то были свои причины. Милана тоже ничего не скажет. Маме не к чему знать и о допросе в школе. Вот выздоровет, и тогда все узнает.

- Ладно, не дыши тут моими бациллами, - строго произнесла мама. – Иди в свою комнату и займись своими делами.

- Но…

- Ступай. Со мной все хорошо.

Милана спорить не стала. Утомлять маму своей излишней заботой ей хотелось меньше всего.

Через пару часов приехала Кристина, младшая сестра отца. Милана ее не любила. Эта особа повернутая на всю голову. Ест одни овощи, скачет как дура, выполняя гимнастические кульбиты, и все никак не может найти себе кавалера. И все бы ничего, если она бы не заставляла есть свои помои всех окружающих. Кристина вечно поучала Милану. Как должна вести себя леди, как разговаривать, какую одежду должна носить. Слово “должна” Кристина произносила так часто, что складывалось ощущение, будто все буквы этого слова отравлены, и она его просто сблевывает. На территорию гардероба Милана даже маму не допускала, а эта выскочка, куда дальше от понимания авторитета. Кристина твердит постоянно, что мы – это то что мы едим. Значит, она должна знать, что сама состоит из тысяч маленьких, одиноких дурочек.

Когда она заглянула в комнату, Милана опешила. Кристина выкрасила голову в розовый и сбрила виски. Образ конечно смелый, но ни когда тебе сорок шесть. И тем более ни когда ты работаешь в офисе курьерской доставки. С таким видом тебя назовут креативной коллеги в салоне красоты, или своей, постояльцы сумасшедшего дома.

Милана вежливо отказалась от ужина, и опять легла спать голодной. Этой ночью ей ничего не снилось, или услужливый мозг стер всю информацию.

Не смотря на то что Милана проснулась в семь утра, организм казался отдохнувшим и полным сил. Она навестила маму. Благо Кристина любила дрыхнуть до обеда. Накормила ее нормальным завтраком, и поела сама. Милана не умела готовить, но ее глазунья нравилась маме. А может она так искусно привирала. Кто его знает. Мама выглядела немного лучше, а возможно Милана это придумала для собственного успокоения. Властный голос родительницы приказал снова покинуть бацильную тюрьму.

Сегодня суббота, и планы на этот день уже были построены. Как и все предыдущие субботы, текущего года, Милана навещала еще одного своего друга. Тайного друга, о котором не знал никто. Даже Александра ни о чем не догадывалась.

Милана отсчитала нужную сумму из своих карманных расходов, и пока не проснулась Кристина, слиняла из дома. Погода сияла еще ярче, чем вчера. Она будто смеялась над свалившимися на Милану проблемами. Пока твой отец за решеткой, а мать прикована к постели, солнце улыбается во все свои тридцать два. Милана решила, что сегодня погода полный отстой.

Прикупив несколько продуктов, она отправилась на соседнюю улицу. Нужный дом выделялся на фоне остальных, и не выглядел живым. Окна скрывались под массивными досками, крыша почти полностью сложилась внутрь, но стены еще держались из последних сил. Милана продралась сквозь густое море бурьяна, выругалась, обколов все руки, и вошла внутрь. Начинка ничем не отличалась от обертки. Милану встретил едкий запах сырости и гари. В печке потрескивали дрова, а дым не найдя иного выхода струился в помещение. Стены пестрили бумажными листами с напечатанным текстом. Количество их завораживало. На покосившемся деревянном столе беспорядочно валялись почерневшие бананы, зачерствевшая булка хлеба и фантики от шоколадных батончиков. На старом диване, выплюнувшем все пружины, сидел человек. Его худую фигуру окутывал клетчатый халат. В зубах он держал дымящуюся сигарету, и стучал пальцами по клавишам печатной машинки, устроившейся коленях.

- Опять н-ничего не ел? – спросила Милана.

- Аппетита нет.

- А тебе не ж-жалко п-продуктов, на которые я трачу свои деньги?

- Ни чуть. Я тебя об этом не просил.

- С-старый зануда.

- Я все слышу.

Милана поставила пакет на стол, и выложила все продукты. Испорченные она брезгливо закинула в пакет, и поставила в угол к остальным, не менее зловонным пакетам.

Человека с машинкой звали Константин Николаевич Вагнер. По его рассказам он когда-то там написал один хороший роман. Книга стала бестселлером и принесла ему хорошую прибыль. И как бы он не старался, своего успеха не смог больше повторить. Деньги быстро закончились, а кроме писательства его ничего не интересовало. Позже ушла жена. Он запил и постепенно скатился до бомжа, скитающегося по свету. Этот заброшенный дом стал его пристанищем на последний год. Его имущество составляла печатная машинка “Москва”, и на этом список заканчивался. Вагнер неизлечимо заболел идеей, во что бы то не стало, написать популярный роман. Все чем он занимался, это строчил целыми днями тексты, скомкивал листы, снова писал, и снова скомкивал, и бросал себе под ноги. Милана как-то прогуливалась неподалеку и забрела в этот дом. Она и подумать не могла, что он окажется жилым. Они разговорились, и его история тронула Милану. С тех пор она приносит ему продукты и сигареты.

- Как идет п-процесс нап-писания? – спросила Милана.

- Дерьмово. Бошка совсем не варит. Чертовски неприятное состояние.

- А мне п-покажешь, что написал?

- Ты что шутишь? Черт возьми, конечно нет.

Улыбка Миланы широко расползлась.

- З-зачем ты так разговариваешь?

- Как я разговариваю?

- Как персонаж детектива.

- Я тебя умоляю, - закатив глаза протянул Вагнер. – Что за пресные высказывания в мой адрес. Я не хренов детектив, я писатель. Я поэт.

- А герои твоих произв-ведений разговаривают т-так же как и ты?

- Да что такое ты несешь? Я никак не возьму в толк. Не с той ноги встала что ли?

- Все п-понятно.

Вагнер отложил машинку в сторону и нахмурил густые щетки бровей.

- Ну, что тебе понятно, малявка? – спросил он.

- Понятно, п-почему ты не м-можешь написать хороший роман.

- Это еще почему?

- Потому что ты клише-п-писатель.

- Ха-ха, очень смешно. О клише мне будет говорить девочка в черно-белых кедах.

- Ты п-путаешь клише с классикой.

- Да что ты вообще можешь понимать о писательстве и детективах?

- Я п-постоянный читатель романов. Ты даже не п-представляешь с-сколько книг я прочитала.

- И сколько же?

- Тысячу.

- Брехня, чистой воды, брехня.

Перепалка продолжалась еще минут двадцать, пока они не пришли к общему мнению, что ведут себя как дети. И как подметил Вагнер - в особенности Милана. Она присел на диван рядом с ним, стараясь не поймать задницей ржавой пружины. Повисла пауза, и смех сменился жгучим отчаянием. Милана снова вернулась на землю, ощутив весь груз, свалившийся на хрупкие девичьи плечи. Для себя она знала, зачем ходит к неудачнику, не способному взять волю в кулак, вытереть сопли, и попытаться жить дальше. Он поднимал ее настроение и показывал яркий пример, как делать не нужно. Насмотревшись на такую…Это даже жизнью не назовешь. Монотонное существование, которого даже врагу не пожелаешь. Хотя, пожалуй, была парочка таких врагов, кому хорошо подошло бы такое наказание. Все же Вагнер не выглядел несчастным. У него просто на просто не хватало на это времени.

Сегодняшним днем произошел программный сбой. Формула безудержного веселья больше не работала. И как сказал бы мастер по ремонту электроники в увеличительных очках на носу: Я конечно постараюсь воскресить этого динозавра, но это будет стоить не дешево.

- Что у тебя стряслось? – спросил Вагнер. - На тебе нет лица.

Милана закрыла ладонями лицо и зарыдала. Она больше не могла держать все в себе, да и не хотела. Какой толк сдерживать в себе эмоции, если они нарастают огромным снежным комом, что вот-вот взорвется и повлечет за собой непоправимые последствия. Вагнер по-отечески обнял ее и прижал к себе. От такого жеста тепло разлилось по всему ее телу. Отец никогда ее не жалел. Сколько она выплакала слез в холодном одиночестве, знал один лишь Бог. Еще он видел все бесполезные попытки матери утешить дочь. Отец категорически запрещал жалеть Милану, в целях, ненавистного ей чертового воспитания. Но какой же момент сотворил совершенно чужой для нее человек. Этот момент Милана сфотографировала. Она всегда так делала умственным фотоаппаратом моментальной съемки. Выбирала подходящий случай и запечатляла его в памяти. На цветных фотографиях она бегала с Александрой под дождем, каталась с мамой на американских горках, и ела самое вкусное в мире фисташковое мороженое. На черно-белых плакала над двойкой, падала с велосипеда, и склонялась над унитазом, изрыгая выпитую за пятнадцать минут большую бутылку кока-колы. В моменты одиночества Милана доставала стопку нужных ей фотокарточек и внимательно просматривала их. Цветные вызывали прилив положительных эмоций, черно-белые напоминали о проколах, над которыми стоило поработать. А еще были такие фотографии, взглянув на которые, Милана сжигала их или измельчала острыми ножницами. К таким фотографиям относились снимки с издевками одноклассников, сжигающий стыд при появлении первой менструации, а еще взгляд отца в машине, с которого и началась вереница неудач. Уничтожение неугодных фотографий давали немного облегчения, да и только. Милана их ненавидела еще за то, что они все равно возрождались из пепла и склеивались из мелких частиц. Эти снимки обладали секретом вечной жизни в голове Миланы.

- Хочешь об этом поговорить? – спросил Вагнер, после того как убедился, что Милана иссякла и больше не всхлипывала.

Она нехотя высвободилась из его объятий, вытирая остатки слез.

- У меня п-проблемы. – выдавила она.

- Вся жизнь состоит из проблем, и нет таких, которые нельзя решить. Поверь моему опыту.

Из уст круглого неудачника эта фраза прозвучала не очень оптимистично. Но какое это имело значение. Милане нужно выговориться, и возможно получить хоть какой-нибудь совет. Разговор с Александрой ничего не решил, даже сделалось еще уже. Убежденная в том, что все не то, чем кажется, она потеряла всякую надежду, что отняла у нее настоящая реальность.

- П-позапрошлой ночью п-пропала моя одноклассница, - начала Милана. – К нам в школу п-приходила с-следователь, чтобы нас допросить. А вчера п-полиция забрала моего отца и я не з-знаю что думать.

- А в чем его обвиняют?

- Ни в чем. Он с-сказал мне что п-помогает им в каком-то расследовании.

- Может так оно и есть?

- Он изменился за п-последние несколько дней. С-стал странно с-себя вести, весь дерганый такой.

Вагнер задумчиво почесал подбородок и закурил сигарету, выпустив облако сизого дыма.

- Ага. Не хватает несколько деталей пазла. Угу, интересно. Книга с застопорившейся развязкой.

- Что м-мне делать, Вагнер? – перебила его Милана, пока писателя вновь не затянуло в стереотипный книжный образ.

- Все элементарно, Ватсон. Тебе всего лишь нужно провести свое собственное расследование.

- Расследование? Ты с-смеешься? Детектив из м-маленькой девочки так с-себе.

- Из сообразительной и умной девочки, – добавил Вагнер. – Москва не сразу строилась, и тебе нужно с чего-то начинать.

- И с чего м-мне начинать?

- Определенно нужно составить круг подозреваемых, и поработать над ними. Все люди с виду как фаст фуд – одинаковые и готовые на съедение более сильными особями. Но стоит копнуть чуть глубже, и ты убедишься, что в каждом из них кроется своя индивидуальность. Агрессоры самые безопасные. Ты всегда знаешь, что ожидать от них, и готов дать отпор. А вот тихони, те еще каннибалы. Поди пойми, что у них на уме. Улыбаются тебе в лицо…Знаешь, такой маскировочной улыбкой. А как только ты повернешься к ним спиной…Хрясь и лови нож в спину. Исходя из этого, никого нельзя скидывать со счетов.

- А я с-смогу? – неуверенно поинтересовалась Милана.

- Если не ты, то кто? – Вагнер улыбнулся и прибавил. – Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос.

Глава 4 Окинава

Затрезвонил телефон. Милана вынула его из кармана и посмотрела на дисплей. Звонила Кристина. С одной стороны, ей хотелось проигнорировать этот вызов. Информация, которая прольется из динамика, наверняка окажется ерундовой. С другой стороны, если не ответить, то Кристина забьет тревогу. И уже через пять минут тут появятся с десяток полицейских машин, кинологи с обученными собаками и несколько кружащих над головой вертолетов с ослепляющими прожекторами.

- Алло. – ответила Милана.

- Куда ты запропастилась? На завтрак ты не явилась. Ты заставляешь меня нервничать.

Милана хотела ответить, что завтрак у нормальных людей дело утреннее. А если ты просыпаешься только в двенадцать, то у этого приема пищи совсем другое название. А еще лучше просто послать ее куда подальше и сбросить звонок. Такие мечты грели душу, но оставались всего лишь мечтами.

- Кристина, м-мне шестнадцать, и я вполне с-смогу п-пожарить для себя яичницу.

- Яичницу каждый дурак сможет. Нужно есть нормальную пищу. Во сколько ты придешь обедать? Я такое обалденное овощное рагу состряпала, зашатаешься.

Овощное рагу. Одно только словосочетание этих двух слов заставило напрячься желудок Миланы. Она ненавидела овощное рагу с самого детства. Милана представила, как готовится это рагу и улыбнулась. Кристина нависает над сковородой и выблевывает свои любимые слова “ты должна”. И вуаля, обед готов.

- С-спасибо, но я уже пообедала у Александры. – соврала Милана.

- У какой еще Александры?

- Это моя п-подруга.

Кристина разочарованно вздохнула.

- И наверняка, ела какую-нибудь жирную гадость.

- Ф-фасоль.- неожиданно вырвалось у Миланы. Чему она и сама удивилась. Какая еще к черту фасоль? Что она несет?

- Фасоль? – недоверчивым голосом переспросила Кристина.

- Да, ф-фасоль.

- Ну, фасоль еще куда не шло. Правда меня от нее пучит, но тем не менее…

Кристина в голос рассмеялась, судя по всему ожидая поддержки. Милана не поддержала. Такие шутки наверняка подействуют на пятилетнем уровне, но в ее возрасте это в большей степени стыдно, чем смешно. А нет ничего более постыдного, чем слушать такие мерзкие шутки из уст взрослого человека.

- Ты когда придешь домой? – спросила Кристина.

- Вечером.

- Мне нужно знать примерное время, чтобы я смогла приготовить ужин. Свежеприготовленное блюдо, оно самое полезное. А все эти микроволновые печи заряжают еду негативной энергетикой.

“Она вообще может о чем-нибудь думать кроме своей стрепни?” – возмутилась про себя Милана. Она уже устала врать. Мозг сделался плавленым сыром.

- Ужинай без м-меня, Кристина.

- Это еще почему?

- Я не ем п-после ш-шести.

- Что за бред? Ты итак худая как тростинка. Будешь мало есть, вообще исчезнешь.

- Извини, мне звонит п-папа. Мне нужно ответить.

- Так что насчет ужина?

- Отключаюсь, п-прости.

Милана сбросила звонок и остановилась, проделав несколько глубоких вдохов и выдохов. Как вообще можно быть такой занудой? Какой мужик взглянет на такое чудо? Разве что самый отчаявшийся. Милана нехотя улыбнулась своим мыслям. Нет, настроения этим не поднять.

Вагнер подал ей хорошую идею. Играть в детектива она конечно не собиралась. На это есть специальные службы. Все что она могла, это выяснить, виновен ли ее отец или нет. А чем черт не шутит? К тому же в голове Миланы созрел вполне себе подходящий план.

Осторожно, как ночной вор, Милана прокралась к своему дому и аккуратно заглянула в окно. Как она и предполагала, Кристина скакала в лосинах и топике на фитнес-коврике. Потная, неуклюжая, она выглядела еще хуже. Одного только взгляда на ее лицо достаточно, для получение инсульта на ранней стадии. Кристина корчила такую карикатуру лица, что походила на Шапокляк.

Милана обошла дом с обратной стороны. Там она парковала велосипед. Оседлав своего верного бездушного коня, она как можно быстрее удрала подальше от своего дома. Она не желала быть схваченной Кристиной. Иначе ее привяжут к стулу и набьют желудок до отказа своеобразными деликатесами.

Ветер раздувал ее волосы, и проникая в уши, шелестел свою загадочную мелодию. Милана переключала передачи с одной на другую. Звездочки еле успевали перебрасывать друг на друга цепь. Мелькали размытые дома и люди. Немецкая овчарка огорченно облаяла ее. Не в силах сорваться с цепи, она проводила велосипедиста печальным взглядом. Милана любила скорость. Это своего рода побег от проблем. Иногда помогает. Сегодня – нет. Даже напротив. Милана на всех порах мчалась в самое средоточие этих самых проблем. А все потому, что она не могла отказать идее, что Вагнер так умело посеял в ее голову.

Хвойный лес раскинул свои иглы, как бы остерегаясь внезапного пришельца. Даже глядь показавшегося озера, загадочно замерла. Милана вдохнула пьянящий аромат хвои и смолы. В лесах ощущалось что-то первозданное и дикое. Что-то такое, за что уже нельзя ухватиться, после изобретений всевозможных гаджетов, ракет и автомобильного топлива. Лес вот он, протяни руку и почувствуешь его. Только он тебя не примет. Милана верила, что живая природа не по тому так называется, что богата растущими деревьями и кустами. В природе есть свой дух. Конкретно в этом месте – дух леса. И придя сюда, его следовало уважать.

Возле берега высилась массивная сосна, раскинувшая ветви в разные стороны. Ее аккуратно облепил миниатюрный домик. Он оторвался от земли на четыре метра, и отбрасывал прямоугольную печать тени. В разгар купального сезона дети прятались в этой тени от палящего солнца. Сегодня побережье пустовало. Милану это вполне устраивало. Купальный сезон для нее стоял по важности на ровне с изучением анатомического строения малерийного комара. В домик вела покосившаяся лестница, с расшатанными перилами. Каждый раз поднимаясь наверх, Милана затаивала дыхание, стараясь двигаться как можно аккуратнее. Изнутри домик выглядел уютным. Пристроенный балкончик, имитация печки с пришурупленым в виде дымохода бревном, и даже полка с книгами. Несколько принесла сюда и Милана. Никто не знал, что за самаритянин построил такой домик, но в сердце каждого приходящего сюда ребенка, откладывалась частичка благодарности к этому человеку.

Милана пододвинула в центр комнаты низенький столик и села возле него в позу лотоса. Она достала из рюкзака подставку для благовоний, похожую на лыжу, и зафиксировала на ней ароматизированную палочку. Подожгла ее спичками. Из тоненького стержня вытекла плавная струйка дыма, кривясь и извиваясь как змея. Комната наполнилась ароматом сандала. Свою атрибутику Милана дополнила блокнотом в твердом переплете и ручкой. И тут начиналось настоящее волшебство.

Милана обладала фотографической памятью. Кроме того, она могла вернуть любое воспоминание и оживить его до тончайших мелочей. По щелчку пальцев волшебство не работало. Милана терялась в такие моменты, когда ее вызывали к доске или как на допросе со следователем. Она определенно могла дать больше информации, чем выложила. Из-за неуемного волнения и неуверенности она всегда все портила. Вместо того чтобы рассказывать то что знаешь досконально, она заботилась о том, что подумают о ней другие, и сколько слов вытянутся в жевательную резинку.

Чтобы сосредоточиться и плодотворно поработать, Милана выбирала лишь те места, где она находилась наедине с самой с собой. Прошло немало времени, пока она не выработала свой собственный метод. Она приручила свою способность и механизм машины времени заработал бесперебойно. Милана брала ручку и составляла на листке бумаги диалог на ту или иную тему. После длительного разговора, всплывали все воспоминания, и нужный результат всегда достигался. Чтобы не выглядеть совсем по-идиотски в своих же глазах, Милана выдумала персонажа, ведущего с ней этот диалог. Ее звали Окинава. Она числилась ученицей токийского университета. Милана даже придумала ей внешность, и вдохнула в нее жизнь. Окинава носила каре до плеч, школьную синюю форму с матросским воротником и лакированные ботинки. Все свои учебные принадлежности она хранила в коричневом, плоском портфеле. Такие обычно таскают с собой офисные планктоны. Милана никогда не задавалась вопросам, почему создала именно такой образ. Но в глубине души знала, что влияние внесло детское увлечение аниме рисованием. Сейчас Милана больше не рисует. Она фотографирует.

Милана сосредоточилась и взяла ручку. Диалог начался.

- Коннитива. – поздоровалась Милана со всем уважением к национальной культуре собеседницы.

- Коннитива. – отозвалась Окинава. – Над чем поработаем сегодня?

- Нам нужно составить список подозреваемых, в похищении Кати Дорошенковой.

В голове Миланы зашевелились шестеренки, зашелестели листы архивных материалов, а стрелки часов с бешенной скоростью закрутились в обратную сторону. Процесс волшебства заработал в стопроцентном режиме.

- Начнем с Виктора Павловича, твоего химика. – предложила Окинава.

- А что с ним не так?

- Вот смотри: он подозрительно себя вел. Нервничал, когда допрашивал тебя. Все говорит о его взволнованности.

- Допустим. А какие у него могут быть мотивы?

- Мотив не первостепенная наша задача. Тем более у психопатов их масса. Вопрос заключается в возможностях похищения. А у него их предостаточно. Ученицы, в том числе и Катя хорошо его знают. Виктор Павлович ведет репетиторство у себя дома. Ну, ты же сама посещала несколько занятий два года назад.

- Точно, посещала, - Милана прикрыла глаза на некоторое время, а когда распахнула, принялась судорожно записывать информацию. – Я помню его дом. Там забор со столбами из желтого кирпича, один этаж и чердак. У соседей слева на огороде пять красивых лебедей, вырезанных из автомобильных шин. А еще у них бегала Чихуахуа, цвета кофе с молоком. У нее такой противный лай, что уши сворачиваются в трубочку. Виктор Павлович живет один, но на стене есть фотография где он с женщиной. У нее такие золотистые, кудрявые волосы. Она в желтом до колен платье. Скорее всего, они в разводе. Я это поняла, когда нечаянно увидела высветившееся сообщение на его телефоне. Имя контакта значилось “Дорогая”. Он просто не сменил запись после развода. И этот запах. В его доме постоянно несло жаренной картошкой с чесноком. Я не думаю, что есть женщины, готовящие одно и то же каждый день.

Милана отложила ручку и удовлетворенно взглянула в окно. Солнечные лучи как партизаны бесшумно ползли по дощатому полу. А освежающий ветерок, рвался о сосновые ветки, что-то тихо бормоча на своем природном языке. Все-таки тут прекрасно. Милана насладилась дыханием природы и продолжила диалог.

- Блестяще, - воскликнула Окинава. – Теперь попытайся вспомнить, кто из девочек ходит к нему на репетиторство?

- Катя Дорошенкова, - ответила Милана. По ее спине пробежал холодок. – Лиза Петрова. С нашего класса больше никто не ходит.

- Теперь поговорим о мотиве. Нам нужно зацепиться хоть за какую-то ниточку.

- Может он просто маньяк? – предположила Милана.

- Если он похитил несчастную девочку, то он без сомнений маньяк. Только просто так даже больной человек не станет причинять боль другим. Думай Милана.

- Его дочь, - сказала Милана, вдавливая ручку в квадратные клетки. – Его дочь тоже пропала шестнадцать лет назад. Я слышала, как родители одноклассников шептались об этом.

- О чем конкретно они говорили?

- Его дочь пропала без следа. Так будто ее и вовсе не было. Еще они говорили, что пропало еще несколько девочек. Но полиция решила работать по своему.

- О чем это нам говорит? – спросила Окинава.

- Он может быть тем похитителем. Или он не смерился с потерей дочери, и таким образом пытается ее заменить.

- Что собираешься делать дальше? Можешь позвонить следователю, она же оставила тебе визитку.

- Нет. Я пока понаблюдаю за ним сама.

- Не слишком самоуверенно? – спросила Окинава.

- Я аккуратно. Издалека.

Милана захлопнула блокнот, и Окинава растворилась зыбкой материей. Диалог получился более чем плодотворный. Если раньше и были сомнения в подозрении химика, сейчас они собрались в единую задачу. К ней не прилагалось ни правильного решения, ни ошибочного. Зато опасных, авантюрных и спонтанных действий целый вагон. Выбирай любое. Милана осознавала, что последствия могут быть самыми разными. Шпион из нее ничем не лучше акробатической гимнастки. Пусть и так, но отказаться от задуманного она никак не могла. Ею завладела цель. Эта цель не специализировалась на раскрытии настоящего похитителя Кати. Все чего она добивалась – доказать непричастность отца к данному делу. Милана все еще верила, что отец не способен на такое. Ее веру подпитывала искренняя любовь к нему. Во что бы то не стало, она отгонит все подозрения, и они снова вернутся в привычное бытовое русло.

Глава 5 Первый подозреваемый

Решительность испарилась достаточно быстро. После того как Окинава канула в лету, Милана не чувствовала себя уверенной. Она в миг позабыла все заумные слова, что всплывали из памяти, ложась на бумагу. Забыла ощущение твердости характера. Гигантская лапа выдернула ее из защищенного мира и оставила наедине с реальностью. Милана видела себя голой, перед смеющейся толпой. Она даже уменьшилась в размерах. Это ощущалось так ясно, как падение наковальни на босую ступню.

Что она делает? Вопрос до нельзя простой. Крутит педали велосипеда, играет в Шерлока Холмса, страдает какой-то манией, бредит, забавляется, или занимается правильным делом. Ответы подходящие, но не правильные. Так что она делает на самом деле? Вернее что она должна делать? Милана должна сиять. Такое определение она примеряла к себе в моменты неподдельного и настоящего счастья. Милана сияет. Она сияет, когда слушает музыка, сияет, когда читает, смеется или радуется. Это чувство ни с чем не перепутать. Это сияние ничем не затмить. Она сияет как улыбка матери, как первая любовь, как солнечные лучи или звездное мерцание. Милана сияет. Сегодня это определение не соответствует реальности. Сегодня Милана меркнет.

Она усердно крутит педали велосипеда, бездушно несущего ее в неизвестность. Проносятся дорожные знаки, таблички с названиями улиц и покосившиеся столбы. Милане страшно, но отступать она не будет. Ее всю жизнь пугали малейшие шорохи и косые взгляды. Довольно! Пусть этот страх полностью сожрет ее изнутри. Она не отступит.

Вдалеке показались столбы из желтого кирпича. Милана крутила педали – столбы вырастали. Все ближе и ближе. Как только Милана поравнялась с домом химика, чертова цепь хрустнув слетела со звездочки. От неожиданности она вильнула рулем, и тот как дурной заходил из стороны в сторону. Паника накрыла Милану с головой. Ее руки болтались как две плети привязанные к крыльям самолета. Протекторы колес уже пропахивали аккуратный газон, возле соседского дома. Милана с трудом нащупала тормозной рычаг и сжала его что было сил. Тормозные колодки стиснули обод переднего колеса, и задняя часть велосипеде оторвалась от земли. Милану выбросило через руль, и она угодила в куст можжевельника. Явка провалилась.

Жгучая, колющая боль загорелась на руках и ногах Миланы. Царапины чувствовались даже на правой ягодице. Идея поездки на велосипеде в платье, пахнула маразмом. Из глаз Миланы брызнули слезы. Ей сделалось так обидно и грустно, что на ее фоне дрейфующий на льдине мамонтенок, казался безудержным весельчаком. Какого черта она сюда поперлась? Распахала чужой газон и теперь лежит в лапах садиста-можжевельника боясь пошевелиться. Что дальше?

Девичий смех привлек ее внимание. Она снова выставила себя посмешищем. Снова придется краснеть и оправдываться. Милана тихонько приподняла голову и заметила Виктора Павловича в сопровождении Лизы Петровой. Они вели оживленную беседу, не обращая никакого внимания на сложившуюся картину. Не понятно каким образом, но непропорциональная борозда и торчащие из кустов человеческие ноги, казались неотъемлемой частью ландшафта. Милана сделалась ветошью, и принялась молиться, чтобы ее не заметили. Молитва помогла. Виктор Павлович бросал взгляды из стороны в сторону, но Милану так и не заметил. Они неспешно вошли в дом химика, продолжая свою беседу. Как только дверь за ними захлопнулась, все снова стихло. Вернулась боль, досада и злость.

Милана с трудом выбралась из куста, чертыхаясь на чем свет стоит. Платье испачкалось основательно, настроение тоже. Милана стряхнула с себя колючки, некоторые пришлось выдирать из спутавшихся волос. Велосипед казался целым, за исключением слетевшей цепи. Как ее вернуть на место, Милана не имела ни малейшего понятия. Но больше всего ей делалось противно от одной мысли о прикосновении к этой замасленной штуке.

- Не сильно ушиблась? – раздался за спиной мужской голос.

Милана обернулась. К ней приближался рослый дядька в грязном джинсовом комбинезоне. Он держал шуруповерт, ставший несерьезной игрушкой в его громадной пятерне.

- Из-звените. Я ис-спортила ваш газон. – виновато пропищала Милана. Ее сердце замерло.

- До пес с ним, с этим газоном. Вырастет. Ты то как? Ничего не сломала?

- Вроде нет.

- Хочешь, я вызову скорую?

- Нет, все х-хорошо.

Они замолчали. Мужчина, остановился, оглядел ее с ног до головы и улыбнулся. Его улыбка Милане не понравилась. Опять чувство тревоги заколотило молоточками по вискам.

- Я в твоем возрасте тоже гонял как подстреленный, - сказал он, все тем же тоном. Будто и не заметил ее смущения. – И пальцы на руках ломал, и колени разбивал в кровь. Однажды даже под машину умудрился попасть. Но ничего выжил, и вроде не дурак. – он снова улыбнулся. Милана не ответила. И тогда он встрепенулся, отведя от нее взгляд. – Слушай, у меня есть аптечка дома. Зеленка там, бинты всякие. Твои раны… Их нужно обработать.

Милана проследила за его взглядом, обращенным на ее колени. Потом снова взглянула на него и быстро отвела взгляд. Только бы он не догадался, что она заметила. На его правой руке краснели три длинных царапины. Такие отметины вполне вероятно могли оставить человеческие пальцы.

- Нет, с-спасибо. Я дома обработаю. Мне п-пора ехать. – сказала она, но с места так и не сдвинулась.

- Как знаешь, дело твое. Дай хоть цепь накину.

Не дождавшись ответа и подошел к велосипеду. Милана отступила на два шага назад. Незнакомец хмыкнул и резко поднял велосипед колесами кверху. Он запихал шуруповерт в нагрудный карман и принялся за работу. Спусти секунд десять вездочка с радостью приняла цепь, вращнувшую колесо.

- Вот и все. – сказал он, вытирая руки о комбинезон.

- С-спасибо. – выдавила Милана.

Он перевернул велосипед и вручил его Милане. Она спешно запрыгнула на него и судорожно закрутила педали.

- Больше так не гоняй, - раздалось ей в след. – Шею свернешь.

Кристина встретила ее как солдата вернувшегося с фронта. Как полагается она выронила стакан из рук и залила соком мамин любимый ковер. Милана выглядела как этот самый солдат. Растрепанные волосы, грязное, пропитанное потом платье, и запекшаяся ссадина на ягодице.

- Что стряслось, детка? – испуганно спросила Кристина, вложив в тон, весь свой накопившейся материнский инстинкт.

- С в-велосипеда упала. – сухо ответила Милана и проковыляла мимо нее.

- Твои раны нужно обработать.

- С-спасибо, я с-справлюсь.

- Скажи хоть через сколько будем ужинать?

Милана остановилась на половине пути лестничного марша. Желудок недобро оживился, напомнив, что его кормили только ранним утром. Милана приоткрыла рот, чтобы справиться о сегодняшнем меню, но передумала. Пусть этот шедевр останется в неведении.

- Я п-перекусила по дороге домой.

- А как же твое: “я не ем после 18:00?”

- Я п-последовала твоему с-совету, тетушка. А то и п-правда исчезну.

Кристина проводила ее таким, полным удовлетворения взглядом, что Милана обрадовалась попаданию в самую точку. Пока собаке не бросишь палку, она так и будет докучать тебя взглядом умирающего от рака хомяка. Изобилия сегодняшних бесед вполне хватит на нескучное недельное молчание. Милана хотела тишины. Она хотела сиять.

После похода в душ, Милана рухнула на кровать и проспала до самого утра. Ее не беспокоил даже скручивающийся желудок. Даже если бы за окном взорвали гранату, и пробежало стадо слонов, ее бы это нисколько не смутило. И если сон – это маленькая смерть, то Милана умерла с великой радостью.

Ее разбудили какие-то звуки. Стук доносился из далека, но определенно зарождался в пределах дома.

Милана накинула халат и вышла из комнаты. Глухие удары призвали ее спуститься вниз. Кристина там не нашлась. И вообще дом казался пустым. Ни одной грязной тарелки, ни единого работающего электроприбора. За окнами не сновали прохожие, не проезжали мусорщики за большими черными пакетами, и даже наэлектризованные коты не делили территорию. Город вымер.

Удары немного проредились, но оставались постоянными. Звук доносился из подвала. Без особой надобности Милана туда не спускалась. Крысы и сырость не самая прекрасная компания, даже для страдающего дефицитом общения хронического одиночки.

Дверь ведущая в подвал, находилась на улице, сбоку дома. Когда Милана вошла внутрь, она попыталась включить свет. Но выключатель плевать хотел на ее желания. Из глубин неизвестности на нее таращилась кромешная тьма. Милана сбегала домой за телефоном и вернувшись включила на нем фонарик. Стало немного лучше, но мондраж только усилился.

Она медленно спустилась в подвал, и поняла, что звуки стихли. В глубине души Милана надеялась на крохотную деталь, что испугает ее. Пусть это будет миниатюрный мышонок, упавшая швабра, или если хотите, голос Кристины зовущий отведать нежнейшего овощного рагу. Что угодно. Тогда она без зазрения совести сможет драпануть на всех парах, убедив карму в том, что она хотя бы попыталась. Но тишина смеялась над ней: Заходи, располагайся, ни в чем себе не отказывай. А как только ты расслабишься, я захлопну дверь и спущу с поводка всех своих аллигаторов.

Фонарик поочередно выхватывал из темноты отдельные предметы. Папина стена с инструментами, газовые баллоны, мешки с цементом. Все эти бездушные предметы, соблюдали библиотечную тишину. Тогда откуда шел звук?

Милана осмотрела весь подвал и не найдя ничего спешно направилась к лестнице. Третья ступенька скрипнула, и Милана замерла, вслушиваясь в тишину. Еле слышные всхлипы прорывались сквозь зажавшую рот ладонь. Этот звук ни с чем не перепутать. Милана направила фонарик в сторону нарушителя тишины. Белый свет лизнул угол подвала, в котором сидела Катя Дорошенкова с гаечным ключом в руке. Она поджала колени к груди, обхватив их руками. Худое, со впавшими глазами лицо блестело от слез. Осунувшуюся фигуру бесполезно согревало жеванное платье. А ноги покрывал такой слой грязи, что ногти на них сделались едва различимыми.

Милана подошла к ней и опустилась на колени.

- Кто тебя здесь запер? – спросила она, хотя уже знала ответ. Катя молчала. – Мне ты можешь все рассказать. Я вытащу тебя отсюда.

Катя приоткрыла рот и что-то произнесла. А может и ничего не сказала. Ее потрескавшиеся губы беззвучно шевелились. Милана наклонилась поближе. Катя дотронулась ее уха губами и повторила:

- Омлет или глазунья?

Милана отпрянула в полном недоумении. Как долго Катю держат здесь, раз она уже тронулась умом?

- Я не понимаю. – захлопала Милана глазами.

- Что тут не понятного? Она спрашивает омлет или глазунья?

Милана повернулась на мужской голос. В противоположном углу, на пятне света стоял Стивен Кинг в одних очках и кленовом листе, на укромном месте. Два ноль.

Милана открыла глаза и сфокусировалась на розовом пятне, которое сформировалась в озадаченное лицо Кристины.

- Ну наконец-то добудилась. Ты чем завтракаешь, королева? Омлет или глазунья?

- А с-сколько с-сейчас времени? – спросила Милана.

- Половина первого.

- Вот дерьмо, - выругалась Милана и резко села.

Кристина вскинула руки.

- Ого. Зашибешь же. И что это еще за выражение? Настоящие леди так не ругаются.

«Настоящей леди не помешало бы опустошить мочевой пузырь и сожрать цельного зажаренного ягненка на завтрак.» - Подумала про себя Милана, но в слух выговорила лишь маленькую порцию лести:

- Извини. Я и с-сама бью с-себя по губам за такое.

- Вот и славненько. Так что насчет завтрака?

- Глазунья гуд, – с любовью произнесла Милана. И если бы словами можно было перекусить, то она уже начала трапезу. – С зеленью, беконом, помидорами и обжаренным лучком, до золотистой корочки. А еще бутерброд с плавленым сыром, зеленый чай с лимоном и овсяное печенье. – и еще она сказала это без единой запинки.

- Стой, подруга. Притормози коней. Ты что так тренируешься перед чемпионатом по поеданию хот-догов?

- Нет, - смущенно выдавила Милана, заливаясь краской. – П-просто кушать хочу.

- Ну, хорошо, посмотрим, что у вас есть. Только на бекон губу не раскатывай. Я отдала его соседской собаке. Как вообще можно есть такую гадость?

Кристина ушла так же внезапно, как и появилась. Ну и черт с этим беконом. Предстоящий завтрак не испортит даже такая, хоть и весомая, но мелочь.

Глава 6 Платье для настоящей леди

Глазунья зашла на ура, отпечатавшись на языке невероятным шедевром от именитого шеф повара. Милана съела завтрак с такой скоростью, что ее немного замутило. Вечно не угодишь этому капризному желудку. Апельсиновый сок сбил тошноту, и жизнь заиграла новыми красками. Проспав до обеда половину воскресенья Милана спустила в унитаз, но надежда воскресить день еще жила.

Кристина предложила прошвырнуться вместе и как-то развеяться. Сходу Милана так и не придумала ни одной отговорки. И даже поймала себя на мысли, что делать все равно нечего. Да что тут греха таить, долгожданный завтрак растопил сердце Миланы. Кристина и правда старалась ей угодить. Пусть и делает это совсем по-своему.

- Картинг? – переспросила Милана, пока они прогуливались по парку.

- Ну, да, - выпучив глаза, ответила Кристина. – А что тут такого? Будет забавно.

Отравить Милану не получилось, и злая мачеха перешла к плану Б. Милана любила скорость, во всяком случае, до падения с велосипеда. Но эти крохотные машинки не вызывали никакого желания броситься в омут скорости. Да и посадка довольно низкая. Что если сиденье под твоей пятой точкой протрется быстрее, чем закончится последний круг? В таком случае можжевельник покажется шелковым настилом.

- Нет, это не для м-меня.- возразила Милана.

- Да брось ты. Кишка тонка?

- Н-ни чего она не тонка. Т-такая же к-кишка, как и у всех.

Кристина оживилась, поблескивая полными вызова глазами. Давление с ее стороны, на удивление, не вывели Милану из блаженного равновесия. Где-то в глубине своих очевидных юношеских протестов, она уже согласилась. И от того чувствовала себя не в своей тарелке. Заржавевший механизм, отвечающий за неохотные шаги навстречу взрослым, затрещал, покорно возобновляя свой ход.

- Ну, вот и здорово. Надерешь задницу, возрастной тетке?

- А разве так раз-зговаривают нас-стоящие леди? – ехидно парировала Милана.

- Войны не случиться, если на один день послать в задницу правила этикета, чертовы учебники и прочую мишуру.

Милана в голос засмеялась. Она и подумать не могла, что Кристине свойственен древнерусский язык сапожников. Ее будто подменили. И эти изменения не смогли обойти стороной одобрения Миланы.

- Круто.

- Только сильно не искушайся. Это всего на один день.

Демонстрируя всю серьезность положения, Милана стиснула губы и утвердительно кивнула.

Номер 25 на корпусе гоночной машинки (как пояснила Кристина, они называются картами) вполне подходящее число, чтобы умчаться на тот свет. Милана надела защитный шлем и внимательно выслушала сопутствующий инструктаж. Главное, что она запомнила, это ни в коем случаи не выходить из карта, даже если он заглох или застрял. Интересно, а были такие кто вопреки всем крикам инстинкта самосохранения, выходили на дорогу? Определенно были. В этом плане нашу страну никто не смог бы одолеть.

Гонка началась. Когда очередь стартовать дошла до Миланы, она вдавила педаль газа в пол и обомлела. Карт довольно резво тронулся, быстро набирая скорость. Запах бензина придал терпкую нотку азарта. По началу Милана притормаживала на поворотах, остерегаясь столкновения с барьерными ограждениями, в виде взгроможденных друг на друга автомобильных шин. С каждым новым кругом она парила все свободнее и легче. Она сияла.

Где все это время колесила Кристина, она не знала, но одинокой в заезде не осталась. Какой-то тип в синем шлеме постоянно задевал ее карт. Он вырывался вперед, выявляя свое превосходство, притормаживал, позволяя Милане обогнать себя, и снова притирался.

Такое развлечение быстро наскучило ей. Она никогда не понимала этих сражений за первенство, там, где его не требовалось. Хочешь выиграть? Пожалуйста, я уступлю. Но не нужно жадно упиваться своей победой. Так и захлебнуться можно. По сложившейся традиции на жизненном пути Миланы замаячил еще один идиот. Она ощущала себя магнитом для таких идиотов, и не знала, как этого избежать. Все выглядело так, что за ее головой объявлена охота всемирного слета придурков.

Завершая последний круг, соперник обогнал ее, резко втиснув свой карт прямо перед ней, и ударил по тормозам. От неожиданного столкновения Милана ударилась головой об руль. Шлем свел удар на нет, но экипировки для смягчения вырывающейся обиды, аттракционом не предусматривалось.

Хохоча и радуясь своей мнимой победе, парень вылез из карта, и снял шлем. Ну, конечно. Андрей Караваев. Главный комбинатор идей: Давайте всем классом сбежим с уроков, или наплюем в рюкзак самому слабому из класса. Милана не была исключением. Она помнила, как противно снимать заплеванные обложки с тетрадей и сушить на батарее учебники. Помнила жгучее чувство в животе от удара баскетбольным мячом, и запах вонючей тряпки, когда двое держали ее, а Андрей якобы стирал веснушки с ее лица. Жаловаться и бороться с такими отморозками, крайне бесполезно и хлопотно. Это только подливало масло в огонь. Единственным спасением, была временная потеря интереса к твоей персоне, путем переключения на другую. Милана испытывала стыд за свои мысли, но она облегченно вздыхала, когда грязную урну надевали на голову кому-нибудь другому.

- Приехали, милая леди. – сказал Андрей, подойдя к Милане.

Она вылезла из карта, но шлем снимать не стала. Скрестив пальцы за спиной, она надеялась на всех известный ей богов. Если и правда существовал хоть один из них – пусть он прямо сейчас внушит ей веру в себя. Милана многого не просила. Всего один лишь раз. Сделай ее невидимой, или она тот час провалится под землю прямиком к небесным конкурентам.

- Снимай эту хрень, Андроидовна. – Андрей постучал кулаком по шлему. – Ты думаешь, я не узнал тебя? Да твой мерзкий конский хвост ни с чем не перепутаешь.

Милана сняла шлем не поднимая глаз. Пытка началась.

- Какого хрена ты творишь?

- Я не п-понимаю…

- То что ты ничего не п-п-понимаешь я знаю. Че за выкрутасы ты показывала на трэке? Ты че возомнила себя Шумахером? Или забыла свое место?

- Это п-просто гонка. – пропищала Милана. – Дороги на в-всех хватит.

Андрей резко замахнулся рукой, потом сделал вид, что чешет затылок. Милана уже успела сжаться, ожидая худшего. Андрей Караваев не из тех людей кого особо волновал пол выбранной жертвы.

- А вот грубить мне не советую. Ты просто паршивая заика, от вида которой тянет блевать. Твоя мамаша правильно сделала, что сдохла при родах. Иначе увидев такую дочь, выпрыгнула бы в окно.

Он в голос рассмеялся.

- Ты п-придурок. Моя мама ж-жива.

- Значит, что-то напутал. У вас убогих одинаково дерьмовая жизнь. А за придурка ты ответишь.

Андрей схватил Милану за запястье и потащил за собой. Подальше от лишних глаз. Они оказались за гаражами. Под ногами валялись окурки, бутылки и использованные презервативы. Каждый кто дает слабину, знает, что в подобных этому местах, причиняется самая жгучая и унизительная боль.

- Ну, давай. Повтори, как ты назвала меня?

- Сопляк, отброс, кусок дерьма. Выбирай что тебе по вкусу.

У Миланы закружилась голова. Какого черта она творит, подписывая своей же рукой смертный приговор. Теперь ей точно придет конец. Дура, дура.

Какая-то сила отдернула ее ватное тело назад, и обзор загородила узенькая спина, украшенная розовыми волосами. Ну, конечно. У Миланы не повернулся бы язык произнести все эти гадости в надежде на то, что ее ангел хранитель наконец выйдет из запоя и поработает по своему прямому назначению. Эти слова умело подобрала возникнувшая из ниоткуда Кристина. Всего на короткое мгновение Милана ощутила на кончике языка всю соль прозвучавших слов. Без сомнений это оказалось приятно. Как только Милана не костерила своих обидчиков в коварных мечтах и планах возмездия. Но за пределы ее воображения им никогда не суждено выбраться.

- Ты кто такая? – донесся неуверенный голос Андрея.

- Возможно, я буду последней, кого ты оскорбишь.

- Я и не собирался…

- Тогда извинись перед девочкой и в разбег.

- Не надо. – прошептала Милана прикоснувшись рукой к спине Кристины. Но та лишь дернулась, стряхивая ее руку.

- Перед кем? – спросил Андрей, немного прибавив крутилку уверенности в своем голосе. – Перед этой идиоткой?

Кристина влепила ему затрещину. Звук получился таким звонким, что даже Милана осмелилась выглянуть из укрытия. Андрей стоял ошеломленный и потерянный.

- Да что, твою мать, со всеми вами твориться, - прибавив тон, крикнула Кристина. – Вас что родители не учат элементарному уважению к сверстникам?

Андрей молчал. Это пугало Милану. Скорее всего, в его разгневанной голове, рождается кровожадный план мести. Кристина все испортила. Как только Милана переступит порог школы, ее убьют. Однозначно убьют.

- Ты оглох? – Андрей помотал головой. – Тогда отвечай. Разве можно обижать слабый пол? Не ответишь сам, отвечу я, сильным подзатыльником.

- Нельзя. – буркнул под нос Андрей.

Кристина схватила его за ухо и подвела к Милане. Андрей корчился от боли, а на глазах наворачивались слезы.

- Тогда извиняйся.

- Прости меня, Милана.

- Н-ничего с-страшного, - затараторила она. – Я нисколько не с-сержусь.

- Ладно, вали.

Кристина развернула Андрея и отвесила ему щедрого пинка под зад. Андрей ретировался точно подстреленный пес так ни разу и не обернувшись.

- Мне крышка. – констатировала Милана.

- Я так не думаю, - возразила Кристина. – Знаешь, сколько я таких героев повстречала в учебные годы.

- Меня все равно п-прибьют. Только не п-приноси мне гвоздики. Я их не люблю.

- Завязывай. Если будут доставать, намекни этому герою, что если не отстанут, ты расскажешь, как он пускал тут слезы. Я не думаю, что он захочет подмочить свою репутацию.

Милана прикинула все сказанное Кристиной. Это могло сработать. У нее на руках появился настоящий козырь. Нет. Не так. Она держала в руках начиненную справедливостью бомбу. Карающую руку Господа. Хотя нет. Это уже слишком. Бомба то, что надо.

Настроение снова взлетело до небес. Милана не смогла себя удержать и заключила Кристину в благодарные объятья. Волна новых и противоречивых эмоций накрыла Милану с головой. Она послала к чертям всех своих сопротивляющихся демонов и растворилась в чуждых ей благодарностях.

- С-спасибо тебе. Ты нас-стоящая волшебница.

- Пустяки, - поглаживая Милану по голове прошептала Кристина. - А вот настоящее волшебство, еще впереди.

Милана отпрянула, вырываясь из плена приторных сантиментов и насторожилась.

- Что это з-значит?

- Скоро узнаешь.

Из пункта А, за гаражной помойки они прибыли в пункт Б, просторный, отливающий огнями исполинских витрин, торговый центр.

В подобные места Милана редко выбиралась. Во-первых, ее смущали людные места, а во-вторых, все что ей требовалось, легко можно было приобрести и в другом месте. Походы в кино она успешно заменяла прочтением книг. Ходить и глазеть на дорогие шмотки, то еще занятие. Папа – консервативный монстр с непоколебимой упрямость. Так к чему зарождать заранее обреченную на смерть надежду. Всевозможные кафе и забегаловки ее тоже не интересовали. И не то что бы ей совершенно не хотелось посидеть с деловым видом над замудренным меню… Кафе - это как минимум развлечение на двоих. А кого могла пригласить Милана? Разве что Стивена Кинга. И так как настоящий господин Кинг довольно занятой человек, на Милану будут косо смотреть, когда она будет смеяться над шутками вымышленного.

Плавный, прозрачный эскалатор поднял их на второй этаж. Кристина целенаправленно вышагивала впереди, а Милана еле успевая, семенила сзади.

О каком волшебстве она говорила? Это просто торговый центр. Огромный мешок для сбора честно заработанных или кредитных денег. Отделы нижнего белья кишат ошарашенными тетками. Они дико возмущены, что лето в этом году свалилось внезапно, просто из ниоткуда. И они даже не успели подготовить сплошные купальники, скрывающие жировые складки, которые они тоже не успели сжечь в фитнес клубе. Пропади пропадом это лето. А великие модницы еще хуже. Они готовы перемерять одно и то же платье по десять раз на дню, в ожидании девяносто процентной скидки. А когда скидка вступает в силу, это платье прямо из-под носа уводит модница попроворнее. Остается только подкараулить ее в темном переулке с острым тесаком. И убедить ее в том, что конкретно эта модель платья не подходит под цвет ее напуганных глаз. Но самое страшное это черные пятницы. На их фоне давка на Хадынке просто неуклюжая толкучка в автобусе. Одно только слово «черная», подразумевает смерть человека, задавленного тремя телевизорами, или сошедшего с ума оптовика, растерзанного одновременными звонками семи халявных телефонов.

Милана спрашивает: и что же тут может быть волшебного?

Милана отвечает: деньги в шляпу, из шляпы чек. Ахалай-махалай. Вы банкрот!

Они зашли в отдел женской одежды, и Кристина с ходу принялась щелкать вешалками, как советскими счетами, сдвигая их из стороны в сторону.

- Что мы тут д-делаем? – спросила Милана.

- Как что? Выбираем тебе платье.

- У м-меня есть одежда.

Кристина приложила к ней платье, фыркнула, и повесила его назад.

- Конечно, есть. Особенно то, в котором ты упала с велосипеда. Хоть сейчас на бал.

Какой еще к черту бал? И как можно вот так не спросив, залезать тебе в душу? Гардероб - это не шуточное дело. Милана никого не подпускала к своему сундуку с сокровищами.

- У м-меня есть и д-другие платья.

Еще одно возражение ушло в молоко. Кристина как умалишенная прикладывала к Милане платья одно за другим, и некоторые откладывала в сторону. Некоторые, очень даже красивые.

Совесть: Так. Стоп. Нас хотят подкупить.

Здравый смысл: Что за чушь? Смешно, ей богу. Тут нет никакой выгоды. Все от чистого сердца.

Неуверенность: Да какая разница? Ни одно из этих платьев не сделает нас красивее.

Самоирония: И что теперь? С таким же успехом, можешь ходить голой с тыквой на голове.

Скромность: Девочки, очнитесь. Вы видели, сколько стоят эти платья? Крыло от самолета и то дешевле купить.

Самоирония (хохочет): И на кой оно нам? С ним мы будем еще дурнее выглядеть. Голая девка в тыкве и с крылом от самолета.

Скромность(краснеет): Я представила эту картину. И правда смешно.

Уверенность: Че раскудахтались? Спорами мы нам не поможем. Платья огонь. Заверните все. Сдачи не нужно.

Неуверенность: Да поимей ты совесть.

Совесть: А что сразу меня то? На это есть самоирония.

Самоирония: Заткнулась бы ты.

Милана: Да заткнитесь вы все. Голова кругом.

- Платьев много не бывает. – сказала Кристина.

- А м-мне много и не нужно.

- Вот и я про то же. Платья могут долго умирать на этих вешалках. И ты никогда не поймешь, твое оно или нет, пока не померишь.

- Тут в-все понятно, - возразила Милана. – П-платье не твое, п-пока ты не заплатишь за него.

- Ты не права. Сейчас я тебе все покажу.

Кристина схватила Милану за руку и поволокла к раздевалке. Она повесила платья на крючок и корректно задвинула перед собой шторку. Она должно быть понимает, что Милана ни в коем случае не разденется перед ней. Не разденется ни перед кем.

Устав возражать Милана покорно перемерила все четыре платья. Кристина ничего не комментировала, и лишь после спросила:

- Какие тебе больше понравились?

- Вот эти.

Милана указала на два понравившихся платья.

- Они тебе не идут.

- П-почему?

- Потому что ты выбрала точно такие же, как и твое испорченное.

- И что с того?

- Они слишком простые. А вот те два…Ты просто не вдохнула в них волшебство. От того и не разглядела всю их красоту.

Если бы Милана не была уверенна, что ее тетка спортсменка и сторонница правильного питания, то она бы решила, что у Кристины в сумочке, на постоянном месте жительства, обитает фляжка с коньяком. Иначе как объяснить ее треп о волшебстве?

Но делать не чего. Шторка задвинута. Эксперимент продолжаются.

Через пару минут Милана вышла в легком нежно голубом платье с цветочным принтом.

Кристина подскочила к ней и развернула лицом к зеркалу.

- Что ты видишь? – спросила она.

- С-себя в п-платье которое мне не п-подходит.

- Выпрями спину.

Милана приосанилась и стала казаться выше.

Кристина завела ей волосы назад, высматривая какую-то важную деталь.

- Тут чего-то не хватает. Ага, секундочку.

Кристина распахнула свою сумочку, усердно разгребая в ней содержимое, подобно экскаваторщику, извлекающему грунт из глубокого котлована. Она выудила оттуда карандаш. Вернувшись к Милане, она снова вцепилась в ее волосы. Собрала их в хвост, закрутила на макушку и зафиксировала этим самым карандашом. Такое Милана видела только у японских гейш, и понятия не имела, как это работает. Кристина выпрямилась, прищурила взгляд и прикусила нижнюю губу. Собрав в голове нужный образ, она вынула серьги из своих ушей и приставила к девственным ушам Миланы (отец категорически запрещал их прокалывать).

- О! – произнесла Милана.

Это все что она могла произнести, но Кристине этого было достаточно. Она все поняла.

Милана заворожено смотрела на девочку по ту сторону зеркала. И ей этот образ нравился. Она всегда ходила с распущенными волосами, и не хотела ничего менять. Даже в самую жару. А когда теперь эти волосы забраны наверх и на ушах сверкают бесподобные серьги с изумрудными камнями… Ее лицо. Оно изменилось. Это не двойник с гордой осанкой смотрит на нее, это она сама. Она красива. По-настоящему. Прямо как те девочки, которым дарят цветы и шоколад. А ее веснушки, разбросанные по лицу как звезды по небу, делают ее еще прекраснее. Делают ее особенной и достойной, если не лучшего, то хотя бы того же места под солнцем что и ее сверстницы.

- Ты прекрасна! – с восхищением воскликнула Кристина.

- Ты п-правда так думаешь?

- А разве ты со мной не согласна?

«Черт возьми, разорви меня гром, держите меня семеро. Только не те сопливые гномы, а кто-то поинтересней и покрепче.» Подобные мысли боролись за первенство в голове Миланы, желая выбраться наружу. Но она их едва сдержала подобно начиненной бомбы, что в итоге взорвалась, окрасив ее лицо в красный.

- Вижу, что согласна, - победно протянула Кристина. – Эти платья сделают тебя еще женственней.

Милана и забыла, что они не в салоне красоты, а в примерочной магазина женской одежды. Она окинула свой образ в целом и разочарованно вздохнуло.

- Это п-платье не подойдет.

- Это еще почему? Я думала, тебе понравилось.

- Очень п-понравилось. Но оно в-выше колен. П-папа этого не одобрит.

- Ах, это, - Кристина хихикнула. – Не бери в голову. Я знаю твоего старика и по этому все продумала заранее.

- В каком с-смысле?

- Одно платье мы покупаем для тебя, второе для твоего старика.

Милана прыснула. То ли от волнения, то ли от внезапно всплывшего образа отца в пачке балерины. Кристина тоже расхохоталась, понимая, как это прозвучало. Консультанты косо посмотрели на них, веселых и свободных. Они властны покинуть магазин в любое время. А кому-то торчать здесь до самого закрытия, обслуживая потных женщин, что так и норовят скользнуть в платье на три размера меньше.

- Я не то имела в виду, - приходя в себя, сказала Кристина. – Когда я была примерно твоего возраста, предки тоже пилили меня. По их мнению, если я завернусь в пыльный ковер и выйду в таком виде на улицу, так будет вообще идеально. Спорить с ними было бесполезно. Я одевала все, что они на меня напялят, но всегда украдкой выносила за пазухой и ту одежду, что по-настоящему мне шла. Я переодевалась в подъезде и уходила гулять. На обратном пути проделывала все то же самое и всех все устраивала.

- П-прикольно. – завороженно согласилась Милана.

Кристина на самом деле другая. Она веселая, умная и добрая. Ей не лень возиться с подростком, проявлять всю эту заботу. А еще ей не все равно на свою племянницу. Ей не все равно, что она девочка и должна выглядеть соответствующе.

Милана еще раз взглянула на свой полюбившийся образ. Она оставит это платье и научится делать красивые прически. Научится делать волшебство! И на этот раз разобьется в лепешку, чтобы стать самой лучшей версией себя. Щелкнула вспышка, и новая цветная фотография пополнила приятные воспоминания Миланы.

Глава 7 Я умерла в восемнадцать

На столько дерьмово Алиса себя давно не ощущала. По крайней мере ей так казалось в данный момент. За последние двенадцать часов ее вырвало по меньшей мере раз восемь. Ей и тошнить то больше нечем, со вчера кусок в горло не лез, но организму глубоко наплевать, полный у тебя желудок или пустой. Подается спазм, и когда заканчивается даже желчь, ты изрыгаешь болезненное кряхтение. Алиса буквально почувствовала, как выплюнула свою дешевую, прогнившую душонку.

Она лежала на ужасно жесткой кровати, застеленной засаленным одеялом цвета той противной желчи. Окна заклеивали плотные кипы пожелтевших газет. Солнечный свет наверняка спалил бы ее раздраженные, слезоточивые глаза. И она с отчаянной радостью отдала бы дар созерцания, лишь бы не видеть все то, что выгрызло из нее все человеческие чувства.

Монотонно потрескивая горела свеча. В ее свете поблескивала испарина на лице Алисы. Настойчивая лихорадка усердно колотила ее тело. Хотя она не была уверена, что это тело ее. Или в том, что это тело вообще принадлежит человеку. Выделяемый телом пот пропитал и без того грязную пижаму насквозь, и смердил так, как не способно ни одно погребенное тело.

Этот старый ублюдок обещал принести ей дозу. Он всегда успевал вовремя. Да твою мать, она всегда заранее предупреждала его, что героин на исходе. Но у него якобы не нашлось времени. Не прошло и месяца как повязали их постоянного барыгу. Старику пришлось не слабо напрячься, чтобы отыскать нового. На это ушло четыре дня. Четыре гребанных дня мук и страданий. Алиса уже смерилась со своей участью и приготовилась отдать душу дьяволу. Именно дьяволу. Бог, если он есть, он мужик толковый. И ему не к чему брать под свое крыло таких отбросов. Чего не хватало, чтобы она в очередном приступе заблевала белоснежное облачко. Да и хрен с ней, с той Алисой, что чуть не померла от ломки. А вот она я здесь и сегодня.

Не смотря на то, что в связи со своим состоянием она хотела сдохнуть, умирать она не стремилась. Алиса любила жизнь. Не свою конечно, пропитанную болью и безысходностью, но жизнь в целом. Во всех ее теплых пониманиях. Она любила смотреть мелодрамы, представляя себя на месте возлюбленной невесты. Замирала от прикосновений героя к героине, и особенно от их поцелуев. В свои тридцать два, Алиса бережно сохраняла целомудрие, да и на вкус никогда не пробовала мужских губ. Кто-то позавидует ее силе воли и сдержанности, в таком развращенном мире, что протекает в данный момент за нашими окнами. На это Алиса лишь улыбнется и пошлет в задницу владельца подобной цитаты. Она хотела трахаться! Ни познания мужского тела, ни мандража от первого поцелуя и тем более ни предшествующих перед этим пятьдесят пять свиданий. Все это она уже проходила, запираясь в душе, и фантазируя на эту тему. Грубый, быстрый и первобытный секс – то чего она по-настоящему желала.

А если выражаться гораздо точнее, то Алиса мечтала о любых отношениях с мужчиной. Но такие мечты заведомо числились пассажирами отплывшего то берегов непотопляемого Титаника.

Существовали некие правила, нарушение которых каралось болезненно и унизительно. Из дома ни ногой. Из дома ни на шаг. Стучат в дверь - не открывай. Вошел гость - прячься. Ты приведение. Тебя здесь нет. Ты умерла. Даже если в правилах появиться маленькое “но”, переменам в жизни не бывать. Кому нужна наркоманка? Пусть даже и красивая. Алиса каждый свой день рождения, как могла, приводила себя в порядок. Надевала чистое платье, красила лицо и что-то делала со своими волосами. Хотя бы мыла их. В такие дни она себе нравилась. В остальные – нет. Обдолбавшись наркотиками ей ничего не хочется делать. Изредка она подходит к зеркалу. Мутное отражение подчеркивает спутанную копну рыжих волос, землисто-серый оттенок лица и пустой безжизненный взгляд. Такой же безжизненный, как и иссохшее тело с исколотыми руками.

Вот и сейчас она лежит на этой неудобной кровати и ничего не хочет. Старик ушел вчера и обещал вернуться сегодня вечером. Вечер понятие растяжимое. И если семь часов это еще не вечер, то дело совсем плохо. У Алисы имелись свои обязанности, которые категорически нельзя откладывать. Это не только важно, но и жизненно необходимо. Это поддерживало другие жизни.

Активировав аварийную подпитку организма Алиса медленно поднялась с кровати. Ее пошатнуло, и она села обратно. Она вытерла пот со лба и попыталась снова. Вторая попытка оказалась успешнее. Ноги держали ее, пусть и не твердо, но держали. Она выдохнула и шаркая тапочками поплелась в кухню.

Алиса чиркнула спичкой и подожгла две конфорки. На одну поставила чайник, на другую сковороду. В холодильнике она нашла четыре яйца. Одно сразу выскользнуло из рук и с издевательским шлепком плюхнулось на пол.

- Вот зараза. – выругалась Алиса.

Три других яйца успешно легли в сковороду, если не считать назойливой скорлупки, которую Алиса долго выковыривала. Она обожгла себе палец и измазала белком мочку уха. Пока жарилась глазунья, Алиса достала из раковины грязный стакан и наполнила его водой прямо из-под крана. Вкуса она не почувствовала. И дело даже не в том, что у воды нет вкуса… Вкус у воды определенно есть. Но Алиса не почувствовала и его.

Двести граммов воды и отвратительный запах жарящихся яиц сложились в подлый дуэт. Алису вывернуло так неожиданно, что она и не успела бы добежать до туалета. Жирная раковина, разинув свою пасть, забрала всю отданную из крана воду до последней капли.

Когда Алиса очухалась, ее ноздри уловили новый запах. Подгоревшая до черна яичница уже дымилась энергичным паровозом. Она бросилась к плите, выключила конфорки и разъяренно швырнула сковороду с подгоревшим нечто в мойку.

- Я придушу тебя, чертов урод. – выкрикнула она, стиснув зубы.

Голова тут же раскололась на двое, отдавая пульсирующей болью. Алиса сползла на пол и легла, прижимаясь лицом к потрескавшемуся кафелю. Она заплакала. Жгучая обида обрушилась на нее. Почему? Задавался вопрос. Почему из семи миллиардов людей именно на ее долю выпала такая жизнь? Она ее не выбирала. Выбор сделали за нее. А еще у нее отняли возможность все исправить.

От таких родственников шарахаются за километр, и тычут в них пальцем. Они не понимают, на сколько унизительно чувствовать себя пустым местом. Не понимают, как тяжело сохранить веру в себя, когда тебя и за человека то не считают. Такие люди проводят немое голосование, по результатам которого неуместного для них человека изгоняют со своего Олимпа. А не понимают они лишь по одной причине - просто не хотят понимать. Так ведь намного проще. Отстранился от человека, и не нужно вникать в чужие проблемы, и по нескольку раз перемывать протянутую ему руку.

Изменить себя своими силами ей не хватит силы воли. Она знает. Она пыталась. Все что она может это лежать на грязном кафеле в надежде на то, что ее сердце не остановится на этот раз. Жизнь уже очертила ее силуэт белым мелом, просто выжидает подходящей возможности.

Алиса задремала. А когда проснулась, за окном уже стемнело. Она поднялась с пола и попыталась вспомнить, что она делает на кухне. Все без толку. Мысли смешались в однородную кисельную массу, и бурлили что-то там себе под нос. Наступлению темноты сопутствовала паническая атака. Темно-синие предметы в комнате косились на нее. Выжидали. По окну противно скребла корявая ветка, и шорох вполне привыкших к темноте мышей, казался по-хозяйски уверенным.

Алиса нащупала выключатель. Он заедал, но после усердных попыток все же сдался. Тусклая лампочка на шестьдесят ватт, свисающая с изолированного провода, осветила кухню. Мыши разбежались кто куда. Паника немного отступила, но полностью уходить не стала - обещала подождать за углом. Так, на всякий случай. Расплывшиеся глазницы подгоревшей яичница таращились из раковины, как бы напоминая Алисе о цели ее визита не кухню.

Она распахнула холодильник. Достала полупустую бутылку молока и отвинтила крышку. На запах вроде ничего. В тумбочке над плитой нашлись кукурузные хлопья. С приготовлением этого блюда, она кажется, справилась на ура.

Держа в руках две тарелки всклень залитых молоком, Алиса медленно спустилась по полусгнившим ступеням в подпол. Переносить вес с ноги на ногу оказалось труднее, чем она думала, от чего по ее рукам заструились белые ручейки.

На полу, на затертых матрасах сидели две девочки. Одна светлая, другая русая. Обе одеты в школьную форму советских времен. Правда некогда белые воротнички, давно сдались, и окрасились в пожелтевшую скуку. Одна рука каждой из пленниц пристегивалась наручником с длинной цепью, прикованной к стене. На запястье той, что посветлее, блестела запекшаяся кровь. Ее привезли раньше, чем вторую. Не согласная, она здорово сопротивлялась, покрывая похитителей отборнейшим матом. Угрожала местью влиятельных родителей. Даже описывала в красках сцены, в которых и Алиса и старик харкают кровью, выплевывая свои зубы. Когда закончилась фантазия, она просто умоляла отпустить ее, за вознаграждение. Не сработал и этот план. Тогда она прошлась еще раз по раздробленным костям похитителей. В последней истории Алису изнасиловали пять негров. Алиса лишь томно вздохнула. «Ах если бы, ах если бы…»

Вторая девочка оказалась умнее. Она просто на просто молчала, не говоря ни слова. Возможно, испугалась. Возможно, смерилась.

- Вот, поешьте. – прохрипела Алиса, и поставила тарелки на бетонный пол возле них.

Девочки ничего не ответили. Алисе было запрещено с ними общаться, и она старалась к ним не привязываться. Ей даже не были известны их имена. В принцыпе это не имело никакого значения. Имена им дадут новые. А по истечению некоторого времени, их заберут. Затем приведут новых. Алиса будет им готовить и выносить утки. Потом опять и опять. Конвейер на столько отлажен, что заминок при поставке такого “материала”, (так выражался старик) просто не бывает. Все же это странно. Пропадает такое количество детей, и никто не в силах помочь им.

Алиса убедила себя, что это не ее собачье дело и направилась наверх.

- Зачем нас тут держат? – спросила одна из девочек.

- Совсем скоро, вы все узнаете.

Алиса даже не обернулась в их сторону. Она быстро закрыла подвал и со всех ног побежала в свою комнату. Ей срочно требовалось покурить. Она завалилась на кровать и закурила. После того как с дюжину спичек сломались о коробок, Алиса почти плюнула на эту затею. Но все получилось. Горький дым заполнил ее легкие. Легче не стало. Она никогда не испытывала никакого удовольствия от курения. Просто курила и все. Одна затяжка, две, три… Как размеренное тиканье часов. Алиса все делала только потому, что делала это всегда. Курила, принимала наркотики, мастурбировала в душе и плакала.

Старик страшно бесился при виде слез на ее глазах. Грозился вышвырнуть ее на улицу, если она этого не прекратит. Оказаться за пределами этого дома, намного страшнее укола героина или четырехдневной ломки. Есть только один способ все прекратить и обрести свободу. Алиса потирала запястье, размалеванное толстыми шрамами. Еще никогда она не была так близко к свободе.

В день ее восемнадцатилетия Старик устроил настоящий фуршет. Где-то по пути домой он купил подсушенный торт, бутылку шампанского и очередной сверток героина. Сам он наркотики не употреблял. Говорил, что это мерзко и для дураков. Алиса как-то спросила, для чего тогда он покупает их ей. Ответ был предсказуемым. Так нужно! А на предложение попробовать ей завязать, получила пощечину. Больше этот вопрос не поднимался.

Не понятно каким везением, Алиса оставалась трезвой всю неделю перед тем днем рождения. Тогда еще у нее был настоящий шанс. Тогда она еще могла представить себе трезвую жизнь. Оглядываясь на это время, она еще не раз проклянет себя, за то, что не ушла. И теперь эти мысли обратились тленом, так как стало слишком поздно.

Старик нарезал деревянный торт и разлил шампанское по чайным бокалам.

- Ну что, Алиса, выпьем за твой день рождения!

Ее подмывало ответить, что это не ее имя, и даже не ее день рождения. У нее украли жизнь и поместили в иллюзию, созданную кучкой психопатов. Инструмент перевоплощения порой граничил с безумием. Она не ругалась матом, но ее заставляли выражать мысли именно так. Когда она смеялась, ее били по губам, заставляя сменить звонкий, естественный смех, на грубый и басящий. Любишь чай с сахаром, пей без. Ненавидишь яйца, пожалуйста, глазунья на каждое утро. Чтобы она не делала, как бы себя не вела, ее постоянно ломали. Идея казалась невозможной. Они усердно хотели повернуть реку вспять. И у них это получилось. Всегда получалось. И в последствии, какой бы не оказывалась новая река, если ее не разворачивали, то осушали бесповоротно.

- Выпьем. – ответила Алиса.

Они стукнулись и пригубили игристого.

Старик пододвинул сверток к ней поближе.

- Можешь угоститься прямо сейчас. Сегодня твой день.

- Немного позже.

Старик недобро глянул на нее.

- В чем дело? – повысил он голос.

- Все хорошо. Сначала я хочу допить шампанское.

- Ты твою мать совсем нюх потеряла? Возьми этот хренов пакет и вмажься.

Алиса ощутила укол страха. Еще один укол. Старик не спроста так завелся. Он все понимал. А если не понимал, то чувствовал какой-то подтекст. Чувствовал всем своим прогнившим нутром.

- Я хочу завязать, - призналась Алиса. – Это не значит, что я не буду выполнять своих обязанностей. Я по-прежнему…

Старик рывком отбросил стол. По полу зазвенели вилки и острые осколки фарфора. Его глаза вспыхнули испепеляющим огнем. Лицо исказилось до неузнаваемости. Алиса даже не успела сформировать мысль о том, на сколько грубую ошибку она совершила. Массивная фигура опрокинула ее вместе со стулом. Рваные кадры никак не хотели складываться в полномертажную ленту. Человек нависнувший над ней расплылся безобразной кляксой. Ее голова взорвалась на мелкие осколки, а дыхание дало сбой и прекратило подавать кислород в легкие. Сначала Алиса подумала, что это от сильного ушиба позвоночника о спинку стула. Но зрение стабилизировалось, внося ясность, от которой образ собрался в единый фокус.

Он душил ее. Руки с такой силой сдавили ее шею, что Алисе сделалось по-настоящему страшно. Его глаза кричали, что он не собирается ее наказывать или поучать. Он собирается ее убить.

Взгляд Алисы снова расфокусировался. Ушла боль. Вязкая тишина вгрызлась в ее уши. И тут она увидела отца и мать. Увидела морской бриз, накатывающий не навязчивые волны и белоснежный песок. Увидела себя маленькую, шлепающую песочные куличики. Она коснулась украденной у нее жизни. Она согласилась здесь остаться. Она вырвалась.

Образ нарисованной мечты стерла морская волна. Ужасно холодная. Алиса промокшая до нитки закашлялась, с натугой курильщика со стажем. Она чуть не выплюнула легкие, но в какое-то время остановилась. Открыла глаза. Невидимая сила схватила ее за руку, выше локтя, и объяла хваткой разъяренного цербера. Спустя минуту в ту же руку ужалила и пчела. Не больно. Такое ощущение, что ее уже жалили пчелы, и они договорились, что будут делать это аккуратно.

- Вот и все, - обрушился грубый голос. – Больше так не делай.

Алиса потрясла головой и вернулась на ту самую кухню, где ее так яро пытался убить Старик. Или убил? Нет. Не убил. Боль в голове и на шее вернулась. Алиса поднялась и присела на пол. Старик стоял над ней. Властный и уверенный в себе. Она обратила взор на левую руку, которую еще кто-то сжимал, и хихикнула, осознав ситуацию. Держала ее не рука, а тугой жгут. Этот кретин уколол ее, облив перед этим холодной водой.

- Благодарствую. – прошептала она.

- Иди ты на хер, дрянь. Не хочу тебя сегодня видеть.

Что было дальше, Алиса помнила с трудом. Знала только, что в какой-то момент, закрылась в ванной и перерезала себе вены. Она потеряла сознание быстрее, чем кто-то вышиб дверь с той стороны. Очнулась она живой, чему немного расстроилась. Ее руку сковал плотно перетянутый бинт. Расстроилась она больше не тому, что попытка стать свободной с треском провалилась, а от осознания того, что не сможет никогда этого повторить.

И вот спустя четырнадцать лет, она, уже опытная наркоманка без тормозов, вспоминает тот день. Шрамы как фотографии, никогда не дадут забыть. Алиса мечтает вновь погрузиться в тот день. День своего восемнадцатилетия. Только в ее мечтах этот день сегодня. Сегодня старик не такой проворный, как в тот день. Будь ей восемнадцать, она бы справилась с ним. Освободилась. Но все же сегодня ей тридцать два. И если она захочет уйти, он не станет возражать. Он даст ей еще сопутствующего пинка под зад. Но она знает, что не уйдет. Идти ей не куда. Слезать с иглы она не собиралась. Алиса обещала себе, что больше не взглянет на свою потраченную жизнь трезвым взглядом. Так легче? Нет. Так она прячется от своего страха. Страха жить.

Пришел Старик. Принес обещанный товар и скрылся с глаз.

Алиса укололась и погрузилась в свой мир. В этом мире она свободна, и ей всегда восемнадцать. Потому что в этом, фантазийном мире, ее не спасли. В этом мире она умерла!

Глава 8 Снова одинока

Понедельник – самый ленивый день недели. Для кого-то он звучит как приговор, для кого-то как унылое начало еще одной обязательной рабочей недели. Или вот еще: понедельник – это падение в бездну из безудержно веселых, смазанных алкоголем и бездельем выходных. Все эти определения связываются одной нитью, выливающиеся в один монотонный крик обреченных мучеников.

Сегодня Милана так не считала. Она проснулась раньше будильника, часа за два и не смогла больше заснуть. Ворочалась в своей кровати и мечтательно прокручивала всевозможные варианты предстоящего дня. Она пересмотрела с десяток видео в интернете, обучающих делать красивые прически. Оказывается, что трюк с карандашом в волосах, не такой уж и сложный. К тому же есть масса и других интереснейших причесок, не требующих опыта в этих делах.

Вчера впервые за несколько дней она позвонил папа. Голос у него был странный. Милане он даже показался грустным. Она поспешила его успокоить, объяснив, что у них все хорошо, и они весело проводят время. Отец даже не стал этому удивляться, хотя прекрасно знал ее отношение к Кристине. Он сказал, что задержится еще на несколько дней и повесил трубку.

«Может оно и к лучшему.» - подумала Милана. Ей тоже иногда требовался отпуск. И не нужно будет придумывать обходных путей, чтобы пойти в школу в новом платье. В том, что покороче. Милана и представить не могла, как отвиснут челюсти одноклассников при виде новой ее. Красивой и уверенной. Она сделает это не для них. Для себя.

Новое платье гордо висело на дверном крючке. Милана не смогла убрать его в шкаф. Чтобы она не делала прошлым вечером, голова ее поворачивалась в сторону платья, кидая краткий восхищенный взгляд. Настроение тут же поднималось, и никакие уроки и уборка по комнате не смогли его испортить.

Она прошла мимо платья, сдерживаясь, чтобы не сорвать его с крючка и не влезть в него раньше времени. Мысленно отругав себя, Милана отправилась в ванную, чтобы почистить зубы, умыться и сделать все прочее, что могло бы испортить платье, будь она в нем.

Свет мой зеркальце скажи… Какого хрена?

И тут случилось то, ужасное, что страшнее самой смерть. Катастрофа. На носу Миланы выскочил прыщ. Ни один из тех, который можно замазать тональным кремом и забыть, как страшный сон. Он был просто огромным, и удобно располагался в аккурат на самом кончике носа. Милана сравнила себя с клоуном, и попала в самую точку. Огромный, красный нос. Носы. У них двоих. Прыщ принадлежал к категории тех, что может легко увидеть прохожий по ту сторону дороги. А уж потом он возможно, щурясь и разглядит за ним порабощенную девочку.

Настроение лопнуло мыльным пузырем. Милана отругала себя еще больше. Кем она себя возомнила? На что надеялась? Надела платье и все? Ты другой человек? Как бы не так. Все это просто красивый камуфляж. Конфетная обертка. Внутри ты все та же неуверенная в себе и слабая личность. На столько слабая, что поддалась даже внушению со стороны тети. Не будь дурой. Она просто тебя пожалела. Заметила, какая ты несчастная и бросила тебе имитированный спасательный круг. Дала наивную надежду.

Милана потрясла головой, как бы отказываясь от приторных мыслей. Сегодня она наденет старенький спортивный костюм, в котором будет ощущать себя комфортнее. Спустится на землю и примет себя настоящую назад. Рыжую заику с отвратительными веснушками, по всему лицу.

В классе она, конечно, стала центром внимания. Одноклассники перешептывались, косились на нее и негромко посмеивались. Буднично и уже не ново. Как же Милана хотела отрастить острые зубы и отгрызть им головы, чтобы стереть эти ядовитые улыбки и их лиц. Хотя бы на мгновение, на крохотный миг ощутить то, что чувствуют они. Быть свободной и предоставленной только своей воле.

Они, конечно, могли подружиться. Тогда. В самом начале. Доверяли бы друг другу секреты, собираясь на коротких переменах, поддерживали друг друга в учебе, и наконец, общались бы за пределами школы. Как настоящие друзья. Но они переступили черту. Отделились от нее как от прокаженной и объявили войну. Хотя назвать это войной было бы слишком громко. Игра в одни ворота, с неуверенным в себе вратарем, вот что это. Милану никто не спрашивал и не давал ей шанса раскрыться. Ее просто негласно окрестили аутсайдером, и на этом вопрос был закрыт.

Возможно, они смеялись не над прыщем, в чем Милана сомневалась, а над кровавым планом мести Андрея Караваева. Черта с два он простит ей минутку своего унижения. А если Милана и расскажет, как он трясся осиновым листом перед Кристиной, он наверняка все перевернет иначе. Но Милана этого не сделает. Как она вообще могла подумать, что сможет справиться с ним. Да и план этот уже не казался таким идеальным. Он напротив, казался бредовы. Бредовой оказалась и ее вера в свою красоту и решительность. В очередной раз она померкла.

Занятия и сегодня отменили. Директор сообщил, что уроков не будет всю неделю, пока они не разберутся в чем-то там. Их по одному вызывали в кабинет директора. Не сложно было догадаться по какой причине. Особенно если вычислить какое место за партой пустовало, и кто за ним должен был сидеть.

Пропала Лиза Петрова. Уже вторая девочка из их класса. Милана снова встретилась со следователем Оксаной Волк. Такой же прекрасной, что и в прошлый раз. Только толку от этой встречи не было никакого. Милана страшно заикалась и ничего вразумительного не сообщила. Как будто злой ученый вскрыл ей черепную коробку электропилой и выковырял оттуда все воспоминания. Ни-че-го. Ни поведение химика, ни его прогулка до дома как раз с пропавшей Лизой Петровой, ни подозрения остальных людей. Она не вспомнила ничего.

Оксана Волк попрощалась с ней, вручив уже вторую свою визитку. Милана вернулась в класс. Атмосфера не казалась поникшей. Им было плевать. Лиза Петрова могла быть попросту мертва, или подвергнута истязаниям, о которых страшно подумать. Даже если она жива и невредима, ее могли держать в темном помещении и морить голодом. Да все что угодно. Уверенность была только в том, что ей сейчас плохо и страшно. И на ее месте мог оказаться каждый из них. Таких веселых и беззаботный. Им всем пле–вать.

Андрей Караваем взглянул на нее и улыбнулся. Да так зло улыбнулся, что все догадки Миланы в миг рассыпались. Ей крышка. Эта улыбка, в ней злоба и обида, ненависть и ликование, предвкушение и страх. Страх за то, что не сможет себя вовремя остановить и сделает что-то такое…

Директор всех отпустил по домам. Милана хоть и старалась выйти быстрее всех, и прибавила шаг, но Андрей почти не отставал от нее. Он был не один. Остальные его поддержат, как и всегда. Конечно, в пределах школы ей бояться нечего, но только она сделает шаг в уязвимый мир, ее уже ничего не спасет. Один только шаг, короткий, неуверенный, и все. Три, два, один…

«Не сдавайся.» - выругался внутренний голос. Они не ждут никакого отпора или сопротивлений. Закрепив за собой образ тех, от которых нельзя просто сбежать, они заведомо казались победителями. Ни один доходяга попадался под эту раздачу. Будь то вовремя подъехавший автобус или внезапное появление взрослого, кары никто не мог избежать. Тебя все равно поймают и всыпят в двое больше чем планировали в прошлый раз.

Тем не менее Милана решила не сдаваться на этот раз. Идти до конца. Велосипед ждал ее возле крыльца. Она выйдет, снимет противоугонный тросовый замок и умчится прочь. Пройдет неделя без учебы, а там глядишь, все рассосется. Нужно только выждать момент. Прочитать его.

Она просеменила мимо охранника, курившего на крыльце. Он уловил ее скользнувший взгляд и кажется все понял. Быстро выбросив сигарету щелчком, он перегородил выход из школы, расставив руки и ноги в разные стороны. Его жест со стороны выглядел весьма необычным, но редким прохожим не был интересен.

Все работники школы без исключения знали всю подноготную классных иерархий. Кто кого подстрекает, кто козел отпущения и на кого не стоило и гавкать. Но на пресечение беспорядков далеко не каждый кидался. Учителя делали нелепые замечания, в надежде что все рассосется как высыпавший не к месту прыщ, и углубляться во все это не особо стремились. Прозвенит последний звонок, дети покинут школу и все снова стабилизируется. А за пределами, этот самый прыщ обращался плотным нарывом, а когда лопался… Только бы не в школе.

Из глубины входа, ведущего к знаниям, таращилось с десяток пар глаз, и выглядели они как мелкие рыбешки попавшие в сети.

- Ты че дядь? – спросил Андрей Караваев, обращаясь к перегородившему дорогу охраннику.

- Ничего. Вы куда это все собрались?

- Как куда? Домой.

- Так уроки еще не закончились.

- Нас отпустили, - прокряхтел Андрей, пытаясь просочиться мимо охранника. Но тот, вопреки своему висячему животу, оказался крепким орешком, и не сдвинулся ни на дюйм. – Ты не имеешь право нас удерживать.

Пока продолжалась эта театральная перепалка, Милана сбежала по ступенькам вниз и бросилась к велосипеду. Она понимала, что главное все сделать без суеты, но подкативший испуг так не считал. Ключ то падал на землю, то отказывался лезть в замок. А еще и руки тряслись как у алкоголика. В общем, полный комплект неудачника, обделавшегося в самый ответственный момент.

В очередной раз, подняв ключи с асфальта, она взглянула в сторону входа. Охранник взглянул на нее. Его глаза словно замигали стоп сигналами, кричащими во все горло о приближении реактивного локомотива. И только когда обезумившая толпа подростков опрокинула стойкого оловянного солдатика, Милане удалось открыть замок. Намотав трос на руку, она запрыгнула на велосипед и живо закрутила педалями.

Отъехав на какое-то расстояние, она обернулась. Ее спаситель уже поднялся на ноги и закурил с чувством выполненного долга.

Трое подростков отстегнули свои велосипеды, гораздо увереннее и быстрее чем Милана, и бросились вслед за ней. К тому времени она уже набрала приличную скорость и здорово оторвалась. Преимущество выглядело на лицо. Главное все не профукать как всегда. Загустевший, от редкого использования адреналин, проделал свой выброс. Такое чувство захлестнуло Милану освежающей волной оптимизма. Им ни за что ее не догнать. Только не сегодня.

Изредка оглядываясь назад, вычислить преследователей оказалось совсем не трудно. Впереди ехал Андрей Караваев, а следом Вадик Соловьев и Максим Наумов. Последний вступил в их банду не так давно, и казался инертным и бесцветным на их фоне. Однако его выбор Милана могла понять. И это выбор довольно прост. Либо ты издеваешься над слабыми вместе с лидерами, либо издеваются над тобой. Закон школьных джунглей.

Троица усердно крутила педали, но сократить расстояние никак не получалось. Милану это не особо беспокоило. Сил у нее еще было предостаточно, не считая резервного запаса второго дыхания. Единственное что вызывало у нее дискомфорт, это пересохшее горло. Она готова была отдать платье или даже велосипед, за одну только запотевшую банку кока-колы. Всего такая мелочь, и счастье можно ощутить буквально на вкус.

В нужным момент она свернула в один из поворотов частного сектора. Не на свою улицу конечно. Еще не хватало чтобы они узнали ее адрес. Хотя теоретически они уже могли его как-то вычислить. Но суть не в этом. Главное поймать момент за горло. И сделать это желательно в то время, пока в поворот не войдут те трое всадников апокалипсиса.

Возле дома Вагнера забор полностью отсутствовал. Его давно уже растащили на дрова наблюдательные соседи. Так что Милане ничто не помешало влететь на всей скорости в бурьян на участке Вагнера. Листья и стебли агрессивно хлестнули Милану по лицу, но посадка оказалась довольно мягкой. Ее велосипед повалился на бок, и она не сопротивляясь повиновалась его зову.

Мимо пролетели трое недоумевающих велосипедиста, оставив за собой плотный столб пыли, и умчались прочь. Милану пробрал громкий смех. Она исколола все руки, испачкала одежду и неудачно впечаталась плечом в землю, но она сумела. Смех вырывался из ее легких, с трудом позволяя впускать туда кислород. Такой редкий кадр нужно запечатлеть. Кадр маленькой победы. А неудачную погоню, она с барского плеча отдает одноклассникам. На этот раз удача оказалась на ее стороне.

Просмеявшись и успокоив сердцебиение, она поднялась на ноги. В такой маскировке велосипед можно не пристегивать. За все посещения Вагнера их ни разу не побеспокоил случайно забредший ребенок, или наплевавший на состояние дома пробивной почтальон. Идея гулять по бездушно мертвому строению, может прийти только в безумную голову. В такую как у Миланы.

Как обычно входная дверь поддалась с жалостным стоном начинающего скрипача. Милана вошла внутрь. Ее просто распирало от нахлынувших эмоций. Своими скромными победами она делилась только с Вагнером. Почему, она не знала. Но есть вещи, о которых не стоит трепаться с каждым встречным. Только с ним. Только в этих руинах.

Вагнера дома не оказалась. Печка не горела, продукты на столе заветрелись и пропали. Даже запах отдавал дыханием заброшенного и никому не нужного жилища. Вагнер покинул дом. Сомнений в этом не было. Он никогда не выходил из дома, какой бы не являлась причина. За исключением очередного переезда. Все же причина могла найтись и в этом случае. Если только не одно но. Печатной машинки не было тоже. Он конечно странный, но какой идиот станет прогуливаться по городу с тяжеленной пишущем машинкой в руках. Он ушел навсегда.

- Я никогда не в-возвращаюсь в места, в которых уже п-побывал. – процитировала она слова Вагнера, будто в надежде на то, что он выскачет из-за спины и начнет с ней спорить. “Я не мог так выразиться” или “Ты не в том ключе подаешь мою мысль” или “Душа поэта – потемки. Не пытайся понять склад ума, что не по зубам тебе”.

Милана опустилась на пыльный диван и погрузилась в свои мысли. Возбужденная буря ликования смолкла или даже умерла. Несправедливость – ее верный попутчик, присела рядом. Она наблюдала за грустной девочкой, нуждающейся в понимании. Девочка хотела поговорить со своим другом, хотела чтобы он снова ее обнял. Хотела сфотографировать.

Кадр не шел. Побледневшая, бесцветная девочка, словно по ней прошлись стеркой, смотрит в никуда. Она потеряла настоящего друга. Эта эмоциональная пытка ей хорошо знакома. Она словно никуда не уходила, а впадала в спячку на короткое мгновение. Затем возвращалась каждый раз, отдохнувшей и с новым саквояжем издевок.

Была еще и Александра, но там все иначе. Они общались только на территории школы. Милана даже не знала ее адреса. Дружба странная, но ни одна из них не смогла бы объяснить такого поведения даже на смертном одре. Ни одна из них не поднимет эту тему. Им не зачем что-то менять. Все идет так, как должно быть. Строго по отмеренным рельсам.

Милана увидела на столе непочатую банку кока-колы. Еще каких-то пятнадцать минут назад она готова была убить за этот нектар. Теперь он не представлял такой ценности в сегодняшнем бесцветном дне. Она откупорила банку и сделала пару машинальных глотков. Заметив на подлокотнике дивана целую пачку сигарет, поставила банку на пол. Милане хотелось еще хотя бы раз погрузиться в атмосферу настоящего писательского логова. Пусть Вагнер и считался не ахти писателем, но он был настоящим и преданным своему делу.

- Отвечу нет, - произнесла она, придав голосу хрипоты и надменности. – Ф-физической ж-жены у меня нет. Однако я с-счастлив, быть женатым на с-своей профессии.

Милана сняла с пачки упаковку, выдернула кусочек фольги и деловито вставила сигарету между своих губ. Ощущение довольно приятное. Взрослое. Когда она вырастит, то обязательно начнет курить. Пусть это будет трубка. Хороший вариант.

- Черт возьми, никотин самая п-полезная разработка человечества, на ровне со с-скотчем и ж-женщинами.

Она хихикнула и чиркнув зажигалкой поднесла огонь к губам. На кончике сигареты появился уголек, и она втянула дым глубоким глотком. В глазах потемнело. Она отбросила сигарету в сторону и ужасно громко закашлялась. Горло буквально раздирало на части, и не остановись она, наружу выглянули бы легкие.

Курить она не будет никогда. И сюда больше не придет. Как в одном, так и в другом не было абсолютно никакого смысла.

Последним советом Вагнер подсказал ей помочь похищенным девочкам. А все что она сделала, довольно нелепо и смешно. Она наверняка могла больше. Всего лишь чуточку уверенности в себе и все получилось бы. Вагнер был прав в том, что у нее есть способности, но она всего лишь шестнадцатилетний подросток. Нужно посмотреть правде в глаза. И тогда она решилась.

Она позвонила Оксане Волк и выпалила все свои мысли и подозрения. Исключила только поведение отца. Волк внимательно ее слушала, иногда перебивая уточняющими вопросами, и после поблагодарила. По ее возбужденному голосу Милана поняла, что дала ценную зацепку. Она оказалась полезной.

Больше находиться в этом доме не было ни смысла, ни желания. Милана вышла на улицу. Солнце затянуло густыми тучами, грозно нависнувшими над городом. Вдалеке сверкнула молния яркой вспышкой. Кто-то из вне тоже фотографирует. Но кого? Испуганных дождем людей, опустевшие улицы, или всю картину города в целом? Все же в солнечные дни, небесная фотокамера отдыхает с закупоренным объективом. Кем бы не был этот фотограф, он предпочитает снимки преимущественно готического стиля.

Продираясь сквозь заросли Милана отыскала свой велосипед. Забравшись на сиденье, она заметила силуэт в окне дома напротив. За ней определенно кто-то наблюдал. Пристально и с интересом. Это мог быть как любопытный зевака, так и бурная паранойя Миланы.

Она бросила взгляд в сторону наблюдателя. Ее тело обожгло хлынувшим холодом, проникающим сквозь поры из глубин разума. В горле пересохло, а глаза покрылись зомбирующей пеленой. В том окне прорисовывался образ ее матери. Напутать она ничего не могла. Только как она оказалась именно здесь, и по какой причине?

- Пряник, - донесся отдаленный мужской голос. Такой далекий, что не достоин и прикосновения к кончику уха. – Пряник. – во второй раз искаженный, мужской голос влез в ушную раковину, и взорвался там протяжным гулом.

Милана вздрогнула и обернулась. Согнувшийся в крючок мужчина неопределенного возраста стоял прямо перед ней. На его голове криво сидела кепка со сломанным в домик козырьком, а на массивных плечах висела загаженная голубиным пометом не по погоде теплая куртка. В руке он сжимал веревку от санок с самопальными колесами, для передвижения всякого хлама в виде ржавых труб, пожелтевших книг и сухого хвороста, собранного из близлежащего леса. В другой руке он протягивал зачерствевший пряник, побывавший в засаленном кармане не стиранных ни разу брюк.

- Пряник, - повторил он. – Вкусно.

Увидев его в первый раз, Милана без сомнений испугалась бы и закричала как резаная. Но этот человек был ей знаком. Его называли странным прозвищем Кля-Кля. И никто не знал его настоящего имени или причину столь необычного прозвища. Скорее всего всем было безразлично до него. Блистательным умом он не отличался, но выделялся его отсутствием. Одни называли его местным дураком, другие несчастным бедолагой. Сплочало всех одно – никто не осмеливался его поддержать и тем более заговорить с ним. Прохожие отмахивались от него как от крякающей утки и просто шли мимо.

- С-спасибо. Я не хочу. – ответила Милана.

- Пряник. – настойчивей воскликнул он, все еще держа в руке угощение.

- Я н-не люблю п-пряники.

Кля-Кля улыбнулся, обнажив желтые зубы и быстро стер улыбку с лица. Его мясистая потрескавшаяся нижняя губа наползла на верхнюю сочиняя его лицо в уродливого обиженного ребенка.

- Пряник.

Милане он надоел, и еще его стало жалко. С ним никто не общается и даже не здоровается. Он невидимка, призрак. И даже своим “я не люблю пряники”, девочка так или иначе вступила с ним в диалог. Беседа получилась не ахти, но для него это целая переговорная линия. Странно как он еще не забыл слова. И не менее странно как он вообще выживает в мире, объявившем ему немую войну.

- С-спасибо. – поблагодарила Милана, приняв двумя пальцами это мерзкое подношение.

- Вкусно. – протянул Кля-Кля заработав челюстями, имитируя жевательный процесс.

«Ну уж нет, - подумала Милана. - Это есть я не стану.» С другой стороны ей не хотелось обижать этого простака, засиявшего от того что его вдруг заметили.

Она зажала пряник между указательным и большим пальцами, в одобряющий знак “Ok” и положила его в карман своих трико.

- Дома с чаем п-поем.

Кля-Кля размашисто хлопнул в ладони и хрипло засмеялся. Его глаза налились неподдельным, искренним счастьем. Он бросил веревку от санок и принялся плясать, мыча себе под нос известную лишь ему одному мелодию.

Милана тоже улыбнулась и захлопала в ладоши, как ей показалось в такт его пению.

Сделав пару неуклюжих оборотов, он резко остановился, прекращая улыбаться. Отвесив Милане низкий поклон, он побрел к своему дому, волоча за собой гибридные санки.

Довольная собой, Милана проводила его теплым взглядом. Она понятия не имела как общаться с такими людьми, но по ее мнению, все получилось довольно не плохо. Этот вечно хмурый и погруженный в свои туманные мысли человек улыбнулся. А улыбка дарит настоящее тепло.

В окне мама больше не стояла. А возможно ее и не было вовсе. Милана просто выдала желаемое за действительное. Обманула себя в очередной раз. Обманула так, как обманывала всегда. К тому же в этом доме жил безумный старик, и едва ли с ним согласится сожительствовать хоть кто-то.

Задрожали небеса, и прогремел раскатистый гром. На землю постепенно стала обрушиваться вода, а мелкие капли разбивались в пыльные несуразные кляксы.

Пора домой.

Кристины дома не оказалось. По крайней мере Милана ее не заметила. Она кинула в корзину для стирки промокшую до нитки одежду, и приняла теплый душ. Лежать в ванной не было настроения, а пятиминутный душ, не успел согреть ее замерзшее тело. И тогда Милана завернулась в плотный махровый халат и залезла в теплую постель. Благо зимнее пуховое одеяло она еще не сменила на тоненький плед.

С прикроватной тумбочки на нее смотрела мама, заключенная в фоторамку. Милана аккуратно взяла ее в руки и поднесла поближе к лицу. Женщина на фото улыбалась. По лбу и по щекам бегали веснушки, а уши прятали огненно-рыжие локоны. В нижней части снимка присутствовала надпись “PHOTO FRAME 10x15”.

Милана знала, что это не ее мама, а просто картинка с купленной рамки. Но она старалась тщательно подобрать похожую на нее женщину. Даже пойди она в комнату родителей, мамы там тоже не будет. Не будет ни на кухне, ни в гостиной. Нигде.

Она придумала этот образ и поверила в него. Готовила сама, выдавая все за мамины кулинарные шедевры. Выдумывала как мама могла бы ее ругать и хвалить. Придумала даже любимое ее платье и источаемый ею запах. По мнению Миланы, мама пахла ванилью и лавандовым шампунем.

Мама умерла при родах. Это все что рассказал про нее отец. Больше он не поощрял поднятия этой темы. Да, она имела право знать правду, но папа так не считал. Было ли это покрыто какой-то тайной или связанно с его не желанием бередить старую рану, оставалось загадкой. Ответ на которую для Миланы измерялся ценою в жизнь.

В отцовском письменном столе она в тайне обнаружила одно только фото. Их свадебное. Отец в смокинге, мама в белом платье с фатой. Именно тогда она и запечатлела этот образ. Вскоре снимок пропал. Должно быть отец догадался что фото лежит как-то не так и перепрятал. А может и уничтожил.

Он никогда не говорил с дочерью по душам. Не интересовался ее увлечениями. Только успеваемость в школе и один день в году, ее день рождения, удостаивались его внимания. В остальном они жили как приевшиеся друг другу соседи. И тогда Милана выдумала образ матери. Она всегда выслушивала дочь и давала советы. Пела песни прежде чем уложить ее спать и рассказывала забавные истории про свою жизнь. Особенно о своей молодости.

Глаза Миланы намокли. Она обнимала рамку с изображением чужого человека и больше не чувствовала прежнего тепла. Обман больше не работал. Вдруг отец наврал ей, и мама жива. И по какой-то причине не может появиться на пороге этого дома. Милана даже ни разу и не видела ее могилы. Отец всячески протестовал по этому поводу. Вдруг та женщина в оконном проеме и есть ее мама? Больше обманывать себя не было никакого смысла.

Милана зашвырнула рамку в дальний конец комнаты. Та аккуратно плюхнулась на пол, но стекло не разбилось.

Милана закрыла глаза, провалилась в сон и увидела маму.

Глава 9 Безмолвный крик

- Твою мать. – выругалась Оксана Волк.

Проклятый ключ отказывался лезть в замочную скважину. После потери оригинального ключа, она была вынуждена сделать дубликат. Ближайший мастер по изготовлению ключей, оказался дилетантом. Он был молод и скорее всего, просто взял кредит на развитие малого бизнеса, а обучался данному мастерству по видео в интернете. Сейчас все так делаю. А приличные люди потом страдают.

- Ну, давай. – уговаривала она бездушную медную вещицу.

Она конечно могла нажать на звонок и ее бы впустили. Но она этого не хотела. От кого угодно, только не от того человека что находится по ту сторону неподатливой двери.

Наконец ключ вошел с характерным звуком “хрум”. Механизм запустился. Два оборота вправо, надавить ручку вниз, потянуть на себя. Шагнуть в квартиру, прикрыть за собой дверь, прислушаться. Тихо, но не на столько, на сколько хотелось бы. Из кухни доносилось слабое тарахтение телевизора. Он был дома. Об этом говорили запах какой-то стряпни и его чертыхания на несколько децибел ниже телевизионного. Он все делал тихо, размеренно, прозрачно. Поведение кота, на его фоне, и то удостаивалось ранга полноправного альфа.

Оксана сняла плащ. Присев на обувную лавку, она расстегнула молнии на сапогах и одну за другой высвободила до боли уставшие ноги. Плавная волна облегчения отозвалась благодарностью в кончиках пальцев ног. Немного размяв ступни, она направилась в ванную, но он ее услышал и пулей вылетел из кухни.

- О, ты уже вернулась, - радостно воскликнул он. – А почему не позвонила? Я бы тебя встретил, - он накинулся на Оксану и против ее воли снял пиджак. – Вот так будет лучше. Ты устала, Оксан? Хочешь, я наберу тебе ванну с пеной или сделаю массаж?

- Со смесителем я и сама справлюсь. – сухо ответила она.

- Ну, хорошо. Хозяин барин. То есть хозяйка барыня, - он противно засмеялся. Оксана посмотрела на него как на придурка. – Я приготовил запеканку. Картофельную. Ну, это, в интернете нашел рецепт. Думаю, получилось не плохо. Как будешь готова, скажи, я подам на стол.

Оксана ничего не ответив, проследовала в ванную. Она закрыла дверь на щеколду и включила воду. Из-за двери еще доносились обрывки фраз, но она ничего уже не могла разобрать. Правда она и не старалась. За два последних года его слава стали на столько пресными и лживыми, что улавливать в них какой-то смысл, Оксана не пыталась. Отгородившись от него стеной непонимания, она давно перестала его слышать.

Оксана разделась и подошла к зеркалу. В свои тридцать девять лет она имела спортивную фигуру, третий размер груди и внешность фотомодели. Ей не приходилось убеждать себя в этом. Все без исключения коллеги перешептывались за ее спиной, и делали ставки, кто первый переспит с ней. Оксана об этом знала, но ей так и не довелось пресечь не одной попытки закадрить ее. Смельчака так и не нашлось. А вот если бы она захотела… Помани пальцем любого из них и увидишь на сколько ты желанна.

Если быть совсем уж честной с самой собой, то Оксана искренне хотела этого. Проверить себя на предмет сексуальности. Почувствовать себя настоящей женщиной рядом с настоящим мужчиной. Но существовали некие принципы. Ее личные, и в целом. Никаких связей на работе. Репутация прежде всего. Она останется строгим следователем, под личиной которого, хрупкая одинокая девушка. Так было и будет всегда.

Ванна уже набралась, и Оксана с замиранием в сердце погрузилась в приятную согревающую субстанцию. По телу пробежали мурашки, а бархатистая пена ласково коснулась плеч и подбородка. Она прикрыла глаза и с трепетом в сердце приняла этот, без сомнений лучший за сегодня момент.

Ей было о чем подумать. Сегодня ей позвонила некая Милана Андронова, одноклассница пропавших девочек. Оксане она показалась странной. Она сообщила, что обе пропавшие девочки ходили на репетиторство к учителю химии. И это довольно странное совпадение. Почему именно они? Но есть и другая сторона медали. Какими бы намерениями не вдохновлялся их преподаватель, вот так похищать девочек пришедших к тебе на занятия, весьма глупо. Слишком большое количество людей знали, куда направились девочки. К примеру, родители, оплатившие эти занятия. В качестве подозреваемого он слабо рассматривался, но допросить его все же следовало.

Гораздо интереснее следующая информация от Андроновой. Первая девочка, пропавшая из их класса, Катя Дорошенкова как раз в день пропажи пошла на вечеринку. Как утверждает Андронова, она слышала разговор о предстоящем мероприятии. Эта встреча проводилась в квартире некого Вадима Соловьева, опять же одноклассника Кати. И Дорошенкова утверждала, что обязательно явиться на вечеринку.

В том, что Вадим Соловьев не сообщил о вечеринке на допросе, не было ничего странного. Парень молодой. Вполне мог испугаться. Да еще и родители наверняка не в курсе о его проделках. Странно другое. Милана Андронова сообщила точное время сборов одноклассников, и адрес Соловьева. Хотя утверждала, что у него дома ни разу не находилась. А его адрес просто услышала однажды и запомнила. Оксана в это не верила. Скорее всего, Андронова тоже находилась на той вечеринке, просто опустила этот момент, по каким-то личным соображениям. Так или иначе, завтрашний день обещал стать интересным и плодородным.

Тело Оксаны окончательно размякло. Мыться совершенно не было сил. Вот бы нашелся человек, согласившийся потереть ей спинку. Такой конечно имелся, стоит только свиснуть. Но если выбор ложиться так, то лучше лечь спать грязной, чем позволить ему прикоснуться к тебе.

Собрав всю волю в кулак, она все-таки справилась с мочалкой. Обтеревшись ароматными кремами, Оксана закуталась в махровый халат и водрузила на голову полотенце, состряпанное в султанский тюрбан. Зеркало воспроизвело уже другого человека. Без пагон и баз вызывающей модельной внешности. Там стояла уставшая, хрупкая девушка. С обыкновенными женскими желаниями счастья и любви. Этот образ Оксана не любила. Как и любой сильной женщине, ей хотелось иногда быть слабой, уязвимой. Хотелось, чтобы ее защитил кто-то сильный и уверенный в себе. Но она твердо знала, что в пределах этой квартиры таких точно не найдется.

Она вышла из ванной, ощутив легких холодок по ногам. Так бывает от резкой перемены температуры. Ее тапочки уже стояли под дверью, повернутые носами от нее. Она тяжело вздохнула. Все эти знаки внимания, телячьи нежности, только отталкивали. Он никогда не сможет исправить того что сделал. Он никогда не сможет исправить ее. Такую холодную и равнодушную. Такую, какой она никогда не была, но это все его рук дело.

- Я накладываю ужин, - донеслось из кухни. – Я не знал, в какой момент ты выйдешь из ванной, так что включал плиту на подогрев каждые пять минут. Запеканка прям с пылу с жару.

Оксана прошла на кухню и уселась за стол. Светловолосый, худощавый мужчина в лимонном переднике кружился у плиты. Совершенно чужой мужчина. Она бы и с радостью сама что-то приготовила, так как очень любила это делать. Но кухня стала завоеванной варварски носильным способом.

Он накрыл на две персоны, откупорил бутылку вина, налил по бокалам и уселся напротив нее.

- Ну, за нас. – провозгласил он.

Оксана молча стукнулась с ним и поставила свой бокал на стол, даже не пригубив. Вместо этого, она взяла пульт и включила телевизор. Загорелся экран и на нем появились девушки, плескающиеся на лазурном пляже. Оксане сделалось еще паршивей. За четыре года их совместной жизни, он ни разу так и не свозил ее на отдых. Пусть это был бы хоть наш курорт, с грязным морем и пьяными отдыхающими. Но это был бы отдых, в котором она так нуждалась. Теперь же, после его “стараний”, она не полетит с ним не в Дубаи, и даже не в Париж.

Все начало рушиться два года назад. После двухлетней, вполне размеренной жизни, он изменился. Стал грубым, безответственным и ужасно ленивым. Стал выпивать. Он мог уйти на всю ночь с друзьями, отмахиваясь своим правом на личное пространство. В один момент потерял хорошую работу, и до сих пор так и не нашел новую. Все слонялся перебежками на подработки за сущие гроши.

Оксану это страшно подкосила. Но она верила в него. Каждый раз после очередной пьянки, он приносил ей охапку, не понятно на что купленных цветов и валялся в ее ногах. После следовала неделя покорности, а то и две. Потом все по старой схеме. Ее захлестнуло дикое желание понять его и все исправить. Она пробовала ставить себя на его место, влезть в его оболочку. Глядя на ситуацию его глазами, она искала выход, оправдание. Хоть что-нибудь. Любую мелочь, дабы зацепиться и все проанализировать. Единственное что она выносила из этого эксперимента, это отвращение. Она спешно выскальзывала из его оболочки, желая побыстрее отмыться от этой грязи и лжи.

Оксана и сейчас его пускала в дом. Она не прощала его, лишь по той причине, что и не обижалась на него. Ей было просто все равно. Так же безразлично, как и на соседа, постоянно курившего на лестничной клетке. А вот почему она его впускала? Ответа не было. Просто так было всегда. Так постоянно, как почистить зубы два раза в день. Он ей льстил, она игнорировала. Интимная близость тоже давно иссякла. Конечно, он делал попытки склонить ее, но Оксана категорически протестовала. Они даже спали в разных комнатах.

- Ну, как тебе запеканка? – проерзав дыру в стуле, нетерпеливо спросил он.

Запеканка и правда оказалась вкусной. Но какой смысл хвалить того, кто не заслуживает и улыбки. Оксана просто сухо сказала:

- Съедобно.

Он растекся в приторной улыбке. Неужели он не понимает, что мост между ними давно рухнул? Все чем они занимаются в последнее время – играют в имитацию семьи. Два суррогата женского и мужского счастья. Оксана хотела безмолвно докричаться до него. Хотела чтобы он наконец прочитал, о чем говорят ее померкшие глаза. Это же так просто. Собери свои вещи и наслаждайся выбранной тобой свободой сколько угодно. Есть дверь, за ней целый мир. Мир развлечений и пороков. Своя собственная страна Оз. Играйся в жизнь пока не надоест.

- А я тут заморочился и решил на завтра организовать уборку. У тебя будут какие-то пожелания по этому поводу?

Оксана лишь мотнула головой, не отрывая глаз от телевизора, и прибавила громкость, давая понять, что ей совершенно не интересно.

- Оксан, а может, в выходные смотаемся в киношку? Там вышли несколько стоящих фильмов. Я смотрел. Конечно, выбрать ты можешь сама.

- У меня много работы.

- Ну, тогда может, скачаем фильм и дома посмотрим. Я куплю поп-корн и колы. Будет весело. Ничем не хуже чем в кино. А? Что думаешь?

Оксана молча поставила тарелку в мойку, и поплелась с кухни.

- Оставишь посуду в раковине. Я утром помою. – тихо произнесла она.

Он с такой силой ударил кулаками по столу, что его тарелка перевернулась, а вилка противно звякнула о пол.

- Да что с тобой не так? – выкрикнул он. – Я из кожи вон лезу, чтобы спасти наши отношения, а тебе плевать. Мы должны оба над этим работать, Оксана. Если мы не сплочимся, то все полетит в тартарары. Это наши отношения, понимаешь? Мы обязаны их спасти.

- А когда ты трахал Наташу, тоже думал о наших отношениях? – все также спокойно спросила Оксана.

Она обернулась и поглядела на него. Его лицо побледнело, как подсохший омлет. Наташа жила у них по соседству, на их лестничной клетке. Оксана наверняка не знала, выросли их обоюдные знаки внимания друг к другу во что-то большее или нет. Она пошла ва-банк. И тут не ошиблась. Он не распознал нагло брошенной утки. Но его ошарашенное лицо все выдало. Больше говорить было не о чем.

- Спокойной ночи, Сереж. – устало произнесла она и пошла в свою комнату.

Именно так его звали. Сережа. Это все что она помнила о нем. Просто слово из трех слогов. Се-ре-жа. Больше в памяти об этом человеке она не оставила ничего.

Глава 10 Девять негритят

Дом напротив не источал ни единого признака жизни. И если бы Милана не была уверенна, что в нем определенно есть жизнь, сама бы она ни за что не догадалась. Дом перекосило в гримасу насупившегося ребенка, и ему не хватало крепкой мужской руки. Изъеденный временем гнилью забор, покосился под крутым наклоном, норовя рухнуть в любую секунду. Не ухоженный участок вызывающе порос пушистыми кустами конопли. Так выглядит дом с приведеньями, отрезанный от цивилизации и любопытных соседей, отгородившихся двухметровыми заборами. И на этих заборах, в пору бы нацарапать несколько защитных рун, для атмосферной эстетики.

Милана запряталась на хрупком скелете чердака Вагнера и устроила наблюдение за домом Кля-Кля. Аккуратно смахнув комкующуюся в подобие мха пыль, она освободила место для покрывала принесенного из дома. Устроившись в горизонтальном положении, она следила за объектом напротив, в широкую щель между стеновыми досками.

Она мечтала еще раз увидеть маму. Хотела получит еще хоть один глоток воздуха. Иллюзий она не строила. Ее захлестнуло унылое чувство того, настоящий ли облик увиденной матери, или просто галлюцинация, спровацированная возбужденным мозгом. Эта идея засела так глубоко в подсознании Миланы, что ее не смог бы выковырять даже самый терпеливый хирург с лязгающими клещами. Образ матери стал для нее спасительным маяком в безбрежном и одиноком скитании. Если мама и правда жива, то и Милана достойна еще хоть немного побыть обыкновенным ребенком.

Детство Миланы закончилось слишком рано. Ее словно затянуло в общий водоворот и выплюнуло на остров самостоятельности. Готовка, стирка, уборка. Отец этому не помешал. Его устраивало все от и до. По его мнению, с детством нужно расставаться, как только ты начнешь отличать щетку пылесоса от швабры. Он все решил за дочь. Решил, как и для чего она должна жить.

В окне дома напротив промелькнула тень, но разобрать ее Милана не смогла. Это мог быть Кля-Кля и только. Он с такой уверенностью отпугивал от себя людей, и вполне мог оказаться забытым как для родственников, так и для близких людей. Его дом не представлял никакой ценности По этой причине вокруг него не кружили братья, сестры, девери, свояки и прочие, в ожидании его смерти рождающей сладкое слово “наследство”. Ради наживы люди готовые выдержать многое. Но судя по всему, в это “многое”, не входит ухаживание за слабоумным и немытым бродягой.

Уже три часа Милана наблюдает. Ее энтузиазм закончился в первый же час, но отступать она не собиралась. Как бы в подтверждение ее решительности, в рюкзаке томился горячий зеленый чай в термосе и пластиковый контейнер с бутербродами.

Она наблюдала и думала о том, что за ней тоже наблюдают. Нет, это не Кля-Кля, и даже не другие соседи. Спряталась она как раз довольно хорошо. За ней наблюдал кто-то извне. Некий конструктивный наблюдатель сверху. Он следит за всеми порядками и допустимыми нормами их пресечения. В данный момент он наблюдает за наблюдающей девочкой. Ему интересно, что выйдет из всего этого. Получится ли короткометражная запись, или полный метр. А возможно и целый детективный сериал с запутанной сюжетной линией. Вооружившись поп-корном и нестерпимой жаждой неизведанного, он наблюдал.

Желание увидеть мать, или ее призрак, не единственная причина покинуть дом. Этой ночью Милана не могла заснуть в ожидании сегодняшней слежки. Внезапно воспылающие чувства к матери, которую она ни разу не видела, зажгли в ней огонь. И не смотря на все попытки отца скрыть всю правду о близком ей человеке, она хотела знать все. Она имела на это право. Мать могла и правда умереть, или оказаться, к примеру, безнадежной наркоманкой. Но не ему это решать. Он итак слишком много наломал дров. И объяснить свой поступок могла только она сама. Вот так глядя в глаза своей подростковой дочери.

Аккуратно, в потемках она прокралась в кабинет отца и принялась рыскать по ящикам и книжным полкам. Фотография матери должна находиться где-то там. Обыск результатов не дал, и она хотела было закончить эту авантюру. Но ее внимание привлекла книга - Агата Кристи “Девять негритят”. Скользнув краем глаза, ничего необычного не заметишь, но если присмотреться пристальней, то фальш вылезает грубейшей ошибкой. Оригинальное название книги “Десять негритят”, но никак не девять. Возможно это ошибка дешевой издательской компании, но на таких масштабных произведениях, такая ошибка не могла допуститься в принцыпе.

Милана сняла книгу с полки и открыла ее. Догадки подтвердились. Ни одна издательская компания, пусть даже самая примитивная, не допустит опечатки грубейшего помола. Это оказалась не книга, а тайник, какие Милана видела только в фильмах. Страницы прорезались в аккуратный прямоугольник, во всю глубину книги, образовывая углубление. Тайник хранил палороидные фотографии каких-то девочек. При быстром просмотре Милана не узнала никого из них.

Она извлекла все до единой фотографии, а муляж поставила на место. И все-таки, почему девять негритят? Ей не давала покоя ей эта мысль. Милана догадалась. Отец никогда не выказывал свою любовь к книгам, в отличие от дочери. Он не захлебывался в сюжетах романов, и не читал время от времени одну и ту же книгу, подходя к ней в несколько подходов. Милана никогда не видела его с книгой, или с журналом, или вообще с любым чтивом, в котором присутствовали буквы. На сколько она знала, эта мини-библиотека передалась ему по наследству от отца. А не имея ни одной любимой книги, тяжело запомнить в какой именно он организовал тайник. “Девять негритят” – это то, что бросится в глаза любому человеку, знающему на слуху роман, название которого запрограммировано на подкорке мозга против его воли.

В своей комнате она включила настольную лампу, и принялась разглядывать снимки. Каждый из них запечатлел по одной девочке. Кто-то улыбался, кто-то хмурился в объектив камеры. Просто девочки, ничего необычного. За исключением того, что все эти снимки отец хранил в хорошо спрятанном тайнике. Сердце бешено заколотилось. Милана снова вспомнила взгляд отца, с которого все началось. Значит ли это, что она увидела в нем монстра? И какая связь могла быть между ним и этими девочками?

Милана замялась. Всего на мгновение. Ей хотелось положить эти снимки на место и забыть о них. А лучше всего сжечь. Только в этом не было никакого смысла. Свою находку она уже невольно сфотографировала и отправила в ячейку с пометкой “для дальнейшего рассмотрения”. Она уже не сможет это забыть, так же как и не сможет остаться в стороне. Возможно, и существовали такие люди, что хранят в себе верхушку тайны, не желая раскопать ее до самого дна. Точно есть такие люди. Но она, Милана, не числилась единицей этого общества слепых до некоторых вещей людей.

Разложив фотографии на столе, Милана пусто вглядывалась в них. Три девочки, абсолютно разных. Единственное что их связывало, это возраст. На момент снимка им было лет по шестнадцать. Возраст Миланы. А еще, возраст пропавших девочек, Кати Дорошенковой и Лизы Петровой. Эта находка влезла в голову Миланы склизким червем и разгоняла внутреннюю тревогу. Внутренний голос кричал, что она залезла в такое болото, в которое ей не стоило и ступать.

Из трех лишь две привлекли ее внимание. Первая – смуглая девочка с тремя родинками над губой, складывающими треугольник. Что-то такое в ней заинтересовало Милану. Она не могла понять что, но эти родинки… Они не были знакомы, и скорее всего, не пересекались ни в пределах школы, ни на соседних улицах. Вторая девочка сильно напоминала ее саму, лишь с некоторыми отличительными чертами лица. «А вдруг это мама?» - раздался вопрос из вне. Милану передернуло и ей сделалось по-настоящему страшно. Тогда причем тут остальные два снимка? И почему отец так тщательно прятал их?

Спрятав снимки в свой рюкзак, она легла в кровать и постаралась заставить себя больше не думать об этом. Ничего не получилось. Образы девочек так и всплывали перед ее лицом один за другим, пока она не заснула.

В доме напротив по-прежнему было тихо. Она перекусила бутербродами с чаем и снова заскучала. Мысли о девочках никак не хотели выходить из ее головы. У нее возникла мысль поискать какую-нибудь информацию в интернете, но она успешно забыла телефон дома. В последнее время она стала рассеянной. Чистила зубы не нанеся пасты на щетку, по несколько слоев намазывала масло на бутерброд, витая в своих мыслях, и даже разучилась читать. Дочитывая страницу, она понимала, что думает совершенно о другом, пусто прочесывая строку за строкой. Раньше такого не было. Все в ее жизни раскладывалось по полочкам. Будь то ключи, планы на день или убежавшее сегодня утром молоко. В ее голове творился настоящий бардак, за который не взялась бы ни одна клининговая компания.

Милана не знала сколько времени провела умирая от скуки, но дело все-таки сдвинулось с мертвой точки. Кля-Кля вышел из дома. Как и всегда он ужасно сутулился и тащил за собой ржавые санки на колесах. Видимо по всему, так он добывал скромное пропитание. Отыскивал металлолом и недоеденные продукты в мусорных контейнерах.

Милана дождалась пока он не скроется за поворотам, и вышла из своего укрытия направляясь к дому Кля-Кля. Плана у нее не было. И как реагировать на ту или иную ситуацию, она не понимала. Покосившаяся калитка, не закрывалась, из-за земляного нароста выступающего притоптанной горкой. Она прошмыгнула на территорию. По правую руку она увидела старенький мангал, вокруг которого сплеталась между собой оплетка электро-проводов. Ближе к дому, прямо под окнами, стояла чугунная ванна, наполненная темной грязной водой. А ее края были вымазаны зеленой склизкой тиной. Под ногами валялись хаотично разбросанные гайки и болты.

Двигаясь как можно медленнее, она подошла к дому. На всякий случай оглянувшись по сторонам, Милана плавно выдохнула. До нее никому не было никакого дела. Ну, шарится девочки по участку безумца, и что с того. А если ее кто-нибудь и заметит, Милана знала что делать. Она бы хлопала ртом как не очень удачливый грабитель пойманный на краже пучка петрушки в супермаркете. Плана у нее не было. Она забралась на скользкую ванну, держась за гнилой карниз окна, и аккуратно заглянула внутрь. Никого. На сколько тщательно она могла разглядеть комнату в редкие просветы заляпанного окна. Все остальные окна заклеивались плотным слоем газет. Подойдя к приоткрытой двери, она подняла руку со сжатым кулаком и хотела постучать, но невидимая сила уговорила ее этого не делать. Попереминавшись с ноги на ногу, она набрала в легкие воздуха и шагнула в дом.

Глава 11 Далеко назад

Оксана Волк припарковалась возле небольшого дома с крышей из красной металлочерепицы. Она сверилась со своими записями в блокноте, относительно точного адреса, но выходить из машины не спешила. Как и перед всеми допросами, она применяла некий обряд. Моделировала всевозможные ситуации на предмет уводящих от истины ловушек и возможности подкинуть своих, дабы понаблюдать за поведением допрашиваемого.

Наконец появилось стоящее дело, и в нем, вопреки всему, прорисовывались некие подвижки. Пропажа людей, не совсем ее специализация. А если быть точным, то крайне далека от ее обязанностей. Но это дело приняло гриф сверх важного, так как пропажа девочек, являлась ничем иным как похищением. К тому же не ограничивалось двумя пропавшими за последнее время. Все уходило на многие года назад.

Итак, новое дело, вернее продолжение убранного на время в стол. Оно придавало ей остроту зрения и задействовало дремлющие инстинкты. Чутье следака. Оксана погружалась с головой в подобные дела и проживала отрезки жизни всех фигурантов. Сочувствовала жертвам, ощущая буквально на себе их боль и страх. Примеряла шкуру убийц и маньяков, пытаясь понять их мотивы и предвидеть дальнейшие действия. Она ощущала себя оборотнем, впадая в глубокий транс. Это помогало ей обнаружить следы или просчитать возможные ошибки преступника.

Когда заканчивалось дело, она снова возвращалась в свой пыльный кабинет, чтобы заняться рутинной бумажной волокитой. Дни снова становились серыми и однообразными. И пусть это значило, что преступность взяла передышку, но в глубине души Оксана ждала появления чего-то подобного. На своем опыте она знала, что если все тихо, значит, серийники работают аккуратно, не привлекая к себе внимания. И чем дольше продлится тишина, тем больше жертв они в последствии обнаружат.

Наступает день, когда преступник оступается, и Оксана точно феникс возрождается, готовая перерыть весь мир. Да здравствует бессонница и симфонический концерт на ее нервах. Но она не жалуется. Работа – все что у нее есть. Плюс ко всему, это весомая причина возвращаться поздно домой или не возвращаться вообще. Она всегда предпочитала работу, тому месту, что уже не являлось ее домом.

По наводке Миланы Андроновой, сперва она решила посетить учителя Химии пропавших девочек. Не официально конечно, ведь для этого существовали опера. Но Оксана не привыкла им доверять. Она конечно не сомневалась в их профессионализме, но доверяла только своим глазам и ушам.

Она вышла из машины и огляделась. На подъездной дорожке дома Мельникова стояла изрядно погрызаная коррозией белая Волга. Его машина. Оксана это знала наверняка, так как перед каждым допросом проводила некую подготовку. Об этом говорила папка лежавшая на пассажирском сидении. Оглавлялась она просто – Мельников Виктор Павлович. Если он окажется в чем-то виновным, то ей не придется выяснять, на какой машине он мог бы удрать. Все же, судя по-этому ржавому корыту, слово “удрать” смешно и неуместно.

Не спеша она подошла к входной двери и настойчиво постучала. Спустя несколько секунд в доме что-то грохнулось, и раздались еле слышные чертыхания. Хозяин находился дома. Когда дверь распахнулась, на пороге возник низенький, упитанный мужичек. Его облысевшую голову, ото лба до макушки, безнадежно закрывали зачесанные на бок желто-белые волосы. Лицо дружелюбное, но глаза немного напуганные.

- Мельников Виктор Павлович? – осведомилась Оксана.

- Он самый. А в чем дело? – задав этот вопрос, Мельников встал на цыпочки, разглядывая что-то за ее спиной.

- Меня зовут старший следователь Оксана Волк. У меня для вас есть несколько вопросов.

Мельников недоверчиво покосился на нее.

- А в чем собственно дело?

- Я по делу о пропавших девочках – Кати Дорошенковой и Лизы Петровой.

- А причем тут я?

Такие прелюдия перед допросом Оксана ненавидела. Они отнимали уйму драгоценного времени. Вместо того чтобы сразу начать отвечать на вопросы, вот такие Мельниковы сначала играют в следователей сами. Выказывают свои права и пытаются выяснять, не подозревают ли их. Оксана перевела дыхание и снова двинулась в бой.

- Вы преподаватель этих девочек, и могли что-то видеть или слышать.

- Меня в чем-то подозревают? – не унимался он.

- Пока нет, - не выдержала Оксана. – Но мы все выясним.

- В таком случае я хочу посмотреть на ордер или что там у вас полагается на такой случай. – он проговорил эти слова со знанием блистательного юриста. Наверняка парадируя героя какого-нибудь американского фильма.

- Я к вам с дружеским визитом. Вы как преподаватель должны переживать за своих подопечных. Но если вы не хотите впускать меня, то я могу все устроить. Один звонок и за вами приедут опера и все равно доставят вас в допросную комнату. Соседи зададутся вопросом, по какой причине уважаемого человека забирают полицейские. Да и поверьте мне, отвечать на вопросы в своей уютной квартире на много приятнее, чем сидя на стуле, на котором уже сидели насильники и маньяки.

От последних слов Мельникова передернуло, и он неуверенно сделал шаг назад.

- Прошу вас.

Оксана вошла в дом, демонстративно обтерев туфли о придверной коврик с надписью “порядок”. Мельников проводил ее на кухню, гостеприимно предложив кофе. Оксана отказалась. Они уселись за маленький стол, наглухо заставленный солонками, сахарницей, салфетками и соусницами, как в дешевой столовой. Оксана достала из портфеля блокнот с ручкой и отведя взгляд от захламленного стола, положила его на ноги.

- Начнем, Виктор Павлович. Когда вы в последний раз видели девочек? Я имею в виду Дорошенкову и Петрову.

- На занятиях конечно.

- На занятиях в школе? – уточнила она.

- Естественно. А где же по-вашему я мог еще с ними встречаться?

- Ну, например, на занятиях по репетиторству у вас дома.

Мельников заметно напрягся. Глазами он этого уже не выдавал, но его нога под столом заметно завибрировала.

- А кто вам об этом рассказал?

- Виктор Павлович, не важно кто мне об этом рассказал. А важно то, что расскажете мне вы. Или то чего не хотите рассказывать.

- Почему не хочу. Я готов сотрудничать. Я просто не понимаю, как это может быть связано с вашим делом.

-Оставьте это мне. Я не лезу в вашу лабораторию потому, что ничего в этом не смыслю, чего и вам советую.

- В каком смысле? – спросил он, и его брови тут же поползли навстречу друг другу.

- Я говорю, что сама решу, что относится к делу, а что нет. Давайте сэкономим наше время, и не будем тратить его на ваши догадки. Арифметика проста: я задаю вопросы, вы отвечаете.

- Давайте. – коротко кивнул он, но кажется не до конца понял смысл ее слов.

- Так когда вы видели их в последний раз?

- Я с ходу так и не скажу. Нужно заглянуть в расписание.

- Ну, хорошо. С этим разберемся. Меня больше интересует другое. Скажите, и Дорошенкова и Петрова ходили к вам на репетиторство? Верно?

Мельников кивнул.

- Занятия проходили у вас дома?

- Да.

- А по каким дням вы их проводили?

Мельников чувствовал себя не комфортно и готов был выбросить полотенце, чтобы остановить этот допрос. Но было слишком поздно, он уже впустил следователя в дом. И если бы он в миг отказался давать показания, то все усугубил бы, таким подозрительным ходом.

- А какое это имеет значение?

- Возможно и никакого, - Оксана выдержала паузу и добавила. – Однако кто его знает… Дьявол кроется в деталях.

- Скажете тоже, - он отмахнулся рукой. – Дьявол, детали. Я не понимаю, к чему вы клоните.

- Я веду допрос и не более. Виктор Павлович, так по каким дням вы вели занятия дома?

- Да не было никакого графика. Они подстраивались под меня, я под них. По договоренности. Или вы считаете, что это какое-то преступление? Вот я на пример…

- Виктор Павлович, - перебила его Оксана. – А в какой день в последний раз вы занимались с Лизой Петровой?

Он поперхнулся и закашлялся. Оксана терпеливо выждала, пока он успокоится. Этот тип ей не нравился. С виду самнамбулическая особь, но затронь его тихий омут, так будет отстаивать свои права до последнего. И ему плевать подозревают его в чем-то, или просто по-соседски пришли спросить соль. Он разобьется в лепешку, но обязательно выяснит, не собираются ли как-то использовать эту соль против него самого.

- Я не помню, - раздраженно буркнул он. – Несколько дней назад.

- Я освежу вам память. Это было восемнадцатого мая.

- А кто вам об этом… - он осекся. – Не важно. Да, кажется вы правы.

- Это достоверная информация, - слукавила Оксана. Она еще не до конца понимала, можно ли доверять словам Миланы Андроновой. Но реакция Мельникова все больше убеждала ее в обратном. – Как раз в этот день и пропала Петрова.

- Да что вы себе позволяете? Что за пошлые намеки и подозрения? Если вы подозреваете меня, так предъявите обвинения и доказательства.

Оксана слабо улыбнулась. Он явно нервничал. А в такие вспышки гнева человек невольно может выложить информацию, о которой хотел умолчать.

- Я этого не говорила. Будут обвинения, я обязательно этим воспользуюсь. Ходить вокруг да около я не люблю И советую вам успокоиться и отвечать строго на поставленные вопросы. Вы один из последних, кто видел девочку в тот день, и я обязана вас допросить.

- Вот видите. Один из последних, а ни последний. Так какой смысл допрашивать меня?

- И опять вы не правильно трактовали мои слова. Один из последних, может быть и последним. Я не обязана делиться ходом расследования с каждым. Пока я во всем не разберусь, это секретная информация.

Шах и мат. Мельников сдался. Об этом сказали его повисшие плечи и отведенный в сторону взгляд.

- Да, она в этот день приходила ко мне на занятия, - устало проговорил он. – Мы провели урок и она ушла. Я вам правду говорю.

- В котором часу это было?

- Кажется в шесть.

- Кажется?

- Нет, точно. Она ушла в шесть часов вечера.

Оксана сделала пометку в блокноте.

- Так, здесь мы разобрались, - продолжала она. – Скажите, а что за допрос учеников вы устроили в школе.

- Кто вам об этом рассказал?

- Виктор Павлович. Мы только все устаканили. Давайте не будем возвращаться назад.

- Я просто переживаю за девочек.

- Это я понимаю. Однако допросом должны заниматься те, кто на это уполномочен. Вы каждого ученика по одному заводили в лабораторию и вели свой секретный допрос. Напомнить о чем вы спрашивали?

Его нога снова задергалась, а глаза залились неподдельной ненавистью. Оксана знала этот взгляд. Скорее всего, личную неприязнь к ней он не испытывал. Его коробил сам факт копания в его шкафу со скелетами. Утаить информацию, для него означало привлечение внимания к своей персоне. Но он мог постараться тактично увести тему в другое русло. Что он и старался сделать.

- Я спрашивал у них тоже, что и вы. Когда и при каких обстоятельствах они видели девочек в последний раз.

- Нет, не так. Вы, Виктор Павлович, спрашивали не это. Вас интересовало то, что именно они сказали следователю.

- Это какой-то бред. – деланно возмутился Мельников.

К его зачесанной на бок челке, не хватало усиков. Тогда он бы отразил свой внутренний мир – взбешенный Адольф Гитлер в поиске предателя.

- Разве? – усмешливо надавила Оксана.

- Хорошо, - выкрикнул он. – Ваша взяла. Можно я только налью себе выпить? Разговор кажется, затянется.

- Валяйте.

- Вам я не предлагаю. Вы на службе.

Оксана промолчала. Она бы отказалась и от чая. Мельников был на столько на нее зол, и если не яда, то слабительного точно подсыпал бы.

Мельников поднялся и достал из навесного шкафчика бутылку без этикетки с жидкостью цвета густого цейлонского чая. Он откупорил ее и налил треть стакана, но бутылку из рук выпускать не стал. Он махом опрокинул содержимое, уничтожив все одним глотком. Затем налил вторую порцию только потом сел за стол, по-прежнему с бутылкой в руке.

Наступила гулкая тишина. Оксана ждала. Он должен сам заговорить, иначе вмешавшись, можно спугнуть его решительность. Человека не так то просто разговорить, если затронуть ту тему, которая спрятана глубоко, под жирной печатью на его губах.

- Я знаю, почему вы здесь, - наконец заговорил он. Его голос уже не казался таким враждебным. Даже наоборот, в нем проглядывались нотки, матерого грешника на исповеди. – Пропали две прекрасные девочки. Но это только за последний год. Были и другие. И вы об этом знаете. Иначе не подняли бы такой шумихи. Я прав?

- Это ваша история. Судить вам. А я не имею права разглашать подобную информацию.

- Конечно, я прав. Они пропадали и два года назад и четыре и так далее. Вы наверняка думаете, что это один и тот же человек, или люди. Вы категорически правы, - он отпил большой глоток и отставил стакан в сторону. – Ведь за все это время пропадают только девочки и все в возрасте пятнадцати – шестнадцати лет.

- Вы довольно наблюдательны, - поощрительно заявила Оксана. – Но что вы можете сказать по существу?

- А по существу я скажу, что вы, полицейские не хрена не умеете. У вас все карты на руках, все возможности. Но увы…

- И поэтому вы решили, что частное расследование вам окажется по зубам?

Мельников усмехнулся и почесал щетинистый подбородок.

- Во всяком случае, я хоть что-то делаю.

На подобные провокации Оксана не обращала внимания. Она могла бы зарядить песнь о том, как тяжела и опасна работа в органах. О доблестных сотрудниках, не щадящих живота и отношений в семье. Но она этого не сделает. Ведь от части, он прав. И безразличных полицейских намного больше, чем могут себе представить вот такие наблюдатели со стороны.

- И что же вы выяснили?

- Да, не хрена я не выяснил, - он отпил прямо из бутылки и сильно поморщился.

- Вот видите, не все так просто. И сколько же вы занимаетесь, вашим так сказать расследованием?

- Шестнадцать лет.

Оксана нахмурилась. Старик явно сбрендил. Девочки пропадали от трех до шести человек, через каждые два года. В совокупности все составляло восемь лет, но никак не шестнадцать. И если он не прекратит так активно прикладываться к бутылке, то скоро он приклеит к делу убийства Влада Листьева и Джона Леннона.

- И на чем основаны ваши догадки?

- Это не догадки, - прошипел Мельников и ударил кулаком по столу. – Это не догадки, - прибавил он уже спокойным тоном. – Шестнадцать лет назад все и началось. Тогда пропали три девочки. Вот видите, о чем я и говорил. Вы… Полиция плохо работает.

- Ну, хорошо. Как по-вашему эти дела могут быть связаны? Все-таки шестнадцать лет, не слабый отрезок времени. И воспоминания с тех пор могут притупиться и затуманиться.

- Мозг у вас может затуманиться, а я все помню как вчера. Одной из пропавших была моя дочь. Была, - выдавил он покосившимся голосом. – В том то и дело, что была. А вот если бы не этот ублюдок… - Мельников скривился и сжал кулаки. – Если бы не этот ублюдок, то она была бы со мной.

- О ком вы говорите?

- О вашем, мать его, брате, - на последнее слово он сделал натужный акцент. - О следователе, который вел это дело.

- Что с ним не так?

- Профессию он выбрал не по зубам. Таким мягкотелым кретинам, только двор мести, а ни жизни спасать.

Оксана сдержала себя, чтобы не влепить ему пощечину. Ее вовсе не напрягало, что он таким образом отзывается о сотрудниках правопорядка. Ни он первый, ни он последний. Просто ее начало раздражать, в какое русло утек до этого контролируемый ею допрос. Теперь она бармен, выслушивающий душевные перипетии изрядно подпитого постояльца.

- Виктор Павлович, - терпеливо продолжила она. – Что не так с этим следователем?

- С каким? – он проморгался, и сделался удивленным от увиденной им девушки в погонах. Но вскоре пришел в себя. – Ааа, с этим? Он вроде как вышел на след. Так по крайней мере поговаривали люди. Но затем, у него тоже пропала дочь. И этот… В общем он вместо того чтобы продолжить дело, плюнул на все и запил. Представляете, запил? Его дочь терзают на кусочки, а он…

- А вы помните имя этого следователя? – спросила Оксана.

- Мож да, а мож и нет. Вы же ищейка, вот сами мне и скажите.

После этих слов он так жадно присосался к бутылке, что казалось он пьет обыкновенный лимонад. Не допив несколько глотков, Мельников уронил бутылку на пол и рухнул на стол, спрятав лицо в раскрытых ладонях. Спустя минуту он захрапел.

Допрос окончен. Оксане стало его по истине жаль. Связь между этими делами она конечно проверит. Чем черт не шутит. Но даже если они и не связаны между собой, то его поведение осуждать она и не решилась бы. Возможно, его дочь просто убежала или заблудилась в лесу. Однако последние события так разбередили его старую рану, что он пытается все исправить. Пытается оказать помощь девочкам, какую в свою очередь не оказали для его дочери.

Он точно здесь не причем, но его информация могла оказаться ценной.

Оксана вышла из дома и направилась к машине. Ей поскорее хотелось оказаться в участке, и наконец поработать. Это дело может оказаться намного глобальнее, чем она себе представляла.

У нее в кармане завибрировал телефон. Звонила Милана Андронова. Когда Оксана подняла трубку, на том конце провода раздался встревоженный голос:

- Я н-нашла их.

Глава 12 Тик-так

Под ногами Миланы противно скрипнула половица. Она замерла и прислушалась. Только отдаленный шум работающих часов и больше ничего. Тик-так, тик-так, тик-так. Время отмеряло события в коконе этого дома. Ее дыхание, сердечный ритм и скрип последующих половиц, будто расстроенного пианино, когда она решила двигаться дальше. Палас с прожженными от сигарет точками, пожелтевшие обои и запах. В доме пахло застоялым никотином и отвратительным варевом, бездушного повара.

Первый дверной проем, по правую руку, вел в эпицентр этой вони. Милана пробежалась быстрым, но оценивающим взглядом. На старенькой жирной плите стояли две кастрюли, подогреваемые широкими цветками огня, что зачернил их некогда белоснежную эмаль. Внутри что-то булькало и отбрасывало обжигающие брызги. Уставший стол терпеливо принимал на своей спине нашинкованную морковь, куриную кожу с подтеками крови и поникший от обезвоживания пучок петрушки. Пустая кухня источала пары и всхлипы, как бы осуждая бросившего ее повара.

Времени до возвращения Кля-Кля оставалось еще меньше, чем могла предположить Милана. Стоило развернуться и уйти. Прямо сейчас. Просто развернуться и сбежать. Затаиться в доме напротив и выждать более подходящего момента. Эта мысль оказалась единственной, достойной на жизнь. И Милана это понимала. Только вот ноги отказывались отклоняться от заданного маршрута. Шаг. Еще один шаг. Скрип половицы. Громкий и уже во всю свою силу, тянувший ноту тревожного сигнала. Еще один скрип. Не половицы, посторонний. Скрип не источаемый ни действиями Миланы, и даже ни ей самой. Звук из вне. Тик-так, насмешливо лязгнули часы. Тик-так.

Она не успела опомниться, как из комнаты пулей вылетела пепельная крыса. Пищащий и борющийся за свою миниатюрную и никому не нужную жизнь, комочек шерсти. Милана вздернулась и вскрикнула. Точно вскрикнула. Она это почувствовала, так как ее в скорости разинутый рот, так и замер в приоткрытом положении. Только вот никакого звука за тем не последовало. Он будто замер где-то на рубеже между легкими и гортанью.

Крыса приостановилась и шустро поднялась на задние лапы, любопытно разглядывая и пытаясь уловить запах пришельца. Усы заходили из стороны в сторону, а глаза-бусинки выпучились и недобро блеснули. Секунд двадцать они, недвижимые, смотрели друг на друга, но вскоре крысе надоели эти гляделки, и она безразлично засеменила по своим крысиным делам.

Милана перевела дыхание и двинулась дальше, игнорируя все кричащие знаки опасности. Следующая дверь тоже распростиралась перед очередной ошеломляющей картиной, маленькой комнатки. Оттуда и доносился стук грузных настенных часов, покрытых толстым слоем девственной пыли. Стрелки кряхтели, усердно толкаемые заржавевшим механизмом, отмеряя секунду за секундой, пребывание чужака. Тик-так. Но не только часы выглядели ожившими. Старый шкаф зиял за распахнутыми иссохшими дверками, а из приоткрытого ящика свисала до пола, пожелтевшая и протертая простыня. Этот монстр дразня показывал ей язык. Понуро опустивший голову торшер, покосившаяся в кривую ухмылку гардина и вмятины на грязной подушке, точно впадины глазниц в черепе, прогоняли ее. Предметы интерьера выглядели недовольными антисанитарией и своей бездушностью. “У-хо-ди” - звенело у Миланы в ушах.

Здравый смысл все понимал. Все ее нутро вибрировало и призывало бежать прочь. Игры в сыщиков закончились, и уже не казались такими безобидными. Это проклятое место старательно отмахивалось от непрошенного гостя. Милана не знала, почему ей так не по себе, но она чувствовала приставучий липкий страх. Он гладил ее своей стальной лапой по голове. Убаюкивал в пушистой колыбели, увлекая в беспробудный, смертоносный сон. И она готова была бежать, но эти чертовы ноги…

Она встала как вкопанная перед последней, запертой дверью. Финальное испытание, за ширмой которого скрывается искомое. Искомое что? Смерть? Мама? Пустота? Так или иначе, она знала, что никогда не повернет эту хромированную ручку и не услышит скрипа рассыпающихся петель. Так и останется стоять возле этой преграды, пока не состарится и не сложится кучкой засохших костей. Не сможет. Проиграет. Ну а если войдет, то не справиться с этой тайной. Ни физически, ни морально. Никак.

На вытянутых по швам руках вспотели ладошки, и противно слипались каждый раз, когда Милана смыкала и размыкала пальцы в кулак. Горло оплела болезненная сухость, от чего Милана догадалась, почему не смогла произнести и звука при встрече с крысой. Она упрямо ругала себя за то, что пришла в этот дом, и еще больше за то, что вот так стоит без движения. Испытывает судьбу. Она как солдат на горячей точке, прикуривший сигарету в темное время суток. Тьма непроглядная, но сигаретный уголек услужливо обозначает мишень.

Сделав три глубоких вздоха, отсчитав их до стартовой единицы, Милана потянулась к дверной ручке и осторожно схватила ее. Холодная, и обжигающая в одно время. Она медленно опустила рычажок вниз. Язычок послушно спрятался в дверном механизме и уже не препятствовал открыванию двери. Милане понадобился дополнительный отсчет. Три, два, один…

…И она вернула дверную ручку в исходное положение. То что ее остановило не было связано со страхом, сидевшим за этой проклятой дверью. Она услышала звук. Приглушенный и замаскированный деревянными перегородками, но все же узнаваемый. Звук цепных звеньев ударяющихся друг о друга. Не понимая почему, Милана была уверена, что это именно звук цепей. И он зарождался прямо под ее ногами.

Милана посмотрела вниз и обнаружила небольшой квадрат крышки подпола. Не тратя времени на бесполезные отсчеты, она наклонилась и потянула ржавую ручку на себя. Немного сопротивляясь, дверца поддалась, открывая густой, черный проем. Цепи снова звякнули, как бы обозначая источник своего нахождения, и смолкли.

Милана вмиг перестала думать о утекающем времени и нарастающей опасность. Она просто отключила эмоции, при этом оставляя место лишь оценке и животным инстинктам. Она так часто делала, когда над ней издевались или если ей приходилось слушать ругань отца. Такой транс помогал ей не впасть в истерику, и холодно рассуждать. В противном случае, она уже свихнулась бы или еще чего хуже, наложила на себя бы руки. Милана слышала о тех загнанных школьниках, что режут себе вены или приносят оружие в класс. И она как никто понимала, что если не отключать эмоции в подобных моментах, поломанная психика просто на просто взорвется озарив все живое вокруг.

Милане хватило лишь одного вдоха, чтобы ступить в густую темноту. Оттуда пахнуло сыростью и землей, и с каждым шагом этот коктейль становился более приторным и тяжелым для восприятия. Под ногами плыли ступеньки, местами засасывая пятки в мягкую труху. Опираясь на хлипкие перила, Милана лихо миновала лестничный марш, закрученный в пол оборота. Темнота не рассеялась, но какой-то слабый источник света, смело прорывался сквозь нее. Слабый, почти угасший огонек плясал на огарке подтаявшей свечи. Его едва хватало на освещение двух дрожащих теней.

Милана подошла ближе, и как по команде огонек вспыхнул, вкладывая все свои оставшиеся силы, и осветил их. Школьная форма, выпачканные лица с испуганными глазами и цепи на руках. Ее одноклассницы хлопали глазами, и не могли ничего произнести. Они будто не узнавали ее, или не верили своим глазам. Лишь прижались покрепче друг к другу и онемели. Милана тоже не знала, что сказать. Не знала, что делать. Попытаться их освободить или побежать за помощью? На это решение требовалось каких-то пять секунд, не больше. Иначе ее обнаружат и посадят тоже как собаку на цепь. Тратить время на их освобождение бесполезно. Цепи слишком прочные. Бежать? А вдруг она не успеет и их убьют. И все что они запомнят перед смертью, это ее взгляд. Взгляд подающий надежду, бросившего их человека. Так или иначе, близкого им человека. Теперь уже ответственного за их жизни.

Десять секунд. Милана слышала шаги этих чертовых часов. После захудалый огонек захлебнулся и погас. Стала невыносимо темно. В уши заползал звук прерывистого дыхания, выжигающего ограниченный кислород. В этом дыхании Милана не узнавала ни себя, ни обнаруженных узниц. Все действия, чувства и эмоции смешались в один спрессованный ком. Три еще теплых души находились друг перед другом и одновременно нигде.

- Милана, это ты? – прошелестел сиплый голос. Ничей голос.

- Я. – ответил другой.

- Помоги нам.

- Хо-хорошо.

Снова тишина. Три оттенка в исполинской чернильнице о чем-то договаривались, и кажется, понимали друг друга. Понимали язык друг друга и предмет донесения сути. Чего-то очень важного и не терпящего отложений.

- Ты должна бежать, - продолжал первый оттенок. – И вызвать полицию.

- Хо-хорошо. – монотонно отозвался второй.

- Прямо сейчас. Беги, пока они не вернулись. Если тебя здесь увидят…

Голос оборвался, умер, словно кадр засвеченной фотопленки. Темноту бесцеремонно разорвал грубый свет ручного фонарика. Снова вросшая в землю Милана, и две девочки на цепи. Все вернулось. Исчезли и без того невидимые тени, и казалось что уже не найти тех, шепчущихся в темноте. Не узнать о их заговоре и не спасти тех, что просили о помощи.

Свет бил Милане в спину, и не трудно догадаться, что ее обнаружили. Кто бы не находился за ее спиной, он не поощрит ее наглого вторжения. Будет недоволен и взбешен. На книгу жизни Миланы подул дикий зловонный ветер и жадно перелистнул все страницы до задней корки. Тем самым миновав ее совершеннолетие, поступление в институт, первый поцелуй. Не тронутые страницы так и останутся не прочитанными. Она никогда не узнает, как это влюбиться без памяти, родить и полюбить своего ребенка, почувствовать навязчивое прикосновение египетского солнца. Она сейчас обернется, и все этим закончится. Все мечты и надежды умрут вместе с ней в этом сырой и противной землянке.

- Обернись. – скомандовал женский голос.

Милана, как загипнотизированная, послушно выполнила это не хитрое действие. Слепящий светодиод заставил ее прикрыть глаза ладонью и ждать дальнейших указаний.

- Убери руку с лица.

Милана поколебалась, но сделала и это. Щурясь и не отводя взгляда, она старательно пыталась разглядеть человека, по ту сторону этого ядовитого и безжалостного света. Кля-Кля еще не вернулся. А эта женщина… Ее волевой голос снимает все сомнения о ее причастности в похищении девочек. Перед Миланой стоял сообщник Кля-Кля. Ну конечно, их двое. Старый обезумевший сморчок заигрался в Бога, коим не являлся. И не имел ни возможности, ни силы провернуть в одиночку такую операцию. Только как он смог уговорить хоть кого-то на такой поступок? Жить в этой развалине под издохшее дыхание старого дома и плач ни в чем не повинных девочек. Какие цели преследовались такими животными действиями?

Голова Миланы раскалывалась на мелкие частицы беспорядочного пазла. Картина не складывалась. Выход из ситуации полностью отрезан, заблокирован.

- Как тебя зовут? – спросила женщина.

- Милана.

- Фамилия, - выкрикнула та. – Как твоя фамилия?

- Анд-дронова.

В тот же момент цепкая рука схватила Милану за запястье и рывком поволокла за собой. Она спотыкалась и отбивала ладышки о ступени, не в силах сопротивляться. Когда они оказались на свету, поверх этой темницы, женщина закрыла крышку подпола, громким хлопком и затащила ее в комнату, прикрыв за собой дверь. В ту самую комнату, в которую Милана так и не решилась войти. Сделав она это раньше, возможно ничего бы не узнала о девочках, и была бы уже мертва.

Они остались наедине, и женщина обернулась так, чтобы Милана смогла разглядеть ее лицо. И тогда время остановилось. Витающие в воздухе пылинки зависли на своих местах, умолкли часы, погасло солнце. Как будто громозткая пятерня выключила вселенский рубильник, обесточив все живое. Исчезло и прошлое, и будущее и настоящее. За исключением этого момента. Этой фотографии, которую Милана запомнит на всю свою жизнь.

Перед ней высился образ матери. Живой и настоящий. Это не могло быть видением, так как ее запястье еще ныло и настаивало на обратном. Ее мама жива. Только выглядит иначе, чем в ее памяти. Она худая, уставшая и безжизненная. Пиратская копия, недоношенный клон матери, но она живая и настоящая. Она здесь, она рядом. Милана не ошиблась. И она должна, нет, просто обязана что-то спросить. Сама, первой. И даже не про девочек, а что-то более важное. Один только вопрос, ответ на который, поменяет всю ее жизнь, и подарит новую. Ту жизнь, какую у нее отняли. Настоящую. Как у всех. Как у нее. Теперь как у нее.

- Какого хрена ты здесь делаешь? – спросила мама.

- Я п-пришла к тебе.

- Что ты несешь, девочка? Ты меня даже не знаешь. И не представляешь, какой опасности себя подвергла.

- Я з-знаю тебя.

- Неужели? – нервно воскликнула мама, раскинув руки в стороны.

- Ты моя м-мама.

- Я твоя кто, - переспросила она, и выдавила из себя нервный смешок. Короткий и пугающий. – У меня нет детей. Ты что-то напутала. А если не уберешься сею же минуту отсюда, у тебя их тоже не будет. Ты умрешь, деточка.

У Миланы упало сердце. Всю свою осознанную жизнь она жила в придуманной ею фантазии, с придуманной мамой. А что теперь? Она нашла ее, настоящую, из плоти и крови. И ее снова бросают, отрекаются. Из нее делают круглую дуру. А ведь она прекрасно понимала, кто стоит перед ней в эту самую секунду. Она видела фото своей матери, вырезала его на сердце, глубокими рубцами. Таких совпадений просто не бывает. Память Миланы еще никогда ее не подводила, так что ее воспоминания никак нельзя было обмануть.

-П-почему ты лжешь? – досадливо спросила Милана.

- Я не лгу. Девочка, еще раз говорю тебе, что я не та, за кого ты меня приняла, - она схватила Милану за плечи и сильно тряхнула. – Тебе нельзя здесь находиться. Если старик тебя увидит, быть беде. Да пойми ты, наконец, что это не шутки.

- Если ты не м-моя м-мама, тогда п-почему отпускаешь? Я вызову п-полицию.

- Договорились. Вызывай, только уходи быстрее отсюда. Если ты все это закончишь, я буду даже благодарна тебе. Теперь уходи.

Женщина, теперь уже не мама, Милана запуталась, открыла дверь, толкая ее к выходу. И она делала это без злости. Делала это так, как сделал бы любой человек, опасающийся за жизнь близкого для него человека.

- Я уйду, - выкрикнула Милана, и остановилась, готовая сопротивляться. – П-просто с-скажи кто ты такая.

- Меня зовут Алис… - женщина осеклась. – Кристина, меня зовут Кристина. Это все, что ты должна знать. Теперь уходи.

Милана медленно кивнула, как будто простого имени из восьми букв было достаточно, но возражать больше не стала.

- И еще, - прибавила женщина. – Ты должна знать, что твоя мама была очень хорошим человеком.

Милана кивнула еще раз, и развернувшись побежала ко входной двери. Рванув ручку на себя, она не сразу сфокусировалась на огромной черной фигуре. Что-то сильно толкнуло ее в грудь, и она с грохотом повалилась на пол, ударившись головой. В ушах зазвенело и что-то хрустнуло в спине, сдавливая дыхание. Пытаясь вдохнуть хотя бы малую частицу воздуха, чтобы не задохнуться, Милана приподняла голову и взглянула перед собой. Тяжело дыша, в дверном проеме стоял Кля-Кля, но это был не совсем он. Стерлась глуповатая гримаса с его щетинистого лица, и его взгляд принял осознанный и взрослый тон. Он приосанился, от чего вырос на две головы.

- Какого черта она здесь делает? – обратился он к женщине, спасшей Милане жизнь.

- Ничего. Просто ошиблась домом. Она уже уходит.

- Уж это на вряд ли.

Рослый человек махнул два широких шага, и одной рукой поднял Милану за грудки, поставив ее на ноги, как куклу.

Вопреки всему, Милана не ощутила страха. Только злость на этот токсичный мир. Этот громила, грамотно играющий слабоумного, всех обвел вокруг пальца. Он слился со своим образом и стал серой тенью. От него шарахался народ, и равнодушно слонялся мимо его дома, не имея ни малейшего желания заглянуть в его окна. Так проще. Но кто мог знать, что пока отгородившиеся высоким забором от него соседи жарили мясо на гриле, этот зверь убивал их детей. Морил голодом, запугивал, и творил те вещи, о которых неприятно даже думать, ни то чтобы произнести вслух.

- Запри ее к остальным. – скомандовал Кля-Кля и швырнул Милану на добрых два метра в даль по коридору.

Она снова оказалась на полу. Боли она не чувствовала, только резкий и болезненный укол страха. Маска бесстрастности слетела с ее лица, и она осознала, на сколько близко оказалась от смерти. И если она сдастся, вот так без боя, то уже не сможет помочь ни девочкам, ни себе. Их убьют. Кля-Кля снова сгорбиться, и продолжи вводить всех в заблуждение, похищая таких же, как они. Беззащитных и наивных дурочек. Эта система не оборвется до тех пор, пока он не состарится окончательно и не испустит дух в обмоченной засаленной постели. А эта женщина, кем бы она не была, будет ухаживать за ним, вынося утки и ставя капельницы. Она не сможет его остановить, иначе сделала бы это раньше. И число пропавших, перестало бы расти, остановившись на тех, кому уже не помочь.

Только вот не все в этом доме обречены. Милана решила, что будет так. Она не сдастся. Она будет жить.

Подгадав момент, Милана вскочила на ноги и бросилась со всех ног вперед по коридору. Буквально влетев в комнату той женщины, она захлопнула дверь и принялась судорожно искать щеколду. Ее там не оказалось. Единственное окно было заколочено досками с наружи, и ей не оставалось ничего, как подпереть дверь хрупким плечом и просто ждать.

По коридору загрохотали глухие шаги. Медленные и уверенные. Милана знала, что девочки снизу тоже их слышат. Им страшно. Так же страшно, как и ей. Это сковывающее чувство породнило их, сделав единым целым. Единственная разница в том, что они там внизу, а Милана здесь. Только скованны они одной и той же цепью. Прочной и долговечной. Сталь этих звеньев пережила не одну человеческую жизнь, переживет и их.

Шаги нарастали, подобно звуковым волнам идущего на взлет истребителя, разрезая ушные перепонки. Ожившие часы грохотали еще громче, отсчитывая время назад. Туда где все начиналось. В самые истоки, где не было ни Миланы, ни смерти, ни этих треклятых часов. Не было ничего. Именно туда сегодня и отправится поверившая в себя девочка. Переоценившая свои силы, потерявшая возможность все вернуть назад. Потерявшая право, кружить свою жизнь по выбранному одной лишь ей маршруту. Еще она понимала, что ей не хватит сил выбраться из этой клетки, из этого аквариума. Так глупо.

Сколько времени прошло с момента ее заточения оставалось только догадываться. Это могли быть пара никчемных секунд или целая вечность. По ощущениям одно и то же. Но когда шаги уже гремели в критической близости, а сбитое дыхание Кля-Кля ощущалось физически, что-то поменялось. Раздался глухой хлопок, за которым последовал грохот подающего на пол шкафа с переломившимися от тяжести вещей ножками. Милана вздрогнула и еще плотнее прижалась к двери. Все смолкло. Не на долго. Всего на несколько мгновений, выгрызающих из времени очередной незначительный кусок.

- Выходи, - послышался женский голос из-за двери. – Быстрее, пока он не очнулся.

Милана послушно отварила скрипучую дверь, держа ручку крепко до обеления костяшек, готовая захлопнуть ее со всей силы в один момент. Готовая сражаться. Через маленькую, а потом уже расширяющуюся, дверную щель она увидела лежащего на полк Кля-Кля. Он был без сознания, с раскинутыми в позе распятого Иисуса руками. Над ним высилась лже мама с увесистой скалкой в руке. Увидев испуганное лицо Миланы, она отбросила кухонный инструмент в сторону и сделала шаг назад.

- Ну же, беги. – скомандовала она.

- Бежим в-вместе со мной.

- Не все так просто, девочка.

- Вызовем п-полицию. Они з-знают что д-делать.

- В том-то и дело, - скривилась женщина. – Ты меня не знаешь. Я делала такие вещи, от которых не смогу уже отмыться. А у тебя еще вся жизнь впереди. Тебе не нужно так рисковать.

- Я хочу тебе п-помочь.

Женщина слабо улыбнулась. Эта улыбка выглядела усталой, но искренней. Складывалось ощущение, что она не улыбалась уже очень давно, и забыла, как правильно кривить губы.

- Спасибо тебе, - она кивнула в знак благодарности и одобрительно моргнула. – Но мне уже не помочь. Я сама сломала свою жизнь. Ты только не беспокойся. Я еще не забыла то время, где я счастливая и молодая. Такая как ты. У меня все будет хорошо. Скоро все закончится. Теперь беги и вызови полицию. Не стоит медлить.

Милана что-то хотела сказать, возразить. Крепко схватить ее за руку и потащить за собой. Бежать что есть сил, не выпуская ее руки. Она почему-то считала важным спасти ее, поддержать. И еще она знала, что если переступит порог этого дома, то больше не увидит ее, и будет корить себя за то, что сбежала.

Кля-Кля зашевелился и не оставил ей выбора. Она перешагнула через него и подошла к рыжей женщине. Милана запрокинула голову чуть назад и взглянула в глубину ее уставших и бездонных глаз. Женщина нежно положила руки ей на плечи и улыбнулась еще раз, и у нее получилось. Искренняя и настоящая, она поцеловала Милану в лоб и блеснула мокрыми от слез глазами.

- Ступай.

И Милана побежала. Не оглядываясь, со всех сил. Миновала порог дома, выскочила за уставшую от времени калитку, и рванула по улице мимо разномастных кирпичных и срубовых строений; вот ветхая изба со ржавым петухом на коньке и съеденными временем ставнями; пафосный коттедж выросший на три этажа обнесенный металлическим забором; пустующий участок поросший крапивой и коноплей. Она просто бежала и думала о женщине, спасшей ей жизнь. Возобновляля снова и снова ее образ. Тот самый, в котором она стала настоящей. Мокрые зеленые глаза, тонкая улыбка и ее зачерствевшие воспоминания из детства. Именно такой Милана ее сфотографировала и запомнит на долго. Как бы ни сложилась дальнейшая судьба этой женщины, (Кристина, ее зовут Кристина) Милана решила для себя, что не станет вспоминать ее как что-то плохое. Она запомнит только ее последнее перерождение.

Забежав домой, мокрая от пота, она отыскала свой телефон и судорожно набрала номер Оксаны Волк. Слушая длинные гудки и переводя дыхание, она только и успела подумать, что потеряла слишком много времени. Стоило постучаться в первый попавшийся дом и попросить вызвать полицию. Почему она срезу не додумалась до этого? Слишком много времени…

- Алло, – раздался из динамика серьезный голос Оксаны Волк.

- Я н-нашла их.

Глава 13 Кто тебя убил?

«Какого черта, эта соплячка сует свой нос куда не следует» - выругалась про себя Оксана Волк. Она активно разгоняла всех до единой лошадей под белым капотом своей хонды. Только бы успеть. Нельзя исключать тот факт, что если Милана Андронова права, и по названному ей адресу найдутся пропавшие девочки, все сдвинется с мертвой точки. Единственное что напрягало Оксану, это не здоровый интерес Андроновой. Ее могли похитить, или еще чего хуже, убить. Неизвестно насколько опасны те люди. Оксана не напрягаясь сможет с ходу назвать с десяток таких храбрецов, а то и больше. И все они либо закатанные в пластиковый черный мешок, либо кормят червей, глубоко под землей. Но тем не менее, она не могла отрицать вклад этой девочки. Мозги у нее явно на своем месте. Что не скажешь о инстинкте самосохранения.

По дороге Оксана позвонила оперу, Паше Неклюдину, и попросила раскопать некоторую информацию, на которую ее и вдохновил Мельников, учитель химии пропавших девочек. Первое, это выяснить о пропавших девочках шестнадцатилетней давность, второе – личность следователя, который вел это дело. И еще выяснить всевозможную связь, его пропавшей дочери с остальными девочками. Так как похититель, теперь уже похитители, не откланялись от общих шаблонов, выяснить это не составит труда. Пропавшим девочкам по шестнадцать лет, обязательно длинные волосы, рыжего, темного и светлого исполнения. Для этих психов очень важен цвет волос, и важна их разрозненность в цветах.

- Чертовы психи. – выругалась Оксана, поворачивая на нужную улицу.

В дали проселочной дороги тягучей воронкой вился столб дыма. Сердце Оксаны сжалось, и настойчивая злоба увесистым кулаком ударила ей под дых. Она догадывалась, что это могло означать, но яро прогоняла лезущие в голову догадки. Сначала увидеть своими глазами, потом искать виноватых, и негодующе разбивать руки в кровь.

Она прибавила скорость, подъезжая к месту бедствия. Именно этот адрес и назвала Андронова. Прямоугольная, как грубая деталь конструктора лего, пожарная машина перегораживала проезжую часть. Четверо пожарных, в объемных огнеупорных костюмах, лениво заливали дымящийся дом. Они перешучивались и над чем-то громко смеялись. По их лицам было понятно, что очаг возгорания полностью ликвидирован, и переживать не за что. За исключением дышащего черной копотью старого дома. На резко тормозящую за их спинами машину, пожарные не обратили никакого внимания.

- Следователь Оксана Волк, - выйдя из машины представилась Оксана и показала удостоверение молодому пожарному, маявшемуся без дела. – Что здесь произошло?

- Обычное бытовое возгорание, - ответил рыжий парень, с вымазанным сажей лицом. – Скорее всего, взрыв пропанового баллона.

- Кто находился на этот момент в доме?

- По нашим данным, трое людей: женщина и двое детей, девочек.

- Где они сей час?

- Девочек увезли на скорой, а…

- Куда увезли? – бесцеремонно перебила его Оксана. – В какую больницу?

- Мы тут пожаром занимались, а ни ворон считали, - обиженно парировал молодой пожарный. На его и без того тяжелой работе, не хватало только такого дерзкого и нетерпеливого следователя. Но он все-таки смягчился и предположил. – Скорее всего в пятую, она ближе всего.

- Девочки сильно пострадали?

- Думаю, нет. Мы на скорую их допросили. Чувствовали они себя хорошо. Так, слегка запачкали свою одежду.

- Тогда для чего их увезли?

- Вот вы знаете, сколько литров воды помещается вот в этой машине? – неожиданно спросил он, указав пальцем на пожарную машину.

- При чем тут это? – ошарашено возмутилась Оксана.

- А я вам отвечу: три тысячи литров. И еще добавлю, что в емкости для пенообразователя объем в сто восемьдесят литров.

- Да что за бред вы несете? Перегрелись наверное на своем пожаре?

На это пожарный лишь улыбнулся и выждав небольшую паузу ответил:

- Нет, я не перегрелся. Я конечно мог бы вам рассказать о выдержке температуры своего костюма, но вам это не будет интересным. Скажу лишь что я не перегрелся. Понимаете, я работаю пожарным шесть лет, и достаточно много в этом понимаю. Но вы почему-то решили, что я медик. И вместо того чтобы задавать вопросы о госпитализации врачам, вы трясете меня, взяв за горло.

Оксана выдохнула. Теперь все встало на свои места. Пожарный не слабоумный. Возможно дебил, но не слабоумный.

- Хорошо, я вас поняла. Извините за мой тон.

- Да я все понимаю. И у вас и у меня тяжелая работа. Мы просто оба устали. Возможно, я смогу загладить и свою вину, угостив вас чашечкой кофе?

Что он делает? Клеит ее? Только этого сейчас не хватало. Оксана и забыла о своей уязвимости – привлекательной внешности, на которую клюет каждый, кому не лень. В ней не видят строгого и занятого своим делом следователя. А ведь она не просто так занимает свое место. И уж точно не за свою красоту. Она буквально зубами выгрызла эту должность, оставив позади инертных и безынициативных коллег. Некоторые из них преграждали ей дорогу, но Оксана обошла и их, по бестолковым головам. Она не для того так испытывала себя на стрессоустойчивость и бессонницу, чтобы на нее глазели как на объект сексуального вожделения, куклу, пустышку. Каждый день для нее как испытание: игнорировать насмешки полушепотом и выдерживать озабоченные взгляды на своей груди или попе. Все это бесило и ужасно мешало работать. Молодой пожарный не далеко ушел. У него дом горит, а он думает лишь о пожаре в штанах.

- Я кофе не пью. – отозвалась Оксана.

- Ну тогда…

- И чай тоже. Ни кисель, ни какао, ни кумыс. У меня правда, слишком много работы.

- Дело ваше. – сухо проговорил пожарный, изображая максимально безучастный вид. У него это плохо получается, и он становится похожим на маленького ребенка с отобранным паролем от вай-фая.

- Скажите, а что с женщиной?

- С какой женщиной? – нахмурился пожарный.

И это ни сколько не удивляло. Если в мыслях мужика замаячат сиськи, пусть даже те, которые ему не светят, разум тут же отключается.

- Вы же сами сказали, что в доме находилась еще женщина.

- Ааа, эта, - он хлопнул себя по лбу. – Ей повезло меньше.

- Что с ней?

- Сами взгляните.

Пожарный сделал несколько шагов в бок. А вот и она. Женщина о которой рассказывала Андронова. Лежит себе на траве, недвижимая, и всеми забытая. Грудь не вздымается при вдохе, чтобы опустится потом обратно. Она мертва. Пустой безжизненный сосуд с окончательно разряженным аккумулятором. Такая же бездушная и бесчувственная, какой видят Оксану ее коллеги. Тоже одинокая и брошенная всеми, уязвимая и голая.

Оксана подошла ближе и нависла над телом, внимательно всматриваясь в ее лицо.

Когда ты идешь работать в полицию, больницу или морг, ты должен быть готовым увидеть мертвого человека. Прочувствовать его опустошение и невозможность вернуться обратно в свое тело. Это конец длинного или короткого пути. Ты должен построить предложения так, чтобы в нем не находилось ни одного лишнего слова, когда ты сообщишь близким покойного о его кончине. И если хоть что-то пойдет не так, то они выплеснут все эмоции тебе в лицо и повесят ярлык ответственного за смерть того человека. Но самое главное, это отношение. Ты должен отключить эмоции и не относиться к трупу как к человеку. Без горящих глаз, выражения своих мыслей или банальных движений – это всего лишь опустошенный сосуд. Такое отношение помогает сконцентрироваться на деле и не упустить важных деталей. Звучит не плохо. Правда? Только в реальности эта схема работает ни на всех.

Оксана досконально помнит первое увиденное ею тело. Она помнит и все остальные, но то, первое, не сравниться ни с чем. Человеческая сущность запрограммирована так, что при встрече с чем-то новым, впитывает максимальное количество эмоций. Первый поцелуй, первый секс, первая драка и первое прослушивание взрывающей мозг песни. Первое, значит самое яркое и концентрированное. Последующие стычки, матируют первые краски, затушевывают их или вовсе делают прозрачными, безвкусными. И как бы ты ни старался, той эйфории или наоборот отвращения ты не получишь уже никогда.

Жертва домашнего насилия – первая будоражащая эмоция Оксаны. По банальному сценарию, пьяный муж избил жену до смерти. Ничего из ряда вон нового, за исключением погружения в настоящую реальность. Оксана созерцала несчастную женщину по-настоящему. Глубокой и кривой резью эта картина отпечаталась на воспоминаниях Оксаны. Разорванная блузка, не удержавшая бесформенно обвисшую грудь, синяки на шее, гематомы распирающие глаза, разбитые в труху губы. И только эта чертова грудь обозначает ее как женщину, а ни как кусок отбивного мяса. Помимо этого образа, Оксана все еще слышит запах источаемый мертвым телом. Оно пахло рублевой монетой, приторными духами, никотином и мочой.

В тот самый момент, Оксана не чувствовала ничего, кроме отвращения, к лежавшему на полу нечто. Это чувство мешало работать, тягучее и тошнотворное. После, разбирая материалы дел в своем уютном кабинете, Оксана возненавидела себя. Та женщина на фотографии, выглядела другой. Она была красивой, с кудрявыми волосами, скромной улыбкой и планами на жизнь. Она так же как и все, топтала тротуары, заводила будильник на семь, сбивала температуру одной капсулой нурофена и радовалась скидочным товарам. А когда она умерла, стала просто телом, ветошью. Бездушные криминалисты сфотографируют ее, с невозмутимостью инстаграммщика снимающего еду, а работники морга вскроют ее и выпотрошат как амурского осетра.

В тот момент Оксана возненавидела свою работу и окружающих ее равнодушных людей. Ей хотелось схватить каждого по отдельности за грудки и прокричать ему в ухо: «Марина Краснова, ее звали Марина Кра-сно-ва!!!». Потом она поняла, что они не виноваты в своем поведении. Ее коллеги абстрагировались от своих эмоций и возвели свой внутренний стоп, блокировку. Они выбрали удобную для себя модель поведения и все еще не сошли с ума. Виновата она, Оксана. Она не влезала в личину сухаря, но тем не менее отнеслась к мертвой женщине не подобающим образом. Не выявила нужного сострадания, которое без сомнения выплеснула бы на сбитую кошку или выброшенного на берег дельфина.

Оксана выяснила, на каком кладбище и в какой день будут хоронить Марину Краснову, женщину с именем. Купила пять красных гвоздик и тушевалась на неприличной дистанции от похоронной процессии. Когда все родственники и друзья забросали гроб черной землей и уехали пить теплую поминальную водку, Оксана осмелилась подойти. Она извинилась за свою реакцию, обращаясь к распростертому кресту, и положила гвоздики на добрую кучу живых и пластмассовых цветов. Ей стало легче, но только на тот момент, в те единственные минуты облегчения.

Последующие дела с насильственной или естественной смертью она расценивала как потерю человека и только. И пусть по ее сдержанному лицу невозможно ничего прочитать, внутри она переживала за каждого из них. За кого-то больше, за кого-то меньше, но за всех, без исключений. А самые главные ее негодования выливались на мир сегодня, на чужие последствия, которые разгребать должна именно она.

Женщину, спасенную из пожара, если не дать испепелиться мертвому телу считается спасением, огонь едва тронул. Левую руку покрывали водянистые волдыри, и огонь перебросился уже на мятную блузку, но ее вовремя потушили. Вымазанная сажей мокрая одежда прилипала к худому телу, демонстрируя возможно когда-то привлекательную фигуру. Оксана так же обратила внимание на ее руки, размалеванные синяками и следами от укола.

Оксана уже на перед знала, как к ней будут относиться все звенья цепи переправляющей ее на тот свет. С наркоманами проще всего. Их и при жизни никто за людей не считал, а уж после… Но это не главное в данный момент. Куда важнее выяснить, как и по какой причине она умерла. Ожоги пусть и не приятные, но причинить ей смерть они никак не могли. Оксана присела на корточки, и присмотрелась повнимательнее. На шее жертвы присутствовали жирные синяки. Это могло говорить об удушении. Да, это без сомнений удушение. «Что с тобой сделали, скажи мне?» - спросила про себя Оксана, глядя в распахнутые застывшие глаза.

- Кажется ее придушили, - будто услышав ее мысли, высказался голос за спиной. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы распознать надменный голос пожарного. Она не обернулась. – Видите, какие синяки на шее. Точно придушили, - не унимался он. – С наркоманами так всегда бывает. Им не живется спокойно, как и алкашам и прочим низшим слоям нашего общества.

Чего сейчас Оксана хотела меньше всего, так это его так называемого общества. Пусть даже и высшего из высших. Она никак не реагировала на его тирады, и сосредоточилась полностью на нити, ухватившись за кончик которой, пыталась размотать всплывающую мысль.

Из сумбурной речи Андроновой, Оксана догадалась, что именно это женщина и спасла ее, дав отпор второму похитителю. Причина не ясная и довольно глупая. Что-то еще, здесь должно быть что-то еще. Свидетельница сбежала, после чего стоило ожидать приезда полиции. Женщину за это убили, обставив все поджогом дома, чтобы скрыть все улики, указывающие не личности похитителей. Тогда почему не увезли девочек? Куда делся второй похититель?

- … а когда мы вошли в ту хату, и обнаружили двух чумазых детей, в каких условиях они живут…

- А здесь был кто-то еще? – перебила Оксана пожарного. Все это время он что-то говорил, но она так погрузилась в размышления, что даже не слышала его. Да, тон дурной, но она не считала свою голову мусорной корзиной, и всячески избегала подобных сплетен. Даже если ты не испытаешь интереса к той или иной истории, где гарантии что она не всплывет в твоей голове перед сном, распугав всех овец?

- Никого. – насупился пожарный.

- Совсем? А зеваки?

- Ну, был один. Бомж по ходу. Кружил тут, глядя на дым валивший из дома, но мы его прогнала. Знаете, лучше гарь понюхать, чем старого бомжа, - он хихикнул и добавил. – И еще тип такой не приятный, в грязной одежде и с расцарапанным лицом.

- Что с лицом? – переспросила Оксана, на этот раз, обернувшись к нему.

- Расцарапанное лицо. Знаете, у таких особей вечные проблемы с координацией. Они как напьются…

Оксана повернулась к жертве. Мог ее задушить старый человек? Вполне. Она достаточно хрупкая, и могла быть под действием наркотиков. Бред какой-то. Какого черта он тогда терся здесь, а ни свалил по тихой в суматохе?

Склонившись еще ниже, Оксана нашла то, что искала. Под ногти убитой забились кусочки кожи и запекшаяся кровь.

- … и вот, он лежит, обосраный и пьяный…

- Идиот. – выругалась Оксана.

- Что? – переспросил пожарный.

Она сказала это вслух? Назвала его идиотом? Это уже переходило все рамки и нужно что-то быстро съимпровизировать.

- Этот пьяны идиот долго тут терся? – спросила она в манере своего собеседника.

- Да не особо. Как скорая забрала девочек, так, кажется, он и ушел.

Оксана посмотрела на шею жертвы, на ее ногти и затем заглянула ей в глаза. Женщина все ей рассказала: «Я отпустила эту девочку, потому что устала от всего этого. Старику это не понравилось и между нами завязалась драка. На какое-то время он дизарентировал меня. Освободил девочек и устроил пожар. Набравшись сил, я снова вступила в бой. На этот раз все вышло успешней. Я расцарапала его тупую физиономию и удерживала в доме столько, сколько смогла. Я пыталась, правда пыталась. Но он оказался сильнее. И тогда он задушил меня. А когда выбежал на улицу, прибыли пожарные. Он прикинулся местным бродягам, и выжидал момент, чтобы схватить и увести девочек. Пока все шло по его немного пошатнувшемуся плану. Девочки о нем не рассказали пожарным. Этот мерзкий старик стоял рядом, и одним только взглядом обещал зашить им нитками рты, если проболтаются. Они были страшно напуганы. А что ты хотела от них? Девочек похитили и держали взаперти, против воли. А еще мне очень обидно, что они увидели мою смерть. Пусть они меня и ненавидели, но такое зрелище точно не для детских глаз. В итоге все сработало. Только не его план, а мой. Приехала скорая и забрала их. Дальше твой ход. Не подведи меня, девушка-полицейский, оправдай мою смерть».

Вой сирен выдернул Оксану в реальность. Заткнулся даже пожарный, оставив свои жирные истории для подходящих ушей. Криминалисты оказались бы сейчас кстати. Да пусть хоть опер или участковый, кто угодно. Пусть он подтвердит догадки Оксаны. Иначе она уже заговорит с мертвыми.

Обернувшись на вой серен, она немного опешила. Скорая? Вторая? Тело забирать рано, пока его не осмотрят и не сфотографируют криминалисты. Здесь что-то не так.

Из скорой высыпали фельдшеры в синих форменных костюмах и подбежали к пожарным заводя разговор. Вылез и встревоженный водитель. Увидев настороженный взгляд Оксаны, он принялся оправдываться.

- Я извиняюсь, что так долго, но мы попали в пробку. Какие-то два, извините за вырожение долбаеба, поцеловались прямо по середине моста, собрав с собой еще несколько машин. И хоть ты обосрись. Объехать было нереально. Ну, я и вернулся. Пришлось крюк дать, от того мы малость и опоздали. Надеюсь, пострадавших нет?

- Вроде обошлось, - вздохнула Оксана, - Их забрала другая скорая.

- Какая еще скорая? – нахмурился водитель.

Сердце Оксаны смяла невидимая костлявая рука. Не попрощавшись ни с кем, она побежала к машине. Взревел двигатель, рука нащупала в сумочке телефон, и Оксана принялась судорожно перебирать номера.

Глава 14 Ручка исполняющая мечты

В тусклом освещении, окутанного запахом пива и немытых тел, бара Оксана чувствовала себя как рыба в воде. Здесь она могла затеряться и на мгновение переставала быть собой. На службе она суровый следователь, а в этих стенах неприметная единица здешнего хауса.

Она вращала в руках горячий пластиковый стакан с кофе, изучая распечатанную на нем этикетку. “Кофе взял?” гласила надпись. Оксана против своей воли, прониклась этим вопросом. О чем ее спрашивала немая надпись? Либо она спрашивала, взял ли ты кофе, либо уточняла, взял ты именно кофе, или что-то другое. Однако же…

Алкоголь Оксана не пила, за исключением бокала вина перед сном или фужера игристого на новый год. Но это все считалось баловством, на фоне тех же, завсегдатаев этого бара. Она не надиралась в стельку со времен своего студенчества. С тех пор много воды утекло. Поменялось время, поменялась она сама.

Самым страшным ее кошмаром тянулось ощущение, что однажды уснув, ты проснешься в прошлом. Встретишься с еще живыми, пьющими родителями. Грязные и вечно пьяные, они разведут руки, когда ты попросишь поесть и сделают вид, будто тебя и вовсе нет. Ты пустое место, ошибка, совершенная в угаре пьяных соитий. Все что ты помнишь о людях подаривших тебе жизнь, это пьяную несвязную речь да перекошенные от пьянства гримасы. Затем, они умрут, отравившись какой-то бормотухой, и все закончится.

Дядя по отцовской линии окажется приличным человеком. Он забирает тебя на попечительство. Знакомит со своей не менее вежливой женой, черепахой и котом.

- Ну вот, Оксана, теперь это твой новый дом, - говорит он, показывая свои владения. – Пойдем, покажу твою комнату.

Обычному ребенку не понять такой радость от появления своего личного пространства. Когда ты живешь в рассыпающейся однушке с дурно пахнущими алкашами, такая вот маленькая комнатушка становится для тебя выходом из клетки. Ты до сих пор помнишь это сладкое чувство. Вдыхая свободу полной грудью и пробуя ее буквально на вкус, ты начала жить по-настоящему.

Похороны родителей отложились в памяти, но бесцветными и полустертыми воспоминаниями. И сколько бы ты ни пыталась, у тебя не получается вспомнить: обронила ли ты хоть одну слезинку, расстроилась ли или почувствовала постыдное облегчение. Ничего. Эта часть воспоминаний будто была украдена неизвестным мучеником. Он оставил эту боль себе, и будет время от времени проходить ее, достав из своего увесистого саквояжа.

Восемь – твое счастливое число. Именно в этом возрасте твоя жизнь полностью перевернулась. Восьмое день рождения, оно как бы первое. И все теплые воспоминания тянутся исключительно от этой цифры. В восемь тебя переводят в новую школу. Там тебя никто не знает, и находчивым задирам не приходит в голову ни одной причины, за что тебя можно четвертовать. На тебе совершенно новая одежда, в корне отличающаяся от тех тряпок, что ты носила раньше. У тебя появляются карманные деньги. В двенадцать лет ты перестаешь их тратить. Даже когда тебе хотелось есть, ты терпела. Да и что такое голод, ты его хорошо знала, и из-за уважения к вашей многолетней дружбе, он не особо сильно терзал тебя.

Когда скопилась нужная сумма, ты покупаешь бесстыдно дорогую шариковую ручку. О цене ты не говоришь никому, иначе тебя сочли бы чекнутой. Только для тебя это не обычная ручка. Это твоя волшебная палочка. Золотой пастой ты записываешь в блокнот свои самые сокровенные желания, и клянешься себе получить это до того момента, пока ручка не перестанет писать.

Твоя основная черта – не летать в облаках и надеяться только на себя. По этому список твоих желаний приземленный и выполнимый. Разница в том, что ты записывала не желания, а цели. За них нужно выкладываться по полной, не жалея себя. Только кому интересно это скучное “Цели”? Другое дело “Желания”, сладкое и долгоиграющее на кончике языка слово.

Желания разнились от простого чтения по десять страниц в день, до выкладывания себя по максимуму на тренировках по каратэ. Ручка помогла ей прочитать «Войну и мир», выучить французский и английский языки, побороть страх перед глубокой водой, вставать в семь утра, вне зависимости от дня недели, выходить на пробежку перед сном, и еще стать хорошим следователем.

Ручка и сейчас была при ней. Она до сих пор верила в ее силу. Использовала она ручку конечно редко, ведь чернил в ней осталось не очень много. Оксана верила в то, что когда закончится золотая паста, ее жизнь бесконтрольно покатится в бездонный овраг. Все это конечно глупо и беспочвенно, но Оксане хотелось в это верить, так как все написанное этой ручкой непременно сбывалось.

“Не взял, а взяла кофе” - решила для себя Оксана. Вместо того чтобы разгадать суть вопроса, написанного на стакане, она нашла в нем ошибку. И с усмешкой представила, чтобы сделали феминистки с дизайнером этого логотипа.

Кофе стабильный заказ Оксаны в этом заведении. К тому же он достаточно хорош. “Он или оно?” - разум Оксаны предложил новую дуэль, но она скривившись отказалась от нее. Алкоголь Оксана не пила, но и местная атмосфера ее не угнетала. Даже наоборот, ей нравилось в это короткое вечернее время оказаться никем. Вряд ли к ней начнет подкатывать вон тот страшно икающий бородач, или еще чего хуже, этот лысый доходяга с блестящими от рыбьего жира губами. Она невидимка, и это ее вполне устраивает.

Отказ от алкоголя Оксана не связывала со своей приобретенной генетикой, ей просто не нравилось это состояние. Пьяные люди слабые и податливые, а она не хотела быть вот такой версией себя. Она должна быть сильной. Именно так выведены написанные золотистыми буквами слова в ее блокноте. Все же ее тянуло на дно прошлое, настоящее и даже будущее. Она боялась, что не сможет справиться с чем-то важным, или наоборот сделает что-то такое, за что ей будет стыдно до конца жизни. Но не смотря на все свои страхи, Оксана добивалась любой поставленной перед собой цели. Правда для этого ей пришлось законсервировать свои чувства, остаться наедине с самой собой. И ее способность отличать правильное от не правильного, помогла ей понять, что одиночки проигрывают свою жизнь успешнее, чем остальные.

Настроение Оксаны упало до нуля. Она профукала шанс, данный ей Андроновой. Девочка оказалась права, указав точное логово похитителей. Только похищенных девочек вывезли до ее приезда. Скорая которая забрала их, оказалась липовой. Ни до одной больнице она естественно не доехала, а весь маскарад затевался для того, что бы обмануть пожарных. От осознания всего произошедшего становится невыносимо тошно. Количество связанных с похищением людей возросло как минимум вдвое. Это означало, что похищение девочек имело более глобальную цель, нежели чем предмет самовырожения психопата.

Все могло закончиться сегодня, но она, Оксана, упустила свой единственный шанс. Теперь похитители могут залечь на дно и не высовывать носы добрых пару лет. Ах если бы она вовремя написала о желании спасти этих девочек своей ручкой…

- Так и знал, что найду тебя здесь, - бодро съязвил появившийся из ниоткуда Паша Неклюдин. Он присел на соседний стул, и вперившись взглядом в Оксану, осторожно пошутил. – Все выпиваете, товарищ следователь.

- Ты по делу, или как? – сухо спросила Оксана, ни капли не поменявшись в лице.

- Да, конечно, - засуетился Паша. – Телефон у тебя выключен, и я предположил, что найду тебя здесь.

- Браво, Шерлок. Ну, обрадуй меня чем-нибудь.

- Короче, я пробил информацию, о которой ты меня просила. Действительно, шестнадцать лет назад, были похищены три девочки, подходящие под наш сценарий. Все же тут есть и темная сторона.

- Какая?

- Наши девочки пропадают каждые два года. Все как по часам. А если сюда приплести и тех девочек, то временной интервал значительно отличается. Вот если взять пропавших шестнадцать лет назад и тех, с которых мы начали это дело, вырисовывается разница в восемь лет.

- А что если были и другие, - предположила Оксана. – Или скажем, эти люди были осторожнее и не частили с похищениями.

- Это попахивает невероятной выдержкой, - сказал Паша, сложив брови в кучу. – Какой маньяк согласится на такое воздержание? Тем более, если он уже переступил тогда границы дозволенного.

- А если это не маньяк?

- Интересно девки пляшут. А кто же тогда способен на такое?

- Я пока не знаю. – призналась Оксана.

Они замолчали. В этом молчании прослушивалась тупиковая ситуация. Вот если было бы какое-то универсальное средство, чтобы сдвинутся с мертвой точки… Но его не существовало, так же как не существовало формулы успеха и многофункциональной отмычки для вскрытия затерявшихся ответов.

Атмосфера бара поглощала посетителей одного за другим. Всасывая в себя каждого, переступившего этот порог, она безжалостно травила их, превращая в переросших и безмозглых детей. Они оставляли свои деньги, просаживая свое здоровье. Оттопыренный карман бара присваивал себе чужие богатства, а когда с посетителя уже нечего было взять, его вышвыривали, кидая вслед за ним зерно что в последствии прорастет удручающим похмельем. Но не это самое страшное. Гораздо веселее это уверенность в том, что все они снова вернуться и продолжат убивать себя медленным но эффективным способом.

Оксана не винила этих людей, так как понимала, что они и сами съедают себя за это. Они дают себе обещание завязать. И завяжут. Завтра. Обязательно завяжут. Только правда в том, что это самое “завтра” не наступит никогда.

Она абстрагировалась от этих мыслей и попыталась вернуться к разговору с Пашей, который погрузился уже в свои мысли, сфокусировав взгляд на заляпанной барной стойке.

- А ты выяснил имена тех пропавших девочек? – спросила она.

- А, да, конечно, - оживился Паша, обрадовавшийся тому, что эту нелепую паузу нарушила именно Оксана. Он выудил из кармана джинсов клочок бумаги. Неуклюже развернул его и принялся читать содержимое. – Значится, Лена Мельникова – дочь учителя химии двух последних пропавших. Тааак… Марина Кравченко. Кстати с ней, там вообще жесть приключилась.

- Какая жесть? – подтолкнула его Оксана. Она прекрасно знала, что ее коллега из тех людей, из которых все приходится вытягивать клещами. Когда Паша находил какую-нибудь интересную информацию, он любил делать отступления и длинные паузы. Так он самоутверждался и оттягивал момент своего ликования.

- Спустя две недели после ее похищения, родители этой девочки заявились в полицию… Или тогда она была еще милицией… Ну ни суть. Так вот, они рассказали, что им поступил звонок от их дочери. Ничего путного они им не сообщили, только рассказали, что ее держат в каком-то страшном месте. Отследить, конечно, ее было невозможно. Так просто ложная надежда для них.

- Так что же тут такого жуткого?

- После этого их замокрушили.

- В каком смысле?

Паша пожал плечами.

- В каком-каком… Двое неизвестных ворвались к ним в квартиру и порезали их на ремни. И это не выглядело как ограбление. Их реально убивали с лютой ненавистью и жестокостью.

- Кто мог на такое пойти?

- Ходило мнение, кстати, я его поддерживаю, что их убили похитители. Узнали про звонок и подумали, что девка сболтнула лишнего. И чтобы они ни копала дальше, их и убрали, - он поморщился поглаживая виски и спросил. – Слушай, а у тебя нет чего-нибудь от башки?

- Паш, ну посмотри вокруг. Какие могут быть таблетки? В этом заведении собрались сплошь одни представители адской мигрени.

- И то верно, - согласился он и немного подумав, обратился к бармену. – Уважаемый, плесни мне стакан темного.

- Ирландский эль подойдет? – осведомился бармен.

- Вполне.

Затем они наблюдали, как наливается пиво. Через размеренный баланс углекислого газа и пеногасителя просочился черный как смоль напиток. Отвесив благодарность, Паша принял его и с удовольствием отпил несколько охлаждающих глотков. Отставив стакан в сторону он вытер пену с губ тыльной стороной ладони и уставился на Оксану, припоминая суть их разговора. Оксана пододвинула к нему салфетки.

- Нормально, - отмахнулся он. – Так о чем мы?

- Глупо как-то, - сказала Оксана, подавляя в себе зевоту. – Если бы девочка что-то рассказала, то их бы сразу накрыли.

- Ну,это мы с тобой понимаем. А эти психи пересрались. У них сдали нервы, и они типа так замели свои следы. Хотя с другой сторону, убивать этих людей у них же дома довольно рискованный шаг. Их могли видеть.

- И конечно их не видели?

- Конечно нет, Оксан.

- А третья что?

- А третья, - он сделал паузу. – Жемчужинка на торте.

- Вишенка. – машинально поправила его Оксана.

- Вишенка, согласен, - он сдался, поднимая руки. – Третью девочку звали Кристина Андронова…

- Андронова? – оживилась Оксана.

- Ну, Андронова. А ты что уже знаешь?

- Нет. Просто фамилия знакомая. Не обращай внимания.

- Кристина Андронова, - аккуратно продолжил Паша. – дочь некого Аркадия Петровича Андронова. Именно он был следователем, который вел это дело. Па-бааам. – Победно протянул Паша.

- А у него есть еще дети? – аккуратно спросила Оксана.

- Есть. Девочка. Кажется Милана. А что это имеет какое-то значение?

- Просто спросила.

- Оксан, что-то ты темнишь.

Паша как всегда оказался проницательным. Но Оксана никогда не делилась информацией, которую добывала сама. Возможно, это связано со страхом об утечки информации или с чем-то еще. Этого она не могла объяснить даже самой себе. Паша ее никогда не подводил, и не трепался направо и налево. Все же ей так было спокойнее.

- Я просто привыкла держать своих тараканов при себе.

- Кстати, а откуда ты узнала о том доме в котором находились похищенные девочки? Вообще это точная информация?

- Можешь не сомневаться. – уклончиво ответила Оксана.

- Ну а все же?

- У меня свои источники.

- Мне-то можешь рассказать. По секрету.

- Нет.

Паша наигранно насупился.

- Просто нет и все?

- Павел, соблюдайте субординацию.

- Ай да ладно тебе. – он отмахнулся и отпил еще эля.

- А ты выяснил кто жил в том доме?

- Это секретная информация.

- Паааш. – Оксана расплылась в очаровательной улыбке. Против такого приема не мог устоять даже он.

- Вот вы все женщины такие. Как что, так складываете губки бантиком. А нам, деревянным тюфякам не оставляете выбора. Вынь до полож.

- Пааашка, колись.

- Ладно, сдаюсь, - он выкатил глаза в мольбе прекратить эту пытку. – В общем никто там не жил.

- Как это?

- То есть никто по данному адресу не был зарегистрирован. Последний владелец умер лет двадцать назад. Родственники не объявились и этот дом попросту пустовал.

- Кто-то же в нем жил.

- Кто-то жил, но незаконно. Оккупировали эту рухлядь какие-нибудь бомжи и жили в свое удовольствие. А соседям было по хрену. Вот никто о них и не сообщал.

Оксане стало грустно. Чем больше она углубляется в это дело, тем туманнее оно становится. Все, на сегодня с нее хватит мозгового штурма.

- Слушай, Паш, а я пожалуй пропущу с тобой стаканчик.

- Так ты же не пьешь.

- Не пью. Но как я не могу составить компанию такому первоклассному оперу как ты.

- Ох подхалимка, - заулыбался Паша и жестом руки подозвал к себе бармена. – Уважаемый, сделай еще два таких же.

Время тягачей бесформенной субстанцией оттягивало неизвестность. Милана вся извелась, не зная, куда себя деть. Она ходила взад-вперед по комнате, нарезав несколько бесталковых сотен метров. Она присаживалась вглядываясь в неизменную картину своего окна, снова вставала продолжая свое бесцельное шествие. Затем она пыталась отвлечь себя чтением. Прочитанные слова проглатывались одно за другим, но так и не складывались в понятные предложения. Книгу пришлось отложить. Все о чем она могла думать - спасли ли ее одноклассниц или нет. Она думала о надежде которую дала им. А что если ничего не получилось? И увиденный ими лучик надежды бесцеремонно перережут ржавые ножницы в твердой руке. За это они будут винить только ее. И будут иметь на это полное право.

Еще она думала о той женщине, Кристине, что так похожа на ее мать. Что стало с ней? Милана трусливо сбежала, бросив ее наедине со здоровенным и разъяренным кровопийцей. Силы далеко не равные. И наверняка он... Нет, она запрещала себе думать об этом. О чем угодно, только не о дальнейшей судьбе Кристины. Эта женщина сильная. Гораздо сильнее ее самой. Она должна справиться. А что Милана? Что она могла поделать в этой ситуации? Окажись в ней снова, она точно так же сбежала бы, поджав хвост. И дело даже не в том, что она маленькая и слабая, (вместе у них наверняка было бы больше шансов) она сбегала всегда. Сбегала от проблем, от зараждающейся дружбы, и даже от самой себя. Бежать без оглядки - это единственный способ не встречать сложности лицом к лицу. Она крепко понимала, что продолжит делать это и дальше. Такова ее суть, таково ее проклятие. Милана корила себя за излишнее и никому не нужное любопытство. Сунув нос куда не следует она разворошила пчелиный улий. Своим появлением она, возможно, принесла смерть. От этой мысли Милана чувствовала проникающий до самого нутра холод и съедающую пустоту. Она меркла с каждой секундой, отмеренной увесистой стрелкой, которая медленно отсчитывала длинну чьих-то жизней. Калейдоскоп мыслей и чувств захлестнул Милану с головой, и она не справилась. Обратный таймер досчитал до роковой единицы, подорвав напряженные и без того нервы. Она рухнула на колени, бессильно опустив руки на пол, и заплакала. Ей больше не хотелось сдерживаться. Не хотелось проживать роль взрослого человека. Эти чертовы взрослые знают, как нужно действовать в той или иной ситуации. Или делают вид что знают. Но она всего на всего шестнадцатилетний подросток. Она не должна этого знать. Она этого не хотела. Где-то у нее внутри разгорелось жгучее желание стать такой как и все. Она не хотела больше фотографировать. Она не просила об этом проклятье. Только вот ее никто об этом не спросил. Какая-то неведомая сила наградила ее даром запоминать боль во всех ее красках и образах. Милана пробовала и раньше заблокировать пугающие ее воспоминания, но попытки оказались тщетными. Вот и сейчас, зажмурив глаза до боли в веках, она силилась запомнить сегодняшний день расплывчатым негативом.

Игнорируя осознание того, что у нее, как обычно, ничего не выйдет, она простояла на коленях в полной темноте целый час. Когда слезы перестали течь и колени онемели до ломоты, она поднялась на ноги и переместилась за свой стол. Тело отозвалось теплой благодарностью. Истерика отступила, за исключением отголосков потупившейся боли, только легче ей не стало. Так же как и не станет легче завтра, через год, через всю жизнь. "Ты гребанный фотоаппарат с заплаканными линзами. Соберись! " - отругала она себя, и устало улыбнулась такому нелепому сравнению.

Из нижней части дома раздался страшный грохот. Милана вздрогнула. Она обтерла высохшие глаза и не раздумывая бросилась на звук. Покинув свою комнату, она добежала до лестницы и стала медленно спускаться вниз, вцепившись руками в перила. Она почувствовала нарастающий страх и приготовилась в любой момент броситься назад. Но прежде чем убегать, ей хотелось узнать от кого. Так намного проще выстраивать маршрут отступления. Если за тобой погонится собака, то достаточно будет закрыть перед ее носом дверь, а вот если человек... Милану пробила дрожь. Она догадывалась, что ждет ее внизу. Кля-Кля убил своих заложников, включая Кристину, и пришел убить ее. Как только она миновала три ступени, шум предательски стих. Ее решительность сошла на нет, но двигаться она не перестала. Ступенька, еще ступенька и еще. Милана приняла свой страх. Он же в свою очередь пообещал остаться с ней навсегда. Какое странное чувство, ощущать опасность под крышей собственного дома. Огородив себя от темного мира холодными кирпичными стенами, двойным стеклопакетом и покатистой металлочерепицей, ты не чувствуешь себя в безопасности. И как приятно то чувство, когда ты понимаешь, что опасность ложная. В прихожей на полу лежал человек. По его одежде Милана определила, что это ее отец. Она хотела было броситься к нему, но увидев початую бутылку водки у него в руке, помедлила. Он неуклюже перевернулся на спину и захохотал. - Лана, я дома.

Так он называл ее только в редкие моменты сентиментальности. И как правило они вытягивались в параллель с его не трезвостью. Возле него валялась опрокинутая стойка для курток, вырисовывая источник недавнего шума.

- Ланааа, папка долетел. - он хрюкнул и стал подниматься не выпуская бутылки из руки.

Милана не смогла побороть в себе не желание помочь ему и осталась стоять по середине лестницы.

Отец не без труда доковылял до кресла и стек в него, едва не промахнувшись.

- Лана, ты дома? - выкрикнул он.

Ничего не ответив, она спустилась с лестницы и устроилась в другом кресле, напротив него. От отца пахнуло перегаром. Весь его вид говорил о том, что пьет он далеко не первый день. Его лицо покрывала щетина, одежда отдавала не свежестью а расфокусированный взгляд выказывал глубокую пустоту.

- Секунд-чку, - он вскинул указательный палец и принялся блуждать по неподатливым карманам. - Я купил тебе шоколадку.

Милане сделалось невероятно противно и грустно. Напротив нее сидел бесхребетный неудачник. Он всегда так делал, заливал проблемы спиртным. Ему от этого становилось легче, в то время как в глазах своей дочери угасал его авторитет. Отец разносит квартиру в пух и прах и засыпает в собственной блевотине. Такое зрелище запоминается ярче чем что-то доброе. И когда ты смотришь на своего отца, исполинский ярлык пьяницы выделяется на фоне прочих ярлычков.

С большим усилием он вытащил увязнувшую руку из кармана и вздохнул.

- Пфф. Потерял, Ланка.

- Ни-ничего с-страшного, - выдавила она. - Тебе нужно п-поспать.

- Да хрена с два я усну. - И как бы в подтверждение своих слов он отпил глоток из бутылки, даже не поморщившись.

- Как п-проходит д-дело?

- Какое еще дело? - он поднял на нее нахмуренный взгляд, пытаясь расшевелить мыслительные процессы.

- На к-которое тебя з-забрали п-полицейские.

- А, это, - он виновато потер шею. - Да нет никакого дела, Ланка. Его нет и не было.

Так она и думала. Конечно она накрутила себе там всякого, но вариант с запоем отца тоже предвидела. По идее она должна была испытать облегчение, но она не ощущала ничего. Ее интересовал один лишь только вопрос, который непроизвольно слетел с ее губ. Тут же она пожалела об этом, но поспешила успокоить себя. Отец на столько пьян, что едва ли запомнит хоть что-то из сегодняшнего вечера.

- Пап, а что д-делают фото д-девочек в твоей библиотеке?

Он не сразу понял вопроса. Это было видно по его лицу. А когда до него дошло, он будто немного отрезвел.

- Ты что, рылась в моих вещах? - он грозно подался вперед, но неведомая сила притянула его обратно к спинке кресла.

- К-конечно нет. Я ис-скала книгу и и нечаянно уронила одну. Из ни-нее вып-пали фото.

- Вот дерьмо.

Он задумался. Милана терпеливо ждала. Терять уже было не чего. И во что бы то ни стало, она все узнает. Сегодня. Сейчас.

- Вот дерьмо, - повторил он. - Всю свою жизнь я пытался оградить тебя от этого.

- От чего? - аккуратно подтолкнула его Милана, боясь за то, что отец иссякнет на половине предложения.

- От всего зла что может окружать тебя.

- От вс-сего не п-получится.

- А должно было получиться. - рявкнул отец. - Есть вещи, о которых тебе не стоит знать. Ты еще маленькая и ранимая.

- Мне ш-шестнадцать. - возразила Милана.

- Ааа, ну раз шестнадцать, - он устал отнекиваться, или не соображал до конца реальности происходящего. Но все же начал. - Я не всегда работал на этом проклятом заводе. Раньше я был следователем. Да-да, именно так все и было. А те фото, что ты нашла... На них похищенные девочки. Так вот, я расследовал это дело. Оп-па. Сюрприз.

Милана не поверила своим ушам. Ее отец следователь. Она ощутила такую легкости, от свалившегося груза с ее плеч, что не хотела больше ничего знать. В этом не было никакого смысла.

- Все ясно. - сказала она.

Но отец начав свой рассказ, хотел излить его до конца. Дабы облегчить и свою душу.

- На тех фото, - он сделал еще один внушительный глоток. - Рыжая девочка. Она моя первая дочь. Я не смог ее вернуть. А теперь все повторилось. Девочек похищают те же люди что и...

- Ее з-звали К-кристина? Мою с-сестру? - спросила Милана, но отец уже захрапел. Все же это не имело никакого значения. Она итак знала правильный ответ.

Милана стянула с отца обувь, забрала бутылку с трудом разжав сопротивляющиеся пальцы и укрыла его пледом. Он выглядел как беспомощный младенец, да и пах так, будто нуждался в смене подгузника. В этой растекшейся массе не проглядывался следователь и тем более строгий отец. Милана задалась вопросом, как они могут вообще доводить себя до такого? В частности у мужиков подружившихся с бутылкой теряется вся ответственности перед общественным мнением и перед своими детьми. Утром у всех без исключения появляется съедающее чувство вины и апатия. Жаль что не на долго. Проведя этот кризис в недельных самокопаниях, они будто забывают о том, что шокировали окружающих обмоченными штанами, и все начинается по новому кругу.

Милана поднялась к себе, осознавая, что не сможет уснуть этой ночью. Переизбыток сегодняшних событий, роился внутри нее, переполняя сердце болью и надеждами.

Кристина ее сестра. В этом не было никаких сомнений. Она состояла из плоти и крови. Ни то что вымышленная мать. В Милане звенело отчаянное желание сесть прямо сейчас на свой велосипед и отправиться к ней. Но время, как и здравый смысл работали не на нее.

Она взяла в руки смартфон и написала сообщение Александре. Ей нужно было с кем-то поделиться, иначе она точно натворить глупостей. "Приветик, Александра. Спишь? Если нет, то срочно напиши мне. Я такое тебе расскажу. "

Александра молчала. Чтобы как-то отвлечься Милана принялась листать ленту в социальных сетях. Посты пестрели забавными животными, анекдотами, взрослыми фотоснимками маленьких одноклассниц и прочей подобной ерундой. Милана старалась ни во что не вникать, и тупо пролистывала кадр за кадром. Вдруг знакомая картинка пролетела снизу вверх и скрылась за пределами пятидюймового дисплея. Милана отмотала картинку назад. К посту с пометкой "сгорела при пожаре" прикреплялось два фото. На первом обгоревший и уже знакомый ей дом Кля-Кля, на втором - тело, накрытое черным пластиком, из под которого по земле рассыпались волнистые рыжие волосы. " Привет. Что стряслось? " ответила Александра. " Уже ничего".

Глава 15 Хотите есть?

Какое приятное чувство. Как долго она не ощущала на себе прикосновения грубых мужских рук? Кажется, уже целую вечность. Она уже и забыла, насколько ей это необходимо. Затаив дыхание она боялась пошевелиться, дабы не спугнуть эту сладкую и трепетную настойчивость.

Руки ласкали ее шею и плечи. Она невольно начала извиваться. Мысленно отругав себя за такую несдержанность, она осознала, что не сможет этого спокойно вынести. Затем рука аккуратно опустилась по ее спине и продолжила путешествие, замерев на животе. Ее пробило электрическим током от предвкушения того, куда последует дальше его тепло. Но как бы там оно ни оказалось, сопротивляться она не станет.

Руку стала подниматься вверх. Затем скользнула под майку, и остановился на ее груди, аккуратно стиснув ее. Губы приоткрылись сами собой и выпустили еле слышный стон. На своем левом ухе она ощутила теплое дыхание. Все ее тело от макушки до пят покрыла гусиная кожа. " Пожалуйста, перестань меня мучить" - взмолилась она, но вслух ничего не произнесла.

Рука направилась в обратную сторону, и когда опустилась до самого низа, она немного развела ноги. Она разрешит сделать с собой все. " Ты только не медли. Да сними ты уже с меня эти чертовы трусы, и сделай со мной все что захочешь". Еще один разряд и она приоткрыла глаза.

Прикроватная тумбочка с ежедневником и гелиевой ручкой, цветочные обои, абстракционная картина на стене. Какого черта? Она у себя в спальне.

Сон как рукой отрезало. Оксана с силой отдернула его руку и подскочила с кровати как при пожаре. Обернувшись, она увидела улыбающегося Сережу на ее кровати.

- Какого хрена ты творишь?

- Оксан, не строй из себя недотрогу. Я же вижу, что ты этого тоже хочешь.

От этих слов и от его надменной улыбки она взбесилась, и готовы была рвать и метать.

- Какое право ты имеешь распускать свои грязные руки?

- А мне сдается, что тебе очень понравилось. Иди сюда. - произнеся это тихим тоном, он похлопал ладонью по кровати, рядом с собой.

Лицо Оксаны налилось гранатом. Поначалу ей стало стыдно за свою слабость, но вскоре это чувство сменил обжигающий гнев.

- Пошел на хер отсюда, придурок. Если еще хоть раз прикоснешься ко мне, ты сильно об этом пожалеешь.

Сережа не поменялся в лице. Его в некотором роде все это даже забавляло. Во всем, в его взгляде, улыбке, расслабленной позе, виделась победа.

Оксана больше не стала ничего добавлять, по крайней мере, пока не слетит вся спесь с его наглой рожи, и вышла из комнаты. Она проследовала в ванную, заперлась изнутри и встала под ледяной душ. Ей ужасно сильно хотелось смыть с себя весь стыд и вязкий, тянувшийся за ней, след возбуждения.

Оксана все еще помнила, как все у них началось. Или ей так казалось. Уже реже, но она время от времени погружалась в эту иллюзию о двух счастливых. Он - обаятельный и честный. Она - наивная и уступчивая.

После некоторых неудачных попыток обрести свое счастье, в возрасте двадцати лет Оксана позволила себе, написать своей волшебной ручкой самую сокровенную мечту. Пусть она звучала приторно и банально, но из истории ничего не выкинешь. Старательной рукой были выведены следующие слова: Познакомиться с самым прекрасным и заботливым человеком. Влюбиться, по-настоящему, и прожить с ним всю жизнь.

Галочки отмечали исполнения желаний одно за другим. В то время как самой сокровенное теснилось между ними и созревало в томном ожидании. Поскольку это желание сильно разнилось от остальных, на его исполнение потребовалось без малого пять лет.

Тот сентябрь зарядил нескончаемым дождем и промозглым ветром. Настроение было упадническое и Оксана ничего уже не ждала от завядающего года.

И вот она хмурая с растрепанными волосами семенит с такими же безликими тенями по переполненному метро. Как правило, в час пик все слишком усталые, чтобы хоть как-то реагировать друг на друга. Люди не замечают ни давки, ни сыплющиеся тут и там проклятия. Они просто следуют по привычному им маршруту и хотят лишь одного - добраться побыстрее до своего дома, до своей крепости. Туда где тишина и долгожданное одиночество.

Оксана Волк тряслась в переполненном вагоне, думая о том же, о чем и все. А еще ей ужасно хотелось есть. Желудок скручивался в узел, противно урча, и если бы ни стук металлических колес, об этом узнали бы все. И тогда сквозь запах влаги, промокших под дождем слизняков, ее носик поцеловал пьянящий аромат выпечки. Кажется жареное мясо, свежий огурец, поджаренная хлебная корочка и плавленый сыр. О боже, вынести это совершенно невозможно. Живот разбушевался не на шутку, а подкативший аппетит только нарастал, заполняя рот обильным слюноотделением.

- Хотите есть? - прозвучал тихий голос.

Оксана приняла это за издевки внутреннего голоса. Как будто сам не знает, что она вот-вот впадет в летаргический сон от этого невыносимого запаха.

- Я спрашиваю, вы есть не хотите? - голос стал ближе.

Оксана обернулась и увидела молодого человека с вопросительным знаком на лице. Он обращался к ней. Но она не могла понять, настоящий ли он, или плод ее воображения. Внешне он не походил на доброго самаритянина желающего безвозмездно накормить едой всякого встречного.

- Вы ко мне обращаетесь? - так же тихо спросила Оксана.

- Именно так. - он сказал это таким тоном будто они находились одни в этом вагоне.

- Нет, спасибо. - наконец ответила Оксана, чтобы это не значило.

На этом она решила, что разговор закончен и отвернулась. Самаритянин же так не считал. Он заговорил снова, еще на октаву ниже. Как если бы кто-то из присутствующих узнал, что у него есть еда, его бы разорвали. Конспирация с треском провалилась. Это было заметно по заходившим носам окружающих бедных родственников. Таковыми они стали как только он сплотил их гастрономическим вожделением. В этот момент Оксана готова была отдать голову на отсечение, что все они обратились в слух, заинтересованные участью свалившегося на них необычного наследства.

- Дело в том, - сказал самаритянин. - Что на арбате есть чудесное заведение. Там готовят превосходные сандвичи. Я привык захаживать туда после работы. Но они объявили о закрытии и сегодня готовили в последний раз. Признаюсь честно, я съел сколько смог. И от жадности заказал еще десять штук с собой. Теперь я конечно понимаю, что одному мне их не съесть и они испортятся. Но в тот момент мною двигало какое-то чувство обжорливости или что-то вроде того. Как вы думаете, я болен?

Оксана хихикнула.

- Не больше чем все. - так же тихо прошептала она.

Со стороны они походили на тайных шпионов, решая куда деть бомбу, дабы не повредить гражданских.

- Так что скажете? Не бросите меня в беде?

- Если честно, я ужасно хочу есть. - призналась Оксана. Почему она вступила с ним в диалог и подыграла ему? Ответа на это не нашлось. Некоторые вещи происходят сами собой. Ты непроизвольно перебираешь виски посреди недели, просыпаешься с абсолютно не знакомым тебе человеком в чужой квартире, или смотришь каждый день одну и ту же передачу, так и не поняв о чем она. Какая-то неведомая сила толкает тебя на неосознанные поступки, после которых ты либо сожалеешь о содеянном, либо благодаришь эту затуманенность.

Только вот все это слишком сложно для Оксаны. Человек просто предложил ей поесть. Как он выразился, для спасения попадающих продуктов. Не будет же она с ним спать за бутерброд. Как же она ошибалась в тот момент.

- Тогда позвольте вас угостить.

- Позволяю. Только как мы это сделаем? - Оксана сказала это так будто речь шла о занятии сексом в людном месте. Разница в том, что на этот вопрос у нее был ответ. За время ее службы в полиции, она повидала всякое. Можно надеть плащи на голое тело и якобы толкаться в час пик. Или вот например, расположиться в парке на лавочке в четыре утра. А если копнуть еще глубже, на самую глубину... Одна девушка на пляже делала парню минет. Из-за чувства приличия свою голову она накрыла полотенцем. В этой не двухсмысленной ситуации вряд ли можно разглядеть желание самки исследовать своего самца на предмет клещей.

- Я могу подержать вас, пока вы едите. Только не подумайте чего лишнего.

- Представляете, как это будет выглядеть.

Они рассмеялись, представив такую картину.

- Я как-то не подумал.

- Тем более это не гигиенично. - добавила Оксана.

- Тогда это наша станция.

- Продолжайте. - игриво прошептала Оксана.

- Позвольте пригласить вас на станцию-ресторан с удобными лавочками.

Поезд остановился, и они вывалились с кучкой нетерпеливых людей. Они нашли свободную лавочку и разместились на ней.

Оксана Волк - до нельзя брезгливая и чистолюбивая, буквально вгрызалась в сандвич, на замызганной станции метро. Она игнорировала все загоревшиеся остерегающе-красным лампочки: немытые руки, правила гигиены, о которых так усердно твердила еще минуту назад и чувство малейшего приличия. Где-то над левым ухом еще кружился маленький вопрос. "На сколько дико они выглядят? "- но она его оставила без внимания.

Сандвич оказался и правда очень даже съедобным. Симфония ингредиентов растекалась по вкусовым рецепторам, одаряя Оксану маленьким счастьем. Для нее было дико, вот так сидеть и есть в необычном для нее месте, на глазах у прохожих. И что самое интересное - ей понравилось.

Она будто освободилась от крепких пут моральных принципов. А ее проводник в этот неизведанный тайный мир, просто наблюдал за ней. Эта немая сцена говорила больше, чем могут сказать все слова, всевозможных языков.

Справившись с первым сандвичем, Оксана не побрезговала и вторым. Третий притянул ее сомневающийся взгляд, но она отдернула эту идею.

Удовлетворённый желудок аккомпанировал ее взлетевшему настроению. Этот незнакомец не просто накормил ее, он дал ей нечто большее. Дал ей заботу.

После перекуса они всё-таки познакомились, и Оксана согласилась встретиться с ним еще. За это она взяла плату еще в три сандвича с собой. После он получил полный карт-бланш, и она отдалась ему телесно и духовно, всего за несколько горячих бутербродов. Они со смехом еще не раз вспомнят этот день. А потом смех прекратиться.

Переломный день, когда остановилась их планета, Оксана не помнит. Помнит только то, что однажды проснулась с чужим человеком. Она не знала его. Не понимала как себя с ним вести. А он в свою очередь сделал все, чтобы оттолкнуть ее. У Оксаны выработался ген отвращения, в тот день, когда все закончилось.

Вопрос за вопросом скатывались в один ком, который однажды должен был сдвинуться с мертвой точки. Зачем обманывать если ты не романтик? Зачем притворяться что любишь, если ты эгоист. Ответов не было и не будет.

Сережа вошел в ее жизнь голодным паразитом. Да еще и таким, которого очень сложно вывести. Рутина, машинальный быт и отвращение - вот ее настоящий мир. Мир Оксаны Волк.

Она вылезла из душа, обтерлась полотенцем и просушила волосы феном. С прической заморачиваться она не стала. Просто стянула волосы в тугой конский хвост. Макияж тоже ушел лесом. Еще чего не хватало возбудить еще больше этого критина.

Оксана подошла к двери и прислушались. Через дверной барьер просочился звук шипящего масла на сковороде. Видимо очередной кулинарный шедевр от идеального семьянина.

Приоткрыв дверь, она на цыпочках прошмыгнула на кухню. За это время дважды успела себя отругать, что ведет себя как вор в своей же квартире. Но встречаться с ним ей крайне не хотелось. Она надела эластичные джинсы с легкой туникой и выскользнула из квартиры незамеченной. "Какая же ты дура, Оксана. Самая безнадежная дура".

Это не могла быть реальностью. Такие вещи случаются обычно с кем-нибудь другим. Перед тобой встаёт выбор либо принимать его сторону либо нет. И как правило ты можешь сочувствовать этому человеку и даже пустить слезу для достоверности. Но в глубине души ты несказанно рад, что всё это происходит не с тобой.

Катя Дорошенкова была по ту сторону баррикады. А теперь она здесь, заключенная словно Джинн в пропахшей сыростью бутылке. Она отчаянно барабанит кулаками по мутному стеклу, зная наверняка, что её никто не услышит. Также как не услышат Лизу Петрову и остальных, других заложниц.

Когда их привезли сюда, в этой занюханной скорой, Катя увидела остальных девочек. Они были старше и не выглядели подавленными. Между ними велась оживленная беседа, а при виде Кати и Лизы, они просто проводили их безучастными взглядами. Затем Катю и Лизу разлучили, заперев их в разные комнаты. Но это ещё не самое страшное. По приезду им остригли волосы.

Боясь их гнева, девочки не сопротивлялись. Только наедине с самой собой Катя позволила себе погоревать об этом. Она любила свои волосы и делала из них разные причёски. Когда не было времени, это был конский хвост, в остальных же случаях она проводила целый ритуал. Завивка, плетение тоненьких косичек, дреды и много того, на что не решится каждая школьница. Словом она любила эксперименты и не стеснялась выглядеть нелепо. Только все эти радости остались в прошлом.

Её лишили этого права, как если бы она была во власти безумного парикмахера. Теперь она могла полноправно считать себя уродиной, чем она и занималась последний час. Диафрагма её самоуверенности потерпела пробой. И из открывшихся шлюзов повылазили все монстры, которых она держала на коротком поводке. Первым вылезло отчаяние, затем последовали сковывающий страх, недоверие к людям и сухая нагнетающая мысль о суициде.

Катя больше не было с собой. По крайней мере, таковой она себя уже не ощущала. Та Катя медленно умирала, опустошая никому ненужную человеческую оболочку.

Комната заключения - её единственный на сегодня спутник, ей сочувствовала. Кровать отзывалась противным скрипом, ржавый смеситель плевался хлористой водой, облупившейся стены тянули холодом. И только время оказалась вне зоны действия сети. Оно не останавливалась, не сбегало, и вообще никак себя не проявляло.

Подстегнутый встряской мозг Кати неустанно варил бурлящую кашу. Она вспоминала маму, винила себя за ветреность, выстраивала всевозможные варианты развития событий. Ее уже и убивали и продавали её тело и поздравляли в успешном проведении такого вот странного розыгрыша. Но она могла отличить реальность от пресной попытки успокоить себя. И всё чтобы она себе там не надумала, вполне может оказаться детской несформировавшейся белибердой. Все что ей оставалось – гнетущее ожидание. Безвременное, безвкусное ожидание.

Глава 16 Рога оленя

Утро оказалось не из приятных. Голова Миланы раскалывалась на арбузные дольки. Сказались и ее переживания и выплаканные слезы и саднящий в горле недосып. Она прокашлялась, умыла безжизненно-серое лицо и спустилась вниз.

На кухне, в нелепом заляпанном переднике кашеварил отец. На плите что-то бурлило и потрескивало. Вперемешку с его ругательствами и проклятиями, улавливалось еле слышное хромое пение.

Милана тихонько, чтобы не спугнуть отца, заняла место за кухонным столом. «Папа готовит? - спросила она сама себя. – А что потом? Пригласит меня в кино или еще чего хуже, проведет лекцию по использованию тампонов?». Картина, если не сказать что редкая, то крайне обескураживающая как минимум. Он махал лопатками, сыпал приправами то и дело щипал мочку уха обожженными пальцами.

Милана невольно оживилась, подавляя в себе смех.

Кухня – это такая консервная банка, которая принимает ни каждого желающего. Чтобы она по-настоящему открылась тебе, не достаточно проглотить несколько кулинарных книг или купить не просроченные продукты. Тут изо дня в день нужно доказывать право на свое присутствие. Если кухня тебя не принимает, ты режешь пальцы острыми ножами, заливаешь соседей снизу (при их наличии), или упаси боже, поджариваешь задницу на воспламенившейся плите.

Сама Милана с кухней разговаривала на ты. В то время как сама кухня обращалась с ней на вы, тем самым выказывая свою покорность и уважение. Единственный электроприбор обузданный отцом закрепилась незамысловатая микроволновая печь. В остальном же – непроглядный темный лес.

В несуразной потуге изобразить аккомпанирующий своей песне танец, отец крутанулся на пятках, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Увидеть Милану он не ожидал, от того выронил лопатку из рук и задел сковороду локтем. Та с грохотом опрокинулась на пол, разбросав яичные желтки и хрустящий бекон по полу.

Воцарилась тишина. Не надолго. Всего на мгновение. После чего зазвенели басовый мужской и мелодичный детский смех. Ситуация и правда вышла комичная. Если отец готовил еду, значит это должно быть связано с чем-то значимым. Правда из этого редко выходило что-то стоящее. Но тем не менее его решение не могло не греть душу.

- Вот я косолапый придурок, – усмехнулся отец. – Хотел сделать дочери приятное и облажался.

Смех стерся с лица Миланы так же внезапно, как и зародился. Если приглядеться повнимательнее, как умеет это делать Милана, можно отсюда вытянуть и лирическую часть. Отец не ел яйца в принцыпе, но он не мог не знать, что это неотъемлемый рацион утреннего питания дочери. Он даже не поленился встать раньше нее и сходить в магазин за беконом. Последний бекон, что у них был в холодильнике, Кристина скормила соседской собаке. И все же он попытался ее удивить. Помимо прочего он был трезв и попытался привести себя в мало майски божеский вид. Он сбрил щетину, принял душ и надел свежую одежду. Его лицо все еще кривило терзающее похмелье, но держался он молодцом.

- Ничего с-страшного, - успокоила его Милана. – Мне очень п-приятно. Давай лучше я п-приготовлю нам что-нибудь.

- Твой старый козел испортил весь бекон. – виновато произнес он.

- А яйца еще есть?

- Штуки три вроде осталось.

- П-прекрасно. Тем более я б-больше не ем бекон.

- Это почему же?

- Кристина.

Отец одобряюще подмигнул ей и принялся убирать с пола испорченный завтрак. Милана в этом ему помогла. Они так давно ничего не делали вместе, что и такое занятие вполне подошло. Отец шутил о том, что яйца еще вполне годные, если их сполоснуть, а Милана ему искренне улыбалась.

Она приготовила свою глазунью, и отец попросил половину себе. К завтраку он конечно не притронулся. Сидя напротив он просто наблюдал за Миланой и улыбался. Вполне логично подошел бы любой разговор ни о чем, но они предпочли молчание. Такое молчание спасает в любой ситуации. Тебе не нужно подбирать какие-то слова или придумывать вопросы для поддержания беседы. Тишина, если она разделена на двоих, все скажет за тебя. Мысленный посыл отправлен, мысленный посыл получен.

Когда Милана мыла посуду, стоя к нему спиной, он тихо и неуверенно проговорил:

- Дочь, прости меня.

- Все хорошо. – ответила Милана. Она и правда все понимала. С ее стороны показалось бы убийственно спрашивать за что он просит прощение. Они оба все понимали. Однако зная с каким трудом он это говорил, уже считалось для него непреодолимым подвигом.

- Нет, правда Милан, я столько дел наворотил…

- Пап. П-прекрать. Я уже не маленькая и все п-понимаю.

- Спасибо тебе. Ты можешь спросить меня о чем угодно. Я больше не хочу ничего от тебя скрывать.

И он оказался прав. Она хотела спросить о сестре. Нет, не так. Милана хотела знать о ней все. Только в этом уже не было никакого смысла. Кристина мертва. А говорить ему о том что известно ей она не решилась. Пусть думает что Кристина… И не имеет никакого значения. Пусть думает так, как ему будет легче. И если он узнает о ее участи, то только не из ее уст.

- Давай об этом п-поговорим в другой раз.

- Как скажешь моя госпожа. – радостно воскликнул отец хлопнув в ладоши. В этом жесте чувствовалось облегчение. С одной стороны он радовался, что нашел потерянный язык с дочерью, с другой признался себе с облегчением, что не готов бередить старые раны. По крайней мере сейчас.

- Твоя госпожа с-скажет что очень любит тебя.

- Я тоже тебя люблю, - после этой фразы он неожиданно хлопнул себя ладонью по лбу. – Вот бошка дырявая. Я же купил тебе подарок.

Он вышел из-за стола и скрылся с кухни.

Милана прибывала в полной эйфории. Таким она еще не знала своего отца. Грубый и строгий, он обратился в мягкого и заботливого. Это не могло ни радовать. Другим она видела отца лишь однажды. В день когда все началось. Его подавленный взгляд напугал ее. В тот день, сидя на заднем сиденье его автомобиля, она перепутала отчаяние с сумасшествием. За что себя сильно винила и благодарила судьбу за то, что сильно ошибалась.

Отец вернулся с торжественным видом, держа в руках солидную книгу в твердом переплете. Милана вытерла руки о кухонное полотенце и бросилась к нему, принимая подарок.

- Я тут подумал… Что ты все ужастики свои читаешь. От них кукушка быстро уедет.

Книга и правда выглядела презентабельно: черный матовый фон, золотая окантовка заключающая отбросанную на пол белую тень. Выпирающая надпись представилась: Марта Бараташвили – Моментальное фото.

- Спасибо, пап. – промурлыкала Милана убаюкивая книгу как младенца.

Ко всем утренним сюрпризам он умудрился успеть и в книжный магазин сбегать. Что тут скажешь. Вот оно, настоящее лучезарное счастье.

- Продавец сказал, что это мировой бестселлер, переведенный на десять языков. Если конечно не соврал. Это должно быть классный триллер и сильная история о любви, - отрапортовал он и увидев смущение Миланы, добавил. – Но в основном это триллер. Точно триллер.

Милана конечно слышала об этой книге. Саму писательницу она ранее не читала, но очень хотела прочитать. Электронных носителей она не приемлела, а данная книга оказалась ей не по карману. Так как вышла она совсем недавно, ажиотаж сделал ей головокружительную славу.

Раскрыв книгу посередине, Милана уткнулась в нее лицом нюхая свеже-распечатанный аромат типографии. От такого восторга у нее даже закружилась голова.

- Можно? – спросила Милана, еле заставив себя отпрянуть от книги.

- Конечно, - улыбнулся отец. – Беги, читай. Буду ждать от тебя объективной оценки.

Она чмокнула его в гладковыбритую щеку и сломя голову побежала к себе.

С задней корки книги на Милану смотрела сама Марта Бараташвили. Выглядела она как подобает настоящему и серьезному писателю: угольные прямые волосы, строгие очки в роговой оправе и умный начитанный взгляд. Таких людей как она хотелось слушать и тем более читать. Милана где-то видела ее раньше. Возможно в интернете или на полке книжного магазина.

В голову Миланы закрался червь сомнения. Она готова бала биться об заклад, что видела эту девушку по-настоящему, в движении. Только вот где она а где сама Марта Бараташвили?

Невероятное искушение сожрало эти мысли. Милана открыла хрустящую новизной книгу и принялась читать:

«Предисловие.

Что есть жизнь? Поход по магазинам, чистка зубов, слепая любовь? Я отвечу тебе, что ничего из этого. Наша жизни всего лишь игра. Для кого-то азартная, для кого-то бессмысленная. Каждый из нас заложник своей игры. К примеру, ты запертый в четырех стенах подросток. Кто и зачем тебя сюда поместил, ты не знаешь. У тебя есть два выбора: смириться или повзрослеть. Повзрослев, ты легко сможешь дотянуться до дверной ручки и освободить себя сам. А смирившись, ты никогда не узнаешь, что находиться по ту сторону двери. Звучит просто. Только нет никаких гарантий, что покинув пределы этой комнаты, ты станешь свободным. И хочешь ли ты узнать, что таит в себе неизвестность?

Я попробовала два пути, но так и осталась заложником. А ты готов вместе со мной узнать, что по ту сторону двери? Готов сделать первое в твоей монотонной жизни моментальное фото? Если так, то дай мне свою руку, и я проведу тебя за кулисы».

Милана отложила книгу. Прочитанное безусловно ей понравилось, но еще больше вогнало в болезненную тоску. «Заложник». Все в точности как с Катей и Лизой. А что если они не найдут ту самую дверь? «Ах, Марта, если бы ты знала, на сколько ты права».

Марта Бараташвили смотрела на нее с пониманием. Смотрела так, как смотрела совсем недавно. По-настоящему. Вживую. Сердце Миланы упало. Она спрыгнула с кровати и бросилась к своему столу. Подергав ящики и судорожно порывшись в них, Милана отыскала те фотографии что нашла у отца. Отбросив две лишние, она вернулась на кровать и приложила к книге ту, которую искала. Три родинки над губой, образовывающие треугольник, черные глаза, опущенные уголки губ. Марта тогда – Марта сейчас. Это был один и тот же человек. В этом Милана не сомневалась. Но какой в этом смысл? А смысл был. Ее просто на просто никто не похищал. Она сбежала из дома чтобы стать писателем. А что ей мешало сделать это в кругу своей семьи? Мозаика не складывалась. И было что-то еще.

Милана зажмурилась и принялась массировать пульсирующие виски. Нужная информация не хотела вытряхиваться, всячески сопротивляясь. Сработал какой-то блок, мешая воспоминаниям. Скорее всего нужная информация лежала на самом дне, так как не представляла особой ценности.

«Вспоминай, Милана» - отругала она себя. И тут прорвался яркий свет. Ну конечно. Она видела Марту вживую. Образ довольно смазанный и некорректный. Но это без сомнений именно она. Пару лет назад, катаясь на велосипеде, Милана видела, как эта женщина заходила в дом Кля-Кля. Марта Бараташвили как-то связана с этими похищениями. Все походило на сон шизофреника, только все наяву. Взаправду. Марта все знает.

Вадим Соловьев – подозреваемый номер два. Именно к нему направлялась Оксана Волк. По словам Андроновой, Катя Дорошенкова должна была находиться у него дома в ночь похищения. Возможно, это ничего и не значило. Но бездействовать Оксана не могла.

В суматохе городского смога и правил выживания, чужие проблемы становятся прозрачными и холодными. Максим любил Алену, Алёна любит Илью, а Илья в это время тайно воздыхает по Максиму. Какой-то чертов замкнутый круг. Один убегает, другой ловит. Третий хочет, чтобы его поймали, но он никому на хрен не сдался. Прыщавый Николай любит трахаться, но «трахаться» не любит его. Так они и стоят по двум берегам связанным бурлящей рекой. Глядят друг на друга мгновение и стыдливо отводят взгляды. Как-нибудь в другой раз.

Вот одинокая мать троих детей прет в натруженных руках по пять пакетов. Она сегодня получила копеечную зарплату и вполне сможет накормить три маленьких рта кошей на молоке. Так как металлический привкус жесткой воды из ржавого крана им видите ли уже приелся. Ее едва не сбивает плешивый сморчок в твидовом сером пиджаке на электросамокате. Свою девственность он похоронил на пыльной книжной полке где-то между Лермонтовым и Булгаковым. Зато он взял в кредит электросамокат который покорно будет возить его пресную жизнь по одному единственному маршруту. Он вальяжно огибает уличную путану, одарив ее обреченным взглядом. Девушка устало семенит после ночной смены по двойному тарифу. Сауна и неуемные, дурно смердящие алкоголем клиенты выжали из нее все соки. По ее подсчетам оставалось как минимум пара таких ночей и аренда квартиры соберется в срок. Молодой прохожий паренек отбрасывает от нее взгляд. Он испугался что она узнает его. Нет, он не на столько смелый, чтобы залезть на эту даму. И дело даже не в том, что тушь размазана по всему ее лицу, и даже не в том, что ее тайник хранит сколопендр, постельных гнид и прочих мифических существ. Просто у него все еще есть свои принципы. По крайней мере, ему нравится в это верить. А прячется он от нее лишь потому, что надо меньше пить в его возрасте. На прошлых выходных, один товарищ, припер на сабантуй воздушку в виде охотничьего ружья. И разгоряченная молодая свита не смогла ничего придумать, как отправиться пострелять по проституткам. Как они решили: голубей жалко, а их нет.

В этой кипящей кастрюле с кислым супом никому не дела до остальных. Ну пропали девочки и что? У многих молоко пропадает изо дня в день, из-за того что придурок муж не потрудился поставить его в холодильник. А вы говорите... Только лавочным бабушкам есть до этого дело. Они причитают себе под нос негодования, сокрушаясь над общим горем. Ведь если выкрадут всех девочек, кого они будут в будущем называть шалавами. А времени у них осталось не так уж много, как и проклятых ими людей.

Мир жесток. Он сошел с ума. И ни какая пилюля не способна излечить этот недуг. Наши судьбы в руках гринписевцев и феминисток. И если они победят, то планета задышит густой растительностью и озлобленными лесбиянками.

Оксана шагала налегке. На плече болталась маленькая сумочка позвякивая мелочью и ключами. В левой руке она несла бумажный стакан ароматного лавандового рафа. Наручные часы уверяли, что сейчас только десять утра, но солнце жарило как после полудня. И ни единого ветерка. Она очень хотела кофе, но это была глупая идея. Выпей она его на жаре, тот час промокнет до нитки как попавшая под дождь крыса.

В ней боролись два дьявола: один настаивал, чтобы она пригубила сей чудесный напиток, второй указывал на каждую встречную урну. Обе идеи казались абсурдными, но выбор пришелся сам собой.

Перед глазами Оксаны вырос дом. В нем и проживал интересующий ее Вадим Соловьем. Кофе полетело в мусорку к окуркам и пачкам из-под чипсов. Такую расточительность она никогда себе не позволяла. Ну и что? Ей надоело жить в каких-то рамках, и один выкинутый хренов кофе погоды не испортит.

Соловьев жил в элитном доме. Наверняка в двухъярусной квартире. С двумя унитазами, пафосными соседями и не менее пафосными родителями.

Оксана едва ступила на порог этого храма, как ее одарил настороженным взглядом консьерж или рецепционист. Кто его знает?

- Здравствуйте. Вы к кому? - осведомился он.

Оксана выудила из сумочки свое удостоверение и ткнула ему под нос. Консьерж долго перечитывал слова и сверял фотографию и оригиналом. По его креветочной физиономии было понятно, что он не очень уверен, что такая милая девушка работает в правоохранительных органах.

- Допустим, - сказал он, отпрянув от удостоверения. - Чем я могу быть вам полезен?

- Я пришла пообщаться с неким Вадимом Соловьёвым, из тридцать третей.

- А что такое случилось? - оживился консьерж.

В то время как мир создает роботов-пылесосов, нашпигованные всяческими инноваторскими примочками танки, и молекулярную кухню, сплетники остаются прежними. Их не искоренить, не выкосить, не огородиться от них. Да что там, случись ядерная война, упаси Боже, выживут сплетники да тараканы. Первые будут судачить о произошедшем, а вторые внимательно их слушать, приоткрыв свои крохотные рты.

- Я просто делаю свою работу.

- Понимаю. - ответил Консьерж, сотворив на лице засахарившуюся улыбку до хруста на зубах.

- Так я могу пройти? - спросила Оксана. Ей уже стало неловко, за то, что она отчитывается перед этим зевакой с длинным носом.

Консьерж понял, что ничего нового от нее не услышит, и потерял к ней всякий интерес.

- Увы, должен вас огорчить. Семья Соловьевых улетела на отдых в Тайланд. Будут только через два дня.

Оксана хотела спросить, откуда он так точно осведомлен, но поняла, что у этого спрута щупальца расползлись по всему дому. А еще она не хотела провоцировать его на новую пустую дискуссию. Попрощавшись, она выбежала вон. Эффект неожиданности провалился с треском. Она могла без проблем узнать номер телефона семьи Соловьевых, но звонок прозвучал бы как предупредительный выстрел. Оксане это не было на руку. Так как наблюдение за поведением подозреваемых, в экстремальных условиях, имело свою твердую суть.

Стоя на крыльце элитного дома, Оксана не знала, куда себя деть. Ей нужна была хоть какая-то зацепка. Допустим, Катя присутствовала на этой вечеринке. Добираться до дома она могла либо на такси, либо на метро. Работа с таксистами не вызывала восторга. Они врали и всячески выкручивались. А что до пассажиров - главное чтобы они заплатили по тарифу. Говорить о свидетелях в метро, так вообще доходило до бреда. Здесь Оксана забрела в дремучий лес.

И тут на нее снизошла внезапная и по кармической части милосердная благодать. В аккурат напротив подъезда расположился магазин охотничьего инвентаря. И о боги, над его входом крепилась камера видеонаблюдения, пристально смотревшая на Оксану своей черной непоколебимой линзой.

Она как завороженная пересекла дорогу и вошла внутрь. Дверь с неисправным доводчиком едва не хлопнула ей по заднице. Но она успела отскочить, предвидя сконфуженную ситуацию. Ее встретил густой туман, вернее сигаретный дым, источаемый дешевой папиросой торчащей из зубов продавца. Увидев посетителя, он в спешке затушил окурок и помахал рукой перед лицом, в попытке рассеять дым.

Охотничий магазин впервые распростер свои объятья перед Оксаной. Выглядел он воинственно и грозно: Позади продавца на стене висело чучело головы оленя. Настороженный, с черным невидящим взглядом, олень негодующе отбрасывал тень от своих рогов на бездушную мишень. К стеллажам крепились гладкоствольные ружья и нарезные карабины, готовые в любой момент кивнуть мушками в сторону недоброжелателя. Такая разрывная сила, готова скомбинировать смертоносного палача, в умелых руках. В то же время как в неумелых, несла двойную опасность. За стеклянной витриной возле кассы, теснились разнокалиберные патроны. Прислушавшись Оксана, кажется, ощутила сухой запах пороха. Атмосфера кричала так громко, что невольно начинаешь принимать ее за цельный живой организм.

- Чем могу быть полезен? – поинтересовался грубый голос. Он принадлежал проявляющемуся сквозь дымную пелену продавцу.

- Меня зовут Оксана Волк. Следователь Оксана Волк. – представилась Оксана показав ему свои корочки.

Продавец с усами начинающего Сальвадора Дали, на них даже не взглянул. Его энтузиазм лопнул в миг, как воздушный шарик. Заклеванный вечными проверками, он от всего своего чистого сердца ненавидел копов.

- Все документы у меня в порядке.

- Я не по этому поводу.

- Присматриваете для себя ружье? – с опаской поинтересовался он.

- Возможно, - ответила Оксана, изучая стеллаж с оружием. – Макаров аппарат конечно хороший, но хочется немного пошалить. Понимаете? Всегда мечтала иметь Сайгу или Тигра на заднем сиденье своего автомобиля. А то эти злостные пешеходы в край оборзели.

- И не говорите. – искренне рассмеялся Дали.

- А доставщики пиццы, - продолжила она. – Привезут это холодное дерьмо, которое есть невозможно. А так бахнул, и пусть сами остывают вместе со своей стрепней.

- А сотрудницы паспортного стола? – подхватил Дали.

- Там немного другая ситуация. Этих искоренять по одиночке нет никакого смысла. Они же как сорняки размножаются. Только динамит. Исключительно.

Оксана тепло улыбнулась. Ее обаяние работало как часовой механизм. Мост недоверия между ними окончательно рухнул. Ружья привели предохранители в исходное положение, и даже топчущийся на старте олень одобрительно потряс рогами.

- Вы покорили мое сердце. Редко встретишь мент…полицейского с чувством юмора.

- Вот по этому я и пошла в следователи.

- Я готов вас выслушать.

Оксана повернулась к нему, но встретится с ним взглядом так и не удалось. Раскабаневший Дали вперил взгляд в пол, пряча свой взгляд.

- Та камера, что на улице, пишет?

- Ну конечно, Я от вас другого и не ожидал.

Ответ имел двоякий смысл и не удовлетворил поставленного вопроса.

- Ну извините, что спасение ваших жизней, на столько скучное и предсказуемое занятие. – Оксана сказала это немного резче, чем ожидала.

- Камера рабочая. Просто поймите, - он облизнул губы, по-прежнему поглядывая в пол. – Я всего лишь торгаш. И по вашему деликатному подходу могу судить, что ордера у вас нет.

- Вы довольно проницательны. А как же гражданский долг? Пропали дети…

- Стойте, - перебил ее Дали. – Прошу, при всем уважении к вам, избавьте меня от подробностей. У меня и правда связаны руки. Наш босс злющий как чума. Он ни за что не пойдет на такое.

- Очень жаль.

Оксана проследила за его взглядом. Ее ужасно бесило, когда собеседник рассеяно отводит глаза, показывая свою скуку в общении с ней. И тут она напряглась. Продавец вовсе не на пол смотрел, а на ее обтянутые ремешками босоножек ноги. «Твою мать, - подумала Оксана. – Мужики все на одной волне. Но ничего. И на старуху бывает порнуха».

Она шумно втянула воздух через стиснутые зубы и скривила болезненную гримасу.

- Что с вами? – обеспокоился тот.

- Кажется, ногу натерла. Моя машина в ремонте, - соврала Оксана. – А работы пруд пруди. Вот и приходится носиться как белка в колесе.

Продавец суетливо выплыл из-за прилавка, торжественно ставя стул перед Оксаной.

- Вот присядьте.

- Благодарю. – Оксана максимально медленно опустилась на стул.

Дали кружил над ней как бабочка. И в этом ничего не было удивительного. Проделав такой трюк со своими коллегами, перед ней составили бы столько стульев, сколько не поместится на концерте Баскова.

Она ненавидела так делать. Но и удержаться не могла. Ведь такой незамысловатый прием экономил уйму времени.

Ее тонкие пальцы расстегнули босоножку, нога выскальзнула из тесного плена и Оксана принялась ее массировать. Закрывающий лицо локон она плавно заправила за ухо. Выражаясь на манер оружейного продавца – такой точный выстрел поражает цель гораздо точнее пристреленной СВД.

Жертва поплыла, выдыхая со свистом свою волю и несговорчивость.

- Я тут вот что подумал, - сдался он. – Я пожалуй пущу вас за компьютер. Но только на пол часа. Не больше.

- Я не хочу чтобы у вас были проблемы.

- За меня не переживайте. Я старый вояка.

Еще недавно трясшийся как осиновый лист «простой торгаш» воспрянул матерым бруталом, при виде обнаженной женской ступни. Его странный фетиш дал осечку и поразил его же самого.

- Я даже не знаю, как вас отблагодарить. – припечатала Оксана, оставляя его фантазии расцвести во всех эротических красках.

Глава 17 Сколько жизней проживаете вы?

- Огромное всем спасибо, за то, что все вы пришли меня сегодня поддержать. Для меня это правда целое событие. Мне безумно комфортно находиться в кругу приятных мне людей. Если у вас есть ко мне какие-то вопросы, я с радостью отвечу на них.

- Здравствуйте, Марта. Меня зовут Ангелина. У меня такой вопрос: скажите, а как вы стали писателем? Я понимаю, что вопрос довольно изъезженный и банальный, но мне все же интересно знать. Я не имею в виду коммерческую часть издания книги. Мне важна ваша история. Вы понимаете, что я имею в виду?

- Да, Ангелина, спасибо за вопрос. Он довольно интересный. И да, я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду. Мой ответ такой – я люблю книги. Вся суть в том, что я не читаю их, а проживаю. Это совершенно разные вещи. К примеру, есть персонаж. Не важно положительный он или отрицательный. Чтобы понять его суть, ты должен влезть в его нутро. Я называю это ритуалом погружения. Ты смеешься вместе с ним, переживаешь утраты, чувствуешь его боль. По-другому это не работает. Это как астральное путешествие. Когда твое тело находится на своем месте, душа покидает его. Ты становишься не просто наблюдателем, а самим героем. Я читаю книги довольно продолжительное время. Меня всегда завораживали печатные буквы и запах свежее-напечатанной книги. И вот этот запах является неким щелчком, тумблером для путешествия. Благодаря таким манипуляциям ты становишься бессмертным. У тебя есть уникальная возможность прожить не одну жизнь, а столько сколько ты захочешь. Я думаю, не важно, как именно я стала писателем, эта история довольно скучная. Важно то, для чего я это делаю. Я просто люблю жизнь и не хочу останавливаться на одной из них. Я ясно изъяснилась?

- Вполне. Спасибо за ответ.

- Добрый день, Марта. Меня зовут Владислав. Скажите, а персонажи вашей книги реальные люди? Ведь если так, то некоторых вам пришлось убить. Как они к этому отнеслись, если они существуют, конечно. И скажите, пожалуйста, кто именно подтолкнул вас к написанию такой книги? Можно без имен.

- Спасибо, Владислав. Вы меня вывели на чистую воду. Во-первых, скажу, что книгу написала не я. Мы сделали это вместе. Я всего лишь орудие для нанесения чернил на лист. Не было бы вас – людей, у меня бы ничего не получилось. Я люблю людей. Особенно общение с ними. Именно в них заложен фундамент для всех историй. По поводу персонажей – да, все они реальны. Но я никого не убивала. Просто прервала его историю, на время. Как я сказала ранее – мы все бессмертны. И если вы последуете моему совету, и будете проживать по несколько жизней, вы поймете, что смертью все не заканчивается. Один из персонажей, тоже реальный человек, назовем его условно Кристиной. Именно он натолкнул меня на создание этой книги. У него очень не простая жизнь и мы связаны с ней. Но назвать настоящего имени я, увы, не могу.

- Здравствуйте, дорогая Марта. Я ваш большой фанат. Кстати, меня зовут Ольга. Как одного из ваших персонажей. Вы в предисловии вашей книги сказали, что вы до сих пор находитесь заложником. Что вы имели в виду? И угрожает ли вам какая-то реальная опасность? Заранее спасибо.

- Спасибо за ваше признание, Ольга. Я очень ценю вашу веру в меня и постараюсь оправдать ваши надежды. По поводу заложника - это чистая правда. Если я перестану писать – то умру. И я не шучу. Книги спасают меня от смерти. Если я не буду жить в своих книгах, то не буду жить и в физическом теле. Своими книгами я плачу за свою жизнь. Вы понимаете, о чем я говорю?

- Кажется, да. Любимое дело дает нам воздух и пищу. Без него мы просто никто.

- Да, вы действительно меня понимаете. А вы попробуйте тоже что-то написать. Я уверена, что и у вас все получится.

- Я попробую.

- Обязательно попробуйте. А теперь прошу меня извинить. На сегодня у меня все. Всего вам доброго. Цените свою жизнь.

Милана свернула окно видеопроигрывателя. Марта Бараташвили излагается красивым языком. Только в ее словах одна ложь. У нее еще хватило смелости упомянуть имя Кристины. Теперь у Миланы не осталось никаких сомнений, что именно она приходила в дом Кля-Кля. Эта особа просто собирала материал для своей чертовой книги. Кристина – вот настоящий заложник. А для Марты она всего на всего подопытный кролик. Очередная забавная история.

Раз она была там, то не могла не знать о похищенных девочках. Но она ничего не сделала для того чтобы помочь им. Марта – дьявольский писарь, использующий кровь для чернил, а человеческую кожу в качестве бумаги.

Милане сделалось дурно. Говорят, что фотография забирает душу человека. Милана хотела, чтобы это оказалось правдой. Она сфотографировала Марту, сфотографировала Кля-Кля. Ей ужасно захотелось, чтобы их дешевые души продали за бесценок на адском аукционе.

После этих мыслей ей стало еще противнее. Только стало противно за свои грязные мысли. Кто она такая чтобы управлять чужими жизнями. Вся ситуация в целом страшно подкосила Милану. Она не произвольно научилась быть жестокой. Она прекращала быть собой.

Солнце жарило так, будто приобрело франшизу адского горения. Оксана стояла все на той же улице, но уже спиной к охотничьему магазину. Камера видеонаблюдения действительно зафиксировала Катю Дорошенкову в день пропажи. Стоя возле подъезда, Катя разговаривала с парнем, предположительно с Вадимом Соловьёвым. Они долго размахивали руками, после чего Катя толкнула его в плечо и поспешила удалиться. Они о чем то спорили, даже скорее всего ругалась. Но по окончанию оживленных жестикуляций, парень скрылся обратно в подъезд. Катя долго стояла возле дороги, уткнувшись носом в телефон. Возможно, пыталась вызвать такси. Но такси так и не приехало. Она беспокойно озиралась по сторонам, то и время вглядываясь в телефон, а затем обратно на улицу. После этого Катя направилась влево по тротуару, глядя в телефон как на компас, и скрылась из обзора камеры наблюдения.

"Куда ты направилась дальше? - спросила Оксана неизвестность. - Помоги мне, Катя. Куда повел тебя твой компас? ".

В место, где стояла Оксана с грохотом ударила горячая молния озарения. Компас, это же так очевидно. Катя задержалась у дороги, потому что не знала куда идти. Но после она с уверенностью зашагала в нужном направлении.

Оксана открыла на смартфоне приложение 2Гис. Сверившись со своими записями в блокноте, она вбила Катин адрес в пункт назначение, а в отправной точке указала свое местоположение. Пеший ломаный маршрут построился мгновенно. К тому же зеленая дорожка указывала именно туда, куда и отправилась Катя. И Оксана собралась проследовать по последнему маршруту Кати Дорошенковой.

Шаг сменялся другим, улицы сталкивались в перекрестном огне, дома высились и занижались, повороты путали, закручиваясь в бесконечную спираль, а раскаленный асфальт обжигал ноги через тонкую подошву. Оксана отмеряла маршрут уверенной поступью, игнорирую не кстати разыгравшуюся усталость. И чем дальше она заходила, тем мрачнее и удрученней вырисовывались переулки.

Что конкретно искала Оксана, она не знала. Но именно этот прием не раз выручал ее. Если размышлять плоско и прорабатывать очевидные вещи, расследование так и останется у отправной точки. Нужно нырнуть глубже и постоянно импровизировать. Упавшая в стог сена иголка должна найтись именно там, и нет никакого смысла проверять ее нахождение в игольнице.

Итак, Катя проследовала мимо пекарни, миновала два зловонных мусорных бака и свернула в темный переулок. Оксана сделала такой вывод, проанализировав наличие фонарей с опущенными головами. Бетонные столбы трусливо расступились по сторонам и никак не могли дать освещение пятнадцатиметровому отрезку пути. Слева и справа кирпичные стены покрывали нечитаемые граффити. Всю эту композицию замыкал едкий запах общественного туалета.

Оксана поморщилась, но набрав полные легкие ядовитого воздуха, проследовала дальше. Брезгливо разгребая ногами пивные банки, подобно целеустремленному ледоколу, она сканировала каждую, даже не значительную мелочь. Пачка от презервативов, пластиковый стакан, пузатый черный пакет, не донесенный до мусорки, серебряная цепочка. Оксана присела на корточки, протянув руку к своей находке, но вовремя отдернула ее. Яйцеобразный кулон на тоненькой цепочке медленно окислялся в жидкости понятного происхождения.

Порывшись в сумочке, Оксана вынула пару виниловых перчаток и флакончик с антисептиком. Кто бы мог подумать, что она станет ковыряться в чужом дерьме. Но деваться было не куда. Медленно погрузив два пальца в остывшую мочу, она подцепила цепочку и подняла ее, вытянув руку на полную длину. Рвотный позыв ободрал ей горло, оставив неприятный желчный привкус на языке.

Закрыв глаза, Оксана медленно досчитала до десяти. Эта глупая считалка никогда ей не помогала. Просто отодвигала неприятный момент на десять гребаных секунд вперед. Тем не менее она это делала, и не редко. Перед глазами дерьмо. Закрываешь глаза, считаешь, и вуаля, опять все то же дерьмо. В этом же случае – всего на всего цепочка, с которой срываются маленькие капельки, образуя круги в луже. «В дождевой луже» - успокаивала себя Оксана.

Спасительный антисептик орошал цепочку по меньшей мере минуты три, после чего Оксана заставила себя повнимательнее рассмотреть ее. Кулончик складывался миниатюрной книжечкой, открыв которую, она с облегчением вздохнула. Внутри находились две крохотных фотографии. С первой на нее смотрела улыбающаяся женщина с испещренным морщинами лбом. Ранее Оксана ее никогда не видела. Второй же снимок запечатлел по-взрослому серьезный лик Кати Дорошенковой.

Выпрямившись в полный рост. Оксана запаковала кулон в пластиковый пакет для улик и убрала его в сумочку. Перчатки она выбросила. После чего открутила крышку с бутылочки антисептика и вылила все содержимое на руки.

Не смотря на все унижения, у нее все же получилось что-то раскопать. Ее теория оказалась верна. Катя действительно находилась здесь. Скорее всего, ее маршрут и оборвался среди этих дурно пахнущих стен. В подтверждение этой догадки навигатор издевательски сообщил, что до конца маршрута осталось три минуты ходьбы. Катя тоже знала об этом. Она уже пригубила сладкий привкус незыблемой безопасности. Она уверила себя, что добралась до дома в целости и сохранности. Дома ее ждали горячая ванная и вкусный запоздалый ужин. Только у нее ничего не получилось. Она проиграла.

От этой мысли Оксане сделалось невыносимо грустно. Она понимала, что ниточка за ниточкой восстановит все события. Бросит все свои силы, чтобы найти девочек. Она их найдет, и точка. Иначе для чего она носит погоны и занимает свою должность. Единственное чего она боялась по-настоящему – найти их слишком поздно.

Удача снова встала на ее сторону, задорно подмигивая второй за сегодня линзой камеры наблюдения. Уличный банкомат вызвался единственным свидетелем похищения Кати. Оксана решила доверить это дело Паше Неклюдину. Он не подведет.

Глава 18 Воссоединение семьи

Что чувствует человек, узнавши о поселившемся в его организме смертельном заболевании? Дыхание смерти, надежду, смирение? Одному скучно осознавать, что он проведет остаток жизни посреди больничных стен и пропавших лекарствами коридоров. Другой станет винить себя за то, чего он не успел, пока его не сразил этот недуг. Третий будет отчаянно возмущаться, сокрушаясь о том, что его место не занял кто-то другой. Всех троих роднит одно обстоятельство – они имеют на это полное право. И тогда им дается шанс все исправить. Пусть он будет неэффективным или выдуманным. Но он должен быть.

Милана ставила себя наряду с этими несчастными. Ее недавно приобретенная болезнь, вытягивала из нее душу. Она заболела синдромом спасения. И это спасение она расценивала превыше всех своих проблем. Такой недуг выжигал ее изнутри, бесцеремонно выламывая кости. Заболевание прогрессировало с невероятной скоростью, становясь с каждой минутой все реальнее и живее.

Конкретно в ее случае лекарство должно быть одно - правда. Милана долго не могла на это решиться, всячески отговаривая себя, в попытке отложить этот разговор. Твердое решение ей помогли принять два образа: Катя и Лиза, заключенные в путы, как цепные псы. И еще их взгляды, насыщенные страхом и глубоким отчаянием.

Сидеть дома, в уютной комнате, было непозволительным равнодушием. В то время, как решается судьба двух невинных девочек.

Милана сгребла снимки найденные в библиотеке отца и спустилась вниз. В гостиной его не оказалось. Тогда она вышла на улицу. По доносящимся из гаража стукам и шарканьям, она поняла, что отец находится там. Так и оказалось. Он с вымазанным лицом и в замасленном комбинезоне ковырялся под капотом своей машины. Такие встряски он называл трудотерапией. Предпочитая как можно быстрее выгнать из себя похмелье, он занимался чем угодно лишь бы не лежать на диване в ожидании милости господней. Как-то раз он разобрал холодильник, желая исправить его дребезжание. В итоге ни починить, ни собрать все как было, он не смог. Пришлось вызывать квалифицированного мастера. В другое, лютейшее похмелье, он взялся перестилать доски на лестнице, ведущей на второй этаж. Разобрал он все без труда, но при сборке раздробил молотком указательный палец. Такое унижение больно покусало его. Тогда, после долгих и мучительных колебаний, он вызвал мужа на час. Отец сгорал от стыда, то и дело, махая забинтованным пальцем возле лица мастера, доказывая свою не дееспособность. После этого отец негодовал, говоря, что он выглядел как безрукий старый пидераст, пригласивший другого пидераста на мужскую работу. И не то что бы его руки росли не из того места, просто похмельные руки - чужие для тебя. Они вибрируют и напрочь отказываются слушаться. Плюс ко всему отравленный мозг заторможен и отрешен от само собой разумеющегося мышления.

Из под капота машины доносилось ювелирное сквернословие. Будто зияющая пасть стального монстра захотела человеченки и смакуя пережевывала не вкусное кислое тело.

Когда Милана обратилась к нему, от неожиданности он ударился головой о капот и одарил ее кривой улыбкой. А когда он увидел палороидные снимки в ее руках, помрачнел. Милану пробила дробь озарения. Сегодня в этот момент, он не выгонял похмелье. Он прятался от расспросов дочери, и грустил о Кристине под видом деловитой личины. Его глаза выдали тревогу, слоняясь то по фотографиям, то по решительной физиономии дочери.

Пути назад уже не было. Подводная лодка, два пассажира, неизбежный разговор. Отец отложил гаечный ключ в сторону и протер масляные руки белой тряпкой, геройски впитавшей в себя всю грязь. Не говоря ни слово, он проследовал мимо нее и скрылся за пределами видимости. А видела Милана только то, что находилось перед ее носом. Она не проводила отца взглядом, ничего не сказала, просто стояла как вкопанная посреди пропахшего бензином гаража. "Он не вернется, - осенило Милану". Он снова сбежал, бросив все на самотек. Он снова зальет свои проблемы спиртным, превращаясь в ползающее и рыгающее нечто. Эффект утреннего взаимопонимания испариться в серой дымке, и наступит темнота. Вязкая, угнетающая темнота заключит ее в свои цепкие объятия, и больше никогда не отпустит. Она раствориться в этой темноте, и станет ее составляющей. Станет ничем.

Милану напугал какой-то звук из-за спины. Обернувшись, она увидела отца с двумя запотевшими банками лимонада в руках. Он вернулся. Но Милане не в силах была понять, хорошо это или плохо. Правильно ли она поступает, пытаясь влезть в его душу? А может ему следовало просто уйти? Как раньше. И не нужно никому из них придумывать новую и дикую модель повеления. И не нужно снова учиться жить в их новом и неизведанном мире. Только все уже решено. Конкретно от них больше ничего не зависило. Он останется, и ответит на все вопросы дочери, которые она без колебаний задаст.

Отец жестом головы позвал Милану за собой, и она последовала за ним в этой немой игре. Они разместились в уличной беседке, обдуваемой легким ветерком со всех сторон. Отец построил ее два года назад, но повода собраться здесь вместе так и не нашлось. Милана любила читать здесь книги с чашечкой чая, а папа задумчиво курил, оглядывая свои угодья на предмет предстоящей работы. И каждый раз это делалось по отдельности. Они впервые сели друг против друга, за длинный непользованный стол.

Отец открыл банку лимонада и протянул ее Милане. Проделав со второй банкой ту же не хитрую манипуляцию, он приподнял свой сосуд, якобы предлагая беззвучный тост.

Они просто сидели и пили лимонад, как полноценная и сплоченная семья. Со стороны все выглядело как должное, и не вызвало бы у прохожих никакого интереса. И только эти двое знали, что ситуация из ряда вон. Отец и дочь – их новое амплуа, диковенное и обескураживающее.

- Можно я взгляну? - первым порвал тишину отец, небрежно указав пальцем на фотографии, которые Милана все еще держала в руке. Она выпала из какого-то транса и взглянула на свою руку как на чужую. Поняв, что от нее хотят, она медленно протянула фотографии отцу. Он принял их и разложил на столе перед собой.

Три девочки, три судьбы вырванные из колеи намеченной жизни, с надеждой смотрели прямо на него. Он помрачнел еще сильнее. От того Милана ощутила острый укол вины. Только эта вина не стоили ни гроша, та как не способна все вернуть в первоначальное забытие.

- Давно же я их не видел. - произнес отец. Давить Милана не стала. Да она бы и не смогла. В глубине души она все еще надеялась, что отец просто встанет и уйдет. Или заговорит сам. Подскажет ей, какие вопросы стоит задать. Сама же она понятия не имела с чего начать. Ведь это первый на ее памяти серьёзный разговор, который затеяла именно она.

Отец шумно вздохнул, переведя взгляд с фотографий на дочь, а потом куда-то поверх ее головы, и начал свой рассказ. В вопросах он не нуждался. За что Милана искренне благодарила его. Когда он делал паузы, обрываясь на половине предложения, она молчала. Она не издала и писка, даже если чего-то недопонимала. Отец же изливал душу подобно прорвавшейся платине. Он говорил и говорил обнажая все свои тайны и недомолвки. В свою же очередь, он был благодарен дочери. Слушатель из нее выдался идеальный. Она не скучала и не проявляла оживленного интереса. Просто слушала. Принимала исповедь следователя Аркадия Петровича Андронова.

В день, когда все началось, Аркадий сидел в своем кабинете, покуривая термоядерные папиросы. Чтобы скоротать время он сминал листы бумаги в искусственный снежок и упражнялся в меткости. Первый снаряд полетел точно в урну, расположенную в дальнем углу кабинета. Аркадий весело воскликнул, радуясь своей, пусть и не долгой победе. Все остальные попытки поразить цель не увенчались успехом. Бумажные комки то попадали в стену, то падали на пол в вялом недолете, а то и вовсе нагло отпружинивали от бортика корзины.

Когда раздался стук в дверь, который он не забудет уже никогда, Аркадий бросал очередной снежок. Он машинально обернулся на дверь, так и не увидев, что корзина проглотила второй снаряд. Но даже если бы эта крохотная радость достигла его душевные фибры, ее бы все равно погасили, как истлевший окурок.

Аркадий пробасил разрешение войти. В его кабинет буквально влетел некий Евгений Парфенов, молодой следователь. По его лбу градом катился пот, а его глаза взрывались пугающей тревогой.

- Что стряслось? – настороженно спросил Аркадий.

Евгений ничего не ответил. Жадно схватив со стола кувшин с водой, он бесцеремонно присосался к нему. Погода не сказать чтобы была жаркая, и его внезапное обезвоживание можно объяснить только взрывным волнением. Он поглощал жидкость с видом человека вышедшего из пустыне.

Аркадий молча наблюдал за размеренным хождением кадыка, походившего на работу поршневого двигателя. Вверх-вниз, вдох, глоток. Когда кувшин осушился на половину, Евгений все-таки поставил его на стол с глухим ударом.

- Похищения, - прохрипел он, продираясь сквозь сбитое дыхание. – Похищения… Они связаны.

- Женя, твою мать, да успокойся ты. Присядь, отдышись и расскажи, наконец, что стряслось.

Евгений не послушал его. Он грузно навис над Аркадием, упершись руками в стол. Проделав несколько глубоких вдохов и выдохов, он все же смог совладать с собой.

- Помнишь дело о похищенной Лене Мельниковой?

- Ну конечно, - развел руками Аркадий. – Ее сумасшедший папаша нам все головы перенасиловал. Только вот похищенной я бы ее не назвал. Ничто на это не указывает. Возможно, она просто сбежала или…

- Нет, - грубо перебил его Евгений. – Был же свидетель, который видел, как ее затолкали в машину.

- Конечно был, - деланно удивился Аркадий. – Трухлявая бабка, что не видит дальше собственного носа. Понимаешь, Жень, таким старым людям нечем заняться. Заешь, сколько за свое время я повидал подобных Мисс Марпл и лейтенантов Коломбо. Вынюхивают что-то себе там, и нас на уши поднимают. Дам тебе один бесплатный совет, - он поднял указательный палец вверх. – Не воспринимай все так буквально. Если мы будем реагировать на каждый…

- Хорошо, - снова перебил его Евгений. – Просто выслушай меня. И если я не смогу тебя убедить, то твоя взяла.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Как бы извиняясь эту тишину нарушали точные щелчки настенных часов. А еще ветер, просачиваясь сквозь щель приоткрытого окна, аккуратно гулял по волосам собеседников, стараясь не спугнуть их.

- Кофе выпьешь? - спросил Аркадий. Евгений кивнул, хотя горячего ему совсем не хотелось. Аркадий достал из выдвижного ящика стола две чашки, протер их указательным пальцем и наполнил черным кофе из облупившегося термоса. Кабинетом тут же завладел крепким ароматом Нескафе. – Начинай.

- Спасибо, - поблагодарил Евгений и продолжил. – Помнишь, как та старуха описала автомобиль похитителя?

- Само собой, - усмехнулся Аркадий и сделал обжигающий глоток из своей чашки. – Красный и прямоугольный. Довольно ценная информация.

- Это не все!

- Российский флаг на капоте, - рассмеялся Аркадий. – Российский, сука, флаг. Бредятина полная. С таким же успехом можно нацарапать у себя на лбу «Я похититель, звонить 02».

- Похоже на бред. Если только не одно но, - возразил Евгений. Он выждал длинную паузу, пытаясь заинтересовать собеседника. Поняв, что этот прием не сработает, он продолжил. – Сегодня утром поступило новое заявление о похищении. На этот случая тоже оказался свидетель. Надежный, - на последнем слове он выделил внушающий акцент. – сотрудник ДПС.

- Ого, - присвистнул Аркадий. – И что он видел?

- ВАЗ 2106, красного цвета с российским флажком на капоте.

- Иди ты, – опешил Аркадий. – И что он предпринял?

- Да ничего, - ударил по столу Евгений. – Этот засранец якобы подумал, что отец тащит непослушную дочь на дачу или к зубному. А когда понял что к чему, было уже поздно.

- Он хоть номер то запомнил?

- Семо собой. Автомобиль объявили в розыск. Нашли его сброшенным в овраге. Отпечатков там естественно не оказалось.

- А внешность? Он же описал похитителя?

- Черта с два он описал. Сослался на то, что его профессиональный взгляд наметан исключительно на автотранспорт. А что до похитителя, как он сказал «обычный мужик», и хоть ты тресни.

Желание шутить у Аркадия напрочь отбило. Похищения и правда были связаны. Это дело преподнесло на блюде свое раскрытие. И все было бы успешно… Послал же бог самых бестолковых свидетелей.

- Похоже на серию. А эта вторая похищенная тоже девочка?

- Да. Возраст тот же. И так же как и в первом случае, никаких требований от похитителя.

- А что за девочка?

- Одноклассница Лены Мельниковой. Марина Кравченко вроде. Я предоставлю тебе все материалы по делу. Ты взглянешь своим свежим взглядом, и возможно…

Последующие слова Евгения отцепились от предложений, а затем и вовсе рассыпались на буквы и утонули в размытом фоне. Аркадий его больше не слушал. Марина Кравченко – все о ком он мог сейчас думать. Ее фамилия в графе похищенной больно полоснула по его упавшему сердцу. Он знал эту девочку. Имел хорошие отношения с ее родителями, живущими по соседству. Совсем неподалеку, всего в каких то семи домах от дома Аркадия, произошло похищение. Это немыслимо.

Информация по делу разнеслась ядерной бомбой, задев самые отдаленные участки, колыхнув самые черствые сердца. Потеря ребёнка способна уничтожить душу даже безнадежного сухаря. Потеря ребёнка выбивает почву из-под ног и лишает всякого желания дышать, разговаривать, и вообще просыпаться по утрам. Как было бы хорошо, перенеся подобную травму не проснуться вовсе. Просто растворится и стереть и без того прозрачный след твоей жизни с общей картины. Только ты не имеешь права позволить себе такую роскошь. Это слишком эгоистично и не правильно. Надежда - вот что не даёт тебе погрузиться в забвенную трясину. Надежда как голодная гиена отгрызает от тебя клеточку за клеточкой, но убивать не спешит. Ей интересно наблюдать за тобой. Она взирает величественным взглядом на то как ты иссыхаешь и обесточиваешься. А когда твои жизненные ресурсы сходят на нет, надежда отдаёт тебе маленькую частичку себя. Крохотный глоток веры в то, что все ещё обойдётся. Затем она снова забирается на свой трон из человеческих костей, и шоу продолжается. Именно по этой причине все сплотились в один железобетонный кулак. Матери-наркоманки, больные и погасшие старушки, инвалиды живущие на крохотное пособие и их пьющие сожители, пытающиеся пропить эти самые пособия. Все они, все без исключения, имеют право на реабилитацию в глазах своих детей.

Желающих расклеивать объявления о пропавших и участвовать в поисковых операциях оказалось не мало. Но все брошенные ресурсы казались ничтожно малы, по сравнению с неимением рабочей информации. Автомобиль похитителя сброшен в овраг, опознать водителя никто не мог. Все что у них было - две фотографии жизнерадостных и свободных девочек.

Аркадий стал тенью этого расследования. Целыми днями безрезультатно слоняясь от порога к порогу, в поиске адекватного свидетеля, с каждым отказом он терял всякую веру. В отношении автомобиля, все же нашлась тонкая зацепка, да и та привела в никуда. Эта охота за призраком начала ему надоедать, пока и вовсе не сошла на нет. Дело решили спустить на тормозах, до того момента, пока не похитят ещё кого-нибудь. Старший следователь, седой ублюдок, так и выразился:

- Дело туманное. Лишняя суета нам не к чему. К тому же у нас мало ресурсов, и каждая единица на счёту. Нужно сосредоточиться на более важных...ам...на тех делах, где проглядывается хоть какой-то просвет.

- Вы предлагаете убрать дело в стол, - возразил Аркадий. - Я правильно понял вас?

- Отставить подобные разговоры, - крикнул старик. По нему было видно, как он изо всех сил пытался не выглядеть мудаким в данной ситуации. Но у него плохо это получалось. - Это дело так и остаётся важным для всех нас. Нам просто нужно разделиться. Преступность не дремлет, знаете ли. А по поводу дела о похищенных...Ну не хрена у нас ничего нет. И вы сами это знаете, чёрт бы вас побрал. Так что можете считать меня мудаком, но все мы прекрасно понимаем, что у нас связаны руки. И пока преступник не совершит свой следующий ход...короче говоря, либо он обосрется, обнаружив себя, либо...

Он так и не договорил свою мысль. В этом и не было необходимости. Похоже он был готов потерять ещё одну девочку, в надежде на оплошность похитителя. И все бы ничего, таким придуркам как он не стоило доверять даже чистку оружия. Он непременно захочет заглянуть в дуло, предварительно отщелкнув предохранитель. Гложило то, что он и всех своих подчиненных потянул за собой на дно безразличия. А ослушиваться таких вот самоуверенный кретинов, себе дороже.

Все же старый следователь оказался прав. Третье похищение не заставило себя долго ждать.

Какая-то неведомая сила разозлила бога грома и молний. Он метал высоковольтные разряды, на двое рассекая грузные тучи. Гремело будь здоров. От ощутимых вибраций автомобили исполняли совместный хор сигнализирующий бедствие. На улице не было ни души. Слетевший с катушек ветер расчленял многолетние деревья, вырывая из них крепкие ветки. А обрушившийся плотной стеной дождь, оглушительной дробью барабанил по крышам и окнам.

Аркадий уже почистил зубы и лег в постель, приготовившись ко сну. Его жена, Виктория находилась в больнице на сохранении. Вот-вот у них должен был родиться второй ребенок. Пол они категорически отказались узнавать. Такое захватывающее предвкушение подстегивало интерес и все больше скрепляло их долгий союз. Они конечно позволили себе небольшой грешок, пофантазировав над именем второго ребенка. Если это будет мальчик, они сошлись в решении назвать его Николаем, если девочка – Миланой.

- А почему Милана? – как-то спросил жену Аркадий.

Виктория обезоруживающе улыбнулась и произнесла со смехом:

- Мила – значит милая. Красиво же, ты не находишь?

- Лааана. – протянул Аркадий, смакуя на языке это нежное слово.

- Думаешь, я сумасшедшая?

Аркадий посерьезнел и настороженно посмотрел на жену.

- В целом – да. - заговорщиски прошептал он ей на ухо.

- Ну, ты нормальный, нет?

- В точности как и ты, моя Принцесса.

Они слились в звонком смехе, катаясь по кровати как маленькие дети. Таковыми они себя и ощущали. Ведь без этого ребячества не было бы ни их семьи, ни взаимопонимания. Не было бы их самих. Любовь подобна костру, который нуждается в постоянной подпитке.

- Нет, я серьезно, - высмеяв всю душу, сказала Виктория. – А что подумают окружающие, если мы дадим такое необычное имя нашему ребенку.

- Ясно что. Они подумают, что если бросят хоть один косой взгляд, дядя Следователь отгрызет им жопы.

Смех нахлынул новым приливом.

Этой ночью, отмеченной нескончаемой небесной войной, смех Виктории еще звенел в голове Аркадия. Он размышлял на тему покупки выписного конверта для их малыша. Голубая ленточка не пойдет девочке, ровно на столько, на сколько розовая будет неуместна на мальчике. Остановившись на желтом, Аркадий плавно уходил в страну сноведений.

Его разбудил какой-то шорох. Когда он открыл глаза, перед его кроватью стояла Кристина. Сверкнувшая молния осветила ее нечесаные рыжие волосы, и атласную сорочку в горох.

- Что стряслось? – спросил он, прогоняя прицепившиеся как пиявки обрывки сна.

Немного замявшись, Кристина сказала:

- Ты не будешь считать меня чекнутой?

- Постараюсь. – насторожился Аркадий.

- Все в порядке.

Кристина развернулась и поспешила удалиться.

- Постой, - окликнул ее Аркадий. – Обещаю, что ты не чекнутая. По крайней мере, не больше чем я.

Кристина замерла в дверях. Постояв так с минуту, она все же обернулась.

- Мне страшно.

- Что тебя так напугало?

- Гроза. Я понимаю, что это глупо, но…

- В этом нет ничего глупого. Я и сам чуть не обмочился.

- Можно, я сегодня посплю с тобой.

- Валяй. – откинув одеяло, воскликнул Аркадий.

Кристина скользнула к нему, положив голову на его плечо.

- Бог ты мой, да ты вся ледяная.

- Я долго слонялась по дому, не зная, куда себя деть.

- Вот так, - Аркадий накрыл ее одеялом и обнял своей гигантской рукой. – Сейчас согреешься.

Это казалось не возможным, но дождь как будто усиливался с каждой секундой. Они выглядели как два матерых моряка, попавших в бушующий шторм. Кристина постепенно согревалась и обретала спокойствие под размеренное сердцебиение родного ей человека. Она не знала, почему именно сегодня ей захотелось переночевать с отцом. Ведь такого раньше не было. Всю свою осознанную жизнь, Кристина спала одна, в своей кровати. Сперва кровать зарешечивала ее бортиками, затем их сняла, купили кровать побольше, а потом появилась выбранная ею самой кровать. Одинокая и холодная кровать.

Самого Аркадия тоже тронул этот момент. Проявлять такие телячьи нежности, для него определенно в диковинку. Но для чего же приятно, подставить свое плечо под испуганную и беззащитную кровинушку. Мысленно он отругал себя, пообещав, что такого больше не повториться. Он не способен на проявление сантиментов, а учиться уже слишком поздно.

- Пап, а ты всегда будешь мня любить?

- Ну что за вопросы? Конечно же я всегда буду тебя любить.

- Даже когда мама вернется с малышкой?

- Особенно когда мама вернется с малышкой. У меня будет двое детей. И это настоящее счастье.

- Надеюсь. – прижимаясь прошептала Кристина.

- Ну что за разговоры дочь? Я никогда не смогу тебя разлюбить. Такой засранки как ты, больше нет на целом свете.

- А ты откуда знаешь?

- Я Следователь. Навел там справки всякие. И по засранской шкале, ты занимаешь первое место, с большим отрывом.

- Хоть в чем-то я первая.

- А то.

Дождь подслушал концовку этого диалога, и унес ее вдаль по плетеному ручью. На следующий день Кристину похитили. А спустя два дня родилась Милана, и умерла Виктория. Два плохих события против одного.

Отец замолчал, спрятав заслезившиеся глаза в раскрытые ладони. Милана тоже смахивала слезы со своих глаз. Теперь она знала абсолютно все. Эта история сильно ранила ее. Она словно прожила это время вместе с папой. Она стояла перед умирающей мамой и прижималась к другому плечу отца, в последнюю ночь Кристины. Они глядели друг другу в глаза, продрогшие но счастливые. Они были полноценной семьей. Без времени. Без вчера. Без завтра.

- Когда повторились похищения, – собрав всю волю в кулак, продолжил отец. – Я испугался. И вместо того, чтобы оберегать тебя, я сбежал. Я много пил, и боялся вернуться домой. Я боялся, что вернувшись, не найду и тебя.

- Все в п-порядке, п-пап.

- Не в порядке, - процедил он сквозь зубы, сжав руки в кулак. – Видит бог, что я не достоин своей семьи. Я потерял всех, кого любил. А теперь потерял и тебя. Ты должна ненавидеть меня, и будешь права.

- Я не с-стану этого д-делать.

- Почему? – спросил отец, впервые взглянув в глаза дочери.

- П-потому что я т-тебе нужна. А ты нужен мне.

- Ты правда так считаешь?

Милана кивнула и пересела на сторону отца. Он обнял ее и они просидели так целую вечность. Больше ничего говорить не имело смысла.

Аркадий проявил свою ласку второй раз в жизни. Именно сегодня, он был уверен, что способен научиться показывать свои чувства. Только для нее, для единственного родного человека. Сегодня, сейчас он захотел жить.

Милана это почувствовала. Замурлыкав у него под боком, она твердо знала, что теперь все будет хорошо.

- Что ты здесь делаешь? - Паша вскинул брови в удивлении, глядя на Оксану Волк во всей красе.

Она стояла у него на пороге, и в это было трудно поверить. Он даже не уверен в том, знала ли она его адрес. Хотя с ее родом деятельности это не являлось проблемой. Выглядела она как всегда сногсшибательно. Разве что в этот раз распустила свои угольные волосы, волнами упавшие на ее хрупкие плечи. Именно сейчас, на его пороге она не выглядела куклой в форменном костюме. Она казалась естественной, новой и такой прекрасной в гражданской одежде. Облегающие джинсы обрисовывали ее округлые бедра, в то время как тоненькая кремовая туника выражала ее плавную талию.

Сам Паша будучи человеком приличным, не играл в игры своих коллег, тщетно пытающихся затащить ее в постель. Игнорируя не вольные проделки мозга, проецирующего его потаенные фантазии, он все таки оставался профессионалом. Но сейчас перед ним стояла не старший следователь, а хрупкая и на первый взгляд уязвимая девушка.

- И тебе привет, - отозвалась Оксана. - Я могу войти?

- Да, конечно. - Паша сделал шаг назад и жестом пригласил ее в свое холостяцкое логово.

- Милый халатик.

Она прошла мимо и Паша оглядев себя, негодующе закатил глаза. Халат на нем был правда отвратительный. Но и он не рассчитывал на гостей. И лучше уж этот чертов халат, чем трусы и майка, в которых он и хотел поначалу открыть дверь, но вовремя спохватился.

Едва миновав прихожую, Оксана замедлила шаг, обходя его тесную студию, пристально изучая ее. Сперва ее взгляд спешно окинул картину в целом, а уж после стал цепко вычленить отдельные элементы. Она подошла к деревянному стеллажу, состоящему из множества маленьких ячеек в виде пчелиных сот. На нее тут же обратили внимания все жители этой бутафорской многоэтажки. Вечно спокойный Будда так и наравил дать ей пять. Атлетично-сложенный Зевс грозно пытался пронзить невидимого врага могучей молнией, что держал в руке. Знойная Клеопатра играла на арфе какую-то древнюю и не восприимчивую для слуха мелодию. Бестыжий Аполлон с кленовый листом на укромном месте, крайне гордый за свою индивидуальность, взирал на этот мир с вожделением. А еще там стояли египетский кошка, Бог Ра, и непонятно как затесавшийся в эту компанию бюст Владимира Ильича Ленина.

Оксана хихикнула и прошла дальше. Замерев у стеллажа с книгами, она вздохнула с тоской. Как же давно она не читала. Она бы и с радостью окунулась в новый мир, если бы не эта, выжимающая все соки работа. Корешки пестрели всеми оттенками радуги. Бессмертные классики собирали мертвые души и рубили бабок топором; кричащие названия о вымышленных мирах завлекали радиактивные города и страны.; грозные сталкеры, саблезубые вампиры и оборотни боролись за первенство и власть; добротный ряд романов короля ужасов Стивена Кинга, авансом будоражил тебя до омокрения штанов. И весь этот арсенал довольно локанично соседствовал друг другом. А вот книги обещающие подчинить, расположить и соблазнить окружающих тебя людей немного смутили Оксану. Но и это можно было пропустить мимо глаз. Да куда уж там. Пятьдесят оттенков серого, Гарри Поттер, и все Сумерки со своими Новолуниями и Затмениями, имели полное право находиться на этих полках. Но увидеть на книжной полке холостяка множество детективов Дарьи Донцовой... Нет, Оксана конечно читала ее, и без сомнений проникалась ее слогом и остротой сюжета. Только Паша опер, и не хватало чтобы он и в жизнь перенимал детективные элементы. Скажем, закурил бы трубку или стал носить плащ и шляпу с полями. Оксана вспомнила, как однажды к ним в отдел привезли наркомана, опьяненного синтетическими наркотиками. Он кричал о праве на один звонок, грозился пожаловаться своему адвокату и постоянно твердил о свободной стране. На что прибывающий в дурном настроении опер дал ему по зубам и на этом детектив закончился.

Паша как человек открывался для нее с новой стороны. И самым большим открытием стала кухня холостяка. На столе чистые и наполненные солонки, на плите вычищенные до блеска кастрюли, симметрично висящие на стене прихватки и половники и никакой грязной посуды в раковине. Ей безумно интересно было заглянуть в кухонные шкафы и холодильник, но это было бы уже слишком.

Она обернулась к скучающему за спиной Паше и коварно улыбнулась.

- Милое у тебя гнездышко.

Паша цокнул и деланно закатил глаза.

- Оксан, что стряслось?

- Ты помыл посуду и вытер всю пыль с полок. Бьюсь об заклад, что и за диваном не найдется не единой крошки.

- А что в этом такого? Да я люблю чистоту.

- Чистоту и детективы.

- Да ну тебя. Чай будишь?

- А может, накормишь меня?

Паша подозрительно зыркнул на нее, но строить предположения не стал.

- Баланьеза подойдет?

- То что надо.

Разогрев блюдо в духовки, так как микроволновки у него не было, Паша накрыл на стол. Он распечатал бутылку сухого белого, но свечи зажигать не стал. За что Оксана искренне поблагодарила его в душе. Ели они молча, бросая быстрые взгляды друг на друга.

- Пашка, ты царь и бог, - вытирая губы салфеткой сказала Оксана. - Правда, очень вкусно.

- Я не мог оставить умирать бродягу. Сердце у меня доброе.

Глаза Оксаны блеснули и она улыбнулась. Только этот человек мог поднять ей настроение и с той же уверенностью его же и погасить. Но он это делал не со зла. Паша самый прямолинейный человек из тех, что она знала. Доверь ему уведомление родственников о кончине близкого, он так и скажет: вашему внуку отрезало голову гильотиной. Но все хорошо. Голову мы пришили, так что просим вас, так сказать на опознание.

- Не сочти меня за ленкомысленную, - посерьезнела Оксана. - Но могу я остаться у тебя на ночь?

- Уже поздно.

- Да, я знаю. Прости за столь поздний визит.

- Я не об этом, - загворщически прошептал Паша, подавшись вперед. - Уже поздно. Я как раз счел тебя за ленкомысленную.

- А если я ударю тебя по яйцам?

- Все, все. Заткнулся. Только я должен тебя кое о чем предупредить.

- Во внимании. – сосредоточилась Оксана.

- На секс не рассчитывай. Я евнух.

Оксана вскочила и бросилась к нему огибая стол. Паша среагировал молниеносно и опрокинув свой стул успел сманеврирвать от накрывающего цунами. Они кружили вокруг стола, меняя направления, и задорно смеялись. Время услужливо скинула на мгновение с них лет по двадцать и наблюдало, хлопая секундами на манер аплодисментов. Паша выпучив глаза звал полицию, а Оксана зарумянилась то и дело сдувая с лица залезающие в глаза слипшиеся травинки волос. Наконец Паша выбежал из-за стола и рванул в комнату, но Оксана предвидев этот ход, догнала его. Она прыгнула ему на спину и они оба провалились на пол. Смеясь и тяжело дыша они впитывали каждую секунду этого мгновения.

Оксана давно не проводила время так весело и безумно. Не считая потухшего Сережу, Паша пожалуй единственный кто вот так мог держать ее руку и валятся рядом с ней на полу, глядя в потолок. Сегодня ей глубоко наплевать на какие-либо принципы. Она отпустила свой стальной образ и стала собой. Той самой Оксаной, которая нуждается в понимании и опоре.

- Ты безумна. - сказал Паша.

- Это я безумна? - она повернула голову на бок и встретилась с азартный взглядом Паши. - А не вы ли, товарищ опер, еще минуту назад носились по комнате с шилом в заднице?

- Секундочку, - Паша повернулся к ней спиной. - Посмотри-ка, не торчит рукоятка?

- Дурак.

Силы иссякли и они устроились на диване, будто ничего и не творилось с этими двумя взрослыми. Паша включил телевизор. По нему шли новости. Он переключил канал. Сменилась картинка, но люди в пиджаках и галстуках продолжали обсуждать тяжелые положения нашей страны.

- О боже, - взмолилась Оксана. - У нас кроме новостей ничего больше не показывают?

- Кстати, о новостях. Я поработал с камерой того банкомата. Ну, о котором ты просила.

- И ты молчал? - Оксана оживилась, вперив в него пристальный взгляд.

- Простите, госпожа следователь. Виноват.

Он поднялся с места и отправился к письменному столу. Порывшись в ящике, он достал стопку фотографий, вернулся на место и вручил одну Оксане.

- Охренеть. - прижав ладонь к губам выругалась она.

- Тебе знакома эта личность?

Качество снимка оставляло желать лучшего, но Оксана все же узнала на нем Вадима Соловьева. Он выходил как раз из под той арки, где Оксана обнаружила кулон Кати Дорошенковой.

- В какое время это произошло?

- Минут через пять после этого.

Он протянул Оксане второе фото. На нем Катя заходила под арку, преследуемая тенью Соловьева.

- Но я не понимаю. Если он ее похитил, то куда она могла деться?

- Все элементарно, Ватсон, - неуместно отшутился Паша. Поймав не себе неодобрительный взгляд Оксаны, он продолжил. - У него были сообщники. Он просто довел ее до определенного места и отдал в руки тех, неизвестных. А возможно и посодействовал. Так ты знаешь этого парня?

- Знаю.

Продолжать Оксана не стала. Паша попытался вопросить взглядом, но оставил эту затею. Оксана Волк в мыслительных процессах - немая рыба. А если станешь докучать, то узнаешь что рыба эта акула.

Оксана принялась припариррвать все факты и связующие этой истории. Итак, Соловьев причастен к делу. Ему уже не отвертеться. Тогда почему она не заметила по камерам охотничьего магазина что он пошел за Катей? Да все очень просто. Этот извращенец продавец боясь за свою задницу выгнал Оксану из магазина не дав досмотреть видео до конца. Как раз в тот момент Соловьев и мог выйти из дома, убедив Дорошенкову в том, что за ней никто не следует. Соловьев свалил из города. Значит ли это что он скрывается? Вряд ли. Таким избалованным детям стоит бояться родителей больше чем полиции. У богатых свои причуды и методы воспитания.

Скорее всего он был лишь инструментом, второстепенным персонажем. Но это важная ниточка, что обязана привести Оксану к похищенным девочкам. Данное дело не должно остаться без движения. Она, Оксана Волк, должна их спасти. Она перенимала на себя их боль, хоть и скрывала это под фарфоровой гримасой правосудия. И раз уж ей не довелось стать матерью, то она не имела права лишать этого статуса других женщин. Тех что сидят этой ночью возле окна и вглядываются в густую темноту. Это незамысловатое действие все что они могут предпринять. Бледная больная луна одаряет их ледяным светом, не выражая ни капли сострадания. Луна холодна ко всему живому и холодна ко всему мертвому. Она просто висит одинокой пуговицей и с ней не происходит ничего. Она тоже мертва.

- Расскажешь что все-таки случилось. - будто из вязкого болота возник голос Паши.

- Что? Ах да. Конечно, расскажу. Только соберу чуть больше информации и все тебе расскажу.

- Я не об этом.

- Тогда о чем? - удивилась Оксана.

- Почему ты не хочешь ночевать у себя дома?

- А, ты про это. Ну, там такая история приключилась, обхохочешься. Короче...

- Нет, нет, и еще раз нет, - перебил ее Паша. - Истории про травлю тараканов, соседей, кошек и собак мне не интересны. Ровно так же, как и про потоп квартиры сверху с придурковатым Ноем в ванной, и монстрами в шкафу. По ушам мне ездить не нужно.

- Да с чего ты взял, что я пытаюсь обмануть тебя?

- Оксан, я вижу что в твоей жизни что-то происходит. И эта трансформация сильно отражается в твоих глазах. - Паша заключил ее руку в свои ладони. - Я смогу тебе помочь. Правда. Только скажи.

- Извини, но я не могу. - она сконфуженно высвободила свою руку и отвела взгляд.

Больше Паша ничего спрашивать не стал. Он постелил ей на широком диване, а для себя стал готовить надувной матрас. Оксана остановила его, попросив поспать с ней рядом и добавила что под подушкой припрятала длинный тесак. И обещала воспользоваться им, если Паша поведет себя не как джентльмен. Погасив свет, они улеглись. Оксана лежала на боку, а Паша обнимал ее сзади, щекотно дыша ей в затылок. Ей стало немного лучше. И ей было паршиво. Конечно причина не ночевать дома у нее была. Сережа со своими домогательствами и стрепней отвратил ее на столько, на что не способна даже самая зловонная мусорка с разложившимися отходами. Она всем сердцем не хотела идти домой. Не хотела видеть его рожу. Не хотела даже дышать с ним одним кислородом. Она больше не хотела ничего от этого человека. От человека который убил все трепетное и теплое между ними, оставив лишь глыбу окаменевшей ненависти.

Оксана заплакала. Тихо, искренне. Заплакала так, как не позволяла себе долгие годы. Паша не мог этого не заметить, но от него она больше ничего не услышала этой ночью. Он все понимал, и лишь крепче стискивал ее дрожащее тело.

- Спасибо тебе, Паша.

Луна хладнокровно зыркнула на них, так ничего и не поняв, и продолжила свое бесполезное свечение.

Глава 19 Бесполезная панацея

Милана точно замороженная, стояла возле двери учителя химии и не решалась постучать. Подобное чувство человек испытывает возле пыточной стоматолога. Вроде бы идти надо, но если отложить визит на завтра, или скажем на послезавтра, будет намного лучше. В случае же Миланы времени не было вообще. Как если бы дотянувший до флюса ребенок все еще сопротивлялся. Он всячески скрывал зубную боль, пока ему не разнесло половину лица, и без вмешательства сторонних сил обойтись никак нельзя. Милана тот самый зубной врач, что принесет облегчение длительным страданиям. И она должна сделать это, не смотря на то, что не в ее правилах ворошить чужие канавки с гнойниками.

Буквально собрав всю волю в кулак, она отмерила четыре уверенных удара костяшками пальцев по уставшей деревянной двери. Нажимать на звонки ей никогда не нравилось. Ее это даже раздражало. А как тут не выйти из себя, когда из-за двери доносятся такие противные как на подбор звуки. Звенящие, пищащие, чирикающие и поющие, все они придуманы с целью подготовки хозяина дома к неприятным вестям.

Тишина по ту сторону двери оставалась незыблемой. Ни шума телевизора с непослушной антенной, ни привычного звона посуды, или чертыхания с раздраженным «иду». Дом оставался мертвым. Вместе со своими тайнами и загадками он хранил в немой недоступности среду обитания своего хозяина. Дом с которого все началось, хмуро нависал над непрошенной гостьей, прогоняя ее всем своим видом.

Милана уже обидела этот дом, когда устроили слежку за ним, подозревая его хозяина бог весть в чем. Дом решил отплатить ей той же монетой. Обернувшись непреступной крепостью, он смеялся над ней, беззвучно потрескивая шторами по ту сторону окон.

Милана постучала во второй раз. Более настойчивее и продолжительней. И пусть этот дом дует щеки сколько ему вздумается, но главный все равно не он. Командует парадом именно тот, чьи затертые тапочки зашаркали по деревянному настилу. Без всякой спешки тапочный скулеж замер по ту сторону двери, и все затихло на какие-то тридцать секунд. Милана тоже замерла. Не специально. Ни для чего.

Тонкий дверной барьер отделил их друг от друга, подвергшись напряженным дыханием с обеих сторон.

- Кто там? – донеслось из-за двери.

- Милана Анд-дронова.

Дверь распахнулась, прорисовав в прямоугольном проеме уставшего Виктора Павловича. В затертом клетчатом халате с торчащими тут и там нитками, он прибавил в возрасте. Казалось, морщины еще глубже испещрили его лоб, да и лицо сегодня на нем было постное. Позаимствованное у самого безнадежного пессимиста.

- Сегодня занятий нет.

- Я п-поговорить.

Виктор Павлович ничего не ответив, развернулся и так же не спеша заковылял в глубь дома.

На журнальном столике посреди гостиной теснились початые и осушенные пивные бутылки. В ногах, возле продавленного кресла, переполненная пепельница отрыгнула несколько окурков на ковралин. Милана понимала эту атмосферу и никак не реагировала на нее. Запойные люди пахнут одинаково. Не мытые, поросшие щетиной, они прокуривают занавески и шлепают грязными ногами по липкому полу, ничего не замечая. Их все устраивает. Пока их организм отравлен, всякие моральные принципы умывают свои затертые руки.

- Кофе или чай? – сухо спросил Виктор Павлович, неуклюже заваливаясь в кресло.

- Нет, с-спасибо. – поблагодарила Милана, в свою очередь заняв место напротив него, усевшись на краешек видавшего виды дивана.

- Вот и славненько. Тем более у меня закончился сахар. Да и хренов кофе тоже закончился.

Он уставился на пятно украшающее середину паласа, с интересом что-то разглядывая в нем. Но Милана знала, что это не так. Виктор Павлович просто завис как сбоящий робот, в свойственной манере будничного алкоголика. И если его не окликнуть, он сможет провести так добрый отрезок времени. Только как это сделать? С чего ей начать? Милана, на сколько себя помнила, всегда была простым матросом на этом корабле жизни. Именно с кораблем все взрослые сравнивали жизнь. Она отвечала на вопросы и делала только то, что от нее требовалось. Другое дело, стать капитаном этого мифического корабля, идущего во всепоглощающий шторм. Ей требовалось встать за штурвал, и отточено раздать команды всем действующим фигурам этого странного плавания.

Все эти байки про корабль жизни, Милану, словом, не вдохновляли вообще. Мир жесток. И нахождение на одном судне с каким-нибудь головорезом, могло летально повлиять на характер этого плавания. Милана мечтала о моторной лодке. Без пробоин и с нескончаемым запасом провизии. Ты можешь плыть один, или только с проверенными людьми. Все чего хотела Милана - уплыть в другом направлении, задав противоположный этому курс. В этой лодке будет место для папы. А еще для Александры и Вагнера. И два пустующих места: мамы и Кристины.

- Чего тебе нужно, Андронова? – все так же, не поднимая глаз, спросил Виктор Павлович.

- А к-кто это? – Милана указала пальцем на висевшую на стене рамку. Заключенная в ней девочка улыбалась, теребя один из пышных хвостов. Три родинки над губой. Та же девочка, что на снимке из тайника отца. Тот же человек, что на книге, лежавшей в рюкзаке Миланы.

- Дед пихто. – буркнул Виктор Павлович и откинувшись на спинку кресла прикрыл глаза.

Разговор, с которым пришла Милана его не интересовал. Как не интересовало какая сейчас половина дня или чистка пожелтевших от никотина зубов. Он впал в дрему. Милане стало искренне его жаль. Алкоголики не пьют просто так. Они пьют либо «от того что…», либо «за то чтобы…». Праздные алкоголики безнадежны. Они пьют, потому что им так нравиться. А вот сломленные люди, пьют, чтобы заглушить боль. Все это конечно не помогает, а лишь усиливает страдания. Просто от безысходности ничего другого придумать они ни в силах.

Так сломался и Виктор Павлович. Вместе с этим и пришла ясность, почему он так вел себя после допросов в директорском кабинете. Он вел собственное расследование. Целых шестнадцать лет, он, укрепленный непоколебимой надеждой в сердце, искал свою дочь. Смирился ли он с потерей дочери или нет, останется для всех загадкой. Но то что он переломился было видно на лицо. Виктор Павлович, уважаемый учитель химии с многолетним стажем, лежит пуская слюни в засаленном и пропахшем мочой халате. И пока он спит, ему не больно. Ему все ровно.

Милана принесла ему панацею от всех его недуг, но достойно принять подношение он так и не смог. Все что она могла сделать – положить книгу ему на колени и уходя притворить за собой дверь.

Когда наступит глубокая ночь, Виктор Павлович проснется окликнутый очередным жгучим похмельем. Он безучастно посмотрит на лежащую на коленях книгу и отбросит ее в сторону. Свою взрослую и успешную дочь он не узнает. Его отравленный мозг даст команду рукам соорудить незамысловатую петлю суицидника. И когда стул с грохотом вылетит у него из-под ног, его затухающие зрачки запечатлят улыбку девочки с фотоснимка не стене.

Глава 20 Верните мое имя

Себя я помню лишь лет с семи. Тогда весь мир мне казался увлекательным мультфильмом. Вернее мультсериалом. Мне хотелось изучать его и познавать все тайное и взрослое. На сегодняшний день это покажется диким или даже смешным, но я ненавидела книги. Да-да, вы не ослышались. Меня просто выворачивало от приторного детского чтива. Будучи еще ребенком, я понимала, куда больше чем преподносили эти книжки. Я всячески протестовала и выказывала свое негодование, заслышав любую мелочь, заставившую меня усомниться. Вот какого хрена, в произведении Чуковского лисички подожгли море? Мало того, что чертова вода не горит, так еще и лисы же не на столько очеловеченные, чтобы уметь пользоваться спичками. Или пушкинская русалка на ветвях. Даже если бы она и существовала, то она все ровно на половину рыба. Без воды она бы не протянула и пары минут. Да и как она смогла бы забраться на тот дуб, будучи аномальным инвалидом?

Папе было тяжко со мной. Он все пытался вдолбить в мою крохотную, но стремительно развивающуюся головку, что эти придумки всего лишь баловство. Детям хочется верить в сказки и в мифических существ. А мне хотелось верить лишь своим глазам и здравому смыслу. Я совала нос в каждую дырку, желая разнюхать как можно больше нового и необычного. Я изучала все, кроме русского и литературы. Там я была круглой двоечницей. И все для того чтобы не читать тех глупых сказок.

О том что кроме этой ереси есть еще и взрослые, интересные книги, папа мне не говорил. Возможно, он и сам не знал об этом. Папа любил химию, со всеми таблицами, веществами и реакциями. И любил он ее, как мне казалось, даже больше, чем нашу маму. Он часто задерживался на работе, или брал работу на дом. Так что его присутствия не хватало в нашем доме. Когда он смирился, что ценителя детской литературы из меня не выйдет, папа перестал меня приучать к чему либо.

Мама тоже была не подарок. Работать она не любила, и поэтому ей приходилось клянчить деньги у отца. Он не одобрял ее поведения, но ничего поделать с собой не мог, и шел ей на уступки. Мама часто оставляла меня одну. Она надевала самые нарядные платья, обливалась приторными духами и пропадала на целый вечер. А иногда возвращалась и с первыми лучами солнца. От нее пахло алкоголем и сигаретами. И только в пьяном угаре она садилась ко мне на кровать, гладила по голове и говорила что любит. Но меня это ни сколько не расстраивало. Такой любви мне казалось более чем достаточно.

В день моего пятнадцатого дня рождения родители подарили мне ноутбук. В тот же день они сильно повздорили и мама ушла. Она заезжала еще несколько раз за вещами и чтобы проведать меня. Но эти встречи были сумбурными и короткими. Затем они становились все реже и реже, пока и вовсе не прекратились. Не могу сказать что я сильно скучала по ней, но чувство некой пустоты заполняло меня.

Папа ни счел нужным даже поговорить со мной об этом. Он замкнулся и ушел в свои мысли. Стал прикладываться к бутылке и все меньше напоминал себя прежнего.

Я же стала изучать психологию людей. И это оказалось единственным интересный занятием в моей потускневшей вселенной. Меня интересовало поведение серийных убийц, насильников и падших женщин. И в какой-то мере мне стало даже жаль их. Все психологические травмы они получили в далеком детстве. И поэтому не отдавали отчета своим действиям. Вернее отдавали, просто ничего зазорного в этом не видели.

В шестнадцать лет я впервые задумалась, а кем вырасту я? Мать – шлюха, отец – алкоголик. Компания вполне подходящая для будущей уголовницы. И хотя психология меня привлекала, становиться мозгоправом я точно не собиралась. Меня пугали закоулки человеческого мозга. Ведь на то и есть тайны, чтобы о них не знала ни одна человеческая душа. Но свою тайну я собираюсь рассказать всему миру. Поскольку эта тайна не только моя, у меня будут большие неприятности. Но мне уже плевать на это. Мне надоело жить чужой жизнью.

Тогда, в шестнадцать лет меня звали Леной Мельниковой. Сегодня вы знаете меня как Марту Бараташвили. Но это не мое имя и меня от него уже изрядно тошнит. И пора бы уже избавиться от него, скинуть маску.

Это имя меня заставили взять очень страшные люди. Когда мне было шестнадцать, они…

Марта захлопнула ноутбук, предварительно свернув вордовский документ. Он вернулся раньше, чем обычно. Суетясь она перебазировалась на диван, быстро включив телевизор.

- Здравствуй, Марта. – тяжелый голос из дверного проема заставил ее вздрогнуть. Она обернулась на дружелюбно смотревшего на нее мужчину. Его идеальную осанку поддерживал приталенный смокинг, придающий шарма и пафоса его образу.

- Здравствуй, Марк.

- Чем ты тут занимаешься без меня?

- Смотрю телевизор. – Марта произнесла это слишком сухо и волнительно, чем наверняка выдала себя. Да она никогда и не пыталась врать этому человеку. В этом не было никакого смысла. Марк читал ее как открытую книгу, и за прожитых вместе четырнадцать лет, она так ни разу и не смогла обмануть его.

- Что смотришь?

Марта бросила взгляд в сторону телевизора, но огромная рука Марка легла не ее лицо, полностью закрывая обзор.

- Так что ты смотришь? Фильм, или может быть передачу?

- Фильм. – попыталась догадаться Марта. Она ненавидела подобные игры. В них победителем мог оказаться только он. И когда вскрывалась ее ложь, а это обязательно происходило, следовало наказание.

Марк был отъявленным садистом, и не скрывал этого. Когда стоило наказать Марту, он выкручивал ей руки, заставляя унижаться и просить прощения. Отбивал ступни ложкой для обуви. Но больше всего он любил топить Марту в ванной. Несколько раз он притопил ее сильнее чем обычно, и ее пришлось откачивать. После этого Марк немного смягчался, а Марта молилась чтобы в следующий раз ее сердце больше не запустилось.

Когда он убрал ладонь с ее лица, Марта уже все поняла. На экране телевизора два маленьких львенка резвились со своей мамой, копошась на пыльной земле.

- Ты наверное имела в виду фильм о львином прайде? – издевательски спросил Марк.

- Именно так.

- Ну и хорошо. Очень познавательный фильм. А я сегодня провел несколько скучных встреч да и только.

Марк достал из внутреннего кармана пиджака расческу и принялся расчесывать свою залаченную шевелюру.

- Дорогая, ты же не собираешься меня обманывать?

- Не собираюсь.

- Тогда какого хрена ты устроила на пресс-конференции?

- Я…я просто отвечала на вопросы.

- А вот оно что. Ну тогда я все понял.

Убрав расческу в карман, Марк поднялся и стал бесцельно бродить по комнате. Время от времени он останавливался, кивал сам себе закатив глаза, и продолжал дальше свое бестолковое шествие.

Дом стал сжиматься, уменьшаясь в размерах. Он все чувствовал. Весь негатив что выплескивался в этих стенах, весь негатив, что ему предстояло только выплеснуть. Дом хранил все самые ужасные секреты своих обитателей, но рассказать никому об этом не мог. Не мог это остановить.

Марк подошел к письменному столу и раскрыл сложившийся пополам ноутбук.

- А тебе не кажется, что это личная вещь? – хрипло кинула Марта.

- Возможно, так оно и есть. Но по сколько твоя жизнь – моя личная вещь, то…

- Я тебя ненавижу.

Марк ничего не ответил, поглощенный чтением последнего вордовского документа составленного блистательной писательницей.

- А вот это ты зря. – грозно произнес Марк, попытавшись повернуться. Марта обрушила ему на голову увесистую вазу из-под цветов. Марк рухнул на одно колено, в недоумении глядя на живот Марты.

Она сильно испугалась и на мгновение забыла, где находится и что ей следовало бы сделать. Полными ужаса глазами она смотрела на опешевшего Марка, с безнадежно испорченной прической на голове.

- Ты, сука…- Марк поднял налитые кровью глаза, и это взбодрило Марту, полностью отрезвив ее сознание.

Она рванула ко входной двери. Закрыто. Он все предусмотрел. Его перфекционизм всегда зашкаливал, не оставляя для нее шанса на избежание наказания. Она бросилась по лестнице ведущей на второй этаж. Еще пошатываясь, Марк все же настиг ее там, вцепившись холодной рукой в ее ступню. Марта взвизгнула и попыталась высвободиться. Но пальцы буквально протыкали ее ногу. Она почувствовала себя бедолагой попавшим в медвежий капкан.

Набравшись храбрости, Марта взглянула в лицо Марка. Как она и ожидала, на нее смотрело совсем другое лицо. Лицо сформировавшееся в перекошенную гримасу ярости, с выступающей пеной вокруг рта. Он ничего не говорил. Он и не скажет. Марта знала это наверняка. Сейчас перед ней просто животное подхватившее бешенство. И оно будет молча и со смаком причинять ей боль, до тех пор, пока не выбьется из сил.

Только сегодня Марта не хотела этого терпеть. Она не станет это терпеть. Взглянув в его мерзкое лицо, не менее разъяренным взглядом, она пнула в него, приложив все силы что у нее были. Марка швырнуло вниз по лестнице, и он вынужден был отпустить ее хрупкую ступню из своих цепких лап.

Марта поднялась на ноги и побежала по лестнице, гонимая чертыханиями Марка. Она никогда не давала ему отпор, и это наполнило ее силой и сладким чувством отмщения. Но это чувство надолго зафиксировать в себе она не смогла. Вслед за тем пришло осознание своего поступка. Теперь он не сможет себя остановить, и не станет этого делать. Он убьет ее. В ноутбуке он нашел доказательство того, что Марта собирается их разоблачить. К тому же она осмелилась ударить его. Испортила его идеальное лицо, и не менее идеальную прическу. Марта понимала, что сдаться для нее – значит умереть.

Забежав в свою комнату, она заперла за собой дверь. Щеколда конечно была условной и сдержать хотя бы пару ударов она не сможет. Просто рассыпется в труху и Welcome. Марта пододвинула тяжелый комод, подперев им дверь. Всплеск адреналина опасная вещь. А вот если бы она была еще и матерью, защищающей своего ребенка, она без труда бросила бы этот комод в преследователя.

Марта замерла, гоняя в голове рвущие ее мозг в лоскуты мысли. Ее голова никогда не работала с такой скоростью. Решения нужно было принимать молниеносно. И она бы уже пришло, если бы Марк начал выламывать эту чертову дверь. Но по ту сторону баррикады все оставалось тихо и незыблемо. Он играл. Ну конечно же он с ней играл. Она сама загнала себя в тупик. Отодвинуть комод и открыть дверь она не решится. Оставаться здесь нервы не выдержат. Остается только окно. И он знает об этом. Зверь ждет.

Марта скатилась по стене на корточки, запрятав лицо в ладони. Сейчас ей стало по-настоящему страшно. Ну почему когда тебя хотят убить, они обязательно сделают это. Все твои попытки, борьба, ничто иное, как никчемная отсрочка неизбежного. Почему Марк не свернул шею падая с лестницы. А может и свернул? Марта не оглядывалась убегая вверх по ступенькам. За ней он не побежал, и вслед ничего не выкрикнул.

Марта поднялась на ноги и смахнула с лица слезы. Судорожно оглядывая комнату, она сканировала ее на предмет самозащиты. Плойка, фен, щипчики для бровей – все не то. Отливающие серебром ножницы заставили встрепенуться все тело Марты, пропустившее через себя волну мурашек. Она крепко стиснула ножницы в руке и подойдя к окну распахнула его. На улице смеркалось. Легкий ветерок доносил запах распустившихся кровавых роз, заполонивших добрую половину участка.

Марта шагнула на козырек. Жестяной настил оказался еще теплым и податливо промялся под весом своей гостьи. Марта ступила второй ногой, безнадежно обнаружив себя гулом прогибающегося железа. Но это не имело никакого значения. Сегодня она поставит жирную точку во всем этом безумии. Сегодня Марта Бараташвили умрет.

Сделав два неуверенных шага она подвернула и без того ноющую лодыжку. Потеряв равновесие всего на секунду, Марта скатилась по навесному козырьку и шлепнулась прямо на газон. Удар пронзил спину и отозвался в грудной клетке. Весь кислород вышел из ее легких, а вдохнуть новую порцию у нее не получалось. Выпучив глаза, она хлопала губами и пыталась осознать, что все-таки с ней произошло.

Время будто остановилось. Только Марта знала, что это не так. Оно наоборот продолжало свой размеренный ход, громко смеясь и тикая. Время придавало Марку сил и помогало ему подняться. Время плавно приближалось к роковому числу смерти.

После нескольких неудачных попыток, обдирая горло, кислород все же проник в легкие Марты и воскресил ее. Напившись сладостным умением дышать, Марта попробовала подняться. На удивление у нее это получилось. Даже ножницы не выскочили из ее крепко сжатой пятерни. Она оглянулась. Никого. В голове Марты промелькнула мысль, заглянуть в дом и убедиться, что Марк лежит возле лестницы со свернутой шеей. Но она прекрасно понимала, что не сможет вернуться в этот дом. Даже если все позади и человек, принесший ей столько боли мертв. Она не вернется в этот дом. А еще она не будет рада его смерти. Уж кем-кем, а убийцей она себя не считала. Тем более смертью Марка все не закончится. Он лишь звено в большой и властной цепи.

Марта вышла за калитку и направилась по тротуару куда глаза глядят. Уличные фонари уже принялись разбрызгивать свой желтый свет, а в окнах проплывающих домов запестрели телевизоры, бра светильники и затихающие языки пламени в остывших каминах. Два ярких глаза ударили Марте в спину и принялись сокращать дистанцию. Погруженная в свои мысли Марта даже не заметила нарастающего гула двигателя. Она была на столько вымотанной, что почти не чувствовала ничего.

Взвизгнувший автомобиль, слетел с дороги и глухим ударом перебросил Марту через себя. Она услышала хруст своих костей. Через секунду ощутила твердый асфальт под лопатками. Только вот боли не было. Вообще. Даже чертова лодыжка прошла и больше не беспокоила ее. Автомобиль скрылся так же неожиданно, как и появился. Марта Бараташвили умирала, по-прежнему крепко сжимая в руках ножницы.

Она ждала, что к ней хоть кто-то подбежит и спросит ее имя. Она бы сказала, что ее зовут Лена Мельникова. Только к ней никто не подошел. В оконном проеме одного из домов стоял маленький мальчик и махал ей рукой. Марта подняла окровавленную руку и помахала ему в ответ.

- Меня зовут Лена.

Глава 21 Что ты сделала?

Милане снился бесконечный сон. И как она ни силилась проснуться, у нее ничего не получалось. Не работали щипки руки, да и сознание наотрез отказывалось выбрасывать ее в реальность. Она не могла закрыть глаза, а когда у нее это получалось, ее веки становились прозрачными. Она видела этот жуткий сон во всех деталях и красках. Если красками можно было назвать намалеванный безумным художником черно-серый потусторонний мир.

Ее в точности копировало ростовое зеркало. Та Милана облачилась в школьное платье советских времен, и вытянувшись как струна стояла по стойке "смирно". Ее покладистые волосы бережно расчесывала мама. Она улыбалась, напевая себе под нос какую-то еле слышную мелодию. Ее голос обволакивал все пространство, нарастая все громче и громче. Волосы стали путаться от чего расческа застревала издавая противный скрип, пока и вовсе не увязла.

- Помоги мне. - произнесла мама дрожащим голосом.

Милана стояла как вкопанная, не в силах пошевелить даже губами. Не в силах оторваться от этого зеркала, что вот-вот затянет ее в свою вязкую бездну. Милана ощутила тревогу. Внезапную и настойчивую. Что-то изнутри стало пожирать ее, отчаянно желая прогрызть путь наружу. Но восковый манекен в отражении не шелохнулся.

- Помоги. - повторила мама и заплакала. Из ее глаз потекли черные дорожки, и она испуганно посмотрела в отражение дочери.

Милане хотелось что-то сказать, крикнуть, отвернуться. И возможно у нее это получилось, но та, по другую сторону зеркала осталась на месте. И тогда свет полностью погас. Растворилась и мама и само зеркало. Паря в воздухе та, другая Милана улыбалась. Не добро улыбалась. В этой улыбке присутствовали и безумие, и ненависть и надменность.

- Почему же ты не улыбаешься вместе со мной? - проговорили восковые губы. Ее голова накренилась на бок, а лицо стало подтаивать и потекло. Правый глаз скользнул вниз, растекаясь по щеке как яйцо на сковороде. Стек подбородок, обнажив нижнюю челюсть. Вслед за тем сползли ее волнистые, но уже мертвые волосы. Нечто продолжало улыбаться и все меньше напоминало человеческое существо.

- Улыбнись, и я покажу, что ты сделала. - оскал выдохнул звонкий и пронзительный смех. Захлебываясь в потекшей субстанции, что когда-то было лицом, существо стало ломать. Захрустели кости и суставы, пронзая плоть острыми концами изнутри. Вопреки всем законам анатомии скелет лже Миланы изменился до нельзя. Колени с хрустом подались назад, голова вращнулась на сто восемьдесят градусов, а ребра прорывались сквозь живот подобно мясу из мясорубки. Но ни одной капли крови не выступило. Оно казалось полностью обескровленным.

- Что ты сделала? - издав последний слог, существо свалилось в груду костей и кожи.

Получив должное освобождение, Милана почувствовала себя единственной и полноправной хозяйкой своего тела. Она почувствовала, как уходит земля из под ног. Невесомая и одновременно тяжелая, она дюйм за дюймом погружалась в вязкий глинистый пол. Время издевательски растягивало этот момент, медленно плетясь вслед за затухающим сердечным ритмом утопающей. Тьма окутала все видимое, оставив скрытые для глаз роящиеся мысли в голове Миланы.

В какое-то мгновение она подумала о том, может ли темнота быть на столько черной. Ни малейшего скудного намека ни на еле различимый силуэт грозно стоявшего шкафа или скрипящей под дуновением ветерка люстры. Тьма зачернила даже звуки и не побрезговала заглотить и гул символизирующий полную тишину.

Ну вот все и закончилось. Вслед за признаками жизни, стали рассеиваться внутренние ресурсы сосуда, что некогда был девочкой. Воспоминания о маме, наставления отца, приступы счастья и всплески негодований. Все обесцвечивалось и пропадало. Какой-то крохотный злодей проник в ее архив с фотографиями и принялся сжигать их, упоенно смеясь над каждой искажающейся карточкой. Тонкие нити связывающие те или иные мгновения перегорали теряя весь смысл пройденного пути. Все погасло как перегоревшая лампочка, без права на починку.

И когда остановилось время, запустился резервный генератор, презирая своим дыханием даже саму смерть. Яркая вспышка порвала темноту, озарив трехмерную картину из холмов, дорог и уставших фонарей. Милана очутилась на пыльной обочине, облизываемая последними лучами уходящего в закат солнца. Ветер трепал низкорослую траву и сворачивался в напряженные спирали. И без того пустынная местность не привечала проезжие машины и случайных путников. В этой безмолвной сцене, она, Милана, являлась никем иным, как единственным марсианином на забытой Богом планете.

Внезапно ворвавшиеся звуки в миг оживили картину. Они не видны для глаз, но без них всё кажется пресным и неестественным. Улыбка горячей любимой девушки не будет столь прекрасной без еле уловимого выдоха проскользнувшего между её губ, ровно как и свежеиспеченный багет не станет на столько свежим без бархатного хруста. Размеренно затрещал ток, протекающий по линиям электропередач, вытянувшихся вдоль дороги. В проводах тоже кипела своя жизнь. Такая монотонная, но очень настойчивая, целеустремленная. И если эта энергия задалась целью вдохнуть жизнь в ветхую избушку или рассеять темноту в колонии строгого режима – так тому и быть.

Притянутая этим треском Милана зашагала вдоль дороги, не ощущая голыми стопами уходившие в почву под ее весом мелкие камушки и колючки. Ее внимание привлекла опора, напоминающая эйфилеву башню. На ее ответвлениях скопилось невероятное количество ворон. Буквально заполонив всю опору и окрасив ее в черный, вороны оборвали треск проводов, заменив его всполошенным и пронзительным граем. Вороны надрывались, но понять их язык Милане было не по силам. Но ее ничуть не смущал их призыв. Не сбил ее с толку и выползший из ниоткуда туман, обволакивающий густыми клубами горизонт, да и все видимое в пределах десяти метров.

Милана шла. Вороны продолжали надрывать свои маленькие рты, но делали это уже не так как до этого. Их голоса с трудом походили на вороньи, и вселяли какую-то необъяснимую тревогу. Первобытный страх приказал Милане остановиться, врасти в землю. Ноги же продолжали нести ее вперед. Она не сразу сообразила, что вороний грай сменился человеческим плачем. Общая картина сложилась лишь тогда, когда она поняла, что это и не вороны вовсе. На высокой опоре болтались повешанные дети. Их шеи перетягивали тугие петли, но они продолжали рыдать в полный голос. Их маленькие тельца заключались в черные школьные формы. Милана узнала всех. Лиза Петрова, Катя Дорошенкова, Лена Мельникова, Кристина Андронова. А еще там была Александра. Такая же громкая и мертвая. Она замолчала и вперила свой пустой взгляд прямо Милане в душу. Александра улыбнулась и спросила:

- Видишь, что ты с нами сделала? Это сделала ты. Все это сделала ты.

Милане все же удалось вырваться из этой одиночной психиатрической палаты. Когда она проснулась, морок за окном еще не рассеялся, но спать она больше определенно не собиралась. Проследовав в ванную, Милана смыла холодной водой с лица испарину и остаток сонливости. Стало немного легче. Спустившись вниз, она по привычке открыла холодильник. Желтая дорожка отбросила на пол ее тень, которая полностью изобразила ее душевное состояние. Такое же померкшее и пустое.

Охлажденные продукты с надеждой посмотрели на нее, но дверь так и захлопнулась перед их носами. Сегодня кусок в горло ей точно не полезет. Милане захотелось сбежать, или чтобы ее украли уже наконец. Ей хотелось хоть какого-то завершения всей этой истории. Но куда она могла сбежать? И какой во всем этом смысл? В том-то и дело, что без вмешательства никакая проблема не сдвинется с мертвой точки. Однако есть риски умертвить эти точки своим вмешательством окончательно и бесповоротно.

Милане захотелось дышать. Она вышла на улицу, жадно глотая воздух. Солнце уже намеревалось выползти из своей норы, кидая предупредительные первые лучи. Зрелище обещало быть потрясающим. Но его не всем дано было увидеть. Например любителям поспать, или тем кто за светло отправился на работу и уткнулся в нее, не замечая хода времени. Рассвет не увидят и похищенные девочки. Сидя в сыром и темном заточении, они напрочь лешины права выбора. Их рты заперты на замки, а мысли и надежды обречены на смерть.

Запрыгнув на свой старенький велосипед, Милана заколесила по пустынным улицам. Москва нехотя просыпалась, и уже не казалась страдающей бессонницей. Москва лишь претворялась, что никогда не спит. Иначе она, будучи такой великой, обратила бы свой взор на царящие в ее недрах злодеяния.

Делать было нечего. Милана монотонно крутила педали претворяясь обычным подростком. А чем еще им заниматься? Слоняться с утра до ночи по улице и делать вид, что они чем-то заняты. Милана тоже мечтала стать такой. Не знать всего того что на нее обрушилось за последнее время. Не знать всего того, что напрочь отложилось в ее голове. И что не уместилось бы и в пяти головах ее сверстников. Она мечтала еще хоть на немного задержаться в детском мире где приветствуются капризы и ворочания носов.

Милана стиснула рычажок тормозов, и ее заднее колесо подбросило в воздух. На сей раз она не перевернулась, а лишь вылетела из своих размышлений. Чертова кошка, что перебежала дорогу, наплевала и на правила дорожного движения и на свою жизнь. Черная кошка сулила неудача, но Милану это даже немного насмешило. Возможно, на этот раз не повезло кошке, встретившись с такой бедовой незнакомкой. И если накликать на себя беду, то стоит делать это в полной мере и с глубочайшей ответственностью. Так Милана и решила. Она попробует еще один раз. Последний раз.

Солнце уже во всю бликовало на незыблемой глади озера. Лес не спал, но и живым пока объявлять себя не намеревался. Он подслушивал, наблюдал и запоминал всяческие причуды цивилизованного мира.

В домике на дереве сандаловые благовонья уже нарушили естественные ароматы. На столике расположился блокнот и простой карандаш с изъеденным ластиком на конце. Решимость и отчаяние заблокировали все окна и двери, пообещав что все обязательно устаканится.

- Здравствуй, Окинава.

- Здравствуй. На тебе нет лица. Расскажи, что тебя тревожит?

- Я бы с радостью. Но не думаю, что мои переживания хоть кому-то интересны.

- Смею с тобой не согласится. У тебя тоже могут появиться друзья.

- У меня есть ты.

- Я тебе не нужна. И если у тебя хватит смелости отказаться от меня, то ты сама сможешь найти себе настоящих друзей. Ты сможешь впредь сама строить свою жизнь.

- Но ты поможешь мне сейчас?

- Ну, конечно же помогу. Только это в последний раз.

- Что мне делать?

- Иди туда, куда больше всего ты хотела бы вернуться.

- Я боюсь.

- Не бойся, там никого нет.

Милана мысленно перенеслась в дом Кля-Кля. Входная дверь распростерлась сама собой, и не возражала присутствию гостьи. Под ногами заскрипели половицы, противно вытягивая свой стон. Постепенно из ниоткуда все детали стали складываться в одну трехмерную фотографию. Милана прошла мимо кухни, на которой по прежнему бурлила жижа в грязных кастрюлях. Не интересовала ее и та комната со старинными и пугающими часами.

Как и в прошлый раз, Милана замерла возле закрытой двери. Ее тело снова сковал липкий страх.

- Чего ты боишься?

- Я боюсь опоздать. А еще я не хочу спускаться вниз.

- Тебе и не нужно туда спускаться. Тем более там никого нет.

Милана это знала. Но и побороть в себе страх тоже не могла. Той картины, что находится внизу она не пережила бы во второй раз. Она итак дала узницам надежду на спасение, и она же эту надежду и убила. Ей не стоило именно сейчас съедать себя изнутри. Только как это остановить, она не имела ни малейшего понятия.

- Входи.

Дребезжа ржавыми петлями, распахнулась дверь. В комнате никого не оказалось. Никого видеть Милана и не хотела. Ее интересовала сама комната. Интерьер соответствовал стилю всего дома. Только старая панцерная кровать и прикроватная тумбочка, и больше ничего. Ни зеркала, ни телевизора, абсолютно ничего. Милана ужасно расстроилась. Находиться в этом гнилом доме ей было не приятно. Но она хотела хоть что-то сделать.

- Взгляни повнимательнее. Что ты видишь?

Милана огляделась еще раз более сосредоточенным взглядом. И будь она проклята, если ничего не найдет. Воспоминания ворошились и выталкивали новые элементы на свет. Постепенно картина сложилась воедино.

- Я вижу то, зачем я пришла. – с восторгом произнесла Милана.

На стене, в деревянной рамке висела фотография. На ней был изображен Кля-Кля. Он выглядел естественно и не сутулился проживая чужую жизнь. В его руках поблесткивала огромная рыбина. Он улыбался и очень гордился своим уловом. Глядя на эту фотографию, трудно было назвать его убийцей и похитителем детей. Его лицо даже выглядело слишком добрым и лучезарным.

Его приторная физиономия на этом снимке не являлась центром внимания. Более важную роль играл фон позади него. Дом из красного кирпича приковал внимание Миланы. Его дверь по-хозяйски подпирали удочки, а на придверном коврике стоял ящик с рыболовными снастями. Конечно, это могло быть предыдущее жилье Кля-Кля, которое он давно продал, сменив на эту халупу. Но помогло то, что данный снимок был сделан на старый фотоаппарат. Милана видела подобные снимки в папином альбоме. На тех фотографиях автоматически выставлялась дата съемки. Фото с Кля-Кля было сделано пол года назад. И это наталкивало на мысль, что ни о каком переезде речи быть не могло. Он живет здесь уже давно и судя по всему, продавать недвижимость не намеревается.

Все же дом на фото мог принадлежать и его приятелю, в гости к которому он пришел. Но Милана так не считала. Всем своим нутром она ощущала что ступила на нужную тропинку.

- Спасибо тебе, Окинава.

- Это только твоя заслуга. А теперь ступай, и делай что должна.

Так Милана уговорила сама себя, что попробует еще один раз. Последний. Оставалось разыскать этот дом. И если Милана хотя бы раз оказывалась возле него, она вспомнит.

Глава 22 Это я ее убил

Само понятие градуса распространяется не только на больных гриппом, погоде за окном или на бормотухе в заляпанной бутылке алкоголика. Градус имеет много масок и подкастов. Градусом меряется дружба между закадычными приятелями и страсть между разгоряченными в ссоре любовниками. Градус имеет как свою точку закипания, так и уровень безразличия к тому, или иному случаю. Оксану Волк терзал градус раздражения перед предстоящей встречей. Она назначила встречу прилетевшему из теплых стран Вадиму Соловьеву. Его неуравновешенный папаша вызвался сопровождать своего отпрыска и устроить всему следственному отделу сладкую жизнь.

На своем профессиональном пути Оксана повидала не мало таких нервных пассажиров и совершенно очерствела до их угроз. Она просто хорошо знала себя и боялась не сдержаться и нагрубить. А то и вовсе превысить свои полномочия. Наркоманы, старые ведьмы, чиновники, все они выказывали желание всячески насолить Оксане. И у всех имелись свои рычаги отмщения. Если одни были способны лишь испортить воздух в кабинете, то другие имели полномочия выставить ловушки и посложнее. По этой причине Оксана попросила Пашу присутствовать на допросе.

Она сидела в своем кабинете и перебирала бумаги, в которых ни черта не понимала. Взгляд отказывался фокусироваться на буквах, а в голову лезли совсем другие мысли. Папаша Соловьева не стеснялся в выражениях по телефону и наговорил всякого. Его не ограничивал тот факт, что он разговаривает со старшим следователем, и даже чистое уважение к представителю женского пола. Для таких как он, люди делились на два лагеря: влиятельные люди и низший слой человечества. Встреча обещала стать скандальной и изматывающей.

- Я войду? – в дверной проем просунулась озадаченная физиономия Паши Неклюдина.

Оксана вздрогнула, так как из-за усердного мозгового штурма не услышала ни его шагов по коридору, ни звука отворяющейся двери.

- Да, конечно. – она бросила быстрый взгляд на визитера и вернулась к своим нечитаемым бумагам.

Войдя Паша прикрыл за собой дверь и разместился за спиной Оксаны возле окна, упершись задницей о подоконник.

- Какова моя роль?

- Следить, чтобы я не воткнула карандаш в глаз этого павлина.

- Надеюсь ты не имеешь в виду малолетнего подростка. – пошутил Паша.

- Надейся, - устало улыбнулась Оксана. – Там яблоко от яблони… Так что…

- Понял. Буду всячески препятствовать хладнокровному двойному убийству.

- Мне не понятно, - Оксана обернулась к Паше. – Как люди могут на столько ненавидеть весь мир?

- Ответ простой: наша деятельность ничем не отличается от цирка. Есть и животные и клоуны. Да и всякой нечисти предостаточно. Стоит задуматься приобрести оберег или осветить твой кабинет.

- Или запереть в нем всех демонов и поджечь.

- Хорошая идея, - поддержал Паша. – Если что, я готов подтвердить твое алиби, - оба они издали по грустному смешку. – А если серьезно, Ксюш, постарайся абстрагироваться от всего этого. Просто помни, что я рядом.

Ксюша? С каких это пор они перешли с профессионального уровня на непринужденный. Оксану это даже смутило. А что если она занята этим громким делом на столько, что и не заметила их внезапно вспыхнувшую близость. Но ведь это же не случайный прохожий в метро в час пик. Такие события буквально вырастают перед тобой непоколебимым исполином и больно жалят, обозначая свое присутствие. Подобные вещи можно игнорировать или прогонять прочь. Но не заметить этих перемен не возможно о приоре. Да и имеет ли она право на это? Она все-таки состоит в отношениях. Пусть эти отношения давно уже остыли холодным телом, но они еще не прерваны. Оксана девушка честная и ни разу не позволяла себе интрижек на стороне.

Да что творится в ее голове. Скорее всего, Паша не являлся ее тайным воздыхателем. Он всего на всего поддержал ее, а она уже разглядела в нем потенциального жениха с выкупом и дурацкими свадебными конкурсами.

- Мне нужно отдохнуть. – выдохнула Оксана.

- Ну, ты даешь, - мгновенно отозвался Паша. – Рабочий день только начался, а ты уже устала.

- Мне нужен чертов отпуск. Закончу это дело и гори оно все ярким пламенем.

- Вот это правильно. Махнешь куда-нибудь на море. Позагараешь, выпьешь местных коктейлей и пустишься во все тяжкие. Тебе нужна перезагрузка, иначе…

Распахнулась дверь и Паша прервался на половине предложения. Первым вошел Вадик Соловьев. С виду смазливый и ни в чем неповинный цветок жизни. Его выдавал только взгляд с его еще не сформировавшегося высока. За его спиной проступила долговязая фигура его отца. Как подобает состоятельным людям, он обрядился в приталенный смокинг, о цене которого неприлично даже подумать.

- Говорить вы будете со мной. – с ходу папаша обозначил свой враждебный настрой и по-хозяйски устроился на стуле приняв позу директора ведущего собеседование. Его маленькая копия в точности скопировала действия своего наставника. Вадим внимал каждому словечку, жесту и манере поведения своего родственника и уже давно решил для себя, что папа это он в скором будущем.

Всего на короткое мгновение повисла напряженная пауза. Оксана принялась душить своих взбешенных внутренних демонов, отец Соловьева напротив, раззадоривал их. Вадим и Паша оба чувствовали себя неловко на рубеже перекрестного огня.

- Давайте сперва представимся друг другу, Я оперуполномоченный Павел Неклюдин, а это, - он кивнул в сторону Оксаны. – Старший следова…

- Спасибо, Паша. Но я сама могу себя представить, - оборвала его Оксана.

Паша возражать не стал. Только тихонько выдохнул. Оксана в образе. Как она это делала, оставалось загадкой для всего следственного комитета. Глядя на нее можно только восхищаться и завидовать ее железной выдержки. Минуту назад в ее теле еще теплилась уставшая девушка, но после мгновенных перемен, она зачерствела и окрепла. Племенные шаманы и те должно быть дались бы диву, завидев такое необъяснимое перевоплощение.

- Старший следователь Оксана Волк. – представилась она.

- Волк зубами щелк, - подшутил долговязый мужчина. Его надменной улыбки никто не поддержал, и он решил немного притормозить и отрапортовал. – Соловьев Марк Владимирович. Тоже старший, но слава Богу не следователь, а хозяин элитной сети гостиниц.

- Соловьев Вадим Маркович. Молодой, но перспективный…

- Заткнись, - перебил Марк сына. – Ты не произносишь ни единого звука без моего согласия.

- Хорошо, пап.

Марк резко влепил Вадиму хлесткую пощечину и вперил в него испепеляющий взгляд.

- Ни единого звука, - сказал он. – Это означает полнейшую тишину. Пол-ней-шу-ю. – затем он повернулся к Оксане и как ни в чем не бывало прилепил на лицо все ту же насмешливую улыбку. – Задавайте свои вопросы. У меня мало свободного времени.

В другом случае Оксана обязательно выявила бы протест против домашнего насилия. Но только не в этом. Его сынуля, со своим поведением и взглядами на жизнь вполне заслуживал несколько оплеух.

- Итак, Вадим, - Оксана приступила к допросу. – Где ты находился пятнадцатого мая с двух до четырех часов ночи?

- Стоп, стоп, - запротестовал Марк. – Я же ясно выразился, что разговаривать вы будете только со мной.

- У меня к вам нет вопросов. Как и желания общаться с таким напыщенным снобом как вы.

Марк широко раскрыл глаза и стер улыбку со своего лица. Он перевел взгляд на Пашу и заговорил с ним.

- Послушай, дружище, так дело не пойдет. Усмири свою бабу, либо я за себя не отвечаю. И поработай над собой. Ты что ее плохо трахаешь, раз она у тебя такая раздраженная?

Кабинет стал сужаться, пока не заключил всех четырех в вакуумную упаковку. Атмосферное давление превысило все допустимые нормы. Ситуация приобрела гриф недопустимости и ошибки. Оксана выхватила табельное оружие Паши из его кобуры, и передернув затвором совершила точный выстрел в голову Марка Соловьева. От ударной силы его туша опрокинулась назад и грохнулась на пол с характерным звуком опрокинувшегося шкафа. Вокруг его головы растеклась бордовая лужа. Как будто в память о нем, прилипшие к стене ошметки его мозгов медленно заскользили вниз. Паша осознав всю серьезность ситуации, поспешил вмешаться в разговор, пока эта картина с хладнокровный убийством не успела покинуть головы Оксаны и не воплотилась в реальность.

- Послушайте меня внимательно, - Паша обратился к Марку. – Я настойчиво не рекомендую грубить представителям правопорядка при исполнении. Ни у вас одного есть зубы. И не думайте, что вам такое может сойти с рук. Я обращаюсь с вами на Вы, пока позволяет мое терпение. Я работаю опером вот уже одиннадцать лет, и поверьте, я в силах поставить вас на месте.

- Все, все, - Марк вскинул руки. – Я Вас прекрасно понял. Буду вести себя сдержанней.

Оксана застыла с приоткрытым ртом. Смазливые романтики попадались на ее жизненном путь сплошь и рядом. Однако ни один из них не заступался за нее в подобной манере. Сильное плечо на которое она могла понадеется, было ее собственным плечом. Но то что вытворил Паша, никак не приклеивалось к ее стальной натуре. Возможно, Марк не испугался кинутых в его адрес угроз, всего на всего продолжая свой спектакль одного героя. И скорее всего у Паши будут неприятности. Только это все тлен, пыль. Он сделал то, на что Оксана уже не надеялась со стороны сильной половины. Именно он, и никто другой, имеет права носить звание настоящего мужика.

- Давайте прекратим этот цирк, - прибавил Паша.- Вас мы ни в чем не подозреваем. Но нам крайне важно побеседовать с вашим сыном. От его ответов зависят жизни нескольких несовершенных девочек.

Марк с минуту задумчиво разглядывал свои идеальные ногти на руке, после чего дал свое согласие коротким одобрительным кивком.

Оксане захотелось улыбнуться и поблагодарить Пашу. Сказать ему несколько теплых слов. От осознания того что она впервые в своей жизни оказалась за щитом загораживающим ее от свалившихся проблем, ее стальная маска было начала плавиться. Допустить этого она просто не могла. Это как при встрече с диким зверем. Стоит только проявить свою слабость, и вот уже твою обмякшую тушу разъяренно терзают острые клыки. Она наконец смогла взять себя в руки и обратилась к некогда немому Вадиму:

- Вадим, я жду ответа на свой вопрос.

- Я… Я не помню. – растерянно пробормотал Вадим. Его защита была взломана и его нервозность бросалась в глаза. Он судорожно поглядывал на своего отца, но тот не выказывал никакого интереса к данному разговору, продолжая изучать свои наполированные ногти.

- В тот день, - продолжила Оксана. – Ты закатил вечеринку у себя дома.

- И что с того? Я постоянно закатываю подобные вечеринки. Разве я могу их все помнить.

- Твои одноклассники утверждают, что об этой вечеринке было заявлено за две недели. Ты к ней основательно готовился, и обещал всем сделать все на высшем уровне.

- Ах эта, - Вадим поперхнулся и продолжил сухим сдавленным голосом, в твердость которого не верил и сам. – Ну, помню. Было дело.

- Ты же не будешь отрицать, что именно на этой вечеринке присутствовала твоя одноклассница Катя Дорошенкова?

- Была такая.

- И ты конечно знаешь, что с ней случилось?

- Так все знают. Из нашей школы устроили допросный кабинет. Она убежала от своих предков.

- Это еще не доказано, - вздохнула Оксана. – Скажи, когда ты видел ее в последний раз?

Вадим наигранно вскинул взгляд в потолок, и принялся вспоминать. Все, его заходившая ходуном нога, скрещенные на груди руки кричали о том, что ему максимально страшен и неприятен этот разговор. Он обратился пойманной на крючок рыбой, которой уже тяжело будет вернутся в свою привычную среду защищенности.

- На той вечеринке и видел.

- Конкретнее.

- Я спустился с ней вниз. Мы поболтали возле подъезда пару минут, и она ушла.

- Куда она ушла?

- Я что ее мама, - нервно пискнул Вадим. – Откуда мне знать.

- Хорошо. А куда направился ты?

- Домой.

- А ты покидал свою квартиру той ночью?

- Нет.

Оксана выдвинула из своего стола ящик и достала оттуда фотографию. Кинув ее на стол перед Вадимом, она вопросительно посмотрела не него.

- И че это за хрень? – спросил он.

- Ты мне ответь. Каким это образом, ты оказался неподалеку возле дома пропавшей Кати Дорошенковой как раз в то время, когда ее похитили?

Вадим замолчал и опустил взгляд. Четверо свидетелей этого допроса приняли обет молчания. Паша и Марк растворились не желая мешать разговору. Они выбрали роль доверенных адвокатов подавших в отставку, и сняв свои полномочия. Паша нежно сжимал горло притаившейся вокруг Оксаны опасности, а Марк молча слушал и делал свои выводы.

- Я жду. – надавила Оксана.

- Я не знаю.

- Вадим, мы все тут взрослые люди. И если ты раньше мог избежать ответственности за разбитое окно перед директором, то здесь все не так. Дело серьезное. Пропали две твоих одноклассница. Одному лишь Богу известно, что они чувствуют в эту минуту. Если они вообще живы. Следующий ход за тобой. Если ты натворил что-то плохое, еще есть время все исправить. Пойми, у них тоже есть родители, которые терзают себя и не имеют ни малейшего понятия как жить, если их дети не вернутся домой.

- Пап, - Вадим повернулся к отцу, вопрошая поддержки. Марк не взглянул в его сторону. Он выглядел отстраненным и чужим для своего собственного сына.

- Говори правду, - сказал Марк, обращаясь в какую-то прострацию. – Просто сделай мужской поступок. Докажи что ты мой сын.

Глаза Вадима намокли, и он больше не мог смотреть Оксане в глаза. Он прилепил взгляд на ее левое плечо и дрожащим голосом принял всю меру взрослой ответственности на свою не сформировавшуюся личность.

- Это сделал я.

- Что ты сделал?

- Я похитил ее, - Вадим перешел на крик. – Это сделал я.

- Мы оба знаем, что это не так.

- Это все я. Я похитил их и убил. Судите меня.

Вадим зарыл лицо в ладони и зарыдал белугой.

- Паша, Марк, я по-человечески прошу вас оставить нас одних. Так ничего не получится.

- Он виновен? – ошарашенный Марк наконец вступил в беседу. Когда он посмотрел на Оксану, в его глазах перегорели и ненависть и надменность. Ему по-настоящему стало страшно. Он откатился до заводских настроек и наконец принял подобие человека.

- Думаю, что нет, - успокоила его Оксана. – Он возможно частично причастен, но я смогу ему помочь. Просто поверьте мне, и оставьте нас наедине.

- Я вам верю. – Это все что смог выговорить взволнованный Марк.

Оксана кивнула ему, одобряя его осознания ситуации, и на мгновения ей показалось, что Марк не такой уж безнадежный сухарь, каким хочет казаться.

Двое покинули кабинет. Тет-а-тет. Остались две фигуры которые сейчас принадлежали друг другу и склеивались в обоюдной необходимости в своем оппоненте.

Оксана пересела на стул рядом с Вадимом и положила руку на его плечо.

- Когда я была в твоем возрасте, - тихо начала она. – Я тоже наделала много глупостей, за которые мне до сих пор стыдно. И я завидую тебе. В отличии от меня, ты еще можешь все исправить. Пойми, я тебе не враг. И будь я проклята, если я солгу, что искренне хочу помочь тебе.

Вадим пересилил себя и посмотрел на нее. Сейчас, в эту секунду на нее смотрел совершенно другой человек. Ему было страшно. Единственный круг на спасение ему могла бросить только она. Вадим это понял и откинул все попытки юлить и искать себе оправдания. Он поверил ее словам. Он захотел открыться.

- Я был там. – продираясь сквозь угасающую истерику проговорил Вадим.

- Я это знаю. И еще я знаю, что твоя вина ничтожно мала. Расскажи мне все.

- Я не знаю, как он узнал о той вечеринке. Он встретил меня после школы и сразу стал наезжать. Он сказал что мой отец ведет незаконный бизнес и обещал посадить его. Я правда не знал что делать. Он размахивал передо мной какими-то документами, за которые папу могли посадить.

- Что это за документы?

- Думаете, я понимаю в этом? – Вадим вытер слезы с покрасневших глаз. – Я не слепой, и понимаю что мой отец не очень хороший человек. Но он мой отец. Когда я был маленьким, мы с ним ходили на охоту. Я сильно поранил свою ногу, а он... – из глаз Вадима снова потекли слезы.

- Что он сделал?

- Он нес меня на руках несколько часов и говорил, что все будет хорошо. Уже стемнело, но он не сдавался. Я видел, что ему очень тяжело, но понимаете…

- Он тебя не бросил. – договорила за него Оксана.

- Не бросил. Я тоже не мог его бросить.

- Что потребовал тот человек?

- Он сказал, что я должен проследить за Катей до ее дома. Так отпадут подозрения от меня. А потом я должен был догнать ее и вколоть в шею шприц, который он мне дал. Это все я.

- Продолжай, я прошу тебя.

Взгляд Вадима расфокусировался и он, точно под гипнозом выливал все свои черные тайны.

- Я все сделал. Через несколько секунд она упала. Мне сначала показалось что я ее убил. Но когда из машины выскочили те двое… Они прощупали ее пульс и сказали что все в порядке. Они оттащили ее в машину и уехали. Больше я их не видел.

- Ты помнишь, как они выглядели?

- Нет. Было темно. Они были здоровенные и я не решился их злить. А когда я понял, что натворил, они уже скрылись. Да и что я мог сделать. Катя мне снится. Она просит спасти ее, а я…

Вадим вытер уже не существующие слезы. Он на столько иссох и измотался, что не мог больше переживать.

- Твоей вины здесь нет, - вяло подбодрила его Оксана. – Мы на все готовы ради близких нам людей. А тот человек, который попросил тебя все это сделать… Ты помнишь, как он выглядел?

- Помню, - оживился Вадим. – Он был здоровенным, и с неприятной рожей. Знаете, так выглядят уголовники. Он был старый и от него воняло.

Больше Оксане не требовалось ничего. Это тот самый человек, о котором рассказывала Милана Андронова. Он являлся хозяином того дома, в котором случился пожар и в котором был найден труп той несчастной женщины. А еще там были похищенные девочки. Их увезли в неизвестном направлении и на этом след оборвался. Показания Вадима Соловьева конечно имели свою почву, но расследование от этого так и останется неприступным особняком. С Вадимом конечно поработают художники, но как показывала практика, вспомнить увиденное однажды лицо простому свидетелю запомнить не удавалось.

Она отпустила все семейство Соловьевых, до выяснения обстоятельств. Отец Вадима распылялся в извинениях и всячески пытался загладить свою вину. И Оксане стало по-настоящему его жаль. И хоть она и не снимала вины с Вадима, про себя она уже решила, что не станет его впутывать. Он пройдет по делу как ценный свидетель и не более того. Свои полномочия она нарушала в первый раз. Возможно, тому виной стали внезапно проснувшийся материнский инстинкт или чувство сострадания к попавшему в лапы несправедливости ребенку. Решить для себя она так и не смогла. Но уверенность в том, что она все делает правильно, не давала ей покоя. К тому же эти сопутствующие события терялись на фоне общего дела. Когда Оксана спасет девочек, все эти мелочи растворятся и канут в небытие. Оксана всегда применяла формулировку «когда». Никаких «если». И такое самовнушение помогало ей сворачивать горы и запускать реки вспять.

- Ты уверена, что поступаешь правильно? – спросил Паша оказавшись с ней наедине. - Я то всегда с тобой и всячески поддержу любое твое, даже самое смелое решение. Ты уверена, что и сейчас поступаешь правильно?

- Я не знаю. – сдалась Оксана.

Двое снова окропили кабинет допроса тяжелым молчанием. После свалившегося сегодня града неприятных решений, все о чем мечтала Оксана Волк, это обнять своего сторонника и защитника. Она хотела сказать ему что-то такое теплое и светлое, но так и не смола дать себе слабины.

- Спасибо тебе, Паш. Твоя поддержка - это нечто.

Глава 23 Без права на ошибку

Уже целых два часа Милана колесила по окрестностям, заставляя перегреваться свой внутричерепной проектор. Она пыталась вспомнить, видела ли тот дом со злосчастной фотографии в доме Кля-Кля. И как на зло у нее ничего не выходило. Ни малейшей зацепки. Этот треклятый дом оказался важнейшим маяком с перегоревшим прожектором. Поди угадай, в каком направлении плыть измотанном мореплавателю, оставшемуся без провизии и твердой почвы под ногами.

Возможно, эта экспедиция изначально обречена на провал. Но Милана не хотела в это верить. Она не желала сдаваться. Будучи преисполненной чувством ответственности, она пообещала себе, что будет стирать протекторы на колесах, пока не отыщет это место.

До того как солнце начнет лениво закатываться за горизонт, оставалось несколько часов. После же Милана включит велосипедный фонарик и продолжит поиск. И если ей придется промотаться всю ночь, после чего отец наверняка ее накажет, так тому и быть. Неделя без интернета или домашний арест не столь жестокое наказание за ее проделанный путь. Ее подстегивала одна лишь мысль о том, на сколько хуже сейчас себя чувствуют ее похищенные одноклассницы. Наверняка они голодны или ранены. Им страшно. Их пожирает мысль о том, вернуться ли они когда-нибудь домой. Увидят ли теплую улыбку мамы? Почувствуют ли тепло и уют принимающей в свои объятья нежной постели? Останутся они наконец хотя бы живыми?

А тем временем наблюдатель сверху заострил свой взор на упертую девочку, активно перебирающую педалями. Та девочка оказалась единственным инструментом, имеющим возможность спасти девочек. Развязка этой истории не известна даже ему самому. Все слишком туманно и призрачно, и от того интересно. Наблюдатель отложил на мгновение все свои сверхважные дела, с стал ждать.

Поворот сменялся еще одним поворотом. Накатанные колеи перетекали в гравийные а затем и асфальтированные дорожки. Дома низились и возвышались, словно каракули кардиограммы. Но ничего из этого разнообразного ассортимента не подходило под нужное описание. Если деревья были высажены в точности как и на фото, то дом вырастал на несколько этажей выше. Такие же краснокирпичные строения имели совершенно другие формы или имели иные расхождения с нужным оригиналом.

Милана изучила такое количество домов, от которого пойдет кругом голова даже у самого целеустремленного риэлтора. Плюс ко всему случилось то, чего Милана боялась больше всего. В ее надежду закрался скользкий и настойчивый червь сомнения. Он извивался, оставляя за собой противный слизкий след. Выедал по кусочку каждую крошку попадающуюся ему на пути. Ему становилось все комфортнее и привычнее в своем новом жилище. На попытки прогнать его он не обращал никакого внимания, продолжая делать свое грязное маленькое дело.

Милана не раз объезжала эти местности, выстраивая новые интуитивные маршруты. От того не заметила как последовала по одному из них. Он ничем не отличался от остальных, и не обладал указателями в нужном ей направлении. Какое-то скрытое чувство подтолкнуло ее на нелогичные но обязательные действия.

На этом перекрестке поверните направо. Следуйте прямо триста метров. На развилке держитесь левее. Не существующий гид из параллельного мира давал ей точные указания, и не приемлел отклонения. Внутри Миланы что-то встрепенулось. Деталь за деталью, она начала складывать общую картину. К примеру: за тем желтым забором, если подъехать поближе, выглянет пугало с перекошенной от времени мордой. Так оно и оказалось. Далее будет заброшенный участок, на котором строительство дома остановилось на заливке фундамента. Бурьян конечно захватил еще больший кусок земли, но это без сомнений то самое место.

Сердце Миланы ускорилось, выдавая нарастающее волнение. Она сжала покрепче ручки руля и усерднее насела на педали. Ближайший поворот следовало пропустить, но на следующем стоило повернуть направо. Промелькнул первый дом, второй, третий, и… Кирпичный двухэтажный дом, красного цвета, яблоня, деревянная беседка.

От крепко стиснутых тормозов заднее колесо выгрызло борозду из землистой почвы, поднимая столб пыли. Пункт Б победно обозначился сам собой. Фотография из дома похитителей преобразилась в реальность. К ее воскрешению прибавился колыхающий ветви деревьев ветер и опоясывающие все живое вокруг сгущающиеся сумерки. Было еще кое что живое. И когда Милана обратила на это внимание, ее сердце с грохотом упало.

В придомовой беседке присутствовали люди. Их было четверо, и все они выглядели одинаково. На них были надеты школьные платья. Именно такие Милана видела в доме Кля-Кля на похищенных Лизе и Кати. Эти же девочки выглядели лет на двадцать. Они весело смеялись, продолжая оживленную беседу. Едва ли их можно было назвать жертвами похищения. Любой прохожий не обратил бы на них совершенно никакого внимания. Только Милана понимала, что на их счастливых лицах могли быть надеты фальшивые маски. Но почему тогда они не пытаются бежать? За ними никто не наблюдал, и тяжелые цепи не сковывали их запястья. Какая-то нелепица.

Неужели она ошиблась? Приперлась со своими подозрениями в чужой дом и пытается разглядеть в нем то, чего на самом деле нет. Но их платья… Тут она ошибиться просто не могла. Не имела на это права.

Пока она терзала себя вязкими сомнениями, стоя посреди улицы, на нее обратили внимание. Одна из девушек с подозрением оглядела ее с ног до головы. Затем она тихо сказала что-то остальным, и они тоже обернулись в ее сторону. Милане сделалось неловко, и даже как-то не по себе. Стряхнув с себя облепившие ее мысли, она сконфеженно тронулась с места, всем своим видом выказывая полное равнодушие. На своем затылке она почувствовала четыре недоброжелательных взгляда, но обернуться так и не смогла.

В конце улицы проселочная дорога обрывалась глубоким оврагом. Проезд был отрезан. Разворачиваться Милана не спешила. Ей не хотелось больше встречаться с их прищуренными глазами, но и уехать она не могла. И не станет этого делать даже под угрозой собственной безопасности. Всю свою жизнь она боялась и убегала от проблем. Ей надоела собственная трусость. Хотя бы раз она должна разбудить в себе впавшую в бесконечную кому смелость.

Для начала стоило замаскировать велосипед. Для этого идеально подошла массивная голубая ель с опустившимися наземь ветвями. Она услужливо спрятала стального гостя под своими хвойными лапами и пообещала сохранить все в тайне. Их маленький секрет поддержала и свалившаяся с неба темнота.

От дома из красного кирпича Милану отделяли три участка. И если бы за ней кто-то последовал, это уже бы вскрылось. Улица стала безлюдной. Пользуясь уступкой перегоревших фонарей, Милана медленно прокралась в обратном направлении. Красный дом снова оказался перед ее глазами. Она устроила пункт наблюдения за плотным вьюном, окутавшим спиралью прутья забора. Девушки по-прежнему находились в беседке, только сверху их уже освещал электрический свет. Как и совсем недавно, они продолжали свой разговор, и кажется, уже забыли о любопытной девочке на велосипеде. Милана стала прислушиваться. Из их сумбурной речи она могла разве что вычленить несколько отдельных слов, но сам разговор рассеивал вороватый ветер.

Милана беспокойно озиралась по сторонам, не желая быть замеченной случайным прохожим. Иначе повторное появление возле этого дома обратит на нее более пристальное внимание. Без своего велосипеда удрать быстро не получится, и кто знает, чем на этот раз закончится ее одержимая слежка.

Появление постороннего человека не заставило себя ждать. На удачу Миланы, он показался по другую от нее сторону забора. Из дома вышел человек. Он подошел к девушкам в школьных формах и что-то тихо сказал. В ответ они понимающе кивнули и направившись в сторону входной двери, скрылись в таинственной глубине дома. Человек выудил из кармана почку сигарет и закурил. Делая частые затяжки, он выпускал изо рта густые клубы дыма, глядя куда-то в темноту.

Милана не сразу узнала его. Когда они встречались прежде, он страшно сутулился и источал неприятный запах. В тот единственный раз, когда Милана увидела его настоящую сущность, это чуть не стоило ей жизни. Его появление здесь не должно было вызвать удивление, но Милану пробила саднящая дрожь. Вот он – безнаказанный и властный похититель. Сомнений не было. Всего в нескольких метрах от нее стоял Кля-Кля.

Милана не стала дожидаться пока ее обнаружат и пристегнут цепью к батареи. Украдкой, точно хищник на охоте, она вернулась к немой ели. На этот раз телефон был при ней, и она незамедлительно набрала номер Оксаны Волк.

Глава 24 Ожившие куклы

Забарабанил плотный дождь. Крупные капли с шумом разбивались о лобовое стекло. Уставшие дворники усердно смахивали воду, очевидно проигрывая разгулявшейся не на шутку стихии. За рулем сидела Оксана Волк. Уткнувшись носом в лобовое стекло, она щурила глаза пытаясь разглядеть хотя бы мутное очертание размытой дороги. Единственной ее поддержкой, на приборной панели крепился нивигатор, которому глубоко плевать, что там за бортом. Он досконально знал все развязки, перекрестки и объезды заторенных сросшимися автомобилями пробок.

Зеленая стрелка на дисплее ползла слишком медленно, как и сама машина Оксаны. Как же ей хотелось надавить на газ и ускорить свое передвижение. Но здравый смысл подсказывал, что пренебрегать этим не стоит. В лучшем случае она глубоко увязнет в хлюпающей луже, а то и вовсе куборем улетит в кювет. Время конечно поджимало, но идти на такой риск Оксана не имела права.

Свое здоровье или целостность автомобиля, сейчас ее не волновало от слова вообще. С внезапно свалившейся удачей, судьба снова кинула ее на спасенье похищенных девочек. И по сложившимся в этом деле правилам, наводку снова ей дала Милана Андронова. Каким образом она это выяснила, и почему обратилась именно к ней, а ни прямиком в полицию, гадать Оксана не стала. Эта малолетняя девочка каким-то невероятным образом, заставляла верить ее словам.

Оксана ругала себя за то, что как дура летит по первому зову этой загадочной девочки. А если окажется что она права, то и операция не обещала выгореть по идеальному сценарию. С Оксаной могло случиться все что угодно. Вызывать подкрепление основываясь только на предположениях летающей в облаках девочки довольно глупо. И обращаться с очередной бредовой идеей к Паше, на этот раз она не решилась. Он и без того намучился выполнять поручения, во время очередного обострение у внутречерепных тараканов Оксаны.

Сперва она должна увидеть всю картину собственными глазами и оценить степень опасности положения. А уж после она подумает, какие действия стоит предпринять.

Поворачивая на нужную улицу, Оксана погасила фары. Вести себя следовало крайне аккуратно. Медленно проезжающая машина по пустынной улице должна привлечь к себе внимание. Мало найдется тех, кто поверит в то, что какой-то дурак решился высунуть свой нос из дому в такую погоду просто чтобы проветриться. А еще и время медленно подбиралось к десяти и для прогулок время совеем не подходящее. Единственное о чем она могла не беспокоится, о шуме своего работающего двигателя. Тут дождь очень кстати включил маскировочный режим.

Она заглушила автомобиль, не доезжая до нужного адреса. Дальше она пойдет своим ходом. Оксана с таской посмотрела на свои ноги. Она представила картину, как ее белоснежные балетки утопают в хлюпающей трясине. Она ненавидела спонтанные события, на которых обязательно случалось что-то из ряда вон выходящее. Сегодня эта неприятность могла обернуться чем-то более страшным.

Откинув все сомнения, Оксана открыла дверь и без грамма сожаления впечатала ногу в расползающуюся грязь. Ступня тут же промокла насквозь, но на ряду с этим неловким положением выявился и приятный момент. Вода показалась Оксане достаточно теплой. Тут же в ее голове всплыли образы из ее детства. Та Оксана не боялась дождя. Даже наоборот. Ничего не было прекраснее забега под проливным дождем. Ты еще маленькая девочка, и тебя не заботят ни окружающие взрослые проблемы, ни твоя набравшая вес промокшая до нитки одежда. Тебя не заботит ничего. Есть только ты и этот волшебный дождь. Ваш дуэт звучит как музыка, а сгущающиеся тучи клятвенно обещают растянуть ваш танец на неприлично длинный отрезок в замершем времени.

Эти внезапно вспыхнувшие воспоминания предают Оксане твердой уверенности, и она без колебаний топит вторую ногу в кисельной почве. А что до балеток – хрен с ними. Это всего на всего средство для удобства и не более того.

Дом из красного кирпича Оксана нашла без особого труда. Навигатор в совокупе с ориентирами Андроновой провели успешную работу. Передние окна дома оказались безжизненно черными, скрывая своего хозяина. А вот понуро склонивший голову фонарь бил желтым светом на крыльцо точно часовой охраняющий запретную зону. В его свечении поблескивали струи дождя пронзающие пропитанный озоном воздух.

Оксана немного привыкшая к темноте попыталась вглядеться в окна. Ни движения. Ни силуэта. От осознания того, что ее предположения не имеют никакой почвы под ногами, Оксане стало не по себе. То что скрыто от ее глаз могло оказаться губительным. По ту сторону окна мог находится кто угодно. Возможно, он прямо сейчас наблюдает за Оксаной, и улыбаясь остается незамеченным.

Медлить и сомневаться можно бесконечно долго. Отступать Оксана тоже не собиралась. Так же гадать обнаружили ее или нет не имело никакого смысла. Все чтобы не случилось сегодня в этом доме, Оксана готова принять на себя в полном объеме.

Скользкая и холодная металлическая калитка сопротивляться не стала, и Оксана ступила на территорию загадок и тайн. Стараясь не попасть под свечение фонаря, она обогнула дом с боковой стороны. Дом вытянулся в тонкий прямоугольник, уходящий метров на двадцать в глубину участка. С десяток боковых окон зарешечивали полдюймовые прутья. Попытавшись заглянуть хоть в одно из них, Оксана испытала ряд неудач. Окна плотно зашторивались с обратной стороны, скрывая за своими пределами лица, слова и хлопоты по дому.

Обойдя дом по периметру, внимание Оксаны все же привлекла щелочка света. Оксана аккуратно прильнула к этому окну. Дождь заливал ей глаза, но не смотря на эти помехи, Оксана смогла разглядеть находившихся в этой комнате. Их было двое: Девушка лет двадцати держала в руках тоненькую указку и тыкала ей в настенную географическую карту. Она что-то спрашивала, а сидящая на стуле рядом с ней девочка отвечала ей. Взгляд Оксаны прилип к анфасу девочки на стуле. И конечно она была ей знакома. Не лично, конечно, но ее фотографию Оксана изучила досконально. Та самая Катя Дорошенкова, с которой и начались похищения в этом году, живая и в полном здравии сидела в нескольких метрах от Оксаны. Их разделяло только заляпанное зарешеченное окно. Да она находилась в неволе в неприступном аквариуме. Но она была живой. Она получила свой шанс на спасение.

После очередного ответа, девушка с указкой сильно ударила Катю по щеке. Оксана рефлекторно отшатнулась назад, и поскользнулась на поехавшем из-под ног сдутом мяче. Впечатавшись задницей в грязь, она успела подпереть себя руками, чтобы и вовсе не распластаться звездой. Две пятерни утонувшие в почве, загребли под ногти добротную порцию вязкого чернозема. Оксана улыбнулась. Борясь с вырывающимся смехом, она раззадоривала себя еще сильнее. Что ее так насмешило, она не знала. Или образ сидевшего в луже старшего следователя, или обнаружение пропавшей девочки порадовали ее. А еще это мог быть побочный эффект от сложившейся стрессовой ситуации.

- Кто здесь? – грубый мужской голос порвал размеренное падение дождя.

Оксана проглотила улыбку. Какая же она дура. В момент своего нелепого падения она уловила какой-то звук, но не успела придать ему значения. И только сейчас она догадалась, что именно с таким звуком скрепя петлями открывается дверь. За углом стоял человек, прятавшийся все это время в густой темноте своего дома.

- У меня есть ружье, - повторил все тот же голос. – И я умею им пользоваться. Выйди, твою мать на свет.

Медленно, стараясь не спровоцировать ни малейшего звука, Оксана поднялась на ноги. Действовать нужно быстро и очень аккуратно. Не без труда переставляя увязнувшие в грязи ноги, она пошла в обратном направлении. Человек с ружьем больше ничего не говорил и направился вслед за ней. Оксана отчетливо слышала его шаги, так как уставший дождь усмирил свою прыть и постепенно сходил на нет.

Оксана повернула за угол ровно в тот момент, как из-за предыдущего угла показалась массивная фигура. Краем глаза она успела заметить его, ровно так же как и он заметил ее. Встречаться с ним лицом к лицу казалось сродни самоубийству. Оружия у нее не было. Если он нагонит ее, их встреча закончится тем, что Оксана попробует на вкус порох из его ружья и девочек никто больше не спасет.

Оказавшись на задней стороне дома, Оксана заметила еще одну небольшую дверь ведущую в подвал. Она рванула ручку на себя. Дверь нехотя поддалась. Шагнуть в неизвестность или встретиться лицом с преследователем? Выбор очевиден. Оксана скользнула в дом и в порыве волнения с грохотом захлопнула за собой дверь. Судорожно ощупывая ручку и замки, она наткнулась на здоровенный металлический засов. Оксана дернула его изо всех сил, и в сопровождении раздражающего скрежета заперлась изнутри. В нарастающем диапазоне шаги за дверью сделали еще несколько хлипков и затихли совсем рядом. Он знал, где находится Оксана. Она слышала его дыхание. Они оба испытывали ненависть и злобу друг к другу.

Дождь окончательно смолк. Вся окружающая среда принялась внимательно наблюдать за ними. Она – промокшая до нитки оккупировала чужие владения, не имея на это никакого права. Он – недовольный ее выходкой вправе защищать свое логово.

Сбежав по ступенькам вниз, Оксана опустилась на пол и замерла. Сделала она это не от бессилия, а нарочно. Ее слух, обоняние и взор приготовились к худшему. Она уже представила хруст спускового крючка и разлетающиеся в сторону щепки простреленной двери. Представила, как в зияющей дыре покажется пугающий и ледяной взгляд. Вместо этого она услышала позвякивание, которое обычно издает связка ключей. Замочная скважина издала еле уловимый треск и замысловатый механизм привелся в действие. Три оборота, и вот уже Оксана обратилась его пленницей. Он перевернул игру в свою сторону, четко обозначая свои непоколебимые правила.

- Вот и посиди там, подумай, - донеслось из-за двери. – Пока у тебя еще есть на это время. И смотри там, без глупостей. А то накажу.

Шаги удалились. Пределов этого дома ей уже не покинуть. Оксана приравнялась к остальным пленницам этой обители. И теперь она в ответе за каждую душу, за каждую человеческую жизнь в стенах этой тюрьмы.

Оксана достала из кармана смартфон. Он блестел от влаги и выглядел крайне не презентабельно, но он работал. И это было самым важным в этот момент. Стало холодно, и Оксану заколотила саднящая дрожь. Холодными трясущимися пальцами она ввела текстовое сообщение и отправила его Паше. Звонить она не стала. Внутри нее еще теплилась надежда, что преследователь не успел разгадать ее пол. Если она заговорит по телефону, то ее наверняка услышат. И когда тот бугай поймет, что имеет дело с хрупкой девушкой, он церемонится не станет. А так у нее оставался шанс, что и хозяин дома обескуражен и напуган как и она сама.

Оглядев помещение, ставшее ей тюрьмой, Оксана поняла, что ошиблась. То, что она второпях приняла за подвал, оказалось полноценной жилой комнатой. Ни аккуратно застеленная белоснежным бельем кровать, ни ломящиеся от увесистых книг полки, и даже ни приоткрытый шкаф с отутюженными брюками и накрахмаленными рубашками не отображали ничего того, чего не могло быть в обычном доме. За исключением одной детали. Возле одной стены скопились вся боль и тревога этой обители. Там находился настоящий алтарь, озаренный тусклым колыханием свечей. Из его недр на Оксану с укором глядели несколько десятков пар пуговичных глаз.

- Какой ужас. – шепотом выдавила Оксана.

На многоярусных полках усидчиво расположилось огромное множество кукол. Глядя на них, любой здоровый человек стал бы ощущать только печаль и неприязнь к увиденному. Куклы выглядели омерзительно. У одних были зашиты глаза и рты, другие хвастались своими перерезанными шеями и топорно анпутированными конечностями. Их раны перетягивали окровавленные бинты. Но на этом омерзение не заканчивалась. Оксана в ужасе не могла отвести глаз от кропотливого исполнения их несформировавшихся голых тел. А еще их волосы. Они заплетались в тугие косы, стягивались праздничными бантами и вились рассыпчатыми волнами.

Возле алтаря стоял гримерный столик, оснащенный всей необходимой утварью: ножницы, фен, плойка, расческа, краска для волос, баночка с блестками, заколки, крабики, невидимки, и даже закопченная кастрюля с железными бигудями.

У Оксаны закружилась голова, и ее тело бросило в жар. Не трудно догадаться, как проводил время с этими куклами их хозяин. Оксану ударила еще одна волна слабости, когда новая догадка взорвала ей голову. Увидев Катю Дорошенкову в школьном платье сидящую перед картой мира, Оксана не сразу узнала ее. А когда поняла, кто сидит перед ней, не придала значения тому отталкивающему факту. А теперь ее буквально уничтожала эта догадка. Голова Кати казалась меньше из-за банданы на ее голове. А на самом деле, под этой банданой вовсе не было волос. И эти омерзительные куклы разом кивнули. Их прически выглядели так естественно, потому что состояли из настоящих волос, некогда принадлежащих живым людям. Похищенным людям.

Оксана принялась массировать виски. Она вдавливала пальцы с такой силой, что волей не волей выпрыгнула в реальность. Ей категорически нельзя рассредоточиваться. И только свежая голова подскажет ей следующий шаг. Можно было затаится в темном углу, дожидаясь Паши с подкреплением. Однако предыдущий опыт подсказывал Оксане, что как раз медлить никак нельзя. В прошлый раз, когда запахло жареным, эти люди просто перевезли девочек в другое место под личиной сотрудников скорой помощи.

Как и предполагалось, наверх вел выход в виде закрученного лестничного марша. И Оксане следовало влететь по нему как только ее заперли. А теперь этот человек наверняка находился в доме. Возможно, он в эту минуту стоит по ту сторону двери с ружьем наперевес. Ждет. Если бы не эти чертовы куклы, приковавшие ее внимание на неопределенный отрезок времени…

Сверху послышались шаги. Оксана сосредоточила слух. Там определенно кто-то был. Его шаги замерли как раз возле двери ведущей прямиком к ней. Она бесшумно отступила в угол, предварительно вооружив себя старыми ножницами. Сделала она это как раз вовремя, потому что дверь уже отварилась, и на лестничном марше показался человек.

Паша Неклюдин проскочил на красный свет. Освистываемый недовольными сигналами других участников движения, он не обратил на них никакого внимания. Он прибывал в таким состоянии, что не заметил бы и преградившей путь бетонной стены. Его руки крепко стискивали руль, а педаль газа вдавливалась в пол с такой силой, будто способна выжить сверх той максимальной скорости, по которой уже судорожно колотила стрелка на спидометре.

Он получил сообщение от Оксаны Волк. В нем говорилось, что она обнаружила местонахождение пропавших девочек. Ниже прикреплялся точный адрес и просьба Оксаны поспешить на их спасение. Больше она не написала ничего. Паша тут же попытался ей перезвонить, но ее телефон оказался вне зоны действия сети. Единственное что он хотел сказать ей, чтобы она не предпринимала никаких действий до его приезда. Но это Оксана Волк – долбанутая психопатка. Не сложно догадаться, что именно сейчас она влипла в самую гущу событий. Когда девушка не имеет базового инстинкта самосохранения, быть беде.

Паша гнал как мог. Он знал что окажется на месте в течении десяти минут. А еще на этот адрес уже едут несколько экипажей вооруженной полиции. Только этого могло быть не достаточно. Когда пришло сообщение от Оксаны, Паша занимался бумажной волокитой и не сразу услышал уведомления. Возможно, отлучился в тот момент за чашкой кофе или по нужде. А когда он обнаружил сообщение, прошло уже двадцать гребанных минут. В его профессии двадцать минут – это целая вечность. Так что самые дурные мысли уже во всю выклевывали его мозг.

До пункта назначения оставалось пять минут.

«Только бы успеть. Только успеть».

Между лестничных ступенек показалось лицо. И хоть Оксана не успела разглядеть гнавшегося за ней человека, она была уверена, что это не он.

- Кто ты? – спросила Оксаны, выйдя на свет.

- Вероника. – ответил тоненький девичий голос.

- Что ты здесь делаешь?

- Спасаю тебя. – Вероника быстро спустилась с лестницы и замерла напротив Оксаны.

На ней, как и на всех кого видела Оксана в этом доме, было надето школьное платье советских времен. Ее веснушчатое лицо обрамляла несуразная пацанская стрижка. Девочка была страшно напугана. Ее выпученные глаза говорили о том, что решение спуститься сюда далось ей не легко.

- Сколько вас в доме? – спросила Оксана.

- Много. Это сейчас не важно. Тебе нужно бежать отсюда.

- Я не брошу вас.

- Заткнись, - сквозь зубы прошипела девочка. – Ты не знаешь, с кем связалась. И ты полная дура, если пришла сюда одна.

Оксане что-то не давало покоя в ее образе. Короткая стрижка? Нет. Курносый нос? Тоже мимо. Родимое пятно на шее. И ухо. Правое ухо с отрезанной мочкой. Оксана в ужасе повернула голову в сторону алтаря.

- Не смотри на них. – крикнула Вероника и тут же зажала рот ладонью.

Оксана перебросила взгляд снова на нее. То что нужно она успела заметить, от чего ее тело сковал болезненный спазм. Одна из кукол тоже имела родимое пятно на шее. А ее ухо перетягивал окровавленный бинт. И на ее голове аккуратно сидели кудрявые рыжие волосы. Предыдущая и законная хозяйка этих волос стояла перед Оксаной. Все эти куклы – это миниатюрные копии всех похищенных девочек. И их было бесчисленное множество.

Оксана сложилась пополам, и ее вырвало на пол.

- Прекратите это. Он не любит беспорядок. – сообщила Вероника.

Оксана пришла в себя и вытерла губы рукавом своего плаща.

- Извини. Я в порядке.

- Пойдем, я тебя выведу.

- А где…

- Он ушел. Но он очень скоро вернется. Нам нужно поторапливаться.

Вероника развернулась и быстро зашагала вверх по лестнице. Оксана проследовала за ней, еще крепче сжимая ножницы в руке.

Они попали в длинный коридор, по обе стороны которого находились двери с тюремными окошками посередине. Оксана попыталась открыть несколько дверей, но они не поддались.

- Да прекрати ты. – выругалась на нее Вероника и схватив ее за руку потащила ко входной двери.

Попутно Оксана дернула еще за несколько ручек, но и тут надежда насмехнулась над ней. Вероника распахнула входную дверь и тут же буквально вросла в пол.

- Ах ты тварь не благодарная, - произнес стоявший в дверях человек.

Оксана узнала его силуэт. Узнала и ружье в его руках.

- Я не… - начала Вероника.

- Заткнись. Ступай в свою комнату. С тобой я разберусь позже.

Вероника бросила виноватый взгляд на Оксану и скрылась в одной из комнат, отперев ее своим ключом. Тут Оксане стало все ясно. У них ничего бы не получилось. Он не на столько дурак, чтобы уходить из дома, оставив в нем постороннего и опасного человека. Эта была всего на всего проверка. И эту проверку Вероника не прошла. Ее непременно будет ожидать наказание. Возможно, он отрежет ей вторую мочку уха, после чего спустится в свой мерзкий подвал и видоизменит рыжую куклу. Тогда о чем думала Оксана, пойдя на такой безрассудный поступок. Конечно она понимала что повела себя не профессионально и на этот раз дала волю своим чувствам. Всего одна ошибка. Она единственный раз дала сбой и вот что вышло. Судьба будто поджидала оплошности от стальной женщины, чтобы наказать ее за неуязвимость.

- Послушайте меня внимательно…

Оксана не успела договорить. Громила вскинул ружье и выстрелил. Оксану отшвырнуло назад, и она с грохотом повалилась на пол. Ее левое плечо запульсировало, но боли она не почувствовала. А может она умерла? Не исключено. Только почему ничего не изменилось. Она чувствовала едкий запах пороха и невероятную усталость. Хриплые вдохи и выдохи давались ей с трудом, но она еще дышала.

- Бабы дуры, - спокойным тоном произнес громила, присаживаясь на пол рядом с ней. – Ну какого хрена вам не сидится возле плиты? У вас какое-то уж очень колючее шило в жопе.

- Я умерла? – не понимая зачем, спросила Оксана.

- Еще пока нет. Но твой конец уже близок. Вот скажи мне, дурочка, чего ты хотела добиться? Бороться с ветряными мельницами? Так многие боролись. И где они теперь? Упокой Господи их невинные души.

- Полиция уже в пути.

Он скривил гримасу, как будто вспомнил что-то очень важное. Что-то отложенное в долгий ящик без срока давности.

- Успела все-таки, - вздохнул он. – Ус-пе-ла. Дааа, я уже староват для всего этого. Раньше я их всех держал в ежовых рукавицах. Они все у меня были вот здесь. – он крепко сжал кулак и с тоской посмотрел на него.

- Я не собираюсь слушать твою исповедь, - прохрипела Оксана. Каждое слово отзывалось в ней тупой болью, но молчать она тоже не собиралась. – Ты дерьмовый человек. То что ты сделал не зачтется тебе на верховном суде.

- Ну, это ты зря. Я к своим девочкам относился с любовью.

- Они не твои.

Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

- Дура ты, баба. Думаешь, спасла всех и тебя за это поцелуют в жопу. Но ты никого не спасла.

Вдалеке раздался нарастающий звук сирен. Эта музыка легла бальзамом на продырявленную душу Оксаны. Он ничего не успеет сделать. В его ружье только один патрон. Он и не успеет перезарядить его и дать хороший отпор. Пусть он убьет Оксану. Она к этому готова. Вполне достойная смерть, если она не напрасная. А она не станет напрасной, ведь принесет спасение многим невинным жизням.

- Спасла, – криво улыбнулась Оксана. – Спасла.

- Ты ошибаешься, - сказал громила, поднимаясь на ноги. – Я всего лишь паромщик, мелкая сошка. Все на много серьезнее, чем ты думаешь.

- Так расскажи мне.

Вой сирен приблизился до критического расстояния. В считанные секунды в дом ворвется наряд полиции и все закончится. Но несмотря на свое угасающее самочувствие, Оксана мысленно просила Бога еще пару минут наедине с этим зверем. Всего пару минут.

- Если и хотел бы, то на это уже нет времени.

- Вы можете сдаться и сотрудничать с полицией.

- Жалко лишь одно, - громила ее больше не слушал. – Что станет с моими девочками? Кто позаботиться о них?

Оксану пробил озноб. Ее губы пересохли, а лоб покрыла ледяная испарина. В глазах задвоилось, и ее обняли цепкие лапы страха. Она не хотела умирать. В этот момент, когда старуха стала затачивать свою косу, к Оксане пришло осознание. Она хочет жить. Хочет родить ребенка. Увидеть его первые шаги, проводить его в школу на первое сентября, почувствовать себя матерью. Она попыталась встать, но ее прибитое гвоздями к полу тело не слушалось.

- Мои девочки. – громила взревел как убитый горем зверь.

Оксана сфокусировалась на его словах и поняла, что он имеет в виду. Его куклы. Он волновался о их дальнейшей судьбе.

Яркий свет ворвался в окна холодными лучами. На улице послышались голоса. Подобно марширующим на плацу солдатам, увесистые шаги втаптывали следы в хлюпающую грязь.

- Опусти оружие и повернись. – донесся далекий, но очень знакомый голос. Паши. Он нашел ее.

Громила вставил двухстволку себе в рот и выстрелил. Его огромная туша повалилась на пол, и Оксану тряхнуло как от мимо проходящего состава.

Паша подбежал к ней и рухнул на колени.

- Как ты, Ксюша? – взволнованно спросил он.

Оксана перевела взгляд с него на бездыханного похитителя и обратно.

- Хренов Курт Кобейн. – болезненно улыбнулась она и весь мир схлопнулся перед ней.

Глава 25 Нас еще предстоит спасти

Две недели пролетели как долгожданные каникулы пессимиста. За это время Оксана узнала много полезного, и того, на что бы никогда не обратила внимания, даже под морганием огромной неоновой стрелки. Например, если ребенка начать обучать английскому с трех лет, к своему совершеннолетию он зашпрехает на американском диалекте как потомственный янки. А еще то, что в библии есть мелкие погрешности. Кое-какие заповеди можно иногда нарушать. И если делать это с любовью и полной самоотдачей, то справедливый Боженька закроет на это глаза. Все эти народные мудрости Оксане рассказала ее соседка по больничной палате. Ее звали толи Ника, толи Вика. Она так быстро тараторила, обгоняя свои мысли, что порой общая нить обрывалась и уходила в дремучие дебри. К счастью ее выписали два дня назад, и Оксана в полной мере насладилась вожделенным одиночеством.

Все-таки побыть наедине ей удавалось урывками. Капельницы, перевязки, консультации и бесконечный наплыв посетителей, внезапно воспылающих к ней чувством нежности и уважения. Одним из этих пластмассовых манекенов обявился Сережа. Он заливал, как убивается без нее в холодной постели. И как он увезет ее в самый лакшери отпуск, после ее выписки. Только все эти обещания лишь спланированная ложь и тлен. Оксана набрала побольше воздуха в легкие, и произнесла те слова, на которые не могла решиться долгое время. Она попросила его собрать все свои вещи и испариться из ее жизни. Каменная глыба свалилась с ее души. Свалил и Сережа, в сердцах обещая отвергнуть ее, когда она приползет к нему на коленях. Так забавно и жалко он себя еще не проявлял. Но ничего. Тяжелая страница ее жизни лениво перелистнулась, и Оксана впервые за долгие годы узнала, чем начинается следующая глава.

Сегодня до мондража знаменательный день. День ее выписки. И за ней приедет никто иной, как единственный человек, которого она хотела видеть. А вот и приближающиеся шаги по коридору. Уверенные и немного торопливые.

Какие только рожи не заглядывали в проем этой белой двери. Понурые врачи со своими бесчисленными процедурами, гордые начальники, под крылом которых сформировался звездный самородок следственного комитета, и просто наслышанные о подвиге Оксаны длинноносые зеваки. Но это было все не то. Как-то не естественно и тошнотворно приторно. Тот, кто по-настоящему имеет видение ее внутреннего мира, уже отворяет эту заезженную дверь.

- Извините, это покои супермэнши? Я не ошибся?

- Все-таки ты идиот, Пашка. Проходи.

Паша объявился во всей красе: затертые джинсы, частично отутюженная рубашка и трехпалый кактус в цветочном горшке.

- Боже, что это за мерзость? – скривилась Оксана.

- Ни что, а кто, - Паша поставил цветок на прикроватную тумбу и развалился на скрипящем стуле. – Это твой новый питомец. Его зовут Игнат.

- Игнат? Ты серьезно?

- Вполне.

- А почему Игнат?

- Представь, к тебе в баре подкатит какой-нибудь неугодный тебе джентльмен. Ты скажешь, что тебе нужно тот час удалиться, чтобы накормить нетерпеливого Игната. Согласись, звучит пугающе. Голова Игната – настоящий темный лес скажу я тебе. Кто знает, что на уме у персонажа с таким именем.

- Значит Игнат, - Оксана повернулась к цветку. – Ну, здравствуй, Игнат. И где же ты был раньше?

Звонкий смех двоих встрепенул все бактерии и вирусы, обитающие в этих четырех стенах. Наконец здесь стало живо и по-настоящему светло. Вопреки всем неизлечимым болезням и врачебным ошибкам, даже такое заведение как больница, имеет право впустить в свои серые будни глоток настоящего счастья.

Глоток позитива, принесенного Пашей, оказался по-настоящему сытным, и затаился в уголках Оксаниных губ. И все-таки он растаял, и Оксана в миг посерьезнела.

- Расскажи, что там было? – спросила она.

- Все обошлось, слава Богу. Девочки вернулись домой. Правда, с некоторыми оказалось немного сложнее.

- Что это значит?

Паша почесал затылок, как будто выбирая нужные слова. Он посмотрел ей в глаза. Ее взгляд казался бездонным и буквально сканировал его насквозь. Скрыть от таких глаз не удастся даже самую незначительную мелочь. Паша и не собирался этого делать. Он просто еще не решил, под каким соусом подать всю правду.

- Те девочки, что пропали недавно, вернулись домой. С ними все хорошо. Они естественно напуганы и не очень верят в то, что все закончилось. Но тем не менее они дома. Там о них позаботятся.

- А что остальные?

- У остальных… Как бы это выразится… - теперь Паша принялся чесать щеку, чем начал раздражать Оксану. – Ну, что-то типа стокгольмского синдрома.

- В каком это смысле? – сгустив брови, спросила Оксана.

- Все они, без исключения, переживают утрату их похитителя. Они отказываются разговаривать со своими близкими. Некоторые отказываются от еды, а другие и вовсе не подают и вида, что они вообще находятся в своем теле.

- И где же они сейчас?

- Под наблюдением специалистов.

- В психушке?

- Оксан, не все так плохо. Все они пережили глубокий стресс. В той ситуации, в которой они оказались, это было неизбежно. Их обязательно поставят на ноги.

- В дурке уж точно. – нервно выдохнула Оксана.

- Зачем так грубо, Оксан. Они на реабилитации. Да немного замкнулись в себе, но все поправимо. Я разговаривал с врачами. Ребята там толковые. Они от и до знают свое дело.

- И что прямо все съехали с катушек? – возмутилась Оксана. – Они же люди, а ни стадо. Нельзя вот так всех под одну гребенку.

- Их всех направили на прафилактическое лечение в целях их же безопасности.

- Да какой на хрен безопасности? Тот ублюдок уже кормит червей. Они в полной мать ее безопасности.

- Не все так просто. – Паша добавил тумана в своей свойственной манере.

- Ну объясни тогда мне, тупой бабе, где я не догоняю.

- Хорошо. Только я никогда не считал тебя тупой.

- В жопу комплименты. – отрезала Оксана.

- Их защищают не от внешнего мира, а от самих себя.

- Для чего?

- Одна из девочек, что постарше, казалась вполне себе адекватной. Она охотно помогала следствию и ответила на все интересующие нас вопросы. После чего мы позволили воссоединению семьи. Она была рада видеть своих родителей, и все казалось очень даже убедительным. – Паша замолчал.

- Что случилось потом? – Оксана притушила свой тон до шепота, боясь услышать что-то жуткое.

- Она покончила с собой. Прямо у себя дома.

- Почему?

- Ты серьезно думаешь, что я знаю ответ на этот вопрос.

- Я этого не утверждаю, – растерянно произнесла Оксана. – А что на это говорят ее родители?

- Ничего. Они разбиты. Дома она вела себя естественно. Аппетит был хороший. Она с радостью провела экскурсию по своей забытой квартире. Говорила им как скучала по той или иной вещи. А ночью…

- И это все?

- Все, Оксана. Ни предсмертной записки, ни чего в таком роде.

Из глаз Оксаны покатились слезы. Она не могла поверить, что такое возможно. Что такого он с ними делал, что они так привязались к нему? Но по-настоящему горько Оксане стало от осознания того, что они все сделали не правильно. Спасая этих девочек, они выглядели наоборот как люди принесшие беду в их дом.

Теперь Оксана понимает, почему всех остальных, поместили под присмотр врачей. Только правильное лечение сможет помочь им. Их еще предстояло спасти. Все они до сих пор заперты и отрезаны от внешнего мира. Они еще не свободны. Они не принадлежат себе.

Оксана боролась с желанием спросить у Паши имя той, погибшей девочки. Но ей было невыносимо страшно. Это имя отпечаталось бы на ее сердце, и саднило бы тупой болью, при каждом мимолетном воспоминании. Это имя выедало бы ее изнутри до тех пор, пока она не иссохнет и не сойдет с ума.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - мелодичный голос Паши прорвал пелену сожалений. – И я прошу тебя, прекрати. Мы сделали все что могли. Ты сделала все что могла.

- Ты правда так считаешь?

- Я это знаю. Ты тоже знаешь это.

- Наверное, ты прав.

- Если я не прав, можешь натравить на меня Игната.

Оксана тряхнула головой, и не сначала поняла его фразы. Когда осознание к ней вернулось, она поглядела на вооруженный колючками кактус и улыбнулась. Затем она перевела взгляд на Пашу и спросила:

- Я тряпка да?

- Во всех ее тряпичных проявлениях. Знаешь, какие использовали миллион лет тому назад. Такая мерзкая на ощупь и дурно пахнущая ветошь.

- Все так плохо? – Оксана выкатила глаза, и подняв руку прильнула носом к своей подмышке.

Они оба рассмеялись. Оксана вытирала слезы, а Паша с восхищением смотрел на нее. Только разбитая Оксана Волк может взять себя в руки за считанные секунды. Железное и одновременно самое нежное создание, что когда-либо видел он.

- Хочешь, я отвезу тебя домой? – спросил Паша.

- Пашка, иди в жопу. Я в полном порядке.

- Ты точно хочешь туда поехать?

- Я сейчас тебя ударю.

- Все, понял, понял, – Паша вскинул руки как фашистский партизан, угодивший на русские земли. – Только сначала прими посетителя.

- Какого посетителя?

- Тебе понравится, - Паша поднялся со стула и распахнул дверь. Он что-то сказал в глубь коридора и обернулся к Оксане. – Я подожду тебя снаружи.

Как только Паша удалился, в палату вошла рыжая девочка с милым веснушчатым лицом. Оксана видела ее всего несколько коротких мгновений. И на ряду с ней она пообщалась с множеством ее одноклассниц. Но увидев ее сейчас, она тут же вспомнила эту неуверенную в себе девочку.

- Милана? Андронова?

- Да. – тихо ответила девочка.

- Иди сюда, - Оксана указала на место рядом с собой. Милана немного скованно подошла к кровати и присела на краешек кипельно белого пододеяльника.

- Ты не представляешь, как я рада видеть тебя. – выразила свой восторг Оксана.

- Я тоже рада.

- Так вот ты какая – Милана Андронова. – Оксана оценивающе оглядела ее с ног до головы. Хрупкая, зажатая, но неизмеримо смелая и смышленая девочка.

- Как и вс-се п-подростки.

- Это не так, - возразила Оксана. – Таких храбрых девочек я никогда раньше не встречала. Даже я сама не была в твоем возрасте, такой как ты.

- А к-какой вы б-были? – заинтересованно спросила Милана.

- Я была трусихой. Меня пугали грозы и в особенности зубные врачи. Я могла до жути испугаться маленькой лающей собаки или пролетающей низко птица.

- Я тоже в-всего этого б-боюсь.

- Я не сомневаюсь, - подбодрила ее Оксана. – Но ты не испугалась спасти всех девочек.

- Их с-спасли вы. – настаивала на своем Милана.

- Я всего лишь инструмент в операции по спасению. Ты настоящий герой. Если бы не переданная тобой информация, то я не знаю, чем могло бы все закончилось. Только как ты все это узнала? Конечно, ты можешь не отвечать. Герои имеют права не раскрывать свои методы работы.

Лицо Миланы налилось гранатом. Оксана догадалась, что похвала в ее честь, очень редкое и непривычное для нее чувство. Человек имеющий практику в постоянной благодарности за свои действия, либо зазнается, либо на автомате выпаливает очередное «спасибо» в сопровождении элегантного реверанса. Милана Андронова не ответила ничего. Из этого следовало, что она и понятия не имеет, как себя вести в подобных ситуациях.

- Пусть это останется твоей тайной…

- В-все в-вот здесь. – перебила Милана указывая пальцем себе в лоб.

- Я так и думала, - призналась Оксана. – Милана, ты очень умная девочка.

- Это д-другое. Я ф-фотографирую все что в-вижу.

- Правда? Это очень интересно.

- В п-первый день, нашей встречи, на в-вас были надеты с-серьги с з-зеленым камнем. Вы з-записывали все в белый блокнот з-зеленой ручкой. На в-втором д-допросе ручка была синяя. А еще в-во второй день на вас не б-было кольца.

У Оксаны отвисла челюсть. Она и сама не очень-то помнила этих подробностей, но те вещи, о которых говорила Милана, без сомнений у нее были. И все же все это казалось очень странным и невероятным.

- Ты правда все это помнишь?

- Д-даже то, что в-ваша ручка п-потекла, и вы с-спросили карандаш у директора.

- Именно так, - пораженно согласилась Оксана. А ведь она и правда все помнила досконально. Оксана начала вспоминать, как сняла кольцо с руки, не желая больше носить на себе подарок Сережи. Она не смогла усмирить свой интерес и задала следующий вопрос. – А как это работает?

- Я п-помню все что в-видела однажды. Любой момент откладывается в моей п-памяти как ф-фотография. И если я н-напрягусь, то с-смогу вспомнить все.

- Именно так ты и нашла девочек, - осенило Оксану. – Ты просто отыскала нужные фотографии и тем самым спасла им жизнь.

- В-все в-верно.

- Ты не представляешь, на сколько тебе повезло иметь такой дар. Будь у нас хоть парочка полицейских с такими способностями, раскрываемость преступлений была бы колоссальной.

- Это не так. – возразила Милана.

- Что ты имеешь в виду?

- Это н-не дар, а п-проклятье.

- Почему ты так говоришь?

- Я п-помню не т-только хорошее. Я п-помню все. Даже то, о чем м-мечтаю забыть.

Оксана аккуратно положила руку на ее плечо. Девочка не испугалась и не отдернулась. Она нуждалась в этой поддержке. То, что она перенесла в последние дни, вряд ли под силу кому-то другому.

- Я с тобой согласна, - тихо произнесла Оксана. – А знаешь, мы с тобой очень похожи. Я тоже помню очень много плохого, потому что это моя работа. Конечно моя память не такая ясная как у тебя, но я постоянно читаю материалы жестоких дел. И каждый раз возвращаясь туда, мне невыносимо больно. Но я так же как и ты ничего не могу с этим сделать.

- Вы очень х-хорошая.

- Стараюсь такой быть. Ты тоже хорошая. А знаешь, почему я еще не сошла с ума?

- Нет.

- В мире очень много доброго. Не смотря на всю жестокость, жизнь нужно любить. Просто стоит научиться обращать внимание только на приятные вещи.

- Я так не с-смогу.

- Хочешь, я тебя научу?

- А вы с-сможете?

- Спрашиваешь, - Оксана живо улыбнулась и положила Милане руку на второе плечо. – Попробуй все свои фотографии расфасовать в одном или нескольких альбомах. Самые светлые и горячо любимые тобой фотографии выстави на первый план. А все грустные в конец альбома. Но не далеко. Иногда, особенно нам, девочкам, порой хочется погрустить.

- А что д-делать с уж-жасными фотографиями?

- Все очень просто. Раз ты не можешь порвать их и выкинуть – спрячь их за приятными фотографиями. Они как бы будут, но они станут скрытыми от твоих глаз. И я очень надеюсь, что тебе никогда не понадобится доставать их.

- З-значит навести п-порядок в голове?

- Это никому и никогда не мешало.

Лицо Миланы осветила лучезарная и настоящая улыбка. И кажется, ей понравилась идея Оксаны.

- М-можно вас обнять. – неуверенно спросила она.

- Ты сделаешь мне очень приятно.

Девочка застыла в объятьях Оксаны. Оксана искренне сочувствовала ей и была благодарна. Ведь в свои шестнадцать лет ей удалось подарить множество жизней другим. Милана Андронова настоящий герой нашего времени.

Глава 26

Солнце светило по хирургически холодно. И не смотря на то, что оно клятвенно обещало согреть каждого, кто попадет под его лучи, Оксану оно не грело. Перепады настроения Оксаны сегодня издевались и насмехались над ней. Ее душевное равновесие то взлетало целеустремленной птицей вверх, то падало увесистым камнем на самое дно. Такой бардак ужасно расстраивал Оксану, провоцируя внутричерепные помехи. Так что она направила все свои силы на подачу сигнала в недры сознания.

Когда они с Пашей вышли из больницы, едкий раздражитель неожиданно застал их врасплох. Горстка репортеров караулила их на самом входе. Их речи перемалывались в сумбурную кашу, призывая к ответу, на который Оксана еще не знала что сказать. Они молча прорывались сквозь тормозящую их блокаду и делали это с переменным, но настойчивым успехом.

Оксана, сама того не желая, виделась в линзах объективов как голливудская звезда с перебитым крылом, и невероятно драматической историей недавних событий. Такое внимание к своей персоне ее смущало и раздражало с одинаковым успехом.

Открестившись от назойливых потуг репортеров выяснить хоть что-то, они все-таки смогли пробраться в Пашину машину и убрались прочь. Дорога тянулась нескончаемой лентой, будто ей и вовсе не было конца. Странно, но когда ты направляешься туда, где тебе находиться крайне не удобно, путь словно увеличивается. Все играет на то, чтобы ты успел десять раз об этом пожалеть, но отказаться у тебя нет права.

На телевидении Оксану никогда не приглашали. Подобные лавры не укладываются с ее жизненной позицией. Она бы и сегодня отказалась, если только не одно но. Некая Елена Давыдова изъявила желание чтобы Оксаной Волк присутствовала при всей этой вакханалии. Разговаривать при ком-нибудь другом она категорически отказалась. Она предоставила какую-то связанную с делом ценную информацию местному телевизионному каналу. Ее требованием было рассказать свою историю в присутствии Оксаны в прямом эфире. В противном случае она стала бы все отрицать. Что еще сподвигло Оксану на этот шаг, это то, что Елена Давыдова обещала пролить свет на всю историю с похищениями в целом.

- Я не буду выглядеть глупо? – спросила Оксана, когда они прибыли на место.

- Кто угодно, только не ты.

- Как мне себя вести?

- Сделай так, чтобы они на твоем фоне выглядели глупо.

Оксана улыбнулась и перегнувшись через сиденье поцеловала Пашу. Он ответил на ее поцелуй, нежно коснувшись Оксаниной щеки своей рукой.

- Спасибо тебе за все. – поблагодарила Оксана и вышла из машины.

- Надери им жопы. – крикнул ей вслед повеселевший Паша.

Оксану умело загримеровали, сотворив из больничного серого лица что-то невероятное. Глядя на себя в зеркало, Оксана представила, как удивится Паша, увидев ее в новом образе.

- До эфира три минуты. – объявила взволнованная девушка просунув свою измотанную физиономию в дверной проем.

Оксану сопроводили в студию и указали на кресло, приготовленное для нее. Ей было крайне не комфортно. Помимо множества камер на Оксану уставились оголодавшие по сенсации зрители. Они уже напудрили ладошки, готовые хлопать и возмущаться по специальной команде опытного кукловода.

- Две минуты до эфира. – скомандовала все та же взлохмаченная особа.

Напротив Оксаны расположилась девушка в строгом черном костюме, подчеркнутом сверкающими запонками. Ее лицо Оксана видела и раньше. Елена Давыдова работала адвокатом, и довольно не плохим. Ее успех наперебой транслировали в новостях. А все желающие получить ее опеку над собой, выстраивались в очередь, которой не видно было края.

- Минута до эфира.

Зрители заерзали, операторы принялись лапать свои камеры, внося последние настройки, а сафиты уничтожили все неугодные тени. Студия превратилась в гудящий пчелиный улей. По центру, между Оксаной и девушкой в костюме в кресле разместился ведущий. Оксана его тут же узнала. Всякий раз, когда она видела его лощеную рожу, тут же переключала канал. Ей не важна была тема передачи, если у нее такое лицо. Это как с конфетой, если обертка окажется бледной и не презентабельной, то и саму конфету ты не решишься попробовать.

Таймер отсчитал последние секунды, и съемка включилась в полную силу. Находящиеся по ту сторону камер люди проглотили свои языки. Смазливый ведущий затараторил отрепетированную до отскока от зубов речь. Оксана его не слушала. Все ее внимание привлекла Елена Давыдова. Что же такого она может сказать по данному делу, раз уж решилась заявить об этом на всю страну.

После пламенного представления своих гостей, ведущий сперва обратился к Оксане:

- Скажите, Оксана, каково это стать настоящим героем?

Оксане хотелось задать встречный вопрос: Как ему удается на протяжении стольких лет оставаться таким надменным и пластмассовым. Но она этого не сделала.

- Я не герой. Я всего на всего выполняю свою работу, как и все.

- Скромность всегда красила всех героев. Ну да ладно. Скажите, какие эмоции вы испытывали, оказавшись одной в доме кровожадного маньяка?

- Все эмоции я отключаю в подобных ситуациях, - немного раздраженно ответила Оксана. Она терпеть не могла подобные вопросы. И уж точно не по своей воле стала участницей дешевого шоу. – Я приложила максимум усилий чтобы спасти этих девочек.

- Да, но это чуть не стоило вам жизни.

- Это обычная ситуация. Любой представитель закона имеет риск оказаться на линии огня. От этого никто не застрахован.

- Что вы почувствовали, когда поняли что девочки в безопасности?

- Я вам отвечу, - Оксана начала закипать и оказалась всего в одном шаге, чтобы встать и уйти. – Я чувствовала свое продырявленное плечо. А когда мое сознание поплыло, я подумала, что больше не проснусь. А еще я подумала, что когда мое холодное тело присыпят землей, из этого сделают чертовски хорошее шоу.

Тараканы по ту сторону камер зашуршали. Либо они уже открывали шампанское, празднуя успех шоу, либо угрюмо поминали его провал.

- Ну, зачем вы так, - распылялся ведущий. – Мы всячески поддерживаем вас. Наши души были с вами в те тяжелые мгновения. Можете не сомневаться.

- Только я их там почему-то не видела. Наверное, мне нужно обратится к окулисту.

- Ну, что ж, - воскликнул ведущий, понимая, что диалог с Оксаной он не потянет. – Оксана Волк – наш герой. И она достойна самых искренних аплодисментов.

Марионетки захлопали в ладоши, унося всю неловкость нагнетенной атмосферы.

- Перейдем ко второму гостю, - радостно воскликнул ведущий. – Елена Давыдова. Выдающийся адвокат и просто невероятной красоты очаровательная дама. Елена пришла к нам не просто так. У нее есть история, касаемая дела, которое успешно завершила Оксана Волк. Скажите, Елена, что вы хотели нам поведать?

- Елена Давыдова – не настоящее мое имя. А зовут меня Марина Кравченко.

Оксана напряглась. Она уже слышала это имя раньше, и достаточно недавно. Только вспомнить где, у нее не получалось.

- Что же это значит? – спросил ведущий.

- Это значит, что я тоже являюсь жертвой похищения, того же человека, которого остановила Оксана Волк.

По телу Оксаны пробежал электрический ток. Она вспомнила ее фамилию. Марина Кравченко была записана как одна из похищенных девочек минувших лет.

- Что вы хотите этим сказать?

- Шестнадцать лет назад меня похитил тот самый человек. На тот момент нас было трое: Я, Лена Мельникова и Кристина Андронова. Нас заперли в одном доме и принялись перевоспитывать. Нам дали новые имена и присвоили новые привычки. Нас некого рода перепрошили. Чтобы нас никто не смог узнать, нас заставляли делать совершенно противоположные вещи тем, к которым мы привыкли. Меняли походку, манеру речи, стиль одежды. Когда мы отказывались выполнять все эти требования, нас морили голодом и избивали. После, когда по их мнению, мы изменились, нас принялись обучать. На обычную школьную программу это не было похоже. Так как у каждой был только один предмет. Меня травили юриспруденцией, Лену Мельникову – писательским мастерством. Ее вы тоже прекрасно знали под именем Марты Бараташвили.

- Вы утверждаете, - пользуясь паузой в рассказе Марины, ведущий вставил свое слово. – Что Марте Бараташвили одна из похищенных девочек шестнадцать лет назад?

- Именно это я и сказала.

- Тогда скажите, Марина, каким образом похищенные девочки, теперь уже девушки, на свободе.

- Мы давно на свободе, как вы выразились. Кода над нами установили полный контроль, нас отправили работать.

- Работать?

- Именно. Книги Марты Бараташвили обрели невероятный успех. Ее перевели на множество иностранных языков, и продавали с определенным успехом. Я зарабатывала на громких судебных делах. И таких как мы очень много.

Оксана слушала не перебивая. В этом был какой-то смысл. Но этот кретин, все время сбивал ее своими неуместными вопросами.

- Хорошо. Допустим это так. Только для чего нужны такие варварские методы, для того чтобы просто пополнить свой штат сотрудников.

- Заработок в общий котел, это не самая важная цель. Тут есть перспективы и поважнее.

- Например?

- Власть, укрытие преступлений, продвижение незаконного бизнеса в конце концов. Вы даже и понятия не имеете, на сколько разрослась эта паутина. Их марионетки расфасованы по всем весомым структурам.

- То есть их цели реализует горстка похищенных детей.

- Я повторюсь – все намного глобальнее, чем кажется. Дома в которых формируют будущих цепных псов, они называют фелиалами. Их количество не сосчитать.

- Марина, вот вы говорите все время «они». Их несколько.

- Вы меня не слышите, - негодующе вздохнула Марина. – За этим стоят очень серьезные и влиятельные люди. Их система подобно гигантскому спруту, щупальца которого расползлись по всей Москве.

- Интересно, - протянул ведущий. – А почему эти люди похищают только девочек?

- Их проще сломать и они склонны к обучению.

- Страшные вещи вы говорите. Если честно – в это трудно поверить.

- Я в этом и не сомневалась.

- Тогда зачем вам все это?

Марина тяжело вздохнула.

- Когда меня только похитили, я нашла способ связаться с родителями. За это их убили. И я поклялась себе, что больше никому не раскрою этой тайны, дабы не подвергнуть опасность еще кого-нибудь.

- Так почему вы все рассказываете сейчас?

- Я думала, что своим молчанием смогу искупить вину перед родителями. Это не помогло. Я всегда останусь виноватой перед ними. Но я хочу попытаться помочь другим. Разумеется я реалистка. Меня скорее всего убьют или объявят сумасшедшей. Но это уже не важно. Я сбросила тяжелый груз со своей души и готова уйти.

В студии воцарилась гробовая тишина. Слышны были только густые сглатывания слюны и тяжелые вздохи. Спустя минуту ведущий толкнул заключительную речь в своей пафосной и фальшивой манере.

- Стоп, снято. – выкрикнул грубый голос.

Все повставали со своих мест, оживленно что-то обсуждая между собой. На приглашенных гостей никто больше не обращал внимания.

Оксана встала и подошла к умиротворенной Марине Кравченко.

- Все что вы говорили – правда. – спросила она.

- Какое это теперь имеет значение. Я вижу, что мне никто не верит. И я за это их не виню.

- Я вам верю, - призналась Оксана. Похититель девочек, простреливший себе голову, говорил Оксане то же самое. «Я всего лишь поромщик».

- Спасибо вам, Оксана. Я вижу, что вы хотите мне помочь, но у вас ничего не выйдет. Эту систему никто не сможет сломать.

- Я готова попробовать. Я обеспечу вам безопасность, и мы дадим делу ход.

- Я очень устала. Мне нужно отдохнуть.

- Поедемте со мной. – Оксана положила руку ей на плечо.

- Я хочу побыть одна. – Марина мягко улыбнулась Оксана. – Я зря все это затеяла. До встречи, Оксана. Берегите себя.

Марина поднялась, еще раз поблагодарила Оксану и покинула студию.

Оксана проводила ее разочарованным взглядом. Теперь она не понимала ничего. Вся история Марины и правда походила на полный бред. Но что-то в ней цепляло Оксану. Если все правда, и за этим стоят влиятельные люди, то возможно, она больше не увидит Марину. Но больше всего она боялась за спасенных ей девочек. Что будет с ними? Смогут ли они научиться жить по-новому. Оксана завтра же пойдет к начальству и будет требовать разбирательства по новым материалам дела. Только у нее ничего не получится. Ей скажут что дело успешно закрыто. Вышестоящему начальству ни к чему признавать, что они не довели дело до конца. Слушать ее они не станут. Спрут потеряв один фелиал, расползется еще шире и все продолжится. Полицейские будет снова искать пропавших впоследствии без вести. И этот круг замкнется навсегда. Из отрубленной головы вырастят две и так до бесконечности.

- Может, выпьем по чашечки кофе, - появившийся из ниоткуда ведущий, обратился к Оксане. – Передача была странной.

- И ты туда же?

- В каком смысле?

- В смысле, иди в жопу.

Эпилог

Раздался школьный звонок. Учитель поблагодарил всех за внимание и спешно удалился. Милана собрала портфель, накинула лямки на плечи и направилась к выходу. Ей хотелось как можно быстрее добраться до дома. Сегодня последний рабочий день ее отца, перед отпуском. Ей ужасно хотелось приготовить что-то необычное на ужин и удивить его. Папа впервые наплевав на свои патриотичные взгляды и пообещал свозить Милану в Египет. Им обоим нужна была перезагрузка. Там они приведут головы в порядок и с новыми силами бросятся на борьбу с новыми препятствиями. Милана пообещала Оксане Волк разобраться со своими фотографиями и уже начала над этим работать. И что больше всего поднимало ей дух – все это прекрасно работало. Но самое важное в этой поездке, это то, что они будут с папой только вдвоем. Десять дней и десять вечеров есть у них, чтобы поговорить о многом. Им предстояло узнать друг друга заново и написать свою новую главу про любящих отца и дочь.

- Куда намылилась? – спросил Андрей Караваев, преградив ей путь из класса.

- П-пусти.

- П-п-пусти. – передразнил ее Андрей и сильно толкнул в плечи.

Милана попятилась назад, и потеряв равновесие шлепнулась на пол.

Одноклассники захохотали как умалишенные, тыча в нее пальцами. Они скопились вокруг нее и скандировали в один голос:

- П-п-пусти, п-п-пусти, п-п-пусти…

Все дети, точно покорное стадо, плелись за своим пастухом. Даже некогда бывшие в заложниках Катя Дорошенкова и Лиза Петрова не остались в стороне? Милана не стала им рассказывать, что именно она сыграла основную роль в их спасении. Ей не хотелось выпендриваться, и вообще, обращать на себя хоть какое-то внимание. Ей нравилось быть одинокой в своем маленьком мирке.

- П-п-пусти, п-п-пусти, п-п-пусти.

За спиной Андрея показалась Александра – ее единственная подруга. Милана умоляюще посмотрела на нее. Она ждала, что Александра вот-вот раскидает всех на своем пути и протянет ей руку. Перечить ей никто не станет, и они спокойно уйдут. Только Александра этого не сделала. Она лишь послала воздушный поцелуй и ушла. Она просто ушла. Бросила свою подругу на съедение волкам и не сделала ничего.

Милане стало невыносимо горько. Слезы из ее глаз брызнули с удвоенной силой. Она осталась одна в кромешной темноте. Абсолютно одна.

«Одна» - проговорила про себя Милана. Одна. Именно сейчас все встало на свои места. Она одна. Она всегда была одна. Вагнер и Александра состояли из плоти и крови не более чем Окинава. Милана их тоже придумала. Вагнер был воплощением отца, которого ей так не хватало. А Александра – это она сама. Александра ее сильная сторона. Александра – это Милана. Ну конечно. Она может все, что могли ее призрачные друзья. Она имеет на это право.

- П-п-пусти, п-п-пусти, п-п-пусти.

- Заткнитесь. – выкрикнула Милана поднимаясь на ноги.

Класс в недоумении затих. Впервые за долгие годы унижения, Милана смогла обратить их внимание на себя. Они естественно не испугались, но интерес сверкнул в их кровожадных глазах. Каждый из них застыл в ожидании веского повода, за который он и сотрет Милану в порошок.

Милана вытерла слезы и точно струну выпрямила свою осанку. Она прислушалась к своим мыслям и потянула стопку нужных фотографий.

- Андрей Караваев, - уверенно и без заиканий начала она. – В шестом классе ты не добежал до туалета и обмочился. Тогда ты учился в параллельном классе, а когда перевелся к нам, все это забылось. Настя Фомина: в прошлое первое сентября ты украла кошелек у нашего классного руководителя и потратила все деньги на алкоголь. Тогда ты заблевала весь женский туалет и свое великолепное зеленое платье. Кирилл Белов: в прошлой четверти ты украл из женской раздевалки трусы Кати Дорошенковой. Наверное, кранный цвет тебе очень идет. А Илюша Золотенков в тайне дожевывает жвачки, прилепленные под партой. Вот что по-настоящему смешно, - Милана выдержала паузу, глядя на их обескураженные физиономии, и заключила. – С этого момента меня никто больше не тронет. Я знаю о вас все. Даже те вещи, о которых вы и сами с облегчением забыли. Больше ни одной шутки в мой адрес. Ни од-ной. И последнее: Что у вас с рожами? Улыбнитесь, вас фотографируют!