Он меня бесил. А потом поцеловал

Глава 1

Я въезжала в новый дом с коробками, котом и проклятиями на все известные мне языки. В том числе на языке жестов.

Панельная девятиэтажка, с облупленными подоконниками, серой плиткой и надписями на стенах, которые можно расшифровать только с воображением – вроде "Гоша + Танька 4ever", но Танька, судя по чёрной краске, потом передумала.

Подъезд был тот ещё квест: с запахом варёной капусты, мокрой тряпки и чего-то, что явно умерло в подвале ещё в девяностых. Но, между прочим, с домофоном. Сломанным. Естественно.

На фоне этой всей прелести я – с растрёпанным хвостом, в старой футболке и джинсах, покрытых пылью и следами детских пальцев – выглядела вполне органично.

Младший – Матвей – рыдал, потому что потерял свою любимую машинку в толще переездного хаоса. Старшая – Лиза – закатывала глаза и драматично повторяла:

– Мама, тут пахнет... старыми людьми.

– Это мудрость. Воняет она не всегда приятно, но зато бесплатная, – вздохнула я, обтирая лоб рукавом.

Кот, естественно, вырвался. Грудастый перс с характером. Летучим движением он пронёсся вглубь подъезда и… как в замедленной съёмке… шмякнулся в бок какого-то местного кота. Или, может, в чью-то лохматую собаку. Или… мужчину в пушистых шлёпанцах. Там трудно было разобрать, кто из них более возмущён.

– Мама! Он умер! – Лиза указала на нашего кота, который теперь лежал пузом вверх и театрально жмурился.

– Он отдыхает. Как я мечтаю.

И в этот момент с лестницы спустился он.

Нет, правда – спустился. Не пошаркал, не прогрохотал, как все нормальные соседи. А появился – плавно, как тень в фильме нуар. На нём была тёмно-серая футболка, простая до невозможности – но сидела так, как сидит только на телах, за которые люди платят тренерам и потом страдают на гречке. В руке – тяжёлый чёрный пакет с инструментами, в другой – ключи, которые он медленно перебирал пальцами.

Он был высоким. Угрюмо красивым. И смотрел на меня так, будто я лично съела его завтрак и сожгла гараж.

Под ним скрипели деревянные ступени – старые, с облупленной краской и трещиной, которая с каждым шагом угрожающе вздыхала. Пахло… чем-то свежим. Лёгкий аромат кедра и сандала – дорогой, но не показной.

Я почувствовала, как капля пота с шеи стекает под вырез футболки. Не от жары. От него.

Он прошёл мимо, кинул взгляд – оценивающий, холодный.

– Не шумно у вас?

Голос низкий. Ровный. Без эмоций, как будто он всё сказал, а дальше – думай сама.

Я прищурилась:

– А у вас всегда так вежливо здороваются?

Он посмотрел. Прямо в глаза. Молча. И кивнул.

Кивок был… не "да", и не "нет", а скорее: «Ладно. Живите. Но чтоб тихо». И пошёл мимо.

Кот на лестнице обиженно мяукнул, будто в унисон моему внутреннему фырканью. Лиза повернулась ко мне с заговорщицким шёпотом:

– Маааам… он страшный. И красивый.

– Прям как жизнь, – буркнула я, с трудом волоча следующую коробку.

Он скрылся за углом. Я смотрела ему вслед – и при всей своей обоснованной неприязни заметила, что джинсы на нём сидят очень достойно.

– Надо же, сосед-сосед. И не подвезти коробку, и не предложить помощь. Красота-то какая.

Я сказала это вслух. Специально. Но он даже не обернулся. Ни одной мышцы не дрогнуло. Мужчина моей мечты оказался социально отстранённым козлом. С идеальным прессом. Что, согласитесь, обидно вдвойне.

Квартира встретила нас гулким эхом пустоты и запахом старой проводки. Это было вторичное жильё, которое продавали "по хорошей цене", что в переводе означало – "тут всё давно просит смерти, но стены ещё стоят".

Обои были с цветочками, которые казались свидетелями всех ссор, поцелуев и ремонтов предыдущих жильцов. Потолок пожелтел в углу, пол скрипел, ванна ржавела. Но это был мой дом. Первый – только мой. Без мужской обуви в коридоре. Без чужих правил. Без его голосов.

– Мама, тут реально обои, как у бабушки, – сказала Лиза и бросила рюкзак в угол. – И плитка... как будто по ней уже кто-то умирал.

– Привыкай. Теперь мы и есть бабушка, – вздохнула я, стряхивая пыль с подоконника.

Матвей тем временем нашёл коробку с мягкими игрушками и с головой зарывался в них, как в одеяло. Кот, словно король всего этого бедлама, забрался на подоконник и смотрел на нас с таким презрением, будто мы разрушили его виллу в Ницце.

Я медленно опустилась на диван. Точнее, на матрас, обёрнутый в клеёнку, который ещё предстояло разложить.

Коробки. Повсюду коробки. Подписанные маркером – "кухня", "одежда", "детское", "чёрт знает что". Они стояли, как солдаты на грани нервного срыва. Тишина повисла в воздухе. Даже дети как-то приутихли, каждый в своём углу.

Я прислушалась к себе.

Спина ныла. Голова гудела. И под всем этим – тёплое, тихое удовлетворение. Мы справились. Мы переехали. Да, обои цветастые. Да, ванна рыжая. Да, сосед выглядит как воплощение женского желания и ведёт себя, как будто ты украла у него почку.

Но это был наш дом. И здесь можно было начинать заново.

Я встала, пошла на кухню. Открыла ящик – сломанный. Захлопнула. Открыла другой – пустой. Захлопнула. Нашла чай. Вскипятила воду. Поставила кружку.

Огляделась. Старая кухня — как бабушкин альбом: облезлый линолеум, шторки с цветами, жёлтый свет из единственной лампы под потолком. Тепло и убого. Но как-то по-настоящему.

Я налила чай. Села на табурет. Вдохнула.

И тут он – всплыл в голове. Его взгляд. Его руки – с мозолями. Его кивок, как приговор. И то, как на нём сидела эта футболка. Да, это тоже. Особенно.

– Что ты за человек, – пробормотала я в пустоту. – Ходишь как обложка журнала, разговариваешь как подвал. А пахнешь, как грех.

– Мам, – крикнула Лиза из зала. – У нас тут кран шипит!

Я вздохнула. Поднялась.

Добро пожаловать, Наташа, в новую жизнь. С котом, детьми, коробками и соседом, от которого хочется одновременно плеснуть чаем и попросить почаще проходить мимо.

Медленно.

В футболке.

Дом спал.

Старые батареи шипели, как змея с астмой. За окном урчал ветер – лениво, будто и сам не знал, куда дуть. В квартире было тихо. Даже кот дышал размеренно, свернувшись у ног.

Дети спали.

Я – нет.

Я вышла в подъезд просто выбросить мусор. В тапочках, в халате, с пучком на голове, который держался на честном слове и старой резинке. Мусор шуршал, как моя надежда на нормальную жизнь. Я закрыла дверь… и в тот же миг услышала щелчок.

Дёрнула ручку.

Раз – ничего.

Два – всё так же ничего.

Три – мать, да чтоб тебя, родная дверь!

Я замерла.

Пальцами медленно провела по замку, наивно надеясь, что он передумает. Он не передумал.

Заклинило. На ночь глядя. Я – в халате, без телефона, без ключей, без даже малейшего чувства достоинства.

– Отлично. Просто шикарно.

Снизу тянуло холодом, лампочка над головой мигала, как будто поддакивала: «Сама виновата».

Я постояла секунду. Потом — тяжело, со всем уважением к абсурду происходящего – постучала в соседнюю дверь.

Открыли не сразу.

Он.

В серой майке и тёмных спортивных штанах, босиком.

С явной мешаниной сна и раздражения в глазах.

Пах так, что я сделала вдох и пожалела. Потому что теперь – всё. Весь он, этот запах, этот взгляд – застрял где-то под кожей.

– У меня дверь заклинила, – выдохнула я. – Я не специально. Я... вообще-то приличная женщина.

Он ничего не сказал.

Просто вышел. Молча.

Прошёл мимо, как буря в замедленной съёмке.

Остановился у моей двери, наклонился, осмотрел замок. Я стояла рядом — и вдруг поняла, как узок этот коридор. Как близко его плечи. Какой он высокий. Как... горячо от него в полумраке.

Он молча достал из кармана плоскую отвёртку. Да, конечно. У него даже ночью есть отвёртка. Потому что он – тот самый сосед. Надёжный, пугающий, и совершенно, черт возьми, сбивающий дыхание.

– Не первый раз? – спросил он, не глядя на меня.

– Первый. Ну, второй. У меня руки маленькие. И, видимо, не для дверей, – пробормотала я, злясь на себя за каждый звук.

Он усмехнулся.

Коротко. Так, что уголок губ чуть дёрнулся.

И что-то во мне дрогнуло.

Щелчок. Дверь поддалась.

– Готово.

Я смотрела на него, как на волшебника в майке.

Он не двинулся с места. Просто смотрел. В глаза. Прямо. Без улыбки. Без флирта.

И в этой тишине вдруг стало понятно: всё, что надо, — уже сказано.

Он повернулся и пошёл к себе, не дожидаясь "спасибо".

– Эм… вы... всегда такой? – крикнула я ему в спину.

Он обернулся.

– Какой?

– Холодный. Полезный. Красивый. Ужасный.

Он склонил голову чуть вбок.

– Спокойной ночи, Наталья.

И скрылся за дверью.

Я осталась стоять на пороге, держась за замок, как за последнюю стабильность.

А сердце…

А сердце билось. Нехорошо. Неправильно. Но сладко.

Глава 2

Понедельник начался, как обычно, с желания его отменить.

Я встала под противный рингтон будильника, который включила нарочно, чтобы не было жалко выключать.

Матвей не хотел завтракать. Лиза не хотела идти в школу. Я не хотела жить.

Уравнение без решения.

Кот, не испытывая сочувствия, растянулся на подоконнике в позе «а мне вообще всё по шерсти».

На кухне из старого чайника доносился пар, пахло растворимым кофе и сгоревшими тостами. Я вполголоса материлась, при этом успевая косо подводить глаза и пытаться вспомнить, где я оставила зарядку. И душу.

Мы вышли в 7:42. Школа – через два квартала, сад – чуть дальше. Машина – под домом, покрытая холодом и птичьим презрением.

Дети вывалились из салона в последний момент, я поцеловала обоих и со вздохом включилась в московский трафик, полный тех, кто тоже всё ненавидел.

Светофоры горели мне назло. Радио сообщало, что в мире всё хорошо, но не для тебя, Наталья.

К девяти утра я была уже на грани нервного срыва – и именно в этот момент, как часы, появилась она.

Инна Валерьевна.

Моя начальница. Женщина, в которой объединились немецкая пунктуальность, сталинская строгость и чувство юмора уровня налоговой.

– Наталья, – пропела она, глядя на меня, как на кофейное пятно на белом столе. – Вы снова опоздали. Не думаете, что это стало тенденцией?

– Думаю. Именно поэтому я и опоздала – чтобы соответствовать, – ответила я в голове.

В реальности – кивнула и ушла к компьютеру, глотая кофе и унижение вприкуску.

После работы я заехала в пункт выдачи заказов. Забирала термокружку, ночник и какие-то детские наклейки на шкаф, которые заказала ночью в состоянии материнского порыва и эмоционального выгорания.

И тут снова он.

Возвращалась домой с пакетом, в руке – термокружка, из которой уже пила. Переходила через двор – и тут он вышел из подъезда.

В чёрной куртке, с рюкзаком за плечом. Удивительно: даже рюкзак на нём выглядел... сексуально. Это несправедливо.

– О, вы ещё и по ночам работаете? – не удержалась я.

Он остановился, чуть повернулся ко мне.

– Или по вечерам заказываете наклейки с котиками? – бросил в ответ, скользнув взглядом по моему пакету.

– Да. Детям.

Пауза.

– Не вам же.

Он чуть усмехнулся. Поднял бровь. Ушёл.

И я осталась – с кружкой, наклейками и лёгкой дрожью где-то под рёбрами.

Неделя прошла, как сериал без паузы.

Работа. Дом. Уроки. Макароны. Кошачья шерсть. Начальница капает. Погода мерзнет.

Сосед изредка попадался в поле зрения – то выходя с мусором, то занося велосипед в лифт, то просто проходя мимо – тихо, красиво и как будто в замедленной съёмке.

А потом наступила пятница.

На работе случилась мини-драма: я случайно отправила не тот отчёт. Инна Валерьевна ткнула в него пальцем, как прокурор в улику.

– Наталья, это уже не смешно. Вам бы больше внимательности, а не блеска на губах.

– Я учту. Сначала блеск, потом – внимательность. Спасибо за приоритеты.

Сказано было с улыбкой. Но с тем оттенком, где вежливость — это почти насмешка.

После обеда мне стало понятно: нужны подруги, алкоголь и возможность пожаловаться.

Вечер.

Машину я оставила у школы – там, где с утра отводила детей. Учитывая, что встреча с подругами была рядом, а вечером я уже знала, что пить буду, – идти пешком было логичнее.

Бар назывался "Бархат".

Красные лампы, деревянные столы, диванчики, как в сериале, и коктейли с названиями вроде «Мой бывший – жаба».

Сидели мы втроём: я, Даша (вечно в разводе) и Кира (вечно в спортзале).

Обсуждали мужчин, начальство, как быстро портится тушь и почему нельзя выходить замуж без психотерапевта.

– Так. – Кира хлопнула по столу. – Ты говоришь, сосед? И он что, реально красивый?

– Красивый. Но как холодильник: снаружи блестит, а внутри пусто и холодно.

– То есть ты хочешь его, – уточнила Даша.

– Я устала! – парировала я. – Я не хочу никого. Я хочу отпариватель, нормальный сон и тишину.

– Твоя тишина пахнет мужиком, – сказала Кира и подняла бокал.

Мы смеялись. Было тепло, приятно. Я позволила себе второй бокал.

А потом – третий.

Ночь. Двор. Я. И снова он.

Я возвращалась домой. Уже за полночь. Каблуки отдавили мне душу, пальцы мерзли. Голова была лёгкая, но мысли – не дурацкие.

Я чувствовала себя… живой. Редко. Но сейчас – да.

В подъезде было темно. Лифт не работал. Я уже почти собралась подниматься, как дверь открылась – и он вышел.

С кружкой в руке. В трикотажных штанах и футболке. Волосы растрёпаны, глаза сонные, но всё равно... вот это всё.

– Ну надо же, – сказала я и остановилась. – Опять вы.

Он удивился.

– А вы что, караулите?

– А вы что, живёте тут?

– Пытаюсь.

– Я сегодня… просто бар. Девочки. Шоколадный коктейль. Плохие советы.

Я села на ступеньку, устала махнув рукой.

– Я бы пошла наверх, но мне нужно придумать предлог не вставать. Поможете?

Он смотрел на меня пару секунд.

А потом… протянул руку.

– Давайте без предлогов. Просто встаньте. Я рядом.

Я ухмыльнулась, но взяла его ладонь.

Он помог мне подняться. Мы стояли близко. Слишком. Он держал меня за руку, как будто это было нормально.

А потом – неожиданно – сказал:

– Вы не должны быть сильной каждую минуту. Иногда можно – вот так.

– Ага. Особенно в халате, без макияжа и с запахом «Коктейльная ночь».

– Вот именно, – сказал он.

И ушёл.

Оставив мою ладонь в воздухе.

И сердце – где-то в районе коленей.