Он почти изменил мiр (Acting president)

Часть 1. Раненая птица. Глава 1. Американский гамбит

Начало серии "Миры Нового Михаила" - https://author.today/reader/1 - самый первый роман на сайте author.today.

Книги вселенной "МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА" следует читать в таком порядке:

1. "1917: Да здравствует Император!"

2. 1917: Трон Империи".

3. "1917: Государь Революции".

4. "Император мира".

5. "1917: Вперед, Империя!"

6. "Император двух Империй".

7. "Император Единства".

8. "1917: Марш Империи".

9. "1918: Весна Империи".

10. "Империя. На последнем краю".

11. "Империя. Исправляя чистовик".

12. "Император из двух времен".

13. "Он почти изменил мiр (Acting president)" (авт. Виталий Сергеев).

14. "Империя. Лязг грядущего".

15. "Империя. Тихоокеанская война".

16. "Империя. Знамя над миром"

17. "Империя. Терра Единства".

18. "Кровавый Царский полигон" (Автор Валерия Маркова-Бабкина)

19. "Светлейший. Князь".

20. "Светлейший. Тьма"

21. "Светлейший. Царь Марса"

22. "Светлейший. 2022. Кровь Миров"

МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА

ЦИКЛ "ТВОРЦЫ ИМПЕРИИ ЕДИНСТВА"

РОМАН "Он почти изменил мiр (Acting president)"

Часть 1. Раненая птица.

ПРОЛОГ

Из предисловия к русскому изданию.

Не ложь и не секрет,

Что с Темзы пахнет странно,

Известно сотни лет,

Что «гадит англичанка».

Но мы в ответ на сей нанос

Ответим пуританке:

Поморщишь ещё нос

Как снимем мы портянки.

Э-ль. 1920 г.

Собственно, с такого эпиграфа по-настоящему должна была начинаться лежащая перед читателем книга. Приступая к её переводу, я и не подозревал насколько увлекательной и переплетённой с историей моей собственной семьи будет эта история. Мы часто судим о событиях по их внешней стороне. Иногда удается заглянуть чуть глубже, приблизившись к пониманию причин поступков участников. Именно на такую глубину открывает нам книга Девида Дж. Беннетта подоплёку беспрецедентных и, как окажется значительно позже, определивших судьбы Североамериканских штатов событий.

При подготовке к русскому изданию мне удалось изучить документы недоступные индианскому автору. Раскрытые недавно документы легендарной «Экспедиционной службы егермейстера Двора» намного глубже и детальней показывают фактуру и многогранность описанного в книге «Он почти изменил мiр: жизнь и время Томаса Райли Маршалла». Из этих документов становится понятно, что выведенный как главный герой книги Беннета - первый в истории «Исполняющий обязанности Президента (Acting President)» старых Соединённых штатов в событиях, приведших его к такому положению, не играл даже второстепенной роли. В сложной игре разведок, внутренних и внешних олигархических групп, Томас Райли Маршалл был всего лишь инфантильной куклой. Вице-президент великой тогда страны, даже вопреки своему желанию, был вынужден следовать велениям нескольких договаривающихся между собой по ходу действия кукловодов.

Нам безусловно ценен взгляд всех участников событий, даже если они не беспристрастны и поступали так или иначе просто в силу обстоятельств. Но куда интересней мотивы тех, кто “дергал за ниточки”. Впрочем, мы понимаем, что этого возможно никогда не узнаем. Но со снятием грифов “секретно” с первых операций ЭСЕД у нас появилась уникальная возможность узнать о скрытых движениях от этих самых «ниточек». Ведь зная кто и как вручную вращал колесо истории уже можно вероятностно понять для чего и кем были направлены эти вращения.

Вся коллизия с отстранением по болезни от исполнения обязанностей 28-го президента САСШ Вудро Вильсона, эпическая для последующей американской беллетристики, на самом деле выступала только фоном в Операции «ЭНЕЛЬ» проводимой ЭСЕД в 1920 году в Америке.

Михаил Владимирович Скарятин - бригадир гвардии, лейб-егермейстер Двора Их Всесвятейшества и Величие Михаила Великого широко известен как мистик, путешественник-авантюрист и востоковед-египтолог. В 1920 году, будучи егермейстером экспедиционной службу, он был направлен в САСШ «для пополнения Императорского зверопитомника». Так говорят официальная и наша семейная истории. О той поездке мой дед по материнской линии, первый граф Скарятин, рассказывал весело, но скупо. То, что блистательный кавалергард, удачный стрелок, спири́т и дамский угодник не только охотился тогда в Америке на женские сердца и редких кошек, я узнал не от него, и намного позже. Именно при работе над русским переводом читаемой вами книги я обратился в архивы. И там я с удивление обнаружил, что мой дед не только автор вынесенных в эпиграф строк, но и тот самый, упомянутый Девидом Дж. Беннеттом «неизвестный голландец», который вел в июле 1920 года в Вашингтоне схватку с английской разведкой. Но Беннетт не мог и предположить, что этот «голландец» служил в ЭСЕД под оперативным псевдонимом ЭНЕЛЬ.

В.А.Сергеев, виконт

* * *

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ДОМ ИМПЕРИИ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 4 мая 1920 года.

- Ваше Императорское Всесвятейшество и Величие! Генерал князь Емец-Арвадский по вашему повелению прибыл для доклада!

Киваю устало.

- Да, князь, рад вас видеть. Присаживайтесь.

Мой шеф Экспедиции Службы Егермейстера Двора склонил голову в поклоне.

- Благодарю вас, Государь.

Князь присел на краешек кресла. Всё как положено по Уставу и дворцовому этикету.

- Итак, князь. Времени мало, поэтому обойдемся без докладов и прочих политесов. Вы, в прошлый раз, прекрасно отработали в Нью-Йорке, и я вами весьма доволен. Насколько я понимаю, сеть своих людей вы там оставили. Однако, времена меняются, и ситуация тоже меняется. В данный конкретный момент от вашей службы требуются вполне мирные задачи. К сожалению, американский президент Вудро Вильсон чем-то там захворал, а без него мы не можем решить наши насущные задачи. Точнее, не «без него», а без человека, который подпишет соответствующие бумаги. Иначе мы останемся без Великой Зерновой сделки, без закупок крупных военных кораблей, без новых технологий, новых заводов и всего прочего. Очевидным решением проблемы стала бы присяга вице-президента Маршалла, который бы признал перед конгрессом недееспособность президента и взял бы на себя ответственность первого лица. Но он этого делать, судя по всему, не желает. У нас в Америке достаточно много агентуры. Но никто из них не имеет доступа на такие уровни власти. Уверен, что в ЭСЕД есть достаточно грамотных и дерзких офицеров, которые могут нам помочь в этом деле. Я вас не тороплю, но жду от вас скорейшим образом соображения на сей счет. Вы свободны.

* * *

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. АКАДЕМИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ ИМПЕРСКОГО ЕДИНСТВА РОССИИ И РОМЕИ. 4 мая 1920 года.

Да, я готовился к войне. К очень-очень большой войне. И я сделаю всё, чтобы моих подданных в этой войне погибло как можно меньше. Потери в двадцать-тридцать миллионов я считал категорически неприемлемыми. Двести-триста тысяч за всю войну. Это максимум на что я был готов согласиться. И у меня есть все стартовые условия для этого.

Впереди война. Вторая Великая.

- Сегодня у вас выпускной. Вы получили вожделенные Знаки Академии. Среди вас не только офицеры Армии Единства, но и множество офицеров армий наших союзников. Мы совместно стоим на страже мира и покоя народов Новоримского Союза, покоя всех стран, которые имеют с нами военный союз.

Обвожу взглядом молчащий зал.

- Хотим ли мы войны? Наш ответ – нет. Готовы ли мы к войне? Наш ответ – да. К сожалению, не всегда вступление в войну зависит от нашего желания. Да, мы не хотим войны. Но мы никому не позволим диктовать нам свои условия. Часто мир зависит именно от возможности дать сокрушительный отпор противнику. И отпор этот зависит от того, насколько армия готова к нему в мирное время.

Обвожу взглядом зал. Зачем им стулья, если они все равно стоят? Возможно, именно для того, чтобы подчеркнуть этот факт?

- Прошлая война была страшной, но следующая будет ещё страшнее. Минувшая война показала всю бесперспективность применения масс пехоты против хорошо укрепленных позиций противника. Атака цепей на пулеметы давно уже доказала свою губительную бессмысленность. Личный героизм – это всё больше не безрассудная смелость рукопашной схватки, а умение обратить в свою победу техническое и научное превосходство на поле боя. Пехота и кавалерия – это уже больше средства сопровождения и усиления возможностей бронетехники и авиации, а вовсе не наоборот, как полагают многие из тех, кто готовится к прошлой войне. Уже сейчас все больше воюют машины. Из войны уходит поединок бойцов, его заменяет поединок стратегов и инженеров. И здесь роль выпускников Академии Генерального Штаба, как никогда, будет высокой.

Вновь пауза. Не нужно грузить слушателей длинными лекциями. Они должны усвоить и осознать сказанное ранее.

- Техника. Вот чем грядущая война будет отличаться от прошлой. Техника, которая стремительно развивается. И я молю Бога о том, чтобы человечество не дошло до уровня, за которым встанет взаимное полное уничтожение.

Я с чувством перекрестился. Остальные последовали моему примеру.

- Но отстать в этой гонке технического и военного развития мы никак не можем. Иначе уничтожат нас. Да, уничтожить нас и наших союзников мы не позволим, но, повторюсь, мы за мир во всем мире. Нам нужен мир.

Желательно весь.

- И, во имя обеспечения мирного сосуществования, мы готовы предложить всем народам планеты свою повестку, которая, по нашему мнению, сможет предотвратить новую большую войну и позволит сосредоточить силы всех держав на мирном строительстве.

Новый глоток из стакана.

- Итак. Сегодня Новоримский Союз обеспечивает мир и процветание почти на всей территории Евразии. Народы Новоримского Союза больше не желают войн. Они хотят мира и достатка. Возможно ли это? Мы говорим - да. Да, это возможно, при условии, что мир станет следствием не соперничества, а доброй воли. Огромные территории Евразии сейчас живут в мире. И мы готовы сделать всё, чтобы порядок воцарился на всем протяжении от Атлантики и до Тихого океана, от Северного Ледовитого и до Индийского океанов, и, даже, до ледяных пустынь Антарктиды. Точно так же как США взяли на себя ответственность за Западное полушарие, так мы и наши союзники готовы взять за Восточное. Старый Свет и Новый Свет должны быть под опекой во имя всеобщего мира. Только договоренности между Новоримским Союзом, Францией, Германией и Японией могут предотвратить самоубийство цивилизации. Мы готовы уважать интересы всех стран большой Евразии, многие из которых имеют древнюю историю и не нуждаются в опеке других стран. Колонии в Европе не могут быть терпимы в наше время. Однако, мы отдаем себе отчет и в том, что нецивилизованные народы требуют деятельного внимания развитых стран с целью искоренения дикости и выведения из отсталости к прогрессу. Пример диких и кровавых набегов на территориях Малой Азии, Ближнего Востока и той же Маньчжурии заставляет нас делать всё возможное для прихода цивилизации в эти места.

Вновь пауза.

- Разумеется, тяжелое бремя такой помощи должно в Старом Свете быть справедливо распределено между странами Европы при возможном и необходимом участии Японии. Да, не все страны и народы Европы смогут сейчас нести в дикие земли свою цивилизационную миссию. Значит тем большая ответственность ляжет на ведущие Державы. Именно координация усилий ведущих Держав позволит приблизить наш Евразийский мегаконтинент к справедливому миру и процветанию.

Пауза.

- Когда-то наши пространства были мостом между Востоком и Западом. Настало время восстановить этот мост, расширить его для караванов поездов и мириад самолётов, соединить Восток и Запад линиями электрических проводов и нитями трубопроводов. Этот новый мир должен быть построен на доверии и иметь постоянного, готового отстоять его от любых посягательств, защитника. Мы - потомки величайших империй, хранивших путь "Из варяг в греки" и из "Китая в Рим". И сегодня мы заявляем о том, что вновь принимаем во всей полноте эту великую миссию и вновь будем преумножать это наследие.

* * *

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ДОМ ИМПЕРИИ. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 5 июня 1920 года.

- Почему Скарятин? Если мне не изменяет память он вовсе не американист, он египтолог.

- Точно так, Ваше Всевеличие. Но британцы начали активно искать его в Египте и было признанно лучшим вариантом осуществить его эвакуацию оттуда. Через Сива-Эль-Джагбум-Триполи, по древнему караванному маршруту, из порта Бизерта он был доставлен в США. В связи с наличием новых задач, он может быть подключён к операции «Энель». Его след достаточно затерян. Он несколько раз менял личность. Все документы и вся легенда готовы.

- Присаживайтесь, князь. В ногах правды нет, как говорят в народе. Впрочем, говорят, что её нет и выше.

Легкая протокольная улыбка на лице Егермейстера Двора. Государь изволит шутить.

Итак.

- Слушаю вас, Анатолий Юрьевич.

- Здесь мои предложения по операции «Энель» в Америке, Государь.

Емец подал мне папку. Бегло смотрю её содержимое, перелистывая бумаги.

- И вы готовы, князь, пожертвовать одним из своих лучших сотрудников?

- У нас нет необходимости в данной операции кем-то жертвовать. Тем более Скарятиным. Конечно, было бы правильнее и разумнее воспользоваться нашей американской агентурой, но, как известно Вашему Всевеличию, почти все наши фигуры там, которые имеют хоть какой-то шанс выйти на людей соответствующего круга, давно засвечены и находятся под пристальным наблюдением служб безопасности Великих Домов и прочих ребят с Уолл-стрит. Нам нужен там свежий, нигде не засветившийся в Америке человек. Причем, человек достаточно умелый, энергичный, имеющий навыки подобной работы. Голландец, ловящий всяких птиц и зверушек. Достаточно известный в узких кругах.

Хмуро барабаню пальцами по столу. Дурацкая привычка.

- Но, сроки, князь, сроки! На счету каждый божий день! Мы и так затянули дело до опасного предела! Как Скарятин с кондачка разрулит эту тему? Другими же делами там занимался! Он, конечно, ещё тот прохвост и авантюрист, но Белый дом – это не тайники египетских пирамид, и не утонувшее в коррупции чиновничество Египта. Там все сложнее и страшнее.

Поклон головы.

- Я вполне отдаю себе в этом отчет, Ваше Всевеличие. Однако, на данный момент, с учетом цейтнота по времени, это лучший вариант. Беру на себя всю полноту ответственности. Уверен, что он справится.

Поднимаюсь с кресла. Емец синхронно подскакивает, становится по стойке смирно.

- Сидите, князь, сидите.

Глава ЭСЕД князь Емец-Арвадский вернулся в кресло. Я же, в задумчивости, прохаживался по кабинету, набивая трубку прекрасным табаком. Раскурив, ловлю себя на мысли, что если я и не подражаю товарищу Сталину, то весьма его напоминаю. Ну, это если глядеть со стороны и чисто визуально.

Нет, конечно, у меня не было в голове всяких абстрактных идей, типа построения коммунизма, мировой революции и прочих, прости Господи, «социализмов с человеческим лицом». Боже упаси меня от такого. Я – прагматик и циник от мозга и до сердцевины костей. И я стреляю народа зажравшегося меньше, чем стрелял товарищ Сталин. Ну, это пока. Пока-пока. Да.

После публичной казни заговорщиков на Болотной площади мне казалось, что можно перевести дух. Да, многие всё поняли, многие в элитах просто испугались, увидев, я казнил даже нескольких членов Императорской Фамилии. Поняв, что неприкосновенных нет. И не будет. Но оправились они быстро. Стоило мне в позапрошлом году чуть не подохнуть от «американского гриппа», как тут же подняли голову всякие… всякое высокопоставленное отребье короче говоря. Благо решительность Маши спасла Империю и не дала стране погрузиться в пучину Гражданской войны.

Сейчас ситуация была не сильно лучше. Впрочем, она никогда не бывает сильно лучше. Перечитайте Законы Мерфи, там всё прописано. Как говорится, если дела идут хорошо, значит вы чего-то не замечаете.

Ну, да Бог с ним. А вот новости из Америки были весьма интересными. Весьма.

Попыхивая трубкой хожу туда-сюда вдоль стола. Да, сработанно довольно топорно, тут сомнений быть не может. Спрятать недееспособность президента Вильсона непросто. Иначе бы в газетах были бы фото отнюдь не годичной давности. Что ж, налицо желание определенного ближнего круга узурпировать власть в США. Но это, как сказали бы в том же Египте, халифы на час. Международные дела их не интересуют, а интересует лишь собственный карман. Это хорошо и плохо одновременно. С одной стороны США провисли по целому ряду всемирных вопросов, однако, с другой стороны, эти вопросы в Вашингтоне не с кем решать.

Вице-президент Томас Маршал, конечно, ярый русофоб, но он человек дела, и я имел возможность не раз вести с ним переговоры с глазу на глаз. Не думаю, что он от меня в восторге, как и я от него, впрочем, тоже. Но нам удавалось найти решение по отдельным щекотливым вопросам. Вспомним ту же Польшу, независимость (условная) которой принесла в российский бюджет полтора миллиарда полновесных американских долларов. Всего-то схема – семьсот пятьдесят миллионов долларов кредита США Польше на «восстановление», которые Польша в полном объеме выплачивает России в качестве компенсации за утрату промышленного потенциала, когда-то построенного деньги российского бюджета. И никого не интересовало, что часть «потенциала» было вывезено в Россию при отступлении, часть вывезла Германия, а часть была просто разрушена во время войны. Так что классический лозунг в этой реальности звучал так: «Польша заплатит за всё!»

Германия, впрочем, тоже заплатила свои 750 миллионов долларов по курсу к немецкой марке, но, во-первых, им это было чертовски выгодно, а, во-вторых, это была цена за «двойной протекторат России и Германии над Польским королевством под гарантии Соединенных Штатов».

Так что тогда мы с Маршаллом сумели конвертировать во взаимовыгодные деньги его коронный вопрос: «А зачем нам Польша?» А вот теперь мне вопросы в Вашингтоне решать просто не с кем. Ситуация, прямо скажем, угрожающая.

Усаживаюсь в кресло.

- Что ещё по этому делу?

- Насколько можно судить по агентурным данным, ситуацией в США очень интересуются в Лондоне. Возможно готовится какая-то операция. Более точных и подробных сведений пока нет, но можно предположить, что основной темой будет всё то же продолжение политики борьбы с желанием действующей администрации Белого дома официально подписать бумаги касаемо признания со стороны США независимости Ирландии.

Ну, я удивлюсь, если только этим. Британцы – самые опасные наши враги и фраза «Англичанка гадит» - это вовсе не фигура речи. Со времён ещё Ивана Грозного, а может и раньше. Экзистенциальная угроза для России. Покойный Павел Первый, получивший апоплексический удар табакеркой в висок, не даст соврать. Стоило только ему заикнуться о совместном с Наполеоном походе на Индию, и тут – бац! Такая неприятность…

А я, в свою очередь, самый злейший враг с точки зрения Великой Британии. Надеюсь, что заслуженно. Не зря же столько было покушений на меня и на Машу. У меня погибла мать и куча родственников с министрами, у них король (покойный) Георг V пораскинул мозгами на углу Стрэнда и Савой-стрит в Лондоне, да и сэр Уинстон Черчилль не пережил прогулку мимо суфражистки. Не считая прочих. Игра в двое ворот, как говорят в английском футболе. Так что удивляться интересу Британии к событиям в Вашингтоне совершенно не приходится. И про нашу «зерновую сделку» они прекрасно осведомлены. Как и про линкоры тоже.

Замечаю:

- Ирландия – прекрасная страна. Можно даже сказать, что Зелёный остров Святого Патрика. Но наш интерес в Вашингтоне в другой плоскости. Есть понимание, как добиться подписания зерновой и линкорной сделок?

Кивок.

- Государь, вице-президент Маршалл, не взирая на своё нежелание, как он выражается, «узурпировать власть», всё же патриот своего отечества. Значит, нужно поставить его в условия, когда у него просто не останется выбора. Вот, благоволите, мои соображения на сей счёт.

Новая папка перекочевала через гладь стола в мои руки.

Глава 1. Американский гамбит

«Роль вице-президента можно сравнить с человеком

в каталептическом припадке; он не может говорить;

он не может двигаться; он не испытывает боли;

он прекрасно осознает все, что происходит,

но не принимает в этом никакого участия»

Томас.Р.Маршалл

Из книги Девида Дж. Беннетта «Он почти изменил мир: жизнь и время Томаса Райли Маршалла» . ИД «Фриман и Костелло». Индеанаполис. 2007 г. (по русскому изданию М. «ИД Сытина», 2009 г., перевод В.А.Сергеев, виконт)

В истории многие достойные имена бывают незаслуженно забыты. Одно из таких - имя нашего земляка Томаса Райли Маршалла – 28-го вице-президента САСШ. Как бы предрекая беспамятство потомков, сам Т.Маршалл шутил: «Было у индианца два сына. Один ушел в море, второй стал вице-президентом. Больше об обоих ничего не слышали».

Томас Маршал происходил из известной в Индиане семьи и был хорошо образован. Виски поначалу губило провинциального адвоката, но спасенный своей преданной женой Лоис, Маршалл начал свою стремительную политическую карьеру, которая менее чем за пять лет привела его из юристов маленького городка в вице-президенты больших Соединённых Штатов. Именно на этом посту Маршалл столкнулся с самым отчаянным выбором в истории американской политики.

Спущенный приснопамятным президентом Вильсоном в буйное море Первой мировой войны линкор «Америка», уворачиваясь от волн, старался не разбиться о послевоенные скалы, когда руки его капитана ослабели. Движимые любовью женские руки пытались ему помочь, но в отсеках начинался бунт, а другие корабли закрывали фарватер. Офицеры пытались навести по постам порядок, но что твориться в превращенной в лазарет рубке никто не знал, и не понимал: какой это грозит бедой.

Буквально тремя годами ранее подобный хаос охватил Францию и начинался в России. Но в обеих Империях нашлись люди и силы, перехватившие штурвал и уведшие свои корабли с опасного маршрута. Впрочем, та же Франция не спаслась бы без русско-римской абордажной команды. Собственно, первый пантократор Михаил, приняв корону Российскую из рук испуганного брата своей смекалкой и решимостью спас весь «флот» Антанты от надвигающейся гибели. Конечно, и помощь САСШ той же Франции была велика, но именно «русский корабль» переломил ход сражения.

Томас Маршалл не был сторонником участия в войне. Его фраза «А зачем нам Польша?», стала народной. Но он следовал курсом своего президента и выполнял многие его поручения. Будучи юристом и убеждённым демократом Томас считал себя служащим, главой Сената и не испытывал жажды власти. В отличие от того же Михаила Великого у Маршалла не было «долга крови», он знал своё место, которое ему определил народ и не хотел быть узурпатором. И можем ли мы поставить ему вину то, что он был тогда более законопослушен, чем решителен?

* * *

Нью-Йорк, САСШ. Особняк семейства Б. Баруха. 10 июня 1920г.

- Берни, ну хоть ты скажи, наконец, ей! - с этими словами, распахнув дверь кабинета, на пороге возникла жена.

- Энни, ну что у вас опять случилось? - Бернард добродушно отложил в сторону биржевые сводки. Вообще-то жена раньше никогда не позволяла себе без стука входить в кабинет: сама звонила или стучала, а чаще посылала слуг. Но после весенней поездки Сайлинга в Россию многое изменилось. Младший брат взял в турне не только свою жену с детьми, но и напросившуюся двадцатилетнюю племянницу. После возвращения дочь изменилась, и каждый день росло напряжение между ней и матерью.

Энни была образцовой женой, на людях кроткой и учтивой, но он знал силу её характера. Белль же всегда была своенравным ребёнком, но уважала родителей, подчинялась ему, слушала мать, подражая Энн до поры как примеру. Впрочем, он всегда был умеренно строг, и чаще потакал капризам дочери, видя в них шанс, раскрыть её таланты. Увлечение Белль конным спортом, охотой или рыбалкой не было чем-то удивительным для женщин их круга, как и желание сесть за руль автомобиля или штурвал самолета. Они могли позволить себе и своим детям такие увлечения. Но он уже давно видел, что, в отличие от сверстниц, и той же Энн, для дочери это не был просто шик или приятная забава. Она всегда стремилась быть лучшей и соревновалась исключительно с мужчинами, не делая себе поблажек, но и не выказывая никакой женской солидарности.

- Белль, оставляет нас! –

- Энни, ей уже скоро двадцать один, и она будет совершеннолетней.

- Берни! Она девушка. Из хорошей семьи. И хочет одна уехать за океан. И учиться в этом новомодном Константинопольском университете!

- Да? Похвально. На кого же?

- Пап, я хочу поступить на медико-биологический факультет! Продолжу дело дяди Германа и деда – подошедшая Белль подала голос из-за спины матери. Барух посмотрел на жену.

- А ты спроси: у кого она хочет учиться! – язвительно вспылила Энн.

Бернард чуть склонил голову и поднял правую бровь, вопросительно посмотрев на дочь.

- Я хочу поступить на курс профессора Гедройц – спокойно ответила Белль.

- У Веры Гедройц, Бернард! У этой, у этой… - жена мучительно подбирала слово.

Бернард поднял руку.

- Я знаю, дорогая! – Причем практически всё, уже мысленно добавил он. Перед встречей с Михаилом на Мраморном острове ему представили подробную справку о каждом в царском окружении. И уж биографию врача дважды спасшего императора обеих империй его агенты изучили вдоль и поперек.

Дело принимало неожиданный оборот. Он и его компаньоны, конечно, искали подход к Михаилу. Он был тайной для тех, для кого не было в мире тайн. И подход через врача был веками проверен. Но Гедройц… Михаил был странно безразличен к её манере изображать из себя мужчину, относясь к этому, как писали информаторы, «как к обыденности». При этом она не входила в ближний круг, хотя возможно знала что-то. Император мог что-то в бреду и наговорить. Свой человек рядом не помешал бы. Но дочь…

До не давнего времени, молодая волчица знала только свой прайд. А теперь она, похоже, увидела широту прерий, и её больше не устраивал прежний, родительский мир, она повзрослела, захотела строить свой, где её будут ценить саму по себе, признавая её право личной охоты.

Пауза явно затянулась. Белль стояла в проеме двери, супруга сидела с набухшими глазами в кресле.

Вот зачем это сейчас ему! Месяц ушел на то, чтобы не дать двум Джонам (Моргану и Рокфеллеру) сцепиться как бульдогам после взрыва на Уолл-Стрит. А шакалам газетчикам до сих пор приходится костями и палками объяснять, чтоб молчали о болезни Президента до времени. А тут ещё и в семье… Впрочем, об этом можно подумать и завтра. Может быть, ещё нужно будет благодарить Яхве, за подаренные возможности.

- Успокойтесь! До поста я решу этот вопрос. - ровный голос Бернарда Баруха не допускал возражений.

* * *

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. ОСТРОВ ХРИСТА. РЕЗИДЕНЦИЯ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 10 июня 1920 года.

Маша устало откинулась на спинку кресла. Толку с того, что оно вращается, как офисные кресла из будущего? Разве сильно меньше устаешь? Может делать пока не умеем?

Опять вдалеке от мужа. Почти две тысячи километров разлуки. Тяжело. Он нужен в Москве. Ей там плохо. Токсикоз. Паршиво.

Очередной день с отчетами, планами и прочими документами. И почему обыватель считает, что жизнь Императрицы – это сплошные балы, увеселения и прочие развлечения? Когда она в последний раз была на настоящем балу? В Риме, в русском Палаццо Венеция, в далеком 1917 году? Она уж и не помнит точно, если честно.

Царица с ненавистью посмотрела на папку с заголовком: «Отчёт о мерах по подготовке средней полосы России к увеличению сбора пищевых грибов». Должна ли этим заниматься Императрица двух Империй? А чем она должна заниматься? Балами? Светскими сплетнями? Театральными постановками? Изучением скандалов в высшем обществе? Детьми, в конце концов?!

Маша невесело усмехнулась. Да, хорошо бы. Но Миша говорит, что в следующем году случатся страшный голод и засуха. В его истории погибли миллионы подданных. И речи не могло быть о том, чтобы пустить ситуацию на самотёк. Муж готовится к большой войне. Она готовится к великой засухе. Раз уж вышла замуж за попаданца, то, как говорит народная пословица, тяни гуж и не говори, что не дюж. Впрочем, когда она выходила замуж, она никак не могла знать о том, что будущий муж – попаданец из далёкого будущего, хотя, это и всё равно уже. Спроси её сейчас о том, вышла бы она за Михаила замуж, она бы лично убила любого, кто в этом бы усомнится. Она не просто без ума влюблена в собственного мужа, но и считает его одним из величайших людей за последние тысячи лет. Женщины имеют свойство тянуться нутром своим к выдающимся мужчинам, даже не зная об этом. И ей повезло найти своего МУЖЧИНУ и своего ВОИНА.

Носить в себе его третьего ребёнка, присматривать за своими детьми и его двумя старшими сыновьями, следить за выходками своей младшей сестры, которая учится с сыновьями Императора в одном классе в легендарном Звёздном лицее, рулить огромным количеством социальных, образовательных и медицинских вопросов в Ведомствах Императрицы Марии, и… заниматься грибами.

Смешно? Или ирония?

Вообще же, тема грибов, с точки зрения интересов Империи, была весьма интересной. Это и раньше было весьма и весьма, а уж сейчас... В Империи, которая раскинулась от Балтики и до Тихого океана, от Северного Ледовитого и до Средиземного моря, а, по факту, и до Индийского океана. Империи, в которой 195 дней в году являются для большинства населения постными, а значит, большинству подданных мясо есть нельзя, со всеми вытекающими запросами в части рациона. Тут одной брюквой не обойдешься. В Империи, в которой два года подряд предстоит неурожай и каждый продукт на вес золота, в том числе и грибы.

Да, развёрнуты целые плантации, гигантские теплицы по выращиванию тех же шампиньонов, но этого всего слишком мало. Огромное количество губерний, где лесов или просто нет, или они настолько жалки, что нельзя вот так собраться всей деревней и пойти в лес по грибы, запася не только себе на сезон, но и на продажу, да так, чтобы вырученных денег общине хватало на всё про всё. Для всех этих нелесных губерний грибы знакомы исключительно в купленных на ярмарке бочках или в виде нанизанных на нитку в сушёном виде и купленных там же.

Кроме того, все эти опята, белые грибы, шампиньоны и прочие подберёзовики с лисичками – отличный экспортный продукт. Та же Германия готовы закупать российские грибы просто в огромных количествах, консервируя их и продавая в третьи страны. Конечно, русские купцы и промышленники пытаются перехватить инициативу и наладить собственное производство, но пока это не так просто. Хотя, Миша и щедро вкладывает деньги в развитие этого направления.

Но, главное всё же, это подготовка к голоду. Лучше уж грибы, чем лебеда. Да и грибы с лебедой лучше, чем ничего.

Делалось всё, что только возможно. Деревня насыщалась техникой и сельхозинвентарём. Агрономы, трактористы, механики и прочие механизаторы. Удобрения. Всё остальное. Но явно не хватало. Всего не хватало. Но, мы прорвёмся. Иначе…

Стук в дверь.

Устало:

- Да!

Фрейлина Любушка Орлова сделала придворный книксен:

- Государыня, княгиня Емец-Арвадская по вашему повелению.

Маша кивнула:

- Да, Любовь Петровна, просите.

В дверях показалась верная Натали. Когда-то очень давно, целых почти три года назад, она впервые познакомилась со своей фрейлиной. Тогда всего лишь поручиком Сил Специальных операций генерала графа Слащева. Героиня и звезда многих балов, скандалов и спецопераций, в том числе и тех, что перевернули Великую войну. Множество орденов и медалей. Потупившийся скромный взгляд. И именно она решительно вытянула тогда Машу из прострации и хандры, вытащив Императрицу на стрелковый полигон, именно она всегда была рядом во времена тревог и заговоров, всегда была готова за свою Императрицу не просто убить и зарезать любого, не просто умереть за неё, но и стать верной спутницей своей Госпожи. Стать её самым доверенным лицом. Лицом, всегда говорящим правду Императрице.

- Что скажешь, Натали?

Секундная пауза.

- Вы устали, Ваше Величество. Ваши придворные вам молчат, но это горькая правда. Вы плохо выглядите. Вам нужен отдых.

Маша трёт глаза.

- Я знаю, Натали. Токсикоз, да и работы много. Как, впрочем, и всегда. - Царица невесело усмехнулась. - Только вот не говори мне о том, что нужно поехать на воды и там отдохнуть. Куда я поеду с этого райского Острова? В Романов-на-Мурмане? Во Владивосток?

Княгиня хмуро пожала плечами.

- Я не знаю, Ваше Величество. Если будет на то ваше благоволение, я подыщу для вас отличное место отдыха на Средиземном море.

Царственный скепсис.

- Нет, Натали, мы и так в Средиземноморье. А дела от меня никуда не денутся даже там. Итак, что у нас с делами?

Княгиня Емец-Арвадская, в девичестве потомственная дворянка поручик ССО Наталья Николаевна Иволгина, склонила в поклоне голову и раскрыла папку.

- Государыня. Отчет, в том числе и финансовый, о деятельности женских организаций в Европе, США и Латинской Америке подготовлен и Вашему Величеству остается лишь пожелать с ним ознакомится.

- Позже, Натали, позже. Что там, если двумя словами?

Кивок.

- Ваше Величество, в Европе всё довольно неплохо. Женские газеты пользуются популярностью, манифестации за права женщин проходят регулярно, там, где это необходимо, мы ведём работу в части предоставления дамам прав, равных с мужскими, в том числе и избирательных прав.

Маша слушала, кивала, задавала вопросы, уточняла. Только несведущий человек может подумать, что это ерундовый вопрос взбесившихся барышень. Точно так, как в далеком будущем «демократии» разыгрывали карту «прав человека», так и в этом времени Россия разыгрывала накопившееся взрывное недовольство женщин по всему цивилизованному миру относительно ущемления своих прав. И пусть какие-нибудь ткачихи пока и молчали в свою тряпочку, ограничиваясь какими-нибудь забастовками, то вот высшее общество и средний женский класс уже не были готовы мириться с таким положением вещей. Они требовали ПРАВ.

- И, пока главным слабым регионом для нас являются Соединенные Штаты Америки. Суфражистки там очень сильны, но Лига женщин-избирательниц прочно держится Керри Чапмен Кэтт. Она же возглавляет Интернациональный суфражистский альянс, и мы пока не взяли верх в этой организации.Радикалы же из Национальной женской партии финансируются и контролируются Альвой Белмон бывшей женой Уильяма Кассема Вандербильда. Она наш союзник, но полностью самостоятельна. Нам же нужна там фигура уровня синьоры Доленс из Рима…

* * *

Нью-Йорк. САСШ. The New York Times. 11 июня 1920 г.

Платформа принята на позициях Анти-Вильсоновской лиги; "Моя победа", говорит Джонсон…

Специальный репортаж со съезда Республиканской партии.

ЧИКАГО, 10 июня. Замечательная способность Республиканской партии, собравшись вместе гармонизировать горькие разногласия и преодолевать препятствия на пути партийной солидарности, сегодня была продемонстрирована снова. Партия, представленная в своих избранных делегатах на съезде, сегодня вечером объединена, но она объединена на основе компромисса, который оставил след неудовлетворенности.

Различия между главными фракциями республиканцев по Стокгольмскому миру, Международному суду, Польше и Японии были скорректированы, и конвенция сегодня вечером официально приняла свою предвыборную платформу.

В результате Республиканская партия сделала «американизм», нейтралитет, Международный банк послевоенной реконструкции и Международный трибунал первостепенной проблемой президентской кампании. Отныне это чистая борьба между принципом президента Вильсона об урегулировании международных споров через сотрудничество наций и принятым республиканским съездом сегодня вечером принципом, что Соединенные Штаты, исключая патронат над странами Америки, должны держаться в стороне от участия в мировых делах. В этом республиканцы видят и решение проблем в экономике, в которых они винят самочинно втолкнувшего Штаты в Европейскую войну Вильсона.

Неспособность республиканцев включить в свою платформу какую-либо позицию, касающуюся ирландской свободы, была жестоким ударом по ирландским лидерам в Америке. Особенно горько было Имону де Валера, президенту ирландского республиканского правительства, который видел всё сам и до последнего не мог поверить в это.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ, Капитолий. 11 июня 1920г

- Дэвид (1)! Рад тебя видеть! – вице-президент встал и вышел из-за стола, определяя неформальность общения. Вошедший был заметно выше его и шире в кости. Но по возрасту, да и в государственной иерархии преимущество было у хозяина кабинета. Однако, Маршалл хорошо знал своё действительное место. Впрочем, он всегда считал, что работает главой Сената, потому вошедший никогда не работал под его руководством. До вчерашнего дня.

-Томас, здравствуй! Я тоже рад встрече,- в голосе министра казалось было меньше радушия, но чувствовалось легкое замешательство от столь артистичного приема. Мужчины обменялись рукопожатиями, и вице-президент показал на два кожаных кресла.

- Проходи, присаживайся -

Приглашающий жест скорее был направлен на стоящий между двумя кожаными креслами сигарный столик, но Дэвид мысленно продолжил движение руки и решил, что ему предлагают сесть слева, на традиционное для гостей место. Хьюстон раньше не заходил в кабинет председателя Сената, а на общих встречах слева всегда сидел Маршалл. Понятно, что слева не от него Дэвида Хьюстона, а слева от президента.

- Садись, садись, - хозяину кабинета ещё раз пришлось поторопить гостя. Дэвид, наконец, сел.

- Всего два месяца был в Европе, а уже думаешь сколько раз нужно снимать передо мной шляпу? – пошутил Томас. Министр поёжился – Маршал славился умением остро шутить.

- Я оставил её в гардеробе, - попытался парировать Хьюстон.

- Оу! Вижу: съездили вы хорошо! – уже искренне улыбнулся Томас.

- Да, Хэлен понравилось, - уже более расслаблено сказал Дэвис.

- Кофе? Сигару? – Маршалл начал прощупывать ожидаемую гостем длительность договора.

- Кофе. Но и от запаха табака я не откажусь, - уточнил Хьюстон, он бы и от виски не отказался, но знал что Маршалл уже давно не пил.

- Хелен в Москве понравились эти ароматические сигариллы с фильтром, я закурю их если не возражаешь? – как бы извиняясь, переложил ответственность на супругу Дэвис.

- Кури, Дэвис, кури. Куда катится мир… - понимающе проворчал Томас, когда-то его самого из запоев вытащила железная воля жены. Мысли о Лоис, кольнули в сердце, и маска ненадолго спала с его лица. Он позвонил и заказал секретарю кофе. Пора заканчивать с политесами и переходить к деловому разговору.

(1) Дэвида Хьюстона – 48-й министр финансов САСШ

Вечный городРим, Римская империя – Вашингтон, округ Колумбия, САСШ. 11 июня 1920г.

Каблограмма.

от генерала Корнелиуса Вандербильта III,

заместителю Государственного секретаря САСШ Фрэнку Лайону Полку

C. S. P. (Дорогой брат) (1).

Ты знаешь, что моя миссия была чрезвычайно успешной. Железнодорожные концессии и неисчислимые богатства вдоль них севернее Амура ждут своих пионеров и следопытов. Нам кажется, удалось подобрать к здешним вратам ключ, но неопределённость и безволие в Белом доме могут сорвать все договоренности и оставят нас за полями свитка ещё более сладких драгоценностей. Черное золото Плодородного полумесяца может проплыть мимо твоих доверителей, и ты, со своей стороны, должен постараться, чтобы вашингтонские вихри стихли, а сцепившиеся орланы не разорвали друг друга. Прошло твоё время нежиться в тени. Думаю, что братству надо проявить большую озабоченность и собраться с силами к моему прибытию в конце июня.

YiT (Твой) (1)

(1) Символы используемые членами академического общества «Свиток и ключ» во взаимной переписке

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ, Капитолий. 11 июня 1920г.

Хьюстон раскурил одетую в лён трубочку «Таволги» и приятный запах шафрана ворвался в кабинет главы Сената. Маршалл глубоко вдохнул.

- Хороша. А вот республиканцы у себя в Чикаго так не мучатся. Говорят весь «Блэкстоун» табаком прокурили. Не знаешь на ком они остановились Дэви?

- Нет, Том. Очередное голосование по кандидату в президенты вечером, а «Свиток и ключ» и ФБК (1) мне оперативно не докладывают, - выпустив новое кольцо дыма, ответил министр.

Принесли кофе. Его секретарь Тислтуэйт появившийся в двери за пажом даже не стал входить, просто покачал головой. Марк не хотел отвлекать Маршалла, но дал понять, что ожидаемых новостей не было.

- Ну, говори Дэвид, с чем пожаловал?

- Томас, рад, что тебе поручили ведение заседания Кабинета –

- Спасибо, за сочувствие, но ты, же пришел днем раньше не для этого?

«Язва, ты Том» - потупился Хьюстон, собираясь с духом.

- Или ты хотел поделиться со стариком, как за океан съездил?

Маршалл снова сбил с мысли собеседника.

- Ну, собственно и это тоже – голос Дэвида креп.

- Томас, ты читал мои отчеты о поездке?

- Когда, Дэви? Эдит (2) и Тумалти не доводят до меня их.

- Вот видишь. Итак, у всех. Эта парочка окружила Вудро красным забором, и все бумаги пропадают на столах у них. –

Томас, удивился. Нет, он разделял возмущение министра. Но самого его в таком возбуждении не видел.

- Томас! Сейчас решаются судьбы мира, а у нас нет головы, и правая рука не знает, что делает левая!

Томас грустно улыбнулся. Недавняя миротворческая речь Колби и последовавшая за ней перепалка с военным министром Сенат не только позабавила. Пока следуя приказам командования, доблестный американский флот плывет к Японии, госсекретарь публично отправил его по другому адресу без ведома командования. Собственно этот конфуз, похоже, и заставил Белый дом поручить ему, Маршаллу, председательствовать на комитете министров. Да и речь на День флага теперь читает он, а не госсекретарь Колби. Но что там промелькнуло про судьбы Мира? Не о судьбе же островных обезьян Хьюстон заботится?

- Томас! Ты сам был в Византии и поверь мне, что теперь все вокруг Михаила в Европе и крутится! Да и в Азии!

Что ж хватку русского монарха Маршалл еще торгуясь за Польшу оценил. Американская деловая хватка. При этом восточное очарование. Похоже, что Хьюстон под него попал вслед за послом в Ромее Джерардом.

- Ты знаешь, Томми, как я пекусь о наших фермерах.

То, что Дэвид свою прежнюю работу Министра сельского хозяйства любил, Маршалл знал.

- Виды на урожай хорошие, цены на зерно ожидаемо упали и фермеры разоряются. Так вот. Михаил предложил нам контракт. Сделку с закупкой по двойной биржевой цене с обоюдной правительственной гарантией. Он готов купить до августа опционом половину урожая! Я две недели как направил всё президенту! Но тот молчит!

- Дэвид, мог бы сразу и мне направить и в Палату представителей. Уже бы обсуждали.

- Томас. Там есть очень интересные условия, которые могут помочь осенью нашей партии, но их можно обсуждать только вдвоем.

Дэвис посмотрел в глаза вице-президенту.

- И это не единственный бизнес, вне которого в случае промедления с ответом мы все окажемся.

Общества Фи Бета Каппа (ΦΒΚ) - является старейшим академическим обществом честь в САСШ, собеседники его члены.

(2) Имеются в виду вторая жена президента Вудро Вильсона.

Нью-Йорк. САСШ. The New York Times 12 июня 1920 г.

Четыре голосования, без номинации. Вуд лидирует: Имеет 314 1/2 голосов. Лоуден 289 и Джонсон 140 ½. Полуночные конференции не приносят результатов.

Специальный репортаж со съезда Республиканской партии.

Чикаго, июнь 11. После четырех безрезультатных голосований по выдвижению кандидата в президенты Соединенных Штатов Республиканский национальный съезд отложил выдвижение до 10 часов завтрашнего утра.

Генерал Леонард Вуд привел всех сторонников от первого до последнего, получив 314 1/2 голосов в четвертом голосовании, что на 27 больше, чем в первом.

Губернатор Фрэнк О. Лоуден из Иллинойса имел 289 голосов в четвертом голосовании, что на 67 1/2 больше, чем на старте.

Сенатор Хирам Джонсон набрал 7 голосов и набрал 140 1/2 голосов в окончательном подсчете. Но ему не удалось привлечь никого из людей Гувера. Делегатки съезда активно поддерживают бывшего продовольственного администратора, раскалывая тем голоса програссивистской фракции.

Сенатор Уоррен Г. Хардинг из Огайо сделал не плохой заход. Получив только шесть голосов на первом голосовании, он закончил день уже с шестьюдесятью одним с половиной голосом. Различные другие видные республиканцы получили голоса.

Четыре голосования показали, что в этой напряженной борьбе за приз, который конвенция должна даровать, Вуд против партийного актива. Ведущие республиканцы, которые всегда работали со Старой гвардией, ищут поражения Вуда. Их кандидат, как доказало сегодняшнее голосование - Лоуден.

Могут ли они привести к его выдвижению - это вопрос, который может быть прояснён сегодня вечером на кулуарных встречах между руководителями различных делегаций с целью выдвижения Лоудена или какого-то другого человека, кроме Вуда.

Это желание и определило намерение партийных руководителей добиться выдвижения кандидатов в президенты и вице-президенты завтра, и отложить съезд, завершив его до вечера субботы.

Те, кто смотрит на Лоудена как на кандидата, который будет представлять их чаяния, воодушевлены тем, что произошло на съезде сегодня днем. Но есть скрытое опасение, что было бы неразумно выдвигать человека, которого могут обвинить в том, что он пытался повлиять на своё выдвижение, щедро используя свои большие частные средства, и чьи менеджеры были обвинены в выплате значительных сумм делегатам съезда. В этом заключается опасность Лоудена.

Вашингтон, округ Колумбия, Белый дом, САСШ, будуар Эдит Вильсон, 12.06.1920г.

- Что-то случилось Кэри (2)?

Эдит поднялась, оторвавшись от бумаг, на встречу входящему доктору.

- Не волнуйтесь, мисс Вильсон. Джозеф (3) просил просто зайти к вам после осмотра Президента. А вы не ответили на стук.

Слова доктора притушили волнение, и госпожа Вильсон вспомнила существо дела. Вникая в зерновые инициативы Хьюстона, она заработалась. События после взрыва 30 апреля у Биржи на Уолл-Стрит покатились как снежный ком. А доверять она не могла почти ни кому.

И зачем она накануне взрыва допустила генерального прокурора Палмера с начальником его общей разведки Эдгаром Гувером к президенту? Испугалась этих церберов. И, если быть перед собой честной, больше за Вудро и себя, а не за Америку. Ради «спасения нации» Палмер пошел бы не только на эти беззаконные рейды, но и на импичмент Президента. А это бы убило её Вуди. Вот и дрогнуло сердце. Хорошо ещё, что известие о резне в Сяолине (4) она тогда до президента не пропустила.

Вуди постоянно тогда требовал отчет от Палмера. Она хотела просто принести релиз, но пришлось ещё раз пустить генпрокурора. Тумолти сказал что звонили «пострадавшие от взрыва» и для их успокоения пришлось организовать повторную аудиенцию. Таким не отказывают. Пройдохе Палмеру самому была нужна поддержка. Потому они согласовали весьма комплементарный доклад и поддержку исполнительным приказом. После этого-то визита напряжение президента отпустило. Но, как сказал, Грейсон «любое резкое изменение настроения после инсульта, может спровоцировать новый». Что и случилось. Потому более неё, Джозефа, Кэри и постоянных сиделок с начала мая она никого не допускала к мужу.

К концу месяца собственно никто уже, кроме подхалима Колби (5), особенно встретиться не рвался. Хотя, судя по его возрастающей смелости, ему важно было просто показать, что Госсекретарь ежедневно бывает в Белом доме перед другими членами Администрации и репортерами газет.

Писаки же совсем распустились. В феврале уже появлялись заметки о болезни Президента. Но неделю назад Тумалти принес пару местных газет из Кентукки и Джорджии, где ставился уже вопрос о том кто правит Америкой. Её имя не произносилось, но аллюзии к взявшей власть на время болезни супруга юной Российской императрицей были опасным звоночком. Эти статьи могли уже скоро зазвучать колоколами ведущих газет. Надо было нанести опережающий удар, и не дать этому набату разразится. Тумалти, кажется, нашел решение.

- Так как президент, Грейсон?

- Доктора Германа (6) он воспринял с настороженностью. Был скован. Речь сильно замедлилась.

- Не томите, Кэрри! Может ли Вудро встречаться с новыми людьми?

- Возможно, если рядом будете Вы, он сможет ответить на пару вопросов или сфотографироваться, но это будет опасное для него испытание.

Госпожа президент медленно опустилась в рабочее кресло.

- Спасибо, доктор. Сядьте. Я сейчас вызову Джозефа. Нам нужно найти решение.

(1) Эдит Боллинг Гальт Вильсон – вторая жена президента Вудро Вильсона

(2) Кэрри Тревер Грейсон – известный американский хирург, врач Вудро Вильсона

(3) Джозеф Парик Тумалти – секретарь президента Вудро Вильсона

(4) Сяолиньская резня – кровавая расправа китайских хунхузов над пассажирами «Дальне-Восточного экспресса» в апреле 1920г., в которой погибло более 100 граждан САСШ.

(5) Бэйнридж Колби – 43-Государственый секретарь САСШ.

(6) Герман Барух – известный американский врач.

Озеро Мичиган, территориальные воды штата Висконсин, САСШ, 13.06.1920г.

Озеро Мичиган поражало своей широтой. Только милях в пяти на вест четко различался берег, а по курсу, по правому борту и с кормы водная гладь не имела границ, сливаясь с небом в белёсой туманной дымке. К проплывающему слева берегу озера спускались языками сосны и ели, вперемешку с осинами, клёнами и березами. Несведущий человек мог бы перепутать эти места с русскими Онегой или Ладогой, а может и Байкалом. Говорят, что это озеро в далекой России столь же вытянуто, как и Мичиган, но значительно глубже и полноводней, чем все Великие озера.

Большая вода, а с языка Оджомбо, местных индейцев, «Мишиган» так и переводилось (как наверно и Байкал с какого-нибудь местного наречия), вчера была неспокойна. Болтало к сумеркам немилосердно, хоть поначалу, и умеренно, а Майкл Энель успел оценить шторма, путешествуя по океану. Но океанский лайнер не моторный шлюп-бот зафрахтованный им до мичиганской Петоски с заходом в устье Меномини на границе Мичигана и Висконсина. Оплачено было по дням и кэп Айдж успевал ещё в сроках этого фрахта загрузится свою «Литл Брейв» в западном Мичигане, да и в Канаде можно было не привлекая внимания чикагских властей взять доходный булькающий груз. Сделанный ещё до 18-й поправки собственный запас согревающего уже истекал, и Айдж на себе ощущал, как невыносимо быть сухим на мокрой работе.

Через час после выхода волны начали сбивать в желудках коктейль, и к закату пассажира мутило уже изрядно. Потому пришлось переждать до утра в Расине. Но это был уже Висконсин и те, кто мог следить за Майклом вчера в Чикаго, остались за границей штата. С криминалом Энель не связывался, немногие федералы плотно заняты в Штатах «красными», а частные сыскные лицензии Иллинойса вне его границ не действуют. Бояться Энель мог только собственной оплошности, но выучка, полученная на сборах у «Трёх топоров», заставляла считать наиболее опасными именно новичков в охоте.

Капитан Ольсен, чье лицо местные ветры и виски покрыли бронзой даже гуще чем хамсин (1) лицо Майкла, не настаивал на остановке. Но в юности Энель видел, как шелоник (2) у маяка Сухо расправляется с баржами и не стал искушать судьбу в чужих и более просторных водах. Под утро шторм стих и теперь старенький паровик глухо пыхтел, выдавая предельные 6,5 узлов. Это давало надежду быть в точке рандеву к завтрашнему полудню, имея запас в пару-тройку часов на ланч, бритье и смену белья.

С утра проверили такелаж, перекусили как принято на ходу и Айдж Ольсен встав у штурвала затянул какую-то датскую морскую песню. Он регулярно покрикивал на смотревшего за котлом молодого коренастого мулата называемого им попросту «брайном» (3). Впрочем, превратившийся от угля и близости к огню из коричневого в черного, потомок афро-ирладской любви (4) и на случавшегося «нигера» не обижался. Да и что ему было обижаться на «Бурого Айджа», который во время прошлогодних погромов спас «Брайна» и его сестру. При этом Ольсен не взял с трясущихся негров ничего взамен за угол и жизнь кроме работы «Брайна», за которую к тому же платил ничуть не меньше, чем было принято платить другим кочегарам.

Вот так втроем они теперь и спешили на север, где Энеля ждала не только редкая кошка, но и «случайная встреча на тихой охоте». Встреча, которую он готовил почти полгода, с самого того момента как «Роттердам» доставил его из Александрии в Нью-Йорк.

В Египте, как и всей Панарабии, ориенталистам, египтологам и прочим геологам стало жарко. Затерялись в песках немец Оппенгейм, англичане Лоуренс и, под Багдадом, Гертруда Белл (5). В Каире тоже стало очень неспокойно. Потому, его «американские благотворители» пока отозвали неугомонного Энеля в САСШ, «поработать с ранее найденными манускриптами». Предложенная программа предполагала, что он сможет немного и «отдохнуть», заняв себя ужением и охотой. Но полученный на голландском судне «заказ» ЭСЕД на «редких американских кошек» ясно говорил, что кошаки будут редкостные и отдых, как приятно нынче при дворе будет «совмещение приятного с полезным», и «Буру» пусть временно, определён «новый фронт работы».

1. Хамсин - сухой, жаркий изнуряющий местный ветер южных направлений на северо-востоке Африки и в странах Ближнего Востока.

2. Шелоник – южный и юго-западный ветер морей и озер северной Евразии.

3. Брайн, браун, брюн – в германских языках «коричневый», «бурый».

4. Большинство мулатов в САСШ являются потомками африканских рабов и ирландских рабынь выращенными на специальных селекционных фермах.

5. см. В.Марков-Бабкин «Император двух империй» гл.9 и 10.

Глава 2. Звёзды и полосы

Чикаго. Штат Иллинойс. САСШ.

The Chicago Ship. №24 12.06.1920г.

«Америка нуждается в новой нормальности»

Кандидат в президенты и сенатор из Огайо Уоррен Г. Хардинг выступил речью о возвращении к нормальности на съезде республиканцев. В нем Хардинг выразил надежду на то, что Соединенные Штаты после десятилетия прогрессивной политики и иностранных интервенций вернутся к “нормальной жизни”.

Республиканцы, соотечественники, демократы постоянно твердят, что прогрессивная политика в корне изменила мир и нашу страну. Я же решительно заявляю, что с мировой цивилизацией ничего не случилось, за исключением того, что человечество смотрит на нее глазами людей, ослабленных в результате катастрофической войны и пандемии. Равновесие было нарушено, нервы расшатаны, а лихорадка сделала людей неразумными; иногда опасная чаша варварства была испита, и люди отклонялись далеко от безопасных путей, но человеческая процессия все еще движется в правильном направлении.

Наши оппоненты приводят нам в пример подвиги десятков наших бойцов Европейской войны. Они даже говорят, что нашу страну равно защищали и чёрные, и белые. И что это пример, на который мы все должны равняться. Но нынешняя потребность Америки - не в героизме, а в исцелении; не в дежурных панацеях, а в нормальности; не в революции, а в восстановлении; не в волнении, а в приспособлении; не в хирургии, а в спокойствии; не в драматизме, а в бесстрастии; не в эксперименте, а в равновесии; не в погружении в интернациональность, а в поддержании торжествующей национальности. Одно дело успешно бороться против мирового господства военной автократии, потому что бесконечный Бог никогда не задумывал такой программы, но совсем другое дело - пересмотреть человеческую природу и приостановить действие фундаментальных законов жизни и всех жизненных достижений…

Нас искушают позолоченным блеском пурпура и титулов Европы. Но тем, кто хочет ввести нас «в лоно мировой цивилизации» стоит напомнить, что у нашей республики есть своя собственная историческая задача. Если мы положим конец ложной экономике, которая заманивает человечество в полный хаос, то мы станем выдающимся примером мирового лидерства. Если мы сможем доказать, что представительное народное правительство, при котором граждане ищут то, что они могут сделать для правительства, а не то, что правительство может сделать для отдельных людей, мы сделаем больше для обеспечения безопасности и будущего демократии в мире, чем все наши победы в вооруженных конфликтах.

Миру необходимо напомнить, что болезни человеческого общества не излечимы законодательством, и что количество законодательных актов и чрезмерная власть правительства не могут заменить качество гражданства. Ни одна выдающаяся страница истории никогда не была написана по стандартам посредственности. Проблемы современной цивилизации не могут быть решены путем передачи ответственности от граждан к правительству, и тем более правителю. Мы все стойко убеждены в том, ни одно правительство не достойно называться правительством, если оно, с одной стороны, руководствуется оболваниванием, а с другой - запугиванием.

Я глубоко убежден, что Америке нужно успокоиться, твердо встать на ноги и убедиться в правильности пути. Давайте избавимся от лихорадочного бреда войны с галлюцинацией, что все деньги в мире должны быть сделаны в безумии войны и дикости ее последствий. Давайте остановимся и подумаем о том, что спокойствие дома более ценно, чем мир за границей, и что как наша удача, так и наше возвышение зависят от нормального поступательного движения всего американского народа. Мы хотим идти в будущее, уверенными и бесстрашными, крепко держась за американское наследие, воплощая высшее американское предназначение.

Вашингтон. Округ Колумбия. САСШ.

Из воспоминаний Томаса Маршалла 13.06.1920г.

Уик-энд перед Днём Флага я решил побыть вместе с Лоис. Мы стали ещё более близки после того как потеряли нашего мальчика. Мой секретарь Марк Тислтуэйтдолжен был принести свои предложения к моей речи на День Флага ближе к ужину. И я бы вечером поработал ещё надпредстоящим спичем.

После ленча, я, как и положено индианскому мужлану, стоял на дорожке перед крыльцом своего дома и кормил голубей. Почему-то тогда вспомнилось мне об одном чикагском учёном, делавшем опыты над этими вольными птицами. По его разумению мозг голубя не имеет ничего общего с привязанностями, я же недостаточно сведущ, что бы уверено полагать сопоставим ли в этом голубь с человеком или нет. Если бы чикагец экспериментировал на цыплятах, я, деревенщина, возможно, больше верил бы в его научные исследования.

Тем не менее, весь ход жизни действительно показывает, что существует огромная разница между разумом и привязанностями людей. Матери знают, что их сыновья совершенно неправы, и достаточно твердо понимают это, что ни на йоту не умаляет привязанность к ребенку. Жена, если бы хладнокровно посмотрела на свой брак со стороны, отправила бы мужа в тюрьму, потому что ей разрешили бы использовать только свои мозги. Но вместо того, чтобы отправить его в тюрьму, она сажает его на самый мягкий стул в доме и порхает вокруг него, как старая курица с одним цыпленком.

Я видел то же самое в Сенате Соединенных Штатов. Умнейшие мужи, мечи чьих интеллектов сталкивались в дебатах, высекая искры, и время от времени вызывая серьезные взрывы, забывали реальность в соревновании разумов. Когдаже битва заканчивалась, сенаторы убирали мечи в ножны, и вспоминали: ради каких привязанностей шла сама эта битва.

Хотя я все еще не перестал высказывать свое мнение, но с каждым прожитым годом я учусь меньше прежнего выносить суждения.

Таким образом, это всего лишь мнение; что это благословенная вещь для жизни, что общество не контролируется суждениями человечества. Хорошо, что привязанность господствует в делах мужчин.

В этом я снова убедился вчера. Когда беседовал с министром Хьюстоном. Он тоже был разгорячен, и старался объяснить мне, что спасение наших фермеров и приток новой нефти, предложенные императором Михаилом, стоят того чтобы спешно разрешить ту несогласованность, что царит у нас во власти. Но мы, всё же, сошлись с ним, что наша приверженность праву выше всякой сиюминутной выгоды. Мы согласились в том, что пока президент болен, я могу больше сделать для координации работы наших министров, никоим образом, не посягая на президентские полномочия.

Суббота, как оказалось, послала мне ещё одно подтверждение прежнему убеждению. К моему дому подъехал «Кадиллак», из которого буквально выпорхнул «вестник мира» госсекретарь Колби.

-Здравствуй, Томас. Ты уже знаешь, что накурили в Чикаго?

- Здравствуй, здравствуй, Бейнбридж! Да, уже с утра весть об Фрэнке Лоудане (1) голуби принесли.

- Оу! Я вижу: ты кормишь почтальонов!

Я внутренне хмыкнул. За последние дни второй член администрации решил посоревноваться со мной в остроумии. А знают же, что «стремишься в лузеры – шути при хузьере (2)».

Чикаго. Да. Сильный ход сделали там республиканцы! Вот почему мне тамошний профессор на ум пришел.

- А знаешь, кого они сегодня предложили на твоё место?

- Что решили вчера их боссы я знаю. А что есть сюрпризы?

- Есть! – просиял госсекретарь, всем видом намекая, что тоже мнит себя почтовым голубем…

Я заинтересовался. Уж не Хардинга (3) ли с его «новой нормальностью» (4) они «Отважному Фрэнку» сосватали? Уоррен вчера, говорят, речью о своей Normalcy устроил в Чикаго очередной фурор.

-Лоис сегодня приготовила сливочный пирог. Ты не против, Бейджи, отведать индианской кухни?

-С радостью, Том! Я на час отпущу машину.

Мы прошли в дом.

Примечания:

1. Фрэнк Оррен Лоуден – 25й губернатор Иллинойса, кандидат в президенты САСШ от Республиканской партии, ставшим «Brave Franky» (бравым, отважным) после усмирения расового бунта 1919 года в Чикаго.

2. Хузьер (англ. hoosier) - шутл.индианец, жительштатаИндиана; верзила, мужлан.

3. Уоррен Гамалиел Хардинг – сенатор от штата Огайо, кандидат в президенты САСШ от Республиканской партии

4. Normalcy («новая нормальность», «нормалистость», «нормализация») - неологизм запущенный У.Г.Хардингом в ходе праймериз 1920г., и вытеснивший в последствии в американском наречии традиционное английское normality.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ.

The SundayStar. №497. 13 июня 1920 г.

Лоуден номинирован на пост президента десятым голосованием в Чикаго; Кулидж выдвинут в вице-президенты.

Специальный репортаж со съезда Республиканской партии.

ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС, 12 июня - Губернатор штата Иллинойс Фрэнк Оррен Лоуден, был выдвинут на пост президента Соединенных Штатов Республиканской партией в лице ее делегатов, собравшихся сегодня вечером в Чикаго на национальном съезде в Колизее. Кэлвин Кулидж, губернатор Массачусетса, был выдвинут на пост вице-президента.

Интересные и даже захватывающие, открытые слушания в конвенте, закулисные ходы, о которых большинство участников конвенции ничего не знали, имели свою драматическую сторону. Выдвижение кандидата в президенты было организовано на консультациях в прокуренных гостиничных номерах. Все кандидаты в президенты вчера не спали большую часть ночи, совещаясь со своими сторонниками. Предсказание, сделанное в Вашингтоне несколько недель назад, что конвенция зайдет в тупик из-за кандидатов, которые потребуют комбинации, организованной сравнительно немногими из доминирующих боссов партии, было выполнено до буквы.

У Вуда были шансы опередить губернатора Иллинойса после снятия Хардингом обязательств голосовать за него со своих сторонников. Но не щедрость и «родные стены» сделали Лоудена кандидатом. Камнем преткновения стала позиция прогрессивной группы. Её лидер сенатор Джонсон, не отпустил своих последователей. Существовало твердое мнение, что для партии было бы замечательно, если бы Хирама Джонсона можно было заставить занять второе место в национальном списке. В номинацию на вице-президента Джонсон не пошел.

Разговоры о кандидатуре Хардинга на пост вице-президента велись и на ранних этапах конференции, и, очевидно, были предприняты усилия, чтобы заставить его рассмотреть это предложение. Позже в дискуссию было включено имя губернатора Канзаса Аллена, и, как обнаружилось, настроения были в пользу Аллена. Рассматривалась и кандидатура губернатора Кулиджа. "Предложен будет Аллен или Кулидж на пост вице-президента, если Хардинг не будет выдвинут", - говорили члены консервативной группы Сената, поскольку раннее голосование сегодня показало тенденцию к Хардингу. Но неожиданно поддержанная выкриками из зала кандидатура Кулиджа победила в последнем туре. Для губернатора Массачусетса это был идеальный рывок.

После выдвижения кандидата в вице-президенты и принятия некоторых резолюций, касающихся представительства Южных штатов в национальных конвенциях, конвенция отложила заседания sine die (1).

Примечание:

1. «без определения дня» - на неопределённый срок.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ, восточная лестница Капитолия и кабинет председателя Сената. 14.06.1920г.

День Флага давно был популярен в Вашингтоне. С 1916-го, когда Вудро сделал своим исполнительным указом этот день общенациональным, его стали праздновать широко. Сегодня весь день проходили парады патриотов, школьников и оркестров. В разных собраниях и клубах произносили речи и пели «Звёзды и полосы». Вот и сейчас литавры национального марша слышны за окнами моего рабочего кабинета. Сюда мы с Лоис пришли пешком. После неспешной полуторачасовой прогулки у меня даже стала побаливать левая рука от частого поднятия шляпы. Оставался ещё целый час, чтобы настроится на выступление и прочитать новости.

Республиканцы вчера подложили нам хорошую свинью, даже двух: подсвинка и борова. Отважный губернатор Иллинойса, решительно усмиривший в прошлом году расовые бунты и забастовки в Чикаго, мэр которого не решился идти против Народного совета, - матерый секач. Теперь он заметно подрос. И я даже не знаю, кто из наших «ослов», может остановить этого идущего на пролом «мамонта» (1)? Лоуден конечно тоже не безгрешен и наши стратегисты и боссы Таммани-холла (2) уже явно раскручивают его щедрость к делегатам конвента республиканцев в Чикаго и прошлогоднюю его «жестокость к неграм и рабочим» там же. С последним важно знать, где и кому говорить: Техас и Алабама отнюдь не Нью-Йорк и Айдахо. Но сребролюбие не любят и на Севере, и на Юге. Если не мы, то «лоси» Фрэнку это точно припомнят (1).

Впрочем, сюрпризный подсвинок из Массачусетса в такой связке тоже не робкого десятка и отбивает собой эту прогрессистскую карту.Бостонским полицейским от него досталось не меньше чем от его коллеги Лоудена неграм в Чикаго. Но при этом он не рассорился ни с прогрессистами, ни с лейбористами. Почти… Может даже лучше, что республиканцы выбрали этого молодчика, а не тертого болтуна Хардинга? Ну, да Бог с ним. Быть вице- и председательствовать в Сенате Кулиджу не впервой. Три года он тренировался в местной Легислатуре (3), теперь может занять моё кресло. Фрэнк Лоуден вроде крепче Вудро Вильсона, так что с ровным сидением в кресле Калвин Кулидж не хуже меня, Томаса Маршалла, справится. Да, красиво рванул на финише этот беговой поросенок.

- Томас, нам пора. – Лоис вывела меня из задумчивости.

- Опять у тебя накурено!? – жене удалось отвратить его от бутылки, но вот за табак она только корила по-доброму.

- Я уже иду, дорогая. – я затушил трубку. Выбил её, протер и положил рядом с тампером в шкатулку. Встав, я отнес шкатулку на стол и подошел к окну. Хотелось взглянуть на толпу. Да и кабинету нужен был свежий воздух.

Вечерело. Но летнее солнце всё ещё заливало ступеньки Сената, где перед трибуной на лавочках уже рассаживались гости праздника. Двадцать пять минут до семи. Перед дверьми Сената уже собрались гости. Флотский министр Дэниелс беседует с Колби. Накануне вроде удалось вразумить этого «вестника мира» и он теперь сверяет выступление с военным моряком. Первая леди не придет, и моя Лоис, как положено жене, сядет по правую от меня руку. Что ж, не буду заставлять любимую ждать. Пропустив супругу вперед, я вышел из кабинета. Она взяла меня под ручку, и мы пошли к лестнице.

Спустившись, нам пришлось задержаться за парадно наряженной в цвета флага трибуной. С коллегами по сенату и кабинету мы сегодня успели поздороваться, а вот заглянувших на огонёк полковника Хауса и доктора Баруха с супругами непременно надо было поприветствовать обстоятельно. Хорошо, что у нас Вашингтон, а не Рим или Византия, а то бы ещё час представлялись и раскланивались. Но наши искренние собрания и шествия лучше любых напыщенных монархических «выходов» и «парадов».

Распорядитель пригласил всех на трибуну. Мы, не спеша, не присаживаясь, разошлись по своим местам. Оркестр морской пехоты заиграл «Звёзды и полосы навсегда». Мы дружно затянули национальный марш, перед трибуной все встали и запели с нами:

Пусть военная нота с триумфом плывет,

И свобода, поднявши могучей рукою

В канонаде оваций наше знамя несёт,

Гордый стяг над Закатной землею.

Символ храбрых и верных,

Не даёт он тиранам защиты…

Красный и белый, и звёздно-голубой

Щит свободы и надежды …

Оркестр и хор смолкли, все расселись по скамьям.

У меня сегодня главная речь. Но начнет всё приветственный адрес от Президента. Тумолти - личный секретарь Вильсона здесь, но письмо зачитает не он и не я, а председательствующий на митинге Луис Браунлоу. Вот он уже, волнуясь, выходит к трибуне.

- Президент Вильсон просил меня зачитать его послание: «Я всем сердцем желаю, чтобы я мог присутствовать на митинге лояльности Флагу. Но я буду незримо присутствовать сердцем, вопреки обстоятельствам, не позволяющим мне присутствовать воплоти…»

Примечания:

(1) Осел, Слон и Лось – символы соответственно Демократической, Республиканской и Прогрессивной партий САСШ.

(2) Таммани-холл – выборный штаб ведущих политических стратегистов Демократической партии в Нью-Йорке.

(3) Легислатура – законодательные (представительные) органы штата.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ,

WASHINGTON НERALD № 4977, понедельник 14.06.1920г.

«Наш флаг закрывает полмира и как маяк свободы светит для всех!»

Сегодня у восточной лестницы Капитолия состоялось торжественное празднование национального «Дня Флага». После обращения президента Вудро Вильсона яркую речь произнес вице-президент Томас Р. Маршалл. Стенограмму выступления мы публикуем для наших читателей.

Американцы! Гражданки и граждане!

Отмечая сегодня национальный день, мы все едины в нашей верности нашему Флагу и стране. К счастью для нас, американцев, верность - это не столько принуждение долга, сколько побуждение сердца. Потому так дорого то, что страдающий после «восточной инфлюенции» (1) президент Вильсон, учредивший этот день, сегодня всем сердцем с нами. И мы вместе преисполнены лояльности к нашей Родине и нашему Флагу.

Проявляя лояльность, мы остаемся верны самимсебе, принципам, в которых нас воспитали, которые мы давно признали истинным выражением нашего национального характера и цели. И я верю, что с течением лет и развитием политики страны в постоянном русле верность будет становиться все полнее и полнее, пока не поглотит все низменное или враждебное.

Сограждане, это благородная земля, которую дал нам Бог; земля, которая может накормить и одеть мир; земля, чьи береговые линии охватили бы половину стран Европы; земля, расположенная, как часовой, между двумя имперскими океанами земного шара, великая Англия с более благородной судьбой. Наш могучий народ, который Он посадил на этой почве; народ, проросший из самой искусной крови в истории; народ, постоянно возрождаемый мужественными, производящими и предприимчивыми всей земли; народ, державный в силу своей власти, по праву своих институтов, по авторитету своих целей, направленных небом, народ пропагандистов, а не скаредов свободы. Славная история, которую наш Бог даровал Своему избранному народу; история, лейтмотивом которой был Колокол Свободы; история, героическая с верой в нашу миссию и наше будущее; история государственных деятелей, которые раздвинули границы Республики в неизведанные земли и дикие дебри; история солдат, которые несли флаг через пылающие пустыни и через ряды враждебных гор, даже к вратам заката; история множащегося народа, который за полвека заполнил континент; история пророков, которые видели последствия зла, унаследованного от прошлого, и мучеников, которые умерли, чтобы спасти нас от них; история, божественно логичная, в процессе потрясающих рассуждений которой мы находимся сегодня.

Марш Флага! В 1789 году флаг Республики развевался над 4 миллионами душ в тринадцати штатах и на их дикой территории, простиравшейся до истоков Миссисипи, Канады и Флориды. Сегодня он закрывает полмира и как маяк свободы светит для всех!

Три года назад мы протянули руку народам Европы – отведя от них опасность разорения и тирании. Сегодня, наш Флаг реет в освобожденной Польше, чей правитель - американец (2), а многие её сыны отдали жизни для своей и нашей свободы. Освобождены древние христианские Святыни. А в Европе остался только один народ, который уповает на нашу поддержку в деле его полной свободы.

Мы не ждём, что тираны будут нас за это благодарить. Но народы Старого света как на маяк смотрят на народ Америки. И за океанами выросла сила, которая готова бороться вместе с нами, чтобы оградить наши полмира от европейских посягательств, и утвердить на Земле гордое знамя демократии и свободы.

Мы республика, но не надо видеть в любой монархии наших врагов. Власть народа - это, по сути, не правление народа. Народ правит своими голосами. Даже когда демократия развернулась до полного избирательного права мужчин и женщин, народ может иметь монархическую форму правления. Народное правление не зависит от количества голосов и необязательно от системы правления, при которой они голосуют. Главное в том, что хорошее или плохое правительство должно меняться хорошими или плохими гражданами, умными или невежественными, честными или нечестными избирателями. В 1912 году, будучи губернатором Индианы, я рискнул утверждать, что если бы избирательное право было предоставлено сейчас всем гражданам России, её император снова был бы коронован в городе Питере. Прошедшие годы подтвердили мои слова. Но для получения народной поддержки император Михаил II должен был исполнить чаяния своего народа и доверить управление Россией избранному её гражданами Парламенту и Правительству. У меня была возможность, лично убедиться, в том, что Россия и император Михаил II стремятся дружить с Америкой, брать с нас пример в деле прогресса и демократии.

Сегодня мы смело можем говорить, что в 1917 году гордое американское знамя в руках наших смелых солдат остановило марш деспотии в Европе. И теперь демократия защищена и не далек тот день, когда она победит во всем мире. После укрепления Польши и демократического установления в Ирландии мы сможем считать нашу миссию в Европе выполненной без остатка.

Настаёт пора полностью заняться собой. Поднять экономику, примирить враждующих, обустроить для общей пользы американцев нашу часть Света. Мы будем помнить, что Карибское море и Тихий Океан не отделяют нас от сферы наших обязанностей и стремлений. Мы не откажемся от наших возможностей на Востоке.Мы сделаем всё, чтобы звездно-полосатый Флаг нашей миротворческой эскадры не дал закрыться дверям Китая, утвердил наши интересы в Восточной Азии.

Бог даровал нам два континента и два океана. И над ними Республика будет господствовать, благодаря силе, данной ей Богом, ради мира во всем мире и улучшения человека.

Мы молим Бога, чтобы никогда не наступило время, когда Маммона и любовь к роскоши и праздности настолько унизят нашу кровь, что мы будем бояться проливать ее за флаг и его имперскую судьбу. Мы молим Бога, чтобы никогда не наступило время, когда американский героизм станет всего лишь легендой, подобно тому, как истории Американская вера в нашу миссию и нашу мощь превратилась в мечту, а слава нашей могущественной расы исчезла.

И это время никогда не наступит. Мы обновим нашу молодость у источника новых и славных дел. Мы будем превозносить наше почтение к Флагу, неся его в благородное будущее, а также помня о его легендарном прошлом. Его бессмертие не пройдет, потому что везде и всегда мы будем признавать и выполнять торжественные обязанности, которые возлагает на нас наш священный Флаг в его глубочайшем значении.

1. Восточная инфлюэнция - пандемия болезни называемой в Европе «американкой».

2. Гражданин САСШ Жером Наполеон Чарльз Бонапарт с 1919 года король Польши Иероним I.

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ,

восточная лестница Капитолия. 14.06.1920г.

Две пары мужчин скромно сидели без дам в третьем ряду на трибуне у Капитолия. Каждый из них мог бы сесть и во второй ряд, но в силу скромности и стечения обстоятельств они предпочли остаться за шляпами и шляпками сидящих впереди.

- Эдвард, мне показалось, что Маршалл сегодня репетировал речь на демократическом конвенте? – спросил высокий сухой мужчина с моноклем.

- Нет, Герман. Мне показалось, что он хотел сказать что-то большее,- ответил сидящий рядом усач в котелке.

- В свете того что Вы мне сказали по поводу субботнего осмотра президента, думаю что нам надопереговорить с вице-президентом. Он не хочет быть «Калифом на час», но к нам он прислушается.

- Согласен полковник. Если не возражаете, я приглашу и брата. Думаю, что Томас не будет язвить советнику Хаусу и двум Барухам – согласился высокий бородач.

По другую сторону ряда ворковали голуби попроще, но именно их перьями и словами писались сейчас строчки государственных писем и указов.

- У нас есть обязанности за границей, которые давно отложены и которые могут быть выполнены только в благородном и великодушном духе флага. Идеалы Америки завернуты в его складках. Он посвящен подвигам и жертвам наших лучших и храбрейших людей. Это не флаг для эгоистичной нации. Это не флаг для малодушного народа… - воодушевлённо заливался с трибуны госсекретарь Колби.

-Сегодня Бейбридж велеречив и старается не сказать ничего лишнего. Не ты писал ему речь, Полк? – спросил соседа неприметный ирландец со свойственным его народу юмором.

- Джозеф, это не моя работа речи писать, мои таланты только для переписки, твою-то руку в извинении президента не только мне видно – вернул шутку почти весь седой американец.

- Хотя, по сути, мы с тобой оба «первые заместители», но обязанности у нас разные, да и не дружу я со своим боссом Колби, как ты с Вильсоном –

- Бэйб ни с кем не дружит. Но всегда прибивается к сильному. Ты заметил, как госсекретарь тепло сегодня поздоровался с вице-президентом, сменяя его на трибуне?

Тумолти госсекретаря недолюбливал, впрочем, и Маршалл с его шутками не был ему приятен.

- Заметил, Джозеф. Я тебе больше скажу. Вчера он приезжал к Томасу домой поговорить. Со слов водителя он после встречи выглядел очень довольным… -

Госсекретарь закончил вещать, уступив трибуну военно-морскому министру. Джозеф молчал. Похоже, ему нужно будет кое-что уже сегодня уточнить и после сразу переговорить с Эдит Вильсон.

Глава 3. Охота на кугуара

Озеро Мичиган, территориальные воды штата Висконсин, САСШ, 14.06.1920г.

Большие озёра – маленькие моря. Второй и третий день плавания по Мичигану не раз заставили Энеля в этом убедится. Пока невозмутимый Ольсен, дымивший на пару со своим паровым катером настоящей капитанской трубкой, и вечно находивший себе работу корабельный матрос и кочегар негр Брайн привычно вели сою «Литл Брейв» на север, их пассажира успела снова посетить морская болезнь. Но она не стала единственным незабываемым впечатлением. После Манивока движение стало оживлённым, и они приняли мористее. Смотря на проплывающую по траверзу Ту-Риверз Майк вспоминал Невский проспект в будний день, когда ломовые телеги и господские экипажи, а в последние годы и автомобили почти толкались меж собой и с трамваями. Там он был за рулем, первым из немногих. Конечно, с тем что он увидел здесь в Детройте и Нью-Йорке, то Петербургское столпотворение в сравнение не шло. Здесь авеню уже почти сплошь наполняли автомобили, полностью перебивая конские запахи. Впрочем, каждый третий самоходный экипаж не чадил. Именно электромобили в начале века потеснили в «Большом Яблоке» лошадь.

Говорят, что у императора в Константинополе теперь так же: пассажирские автомобили только от «Электрической Ромеи». Грузовики и трактора правда на нефтяных двигателях. Но для простого люда почти везде провели трамвай. Ну и лошади, куда же от них денешься. Эх, взглянуть бы. Он, Михаил Скарятин, и в родном Питере то, почитай два с половиной года не был. Берег мой, хоть ненадолго…

Протяжный гудок вырвал Энеля из ностальгии. Между ним и берегом проплывал золотистым айсбергом в лучах вечернего солнца «J. B. Ford», закрывая полгоризонта. Их «Маленький Смельчак» смотрелся перед этим лейкером как Давид перед Голиафом.

Старый Ольсен ответил на гудок величавому озерному балкеру.

- Цемент везет. В Милуоки. Что раньше таких не видели? - спросил датчанин пассажира

- Таких нет. В Кейпе или Ливерпуле встречал и крупнее, но этот другой какой-то – ответил Майкл

- Так это наш «озёрник». Они и крупнее есть, но на тех в море не выйдешь, - со знанием дела сказал старик

- А строят так что б в шторм не топило. В наших водах пострашнее чем в море бывает.

Старый капитан завел свою любимую историю о коварном треугольнике, что одной вершиной упирается в спешно пройденный Манивок и о Великом шторме 1913 года который застал его в примерно в этих широтах. Айдж любил рассказывать свои «озерные истории». Пассажира вроде полдня уже не укачивало, и он пришел в нужную степень задумчивости. Вот и сменил Ольсен датские песни и бурчание на просвещение этого странного африканского голландца.

Что-то было в нем неправильное. Голландцев Айдж знавал. Его гость был явно не моряк, а загар вполне объяснялся солёным солнцем Кейптауна. Но на простака или коммивояжера он тоже не похож. Чувствуется какая-то внутренняя стать, военная выправка и при этом осторожность. Впрочем, Майк отрекомендовался как охотник. И плывут они не только на рыбалку, но и за какой- то большой кошкой. Впрочем, не всё ли равно кто ему за рейс платит хорошие деньги? Да ещё и слушает с таким вниманием.

Энель слушал. Но давно уже был в своих мыслях. С самого того момента как капитан стал расписывать снесенную ледяным штормом набережную Милуоки и то, как он сам грелся у собственного котла. Как-то само собой вспомнилась метель в Троицком, потом ранение на Северном фронте и бои за Царьград. Одна половина его внимала неспешной каркающей сказке американского скандинава, а вторая уже переходила с русского на древнегреческий, а с него на язык Египта.

Он влюбился в пески Нила ещё в детстве. Глотая все книги их фамильной библиотеке к двадцати годам освоил пять древних языков. С его здоровьем ему был рекомендован сухой климат и до университета он почти два года прожил в Стране пирамид. Его отец, орловский помещик и ЕИВ Двора егермейстер, заботился о будущем наследника. Потом был холодный Санкт-Петербург с юридическим факультетом и службой в кавалергардах. Но главное, в столице было много древних манускриптов и мистических обществ. Великая война сначала забраковала его, но настоящий военный юрист и потомственный дворянин не мог не попасть на фронт. Ранение, госпиталь, краткая служба в Константинопольской комендатуре в отделе древностей… Наследственное звание егермейстера... И снова Египет – страна его мечты. Правда в марте 1918-го в Александрии сошел с трапа не полковник Михаил Владимирович Скарятин, а поверенный в делах нескольких американских фирм южноафриканец Мичил Виллем ван Энель. Но разве это важно, если иностранец богат, а его доверители заинтересованы во вложениях в Египте и покупке древних манускриптов и артефактов?

Собственно, ни чиновники султана, ни англичане долго ему не докучали. Бизнес любит тишины. А уж бизнес на древностях тем более. Ему приходилось встречаться с многими египтянами, как правило влиятельными и состоятельными. Встречался он и с людьми попроще, но знающими историю своей страны и разбирающимися не только в её археологии. То, что они через одного оказали фаронистами (1), не его вина. И уж тем более не его вина в том, что их устремления не совпадают с интересами английских захватчиков. Но сколько веревочке не виться… После убийства англичанами делегации Саад Заглюля (2) в стране стали вспыхивать открытые восстания. И трудно долго не замечать, что исследовательские маршруты одного бура совпадаю с появлением оружия у повстанцев. Не удивительно, что в январе его новый связной «Поводырь» передала ему пакет с приказом срочно убывать, а также средства и документы. Повезло Тахе Хуссейну с его француженкой (3). Что ж, пусть самые яркие события пройдут без него. Но он уверен, что князь Арвадский нашел на его место хорошего охотника. Ему же самому завтра предстоит своя большая и тихая охота.

1. Отрицающее панарабизм египетское национальное движение освобождения.

2. Видный египетский политик, бывшие премьер лидер сторонников независимости.

3. Идеолог фараонизма, будучи слепым окончил Сорбонну и женился на сокурснице Сюзанне Брессо работавшей у него чтицей.

Вашингтон, Округ Колумбия, САСШ, Пенсильвания авеню. 15.06.1920г.

По понедельникам Джозеф обычно не спешил. В субботу он уезжал к Грейс и детям в Джерси-сити. Где успевал с семьёй на мессу в деревянный готический храм Святого Винсента де Поля на 47-й улице, и пообщаться с детьми и женой до ужина. После него преодолевал обратно 200 миль до Вашингтона на поезде, успевая по прибытии лечь спать до полуночи.

Он бы снова перевез семью в столицу, но Грейс, обиженная тем что Вильсон уволил его по настоянию новой жены, решительно отказалась возвращаться. Тогда Вудро уговорил вернуть своего личного секретаря Дэвид Лоуренс. Но они с Дэви были старые бойцы. Грейс же не была обязана терпеть антикатолические выпады Эдит Боллинг, успевшую побыть Гальт и ставшую затем Вильсон. Многодетная мать Грейс Тумалти понимала на кого выльет свой яд эта светская вдовствующая пустышка. Но ему надо было терпеть. Выжить его, как вице-президента Маршалла с женой и малышом, из Белого дома Эдит не могла. А после удара, случившегося с Вудро они друг к другу вынужденно притерпелись.

Сегодня же Джозефу Патрику Тумалти надо было торопиться. День флага совпал с воскресением, и он вчера не ездил к семье. Разговор с Полком на пороге Конгресса побудил Джозефа сегодня поспешить к Первому часу в церковь Святого Доминика на Саус-весте.

Как влиятельный член ирландской общины Джозеф всегда заботился о соплеменниках. И не удивительно что в марте пристроил молодого Керри Махони водителем к ставшему госсекретарем Колби. Двадцатитрехлетний шофер, как и его пассажир любил поговорить. Махони успел повоевать под Гавром и в Корке, и Бейбридж как-то проговорился, что ценит мнение своего водителя. Как и любой ирландец Керри был набожен, а из-за работы он не поспевал на Мессы и даже к Третьему часу. Потому молился утром. И Тумалти обосновано рассчитывал застать его на шестичасовой утренней службе.

В целом он всё верно рассчитал. Ещё до начала молитвы он успел поговорить с Махони и узнать, что тот возил позавчера госсекретаря к вице-президенту. Те провели более часа дома. После чего Бейдж хвалил сливочный пирог миссис Маршалл и говорил, что сэр вице-президент чертовски хороший парень, и ему только не хватает его, Колби, решительности. Начиналась служба, которую читал преподобный Тимоти Патрик О’Рурк, и Джозеф решил договорить после. Но пройдя в первый ряд он увидел Имона де Валера рядом со своим привычным местом и понял, что не вашингтонский шофер, а ирландский президент будет тем, с кем ему предстоит говорить после молитвы.

Разговор выдался трудным. Джозеф разделял обиду Имона. Республиканцы на Конвенте Ирландию «не заметили». Вчерашние же речи Маршалла и Колби вернули ирландцам мираж надежды. Де Валера хотел говорить с Президентом, полагая что выступления лидеров его Администрации санкционированы им. Общность позиций, ораторов побуждала поверить в преувеличенность слухов о болезни президента. Но Тумалти, развеивая эти слухи, реальное положение знал. В разговоре пришлось ссылаться на карантин и обещать передать личное письмо прямо в руки президента. Чёрт! Он не меньше Имона хотел справедливости и свободы для Ирландии! И Америка, обильно политая кровью, потом и горем ирландцев давно должна была помочь в этом!

Он Джозеф Патрик Тумалти учился, рос и боролся здесь чтобы помочь своей исторической родине. За это его многие в окружении президента не любили. Тот же полковник Хаус, выживший его в 1916 г. после блестящей победы Вильсона на выборах. А ведь это была и его Тимоти, как начальника выборного штаба, победа! Хаус и прошлой осенью мутил, подводя к Вудро английских банкиров и принцев. После одного из таких приемов Вудро даже сказал: «Джозеф, ты возможно был прав и нам надо признать Ирландию». И Тумалти даже начал готовить документы. Но на следующей неделе в поездке инсульт разбил президента. Стало совершенно не до этого. Джозеф с мисс Вильсон стали тянуть на себе общую ношу, стараясь не принимать решений без крайней нужды. Когда Вудро стало лучше они решали важнейшие вопросы с ним. Но никогда не давали ему решения, по которым меж собой не пришли к согласию.

Разговор с де Валера задержал его и ему пришлось даже взять такси до библиотеки Конгресса. Войдя в корпус офиса Администрации, он привычно приветствовал первых сотрудников. Идя по галереи к старому зданию Белого дома Тумалти подумал, что даже сам этот дом спроектирован ирландцем. Пэдди всегда честно служили Америке. Он и сам по второму имени Пэдди-Патрик, и всегда старался быть честным и верным. Но идя по коридорам и поднимаясь в свой кабинет он внезапно понял, что Имон прав: у Ирландии почти не осталось времени. Вчерашние пассажи в речах, ладно бы госсекретаря, но и вице-президента, услышали не только ирландцы. Он вдруг вспомнил удивленное лицо полковника Хауса на фразе об Ирландской республике. А значит, «удивились» и англичане. Надо спешить! Надо что-то делать! Но что!? Он пока не знает, но обязательно подумает об этом сегодня.

Нью-Йорк, Манхеттен, Парк-авеню, Харальд Платт Хаус, 15 июня 1920г.

(из книги Э. М. Хаус «Частные записки» в сокр., М. «ИД Сытина», 2021г., 100 экз., пер. В. А. Сергеев, виконт)

Публика не имеет никакого представления о том, что творится за кулисами. Если бы она могла увидеть авторов и декорации и то, как готовятся исторические трагедии, для публики это было бы откровением. Но я начал сверху, а не снизу… обычно делал номинальным главой кого‑либо другого, чтобы мне не мешали работать те требования, которые предъявляются к председателю… Каждый председатель руководимой мной кампании наслаждался рекламой и аплодисментами в публике и в печати… после чего о них забывали в ходе нескольких месяцев… а когда начиналась новая избирательная кампания, публика и печать столь же охотно принимали новую подставную фигуру. Мне довольно быстро удалось показать себя прозорливым политстратегистом в Техасе и успешно стоять в тени не у одного губернатора. Я стремился в Вашингтон, считая, что лишь двое‑трое в Сенате, и двое или трое в Палате представителей, вместе с президентом, действительно правят страной. Все остальные – только подставные фигуры… поэтому я не стремился к официальным постам, и не старался ораторствовать.

Меня заметили и дали шанс участвовать в подборе номинантов в президенты. Беда с кандидатами в президенты заключается в том, что самою подходящего для этой должности невозможно провести в кандидаты, а если это и удастся, то его не выберут. Народ редко выбирает наилучших на этот пост, а поэтому приходится продвигать того, у кого более всего шансов быть избранным, в десять лет назад самым подходящим для этого представляется Вильсон, бывший в Принстоне ректором. И мой, сделанный без личного знакомства выбор нашли успешным, а я стал советником на его губернаторской кампании.

В Вашингтоне я убедился, что у власти стоят всего несколько человек; все, находящиеся за пределами этого узкого круга, имеют очень мало значения. Я стремился проникнуть внутрь этого круга, а теперь я уже стараюсь не только быть в нём, но быть им самим … Вудро попросил меня руководить его президентской кампанией… он был выставлен кандидатом и избран, а затем переизбран подавляющим большинством голосов… а я оказался внутри волшебного круга и недалеко от дальнейшей цели. И если первый срок мне приходилось делить влияние на решения Президента с оперативно руководившим его штабом Тумалти, то, после отстранения не одобрявшего повторный брак Вильсона ирландца, я не имел в президентских помыслах больше соперников… Я затянул почти невидимую петлю вокруг людей, которая крепко их держала. Конечно моя петля была не единственной, но держащие их концы были в согласии и советовались со мной.

Но наши достижения не могут быть вечны. Того же Тумалти католическому лобби удалось вернуть в секретари, но не в друзья Президента. Эффектная, но малограмотная мисс Гальт, ставшая Вильсон нуждалась в моей опеке и не доверяла ирландцу-моралисту. На какой-то год мне показалось что даже стоящие за мной позволяют мне самому управление ниточками.

Удаление Тумалти не оставило Вудро шансов уклонится от моего радения. Тем более что я никогда не продавливал своей воли. Желая повлиять на президента, как и на всех других, я всегда старался внушить им, что заимствованные у меня мысли были их собственными. Обычно, если говорить правду, они вовсе не принадлежали мне самому … самое трудное в мире, это проследить источники любой идеи. Мы часто считаем собственными идеи, которые мы в действительности подсознательно восприняли от других.

За внутренней борьбой я тогда проглядел облачко, которой вскоре выросло в шторм приближающийся из дали. Прекрасно составленный мной и моими единомышленниками план сначала дал осечку в России, потом дал вторую, а потом за океаном всё стало катится в тартарары. Видно именно тогда доверие ко мне и влияние моё дали трещину.

Прошедшая война не сильно затронула Америку. С нашего берега бойня в Европе казалась верным шансом необременительно получить куш и снять лишние фигуры с доски. Все ужасы, которые описывают о «кровавой бойне» наши писаки кажутся детской игрой человеку, пережившему Реконструкцию Юга.Мне, помнящему с детства, как преступники из спортивного интереса убивали среди белого дня на городских улицах, сорвиголов, которые управляли целыми бандами, Европейская война казалась не такой ужасной. Вудро – янки, но он имел на Европу твердый прагматичный взгляд. Стабилизация в России воодушевила наших изоляционистов и пришлось жертвовать Францией что бы заставить наших мужланов вцепиться в уплывающий кусок. В те дни приходилось решать дела по наитию и быстро, и мой опыт и политическое чувство не всегда подсказывали верный ход.

Мне хватило полугода, чтобы понять, что мои карты путает новый русский император Михаил. Его действия были выверенными и при этом всякий раз для меня неожиданными. Я не мог их понять или просчитать. Создавалось чувство что в порядочном клубе оказался опытный шулер за столом. Письма посла Джерарда (1) приоткрывали и снова запутывали эту тайну. Мы потратили несколько лет чтобы понять кто, вступив в игру, порушил «план Хауса».

Мы не много в том преуспели. Но я укрепился в бытующей среди англичан мысли, что остальной мир будет жить спокойнее, если вместо огромной России в мире будут четыре России. Одна — Сибирь, а остальные — поделенная европейская часть страны. Но сейчас это ни в моей, и я даже не представляю в чьей власти.

Осенью 1917 моё великолепное положение, в котором очень нетрудно, не неся никакой ответственности, сидеть с сигарой за стаканом вина и решать, что должно быть сделано было поколеблено. Не занимая государственной должности на предварительную конференцию в Ялту, я не попал. Формально виноваты в том были русские, выставившие строгие требование к участникам «в связи с мерами обеспечения безопасности». Но ревновавший к моему реальному статусу госсекретарь Лансинг не был предупредителен в том, чтобы предоставить мне статус формальный. Как частное лицо я не получил визы и остался вне делегации. Я рассчитался потом с гордецом. Но действительную причину своих бед осознал только в Стокгольме.

Моими соратниками по группе «Исследование» была проделана большая работа по подготовке Европейского Мира. Если контакты в России были порушены, а с Парижем и Римом расстроены, то с маркизом Саиондзи, и сэром Морисом Хэнки мы успели подготовить, как казалось тогда, эффективную стратегию. Но, с настояния императоров Михаила, Виктора и Вильгельма, всё решалось «на высшем уровне». И если Хэнки бывшего секретарём британского Кабинета ещё допускали на встречи технической группы, но нас с маркизом, как частных лиц обеспечили фактически гостевым пропуском. Мы сумели иногда действовать неформально, но в целом нашими предложениями манкировали. На светских раутах маркизу случалось быть в компании легатов Великих Домов. Но в присутствии Джона Рокфеллера-младшего мне и здесь пребывание было «не по статусу». Честно сказать я никогда при внешнем спокойствии не был так внутренне зол. Но злость – плохой советчик.

Незадолго до подписания Мира мне выпало встретится с императором Михаилом. Встретится ритуально, на общем приеме. На беседу с частным лицом у него не нашлось времени. Хотя он и пригласил меня позже прибыть в Россию, я до сего дня так им и не воспользовался. Собственно, и того мимолётного знакомства мне хватило чтобы понять, что при упоминании Михаила заставляет судорожно подбирать слова опытного Джерарда и превращает в застывшего бандерлога юного Липпмана (2). Я давно не замечаю большинства копошащихся вокруг, а на политиков смотрю как на жуков смотрят профессиональные энтомологи. Но посмотрев глаза Михаилу я ощутил себя энтомологом, встретившим Каа. На меня смотрели как на редкого жука, давно подколотого в коллекции. Впервые я встретил взгляд, который, как кажется, видит намного дальше чем я. Мне было трудно, но я не впал в ступор и не спрятал взгляд. Но я тогда понял, что не знаю никто это, ни что с этим делать.

Собственно, следующие годы восточная инфлюэнция и мною же подведённая к Вудро Эдит отдалили меня от Президента. Я и сам уделял больше времени поиску отгадки или хотя бы понимания что теперь делать. Но мои и нашей группы прогнозы не были более точны за пределами Америки. Вот и сейчас я просчитался с республиканской номинацией поставив на Хардинга. А это уже Америка. И значит я ещё менее ценен как прогнозист для доверителей и президента.

Впрочем, президент болен, фактически полутруп. Но судя по речам Маршалла и Колби кто-то за этой ширмой пытается править. Понятно, что это не Эдит или спевшийся с ней Тумалти. Они не способны сами принимать решений. Но вот то что моего доверителя не пригласили на Мраморный остров, а он сам теперь не может попасть Белый дом без Барухов наводит на определённые мысли.

Что-же игра становится интереснее. И его по-прежнему настоящие люди ценят. Не удивительно, что Платт (3) нашел для него пол-этажа в открытом в мае особняке на углу Парк-авеню и 68-й улицы. Сейчас придет Мозес (4) и они со свояком обмоют переезд «Исследования», точнее уже «Совета» (5), на новое место. А заодно подумают, как лучше поступить завтра, кого привлечь к расчетам заката Византийской звезды за горизонт. В ноябре демократы проиграют, но это скорее усилить сейчас нас как властную тень. Может действительно «Медведя» хризантемами со скарабеями покормить, и пусть пару лет ещё «старого Льва» потравят? Покладистей станет. И спеси перед «Белоголовым Орланом» убавит. А тогда уже и с «Черным Орлом» мирить их можно. Медведь же, что и удав, после пира неповоротливый и позволяет быть рядом с ним. За это время можно приноровиться к бочку поаппетитнее. Трудные будут годы, но мы играем в долгую. Экспромты и победные блицы готовятся годами, а месть – блюдо, подаваемое холодным.

1. Джеймс Джерард - посол САСШ в Единстве 1917-1921г.г.

2. Уолтер Липпман – известный американский журналист, писатель, социальный философ

3. Гарольд Ирвинг Пратт - американский нефтяной промышленник и филантроп, основной инвестор "Стандард Ойл» Рокфеллера.

4. Сидней Эдвард Мазес – американский философ, первый руководитель группы «Исследование» ставшей основой «Совета по международным отношениям».

5. Совет по международным отношениям - частная американская организация в сфере международных связей (1920-1944)

Озеро Мичиган, территориальный воды штата Висконсин, САСШ, 15.06.1920г.

Вторая ночевка выпала на Стерджен-Бей, пройдя до него каналом. Потому к острову Хорсшу подошли заметно позже расчетного часа. Что заставило торопиться, но отпущенный на берег лагуны Брайн сноровисто разбил бивак, а я успел пару рыбин наудить пока, когда из-за восточного рога подковы в бухту вошла небольшая частная яхта. Если честно я ждал что «Белль» окажется так же паровым катером как наша «Литл Брейв». Только сейчас сообразив, что для местных было бы странным идти на рыбалку в прибрежные воды на вечно ворчащей посудине. Передав, судовому негру оливково-белого судака и гольца, здешней называемой alewife-«трактирщицей» селёдки, я решил отойти на лодке к центру лагуны, надеясь поймать что-то более благородное.

Я выудил ещё одного гольца, горбатого сига и желтого окуня, когда от яхты ко мне отчалила лодка. На её руле сидел крепкий седой, но ещё пышноволосый мужчина, а за веслами как будто он же, но заметно моложе.

- Пэтри хэйль (1) – поприветствовал меня, когда лодки сблизились, пожилой мужчина.

- Пэтри данк! – обозначил я успех рыбалки.

- Доброго дня, Майкл, - поздоровался со мной молодой.

- Здравствуй, Робби – ответил я.

- Мы с отцом тоже решили порыбачить, Майк. Папа – это тот голландец, о котором я тебе говорил.

- Очень приятно, Майкл. Я тоже Роберт и тоже Марион, но старший, впрочем, ты знаешь.

- Рад нашему знакомству мистер Лафоллет (2).

- Кого вы хотите наловить в этих спокойных водах, Майкл?

- Форель, сенатор.

- О, сразу видно, что вы не местный. Форель два года как крепко поели миноги. – вскинув руки и чуть отведя голову сказал с «удивлённой» улыбкой Лафоллет-старший.

- И как быть? – сделав грузное лицо ответил я.

- Не беспокойтесь, мой мальчик. С другой стороны острова на быстрине есть клёвые места. – успокоил меня «Боевой Боб».

- Майк, мы уже наловили и форель, и лосося до твоего приезда, – добавил Боб- младший (3).

- Оу! Тогда может объединим наш улов для рыбацкого ужина? У меня уже шесть хвостов белой рыбы и бутылка настоящего шотландского виски. Только для ухи. Да и мне же не возбраняется как иностранцу?

- Учись, сын! Вот она – европейская предусмотрительность.

- Африканская, отец, африканская. Майк из Южной Африки.

- То–то он такой загорелый. Но всё одно европейский. Разворачивай, не гоже отклонять такое приглашение.

Оставшуюся часть дня мы пировали на берегу лагуны. Говорили на привычные рыбацкие темы: о рыбе, женщинах, бизнесе и политике. Перед закатом я отослал Брайна на «Литл Брейв» за питьевой водой и пледами, наказав ещё пару-тройку рыб наудить. Старик уже достаточно доверял мне, и младший Роберт дал мне понять, что готов к основному разговору.

Как негр отплыл Лафоллет-старший перешел к делу.

- Майки, сын рассказал мне о твоем предложении. И сейчас я сам убедился, что ты сочувствуешь делу прогресса, но я – опытный политик. Твои намерения похвальны и щедры, но ты не американец, а у нас после войны не отменили актанты о шпионаже (4). Генпрокурор Палмер уже избегался сажать иноагентов. А такие пожертвования без политического или коммерческого расчёта не делаются. Приняв твой взнос, мы попадаем тебе на крючок, не хуже съеденной нами форели. Я бы не хотел, чтобы наша партия или фамилия пострадали, когда пославшие тебя захотят вернуть инвестиции.

Что ж я долго готовился к этому разговору и готовил его.

- Сенатор. Ваши опасения мне понятны. Потому я честно свои резоны и намерения объясню.

Старший собеседник чуть склонил влево голову показывая, что готов внимательно и смотреть, и слушать.

- Как вы уже знаете, мой бизнес пошел в гору после охоты Теодора Рузвельта в нашей саванне. Тедди не только мне хорошо заплатил, но помог иначе взглянуть на вещи. Из этой признательности я бы конечно помог ему или Вам как продолжателям его дела. Но мой вклад был бы, безусловно намного скромнее.

Собеседник смотрел на меня внимательно, и будь я прежним, он не мог бы не почувствовать в моих словах фальши. Впрочем, меня немного оттеняли закатные лучи, светившие из-за спины расчетливо севшего собеседника.

- Но у меня действительно есть бизнес-интерес.

Я сделал пузу закрываясь от слепящего закатного солнца.

- В чём же он, Майкл?

- Радио.

- Радио?

- Да радио и всё что связано с ним.

- В чём же тут могу помочь я?

- За ним сенатор большое будущее. А Вы, можете его раскрыть.

- Раскрыть?

- Для инвестиций. Вы же знаете о законе, запрещающем иностранцам инвестировать в газеты, и поправках, прибавляющих к ним кино.

- Да. Мы будем рассматривать осенью этот закон.

- Газеты и кино мне не интересны. Там уже не пробиться со стороны. Но в радио ещё нет такой толчеи. И оно еще в 1912-м попало в запретный список (5).

- И сколько же вы готовы за сохранение «свободы устного слова» предложить?

Я достал из-за пазухи мешочек и протянул Лафоллету. Он принял его и открыл. Потом удивлённо высыпал на руку несколько камушков заигравших в последних лучах солнца…

- Это же…

- Алмазы.

Сенатор сглотнул и положил камни обратно, завязав мешочек, взвешивая его.

- На это можно весь Висконсин купить. По-моему, Майк, вы платите слишком щедро.

Чувствовалось что отец и сын напряглись.

- Нисколько, Роберт. Я покупаю не штат, а инвестирую в свободу и партию. Я совершенно не против если прогрессисты перед выборами войдут в доли вещательных станций по стране. А на выборах будут заказывать там рекламу, и дорого за неё платить… После выборов вы получите достаточно голосов, чтобы ослабить запрет, а может и отменить. И когда мне разрешат покупать, продадут половину этих долей мне по сходной цене. Партия же нужна, чтобы что бы инвесторы не беспокоились о том, что им помешает хоть одна легислатура.

Роберт старший молчал.

- Сенатор, я реалист. И понимаю, что полностью запрет не снять. Но для бизнеса не нужен полный контроль. Мне достаточно иметь возможность 20-30% доли в каждом вещателе. Это хороший куш. А Америка только выиграет от таких инвестиций.

В глаза Роберта Мариона Лафоллета-старшего сверкнули искорки от костра. Боевой Боб просчитал мой и свой интерес. Наживка схвачена. Поймал-таки я первую большую рыбу.

1. «(св.)Петру слава» - «Спасибо Петру» - рыбацкое приветствие и отзыв в германоязычных странах.

2. Роберт Марион "Боевой Боб" Лафоллет-старший – 20-й губернатор Висконсина, сенатор САСШ, лидер Прогрессивной партии САСШ 1919-1925, в 1920 и 1924 выдвигался ею на пост президент Соединённых Шатов.

3. Роберт Марион "Молодой Боб" Лафоллет-младший – сенатор САСШ, кандидат в вице-президенты САСШ на выборах 1932 года, 1-й президент Ассоциации Великих Озер.

4. Закон САСШ о шпионаже от 15 июня 1917 года.

5. Закон САСШ о радио 1912 года.

Глава 4. В лапах любви

Вашингтон. Округ Колумбия. САСШ.

Из воспоминаний Томаса Маршалла 16 июня 1920 г.

Как влияют наши близкие, особенно женщины, на нас мужчин? Не существует стандарта, по которому можно было бы это измерить. Я хорошо помню случай, который научил меня заботиться о своем собственном поведении и не быть слишком придирчивым к поведению моих ближних.

Меня попросили определить, кто была первой леди определенного города. Вражда между ними возникла из-за того, что они не могли определить, кто же имел право на эту почетную должность - была ли это жена почтмейстера или жена окружного секретаря. Секретарская жена настаивала на том, что ее муж был избран всеми жителями округа и что, следовательно, она была первой леди города; в то время как жена почтмейстера настаивала на том, что ее муж был назначен САМИМ президентом Соединенных Штатов и что она имеет приоритет над женой какого-то окружного клерка. Это был нешуточный вопрос, и я отказался отвечать на него, пока две дамы не приедут в Вашингтон и не позволят мне увидеться с ними.

Моя обычно кроткая Лоис услышав от меня о письме переменила тогда тон: «Томас, как же ты думаешь их рассудить? Ведь закон не делает разделения по красоте или уму, а только по источнику власти. Но оспариваемая «должность» почетная. И она получается по праву брака, и проистекает не от закона, а от их мужей. И выбрав одну из них ты можешь не только оскорбить другую. Ты невольно применишь свою власть в том, в чём избиратели не давали тебе власти». Лоис моя не только умна, половина моей мудрости принадлежит этой женщине. Она не стала в подобном случае бороться за «почетное кресло».

Сенат Соединенных Штатов является самоуправляющимся органом и принял правила для управления своими собственными процедурами. Он не регулируется обычными нормами парламентского права, установленными какой-либо из властей. Это приводило к частым затруднениям с моей стороны, когда я пытался отвечать на вежливые письма, которые мне присылали, потому что, хотя я мало что знал о правилах Сената, я ещё меньше знал о парламентском праве в целом.

Я помню, как получил письмо от женского клуба с просьбой принять решение по некоторым вопросам парламентского права. Оказалось, что у них было три вице-президента; что при назначении должностных лиц третий вице-президент сидела в кресле, отведённом второму, а второй занимала место в кресле, отведённом третьему. Первый вице-президент умерла. Мне был представлен запрос: действительно ли третий вице-президент, поскольку она сидела в кресле второго вице-президента, автоматически унаследовала кресло первого? На этот вопрос я попытался ответить, сказав, что ситуацию контролирует должность, на которую избирается человек, а не кресло, которое он занимает.

В ту среду судьба послала мне сомнения в вечной дилемме о полномочиях и креслах.

Вашингтон, округ Колумбия, Белый дом, САСШ, будуар Эдит Вильсон, 16.06.1920 г.

Сегодня было много дел, но у неё всё валилось из рук. Тумалти последние дни решал внешние проблемы и основной вал писем шел через неё. Она уже научилась раскладывать их по важности и срочности и даже стала доверять часть корреспонденции Джозефу полностью. Он хоть и католик, в служебных делах по-пуритански щепетилен и, если Эдит могла иметь иное мнение по рассматриваемому им вопросу, он всегда советовался с ней. Общий долг и общее горе сближают людей. За неполный год они научились понимать друг друга. Но сегодня много дел и бумажная рутина в основном досталась ей – Эдит Вильсон.

Завтра вице-президент соберёт министров. И они наверняка нажалуются ему что «в Белом Доме ничего не читают». Нужно было самой знать, что ответить этому индианскому остряку, если не удастся спихнуть его на Тумалти. Вот зачем Хьюз ей пишет о «зерновой сделке»? Стал бы Вудро решать этот вопрос? Это полностью прерогатива Хьюза, но он норовит спихнуть ответственность на президента! А ведь ей, пока она поняла, пришлось перелистать полбиблиотеки! Не этому учили девочек в колледже Марты Вашингтон! Ну да Бог с ним. Если Тумалти не против, скажет она завтра Маршаллу что б этот коммерческий вопрос Хьюз решал сам.

Джозеф ей сегодня ещё задачку покинул. Лис Колби похоже сдружился с Маршаллом. А он умеет держать нос по ветру. Не везет ей на Госсекретарей. Прежний вот тоже норовил оттеснить её Вудди «по болезни». И тоже в пользу Маршалла. Похоже Бейбридж идет по стопам Лансинга. Ну что ж он сам эту дорогу выбрал. Надо это будет сегодня решить на вычитке Тумалти статьи перед Вудро Вильсоном.

Джозеф всё же для ирландца очень умен. Его предложение с интервью президента газете может снять многие опасения о здоровье Вильсона. Надо спешить и потому Тумалти будет сегодня вычитывать статью пред президентом, а она пока просмотрит репортаж об этом интервью. Всё же хорошо, что Вудди не пришлось чужими людьми нервировать. И как Джозеф этого журналиста из «New York World» уговорил лично не приходить и сослаться на пандемию?

Итак, что тут Льюис Сэйболд пишет?

«ВАШИНГТОН, 15 июня. Девять месяцев мужественного преодоление последствий болезней, вызванных расточительностью, с которой все серьезные люди полагаются на свой кредит полученный в банке природы, не ослабили дух и ни в малейшей степени не ослабили великолепный интеллект Вудро Вильсона.

Девять месяцев изоляции, в то время как упорядоченные процессы природы в сочетании с нежным и эффективным уходом восстанавливали нервные и физические ткани, напряженные из-за слишком высоких требований к организму, который в лучшем случае никогда не был достаточно крепким, явно повлияли на плоть, но не уменьшили сильную преданность господина Вильсона принципам, за которые он боролся с хваткими государственными деятелями Европы и политическими обструкционистами своей собственной страны.

Президент заплатил своим сердцем. В этом нет никаких сомнений. Но с величайшим мужеством он сражался, лежа почти физически беспомощным. Теперь, когда его полное восстановление здоровья кажется гарантированным, он борется с решительной целью привести Америку к тому, что он считает ее чувством долга перед остальным миром, с полным осознанием своего собственного долга перед Америкой.

Президентскую решимость не сломила атаковавшая его конце мая «восточная инфлюэнция». И господин Вильсон не отказал мне в заранее согласованной встрече. Хотя мне и пришлось принять все необходимые меры и быть с президентом через стекло его «Wnootrania Mongolia».

Таковы выдающиеся впечатления, которые корреспондент привез из трехчасового визита в прошлый вторник к самому любимому и самому ненавистному человеку в мире и получасового звонка в среду.

«В течение трех часов, которые я провел с Президентом, из-за стеклянной двери я видел и слышал, как он выполнял свою работу и работал с присущей ему решительностью, методичностью и остротой интеллектуальной оценки.»

Красиво этот Льюис пишет. И то что не был в комнате с Президентом обосновал, и к византийскому императору его приблизил. Но зачем писать так сложно, мы не русские и такого не выговорим. Так, исправим на «рум-бокс». Или нет, лучше на «Inner Mongolia», так всем понятно и по-английски. Да и по-прежнему ставит мужество Вудро в один ряд с героизмом императора Второго Рима. Что у нас дальше?

«Корреспондент слышал, как он диктовал свои решения по вопросам большой государственной важности с легкостью выражения и прямотой смысла, которые не указывали на ухудшение работоспособности умственной машины, которая в течение 40 лет знала только самый тяжелый вид работы.

Корреспондент беседовал с ним более часа, в ходе которого обсуждался широкий круг тем и по поводу которых он высказывался не только с уильсоновской энергией, но и установил еще более отрадное сохранение спасительного чувства юмора.

Корреспондент видел, как он ходил из одной комнаты в другую во вторник без какой-либо другой помощи, кроме трости. Трость, на которую опиралась его правая рука, была той самой палкой, которой он колотил по грядкам репы, когда был президентом Принстона...

… После того как президент поработал, и мы поговорили в течение часа, Вудро Вильсон поднялся со своего офисного кресла на балконе и направился в кино в восточной комнате, медленно, осторожно, но уверенно. Миссис Уилсон и президент составили небольшую и избранную аудиторию, которая стала свидетелем триллера "Билл Харт» в затемненной комнате. Корреспондент с секретарем президента смотрели фильм из комнаты с кинопроектором.

После шоу миссис Уилсон, Президент, доктор Грейсон, секретарь Тумалти и корреспондент обсудили обед и более-менее волнительные из текущих событий. Аппетит у президента оказался очень хорошим, и он был в веселом настроении. Он даже попытался сделать лимерик, но ему помешал перерыв.»

Что же всё по делу и к месту. Править больше нечего. Итак, прошло три четверти часа! Пора торопиться, Тумалти уже наверно начал вычитку.

Вашингтон, округ Колумбия, Белый дом, САСШ, спальня Вильсона 15.06.1920 г.

В секретарской работе не бывает мелочей. Всё нужно желать продумано вовремя и решительно. Джозеф так и не пришел вчера решению волновавшей его темы, но понимал, что тот день, когда «ирландский вопрос» можно будет решить нужно быть во всеоружии.

Потому он только вечером сообщил Эдит о смелости Колби. Загрузив её мысли. А утром ещё добавил к её графику срочных писем, сославшись что откладывать из-за госсекретаря их уже нельзя. А сам он, «как не находящийся в карантине» сегодня будет занят со статьей и прояснением что делали в выходные другие министры. Вообще, удалось занять Эдит рутиной. При этом, работу по «Интервью» он тоже разделил. Просчитав так что бы Эдит была занята основное время пока, он будет читать саму статью президенту.

Вудро сегодня был чем-то доволен. Тумалти читал и следил за реакцией правой здоровой руки президента. Подняв её кисть, Вильсон выражал в последние месяцы отношение к услышанному или говорящему. В Вудро сегодня не поднимал ещё не разу руки, чтобы остановить чтение. Но вот Джозеф подошел к самому важному.

"Сенат Соединенных Штатов в течение 11 месяцев имел в своих руках полномочия покончить с условиями, которые, несомненно, раздражают очень многих наших граждан, потому что с ратификацией мирного договора, действие законов, которые были приняты для защиты интересов страны в войне, автоматически прекратится.

До тех пор, пока эти законы находятся в сводах законов, они должны соблюдаться. Они применялись и применяются с минимальным ущербом для благосостояния страны и прав отдельных лиц, насколько это возможно. Я не знаю, хотел бы я даже защищать какую-либо политику, которую я считаю необходимой для полной защиты национальных интересов. Это было бы слишком похоже на принесение извинений там, где в них нет необходимости. Я не верю, что мой курс требует каких-либо извинений.

Республиканская, а не демократическая политика несет ответственность за любые негативные последствия, возникшие в результате неспособности Республиканского сената ратифицировать Стокгольмский договор и пакт Международного трибунала. Республиканская политика отрицания проводилась с единственной целью повысить шансы республиканцев на победу на предстоящих президентских выборах и никогда не отражала искреннего желания улучшить эффект мер, принятых для защиты страны во время войны. Политика республиканцев заключалась скорее в том, чтобы преувеличить эффект этих мер. Потому они не стремятся исполнять нашу миссию свободы народов в Европе, не спешат освобождать от бремени военных мер ".

Вся статье вчерне уже была согласована с ним и Эдит. Но последняя строка была добавлена сегодня им самим - Джозефом Тумалти. Он боле часа искал как, укрепив веру его соплеменников, не подвигнуть к действиям англичан и дать себе при этом опору для дальнейших действий.

Президент не покачал рукою против. Но завершая фразу Джозеф заметил, что госпожа Вильсон уже подходит со спины к президенту. Секретарь остановил чтение и кивнул. Тут Видро, не видевший жены, махнул рукой требуя продолжить чтение. Тумалти продолжал, не заметив возражения и у Эдит. Что же удачно.

До конца чтения президент, положив здоровую руку на руку жене был спокоен.

- Всё хорошо? Мистер президент?

- Йээсс…

Эдит взяла в свои руки рабочую кисть президента.

- Репортаж я тоже посмотрела Джозеф. Всего две несущественные правки, можете печатать. – кивнула он.

- Дорогой, нам нужно поговорить – сказала она уже мужу

Джозеф встал. Но госпожа президент притормозила его поднятой рукой.

- Вудди. Из Константинополя вернулся посол Джерард. Нам там нужен надежный человек. Как ты думаешь Колби может его заменить?

Президент кажется напрягся, обдумывая что-то, но потом расслабился и подтверждая махнул.

- Вот и хорошо. Сейчас придет сиделка.

Эдит встала, подала листы с «репортажем» Тумалти, тихо сказав.

- Печатайте Джозеф. И, по Бейбриджу, пожалуйста, в течении час принесите оба решения мне.

Лондон. Провинция Онтарио. Канада. 17.06.1920 г.

Утром Энель прибыл в Петоски. И распрощавшись с экипажем «Литл Брейв» поспешил к ожидавшей его кошке. Точнее котам. Два молодых практически черных с едва отливающими рыжиной самца красной висконсинской рыси – достойный трофей для любого охотника. Во всяком случае они прекрасно оправдывают его пребывание в Соединённых Штатах. Четыре дня как по его заказу их выловили следопыты висконсийских ирокезов – онайдов. В порт Петоски кошек привезли вчера. И он, придирчиво осмотрев груз, принял зверей у вождя, дав тому полный расчет. Вместе с этим зверинцем он проехал на грузовом «Форде» до Гайлорда, и далее поездом до Детройта.

Громадина Центрального вокзала поражала не меньше чем сам построивший её североамериканский Вавилон. Его необычный груз вызвал живой интерес уже при провозе по улицам четвертого по численности города Штатов. Не удивительно, что при погрузке в специальный вагон несколько репортёров кружились на перроне и даже сфотографировали животных. Попал в кадр и, как писали утренние детройтские газеты, и «бельгийские дрессировщик Эниэльс» «собственноручно поймавшие этих пантер в Канаде». В общем, улыбнулся Скарятин, залегендировался он по полной. Он ещё успел в гостинице принять душ и сменить «охотничье» облачение, перед тем как с пассажирском уже перрона того же вокзала сесть на «Рассомаху». Знаменитый Нью-Йоркский экспресс увез его в ночь.

День прошел в суматохе и поесть было некогда. Потому из своего пульмановского вагона он уже в Канаде пошел в вагон-ресторан. Черепаховый суп, французское вино… Хотя лучше бы водка и русский салат. Но для южноафриканца это был бы странный выбор. Где-то у Лондона за следующий стол села женщина.

- Воды пожалуйста. И джин.

Голос показался ему смутно знаком. Но высокие спинки стульев скрывали от него даму.

Какой-то подвыпивший «ковбой» пытался даму угостить. Но и ему, и более солидному мужчине дама отказала. Но третий «ухажер», принимая её за очередную консуме (1) не собирался отходить. Распустив руки, он неожиданно получил по лицу.

- Пшол, вон!

«Русская», - пронеслось в голове Скарятина.

«Оскорбленный» янки уже занес руку что бы «этой шлюхе» отплатить. Но вскочивший Энель перехватил удар. Упёршемуся в него взгляд дебоширу хватило нескольких секунд что бы остыть.

- Простите, миссис, я обознался – натужно выговорил он. И медленно высвободив из медвежьего захвата Скарятина руку, пятясь стал уходить.

Энель повернулся к сжавшейся кошкой даме.

- Мадмуазель…

- Мишель? – взметнулась она.

Дама уткнулась в его плечо.

- Шарман. Хоть кто-то, родной – выдохнула она. Напряжение волнами спало. Измученное волнениями и голодом её сознание стало уходить.

1. Консуме, консуманша – работница ресторана или увеселительного заведения побуждающая его клиентов «угощая» её приобретать больше предлагаемых в меню (карте бара) продуктов.

Глава 5. Неопределенность и начало пути

Вашингтон, округ Колумбия, САСШ, Капитолий. 17 июня 1920г.

Из воспоминания вице-президента Томаса Райли Маршалла.

Как в своих общественных делах, так и в своей личной жизни, американец редко готовит себя к будущему. Он совершенно не желает, чтобы ему передавали по воде что-либо, что он мог бы получить по железной дороге. Его раздражает ожидание медленного процесса доставки грузов, когда в его город прибывает экспресс-автомобиль, и если кто-то скоро узнает, как доставить их самолетом, именно так он получит то, что хочет. Он никогда не хочет этого, пока сам этого не захочет, а когда он этого хочет, он хочет этого сразу. Фермер не осматривает свою технику в зимнее время, чтобы выяснить, что ей нужно для ремонта; но ждет неделю или десять дней, прежде чем ему это понадобится, а затем телеграфирует, чтобы запчасти были отправлены экспресс-почтой.

В тот день не один я смог почувствовать себя настоящим американцем.

В четверг, который, как положено, наступил после среды, по поручению президента, я собрал кабинет в собственном кабинете в Сенате. Вудро болел, и секретарь Тутулти упредил мои предложения собраться всем министрам в Белом доме. Что-ж, «карантин в связи с последствиями восточной инфлюэнции» был непробиваемой отговоркой. Хорошо, что ещё собрались у меня, а не в Библиотеке Конгресса. А то могли бы сославшись на «разделение властей» сослать нас туда записные законники.

Почти все собрались, даже немного поговорили о погоде, и о том заключении в котором оказался наш уважаемый президент, оберегаемый врачами. Ждали только Колби. Уже минут семь как должны были бы начать. Но уже случалось, что Бейдридж вольно распоряжался чужим временем.

Многие вопросы требовали присутствия госсекретаря, но можно начать и с тех что можно обсудить без него. Я уже открыл рот что бы начать, но не успел я извлечь звук как открылась дверь и свободному стулу устремился Полк. Он положил свою папку на стол и поздоровавшись решил сразу прояснить неопределённость.

- Извините господа, я всего десять минут назад узнал, что буду вместо Колби – сказал первый заместитель Государственного секретаря САСШ.

- Кхех. Что с Бейбриджем. Заболел? – спросил я прищурившись.

- Колби здоров. Но нам пришло распоряжение о его отставке, – ответил Фрэнк

Я снова раскрыл рот и все присутствующие тоже застыли в немой сцене.

- Бейбридж, раздосадован. Исполнительный приказ от вчерашнего дня. Но я полностью в курсе дел, - прервал затягивающуюся паузу заместитель Колби

- Присаживайтесь Фрэнк, вам не впервой быть «исполняющим обязанности» - вышел из изумления я

- Может оно и лучше, что Вы здесь, - я продолжил, всё-таки Полк был сдержан на язык и в иностранных делах более своих начальников компетентным. Обсуждать внутренние вопросы Полк не мешал, а во внешних, той же «зерновой сделке» его участие было бы и при Колби желательно.

- Эта баба нас опять сделала, - прошептал сидевший напротив меня ветеран администрации Альберт Берлесон. Но в тишине, висевшей в кабинете каждое слово его все слышали отчетливо. Похоже есть шансы потерять ещё одного бойца, и с этой нашей несвободой что-то надо делать.

Заседание после этого прошло скомкано, и мы решили уже плотнее поработать после моего возвращения из Нью-Йорка в понедельник. Пока всё снова зависло в неопределённости.

«Царя на них нет», - с помнил я услышанную в Константинополе поговорку о нерасторопных чиновниках. В России вечно так. А у нас может и медленнее, но общим умом и волей доходней. Две головы как говорят на обоих берегах Атлантики, лучше одной! А уж три или четырнадцать… Не понимают они там, на другом берегу прелестей демократии. Впрочем, может и хорошо, что не понимают? Царства зависят от способностей очередного вождя, а в республике от способностей, всех сложенных вместе. Империи как возносились, так и падали. А народ и Сенат Рима сделал и фараонов, и правителей финикийских.

Как и следовало ожидать после того как министры разошлись мне занесли рескрипт президента о смещении Колби. И хорошо, что послали с правительственным курьером, а не через службу не к месту разговорившегося генерального почтмейстера Берлесона, ведомства которого всего пять дней как запретило пересылать в посылках детей.

* * *

ТЕКСТ ВЛАДИМИРА МАРКОВА-БАБКИНА.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 17 июня 1920 года.

Птицы.

Птицы.

Вихрь пернатых за окном Дворца Единства.

Кричат и дерутся. Охотятся и добывают.

Добывают... Добывают... Добывают...

Говорят, что птицы умнее млекопитающих, имеющих мозг того же размера. Мол, необходимость маневрирования в трехмерном пространстве заставляет быстро принимать решения.

Не знаю.

Может быть.

Впрочем, хотел бы я посмотреть на птицу, которая умнее элементарной крысы.

Я молча смотрел в окно, не оборачиваясь к крысам, которые собрались за длинным столом в моем кабинете.

Крысы. Хитрые, злобные и изворотливые.

Что ж, если продолжить аналогию, то я тут загрызу всех. Если потребуется. И они это знают.

- Что ж, начнём, дамы и господа. Господин Самарин, вам слово.

Не оборачиваюсь. Это одна из привилегий Императора – не оборачиваться. И одна из возможностей напомнить собравшимся о том, кто здесь кто.

Премьер-министр Российской Империи чинно поднялся с места и обратился к присутствующим:

- Ваше Императорское Всесвятейшество и Величие, Ваше Императорское Величество, Ваше Императорское Высочество, дамы и господа!

Смотрю в окно. Честно говоря, порой меня самого коробит от всех этих бесконечных «Величеств», но протокол есть протокол. Это уже со второй фразы можно перейти на простое «Государь» и «Государыня», а так, ничего не поделаешь – Двор и официоз, будь он трижды неладен. Но Империя и монархия – это, в первую очередь, Традиция. И её демонстрация. Мы же не дикие американцы, в конце-то концов…

За спиной моей премьер-министр России докладывает ситуацию на рынке зерна. Всё так переплелось в этом мире – премьер России докладывает в столице Ромейской Империи, которая, по факту, является столицей Империи Единства, но это не точно, поскольку столица Единства там, где её Император. А Император тут я. Тьфу-ты-ну-ты! Куда-то меня понесло не в ту степь….

Устал я. Может в Турцию съездить на отдых? Шутка. Что там той Турции осталось на карте мира. Даже ни одного пляжа у Турции теперь нет.

- … поэтому возникшая неопределенность в верхних эшелонах власти в Соединенных Штатах ставит под угрозу предварительные соглашения о поставках зерна и продовольствия в этом и следующем году…

Да, слово НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ стало ключевым в международной политике и всемирной торговле. Пусть США в этом времени и в этой реальности не стали ещё гегемоном, но это и сейчас очень серьезный игрок. Британия дряхлеет и вот-вот потеряет свою колониальную империю, Германия ещё не восстановилась настолько, чтобы играть в мировом оркестре первую скрипку, а та же Франция долго ещё будет отходить после потрясений революции и скрежета восстановления монархии. Но беда в том, что нам нужно было продовольствие. Много и не только на сейчас.

Впереди нас ждал ужасный 1921-й год и жуткая засуха. В моей истории от голода погибли многие миллионы по всему югу России и по всему Поволжью. Каннибализм, ходячие скелеты, матери, убивающие одних своих детей, чтобы прокормить остальных. Всё это было в моей истории, и я сделаю всё, чтобы этого не произошло в этой реальности.

Да, в моей новой истории не случилось революций, не проиграли мы Великую войну, не вспыхнуло беспощадное и братоубийственное пламя Гражданской, не разрушена экономика, не уехали и не погибли миллионы, и даже пандемия не подкосила нас. Но засуху отменить было не в моих силах. А потому, мы готовились изо всех сил.

Я слушал премьер-министра России. Самарин излагал бодро и толково, вот только знаю я, как обычно бывает со всеми планами, рапортами и отчетами. Как там? Гладко было на бумаге, но забыли про овраги? Наверняка это и про нас сейчас тоже. На пресловутой бумаге у нас уже почти достаточно запасов, чтобы пережить следующий год. Очень скромно, но пережить. Без людоедства. Но дальше ведь, как всегда выяснится, что элеваторов мало, готовы не все, зерно попрело или его поели мыши. И хорошо, если действительно поели, а не ушло зерно на чёрный рынок. Дальше начнутся проблемы с железной дорогой и прочим транспортом, где-нибудь обязательно вспыхнет война (тут уж наши недруги постараются), какое-нибудь восстание или еще какая беда. Потребуются войска, в перевозках продовольствия наступит хаос. И прочее, прочее, прочее, что делает жизнь правителя столь увлекательной.

Балы, красавицы, лакеи…

И хруст собственных костей под колёсами Ее Величества Истории.

- Александр Дмитриевич, простите, что перебиваю…

Верноподданническое:

- Всегда готов служить, моя Государыня!

Императрица решила уточнить. Я всё так же не оборачиваюсь, иначе это нивелирует её вопрос.

- Александр Дмитриевич, у меня такой вопрос по вашему докладу – бросается в глаза вопиющее отставание от графика в части строительства новых элеваторов и зернохранилищ. Как вы это объясните?

Самарин с готовностью пустился в объяснения.

- Ваше Величество! Действительно, имеет место некоторое отставание. Однако, хочу напомнить, что до 1917 года в России было всего порядка сотни элеваторов, больше особо и не требовалось, ведь экспортируемое зерно, не слишком задерживаясь, уходило на экспорт буквально с колёс, а в условиях экспортных ограничений Великой войны, их вполне хватало для внутренних нужд…

Киваю, глядя в окно.

- Да, я помню голодные очереди в Санкт-Петербурге, Москве и прочих городах. Уж так хватало, что едва не случилась революция.

Самарин пытается аргументировать свою позицию:

- Это действительно так, Ваше Всевеличие, однако, смею напомнить, что проблема была не в отсутствии хлеба как такового, а в невозможности подвезти его в столицы из-за перегруженности железных дорог грузами войскового назначения, снежных заносов, и, в известной степени, саботажа со стороны заговорщиков. Смею выразить уверенность, что в нашем случае ничего этого не случится. Заговорщиков искоренили, на зиму запасов по губерниям достаточно, весенние и летние же потребности не могут быть поставлены под угрозу снежными заносами. Не говоря уж о том, что война окончена и воинские эшелоны будут не так уж сильно влиять на общую ситуацию с транспортными перевозками.

Хмыкаю про себя. Окончена война? Ой-ли. Мы почти беспрерывно с кем-то локально воюем или находимся под угрозой новой большой войны. И даже я, со своим послезнанием, уже не могу спрогнозировать случится ли она в ближайшие годы, а, уж, тем более, не могу четко указать даты её начала. Ведь это только в скверных романах про попаданцев главный герой точно предупреждал товарища Сталина за многие годы о том, что война начнется ровно в 4 часа утра 22 июня 1941 года. И что нужно принимать меры. А меры эти, между прочим, обрушивают всю историческую конструкцию и все «точные даты» отправляют в мусорную корзину истории. Вот так вот.

Вслух же уточняю:

- Так что там с элеваторами? Почему отставание? Вы хотите, чтобы с таким трудом собранное зерно и зерно, закупленное за золото, просто-напросто сгнило в необорудованных зернохранилищах? Или как вас понимать?

Премьер несколько растерялся.

- Ни в коем случае, Ваше Всевеличие. Мы делаем всё возможное. Но смею отметить, что в основном задержка происходит в части строительства и использования именно частных элеваторов, хотя их строительство было предусмотрено планом.

Понятно. Началось перекладывание ответственности. Значит дело действительно плохо. Что ж, пора выходить на сцену.

Усаживаюсь на свой стул во главе длинного стола. Изучающе смотрю на крупных агропромышленников .

- Что скажете, господа? Вам были выделены целевые субсидии и кредиты на строительство элеваторов. Где элеваторы?

Господа хмуро переглянулись между собой.

Разумеется, вопрос Маши не был экспромтом. Накануне мы довольно серьезно разбирали отчеты аналитиков и вполне понимали суть. Но задача не стояла просто надавать всем по шапке. Нет с крупным бизнесом так дела не делаются. Да, я - фактический Самодержец, но мудрый правитель тем и отличается от упоротого самодура, что ставит на службу себе и всей Империи самые различные интересы и самых различных людей. Та же, спасшая мою жизнь, профессор Гедройц является убежденной противницей монархии, ярой республиканкой, суфражисткой и представительницей сексуальных меньшинств, но она служит мне верой и правдой. И таких, весьма противоречивых людей, вокруг меня немало. Я могу как угодно относиться к их убеждениям, с какой угодно брезгливостью к их пристрастиям, но пока они служат благу Империи, я буду держать их в своей команде. Ну, или около неё.

Хотя я ещё тот тиран. И это не фигура речи. И не шутка.

- Ну, так что? Где элеваторы?

Наконец слово взял господин Диамантини из славного города Таганрога.

- Нижайше прошу простить, Ваше Императорское Всесвятейшество и Величие, но вопрос этот крайне непрост. Крайне. Да, мы получили из казны субсидии на строительство элеваторов при условии, что в ближайшие два года эти элеваторы будут использоваться для общественных интересов. Потом же эти элеваторы перейдут в нашу собственность, которой мы вольны будем распоряжаться по своему усмотрению. Всё это так, Государь. Но казенная субсидия покрывает только треть, а часто и лишь четверть расходов на строительство элеватора. Да, строительство сети элеваторов по всей России, а особенно в указанных Вашим Всевеличием губерниях, дело, безусловно, общественно благое, и такое строительство было одним из условий частно-государственного партнерства и нашего вхождения на рынок казенных агрозакупок, но позволю себе заметить, что при нормальном положении вещей такое количество элеваторов нам не нужно, это будет просто чистый убыток, нам придется их закрывать и сносить. А это убытки. Реальные и большие убытки. Мы и так несём огромный убыток из-за запрета на экспорт зерна из России, а планы закупки зерна в Америке вообще грозят обвалить цены на рынке ниже уровня расходов на его производство в России. Мы даже в Ромею не можем продавать зерно, и нас там уже заместили землевладельцы из Великодакии и Болгарии. Мы, внутри России, просто перенасыщены сейчас зерном и прочими продуктами, а опрошенные нами эксперты-агрономы не видят ни малейших признаков приближающейся засухи. Что мы будем делать, если сомнительной засухи не случится, а наш внутренний рынок просто захлебнется в зерне, в том числе и в американском? Что мы будем делать с этими шестью сотнями новых элеваторов?

Я спокойно оглядел их лица. Выражения разные. Конечно, они все люди многоопытные и в бизнесе многомудрые. И думают все наверняка не только также, как сейчас ОСТОРОЖНО сказал господин Диамантини, но и значительно более критично. Хотя, большинство, конечно, предпочло промолчать, выдвинув провинциала Диамантини на первый план. Тот же «хлебный король России» господин Филиппов не стал лезть на трибуну, предпочтя молча солидаризироваться с дуайеном, но не устраивать личной фронды Государю.

Убедившись, что больше дураков нет, я подвел предварительный итог «дискуссии»:

- Что ж, господа, я ВАС услышал.

Я намеренно подчеркнул ВАС, дабы показать всем, что отсидеться в стороне не удастся никому, сделав вид, что Диамантини лишь выразил свою личную точку зрения, с которой они категорически не согласны. Нет-нет, господа. И ещё раз – нет. Мы тут не в песочнице играем, а я не мальчик в штанишках на лямках через плечо.

- Что ж. Мне есть что ВАМ предложить, что ВАМ сохранить и чего ВАС лишить. И, как вы понимаете, это не фигура речи. Империи нужны партнеры, а не саботажники и вредители. Я ПОКА никого ни в чем не обвиняю. Но Отечеству нашему нужны эти элеваторы, и они будут сданы в срок. С вами или без вас. Когда, подчеркиваю – КОГДА, случится засуха, мы без этих элеваторов просто пропадем. Погибнут миллионы. У меня аналитики лучше ваших, и специалисты в сельском хозяйстве, метеорологии, транспорте и прочем намного более грамотные, чем ваши любители. Повторяю, с очень большой долей вероятности, уже начиная с этой осени у нас начнутся проблемы в сельском хозяйстве. Следующий год на большей половине европейской части России станет катастрофически засушливым.

Верноподданнический скепсис на лицах. Мол, царь-батюшка совсем кукухой поехал…

Что ж, я не Калигула, который объявил своего коня сенатором Рима, но Калигула плохо кончил. Как, впрочем, и Цезарь. Я пока жив, а это не так просто, если ты сидишь на троне. Моих предков, которые умерли в постели своей смертью, можно на пальцах пересчитать. На пальцах одной руки.

- Понимаю ваше беспокойство, господа. Однако, договоренность об элеваторах была одним из условий вашего допуска к государственным закупкам и казенным кредитам. Мы так условились, не так ли? Или кто-то полагал, что, как в старые добрые времена моего брата Николая, можно будет взять аванс и ничего не сделать? Нет, господа, я не верю, что истекшие четыре года ничему не научили таких опытных купцов, как вы. Элеваторы вам придется построить в срок и в полном объеме. Так что оставим Главного Инквизитора без работы. Со своей же стороны, могу вам гарантировать, что если через три года какие-то элеваторы окажутся убыточными, то я найду, так или иначе, покупателя на ту часть вашей собственности, от которой вы захотите избавиться.

По рыночным ценам, разумеется. Хи-хи.

- Что касается американского зерна, то я вам уже говорил о том, что оно не попадет на розничный рынок и не составит вам конкуренцию. Более того…

Господи Боже, почему я так часто чувствую себя не Императором-Самодержцем, а Крестным отцом итальянской мафии? Интересно, моя Маша, бывшая итальянская принцесса Иоланда Савойская, чувствует что-то подобное?

Власть – грязная штука. Политика – это искусство возможного, или как там? Нет. Политика – это искусство создать невозможную ситуацию для других. Ситуацию, которая не оставляет выбора. Ситуацию, в которой поступают предложения, от которых невозможно отказаться.

Или кто-то и вправду верит в то, что правители великих государств только и делают, что изображают умное лицо, пьют коньяк, курят сигары и глядят вдаль, диктуя свои умные мысли секретарю и министрам? Да как бы не так!

Интриги, деньги, кровь и грязь.

Богатейшие люди, Уолл-Стрит, Старые семьи.

«Мраморный клуб» и всякие Ротшильды с Рокфеллерами.

Древнее дворянство и новые нувориши.

Генералы и высшие чиновники.

Промышленники и землевладельцы.

Гигантские инфраструктурные проекты, потребность в гигантских инвестициях и огромные долги.

Люди. Кадры. Подданные.

Власть.

Я отправил на виселицу и в Сибирь множество людей. Ещё больше я выслал в революционную Мексику. Хорошо ли я сплю ночами? Нет. Нет, не приходят ко мне ночами кровавые мальчики. И девочки кровавые не приходят. Слишком хорошо я помню, что бы тут было без меня. Но я боюсь не успеть, боюсь опоздать, моё послезнание уже мне почти ни в чём мне не помогает, а лишь напоминает, что впереди меня/нас ждёт очередной такой-то кошмар. И я уже не знаю, когда он случится.

- ...по факту, мы сконцентрируем на своих складах огромное количество мирового продовольствия, и не мне вам рассказывать о том, что происходит с ценами на мировом рынке при дефиците какого-то важного товара, или, в данном случае, продукта. Но вся эта игра обернется огромными убытками, если всё это гигантское количество зерна просто сгниёт на наших складах. Будет ли это разумным? Почти наверняка, наши конкуренты не назовут нас умными людьми, не так ли? Посему, это беспроигрышная партия. Мы и свой народ накормим в случае голода, и сможем сыграть на хлебных биржах, если значительная часть американского зерна уйдет в наши закрома.

Отпиваю воду из стакана, и, промокнув губы платочком, замечаю:

- Кроме того, господа, в случае засухи, которую прогнозируют мои аналитики, наступит страшный голод. Не мне вам напоминать о том, что едва не случилось в Петрограде при значительно более слабой нехватке продовольствия. Мы же не хотим революции, верно?

Возражений не последовало.

- При грамотном хранении зерна мы ничего не потеряем. Но без элеваторов это невозможно и вам это отлично известно. Поэтому нам нужны элеваторы в достаточном количестве, нужны условия хранения, нужны схемы реализации излишков на мировом рынке. И, конечно же, нам нужно американское зерно в обоих случаях.

Не давая возможность начать дискуссию, интересуюсь у премьер-министра России:

- Так что нам мешает это сделать?

Самарин поднялся и хмуро ответил:

- Государь, в Вашингтоне неопределенность. Никто не хочет брать на себя ответственность. Что-то происходит там на самом верху, и мы пока не знаем что.

Хмыкаю.

- Мне тут птичка на хвостике принесла известие. Но, дамы и господа, если эта новость выйдет за пределы этой комнаты, то я буду знать, что это кто-то из вас. Это ясно?

Все кивнули. Почти синхронно. Даже Маша. Как будто она не знает))).

Выдержав паузу, сообщаю:

- Итак, птичка на хвостике принесла известие, что у президента Вудро Вильсона случился повторный инсульт. И он уже мало что соображает. Эта информация тщательно скрывается. От его имени правит жена и секретарь. Вице-президент Маршалл в курсе, но не хочет становиться президентом. Всё повисло. На Уолл-Стрит, разумеется, что-то пронюхали, хотя и без подробностей. В политической и финансовой жизни Америки наступила эпоха неопределенности. Да, пусть это ещё не Смута, но всё же. Всё крупные игроки боятся принять неверное решение, а сделка с Россией – это огромные деньги, но и огромный риск. Особенно в условиях неопределенности.

Повисло молчание. Внутренне усмехаюсь, видя, как Маша, откинувшись на спинку стула, оценивающе, из-под прикрытых век, изучает реакцию присутствующих. Да, как говорится, можно вывезти девушку из Рима, но нельзя вывезти Рим из девушки.

Самарин крякнул.

- Если это действительно так, то мы не добьёмся от Америки крупного контракта. У нас и так проблемы с фактической приостановкой поставок оборудования и прочей техники. Контракты-то они как-то выполняют, но, вот именно «как-то». Медленно и соблюдая каждую букву контракта. А уж в таком щепетильном вопросе… Пока между крупными сельхозпроизводителями и нами стоит Вашингтон, мы мало что можем сделать. А ведь программа рассчитана именно на централизованное снабжение России.

Киваю.

- Да. Это так. Но демократия в США имеет свои преимущества. Для нас, разумеется. Вы прекрасно понимаете, что схема игры с Америкой и её бизнесом весьма гибка. Не мешают же Японии эмбарго и прочие санкции от США, получать американские товары, в том числе и военного назначения, через третьи страны? Через Австралию ту же самую. Мы не знаем сколько продлится политический кризис в Соединенных Штатах, но когда это останавливало разумных людей, не так ли? Возвращаясь же к нашим баранам, то есть к элеваторам, хочу заметить, что предусмотренные планом шесть сотен элеваторов нам жизненно необходимы. Если мы, конечно, хотим вновь стать не импортером, а экспортером зерна. Присутствующим отлично известно, что та же Америка бьет нас и в хвост, и в гриву, именно за счет разветвленной сети элеваторов, причем не только на территории самих США, но и по всему миру. Да, сейчас нам остро не хватает элеваторов для внутренних нужд. Да, почти без сомнения, нам придется покупать или брать в аренду элеваторы в разных частях земного шара. Да, в ближайшие два года нам придется использовать их, в качестве мест хранения и перевалки зерна для поставок в Россию. Но система может работать в обе стороны. Мы закупаем в США и той же Аргентине не только потребительское и кормовое зерно, но и формируем для себя семенной фонд из качественных сортов пшеницы и прочей кукурузы. Вам отлично известно, что по всем странам-экспортерам зерна ездят наши группы, которые включают в себя не только коммивояжёров, но и агрономов, и прочих специалистов. Через два-три года мы оправимся от засухи. И мы должны быть готовы охватить весь мир своими каналами поставок и хранения зерна. А для этого нам нужен торговый флот соответствующий. И нам нужны элеваторы.

Помолчав, подвожу итог:

- Нас ждет жестокая схватка, господа. И мы лишь в начале пути.