Он вышел из Тьмы

Глава 1

Я падал во тьму или я падал во тьме, а, может, я уже упал в неё и плавал как медуза. Вокруг меня вспыхивали какие-то цветные искры. Сколько времени я уже был в таком положении?! Куда я плыву? Что ждёт меня там, куда приплыву? Что было со мной до этого?

Последнее, что я помнил — чёрные тени лиц и тусклый блеск зубов. Их было трое космато-бородатых. Скуластые, в потрёпанных куртках с гортанными голосами. «Азиатские мигранты? Но как? Их же почти всех выслали — остались только реальные специалисты с высшим образованием, а новых запретили ввозить ещё при прежнем…» — мелькнула абсурдная мысль, пока лезвие снова и снова вонзалось в спину. Я почувствовал, как мир начал переворачиваться и он потерял равновесие и упал в лужу. Боль, холод мокрого асфальта, хриплый смех над ухом:

— Прощай, старик. — Удаляющиеся торопливые шаги постепенно исчезли.

И меня поглотила Тьма. Всепоглощающая безразличная ко всему. Ни живая, ни мёртвая. Без конца и края. Лёгкая как воздух, но плотная, как кисель. Я чувствовал, что имею больше, чем шесть степеней свободы. Я плавал и наслаждался ощущением пространства. Я даже не чувствовал тела. Да и тела, как формы не было.

Сколько я так плавал? Час!? Тысячелетие?! А потом меня охватил огонь. Не метафорический. А настоящий: пламя жгло вновь обретённое тело, я вдыхал его, а выкашливал ошмётки пепла. Боль наполняла меня. Запах горелой плоти и чего-то ещё — бензин?! пластик?! напалм?! — наполнили нос, вкус пепла и горелого мяса забили рот. Казалось, что моё тело и есть источник этих запахов и вкусов. И здесь и сейчас начинается новая реальность.

Со временем боль перестала ощущаться, как нечто, приносящее дискомфорт и стала неким естественным фоном. Запах гари и вкус пожарища тоже стал нормой. Глаза начали выхватывать среди всполохов какие-то неясные тени и образы, которые на мгновение появлялись, а потом тут же растворялись в пламени.

Какие-то были неясными пятнами, как будто игрой света и тени, только здесь не было теней: всё было ярко, как на Солнце. А, может, я там и очутился?! И то были просто протуберанцы. Но вот среди них стали появляться похожие на человеческие фигуры. Кто-то скрючился, как человеческий плод в утробе матери, и неподвижно лежал, кто-то постоянно дёргался, как будто в конвульсиях, размахивая руками и ногами, а кто-то дёргался и менял свою позу, как будто периодически ломался в разных местах.

И над всей общей болью парила, раскинув широкие крылья, словно большая птица другая, отличная от остальных, злобно хохочущая тень. Но вот она замерла и рванула куда-то вверх и прочь. Мне надоело здесь находиться. Я искал для побега малейшую лазейку, и вдруг отчётливо понял, что эта огромная тень собирается покинуть это опостылевшее мне место, а значит, это был мой шанс. Я не знал, как перемещаться — у меня не оказалось конечностей: ни рук, ни ног, ни крыльев, ни плавников, даже щупалец или, хотя бы псевдоподий. И тут до меня дошло: надо только захотеть, и я дал команду на сближение с неведомой тварью. Неведомое течение тут же меня подхватило и набирая скорость стало приближать меня к уходящей тени.

Постепенно приближаясь, я стал что-то ощущать на физическом уровне. Эти волны шли от тени шлейфом, я шёл в его фарватере, и они пронзали меня насквозь, вызывая боль. Кроме боли эти волны что-то пробуждали во мне.

От внезапно охватившего меня ужаса мне стало понятно: этот шлейф был из чувств и эмоций других людей. Поглощённых этой тенью.

Стылая жуть охватила мой разум. В пустоте среди сполохов и пламени копошились чьи-то тени. Большая тень неспеша поглощала эти трепещущие комочки. Одна такая, дрожала от боли и обиды, прося защиты. Слабая тень мне кого-то напоминала. Кого-то дорогого и бесконечно любимого, кого когда-то не сумел защитить.… Когда?! Кого?! Сына? Отца или брата? Лишь обида, что меня не было тогда и там, где должен был быть. Но теперь я здесь и уверен, что эта тень нуждается в моей защите.

Внутри меня всколыхнулось давно забытое чувство справедливости и появилось жгучее желание защитить слабого. В следующий миг я бросился в атаку.

Я сделал рывок. Запрыгнул на спину тени. Появившиеся руки обвились вокруг шеи в удушающем захвате, ноги обвились вокруг корпуса и сцепились ступнями на животе. Ноги прошли сквозь крылья, но это не были крылья — это была его аура из поглощённых душ. Их остаточные эмоции я и чувствовал, приближаясь к Тени.

Сразу в сознании выплыло чьё-то воспоминание. Может, моё, может, нет.

Суровые девяностые. Время, когда переплавляли в огне целую страну, и в шлаке её рождалось что-то новое, жестокое и голодное. Время, где сильный пожирал слабого не ради пищи, а просто потому, что мог. Право было у того, у кого длиннее клыки и холоднее сердце.

В города, как чума, пришли чужаки. Дикие орды с гор и равнин вытесняли коренных, как шакалы выживают лис с их же территории. Уголовный кодекс был заменён одним правилом: твоё — это то, что ты можешь удержать. А милиция чаще всего лишь наблюдала, скрестив руки, а то и подавала палачам инструмент.

Одним из таких новых «хозяев жизни» был кавказец Басаев по кличке Шайтан. Не просто бандит — словно сама бесчеловечность, облечённая в дорогой костюм. Со своей стаей, спаянной из отмороженных торпед он решил отнять у нас, мирных дачников, наш посёлок. Не купить — отнять. Земля была нашей кормилицей, и мы не собирались с ней расставаться. Тогда Шайтан выбрал простой путь: устранить проблему. На физическом уровне.

Первым погиб мой сосед. Старого деда, который сажал тут яблони ещё до войны, выволокли на опушку, убили и закопали, как падаль. Утром, когда я приехал, у моего крыльца уже дежурили две торпеды. Два каменных истукана с пустыми глазами, сложившие руки на накачанных животах. У одного в лапе тускло поблёскивал «ПМ». Второй оружие не показывал, но я знал — оно есть. А сам Шайтан неспешно прогуливался у своего чёрного BMW, вертя в пальцах кирпичный телефон — символ новой, чужой власти.

Я не стал геройствовать. Прикинулся сломленной веткой, заискивающе закивал, согласился на все условия. Попросил лишь забрать личные вещи. Внутри, за потайной дверцей, ждал верный «ИЖ-27» моего отца. Я содержал его в идеальном порядке, масло на стволах ложилось, как слеза. До этого дня я использовал его лишь раз, против стаи одичавших псов, терроризировавших округу. Те собаки в рай не попали.

Я зарядил оба ствола картечью К8. На восьми миллиметрах свинца можно было остановить медведя. Для этих шакалов — более чем достаточно. Дополнительные патроны были лишними: либо уложу с двух выстрелов, либо мне уже ничего не понадобится. Взяв большую клетчатую сумку, я положил в неё ружьё, прикрыв парой тряпок. Через окно видел, как «торпеды» стоят, расслабившись. Не ту сторону в истории выбрали, ребята. Продали честь за кожаный салон и золотой зуб.

Дверь открыл неспешно. Сначала — рука с сумкой, затем — я сам, прикрываясь косяком и собственным телом. Курки были уже взведены. Мой мир сузился до двух целей и прицельной планки.

Я вышел на крыльцо, резко взмахнул рукой и швырнул сумку прямо к их ногам. Рефлекс сработал — их взгляды синхронно метнулись вниз. Вторая ошибка. Первая — была вообще здесь появиться.

Ружьё вскинулось, будто само, по памяти рук. Грохот первого выстрела слился со звуком ломающихся рёбер у того, кто сжимал пистолет. Второй ствол плюнул огнём и свинцом в грудную клетку его напарника. С полутора метров картечь разрывает плоть, как тухлую ткань. Два «мешка с мышцами» рухнули на землю, захрипели, забились в пыли. Стрелять в ответ они уже не могли.

Шайтан, несмотря на грозное прозвище, мышлением не блистал. Звук выстрелов ввёл его в ступор. Он замер, как кролик перед удавом, и лишь когда я, перешагнув через хрипящие тела, двинулся к нему, инстинкт, наконец, дёрнул его руку за пазуху. Но годы вседозволенности и жирной пищи сделали его медленным. Пузо мешало, рука шла, как в патоке.

Три прыжка — и я перед ним. Приклад, коротко и жёстко, бьёт по локтю, хрустит кость. Пистолет падает в грязь. Второе движение — снизу вверх, стальной набалдашник приклада в пах. Он падает на колени с воем, в котором смешались боль, ужас и неверие.

Я зашёл сзади, набросил локоть на кадык, сомкнул руки в замок. Удушающий. Он хрипел, плакал, захлёбывался слюной и обещаниями. Брыкался слабо — слишком долго другие делали за него грязную работу. В моём железном объятии он угасал, глядя остекленевшими глазами, как его торпеды харкают кровью и медленно затихают в лужах у крыльца так и не ставшего его дома. Его сознание отключилось первым. Но я-то знал — он жив.

Время трофеев. Что с бою взято — то свято. У Шайтана нашёл золотой крестик (циничная деталь), толстую пачку купюр и нож-финку великолепной стали. Часы — дорогие, швейцарские — я оставил на запястье. Пусть ищут по ним, если посмеют. У торпед забрал простые, но крепкие «Полёт» и «Командирские», бумажники и две зажигалки — дешёвую газовую и латунный Zippo. Их пистолеты, пропитанные чужим страхом, я не взял. Пусть горят.

Затолкал бесчувственного Шайтана в багажник, его приспешников — на заднее сиденье. Всё оружие — к ним же. В салон поставил полупустую канистру с бензином. Себя за руль. Дорогу знал.

На выезде, перед самым городом, где обычно дежурили гаишники, есть старое кладбище. Туда я и свернул. Заглушил двигатель, прислушался. Тишина. И тут — глухой стук, царапанье из багажника. Очнулся. Пытался вырваться, машина раскачивалась.

Я взял его же финку и с силой трижды воткнул её в крышку багажника. Сталь вошла легко, пробив металл насквозь. Движения внутри прекратились.

— Отпусти! Машину тебе! Всё! — сиплый голос прорывался сквозь дыры.

— Глупец, — тихо сказал я. — Она уже моя. А в ней завелись паразиты. От паразитов есть только одно лекарство.

Я открыл бак, опустил стёкла. Облил салон, сиденья, тела щедрыми потоками бензина. Едкая река потекла и в щели багажника. Оттуда донёсся приглушённый, животный вопль. Он понял. Забился, застучал. Немецкий металл держался.

Из обрезков их же джинсов сделал фитиль, вымочил в горючем, один конец зажал в пазе опущенного стекла. Отошёл на два десятка шагов. Чиркнул зажигалкой Zippo. Чистое, гордое пламя.

Фитиль вспыхнул, синяя змейка побежала к машине. Миг — и чёрный BMW взорвался факелом, поглотив крики, металл, грехи и три нечистые жизни. Огонь лизал небо, выполняя работу инквизитора и могильщика.

Я стоял и смотрел, пока не убедился, что от Шайтана и его торпед не останется ничего, кроме пепла и дурной памяти. Затем развернулся и ушёл прочь через скошенные поля, навстречу холодному ветру, несущему запах дыма и свободы.

Очищение было совершено. Посёлок — спасён. Закон девяностых был исполнен. Странная история, всплывшая в моей памяти. Мысли с болью стали копаться в памяти, выясняя — это моя история или кого-то другого. Отбросив самокопание, я крепче сдавил злобную тень.

Злодей больно жёг, вырываясь из моего хвата, но это была привычная боль. Наконец, рябь тишины взбаламутил хриплый шёпот:

— Ты кто, червь?

Чужой голос впервые за столь долгое время нахождения тут возник в моей голове, и я немного удивился. Но не ослабил хватку, а наоборот, ещё крепче сжал ноги и руки.

— Георгий Легкоступов, — свою мысль я выдавил автоматически, удивившись собственным словам.

— Чего добиваешься ты? — продолжал хрипеть тихий шёпот.

— Я должен защитить и спасти, — меня удивлял этот странный диалог, когда я продолжал душить невидимыми руками невидимую сущность.

— Кого?

— Его, — мне казалось, мы понимали о ком идёт речь.

— О, нет! — Застонал хриплый голос. — Ты не ангел и не один из моих братьев. Зачем тебе душа Ярослава Волкогарина, маг?

— Ты сам-то кто? — Меня не сбить с панталыку простыми уловками, поэтому я лишь усилил нажим.

— Я — Лорд-демон Суртул.

— Всё равно, Сутулый, не позволю! — глупое имечко повеселило мысли.

— Это моя душа, — меня словно окатили злобой с гнилостным запахом, — Договор подписан!

— Какая душа?! — возмутился я, но тут же понял, что та вторая дрожащая тень и есть душа, которую у меня требует лорд-демон.

— Не притворяйся магом-неудачником, — демон сильнее задёргался в захвате, словно раскалёнными граблями полосуя мою душу. — Ты пытался украсть принадлежащее мне, пока я отвлёкся!

— Да пошёл ты!

— Уйди, или я отправлю твою душу в небытие!

Внезапно в висках ударило. Перед глазами поплыло и я увидел картину:

Лёгкий сумрак ранней осени скрывал очертания разрушенного здания на каком-то пустыре. Кусты перемежались с деревьями. Видно, ранее, очень давно, тут был разбит сквер. Теперь здесь людей не было очень давно, хотя нет, вот, один человек стоит посреди бывшей террасы. Я присмотрелся, и увидел, что это мальчик. Мальчик был в мундире, судя по всему, он ученик какого-то строгого учебного заведения. Вокруг него была выстрижена трава по определённому рисунку. И только опытный маг распознал бы в этом рисунке печать «Роха», способную призывать сущности из других миров различного ранга. Если повезёт, он может заговорить с призвавшим и если получится, ответит на какой-нибудь вопрос, если нет — сожрёт. Но может быть и худший вариант: неправильно собранная печать может сильно ослабить мага, и тогда призванная сущность заберёт его душу.

Мальчик не был даже инициированным, то есть его магическая основа ещё не пробудилась. Но печать нарисована правильно, руны идеально вычерчены в правильных местах. Сразу видно, он долго готовился к данной процедуре. Сначала где-то нашёл информацию о ритуале призыва, потом долго тренировался чертить печать и каждую руну в отдельности. Но если у него не было магической сути, чем он напитал печать?! Ясно! У него накопились огромное количество эмоций, которые он и выплеснул.

Он долго кричал, ругался, проклинал кого-то, плакал, опять проклинал, угрожал, а потом кого-то просил. И вот через какое-то время пространство вокруг печати завибрировало и в воздухе материализовалось двуногое существо ярко алого цвета в чёрной накидке около трёх метров высотой. С его накидки постоянно что-то сыпалось и на землю падал пепел, который моментально испарялся. Кожа была не похожа на кожу, а как будто это был какой-то вычурный доспех. Лицо было очень даже человеческим, а волосы зализаны назад и казались продолжением накидки или её началом. Руки скрещены на груди и поверх них на мальчика взирал чёрной бездной Лорд-демон.

— Много магов строили этот аркан. Много демонов их ощущали и отзывались, я их слышал все, но никто ещё не смог меня заинтересовать. Ты же наполнил его самым вкусным и потому самым притягательным — чувствами и эмоциями. Я тебя услышал и принимаю предложение: твои чувства и эмоции на осуществление твоей просьбы.

— Ты сделаешь род Волкогариных Великим?!

— Не сразу и не за один день, конечно, но я выстрою лестницу, по которой твой род вознесётся. Но сначала мне нужны твои чувства и эмоции.

— Я согласен. — Мальчик был взволнован, но всё же счастлив, что пронесённое сквозь боль и унижения желание будет осуществлено.

Виденье медленно растаяло. Последними растворились во тьме жалобные глаза мальчика, наполненные болью и мольбой.

— Хрен тебе, чёрт сутулый, всё равно пацана ты не получишь!

— Я лорд-демон Суртул, червь! — срываясь на визг, обиженно возразил демон. — Я всегда забираю своё.

— Всё равно, хрен тебе! Не таких душил и тебя задушу! — я лишь усилил нажим, с удивлением заметив, что делаю это без затрат физических сил. И я понял, что это была скорее ментальная борьба, чем физическая. И диалога никакого не было. Это было просто переплетение мыслей.

Демон замолчал, и мне даже показалось, что он истерично засопел. Удивительно, но я даже не дышал, хотя память подсказывала, что раньше для того, чтобы жить — нужно было дышать.

В какой-то момент безмолвное противостояние стало обретать видимые очертания. Ткань тьмы задрожала, и мы оказались в красном мире с невысокими песчаными холмами и жгучим порывистым ветром под фиолетовым небом с красными столбами вместо солнца. Над нами клубилось оранжевое марево, а под ногами шипел и плавился черно-красный песок, гонимый обжигающим ветром. Вдали маячили скелеты исполинских, неизвестных созданий. Крепкий парень в самбовке повис на спине огромного краснокожего рогатого демона с толстенной шеей. Мои ноги обжигал горячий песок, казалось, он уже прожёг мои борцовки и теперь доедает кожу на ногах. Словно со стороны я смотрел на эту схватку и в чёрные блестящие, как антрацит глаза демона.

Глава 2

Казалось чудом, что у меня хватало рук обхватить этого гиганта. А вот длины ног уже не хватало объять демонический корпус. Мы пришли в движение. Я начал обходить противника под его левую руку. Но и демон не стоял спокойно. Его руки словно змеи двигались независимо от тела, нападали на меня, пытались схватить меня, но я уходил от атак, и тогда они больно полосовали крепкими когтями. Я делал проход, чтобы схватить и провести болевой, но демон как вода проходил сквозь пальцы, а на руках оставались только ожоги и пепел.

Куртка была изодрана, словно халат самого нищего в мире дехканина. Борцовки на ногах в тщетных попытках подцепить ноги сутулого чёрта уже заметно обуглились. Сам сутулый вопреки своему имени выглядел весьма статно и даже в чём-то благородно, несмотря на свою рогатость и пылающую красную кожу.

— Я думал, у тебя красные глаза. Почему они чёрные? — Мой голос показался мне несколько незнакомым. Как будто я никогда его прежде не слышал.

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха! — Его громкий смех разнёсся по всей округе, и, казалось, даже отразился эхом, только от чего?! — Ты порадовал меня, червь. Никто не смел сражаться со мной так отчаянно. О, это великолепно! Ты обладаешь силой мага, но ты не маг. Ты — всего лишь вода, которую занесло сюда Прибоем душ. — Демон остановился и его руки опять обрели первичную форму. — Ты давно умер. Сколько твоя душа уже слоняется между берегом и Океаном?

— Сам ты умер, и я тебя отправлю обратно в ад. — Я тоже остановился и смотрел в его пустые холодные глаза. В голове бурлило невнятными мыслями, а сам я отвечал непонятными мне репликами, идущими напрямую из головы. — Так будет правильно.

— Что ты можешь знать, заблудшая душа? — жёсткие мысли-слова демона врывались в мой мозг, расталкивая мои мысли, как кочерга шурудит угли в камине. — Этот червь сам изменил договорённости и глупо и бесполезно погиб. Теперь я поглощу его душу и, вполне возможно, сделаю из него беса для мелких поручений, а Сын Огня непременно выполнит свою часть договора. Но и ты не останешься здесь. Твоя вода получит горшок. Ты можешь назвать его кувшином. Я заберу то, что принадлежит мне, а ты получишь то, за что боролся и исправишь, что считаешь нужным.

Его слова сбили мой настрой. Я стоял, как пыльным мешком по голове ударенный. И в этот момент меня озарило!

— Ты врёшь, нет никаких бесов, демонов и ангелов. Это выдумки торговцев опиумом. Религия — опиум для народа. — Выдохнул победную речь демону прямо в рога, ощутив неожиданную жгучую боль в груди.

— Теперь понятно. Умер ты давно и не в этом мире. Если демонов не существует, как ты со мной разговариваешь, и зачем хочешь отправить меня в ад? — Истерическое дребезжание краснокожего тела видимо обозначало ироничный смех. — И что такое ад сам по себе? Даже я не знаю, что это такое. Есть только три мира и великое множество их отражений.

— Это гипноз, ничего этого нет! — я воскликнул, превозмогая бурлящую раскалённым металлом боль, растекающуюся по телу.

Мелкая дрожь краснокожего плавно переросла в гулкие содрогания, и он залился громогласным хохотом. Бесконечно долго колокольным звоном разрывал мою голову его демонический смех. Я перевёл взгляд на своё тело. Боль чёрными струпьями выплёскивалась наружу, оголяя кровоточащие раны.

В какой-то момент боль изменилась. Движение стало структурированным. Она потекла по кровеносной схеме призрачного тела, закручиваясь в пылающий шар где-то в районе груди. Всё ещё продолжая хохотать, демон послал мне новую свою мысль.

— Тебе, бездарности нищего мира, повезло получить копию средоточия и магических каналов высшего демона. Своей попыткой борьбы со мной ты доказал, что можешь удержать их в себе, поэтому я отпускаю тебя. Посмотрим, как ты справишься с ними. Мне знакомы такие воины. Ты будешь, как всегда, рваться наверх, тем самым выполняя не твой договор с Ярославом Волкогариным. Но и я буду тебе помогать тебе, в своих интересах.

— Врёшь ты всё! — Доверять мутному демону с чёрными, словно бездна глазами казалось неправильным.

— Врать – это унижение, достойное низших бесов. — Чуть раздражённо полыхнул бурлящей аурой демон, с издёвкой добавляя. — Решай быстрее или Бриз душ сделает выбор за тебя.

— И что ты предлагаешь?! — Я действительно почувствовал, как веет поблизости ветер, что помог мне вырваться из пекла, уцепившись за шлейф этого существа, который уверенно считал себя демоном.

— Ты можешь возродиться сейчас в пустом сосуде Ярослава, а я научу тебя использовать магию. Она принадлежит избранным в этих местах, а ты скопировал моё средоточие. Других вариантов у тебя нет. Во всех мирах носителей Хаоса не терпят. Ты впитал это, когда боролся со мной. Теперь ты — такой же, как я. — Опять задребезжал в приступе своего адского хохота демон.

При слове магия, меня изрядно взбаламутило, какая-то часть памяти кричала, что это чушь и бред. В голове мелькали странные образы инфоцыган — кто это? — мошенников и жуликоватых коучей. Но реальность говорила о том, что я действительно торгуюсь с демоном, параллельно пытаясь его задушить, но эти усилия тщетны. А тот самый бриз, нежно обволакивая, пытался стащить меня с тушки демона. Видимо чёрт сутулый не врёт, а значит, мне нужно спешно хвататься за его предложение.

— А зачем мне учить магию? — я решил принять правила этой игры и торговаться за своё будущее до конца.

— Научившись магии, ты сможешь скрывать суть своего естества, в противном случае тебя легко распознают как посланца Нижнего Мира и просто-напросто убьют. А без этого ты не сможешь выполнить своё предначертание, и я поглощу твою душу, и сделаю из неё мелкого беса. — Демон задребезжал всем телом, будто придумал шутку века.

Почему-то возникла уверенность, что в этот раз я слышу чистую и печальную правду, а бриз всё плотнее тянул меня за собой.

— Какие гарантии, что ты меня не обманешь? — Хотелось с прищуром взглянуть в глаза оппонента, но пока приходилось довольствоваться его рогами с тыльной стороны.

— Похоже, мы с тобой знакомы, старик! Знавал я некогда одного такого упёртого. Напомни своё Первое Имя. — В чёрных провалах глаз Суртула мелькнули фиолетовые сполохи узнавания.

— Я не уверен, что Георгий Легкоступов это моё имя. А ты просишь вовсе непонятное. — Мне казалось, что в голове сплошной хаос из имён и событий неясно, как связанных друг с другом. — Так что с гарантиями?! — Не дал сутулому сбить меня с толку.

— Это достаточно просто: я — Лорд-Демон, и не даю гарантии. Я обучу тебя магии, а ты поможешь мне провести эксперимент над одним из отражений, сделав род Волкогариных Великим, если ты, конечно, не совершишь такую же глупость, какую совершил сам Ярослав.

— А что тебе помешает просто меня грохнуть или подставить, чтобы убили другие? — Перебил я словоохотливого Суртула, примеряя условия договора на предмет сатанинских хитростей.

— Глупец, никогда не меряй Высших своим мерилом! — Демон в предвкушении свободы потянулся к забытой всеми душе Ярослава, которая трепетала от ужаса в стороне от нашей битвы. — Если ты меня сейчас хочешь разозлить, это бесполезно! В действительности, мне стало интересно поменять течение воды в одном из отражений Срединного Мира.

— Ты постоянно твердишь о Мирах и об отражениях. Я не понимаю тебя.

— Есть три Мира сущего: Нижний, Срединный и Верхний. Сущие миры — это места, где каждая душа имеет плоть, силу и дух. Мы сейчас в Океане Душ, но меня ты видишь, как отражение нижнего мира. Существа Нижнего не смогут выжить в Верхнем, а Верхнего в Нижнем, но зато могут встретиться в Срединном. Существа из Срединного могут посещать и Верхний, и Нижний. Везде свои уникальные ресурсы. У каждого Мира есть огромное количество отражений, которые могут между собой пересекаться, соприкасаться и не иметь общих точек. Я, например, Лорд-Демон Суртул — Высшее существо Нижнего Мира, Ярослав Волкогарин — человек Срединного Мира. Ты когда-то тоже был существом Срединного Мира. Но вы с Ярославом живёте… жили в разных отражениях.

— Немного отдаёт бредом, но чувствуется логика, а потому, я тебе поверю. А где мы сейчас находимся?

— Все три Мира омываются одним Океаном. Он находится вне пространства, вне сущего, здесь только бесплотные души. По нему плавают души умерших и могут перебраться из одного мира в другой, из отражения в отражение и возродиться там. Иногда я прихожу сюда и ловлю души.

— Какая многомерная запутанность. — Бриз уже настойчиво тянул меня прочь, я же сделал выбор. — Ладно, я принимаю сделку. Ты меня учишь магии, а я живу, как могу.

— Хорошее определение, ёмкое. Мне нравится. Зная тебя, я уверен, что ты не сможешь иначе. — Отпустив шею демона, я висел в пустоте перед его мордой, а он сопроводил своё напутствие ударом лапы мне в лоб. — А сейчас тебе пора.

Тут меня перевернуло, вывернуло и понесло обратно во тьму. Запах страха ударил в лицо, проникая в самое сердце. Дрожащая и понурая тень души Ярослава Волкогарина проплыла мимо, не глядя на меня прямо в распростёртые объятия Суртула.

— Чёрт сутулый, а… — Вспомнив, что не знаю, как мне быть дальше, я обернулся к ухмыляющемуся лорд-демону.

— Чувствую страх, значит, что сосуд Ярослава тебя уже принимает.

— Надул, всё-таки?! — Я в отчаянии пытался развернуть себя назад, но неумолимо втягивался во тьму.

— Лорд-демон Суртул никогда не врёт, как и Сын Огня. Запоминай эти руны. — В воздухе передо мной поплыли странные закорючки.

«Хорошо, что все закорючки простые, а не как китайские иероглифы». — Я внимательно смотрел на последовательность из шести простеньких знаков, попутно силясь вспомнить, где я их уже видел.

— И что дальше? — Непонятно было, что делать с этими рунами. Взглянув на демона, я увидел, как покрывается рябью его тело и только радостный оскал его акульих зубов выделяется чётко на фоне марева.

— Как отлежишься, приходи к старому чёртовому колесу. Начертишь эти руны в четыре стороны… — Очертания демона стали таять, а меня всё больше обволакивала темнота.

* * *

Осознание настоящести запахов обрушилось на меня как-то вдруг. Последнее время — год, два или тысячу лет, я давно потерял понимание времени — все те запахи горящего напалма, сожжённой или разлагающейся плоти, были лишь иллюзией в моей голове.

Вот он реальный запах рвоты и мочи, ароматом нашатыря пробудил моё сознание. Глаза…. Попытавшись встать, я опёрся рукой во что-то жидкое. Ещё одно забытое ощущение реальности, подменённое тысячелетней фальшью ада.

Хм. Демоны, ангелы, ад, договор — это всё было реально или….

Свободной рукой я протёр глаза, тут же зашипев от жуткой боли. Судя по всему, меня, нет Ярослава перед сменой души серьёзно помяли. Стоп, получается — его убили, а как же я? Впрочем, рефлексировать будем потом. С большим трудом продираюсь сквозь заплывший левый глаз и вижу худенькую почти детскую ладошку в луже блевотины. Зачем-то подношу ладонь к сломанному носу и вдыхаю кислый запах желчи.

— Ярик, ты меня напугал! — Грохотом литавр в мозг ворвался высокий визг подросткового голоса.

— Гхррр. — Только и смог выдать я своим пересохшим горлом.

Обладатель визгливого голоса, подхватив меня подмышки, поволок куда-то вдоль кирпичной стены. Обгоревшие, местами разрушенные почти полностью кирпичи в стене встречали меня радостной улыбкой беззубого боксёра. Приподняв руку, испачканную в рвоте, я зачем-то ещё раз приблизил её к носу и опять сравнил настоящий запах с фальшью ада. Но теперь к запаху рвоты примешался аромат застарелой мочи. Его источал мокрый рукав моей изодранной рубашки.

— Я думал, ты уже умер! — Опять ворвался визгливый голос в моё блаженство. — Ты меня так здорово напугал.

Святослав Лажечник — старый друг Ярослава. Святик. Именно так, а не Славик, как привычно. Круглый и нежный образ мягкого человечка с обворожительной улыбкой. Были времена, когда они с худощавым Ярославом сидели на одной парте в царской гимназии.

Память сосуда подкинула горькие воспоминания. Царской гимназия называлась вовсе не потому, что учились там приближённые царю, а ровно наоборот. Это была школа для детей, чьи родители могут себе позволить отпускать детей учиться, но нет возможности платить за хорошее образование.

Зато сейчас мать Ярослава не могла себе позволить и такого. В этот учебный год Ярик бросил гимназию и теперь подрабатывал у алхимика Рода Ромашковых раздельщиком тварей из пустошей. Грязная работа. А ещё жутко пахучая. Настолько жуткая, что я ощутил мерзкие запахи, царившие в разделочной. Эти ароматы буквально пропитали всю память Ярослава.

Пыхтящий колобок за спиной не заметил, как от его усердия с безвольно волочившихся уже моих ног свалился полуботинок.

— Свят… ик! — С трудом выдавил я из себя. — Воды.

Вот уже преданный друг. Прислонил мою вялую тушку к стене, рванулся было за водой. Но заметил отвалившийся полуботинок. Суетливо метнувшись к обуви, аккуратно поправил сбившийся носок, надел туфлю, зачем-то приправив постукиванием по спутанным шнуркам.

Стена напротив была покрыта чёрной вязкой угольной сажей. Её чернота словно затягивала обратно в Океан Душ. «Наверное, рядом угольный склад!» — банальная мысль удержала меня на этой стороне реальности. Ждать воды пришлось недолго.

— У дядьки Свенельда взял. Надо кружку быстрее отдать, ему склад закрывать уже! — Память отозвалась пустотой, но воду я постарался выпить быстро, наблюдая в щёлочку заплывшего глаза за пританцовывающим Святиком.

Несмотря на то, что от места стычки до моего дома было не очень далеко, Святик долго тащил меня, стеная и кряхтя при этом. Несколько раз он останавливался, чтобы отдохнуть и в эти моменты я отключался. Приходил в себя, когда он подхватывал меня под плечи и начинал тянуть. Я восхищался, сколько сил и упорства, и, главное, преданности в этом пухлом теле.

Я старался помочь ему, но даже рукам не мог пошевелить, а ноги не слушались вовсе и болтались бесполезными сосисками. После очередного включения сознания, оказалось, что Святик приволок меня домой. Вернее, в ту убогую лачугу на третьем этаже, где я, как выяснилось, жил вместе с матерью. Она встретила нас со слезами и всхлипываниями. Начала причитать и одновременно разула, сняла верхнюю одежду и брюки и вдвоём с моим другом потащили в санузел. Назвать это помещение ванной комнатой нельзя было по определению. Комнатка два шага на три, в которой уместилась душевая кабина с небольшим зеркалом на стене и унитазом. Возле кабинки висела широкая полка с куском мыла, двумя баночками разного размера и стакан с двумя зубными щётками. Под этой полкой находился подвесной шкафчик с дверцами. Возле унитаза к стене был прикреплён лоток с крышкой, и я заметил там рулон бумаги.

Меня положили на деревянную решётку, лежавшую в поддоне душевой кабины.

Мама быстро набрала на кухне воды в таз и поставила на плиту греться. Я лежал на решётке, прислонившись к холодному кафелю стены и не видел этого, но слышал. Лежал и смотрел на стены, обложенные поблёкшей кафельной плиткой, на пол с такой же плиткой, на котором лежал какой-то чёрный коврик, на унитаз, освещённые тусклой лампой под белым плафоном. И почему-то подумалось, что пора бы сделать тут ремонт. Слышал, как Святик в это время взял на кухне ведро и набирал в него воду из крана. Каким-то образом я различал по звуку их действия.

То ли от холодной стены, то ли от того, что я спокойно полежал какое-то время, но мне стало немного легче. Я стал легче дышать и даже смог шевелить руками и ногами. Залез полностью в душевую кабину и свернулся калачиком на деревянной решётке, потому что размеры кабинки не позволяли разлечься на спине и вытянуть ноги. Так я лежал несколько минут, когда увидел, что в комнату зашла женщина, которую я должен буду считать своей мамой. «Ну, здравствуй, мама!» В выцветшем цветастом халате, заштопанном в нескольких местах и резиновых тапочках, она держала натруженными руками таз с водой и смотрела на меня глазами, полными боли. Из таза шёл пар, что говорило о высокой температуре

Сзади неё стоял Святик — мой лучший друг. Точнее, лучший друг Ярослава. В руках он держал ведро.

— Да, как же так, сынок! Ставь, Святик, — её голос мыл мягкий, но казался скорее уставшим. — И посади его, чтоб в нос не затекала вода.

Он послушно поставил ведро на пол, и мама вылила часть воды из таза в него. Перемешала рукой и удовлетворённо хмыкнула. Пока мама разводила воду в ведре, Святик аккуратно взял меня за плечи и придал мне сидячее положение, потом взял ведро и начал поливать меня сверху до низу. Мама взяла в руки какую-то то ли тряпку, то ли мочалку и так же аккуратно и любя начала смывать с меня грязь и засохшую кровь.

— Что со мной произошло? — Мой хриплый голос, казалось, шёл из самого глубокого колодца. Сил никаких не было.

— Сегодня после твоей работы нас опять встретили Бугор со своей компанией. А ты начал им угрожать, что-то орать про силу Рода и сам зачем-то полез в драку. А их же аж трое было, только Омута не было. Они повалили тебя на землю. А сам же знаешь, как этих безродных бесит твоё благородие. Я всё время кричал им, чтобы прекратили. А когда ты Бугра ткнул гвоздём, они совсем с ума посходили — думал, убьют они тебя прям там — так жестоко били. — Святик запнулся, поняв, что сболтнул при маме лишнего.

— Дворянская кровь бурлит, но зачем же так глупо в драку лезть? — В очередной раз охнула мама, аккуратно промокая мочалкой ссадину на плече.

— А потом они всё же прекратили. — Продолжил рассказывать Святик. — Наверное, потому что устали, а не потому, что добрые. Я подошёл к тебе, и мне показалось, что ты не дышал. Я тебя оттащил сколько мог. А потом ты закашлял и выплюнул кусок крови. — Казалось, он вот-вот заплачет. Как будто это его избивали, а не меня.

«Не обманул, собака сутулая», — подумалось мне.

— Я правду говорю, истинно. — Начал тараторить Святик.

— Да я не про тебя, — я понял, что начал думать вслух. — Мне один обещал, не обманул. Хотя бы в этом.

Никакие образы Бугра и его шайки в голове Ярослава не читались — перед глазами плясало лишь сплошное пятно ненависти. Но ясно было одно: эта борьба не просто принципиальная. Она почти что экзистенциальная.

Пока я сидел в душевой кабине, и мама с лепшим другом отмывали меня, я, как будто наливался силой и стал чувствовать себя немного лучше: появились силы и я смог самостоятельно встать на ноги. Мама принесла мне одежду, и я переоделся, она обработала какой-то пахнущей мазью раны и ссадины, а потом втроём сидели вместе на кухне, пили чай с сухариками и разговаривали. Мама не требовала подробностей о случившемся сегодня. Понимала, что вопросы чести не выносят на разбор. Вместо этого говорили о том, что происходило вокруг и строили планы на ближайшее будущее.

А в голове прокручивались обрывки памяти Ярослава Волкогарина. Чудовищный сумбур. Эмоции, желания, злость. Ничего о мире в целом — только подростковый ареал обитания: жилой район, бывшая гимназия, запах гари из труб домов. Ржавые игровые автоматы у «Балкона» — местного бара. Мать. Химзавод. Её руки в ожогах. Глаза, которые уже не плачут. Смутные воспоминания об увядшем Роде и давно погибшем отце.

И, конечно, — работа.

Прилично огромный объём «постоянной памяти» занимала служба у Ромашковых: подвал, где я разделывал тварей из Пустошей. Невыносимый смрад, жалкие гроши за труд, жуткие органы опасных тварей, которые сами по себе могут быть опасными. Мрачные коллеги с ножами и иным инструментом для препарирования, не менее мрачные посетители — охотники, приносящие части тел в мешках.

Мама гладила меня по щеке и поправляла волосы, спадающие на лоб, смотрела на меня и так грустно улыбалась. «Ах, сынок, ты уже такой взрослый! Как рано ты повзрослел!»

А смотрел на убранство кухни и думал о ремонте. Плитку на стенах надо поменять. Доски пола очистить от старой краски, выровнять, проолифить и покрасить заново. Шкафчики и стол привести в порядок. Электроплиту заменить на новую и более безопасную. Светильник заменить более ярким.

Если кухня и санузел находились в столь плачевном состоянии, то какова же была единственная комната, в которой жили Ярослав со своей матерью?! То есть, теперь я со своей матерью.

Переход из одного состояния в другое, вселение в другое тело с последующим его воскресением требовало очень больших затрат ментальных ресурсов. Поэтому, я поторопился поскорее пойти спать.

Глава 3

Несмотря на дикую усталость, провалиться в нормальный безмятежный сон так и не удалось. Сначала мне не давал уснуть свет фонаря, стоявшего рядом с домом. Отраженный свет проникал в окно, освещая комнату. Лёгкая занавеска практически не задерживала свет, и на стенах и потолке тени от веток деревьев играли свой, непонятный никому немой спектакль. Сначала я изо всех сил пытался уснуть, закрыв глаза и не обращая внимания на свет, но, когда понял всю бесполезность такой тактики, лёг на спину и, глядя на потолок, смотрел свето-ветко-представление.

А потом меня обрубило. Однако, в середине ночи меня начали мучить кошмары: незнакомые люди чего-то требовали от меня, гонялись за мной по городу, а из-за каждого угла выглядывал Суртул с возгласом: «Осуществи исполнение!» И так продолжалась эта беготня до утра, пока я не проснулся в холодном поту. К этому времени на кухне уже раздавался звон посуды и до меня донёсся запах еды. Мама уже начала готовить, а, может, уже приготовила завтрак.

Преодолевая неимоверное усилие, повернулся к краю кровати, свесил ноги и принял сидячее положение. Ступни ощутили холод пола, и тут же взбодрили. Я посмотрел на себя и не смог испытать восторг: худые бледные ноги, покрытые синяками и шрамами. На коленях лежали такие же худые руки, только шрамов побольше. Скорее всего, последствия работы с острыми инструментами. Живот не выпирал от лишней массы. Подняв майку, обнаружил ещё одно скопление синяков на грудной клетке. «Да, видимо, сильно разозлил Ярослав этих местных бандитов, или кем они там были, что забили его до смерти и не заметили», — пришёл я к выводу после изучения синяков и ссадин. Крепких мышц тоже не обнаружил. «Надо заняться приведением себя в приличную физическую форму».

Передо мной стояла ширма, высотой приблизительно с мой рост, состоявшая из нескольких отдельных деревянных решетчатых рамок, оббитых тканью. Я оценил хорошую защиту от сквозняков, но затемнение было никаким.

Опустив взгляд вниз, я увидел, что прикроватный коврик скомкался и лежит немного в стороне, а ноги стоят прямо на полу и чувствуют лёгкую прохладу. Коричневая краска на досках пола кое-где на стыках досок облупилась и стал виден предыдущий цвет пола — зелёный. Тапочки забились под кровать и торчали краем пяток.

Наклонился, протянув руку за тапочками, и тут же ощутил тупую боль в спине. Наверняка, там тоже немало синяков. Поставил тапочки перед собой и через очередную боль в мышцах бедра всунул в них ноги. Кровать жалобно скрипнула, когда я поднялся с неё, разогнул ноющие ноги, раздвинул ширму, закрывавшую кровать и поковылял, словно старик, в сторону кухни. Ширма, закрывавшая ночью вторую кровать, уже стояла сложенной у стены рядом со шкафом, занимавшим половину стены. Значит, мою ширму тоже надо так же сложить и поставить у стены. Справа лился свет из окна. За окном приветственно махали руками-ветвями деревья. Моя кровать располагалась рядом с дверью в комнату. Так что, до кухни идти недалеко.

Всё тело ломило после вчерашней драки. Да какой драки — избиения. А, может, это после смены душ в теле. Как там говорил Суртул?! «налить мою воду в сосуд Ярослава Волкогарина». Либо с сосудом проблемы, либо вода иного качества, чем привыкло тело, то есть горшок.

Ну, что, здравствуй, новая жизнь, потому что старой-то я и не помню вовсе. Примем за данность, я отныне — Ярослав Волкогарин. И все друзья Ярослава — мои друзья, а все его враги — мои. Мать Ярослава теперь моя мать, значит, надо называть её мама.

Чтобы оказаться на кухне, надо пройти коридором мимо санузла. Первым делом я пошёл на кухню, потому что меня мучила жажда. Горшок требовал воды. Ещё. На кухне мама накрывала на стол.

В голове крутилась поговорка про то, что утро никогда не бывает добрым. Сегодняшнее — идеально подходило под это описание.

— Доброе утро! — бросил я, припадая к крану. Вода была ржавая, но хотя бы не отравленная.

Пока тело напитывалось живительной влагой с привкусом болотного железа, разум саркастически хихикал, соотнося пожелание «доброго утра!» с реальностью этого утра.

Мать смотрела на меня с нежностью и жалостью. Дождалась, пока я плюхнусь на табуретку, и спросила просто:

— Доброе утро, сынок! На работу сегодня пойдёшь? Сделать тебе тормозок? Или всё же отлежишься?

— Обязательно иду! Мы пока не стали внезапно миллионерами. Нам же деньги нужны, — скривившись от неожиданно лопнувшей губы, повторил мысль Ярика гвоздившую мне всю ночь мозг. — Зима близко, а у тебя нет нормальных сапог. Не хочу, чтобы ты опять болела и мучилась с больными ногами.

Неудержимый язык брякнул то, что хозяин тела вынашивал втайне и мечтал сделать хороший подарок родной маме. Переведя на неё взгляд, было заметно, как на лице чередуются самые неожиданные мысли. От удивления, умиления, нежности и беспокойства.

— Не переживай, Ярик, теперь будет легче. Твоя помощь и так очень велика. Мы в этом году сможем купить даже новую электрическую плиту, а уж сапоги – сущая ерунда. — Мама, заметив кровоточащую рану, открыла небольшой пузырёк, и, смочив ваткой, приложила к открывшейся ране. Рана сразу же защипала, но не травматической болью, а заживлением, когда чувствуешь, что рана начинает заживать. Подержала несколько секунд, и убрала руку с ваткой. Кровь перестала идти — А теперь иди, мой руки, пора завтракать, если уж собрался идти на работу, нельзя опаздывать — твоё начальство не любит этого, помнишь!?

Пытаясь ночью понять, в каком мире оказался, прояснилась ситуация с Ромашковыми и та оплата, которую получал Ярик на этой разделке. Ромашковы не были злыми и жестокими эксплуататорами, но практика мизерной оплаты для учеников в Самаре была устоявшейся и удовлетворяющей все стороны. Оплата была не почасовая, а сдельная, но даже если работать быстрее, всё равно много не заработаешь: при увеличении скорости, снижается точность разделения тканей, а потому повышается вероятность порчи продукта, а это драконовские штрафы. Так что, как ни крути, при увеличении скорости и качества обработки материала, ученика автоматически переводят на более квалифицированную работу. А там и заработок уже повыше. А пока ученик получает мизер. По сути, тех денег едва хватило бы на скромное питание и покупку одежды в специальном магазине «Милосердных товаров». А вот жильё снимать уже не на что.

Таким образом, Ярослав ещё через пол-года работы на разделке мог бы спокойно, при его сноровке и сообразительности, быть переведённым в подмастерья в цех очистки алхимических ингредиентов. Не зря ему мастер говорил, что его родовой навык «Каллиграфия» помогает при разделке. Потому и подкидывают ему более сложную работёнку, где важна точность, но зато и более оплачиваемую. Так можно неспешно накопить деньжат. А тут уже и светит впереди покупка сапог маме и себе велосипед! Вклинились опять подростковые мечты из памяти Ярослава.

Мама ушла чуть раньше, чем пора настала идти мне. Аккуратно поправив непослушный локон возле уха, она с грустью сказала:

— Пожалуйста, не связывайся с Бугром, лучше ходи домой по другой дороге. Будь аккуратней. — Поцеловала меня в лоб и пошла в коридор обуваться.

— Ага, следи за собой, будь осторожен! — Я улыбнулся ей через боль в губе. — Буду стараться.

Через минуту щёлкнул замок, а я принялся за свою кашу с колбасой и омлет. Жевать было больно.

Выйдя из квартиры, я оказался в длинном коридоре, в который выходили множество дверей квартир. Я внимательно рассмотрел нашу коричневую, как доски пола, дверь с частично блестящим золотистым числом «83» чуть выше уровня глаз. «Так оттеняет тёмная подушка блеск золота, лежащего на ней». Скорее всего, во время перекраски номер квартиры заклеивали, чтобы не закрашивать блеск мифического золота. Со, временем часть «золота» облупилась.

Обернувшись, я взглянул на дверь напротив. Такого же коричневого цвета, как наша, имела такой же золотистый облупившийся номер «84». Слева от меня находилась ещё пара квартир и окно, за которым дерево угрюмо размахивало ветвями и было похоже на глухонемого, общавшегося с таким же печальным глухонемым деревом возле такого же дома, как наш, видимого из окна. Обшарпанность соседнего дома, видимого в окне, скорее всего является отражением обшарпанности нашего. «Нищету твою видеть больно и берёзам, и тополям.»

Справа от меня пролегал длинный унылый коридор. А с таким уровнем освещённости, его легко можно было назвать мрачным. По каждую сторону — одинаковое количество квартир. Каждая нечётная дверь имела напротив чётную. Два окна на каждом из концов примерно полуста саженевого коридора давали недостаточно освещения, поэтому напротив каждой пары дверей висело по лампочке, обрамлённой плафоном из металлической решётки. Лампочки давали не столько свет, сколько видимость и ощущение пространства. Я внимательно посмотрел на решётку, и понял: просто так её не открыть. Значит, люди здесь настолько бедно живут, что способны даже на кражу лампочек. Поэтому они не сильно яркие, чтобы в хозяйстве не сильно пригодились.

О бедности также говорило состояние пола, стен и потолка коридора. Если пол был выложен из мощной половой доски, то единственной его защитой от внешних воздействий был слой краски. Судя по всему, его толщина приближалась к толщине самой доски.

Стены, в отличие от пола, красили гораздо реже. Хотя, в некоторых местах отсутствовала не только краска, но и даже часть штукатурки. Краска на потолках частично обвалилась, а кое-где вместе с частью штукатурки. «Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе не существует! Если я, ходя в уборную, начну, извините меня за выражение, мочиться мимо унитаза, в уборной получится разруха. Следовательно, разруха сидит не в клозетах, а в головах!»

На выходе из подъезда резкий запах неприятно ударил в нос. Скривившись, я открыл одну створку дверей, потому что вторая отсутствовала вовсе. «Ну и домик у нас! … а еще боремся за почетное звание дома высокой культуры быта. Это же кошмар! Кошмар!»

Выскочив на свежий воздух, я отдышался и задумался: а в какую сторону идти!? Решив положиться на память тела, я глубоко вдохнул, закрыл глаза и понял, куда надо идти. Я брёл по щербатой улице, некогда выложенной ровными булыжниками, но ныне утратившими свою изначальную красоту из-за воздействия погоды, транспорта и кто знает, чего ещё. Вдоль дороги высились унылые домишки в три этажа рабочего посёлка. Их серый цвет отображал настроение и состояние живущих здесь людей. Некоторые окна были занавешены цветной тканью на половину, некоторые — на всё окно, а в некоторых занавески отсутствовали вовсе. Только высокие липы, стоящие вдоль дороги рядом с домами словно охранники в своих зелёных мундирах стерегли посёлок от упадка и разрушения. Плохо стерегли.

Я размышлял о мире, в который я попал. Углубившись в память реципиента, ничего ценного там не нашёл об устройстве мира. Вся информация поверхностна и приблизительна. А чего ещё можно ожидать от двенадцатилетнего пацана, который, не задумываясь о последствиях, отдал свою душу, единственную в своём роду, за возвеличивание рода?! Наивный романтик. Даже не подумал, что ему надо сначала продлить род, а потом уже договариваться с иномирными существами о возвеличивании этого рода. Ну, это уже затёртое прошлое. Может у меня и получится возвеличить этот Род.

Технологический уровень развития зависит от некоей магической составляющей. Здесь практически всё зависит от магии. Но самих магов не так уж и много. Они могут воздействовать на материю посредством этой магии. С её физическими свойствами мне ещё предстояло разобраться.

Но и технологии тоже не стояли на месте. Опять же, всё развивалось в плотном сочетании с магическими ритуалами и всякими артефактами.

Рыжая дымка над рекой Самарой извещала о начале нового дня. От реки тянуло холодной влагой, и я лицом и руками почувствовал, как будто река коснулась меня, проверяя, тот ли это человек, которого знала эта земля. Восходящее солнце нагревало верхние слои атмосферы и воздух начал приходить в движение, перемешивая утренний туман с городским дымом. Спешащие по своим делам люди тоже добавляли аэродинамики. Город продолжал просыпаться, выпуская на улицы своих жителей.

Когда я вышел из дома, прохожих были единицы, а спустя пару десятков минут ходьбы, их увеличилось в несколько раз. Все шли в разных направлениях, значит, режим работы был у всех приблизительно одинаковый мимо промчался трамвай на угольной тяге, наполняя свежий утренний воздух лёгким запахом дыма, распространяя в пространстве грохот громыхающих по стыкам рельс колёс. Как будто своим видом показывая и разнося по окрестностям, что не всё в этом мире захватила магия. Что-то приводится в движение более-менее понятными законами физики.

Я проводил его взглядом и в голове внезапно возникло странное слово «Газген».

Бытовые запахи рабочего посёлка, постепенно сменялись неприятной вонью промышленного района. Мягкий аромат выстиранной одежды, вывешенной сушиться на верёвки во дворах, запах утренней еды, доносящийся из окон домов, пропитали каждую каплю тумана и начали перемещаться под действием утреннего ветра. На их место ветер нёс кислый запах кожевенной фабрики и удушливо-терпкий смрад химзавода. От этих «ароматов» неприятно щипало в носу.

Впереди показалось серое здание. Если все жилые дома были сложены из красного кирпича, то серость этого однозначно показывала принадлежность к другому типу зданий. И точно: на торце здания большими буквами вывеска гласила, что здесь находится «Почта». Под вывеской располагалась металлическая дверь красного цвета. Может, чтобы все понимали, где находится почта?!

Я остановился, окинув взглядом здание «Почты», скользнул взглядом по парапету и верхним этажам. Лихорадочно кружились мысли, а я пытался вычленить что-то важное. Мне казалось, я могу что-то упустить. И тут как молния средь ясного неба, высветился ясный образ в темноте мозга. Информация!

— Да! Вот то, что надо! – Чёткая мысль сформировалась и выплеснулась задорным восклицанием. Какой-то мужик, резво шагающий в сторону кожевенной фабрики, окинул меня тяжёлым взглядом сурового пролетария. В ответ я ему только улыбнулся.

Напротив, через улицу, возле соседнего дома молодые ребята пересыпали мусор из полной урны в контейнер. Способ уборки мусора мне показался неожиданным. «Рикша» – мелькнуло узнавание. Деревянный контейнер на велосипедной тяге. Один парнишка усердно крутил педали, а второй, бегом перемещаясь между урнами, натягивал мешок на урну, переворачивал её, вытряхивая содержимое в мешок, потом так же ловко пересыпал мусор из мешка уже в контейнер.

Пришлось дёрнуть головой, чтобы стряхнуть с себя наваждение, наблюдая за чужой работой.

Возле входа на почту в ещё полной урне могли находиться газеты. Быстро подскочил к урне и заглянул внутрь. Прямо сверху лежал номер газеты. Я ловко вытащил газету из урны. «Надеюсь, свеженькая!» - Экземпляр был не сильно помят и достаточно чистый.

— Эй, пацан! – крикнул мне пыхтящий от натуги «водитель» веломусоровоза. — Я тебя запомнил! Увижу, что газета валяется – убью гада.

— Благодарю! Теперь я предупреждён! — Шутливо словно шляпой помахав газетой, я повернул между домами. Недалеко от кожевенной фабрики располагалась мастерская, где Ярослав работал раздельщиком.

Я задержался на углу дома, чтобы разглядеть мою добычу. Развернул газету. Сложенные листы размерами локоть на полтора при разворачивании становились листами два на полтора. Сразу определил количество листов — два полных листа. Шрифт в заголовках был странный — не ровный и лаконичный, как руны, а витиеватый, словно из детских сказок. Хотя весь остальной текст отдавал сухой математической выверенностью отношения удобства чтения и плотности знаков.

Самарския Ведомости.

Ниже стояла дата 14 травня 7542 года.

Глава 4

14 травня 7542 года.

«Так, осталось узнать или вспомнить, какое сегодня число».

Я просматривал заголовки, даже не вчитываясь в сам текст. На первой странице было пять статей. Самая крупная объявляла о «Великом странствии наследников» и посещении их Самары. Как только я прочёл этот заголовок, ровно в этот момент в многострадальную голову Ярослава прилетел увесистый лещ! Я чуть было не кувыркнулся через голову.

— Ярик, ходячая катастрофа, опять нарываешься?! — Крепкий на вид парень с чётко обозначенной растительностью на лице в виде щегольски подстриженных усов смешно скривил лицо.

— Тебе чего?! —Сделал паузу перед очередной дракой и принялся искать узнавание персонажа в памяти Ярика.

— О, боги! Ты опять возвращался домой, скача мордой по мостовой?! — Парень ещё более смешно скривил лицо. — Говорил тебе: ходи ногами, а на работу не опаздывай. Пять минут до начала работы, а нам ещё переодеться. Неужто тебе нравится испытывать терпение начальства?!

Заторможенное сознание отыскало объект в памяти. Ладай – обычно откликался на укороченное Лад для друзей или Ивушкин для начальства. Хороший добрый парень, но любил подшутить над друзьями и товарищами по работе, так ни разу в жизни никого кроме себя, не рассмешив. Вот и в этот раз его угроза оказалась обычным предупреждением гнева начальства, которое строго наказывало за опоздания.

Далее маршрут на работу прокладывал не рефлекс тела Ярослава, а его коллега и сосед. От трамвайного пути до мастерской надо было пройти пару дворов и выйти на открытое пространство. Вплотную к забору, сложенному из красного кирпича, ограждавшему кожевенную фабрику, было пристроено такое же краснокирпичное двухэтажное здание. Перед зданием была вымощена небольшая площадь приблизительно двадцать на двадцать аршин. К площади вело пять дорог: две вдоль забора фабрики и три с противоположного края. Похоже, место было спроектировано для маневрирования многочисленного транспорта и подвоза товаров к мастерской. А сама мастерская, видимо, когда-то была частью кожевенной фабрики.

Внутрь мастерской можно было попасть через две двери: широкая двустворчатая, частично остеклённая, в центре здания. Перед ней даже были две ступеньки. Глядя на неё, сразу становилось понятно: не для наших рож. А вторая явно была нашим вариантом: деревянная одностворчатая с порогом в уровень земли. Я вспомнил, что за дверью были ступеньки, ведущие вниз. Там, внизу, была наша раздевалка, душевая и, собственно, цех разделки.

Первой нас встретила раздевалка. Небольшое помещение с широкими и длинными досками, висевшими на цепях, прикреплённые к потолку. На досках висели металлические крючки — по два парных крюка через вершок друг от друга, а потом через локоть ещё пара крюков. На каждого работника по два крюка: один для чистой одежды и один для рабочей.

В раздевалке воняло потом и дешевым мылом. Я пытался вспомнить, где моя одежда, но мой «добрый» коллега быстро подсказал мне правильное направление. «Ну, чего встал? Потерял свой крючок?! Вон твоя одежда висит! Там же, где ты вчера её оставил. Никуда не убежала!» — указал рукой и заржал над своей шуткой. Впрочем, как всегда. Мы быстро переоделись. Я переодел штаны, рубашку, поверх надел брезентовый фартук и нарукавники в разноцветных пятнах. Лад был облачён в такой же фартук и нарукавники. Пройдя мимо двери, ведущей в душевую, откуда пахло сыростью, но не той сыростью подвалов, а сыростью бани, пошли в цех.

Едва мы с Ивушкиным, воняющие потом и мертвой органикой, пропитавшими одежду, шагнули из раздевалки в шумный цех, как на мои глаза обрушился поток очень яркого света и посередине этого накрыла громадная тень. Деян — память сразу выдала всю эмоциональную информацию из памяти Ярослава. Бригадир. Широкий, как дубовая дверь, с руками, покрытыми старыми шрамами и свежей кровью какого-то трофея. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, сразу впился в мой распухший глаз и ссадину на скуле.

— Волкогарин! – Голос у Деяна был как скрежет камня по железу. Он не кричал, но звук заполнял все пространство. – Что, лицом по булыжникам катался? Или опять язык без мозгов распустил?

Он ткнул толстым, грязным пальцем мне в грудь, заставив шатнуться. Боль в голове вспыхнула ярче.

Внутри, где еще жили отголоски Ярослава – эмоций, зашевелился знакомый, леденящий страх перед этой глыбой. Мне же наоборот этот человек однозначно понравился. Из завалов памяти выплыло очередное воспоминание.

Горячее южное солнце, стоящее почти в зените, поджаривало кожу открытых частей тела практически до хрустящей корочки. От палящих лучей мою голову защищала только копна давно не стриженных волос, да полоса льняной ткани, охватывавшая голову по линии лба. К этому времени она уже полностью пропиталась моим потом и покрылась пылью, поднимаемой ветром от растрескавшейся земли. Соломенная шляпа совсем истрепалась и развалилась.

Несколько десятков мужчин, одетых так же, как и я: в туники, соломенные шляпы и сандалии-калиги, устанавливали забор из щитов, сколоченных из заострённых кольев. Мы вкапывали их в неглубокий ров.

«Марк, криворукое ты существо, отвес тебе дали для того, чтобы по нему вертикально щит ставить, а не чтобы он валялся в стороне!» — монументальный хромец, сменивший на время постройки лагеря боевую функцию центуриона на доверенного распорядителя всего хозяйства сенатора Красса, подошёл сзади и стукнул ощутимо своим витисом мне пониже спины. Я резко развернулся и мой взгляд упёрся в строгий колючий взгляд моего командира, который пугал сильнее, чем шрам на лице. «Если варвары полезут через забор и завалят его, я тебя вкопаю на его место. Ты видишь, что он криво стоит? Скутум в бою ты держишь крепче и ровнее. Ну как же у тебя так получается — в бою ты надёжная опора для своих товарищей, а тут ты просто оставил открытую спину варварам?!» «Я исправлю. Прости, Литарий, случайно так вышло…»

Сразу две мысли вступили в бой в моей многострадальной голове. Почему он назвал меня Марк и как центурион Литарий оказался настолько похож на бригадира Деяна. А тем временем тело интуитивно выдало робкий писк: «Так вышло!»

— "Вышло"! – Деян фыркнул, и запах дешевого табака и чего-то металлического окутал меня. – У меня, щенок, не до твоих "выходок". Спина чешется? Нет?

— Нет? ... Нет! — я немного растерялся, а воспоминания подбросили тычок от центуриона стимулом мне в мягкое место, когда я, устало перебирая ногами, тащил корзину камней.

Деян резко развернулся и махнул рукой в сторону входа.

— Глянь! Охотники с Пустошей навалили! Половина этой падали протухнет раньше, чем ты подохнешь от лени! Всем – на разделку! Быстро! — Его приказ гулко отдался под сводами цеха. Ивушкин рядом едва слышно ахнул.

Но когда Деян уже отворачивался, его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу – не по ссадине, а именно по глазам. И в этом взгляде, мимолетном, не было уже злобы. Было что-то... усталое? Оценка? И он добавил, уже чуть тише, но так же резко, обращаясь ко мне: – А ты, Волкогарин, на чистку желчных пузырей тенеползов. Надеюсь, твои руки не сильно пострадали?! Там очень нужна твоя точность. И не ори, если кровь брызнет на кожу – чай, не кисейная барышня. Вон, находить приключения на свою голову, вижу, мастер.

Он толкнул меня аккуратно, но твёрдо в плечо в сторону рабочих столов, но этот толчок был... скорее направляющим, чем унизительным. Я направился к своему столу у стены. Там лежала корзина, в которой я переношу неразделанные трофеи на свой стол и извлечённые ингредиенты в ящики на отправку на склад.

И пока я шел, оглушенный шумом и болью, где-то внутри меня затрепетала радость. Да. Потому что желчь тенеполза – ценный ингредиент, портится за часы. На такую точную работу ставили опытных уже подмастерьев. Данная задача ответственна и требует ювелирной работы: аккуратно извлечь хрупкий, ядовито-зеленый пузырь, не повредив. Да и кровь терять нельзя, самый распространенный ингредиент в алхимии.

Сегодняшние охотники подвалили много срочной работы для всех: срезать светящиеся усики мотылька-людоеда, пока не потускнели; отделить кристально чистые мышцы пещерного медведя от тронувшейся гнили. От иных чудищ с Пустошей годными были лишь мешок с едкой, почти живой кровью да кусок кожи, тверже стали. Все подмастерья уже трудились, и только мы с Ивушкиным накладывали в корзины свою норму.

Я стоял возле металлического стола перед тушами тенеползов, держа в правой руке нож с закруглённым, но очень острым лезвием. Мне нужно некоторое время сосредоточиться и выпустить навык Волкогарина, чтобы приступить к разделке. Закрыв глаза, левой рукой подтащил тушку в центр стола и распластал её перед собой, как повар курицу. Руки нашли место и вектор приложения силы, нож пошёл по линии наименьшего сопротивления тканей, и они разошлись, открывая доступ к печени.

Работа закипела. Кости ныли, мышцы гудели от усталости – привычная каторжная симфония тела Ярослава. Но странно: именно этот физический гнет стал якорем для хаоса в моей голове. Пока руки двенадцатилетнего парнишки рефлекторно сжимали скользкую рукоять ножа, мой разум барахтался в чужих воспоминаниях. Обрывки картин жизни Ярослава, аллюзии на его боль и страх, всплывали, как гнилые коряги в мутной воде. А поверх всего – тупая, разрывающая боль. Череп будто был набит раскаленными металлическими осколками от взорвавшегося парового двигателя.

Нож ловко вскрывает печень тенеполза ровно по линии желчного пузыря, деревянными расширителями фиксируется надрез, аккуратно придерживая пузырь деревянным держателем, похожим на длинную ложку, а ножом по самому краю рассекаются соединительные ткани и отделяется желчный пузырь от печени. А в это время мысленный моторист ловко отыскивает в раскалённом мозге шипящие болью части разума и укладывает их в определённом порядке. Гнутые острые края разорванных механизмов теперь остывают рядком, упорядоченными линиями, чтобы после окончательного остывания встать на своё место и собранный заново паровой двигатель начал работать на полную мощь.

К обеду успели закончить все срочные разделки, и я присоединился к мездрению шкур надзей, пока те были свежими. Ближе к вечеру, когда охотники принесли новую партию скоропортящихся трофеев, мысли упорядочились настолько, что теперь стало возможным создание новых планов в соответствии с изменившимися обстоятельствами.

Я принялся вырезать различные железы, сухожилия и прочие ценные органы, пока они не поражены трупным ядом, что сделает их бесполезными, а, значит, они потеряют ценность. Когда вырезал последний на сегодня орган — жилы горлухи, вышел из транса и обнаружил, что Лад стоит напротив меня и что-то говорит мне с улыбкой на всё лицо, впрочем, как и всегда.

— …О, наконец оторвал свой взгляд от работы. Рабочий день закончился. Думаешь, больше сделаешь, больше заплатят?! Размечтался! Никто не оценит! — Ивушкин одновременно мог делать две вещи: говорить и что-то ещё. Сейчас он говорил и счищал остатки жира и крови со своего фартука. — Переодеваться идёшь?

— Что, уже?! — Едва повернув застывшую шею, увидел, что в цеху остались только мы с Ладом, а в открытую дверь видно было, как последние раздельщики уже выходят из раздевалки в чистом.

— Деян попросил пройтись с тобой, ему очень любопытно, где ты так катаешься мордой! — Лад оскалил перекошенное лицо, словно показывая, что его волочат по мостовой.

— Да ладно, сам дойду! — Мне не хотелось впутывать в разборки с Бугром ещё и Ивушкина.

— Ярик, ты же в соседнем доме живёшь! — Лад всеми руками и всеми эмоциями показал непонимание такого подхода. — Или тебе стыдно дружить с двадцатилетним стариком, да ещё и бывшим чемпионом города по боксу?

— Не думаю, что Бугор сегодня на меня полезет.

Опять всплыл вчерашний вечер, когда мы Яриком сражались каждый со своим демоном. Почему-то ярко запомнился момент, когда сбитый с ног в лужу мочи Ярослав хватает старый ржавый гвоздь и втыкает его в голень злодея.

— Ты, конечно, гордый, но меня Деян попросил. И это тоже тебе. — Лечилку малого круга в пузырьке со сколотым краем Ивушкин нарочито медленно опустил в мой карман, похлопав при этом по задравшемуся клапану. — Начальству понравилось, как ты ловко сегодня работал с одним глазом, но у них есть наивное предположение, что с двумя глазами ты к тому же ещё будешь реже упускать кровь мимо стола.

Как следовало ожидать, после своей немудрёной шутки, Ивушкин, как обычно, залился смехом. И, как привычно, смеялся он один. Даже его сосед по рабочему месту, пожав плечами, ловко обошёл нашу задержавшуюся парочку. Вот и в этот раз Лад не снискал славы затейника.

По дороге домой «старик» Ивушкин долго разглагольствовал о том, как нужно правильно себя вести. По его мнению, Ярослав при первом же нападении на него Бугра должен был искать любые возможности решить конфликт. И лучшим вариантом он считал возможность обратиться к старшим товарищам из соседнего дома, то есть к нему, Ладу, и его друзьям. Поэтому, вечерами Ивушкину приходилось выслушивать нотации его матери. Как и положено женщинам их круга, единственное развлечение доступное в рамках кромешной нищеты — перемывать косточки.

Естественно, все кумушки всего рабочего посёлка знали о тяжёлом противостоянии молодого подрастающего поколения и мелкокриминальной ячейки под предводительством Бугра и выражали своё недовольство ситуацией тем, что постоянно корили мать Ивушкина, что её сын не горит желанием помочь какому-нибудь соседу и хорошему мальчику, в том числе — Ярику.

Понятно, что Лад не мог просто так подойти к малолетке и предложить свою помощь. Так же естественно и понятно, что ни от Ярика, ни от других жертв рэкета, тем более, их родителей такой просьбы не могло поступить. Но пустобрёхам это безразлично. Им важно показать, что они-то за всё хорошее против всего плохого. То есть, посмотрите, люди добрые, какие мы хорошие и правильные: советы раздаём налево и направо исключительно правильные и абсолютно безвозмездно, то есть даром.

И у меня возник очень простой вопрос: а какова в стране правоохранительная система? Неужели, государство позволяет нарушать его монополию на насилие и получать необлагаемую налогом прибыль!? Как работают все ветви власти?

— А почему я должен был обратиться к старшим товарищам в такой ситуации? Неужто, никто в рабочем посёлке не знает о деятельности Бугра?! Как минимум, она противозаконна. Где участковый?! Почему он смотрит на это сквозь пальцы? Где остальные органы правопорядка? — Мои наивные вопросы вызвали маску недоумения у Лада.

— А что толку?! Ходили несколько раз к квартальному, жаловались — да всё без толку. Говорит: «У них никто силой не забирал — сами отдавали. А если принуждали, то доказательств нету». Твоя морда лица стала бы хорошим доказательством для этого хапуги. Но ты же со своим благородием не захочешь привлекать городовых?! — Намекнул на моё дворянское происхождение, что в ситуации нищеты и безотцовщины только мешало.

— Я так понимаю, тут процветает коррупция. Скорее всего, Бугор делится с квартальным, а тот его прикрывает.

— Да не, — Лад с сомнением посмотрел на меня. — Бугор сам его боится и прячется в своём подвале.

— Вот видишь, все знают, что он преступник и где его искать. Значит, кто-то другой платит за его безопасность. Это не важно. Важно то, что государству безразлично положение подданных величества. Значит, оно не против, чтобы мы взяли инструмент правосудия в свои руки.

Как я и предполагал, Бугра мы не встретили. Распрощался с Ивушкиным у сломанной качели во дворе. Тяжело поднялся на свой третий этаж. Зайдя в квартиру, первым делом помыл руки. Мне казалось, что запах мутировавшей плоти проник уже глубоко и периодически вылезает на поверхность. Мама ещё не пришла с работы. Поэтому нужно было успеть проглотить и переварить неизведанную информацию о новом мире. Достал найденную утром газету и принялся за чтение. Я был уверен, там должна найтись информация, которой не было в голове у Ярослава.

Я открыл газету и начал читать с самой первой страницы. Грамматика была непривычна. А какова привычна?! Может, мне показалось странным, что в разговоре конструкция предложений и слова отличались от написанного?!

Глава 5

Да чтобы у всех чертей лопнули хвосты! Буквально на первой странице было дано описание устройства государства. Конечно, там не было ни схемы, описывающей устройство всей вертикали власти, но среди строк можно было прочесть и вычленить нужное, а логические выводы нужно было сделать самостоятельно. Понятно, что Ярику только двенадцать лет и у него другие цели, но, чтобы настолько быть несведущим, это невероятно. А ведь он мечтал о возвеличивании своего Рода. Как он мог поднять свой Род, если не знал систему Родов и сословий?! А вдруг, эта информация стёрлась, пока он был мёртв?! Или во время замещения «воды» в «сосуде»?! Что ещё могло стереться?

С другой стороны, он же мечтал о возвеличивании Рода не бюрократическими методами, а силой магии, которая у него не пробудилась. И могла не пробудиться вовсе. Таких называли бездарь.

Сразу же выяснилось, что Российская империя – это не просто оборот речи. Тут действительно правил Император с причудливым именем Велемысл Ольгердович. А вот столица оказалась вовсе в неожиданном месте. Смоленск. Память подкинула целый ряд возможных (или бывших?!) столиц: Киев, Новгород, Москва, Вильно, Омск, Тобольск, но всегда Смоленск виделся мощной крепостью, но захудалым городишком.

И тут же стало понятно, почему столиц много, почему сейчас она в Смоленске и откуда люди приносят те запчасти для эликсиров алхимикам. Многочисленные проплешины на планете, где не жили ни люди, ни звери, а исключительно монстры и им под стать необычные растения. Называли их просто – Пустоши. В них хаос создавал бреши между мирами, откуда лезли разные монстры. Эти бреши называли Разломами.

Но были ещё интересные проявления – отражения. Если я правильно понял, то это прорывы вне пределов Пустошей, копирующие Разломы. Исходя из очередной заметки, выяснилось, что за последние двести лет Смоленск оказался единственным городом, где отражения себя не проявляли, а Погоня, рождающая пустоши никогда не приближалась к столице ближе сотни вёрст.

А вот Самаре повезло не слишком, и она называлась Пограничьем с очередной пустошью, начинавшейся практически в черте города. Так в городах Пограничья чаще всего появлялись эти пока непонятные отражения.

И вот в самой крупной статье на первой странице было рассказано о «Великом странствии наследников», где в самых пафосных тонах рассказывалось, что скоро в Самару прибудет сам наследник Владимир Велемыслович со своей младшей сестрой Златой. Ежегодное путешествие молодых людей должно было дать им понимание величия страны, узнать её достоинства и недостатки, увидеть жизнь их подданных, чтобы в дальнейшем эффективно править с пониманием всех положительных и негативных сторон

Газету дочитать не успел, как тихо щёлкнул замок входной двери.

— Сынок, ты дома. — С порога спросила мать.

— Угу! — Нехотя оторвался от чтения про разборки аристократических кланов.

— Начинай чистить картошку, сегодня у нас будет суп с целыми крылышками! — Восторженно объявила мама.

Я сложил газету и бросил на кровать. По пути на кухню меня озарила вспышка: крылья! Демон! Перед глазами встал облик Суртула, когда он стоял передо мной в раскалённо-красном мире и за его спиной развевался как крылья шлейф из остатков поглощённых душ. И я вспомнил о назначенной встрече у чёртова колеса. Разум отказывался верить в реальность демона, но магические битвы аристократов, зачистки прорывов от демонов, описанные в газете, и, в конце концов, моё присутствие здесь, в теле другого человека, с болью на лице и в теле — прямое доказательство его существования.

* * * *

Напутственная фраза демона: «наберёшься сил, приходи!» давало возможность оттянуть встречу на какое-то время. Причём местоположение старого чёртова колеса в памяти Ярослава так и не отыскалось. И вот вроде уже цеплялся за образ этого аттракциона, как он тут же таял. Но слова Суртула, что теперь во мне есть магия, заставляли спешить на эту встречу.

У меня никак не получалось проявить эту магию в себе, поэтому я боялся, что, сорвав встречу, могу лишиться шанса на возрождение Рода Ярослава. Почитав газеты, мне чётко стало понятно, что сила аристократии и дворян держится на силе родовых магов. Намёк же на наличие у меня магии имелся. На работе многие заметили, что я стал ловчее и быстрее разделывать туши. Осталось выяснить, как проявляются магические способности.

Малая лечилка помогла очень здорово. Уже на следующее утро не только с лица исчезла почти вся синюшность, но и бодрость утреннего подъёма приятно порадовала. И это несмотря на то, что мама использовала буквально несколько капель из той маленькой бутылочки вечером и столько же утром. Надо было видеть её сияющее лицо и дрожащие руки. Как радовалась, что такое дорогое лекарство дали просто так её сыну. В пузырьке оказалось не так уж и много жидкости: чуть меньше половины, то есть не больше чайной ложки, поэтому она боялась потерять даже каплю.

За четыре дня к пятнице новое тело стало, как новенькое. Ушли синяки и физические травмы. А тяжёлая и утомительная работа благодаря действию лечилки (а, может, пробуждённым магическим каналам) даже стала укреплять и наращивать мышцы. С Ивушкиным тоже получилось подружиться. Это для того, прежнего Ярослава Лад казался взрослым и очень суровым мужчиной, а для меня он выглядел наивным и восторженным юношей. Который к своим двадцати годам так и не обзавёлся семьёй.

Мне легко было понять его неуверенность в общении с женским полом. Парень вырос с бабушкой, школа, алхимическое училище и всё свободное время бокс. Ни опыта, ни наглядного примера общения с противоположным полом. Мы со Святиком частенько видели его в обществе какой-нибудь барышни недалеко от «Балкона» — места скопления молодёжи с различными целями. Мне было жалко смотреть на его жалкие потуги донести свои чувства до потенциальных принцесс его сердца и прочих органов. Парень он был хороший, и было бы обидно, если его охомутает какая-нибудь стерва, поэтому реально хотелось ему помочь, но немного смущали непривычные взаимоотношения в этом странном обществе.

Как правило, аристократы очень гордились своим положением. И показывали это всеми возможными способами: дорогие машины, яркая вычурная одежда, свита из прихлебателей. В рабочем посёлке их, конечно же, не встретишь, но иногда парни из рабочего посёлка заходили в средний район города, где располагались некоторые увеселительные заведения, типа нашего «Балкона», для проведения дорогого, но приятного времяпрепровождения.

Некоторые аристократы не страдали пафосом, а потому ходили среди простолюдинов без всякого стеснения. И отличить их можно было только по качеству одежды. В то же время одежда иных аристократов не отличалась от одежд простолюдинов. Отличить разницу мог специалист или такой же аристократ-«модник». Поэтому очень часто при встрече с внешне простой девушкой можно было тут же заодно познакомиться с её весьма недовольными родственниками. Из которых как минимум половина маги, а холодное оружие есть у всех. Причём, применить его они в своём полном и абсолютном праве. Потому что по местным законам оскорбление аристократа действием или словом — это преступление.

Но я мог спокойно подкатывать к любой девице, невзирая на её социальный статус и происхождение — хоть к простолюдинке, хоть к аристократке, а если захочу, то и к Злате, которая дочь императора, потому как наш род как-никак дворянский. Но и тут есть свои подводные камни. Пусть для дворян это — не преступление, зато официальный ухажёр девушки или какой-нибудь её родственник мог запросто вызвать на дуэль.

Но даже если девушка из простого люда, то и тут можно вляпаться, если родители уже договорились о будущем своих детей или девушка окажется клановой слугой. Поэтому пока изучал все подводные камни всю рабочую неделю до пятницы. Пока промежуточный вывод был нелепым и странным, как мне показалось. Все браки создавались не молодыми, а их родителями.

— Ну, и скукотища! — Откинув газету, вечером пятницы меня встретил Святик, вставая с моей кровати. — Ты где ходишь? Мы же на «Балкон» сегодня.

Юный друг моего тела выпал совсем из внимания. Его появление сразу вернуло на исходные позиции отношения Ярика со Святиком. Такие молодёжные дела, что по пятницам мы с ним ходили наблюдать за красивыми девицами, собирающимися в клубе и, естественно, вокруг. Помимо этого развлечения пятница у «Балкона» приносила интересные драки. И даже однажды удалось посмотреть наказание целой толпы наших местных хулиганов заезжим аристократом.

В чём причина той драки доподлинно неизвестно. Как минимум мальчишкам вроде Ярика и Святика. Но впечатление было столь эпичным, что сразу отобразилось картиной из прошлого: молодой парень лихо подъезжает на открытом кабриолете к бару; встаёт на сиденье; толкает короткую речь; с рук слетают молнии и живые, но поджаренные хулиганы скромно щупают свои промежности. Оказывается, после удара магической молнией человек если не погибает, то обязательно обмочится. Только маги способны выдержать подобные экзекуции.

— Не сегодня. — Огорошил я своего друга. — Что ты знаешь про старое чёртово колесо?

— Да то же, что и ты! — Раздражённо ответил Святик. — Сегодня Кукушка обещал намылить шею каждому прихвостню Бугра, который припрётся к бару.

— Это, безусловно, приятно, но не думаю, что кто-то из них появится. Говорят, Бугор хромает из-за одного ржавого гвоздя. А без своего атамана шавки не такие дерзкие.

— Да, ты крутой! — Сменил гнев на милость друг. — Бугор так визжал, что я думал все демоны из пустоши прибегут на его зов.

— Тут мне один чёрт сутулый немного помог, но сказал, чтобы я пришёл к старому чёртовому колесу и начертил там руны. — Обманывать друга не хотелось, как и скрывать правду, но опасения из-за незаконности магии хаоса заставляли быть осторожнее. Даже если это друг бывшего хозяина тела.

— Да ладно! Малая лечилка стоит, конечно, немало, почти месячная зарплата. — Святик призадумался и продолжил. — Но колесо находится за футбольным полем, а поле – это уже пустошь. И даже если монстры тебя не разорвут, то охрана периметра точно надерёт жопу так, что кулаки Бугра будешь с нежностью вспоминать!

— Нет, это не за лечилку. — Развернув друга к себе, крепко нажал на плечо Святику. — Это дела Рода, дружище. Надо!

— Блин! Блин! Блин! — засуетился друг, меряя шагами короткое расстояние от моей до маминой кровати. Было видно, что ему очень не нравится идея не то, что заходить на территорию Пустоши, и даже приближаться к ней. Но чего не сделаешь ради друга.

Память Ярика, да и мой опыт подсказали — друг в деле. А суетится он, потому что расположение точки контакта с Суртулом оказалось в далеко небезопасном месте. Пока Святик метался суетными мыслями, с кухни нас позвала мама перекусить на дорожку. О наших пятничных похождениях она прекрасно знала и не возражала. Умоляя только об одном, чтобы мы просто смотрели, но сами никуда не лезли.

Едва мы вышли из подъезда, как Святик жёстко вцепился своими пухлыми пальцами мне в локоть.

— Заскочим ко мне в погреб.

По причине хорошей погоды три самые языкастые бабки, сидя на лавочке, пристально наблюдали за нашими передвижениями. Особенно подозрительным им показалось поведение моего друга, который воспринял мои слова о делах Рода крайне серьёзно. Бастардов, боковых веток, лишенных наследства дворян даже в нашем пограничном рабочем посёлке было предостаточно. Однако полноценным дворянским Родом были только мы с мамой. Причём именно мы и были весь Род, а не какие-то отщепенцы.

И многие годы дружбы Ярик рассказывал Святику о великом прошлом Рода Волкогариных. Порой казалось, что о возрождении былой славы Рода Волкогариных больше мечтал Святослав Лажечник. Однажды он даже сказал, что чувствует свою ответственность за это дело.

Ключ от погреба Святик ловко выудил из потайной щели между кирпичами. Подвал — это привилегия, данная не каждому жителю посёлка из нескольких десятков трёх-пяти этажных домов. Этим друг заслуженно гордился, но не кичился перед Яриком, а даже выделил полку для солений. Понятно, что для этого Святик пережил жестокую битву с отцом за право пускать лучшего друга в их погреб.

— Без оружия там точно делать нечего! — С пафосом Святик достал завёрнутую в промасляной тряпке железку. — Траншейный нож!

Память Ярика подсказала, что этим ножом друг чрезвычайно гордился и берёг пуще глаза. Оружие действительно стоило того. Достаточно сказать, что этим ножом очень любили пользоваться маги Земли против обычных солдат в последней Германской войне. Не слишком огромное лезвие около пятнадцати сантиметров крепилось к рукояти шипованного кастета и дополнялось всё трёхгранным клыком восьми сантиметров с обратной стороны. Надев «земляную» броню, боевые маги врывались в траншеи и превращали врагов в кровавое месиво.

Обычным людям тоже нравилось такое оружие, но из-за высокой стоимости в стандартный набор пехотинца его так и не включили.

— И не жалко?! — Я едва не прослезился от умиления, ощущая бурю эмоций Святика, когда он мне протянул нож.

— Ты же справишься и вернёшься! — Уверенно взбодрил меня друг. — А без тебя мне этот нож и не нужен. У меня скорее отберут и им же прирежут. Ты даже гвоздём вон как смог.

На этом мои прозрения относительно скромного пухляша не закончились. Перед самым выходом он развернул карту периметра и показал где лучше пройти. Оказывается, он втайне от всех готовился к подвигу, который видел в том, чтобы проникнуть в Пустошь и вернуться. Для подростка двенадцати лет это был реально подвиг.

Путь к старому парку аттракционов пролегал мимо «Балкона». Святик, так и не сумев отказаться от соблазна поглазеть на модных девиц и хулиганистых парней, уговорил пройти мимо нашей «лёжки», чтобы «одним глазком» оценить вечер сегодняшней пятницы.

Футбольное поле, лежащее на стороне пустошей, отделялось от мирного города не сильно хлипеньким забором, но и не очень крепким из стальных гофрированных пластин. То ли никто не боялся прорыва монстров со стороны Пустоши, то ли забор должен был лишь оградить от проникновения в Пустошь любопытствующих?! Стало понятно, что я не зря доверился лучшему другу. Первым делом он срисовал все посты и за полчаса выяснил режим патрулирования. Прорыв к колесу решено было делать вдоль восточной трибуны, пока патруль некоторое время находится в слепой зоне.

Потом Святик ещё сильнее меня удивил. Оставив меня за деревом в десятке шагов от забора, юный лазутчик с тяжёлым дыханием пополз вдоль забора, отчаянно ощупывая листы.На одном месте он остановился, показал мне большой палец вверх и, отогнув стальной лист, жарко зашептал:

— Три минуты — беги, я буду ждать здесь!

Монстров было не видно и не слышно, поэтому я ещё раз подумал о странностях Святика. Его уверенное отслеживание патрулей, знание об открученных саморезах в нужном месте удивило. А ведь никогда и не подумаешь, что такой нежный пухляш планировал рывок в пустошь.

Оно возвышалось над всем, как скелет исполинского паука, пойманного в паутину времени и забытого. Чертово Колесо. Когда-то сияющее огнями, манившее смехом и визгом, теперь оно было лишь ржавым остовом, пронзающим серое, низкое небо. Его спицы, облезлые и кривые, будто сломаные кости, застыли в немом жесте отчаяния. Кабинки, некогда яркие гондолы счастья, висели под немыслимыми углами – одни сорваны вовсе, зияя черными дырами, другие болтались на последних тросах, как повешенные. Сквозь проржавевшие прутья решеток виднелись лишь тени прошлого да скопившаяся внутри гнилая вода.

И все это поглощала Трава. Не просто высокая или густая – мутировавшая. Она клубилась у подножия колеса волнами неестественно яркой, ядовито-зеленой массы, местами отливавшей синевой или лиловым. Стебли были толстыми, как запястья ребенка, покрытыми странными шишками и липкой слизью. Листья напоминали не то чешую, не то когти – острые, кожистые, с прожилками темного багрянца. Они обвивали опоры колеса, карабкались по его металлическим ногам, словно пытаясь задушить последние воспоминания о веселье. Трава росла не вверх, а расползалась, как живая зеленая лава, погребая под собой битые плитки аллей, остовы каруселей и скелеты ларьков с ватой и попкорном. Воздух был густым и влажным, пропитанным запахом прелой зелени, ржавчины и чего-то кисло-сладкого, тошнотворного – дыханием самой этой мутации.

Тишины не было. Ее разрывал вой ветра. Он доносился откуда-то издалека, из-за гребня холмов, поросших такими же мутантными зарослями, или, казалось, из самой чащи парка. Долгий, протяжный, переходящий в визгливый скрежет или глухое рычание. То один голос, то несколько, сливаясь в жуткую какофонию. Этот вой ветра в останках металла – словно копировал местное живое. Живое и голодное. Он вибрировал в костях, заставлял сердце сжиматься в ледяной комок, нагонял первобытный ужас. Казалось, что монстры, издающие эти звуки, бродят где-то совсем рядом, за следующим поворотом, за стеной чудовищной травы, и в любой момент могут вырваться на эту поляну, к подножию мертвого колеса.

Я стоял один у этого гигантского памятника упадка. Такой ничтожно маленький на фоне ржавого исполина и бушующего моря мутировавшей зелени. Лунная тень от колеса, длинная и искаженная, тянулась вглубь пустоши, как холодная рука. Скрип одного из уцелевших тросов на ветру звучал как предсмертный стон. Капли влаги сочились по ржавчине, как слезы. А издалека, сквозь густой, ядовитый ковер жизни, что поглотила смерть парка, продолжал литься тот леденящий душу вой – напоминание о том, что этот мир больше не принадлежит людям. Он принадлежал хаосу и тем, кто выл в дебрях мрака.

— Брр, даже мне тут страшно, как ещё подростки сюда лазают. — Не стал скрывать перед пустошью свой сжавшийся желудок и разбегающихся по телу мурашек.

Дома и в перерыве на работе мне удалось натренироваться в начертании данных мне рун прямо в воздухе буквально за несколько секунд. Правда, никакой реакции от этого не происходило. И я опять засомневался в реальности нашего договора с Суртулом. А с другой стороны, откуда в памяти у меня руны, которых я не нашёл в учебнике по рунам, который мне дал полистать один из охотников.

И всё-таки Суртул не врал. Стоило мне начертать эти руны, как они загорелись ярко оранжевым огнём, быстро превращаясь в светящуюся воронку. Видимо насыщенный Хаосом воздух пустоши помог их активировать. Не успел я испугаться, что патруль заметит свет, как меня в лицо ударил невыносимый жар, сбивший дыхание. Воздух стал густым и едким, прожёг горло. Земля ушла из-под ног, или это мир завертелся? Я кувыркнулся в кромешной тьме, пронзённой багровыми всполохами, и с грохотом приземлился на что-то твёрдое и раскалённое. Песок, острый как битое стекло, впивался в ладони. Сквозь звон в ушах пробивался далёкий, леденящий душу вой, совсем непохожий на тот, что был в Пустоши. Пекло.

Всю неделю меня мучили подозрения, что я не просто заблудшая душа, а сбежавший из Ада грешник. И вот теперь хитрый демон заманил меня в ловушку и заставил самому вернуться в свой Ад.

Куда ни брось взгляд, вокруг простиралась пылающая пустыня боли. Резкие порывы ветра бросали в лицо песок, что наждачкой срывал кожу до крови. Разбавляли унылый пейзаж редкие багрово-кровавые столбы, подпирающие свинцовое небо. Об их предназначении мне ничего не известно. Зато я понял, что действительно вляпался, когда, вновь начертав руны, ничего не добился. Они, конечно, вспыхнули ярким оранжевым огнём, но тут же и погасли — я остался там же, где и был. Я понял: эти руны — билет в один конец.

— Какой же ты идиот! — Принялся я себя корить. — Поверить демону.

В любом случае нужно принимать какое-то решение. Выбрав один из кровавых столбов за ориентир, я поплёлся с обречённостью пойманного преступника по своему этапу. И всё-таки ад — любопытная штука. Вот никого не было, как тут на меня бежит непонятное существо.

Память Ярослава помогла мне опознать тварь. И сейчас прямо на меня мчался ликан… или не ликан? Знакомый по разделке оборотень с телом волка, но предпочитающий атаковать на двух ногах. Но у этого было небольшое отличие: ярко рыжая шерсть, словно сотканная из горящей проволоки и длинный пушистый хвост, как у тигра. Единственное, что радовало, так это то, что этот странный матёрый ликан был один.

Крепко сжав в подростковой ладошке траншейный нож, приготовился подороже отдать свою жизнь. «Почему я не стал опять тем могучим атлетом в самбетке, а нахожусь в тщедушном теле Ярослава?!» - с обидой я сжал зубы, нанося встречный удар.

Мощный удар на противоходе не нанёс врагу даже царапины, а рука повисла плетью от столкновения. «Демон!» — резко прояснилось отличие этого существа от ликана. Его устройство и ценные ингредиенты я знал только по инструкции по разделке. А всё потому, что эти существа не водятся в пустоши. Они приходят сами неизвестно откуда, в крайнем случае, через оранжевые отражения.

И самое ключевое отличие демонов от монстров в том, что справиться с ними способны только маги, никакая пуля, меч или пила не возьмёт их пушистую броню. Потому они и забирают туши сразу в свои кланы, а не приносят как охотники Ромашковым. Хотя, наблюдая за оскалом этого демона, я догадался, что ему всё равно больно, хоть и он непробиваем.

— Рвать, убить, жрать! — Злобно прорычал демон.

— Сначала потанцуем, а ужин — потом! — На меня снизошло дикое отчаяние.

Ещё одна странность заключалась в том, что демон, хоть и атаковал, но почему-то боялся меня. И это придало мне силы. Против худощавого меня, который к двенадцати годам подтянулся почти до ста шестидесяти сантиметров, этот демон был лишь на голову выше. Зато его вес и мощь превосходили кратно, и я не понимал, как мне с ним драться.

Первая кровь пролилась очень быстро. Решение компенсировать свою слабость инициативой натолкнулось на крепкий отпор демона. Когда я провёл короткий левый крюк, что для этой твари оказалось, как слону дробина. Он сначала прикусил мою левую руку, вонзил передние лапы прямо в ключицу, а потом ещё и боднул в живот головой.

Выяснилось, что позади волчьих ушей у твари оказались маленькие, но острые рога. Поэтому поднимался я на ноги продырявленный со всех сторон, бурно истекая кровью. Неожиданно для меня самого, следующая атака пошла мне в плюс. Что ещё любопытней — целил я свой удар в челюсть снизу, но влетел нож в открытую пасть.

И вот тут-то пробив ему нёбо, стало понятно, что тварь уязвима. Словно в противовес мои раны на разорванной руке стали зарастать на глазах. «Ого, шикарная плюшка!» — от удивления я даже споткнулся. Зато у демона фонтан крови бил ему прямо в глотку, не давая нормально дышать. Очередной удар шипом кастета в глаз сделал его мутным. Хоть и не пробил, но видеть ему стало труднее.

Но преждевременная радость приближающейся победы оказалась недолгой. Схватив меня в охапку, демон перевёл бой в то, что с натягом можно именовать партер. Погребённый под его гигантской массой, я начал понимать, что теперь шансы на победу на демонской чаше весов. Хоть и продолжал вертеться, как уж на сковородке, метя ножом ему в пасть, но и тварь не отставала, расцарапывая жуткими когтями мне всю спину.

— Ты всегда такой тупой или только по пятницам?! — Сквозь затухающее сознание услышал я знакомый хриплый голос Суртула. — Магией бей, коряга криворукая!

И тут мне так обидно стало, что во мне магия есть, а применить никто не научил, так и оправлюсь в ад необученным.

Глава 6

— Ну, ты и падла! Чтоб тебе рога в калачи завернуло!

Мне хотелось ругаться бесконечно долго. Боль от заживающих ран казалось была ещё сильнее, чем когда демон меня рвал. Как ни странно, Суртул в ответ на мою брань никак не ругался, а стоял в ступоре и смотрел в пустоту.

Когда демон подмял меня под свою тушу, я пытался вспомнить, как мне удалось пробить ему пасть. Ведь в инструкции по разделу демона было сказано, что ни глаз, ни пасть ему невозможно повредить механически, пока он жив. И когда я услышал совет Суртула бить магией, вдруг понял, что я не доставал ударом по морде демона. И когда промахнулся, то просто интуитивно добавил длину ножа магией.

Сразу после осознания этого действия, я вбил пустую ладонь в брюхо твари так, что она подлетела на пару метров вверх, а приземлилась уже трупом. Вот оказывается, как легко можно было победить демона, посоветуй мне кто-нибудь раньше, как выплеснуть сырую магию.

Оглядел себя такого красивого. Серо-коричневые штаны из грубой парусины, похожие на джинсы превратились в высушенную кору дуба. Пропитавшись кровью в жуткой атмосфере пекла, штаны быстро засохли и теперь хрустели, как настоящая кора. С рубашкой дела обстояли чуть лучше. Кровь просто отваливалась коростой с голого тела, оставив от рубашки пожёванный воротник и манжеты.

— И что ты застыл, чёрт сутулый?! — Я несколько успокоился, отбросив воротник и манжеты. Ещё раз, взглянув на застывшего Суртула, который в сравнении со мной в теле Ярослава выглядел на целых три метра, принялся потрошить поверженного демона.

Очистив все ценные ингредиенты, принялся тщательно мездрить шкуру. Шкура демона считалась очень ценным ингредиентом, не меньше внутренностей, но её минус был в том, что после разделки она быстро застывала, если сразу не удалить жир. А мне нужен мешок, чтобы нести домой такую дорогую добычу. Даже по цене скупки у Ромашковых — я видел перед собой годовую зарплату. Да не мою, а полноценного подмастерья.

— Может ли могущественный лорд-демон ошибиться? — Пророкотал над ухом очнувшийся Суртул.

— Чего?! — Я никак ни этого вопроса от него ожидал.

— Хватит ковырять несчастную шкуру. Полосни по ней магией, только представляй огонь, а не лезвия.

— Да я почти закончил, уж привычнее ножом. — Возразил я.

— Сделай это, упертый старик!

— Знал бы я, что ты такой нудный ни за что не пришёл бы на встречу! — Посетовал я на будущего учителя.

Представить огонь, сидя в самом Пекле весьма простенькая задача, но как полоснуть им по шкуре так, чтобы навар с моего улова не уменьшился сразу на треть! Я сосредотачивался всего пару минут, пока подлый демонюга не влепил мне нежданного леща.

— Тянуть у мамы сиську будешь, делай! — Рявкнул охреневший козёл-переросток.

— За маму я тебе, тварь, рог отгрызу! — Возмутился, но пламенем ударил, и получилось очень неплохо. Даже чище чем ножом.

В ответ полудурочный демон ничего не сказал, но принялся скакать, радостно визжа на непонятном языке.

— Ты, мелкая букашка, ты представляешь, что это значит?! — Ловко подхватив меня потоком обжигающего песка он подтащил мою тушку к своей гигантской морде.

— Так ты толком объясни! И поставь на место, гадёныш. — Подтвердил ему свои намерения вернуться на землю ударом между рогов.

Скотина меня на место не поставила, но просто отпустила вихрь. Грохнувшись с высоты его морды, засыпал песком приготовленные ингредиенты. Пришлось аккуратно сдувать песок и укладывать в приготовленную шкуру, как в мешок.

Суртул тем временем продолжал радостно скакать, вздымая тучи песка. Смешно наблюдать, как трёхметровый гигант с рогами, способными нанизать сразу несколько человек или пробить насквозь тигра; чёрными, как космос глазами и в полном доспехе, какого-то средневекового образца носится, словно дошкольник.

— Ты почему такой тупой, старик?! — Навис надо мной Суртул, когда успокоился.

— Родился такой. А тебе, сколько лет, кстати?!

— Это неважно!

— И всё же. — Продолжал настаивать.

— В Нижнем мире время идёт иначе. По ощущениям я борюсь уже лет пятьсот, а иначе как я стал лордом. Но теперь я знаю, что способен на большее.

— И этот чёрт сутулый меня называет стариком.

— Возможно, я смогу стать вровень с самим Архивариусом! — Суртул проигнорировал моё замечание, наклонившись ко мне, хрипло прошептал. — Даже не сомневайся!

— Тьфу ты. Теперь я понял, кто такие демоны. Мы договорились, что ты меня будешь учить, а ты только скачешь, как ребёнок и несёшь такую пургу, что уши вянут. — Почему-то я вспомнил про одинокого Святика, ждущего меня у периметра.

— Ну, ты тупой! — Заливисто захохотал демон. — Ты даже не понял, что у тебя магия тьмы, а не хаоса.

— Так это же здорово, значит, меня никто преследовать на земле не будет. — Обрадовался я. В газетах действительно часто упоминали хаоситов в негативном ключе, но про тьму таких статей не было.

— Кому ты нужен, тупица! Ты скопировал средоточие и каналы у меня, а это значит, что у меня есть потенциал тьмы! — Опять захохотал демон, запустив в небо оранжевый фейерверк из молний.

— Ладно, давай проведём уже первый урок, да меня там Святик у периметра ждёт. — Попытался я направить демона в нужное русло.

Суртул ничего не ответил, но принялся начищать свои когти, торчащие из латной перчатки. При этом смотрел на меня с эдакой особой жалостью, словно я маленький раздавленный катком котёнок. «Скотина! Как понял, что меня ждут и нужно торопиться, стал ещё больше затягивать время» — сделал я свой вывод и принялся бурить взглядом дырку ему между рогов.

В конце концов, даже у таких адских бездельников, как лорд-демон есть важные дела, которые не терпят отлагательств. Особенно когда получил такую новость, что у тебя есть какие-то перспективы во тьме.

— Хотелось бы, чтобы ученик был не такой тупой, как ты. Вот тебе первый урок: это сорок основных рун. — Щелчком пальцев он зажёг передо мной таблицу с неизвестными рунами, вовсе не те, что я видел в учебниках по магии. — Из рун создают печати, через печати проходит сила, создаёт действие. Понял?

— В общих чертах да. Если это весь первый урок, то покажи, как отсюда вернуться в мой мир. — Спина, ноги и особенно натёртый каменными штанами пах нестерпимо чесались. Хотелось домой и в душ.

— Хоть ты и тупой, но первый урок ты уже проделал, выпустив силу. Вернуться в свой мир ты не сможешь. — Сделал паузу подленький демон.

Я подумал, что в этом теле с полным непониманием магии мне сражаться сейчас нереально и я точно попал в ад. Но, не смотря на всё, у меня уже давно была уверенность, что кидалова со стороны Суртула не будет, хотя вот такими приколами может надо мной поиздеваться.

— Это я понял, но имел ввиду мир Ярослава Волкогарина. — Разгадал подвох.

— Эти руны ключ в Срединный мир. — В таблице рун замигали три руны и сложились в треугольную фигуру. — Выучишь руны, вернёшься через месяц, могучий победитель бесов. — Ехидно ухмыльнулся Суртул.

— У нас в каталоге он демон! — Не согласился я с этим демоном, пробуя начертать фигуру из трёх рун.

— Тупица! — Опять захохотал во все 64 зуба демон. — Это Низший, самый слабый и примитивный бес.

Только я собрался с мыслями ему ответить, но сработали руны, и меня вынесло в тоже место — возле чёртова колеса. После адского пекла, я словно окунулся в негу прохлады ночи Срединного мира. Но расслабиться мне никто не дал. Нужно было опять высматривать пробел у патруля, чтобы вернуться за Периметр.

Едва я взобрался на фундамент аттракциона, чтобы проследить за часовыми, как из-за кустов на меня посмотрели две пары голодных глаз. Надзеи – монстры сильные, быстрые, но в качестве добычи интересны только своей хорошей шкурой, даже кровь надзеи никуда не годится.

Впрочем, меня сейчас интересовало исключительно выживание. Одно дело мездрить шкуру надзеи, а другое дело наблюдать, как причудливая помесь велоцераптора с кенгуру тебя хочет сожрать.

Пришло время испытать новые умения. Поскольку я мог пока только оперировать сырой маной, то мысленно представив два копья, одно за другим запустил в рванувших на меня монстров.

«Обалдеть!» — я едва не крикнул вслух. И я, и до меня Ярослав интересовался обитателями пустоши. И мне было точно известно, что малополезные надзеи не просто опасные существа, но и очень ловкие и сильные. Без крупнокалиберной винтовки против них лучше не выходить. Да и то, опытные охотники рассказывали, как надзеи уворачивались от выстрелов практически в упор. Редкий охотник мог уложить этого монстра с первого выстрела.

Но я, хвост Суртула на рога, просто оторвал им головы своим выбросом магии. В этот момент заметил очередную брешь в патрулировании и помчался к дырке в заборе. Шкуры с надзеи даже не подумал снимать. И не потому, что такой богатый, а шкуры дешёвые. А потому, что могло появиться слишком много вопросов. И так нужно выдумать, как это я смог завалить демона, хоть в аду он считается слабеньким низшим бесом.

Не успел я переварить эмоции после посещения Пекла, как Святик меня в очередной раз удивил. Этот мужественный пухляш мирно сопел в две дырки в десяти шагах от периметра, за которым гуляют свирепые монстры. Те же надзеи могли прорваться. Конечно, их быстро завалят, но перекусить спящим мясным калачиком они могли успеть.

— Вставай-поднимайся, свободный народ! — Тихо позвал Святика, толкнув его ногой в пятку.

— Мам, выходной же. — Пробормотал соня, принявшись загребать рукой несуществующую подушку.

Пришлось наклониться и жёстко дёрнуть за ногу упирающегося Святика, протащив по траве с полметра.

— Эй,эй, не тащи меня. Ярик, ты, что так долго? Я даже закемарил слегка. — Наконец, проснулся сладкий пухлячок.

— А ты можешь спать. — Ухмыльнувшись, я перевёл взгляд на разбросанную кучу песка, оставшуюся от строителей. — Пока ты спал, меня чуть демон не сожрал, а ты у него уже на десерт шёл.

— Да иди ты! — Святик упал на колени перед мешком из шкуры беса, судорожно его ощупывая. — Но как?

— Да шучу я! — Сделав паузу, я дождался, пока Святик облегчённо выдохнет и добавил. — Он тебя хотел на первое блюдо, но я ему предложил размяться перед столь поздним ужином.

— Да как ты его… это… эээ. — Окончательно растерялся Святик.

В этот момент луна вышла из-за туч, осветив мой голый торс с ярко выраженными шрамами от когтей беса. Они заживали, нестерпимо чесались, но зато и выглядели эффектно. Легитимизировать добычу придётся через враньё, но важно, чтобы походило на правду. Вот и куча песка идеально ложилась в канву выдумки.

Оттачивать враньё можно было на наивном Святике. По дороге домой рассказал ему целых три похожие версии, а он во все поверил. Нужно было видеть все эмоции на его лице. В принципе отточенная версия вышла самой простой.

Вышел из пустоши, смотрю — на песке что-то мерцает. Подошёл ближе — напал демон. Боролся, как мог. Почти проиграл, но неожиданно пробудилась магия! Один удар и он помер. Для меня, как благородного дворянина шанс на пробуждение был велик. И по воспоминаниям детства Ярика, что-то такое было в голове. Да собственно у него и были слабые зачатки магии, иначе как его письмо Сыну Огня рунами оказалось прочтённым. А потом по всему выходит наложилась моя проекция хаоса, а получилась на выходе тьма. Поэтому, рассказывая Святику очередную версию битвы с демоном, я подленько захихикал, понимая, что надежды сутулого на тьму не оправдаются.

Проходя мимо «Балкона», нам посчастливилось увидеть драку. Вдребезги пьяный парень нападал на троих крепко стоящих на ногах приятелей. После каждого рывка пьянчужка получал лёгкую оплеуху и кубарем катился по пыльной мостовой. И снова вставал.

А дальше случилось невероятное.

Святик, во-первых, увидел время. Часы показывали половину пятого утра.

— Ого, вот это я поспал! — Удивился пухляш.

— Ого, это я полазил по пустоши! — Передразнил я Святика.

— Да я во все силы следил, а потом меня кто-то усыпил! — Запоздало решил оправдаться Святик.

— Иногда можно и поспать. Сегодня пустоши безопасны! — С лютым сарказмом поддел я друга.

Самое же невероятное случилось, во-вторых.

— Точно, а что ты там так долго делал? Давай-давай рассказывай. — Схватил меня за локоть Святик и потащил в сторону дома, игнорируя такую залипательную драку у «Балкона».

* * *

Тяжело в этом мире бездарям. Пашешь за копейки, а даже если магия пробудится, то на один-два камня, но такие аристократам не нужны. Есть ещё Гильдия, помимо аристократических академий и, если повезёт, то научат кое-как и дадут гильдейский значок.

Так тоже не ахти, какая жизнь. Повезёт, то можно пристроиться к ватаге искателей. Впрочем, чаще всего среди гильдейских предпочитали мирные работы. В лаборатории сидеть, ингредиенты мешать или сорняки у крестьян выводить. Совсем не повезёт в скоморохи податься — песни петь, народ за гроши веселить. Во дворцах свои Лели выступают, дворянской крови да с силой от трёх камней.

Вот приходится отчаянным бездарям наниматься на опасные работы, только чтобы детям лучше образование дать, да леденцов на шестицу не скупиться. Так и Хор с Древичем не побоялись пойти в услужение к своим владетелям.

Род князей Анатрогов по местничеству стоял подле десницы императора, а Шуйские вестимо по шуе. Силён Род Анатрогов, да с императорским Родом Рарожичей сродственный.

Вот так подумать — легко служить Анатрогам. В клановые войны не ввязываются, сами порядок блюдут, а на них никто и не дёрнется. Как Рарожичи в международные свары не лезут. Это у императора вечные войны, то Азия, то Балканы, то вечно бурлящий котёл Нового Света с неисчислимым сонмом колоний, новоявленных царств, директорий, даже республик, тьфу на них безбожников.

Но нет. У Анатрогов свои сложности. Почти треть всех периметров пустошей на доле Рода. Так ещё и свежая Погоня в русском Орегоне. Вот так пойдёшь на службу, а окажешься за тридевять земель от дома.

Хору с Древичем повезло. Сами они родом из-под Самары да службу на самарском же периметре и получили. Одно их печалило, что из десятка деревень, что были под рукой владетельных князей, только дед Пошуй вернулся в деревню доживать век. Остальные приняли свой рок на Периметре.

И так четвёртый год уже и пока ни одной серьёзной заварушки…. До сегодняшней ночи.

— Вы двое, там что видели? — Неожиданно и, как всегда, бесшумно на стене появился Зорян Анатрог — младший сын главы Рода, но самый сильный маг уже в свои безусые года.

— Вспышка была, вашество. Похоже на демонское отражение, но мы три часа высматривали — ничего, батюшка-государь. — Посмотрел Хор, на указующий перст Зоряна в сторону чёртова колеса.

— Когда?

— Ратнику про то доложено, вашество. В журнале внесено 22:30. — Хор кивнул на дежурку, где всегда присутствовал кто-то из одарённых.

— Нет! Совсем недавно, около четырёх утра. — Зорян на мгновенье застыл прислушиваясь. — Оба за мной, прочесать весь квадрат возле аттракционов.

Пока Хор с Древичем сбегали вниз, перехватив винтовки на изготовку, Зорян спрессовывая под ногами воздух, пошёл напрямую к чёртовому колесу.

Не успели парни проверить весь квадрат, как их окликнул зычный юношеский голос:

— Здесь.

— Ох, ты ж, матушки! — Едва не влетел в обезглавленную тушу Древич.

— И как вы упустили такой прорыв? — Строго спросил Зорян.

— Так ить, до забора далеко ещё, вашество! — Хор присел возле трупа надзеи и принялся рассматривать рану на шее. — Эк ловко бошки оторвал. Те и не пикнули, уж сие мы бы слышали.

Зорян проигнорировал ответ Хора. Развернулся и также по воздуху перешёл периметр. Через минуту взревел его шестилитровый Руслан, а ещё спустя час младший сын главы Рода встретился с самарским владетельным князем.

— Дядя, благодари мою возросшую чувствительность! — Зорян вальяжно плюхнулся в кресло. — Это был одарённый.

— Неужели это так необычно? — усмехнулся в усы Ангант Анатрог, младший брат главы Рода и дядя Зоряна. — Большую часть ватаг возглавляют одарённые.

— Он проник пронырой. Но вот что интересно. Его удар снёс головы двум надзеям. Вероятно, бил наотмашь сырой силой.

— Уже интересно. — Ангант налив рубиновый сок из ягод, собираемых в пустоши, протянул один бокал племяннику.

— А теперь попробуй понять, зачем он это сделал. С его силой идти пронырой в пустошь, хотя пропуск стоит сущие копейки, ему полшкуры той же надзеи хватит окупить поход.

— Действительно странно. Что ты предлагаешь?

— Предлагаю дорогой дядюшка следовать строгим правилам и разобраться с неожиданной загадкой. В зоне влияния нашего Рода нет места чужим загадкам. — Зорян отпил глоток сок и, улыбнувшись уголком губ, с хитринкой съязвил. — А я отправляюсь в столицу, меня поджидает унылая пора осенних балов.

Глава 7

Шестицу я отсыпался, а неделю занимался делом. Приключения пятничной ночи не прошли бесследно. У меня включилась паранойя. Стало страшно, что я забуду таблицу рун. Но вроде обошлось, чего нельзя сказать про мои тетради с гимназической поры. Стоило попытаться записать руны на бумагу — и происходило нечто странное.

Сначала всё выглядело нормально: линии ложились ровно, символы получались чёткими. Но стоило мне отвлечься — и они вспыхивали. Не все сразу, а словно по какому-то своему порядку. Сперва одна, потом другая, потом ещё три… Бумага обугливалась, и через секунду от неё оставался лишь пепел.

Так первая тетрадка от математики сгорела полностью. Потом я стал писать на отдельных листках, но они также сгорали. Потом я стал писать каждую руну на отдельном листочке и прятать подальше друг от друга….

Поздно я догадался, что случится. Каким-то чудом успел погасить вспыхнувшую комнату. Мамина наволочка пострадала больше всего, и теперь я к паранойе добавил чувство страха за такой дурацкий проступок. Насколько я помнил жизнь Ярослава — он, как его мать, был аккуратистом до перфекционизма. И тут такой адский бардак с привкусом горящей серы.

— Теперь ты понимаешь, для чего нужны друзья? — Бросая грязную тряпку в таз, я закончил уборку после свой глупости.

— Ага, — фыркнул Святик, — чтобы вытирать за тобой блевотину и пепел. Или, если повезёт, отмывать комод, пока ты тут с рунами шаманишь.

— Это просто кошмар! — Я театрально всплеснул руками. — Полчаса ему рассказываю, что меня научил тот чёрт тайным рунам, от которых сгорают листы, а этот о своём приземлённом.

— О возвышенном? — Святик попытался сделать серьёзное насупленное лицо, с его-то внутренней аурой доброты. — Мы же в первом классе ходили в Храм Всех Святых. Я – бездарь, ты – первый камень. И то, когда пробудишься, а без наставника шансов на это мало.

— А как же легенда про Сильфара Огнебородого?

— Один человек, сумевший вопреки расчётам сферы получить силу пяти камней. И тот на севере, а там всегда эти клочкастые бородачи приврать любили.

— Нет у тебя веры в своего лучшего друга! — Мне даже стало чуть жалко Святика. Было заметно, как он верит в невероятное, но пытается скрыть свою веру за пологом скептицизма. Не подозревая о том, что его фантазии в отношении меня уже осуществились.

Чем дольше я находился в новом, тем реже и хуже стали проявляться воспоминания Ярослава. Вот и сейчас, пытаясь вспомнить, где в этом городе есть торговые лавки, память подбросила картину из прошлого.

* * *

Я еду с женой Патрицией в карете, до моих ушей доносится мерное цоканье копыт по мостовой, зычный голос кучера и белый шум суетливого города.

— Генрих, милый, — капризно потянула Патриция, — мы просто обязаны сменить шторы! Вчера эта выскочка Жозефина заявила, будто наши ткани вышли из моды ещё до революции. Представляешь?

— Конечно, — рассеянно отвечаю я… я?

— Ты слышал, что этот жалкий бродяжка Жаккар сумел соткать новую ткань и теперь она в каждой гостиной каждого приличного дома.

Она ещё много говорила, но к счастью голова не успела заболеть, когда в мой мозг настойчиво ворвался голос Святика.

* * *

— Итак, отправимся прямо сейчас осматривать новую плиту, или, быть может, заскочим в кондитерскую за петушками? — спросил Святик, улыбаясь. После чего, словно мастер боевых искусств, изобразил в воздухе возле моего живота ловкий бойцовский прием, а затем, легким тычком в плечо, завершил: — Сегодня я угощаю. Надеюсь, завтра всё сложится так, как задумано. — Петушки — это именно то, что сейчас нужно, — ответил я, решительно. — Погнали. Хотя в памяти ещё оставалось упрямое нежелание принимать подобные угощения, даже от Святика, новый я-Ярик не стал отказываться. В дружеской беседе не стоит ждать лишних объяснений — важен момент и хорошее настроение.

Свою добычу убрал остывать на леднике в погребе Святика в контейнере с подложкой из фольги. Не полноценный термос, но тоже неплохо. Шкуру спрятал дома в своём шкафчике. Мама, конечно, любила проверять, что я там храню. А я и не планировал скрывать от неё новые расклады в своей жизни, кроме одного. Теперь вместо её сына – я. Впрочем, учитывая тот факт, что совсем запутался кто я на самом деле: Георгий Легкоступов, Марк или Генрих, то проще принять для себя судьбу Ярослава Волкогарина, как свою.

И к этой судьбе присовокуплялось желание обеспечить маму заботой и защитой. И что-то неопределённое крутилось в памяти про Род Волкогариных. Но об этом нет смысла думать сейчас.

За то время, что провёл в новом мире, успелось понять в общем и целом, как мир живёт. А новые умения открывали новые горизонты для заработка денег. Осталось понять саму систему, как люди ходят в пустошь, какой и кому давать отчёт за свою добычу.

Чего-то из моих прошлых жизней мне не хватало, чтобы понять местную систему налогов, законов и прочих взаимоотношений между людьми. В голове крутилось непонятное слово интернет, иногда его сменяли другие названия, вроде сеть, паутина или сотовик, но ничего из этих слов не находило отклик в памяти Ярослава. Ивушкин также отреагировал только на слово сеть, показав на мягкую корзину, в которой сцеживали кровь монстров. А паутину предложил искать в тёмных углах заброшенных зданий, да в густых кустах вдоль реки.

Поэтому постигать реалии нынешнего мира решил через местных торговцев. Святик с радостью вызвался прогуляться со мной и присмотреть новую плиту, которую мечтала купить мама. Теперь уже моя мама, раз других мам в памяти нет. Заодно и в целом получить понимание цен на товары, сравнить их с ценами на ингредиенты монстров.

Первый удар по моему самолюбию нанесли леденцовые петушки. Святик купил их сразу пять штук, выдал нам по одному, а три спрятал за пазуху, пояснив:

— Сам понимаешь!

— Хэх, а я и забыл, как зовут твоих сестёр и брата, — с удивлением заметил я, вспоминая смутные очертания маленьких пупсиков. — Они больше похожи на плюшевые игрушки, чем на настоящих детей.

— Братьев и сестры! — назидательно подняв палец, поправил меня Святик, — Можно подумать ты в первый раз забываешь. Но вот запомнить, что у меня только одна сестра совсем нетрудно.

— Извини! — сказал я, уже коря себя за эмоциональность. Такие казусы случаются, когда слова вылетают раньше, чем вспоминаешь о важности молчания.

И на без того испорченное настроение легла неловкость перед другом. А было чем расстроиться. В этот момент ощущение, что я стою на грани чего-то важного, смешалось с ощущением полного бессилия. Пять петушков — всего пятьдесят копеек. Если считать, что я буду съедать по пять таких крошечных угощений каждый день, то выходит, что я корячусь целый день по локоть во внутренностях монстров за одни петушки, да может на мыло ещё хватит отмываться от налипших кровавых ошмёток.

Каждая цена казалась мне смешной и одновременно безнадежной — как будто весь мир перевернулся, и ценности, в которых я раньше находил смысл, исчезли. Внутри нарастало ощущение, что я — маленькая часть огромной, неумолимой машины, которая крутит свои законы и цены, не считая никого и ничего.

От кондитерской до рыночной площади — целый квартал, но для меня он казался бесконечной дорогой, наполненной шумом, ароматами и воспоминаниями. По обе стороны улицы тянулись ряды магазинов: багажные изделия, велосипеды, коляски, игрушки — всё, что могло привлечь любопытство мальчишки. Но мне казалось, что в этом море товаров скрыта какая-то грустная правда: всё продается и покупается, даже самые сладкие мечты. На самом краю площади раскинулось летнее кафе — место, где шум и оживление превращались в шумный праздник. Там пили кофе, чай, заедали пирожными, и в воздухе витали сладкие, манящие ароматы.

Пахло раем — и одновременно чем-то диким, едким, словно крик о помощи. В воздухе висел дымок жарящихся семечек, их шелест и аромат напоминали мне о беззаботных летних днях, когда всё казалось проще. Над головой кружились облака сахарной ваты, мягкие и пушистые, как мои мечты о счастье, которые таяли на губах и оставляли сладкое послевкусие. Терпкий запах свежевыпеченных "хворостов", щедро посыпанных сахарной пудрой, наполнял пространство чем-то волшебным и немного ностальгическим. А рядом — густой, маслянистый аромат жареных пирожков с повидлом — он словно приглашал меня в сладкий мир, где всё было вкусным и ярким, несмотря на превратности жизни.

В воздухе мелькали резиновые шары, яркие и шумные, словно маленькие солнечные огоньки, — их гул и блеск создавали ощущение, будто я попал в сказку, где всё возможно. Краска новых игрушек и пыль с дорожек сливались в живую, яркую симфонию — всё это напоминало о беззаботных летних праздниках, о детстве, когда всё было проще и светлее.

Краем глаза я заметил ценник на пирожное "лебедь" — девяносто копеек, тогда как в кондитерской оно стоило всего шестьдесят. В этой разнице чувствовалась какая-то ирония — словно здешний мир, с его ценами и правилами, смеется надо мной. Мне казалось, что даже сладости в этом ярмарочном мире хранят свои тайны и загадки, которые я пока еще не мог понять. И в этот момент я ощутил всю свою малость — всего лишь мальчишку в огромной, запутанной жизни, где всё было не так просто, как казалось на первый взгляд.

— Вот, что кофе ценотворящий делает! — Не было в моей душе торгашеской жилки, поэтому такая разница на товары в двух шагах друг от друга меня поразила. Причём сразу было понятно, что почти весь ассортимент повторяет кондитерскую.

— Ты про что?! — Деловито переспросил Святик, так и не успевший обидеться на мою глупую реплику. — Вон там восстановленные товары. — Указал он на переулок напротив.

— Что за восстановленные?!

— По гарантии сдают или старые отремонтируют и продают. Удобно. И стоят недорого, мы на прошлой неделе с батей купили там новый вентилятор. Отличная вещь, просто небольшая трещина одной лопасти, а цена сразу вдвое меньше.

— Нам же надо присмотреться. А где нормальные новые? — Меня уже начало потряхивать от страха. Никогда не умел выбирать товар, а уж если выбирать из некондиции, то обязательно попадётся самый завалящий.

— Вон там, — Святик ткнул пальцем в сторону вывески «ЭлектроДом», — у них лучший выбор. Но цены кусаются.

Мы зашли в «ЭлектроДом», и меня сразу ошарашило обилие блестящих металлических поверхностей. На полках стояли вентиляторы, примусы, а в центре зала красовались несколько электрических плит — от небольших, с двумя конфорками, до солидных четырёхконфорочных монстров с духовками.

— Вот эта, — Святик похлопал по ближайшей, — «Искра-2». У нас такая же. Греет быстро, но если перегрузить — автоматика срабатывает, и приходится ждать, пока остынет.

Я осторожно провёл пальцем по эмалированной поверхности. Плита выглядела добротно, но ценник в девяносто девять рублей заставил меня внутренне ахнуть. "Это почти пять месяцев моей работы на разделке…"

— Мне больше «Мечта» по душе! — перешёл я к следующей плите, выполненной в чёрном лаке, так напомнивший мне мою предрасположенность к тьме. — Видишь, как она меня ждёт?!

— Узнаю старого Ярика, — у меня аж сердце дёрнулось, неужто Святик догадывается о вселении моей души, — опять мне тебя воспитывать.

— ??? — поднял я в недоумении бровь.

— Ещё не получил деньги за добычу, а уже всё растранжирил в мечтах, да ещё и не хватит. — Засмеялся Святик.

Заметив веселящихся подростков, к нам выдвинулся тяжёлый корабль на крепких ногах. Бородатый гигант, мерно покачивая лишними отложениями на боках, подошёл к нам. Как и всех служащих магазина его отличала зелёно-белая жилетка с биркой. С каждым его шагом эта бирка подлетала вверх от толчка необъятного живота бородача. Но я успел прочитать — «советник Егор». В моей памяти советник применяли к персонам несколько иного ранга, поэтому я едва сдержал смех.

— Выбираете плиту, молодые люди?! — Неожиданно тонким голосом для такого гиганта произнёс Егор. — Праздно, аль по просьбе матушки?!

— Присматриваем! — Спокойно ответил я, пытаясь разглядеть лицо советника за нависшим надо мной пузом. — На днях думаю приобрести.

— Позвольте в таком случае порекомендовать «Мечта Аз» — на три рубля дороже, но с грилем в духовке, улучшенной подсветкой и отдельным термостатом на каждой конфорке.

— А… и где она?! — Завертел я головой в поисках плиты похожей на «Мечту».

— Кончилась, но вы же соизволили планировать приобретение на днях, а у нас завтра будет новый завоз из Казани. — Бородач наклонился к моему плечу и доверительным голосом добавил. — Коль придёте, спросите Егора, я помогу вам оформить доставку со скидкой и увеличенную до года гарантию.

Притихший Святик, стоило закрыться за нами двери «ЭлектроДома», как сразу шумно выдохнул:

— Ну и туша, такого в тёмном переулке встретишь — сам всё отдашь.

— Ага, ему не плиты с вентиляторами продавать, а кирпичи в розницу. — Поддакнул я.

— Да какие кирпичи — бандит, как он есть. — Заявил Святик, не поняв мою шутку.

Потом мы прошлись по другим магазинам, я хоть смог разобраться, что и сколько стоит и какие вообще товары в этом мире существуют. Так-то по изобилию в нашей квартире можно предположить, что в стране производятся только калоши. А саму калошницу приходится собирать из досок с помойки.

Домой мы шли со слегка замутнённым сознанием от обилия информации лившейся на нас со всех сторон ярмарки. Я доел свой петушок и высматривал, куда выбросить пустую палочку, из которой я высосал даже запах леденца. Поэтому и пропустили момент, когда злодеи подошли практически в упор.

Как только мы пересекли невидимую черту, отделяющую наш район от соседнего, так дорогу перегородили три до боли знакомых рожи. Странно, когда я силился вспомнить Бугра и его подельников, то видел только смутные тени, а сейчас узнавание случилось сразу и резко, как обухом по голове — каждый шрам, каждый желтоватый клык в кривой ухмылке выступил с пугающей чёткостью. Особенно выделялся шрам Омута над бровью - белесый, как червь на гниющем яблоке.

— Дёру! — Потащил меня за рукав испуганный Святик.

— Не суетись! Надо же узнать, как поживает хозяин этих потрёпанных шавок! — Демонстративно громко сказал прямо в лицо шестнадцати-восемнадцатилетним бугаям. — Вы же для этого спешите ко мне?!

— Ты охренел, падла? — Опешил Тощий, полностью оправдывающий свою кличку, хоть и полученную ещё в детстве. — Матёрым волком себя возомнил?!

— Мы тебе добром предлагали в общак братве скидываться, а ты мордой крутил. — Влез в разговор Баклан, крепкий, с подвешенным языком, но туповатый парень. Несмотря на свою болтливость, редко выходил за шаблоны своих блатных формул, заученных на малолетке.

— Точно, добром, а ты Бугру гвоздь в ногу воткнул, лекаря вызывали! — Добавил Тощий, нависая надо мной, как ржавая водосточная труба.

Третий участник банды по прозвищу Омут, был самым опасным в драке и тактически грамотным бандитом. Вот и сейчас, пока Тощий с Бакланом оформляли наезд на меня ­— для них было важно соблюсти правила, где они смотрящие района, а не залётные гопники — Омут отрезал возможность убежать назад.

— Ребят, ну вы чего, я же всегда вам сдавал половину карманных денег, а вы тогда сильно побили Ярика. — Сделал попытку вступиться за меня Святик.

— Мы же правильные пацаны, салабон! — Цыкнул сквозь зубы Баклан, распространяя густой запах табачного перегара и чеснока. — К тебе вопросов нет, а с этого хвоста волчьего нам по масти спросить положено.

Развязка близилась. Справа от меня Омут приготовился к рывку, что от напряжения даже побелел его червивый шрам над левой бровью. Тощий демонстративно принялся разминать руки, хрустя суставами. Святик заметался от ужаса, покрываясь красными пятнами на шее, словно его душат. Тонкая струйка холодного пота повисла над его виском.

— Точно! — Воскликнул я, словно вспомнил что-то важное, хлопнул себя ладонью по лбу.

Омут подобрался ещё ближе, а Баклан злобно ощерив свои жёлтые клыки, прошипел:

— Ты совсем бессмертный?!

— Как я мог забыть про твоё угощение петушком! — Повернул я лицо к Святику, чуть подкрасив его недоумением, игнорируя взведённых бандитов. — Всё, ты теперь под моей защитой, этим щенкам заглистованным больше ничего не давай.

— Да ты! — Задыхаясь от негодования, замахнулся на меня Тощий.

Матовый отблеск кастета медленно, как мёртвая рыба в тихом омуте приближался к моей голове.

Глава 8

Святик застыл, словно соляной столб, а воздух вокруг гудел от яростных ударов его сердца. Кровь неслась по жилам, разнося ужас, — страх сжимал его изнутри, как ледяной кулак.

"Не сейчас... только не сейчас..." – тихо шептали его губы.

Ноги словно предали, и колени подкосились, будто подломились под тяжестью страха, а асфальт принялся затягивать в бездну невинное тело. На лице, как трафарет, отпечатались судорожные мысли:

"Ярик совсем охренел, они же нас убьют!"

"Бежать? Но я не могу его бросить..."

"Если хоть один удар придётся по мне — мама с ума сойдёт..."

Отблеск кастета, занесенного для удара, осветил тьму прошлого. Тогда Тощий запер его в подвале за отказ обменяться ботинками с младшим братом Тощего. Тьма растягивалась без конца, поглощая всё вокруг. Сейчас было ещё хуже — потому что бежать было некуда.

Обернувшись на громоподобный шелест ботинка по асфальту, Святик увидел рывок Омута. Он вспомнил тот самый страшный день в первом классе. Тогда костлявый и нескладный подросток, лишь после превратившийся в молчаливого и опасного Омута, при всех гимназистах младших классов безжалостно перерезал горло жалобно скулившему щенку.

Скользнув взглядом по Ярику, Святик поворачивал голову на Омута, но словно врезавшись в стену, остановился на друге. Ярик стоял слишком спокойно. Не так, как трус, который замирает от страха, а как...

"...как будто он уже знает, чем всё закончится".

Этот взгляд — холодный, без тени сомнения — заставил Святика сжаться, под ложечкой неприятно засвербело.

"Что с ним не так? Ему же не справиться с разъяренными старшаками... Или... да?"

Круглощёкий добряк почувствовал, как что-то внутри него рвётся.

"Всё. Сейчас будет больно".

Поразительно, сколько всего может уместиться в одно мгновение. И оно ещё не закончилось. Выплёскивающиеся наружу волны страха от Святика взбодрили злодеев и толкнули их в атаку. В этот критический момент я вспомнил субботние тренировки с рунами. Я же не просто их рисовал на листочках.

Сначала, ещё лёжа в постели, я нарисовал в воздухе несколько рун и влил в них немного сырой силы, как и советовал рогатый и сутулый учитель. «Сука!» — это было первое, что я о нём подумал, когда так сделал. Руны не просто загорелись в воздухе, как это было у Суртула. Стоило влить в них силы, как они принялись её преобразовывать.

Первая руна сразу «съела» ту самую пресловутую калошу, которая лежала в ожидании осени на антресоли. Вторая, лопнув, распространила по квартире едкий запах тухлых яиц, от чего удалось избавиться только после вспыхнувших листков, что перебили тот запах ароматом чистой серы. Третья руна создала мерцающую стену секунд на тридцать.

После этого, я решил потренировать сырую силу, чтобы научиться дозировано её выпускать. Не хотелось бы, чтобы перестаравшись с какой-нибудь руной, она сожрала весь дом. И только потом я перешёл к домашнему заданию от демона по изучению рун. Практические занятия я решил отложить, перенеся их в более безлюдное место, чем наш дом.

Зато с сырой силой настало самое время провести натурные испытания.

Отскочив от удара Тощего назад к Омуту, я воткнул тому в грудь ладонь, наполненную приличной долей сырой силы. Впрочем, не намного больше, чем я тратил, двигая мамин диван. И всё-таки… «перестарался». Омут сломанной куклой отлетел на середину дороги, скромно затихнув без сознания. Удивительно, но я чувствовал, что он жив.

Тощего развернуло после промаха. Видимо вложился в удар серьёзно. Зато Баклан всё увидел, заставив свои глаза безостановочно расширяться.

— Спёкся, трусишка! — Обращаясь к Баклану, я вытянул вперёд палочку от петушка, как шпагу. — Пощекочем тебе гнилой ливер!

Хоть Баклан и удивился такому обороту событий, но посчитал его случайностью. Они же с завидной регулярностью били этого благородного нищего. Бандиты понимали, что много денег с него не получишь, но куда важнее необходимость всех мальцов подмять под себя, особенно безотцовщину, пусть и благородных кровей. Если за тебя некому встать, то цвет твоей крови имеет значение, когда отстирываешь свои окровавленные рубашки.

Но сейчас новый я в новом Ярике собирался поменять историю этого мира, пусть и на маленьком клочке рабочего посёлка вокруг «Балкона».

Мощный пинок в живот должен был снести меня ещё легче, чем я снёс Омута. Но не тут-то было! Добавив в руку немного силы, отвёл удар ноги в сторону, делая выпад палочкой в брюхо Баклану. На палочку я накинул совсем крохи силы. Убивать этих недоумков я не собирался, по крайней мере, сейчас.

Однако этого хватило, чтобы Баклан взревел раненой белугой. С этим рёвом он обрушил на меня все запахи той грязи, что пихал себе в рот сегодня. Приторное амбре беляшей, сработанных, надо полагать, из прошлогоднего мяса крыс, чеснока и обгаженной пепельницы. Не знаю почему, но я выстрелил в него той самой руной, что несла невыносимый дух сероводорода, зловоние тухлых яиц и болотных испарений.

«Эх, опять перелил!» — понял я, когда жуткая вонь заполонила всю улицу, что даже застывший Святик переломился в поясе и принялся блевать.

Но в этот момент развернувшийся Тощий нанёс новый удар, от которого увернуться оказалось сложно. Пришлось выставлять блок, хорошенько напитав руку силой. Хруст костей продолжился мелодией треска фланелевой рубашки Тощего, откуда вылез острый обломок кости. А я ещё добавил короткий удар своей импровизированной шпагой из палочки от леденца. Прямо в печень, которую он выставил мне перед носом. Благо я едва доставал до подмышки Тощему, поэтому не смог устоять от соблазна пощекотать его ливер. Как и обещал.

Настоящая боль ещё карабкалась по винтовой лестнице нервов длинношеего бандита, но ужас уже сжимал его глотку.

— Это было моё последнее предупреждение. — Обратился к Баклану, чей рёв уже перешёл в тихий стон. — Обмозгуйте новую ситуацию со своим калекой Бугром и примите правильное решение.

— Ты… ты не понимаешь…, ты уже… труп. — Ослабленным мозгом выдал очередной идиотский штамп Баклан.

— Если вы не осознаете измения реальности, то трупов будет куда больше, прежде чем вы сумеете меня поцарапать. — Ответил я, поднимая Святика и вытаскивая из облака тухлопахнущей дряни, добавил растерянному бандиту. — Только ты сам не думай, умных спроси.

Уже на подходе к погребам Святик, до того безвольно передвигавший ноги очнулся от морока.

— Погоди! — Достал из заднего кармана платок и вытер лицо. — Значит, это правда!

— Напомни, когда я тебя обманывал? — Сделал я обиженное лицо, подобающее оскорблённой невинности.

— Ярик, там явно не одного камня сила. — Святик потащил меня за рукав, чтобы укрыться за погребами от любопытных глаз из нашего дома.

— Не так много я видел магов, чтобы понять свою силу, а в храм идти больше не хочу. — Надо было определиться со своим местом в этом мире, а потом уже показывать себя настоящего.

— Ты что! У тебя точно есть на три камня, как благородному дадут стипуху, будешь в академии учиться. — Святик уже забыл инцидент со страшными бандитами, грабившими его с первого класса, возбуждённо продолжил мечтать. — Там обычно после восьмого класса берут, но тогда тебя точно восстановят в гимназии. Все, кто пробудился до четырнадцати лет сразу начинают стипуху получать, даже если ещё в гимназии учатся. А ты вообще по благородному табели пойдёшь! Эх, жаль ты даже не барон, а то бы по двести рублей выдавали. Прикинь, класс, да!

— Не тараторь. Пока я ещё не до конца пробудился. О моей магии и так все знают, а вот о силе я не знаю, так и другим не стоит знать. — Я взял друга за плечо, удивившись его необычной крепости. Чаще у Святика любая часть тела встречала мягкой податливостью.

— А с Бугром ты как думаешь решать? — Возразил друг. — Если к тебе куратор из академии приедет, то это сразу всех остудит.

— Решу. — Я вдруг осознал, что подставил Святика, заявив о его переходе под мою руку. — А вот с этими уродами видно ещё придётся пободаться. Мне они не страшны, а вот тебя могут тронуть.

Очухавшись от стресса и проветрившись от вони, Святик без умолку заговорил. Ничего не понимаю в человеческой психологии, но по всему было видно, что потоком слов он смывает с себя страх перед будущим и паническую атаку после выброса адреналина. Недаром его обычно дряблые мышцы оказались крепче стали.

Несмотря на то, что мы с Святиком знали друг о друге до последней жилки, делились самыми потаёнными мыслями, он и на этот раз сумел огорошить. Мы сидели в нашем шалаше за погребами – нашем царстве из старых досок и рваного брезента. Воздух пах сырой землей и детством. Святик, примостившись на старом ящике из-под угля, разложил передо мной, как карту сокровищ, систему, по которой Великие Роды вылавливают алмазы из грязи.

— Представь, — его голос был приглушенным, словно боялся, что стены шалаша подслушают, — после восьмого класса – дверь в Академию. Но если магия проснётся раньше? — Он щёлкнул пальцами. — Стипендия. Сразу. Парнишке из задворок – деньги, пока он корпит над учебниками в гимназии.

Я ковырял ногтем щербинку на полу, кивая. История казалась почти сказочной, но слишком знакомой. Святик же светился, зная, что самое интересное – впереди.

— А дальше самое сладкое, — продолжил он, рисуя пальцем в пыли на ящике.

— Конечно, у мага жизнь – сплошная сгущёнка! — разбавил сарказмом пафосную речь Святика.

— Четыре года Академии. Второй курс. Вот тут-то и выплывают Они. Великие и прочие Роды. Высматривают добычу. — Он сделал паузу, как заправский сказитель, игнорируя мою реплику. — Стипендия – хлоп! – в два, а то и в три раза слаще.

— Какова плата? — Указывая пальцем на себя, я намекнул, что за все эти плюшки расплачиваться мне.

Его взгляд стал серьезным, не по-детски.

— Пожизненный контракт, после выпуска гарантированная работа на Род. — Заметив, что я нахмурился, почесал нос и продолжил. — А на Волжском крутить гайки – перспектива лучше?

Меня это кольнуло, как острая заноза. Кабала. Пусть и с позолотой.

— Не моё.

— А для них? — Святик ткнул пальцем в сторону нашего района, где за досками шалаша маячили грязные стены погребов. — Для пацана, вырвавшегося из грязи и вечной нищеты? Манна небесная! Шанс не просто выжить – стать кем-то. Да мне бы хоть один камень – с радостью Анатрогам продамся. Ещё и Гильдии за обучение заплачу.

Помечтал и об исключениях, намекая, что мне надо пройти переаттестацию в храме: когда дар такой яркий, что куратора из Великого Рода присылают сразу, чуть ли не на следующий день. И тогда – контракт. Магический, железный. Подмахнешь – и твоя судьба прикована к Роду навеки.

В пример он привёл Анатрогов – княжеский род, чья власть тянулась над Самарой, как каменное небо.

— Больше половины их самарских магов, — прошептал Святик, пригнувшись ниже, — местные. Из подвалов да чердаков. Не все академию прошли, не всем золотые горы сулили. Многие пролезли через Гильдию – и вот они, на довольствии у Анатрогов.

— У нас на работе, в смысле у Ромашковых вообще все маги местные, да и не маги тоже.

— Сравнил Ромашковых и Анатрогов. — Захихикал Святик. — Ты ещё скажи, что хочешь своим Родом князей из Самары выпереть!

И тут – новый поворот. Оказалось, один из таких «гильдейских» контрактников Анатрогов – дальняя ветвь семьи Лажечников. Благодаря этой ниточке, Святик выудил ещё одну крупицу.

— Проходы в Пустошь, – его глаза загорелись азартом охотника, – держат стражи Анатрогов. Плату с охотников берут за проход, чтобы охранять город от Пустоши. Так там дежурят по четыре часа всего маги-академики. Ничего не делают, а денег получают в разы больше, чем мой дядька.

Точную сумму за проход он не знал – «малую», вот и всё.

Мысль ударила, как молния в сухое дерево. Пустошь. Официальный проход. Добыча! Я тут же нацарапал гвоздём на доске мысленную пометку: выведать, как легально шагнуть за черту. Рано? Еще бы. Тренировок – горы. Но та драка... Адреналин ещё гудел в ушах, а уверенность, горячая и нахальная, распирала грудь. И главное доказательство силы – не эта драка с бездарными бандитами. В нашем холодильнике, в подвале Святика, тускло серели потроха того самого демона.

«Да, помню, что беса!» — оборвал я мысль лезущего из меня зануды.

Они лежали, как зловещий трофей, немым укором и соблазном, нашептывая о богатствах, что таятся за городской стеной, в мертвых просторах Пустоши. Шанс был. И я рвался его схватить.

Ближе к вечеру мы с Святиком разошлись по домам. Тихие переулки нашего района уже тонко окутывались сизыми сумерками. И чем больше я смотрел на эти безмолвные улицы, тем яснее понимал — я не видел маму целые выходные. Прошлая ночь прошла в одиночестве, а сегодня — квартира казалась пустой, безжизненной. Тревога, мелкая и назойливая, защемила под ложечкой. И вчера, и сегодня, увлечённый испытанием пробудившейся магии и изучением рун, умудрился не заметить её отсутствие.

Она появилась, когда за окном уже сгущалась настоящая тьма. Шорох ключей в замке, тяжелые шаги в прихожей — и вот она, моя мама, буквально вплыла в кухню, согнувшись под тяжестью, которая казалась невообразимой. Я довольно выдохнул, отметая страшные мысли, что с ней могло произойти.

Оказалось, подруга с работы за небольшую долю в урожае попросила маму помочь. Весь выходной они копали землю, собирали последний урожай, а потом мариновали, солили и закатывали в банки до глубокой ночи. И вот результат — четыре пузатых трехлитровки, набитые хрустящими огурцами и ярко-красными помидорами, которые она одна, стиснув зубы, приволокла на третий этаж.

Увидев её — запыхавшуюся, с мокрыми от напряжения висками и красными полосами на ладонях от ручек авоськи — во мне что-то ёкнуло. А потом вспыхнуло. — Мам… — голос мой прозвучал резче, чем хотелось. — Зачем? Ну, зачем ты одна тащила эту тяжесть? Могла ведь позвать! Предупредить! Я бы помог донести, хоть от автобуса! — горечь и стыд за собственную невнимательность переплелись в этом вопросе.

Она только устало опустила банки на пол с глухим стуком и выпрямилась, потирая поясницу. — Сынок, ты же сейчас работаешь, — тихо, но твердо сказала она, глядя куда-то мимо меня. — Тебе и так тяжело. Хоть в выходные… отдохнуть нужно нормально.

В её глазах читалась простая материнская логика: защитить, дать передышку. — Отдохнуть… — это слово повисло в воздухе, горькой иронией. Если бы она знала, что мой «отдых» — это драка в тёмном переулке, бесовы потроха в холодильнике и тень Бугра, нависшая над Святиком из-за меня, по сути.

Если бы она позвала меня на эту проклятую дачу пропалывать грядки и стерилизовать банки — ничего бы не случилось. Не было бы этого леденящего душу страха за друга, этой вины, которая грызёт меня сейчас изнутри сильнее, чем усталость в её спине.

Глядя на банки, я чувствовал, как внутри меня рождается понимание: её усталость — не простая физическая, а проявление той самой материнской любви, что иногда кажется неуловимой, как призрак. И в этот момент я захотел сказать ей: «Мам, ты ведь знаешь, что дороже твоего здоровья и спокойствия ничего нет». Но слова застряли в горле.

Тишина на кухне стала густой и неловкой, словно застыла, наполненная всем тем, что мы так и не сказали друг другу, всем, что осталось невысказанным. Я отвернулся, чтобы она не увидела тени на моем лице — страх, волнение, ощущение, будто я чуть не натворил чего-то ужасного. Помощь с банками казалась теперь ничтожной платой за её усталость.

Утром я проснулся с правильной мыслью. Помочь маме нужно тем, чтобы позволить ей гордиться мной и попутно обеспечить тот быт, который дал бы отец, останься он в живых.

А для этого нужно сначала реализовать свой улов в Пустоши. Едва меня завидев, Святик метнулся в погреб и достал наш «холодильник».

— Держи! Вечером сразу ко мне, не то я помру от любопытства, сколько тебе получится выручить! — Пританцовывая от возбуждения, сказал Святик.

— Нет, если всё нормально, то я первым делом за плитой, потом в кондитерскую за тортиком. — Я сделал паузу, добавляя. — И тебе петушка и лебедь!

Глава 9

— Так, погоди! Ничего не понимаю! — Деян мерил цех шагами, ногами топча запёкшуюся кровь в щелях на полу так, будто хотел стереть всю нелогичность происходящего. В его взгляде читалась смесь гнева и растерянности, словно он сам не мог поверить, что всё так запутано.

— Я же правильно его разделал. Что не так? — удивлённо спросил я, пытаясь найти в себе силы не потерять самообладание.

Деян закрыл лицо толстыми пальцами с мелкими шрамами, словно пытаясь скрыть внутреннюю бурю. Внутри у него всё кипело — он ведь был яростен не только из-за моего рассказа, но и потому, что чувствовал, что что-то идёт не так, как должно. Его мысли мелькали быстро: «Как так? Он ведь убил того демона…. Или всё это — ошибка? Или я что-то упустил?»

— Что не так? — повторил он, голос его стал чуть более хриплым, а в глазах вспыхнула искра недоверия. — Ещё на прошлой неделе какие-то недоразвитые хулиганы избили тебя до полусмерти! Ты всю неделю с трудом работал, и я специально ставил тебя на лёгкие работы. А сегодня ты мне приносишь... ингредиенты демона?

— Просто повезло, — пожал я плечами, стараясь оставить в голосе спокойствие, хотя внутри всё кипело.

— Просто повезло?! — передразнил меня Деян и выскочил в соседнюю комнату, явно разозлившись.

Через несколько минут он вернулся, разложил на столе газету возле ингредиентов демона и ткнул толстым пальцем в заголовок, обдав меня терпким запахом табака. — Вот, читай!

Я взял газету и начал читать вслух: «Вчера, 17 травня, близ имения именитых Обломовых, внезапно возникло оранжевое магическое отражение. Из оного незамедлительно изволил вырваться свирепый демон, коий устремился на мирных пешеходов. Доблестная стража господ Обломовых, проявив истинную доблесть, незамедлительно вступила в бой с исчадием.

Несмотря на полученные ранения и ярость твари, наши отважные мужи, рискуя жизнями, ценой неимоверных усилий сдержали натиск демона до прибытия оперативно вызванных магов Его Сиятельства, нашего просвещенного князя. Благодаря их самоотверженности и оперативным действиям княжеских чародеев, трагедия была предотвращена – ни один из горожан не пострадал от когтей чудовища.

Сей случай вновь подтверждает бдительность нашей стражи и готовность княжеских сил к мгновенному отпору любой, даже самой неожиданной, магической угрозе во благо спокойствия граждан.»

Я перевёл взгляд с пальца Деяна, который водил по буквам, на его напряжённое лицо. — Так это же было ещё весной! — удивлённо заметил я.

— Да какая разница, когда это было?! — Деян чуть не размахивал кулаком. — Против того демона выступили четверо гильдейских огневика, они с трудом сдержали тварь до появления настоящего чародея! А двоих, насколько я знаю, с трудом откачали лекари!

— Так, тот случай я вспомнил! — Попытался я остановить разошедшегося бригадира цеха разделки.

— А ты… один убил его? Такого же демона? И разделал его ещё? Надеюсь, ты сам в отражение не заходил?

Я вздохнул и ответил: — Нет, в отражение не заходил. Он сам на меня напал. — Сказал я, чуть помедлив. Но, внутри, я понимал, что не всё рассказываю.

Деян посмотрел на меня с насторожённостью, его глаза заискрились недоверием. Он знал, что есть что-то ещё, что я не говорю. Глубокий вдох, взгляд искоса, хриплый выдох. Его рука медленно опустилась, и он сказал тихим, но твёрдым голосом:

— Хорошо. Тогда объясни мне, как ты смог убить этого демона один на один? Сдавать ингредиенты всё равно нужно Требязу, а он задаст эти вопросы мне и ему покалеченной правды будет мало!

Я вздохнул глубже и начал рассказывать, стараясь выбрать слова так, чтобы не выдавать всей правды сразу, — потому что знал, что за этим могут последовать ещё более сложные вопросы. Внутри меня царапал ноготок совести — врать всегда мерзко, но и утаивать правду невыносимо тяжело.

Собственно говоря, врать совсем уж откровенно я не собирался. Важно было опустить только мою связь с демоном и поход в этот странный Нижний мир. На выходных мне не удалось раздобыть новых газет, но за всю неделю, пока я собирал их из мусорных баков, ни в одной не встречалось упоминаний, чтобы местные маги запросто ходили в Нижний мир, будто к себе домой.

Да и вообще, демонология была под строжайшим запретом во всем мире — как и магия хаоса. Скорее всего, причины этого в газетах не освещали. Это что-то историческое, случившееся давно, но в учебниках истории об этом не писали. Да и в передачах, или художественных книгах я такого не встречал.

Выслушав мой рассказ, Деян, разглядывая ногти на своих руках, пробурчал недовольным шёпотом:

— А теперь расскажи, как ты умудрился убить эту тварь ударом сырой маны, если твоя наследственная магия — каллиграфия?

— Да с чего это вдруг каллиграфия? Кто вам такое сказал? — Я растерялся, потому что никогда не интересовался наследственным Даром Ярослава.

— Когда ты устраивался на работу, мы с Требязом слушали твою маму. Она рассказывала, что у вас в роду наследственный Дар каллиграфии. Мы тогда подумали — ну, хоть руны на мешках с ингредиентами сможешь обновлять.

— То-то у меня ловко получается рисовать руны — и рукой, и мысленно, — подумал я вслух, умолчав, о каких именно рунах шла речь.

В итоге вскоре появился Требяз, и они с Деяном окончательно порвали меня, как Тузик грелку. Отмочалиться я уже не мог и не знал, как им всё объяснить. В конце концов, махнул рукой:

— Да не знаю я, как это произошло! Напал, дрался как мог, а потом — бах! — и он сдох. Может, вообще не я его убил, но в любом случае помер он в драке со мной.

Они ещё немного помучили меня, рассуждая о том, как хорошо, если бы у меня действительно проснулся Дар каллиграфии. Для Силы в один камень — это лучший вариант. Мощь стихий зависит от уровня Дара, но, скажем, аколит с одним камнем и чародей с тремя, обладающие каллиграфией, почти не отличаются по силе.

Я уже подумывал, что не выдержу и просто сорвусь с места, убегу от этих двоих, которые то пытаются выведать мои тайны, то делают вид, будто хотят помочь. А мне не нужна их помощь — разве что принимать у меня ингредиенты с добычи. Но меня спас начальник склада, заместитель Требяза.

Проскользнув между двумя глыбами Деяном и Требязом, худощавый кладовщик с монументальным пафосом раскрыл планшет. Заметно, что этот планшет ему сделали совсем недавно из жаберных щитков трёхногого ерша. Редкая тварь, которую можно поймать, только если она выбегает на берег из своей стихии. И всё ингредиенты из ерша ценятся выше именно из-за редкости.

— По какому тарифу выдаём — по княжескому или по охотничьему? — Деловито уточнил он у своего начальника, кивнув в мою сторону.

— Ярослав, конечно, наш работник, но с чего вдруг ему поблажки? Конечно, по охотничьему! — Доброта Требяза ограничивалась деловой хваткой. Как говорится, добро — добром, а табачок — врозь.

— В таком случае, — раскрыв планшет и проведя пальцем по записи, повернулся ко мне приёмщик, — 1040 рублей — на счёт или наличными?

— Наличными. — Естественно, никакого счёта у меня не было.

— А хулиганов не боишься? С такими деньгами по улицам шляться — опять нападёт кто-нибудь, — уточнил Деян.

— Не-а, они выползают ближе к вечеру. Да и с проснувшейся магией они мне теперь не страшны. — Я не стал рассказывать, что уже разобрался с ними вчера в драке.

— Вот так и знал! Такого хорошего раздельщика потеряем. Говорила же твоя мама — как только магия проснётся, ты от нас свалишь, — Деян всплеснул руками.

— Будешь проходить переаттестацию в Храме или как? — поинтересовался Требяз.

— Пока попробую сам разобраться, что за магия у меня. Может, и правда каллиграфия — надо будет позаниматься. А так, возможно, схожу в Пустошь — разделывать умею, почему бы не поохотиться на монстров. — Я неопределённо повертел рукой в воздухе.

— Эй, паря, ты только не загоняйся. Ну, демона завалил — ладно, для этого сила нужна, но ты же сам сказал, что, может, и не ты его добил. А в Пустошь тебе рановато. Куда тебе, от горшка два вершка, а уже жизнью рискуешь! Подумай о матери, — пожурил меня Деян.

— Сам знаешь, порой у нас бывает мало работы по разделке, а значит, ингредиенты монстров нам нужны. Только не стоит ради призрачной выгоды лезть в пекло. Тем более одному, а в ватагу тебя вряд ли кто возьмёт. — Требяз задумчиво потёр подбородок и добавил. — Если что, то возвращайся к нам — ты пока до подмастерья не тянешь, но полставки дадим, ещё за каллиграфию будем доплачивать.

— Заманчивое предложение. Мне нужно в себе разобраться, а позже принимать решение.

Вот так странным образом прошло моё увольнение из сплоченных рядов алхимиков под флагом Ромашковых. Стоило мне заявиться с утра с потрохами беса, как тут же стало понятно, что корячиться за двадцать рублей в месяц с этого дня я не буду. И самое смешное меня об этом даже не спросили.

Зато сразу повысили до полуподмастерья и предложили вернуться. Надо отдать должное пониманию начальства, иначе пришлось бы долго отбиваться от предложения остаться.

Так что я со спокойной душой отправился в торговый центр. По дороге повезло раздобыть в мусорке «Биржевой вестник». Оказалось, что помимо растений и частей монстров пустошь и некоторые отражения приносили разные иномирные артефакты. Причём, что мне показалось удивительным, некоторые попадались столь часто, что имели биржевую цену.

Странная штука жизнь — никогда не бывает так, чтобы всё шло гладко. Обязательно найдётся какая-нибудь мелкая пакость, которая встрянет в самый неподходящий момент. Вот и сейчас.

Я пришёл в торговый центр и нашёл советника Егора. В понедельник ряды товаров одиноко скучали в практически пустых залах. Особенно в сравнении со вчерашним выходным. Всё начиналось прекрасно: он оформил мне бесплатную доставку на завтра. Оказывается, если стоимость покупки превышает 100 рублей, доставка бесплатная, а моя «Мечта АЗ» как раз потянула на 103 рубля.

Егор, медленно поворачивая своё солидное пузо между торговыми рядами, не ограничился этим и провёл меня к отделу с плиткой для ванной. Я хорошо помнил, как мама часто жаловалась: из-за старой, потрескавшейся плитки в ванной постоянно появляется плесень, а вывести её — целая история. «Хорошо бы поменять, но это же чудовищные деньги!» — вздыхала она.

Но благодаря советнику Егору мы подобрали отличный вариант всего за 20 рублей. И ещё за 20 — бригаду, которая обязалась в тот же день снять старую плитку, зачистить стены и установить новую. Всё складывалось просто замечательно, и я уже мысленно представлял, как обрадуется мама.

Затем мы отправились в обувной отдел. Я планировал купить две пары сапог — чтобы у неё всегда была возможность переобуться, если одна пара промокнет. Я уже мысленно видел мамины глаза, блестящие от радости, когда она будет примерять новые сапоги. Но тут меня ждало жестокое разочарование.

— Зимние сапоги? — продавщица округлила глаза, будто я спросил про лыжи в Сахаре. — Милый, у нас лето на календаре! Приходи осенью, будет тебе выбор.

Угрюмо оглядел полки. Ни зимних, ни резиновых сапог — только босоножки, сандалии и лёгкие туфельки. "Глупое лето! — хотелось крикнуть. — Кому нужны эти дурацкие босоножки, когда люди мечтают о тепле и уюте!"

Выходил их торгового центра, словно бочка с мёдом, в которой плавает ложка дёгтя. Новую плиту купил — завтра привезут, плитку в ванную комнату тоже не сегодня. Вот и получается, вроде и купил, но радости не принесло.

Тогда я назло проклятущему лету, лишившему меня сегодня сапог, зашёл в отдел восстановленных товаров и купил за три рубля — почти даром — отличный напольный вентилятор. Пусть маме будет легче готовить ужин у плиты. Потом ещё заскочил в кондитерскую и накупил вкусняшек полные руки.

«Ну конечно, — подумал я. — Чтобы всё было идеально — такого не бывает». Эта мысль меня успокоила, и я уже с приподнятым настроением поскакал домой, как настоящий двенадцатилетний пацан.

* * *

Логово Бугра. Полуподвал.

Воздух был густым, как помои, и вязким от запаха дешёвого табака, перегара и чего-то затхлого, гниющего под полом. Единственный источник света – тусклая, закопчённая лампочка под потолком – отбрасывал дрожащие тени на облезлые стены, увешанные криво наколоченными полками с трофеями сомнительного достоинства: пустыми бутылками, ржавым инструментом, потрёпанными журналами скабрезного наполнения. В углу бубнил старый холодильник, а на столе, заваленном объедками и окурками, стоял почти пустой графин с мутной жидкостью.

— Вы что мне тут лапшу вешаете?! — Бугор развалился в кресле, выставив на подлокотник раненую ногу со свежей перевязкой.

Тощий ржавой качелей покачивался, баюкая свою руку, уже перемотанную в гипсе.

— Так магия же пробудилась у него! — Оправдывался Тощий, ковыряя мыском полопавшуюся плитку, словно нашкодивший школьник.

— Баклан, ещё раз скажи, что у него за магия? — С презрением отвернувшись от Тощего, глава шайки перевёл взгляд на очередного своего подручного.

— Поди этот толстяк, друг евонный соврал. Мол, один камень по каллиграфии!

— Хари у вас целые, стало быть, он вас кисточкой до упаду защекотал? — Бугор медленно провёл языком по губам, его взгляд скользнул по каждому, как нож. — Малолетний шкет размазал вас по асфальту, как щенков.

— Бугор, в натуре, он Тощему руку переломал, как спичку. — Резко задрав рубаху в потёках от блевотины, Баклан выпятил свой посиневший живот. — А мне потроха порвал, завтра к лекарю двадцатку тащить. А ещё он может вонючку напустить.

— Омут! — Бугор рявкнул так, что Омут вздрогнул и поднял голову. — Ты что молчишь, как рыба об лёд? Тоже вонючкой прошибло? Или палочкой по печёнкам постучали так, что язык отняло?!

Омут поднял голову. Его единственный глаз — тот, что был свободен от синяка — горел тусклым, но злобным огнём. Голос его был хриплым, прерывистым, но твёрдым:

— Не палочка.… Не руна одна.… Это — сила… настоящая. Быстрая… злая. Как змея. Не успеть… Его блок — словно стена. Хрусты… — он кивнул в сторону Тощего. — Не врут. Этот пацан… не тот, кем кажется. Не гимназист-клюшка. Он — опасный. Баклан прав… Святик соврал. Или… сам не знал.

Наступила тягостная пауза. Бугор откинулся в кресле, тяжело дыша. Его пальцы барабанили по подлокотнику. Ярость в его глазах сменилась на тяжёлую, расчётливую думу. Он смотрел не на своих покалеченных подручных, а куда-то в грязный угол, будто там была карта их унижения.

— Дураков нет, чтобы лезть на магов выше аколита и силой больше одного камня. Так в «нашей» гимназии таких отродясь нет. А этот вовсе безотцовщина. — Выдохнул со злостью Бугор.

— Теперя понятно, что он серьёзный маг, — Баклан сделал свой радостный вывод, косясь на Омута, — так и бес с ним, он вообще из гимназии ушёл и с боксёром теперь корешится.

— Заткнись, идиот! Вы тупицы прощёлкали, а теперь мы не можем с ним так просто разойтись. — Бугор кряхтя, перевалился в кресле, опуская раненную ногу на пол. — Ройте землю носом, выясните про него всё. Где живёт, чем дышит.

— Так мы всё знаем! — Удивившись такой агрессии в свой адрес, Баклан вставил своё.

— Что ты знаешь? Что за магия, сколько камней, были ли кураторы из академии или от аристократов. Разбор окончен. Валите отсюда. Надоели.

Трое, не сказав больше ни слова, понуро потопали к выходу, оставляя Бугра одного в его прокуренном полуподвале, с перевязанной ногой и ядовитой думой о пацане с палочкой, который вдруг стал смертельно опасен.

Глава 10

Понедельник — отметили тортом. Просто так. Потому что можно. Это был день легкости, когда ничто не требовало особых причин. Просто потому, что есть возможность и желание. В воздухе витал аромат свежего торта, тепло домашнего уюта и ощущение, что даже самый обычный день может стать праздником.

Во вторник пришлось мчаться за тортом снова. Повод был серьёзнее — привезли и смонтировали новую электрическую плиту, мечту мамы, которую она вынашивала лет пять. И наконец, заменили потрескавшуюся, изношенную плитку в ванной — ту самую, которая постоянно раздражала глаз и мешала чувствовать себя комфортно. Рабочие копошились там, производя уютный грохот, словно создавая новую жизнь в старом доме.

На кухне пахло свежезаваренным чаем и сладким кремом. Мама сияла, словно солнечный луч, заряжая энергией все уголки квартиры. — Ярик…, — она качала головой, глядя на чёрный блеск тьмы новой плиты. — Ну, как ты ухитрился? Такие деньги…. Это же… серьезные деньги, сынок.

В её голосе смешивались восхищение, легкая тревога и безмерное облегчение. Ванная без осыпающейся плитки, без вечной борьбы с безжалостной плесенью — это был уровень счастья, близкий к фантастическому.

— Повезло, мам, — я отломил кусок торта, избегая прямого взгляда. — Спецзаказ один… так получилось. Пустошь, руны, демон — всё это было за гранью объяснимого для её уютного мира. А я не желал его нарушать, достаточно лишь части правды.

— Ты же раньше получал по двадцать рублей в месяц, а тут сразу и плита, и ремонт в ванной. — Мама не спрашивала, а скорее наоборот, желала получить правильный ответ, пусть даже без деталей, что могут её испугать. — Не волнуйся, всё чисто. — Старался звучать уверенно, умолчав, что это лишь малая толика всей добычи. — Требяз выдал деньги, как положено.

— Чисто… — она вздохнула, но счастье перевесило тревоги. — Спасибо, родной. Огромное спасибо. Это тепло, это сияние — я впитывал его, как губка. Тренировки с рунами могли и подождать — пусть этот маленький, хрупкий праздник продлится чуть дольше.

Пока в ванной звенели инструменты, я сидел в комнате. Пальцем выводил в воздухе сложные контуры рун, потом мысленно, спрятав руки за спиной. Без энергии, без попыток наполнить — просто форма.

Каллиграфическое упражнение, которое удивительно успокаивало. Каждая линия — словно маленькое произведение искусства, создававшее в воображении ощущение порядка и силы.

Но праздники, даже самые теплые, имеют свойство заканчиваться. Чай остыл, торт превратился в крошки на тарелке.

Пора было браться за дело. Настоящее дело. Утром среды мама, как обычно, пошла на работу первой, а я, дожёвывая кусок вчерашнего торта, засобирался вслед. Кстати, холодильник. Когда доставал вчерашний торт, глаз отметил пожелтевшую белизну нутра холодильника. Когда обувался, этот упрямый аппарат крякнул голосом охрипшего селезня, что он в очереди на замену.

Задача — сорок рун. Изучить каждую досконально. Не просто запомнить начертание, а понять её суть. Какой процесс она запускает? Во что преобразует подведённую энергию? В пар? В ток? В силу давления? Или в нечто неочевидное? Работа была кропотливой, почти научной.

Перед погружением в рунические дебри решил подышать. Вышел на улицу, потянул в легкие воздух с примесью городской пыли и нагретого асфальта. Вдох — и ощущение свежести, даже в этом пыльном мире.

Заглянул в знакомый магазинчик рабочей одежды — царство брезента, спецовок и запаха резины. И тут — удача! На дальнем стеллаже, под слоем пыли, громоздились калоши. Добротные, резиновые, те самые.

— А эти штуки в продаже? — не удержался от глупого вопроса, тыча пальцем.

— Лежат годами, — пожал плечами продавец, старый знакомый. — Кому сейчас нужны, кроме водопроводчиков и ликвидаторов? Все давно на сапоги перешли.

— Мне! — выпалил я с неподдельной радостью. — Две пары! Тем более сапог резиновых у вас нет. Это был реванш за первую пару, бесславно "съеденную" при неудачной попытке наполнить силой руну дома. Теперь можно экспериментировать смелее — только бы забраться подальше от лишних глаз.

Выбрав место для полигона, я отправился туда, где когда-то со Святиком прорывались в Пустошь. Рядом — заброшенное поле, усеянное руинами неясного происхождения. Тишина была глубокая, как загробный сон. Пахло пылью веков, сухой, выгоревшей травой и едким запахом ржавчины. Ни следов недавнего присутствия человека, ни свежих троп. Старые тропинки почти исчезли под бурьяном — всё молчало, словно хранило свою тайну. Видимо близость к Пустоши играла свою роль и от безделья здесь народ не шастал.

Первый день — чистое начертание. Я повторял все сорок символов до автоматизма. Не все шли гладко. Некоторые руны при попытке визуализировать "дребезжали" в воздухе, вызывая неприятную вибрацию в пальцах, словно током било. Они сопротивлялись.

К вечеру добился стабильности. Каждая линия ложилась четко, уверенно. Врожденная точность моторики — каллиграфический дар моего тела — оказалась бесценной. Тело помнило движение.

И тут меня осенило, что поначалу я воспринял, как должное: "Как так? Взглянул на список сорока сложных, незнакомых символов — и запомнил? Сразу?" Не просто запомнил — усвоил. Легко, почти без усилий.

Ответ пришёл сам собой: Память тела. Особенная. Не эйдетическая — многое утекало сквозь пальцы сознания. Но знаки, символы, руны. Они врезались в подкорку мгновенно и навсегда. Четкие, ясные, готовые к воспроизведению.

"Забавно, — подумал я. — Полезный навык".

На следующий день принялся наполнять каждую руну силой. Вот и первый тупик, который сложно разрешить без учителя. Если отдельные руны себя проявляли хоть как-то. Другие же, сколько ни вливай в них силы — реакции не было.

Особенно остро разочарование постигло при изучении рун «искра», «огонь», «вода». Тем более в сравнении с базовой руной «тьмы». Стоило наложить эту руну на остов кирпичной стены, влить не больше трети силы, как тьма «съела» приличный кусок стены.

Я с ужасом понял, что ещё счастливо отделался тогда, когда «тьма» «съела» всего одну калошу. Влей чуть больше силы и мы встречали бы вечер в дружной компании с соседями за стеной. Или того хуже, мог снести стену, выходящую на улицу.

«Искра» — насколько можно догадаться руна преобразующая силу в электродугу. Сначала я даже перепугался, решив, что все мои проявления магии были случайностью, а моя сила в районе одного камня, да притом направленностью каллиграфия. А всё дело в том, что влив на полную мощность силу в эту руну — она испарилась, преобразовав в молнию. Да только мощи этой молнии хватило, чтобы в том куске стены выжечь пятнышко размером с три копейки.

Следующая руна — «вода» — при полном напряжении сил выдала пару стаканов жидкости, оставившей под ногами стыдливую лужицу, которую можно накрыть ладонью. Впрочем, эта лужица впоследствии помогла определить руны «мороз» и «сушка». «Сушка» интересная руна. Она испаряет воду, практически не изменяя температуру вокруг.

И да! Зря я провёл эксперимент на яблоке с этой руной. Высушенное до хрустящей корочки яблоко не удалось восстановить никакой руной, как я ни старался. Зато руна «огонь» окончательно испепелила высушенную корочку яблока. И на большее моих сил не хватило.

И вот когда моё отчаяние достигло пика, меня спасла теперь моя любимая руна «тьма». Дождавшись, когда рассеется тень, окутавшая стену после применения руны «тень», я в долю секунды растворил во тьме целый кусок стены.

Ближе к вечеру я чудом открыл свойства ещё одной руны. Назвал её «ржавчина». И как после такого мне открывать свойства всех остальных рун? После того, как разобрался с рунами «мороз» и «сушка», ходил с руной «ржавчина» применяя её ко всем предметам. И только когда и без того покрытая ржой арматура жалобно заскрипела, я принялся накладывать её на другие железные вещи. И где-то в районе десятой развалившейся арматурины понял назначение этой руны.

Денёк оказался ещё тот, а завтра пятница. И я планировал в одиночку прошвырнуться в пустошь. Вдобавок ко всему почувствовал странную изжогу в районе груди. Она усиливалась с каждым новым выплеском силы. «Вот тебе ещё урок — так чувствуется приближение магического истощения!» — огорошил сам себя невесёлым открытием.

Пора домой! Надо заскочить ещё в магазин за курочкой, а после набираться сил до вечера пятницы.

Внезапно я заметил что-то странное и как-будто живое. В нескольких метрах от руин, у края разрушенного поля, мелькнула тень. Кажется, кто-то или что-то наблюдало за мной. Я замер, прислушиваясь к тихому шелесту ветра, и ощутил, как сердце забилось быстрее.

Тень была очень тонкой, почти незаметной — словно она сливалась с окружающей тьмой. Но я видел её — слабое движение, легкое колебание в воздухе. Оно продолжалось всего мгновение, затем исчезло. Я напрягся, пытаясь понять, кто или что могло это быть. Может, это просто ветка, которая случайно задела камень, или тень от развалины, которая отбрасывается солнечным светом?

«Кто тут был?» — мелькнула мысль. — «Может, это кто-то из тех, кто ищет адреналин в руинах?» Или — что страшнее — кто-то, кто специально следит за мной?

И как назло с магическим истощением нахлынуло и физическое. Из тела словно выжали все силы, и я почувствовал, как слабость разъедает каждую мышцу.

«Ого, это я погорячился, в таких местах иссушать источник до дна!»

С другой стороны, если тот, кто следил за мной, не видел мощи моего удара тьмой, то все остальные мои потуги выглядели на один камень силы. Вряд ли больше. Но сердце всё равно билось быстрее, и я понимал, что сейчас самое время уйти, пока не стало слишком поздно.

Адреналин ударил в виски, словно свинцовая волна, мгновенно отогнав усталость. Глаза настороженно выискивали малейшее движение в наступающих сумерках. Тишина. Такая глубокая, будто сама прислушивается. Даже ветер замер, словно затаив дыхание, ожидая, что произойдет дальше.

«Просто показалось», — тихо пытался я убедить себя, сглотнув комок сухости в горле. «Игра света. Усталость. Истощение».

Но спина холодела от незримого взгляда. Тот, кто следил, был профессионалом. Или чем-то, для кого слиться с тенями — естественное состояние.

Я медленно, стараясь не выдать напряжения, сделал шаг к выходу с поля. Ноги были ватными, каждый шаг давался с усилием. Эта «изжога» в груди теперь напоминала раскаленный шлак, выжигающий последние силы. Магия требовала платы — и счет явно был предъявлен.

«Урок усвоен, — мысленно усмехнулся я. — Не швыряйся силой, как дворник метлой. Особенно когда за тобой, возможно, наблюдают».

Сердце колотилось так громко, что посылало тревожную дробь прямо в уши. Что видел наблюдатель? Жалкие искорки и лужицы? Или момент, когда «тьма» сожрала кусок стены? От этих вопросов становилось только хуже.

Я ускорился, стараясь идти уверенно, хотя внутри все дрожало. Руины остались позади, но ощущение, что кто-то за мной — не исчезало. Обернуться? Нет. Это выглядело бы как признание страха. Лучше сделать вид, что ничего не заметил, — что я просто усталый парень, забредший не туда.

Дорога к магазину казалась вечностью. Каждый шорох кустов, скрип ветки заставлял вздрагивать. «Паранойя», — повторял я себе. — «Это обычный симптом истощения. Никто за тобой не охотится. Пока».

Только возле «Балкона», где уже собиралась молодёжь, несмотря на будний день, меня отпустило ощущение слежки.

Наконец, я вошел в магазин. Пахло свежим хлебом и мясом — привычные, успокаивающие запахи, словно оазис среди хаоса.

— Что возьмешь? — спросил продавец, мужик с усталым лицом, поднимая лениво бровь. — Похоже, у тебя был тяжелый день.

— Курочку, — коротко ответил я, пытаясь сделать голос естественным. — Пожирнее.

Он взвесил тушку, поглядел на меня с легким подозрением и кивнул.

— Гуляешь, значит? Или работал после гимназии? — спросил он, кивая на настенные часы, где оставалось полчаса до закрытия магазина.

Я пожал плечами, чуть улыбнулся.

— Можно и так сказать.

Он махнул рукой, продолжая заниматься мясом.

— В такие дни даже хлеб кажется особенно вкусным. — Смягчил своё отношение продавец.

— Ага, — пробормотал я, уже отсчитывая мелочь. — Не за горами зима, мне бы к хлебу и курочка не помешала.

Настроение мужчины сменилось на доброжелательное, поэтому бумажный пакет с курицей он передавал уже с улыбкой.

Пакет я сунул в авоську, чувствуя лёгкий холодок от курицы. Казалось, что этот небольшой кусочек жизни — чуть ли не единственное настоящее, что у меня есть сейчас.

Вернувшись домой, я запер дверь на все замки, затем подошел к окну. Чуть отодвинул занавеску.

Улица выглядела пустой. Ни теней, ни движения. Только далёкие островки уличных фонарей зажигались в сгущающихся сумерках. Мамы ещё не было, поэтому я отправился готовить курочку в новом гриле свежеустановленной плиты. «Мечта Аз» — моя спасительная духовка, отвлекла от тягостных мыслей о возможном шпионе. Даже слюнки побежали в вожделении.

* * *

Осенний ветер гнал по двору гимназии рваные клочья бумаги и опавшей листвы, нашептывая что-то грязному асфальту. Воздух был влажен и холоден, пропитан запахом мокрого тлена и грубой махорки, что курили за углом старшеклассники. Именно здесь, у старого, облезлого гаража, что служил немым свидетелем бесчисленных ученических драм, Святика и настигли.

Его окликнули негромко, почти ласково, но в этом звуке был скрыт тот специфический, знакомый до тошноты привкус фальши и угрозы.

— Слышь, чё, Святик? — из тени, словно таракан из щели, выполз Шептун, младший брат Тощего.

На ногах его, как трофейный вымпел, красовались те самые кроссовки, что были отняты у Святика в начале осени. Он потер рукав своей куртки, делая вид, что просто зашел поболтать о погоде.

— Не глухой! — проигнорировал протянутую ладонь Шептуна Святик.

— Говорят, что Ярик-то твой пробудил себе магию. Неужто правда?

Святик вздрогнул, словно его хлестнули по щеке мокрым полотенцем. Он попытался сделать беззаботное лицо, но получилось лишь растерянно-испуганное.

— А тебе что, твой брат ничего не рассказал? — наивно удивился он, и тут же пожалел, ведь сам же выдал, что знает о происшествии.

Шептун фыркнул, изобразив обиду, сыгранную так криво, что это было почти оскорбительно.

— Да что он расскажет-то? Пришел вчера, рука в гипсе, ходит хмурый, как туча. Я у него спросил, мол, что за дела такие? А он мне как даст леща да сквозь зубы: «Это все твой друг Ярик!» — и я ушел. Больше ни слова не вытянешь.

— Что-то я тебе не верю, Шептун, — запротестовал Святик, набравшись внезапной, хрупкой смелости. Сердце его колотилось где-то в горле. — Ты же всегда с ними, как тень, околачивался. У тебя даже кличка-то потому, что ты всем шептался, где кого из наших ребят можно в тихом углу поймать. Из-за тебя Ярика-то и били чаще всех. Ну, — Святик сделал паузу, пытаясь звучать убедительно, — теперь, видать, другие времена настали. Ярик теперь сам за себя постоять сможет.

Лицо Шептуна исказилось. Обида, злоба и вечная, присущая ему подлость слились воедино. Он сделал шаг вперед, наклонился к Святику так близко, что тот почувствовал резкий запах апельсиновой жвачки и злости. И зашептал, как всегда это делал — тихо, ядовито, наклоняя в сторону голову, словно признаваясь лацкану собственного пиджака.

— Ну, Ярик-то сможет. А ты-то, толстенький, не сможешь. Особенно, если Ярика рядом с тобой не окажется. — При этом Шептун победно хлюпнул носом, задирая его выше соплей.

Но что-то переломилось в Святике. Страх был, да. Но он был приправлен новым, незнакомым чувством — уверенностью в силе друга, которая словно отбрасывала на него самого невидимую тень защиты.

— Да уж от тебя-то я смогу, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если, конечно, трусливо не побежишь своему Тощему брату ябедничать. А им, — Святик махнул рукой в сторону школы, — ...им я дань с завтраков, как и положено, исправно плачу. За что же меня, законопослушного плательщика, обижать-то?!

Шептун лишь цыкнул, плюнул себе под ноги и, бросив на Святика последний, полный немого обещания взгляд, растворился в серой пелене двора, как нечистый дух.

Но на этом пытки не закончилось. В последующие дни к Святику, будто по команде, стали подходить другие «дружки» Шептуна — такие же шептуны и прихвостни шайки Бугра. Они подкарауливали его у раздевалки, в столовой, по дороге домой. Все они, с одинаково плохо разыгранным безразличием, задавали один и тот же вопрос, будто заученный урок: «Ну, че там с Яриком? Какая магия? Сильная?».

И хотя сам Святик толком не знал, что это за сила в его друге проснулась, он, к собственному удивлению, начал учиться искусству, доселе ему неведомому — искусству молчания и тумана. Вместо ответов он лишь загадочно улыбался, пожимал плечами или говорил что-то уклончивое: «Кто его знает, эти магические дела... темные они». Он прекрасно понимал, что каждое его слово, каждый вздох будут немедленно доложены Тощему, Баклану и самому Бугру. И этот груз — груз ответственности и странной, опасной игры — давил на него, но одновременно и заставлял расправлять плечи.

Он впервые в жизни чувствовал себя не просто жертвой, а хранителем тайны, стражем у ворот в новый, неизведанный мир, куда шагнул его друг Ярик.

Глава 11

— Я сказал — нет! Даже не обсуждается! — На Святика жалко смотреть, когда я ему отказываю.

— Давай я тебя до забора провожу, а ждать буду тут, под «Балконом». — Продолжал настаивать настырный друг.

— Угу, а потом тебя опять «неожиданно» сморит в сон прямо у дыры в Периметре. — Саркастически поддакивал уговорам.

— Да я целый термос кофе наварил — отец, если заметит, что я столько перемолол сразу — он меня убьёт! — Добавил убойный аргумент Святик.

— Не обсуждается, всё! — Я отхлебнул из термоса, который друг едва не выронил рук. — А неплохо! — Вкус оказался насыщенным и с целым букетом специй.

Возмущению Святика не было предела. Сначала он жёстко выхватил термос, сделал глоток сам. Удостоверившись, что вкус всё тот же, он гневно, задыхаясь от гнева, выпалил:

— Неплохо?! Это кофе из африканских пустошей, а корица из жёлтых отражений!

— Хорошо, пусть будет отличный кофе! — «Сдался» я, поднимая руки.

— Хэх, — крякнул Святик, — ты будто настоящий дворянин из римского района!

— Везде люди разные. Но даже если я говорю «кофе» в мужском роде, это не значит, что Святик, который одевает ботинки, вдруг перестанет быть моим другом! — я похлопал пухляша по его вялому, жирком заплывшему плечу, и он вдруг хлюпнул носом, словно пытаясь скрыть свою грусть.

И я по-настоящему почувствовал, что искренне привязан к этому подростку. Хотя, честно признаться самому себе, я взял его с собой не просто так. Просто сказать ему, что иду в Пустошь один — я не мог. Уйти тихо — тоже. Он обязательно бросился бы меня искать. А что тогда? В худшем случае мог бы залезть в опасную зону, рискуя жизнью.

Был ещё один нюанс. Или паранойя, или — кто знает — реальный наблюдатель. Но отсечь его можно было только через наш пункт наблюдения за «Балконом». Помню, однажды к нам под нос затащили пьяную девицу, чуть ли не в дрова. А мы с Святиком решили быстро ретироваться, чтобы потом нас не допрашивали и не задавали лишних вопросов.

Даже самый обычный знахарь-дознаватель мог так запутать мозги, что ты забывал, как тебя зовут. В тот момент мы и нашли странную канаву, скрытую среди вечнозасохшей травы. По дну можно было доползти до ближайшего дома, а там — уйти через чердак в первый подъезд с торца. Этот путь казался нам спасением — тихим, незаметным и, главное, безопасным, если знать, куда идти.

Теперь точно также я решил оторваться от возможного преследователя.

В Пустошь я решил зайти в этот раз подальше, чем Чёртово Колесо. Ведь я вышел не на встречу, а именно для того, чтобы поохотиться, а монстриков можно было поймать не ближе, чем в паре-тройке километров от периметра.

Собственно говоря, пока я ещё не определился с дальнейшим своим жизненным путём — как мне строить жизнь, как деньги зарабатывать, как тут вообще всё это делается официально, — мне ещё было не всё до конца понятно, да? И тех денег, которые я получил от распотрошённого беса, мне должно хватить на очень большое время. С другой стороны, жить в рабочем посёлке, когда у тебя есть возможность заработать, тоже как-то выглядело нелепо. Особенно хотелось скорее освободить маму от работы на химкомбинате. А для этого нужно не просто заработать денег, но и доказать самой маме, что это не случайный заработок, а систематическое улучшение нашего финансового благополучия.

И хотя та тысяча рублей, которую я изначально получил, казалась баснословно гигантскими деньгами, однако стоило мне выяснить, что даже аренда в Римском квартале скромного жилья в малоэтажке на 2-3 спальни обойдётся в приличную сумму. Страшно сказать, но ценники начинались от двухсот рублей, и это было практически пустое жилище, где была исключительно необходимая мебель без излишеств. При этом все обставлялось с такими сложностями и обременениями, что лучше уж продолжать жить в рабочем посёлке. Хотя купить приличный домик в Римском посёлке было реально — в том смысле, что они реально продавались, а учитывая моё дворянское происхождение, и с этим проблем бы не было. Ну вот, цена скромного домика на 4-5 спален выходила уже за пределы десятка тысяч.

Впрочем, это лирика, а сейчас важно проверить некоторые руны на живых существах.

Для начала установил руну «Слухач», чтобы слышать, что происходит вокруг. Но вокруг, кроме шелеста ветра и лёгкого всплеска ближайшего ручья, ничего не было слышно. Ещё хорошо: удивительным образом в темноте стала работать руна «зоркость». Днём она лишь обостряла зрение, а ночью... Ночь под её взглядом становилась зыбкой, проницаемой, как грязное стекло, которое протёрли рукавом. Это было чертовски полезно.

Именно руна «зоркость» и выхватила из мрака первого «добровольца» — тенеполза. В общем-то, существо безобидное, классический падальщик Пустоши, если подобным тварям вообще можно присваивать какие-то категории безобидности. Их главная жизненная задача — не вызывать раздражения у более сильных хищников и доедать то, что те за собой оставили. Но эта эволюционная скромность обманчива. Попытка прикончить тенеполза «просто так», между делом, могла стать последней оплошностью в жизни незадачливого охотника.

Природа, в своём извращённом чувстве юмора, подарила этим увальням великолепную защиту. Всё дело в хитрой тактике: убить его нужно быстро, до того, как сработает рефлекс. А рефлекс у него один — выброс содержимого желчного пузыря. Этот самый пузырь, туго набитый едкой гадостью, тенеполз с поразительной точностью выплёскивает из-под хвоста на обидчика. Желчь не просто воняла и жгла — она разъедала плоть и металл с одинаковым равнодушием, совмещая в себе коварство яда и мощь кислоты. Но именно она была тем самым ингредиентом, ради которого этих монстров ловили.

И если уж эта мера не помогала, тварь с завидной проворностью обращалась в бегство, исчезая в лабиринте своих подземных нор с таким знанием дела, что любо-дорого посмотреть.

Поэтому я замер. Превратился в камень, в часть пейзажа, перестал дышать. Оставалось только ждать, пока терпение не вознаградится. И оно вознаградилось. Тенеполз, уверенный в своей невидимости, наконец, выбрался из укрытия целиком и, перебирая короткими лапками, неспешно потопал прочь от спасительного отверстия в земле. Вот он сделал шаг, другой, третий — достаточно.

и в этот момент я ударил его «Искрой».

— А это неплохой результат.

Я даже немножко обрадовался, что «Искра», которая не смогла проковырять в стене даже маленькую дырочку, а лишь слегка её опалила, тенеполза отправила мощным ударом в нокаут. Следующую руну, которую я хотел испытать на монстрах, — «Сушка». Мне было интересно понять, высушит ли она живое существо, пусть даже монстра, досуха или не среагирует.

В итоге эта руна сработала, но не так, как я надеялся: она высушила пятно вокруг монстра, но самого его даже не обезводила ни на грамм. Само существо начало суетливо бить лапками по земле, и я, испугавшись, что сейчас проснётся и убежит, ловким ударом снёс голову несчастному тенеползу. Как и положено, желчный пузырь вырезал с куском кожи и сала и также аккуратно, завернув это, спрятал в рюкзак. Не зря же нам в таком виде их всегда присылали, видимо, для того, чтобы не повредить эти хрупкие ингредиенты, которые ценились достаточно прилично. Конечно, это не внутренности беса, но рублей на сотню может потянуть.

В этот раз я удалился уже на добрых три километра, но, кроме единственного захудалого тенеполза, так никого и не встретил. Даже вездесущих надзей не было — не видно, не слышно и близко.

Ну, кто ищет, тот всегда найдёт. Стоило мне перебраться через ручей ещё дальше вглубь Пустоши, как я заметил затаившуюся буквально в нескольких десятках метров от меня мирефуду. До этого я видел её исключительно на картинках. Нам для разделки приносили их лапы, где на конце, в специальных мешочках, до которых нужно было добраться, вскрыв крепкие хитиновые лапы, нужно было достать мешочки с ядом. Судя по этим лапам, мирефуда была средних размеров. Ну, даже эти средние размеры едва не заставили меня развернуться обратно и давать дёру. Это гигантская сколопендра, или, может быть, мокрица, или какая-нибудь фаланга. Только размерами она метров десять в длину. И вот сейчас, когда она приподнялась над землёй, как змея, подняв передние 3-4 сегмента, она высматривала меня. При этом она наблюдала за мной с высоты взрослого человека.

С трудом сдержав свои страхи, я принялся экспериментировать с мирефудой. Она оказалась немножко попрочнее, чем тенеполз. То ли хитин тому виной, то ли примитивный мозг этого чудовища, но после удара «Искрой» она, даже не почесавшись, рванула резко на меня. Удар с «Сушкой» тоже прошёл вхолостую, и поэтому я один за одним нанёс ей удары своей мощной «Тьмой».

— Хух, так и доиграться можно, — облегчённо выдохнул я, когда мёртвая туша мирефуды с пробитой головой десятком ударов «тьмы» рухнула, практически тыкаясь жвалами в мои ноги.

Наверное, всё-таки не стоит экспериментировать на таких мощных тварях, а то в следующий раз можно и не успеть, — подумал я, трогая ножом гигантскую жвалу, которую видел раньше только на картинках. Один её щелчок может меня перерубить пополам, и она даже не заметит препятствия.

Пять часов брожения по Пустоши давали о себе знать тяжёлой усталостью в ногах и настойчивой мыслью о возвращении. Дорога назад, даже напрямик и бегом, отнимала минимум два часа — счёт времени в этом месте вёл себя иначе, растягиваясь и сжимаясь вопреки всякой логике.

Зато теперь я понимал тот самый принцип «засады», о котором с таким азартом рассказывали бывалые охотники. Гениально и просто, как всё гениальное. Серьёзная команда, словно спелый плод, закрепляется на удалённой точке. День, другой — и запах жизни, звуки, тепло медленно, но верно разносятся по гиблым местам. Монстры, привлечённые этим неестественным для Пустоши скоплением двуногих, начинают подтягиваться, сначала поодиночке, потом — всё чаще, наглее, пока волна не превращается в шторм, который уже не отбить, а можно лишь переждать. И тогда — отход, стремительный и хорошо подготовленный, под аккомпанемент воя обманутых тварей.

Но для такой операции нужна не просто группа — нужен слаженный механизм. Воины, маги… и самое слабое звено — раздельщики. Люди с ножами и ловкими руками, способные хладнокровно работать под аккомпанемент этого ада. Уговорить таких выйти за периметр — задача из разряда фантастических.

Защитить себя они не в состоянии, даже от самого хиленького надзеи. Поэтому каждый предпочтёт иметь дело с уже мёртвым, расфасованным и обезвреженным сырьём, а не с живым ужасом, который даже в конвульсиях смерти жаждет отгрызть человечинки.

Мой же метод — одиночная охота — был полной его противоположностью. Не ждать, а искать. Не приманивать волну, а красться по её гребню, выхватывая то, что само напросилось под руку. Как тот тенеполз, которого я заметил лишь благодаря руне. Или как мирефуда, клюнувшая на приманку в виде одинокого и, должно быть, беззащитного гуманоида. Это был путь риска, где главным козырем была не сила, а скрытность и неожиданность. И он заставлял задуматься: как же тогда выживают те, у кого нет магии? Как добывают они что-то большее, чем шкуры глупых надзей? Вопрос повис в воздухе, не находя ответа.

Взобравшись на холмик, я решил осмотреть местность, чтобы найти тот самый переход через ручей, где можно было его легко перепрыгнуть. В этот момент через руну «Слухач» до меня донеслись самые грязные ругательства, которые можно встретить исключительно в самых грязных докерских барах на берегу Волги. Даже на нашем любимом «Балконе» так никто никогда не ругается.

Впрочем, стоило мне вдуматься в смысл этой жестокой брани, как я понял, что группа из нескольких человек попала в серьёзную передрягу. А находятся они буквально за следующим холмом — и даже странно, что я их не слышал, пока разделывал мирефуду.

Расстояние до следующего холма было — как от ворот до ворот на стареньком школьном стадионе. Ровно такое, чтобы уже чувствовать запах чужого пота и пороха, но ещё надеяться остаться невидимым. Шестеро охотников, отброшенные к подножию, теперь вскарабкались наверх и встали спиной к спине. Последний рубеж. Я присел за камнем, вжимаясь в него, стараясь стать частью пейзажа — серой, никому не интересной деталью. Быть замеченным сейчас не входило в мои планы. Охотники ревниво относятся к свидетелям своих неудач.

Я напрягал зрение, усиленное руной «Зоркость», пытаясь разглядеть, знаком ли кто-то из этих людей. И на моё счастье, одного из них я узнал. Молодой парень по имени, если я не ошибался, Берич раньше состоял в ватаге Лугового. До меня доходили слухи, что сам Луговой в последнем заходе был серьёзно ранен и собирался завязать с долгой охотничьей эпопеей.

Неудивительно, что молодой и горячий Берич, недолго думая, быстро примкнул к новой ватаге. Примечательно, что сдавали они добычу не нам, клану Ромашковых, где я работал, а куда-то на сторону, — этих людей я никогда у наших приёмных пунктов не видел.

Увлёкшись излишними рассуждениями, я чуть не оглох от оглушительного выстрела — пришлось спешно отключить руну «Слухач». Визг подстреленной твари сменился грозным, шипящим хором всей стаи. Вот теперь они показались и в поле моего зрения.

Об этих тварях я слышал много, но никогда не видел их в разделке. Так называемые «коты». Выглядели они скорее как шелудивые псы с кошачьими головами. Толку от их ингредиентов не было практически никакого, и, насколько я знал, брать с них стоило лишь передние клыки. Все остальные зубы, шкура, глаза, внутренности — абсолютно бесполезны. Именно поэтому их никогда и не привозили к нам на разделку. Любой охотник запросто вырвет клыки на месте.

Что я ещё слышал о них? Действуют они, как правило, большими группами. Бродят по несколько особей, но в случае обнаружения добычи каким-то неведомым способом связываются друг с другом, сбиваются в большую стаю и нападают. Они не такие отчаянные, как надзеи, то есть могут отступить при серьёзном сопротивлении, но в то же время не такие трусливые, как мирефуды, предпочитающие нападать на одиноких путников.

Причина последнего, кстати, проста: мирефуда убивает, обвиваясь вокруг жертвы всем телом и выпуская в неё яд. Если противников больше одного, пока она расправляется с одним, второй может запросто зарубить её обычным топором. Коты же — прирождённые стайные хищники. Они способны атаковать всех сразу: царапаться, кусаться, отпрыгивать — ну, в общем, обычный кот, но с телом облезлого пса и стадным инстинктом.

Я как заворожённый наблюдал за тем, как охотники отбиваются от стаи, и почти пропустил тройку «котов», бежавших на подмогу своим и выбравших маршрут прямиком через мой холм. Уже в последний момент, когда челюсти одного из них едва не сомкнулись на моей шее, я кувырком откатился в сторону и тремя быстрыми ударами «Тьмы» уничтожил всех троих. — Ладно, — констатировал я внутренне, чувствуя, как похолодела спина. — Ещё мгновение — и вопрос моей дальнейшей карьеры решился бы без моего участия. Максимально окончательно.

Я покачал головой, осознавая, что сижу в Пустоши, будто в уютном кинозале. После этого случая я принялся следить не только за битвой, но и вертеть головой по сторонам, понимая, что очередная подмога тварям может нагрянуть откуда угодно.

Даже без руны «Слухач» на приличном расстоянии от схватки я постепенно начал глохнуть от нескончаемой канонады выстрелов. А потом ватага принялась ещё и швырять гранаты, от которых в воздух летели клочья облезлой шерсти и тварей. У своих нежданных «жертв» я быстренько вырвал три пары клыков и снова уставился на разворачивающееся действо.

Положение атакующих стремительно ухудшалось. Команды главаря: «Не пали зря! Целься, чёрт возьми!» — уже не помогали, а лишь подчёркивали обречённость. Их отчаянные крики уже не несли смысла, это был просто шум — предсмертный хрип обречённой группы.

Я стоял на распутье, которое не было обозначено ни на одной карте. Один путь вёл к безопасности и вечным угрызениям совести. Другой — к возможной гибели и сомнительной чести быть переваренным в желудках «котов», зато вместе с незнакомцами. Пустошь никогда не предлагает хороших вариантов — только выбор между плохим и худшим. Мне оставалось только выбрать, с каким из зол я смогу жить. Или не смогу.

***

Глаза уже привычно затянуло пеленой, растворяя на мгновение реальность. И новая картина раскрылась перед моими глазами.

Десяток паладинов Светлого Бога крушили хрупких и изящных «ушастиков». Стрелы лесных жителей обречённо бились в броню паладинов, не нанося никакого урона. За спиной паладинов разлилось море разорванных эльфов (память подсказала, что их так называли). И лишь один поверженный паладин – такова чудовищная цена их сопротивления.

В бой вступили друиды. Земля вздыбилась, пытаясь оплести стальные ноги агрессоров могучими корнями. Но те шли напролом, сметая всё на своём пути.

— Борей! — До меня донёсся отчаянный призыв короля эльфов.

Я машинально потрогал уши — да, всё ещё круглые. Человек. Чужестранец в Зелёной Пуще. Всего лишь гость.

***

Воспоминание кончилось, возвращая меня в реальность, оставив во рту горьковатый привкус пепла и беспомощности.

— Эй, — возмущённо прошептал я в пустоту, — и как я поступил тогда?

Глава 12

Турчай не любил суетиться. Его принципом было — семь раз отмерь, один раз отрежь, а в идеале — пусть кто-то другой режет, а ты уже заберешь его долю, заплатив малой кровью. Идеология, проверенная годами выживания в Пустоши.

И вот судьба, усмехнувшись, подкинула ему сразу две новости, пахнущие не слухами, а чистой правдой и, что главное, наживой. Первая: к северу от Самары какое-то жалкое Отражение местные фермеры, не напрягая столичных магов, зачистили в одиночку, обычными дробовиками. Существа там оказались хлипкими, словно картонные. Меж тем навар с их тушек шёл не хлипкий.

Эта история привела его в любимый для ватажников бар, где он получил нужные ответы.

Вторую историю, куда более сочную, рассказал за столиком в закопченном баре «Разговор с ватагой» его старый сослуживец Брод. Они когда-то начинали вместе еще в императорской армии, потом шастали по Пустоши в одной ватаге. Жизнь раскидала, но за кружкой пива они периодически сходились, как братья.

— Говорят интересная тварь этот шестиногий заяц. И слабая, обычное оружие берёт. — После долгой прелюдии Турчай перевёл разговор к делу.

— Представляешь, Турчай, — Брод отхлебнул пенного, оставив на усах белую шапку, — она не просто слабая. Она… удобная.

— Удобная? — Турчай приподнял бровь. — Как табуретка?

— Куда лучше! — Брод оживился, стукнув кулаком по столу, отчего подпрыгнули кружки. — Вскрываешь брюхо — а внутри всё аккуратненько разложено, будто в упаковке. Ни ковыряться, ни возиться. Порезал — и в рюкзак. Двести монет чистыми, Турчай! Двести с одной тушки!

И главное, по словам Брода, водились эти «удобные» твари в разломе буквально в десятке верст от южного входа. Рядом с обвалившимся храмом беженцев из ногайских степей, возле их капища какому-то Хангри или Тенгри.

— Мы там первый уровень прошли вдоль и поперек, — Брод понизил голос, становясь серьезным. — Как на прогулке. Но дальше — второй уровень. И там, чует мое сердце, пахнет уже не деньгами, а смертью. Так что Анатроги со своими геройскими зачистками туда скоро не сунутся. Будем первыми, Турчай! Пока они совещаются, мы будем богатеть.

— Перезаряжается уровень быстро? — Уточнил у старого товарища Турчай.

— Наверняка, как обычные двухуровневые Разломы. Сутки – потолок.

Информация оказалась золотой. Они нашли и полуразрушенный храм, похожий на череп гигантского зверя, и сам разлом — щель в реальности, слабо пульсирующую малиновым светом. Первый уровень и правда оказался легкой добычей. Странные, похожие на шестиногих зайцев, существа гибли от одного меткого выстрела. Их внутренности — те самые «мешочки» с ценнейшими железами — быстро наполнили рюкзаки.

Довольные, с трофеями на полсотни штук, они уже собирались домой, подсчитывая барыши.

— Отдохнем пару часиков? — предложил Сильга, могучий таланный мечник. — Ноги гудят.

Турчай хотел было отказаться, внутренний голос сипел что-то о бдительности, но вид туго набитых рюкзаков перекричал его. «Да чего уж там, — махнул он рукой, — мы не ночуем тут. Часик, и в путь».

Он забыл главное правило. Пустошь не прощает расслабленности. Она всегда ждет усталости, забывчивости, малейшей слабины.

Сложно упрекать Турчая в том, что он решил совершить этот привал. Обычно в Пустоши для того, чтобы началась Засада, нужно хотя бы переночевать на одном месте, да и не вшестером, а гурьбой побольше.

Хотя иногда случается и такое, что просто нарываешься на стаю.

Сначала послышался шелест. Потом тихий, мерзкий смешок. И на гребне холма, ощетинившись, возник первый кот. За ним второй, третий.… Десятый… Их было бессчетно. Стая. Голодные, злые, с глазами, полными холодного интеллекта и ненависти.

— На холм! — закричал Турчай, но было уже поздно.

Они отбили первую атаку. Полсотни туш шелудивых котов усеяли землю. Воздух гудел от их предсмертных визгов. И этот звук, этот стон стал сигналом.

— Слушайте… — прошептал один из бойцов, бледнея.

— Видим! — Ответил Ората, стремительными движениями перезаряжая оружие.

Со всех сторон, из каждой трещины, из-за каждого камня, на зов выползали новые. Их было уже вдвое, втрое больше. Их было море.

И тогда Турчай с холодным ужасом осознал всю глубину своей ошибки. Пустошь никогда не позволяет брать себе не по чину. С лёгкостью набрав в разломе добычу, на которую обычно их ватаге приходилось работать месяц, а то и больше. Пустошь предъявила им свой счёт.

Иронично намекая бесполезностью котов, от которых только два клыка и годится продать за копейки.

* * *

— Да они мне никто! Может они вовсе подлые и мерзкие людишки! — Сделал попытку оправдать своё желание сбежать.

Надеть на себя руну скорость и дать дёру, не оглядываясь до самого Периметра. Такая идея казалась наиболее правильной.

С другой стороны в моих воспоминаниях, где был Бореем, я стоял в вальяжной позе, заложив руки за спину. И что-то меня наталкивало на мысль, что король эльфов не будет звать на помощь обычного человека против непобедимых паладинов. Которые чем-то напоминали сутулого чёрта, только доспехи были не красными, а белыми и на месте рогов у них колыхались крылья.

И скорее всего для обычного оружия они неуязвимы также, как и Суртул. А значит, Борей такой же маг, как и я сейчас.

Столь же вальяжно, заложив за спину руки, поднялся во весь рост. Рюкзак и притороченные к нему лапы мирефуды мешали постичь наслаждение от упоения своим пафосным видом.

Тем временем на соседнем холме события разворачивались стремительно, ухудшая положение людей. Да, коты гибли пачками, но их было всё ещё много.

Три подряд удара лапами в прыжке и один из тех ребят покатился вниз. Мгновенье спустя его облепили сразу с пяток котов, стремясь добраться зубами до открытых частей тела. Брызнула кровь, веером разлетаясь по округе от взмаха руки несчастного.

— Ого, а команда не так и проста. — Оценил я ответный удар ватаги.

Один из бойцов отшвырнул другому свою винтовку, выхватил меч и помчался срезать тварей с тела соратника. Я, конечно, не специалист по градации бойцов, но в любом случае это таланный мечник. Воин, скорее опытный, а то может и мастер.

Как он ловко режет их мечом. Странно, зачем он только игрался с винтовкой, если мечом накрошил этих пятерых куда быстрее, чем успел бы передёрнуть затвор.

В какой-то момент я даже подумал, что мне и не придётся вмешиваться — уж больно ловок был тот мечник, и, казалось, он и один разберётся со всей оравой шелудивых тварей. Но очень скоро мне открылась причина его первоначальной сдержанности. Минута — и он уже выдыхался, едва успев укротить ярость первых нападавших. Воздух густо пах озоном, пылью и медной пряностью крови.

С трудом поднявшись на холм, он подтащил своего раненого товарища, и те оставили его в центре круга, который сами же и образовали. Если сначала их было шестеро, то теперь сражались лишь впятером — шестой был серьёзно покусан. Один, походу в ранге лекаря, склонился над ним, но раненый, скрестив окровавленные руки, грубо отстранил его: «Не на меня… Ему… влей ему…». И лекарь, кивнув, развернулся к мечнику.

А вот тут произошло нечто интересное. Когда его пальцы коснулись спины бойца, вспыхнула не сольная руна — зажглась целая система, сложная, как кольцевая печать. И я почувствовал — кожей, нервами — крошечный толчок силы на входе и мощный, упругий импульс на выходе, усиленный раза в полтора.

Эффективный преобразователь!

Мои руны лишь транслируют, а эта штука — усиливает. Любопытный принцип… Мысль рванулась в сторону, но я её грубо оборвал. Не время для отвлечённых рассуждений. Нужно было срочно решать: либо бежать, либо спасать.

А они снова пятились. Высокого, того, что был их становым хребтом, уже покусали всерьёз. Он осел на одно колено, но упрямо отстреливался из двух неказистых огнестрелов, щёлкающих короткими вспышками. Вонь горелой шерсти ударила в нос.

И в этот миг он поднял на меня взгляд — усталый, почти пустой, — перезаряжая стволы.

«Что ж, теперь мне не отвертеться», — мелькнуло в голове. Я начал накладывать руны на пространство, где бушевали коты. Несмотря на то, что последнее видение с Бореем я не смог досмотреть до конца, сама техника почему-то показалась мне знакомой — странное дежавю…

Я выстраивал узлы прямо в воздухе, и как только какой-нибудь зверь попадал в зону действия руны, я вливал в нее крошечную порцию силы. Этого хватало, чтобы покалечить тварь и вывести её из боя. Добить их потом будет делом десяти минут, а главное сейчас — экономить силы. К собственному удивлению, я едва ли не в одиночку уложил половину из почти сотни котов буквально за пару минут.

Меня накрыла волна холодного, трезвого восторга — не от победы, а от точности, от эффективности затраченного усилия. Это было прекрасное, словно отполированное божественной благодатью чувство.

Ватажники тоже воодушевились и буквально следующим залпом положили всех остальных тварей. На ногах осталось с десяток ошалевших котов, которые явно не понимали, что произошло: ещё секунду назад они были в подавляющем большинстве, а теперь их всего десять против целой и невредимой группы — ни одного павшего с нашей стороны!

Остальные их сородичи либо стонали и визжали от ран, либо лежали бездыханными. Воздух густо висел от смрада горящей шерсти, крови и содержимого распоротых котов, смешавшегося в одну удушливую, тошнотворную гремучую смесь.

Надо отдать должное опыту ребят — они не стали праздновать победу и даже не бросились собирать никчёмные клыки, за которые можно выручить разве что копеечку. Втроём они подхватили на руки своего раненого товарища и двинулись в мою сторону.

— Моё почтение, юный господин, — обратился ко мне тот самый высокий, который, хромая, с искусанными ногами и руками, но всё же бодро и уверенно подошёл ко мне.

— И вам почтение, уважаемые ватажники. Что же произошло, что вас так загнали эти никчёмные твари? — Мой пафос бил через край, и я ответил с подчёркнутым снисхождением.

— Меня зовут Турчай, я атаман нашей ватаги. Не такие уж они и никчёмные, когда нападают огромной стаей. У нас только Сильга — таланный мечник, — атаман кивнул в сторону своих людей, — да Ората — гильдейский лекарь. Остальные же… мы — простые люди, потому и вооружены обычным огнестрелом.

— Тогда вам нужно срочно бежать за Периметр, зализывать раны. Пожалуй, я тоже пойду за Периметр, потому что такая аура смерти наверняка привлечёт монстров и посерьёзнее этих шелудивых котов. — Я посмотрел сверху вниз на собеседника, который был выше меня на две головы. Откуда-то во мне пробудилось умение смотреть свысока даже на тех, кто много выше тебя.

— А где ваша команда, с которой вы зашли в Пустошь, юный господин? Может, вместе сможем выбраться? Нам бы не помешала помощь лекаря — наш боец Тихомир пострадал серьёзно и совсем не может стоять на ногах.

— У меня нет никакой команды, уважаемый Турчай. Я просто вышел прогуляться по Пустоши, — небрежно развёл я руками.

У атамана глаза вылезли от изумления, а челюсть едва не отпала.

— Как… один? Юный господин, но это же Пустошь! Здесь не гуляют просто так — здесь гибнут даже опытные ватаги взрослых охотников!

— Да я не так уж и далеко зашёл. И, признаться честно, нахожусь здесь не совсем… законно. Пробрался через лаз в периметре. Так что к официальному выходу я с вами не пойду.

— В любом случае, юный господин, мы обязаны вам за спасение. Примите хотя бы малую толику нашей благодарности сейчас, а уж мы потом рассчитаемся по чести. — Турчай сглотнул сухой комок в горле и, встрепенувшись, добавил. — Вы не сказали кто вы, а мы….

— Ярослав Волкогарин, — машинально я щёлкнул каблуками, наверняка из привычек прошлой жизни. — Не стоит бегать за мной с мешком благодарностей, держите её у своего сердца.

Они заковыляли к выходу. Я же развернулся и побежал прочь, к своим «каруселям», насквозь пропахший чужим страхом и гарью, но с холодным, ясным и очень острым чувством собственных возможностей.

* * *

Припадая на обе искусанные ноги, Турчай нагнал своих. Отойдя на полверсты от места побоища, ватажники остановились, чтобы кое-как перевязать раны. Ората, сам едва стоявший на ногах, вливал в каждого по крохотной толике живительной силы. Этого едва хватало, чтобы подпереть самые страшные ранения и дотянуть до спасительного выхода из Пустоши.

Все они были ещё возбуждены битвой, ещё не отошли от того чувства, когда уже мысленно похоронили и себя, и всю ватагу, — и вот теперь это невероятное, чудесное спасение. В голове у Турчая, помимо усталости и боли, царила полная неразбериха. Он просто не понимал, что произошло. Как могло случиться, что какой-то… мальчишка?

Судя по виду, едва ли его магия успела давно пробудиться — обычно это случается ближе к тринадцати-четырнадцати, на излёте отрочества. А этот? Лет одиннадцати, двенадцати в лучшем случае. Выходит, способности открылись у него буквально вчера — и он уже без страха и сопровождения бродит по гиблой Пустоши, где и матёрые охотники гибнут пачками? Не будь его, их ватагу сейчас бы доедали те самые шелудивые твари.

И повадки, и манеры, и сама магия — всё кричало о том, что паренёк из знатного рода. Но кто и как мог отпустить его одного в это пекло? По всем законам логики и совести, нужно было найти его родителей и… и что? Пожаловаться на того, кто тебя спас? Мысли Турчая путались и набегали друг на друга, а пот заливал глаза — не столько от напряжения бегства, сколько от полнейшей невозможности осмыслить случившееся.

Внимательный к деталям, до лютого перфекционизма, Велеша подстраивался под болтающуюся ногу Тихомира. Рядом, на ходу, работал Ората, весь испачканный мазями и пропахший стойким духом лечебных трав, — он накладывал повязку на уже начавшие срастаться раны.

А сам Тихомир, этот вечный балагур и рассказчик невероятных подвигов, о которых не смели бы помыслить иные ватажники и посолиднее, был тих. Ничто не мешало ему буйно фантазировать и выдавать свои выдумки за чистую монету. Кто-то называл его вруном и хвастунишкой. Но далеко не каждый хвастун бросится грудью на амбразуру, не прячась за спины товарищей.

Вот и сейчас, весь израненный, он лишь подмигнул подошедшему атаману и показал большим пальцем: мол, всё отлично.

В этот момент Велеша, половчее перехватив на плечо ногу Тихомира, которого они несли, хрипло заметил: — Турчай, а ты видел, как ловко тот парнишка мирефудам лапы подрезал? — Я думал… это же мирефуда, точно? — ещё больше удивился атаман. — Именно она. Но у него сноровка, будто он этих мирефуд разделывает не первый год. Уж я-то знаю, как их надо кроить — не абы как, по суставу, а снизу вверх, подсекая сухожилия у нижнего сочленения… — пустился в пространные объяснения Велеша, но Турчай грубо оборвал его:

— Всё, хватит, братцы! Доберёмся до дома — там и наговоримся. Сейчас береги дыхание и двигай быстрее. Тревожно мне. Он мотнул головой в сторону вышки. На её макушке маячила крошечная фигурка часового, и даже с этого расстояния был виден тусклый блеск стекол его бинокля. Самый желанный, самый прекрасный вид на свете. Вид на спасительный, надёжный, скучный и предсказуемый Периметр.

* * *

Пролезать сквозь дыру в заборе пришлось в два приёма: сначала я протолкнул рюкзак, затем втиснулся сам. Снаружи пришлось ещё и повозиться с моей добычей — пучок лап мирефуды здорово распушился от быстрого бега. Если верить внутренним часам, натянутая над окраиной города мгла вот-вот должна была рассеяться под нажимом приближающегося утра.

Настроение было не просто великолепным — меня распирало такое воодушевление, что, кажется, привяжи к ботинкам пару кирпичей, и всё равно унесло бы в небо.

Спасение опытной ватаги стало для меня точкой отсчёта. Я с новой силой осознал: мне по плечу и куда более опасные уголки Пустоши. Уже сейчас, шагая по спящим улицам, я строил планы глубоких рейдов в самые её сердцевины, где добыча, быть может, будет сравнима с потрохами редкого беса.

Возле «Балкона», как всегда, царила привычная суета и пьяный гомон, не умолкавший ни глубокой ночью, ни на стыке с утром. Я негромко свистнул в щель под забором: «Святик, выползай!»

В ответ — лишь треск кузнечиков да отдалённый смех. «Опять уснул, счастливчик», — мелькнуло у меня в голове. Но, приглядевшись, я не увидел его знакомой тени. Наше место было пусто, а лапник с лежака был разбросан как попало, словно кто-то резко и грубо с него поднялся.

Глава 13

— Ну что с тобой делать-то? То заснёшь под периметром, то сбежишь в самый неподходящий момент. Я еле ноги волочу! — мой голос прозвучал сдавленно и устало, потерявшись в ночной тишине.

Без сил я рухнул на колени. Лапник мелко затрещал под весом тела. Как всегда: кажется, что вот он, последний рывок, цель уже почти в руках — а она внезапно отодвигается ещё дальше, словно мираж. И сразу по телу разливается это знакомое, тошнотворное опустошение.

Хочется плюнуть на всё, растянуться на холодной земле и не шевелиться. Но только не сегодня. Потому что цель — погреб Святика, куда я собирался спрятать драгоценную добычу, — уплывала из рук вместе с самим Святиком. Ключей у меня не было, да и где он пропал — вот главная загадка.

Переведя дух, я с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие, и поднялся. Пора искать этого пухлого безобразника. Наверняка его любопытство снова подвело: увидел что-то шевелящееся в кустах и помчал исследовать.

Возле «Балкона» часто творилось такое, от чего у нас, двенадцатилетних мальчишек, замирало сердце. Парочки, ищущие уединения в тенистых уголках, вдали от яркого света площади... Подглядывать за ними было жутко стыдно, но чертовски заманчиво — в груди поселялась странная тревога, сладкая и колючая одновременно. Мы ещё не понимали толком, что там происходит, но чувствовали — это что-то важное, запретное, от чего щёки пылают огнём.

Мои мысли прервал приглушённый, но нарастающий шум со стороны бара. Громкий смех, пьяные возгласы, а сквозь них — знакомый всхлип. Всё внутри меня сжалось в холодный комок. Поиски Святика внезапно закончились, так и не успев начаться по-настоящему.

И тут я его увидел.

Моего лучшего друга вытолкнули в центр пьяного круга. Какой-то рослый детина размахивал его штанами над головой, как трофеем. Святик, красный от стыда и унижения, с голой задницей, пытался прикрыться руками и в то же время поймать свою одежду. Его пухлое тело тряслось от рыданий, которые тонули в хохоте толпы. Хуже всего были пьяные девицы — их визгливый, подлый смех резал слух острее стекла.

Кровь ударила в виски. Я только что вышел из схватки, где пахло кровью и смертью, где каждый нерв был напряжён до предела, а моими противниками были не люди, а свирепые твари. А тут... эти пьяные рожи, эти шакалы, решившие поиздеваться над тем, кто слабее.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и сделал шаг вперёд. Ещё один. Первобытная ярость клокотала внутри, но я заставил её остыть, превратив в ледяную, острую как бритва решимость. Я вошёл в круг, расшвыряв пару подвыпивших зрителей плечом.

— Святик! — мой голос прозвучал громко и чётко, заставив насмешников замереть. — Что здесь происходит? Смотри на меня и говори!

Он поднял на меня заплаканные, полные животного ужаса глаза. — Я... Ярик... — он всхлипнул, и его голос сорвался в шепот. — Я заснул... Они пришли... прямо под нами... Я не видел... Они вытащили меня... — он снова зашмыгал носом, беспомощно пытаясь прикрыть своё голое тело.

В толпе на секунду воцарилась тишина, но её тут же нарушил новый голос. — О! К нам пожаловал рыцарь в сияющих доспехах! — кто-то едко рассмеялся.

Но я уже не слушал. Я видел только страх в глазах друга и тупую злобу в глазах его обидчиков. И этого было достаточно.

Парни, поначалу опешившие от моего внезапного появления, почти мгновенно опомнились. Их пьяные мозги быстро переключились с одной жертвы на другую.

— О, а вот и свежая кровь! — просипел тот самый детина, что размахивал штанами Святика. Его глаза блестели подлым азартом. — Давай-ка, смени уставшего товарища! Покажи класс, тощенький!

Они сомкнули круг вокруг меня, их дыхание с запахом дешёвого пива и перегара стало гуще. В центре этого кольца метался Святик. Его лоб и щёки были мокрыми от слёз и пота, свет фонаря мерзко отражался на коже. Он пытался одновременно прикрыться и поймать свои штаны, а тело тряслось так, будто он стоял на льду. Зная его выдержку — он мог часами носиться как угорелый, несмотря на одышку и лишний вес, — я понял: это длится уже слишком долго.

Я продолжал глубоко и ровно дышать, чувствуя, как каждая клетка тела требует действия, требует выпустить ту ярость, что клокотала во мне после схватки с котами. Но я сжимал её в кулак, замораживал. Всему своё время.

— Постойте-ка, братва! Да это же знакомая рожица! — пьяный, раскатистый голос прозвучал слева.

Толпа расступилась, и из неё, еле держась на ногах, вывалился Аскольд. Он вальяжно положил руку на плечо какой-то кисейной барышни, та бессмысленно ухмылялась, влипшая в его бок как репей.

— Ну, здравствуй, Ярик! — протянул он, пьяно и сладко.

Я встретился с ним взглядом, холодная злость сменила горячую ярость. Это было куда опаснее. — Аскольд. Неудавшийся сын хорошего отца. Верни моему другу штаны и извинись. Быстро.

Я узнал его сразу. Сын Деяна, моего бригадира. Тот самый, кто платил мне за разделку туш и иногда подкидывал угощения после особенно тяжёлой смены.

— Батюшка болтал, что у тебя магия проклюнулась, — Аскольд сделал преувеличенно задумчивое лицо, и по толпе пронёсся сдержанный хохоток. — Говорил, в каллиграфию ударился! Будешь меня тут своими закорючками пугать? Или, может, колонковой кисточкой пощекочешь? — Он фыркнул, и его кашляющий смех подхватили остальные. — Ну, давай, позабавь нас!

Вот этого я никогда не понимал. Этой низменной, подлой радости — затолкать того, кто слабее, в грязь, смотреть, как он унижается, как дрожит его голое тело под улюлюканье толпы.

И в этот момент в голове у меня всё сложилось в идеальную, ясную картинку. Я понял, как решить это малой кровью. Не для меня — для них. Чтобы они отстали и не сделали себе хуже, сунувшись к тому, кого трогать не стоит. Да, я был самым щуплым здесь. Рядом с этими перепившимися быками я выглядел как ребёнок, каким и был собственно. Но я умел то, чего не доступно большинству людей и далеко не всем аристократам. Магия — это не всегда про красивые буквы.

— Твой отец, Аскольд, всегда был ко мне справедлив, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. В моём голосе не было ни страха, ни злости. Только холодная констатация факта. — И только из уважения к нему я буду бить тебя сегодня… очень аккуратно и нежно. Чтобы мне не пришлось потом краснеть за твою помятую, бестолковую тушку, когда я буду смотреть ему в глаза.

— Да ты! Проучим его, братва! — воскликнул Аскольд, оттолкнул свою девку и, пьяно шатаясь, рванул в мою сторону.

Во время тренировок с рунами я наткнулся на странный узор — извилистый, сломанный, будто молния, навсегда застывшая в камне. Одна из самых заковыристых рун. Я назвал её «Хаотический Усилитель» — настоящее имя, если оно вообще существует, возможно, узнаю от Суртула. Если этот чёрт сутулый решит мне рассказать.

Суть этой руны была не в силе, а в искажении. Я наносил её на кусок арматуры, вливал в неё капельку энергии — и каждый удар обретал странную, непредсказуемую мощь. Ударишь по стене — и где-то рядом вылетает кирпич, трещина ползёт в неожиданную сторону, или удар отдаётся с обратной стороны, будто сила находит самый слабый путь и бьёт именно туда.

Калечить Аскольда я не собирался. Но проучить — обязательно.

Поэтому, не говоря ни слова, я выхватил из-за спины одну из лап мирефуды. Крепкий хитин пустоши, с острыми когтями, она была идеальным проводником. Я мысленно начертил на ней знакомую руну, и та вспыхнула тусклым фиолетовым светом, который тут же погас, впитавшись в лапу.

И начал бить.

Не сильно. Не целясь. Просто наносил лёгкие, почти небрежные удары — по руке, по плечу, по бедру. Хитрость руны была в её хаотичной природе: удар по руке отзывался острой болью в виске, щелчок по ноге заставлял дёргаться спину, а тычок в бок отдавался глухим ударом под дых. Это было не избиение, а странный, жуткий танец, где Аскольд дёргался и корчился не от прямых ударов, а от их непредсказуемого, болезненного эха.

Буквально через пять-шесть таких тычков он был сломлен. Не стоял — сидел на корточках, судорожно вытирая рукавом разбитый, хлюпающий нос, из которого струилась кровь. В его глазах не было злости — только животный, пьяный ужас.

— Ярик… стой… что ты… — он захлёбывался кровью и страхом. — Отец же… он тебе… как же так… почему ты не каллиграф?..

Вокруг стояла мёртвая, оглушительная тишина. Вся пьяная братва смотрела на меня округлёнными глазами. Со стороны это выглядело так, будто я просто тыкал в Аскольда хитиновой палкой, а он разваливался на части, как перезрелый фрукт.

Нарочито медленно обвёл толпу взглядом, задерживаясь на каждом.

— А вы угадали абсолютно правильно, — мой голос прозвучал глухо, будто из-под земли. Даже самые глупые девицы замолчали, уставившись в пол. — Это лапа злобной мирефуды. Та, что сожрёт вас всех, даже не поперхнувшись. А я… — я сделал паузу, — я ей эти лапки-то и оторвал.

Один из парней — тот самый детина, что был на две головы выше меня, — вдруг резко побледнел. Его руки затряслись. Он поднял с земли штаны Святика и, почти бегом, подошёл ко мне, протягивая их.

— Да брось…, мы же просто пошутили…, — его голос сорвался на визгливый шёпот. — Всё нормально….

Тусовщики у нашего бара «Балкон» иной раз нарывались на конфликты с магами, поэтому знали, какие их ждут печальные последствия. При этом аристократы, как правило, наказывали жёсткими ударами всех идиотов скопом. И правых, и виноватых, и просто оказавшихся рядом.

Бросил небрежный взгляд на штаны, что детина нервно комкал в руках. Потом медленно перевёл на него свой холодный, пустой взгляд.

— Не мне, — произнёс я ледяным тоном, не оставляя места для возражений. — Хозяину. Подойди и извинись. Чтобы я слышал.

Он кивнул, замотал головой и, шаркая ногами, поплёлся к Святику, который всё ещё стоял, съёжившись от стыда и холода.

— Прости… — пробормотал детина, суя штаны Святику в руки. — Дружище, прости… Я дурак… совсем охренел…

— Вот и правильно, — бросил я уже всей толпе, — что вы решили не повторять подвиг мирефуды. Не стоит дёргаться у меня на пути, как та тупая тварь с оторванными лапками. Можно и своих лишиться.

Святик, не глядя ни на кого, судорожно, с дрожащими руками, стал натягивать трусы — я мельком заметил, что он надел их задом наперёд — и штаны. Я резко подошёл к нему, крепко взял под локоть — его тело всё ещё мелко тряслось — и повёл прочь от этого злополучного места. Спиной я чувствовал, как с них всех разом сходит леденящий страх, сменяясь облегчением.

До погребов мы шли молча. У меня просто не осталось сил, а Святик перемалывал клокочущие в груди чувства. Когда сложили добычу на леднике, я сказал другу:

— Ты трусы шиворот-навыворот надел.

— Извини! — Смутился Святик и принялся переодеваться.

— За что?! Это я тебя бросил одного, вот ты и заснул, а храпом, наверное, приманил этих уродов.

— Тебе пришлось за меня драться!

В ответ я раскатисто рассмеялся. Чем ещё больше смутил друга.

— Я не дрался, а наказывал глупцов. Поэтому если ты сам не будешь лезть на рожон, то будь уверен — я всегда приду на помощь!

* * *

Мытница на Южном посту периметра была просторным помещением, где среди прочего располагалась лавка с артефактами, зельями и прочими полезными вещами для искателей и охотников — для всех, кто ходит в Пустошь, на грани лезвия бритвы.

Далеко не у каждой команды были собственные запасы артефактов или высококлассные лекари-маги. Вот и ватага Турчая попала в такой же переплёт, как и многие другие: после атаки они с трудом добрались до мытницы на периметре.

Они ввалились сюда, еле держась на ногах, — потрёпанные, пропахшие кислой гарью пороха, залитые чужой и своей кровью. С опустошёнными взглядами людей, что снова обманули судьбу.

Турчай, тяжело опираясь на прилавок, кивком головы поприветствовал двух стражников. Его голос прозвучал хрипло, устало:

— Привет, Древич… Хор, вы опять в ночную смену сегодня? — Турчай обратил внимание, что стражники на периметре сменились на его старых знакомых.

— Кому надоест, когда за ночную смену на шестицу и неделю — десятина в придачу, — хмыкнул Хор, лениво перекладывая с места на место какой-то сомнительный прибор. — Не всем же, как тебе в вольные охотники уходить.

Древич не отрываясь от журнала, лишь бросил короткий взгляд на ввалившуюся ватагу:

— А вы с кем там схлестнулись, Турчай? На вас живого места нет.

— Шелудивых котов стая, да не маленькая. Эти облезлые, что размером с леопарда, а толку от них — только два клыка, — пояснил Турчай, снимая с плеча окровавленный рюкзак.

— Коты, говоришь? — Древич наконец поднял глаза, и в них мелькнуло недоверие. — А почему тогда у меня детектор зафиксировал всплески магии?

Турчай почувствовал, как у него за спиной замерли ватажники. Даже Тихомир перестал кряхтеть от боли, когда Ората перемазывал зельем его раны. Атаман сделал вид, что вдруг озадачился чистотой ствола своего ручного огнестрела, лишь бы не встретиться глазами с Древичем.

— Да кто ж его знает? Коты-то, ты ж в курсе, не магические. Иначе бы нас на когти подняли. — Возмущённо воскликнул Турчай, будто продувая ствол.

— Ну, ты же понимаешь, Турчай. Я тебя уважаю, ты охотник опытный, но мне отчётность нужна правильная. Малейшая неточность — могут и к самому Анганту вызвать, — Древич сбился и оторвал руку от журнала.

Ватага Турчая после того, как им помог Ярик, решила скрыть эту историю. Хотя, казалось бы, что тут скрывать? Сам Ярослав Волкогарин никаких претензий не предъявлял, требований тоже, просьб сохранить помощь в тайне не высказывал.

Ну, он-то не предъявлял — с него взятки гладки, мальчишка ещё, в Пустоши чуть ли не впервые, да и явно без спроса родителей. Другой вопрос — есть Кодекс Искателей Пустоши! А там чётко сказано: если аристократ помог ватаге спастись или добыть трофеи, ему полагается доля от всей добычи — и, как правило, немалая. Обычно считалось от двух до пяти долей.

Вот тут-то и возникала загвоздка. Даже если аристократ отказывается от благодарности, он должен сделать это прилюдно. Но Ярик предупредил ватажников, что находится в Пустоши нелегально, без ведома родителей, да ещё и проскочив «пронырой». И как в этой ситуации поступить благородно и честно — бригаде было совершенно непонятно.

А тут ещё Древич пристал со своими детекторами, которые вылавливают любые магические всплески вблизи поста.

— Да ты странные вопросы задаёшь. Кто ж его знает? Может, пока мы с котами бились, кто-то ещё прошёл поблизости — хлопнул по ним магией, чтобы под ногами не путались и дальше пошёл. Мы и не заметили. Вот и жди, когда какой-нибудь маг через вашу мытницу пройдёт, тогда у него и спросишь.

Древич, почесав ручкой за ухом, молча вписал что-то в журнал отчётности. И это его молчание нехорошим осадком легло в душу всем ватажникам. Хорошо хоть Хор успел подняться на свой пост на крышу Периметра.

* * *

Уже утром на стол Анганту Анатрогу легла докладная. Второй раз неизвестный выплеск силы. И опять в ночь на шестицу. И опять никаких магов не прошло через их пост. Не считать же магом Орату с его гильдейскими навыками лекаря. Такая сила развеется за полверсты. А тут явно всплеск был за много вёрст и даже на таком расстоянии камни горели ярко.

Сам детектор хоть и похож по принципу на храмовый измеритель силы, но работает в основном на фиксацию всплеска, а яркость трёх камней показывает лишь тот объём эха, что добрался от места применения. И если в прошлую шестицу ударили силой буквально рядом с постом, то в этот раз применение было далеко, но даже так прибор уловил чёткий всплеск силы.

Глава 14

Воздух в казённой комнате приёма добычи был спёртым и густым, пахнущим остывшим металлом, пылью и чем-то едким — возможно, остатками чьих-то нестабильных потрохов. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь запылённое окно, освещал медленные, тягучие клубы пыли, танцующие в такт нервным шагам Требяза.

— И я вот не пойму, — его голос, сдавленный и напряжённый, резал тишину, как консервный нож, — каким образом песок из Оранжевого Отражения попал в ингредиенты твоего демона?

Я почувствовал, как под взглядом его колючих, как иглы, глаз по моей спине побежали мурашки. Ситуация стремительно превращалась в болото, и нужно было срочно искать твёрдую опору.

— Там… повсюду был песок, — я сделал вид, что сосредоточенно вглядываюсь в потолок, вспоминая детали. Голос я старался держать ровным, но внутри всё сжалось в комок. — Я разделывал тушу прямо на месте, на старой стройплощадке возле Периметра, напротив того самого старого чёртова колеса. Всё там же и сложил.

Требяз резко остановился, и тишину разрезал шелест стали. В его руке мгновенно оказался короткий, отливающий холодной синевой клинок. — Понимаешь, дело не в песке. Дело в том, что этот песок — необычный. — Он провёл подушечкой пальца по лезвию, и оно ответило ему тихим, зловещим гудением. — Есть специалисты, которые используют именно его для закалки. Такие лезвия… особенно хорошо режут магическую плоть. Например, такую, как у твоего демона.

Всё. Конец. Внутри у меня всё оборвалось и похолодело. Признаться, что я добыл его в Нижнем мире, о котором здесь лишь шепчутся как о сказке? Это было равносильно самоубийству.

— Но я точно уверен, что этого демона я убил не в Оранжевом Отражении, — выдавил я, с трудом контролируя ровность голоса.

— У каждого Отражения есть свой разлом в Пустоши, — Требяз пристально смотрел на меня, словно пытаясь прочитать истину прямо у меня на лице. — Кроме Оранжевого. У него разлома нет. И никогда не было. И самое главное — там водятся только они. Демоны. Младшие, как твой… и Старшие. Их вообще никто не убивал. Разве что в древних сказках.

Я почувствовал слабый проблеск — возможность увести разговор в сторону. — Неужели правда никто не мог одолеть Старших? — спросил я, стараясь вложить в голос чистое, неподдельное любопытство.

«Давай, Рассказывай, отвлекись от лишних подозрений!» — Это уже мысленно я добавил к своим наивно хлопающим детским ресницам.

— Легенды есть, — Требяз мрачно хмыкнул. — Но проблема в их хитрости. Я про Старших тварей! Когда они прорываются сюда, творят хаос, крушат всё на своём пути. Но стоит лишь почувствовать приближение по-настоящему серьёзной силы — тут же бегут обратно в свою дыру. И она… схлопывается.

— Схлопывается? — я не смог скрыть искреннего удивления. — Но я читал, что Отражения исчезают, только когда в них не остаётся ничего живого.

— Именно этим Оранжевая дыра и отличается, — Требяз отложил меч с таким видом, будто это была ядовитая змея. — Она живёт по своей воле. И вызывают её… роковые ошибки. Раньше это были демонологи, которых давно запретили. Теперь же любой недоросль-недоучка может по глупости сотворить роковой ритуал. И появляется оно…

Этот опасный диалог происходил рано утром в понедельник. Воздух ещё пах вчерашним пеплом и остывшими камнями. Меня уже ждал сам Требяз — значит, Аскольд успел нажаловаться отцу, Деян донёс начальству, и теперь за мной установили незримый, но бдительный надзор.

Я лихорадочно искал выход, чувствуя, как липкий холодок паники подбирается к горлу. Нужно было выкрутиться, не подставив при этом ни Деяна, ни Требяза. Особенно если учесть, что кузнецы, способные работать с таким песком, были на особом счету у самих Анатрогов.

— В принципе, это недалеко, — предложил я, заставляя свой голос звучать уверенно. — Я могу сходить туда прямо сейчас и принести вам песка на пробу.

План был прост до безобразия: рвануть в Нижний мир, набрать пригоршню зёрен оттуда и подмешать к местному песку.

— Думаю, мастера будут только рады, — Требяз немного смягчился, и в воздухе словно стало легче дышать. — И тебе перепадёт лишняя монета, если песок окажется тем самым. Он даёт клинкам силу против магических тварей.

— Тогда отлично! — я мысленно похвалил себя за сообразительность. — Я сейчас схожу, а вы тем временем подсчитаете и подготовите мне плату за добычу.

Но Требяз лишь бросил взгляд на массивные напольные часы в углу. — Не спеши. Мастер как раз должен подойти сюда со своим прибором. Вы вместе сходите, и ты покажешь ему то место.

Внутри у меня всё рухнуло. Ситуация, которую я уже почти обернул в свою пользу, снова затягивалась в тугой, невыносимо тесный узел. Как теперь незаметно сбегать в Нижний мир? Сбежать — значит вызвать подозрения.

Вскоре в дверях появился тот самый кузнец — молчаливый, с руками, покрытыми паутиной старых ожогов и шрамов, как будто каждая рана была следом тайного знания, которое он не мог или не хотел раскрыть. Его глаза были как два куска обсидиана, отражающие не столько свет, сколько мои собственные страхи, мои сомнения, мою вину. Он видит всё. Или думает, что видит.

Мы вышли на улицу, где утренний воздух был ещё свеж и пах дымом из пекарен и влажным камнем. Нормальный мир. Обычный день. Люди спешат по своим делам, торговцы завлекают в свои лавки, дети смеются. Как будто ничего не происходит. Как будто я не на волоске от катастрофы, как будто моя жизнь не висит на тонкой нити, которую в любой момент могут перерезать.

Но теперь нужно думать, как незаметно сбегать в Нижний мир. Незаметно? Это невозможно. Я находился в неприятной панике, которая, как чёрная смола, медленно заполняла грудь, сковывая дыхание. Не могу же я, как какой-то сорванец, сорваться и убежать — тогда точно будут считать, что я в чём-то серьёзном замешан. А в этом мире, где аристократы плетут интриги за спинами друг друга, любое подозрительное движение может обернуться обвинением в государственном заговоре.

Уж чего-чего, а в рядах аристократии всегда либо заговор против соседа, либо заговор против короны. Других занятий у них нет. А у всяких дворян вроде меня есть только одно желание — стать аристократом. И это желание увлекает в разного рода заговоры, интриги и прочую ерунду, которая в конечном счёте может стоить головы.

Я бросил взгляд на кузнеца. Он-то точно не из тех, кто участвует в играх власти, но он — инструмент тех, кто участвует. И если он заподозрит неладное, то моя голова окажется на серебряном подносе у Анатрогов быстрее, чем я успею моргнуть.

Чтобы выиграть время, я завёл его в первую попавшуюся кофейню — пропахшую густым, горьким кофе и сладкой сдобой. Может, здесь, среди шума и суеты, мне удастся собраться с мыслями.

Мы выпили по чашке обжигающего кофе, закусили воздушным пирожным с орехами, которое таяло во рту, оставляя послевкусие чего-то давно забытого — может быть, детства, может быть, спокойствия. Я даже смог отрешиться от тревоги, чувствуя, как ласково растворяется безе, обволакивая мой язык.

Мастер был немногословен, но оказался не против небольшой передышки. Вот только кофе пил, словно его ненавидел. Хорошо, что от пирожного не морщился.

Он наблюдает. Он анализирует. Он уже что-то подозревает? Или просто ждёт, когда я совершу ошибку? Или это моя паранойя?

— Вы часто здесь бываете? — спросил я, пытаясь заполнить тягостную тишину, которая, казалось, вот-вот превратится в обвинение.

— Когда нужно, — ответил он коротко, не отрывая от меня взгляда.

— Разве в кофейню ходят по нужде, а не для радости?! — Я пытался сильнее растянуть время, но мыслей не было никаких.

— Нет, сначала дело. — Ответил он так, словно остановка в кофейне его тяготит.

Будто я — его следующая работа. Или следующая жертва. Он меня будет ковать или закалять?

Время неумолимо текло, и вот мы уже приближались к старой стройплощадке у Периметра, к тому самому ржавому скелету чёртова колеса, которое уродовало горизонт, как напоминание о прошлых ошибках. Тут. Здесь всё началось. И здесь всё может закончиться.

И в этот самый момент, когда я уже почти отчаялся что-то придумать, воздух перед нами затрещал и порвался, как гнилая ткань.

Возникло сероватое, мутное, нестабильное Отражение, из которого с дикими, хриплыми воплями повалили существа — коренастые, покрытые рыжей шерстью твари с заострёнными копьями. Несколько из них, повыше ростом, обвешанные ожерельями из зубов, волос и хвостов, тут же начали трясти своими бусами, сотворяя примитивные, но от того не менее опасные сгустки магической энергии.

Это спасение или смертельная ловушка?

И передо мной встала новая, ещё более сложная проблема: как отразить нападение, не раскрыв перед кузнецом, чей внимательный, аналитический взгляд уже устремился на меня, всю свою истинную силу? Ведь он донесёт обо всём прямиком к Анатрогам. И тогда моя тайна будет раскрыта, а моя жизнь — пойдёт под чужой волей. Уж чего-чего, а принуждать к подчинению Древние Рода умеют.

Дыши. Думай. Действуй.

Я сжал кулаки, чувствуя, как по коже пробегает знакомое жжение — предвестник силы, которую нельзя показывать. Но выбора не было. Надо принимать бой.

Как и многие взрослые, кузнец среагировал на чистом инстинкте. Он оценил меня, двенадцатилетнего мальчишку, — худенького, едва достающего ему до плеча, — исключительно по внешности. Пусть его и предупреждали о моей силе, о том, что я якобы справился с демоном (на деле — обычным низшим бесом), в критический момент мужской мозг отказывается верить чужим словам, предпочитая оценивать реальность глазами. И он, недолго думая, решил заслонить меня своей спиной.

Спиной, я вам скажу, могучей. Широкой, как дубовая дверь кузницы, и крепкой, как стальная болванка. Таким я его и запомнил в тот миг — живым щитом, вставшим между мной и надвигающимся хаосом. От него пахло углём, потом и металлом — запахом уверенности, которой у меня в тот момент было куда меньше, чем хотелось бы.

Как и положено кузнецу, способному постоять за себя, его оружием оказался топор. Практичный выбор — не такой уж и тяжёлый, но знакомый до каждой зазубрины на лезвии. И против этой беснующейся толпы рыжих, воющих тварей он должен был сработать.

— Ваш топор… он закалён тем самым песком? Против магических тварей? — уточнил я, по-мальчишески робко дёрнув его за засаленный рукав.

— Да! — коротко рявкнул он, нервно дёргая плечом, чтобы высвободить ткань, и вставая в стойку. Его пальцы привычно, почти с нежностью, перехватили древко. — Отстань, малец, не мешай!

В моей голове пронеслась вереница мыслей, и странным образом я успокоился. Да, опасно. Но разве наша жизнь — не сплошная опасность? Не сегодня, так завтра в каком-нибудь забытом разломе или в глубине Пустоши на меня набросится нечто куда более жуткое, чем эти обезьяны. Эта мысль почему-то не пугала, а почти обнадёживала.

— Это хорошо, — сказал я уже твёрже, пряча дрожь в руках, — потому что вон те трое, с поблёскивающими бусами — шаманы. Магические. И пахнет от них жареным. Нашим жареным мясом.

— Малый, помалкивал бы! — огрызнулся кузнец, перебирая ногами по пыльной земле, выбирая позицию. Его собственный страх отдавал кислинкой. — Сам-то хоть что-то можешь, кроме болтовни?

— Куда деваться… — я сделал наигранно виноватое лицо. — Но если вы в одиночку управитесь со всей этой рыжей оравой, я с удовольствием постою в сторонке, — мне нужно было прощупать его реальную силу, понять, на что он способен.

— Я кузнец, чёрт возьми, а не охотник за головами! — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Магии во мне — на один проклятый камень, разве что горн подогреть! — Он снова перехватил топор, ища идеальный баланс. Я видел его страх: колотить по неподвижной, послушной наковальне — одно, а рубиться с этими юркими, злыми тварями — совсем другое. По его лицу катились капли пота.

Те несколько мгновений, что мы обменивались репликами, не прошли даром. Обезьяны нас заметили. Один из шаманов, повыше ростом, с бусами из желтых костей на шее, начал совершать сложные, отрывистые пассы руками. Его техника была мне незнакома, отдалённо напоминая описанные в книжках шаманские практики — когда колдун ничего не творит сам, но призывает духов, делающих грязную работу за него.

И вместо того чтобы запаниковать, я почувствовал странный, холодный интерес. Решил… поэкспериментировать. Я быстро, почти не глядя, вывел перед кузнецом три руны, создававшие мерцающее, переливающееся сизоватым светом защитное поле. Я ждал атаки, затаив дыхание, но шаман копошился со своими духами так мучительно долго, что это начало меня раздражать, как назойливая муха. Наконец, его движения остановились.

И я едва не опоздал. Я ожидал, что удар придёт от самого шамана, но вихрь из сжатого воздуха, злобы и колючей магии возник ниоткуда буквально в паре метров от нас и ринулся на кузнеца с тихим свистом, обещающим разорвать плоть. У меня было одно мгновение. Первая руна защиты лопнула с хрустальным звоном. Вторая — затрещала, покрылась паутиной трещин и рассыпалась в сияющую пыль.

И тут сработала интуиция — чистая, острая, обжигающая, как клинок, вынутый из горна. Руна «Эхо». Я тренировал её лишь раз, случайно отбросив птицу в полёте. Она тогда просто развернулась и улетела. Но этот спиральный дух — не птица. Я не знал, что будет, но всё моё нутро кричало: «Сейчас!»

Получилось… не совсем то, что я ожидал. Столкнувшись с призрачным знаком «Эха», спиральный вихрь не развернулся. Он взорвался. Ослепляющая вспышка, оглушительный хлопок, и воздушная волна ударила во все стороны с силой кузнечного молота. Я едва успел пригнуться, как огромная туша кузнеца с хрипом, выдавленным из спрессованных лёгких, пролетела у меня над головой.

«Как щепка на ветру!» — проводил взглядом полёт своего нежданного соратника. В другую сторону волна, словно серп, скосила пару рыжих воинов, уже занёсших свои убогие копья.

Я подбежал к кузнецу, откатившемуся на несколько саженей. Он лежал в пыли, безмолвный. Я разжал ему веки — зрачки были живыми, но плавали в бессознательном тумане. Жив, но контужен знатно. И вот тогда до меня дошло — это мой шанс. Тот самый, чтобы всё красиво разрулить и навсегда скрыть происхождение того чёртова песка.

Я уже не сдерживался. Моя любимая руна «Тьмы» легла на головы всех обезьян разом, как похоронный саван. И уже в последний момент, когда холодная энергия уже потекла из кончиков пальцев, я вспомнил — у этих тварей чертовски ценятся мозги! Но было поздно. Тьма сделала своё чёрное дело — семнадцать потенциальных трофеев по двести рублей каждый испарились, превратившись в стелящийся по земле чёрный дым. Я мысленно выругался на самом изысканном языке портовых миров.

Оглянувшись на по-прежнему бесчувственного кузнеца, я понял — время есть. Быстро, почти истерично, начертив на воздухе дрожащими пальцами знакомые узоры, я шагнул в Нижний мир.

Там всё так же дул пронзительный, тоскливый ветер, несущий песок, который больно стегал кожу, словно хотел соскоблить её до кости. Ни демонов, ни иных существ — лишь угрюмые, безмолвные скелеты исполинских строений на багровом горизонте. Воздух пах озоном и пеплом. И тут меня осенило: я полный идиот. Как я собирался носить песок? В ладонях? Рубашкой!

Скинув её, я набрал полный подол тяжёлого, тёмного песка, завязал углы узлом, активировал руны возврата и рванул обратно. И тут до меня дошло, что я идиот вдвойне. Я вернулся ровно туда, откуда ушёл, — в двух шагах от храпящего кузнеца! А песок-то нужно было подсыпать в старую кучу строительного мусора, что темнела в сорока метрах отсюда!

Я побежал, прижимая трясущийся свёрток к груди и стараясь не расплескать драгоценный груз. Песок сыпался за мной предательской золотой дорожкой, но большую часть я успел вывалить на старую кучу, тщательно перемешав пыльный верхний слой носком ботинка. Встряхнул рубашку, натянул её на липкое от пота тело — и в этот момент услышал глухой стон. Кузнец зашевелился, приходя в себя.

— Вовремя, — выдохнул я с облегчением, в котором была и усталость, и притворная бравада, и сожаление о тех несчитанных деньгах, что уплыли вместе с мозгами обезьян. С невинным видом я присел на корточки рядом с телом одного из шаманов, из пустой черепной коробки которого медленно, почти нехотя, сочилась на раскалённую землю ярко-рыжая, почти алая кровь.

Глава 15

Снова и снова меня поражала мысль, что мир, в котором я жил, был не один, а разделён на две несовместимые реальности. Одна — серая, изнурительная, где каждый день превращался в борьбу за выживание. Мир, в котором я и моя мать, сгибаясь под тяжестью жизни, выбивались из сил за жалкие сорок-пятьдесят рублей в месяц.

Я, ученик, получавший свои двадцать, мечтал о том, как через несколько лет, став подмастерьем, смогу зарабатывать сто рублей. Сто рублей! За труд, после которого не разогнуться, не вздохнуть полной грудью, не остаётся сил даже на то, чтобы просто жить.

А рядом, как в другом измерении, существовал иной мир — мир магии, аристократов и мягкого сияния ночных фонарей на безупречно чистых улицах. Мир, где деньги текли рекой, а возможности казались безграничными. Я сдал потроха существ, убитых почти случайно, и получил четыреста рублей. Четыреста! За то, что для меня было лишь мимолётным эпизодом.

И это при том, что я упустил шанс, который мог перевернуть всё. В том Отражении лежали мозги на три с половиной тысячи рублей. Три с половиной тысячи! Одним ударом я мог заработать сумму, равную тридцати пяти месяцам каторжного труда квалифицированного алхимика-подмастерья. А я сжёг их, нелепо и глупо. Просто сжёг, даже не задумываясь. Теперь, когда я осознал цену своих потерь, ощущение ошибки давило на грудь, как камень.

Подмастерье — это уже уровень, это люди, знающие своё дело. Пройди я годичную подготовку, я бы ни за что не растратил такие богатства. Но даже то, что осталось — шкуры — мы с кузнецом поделили пополам.

Я соврал ему, что взрыв, сваливший его с ног, попутно разнёс в клочья и головы обезьянам. Ложь далась легко — слишком правдоподобно всё выглядело. Мы быстро разделали туши, я аккуратно снял шкуры, связал их в тугие рулоны. Даже за них получили по десять рублей за штуку. По восемьдесят пять рублей каждому.

Кому-то это может показаться мелочью. Но даже этот кузнец, приславший проверить песок, признался, что в лучшие месяцы зарабатывает триста-четыреста рублей. А он уже обладал магическим умением «в один камень» — гильдейский уровень! Чтобы обучаться этому в гильдии, нужно было заплатить от тысячи до полутора тысяч рублей. Для простого человека, даже для подмастерья, это были астрономические суммы. Такие деньги начинаешь получать, лишь став опытным ремесленником, а до того — годы экономии, отказов, лишений.

Кузнец был счастлив, получив свои восемьдесят пять рублей просто за то, что побывал в нокауте. Но удача не покинула его и после. Он просеял песок и нашёл несколько пригоршней того самого, особенного. Я тщательно рассыпал его и втоптал в обычный строительный песок, но кузнец сумел вычленить драгоценные зёрна.

Оказалось, что несколько пригоршней стоили не так уж и много по меркам магического мира, но для нас, простых смертных, это были невероятные деньги — пол-литровая баночка оценивалась почти в тысячу рублей!

Осознание этого сводило с ума. Мой поход в Нижний мир дал мне возможность за секунды набрать полную рубашку песка — несколько литров. Я мог стать богачом в одночасье. Но как объяснить происхождение такого богатства? Пришлось отложить мечты о быстром обогащении.

Тем не менее, я уже начал присматривать новые квартиры. Мне надоело жить в нашем рабочем бараке, где «квартира» была лишь названием — с жуткой, тесной ванной, где вода грелась в бойлере часами, а горячей её хватало лишь на несколько минут. И вот на окраине Римского района я узнал о продаже настоящей квартиры в одном из «многоквартирных особняков». Три комнаты: гостиная и две спальни — идеально для меня и мамы. Пусть это и далеко от её работы, но я не хотел, чтобы она продолжала трудиться на том ядовитом химкомбинате.

Самое приятное — в этом доме были высокие потолки, почти в полтора раза выше наших, и постоянная горячая вода! Не нужно было сидеть и ждать, пока бойлер нагреет свои жалкие двадцать литров, постоянно опасаясь, что кому-то не хватит. Да, коммунальные платежи там были не семь рублей, как сейчас, а значительно выше. Но с каждым днём я всё отчётливее понимал: идёт переход на новый уровень.

Неизбежность успеха — я реально ощущал его трепетное дыхание.

Ещё недавно особняк в Римском районе за десять-пятнадцать тысяч рублей казался мне недостижимой мечтой. А теперь я уже присматриваю квартиру за пять тысяч, и эти деньги перестают быть абстракцией — они становятся реальностью.

Особенно после той тренировки, когда мне почудилась слежка. Я понял: нужно уходить. Уходить в Пустошь для тренировок, а раз уж туда идти — почему бы не поискать добычу? И тут пришла идея: а не использовать ли мне легальный проход в Пустошь вместе с ватагой Турчая? Это казалось идеальным решением.

Во всех обитаемых мирах каждому известно главное правило: если чувствуешь, что нашел не просто правильное, а идеальное решение — действуй немедленно. Потому что с каждым днем, с каждым часом эта идея протухает, как прошлогоднее мясо, и в итоге оказывается с душком. Реализовывать нужно сразу, пока мысль еще свежа и полна силы.

Благо, для этого всё уже было готово. Вчера я снова гулял по торговому центру, присматривая, чем можно порадовать маму, и неожиданно наткнулся на магазин одежды «Шов от Мирича». На витрине красовался рекламный проспект, который гласил, что помимо пафосных нарядов для благородных господ, здесь шьют специальную, невероятно крепкую одежду для искателей и охотников. Для тех, кто смело идет в Пустошь, сражается с чудовищами и при этом не желает беспокоиться о прочности и удобстве своего облачения.

Рекламный слоган меня зацепил, и в итоге я оставил в этом магазине почти шестьдесят рублей. Для меня это теперь были несущественные деньги, но, боже мой, как же непривычно было осознавать, что всего пару недель назад, будучи учеником-раздельщиком, я бы за эти деньги работал три долгих месяца.

А купил я, по большому счету, всего ничего: двое штанов, куртку из простой, но очень крепкой ткани, и несколько рубашек — как расходный материал. Как выяснилось, песок из Нижнего мира был не так-то прост.

После того как я набрал его в рубашку, а потом стряхнул, казалось бы, всё должно быть в порядке. Но стоило мне прийти домой и замочить её для стирки, как ткань вместе с остатками песка попросту растворилась в тазике, оставив лишь крепкий воротник и манжеты, которые я с отвращением выбросил в помойку.

Дверь магазина бесшумно открылась, и я шагнул внутрь. Воздух пах дорогими духами, воском и тканью. — Добрый день, — вежливо поздоровался я с девушкой за прилавком. — Мой заказ уже готов? — Безусловно, ведь мы — магазин готовой одежды. Даже если нужного размера нет на месте, его сошьют не позднее, чем за сутки, — ответила она отработанной фразой, одарив меня ослепительно белой улыбкой. — И что, у вас часто забегают искатели моего размера? Или у нас в городе есть тайное общество искателей-карликов? — попытался я пошутить.

Шутка, судя по каменным лицам продавщиц, провалилась. — Ну что вы, — пожала плечами одна из них. — Дети из благородных семей с вашего возраста уже ходят с родителями в Пустошь. Это обычное дело.

— Не знал. Я хоть и дворянин, но, увы, учился в Царской гимназии. А там, сами понимаете, одаренных отпрысков графов и князей не водилось, — я не собирался стесняться своего прошлого, в отличие от многих. Опыт показывал: тех, кто стыдится своего прошлого, потом очень легко поймать на этот крючок. Стоит лишь сделать вид, что хочешь о нем рассказать, и они сразу поддаются давлению.

* * *

И вновь в моей голове всплыло странное воспоминание из прошлых жизней. Мы стоим на площади позади величественного готического собора, его шпили царапают небо, а витражи с упрёком смотрят на кучку молодых бездельников, собравшихся для дуэли. Я уговариваю своего товарища: Карл стоял, опёршись на эфес шпаги, его плащ развевался, как крыло ночной птицы. Его глаза — холодные, как лезвие клинка — не отрывались от противника, молодого лейтенанта с бледным, перекошенным от ненависти лицом.

— Карл, — сказал я, положив руку на плечо друга, — ты знаешь, что этот юнец вырос в нищете. Но разве это повод унижать его теперь, когда он служит императору с честью?

Карл усмехнулся, не отводя взгляда от противника. Его голос был тих, но каждый слог отдавался в тишине, как удар молота по наковальне:

— Вилли, ты знаешь мою доброту. Но я лишь напомнил этому выскочке, что его руки по локоть в грязи, а душа — в долгах перед теми, кого он обокрал. Он забыл, кто он такой, а я — нет.

— Зачем ты так, Карл? — в голосе моём дрогнула мольба. — Все знают, что ты — первый меч империи. Не стоит доказывать своё безусловное превосходство.

Карл медленно повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то древнее, хищное:

— Не стоит? — он повторил мои слова, как будто пробуя их на вкус.

— Хотя бы для того, чтобы меч этого лейтенанта послужил Империи против сарацин! — привёл я последний убедительный довод.

Подмигнув мне, Карл обернулся к противнику и его секундантам, его голос внезапно стал ледяным и резким:

— Ну что, репоед? Не желаешь извиниться за то, что бросил перчатку мне в лицо? Или твоя гордость всё ещё не даёт тебе согнуться?

Лейтенант стиснул зубы. Его пальцы судорожно сжали эфес шпаги, но голос дрогнул:

— Извиняться перед тобой за оскорбление нанесённое мне? Моё прошлое — моё дело.

Карл улыбнулся — медленно, почти ласково. Я понял: он уже решил, что этот юнец умрёт сегодня.

— Тогда пусть судьба рассудит нас, — сказал Карл, сбрасывая плащ. Я поймал его на лету, и ткань была тяжёлой, как свинцовая пелена.

Секунданты отступили. Мечи скрестились в воздухе, и мир вокруг сузился до двух фигур, двух лезвий и одного неизбежного финала.

Противник Карла был быстр — его движения отточены годами тренировок. Но голодное детство оставило свой след: его удары были слабы, как будто сила покинула его тело в самый решающий момент. Карл же двигался, как танцор — грациозно, почти лениво, но каждый его шаг был расчётом, каждый взмах клинка — приговором.

Раздался короткий, почти музыкальный шелест стали. Лезвие Карла вспороло воздух, а затем — плоть. Лейтенант замер, его глаза расширились от шока. Он посмотрел вниз, где из разорванного живота вывалились кишки, и понял, что проиграл ещё до начала боя.

Карл отступил, вытирая клинок о плащ противника. Его лицо было спокойно, почти безучастно.

— Вилли, — сказал он, не глядя на меня, — напомни мне когда-нибудь, что доброта — роскошь, которую не каждый может себе позволить.

Я молчал. Ветер нёс запах крови и меди, а витражи собора продолжали смотреть на нас — обвиняюще безмолвно.

* * *

Видение исчезло, и я снова очутился в магазине. — Молодой господин, вы о чём-то задумались? — уточнила продавщица, глядя на моё остекленевшее лицо. — Так, знаете ли, воспоминания нахлынули, — отмахнулся я.

Моя фраза, звучавшая из уст двенадцатилетнего, видимо, выглядела весьма причудливо. Даже эти вышколенные продавщицы, понимавшие, что я — их заработок, не сдержались и прыснули в кулачок. Одна из них даже извинилась: — Ой, простите! Но вы шутник, однако!

После примерки ко мне подошёл сам приказчик, оценивающе осмотрев меня.

— Не желаете присмотреть что-то для выходов в свет? На случай визитов?

— Пока не к кому, — честно ответил я, пожимая плечами.

— Одежду готовят заранее, — мягко, но настойчиво парировал он. — Позвольте показать.… Полагаю, строгая двубортная тройка из шерсти кашемира…

— Двойка, — поправил я. — Тройка на мне будет смотреться как на корове седло.

Приказчик с лёгкой улыбкой кивнул: — Мудрое решение. Для вашего возраста — именно двойка. Этот фасон подчеркнёт…

— Сколько? — вежливо, но твердо прервал я его цветистое описание.

— Девяносто рублей, молодой господин. Остальные модели — от двухсот до пятисот.

Я сдержанно свистнул: — Пятьсот.… Это же год работы для иного человека.

— Качество, молодой господин, — парировал приказчик, — требует жертв. Но для начала и эта двойка — более чем достойный выбор.

— Беру, — согласился я, отводя взгляд от костюма за пятьсот.

Мы ещё немного обсудили светские новости, визиты наследника и необходимость того или иного костюма. Для меня это было в новинку — почему-то память из прошлых жизней подкидывала в основном обрывки драк, убийств или… женщин. Именно картины с женщинами пугали меня больше всего, ибо не было в них ничего приятного — лишь нудное пиление сварливых жён. Вот так — ещё не дожив до пубертата, я уже испытывал лёгкий страх перед общением с женщинами.

— Скажите, а где у нас собираются искатели? Где ищут команды в Пустошь? — Поинтересовался я следующей на сегодня моей целью.

Приказчик поднял бровь, но вопрос его, судя по всему, не удивил.

— Конечно. «Разговор с ватагой».

— Мне нужно найти атамана, а не со всей ватагой беседовать, — уточнил я.

Он усмехнулся:

— Так и называется заведение, молодой господин. Бар — «Разговор с ватагой». На Искательской улице, у старой пристани. Там вы всегда найдёте либо нужную вам информацию, либо самого атамана.

— Благодарю, — кивнул я, мысленно отмечая название. — Тогда готовьте костюм.

— Он будет ждать вас завтра к полудню. Не изволите ли присмотреть ещё что-то? Галстук, бабочка, перчатки? — не унимался он.

— В другой раз, — вежливо, но твёрдо отказался я.

Прибрежный район замер на самой границе Самары и Волги, словно застыв в нерешительности между водой и сушей. Едва я ступил на его брусчатку, меня окутала странная, почти осязаемая аура респектабельной обветшалости. Воздух здесь пах по-особенному — сыростью старого камня, слегка затхлым запахом речной воды и едва уловимыми нотами дорогого дерева, тлевшего где-то в глубине особняков.

Изначально район, безусловно, был богатым — об этом кричали изящные витражи в стрельчатых окнах, арочные проёмы в домах с потемневшей лепниной, резные карнизы, на которых застыли каменные химеры. Не чета нашим убогим трёхэтажным баракам-коробкам. Но теперь ко всему этому примешивалось ощущение запущенности, почти заброшенности — как от дорогого, но давно не стираного платья.

Впрочем, этому не приходилось удивляться. После того как Погоня фактически отрезала прямое сообщение по Волге с Астраханью, а Пустошь подступила к самым окраинам Самары, многие судовладельцы и купцы разорились. Кто-то покинул город, а оставшиеся были вынуждены переквалифицироваться в охотников и искателей. Торговый путь между Самарой и Казанью, как выяснилось, не мог заменить утраченного южного маршрута к Каспию — самого денежного и важного.

И среди всего этого тихого упадка я, наконец, нашёл нужную улицу и остановился, поражённый. Там, среди построек с потускневшей позолотой, стоял настоящий дворец — именно в нём, как мне сказали, и располагался тот самый бар. Меня, признаться, смутило это кричащее, почти вызывающее богатство, уцелевшее среди всеобщего запустения.

— Эй, нет, пацан, стой! — грубоватый голос остановил меня у самой двери. — Там взрослые дядьки. Курят, пьют и матерятся. Тебе тут делать нечего.

— И то верно, уважаемый....

Я сделал паузу, давая возможность охраннику представиться. — Бут. — Именно так, уважаемый Бут. С удовольствием бы обошел подобные заведения стороной, но, к сожалению, мне необходимо встретиться здесь с одним человеком. Турчаем. Надеюсь, вам знаком этот атаман?

Бут хлопнул себя по колену, разглядывая меня с нескрываемым удивлением. — Ну, ты даёшь, парнишка! — Не понимаю вашего удивления, — продолжил я скромно, изображая наивного мальчишку.

— Обычно Турчай нужен тем, кто хочет сделать заказ или найти что-то в Пустоши, — прищурился Бут. — Тебе-то зачем?

— В этом мире каждый человек может найти общее дело с любым, самым ничтожным существом, а уж отыскать интерес с атаманом охотников проще пареной репы. — Не к месту вылезло мерзкое ощущение от поведения Карла в сегодняшнем воспоминании.

— Лучше бы ты в других местах встречи назначал.

— Безусловно, я понимаю, что это заведение не слишком прилично, насколько его можно назвать вызывающе похабным. Таким юным подданным империи, как я, здесь появляться действительно не рекомендуется. И, тем не менее, я был бы крайне признателен, если бы вы пропустили меня и указали, где сейчас можно найти атамана Турчая.

Бут усмехнулся: — Вот теперь ты заговорил как надо. Ладно, пока ты не обосрал наше заведение окончательно и не утопил его под тройным слоем навоза… проходи. Но смотри — иди вот вдоль той стеночки и не выходи в центральный зал.

Он приоткрыл тяжёлую дверь, и меня ударил в лицо густой волной запахов — табачного дыма, перегара, чего-то кислого и старого дерева. Бут показал взглядом на узкий проход за массивными колоннами, вдоль стены, ведущий к дальнему углу, где за столом сидела знакомая мне ватага.

Глава 16

— Ого, вот это гости у нас! — от удивления Велеша даже привстал со своего места. Именно он первым заметил меня, выходящего из-за колонны прямо к их столу.

Густой аромат жареного мяса и простонародного пива резко диссонировал с мраморным великолепием бара. Так и подмывало сказать: «Ведь были времена, тут бароны и графы пировали изысканными винами!»

— Здоровья вам, товарищи ватажники! — поприветствовал я.

Парни вразнобой принялись отвечать на приветствие, а Турчай предложил присесть к нему на лавку, почтительно потеснившись.

— Не скрою, не только я, но и все ребята, — Турчай обвёл рукой сидящих вокруг ватажников, — удивлены вашим появлением здесь, молодой господин.

— А я рад, что застал вас всех вместе, да ещё и здесь. Насколько я вижу, ваш раненый боец уже понемногу выздоравливает. Бегал сегодня, наверное, с утра? — Я улыбнулся и ободряюще поднял большой палец в сторону Тихомира.

— Можем ли мы полюбопытствовать, что именно привело вас сегодня сюда, молодой господин?

— Не буду ходить вокруг да около — скажу прямо. За ваше спасение вы мне ничего не должны. Однако я обратил внимание, что вам не хватает магической мощи в атаке. А мне сейчас как раз очень важно тренировать свои магические умения, а делать это не с кем.

— Ярослав, вы же понимаете, что тренироваться в Пустоши — чрезвычайно рискованное занятие. Разве нельзя заниматься этим в рамках учебного заведения? Насколько я знаю, для магов вашего уровня есть Академия. Неужели не пригласили?

— Раз уж начал откровенничать, так буду делать это до конца. Во-первых, приём в Академию начинается с четырнадцати лет, а мне всего двенадцать. Кроме того, есть очень важный момент: мне не хочется и не интересно там заниматься. Почему я так считаю и откуда это знаю — оставим за скобками.

— Мы, конечно, чувствуем благодарность за вашу помощь и готовы в любой момент её отплатить, но должны сказать: это очень опасно. Вы всё-таки ещё несовершеннолетний, поэтому спрос с нас может быть серьёзным.

— За это можете не переживать. Я достаточно самостоятелен, чтобы отвечать за свои действия и поступки. А сейчас я хотел бы сделать вам серьёзное предложение. Вы видели меня в деле? Понимаете, на что я способен? Поэтому предлагаю активизировать наши походы в Пустошь. Скажем, в режиме через день.

После этих слов у ребят глаза на лоб полезли от изумления. Велеша и Сильга беззвучно захлопали ртами, как рыбы выброшенные на берег, пытаясь подобрать слова. Быстрее всех сориентировался Ората:

— Я, конечно, не настолько сильный маг, как вы, Ярослав, но при таких темпах можно заработать магическое истощение.

— Очень приятно, уважаемый Ората, мы ещё не начали общее дело, а вы уже беспокоитесь о моём магическом здоровье. Должен вас заверить, что мне, наоборот, сейчас необходимо как можно больше практики, и я смогу контролировать уровень расхода сил так, чтобы не сорваться в истощение.

К концу разговора стало заметно разделение в диалоге: я в одиночку уговаривал всю шестёрку ватажников, как группу детского сада. Этого не могли не заметить за другими столами, и пошли громкие перешёптывания о том, что школяры уже верховодят опытными ватажниками.

Я не оставлял постоянные попытки использования различных рун для практики. Вот и теперь руна «Резонатор», усиливающая звук донесла до меня недовольное бурчание с дальнего от нас стола:

— Нищий дворянишка, а гонору, как у наследника престола.

В тот момент я осознал всю глупость ситуации: взрослые мужики, опытные охотники и искатели, жаждали проявить превосходство над двенадцатилетним мальчишкой. Мне стало от этого одновременно грустно и смешно. Как раз в этот момент Турчай, собравшись с духом, сказал:

— А зачем нам долго размусоливать? Предлагаю завтра сходить в короткий поход.

— Опять в тот разлом? — уточнил Тихомир.

— Ну, уж нет. Больше в тот разлом мы не суёмся. Конечно, навар мы поимели отличный, ребята, но цена могла стать неприемлемой. Поэтому лучше брать по масти и не лезть выше головы. Тем более если с нами будет юный господин. Мы просто не имеем права рисковать его жизнью.

— Вот это правильное решение. И я с ним согласен. Есть только одно уточнение: на мытнице нужно платить за каждого отдельно или общую сумму за ватагу? — Мне нужно было понимать, сколько денег брать с собой.

— Плата взимается за каждого: по пятьдесят рублей за ватажника и по тридцать — за носильщика. Обычные ватажники носильщиков не нанимают — это только аристократы себе позволяют.

— За себя я плачу, предлагаю выйти засветло, чтобы максимально использовать световой день.

Началось, когда я распрощался с ватагой и уже сделал шаг от их стола.

— Ну, зачем, ну, почему? — закипал я мысленно. — Где же ваша мужская солидарность? Где братство ватажников, где братство охотников?

Я засыпал себя этими банальными вопросами, вдыхая терпкий аромат древесного дыма от камина. Почему люди постоянно ищут себе нелепые приключения? Зачем сражаться друг с другом, когда есть общий враг? Что не так с этими людьми?

В памяти всплыла тысяча историй, когда я оказывался в мужской компании, и мужчины начинали драться непонятно за что, в то время как у нас всегда находился общий враг. Но нет, вечно нужно выяснять отношения между собой.

Я слышал все эти шёпотки благодаря руне, но мои ребята — нет. Так уж работает эта система.

Когда я уже собрался прощаться и уходить, до меня донеслось, что одна ватага под предводительством атамана с красочным именем Лом решила, как они это назвали, «проучить Турчая». За что — я так и не понял. То ли это была зависть, то ли что-то ещё — неясно.

Вышло всё не так, как они задумывали. Не знаю, на что они рассчитывали — понятное дело, меня в расчёт не брали. Мало ли какой мальчишка зачем-то подошёл договариваться с ватагой?

Надо отдать должное ватаге Лома — они предупредили, чтобы раненого Тихомира старались не пинать сильно. Значит, хотели устроить драку, но никого не убивать и не калечить.

«Тогда вообще непонятно, — пронеслось у меня в голове. — В моём понимании, мужчина идёт драться только ради победы. А победа должна знаменоваться смертью врага. Всё остальное — не более чем мальчишеские забавы или, может, забавы смердов, вроде тех кулачных боёв, что они любят устраивать по весне на берегу Волги. Драться "понарошку", без ярости и без готовности положить жизнь, — какая в этом честь? Какая слава?»

Так или иначе, к нашему столу подошёл зачинщик по имени Куря, от которого разило потом и дешёвым хлебным вином. Он начал всячески подначивать и оскорблять мою — теперь уже мою — ватагу.

— Ты кто такой? Я тебя раньше тут не видел! — Прищурился он, разглядывая Турчая, как дешёвый товар на базарном прилавке.

— Куря, вы, видимо, давно уже засиделись в городе и не ходили в Пустошь. Теперь вам энергию некуда девать, — ответил Турчай, даже не удостоив притворство вниманием.

— Эй, незнакомый мне человек, кто открыл тебе тайну моего имени? — продолжал куражиться Куря, и от его дыхания так и разило перегаром, что аж глаза слезились.

— Последний раз повторяю: иди и передай Лому, что вам нужно идти в Пустошь и там искать себе достойных противников. Могу даже подсказать хороший разлом, — Турчаю было неловко передо мной за то, что ватага Лома решила устроить скандал.

— Пойдём со мной и сам ему это скажешь! Или всё своё мужество растерял в мальчишеских играх с детишками? — Куря грубо рванул Турчая за рубаху. Раздался неприличный треск рвущейся ткани.

Мне осточертело наблюдать эти пьяные выходки, пока за столом Лома все веселились и пьяно тыкали пальцами в нашу сторону. Большая часть его ватажников была одета в лёгкие стальные доспехи — кажется, бригантины. Удивительно: судя по реакции Турчая, ватага Лома давно не ходила в Пустошь, но на какие-то средства они жили и веселились. И при этом сейчас были в боевой одежде.

Что мне приглянулось — обилие стальных изделий на этих людях. Особенно выделялись кольчужные вставки и полированные пластины на их главаре.

«Как мило, — подумал я. — Напялили доспехи, как дети маскарадные костюмы, и теперь чувствуют себя героями».

Хотя Бут просил меня оставаться у стены между колоннами, не выходя в центр зала. Но ситуация вынуждала меня вмешаться. Для всех я выглядел двенадцатилетним мальчишкой, но воспоминания давали понять: я был куда старше.

— Ты всё слышал, Куря, что сказал тебе Турчай? Пойдём-ка, я провожу тебя до вашего стола, чтобы ты передал своему атаману, — подойдя сбоку, я дёрнул его за пояс, влив в это действие немного сырой силы.

Разворачиваясь, Куря заплелся в собственных ногах, сбил кружку с пивом — и в воздухе расплылся горьковатый запах хмеля — и завалился лицом прямо на пол.

— Подошёл, устроил скандал, а самого нужно спасать, чтобы нос не расквасил об пол. Какой неаккуратный старенький мужичок, — ехидно заметил я, в последний момент подхватив его за шкирку.

Я поставил его на ноги, как детскую игрушку, и подтолкнул уже без применения силы по направлению к столу Лома.

— Привёл заблудившегося старичка-боровичка. Не ваша потеря? — глядя прямо в глаза Лому, я суровыми словами бросил вызов.

В этот момент я почувствовал, как за спиной вся ватага Турчая готовится к серьёзной драке, выходя из-за стола, включая Тихомира, который с трудом стоял на ногах из-за незаживших ран.

— Малыш, мы же тебя трогать не собирались. Куда лезешь во взрослые дела? — от Лома пахло дорогим табаком и виски.

— И действительно, что это я вдруг решил лезть во взрослые дела старых пердунов, у которых от старости сыпется песок?

— Имей уважение, а то не посмотрю на возраст — получишь по мягкому месту! — Лом навис надо мной, возвышаясь на две головы.

— Не знаю, не уверен, — твёрдо глядя ему в глаза, сказал я, накладывая руну ржавчины на него и на стоявшего рядом в непонимании Курю. В воздухе запахло озоном и металлом. — И как же ты будешь это делать, если тебе руками придётся поддерживать падающие штаны?

— Вали отсюда, сопляк, не доводи до греха! — зарычал на меня Лом, а Турчай уже стоял за моей спиной, готовый к драке.

Драться не пришлось. Всё пошло по моей задумке: руна «Ржавчина», подпитанная силой, стремительно растворила все железные детали на их одежде. По таверне пополз едкий запах окисляющегося металла. Сначала тихо зашипела и покрылась рыжими подтеками полированная кираса на его груди. Потом заскрипели и рассыпались заклепки на поясе. Его штаны, лишившись поддержки, сползли вниз, обнажив тощие ноги в потертых исподних.

Лом суетно трепыхался, беспомощно пытаясь придержать сползавшие штаны, и выглядел не повелителем стаи, а жалким голым королём.

В этот момент весь бар, сначала набрав в лёгкие больше воздуха, грохнул громогласным хохотом.

— Так кому из нас нужно вести себя скромнее? — уточнил я, позиционируя себя уже не как мальчика, а как настоящего мага.

Конечно, нашёлся один юркий, но глупый парнишка из его ватаги, чей мозг, залитый хмельным, не воспринял произошедшего как крах их позорной задумки. Он бросился на меня с криком. Я ещё не совсем привык к подбору рун и наложил проверенную руну «Эхо». Мысль была, что она просто развернёт его, как ту птичку в полёте. Однако получилось иначе — не в обратную сторону, а с ног на голову.

Двое его товарищей, менее пьяных и понимающих, на кого они нарвались, не успели остановить друга, но подхватили его, падающего на пол.

— Да уймись ты! Куда побежал? — вразумили они его жёстким шёпотом сквозь зубы.

Мной двигала чудовищная ярость. Злость на них, на себя, на весь этот нелепый мир вокруг. Для начала я никак не хотел, чтобы мои магические умения становились достоянием общественности.

Сначала эти идиоты с Бугром, потом другие придурки возле бара "Балкон", а теперь эти, хотя выглядели как настоящие охотники и искатели, оказались такими же остолопами.

Самым же страшным для меня было то, что я в который раз перешагивал через себя и встревал в какие-то детские примитивные драки. С каждым новым воспоминанием я помнил, что для меня тогдашнего являлась драка. Это бой чести, бой жизни, бой до смерти.

Увы, но меня засосало в круговорот гопников, хулиганов и обычных балбесов. Может быть, и прав был тот приказчик из магазина Мирича. Пора предъявлять себя по одёжке, по которой они всегда встречают. Иначе приходится показывать свою силу, по которой они слёзно меня провожают. Вот как это происходит сейчас.

Затем к одёжке прилагается Статус. Подчеркнуть статус требуется приличным местом жительства. Выходит нам с ватагой придётся серьёзно взяться за добычу. Пустошь жди!

На прощание я все-таки не выдержал и повернулся к Лому.

Я активировал "Резонатор", на этот раз настроив его так, чтобы мой голос гремел под самыми сводами таверны. Эта руна работала в обе стороны, если поставить её у кого-то под носом, то ты будешь слышать, что он тихонечко говорит, а если ты говоришь и руна усилена возле тебя, то твой голос разносится по округе громогласно.

— Хочешь знать, почему ты остался жив? — эффект «резонатора» усилился отличной акустикой зала.

— Так... Мы же вас и не собирались трогать. Просто хотели пошутить с Турчаем. — Попытался оправдываться Лом.

— Вас спасло лишь то, что вы договорились не трогать Тихомира, который сильно ранен! — мой голос гремел, заставляя звенеть кружки на столах. — Да-да, я всё слышал. Ваш жалкий шёпот за дальним столом.

Я специально показал этот момент, что слышал их тайные переговоры за столом издалека. Для того чтобы все остальные ватаги, собравшиеся в этом баре понимали, что я не просто могу бить. Но я могу всё знать, слышать и видеть. Поэтому любой заговор против меня или ватаги Турчая будет раскрыт ещё на подходе.

Глава 17

Мы углубились в Пустошь верст на двадцать. Ноги гудели от усталости, пейзаж вокруг был унылым и однообразным, но внутреннее напряжение не отпускало. Моё магическое чутьё — та самая благоприобретённая паранойя — шептало: этого мало. Слишком мало.

Я обернулся к атаману, который неспешно шагал рядом, с невозмутимым видом окидывая взглядом окрестности.

— Турчай, давай отойдём ещё подальше. От этого проклятого периметра.

— Пойдём! — хрипло усмехнулся он, но в его глазах мелькнуло не любопытство, а понимание.

— Как ты мне сказал, что у них есть прибор, которым они фиксируют всплески магии, теперь мне не по себе. — Я даже передёрнул плечами, словно озябнув.

— Так нужная вещь. Для этого прибора любая магия — либо чудовище из разлома, либо нарушитель. Первое — причина вызвать подкрепление. Второе — причина для очень неприятных вопросов. Вдвойне.

— Теперь я это знаю. Просто в прошлый раз я не знал, что можно пройти через мытницу совершенно спокойно и бесплатно. Это сейчас у меня появились деньги, а когда магия только пробудилась, я работал на разделке монстров. — Уточнил я для удивлённо вздёрнувшего бровь Турчая. — В газетах о таком не писали.

Пока мы оформлялись на мытнице, я выяснил много для себя нового. Оказывается, в пустошь маги могут проходить бесплатно, если они идут в «поиск». Да-да, те самые искатели.

Так они идут по своим делам. Или испытывать магию, или искать артефакты прошлого, да мало ли у магов есть задач. А если вдруг по пути получат случайную добычу, то её просто сдаёшь на мытнице по цене чуть дешевле, чем у тех же Ромашковых.

— Сейчас-то можно и не беспокоиться. Я вас внёс, как мага. Поэтому вопросов не будет. — Заверил меня Турчай.

— Лучше перестраховаться.

За те несколько часов, что мы шли вглубь Пустоши, Турчай и ватажники успели мне рассказать огромное количество новой информации.

Я слушал, открыв рот. Моя паранойя понемногу сменялась жадным интересом. Никакие книги и справочники не могли дать этого — живое знание из уст человека, который живёт этим.

— Выходит, всё совсем не так, как в книжках... Это же не просто мёртвая земля, это целая система.

— Пустошь она называется только из-за Погони, — пояснил Турчай, и его голос стал серьёзнее. — Волна магического хаоса, что всё сметает и меняет. Увернуться от неё — дело техники, особенно для такого, как вы. Но всё живое, что она накрывает... — он сделал паузу, глядя на выжженный горизонт, — ...преображается. А главное — оставляет после себя язвы-разломы, из которых и лезут к нам все эти твари. Вот так и рождается Пустошь. А потом люди окружают её периметром и начинают долгую работу — зачищать, чтобы вернуть землю себе.

Я шёл молча, глядя на спину атамана. Он был «всего лишь» обычным человеком, но в этой Пустоши он был царём и богом.

— Атаман, там конобля, свежее поле. — Подбежал довольный Велеша, открывая блокнот, добавил. — У нас есть заказов на пять коробков, да ещё прихватим про запас.

— Конопля, — поправил я Велешу.

— Давайте, парни, мы Ярославом вас прикроем. — Отдал приказ Турчай и продолжил уже для меня. — Он правильно сказал. Эта конопля, мутировавшая после Погони.

— Сильно свойства отличаются?

— Есть байка. Что один охотник прихватил цветков целый пучок. Принёс домой и решил в баньке попариться по старинке. Бросил их на камни, медленно тлеть… потом три дня ни есть, ни спать не мог, только ногти с волосами успевал подстригать. А если ещё и есть, а оно – то пробирает… — вспомнил атаман очередную охотничью байку.

— Так и зачем людям эта конобля?! — Я удивился этому бесполезному свойству.

— Извините, Ярослав, но я немного приврал. Там немного другой эффект, просто вы молоды и можете не понять… правильно.

— Атаман, мой самец ещё не вырос, как положено, но я же от этого не стал дураком. — Догадался, на что он намекает. — Я же работал на разделке, брошюры читал, а там…. Так что делает эта пыльца – увеличивает или укрепляет?

— Ещё раз извините, у меня сын вашего возраста и я пока об этом с ним не говорил.

— Да ничего, понял – принял. И что по цене? — Я смотрел, как ловко набирали пыльцу парни, накатывая её на ладони вымазанные маслом.

— Небольшая доза только укрепляет, двойная может немного увеличить длину. Коробок шариков тридцать-сорок рублей. Но лучше брать под заказ. Это мозги кроликов всем нужны для этого зелья, а у конобли есть побочки.

— Ясно.

Через десять минут мы поднялись на холм. Увиденное заставило меня присвистнуть.

— Ох, ты ж! Это сколько добра пропало! — Я оглядывал раскинувшуюся перед глазами панораму руин небольшого города. Причём храмовая башня оказалась почти целой и по высоте могла соперничать с главным храмом Самары.

— Дубовый Умёт. Отличный был городок, старики говорят, что сыры и мороженое, что делали в этом городе никто так и не повторил. — Турчай вздохнул так печально, словно сам помнил город до Погони.

Пока атаман жаловался на отсутствие Умётного мороженого, я зацепился взглядом за магическую аномалию.

— Вон тот дом, у которого крыша съехала под стену. Между стеной и крышей – видишь? — Показал пальцем на едва заметное мерцание.

— Велеша! — Крикнул атаман. — Смотри по карте, есть Разлом?

Я стоял в непонимании, крутя головой. В ватаге Велеша играл роль не просто разведчика, но и картографа.

— Ну?! — В нетерпении спросил Турчай.

— Есть! — Радостно воскликнул Велеша. — В смысле нет Разлома.

— Вот поэтому зачистить Пустошь не так просто. — Пояснил для меня ситуацию Турчай. — Разломы появляются и спустя годы после Погони. И только если закрыть все, то у Погони теряется привязка к пространству и постепенно хаос растворяется, монстров добивают. Всё. И жди новую Погоню неизвестно где.

— Тогда в чём радость?

— За каждый новый Разлом нанесённый на карту выдаётся премия. Анатроги платят по пятьсот рублей. А если описание принесёшь, то все три тысячи.

— Чем дальше в лес, тем толще партизаны! — Пробормотал я, ещё больше запутавшись. — А зачем тогда закрывать Пустошь, если потом Погоня новое место заражает?

— Так Погоня в любом случае появится, разве вас в гимназии не учили? Вот и идёт бесконечная битва с Хаосом за Землю. В Священной Книге есть намёк, что когда мы победим весь Хаос на Земле, то у нас магия исчезнет. Тогда Хаос воцарится в каждом человеке. Страшные времена настанут. Этак каждый бездарь в Императоры полезет. — Рассказывая, Турчай смотрел, как Велеша вносит Разлом на карту, а потом добавил. — Только латинов тут нет, тем более толстых.

— А… это родовая поговорка, кто-то из предков воевал в Италии, вот и прицепилось. Пошли описание делать. — Предложил я, почему-то с ужасом вспоминая свои видения из миров без магии.

Едва я озвучил свое предложение, как ватажники мгновенно окружили нас с Турчаем, и поднялся оглушительный гвалт. Я едва успевал улавливать смысл их яростного спора, но суть стала понятна очень быстро.

Спорили они о ближайшем Разломе.

Велеша, опытный и осторожный, настаивал на том, чтобы ограничиться уже имеющейся добычей — синицей в руках. С ним были солидарны Ората и Берич, единодушно кивавшие в такт его словам.

— Зачем лезть на рожон? Уже неплохо поживились. Идём домой, пока целы!

Сильга, напротив, горел азартом. Он даже не пытался перекричать троих, а обращался напрямую к нам с Турчаем, его глаза горели.

— Атаман! Ярослав! Это же шикарный шанс! У нас есть маг, — он кивнул в мою сторону, — а я, сами знаете, не последний мечник в округе! Можем справиться!

Именно в этот момент до меня окончательно дошло, в чём корень их раздора. Оказывается, не в каждом разломе порох работает предсказуемо. Вернее, он работает всегда, но всегда по-разному. Часто он взрывается куда сильнее, чем должен, что само по себе смертельно опасно. Но бывают ситуации и хуже — он может вообще не сдетонировать. И тогда обычные люди оказываются беззащитными перед магическими тварями.

Но главным препятствием был даже не порох. Большинство разломов имели так называемый обратный отсчёт. То есть, зайдя внутрь, нельзя было сразу же выйти. Нужно было выждать определённое время, которое могло затянуться и на сутки. Именно эта мысль — оказаться запертыми на целые сутки нос к носу с чудовищами, которые ватага может не одолеть, особенно если порох подведёт, — и сдерживала большинство.

Да и самому Сильге, хоть он и был таланным мечником Первого Камня, было бы опасно в одиночку соваться в логово. Даже против слабенькой мирефуды один на один у него было мало шансов без надёжного оружия.

И в какой-то момент я даже понял, почему Сильга так настаивает. Дело было не только в деньгах. Как я успел заметить, в местных барах охотники постоянно хвастались друг перед другом трофеями. Быть одним из открывателей разлома — это было невероятно престижно.

Медалей за это не давали, но слава мысленно висела у такого человека на груди вечным орденом. А если аномалия оказывалась серьёзной, то о таких людях начинали ходить легенды. И это при том, что сильные маги, те же Анатроги, собрав серьёзные команды, порой закрывали и не такие чудовищные аномалии. Хотя, про «спокойно» я, конечно, преувеличил — искатели и охотники гибли регулярно.

Я дождался паузы в их споре и поднял руку, призывая к тишине.

— Если не возражаете, я сделаю собственное резюме. Я выслушал все ваши аргументы и вижу, что обе стороны по-своему правы. И хотя вы — единая ватага, я предлагаю компромисс.

Все взгляды устремились на меня.

— Мы с Сильгой пойдём вдвоём. А вы, — я обвёл взглядом остальных, — будете караулить здесь, у входа, наготове.

— Я согласен! — Сильга немедленно встал рядом со мной, его лицо озарила решительная улыбка.

Остальные замолчали, уставившись на Турчая в ожидании его окончательного вердикта. Атаман тяжёлым взглядом посмотрел на Сильгу, потом на меня, оценивая наши шансы, и наконец, хрипло бросил:

— Ладно. Риск — дело благородное. Но чтобы живыми вернулись. Иначе мне с вашими духами потом разбираться.

Решение было принято. Нам тут же всучили снаряжение: несколько странных трубочек со свинцовыми шариками внутри и пороховые капсулы.

— Пробуйте в разных местах, куда придёте, — проинструктировал Велеша, всё ещё неодобрительно хмурясь. — Но недалеко. Главное — проверить реакцию пороха.

Именно после такой проверки они и пошли в тот самый разлом, откуда принесли свою первую крупную добычу — тех самых шестиногих зайцев. Теперь настал наш черёд.

— Вот же толстые партизаны! — воскликнул Сильга, и я с удивлением заметил, что моё выражение из какой-то прошлой жизни ему очень понравилось.

— И часто так бывает? — спросил я, глядя на разорванный мешочек с пороховыми капсулами. Испытывать было нечего — стоило нам зайти в разлом, как все капсулы разом взорвались.

— Ярослав, для меня это первый в жизни собственный разлом, — признался Сильга, с опаской оглядываясь. — Я ходил только в проверенные. Слышал, что такое бывает, но не часто. Обычно приборами надо...

Он не договорил, словно подавился словами, и в следующее мгновение его меч уже был в руке. Он замер, вслушиваясь в гудящую тишину.

— Да и я тоже впервые в разломе, так что мы оба новички, — я одобрительно хлопнул его по плечу.

Мысленно я протянул слово «ха-ха». Причина была проста — я только что выяснил, что моя реакция и зоркость намного выше, чем у мечника Первого Камня. Сильга встал в стойку интуитивно, а я уже видел её — птицу, несущуюся к нам с невероятной скоростью. Я почти машинально накинул перед ней руну щита и тут же ударил по касательной сгустком тьмы.

— Ловкая тварь! — выдохнул я, поражённый. Она пробила щит и почти увернулась от удара, хотя, казалось, шансов у неё не было.

Почти — но не совсем. Тьма оторвала ей одно крыло, и она с глухим стуком брякнулась к ногам Сильги. Тот, недолго думая, с перепугу вмазал по ней мечом, превратив в мокрое пятно.

— Идентификации не подлежит, — констатировал я, разглядывая остатки.

— Слышал я об этих тварях, — Сильга осторожно поддел кончиком меча одно уцелевшее перо и провёл им по высокой траве. Стебли срезались идеально ровно. — Бреющий стриж.

— Да уж, такой цирюльник может сбрить голову напрочь, — заметил я. Несмотря на мелкие размеры, размах его крыльев должен был быть около полуметра. — Странно, не припоминаю его на разделке.

— Так от него, кроме этих перьев, толку нет, — разъяснил мечник. — А перья недорогие, по десять рублей за два крыла. А у нас и одного-то целого не осталось.

С помощью замысловатых палочек и методики, которой нас наскоро обучили Ората и Турчай, мы выяснили, что обратный отсчёт составит всего три часа. Мы делали это впервые, так что погрешность была вполне вероятна.

Погода внутри разлома, что удивительно, сильно отличалась от пустоши. Было прохладнее, словно ранней осенью. Воздух был влажным и плотным, насквозь пропитанным странной сыростью, которую периодически разрывали порывы тёплого ветра. От каждого такого сквозняка Сильга вздрагивал и хватался за меч, ожидая новой атаки стрижей.

Сам разлом не был пещерой или подземельем. Это был будто бы выход в другой мир — с небом, затянутым сплошной пеленой чёрных облаков, и странным ландшафтом.

— Это иллюзия, — сказал Сильга, следуя за мной. — Если пройти час-другой в любую сторону, упрёшься в невидимую стену. Как будто этот клочок мира просто вырвали и засунули к нам.

— Мы же не будем просто так сидеть у входа? — с надеждой посмотрел я на него. Бросить его одного я не мог — мало ли какая тварь обойдёт меня и нападёт на него сзади.

— Лучше умереть в атаке, чем от поноса в обозе, — бодро выдал он армейскую мудрость, явно сохранившуюся со времён службы в императорской армии.

И мы пошли в атаку. Но, как это часто бывает, разлом атаковал первым.

Из густой травы вылетела тварь, похожая на ящерицу с двумя передними лапами и длинным змеиным телом. Такую нам точно не приносили на потрошение — в каталогах я таких не видел. В длину она была метров пять, а в толщину — с доброе бревно.

Пока мы шли, я мысленно, без лишней траты сил, вывел две руны Тьмы и держал их наготове. С этой ящерицей я поступил так же — сначала поставил перед ней щит, затем второй. Не хотелось бить вслепую и испепелить что-нибудь ценное. Но в последний момент передумал — жизнь дороже — и ударил её Тьмой в основание шеи, отпилив половину головы. И правильно сделал.

Едва первая тварь рухнула на землю, как из травы вынырнула вторая, чуть меньше, но не менее злая, и бросилась на Сильгу. Существо не стало раскрывать пасть, а ударило его выдвигающимся из гортани костяным хоботком. Комариный дракон? Драконий комар?

Если со стрижом реакции Сильги не хватило, то здесь он сработал на удивление чётко. Тварь сбила его с ног, проехавшись по нему брюхом, но он удержал клинок. Я развернулся и нанёс ещё один удар Тьмой — на этот раз голова отлетела полностью, заливая Сильгу, лежащего под тушей, густой фиолетовой кровью.

А дальше... дальше понеслось. Я разошёлся не на шутку, чувствуя невероятный приток магической силы. Твари появлялись из травы одна за другой, потом, поняв, что я выкашиваю их слишком быстро, попытались зарыться в укромные ложбинки. Сами они рыть не умели, поэтому прятались в складках местности. Потом прилетела целая стая стрижей — штук тридцать. Так и прошли три часа непрерывной бойни.

А потом началось светопреставление.

— Ярослав, мы — супервоины! — Сильга, потрясая мечом, прыгал то на одной, то на другой ноге, пытаясь достать до неба, которое разрывали разноцветные молнии. — Ты не представляешь! Мы закрыли свой первый разлом!

— А ты точно уверен, что мы его закрыли? — уточнил я. Молнии были необычные, и мне не хотелось, чтобы эта трёхчасовая бойня оказалась напрасной. Сильга был измазан с ног до головы в фиолетовой жиже, его одежда висела клочьями после стрижей, но мы оба были невероятно счастливы.

Когда молнии стали стихать, стало заметно, что они бьют в одно конкретное место.

— Бежим туда! — крикнул Сильга. — Там должен быть камень!

Мы добежали до места за пару минут. Молнии, сходясь в воздухе, высекли из ничего прекрасный прозрачный кристалл размером с мой мизинец.

— Обалдеть! Это же сразу тридцать тысяч! — Сильга подпрыгнул от счастья.

— Так это из таких камней делают детекторы? Те самые, что фиксируют магию? — уточнил я.

— И «ухо» тоже! И в храмовые камни их вставляют! Смотри, какой чистый! Этот точно пойдёт в храм! — обрадовался он.

Поскольку комариные драконы оказались неведомым видом, то ни я, ни мечник не знали, что надо отрезать. Поэтому набив головами тварей рюкзак Сильги, он связал в пучок четыре твари, я же прикинул, что смогу дотащить только две худые ящерки.

— Если твари нет в каталоге, то нам за открытие ещё десятку накинут. — Улыбка не слезала с физиономии мечника.

— Десять тысяч?! — С недоумением уточнил я. Ведь даже с беса я получил чуть больше тысячи.

— Это всегда так за новый вид! — Подтвердил он.

Мы уже повернулись к выходу, решив не искушать судьбу — ходили слухи, что тех, кто задерживается в закрывающемся разломе, может унести в другую вселенную.

Но на самом пороге мы обернулись взглянуть в последний раз. И в этот момент молнии снова заплясали, но уже другим, странным узором — не в небе, а прямо перед нами, вырисовывая в воздухе новый, более сложный контур.

— Вот это нам повезло... — прошептал Сильга, замирая. — Разлом-то... со вторым уровнем.

Глава 18

Гладко выбритый молодой человек с отполированной до блеска плешью обвёл рукой просторную гостиную.

— Вы же понимаете, юный господин, что самое главное при выборе квартиры или дома?

Я огляделся. Паркет под ногами скрипел едва слышно, будто шептал старые тайны этого дома. На стенах — обои с еле заметным рельефом, по которому пальцы так и просились провести, чтобы почувствовать их шероховатую гладкость.

— Безопасность и уют, насколько я понимаю, — предположил я.

Приказчик скромно усмехнулся и мягко покачал головой, разводя руками.

— Самое главное и первое, что должно влиять на ваш выбор, — это соседи. Но случается, что даже самые благонамеренные соседи по каким-то неуловимым причинам не могут с вами ужиться. Именно поэтому наша компания предлагает вам уникальные условия: три месяца аренды буквально за крохи. И если по истечении этого срока вас всё устраивает, мы оформляем документы на куплю-продажу.

— А если кто-то будет постоянно снимать жильё за эти крохи, жить три месяца и отказываться? — поинтересовался я. — Вы же тогда в убытке останетесь.

Молодой человек провёл ладонью по гладкому подбородку, а затем нежно погладил свою блестящую плешь. Его ответ решил всё.

— Дворяне и аристократы таким не промышляют. Более того, существует негласное правило: если гость, прожив три месяца, предпочтёт иной вариант, он... вы слышали, конечно, о чаевых?

— Слышал, — кивнул я. — Только сам ещё ни разу не давал.

— Каждый уважающий себя дворянин, — продолжил приказчик с лёгким намёком на улыбку, — непременно прикладывает к оговоренной сумме скромный бонус. Эти чаевые с лихвой перекрывают наши затраты на поиск и подбор нового жилья для следующего уважаемого клиента.

Пока я вёл этот разговор, мама шла за нами по пятам, её старые туфли глухо стучали по паркету, будто отсчитывая секунды до неизбежного разочарования. Я видел, как её пальцы нервно теребят край платья — привычный жест, когда она волнуется.

Когда же приказчик озвучил сумму аренды — те самые «крохи» в размере семидесяти рублей в месяц, — она буквально побледнела. Это было ровно в десять раз больше, чем мы платили за нашу конуру в трёхэтажном бараке. Она уже собралась спросить, сколько же тогда стоит полноценная аренда, но слова застряли у неё в горле, как только приказчик распахнул дверь на кухню.

Мама замерла на пороге, её глаза расширились от изумления. Она увидела всё, что только могло поместиться в её самом смелом воображении: блестящие приборы, встроенную технику и даже посудомоечную машину. Размеры этой кухни едва ли не превышали площадь всей нашей прежней однокомнатной квартиры.

И тут её прорвало. Она буквально утянула бедного приказчика в омут восторженных расспросов.

— А это что за коробочка? А это говорит специальный тостер? А это переключатели с гриля? А как закладывать тарелки в эту машину? А если я захочу помыть кастрюлю? А как подобраться к сифону?

Надо было видеть профессионализм плешивого парня! Он с лёгкостью перестроился, отвечая маме с таким же неподдельным воодушевлением, что я был уверен — свои чаевые он уже заработал.

Особенный шок у мамы вызвало наличие горячей воды не только в ванной, но и прямо на кухне.

— То есть если одна-две тарелки, — повторяла она, не веря своим ушам, — можно просто помыть их горячей водой? Без кастрюль, тазиков, нагревания и полоскания?

Для неё, привыкшей к многоэтапному ритуалу мытья посуды, это было настоящим чудом. Я видел, как её плечи расслабились, как она вдруг стала дышать глубже, будто только сейчас поняла, что воздух здесь — другой. Чистый. Свободный.

В итоге я выбрал просторную квартиру во втором особняке: две спальни, большая гостиная, шикарная кухня и, что было особенно приятно, два санузла. Ванная, к сожалению, всё же одна, но два туалета — это уже роскошь. В душе-то мне далеко не двенадцать лет, и делить один унитаз с мамой казалось мне сомнительным удовольствием.

Ещё один предмет, демонстрирующий статус — бронзовый телефонный аппарат, с роговыми вставками. Его уже с полсотни лет, как изобрели, но дальше богатых обитателей роскошных квартир и домов не пошло.

— Ну что ж, спасибо вам большое, мы остаёмся здесь, — сказал я приказчику, когда он вручил мне ключи и записал в журнале: «Дворянин Волкогарин заселился на три месяца».

Меня поразило, что с нас не потребовали никаких расписок или предоплат. Мир дворян и аристократов действительно оказался иным — здесь действовали другие правила, основанные на доверии и репутации. Впрочем, я не обольщался: аристократы, конечно, тоже обманывали и подставляли, но делали это изощрённо и с размахом, не размениваясь на мелочи.

Когда дверь за приказчиком закрылась, воцарилась тишина. Мы остались одни в огромной, непривычно пустой и невероятно роскошной квартире. Мама медленно прошлась по гостиной, её пальцы дрожали, когда она провела по поверхности идеально гладкого стола.

— Ярослав... — её голос дрогнул. — Милый, я ничего не понимаю. Откуда всё это? Как мы можем это позволить? Моя зарплата... пятьдесят рублей в месяц. Это же безумие!

Она опустилась на стул, словно подкошенная, и уставилась на меня полными страха глазами.

— Раньше я хоть на отца могла рассчитывать... а теперь... вся надежда только на тебя. Ты же ещё мальчик. Как мы будем жить? Что, если через три месяца нас выставят на улицу? Я не переживу этого позора!

Я подошёл и присел перед ней на корточки, взяв её холодные руки в свои.

— Мам, слушай меня внимательно. Всё будет хорошо. Я же не просто так ходил в Пустошь.

— Но это же опасно! Я каждую ночь молилась, чтобы ты вернулся живым! И эти деньги... они же кончатся!

— Они не кончатся, — твёрдо сказал я. — Пустошь — это не лотерея, это работа. Опасная, да. Но доходная. Очень доходная. С одного только последнего похода мы с ватагой вынесли больше, чем ты зарабатываешь за год.

Она смотрела на меня, не веря.

— За год? Но это же...

— Я тебе обещаю, — перебил я её, глядя прямо в глаза. — Через три месяца мы не будем никого умолять продлить аренду. Мы выкупим эту квартиру. Я уже почти насчитал нужную сумму. Следующий выход — и всё будет.

— Выкупим? — она произнесла это слово шёпотом, как что-то волшебное и недосягаемое. — Нашу квартиру?

— Нашу квартиру, — уверенно кивнул я. — Ты всегда обо мне заботилась. Теперь моя очередь заботиться о тебе. Ты не бойся. Всё нормально. Всё будет хорошо. Ты заслужила эту кухню с горячей водой. Заслужила не таскать воду ведрами и не мыть посуду в тазике.

Она медленно выдохнула, и какое-то напряжение наконец отпустило её плечи. В её глазах слёзы страха понемногу сменились слезами облегчения и гордости.

— Ты у меня совсем уже не мальчик, сильный мужчина, совсем, как отец, — прошептала она, смахивая слезу. — Когда ты успел таким стать?

— Жизнь заставляет, — улыбнулся я и обнял её. — А теперь иди, осваивай свою новую империю. И помни — горячую воду можно включать сколько угодно.

Оставив маму разбираться с новым жилищем, я дал ей немного денег на грузовик для перевозки самых необходимых вещей из старого дома. Сам же, облачившись в новый костюмчик от Мирича, отправился за своей долей к Турчаю.

В этот раз он ждал меня не в шумном баре, а у себя дома. Как и говорил Ората, вся ватага собралась здесь — сначала дело, потом гулянка. Вот это я понимаю, профессиональный подход. Не то, что некоторые искатели, что едва успев получить деньги, тут же спускают их в кабаках.

— Да, это не плохой куш, — Турчай выложил на стол аккуратные пачки денег.

— Как же получается такая сумма? — не удержался я от вопроса, увидев размер своей доли.

— Правила раздела добычи давно всем известны, Ярослав, — Турчай обеими руками сдвинул в мою сторону ещё одну стопку. — Вы — единственный боевой маг. По сути, вся эта добыча получена только благодаря вам. Даже те десять коробков конобли. А уж что касается закрытия разлома... Это практически целиком ваша заслуга. Сильга лишь мешался у вас под ногами в качестве носильщика.

— Так и было! — подтвердил Сильга, сияя всеми своими тридцатью двумя зубами. — Но я всем рассказываю, что бился как лев наравне с настоящим магом!

Я скептически посмотрел на него, затем на деньги.

— Может, это и правильная система, но какой тогда смысл вам таскаться со мной? Мне это не понятно. А я не люблю непонятностей, — я откинулся на спинку дивана, нервно выбивая дробь пальцами по мягкому подлокотнику.

Турчай тяжело вздохнул.

— Ох уж эти маги... Вам кажется, что мы живём в кромешной нищете. Но это не так, Ярослав. Есть те, кто живёт куда хуже нас.

— Какая разница, кто как живёт? — перебил я. — Мы делим добычу, а не меряемся бедностью. Я не могу понять, почему вы добровольно отдаёте то, что могли бы спокойно оставить себе.

— Вся добыча составила чуть больше сорока восьми тысяч, — терпеливо объяснил атаман. — Из них почти сорок пять — это ваш доход с разлома. Как почти бесполезный помощник, Сильга не может получать больше десятой доли от этой суммы, да и то часть он отдал ватаге.

— Ну, правильно. От сорока пяти отнять десять — получается сорок с половиной. А вы мне даёте почти сорок три.

— Всё верно. И ещё две трети с остальной добычей — тоже ваши.

Я покачал головой.

— Да как же это моё? Мало того, что почти всех монстров по дороге били только вы — я вообще не вмешивался, только экспериментировал с рунами. Так вы ещё и шкуры побросали, чтобы дотащить туши этих... комариных драконов.

Я всегда опасался чужой жадности, ведь именно она толкает людей на подлости.

Турчай устало потер переносицу.

—Молодой господин, не спорьте с нами. Поверьте, вы принёсли нам с этого рейда почти пять тысяч. За последние семь лет таких случаев в нашей практике было всего два. Чаще мы возвращаемся с одной-двумя тысячами.

— Да что вы меня мучаете, — с искренней досадой в голосе я перечислил всех, — Турчай, Ората, Велеша, Сильга, Тихомир, Берич... Вы просто не представляете, насколько я жадный. Ко мне как что попадёт, так потом клещами раскалёнными не вытащишь.

В ответ на такое неожиданное признание вся ватага разразилась хохотом. Даже всегда сдержанный Ората и холодный Турчай не смогли сдержать улыбок.

— Ладно, хорошо, — сдался я. — Забираю свою долю. Но по дороге сюда я заскочил в лавку зелий. Человек я наблюдательный, — кивнул я в сторону Ораты, — извини, что подслушал. Жаловался ты, что зелье для Тихомира дорогое, поэтому покупаете всего по три флакона.

Я выложил на стол пять флаконов с лечебным зельем.

— Взял все, что были.

Турчай смотрел на меня со странным выражением — где-то между удивлением и уважением.

— Вот именно поэтому мы и готовы отдавать вам две трети добычи, Ярослав. Потому что даже с одной третью для нас это такие суммы, что можно и не унести. Так что всё вешаем на ваши плечи.

Он улыбнулся и отодвинул зелье в сторону Ораты.

— Убери куда надо.

После этого я рассказал им свой новый адрес, оставил телефон и велел завтра отдыхать, а послезавтра — снова в рейд. В идеале — ходить через день. На этом мы и распрощались.

Выйдя от Турчая с приятной тяжестью золота и пачек денег во внутренних карманах пиджака, я направился в Римский квартал. Воздух был наполнен ароматами большого города: запахом нагретого камня, выпечки из соседней булочной и сладковатым дымком дорогих сигар.

Внезапно мой путь преградил божественный аромат — густой, горьковатый и обволакивающий. Я остановился как вкопанный перед ажурной дверью из темного дерева с латунной табличкой «Кафе «Бодрость»». Из-за стекла доносился мелодичный стук фарфоровых чашек и приглушенный гул приятных бесед. Решение созрело мгновенно.

Внутри меня окутало тепло и тот самый пьянящий запах свежеобжаренных зерен. Интерьер был выдержан в теплых, пастельных тонах: стены цвета сливочного масла, темный паркет, мраморные столики и стулья с бархатными сиденьями. У стойки стоял невысокий, щеголеватый бармен в идеально отутюженном фартуке, полируя до блеска медную турку.

— Добрый день, господин. Что-то по вкусу? — спросил он, вежливо кивнув. Его голос был спокоен и профессионален.

Я на секунду растерялся, сходу не сообразив, что заказывают в таких местах.

— Мне бы... просто кофе. Вкусный.

Бармен мягко улыбнулся, словно угадав мое смятение.

— Позвольте, я предложу варианты. У нас есть классический эспрессо — очень насыщенный, бодрящий. Или лунго — тот же эспрессо, но с большим количеством воды, не такой интенсивный. Для более мягкого вкуса рекомендую капучино — с молочной пенкой и щепоткой корицы. Или латте — там больше молока, очень нежный. А для истинных гурманов у нас есть раф — он взбивается с ванильным сахаром и небольшим количеством сливок, получается очень нежно и сладко.

От скороговорки бармена у меня все слова слились в один протяжный звук. Я чувствовал себя немного не в своей тарелке, но старался этого не показывать.

— Эспрессо... пожалуй, слишком крепко. А что такое... этот... раф? Он горький?

— Скорее, сбалансированный, господин. Сладковатый, но кофейная основа чувствуется отлично. Многие его хвалят.

— Тогда давайте раф, — решился я, впечатленный словом «гурман».

— Отличный выбор. К кофе что-нибудь из нашей выпечки? Сегодня только привезли эклеры с ванильным кремом, трюфельные макаруны и яблочный штрудель.

Мой взгляд упал на витрину, где на ажурной тарелке лежало пирожное, напоминающее маленькое произведение искусства: два воздушных коржа, прослоенных нежным кремом и украшенных хрустящей карамельной нитью.

— А это что?

— Это наш фирменный десерт — «Облако». Воздушный бисквит, заварной крем на основе сыра маскарпоне и карамель.

— Беру и его, — сказал я, уже почти смирившись с безумными тратами.

— Раф и «Облако». С вас рубль двадцать за кофе и полтора за десерт. Присаживайтесь, пожалуйста, всё будет готово через пару минут.

Я опустился в мягкое кресло у окна, наблюдая, как бармен ловко орудует за стойкой. Вскоре он принес мой заказ на маленьком подносе. Чашка кофе источала нежный, сливочно-ванильный аромат. Пирожное и правда выглядело как облако.

Первый глоток оказался удивительным — нежная, бархатистая пенка и насыщенный вкус кофе. Пирожное таяло во рту. Я сидел, смотрел на прохожих за стеклом и чувствовал себя частью нового, незнакомого мне прежде мира — мира, где за рубль двадцать можно купить не просто напиток, а целое мгновение тихого, элегантного удовольствия.

Допив кофе и смахнув с пиджака последние крошки, я отправился дальше — в типографию, а затем и домой, с новыми силами и приятным послевкусием предстоящих дел. Теперь предстояло переодеться и отправиться к Святику — сообщить о новом адресе. Жизнь стремительно менялась, и, кажется, к лучшему.

Возле нашего нового дома я увидел маму. Она о чём-то весело, но с натянутой, неестественной улыбкой разговаривала с ухоженной женщиной в элегантном летнем платье. Я культурно приблизился и поздоровался: «Добрый день».

В глазах соседки сверкало неподдельное, почти физически ощутимое превосходство. Видимо, мама уже успела поделиться радостной новостью о переезде, и происхождение нашей «бывшей славы» из рабочего посёлка было очевидно.

— Это мой сын, Ярослав, — представила мама, её голос звучал чуть виновато. — Ярик, это наша соседка, Светлана, из второй квартиры.

— Очень приятно, — вежливо, но холодно кивнул я, уже собираясь идти, чтобы не участвовать в этом неловком разговоре.

Но в этот момент мама, словно пытаясь сравнять счёт, с наигранной восторженностью прояснила ситуацию:

— Светлана рассказывала, Ярик, что её муж вчера получил новую машину! «Богдан»! Всего за две тысячи двести рублей! Представляешь?!

В её голосе слышалась попытка порадоваться за соседку, но получалось это неестественно.

Я спокойно повернулся к женщине и, глядя на неё абсолютно безразличным, оценивающим взглядом, сказал:

— Мам, мне в двенадцать лет ещё рано интересоваться машинами. Но если ты хочешь, завтра можешь купить себе такую же. Или получше.

Эффект был мгновенным. Надменная маска соскользнула с лица Светланы, сменившись на мгновение полной растерянностью и уязвлённым самолюбием. Я ловко одёрнул лацкан пиджака и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к подъезду.

«Вот же снобы», — думал я, поднимаясь по лестнице. Почему люди такие? Мало ли какие обстоятельства у других? Может, человек родился в бедности и всю жизнь пробивается сам, а тут на тебе — смотрят свысока, едва узнав, откуда ты родом. Я всегда считал, что так относиться к людям нельзя. Но, судя по всему, так думал только я. И, возможно, ещё Император. Судя по газетным заметкам и рассказам, наш Ра́рожич был едва ли не самым доброжелательным и милосердным правителем за всю историю Империи.

И снова во мне проснулось что-то мальчишеское, задорное. Захотелось бежать, радоваться жизни, дышать полной грудью. Я посмотрел на часы и прикинул, что ещё успею к последнему уроку в гимназии — повидаться со Святиком и рассказать ему всё.

Я почти бежал наискосок через ухоженные улицы Римского района, спеша назад, в наш старый рабочий посёлок. Дорога, на которую раньше уходило полчаса, сейчас заняла от силы пятнадцать минут.

Войдя в знакомые, пропахшие мелом и старым деревом коридоры гимназии «Альма-матер», я ощутил странное чувство — будто вернулся домой, в который уже не принадлежу. На стене у входа я стал искать расписание, чтобы узнать, в каком кабинете у Святика сейчас урок, и где его лучше подождать.

И тут меня ждало жёсткое разочарование. Оказалось, у нашего класса сегодня на один урок меньше. Напротив последнего урока было написано: «Учитель заболел. Можете валить домой». Такой же беззаботной и веселой рысцой я подхватил ноги в руки и помчался к Святику домой.

Дверь мне открыла его мама, тётя Веля. Её обычно улыбчивое лицо было бледным и заплаканным.

— Святик дома? — спросил я, уже чувствуя неладное.

Она без слов привычным движением пропустила меня в прихожую, и тут же снова залилась слезами.

— Что случилось, тётя Веля? — опешил я от такого непривычного приёма.

— Он... он не ночевал дома, Ярик, — всхлипнула она, сжав в руках краешек фартука. — Я ходила в гимназии... Мне сказали, что он сегодня не появлялся. Я бегала к тебе... и тебя тоже не было дома... Святик пропал!