Оминус: Новый директор

Глава 1

Тяжёлый экипаж, выделенный жандармерией Министерства магии, высадил его на самой границе города. Возница, даже не потрудившись попрощаться или бросить дежурную колкость, сразу же развернул упряжку и покатил прочь. Ступив на влажные камни, он неспешно одёрнул полы безупречного фрака, смахнул несуществующую пыль с цилиндра и привычным жестом перехватил тяжёлую трость. Он осмотрел город. Тот выглядел именно так, как и положено старым европейским столицам: лес готических шпилей, тесные лабиринты улочек и бесконечная брусчатка. Тусклое пульсирующее свечение уличных магических арматур растворялось в вечерней дымке, скрывая истинные масштабы города. С высоты обычного человеческого роста оценить всю картину было решительно невозможно.

Не теряя времени даром, он зашагал к центру, погружаясь в лабиринт старинных улочек и наслаждаясь вечерней прохладой. Ставни нижних этажей были наглухо закрыты, а со вторых он отчётливо чувствовал на себе чужие взгляды. Стоило поднять голову, как шторы тут же дёргались, скрывая лица любопытных. В узких пространствах глухо отдавались его шаги, а трость отбивала по камням привычный ритм.

Ещё издали, на подъезде к городу, в окно дилижанса он успел рассмотреть громаду замка, нависавшую над долиной. Однако по мере приближения шпили городских домов скрыли его из виду. И только теперь, выбравшись на открытое пространство центральной площади, он смог в полной мере оценить, насколько тяжело замок магической школы возвышался над городом, подавляя его своим величием. Здесь было чуть оживлённее: встречались прогуливающиеся пары и спешащие прохожие. Но все они старались отводить взгляды, поэтому лезть к ним с расспросами совершенно не хотелось. Арчибальд решил направиться прямиком к замку, чтобы своим присутствием больше не смущать горожан.

Осмотр города можно было отложить до более подходящего времени. Например, до завтра, когда солнце поднимется выше и позволит без спешки рассмотреть витиеватые вензеля на фасадах и прекрасных каменных горгулий, стерегущих парапеты. Сейчас же он направился прямиком к Академии. Промахнуться мимо такого колоссального ориентира было бы очень сложно, поэтому спустя примерно час неспешного подъёма он уже стоял напротив величественных кованых ворот замка.

Прислушавшись к собственным ощущениям, он мысленно проследил магические потоки, окутывающие город. Здесь, у массивных врат, они сходились в тугой узел, безошибочно указывая на эпицентр силы. Защита была старой, прочной и хранила на себе отчётливый отпечаток личности своего создателя. Стоило незнакомцу приблизиться, как лёгкая плёнка барьера завибрировала, реагируя на чужака.

Тот, кто возводил эти щиты, был весьма искусным мастером. Это полностью подтверждало скупые министерские заметки о предыдущем директоре. Внезапная, совершенно необъяснимая смерть главы Академии посеяла в верхах настоящую панику. Чиновникам срочно требовался кто-то сильный и опытный — фигура, способная удержать школу от хаоса на время расследования. И именно поэтому его столь бесцеремонно выдернули с заслуженного отдыха. Разумеется, сам он совершенно не ожидал подобного назначения, а до приезда располагал лишь пухлой папкой министерских документов, которую ему всучили прямо перед отправлением дилижанса.

Немного выждав, он решительно протянул руку к тяжёлому медному кольцу — дверному молотку, зажатому в зубах чугунной горгульи. Глухой удар металла о металл гулко разнесся над пустой брусчаткой. Спустя несколько мгновений за боковой калиткой, врезанной рядом с основными вратами, послышалось недовольное шевеление и лязг засова.

— Кого там несёт? Приёмные часы исключительно с часа до трёх! — раздался старческий, раздражённый голос. — Попрощаться с сиром Корфинисом сможете завтра, на утреннем молебне перед проводами. Заявки от абитуриентов закрыты до следующего года!

Привратник явно собирался бубнить эту заученную тираду и дальше, не собираясь даже открывать смотровое окошко, так что его пришлось оборвать:

— Я из Министерства.

— Да-а? — недоверчиво протянул невидимый страж. — Надо полагать, и бумаги у вас в порядке?

— Естественно.

— Хм-м-м…

За дверью снова загрохотали засовы. Калитка приоткрылась ровно настолько, чтобы в проём просунулась узловатая рука и нетерпеливо шевельнула пальцами, требуя документы. Выудив из внутреннего кармана пальто министерский мандат, он вложил его в ладонь привратника. Дверца тут же захлопнулась с сухим щелчком. «Во имя Трёх, ну что за фарс», — он устало прикрыл глаза. Вся эта нелепая мышиная возня откровенно начинала раздражать.

Через несколько мгновений калитка распахнулась настежь. Однако вместо ожидаемого сгорбленного старика, которому только и могли принадлежать эти узловатые руки и скрипучий голос, на пороге стоял классический дворецкий с безукоризненной осанкой, облачённый в идеально сидящий костюм.

— Ваша светлость, извиняюсь за это… представление, — произнёс он, слегка склонив голову. — На данный момент школа находится в неком подобии осадного положения. Да. Слишком много желающих выразить почтение усопшему и попрощаться. Слишком много! Были даже попытки: некий проходимец выдавал себя за нового директора! Несусветная наглость!

Мужчина раздражённо дёрнул усами, но, внезапно взяв себя в руки, плавным жестом подкрутил их кончики.

— Но что же мы стоим здесь? Проходите же скорее!

Переступив порог, он оказался во внутреннем дворе. Тяжёлая калитка за его спиной закрылась с глухим стуком, отрезая их от внешнего мира.

— Право слово, мы ожидали вас чуть позже, — произнёс дворецкий, семеня рядом. — Сейчас на трактах такая слякоть и бездорожье… Но всё же, несмотря ни на что, мы безмерно рады приветствовать вас в Академии! Я сию же минуту распоряжусь накрыть стол в малой гостиной, чтобы вы могли познакомиться с преподавательским составом…

— О нет, нет, не стоит утруждаться, — с лёгкой улыбкой прервал его энтузиазм новый директор. — По крайней мере, сегодня. Как вы верно подметили, дороги сейчас находятся в весьма плачевном состоянии. Мне необходимо передохнуть и привести себя в презентабельный вид с дороги. Если вы распорядитесь подготовить для меня покои, я буду вам крайне признателен.

Дворецкий понимающе кивнул и, развернувшись на каблуках, зашагал вперёд, указывая путь по полутемным коридорам.

— Каковы настроения среди учеников? — его голос нарушил гулкую тишину замка.

— О, сир, они весьма подавлены, — печально отозвался дворецкий, чуть сбавив шаг. — Для многих утрата директора Корфиниса стала невосполнимым ударом. Для них он был не просто наставником на пути магических искусств, но истинным духовным лидером. А многие, особенно сироты, видели в нём настоящую родительскую фигуру. Да что говорить, даже я не сдержал слёз от этой чудовищной трагедии...

— Ясно, — наконец произнёс новый директор.

Некоторое время они шли молча, пока дворецкий всё же не выдержал:

— Простите моё праздное любопытство, но что привело вас в наш замок? Я имею в виду, почему именно вас прислало Министерство? Честное слово, я нисколько не подвергаю сомнению их решение, но ваше имя — сир Арчибальд Девиниус Оминус Третий — мне вовсе не знакомо. А я, смею заверить, пристально слежу за карьерами молодых подающих надежды специалистов по новостным сводкам и ведомственным документам.

— Можно просто Арчибальд, — ровным тоном ответил гость. — Что ж, боюсь, что выбор пал на мою скромную фигуру в основном из-за того, что я оказался наиболее близким и доступным вариантом. Преподавательство, да и бытие высшим управленцем подобных заведений — не моя область специализации. Что, впрочем, не мешает мне иметь обширный опыт в других, смежных областях.

Он выдержал короткую паузу и добавил:

— А имени моего нет в списках «молодых и подающих надежды» по довольно простой причине: я далеко не так молод, как может показаться на первый взгляд. Магия, знаете ли, творит чудеса.

Дворецкий, казалось, удовлетворённый этим ответом, важно кивнул и свернул в очередной коридор.

— В любом случае, — бросил ему в спину Арчибальд, — я пробуду с вами лишь до тех пор, пока не будет подобрана и аттестована наиболее подходящая кандидатура.

Наконец они остановились у неприметной двери из тёмного дерева. Дворецкий с лёгким поклоном протянул Арчибальду увесистый ключ.

— Прошу меня простить. На данный момент гостевые покои могут похвастаться лишь самым спартанским убранством, — извиняющимся тоном произнёс он. — Но я немедленно распоряжусь, чтобы вам доставили всё необходимое для комфорта.

— Не стоит утруждаться, — усмехнулся Арчибальд. — Как говорится, всё своё ношу с собой.

Он непринужденно подбросил трость, виртуозно крутанул её в пальцах и щегольским жестом коснулся полей шляпы.

— Боюсь, что в плане комфорта вам просто нечего мне предложить.

Дворецкий посмотрел на трость и почтительно склонил голову.

— В таком случае не смею вас больше отвлекать, сир. Прошу, наслаждайтесь заслуженным отдыхом.

— Благодарю. Однако я попрошу вас вернуться сюда ровно через полчаса, — остановил его Арчибальд. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы провели для меня краткую экскурсию по замку, ввели в курс дела и, так сказать, просветили насчёт местных «кулуарных» дел.

Распрощавшись, дворецкий убыл по своим делам. Переступив порог, Арчибальд убедился, что обстановка в комнате и впрямь была спартанской. Видимо, гости в Академии были крайней редкостью, либо же — во что верить совершенно не хотелось — здесь так привечали абсолютно всех. Ну, ничего страшного.

С громким стуком Арчибальд опустил трость на пол. Набалдашник щёлкнул и раскрылся наподобие изящной музыкальной шкатулки. Стоило ему совершить несколько плавных пассов руками, как из трости один за другим начали появляться необходимые элементы интерьера. Мягкое кресло, массивный шкаф-комод, уже забитый вещами, пуфик, стойка с обувью, вешалка с несколькими запасными пальто, а также роскошный матрас, который тут же накрыл старую деревянную кровать, сделав её более-менее пригодной для сна.

С комфортом устроившись в объёмном мягком кресле, он вновь открыл министерскую папку, углубившись в чтение досье на всех остальных сотрудников Академии.

Получаса хватило ровно на то, чтобы пробежаться по верхам министерских выжимок на каждого члена преподавательского состава. Но для начала этого должно было хватить, чтобы понимать, о ком именно будет вести речь провожатый. Услышав деликатный, вежливый стук, Арчибальд захлопнул папку.

Распахнув дверь, он приготовился встретить невозмутимый взгляд уже знакомого дворецкого, однако вместо этого с лёгким недоумением опустил глаза.

На пороге стоял кто-то совершенно иной — значительно ниже ростом, но затянутый в ту же самую строгую ливрею служащего Академии.

— Сир Арчибальд! Готов вас сопровождать! — звонко отрапортовал визитер, дурашливо вскинув ладонь к виску в подобии воинского салюта.

Гость был поразительно, почти неприлично молод. Мягкие, приятные черты лица и мелодичный голос делали его абсолютно андрогинным — с первого взгляда определить пол этого создания не представлялось возможным. В довершение картины на макушке визитера нервно и забавно подёргивались пушистые кошачьи ушки.

Сама по себе эта физиологическая странность Арчибальда не слишком впечатлила — за годы своей специфической карьеры он насмотрелся и не на такое, — но вот внезапная смена караула заставила задуматься.

Встречать нового временного директора прислали жизнерадостного подростка. Очевидно, посвящать Арчибальда в «кулуарные» тайны замка местный персонал пока не торопился.

Видимо, прочитав некий скепсис на лице Арчибальда, юный провожатый замахал руками, спеша развеять сомнения гостя:

— Сир, не стоит расстраиваться и уж тем более сомневаться в моей компетенции! — Его пушистые ушки дёрнулись с удвоенной энергией. — Вы ещё со многими аспектами здешней жизни не знакомы, но одной из главных тайн замка является личность дворецкого. Раз уж вы наш новый, пусть и временный, директор, вам положен соответствующий уровень допуска.

Он заговорщицки приложил руку к лицу и страшным шёпотом продолжил:

— Видите ли, каждый дворецкий в Академии — это одно и то же существо. У нас один разум на всех, но разные оболочки и, как ни странно, совершенно разные характеры. К сожалению, наш почтенный Уолтер...

Юноша важно надул щёки и сделал вид, что щеголевато закручивает невидимые усы.

— ...небольшой любитель долгих пеших прогулок. Поэтому на экскурсию он переключил меня. И поверьте, по части сбора слухов и кулуарных сплетен я дам фору любой другой своей версии!

Он ещё раз дурашливо козырнул и круто развернулся на месте.

— Что же, не стоит терять времени! Пойдемте скорее, я вам всё здесь покажу!

Юноша отправился вниз по коридору, широко размахивая руками и комично маршируя на прямых ногах. Из его штанов сзади пробивался такой же неугомонный хвост, который поначалу был не виден. Но надолго его не хватило: вскоре он сбавил шаг, поравнялся с Арчибальдом и, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения, принялся рассказывать о местных достопримечательностях.

Арчибальд усмехнулся и мерным шагом двинулся вслед за суетливым провожатым.

По пути юноша трещал без умолку. Он увлечённо пересказывал историю замка, обращал внимание на портреты в тяжёлых рамах и причудливую потолочную лепнину, перемежая рассказ шутливыми ремарками и занятными, по его мнению, фактами. За разговором они незаметно миновали анфиладу коридоров и вышли к массивным дверям Большого зала.

За стрельчатыми окнами уже темнело — приезд нового директора пришёлся на закатные часы, и сейчас замок постепенно погружался во мрак.

Пройдя через массивные двери, Арчибальд оказался в Большом зале. Громадные своды поддерживались колоннами, которые архитекторы прошлого превратили в огромную библиотеку. Ряды книжных стеллажей располагались не только между ними, но и опоясывали сами колонны, взмывая ввысь и теряясь где-то в полумраке под потолком.

Внизу, у широких оснований колонн, стояли дубовые столы и потёртые кожаные диваны. За ними сидели немногочисленные для столь позднего часа студенты. Их приглушённые голоса гулким эхом отражались от камня и корешков старинных фолиантов.

Пока они неспешно шли между стеллажами, многие ученики бросали на них заинтересованные взгляды, но никто не решался задавать вопросы. Арчибальд с интересом разглядывал окружающую архитектуру и внушительную библиотеку, а его неугомонный провожатый продолжал отпускать ремарки, успевая то и дело отлучаться, чтобы переброситься парой слов со студентами. К его чести, он ни разу не проговорился о личности гостя, что, впрочем, ничуть не умаляло всеобщего любопытства.

Возвращаясь к Арчибальду, гид тут же принимался выкладывать подноготную местных обитателей.

— Видите ту бледную девушку за дальним столом? — вполголоса шепнул провожатый, кивая на одинокую фигуру, почти лежащую на огромном раскрытом фолианте. — Это Агата, из всех учеников она оплакивает директора Корфиниса сильнее прочих. Из-за врождённого дефекта магического ядра её сила оказалась совершенно непригодной для классического волшебства, однако Корфинис взял девочку под личную опеку, сумев разглядеть в ней редкий талант артефактора-ритуалиста. Эта дисциплина всегда требовала нестандартного подхода, и именно старый директор открыл ей дверь в мир истинной магии, научив обращать недостаток в преимущество.

— А вот тот молодой человек — Бруто Заки, член благородной семьи Заки, — шепнул провожатый, указывая на высокого, широкоплечего юношу со светлой шевелюрой и льдисто-голубыми глазами. — Их род издавна славится боевыми магами, которые в десяти случаях из десяти предпочтут всем ухищрениям грубую силу, и, будучи на последнем году обучения, в качестве выпускного экзамена этот парень выбрал себе дуэль с директором. Они, разумеется, уже спарринговались несколько раз, и Бруто неизменно проигрывал, так что сейчас он старательно демонстрирует окружающим, как сильно расстроен тем, что так и не успел одолеть сира Корфиниса, хотя в глубине души отчаянно тоскует по его наставлениям. Пройдемте-ка поближе, послушаем его разговор.

— Ты хотел сказать, подслушаем? — ровным тоном поинтересовался Арчибальд.

— Мелочи, — беззаботно отмахнулся гид, озарив его шаловливой улыбкой, и скользнул за ближайший книжный стеллаж.

Арчибальд и его юный провожатый замерли в густой тени между книжными полками, вслушиваясь в негромкий разговор за соседним столом.

— ...Дед был силен, и уж на его-то поле я бы точно ему продул опять, но в этот раз я мог сам выбирать место проведения экзамена, а уж там-то у меня были бы все шансы, — глухо, с едва сдерживаемой обидой произнёс Бруто, и массивная фигура юноши напряглась, когда он с силой сжал кулаки. — Как он мог так глупо умереть...

Оставив позади скорбящего дуэлянта, они неслышно двинулись дальше вдоль уходящих под самый потолок стеллажей, негромко обсуждая услышанное. Из этих обрывочных сведений у Арчибальда начинал складываться на удивление положительный образ почившего Корфиниса, и, мысленно оценивая масштаб этой фигуры, он приходил к выводу, что с его собственным набором навыков ему ни за что не стать полноценной заменой подобному мастодонту преподавательской стези. Впрочем, этот факт совершенно не уязвлял его гордость, принося лишь искреннее облегчение, ведь, к великой радости нового директора, ему и не требовалось примерять на себя эту непосильную роль по-настоящему.

— Пожалуй, на сегодня впечатлений достаточно, и нам не помешало бы перекусить, — произнёс Арчибальд, попросив отвести его в столовую для преподавательского состава.

Это оказалось небольшое, довольно уютное помещение всего на несколько столов, где сейчас находилась лишь одна преподавательница, которая меланхолично пила кофе, не обращая на вошедших ни малейшего внимания. Взяв себе шницель со свежим салатом, Арчибальд принялся неспешно оглядывать комнату, в то время как его провожатый набрал целую тарелку всевозможных сладких и сытных закусок. Запихивая в себя закуски с поразительной скоростью, провожатый принялся увлечённо вещать о царящих в коллективе настроениях, сводящихся к тому, что местная профессура была отлично осведомлена о прогрессирующем недуге Корфиниса и давно ждала неизбежного, но столь скоропостижный и резкий финал застал их всех врасплох.

Арчибальд молча слушал своего спутника, вяло ковыряясь в тарелке и старательно делая вид, что режет шницель, всякий раз, когда ушастый провожатый обращал на него внимание. О тяжёлой болезни директора прекрасно знали и в Министерстве, но, по уверенным прикидкам самых сведущих лекарей и магов, даже в худшем случае старику давали ещё пару лет жизни. Прогнозы лекарей с произошедшим не сходились, и Арчибальду это совершенно не нравилось.

Пока гид увлечённо расправлялся со своей горой десертов, продолжая беззаботно сыпать именами и академическими сплетнями, Арчибальд незаметно отодвинул от себя так и не тронутую толком еду и задумался, что именно могло столь радикально ускорить кончину мастодонта ритуалистики и какие ещё детали произошедшего скрываются за стенами Академии.

От непрекращающегося словесного потока досталось и сидевшей неподалёку преподавательнице, которая после нескольких безуспешных попыток сперва проигнорировать, а затем заткнуть ушастого болтуна испепеляющим взглядом в конце концов сдалась и молча ретировалась из столовой.

— А это была Кэтрин Мисслтоу, наш преподаватель искусства травничества и друидических практик, — ничуть не смутившись её реакцией, жизнерадостно пояснил гид, беззаботно закидывая в рот очередную тарталетку, — и кто-то говорит, что у них с директором когда-то был затяжной роман, или же несколько коротких интрижек совсем недавно, хотя другие клянутся, что они на дух друг друга не переносили, так что, в общем и целом, она личность довольно скрытная. И меня она, кстати, тоже на дух не переносит, а вот почему — ума не приложу!

Арчибальд повёл бровью, прекрасно понимая, почему именно эта женщина сбежала от их столика, и мысленно добавил имя скрытной травницы в свой стремительно растущий список тех, с кем в ближайшем будущем стоило бы побеседовать с глазу на глаз.

— Что же, время уже позднее,— спокойно произнёс Арчибальд, плавно поднимаясь из-за стола, и, ловким движением подхватив свою тарелку, неспешно направился в сторону кухни, где, улучив подходящий момент, совершенно незаметно сбросил так и нетронутую еду в бак для отходов. — Я, пожалуй, отправлюсь отдыхать, мой юный друг, так что обратную дорогу до своих покоев найду сам, но позвольте искренне поблагодарить вас за столь подробный и увлекательный рассказ.

Оставив позади всё ещё жующего гида, новоиспечённый руководитель покинул столовую и направился к своим покоям. Теперь, вдали от чужих глаз, можно было наконец спокойно обдумать первые тревожные детали этого странного дела.

До гостевых покоев он добрался в одиночестве. Заперев за собой дверь, Арчибальд опустился в мягкое кресло и перебрал собранные за вечер факты. На первый взгляд картина была до банальности ясной: глубоко почитаемый всеми директор скоропостижно скончался, оставив после себя искренне скорбящую Академию, а на его место прибыл новый, временно назначенный столичный руководитель, чья фигура пока вызывала у обитателей лишь настороженность и глухую тоску по утраченному наставнику. Всё выглядело логично, если бы не один вопрос, который не давал ему покоя с самого момента пересечения кованых ворот. Почему здесь, в стенах древнего замка, до основания пропитанного Светом и укрытого мощной многослойной защитой, он так отчётливо ощущал эманации первородной Тьмы?

Всем приятного чтения! Выкладка ежедневно, вечером!

Глава 2

Всю ночь Арчибальд посвятил документам из предоставленной Министерством пухлой папки. Материала оказалось достаточно, чтобы разбирать его до рассвета: медицинские заключения, служебные отчёты, выдержки из переписки, сведения о преподавательском составе и последние распоряжения Корфиниса. Это была далеко не первая и уж точно не последняя бессонная ночь на его памяти, и с усталостью он давно научился справляться без особых церемоний. И пусть кости немного затекли от бесконечного сидения в кресле, а заботливо застеленная матрасом кровать так ни разу и не почувствовала его веса за эти часы, сейчас важнее было разобраться в происходящем как можно скорее, не отдавая сну драгоценное время.

На самом рассвете его раздумья прервал тяжёлый, требовательный стук в дверь. Арчибальд быстро переоделся, привычным жестом подхватил трость и котелок и направился на выход. В коридоре его ожидала сгорбленная, почти крючковатая фигура, на которой безупречная ливрея дворецкого смотрелась теперь несколько убого и мешковато, а на поясе тяжело позвякивала огромная связка ключей. Старик двинулся вперёд медленной шаркающей походкой и заговорил неприятным, скрипучим голосом, который встретил гостя вчера у закрытых ворот:

— Господин временный директор, если вы изволите осмотреть тело предыдущего главы Академии до начала официальной церемонии прощания, полагаю, вам стоит поторопиться: пока в крипте никого нет и никто не осмелится вам помешать.

Арчибальд молча кивнул, оценив своевременную прагматичность этой новой, куда менее жизнерадостной ипостаси загадочного дворецкого, и последовал за шаркающим стариком вниз. Винтовые лестницы уводили всё глубже под замок; воздух становился холоднее и суше, пропитываясь терпким запахом бальзамирующих смол и увядающих лилий, а связка ключей на поясе провожатого глухо позвякивала под потемневшими сводами. Для нового руководителя ранний визит в усыпальницу был не только формальной данью уважения. До начала церемонии у него оставалась редкая возможность спокойно увидеть тело, прочитать заключения и расспросить людей, которые работали с покойным после смерти, не продираясь сквозь слухи и чужое горе.

По дороге старик продолжал своё хриплое вещание, уверяя, что лучшие лекари и специалисты Академии уже по нескольку раз осмотрели тело почившего директора и сошлись в одном: причиной смерти стало крайнее магическое истощение. Сам диагноз никого особенно не удивил. Корфинис всегда был тем ещё работягой, пахавшим на благо школы на износ и почти демонстративно не замечавшим собственных прогрессирующих недугов.

Как уверял скрипучий голос, отдаваясь гулким эхом под сводами лестницы, директор упрямо ставил работу и эффективное обучение молодёжи превыше всего, раз за разом принося собственное здоровье на алтарь служения Академии, и, хотя все прекрасно осознавали масштаб его самоотдачи, никто даже в страшном сне не мог помыслить, что наставник загонит себя в могилу настолько стремительно и безжалостно. Закончив эту наполненную горьким пиететом речь, сгорбленный дворецкий добавил, что все официальные бумаги с подробными медицинскими заключениями от прозекторов и прочих профильных специалистов новый руководитель найдёт прямо там, на месте, где заодно сможет лично побеседовать с человеком, который постоянно находится в крипте, неусыпно следя за усыпальницей и всеми её молчаливыми жильцами.

Тело некогда могучего мага, покоящееся на белоснежной мраморной плите, и в самом деле представляло собой на редкость жалкое зрелище. Возможно, в годы своего расцвета Корфинис и мог похвастаться внушительным ростом, широкими плечами и представительной статью, но теперь его плоть была иссушена до глубоких пергаментных складок, обтягивающих кости. Впалые щёки обрамляла длинная белая борода, а тронутую старческой пигментацией лысину — редкие, такие же белые волосы, безжизненно разметавшиеся по холодному камню.

Арчибальд, не проронив ни слова, приблизился к постаменту и внимательно осмотрел высохшие ткани, оценивая степень истощения с профессиональной скрупулёзностью. На небольшом соседнем столике лежала аккуратная стопка официальных бумаг с медицинскими заключениями. Внешние признаки действительно хорошо согласовывались с привычной для магов картиной крайнего истощения: организм словно годами расходовал больше, чем успевал восстановить, пока однажды не исчерпал остаток жизненного ресурса. По одному лишь телу причин сомневаться в выводах лекарей пока не находилось.

— Пожалуй, на этом я оставлю вас, господин временный директор, — проскрипел за его спиной шаркающий старик, делая медленный шаг к лестнице, — и передам...

— ...в мои заботливые руки, — плавно, без малейшей паузы завершил фразу совершенно другой, более глубокий голос, прозвучавший со стороны секционных столов.

— Ибо кто лучше меня сможет... — снова начал старик у дверей.

— ...пояснить каждую деталь этих скорбных записей и ответить на ваши вопросы, — так же бесшовно подхватил второй голос.

Арчибальд перевёл взгляд вглубь помещения. Из густой тени арочных сводов усыпальницы выступила ещё одна фигура, облачённая в точно такую же строгую и узнаваемую ливрею слуги, вот только поверх неё был туго повязан тяжёлый, пропитанный специфическими химическими запахами фартук прозектора. И хотя лица, возраст и комплекция этих двоих совершенно не совпадали, в их ровных интонациях и, главное, в этой жутковатой, идеально синхронизированной манере заканчивать мысли друг друга безошибочно угадывалась одна и та же многоликая сущность, заведующая бытом этого замка.

— Прошу нас простить, — произнёс прозектор, делая неспешный шаг ближе к мраморному столу, — когда в одном месте нас собирается больше одного, нам бывает довольно сложно говорить поодиночке. Но давайте обсудим всё, что вас интересует, дабы я мог спокойно приступить к последним приготовлениям к церемонии, благо у нас есть ещё немного времени, поэтому прошу, начинайте.

Теперь прозектора можно было рассмотреть без труда. Это был невысокий мужчина среднего возраста, плотный и круглолицый, с неаккуратной клочковатой бородкой, цепкими глазами и длинным сигаретным мундштуком, крепко зажатым в зубах.

— Да, конечно, — ровным тоном отозвался Арчибальд, привычно опираясь на набалдашник своей трости и не отрывая взгляда от иссушенного тела, — я бы хотел узнать именно ваше мнение как специалиста. Что же в действительности пошло не так, и почему директор погиб так рано, да ещё и с симптомами столь катастрофического истощения? Неужели никто из его окружения не заметил в происходящем ничего странного?

— Да как же, заметили, конечно, — недовольно хмыкнул прозектор, раздражённо перекатив мундштук из одного угла рта в другой, — он стал проводить гораздо больше ритуалов, и, хотя все вокруг твердили ему, что чрезмерное увлечение ритуалами по продлению жизни в его состоянии может лишь радикально ухудшить ситуацию, этот упрямый баран всё равно упёрся на своём. Всё бормотал, мол, «мне нужно ещё столько детей подготовить, ещё так много надо успеть», тьфу ты, и вот, извольте видеть, к чему всё это в итоге привело.

— Вы говорите о нём... довольно... снисходительно, — Арчибальд чуть приподнял бровь. — У вас с покойным были натянутые отношения?

— Да что вы, любил я этого старого дурака как родного брата, — хрипло отозвался прозектор, тяжело вздохнув и раздражённо пожевав мундштук, словно пытаясь извлечь из догорающей сигареты ещё хоть каплю успокоительного дыма, — просто с моей специфической профессией, знаете ли, бывает, что от чужой упрямой глупости злиться начинаю. Черстветь, так сказать, душой, раз за разом наблюдая, как лучшие умы сами, по собственной воле загоняют себя на этот холодный мраморный стол. А так да...

Арчибальд ответил коротким кивком. Подобная профессиональная деформация была ему понятна, но сентиментальная сторона отношений прозектора и Корфиниса сейчас интересовала его меньше фактов. Он дал смотрителю договорить и задал следующий вопрос:

— И всё же, может быть, в последнее время он упоминал о чём-то необычном, или, скажем так, говорил о чём-то странном, что совершенно не укладывалось в привычную рутину его ежедневных академических забот и ритуалов?

— Да нет, ничего особенного, — задумчиво протянул прозектор, потирая свою неаккуратную клочковатую бородку. — Разве что интересовался, как именно мы его хоронить собрались, и прям так скрупулёзно, до мельчайших деталей всё выпытывал. Потом, конечно, в шутку всё обратил, но я этот разговор крепко запомнил, да. Боялся он очень. Смерти своей боялся. Но не за себя, поймите правильно, а за детище своё переживал безмерно. Всё думал, что не успел чего-то, недоглядел, недостроил. В последние месяцы он словно с цепи сорвался — все ритуальные круги и контуры защиты по десять раз перепроверил, буквально весь замок на коленях излазил. Чувствовал он что-то, это уж точно. Понимал своим стариковским нутром, что смерть идёт, вот и суетился нещадно. А теперь... всё теперь.

Услышанное не складывалось в единственную удобную картину — и именно поэтому было полезно. Корфинис мог просто панически цепляться за контроль над Академией, понимая, что времени у него остаётся всё меньше. Мог знать о внешней угрозе и готовить защиту, не желая поднимать тревогу. Мог подозревать неисправность или чужое вмешательство уже внутри замка. Наконец, постоянные проверки контуров могли быть связаны не с обороной вообще, а с его собственными ритуалами продления жизни, о которых только что говорил прозектор. Ни одна версия пока не заслуживала статуса ответа. Арчибальд лишь отметил, что интерес покойного к собственным похоронам и внезапная одержимость защитными системами слишком хорошо соседствовали с той Тьмой, которую он почувствовал в Академии накануне, чтобы считать это простым совпадением.

— Весьма... познавательно, — ровно произнёс Арчибальд, бросив ещё один, теперь уже куда более осмысленный и пронзительный взгляд на высохшее тело Корфиниса, недвижимо покоящееся на мраморном столе. — Полагаю, эти самые контуры защиты и ритуальные круги, которые он так тщательно перепроверял в свои последние дни, остались в том же самом состоянии, в каком он их оставил перед своей столь своевременной кончиной?

— Да естественно, куда же им деваться, — усмехнулся прозектор, пренебрежительно махнув рукой с зажатым в ней уже пустующим мундштуком, словно речь шла о чём-то совершенно банальном. — Они теперь года простоят, никуда не денутся, только знай себе подновляй вовремя да подпитывай, чтобы контуры не истончились.

Ответ заметно сужал круг версий, но не оставлял одну-единственную. Если защитные барьеры действительно сохранились целыми, Тьма могла исходить от уже находившегося внутри источника: человека с законным доступом, спрятанного артефакта, старой закладки в самой архитектуре замка или какого-нибудь контура, не связанного с внешним периметром. Нельзя было исключать и более неприятный вариант — что чужое воздействие каким-то образом встроили в существующую систему защиты и потому барьеры исправно пропускали его как собственную часть. Версия с внешним проникновением становилась слабее; версия с внутренним источником — сильнее. Проверить человеческий фактор было проще всего, поэтому Арчибальд перевёл разговор к тем, кому смерть Корфиниса могла быть выгодна:

— А может быть, у глубокоуважаемого Корфиниса имелись какие-либо недоброжелатели? — так же ровно, без изменения интонации поинтересовался Арчибальд, не сводя цепкого взгляда с лица смотрителя. — Завистники среди преподавательского состава, обойдённые вниманием конкуренты или, если говорить прямо, откровенные враги, которым его столь своевременная кончина, весьма удачно списанная на естественное истощение, могла бы принести ощутимую выгоду?

— Были у него и враги, и завистники, да только померли давно уже все — пережил он их, врагов-то своих, так что всё это дела давно минувших дней. Сейчас вряд ли кого можно назвать его недоброжелателем; из преподавательского состава, не спорю, каждый когда-то, возможно, задумывался о том, чтобы самому стать директором, ведь место престижное, оплата хорошая, да и в историю войти можно. Но всякий раз, смотря на нашего директора, они понимали, насколько эта работа тяжёлая, а теперь-то уж и подавно никто из них не захочет занять это кресло, чтобы не закончить так же, как нынешний... точнее, прошлый, извиняюсь, господин временный директор. Разве что был один маг-преподаватель — да что значит «был», до сих пор здесь обретается, — у которого имелись определённые претензии к сиру Корфинису, хотя в открытую они никогда не конфликтовали и не враждовали.

— Можете не извиняться, любезный, — спокойно и учтиво отозвался Арчибальд, едва заметно склонив голову. — Поверьте, меня совершенно не смущает ни мой нынешний статус, ни ваша прямота. Куда больше меня сейчас интересуют живые, нежели мёртвые.

Он сделал медленный шаг вдоль мраморного стола, заложив одну руку за спину. Тот факт, что старые враги давно обратились в прах, вполне укладывался в логику естественного хода человеческой жизни. Однако упоминание единственного недовольного, всё ещё бродящего по коридорам замка, стало именно той нитью, за которую следовало потянуть. Тем более теперь, когда версия об источнике угрозы внутри защищённой Академии выглядела всё убедительнее.

— Скрытый конфликт, как показывает практика, порой таит в себе куда большую угрозу, чем открытая вражда, — заметил Арчибальд. — Вы упомянули некоего мага-преподавателя, у которого имелись счёты к покойному директору. Назовите его имя и дисциплину, которую он здесь преподаёт. И, если вас не затруднит, просветите меня о природе этих самых «претензий». Из-за чего именно возникли разногласия?

— Отчего бы не просветить? Просвещу. Серрас его зовут, маг Света высшей категории. Когда-то он должен был стать директором, да не срослось, не получилось, но претензия-то не из-за этого растёт. Серрас увлёкся исследованиями, просто голову потерял на их фоне: всё пытается найти способ конвертировать магию в природную энергию, в электричество, да и обратно тоже. Многие говорили ему, что дело гиблое, что невозможно это, да и смысла нет, а он всё своё — дайте, мол, мне денег на исследования, гранты мне нужны. Всех директоров этим задалбывал, а Корфинису это в конце концов надоело, ну и послал он его на три буквы... Нет, конечно, не послал, люди-то они взрослые, взвешенные, маги всё-таки, но друг на друга долго ещё фыркали — один от обиды, а другой от того, что не слушают его и слушать не желают. Ну, с тех пор Серрас так и сидит в своей башне, исследования проводит на свою учительскую зарплату. Дополнительные занятия берёт, в этом-то ему никто не отказывает, преподаватель он хороший, с большим опытом, да и наука полезная, вот он все свои деньги на исследования и просаживает. Так и сидит, дуется на директора... Дулся, наверное, а сейчас-то уж не знаю — давно его не видели.

Арчибальд слушал внимательно, не перебивая, пока смотритель изливал эту на удивление подробную историю, и лишь слегка постукивал длинным пальцем по серебряному набалдашнику трости. Сама идея конвертации чистой магии в природное электричество звучала весьма интригующе, напоминая скорее о смелых инженерных теориях, нежели о классическом магическом искусстве, однако в данный момент разум нового руководителя зацепился за совершенно иную деталь.

— «Давно его не видели», — повторил Арчибальд. — Это уже повод познакомиться с мастером Серрасом лично.

Сам по себе конфликт из-за финансирования ничего не доказывал. Люди годами ссорятся из-за денег, должностей и научных амбиций, не переходя к убийству. Но Серрас всё же заслуживал места в списке тех, кого следовало проверить: он жил внутри Академии и имел постоянный доступ к её системам, обладал достаточной квалификацией для сложной работы с магическими потоками, испытывал хроническую нехватку ресурсов для собственных исследований, а сама тема преобразования магии в иные формы энергии слишком уж близко соседствовала с необъяснимым истощением школы. Добавить к этому затворничество и давний конфликт с Корфинисом — получалось достаточно вопросов для разговора. Только вопросов. Обвинять человека на основании такого набора совпадений Арчибальд не собирался.

Он плавно отстранился от мраморного стола, всем своим видом давая понять, что импровизированный допрос подошёл к концу.

— Благодарю вас за откровенность, любезный. Ваши слова оказались для меня более чем полезны, — произнёс Арчибальд и чуть склонил голову. — Не смею больше отвлекать вас от необходимых приготовлений. Подскажите лишь напоследок, в какой именно из башен располагаются личные покои и лаборатория мастера Серраса. Позже я нанесу ему визит.

— И да, ещё одно. Я бы очень хотел просто постоять в уголке и посмотреть на ваши последние приготовления. Всё же испытываю небольшой праздный... нет, я бы сказал, скорее профессиональный интерес к тому, как вы готовите тело к процедуре прощания.

Смотритель понимающе кивнул, объяснил, где находится башня Серраса, и вернулся к работе. Омыв тело несколькими специальными растворами, прозектор принялся облачать покойного, причём выбор одежды оказался неожиданным. Сперва он облачил директора, как и полагается, в белоснежное исподнее, затем накинул совершенно нелепую синюю мантию, расшитую белыми звёздами. На голову водрузил такой же странный синий колпак со звездой на вершине, украшенный россыпью мелких звёздочек и легкомысленной кисточкой.

Заметив, как Арчибальд смотрит на звёздный колпак, смотритель пояснил:

— Не смотрите на него так. Он практически всю свою директорскую жизнь в такой одежде ходил. Говорил, что это поднимает мораль учеников и позволяет ему встать с ними на один уровень, чтобы они общались с ним попроще. Хотя тогда никто так и не понял этой его причуды.

— Маски, которые мы выбираем для других, порой прирастают к лицу намертво, — негромко произнёс Арчибальд. — Если этот наряд помогал ему быть для учеников не далёким архимагом, а человеком, к которому можно подойти с вопросом, значит, свою задачу он выполнял. В конце концов, директорская мантия существует не только для того, кто её носит.

В последний раз окинув холодным взглядом мёртвого директора в его нелепом звёздном колпаке и почтительно, но коротко кивнув смотрителю, Арчибальд развернулся. Его каблуки негромко стукнули по каменным плитам, когда он неспешным, лёгким шагом покинул прохладный полумрак усыпальницы.

Наверху, у выхода с лестницы, его перехватил усатый дворецкий в ливрее.

— Сир, я думаю, вам всё же стоит присутствовать на молебне и прощальной церемонии. Боюсь, люди просто не поймут, если вы её пропустите ради собственных дел.

Арчибальд согласился. До начала церемонии оставался примерно час — достаточно, чтобы вернуться в покои, переодеться и привести внешний вид в соответствие случаю.

Оставшийся путь до личных покоев пролегал через постепенно светлеющие утренние коридоры. Сквозь высокие стрельчатые окна уже пробивались первые холодные лучи солнца. Арчибальд шёл быстро, но без суеты, возвращаясь мыслями к разговору в крипте и последовательно отделяя установленные факты от удобных предположений.

Больше всего его занимало сочетание двух обстоятельств: Корфинис в последние месяцы почти навязчиво проверял защитные контуры, а сама Академия при внешне исправных барьерах была пропитана Тьмой. Самое простое объяснение — источник уже находился внутри, но Арчибальд слишком давно занимался подобными вещами, чтобы влюбляться в первое удобное объяснение. Старый скрытый ритуал мог годами дремать в фундаменте; опасный артефакт — лежать в хранилище и только недавно активироваться; кто-то мог обмануть систему распознавания или использовать легальный доступ; наконец, происходящее вообще могло оказаться побочным эффектом чьего-то эксперимента, а смерть Корфиниса — лишь совпавшим по времени следствием другой проблемы. Некротическая аналогия всё же не отпускала: поражение напоминало болезнь, которая развивается не на поверхности, а внутри тканей, постепенно захватывая всё новые участки магической структуры. Этого уже было достаточно для вмешательства, но ещё недостаточно для обвинений.

Серрас на этом фоне становился одним из очевидных людей, с которыми следовало поговорить в первую очередь. Его исследования напрямую касались преобразования энергии, он имел доступ к Академии, нуждался в ресурсах и конфликтовал с Корфинисом из-за финансирования. Всё это объясняло интерес Арчибальда к нему — и только. Пока мастер Света был одной из нескольких рабочих версий, которую предстояло либо подтвердить, либо спокойно отбросить.

Добравшись до своих апартаментов, Арчибальд сразу занялся переодеванием. Повседневный костюм он аккуратно снял и отправил на вешалку, после чего открыл шкаф и выбрал траурный комплект: сюртук из плотной чёрной шерсти без блеска и лишней отделки, белую сорочку с жёстким воротником, тёмный жилет и простой шейный платок. Для подобного случая одежда должна была быть безупречной, но не привлекать к себе внимания. Он застегнул сюртук, выправил манжеты, подтянул воротник и несколько раз поправил узел платка, пока тот не лёг ровно. Вся процедура заняла не больше четверти часа — движения давно были доведены до автоматизма привычкой и не требовали размышлений.

Перед выходом Арчибальд задержался у высокого напольного зеркала. Проверил посадку сюртука на плечах, пригладил лацкан, поправил перчатки и убедился, что белая сорочка нигде не выбивается из-под тёмной ткани. Лицо оставалось спокойным и собранным; изображать показную скорбь он не собирался, но и выглядеть человеком, случайно заглянувшим на чужие похороны, было бы неуважительно. Оставшись доволен результатом, он взял трость и направился в Главный зал Академии, где уже собирались преподаватели и ученики.

Когда он вошёл в уже знакомый Большой зал, тот казался заметно теснее, чем накануне. Между колоннами стояли сотни учеников, воздух был густ от запаха ладана и плавящегося воска, а приглушённый шёпот не умолкал даже во время приготовлений к молебну. Арчибальд занял отведённое ему место рядом с профессорским составом и опёрся на трость. Теперь его интересовала не архитектура: он наблюдал за людьми, отмечая лица, позы и то, кто старательно держался подальше от центрального постамента.

Тело Корфиниса в его совершенно нелепом, но оттого ещё более трагичном звёздном одеянии торжественно покоилось на центральном постаменте, утопая в строгих бледных цветах, пока старшие преподаватели, облачённые в тяжёлые бархатные мантии, один за другим подходили к саркофагу для прощания. Однако Арчибальда совершенно не заботили сентиментальные ритуальные речи, эхом разлетающиеся под потолком.

Особенно внимательно Арчибальд искал Серраса. После разговора в крипте мастер Света стал одним из первых людей, с которыми следовало поговорить, однако пока только одним из них. Давний конфликт, затворничество и исследования энергетических преобразований делали его интересным для расследования, но не превращали в убийцу. Если Серрас всё же пришёл проститься с Корфинисом, Арчибальд хотел увидеть его реакцию собственными глазами — не как доказательство вины или невиновности, а как ещё одну деталь, которую можно будет сопоставить с остальными.

Глава 3

Церемония прощания лишь укрепила первое впечатление Арчибальда: Корфиниса здесь действительно любили. Многие ученики искренне плакали; кто-то порывался выйти вперёд и произнести прощальные слова, и, хотя у некоторых это худо-бедно получалось, несколько человек срывались на глухие рыдания прямо посреди речи. Преподавательский состав держался куда сдержаннее: мастера хмурились, прятали глаза, но ни один из них не произнёс ничего, что могло бы скомпрометировать его самого или бросить тень на Академию. Их слова звучали подчёркнуто тепло и по-доброму. Даже вспоминая старые разногласия, они говорили о Корфинисе как о близком человеке, аккуратно оставляя за рамками церемонии всё, чему сегодня было не место.

Постепенно толпа скорбящих начала редеть. Ученики, тихо перешёптываясь, потянулись к выходу; вместе с ними из зала уходил постоянный шорох, плач и приглушённые разговоры. Преподаватели расходились по своим делам, и вскоре в огромном помещении остались лишь единицы. Арчибальд, заранее занявший место в тени одной из массивных колонн, продолжал неподвижно стоять и наблюдать за завершающим этапом церемонии.

К постаменту бесшумно приблизились работники замка. Мужчины и женщины разных возрастов, облачённые в одинаковые строгие ливреи, собрались вокруг саркофага и начали двигаться с такой точной синхронностью, что само зрелище невольно казалось жутковатым. Один разум управлял множеством оболочек без запаздывания и лишних жестов. Они одновременно опустили тяжёлую крышку; звонко щёлкнули скрытые пазы, в воздухе слабо запахло сургучом и нагретым металлом — гроб наглухо запечатывали алхимическими печатями.

Затем они так же слаженно подхватили свою ношу и понесли её на выход. Арчибальд, мерно постукивая тростью, проследовал за процессией во внутренний двор.

Траурная карета больше напоминала передвижной сейф. Массивный экипаж был обшит толстыми листами воронёной стали, а по всему периметру тускло мерцали вплетённые в металл защитные руны. Тяжёлые рессоры протяжно и жалобно скрипнули, принимая на себя вес дубового саркофага.

На козлах и по бокам от экипажа застыли мрачные, закованные в броню конвоиры из столичного ведомства — охрана, вполне достойная королевской казны или особо опасного преступника. Работники Академии накинули на двери кареты навесные замки толщиной с мужской кулак, и над двором разнёсся лязг проворачиваемых механизмов.

Убедившись, что тело погружено по всем правилам безопасности, Арчибальд коротко кивнул старшему конвоиру. Кучер с помощью контрольного жезла запустил тягловых големов и тяжёлая бронированная карета с глухим рокочущим грохотом покатилась по брусчатке, направляясь за ворота Академии, в сторону столицы. Защита выглядела настолько серьёзной, что добраться до покойника по дороге без полноценной военной операции казалось почти невозможным.

Лишь после того, как колёса экипажа застучали по брусчатке, увозя покойного, новый руководитель вновь столкнулся с вездесущим дворецким. Воспользовавшись моментом, Арчибальд прямо спросил слугу, присутствовал ли на церемонии мастер Серрас.

Дворецкий подтвердил, что маг Света действительно затерялся среди провожающих. На помост он не поднимался и за всё время молебна не произнёс ни слова, однако, по наблюдению слуги, выглядел искренне разбитым и глубоко подавленным.

Это заставило Арчибальда ещё раз оценить место Серраса в складывающейся картине. Сведения прозектора давали достаточно причин поговорить с ним одним из первых: старый конфликт с Корфинисом, дорогие исследования, хроническая нехватка ресурсов и почти затворнический образ жизни. Но всё это оставалось лишь набором обстоятельств, а не доказательствами. Теперь к ним добавлялась реакция на похоронах, плохо сочетавшаяся с удобным образом озлобленного исследователя, спокойно избавившегося от человека, перекрывшего ему финансирование. Разумеется, горе можно сыграть, а давняя привязанность ничуть не исключала позднего конфликта. И всё же версия получалась слишком простой, а простые и удобные версии Арчибальд предпочитал проверять особенно тщательно. Серрас оставался в списке тех, с кем следовало поговорить, но обвинять его пока было не в чем.

Пока Арчибальд, похоже, оставался единственным человеком в Академии, всерьёз допускавшим, что смерть Корфиниса могла быть насильственной. Отбрасывать эту версию он не собирался, однако и объявлять её окружающим не видел ни малейшего смысла. Для остальных прежний директор умер от крайнего истощения, и до появления убедительных доказательств такая версия была не только официальной, но и наиболее очевидной. Преждевременный разговор об убийстве дал бы ему испуганных учеников, встревоженных преподавателей, поток слухов и, вероятно, столичных чиновников ещё до того, как он сумел бы сформулировать, что именно собирается им сообщить.

Тем не менее расследование расследованием, а повседневную работу никто не отменял. Учебный процесс в этот скорбный день решили не прерывать, и Арчибальд воспользовался редким промежутком тишины, чтобы свериться с академическим расписанием и хотя бы приблизительно понять, чем ему предстоит управлять. Дождавшись, пока мастера разойдутся по аудиториям, он вместе с провожатой направился в опустевшую преподавательскую.

На этот раз его сопровождала молодая темнокожая девушка в знакомой тёмной ливрее слуги, с безупречно белым воротничком и аккуратно завязанным галстуком. От предыдущих ипостасей Уолтера она отличалась сразу: держалась прямо, двигалась без суеты и почти не проявляла эмоций. Густые тёмные волосы с лёгким пурпурным отливом были уложены в необычную, но тщательно собранную причёску — несколько крупных пышных пучков, каждый туго перетянут тонкими лентами.

Пепельно-серые глаза смотрели спокойно и внимательно; выразительное лицо оставалось серьёзным, без привычной для других оболочек Уолтера театральности. Девушка не отличалась словоохотливостью: коротко уточнила, куда именно Арчибальду требуется попасть, и повела его через коридоры. Даже шагала она иначе — быстро, почти неслышно и с той деловой точностью, с какой опытный секретарь проводит человека на заранее назначенную встречу.

Покойный директор и впрямь оказался человеком поразительной, почти святой педантичности — весь учебный план был скрупулёзно расписан на целый год вперёд, без единой помарки, неточности или логической бреши. Это не могло не радовать: ему не придётся с первых же дней перекраивать расписание, искать свободные аудитории, разбираться с пересечениями занятий и выяснять, почему половина кафедры одновременно требует один и тот же полигон. Достаточно было следить, чтобы уже работающая система продолжала работать. Арчибальд с тихим вздохом откинулся на спинку массивного кресла и позволил себе несколько секунд совершенно искреннего облегчения. Пусть небольшая, но всё-таки административная победа.

Едва гулкий сигнал возвестил об окончании урока, Арчибальд вместе со своей молчаливой провожатой покинул учительскую. Кто он такой, уже не было тайной для тех, кто присутствовал на церемонии, однако превращать своё прибытие в официальное представление всему преподавательскому составу он пока не спешил. Стоило мастерам понять, что новый директор доступен для разговоров, как немедленно начались бы просьбы о перераспределении часов, кадровые вопросы, жалобы на соседние кафедры, спорные закупки, подписи под сметами и десятки других дел, каждое из которых для просителя неизбежно являлось самым срочным во всей Академии. Само по себе руководство Арчибальда не пугало; его раздражала перспектива потратить первый же день на работу, которую прекрасно можно было отложить до тех пор, пока он не разберётся хотя бы с потенциальным убийством своего предшественника. Поэтому с официальным вступлением в должность он намеревался не торопиться настолько, насколько позволят обстоятельства.

Оставшийся путь по коридорам они проделали почти в полной тишине. Лишь через несколько переходов девушка в ливрее сама заговорила, и вопрос у неё оказался неожиданно прямым:

— Мэтр Арчибальд, правильно ли я понимаю... вы подозреваете, что смерть нашего прошлого директора была отнюдь не естественной?

— Хорошее наблюдение, — ответил Арчибальд, не сбавляя шага. — Хотя после количества вопросов, которые я успел задать вашим многочисленным ипостасям, скрыть направление моих мыслей было бы затруднительно. Да, у меня есть основания сомневаться в естественной смерти Корфиниса. Пока только основания, не доказательства. Поэтому я прошу вас сохранить это между нами. Академии сейчас совершенно ни к чему слухи об убийстве, особенно если через несколько часов выяснится, что я ошибся. А вот помощь существа, способного одновременно находиться в половине замка, в негласном расследовании была бы весьма кстати.

Провожатая коротко кивнула. Ещё во время церемонии Арчибальд обратил внимание, насколько много в зале было служащих в одинаковых ливреях и насколько разными оказывались их обязанности. Повара поверх формы носили высокие накрахмаленные колпаки, кухарки — плотные фартуки, уборщики и посыльные — собственные рабочие принадлежности. Ливрея объединяла их, но дальше каждый выглядел ровно так, как требовала текущая роль.

После разговора с "кошачьей" ипостасью в первый вечер Арчибальд уже знал, что дворецкие Академии являются оболочками одного разума. Теперь он начинал понимать настоящий масштаб этого утверждения. Судя по всему, речь шла не о нескольких слугах у дверей и в гостевых покоях, а едва ли не о значительной части хозяйственного персонала: кто-то из Уолтера готовил еду, кто-то убирал аудитории, кто-то работал в крипте, кто-то встречал гостей и носил документы. Для расследования это было почти идеальным свойством. Существо знало распорядок замка, привычки его обитателей, имело доступ к служебным помещениям и могло одновременно наблюдать за десятками мест, куда один человек физически не успел бы заглянуть.

По той же причине Уолтера нельзя было полностью исключать и из числа возможных участников происходящего. Множество тел означало множество возможностей; широкий служебный доступ позволял появляться там, где присутствие преподавателя или студента сразу вызвало бы вопросы. Это ничего не доказывало — пока Арчибальд не видел ни мотива, ни хотя бы одного факта, связывавшего прислугу с тёмными эманациями, — но забывать о такой переменной было бы неразумно. Он мысленно отложил эту версию до появления дополнительных данных и вернулся к более насущному вопросу: визиту к Серрасу.

Мысль оборвал резкий вой сигнальной сирены. Девушка среагировала первой: мгновенно развернулась и почти бегом направилась по коридору, даже не пытаясь объяснить дорогу. Арчибальд поспешил следом.

У места происшествия уже собрались преподаватели, а за их спинами теснились ученики, привлечённые тревогой. Кто-то пытался разглядеть происходящее через плечи взрослых, кто-то испуганно спрашивал соседей, что случилось, несколько старшекурсников спорили с мастерами, не желая уходить. Преподаватели быстро взяли ситуацию под контроль: оттеснили воспитанников от тела, приказали возвращаться в аудитории и выставили нескольких дежурных у прохода, чтобы любопытные не вернулись через соседние лестницы.

Когда коридор наконец освободили, Арчибальд увидел лежащего на каменном полу студента. Юноша застыл в неестественно изломанной позе; тело было иссушено до такой степени, что щёки глубоко ввалились, кожа обтянула скулы, а форменная мантия висела мешком на резко выступивших костях. Первое, что пришло Арчибальду в голову, — утренний осмотр Корфиниса. Степень истощения отличалась, возраст жертв тем более, но сходство было слишком заметным, чтобы его игнорировать.

Арчибальд не стал вмешиваться сразу. Рядом с телом уже работали специалисты Академии, и сейчас ему было полезнее услышать их первоначальные выводы до того, как новый директор начнёт задавать вопросы и невольно подсказывать собственную версию. Он остановился неподалёку и прислушался. Вскоре над погибшим уже спорили мастер боевой магии Ингвар и знакомая Арчибальду Кэтрин, преподававшая травничество и друидические практики. В одном они сходились: перед ними было магическое истощение чудовищной силы, тесно связанное с Тьмой. О механизме, впрочем, мнения разошлись почти немедленно.

— Это не простое проклятие истощения, Ингвар, разуй глаза! — хриплый голос мастера боевой магии эхом заметался по коридору. Тучный маг яростно тыкал коротким пальцем в сторону трупа. — Посмотри на ретракцию тканей! Жизненную силу вырвали одним рывком. Это некротический след!

— Не пори горячку, — огрызнулась в ответ мастер травничества, склонившись над телом и осторожно водя ладонью в дюйме от ввалившейся грудной клетки студента. — Некромантия оставляет после себя гниль, а здесь... здесь абсолютный вакуум. Словно его резервуар выпили до самого дна вместе с душой. Тут явно магия Тьмы, но какая из разновидностей, вообще непонятно.

Арчибальд мысленно согласился лишь с последним выводом. Концентрация Тьмы возле тела была намного выше обычного фона Академии, и сомневаться в магической природе смерти не приходилось. Но назвать конкретное заклинание, дисциплину или хотя бы способ отбора энергии по одному внешнему следу он пока не мог. Слишком мало данных и слишком много разных практик давали похожий результат.

Молчаливая провожатая Уолтера, до сих пор стоявшая чуть поодаль, приблизилась, когда вокруг тела освободилось место. На её лице почти ничего не изменилось, но взгляд задержался на погибшем дольше, чем требовалось для простой фиксации события.

— Элиас, — сказала она. — Первый курс.

Арчибальд повернулся к ней.

— Вы его знали?

— Мы знаем почти всех учащихся хотя бы по имени. Его — немного лучше. Он поступил только осенью и первые недели постоянно путался в переходах. Потом начал носить в кармане сложенную карту и отмечать на ней места, где уже заблудился. К декабрю утверждал, что таким образом изучил Академию быстрее большинства местных.

Девушка договорила ровно, без привычной для многих ипостасей Уолтера живости, и замолчала.

— Что-нибудь необычное в последние дни?

Она задумалась, обращаясь, вероятно, сразу к памяти нескольких тел.

— Ничего, что раньше показалось бы необычным. Много времени проводил в библиотеке. Несколько раз возвращался поздно и просил кухню оставить ему еду. Вчера спорил с одной из наших ипостасей, потому что та попыталась забрать чашку раньше, чем он допил чай. Сегодня должен был вернуть её лично.

Арчибальд перевёл взгляд на иссушенное тело. На рукаве форменной мантии темнело маленькое чернильное пятно, слишком обычное для того, что теперь происходило вокруг.

Вторая подозрительная смерть за столь короткий срок полностью меняла масштаб происходящего. Если связь с Корфинисом подтвердится, речь шла уже не о странной кончине одного старого архимага, а о действующей угрозе внутри Академии. Первым делом требовалось понять, почему погиб именно этот студент и существует ли признак, по которому можно заранее определить следующую возможную цель. Только после этого имело смысл думать о том, как долго удастся удержать происходящее внутри школьных стен.

Арчибальду были нужны имя юноши, направление обучения, объём магического резерва, последние занятия, место проживания, круг общения и любые медицинские особенности. Административные последствия смерти тоже никуда не исчезали: новость неизбежно дойдёт до родителей учеников, Министерства и, рано или поздно, прессы. Но сейчас репутация Академии стояла ниже простой задачи — не допустить ещё одного тела на каменном полу.

Первым порывом Арчибальда было подойти и осмотреть тело лично, однако он остановился. Специалисты уже работали, и было разумнее дать им закончить первичное исследование независимо: любое его замечание о Корфинисе, Тьме или возможном ритуале могло незаметно направить их выводы в нужную ему сторону. Тело никуда не денется; позже он сможет осмотреть его вместе с прозектором и задать вопросы уже после того, как получит чужую версию событий. Имя погибшего несколько раз прозвучало в разговорах преподавателей. Этого пока было достаточно, чтобы начать с архивов.

— Не могли бы вы проводить меня к архиву, в котором хранятся личные дела учеников? — негромко обратился Арчибальд к своей спутнице. — Мне нужны данные погибшего и возможность быстро сравнить их с остальными учащимися. И, пожалуйста, известите меня, как только прозектор завершит первичный осмотр тела. Тогда я вернусь.

Провожатая кивнула и уверенно повела его прочь от места происшествия. За несколькими поворотами шум остался позади, сменившись привычной прохладной тишиной служебных коридоров, ведущих к академическому архиву.

У массивных дверей архива девушка коротко объяснила местную систему классификации личных дел: где искать действующих учеников, как разбиты курсы и факультеты, в каких папках лежат медицинские приложения и сведения о стипендиальных программах. После этого она извинилась и отправилась по своим делам, оставив временного директора перед рядами шкафов, в которых хранилась бумажная история нескольких поколений Академии.

Несмотря на размеры картотеки, нужное досье нашлось быстро — система Корфиниса и здесь работала безукоризненно. Погибший оказался сиротой, зачисленным в Академию по специальной программе поиска магических талантов среди воспитанников детских домов. Арчибальд отдельно отметил неприятную административную сторону этого факта: у юноши не было семьи, способной немедленно поднять на ноги Министерство, прессу и половину столичного общества. Внешнее давление на Академию из-за конкретно этой жертвы, вероятно, окажется ниже, чем в случае с наследником влиятельного рода. Мысль была холодной и неприятной, но полезной; к самому расследованию она, разумеется, отношения не имела. Для убийцы происхождение студента могло быть как важным признаком, так и чистой случайностью.

Личное дело оказалось толще, чем можно было ожидать от первокурсника. Не из-за взысканий: их почти не было. Большую часть составляли документы стипендиальной программы, подтверждения из приюта, результаты вступительных испытаний и дополнительные учебные планы, которыми Академия закрывала пробелы в его прежнем образовании.

Элиас пришёл сюда позже большинства сверстников. Теорию схватывал быстро, практику — неровно. В первых отчётах преподаватели несколько раз отмечали слабую базовую математику и привычку слишком долго возиться с задачей, если первый способ решения не работал. В следующих записях слово «слабая» постепенно исчезло, а рядом с несколькими дисциплинами появились пометки о дополнительных занятиях, которые он посещал по собственной просьбе.

В самом начале папки лежало старое решение приёмной комиссии. Большинство подписей стояло под рекомендацией отправить кандидата на подготовительный год. Ниже другим почерком было добавлено короткое распоряжение директора: «Принять на первый курс с обязательной дополнительной математикой. Пробелы в обучении не равны отсутствию способностей». Под ним стояла подпись Корфиниса.

Арчибальд перечитал строку и закрыл лист.

Это не делало связь между двумя смертями доказанной. Зато напоминало, что погибший лежал в коридоре не как удобная строка в статистике. Корфинис когда-то лично распорядился дать этому ученику шанс, а теперь оба за одни сутки оказались мертвы с признаками чудовищного истощения.

Он вынес имя Элиаса в верхнюю строку чистого листа, а уже под ним начал записывать параметры: факультет, общежитие, объём резерва, последние занятия, медицинские особенности и круг общения. Так было немного медленнее, зато уменьшало соблазн превратить человека в набор совпадающих признаков ещё до того, как появится хотя бы одно настоящее совпадение.

Следующие два часа Арчибальд провёл среди личных дел, уже не читая их подряд, а собирая выборку. Он выписал магический профиль погибшего, объём и особенности резерва, изучаемые дисциплины, общежитие, медицинские отметки, недавние пропуски и сведения о дополнительных занятиях. Затем просмотрел дела учеников со сходными характеристиками, отдельно отметил сирот и участников той же программы, сравнил курсы, наставников и доступ к тем помещениям, где фон Тьмы ощущался особенно сильно. Явного общего признака пока не нашлось, но к концу работы у него появился хотя бы список людей, за состоянием которых следовало наблюдать в первую очередь, — не потому, что остальные были менее важны, а потому, что эти несколько десятков лучше других совпадали с пока ещё крайне расплывчатым профилем возможной следующей цели.

Наконец Арчибальд захлопнул последнюю папку и вышел из архива. У дверей его ждала кошачья ипостась Уолтера. Обычно его невозможно было представить неподвижной: светлые волосы в беспорядке, тёмные кошачьи уши постоянно реагируют на каждый звук, хвост живёт собственной жизнью, а на лице вот-вот появится очередная плутоватая улыбка. Сейчас знакомые детали делали перемену только заметнее. Мысленно Арчибальд даже дал ему другое имя, но озвучить не решился. Но имя напрашивалось.

Шрёдингер стоял непривычно тихо. Уши были опущены, хвост лежал почти неподвижно, и даже взгляд не бегал по сторонам в поисках очередного повода вмешаться в чужой разговор. Арчибальду не требовалось спрашивать, знал ли он погибшего. При таком количестве оболочек и привычке лично общаться со студентами Уолтер, вероятно, знал хотя бы по имени почти каждого человека в Академии.

— Это ужасная утрата, сир Арчибальд, — тихо произнёс Шрёдингер. — После этого ваши подозрения насчёт смерти директора уже не кажутся такими невероятными. Мы поможем. Что бы вам ни понадобилось — сведения, наблюдение, доступ к помещениям. Только найдите того, кто это сделал.

Последние слова прозвучали твёрже. Шрёдингер выпрямился; опущенные уши чуть поднялись, а хвост коротко дёрнулся за спиной, словно привычная энергия возвращалась, но уже без прежней беззаботности.

— Мы его найдём, — добавил он. Арчибальд коротко кивнул. После второго мёртвого за двое суток дело перестало быть подозрением вокруг смерти одного директора. Где-то внутри Академии действовал механизм, который уже убивал людей, и времени на спокойное знакомство с новой должностью у Арчибальда окончательно не осталось.

Глава 4

Несмотря на гибель ученика, Академия продолжала работать по расписанию. Слухи уже расползались по коридорам — это чувствовалось по тому, как студенты сбивались в небольшие группы у лестниц, говорили тише обычного и слишком часто оглядывались на проходящих преподавателей, — однако занятия никто не отменял. После смерти Корфиниса школа, казалось, держалась за привычный порядок с ещё большим упрямством, словно само расписание могло не позволить происходящему окончательно сорваться в хаос.

По пути к административному крылу Арчибальд невольно замедлил шаг. За одной дверью десятки перьев синхронно царапали бумагу; за другой время от времени раздавались хлопки, шипение и приглушённое ругательство преподавателя — судя по запаху трав и нагретого металла, там занимались зельеварением. Из третьей аудитории доносился такой гвалт, что Арчибальд на несколько секунд остановился и прислушался. Два голоса ожесточённо спорили о свойствах преобразующего контура, третий требовал привести доказательство, а четвёртый, кажется, уже перешёл на личности. Теоретический диспут, решил Арчибальд. По крайней мере, ему хотелось в это верить.

Из соседней аудитории выскочил опоздавший первокурсник с кипой книг в руках, едва не врезался в Арчибальда, пробормотал извинение и тут же был перехвачен преподавателем за ворот мантии. Чуть дальше две старшекурсницы, сидевшие прямо на подоконнике, сверяли конспекты и одновременно вполголоса обсуждали утреннюю смерть. Увидев незнакомого им мужчину в траурном сюртуке, обе мгновенно замолчали. Жизнь Академии не остановилась; она просто стала осторожнее.

Арчибальд отметил это с профессиональным интересом. Корфинис оставил после себя учреждение, способное работать даже в день его собственных похорон и после гибели ученика. Добиться подобной устойчивости было значительно труднее, чем красиво выступать на торжественных собраниях. Что бы ни выяснилось о покойном позже, как руководитель он явно умел строить систему.

Единственное, чего в учебных коридорах почти не было, — вспышек действующих заклинаний. Применять боевую и экспериментальную магию непосредственно в аудиториях строжайше запрещалось; для практики существовали отдельные защищённые полигоны. Арчибальд пока туда не добрался и мысленно добавил их в список мест, которые предстояло осмотреть, если Академия позволит ему пережить хотя бы один день без новой катастрофы.

Шрёдингер, совершенно не обращая внимания на будничный шум, вёл его дальше. По мере приближения к административному крылу простая каменная кладка сменилась тёмным деревом, латунными светильниками и более дорогой отделкой. Портреты преподавателей и выдающихся учеников постепенно исчезли, уступив место галерее бывших директоров Академии.

Картины висели вразнобой и заметно отличались по размеру.

— Если вы гадаете, почему у них такой странный формат, сэр Арчибальд, — подал голос ушастый провожатый. — Позвольте объяснить. Чем больше холст, тем дольше покойный занимал должность. А чем ближе портрет к кабинету, тем выше оценивается его вклад в развитие школы. Звучит несколько запутанно, но именно так завещали «отцы-основатели». — Он поднял обе руки и изобразил пальцами кавычки.

Они прошли мимо нескольких совсем крошечных, потемневших от времени полотен.

— Имена тех, кто висит в самом начале коридора, давно забыты, — слуга легко пожал плечами. — Абсолютно неважные личности. Но традиции есть традиции, нарушать их не принято.

Арчибальд покосился на него, но спорить с такой беспощадной исторической оценкой не стал.

В самом конце галереи коридор внезапно упирался в глухую стену. Прямо перед тупиком висел небольшой, заметно выцветший портрет неизвестного мага, а рядом с ним пустовал участок штукатурки такой ширины, что отсутствие картины бросалось в глаза сильнее любого изображения.

Шрёдингер проследил за взглядом Арчибальда и остановился.

— Этот скромный набросок — основатель и первый директор Академии, — пояснил он, кивнув на старый холст. — Никто и никогда не сможет сделать для школы больше, чем тот, кто её создал. Поэтому его портрет навсегда останется ближе всех к дверям кабинета.

Затем он показал на пустую стену.

— А здесь будет сир Корфинис. Полотно уже закончено, повесят буквально на днях. Он занимал должность очень долго и сделал для Академии столько, что мастера едва не переругались из-за размеров рамы.

— Из-за размеров? — уточнил Арчибальд.

— Именно. И нет, это не его собственное тщеславие. Размер определяют современники: преподаватели, ученики, выпускники, сотрудники, коллеги из других школ и даже жители города. Для каждого директора собирают оценки и свидетельства, после чего Совет утверждает итоговый формат. Корфинис получил почти максимальный. До основателя всё равно не дотянул — правила не позволят, — Шрёдингер заговорщицки понизил голос, — но некоторые очень старались.

Арчибальд ещё раз посмотрел на пустое место. Добиться высокой оценки одного Совета было нетрудно: советы любили документы, цифры и правильно оформленные отчёты. Добиться того же от преподавателей, учеников, работников Академии и горожан одновременно было совсем другим делом. Похоже, уважение к Корфинису действительно не являлось красивой посмертной легендой, возникшей из приличий. Его любили — и, судя по всему, за дело.

Если Корфиниса действительно убили, выбор жертвы едва ли был случайным. Но Арчибальд пока не собирался решать, требовалась ли противнику именно смерть этого человека. Целью могли быть директорские полномочия, доступ к закрытым системам, знания, которыми обладал только руководитель, его тело после смерти или даже последствия, которые неизбежно вызовет устранение столь важной фигуры. Каждая версия требовала собственных доказательств, а доказательств пока было прискорбно мало.

— Кабинет директора — не то место, куда могут случайно забрести студенты, — продолжил Шрёдингер, отворачиваясь от портретов. — Очные встречи с ними проходят редко, для этого есть отдельные приёмные или полигоны, как в случае с Бруто. Сам кабинет спрятан за иллюзией высшего порядка. Снять её может личный ключ директора. Или ваш временный допуск Министерства. Он ведь у вас при себе?

Где-то этажом выше раздался отдалённый грохот, похожий на падение тяжёлого шкафа, и с каменного свода посыпалась тонкая струйка пыли. Шрёдингер даже не повёл ухом. Арчибальд опустил руку во внутренний карман, нащупывая холодные грани министерского артефакта.

Применить его он не успел.

Из дальнего конца галереи донёсся резкий окрик:

— Эй! Вы! Что вы здесь забыли?!

Арчибальд обернулся. К ним быстрым шагом приближался высокий, болезненно худой мужчина в помятой преподавательской мантии. Под глазами залегли тёмные тени, несколько застёжек на вороте были перекошены, а в руке он сжимал короткий боевой концентратор. Выглядел он так, словно нормально не спал уже несколько ночей, но двигался достаточно уверенно, чтобы Арчибальд сразу отказался от первого впечатления об истерике. Человек был напуган и измучен; это ещё не означало, что он утратил способность выполнять свою работу.

Шрёдингер отреагировал мгновенно. Он развернулся к преподавателю спиной, задрал подбородок и принялся насвистывать какой-то легкомысленный мотив, одновременно с сосредоточенным видом ковыряя мизинцем в ухе.

— А ты что тут делаешь, паршивец?! — преподаватель остановился в нескольких шагах и ткнул в него пальцем. — Это ты его привёл? Опять суёшь нос куда не следует? Сколько раз я говорил, чтобы духу твоего не было в административном крыле!

Шрёдингер невинно моргнул, пожал плечами и сдул с мизинца несуществующую пылинку.

Маг явно понял, что ответа не дождётся, и повернулся к Арчибальду.

— Студентам и посторонним строжайше запрещено находиться в этом крыле. Тем более сейчас. Назовите себя и покиньте этаж, иначе я вызову дежурную охрану.

Арчибальд окинул его внимательным взглядом. Требование было совершенно законным. Незнакомец обнаружился перед скрытым кабинетом директора в сопровождении той ипостаси местной прислуги, которой, судя по реакции преподавателя, уже не раз запрещали сюда являться. По крайней мере одна часть охранной системы Академии ещё функционировала как следует.

— Я задал вопрос, — повторил мужчина, подходя ближе. — Кто вы?

Арчибальд достал министерский ключ-артефакт и приложил его к камню. По глухой стене разошлись тонкие серебристые линии. На несколько секунд они очертили прямоугольник, затем каменная кладка потеряла плотность и растаяла, открывая массивные двустворчатые двери из тёмного дерева, покрытые тускло мерцающими защитными рунами.

Преподаватель замер. Концентратор в его руке медленно опустился.

— В-вы... новый директор? — выдавил он. — Во имя Трёх. Простите, я не знал. Я думал, вы очередной столичный репортёр или стервятник из надзора.

— Ваша бдительность похвальна, — ответил Арчибальд, убирая артефакт. — Манеры несколько меньше. Но это мы переживём. Лучше объясните, почему вы выглядите так, будто последние три дня лично удерживали обрушивающийся потолок.

Мужчина коротко выдохнул и впервые посмотрел на него не как на нарушителя, а как на человека, которому действительно можно что-то сообщить.

— Школа больна, господин директор. Вы ведь уже почувствовали это? Ученики слабеют. Магический фон падает. Плодородные земли вокруг замка истощаются, оранжереи Кэтрин гниют на корню. Мы сначала списывали всё на отдельные сбои, потом на сезонные колебания, потом на последствия смерти сира Корфиниса. Но цифры продолжают падать, и мы не можем найти источник.

— Тёмные эманации я заметил ещё вчера, — сказал Арчибальд. — Но у меня не было исходных значений. Я не мог знать, являются ли они аномалией или старой особенностью местной защиты. Вы утверждаете, что раньше их здесь не было?

— Не было. Вообще. Академия десятилетиями держит один из самых чистых световых фонов в регионе. Серрас за этим следил ещё до того, как окончательно засел в своей башне. Любые крупные тёмные выбросы здесь заметили бы мгновенно.

Арчибальд кивнул. Это уже было фактом, а не впечатлением.

— Тогда мне нужны исторические записи защитных контуров и измерения хотя бы за последние несколько месяцев. Не только ваши текущие показатели: исходная картина, первые отклонения, скорость падения, точки локальных провалов.

Валериус — имени Арчибальд пока ещё не знал, но преподаватель уже выглядел человеком, привыкшим мыслить числами, — заметно оживился.

— Вам нужна мастер Изольда. Она отвечает за защиту от тёмных искусств и ведёт архив показаний. Последние дни почти не выходит из аудитории. Я могу проводить вас прямо сейчас.

— Проводите. Но сначала я заберу регалии и записи Корфиниса. Если мы идём к специалисту, я предпочту прийти не только с вопросами.

— Разумеется, господин директор.

Арчибальд открыл двери и переступил порог. Шрёдингер тут же юркнул следом, пока преподаватель остался ждать в галерее.

Кабинет Корфиниса оказался совсем не похож на уютное убежище старого учёного. Первое впечатление давал не беспорядок, а столкновение двух совершенно разных способов существования. Основная часть комнаты была организована с педантичностью, почти доходящей до навязчивости: шкафы подписаны, папки рассортированы по цветам и годам, на полках — ровные ряды отчётов, на стене возле рабочего стола — расписание встреч, обновлявшееся мелкими аккуратными пометками. Даже запасные чернильницы стояли по размеру.

Последние недели эту систему явно ломали изнутри.

На идеально расставленных полках появились чуждые им стопки незаконченных расчётов. Несколько тяжёлых фолиантов лежали прямо на полу, раскрытые на главах о защитных контурах и распределении магического резерва. К одной из стен были приколоты три разные схемы Академии: обычный архитектурный план, карта силовых линий и более старая, нарисованная от руки схема подземных коммуникаций. На всех трёх виднелись свежие отметки. Некоторые были зачёркнуты, некоторые обведены по нескольку раз, рядом стояли даты и короткие пометки, смысл которых без контекста понять было невозможно.

Дубовые панели действительно покрывали дополнительные руны, но нанесены они были не в панике. Арчибальд приблизился и провёл пальцем рядом с одной из линий, не касаясь её. Старая защитная вязь шла глубже в дерево и успела потемнеть от времени; поверх неё кто-то аккуратно добавил новые элементы, местами полностью меняя направление потока. Работа была сложной, точной и очень свежей. Корфинис не метался по кабинету, выцарапывая знаки в припадке страха. Он систематически перестраивал собственную защиту.

На краю письменного стола лежала пачка административных бумаг. Арчибальд машинально перелистнул верхние: утверждение стипендии для двух сирот, смета на ремонт западной лестницы, жалоба преподавателя на состояние полигонов, проект нового расписания практических занятий. На некоторых документах стояла подпись Корфиниса, датированная буквально несколькими днями до смерти. Между расчётами магического фона и схемами защиты старик продолжал заниматься обычной школьной рутиной.

Рядом обнаружилась небольшая деревянная коробка с карточками учеников. На каждой — имя, курс и несколько строк рукой Корфиниса: кому рекомендовать дополнительную практику, у кого проследить за здоровьем, чью заявку на стажировку не забыть отправить в Министерство. Записи были короткими и сугубо деловыми, но их оказалось несколько десятков. Это плохо сочеталось с образом отстранённого старца, случайно загнавшего себя в могилу среди абстрактных исследований. Корфинис помнил конкретных людей и продолжал следить за их делами даже тогда, когда собственные расчёты уже занимали половину кабинета.

В нижнем ящике стола Арчибальд нашёл ещё одну деталь, которую не стал трогать: стопку неотправленных писем выпускникам. Некоторые конверты были подписаны, но не запечатаны; рядом лежал список с датами и пометкой «ответить до конца недели». Никакого тайного признания, никаких зловещих формул — обычная незаконченная работа. От этого помещение казалось тревожнее. Здесь не было ощущения человека, который решил бросить всё ради одной великой цели. Скорее наоборот: Корфинис пытался удержать одновременно слишком много вещей и до последнего не позволял ни одной из них выпасть из рук.

Это понравилось Арчибальду куда больше, чем хотелось признавать.

Шрёдингер тем временем подошёл к старинному напольному глобусу и осторожно крутанул его когтем. Шар повернулся, показывая давно устаревшие границы нескольких государств.

— Он его никогда не выбрасывал, — сообщил ушастый слуга. — Говорил, что полезно ежедневно видеть доказательство того, насколько быстро меняется мир.

— Разумная привычка.

В центре стола, поверх раскрытого журнала, лежали тяжёлая связка ключей-артефактов и массивный золотой перстень с печаткой Академии. Арчибальд забрал ключи. Перстень задержал в пальцах чуть дольше. Символ должности был старше большинства нынешних корпусов, тяжёлый, неудобный и, судя по внутренним потёртостям, Корфинис действительно носил его постоянно.

Арчибальд надевать кольцо не стал. Носить на пальце символ чужой должности, в которой он сам пока числился временно, казалось излишним. Перстень отправился во внутренний карман вслед за ключами.

Последним он взял журнал. Первые страницы представляли собой аккуратные таблицы показателей магического фона: даты, значения, короткие комментарии. Чем ближе к концу, тем чаще появлялись дополнительные измерения, вставки на полях и листки, вклеенные между страницами. Арчибальд бегло просмотрел несколько разворотов. Цифры менялись, но никакой очевидной картины за пару минут не складывалось: отклонения возникали в разных частях Академии, исчезали, повторялись в новых местах. Именно поэтому журнал стоило взять с собой, а не пытаться играть в гения над первым попавшимся графиком.

Уже направляясь к выходу, Арчибальд заметил в расписании Корфиниса несколько перечёркнутых встреч. Лекции, заседание кафедры, приём выпускников — всё отменено в последние недели с одной и той же лаконичной пометкой: «проверка контура». Ни пояснений, ни указания места.

Он запомнил формулировку и закрыл кабинет.

Иллюзия стены восстановилась за его спиной.

— А теперь ведите меня к мастеру Изольде, — сказал Арчибальд ожидающему преподавателю. — И, раз уж мы стали невольными спутниками, вам не мешало бы представиться.

— Мастер Валериус, господин директор. Теория магических потоков. И ещё раз простите за встречу у кабинета.

— Уже простил. Вы делали то, что должны были делать.

Шрёдингер, выскользнувший из кабинета последним, радостно подпрыгнул и маршевым шагом устремился вперёд, вновь насвистывая свой нелепый мотив. Пушистые уши при этом были явно развёрнуты назад, чтобы не пропустить ни слова.

Путь лежал через старое крыло замка. Теперь, когда представления были закончены, Арчибальд решил получить от Валериуса не ещё одно описание катастрофы, а данные.

— Вы сказали, что замеряете интенсивность потоков каждый день. Когда появилось первое статистически значимое отклонение?

Вопрос будто мгновенно вернул преподавателя в привычную профессиональную роль.

— Чуть больше месяца назад. Сначала меньше половины процента на северном узле. В пределах погрешности. Через четыре дня падение повторилось в другом секторе — уже почти полтора процента. Потом показатели начали скакать: где-то система восстанавливалась, где-то проседала сильнее. За последнюю неделю общий резерв Академии теряет около двух процентов в сутки, но распределение неравномерное.

— Потерянная энергия рассеивается?

— Вот в том-то и проблема. Если бы рассеивалась, мы бы видели соответствующий фон. Его нет. Баланс просто не сходится.

Арчибальд чуть повернул голову.

— То есть вы наблюдаете не разрушение резерва, а отток.

Валериус помедлил.

— Я боялся так формулировать без доказательств. Но да. Именно так это выглядит.

— Синхронность между узлами есть?

— Неочевидная. Иногда северный сектор падает одновременно с оранжереями, иногда — с библиотекой. Мы искали геометрический центр, потом предполагаемый эпицентр проклятия, потом пробовали ловить тёмный след по фазе. Ничего стабильного.

— Суточный цикл?

— Слабый. Ночью показатели обычно хуже, но не всегда. После занятий на практических полигонах тоже бывают провалы, однако мы не смогли доказать прямую связь.

— Усиление защиты меняет скорость падения?

— Локально — да. Если Изольда поднимает дополнительный контур вокруг одного сектора, показатели там стабилизируются на несколько часов. Но почти одновременно ухудшается другой участок. Мы сначала решили, что просто перераспределяем нагрузку, потом перестали быть уверены.

— Это важно, — заметил Арчибальд. — Если воздействие реагирует на ваши действия, перед нами либо связанная система, либо оператор, который видит изменения и перестраивает схему. Оба варианта неприятны, но проверяются по-разному.

— Вы полагаете, кто-то следит за нами?

— Я полагаю, что пока рано исключать такую возможность.

— Возраст учеников, факультеты, общежития?

— Целители пока не нашли закономерности. Больные есть почти везде.

Арчибальд несколько секунд молчал, сопоставляя ответы с журналом Корфиниса, который лежал у него под рукой во внутреннем кармане.

— Вы искали эпицентр, предполагая, что источник неподвижен, — наконец сказал он. — Но если система распределённая, движется по самим контурам или использует несколько точек последовательно, такой поиск будет показывать вам только очередное место проявления. Не причину.

Валериус болезненно поморщился.

— Изольда говорила нечто похожее. Поэтому и поставила ловушки на узловых точках. Но фон размазан настолько широко, что мы будто пытаемся найти каплю чернил в ночном море.

— Тогда перестаньте искать каплю. Ищите движение воды.

Преподаватель повернул к нему голову.

— Скорость изменения, порядок провалов, их последовательность, реакцию соседних узлов. Мне нужны не самые тёмные места, а то, как аномалия перемещается по системе. Если энергия действительно уходит, у оттока должен быть маршрут, даже если мы пока его не понимаем.

Валериус несколько раз быстро кивнул, уже мысленно пересчитывая что-то своё.

— Что вы делаете для учеников прямо сейчас? — продолжил Арчибальд. — Есть ли способ хотя бы уменьшить скорость истощения?

— Усилили пассивные щиты в спальнях, выдаём укрепляющие отвары, сократили вечерние практикумы. Но больных всё больше. Мигрени, хроническая усталость, у некоторых магическое ядро не восстанавливает резерв даже после сна. Целители до последнего списывали это на стресс и сезонные проблемы, но после сегодняшней смерти никто уже не спорит, что происходит что-то другое.

Шрёдингер, шедший впереди, развернулся и продолжил двигаться спиной вперёд.

— Или кто-то просто подмешивает им в компот толчёный корень мандрагоры! Симптомы один в один. А в закрытом замке всегда так: если кто-то что-то прячет, значит, он ходит с нами по одним коридорам.

Валериус одарил его тяжёлым взглядом.

— Он всегда такой? — спросил Арчибальд.

— К сожалению.

— Неправда! Иногда я хуже.

Арчибальд позволил этому остаться без комментариев.

— Погибший сегодня ученик, — вернулся он к разговору. — Как специалист по потокам вы видите связь между его состоянием и тем, что происходит с остальными? Это один процесс или два разных явления?

Валериус ответил не сразу.

— Связь есть хотя бы по характеру истощения. Но скорость совершенно другая. У больных резерв уходит постепенно; организм успевает частично компенсировать потери. У мальчика не осталось ничего. Жизненную силу забрали почти мгновенно. Я не представляю фоновое воздействие, способное сделать это настолько прицельно, не уничтожив всё вокруг.

— Значит, смерть могла быть отдельным направленным воздействием, использующим тот же принцип отбора энергии.

— Да. Так я бы и сформулировал. Но доказать, что механизм один и тот же, пока не могу.

— И не надо доказывать раньше времени, — сказал Арчибальд. — Пока это рабочая версия.

Он немного сбавил шаг и повернулся к ушастому слуге.

— Шрё...

Арчибальд кашлянул в кулак и вовремя остановился. Придуманное им прозвище едва не сорвалось с языка. Хуже того, официального имени этой конкретной ипостаси он всё ещё не знал: Уолтером назывался усатый дворецкий у ворот, остальные тела обходились без представления, а этот просто существовал рядом и каким-то образом успевал быть самым заметным из них.

— Кхм. Любезный. Мне нужно, чтобы ты проверил больных учеников. Общались ли они в последнее время с Корфинисом, контактировали ли между собой, посещали ли одни и те же помещения, занятия или мероприятия. Отдельно посмотри, что известно о погибшем мальчике за последние несколько дней.

Шрёдингер энергично закивал, но с места, разумеется, не сорвался. Он продолжил идти рядом, сунув руки в карманы.

На этот раз Арчибальд не удивился. После разговора в предыдущем коридоре он уже прекрасно понимал устройство местной прислуги. Интереснее было наблюдать, насколько быстро единый разум превращает обычное распоряжение в работу целой сети.

Навстречу им как раз шла пожилая уборщица в знакомой тёмной ливрее под серым передником. Услышав последнюю фразу, она на полшага замедлилась, подняла глаза на Арчибальда и коротко кивнула — точно таким же движением, каким кивал Шрёдингер. Через несколько секунд из бокового прохода вышел молодой слуга с корзиной белья, встретился с ними взглядом и без единого слова свернул в сторону лестницы, ведущей к жилым этажам.

— Один в лазарет, другая в общежития? — спросил Арчибальд.

— И ещё трое уже идут в архив, на кухню и к дежурным преподавателям, — беззаботно сообщил Шрёдингер. — А я останусь здесь. Вдруг вы скажете что-нибудь интересное.

Арчибальд покачал головой. В административном отношении подобная система была почти неприлично удобной: приказ не требовал курьеров, совещаний и цепочки исполнителей. В то же время та же самая вездесущность делала Уолтера переменной, которую в расследовании нельзя было забывать ни на минуту. Удобство и потенциальная опасность происходили из одного источника.

Через несколько минут Валериус остановился перед тяжёлой дубовой дверью. Из-под неё тянуло дымом жжёных трав и горьким запахом нагретых алхимических составов.

— Мастер Изольда, — сказал он. — Если кто и знает, что происходит с защитой Академии, то она.

Глава 5

Тяжёлая дубовая дверь поддалась не сразу. Валериусу пришлось навалиться на створку плечом, прежде чем старые петли уступили с протяжным скрипом. Из комнаты потянуло жжёным шалфеем, плавленым воском, горячим металлом и горькими алхимическими составами — смесью, от которой першило в горле и хотелось немедленно распахнуть все окна. Судя по плотно закрытым ставням, хозяйка кабинета придерживалась иного мнения.

Обычная учебная аудитория за последние дни превратилась в укреплённый рабочий пост. Вдоль стен теснились стеллажи с защитными амулетами, ловцами духов, коробками серебряной пыли и связками сушёных трав; между ними были втиснуты дополнительные накопители, часть уже потухших, часть ещё сохранявших тусклое внутреннее свечение. Каменный пол пересекали несколько наложенных друг на друга охранных кругов. Старые линии были аккуратными и почти стёртыми, свежие — нанесёнными наскоро, местами прямо поверх прежних, с пометками на полях и короткими цифровыми обозначениями.

В центре всего этого хозяйства, склонившись над большой картой Академии, стояла мастер Изольда. Волосы она, похоже, перестала собирать ещё вчера: тёмные пряди выбились из причёски и падали на лицо, мантия держалась на одном застёгнутом крючке, пальцы были испачканы мелом и серебром. Рядом с локтем остывала нетронутая чашка чая, а вдоль края карты лежали три разряженных накопителя и ещё один, от которого шёл едва различимый дымок. Изольда проводила ладонью над восточным крылом, сверяясь с показаниями маленького латунного прибора, и только после второго шага вошедших подняла голову.

— Валериус, во имя Трёх, — хрипло произнесла она. — Я просила не отвлекать меня хотя бы до вечера. Восточный контур проседает быстрее, чем я успеваю его подпирать. Если вы опять принесли мне очередную теорию о сезонной депрессии учащихся, я вас этой картой и прибью.

Валериус кашлянул и предусмотрительно не стал подходить ближе.

— Мастер Изольда, прошу прощения. Но на этот раз я привёл человека, которому ваши записи действительно нужны. — Он повернулся к Арчибальду. — Господин директор, мастер Изольда, главный специалист Академии по защите от тёмных искусств. До преподавательской работы служила в столичном Трибунале и занималась демоноборчеством. Совет освободил её от лекций, как только начались проблемы с барьерами.

После этого представления Изольда посмотрела на Арчибальда значительно внимательнее. Безупречный траурный сюртук, цилиндр под мышкой, трость, которой скорее место было на дипломатическом приёме, чем в комнате, исписанной защитными кругами, явно не произвели на неё ожидаемого впечатления.

— Новый временный директор, — добавил Валериус. — Из Министерства.

Арчибальд без комментариев достал из внутреннего кармана тяжёлый директорский перстень и положил его на край карты. На секунду по золотой печатке прошёл тусклый магический отблеск, отозвавшийся в охранных контурах кабинета. Изольда перевела взгляд с кольца на его владельца и потёрла висок двумя испачканными мелом пальцами.

— Что ж. Добро пожаловать в наш склеп, господин директор. Искренне надеюсь, что ваш столичный лоск и идеальная осанка подкреплены реальной компетентностью. Потому что, если вы здесь только ради бумаг и правильных подписей, мы все обречены.

— Бумаги потерпят, — ответил Арчибальд, убирая перстень обратно. — Валериус утверждает, что вы ведёте непрерывный журнал показаний защитных контуров. Мне нужны изменения за последний месяц, включая те, которые вы сочли незначительными.

Изольда коротко усмехнулась, будто именно такого ответа и ждала, и жестом подозвала его к карте.

— Значит, начнём с неприятного. За последние трое суток у нас три полноценных повреждения: восточное крыло, периметр оранжерей и своды библиотеки. Но это только то, что дошло до стадии разрыва. Мелких просадок намного больше. — Она коснулась ногтем нескольких красных отметок. — И проблема не в обычном износе. При внешнем ударе первым реагирует наружный слой щита: он принимает нагрузку, распределяет её по соседним секциям и только потом, если мощности не хватает, начинается деформация внутренних связей. Здесь всё наоборот. Наружный слой в момент сбоя остаётся почти спокойным. Деформация появляется уже внутри контура.

— То есть удар не проходит через барьер, — сказал Арчибальд.

— Именно. И это ещё не всё. При нормальном повреждении мы можем проследить, куда ушла энергия: часть гасит воздействие, часть рассеивается в окружающий фон. Здесь баланс не сходится. После каждого такого прокола система теряет больше, чем должна. Я закрываю брешь, подпитываю участок, через несколько часов он снова оказывается беднее соседних. Будто кто-то не ломает щит, а вставляет в него иглу и понемногу отводит заряд.

Валериус, до этого молчавший у двери, нервно кивнул.

— Поэтому я и говорил о больной школе. По моим замерам общий поток тоже падает, но неравномерно. Изольда видит раны, я — то, как после них проседают соседние магистрали.

Арчибальд вытащил из кармана кожаный журнал Корфиниса и положил рядом с картой, на этот раз осторожно, чтобы не накрыть пометки Изольды.

— В кабинете предыдущего директора нашлись записи, сделанные ещё до первых серьёзных повреждений. Я успел просмотреть их только бегло. Корфинис отмечал локальные колебания фона, которые в то время, судя по всему, не вызывали тревоги ни у кого, кроме него.

Изольда нахмурилась и придвинула журнал к себе. Первые несколько страниц она пролистала быстро, потом остановилась, вернулась назад и уже медленнее провела пальцем по колонке дат.

— Это не журнал аварий, — сказала она. — Здесь слишком много мелочи.

— Именно поэтому он нам и нужен.

Они начали переносить отметки. Первой на карту легла северная башня — слабое, продолжавшееся меньше минуты падение, зафиксированное Корфинисом почти месяц назад. Через два дня — короткий перекос в спальном корпусе. Потом ещё один возле старого лекционного крыла. Ни одно из этих событий не дошло до настоящего прорыва и потому отсутствовало в журналах Изольды. Чем ближе записи подходили к нынешней неделе, тем чаще становились колебания и тем выше была потеря энергии.

Арчибальд отмечал точки белым мелом. Изольда — временные интервалы тонкими цифрами рядом. Валериус тем временем достал из кармана собственный блокнот и начал сверять их с падением общего потока. Через несколько минут на карте оказалось уже не пять заметных повреждений, а почти два десятка событий разного масштаба.

— Если соединять ближайшие, получается бессмыслица, — заметил Валериус, наклоняясь над столом.

Арчибальд провёл первую линию от северной башни к спальному корпусу, затем к западной галерее.

— Географическая близость здесь может быть вторична. Важна последовательность.

— Тогда библиотека у вас стоит не там, — сразу сказала Изольда. Она взяла у него мел и перечеркнула короткий участок. — Этот сбой произошёл раньше оранжерей примерно на семь часов. А вот здесь у Корфиниса есть маленькая просадка, которую я вообще не заметила. Если вести по времени, линия проходит через неё.

Арчибальд отступил на полшага и дал ей закончить. Изольда соединила ещё три отметки, после чего остановилась. Линия на карте впервые приобрела заметный изгиб.

— Продолжайте, — сказал он.

Они перестраивали схему ещё дважды. На третьем проходе Изольда добавила к каждой точке направление фазового перекоса — короткие стрелки, показывавшие, в какую сторону уходила энергия после повреждения. Корфинис, сам того не объясняя в заметках, фиксировал те же отклонения. Когда последние стрелки легли на карту, Валериус перестал что-либо записывать.

Получившаяся фигура была слишком последовательной, чтобы списать её на совпадение. Возмущения шли по дуге, каждый новый участок возникал чуть ближе к центральным уровням Академии, а направление утечки почти всякий раз совпадало с движением к следующему узлу.

Изольда медленно провела пальцем над линией, не касаясь пергамента.

— Подождите. Я всё это время считала, что после каждого повреждения энергия просто теряется. Но если она не рассеивается... если вот эти фазовые сдвиги показывают направление...

Она взяла мел и одним движением продолжила дугу ещё на пол-оборота, опираясь уже не на события, а на архитектуру магистральных контуров. Спираль сомкнулась сама.

— Воронка, — тихо сказала Изольда. Теперь её голос звучал удивлённо и, что удивительно, более бодро. — Не разрушение ради разрушения. Кто-то использует защитную сеть как систему передачи. Повреждает узел, снимает часть энергии и направляет её дальше по несущим линиям.

Арчибальд посмотрел на центр спирали.

— Причём делает это постепенно. Чем ближе к центру, тем чаще сбои и тем сильнее потери.

— Значит, процесс ускоряется, — добавил Валериус. — Или получает всё больше питания.

Изольда покачала головой.

— Пока мы знаем только то, что энергия куда-то уходит. Не надо придумывать получателя раньше времени.

Арчибальд посмотрел на неё и едва заметно кивнул. Разумное замечание.

— Согласен. Тогда зафиксируем только доказанное: повреждения внутренние, они связаны между собой по времени, после каждого фиксируется направленный отток, а линия оттока использует штатную архитектуру защиты. Для этого требуется либо очень хорошее знание академических контуров, либо доступ к подробной документации, либо иной способ считывать их структуру изнутри.

— Среди преподавателей хватает людей, которые способны на первое и второе, — мрачно произнесла Изольда.

— Среди людей с внутренним доступом, — поправил Арчибальд. — Это более широкий круг. Преподаватели, администрация, технический персонал, старые директорские артефакты, кто-то с украденным допуском. И я бы пока не исключал внешний источник с заранее установленным внутренним якорем.

Изольда хотела ответить, но дверь приоткрылась. На пороге стоял сутулый мужчина средних лет в знакомой ливрее, поверх которой был накинут светлый медицинский халат. От ткани пахло карболкой, спиртом и горькими настоями. Арчибальд отметил лишь, что Шрёдингера возле стола больше нет.

Медицинская ипостась Уолтера подошла и положила рядом с картой аккуратную стопку карт.

— Господин директор, сведения из лазарета собраны. Я отделил обычные травмы, отравления и последствия учебных экспериментов. Осталось двадцать три пациента с одинаковой картиной.

— Насколько одинаковой? — спросила Изольда.

— Достаточно, чтобы исключить случайное совпадение. Резкая анемия, падение общего тонуса, клеточное увядание и, главное, системное угнетение магического ядра. После сна резерв восстанавливается хуже нормы. Укрепляющие отвары снимают слабость на несколько часов, но не меняют скорость потери маны. Даже после прямой подпитки ядро снова начинает пустеть почти с прежней скоростью.

Он открыл верхнюю карту и указал на несколько строк.

— Мы замеряли остаточный резерв каждые четыре часа. У разных детей начальный уровень различается, но после поправки на объём ядра скорость падения подозрительно стабильна. Словно к каждому подключена одна и та же невидимая помпа.

Валериус быстро потянул к себе ближайший лист со своими расчётами.

— Какая скорость?

Медик назвал цифру. Валериус пересчитал что-то на полях, затем молча повернул страницу к Изольде. Та долго смотрела на два столбца данных.

— Пропорция почти та же, — наконец сказала она. — Не абсолютное значение, конечно. Но изменение идёт в одном ритме.

Арчибальд взял одну из медицинских карт и сравнил время очередного замера с журналом повреждений.

— Значит, у нас две независимые системы — защитная сеть и магические ядра учащихся — теряют ресурс с сопоставимой динамикой. Связь ещё требуется доказать, но случайным совпадением это уже выглядит всё меньше.

— И погибший мальчик? — спросил Валериус.

— Пока отдельно, — ответил Арчибальд. — Остальные истощаются постепенно. Элиас потерял практически всё за короткий промежуток. Механизм мог быть связан с общей системой, но считать его той же стадией процесса без доказательств я не стану.

Медик сухо кивнул.

— Это совпадает с заключением прозектора. Его повреждения качественно отличаются от состояния пациентов.

— Исчерпывающе. Благодарю. Возвращайтесь в лазарет и продолжайте замеры с тем же интервалом. Если скорость изменится хотя бы у одного ребёнка, сообщите сразу.

Медицинская ипостась поклонилась и вышла. Через несколько секунд дверь снова открылась, и в комнату просунулась знакомая светловолосая голова с кошачьими ушами.

— Теперь можно? — спросил Шрёдингер и, не дожидаясь ответа, проскользнул внутрь. — Потому что у меня тоже есть новости, и они замечательно неприятные.

Он подошёл к столу, вытянул из кармана сложенный лист и расправил его прямо поверх свободного края карты.

— Двадцать три заболевших. Разные курсы, разные общежития, разные кафедры. Половина друг с другом почти не общается. Общего факультатива нет, общего наставника нет, в одной столовой все они одновременно не питались, одинаковых лекарств не получали. За последний семестр ни один не уезжал из Академии и никто не принимал подозрительных гостей. Посылки — обычные, проверенные. Даже любимые лавки в городе у всех разные.

Тут он слегка замялся и, почесав в затылке слегка подправил свои показания.

— Нет, конечно если рассматривать их по парам, или небольшими группами, то у них найдутся общие интересы и локации, но чтобы что-то объединило их всех...

Он развел руками и подал плечами. Но после ткнул когтем в нижнюю строчку.

— Единственное уверенное пересечение — сама Академия. Они здесь живут, учатся и пользуются её инфраструктурой. Вся эта смертоносная каша действительно варится в нашем собственном академическом котле.

Следующие несколько часов они провели за сверкой списков, журналов и графиков. Изольда время от времени уходила к защитному кругу у стены, чтобы проверить очередной сигнал, Валериус пересчитывал потери по разным участкам, Шрёдингер приносил новые сведения от других тел Уолтера. К середине дня стол оказался покрыт несколькими слоями бумаг, поверх которых всё ещё лежала карта со спиралью.

Усталость постепенно стала заметна даже без специальных наблюдений. Изольда наконец села и несколько минут просто держала ладони на коленях, давая пальцам перестать дрожать после постоянной работы с защитными плетениями. Валериус снял очки, которых Арчибальд до этого у него даже не замечал, и растёр переносицу. Арчибальд всё ещё стоял у карты; лишь один раз машинально повёл плечом, разминая затёкший сустав. Шрёдингер, как и прежде, выглядел так, будто долгий разбор таблиц был разновидностью развлечения, и теперь пытался удержать пустую чернильницу на кончике когтя.

Когда очередная сверка закончилась, Арчибальд отложил карандаш и посмотрел на три группы записей. Внутренняя природа происходящего становилась основной рабочей версией, но он не собирался превращать её в догму только потому, что она объясняла больше остальных.

— Итак, — произнёс он. — Вариант первый: оператор находится снаружи, но заранее установил внутри Академии якорь или канал, через который работает. Против него говорит отсутствие реакции внешних слоёв защиты, но полностью исключать его пока нельзя.

Изольда кивнула.

— Если якорь старый и вписан в штатную систему, наружные слои действительно могут его не видеть.

— Второй вариант: мы имеем дело с автономной частью самой Академии — старым контуром, артефактом или ритуалом, который был активирован случайно или намеренно и теперь работает без постоянного оператора.

— Тогда труднее объяснить Элиаса, — заметил Валериус. — Если его смерть вообще относится к этой истории.

— Именно. Третий вариант: кто-то с постоянным внутренним доступом сознательно использует инфраструктуру замка. Пока он объясняет больше всего: знание системы, отсутствие внешнего вторжения, последовательное изменение контуров. Но «больше всего» не означает «доказано».

Несколько секунд никто не говорил. Валериус смотрел на карту всё мрачнее.

— Постоянный внутренний доступ, — повторил он. — Вы понимаете, сколько нас таких?

— Понимаю.

— Изольда знает щиты лучше всех, — произнёс Валериус уже тише. Он не потянулся к оружию, но взгляд невольно задержался на мастере Защиты. — У неё есть право вмешиваться почти в любой контур.

Изольда медленно повернула к нему голову.

— Договаривайте.

— Я не обвиняю вас. Я говорю, что если мы теперь составляем список по доступу, ваше имя окажется в нём одним из первых.

— Как и ваше, — ответила она. — Вы ежедневно снимаете показания с магистралей и имеете допуск к узловым залам. А если ещё раз посмотрите на меня так, будто я три дня не сплю исключительно ради удовольствия высасывать Академию, я всё-таки исполню обещание насчёт зубов, плешивый счётовод.

Валериус дёрнул губой и положил ладонь на карман с концентратором скорее по привычке, чем с намерением его достать.

— Я не плешивый.

— Разумеется. Просто волосы стратегически отступили.

— Довольно, — сказал Арчибальд.

Оба замолчали.

— Сам факт, что вы можете обосновать подозрение друг против друга, ничего не доказывает. И независимо от того, рассчитывал ли наш оператор на взаимную истерику, вы сейчас готовы выполнить за него половину работы. Мы не будем устраивать охоту на коллег по одному признаку доступа.

Он перевёл взгляд с Изольды на Валериуса.

— До вечера эта схема остаётся в этой комнате. Никаких разговоров в коридорах, никаких намёков и попыток самостоятельно проверять подозреваемых. Я созываю педагогический совет и хочу услышать каждого в одном помещении, сравнить версии и распределить работу. Вы двое вернётесь к текущим обязанностям и продолжите сбор данных так, будто ничего нового не произошло.

Изольда кивнула первой. Валериус через секунду последовал её примеру.

Арчибальд уже направился к выходу, когда между двумя дальними стеллажами заметил старый портрет. Он отличался от остального кабинета не столько размером, сколько возрастом: потемневший лак, тяжёлая рама старой работы, одежда женщины на полотне явно принадлежала другой эпохе. На высоком вороте темнели вышитые знаки, назначение которых с такого расстояния определить было невозможно. Лицо было молодым, спокойным и слишком уверенным для парадного портрета человека, привыкшего кому-то угождать.

На маленькой медной табличке сохранилось одно имя.

«Морриган».

Арчибальд задержался ровно настолько, чтобы прочитать его и отметить про себя возраст полотна. Почему портрет этой женщины висел в рабочем кабинете бывшей демоноборки Трибунала, он спросит позже. Сейчас вопросов и без того хватало.

Через десять минут иллюзорная кладка административного тупика сомкнулась за его спиной. В директорском кабинете по-прежнему пахло жжёной медью и старой бумагой. Арчибальд подошёл к столу Корфиниса, сел и достал чистый лист пергамента.

Он не стал пересказывать себе события дня. Вместо этого провёл две вертикальные линии, разделив лист на три части. В первой записал то, что уже считал установленным. Защитная сеть теряет энергию через последовательность внутренних повреждений. События связаны по времени и образуют направленную структуру. У части учеников наблюдается устойчивое истощение с похожей динамикой. Элиас погиб иначе и значительно быстрее. Корфинис отслеживал аномалии задолго до собственной смерти. Общего внешнего фактора среди заболевших пока не найдено.

Во второй части появились версии. Смерть Корфиниса могла быть связана с той же системой — как следствие, как попытка ей противостоять или по иной причине. Элиас мог стать отдельной целью. Наиболее вероятный оператор имел внутренний доступ, однако внешний канал и автономную старую систему ещё нельзя было исключить. Сам ритуал, если это действительно ритуал, использовал Академию не как случайное место действия, а как часть механизма.

Третья колонка получилась длиннее обеих.

Куда уходит энергия. Что находится в центре спирали. Почему процесс ускоряется. Зачем понадобился Элиас. Связана ли с этим смерть Корфиниса — и если да, то кем он был по отношению к системе: жертвой, исследователем, человеком, который пытался её остановить, или чем-то ещё. Кто способен менять защитные контуры достаточно долго и незаметно. Какие права доступа для этого нужны. Можно ли заставить механизм проявиться, не дав оператору понять, что его структура уже обнаружена.

В самом низу Арчибальд после короткого раздумья добавил ещё одну строку:

«Морриган — выяснить».

Шрёдингер к этому моменту устроился с ногами на широком подоконнике и методично уничтожал запас леденцов, который каким-то образом успел пополнить между кабинетом Изольды и директорской башней.

— Что думаешь, любезный? — спросил Арчибальд, откладывая перо. — Не кто виноват. Это сейчас бесполезный вопрос. Кому из старших преподавателей доступно больше помещений и контуров, чем формально требует должность?

Шрёдингер перестал хрустеть и задумчиво посмотрел в потолок.

— Знаете, господин директор, у нас тут собрался на редкость талантливый террариум. Если брать только формальные права, список получится длинным и совершенно бесполезным. Ингвар регулярно лезет на полигоны других кафедр, потому что считает все стены недостаточно крепкими. Кэтрин имеет ключи от половины подвалов из-за корней оранжерей. Изольду сейчас пускают вообще почти везде, где есть защитный контур. Валериус ходит по узловым залам. Торн обслуживает артефакты. Серрас годами таскает оборудование туда, где ему удобнее проводить замеры, и Корфинис обычно закрывал на это глаза.

— То есть возможность есть у слишком многих.

— Возможность ходить — да. Возможность незаметно переписать половину защитной системы — уже другой вопрос. — Шрёдингер кинул в рот очередной леденец. — А если хотите мой совершенно ненаучный совет, на Совете я бы смотрел не на того, кто выглядит подозрительно. После сегодняшнего утра подозрительно выглядит половина Академии. Я бы слушал, кто слишком хорошо знает то, чего знать не должен.

Арчибальд посмотрел на три колонки на столе, затем аккуратно сложил лист пополам.

— Именно этим мы и займёмся. Подготовь Зал заседаний.

Глава 6

Арчибальд сидел за столом Корфиниса, положив перед собой чистый лист плотного пергамента. Директорский перстень по-прежнему лежал рядом, а не на пальце: носить символ чужой должности он не собирался дольше, чем того требовала необходимость. Он нагрел сургуч над свечой, поставил короткий текст приказа и прижал к красному воску золотую печатку. По оттиску прошла тонкая магическая вспышка — знак того, что распоряжение действительно исходит от действующего главы Академии и подлежит немедленному исполнению.

У двери деликатно кашлянули. На этот раз вместо Шрёдингера стоял классический Уолтер: безупречно выправленный дворецкий с аккуратными усами, строгой осанкой и с выражением лица, которое одинаково хорошо подходило для подачи чая, объявления траура и сообщения о пожаре.

— Доставьте копии всем старшим преподавателям, — сказал Арчибальд, сдвигая пергамент на край стола. — Педагогический совет через час в Зале заседаний. Присутствие обязательно. Исследования, факультативы и прочие неотложные катастрофы могут подождать до его окончания.

— Разумеется, сэр.

Уолтер поклонился и забрал приказ. Уже через несколько минут его другие тела разносили копии по кафедрам, лабораториям и служебным помещениям. Кто-то получил лист прямо у доски, кто-то — над кипящим котлом, кто-то — в подвале возле открытого распределительного узла. Оттиск директорской печати не оставлял пространства для трактовок, и к назначенному часу обычный распорядок старших кафедр был впервые за много лет прерван приказом человека, которого большинство преподавателей ещё даже не видело.

Когда Арчибальд вошёл в Зал заседаний, там уже ждали двенадцать старших мастеров. Вместе с ним за Круглым столом должно было оказаться тринадцать человек — достаточно мало, чтобы запомнить каждого, и достаточно много, чтобы любое общее молчание немедленно становилось заметным.

Помещение было устроено в соответствии с какой-то особенно упрямой академической традицией. В центре стоял массивный круглый стол из тёмного морёного дуба, настолько старый, что дерево успело потемнеть почти до чёрного. Ни возвышения, ни отдельного директорского места здесь не предусматривалось: считалось, что внутри Совета кафедры равны, а глава Академии имеет право последнего слова лишь потому, что кто-то в конце концов обязан принимать решение. Единственное свободное кресло стояло напротив двери.

Голоса стихли не сразу. Сначала кто-то заметил Уолтера за плечом нового директора, затем один за другим обернулись остальные. Арчибальд прошёл к свободному месту, положил трость вдоль края стола и сел. Он не пытался угадывать виновного по первому выражению лица. После нескольких часов работы с Изольдой слишком хорошо стало видно, насколько легко любой уставший преподаватель сейчас может показаться подозрительным просто потому, что Академия третий день жила в состоянии тревоги.

Уолтер остался стоять справа от него.

— Дамы и господа, — произнёс дворецкий. — Позвольте официально представить временно исполняющего обязанности директора Академии, назначенного Министерством магии: сира Арчибальда.

По столу прошёл короткий шёпот. Арчибальд не стал его прерывать. Уолтер продолжил, по очереди называя тех, с кем новый директор ещё не был представлен должным образом.

Первой оказалась мастер Кэтрин Мисслтоу — заведующая оранжереями, преподаватель травничества, алхимии и друидических практик. В столовой она выглядела человеком, раздражённым одним только существованием Шрёдингера; сейчас её лицо осунулось, а на пальцах по-прежнему въелась зелень растительных соков. Она коротко кивнула Арчибальду и сразу вернулась взглядом к лежавшим перед ней заметкам.

Рядом сидел мастер Ингвар, глава кафедры Боевой магии, широкий в плечах, тяжёлый, со старым шрамом через бровь. Его Арчибальд уже видел у тела Элиаса. Ингвар не приветствовал директора, а просто внимательно осмотрел его с головы до ног, задержавшись на трости чуть дольше, чем требовала вежливость.

Мастер Элара, отвечавшая за Иллюзии и Менталистику, была почти полной противоположностью боевику: хрупкая женщина в серебристой мантии сидела с закрытыми глазами и слушала представление, не открывая их даже тогда, когда прозвучало её имя. Белёсая радужка, мелькнувшая лишь на секунду, объясняла привычку не смотреть на собеседников напрямую.

Мастер Торн, заведующий Артефакторикой, оказался лысым, сухощавым мужчиной с механическим правым глазом. Во время представления он почти не смотрел на Арчибальда, зато успел оценить директорский перстень, конструкцию набалдашника трости и застёжки на его сюртуке, словно решая, что из этого изготовлено лучше всего.

Дальше последовали заведующие Зельеварением, Трансфигурацией, Магической зоологией и ещё несколькими старшими кафедрами. Арчибальд отмечал не столько внешность, сколько манеру держаться: кто откладывал бумаги, чтобы слушать, кто продолжал делать пометки, кто пытался поймать взгляд соседа. Изольда и Валериус сидели через одно место друг от друга, что само по себе выглядело результатом короткого, но содержательного спора. Оба держались собранно и никак не показывали, что всего час назад вместе с новым директором разглядывали карту, которую остальным пока видеть не следовало.

Последним Уолтер повернулся к человеку, сидевшему немного боком к столу, будто кресло поставили неудачно, а переставлять его хозяину было лень.

— Профессор Серрас. Мастер Света и Солнца. Ведёт независимые исследования при финансовой поддержке Академии и факультативные занятия для старших курсов.

Серрас поднял голову. Седые волосы торчали в разные стороны, на манжетах темнела копоть, а мантия выглядела так, словно владелец вспомнил о ней за минуту до выхода из лаборатории. В его рассеянности, однако, не было ничего сонного: он быстро оглядел Арчибальда, затем лежащие перед ним бумаги и снова вернулся к собственным записям, явно пытаясь не потерять мысль, прерванную приказом явиться на Совет.

Когда представление закончилось, Уолтер отступил к стене.

Арчибальд положил обе ладони на стол.

— Я понимаю, что для большинства из вас сегодняшний день начался не с административных вопросов. Вы простились с человеком, который много лет был вашим руководителем и, судя по всему, для многих — другом. Я не собираюсь объяснять вам, когда следует скорбеть. Но происходящее в Академии не даст нам роскоши заниматься только скорбью.

Несколько лиц напротив едва заметно изменились. Арчибальд продолжил:

— Сегодня погиб ученик. Защитная сеть нестабильна. В лазарете растёт число студентов с одинаковым истощением. Есть серьёзные основания полагать, что это не набор независимых несчастных случаев и не естественный износ старого замка. Я пока не стану знакомить вас со всеми рабочими версиями. Сначала хочу услышать ваши. Что изменилось в ваших кафедрах за последние недели? Что вы наблюдали до смерти Корфиниса и после неё? И что из этого вы до сих пор считали слишком незначительным, чтобы сообщать Совету?

На этот раз молчание продлилось недолго. Ингвар шумно выдохнул и положил предплечья на стол.

— До версий мы ещё дойдём, господин директор. Но сначала я задам вопрос, который, думаю, интересует не только меня.

Он обвёл взглядом коллег. Несколько человек не отвели глаз.

— Мы знаем друг друга десятилетиями. Знаем, кто на что способен, кому можно доверить щит, а кому — только отчёт о щите. Вас прислало Министерство, у вас есть печать и должность. Этого достаточно, чтобы мы исполняли распоряжения. Но если следующий прорыв произойдёт не на бумаге, а здесь, хотелось бы заранее понимать, кого именно нам поставили во главе. Какова ваша реальная специализация?

Вопрос был поставлен жёстко, но Арчибальд не увидел в нём ничего оскорбительного. Более того, после поведения Валериуса у директорского кабинета он начинал подозревать, что в этой Академии люди, готовые потребовать доказательство полномочий и компетентности, встречаются чаще, чем хотелось бы Министерству.

— Справедливый вопрос, мастер Ингвар. Моя основная специализация — Тьма: сложные проклятия, процессы распада, разрушение и стабилизация повреждённых магических структур. Я умею разбирать такие системы до базовых связей и, при необходимости, собирать их обратно в рабочем виде.

Он сделал короткую паузу.

— Кроме того, я достаточно давно занимаюсь замкнутыми контурами, долговременными якорями и специализированными артефактами. Не настолько хорошо, чтобы отнимать работу у мастера Торна, но достаточно, чтобы отличить штатный накопитель от устройства, которое кто-то пытается использовать не по назначению.

Механический глаз Торна тихо щёлкнул, меняя фокус.

— Насколько давно? — спросил он.

Арчибальд посмотрел на него.

— Достаточно, чтобы перестать считать количество лет полезной профессиональной характеристикой.

В дальнем конце стола кто-то тихо хмыкнул. Даже Ингвар позволил себе короткую усмешку.

— И ещё одно, — продолжил Арчибальд. — В вопросах Тьмы я, вероятно, переживу несколько ситуаций, после которых вам придётся долго объяснять лекарю, зачем вы туда полезли. Поэтому за вашими спинами прятаться не планирую. Но и доказывать это демонстрацией заклинаний посреди Совета не буду. Если кризис даст повод — увидите сами.

Ингвар кивнул, удовлетворённый хотя бы тем, что получил прямой ответ.

— Тогда к делу.

— Именно.

Арчибальд перевёл взгляд по кругу.

— Начнём с Элиаса. Кто из вас работал с ним в последние недели?

Серрас оторвался от записей почти сразу.

— Я. Не как официальный куратор — у него был другой наставник по основной программе, — но Элиас регулярно ходил ко мне на факультатив по энергетическим преобразованиям.

Ингвар повернулся к нему.

— Регулярно — это насколько?

— Последние два года. Иногда чаще, чем мне хотелось бы, — ответил Серрас и впервые за всё заседание едва заметно улыбнулся. — Он относился к той разновидности талантливых учеников, которые воспринимают слово «факультатив» как приглашение поселиться в лаборатории.

Улыбка исчезла почти сразу.

— Я знал его хорошо. Поэтому и не понимаю, как пропустил то, что случилось.

Арчибальд ничего не сказал, позволяя ему продолжить.

— В последние недели Элиас работал над итоговым проектом. Пытался совместить мои контуры преломления Света со старыми охранными рунами. Идея была не лишена смысла: при правильной геометрии можно перераспределять нагрузку между контурами, не увеличивая общий расход. Но он всё время пытался шагнуть дальше расчётов. Дважды приносил мне схемы, которые я заставлял переделывать, потому что он связывал линии, не проверив обратный ток.

— У него были основания считать, что это сработает? — спросил Торн.

— Были. Он быстро учился. И был слишком уверен, что если понимает принцип, то имеет право немедленно его проверять. — Серрас потёр переносицу. — Несколько дней назад он пришёл с особенно странным вопросом. Спросил, можно ли использовать старые защитные контуры не только для удержания энергии, но и как источник — заставить систему отдавать запас наружу без разрушения основы.

Арчибальд чуть подался вперёд.

— Что вы ответили?

— Что теоретически можно вытащить энергию почти из любой замкнутой структуры, если наплевать на последствия. И что практически ему следует выкинуть эту мысль из головы, пока он не научится рассчитывать обратную связь. — Серрас замолчал на секунду. — Он сказал, что нашёл в архиве старый метод, где проблема якобы решалась иначе. Я спросил какой. Он ответил, что сначала хочет проверить перевод и принести мне нормальную схему. Я... не настоял.

Теперь Серрас смотрел не на Арчибальда, а в стол.

— У меня в тот день сорвался эксперимент. Я слушал его вполуха, потому что пытался удержать расчёт в голове. Он ушёл, а вечером я уже не вспомнил об этом разговоре. До сегодняшнего утра.

За столом стало тихо, но на этот раз молчание не требовало дополнительных украшений.

— Вы не знаете, что именно он нашёл? — спросил Арчибальд.

— Нет. Но знаю, где он обычно работал в архиве и какими каталогами пользовался. Если страницы ещё на месте, я смогу восстановить путь поиска.

— Этим вы и займётесь. Поднимете свои записи, проект Элиаса, его запросы в библиотеке и всё, что касается этого «источника». Отдельно составьте список людей, с которыми он обсуждал работу.

Серрас поморщился.

— Сегодня?

— Сегодня.

— У меня через два часа начинается серия замеров, которую я готовил неделю. Если я остановлю установку сейчас, вся настройка спектра уйдёт, и придётся начинать сначала. Я могу отдать вам журнал Элиаса и показать полку в архиве, но лично потратить на это остаток дня...

— Погиб ученик, который два года ходил к вам на занятия, — спокойно перебил Арчибальд. — За несколько дней до смерти он рассказал вам о неизвестном методе извлечения энергии из защитных контуров. Сейчас Академия теряет энергию через повреждения собственной защитной сети. Ваш эксперимент подождёт.

Серрас резко поднял голову.

— Эти вещи могут быть вообще не связаны.

— Могут. Именно поэтому мы проверим.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Если я потеряю настройку, Академия потеряет неделю работы и значительную часть грантового материала, — произнёс Серрас уже тише.

— Если вы откажетесь выполнять распоряжение, Академия не потеряет грантовый материал. Я просто заморожу ваш грант, опечатаю лабораторию и приостановлю доступ к академическим накопителям до завершения проверки.

Серрас уставился на него так, словно Арчибальд только что предложил сжечь башню.

— Вы не сделаете этого.

— Я временный директор. Это одна из немногих неприятных вещей, которые я как раз могу сделать чрезвычайно быстро.

Ингвар кашлянул в кулак, скрывая улыбку.

Серрас закрыл глаза и выдохнул.

— Хорошо. Я подниму всё сегодня. Но если моя установка после этого снова потребует недельной калибровки, я лично принесу вам счёт за реагенты.

— Принесу его в Министерство вместе с отчётом о погибшем ученике. Полагаю, там решат, что оплачивать важнее.

— Вы отвратительный человек.

— Мне уже говорили.

На этом спор закончился. Серрас сделал пометку в блокноте и больше не возражал.

Арчибальд повернулся к Ингвару.

— Теперь ваши наблюдения.

Боевик сцепил большие мозолистые ладони.

— На полигонах ничего эффектного. Ни вспышек, ни срывов, ни странных заклинаний. Но сила у ребят просела. Не техника — именно запас. Вчера я прогнал контрольную группу через стандартный щит шестого класса. Обычно из двадцати старшекурсников его уверенно пробивают четверо-пятеро. Вчера не пробил никто. Двое использовали правильную форму, правильный угол, всё как в учебнике — а мощности не хватило.

— Массово? — спросила Элара.

— Почти. Даже у тех, кто всегда таскал лишний резерв, как ведро воды. Я сначала списал на недосып после смерти Корфиниса, потом на общий стресс. Теперь уже не уверен.

— Хорошо. Отметьте группы, время занятий и полигоны. Мне нужна не оценка «стали слабее», а распределение по месту и времени.

Ингвар кивнул.

Несколько других мастеров тоже начали говорить. Кэтрин сообщила, что растения в дальних секциях оранжерей увядают неравномерно: два одинаковых куста в соседних грядах могли потерять совершенно разное количество жизненной силы. Броуди вспомнил о животных, которые в последние дни стали избегать одного из нижних переходов. Торн упомянул два накопителя, которые пришлось перезарядить раньше срока без видимой причины. По отдельности всё это выглядело бытовыми неприятностями старого магического комплекса. Собранное в одном разговоре начинало напоминать систему.

Арчибальд слушал и делал короткие пометки. Он намеренно не доставал карту Изольды. Если основная версия была верна, человек или система, управлявшие оттоком, могли сейчас находиться совсем рядом. Но даже если оператор находился за пределами Совета, раскрывать точную структуру воронки раньше времени было рискованно.

Показать схему означало получить двенадцать дополнительных специалистов, каждый из которых мог заметить связь в своей области и помочь искать центральный узел. Изольде стало бы проще распределить ремонт, Ингвару — охрану, Торну — проверку накопителей. Но одновременно любой причастный узнал бы, какие именно события уже восстановлены, какую хронологию они построили и где ожидают продолжение. После этого следующий сбой мог появиться в другом месте, старые записи — исчезнуть, а сам механизм — перейти на резервный маршрут. Арчибальд не знал, как отреагирует оператор на угрозу разоблачения, и именно это делало полную откровенность преждевременной.

Он решил дать Совету задачи, которые принесут новые данные, не раскрывая исходную схему.

— Мастер Кэтрин, — произнёс Арчибальд. — Мне нужна карта оранжерей с временной шкалой повреждений. Не просто перечень погибших растений. Где признаки появились раньше, как быстро распространялись, насколько глубоко поражены корни и зависит ли это от расположения гряд.

— Сделаю.

— Мастер Броуди. Разделите животных по местам содержания и маршрутам. Сравните показатели тех, кто постоянно находится в разных частях Академии. Если есть участок, где симптомы сильнее, я хочу знать об этом до вечера.

Броуди кивнул.

— Мастер Ингвар. Усильте патрули в южной галерее, возле старой башни астрономии и в подвалах восточного крыла. Без объявления тревоги. Формальная причина — защита служебных узлов после сегодняшней смерти.

Ингвар не задал вопроса. Изольда, сидевшая напротив, на секунду встретилась взглядом с Арчибальдом и сразу отвела глаза к своим записям. Она поняла, что перечисленные участки совпадают с наиболее вероятными направлениями дальнейшего развития последовательности, и не выдала этого ни движением, ни выражением лица.

— Остальным я передам отдельные задачи через Уолтера. Наша цель на ближайшие часы — собрать независимые наблюдения и не превратить Академию в лагерь вооружённых людей, подозревающих соседей.

Он закрыл блокнот, но не объявил Совет оконченным.

— Есть ещё одна вещь. В личных материалах Элиаса нашли несколько записей, которые пока не удалось нормально разобрать. Они касаются его последних поисков в архиве и содержат ссылки на людей, с которыми он обсуждал работу.

Это была ложь, но не настолько подробная, чтобы её можно было опровергнуть одним неосторожным вопросом. Арчибальд не говорил ни о готовом дневнике, ни об имени убийцы, ни о чудесной записке, способной решить расследование. Он лишь оставлял в комнате неприятную возможность: у погибшего могли сохраниться сведения, значение которых новый директор ещё не понял.

— Я заберу материалы к себе и займусь ими вечером. Если среди них есть что-то полезное, утром мы узнаем больше. До тех пор прошу никого не пытаться самостоятельно искать вещи Элиаса, его комнату или архивные запросы. Я не хочу, чтобы потенциальные улики исчезли из-за чрезмерного энтузиазма.

Кэтрин нахмурилась и записала что-то на полях. Торн посмотрел на Серраса. Элара впервые полностью открыла глаза. Один из мастеров тихо спросил соседа о расписании архивных дежурств и тут же замолчал, заметив взгляд Уолтера.

Арчибальд ничего из этого не трактовал. Нервозность после смерти ученика и разговора о возможном внутреннем источнике означала слишком мало.

— На этом всё. Возвращайтесь к работе. Отчёты — через Уолтера по мере готовности.

Стулья заскрипели. Ингвар поднялся первым и почти сразу ушёл, на ходу что-то обсуждая с Броуди. Кэтрин задержалась возле Изольды лишь на несколько секунд, спросила про состояние восточного контура и получила короткий ответ. Серрас долго не собирался: он просто сидел, перечитывая собственную запись об Элиасе, затем аккуратно сложил листы и вышел одним из последних. Торн, проходя мимо Арчибальда, ещё раз посмотрел на трость, но ничего не сказал.

Когда дверь закрылась за последним мастером, Уолтер отступил от стены.

— Позвольте уточнить, сэр: речь о «материалах Элиаса» была исключительно тактическим допущением?

Арчибальд посмотрел на него.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что два моих тела помогали прозектору принимать личные вещи погибшего, ещё одно внесло их в реестр, а четвёртое доставило запечатанный ящик в архив. Никаких дополнительных записей, кроме учебных тетрадей и проекта, там не было.

Арчибальд помолчал.

— Напомните мне впредь не лгать человеку, который одновременно работает дворецким, архивариусом, кладовщиком и половиной технического персонала.

— Постараюсь, сэр.

— Да. Никакого особого дневника нет. Мне нужно, чтобы любой причастный задумался, что именно мог оставить Элиас и сколько я уже знаю. Если человек решит что-то уничтожить, проверить комнату или полезет к моим материалам, это будет полезнее десятка признаний в верности Академии.

— В таком случае позволите усилить охрану ваших покоев?

— Усилить — нет. Если поставить у двери караул, никто к ней не приблизится даже случайно. Но одно ваше тело поблизости не помешает. Так, чтобы его не видели.

— Разумеется.

Они вышли из Зала заседаний в уже заметно опустевший коридор.

— И ещё, Уолтер. Где находились личные покои Корфиниса?

— Непосредственно за директорским кабинетом. Вход скрыт за книжным стеллажом. Это часть старого директорского комплекса: доступ привязан к должностным правам и нескольким внутренним ключам.

Арчибальд остановился.

— То есть случайный студент туда не попадёт.

— Даже очень талантливый случайный студент — нет.

— Прекрасно. Перенесите мои вещи из гостевого крыла туда.

— Уже переношу, сэр.

Арчибальд почти привычно принял этот ответ.

— Если кто-то после сегодняшнего Совета всё-таки попытается пройти внутрь, меня будет интересовать не только сам посетитель. Способ проникновения скажет нам, какими правами или инструментами он располагает.

— Желаете сменить постельное бельё?

— Не принципиально. Спать сегодня я не планирую. Но помещение проветрите. После последних работ Корфиниса там всё ещё пахнет жжёной медью.

Уолтер кивнул.

— И держитесь в стороне от двери, — добавил Арчибальд. — Если кто-нибудь решит проверить нашу несуществующую улику, я хочу, чтобы он вошёл достаточно далеко. Брать будем живьём.

Глава 7

К глубокой ночи директорская башня почти перестала напоминать место, где ещё утром работал Корфинис. В кабинете горели только два магических светильника, остальной этаж утонул в полумраке. За стенами изредка отзывались часы, где-то далеко проходил ночной патруль, и затем тишина снова возвращалась на своё место. Арчибальд сидел за массивным дубовым столом и разбирал бумаги, которые днём едва успел просмотреть.

Это уже нельзя было назвать обычной бюрократией. Перед ним лежали графики ночных дежурств, списки доступа к техническим помещениям, журналы расхода энергии по отдельным крыльям, старые планы коммуникаций и несколько схем, где ещё рукой Корфиниса были отмечены ремонтировавшиеся узлы. Арчибальд сверял время смен с участками обнаруженной последовательности, отмечал коридоры, которые после полуночи почти пустовали, и отдельно выписывал помещения, куда можно было попасть, не проходя через основные лестницы.

Ложные записи Элиаса, о которых он объявил на Совете, лежали перед ним в виде совершенно чистой папки. Если кто-то попытается проникнуть в кабинет именно ради неё, это будет полезной информацией. Однако прямое вторжение Арчибальд считал лишь одним из возможных ответов. Главная ценность сегодняшней ночи состояла в другом: днём он намеренно изменил несколько условий и теперь собирался посмотреть, изменится ли вслед за ними сама аномалия.

По его распоряжению Ингвар перекрыл патрулями три участка, лежавшие на наиболее вероятных направлениях дальнейшего развития последовательности. Арчибальд не знал, должен ли следующий сбой вообще произойти этой ночью и существовал ли у механизма постоянный оператор. Зато если новое повреждение возникнет именно на одном из усиленных участков, это будет говорить в пользу процесса, не реагирующего на присутствие людей. Если оно сместится в сторону от патрулей — появится аргумент в пользу разумного управления. Если не произойдёт ничего, придётся признать, что они неверно оценили периодичность или вмешательство заставило кого-то остановиться. А если удар появится в месте, которое не укладывается в построенную ими спираль, значит, сама геометрия ещё неполна.

Ни один из вариантов не давал удобного ответа, зато каждый позволял получить новые данные. Именно поэтому Арчибальд не собирался всю ночь сидеть, уставившись на дверь и ожидая человека с признанием в кармане.

Спать он тоже не собирался. За прошедший день усталость так и не стала достаточно навязчивой, чтобы мешать работе, а изображать сонливость ради приличий в пустом кабинете было бессмысленно. Он лишь время от времени менял положение в кресле и один раз размял затёкшие пальцы, после чего продолжил сверять планы.

Одно из мест на старой карте вновь привлекло его внимание. Под оранжереями Кэтрин проходила сеть гидротехнических тоннелей, построенная ещё до расширения Академии. Большая их часть давно не использовалась, но по старым схемам через них проходили несколько технических магистралей. Тоннели лежали в стороне от обычных маршрутов, ночью там не было персонала, а один из боковых коллекторов находился сравнительно близко к продолжению предполагаемой дуги.

Не единственная слепая зона в замке и даже не обязательно лучшая. Просто самый перспективный из участков, оставшихся без постоянного наблюдения.

Арчибальд отметил его на полях и посмотрел на часы. До рассвета оставалось ещё несколько часов.

За дверью кабинета Уолтер не подавал признаков присутствия. Арчибальд знал, что одно из его тел находится где-то поблизости, но дворецкий выполнил приказ буквально: не торчал у входа и не превращал возможную ловушку в очевидно охраняемый объект.

Стекло взорвалось раньше, чем Арчибальд успел снова опустить взгляд к карте.

Грохот пришёл из примыкающей спальни. Почти одновременно с ним сработала внутренняя сигнализация, и по стене кабинета пробежала тонкая красная полоса. Арчибальд уже был на ногах. Он пересёк комнату, толкнул скрытую дверь и оказался в спальне.

Витражное окно было разбито. Часть осколков лежала на ковре, часть разлетелась почти до противоположной стены. У изножья кровати стояла высокая фигура в тёмном плаще. Лица под глубоким капюшоном не было видно, а сама аура цели читалась настолько плохо, что расстояние до неё ощущалось неверно: магический контур то смещался на полшага, то словно становился плоским. Несколько маскирующих слоёв работали одновременно.

Арчибальд первым делом ударил не на поражение. С набалдашника трости сорвался короткий импульс, который должен был зафиксировать ноги вторженца и прижать его к ближайшей стене, не повреждая жизненно важные органы.

Фигура дёрнулась с резкой, плохо согласованной с человеческим телом скоростью. Кинетический захват зацепил край плаща, но вокруг незнакомца вспыхнул щит и сбросил воздействие. В ответ рука под тканью рванулась вперёд. Воздух перед Арчибальдом на мгновение уплотнился, и тонкая режущая дуга прошла там, где секунду назад находилась его шея.

Он сместился в сторону, пропуская заклинание мимо, и сразу усилил давление. Второй контур должен был перехватить суставы и отключить двигательную координацию через магическую сеть живого тела. Он тоже почти не сработал. Заклинание вошло в цель, но не нашло нормального ответа нервной системы.

Вот это уже было интересно.

Незнакомец снова пошёл на него, не произнося ни слова. Движения оставались рваными: короткий шаг, пауза, слишком резкий поворот плеча. Арчибальд сменил технику. На этот раз воздействие было направлено прямо на физиологию — подавить сердечный ритм, обрушить проводимость нервной ткани и одновременно затормозить магическое ядро. Для живого человека даже частичное попадание означало бы мгновенную потерю сознания.

Тёмный импульс вошёл в фигуру и исчез.

Никакого сердечного ответа. Никакого сопротивления живого ядра. Никакой судороги.

— Какого чёрта?.. — выдохнул Арчибальд.

Противник уже заносил руку для следующей атаки. На анализ оставалось меньше секунды. Раз организм не собирался подчиняться заклинаниям, рассчитанным на живую ткань, пришлось фиксировать саму оболочку. Арчибальд ударил тростью по каменному полу. Из тени под ногами фигуры поднялись четыре плотные связки, захлестнули лодыжки и запястья и замкнулись на плитах. Ещё две перехватили корпус. Незнакомец рванулся, суставы сухо хрустнули, но крепления выдержали.

В спальню ворвался Уолтер. В руках дворецкого уже формировался боевой пульсар.

— Не стрелять, — коротко приказал Арчибальд.

Он подошёл ближе. Теперь, когда цель была обездвижена, запах из-под плаща ощущался отчётливее: бальзамирующие составы, могильная сырость и то сладковатое посмертное изменение тканей, которое трудно перепутать с чем-то другим.

Арчибальд зацепил набалдашником край капюшона и откинул его назад.

На него смотрело лицо Элиаса.

Не лицо человека, похожего на погибшего студента, и не иллюзия. Бледная кожа, трупные пятна, впалые щёки — тот самый мальчик, который умер утром в коридоре Академии.

Арчибальд успел подумать только об одном: тело должно было находиться совсем в другом месте.

Потом грудная клетка Элиаса начала расширяться.

Не как при вдохе. Под кожей проступили короткие тёмные линии, расходившиеся от центра груди к плечам и животу. Маскирующие артефакты на одежде один за другим погасли. Их место занял быстро растущий некротический контур, уже не пытавшийся ничего скрывать.

— Назад, — сказал Арчибальд Уолтеру.

Внутри мёртвого тела была собрана детонационная схема. Некротическая энергия шла не наружу хаотичным выбросом: несколько внутренних узлов на мгновение удерживали её, позволяя давлению вырасти, после чего должны были раскрыться одновременно. Сам Элиас был не источником, а заранее подготовленным сосудом.

Арчибальд вскинул свободную руку. Первая полусфера сомкнулась вокруг тела в тот самый момент, когда внутренние узлы разошлись.

Взрыв ударил по барьеру изнутри.

Сфера вспухла, по её поверхности прошли трещины. На ковёр упало несколько мелких осколков кости, успевших вылететь до полного замыкания, остальное осталось внутри. Арчибальд не пытался удерживать давление одной стенкой. Он сразу наложил второй слой, затем третий, каждый со смещённым направлением потока. Некротическая энергия, ударившая в одну поверхность, уходила вдоль неё и встречалась с собственным отражённым контуром. Потоки начали мешать друг другу.

Это была область, в которой Арчибальду не приходилось угадывать. Некротический выброс имел структуру, а структура подчинялась тем же принципам распада, что и любое сложное тёмное плетение. Он последовательно отключил два удерживающих узла, перенаправил третий внутрь и заставил оставшуюся энергию схлопнуться вокруг уже разрушенного центра заклинания.

Барьер дрогнул ещё раз и стабилизировался.

Вместо огромной волны Тьмы внутри него теперь оставалась плотная, быстро тускнеющая масса сажи, фрагментов ткани и обломков металла.

Уолтер медленно опустил руку с пульсаром.

— Поразительный контроль, сэр.

— Узкая специализация имеет свои преимущества.

Дворецкий посмотрел на ковёр, стены, разбитое окно и остатки того, что ещё утром было учеником.

— Я немедленно вызову уборщиц.

— Нет. Пока ничего не трогать.

Арчибальд опустил трость и первым делом посмотрел не на останки, а на окно. Большая часть стекла лежала внутри комнаты. Несколько длинных осколков были отброшены почти к двери, а деревянная рама выгнулась внутрь. На внешней стороне подоконника сохранилась свежая царапина.

— Уолтер, где находилось тело Элиаса после осмотра?

Дворецкий ответил не сразу. Его лицо осталось неподвижным, но Арчибальд уже знал, что в такие моменты единый разум быстро перебирает сведения, полученные от других оболочек.

— После первичного заключения тело перенесли в холодное помещение при прозекторской, сэр. Один из моих работников помогал с транспортировкой. Дверь была закрыта и опечатана дежурным лекарем.

— Когда его видели в последний раз?

— Подтверждённо — около полуночи. Моя медицинская ипостась проходила через нижний коридор и заметила неповреждённую печать. После этого никто из моих тел внутрь не заходил.

— Кто имеет доступ?

— Прозектор, старшие лекари, директор, несколько сотрудников Трибунала при официальном расследовании. Технически дверь можно открыть и универсальным академическим допуском достаточно высокого уровня, но это должно оставить запись в замке.

— Проверьте запись. И саму дверь. Ничего не исправлять, если обнаружите след вмешательства.

— Уже проверяю.

Арчибальд вернулся к окну. Он провёл ладонью в нескольких дюймах от рамы, не касаясь дерева. Следа пространственного перехода не ощущалось. Директорская защита тоже не показывала обычной реакции на живое вторжение. Сигнал тревоги поднялся уже после разрушения витража.

— Он мог пересечь внешний слой как инертный объект, — произнёс Арчибальд. — Управление активировали уже внутри. Или защита не увидела тело из-за маскировки. Физический заброс, кинетический канал, служебный маршрут — вариантов пока достаточно.

Уолтер посмотрел на широкое окно.

— Вы полагаете, его бросили в башню?

— Полагаю, что рама сломана снаружи внутрь и телепортационного следа я не вижу. Остальное нужно проверять.

Он перевёл взгляд на остатки Элиаса. Часть металлических элементов всё же уцелела: расплавленные застёжки, несколько деформированных пластин и тонкий кусок проволочного плетения, застрявший в складке плаща. Взрыв уничтожил управляющую схему, но не все материальные следы.

— Упаковать только после фиксации положения. Биологические остатки — прозектору. Металл и артефактные фрагменты — Торну. Если найдёте алхимические пропитки или растительный материал, отдельно Кэтрин.

— Разумеется, сэр.

Арчибальд ещё раз посмотрел на часы.

До рассвета оставалось достаточно времени, чтобы проверить тоннели, если нападение действительно было отвлечением. И недостаточно, чтобы позволить себе долго рассуждать о том, являлось ли оно отвлечением вообще.

Он быстро перебрал возможные варианты. Труп могли послать именно за ложными материалами Элиаса. Могли попытаться убить нового директора. Могли проверить его защиту. Могли вынудить покинуть кабинет. А могли совместить несколько целей сразу. Ни одна версия не доказывала, что в другом месте Академии сейчас идёт второй этап ритуала.

Но если такой этап всё же начался, самым перспективным из рассчитанных участков оставались гидротехнические тоннели.

Цена проверки была невысока. Цена промедления — потенциально гораздо выше.

— Оцепите комнату, — сказал Арчибальд. — Одно тело оставьте здесь. Остальные пусть проверят прозекторскую, внешний двор под окном и маршруты между ними. Никого не обвинять и не поднимать тревогу.

— Разумеется.

Арчибальд вышел в коридор почти бегом.

Навстречу уже спешили несколько служебных ипостасей Уолтера, но первым человеком, которого он встретил, оказался Валериус. Преподаватель накинул мантию прямо поверх ночной рубашки и явно выбежал на сигнал тревоги, не успев разобраться, что происходит.

— Господин директор! Я слышал взрыв. Что...

Арчибальд заметил короткий медный измеритель на его поясе.

— Ваш анализатор потоков работает?

Валериус растерянно посмотрел вниз.

— Да. Разумеется.

— Тогда со мной.

— Куда?

— Проверять гипотезу. По дороге объясню.

Они быстро спустились к нижним этажам. Арчибальд не пытался скрыть от него произошедшее.

— В мои покои проникло тело Элиаса. Подготовленное после смерти и снабжённое детонационным контуром. Я предполагаю, что атака могла отвлекать внимание от другого действия, но это пока только версия. Есть участок, который мы с Изольдой считали одним из наиболее вероятных направлений продолжения оттока.

Валериус побледнел, но не замедлил шаг.

— Тело Элиаса? Из прозекторской?

— Именно это сейчас выясняет Уолтер. Мне нужен ваш прибор, чтобы не принимать собственные ожидания за магический фон.

Эта формулировка, кажется, окончательно объяснила теоретику, зачем его тащат ночью в подземелье. Он крепче перехватил анализатор.

— Хорошо. Показывайте дорогу.

У технического спуска под оранжереями их встретила заржавевшая решётка. За ней начинались старые гидротехнические тоннели — низкие, влажные, с остатками давно не используемых труб вдоль стен. Пахло сыростью, плесенью и стоячей водой. Валериус поднял концентратор, и над его ладонью загорелся мягкий свет.

— Сначала фон, — напомнил Арчибальд.

Теоретик активировал измеритель. Тонкая стрелка дрогнула и остановилась почти на середине шкалы.

— Ничего необычного. Общая просадка Академии есть, но локального пика не вижу.

Они двинулись дальше.

В первом резервуаре показания не изменились. В восточном рукаве Валериус остановился у старой распределительной трубы, провёл измерителем вдоль стены и покачал головой.

— Здесь магистраль ещё живая, но нагрузка обычная для этого времени. Если кто-то прямо сейчас тянет через неё энергию, я этого не вижу.

Арчибальд отметил ответ и продолжил путь. Чем глубже они уходили, тем меньше нравилось ему отсутствие каких-либо отклонений. Он пришёл сюда искать подтверждение гипотезы; прибор методично сообщал, что подтверждать нечего.

Валериус тоже нервничал. Он несколько раз перепроверял одну и ту же шкалу, сверял значения с записанными в блокноте нормами и, несмотря на ночную рубашку под мантией, ни разу не предложил вернуться.

— Если это действительно связано с детьми, — тихо сказал он у очередного поворота, — лучше потратить ночь на пустые трубы, чем утром узнать, что мы могли проверить и не проверили.

— Согласен.

Центральная насосная станция встретила их ровным слоем пыли.

Зал был пуст. Никаких свежих рун, новых проводников, следов работы с полом или стенами. Валериус медленно обошёл центральный коллектор, дважды проверил измерителем разные магистрали и наконец выключил прибор.

— Здесь ничего не происходило. По крайней мере, сегодня. И, судя по пыли, давно.

Арчибальд опустил трость.

Вот и всё. Теория себя не подтвердила.

Он ещё раз посмотрел на старые трубы и мысленно вернулся к предположениям, которые сделал несколькими часами раньше. Он ожидал, что разумный оператор будет реагировать на перекрытие вероятных узлов и, если продолжит работу, выберет доступный обход. Но для этого требовалось сразу несколько недоказанных условий: оператор должен был нуждаться в физическом доступе к новому узлу, процесс — продолжаться именно этой ночью, а построенная ими последовательность — быть достаточно полной, чтобы предсказывать следующий участок.

Любое из трёх допущений могло оказаться неверным.

Возможно, механизм управлялся на расстоянии. Возможно, следующего этапа сегодня вообще не планировалось. Возможно, у системы существовали ответвления, которых они ещё не нашли. Нападение Элиаса могло быть самостоятельной операцией, никак не связанной с новым оттоком. И наконец, ничто пока не доказывало, что за всем происходящим стоит один человек.

Арчибальд запомнил это отдельно. Он слишком быстро начал мысленно пользоваться единственным числом там, где у него не было даже уверенности в наличии человека как такового.

— Отбой, Валериус.

Теоретик удивлённо поднял голову.

— Здесь действительно пусто?

— Да. Я предполагал, что следующий этап может проявиться в этом участке. Гипотеза не подтвердилась.

— И что теперь?

— Теперь перестанем считать, что оператор обязан ходить туда, где работает его система.

Валериус несколько секунд переваривал ответ.

— А взрыв наверху?

— Настоящий. На мои покои напало тело Элиаса. Я счёл возможным, что это отвлечение от другого действия здесь. Похоже, по крайней мере эта часть предположения была неверной.

— Вы просто так говорите «я ошибся», — заметил Валериус.

Арчибальд посмотрел на него.

— А как ещё следует называть ошибку?

Валериус хмыкнул — впервые за ночь без нервозности.

— Никак. Просто предыдущий директор предпочитал сначала три дня спорить с цифрами.

— Это многое объясняет.

Они вышли из насосной станции и направились обратно. У технической решётки Арчибальд остановился.

— Идите отдыхать. Утром передайте мне ваши ночные показания отдельным листом. Особенно отсутствие локального пика — отрицательный результат тоже результат.

— Понял. Спокойной ночи, господин директор. Если она ещё считается спокойной.

— В этом я начинаю сомневаться.

Когда Арчибальд вернулся в директорскую башню, спальня всё ещё оставалась местом преступления, а не образцом гостиничной уборки. Осколки стекла лежали там, где их отметили мелом; возле крупных фрагментов стояли маленькие номерные карточки. Несколько остатков Элиаса, успевших вылететь за пределы барьера, были накрыты прозрачными колпаками. Самую крупную массу внутри разрушенной сферы Уолтер не трогал.

Дворецкий стоял у стола с листом записей.

— Доклад, сэр. Печать на прозекторской действительно повреждена. Очень аккуратно: внешний слой восстановили после открытия, поэтому при беглом осмотре она казалась целой. В журнале доступа официальных проходов после полуночи нет.

— Значит, либо обход журнала, либо подделка прав.

— Вероятно. Кроме того, наружный двор под вашим окном осмотрен. Явного следа запуска тела не найдено. На крыше соседней галереи есть свежие повреждения черепицы, но пока невозможно установить, связаны ли они с нападением.

— Зафиксировать и никого туда не пускать до утра.

— Уже.

Уолтер перевёл взгляд на остатки Элиаса.

— Положение фрагментов записано. Могу начинать упаковку?

— Да. Биологическое — прозектору. Металл и всё, что похоже на управляющие элементы, Торну. Остальное хранить отдельно.

— Разумеется.

Несколько тел Уолтера вошли в комнату только после этого распоряжения. Они работали молча и удивительно аккуратно, не превращая сбор останков в бытовую уборку. Каждый пакет получил номер, место находки и короткую пометку. Арчибальд наблюдал за этим несколько минут, затем вернулся в кабинет.

На столе всё ещё лежал лист, которым он пользовался днём. Арчибальд развернул его и добавил в третью колонку два новых вопроса.

«Элиас: кто и как получил доступ к телу после полуночи?»

Ниже появилась вторая строка:

«Требуется ли оператору физическое присутствие у узла?»

Он подумал и добавил третью:

«Один оператор — не доказано».

Уолтер вошёл следом, уже без медицинских пакетов в руках.

— Ваш предшественник, увы, в подобных обстоятельствах обычно считал собственную жизнь допустимым расходным материалом.

Арчибальд отложил перо.

— Его право. Я предпочитаю сначала закончить расследование.

— Разумный подход, сэр. Желаете продолжить работу?

Арчибальд посмотрел на часы. Ночь ещё не закончилась.

— Да. И принесите журнал доступа в прозекторскую. Похоже, у нас появилось занятие до рассвета.

Глава 8

Остаток ночи прошёл без новых нападений. Проверка прозекторской принесла меньше, чем хотелось: печать действительно вскрывали и восстанавливали после полуночи, но журнал доступа не содержал ни одного официального прохода. Уолтер поднял записи дежурств, сравнил маршруты своих тел и даже проверил служебные лестницы, однако очевидного имени так и не появилось. К рассвету у Арчибальда осталось лишь то, что уже было известно наверняка: кто-то получил доступ к телу Элиаса, сумел обойти или подделать внутренний контроль и затем превратил мёртвого ученика в оружие.

Он добавил это к списку задач на день, сменил одежду и убрал траурный сюртук в шкаф с встроенными чарами очистки. На этот раз выбор пал на строгий костюм-тройку глубокого фиолетового цвета. Перстень директора он снова оставил во внутреннем кармане, трость взял привычным движением и ещё до первого звонка отправился на обход восточного крыла.

Несколько участков защитной сети, отмеченных Изольдой как наиболее слабые, за ночь потеряли ещё часть заряда. Арчибальд не полез внутрь сложной архитектуры чужих контуров без необходимости. Вместо этого он поставил на двух узлах временные внешние подпорки, разгрузил один перегретый накопитель и перенаправил часть потока через соседнюю магистраль. Решение было грубее полноценного ремонта, зато давало Изольде несколько часов, в течение которых участок не должен был развалиться окончательно.

Сам факт повторного падения энергии был важнее результата ремонта. Даже после вчерашнего вмешательства воронка продолжала работать. Значит, либо оператор не нуждался в постоянном присутствии рядом с повреждёнными узлами, либо сама система уже достаточно глубоко встроилась в Академию, чтобы поддерживать отток без новых действий. После пустых тоннелей ночью Арчибальд особенно не хотел выбирать одну из этих версий раньше времени.

Когда ударил утренний колокол, он остановился в нише у главной лестницы и несколько минут наблюдал за потоком учеников. В студенческие годы первые занятия никогда не вызывали у него восторга, и потому обычную утреннюю сонливость он отличал без труда. Обычно среди десятка зевающих подростков обязательно находился хотя бы один раздражающе бодрый отличник, который уже спорил с товарищами, повторял формулы или пытался задать преподавателю вопрос ещё в коридоре.

Сегодня таких почти не было.

Большинство выглядело просто хуже обычного: бледнее, тише, медленнее. Кто-то останавливался на лестничной площадке, будто внезапно решил перечитать объявление, хотя на самом деле лишь переводил дыхание. Двое младших учеников несли одну стопку книг вдвоём. Девушка в мантии факультета Артефакторики несколько секунд возилась с простейшим световым огоньком над ладонью, прежде чем тот наконец загорелся. При этом коридоры не походили на лазарет: люди ходили на занятия, разговаривали, ворчали, кто-то даже смеялся. Именно эта обычность и тревожила сильнее всего.

Если состояние продолжит ухудшаться в том же темпе, скрывать проблему долго не получится. Пока ученики могли объяснять слабость недосыпом, похоронами и общей нервозностью. Ещё немного — и разница между плохим утром и системным истощением станет очевидна уже им самим.

Арчибальд дождался, пока лестница опустеет, и направился к кабинету Изольды. На сложенном листе в его кармане со вчерашнего дня оставалась короткая пометка: «Морриган — выяснить». Теперь для неё наконец нашлось время.

На этот раз он постучал.

— Если это Валериус, дверь заперта, — донеслось изнутри. — Если кто-то ещё — входите.

Арчибальд открыл дверь. Изольда сидела над картой, положив рядом два новых листа с ночными показаниями. По сравнению со вчерашним она выглядела не лучше, но хотя бы успела собрать волосы и сменить мантию. Один из защитных амулетов на стене тихо потрескивал, напоминая, что отдых здесь по-прежнему существовал лишь как теоретическая дисциплина.

— Южная галерея и один узел у старой лестницы временно стабилизированы, — сообщил Арчибальд. — Внутреннюю схему я не трогал. Поставил внешнюю разгрузку и перебросил часть потока на соседнюю линию.

Изольда отложила карандаш.

— Вы добрались туда раньше меня?

— Я проходил мимо.

— Через три этажа и два перехода.

— Очень длинное «мимо».

Она встала, быстро проверила один из удалённых индикаторов и через несколько секунд вернулась к столу.

— Подпорка держится. До вечера проживёт. Потом я перестрою участок нормально. — Изольда посмотрела на него уже внимательнее. — Спасибо. Это действительно снимает с меня одну проблему.

— Именно поэтому я её и поставил.

Арчибальд перевёл взгляд на старый портрет между стеллажами. Потемневший лак и тяжёлая рама другой эпохи по-прежнему резко выделялись среди рабочих схем и амулетов.

— А теперь я хотел бы снять ещё одну. Кто такая Морриган и почему её портрет висит в кабинете бывшего демоноборца Трибунала?

Изольда проследила за его взглядом и некоторое время молчала.

— Вы умеете выбирать темы для утреннего разговора.

— Стараюсь.

Она вздохнула, открыла узкий шкафчик в углу и достала две чашки.

— Тогда садитесь. Коротко это всё равно не получится.

Изольда заварила крепкий травяной чай, поставила одну чашку перед Арчибальдом и сама села напротив, обхватив свою ладонями. Арчибальд поблагодарил, но к напитку не притронулся. Через несколько минут над его чашкой перестал подниматься пар.

— Для начала нужно разделить то, что написано в официальных архивах, и то, что много лет спустя рассказывал мне Корфинис, — сказала Изольда. — Эти две истории похожи только в основных датах и количестве погибших. Всё остальное зависит от того, кого вы спрашиваете.

Она кивнула на портрет.

— Официальная версия Трибунала довольно проста. Морриган с юности считалась человеком с опасной предрасположенностью к Тьме. Исключительно талантливой — этого даже её обвинители не отрицали, — но заносчивой, плохо управляемой и слишком заинтересованной запрещёнными областями. В старых заключениях её ранние исследования описывают так, будто уже тогда было ясно, чем всё закончится. Магия распада, кровь, изменение структуры ядра, попытки обойти естественные пределы жизни. Читаете документы — и получается почти готовая ведьма, которой просто понадобилось время, чтобы наконец показать истинную натуру.

— Удобная биография для человека, которого уже казнили, — заметил Арчибальд.

— Чрезвычайно. Особенно если Трибуналу потом десятилетиями приходится объяснять, почему его специалисты не остановили её раньше.

Изольда сделала глоток.

— Сорок три года назад Морриган провела эксперимент, который официальные материалы называют попыткой прямого доступа к первородному источнику Тьмы ради трансформации магического ядра и личного бессмертия. Контроль был потерян. Зона воздействия расширилась за пределы лаборатории, затем за пределы самой ложи. Несколько десятков магов и обычных жителей соседнего квартала погибли от мгновенного истощения. После этого Морриган объявили угрозой высшей категории, а Трибунал санкционировал её уничтожение.

— И Корфинис участвовал в операции.

— Да. Он и Морриган учились вместе. Третьим был Серрас.

Арчибальд не стал комментировать. Имя уже стояло в слишком многих частях расследования, чтобы ещё одно совпадение можно было просто забыть, но само по себе прошлое всё ещё ничего не доказывало.

— Официально, — продолжила Изольда, — Корфинис был одним из лучших молодых магов Света своего поколения и человеком, который сумел поставить долг выше личной привязанности. Серрас отказался участвовать в финальном штурме. Корфинис пошёл. В решающий момент именно его удар остановил Морриган. После боя физическая оболочка ведьмы, согласно протоколу, была разрушена воздействием Тьмы без возможности восстановления. Проще говоря, в последующих пересказах это превратилось в «тело испарилось». Корфинис стал героем. Его имя узнали в столице, карьера пошла вверх, а позднее эта репутация, конечно, помогла ему получить влияние, с которым он уже строил Академию.

— «Конечно, помогла» — не то же самое, что «за это получил Академию».

— Именно. Корфинис потом десятилетиями доказывал, что способен руководить школой. Я не собираюсь отнимать у него эту заслугу. Просто тот случай сделал молодого мага известным гораздо раньше, чем произошло бы иначе.

Изольда замолчала, глядя на остывающую чашку Арчибальда.

— А теперь версия самого Корфиниса. Он терпеть не мог официальный рассказ.

— Почему?

— Потому что знал Морриган до того, как её биографию переписали под приговор. По его словам, она была не «злой с рождения», а до неприличия умной. И настолько же самоуверенной. Из тех людей, которым два успешных эксперимента подряд кажутся доказательством того, что третий тоже обязан подчиниться. Она действительно работала с Тьмой и действительно нарушала запреты. Не потому, что мечтала собирать трупы в подвале, а потому, что считала половину ограничений своего времени результатом страха и плохой математики.

На лице Изольды появилась невесёлая улыбка.

— Судя по рассказам Корфиниса, спорить с ней было невыносимо. Если вы показывали Морриган десять причин не проводить опыт, она тратила ночь и утром приносила расчёт, почему девять из них неверны, а десятую можно обойти.

— Звучит как человек, которому однажды неизбежно должны были предъявить счёт.

— Корфинис говорил почти то же самое. Только счёт оказался слишком большим.

Изольда поставила чашку на блюдце.

— Он утверждал, что тот эксперимент не был жертвоприношением и не предусматривал использование чужих жизней. Морриган пыталась удержать огромный поток Тьмы внутри расчётной зоны и исследовать, как он меняет устойчивость магического ядра и перенос энергии между формами. Возможность радикально продлить существование ядра была одним из следствий, из-за которого позднее вокруг её работ вырос культ бессмертия. Но сам опыт был шире. Проблема в том, что Морриган переоценила собственный контроль. Когда система сорвалась, контур начал искать дополнительный ресурс уже за установленными границами. Сначала из помещения, потом из соседних зданий. Люди оказались внутри зоны оттока и погибли потому, что она не смогла остановить созданный ею механизм.

Арчибальд некоторое время смотрел на портрет.

— То есть результат тот же. Причина — другая.

— Для погибших разница небольшая. Для понимания человека — огромная.

— Согласен.

— Корфинис тоже соглашался. Он никогда не оправдывал её после той катастрофы. Никогда не говорил, что Трибунал должен был просто отпустить Морриган домой. Он говорил другое: к моменту штурма они уже решили, что перед ними чудовище, и перестали искать способы вернуть человека. Он был уверен, что мог попытаться ещё раз. Что мог выиграть время, вывести её из ритуального состояния, разрушить контуры, а не бить на уничтожение.

— И был уверен в этом сорок три года спустя?

— Особенно сорок три года спустя.

Изольда откинулась на спинку кресла.

— Все называли тот день его победой. Корфинис — никогда. Он не держал в кабинете наградной знак Трибунала, хотя Министерство вручило его сразу после операции. На юбилейных речах, если кто-то начинал вспоминать «героическое уничтожение Морриган», он либо менял тему, либо уходил. Однажды, ещё когда я служила в столице, я спросила его, почему. Он ответил: «Я убил человека, которого не сумел спасти. Странная вещь для праздника».

Арчибальд запомнил фразу, не пытаясь немедленно превращать её в оправдание покойного. Сожаление не делало решение неправильным, так же как официальная награда не делала его безошибочным. Но становилось понятнее, почему эта история не исчезла из жизни Корфиниса вместе с самой Морриган.

— А Серрас?

Изольда ненадолго задумалась.

— По документам — трус. Молодой маг Света, который отказался явиться на финальную операцию и бросил товарищей в самый опасный момент. В старой гвардии это вспоминают до сих пор. Сам Корфинис ни разу при мне не называл его трусом.

— Почему Серрас отказался?

— Этого лучше спросить у Серраса. Корфинис считал, что тот просто не смог заставить себя участвовать в убийстве близкого человека. И, если честно, я не уверена, что отказ убить подругу автоматически делает кого-то подлецом. После тех событий Серрас постепенно ушёл из публичной жизни. А последние лет двадцать почти целиком сидит здесь со своими исследованиями и появляется на людях только по необходимости.

Арчибальд посмотрел на портрет снова.

— Вы сказали, что официально тело Морриган исчезло.

Изольда заметно помедлила с ответом.

— Потому что официально так и есть.

— А неофициально?

— Неофициально Корфинис однажды сказал мне, что это ложь.

Вот теперь Арчибальд действительно сосредоточился.

— Насколько подробную?

— Очень удобную. После боя тело осталось. В каком состоянии — он не уточнял, но достаточно сохранном, чтобы Трибунал счёл останки отдельной угрозой. Если бы стало известно, что физическая оболочка Морриган существует, к ней потянулись бы оккультисты, коллекционеры, последователи и просто идиоты, убеждённые, что сумеют извлечь из неё тайну бессмертия. Поэтому в публичный протокол внесли полное уничтожение тела. Реальные останки похоронили тайно. Корфинис участвовал в этом лично.

— Где?

— Мне он не сказал. И я не спрашивала второй раз. По его выражению лица было понятно, что ответа не будет.

— Серрас мог знать?

— Возможно. А возможно, Корфинис скрыл место даже от него.

— А записи Морриган?

Изольда помолчала ещё дольше.

— Здесь я знаю только одну вещь со слов Корфиниса: он их не уничтожил. Однажды мы спорили о старых оккультных текстах, и он обронил, что сжечь опасное знание проще всего, но от этого оно не становится менее существовавшим. Я спросила прямо, сохранились ли труды Морриган. Он ответил: «Некоторые». Где, сколько и в каком виде — не сказал.

Арчибальд мысленно добавил к своему списку ещё две ветки: скрытое захоронение и сохранившиеся материалы. Ни одна не отменяла расследование смерти Корфиниса, исчезновения тела Элиаса или воронки; напротив, каждая могла оказаться связью между ними — либо очередным совпадением, которое придётся отбросить после проверки.

— Получается, у нас есть официально уничтоженное тело, которое на самом деле похоронили, и официально опасные труды, часть которых Корфинис сознательно сохранил.

— Именно поэтому я не люблю утренние разговоры о Морриган.

— Теперь понимаю.

Изольда потянулась к чашке, но не успела сделать глоток. На стене коротко звякнул один из контрольных амулетов. Затем второй. Серебряная нить на карте восточного крыла вспыхнула и резко отклонилась в сторону старой обсерватории.

Изольда мгновенно оказалась на ногах.

— Это не прорыв контура.

Она провела пальцами над картой, и несколько линий отклика вытянулись вслед за первой.

— Поток стягивается к башне.

Арчибальд подошёл к окну. Небо над восточным крылом за несколько минут успело потемнеть. Тучи собирались вокруг высокой башни обсерватории не обычным фронтом, а почти правильным кольцом. Между ними вспыхивали тёмно-багровые разряды, и каждый новый удар сходился к одной и той же точке — к громоотводам над лабораторией Серраса.

— Источник в башне? — спросил Арчибальд.

Изольда быстро проверила индикатор ещё раз.

— Не уверена. По вектору похоже наоборот: большая часть энергии приходит к ней извне. Что бы Серрас ни делал со своими поглотителями, сейчас они собирают больше, чем должны.

— Тогда узнаем, почему.

Они вышли из кабинета. До обсерватории пришлось пройти через два перехода и длинную галерею, где уже начинались занятия. По мере приближения к башне волосы на руках поднимались от статического напряжения, а магические светильники несколько раз мигнули, реагируя на перегруженный фон.

Дверь Серрас открыл сам. Судя по виду, распоряжение Арчибальда он воспринял серьёзнее, чем вчера пытался показать: на столе за его спиной лежали раскрытые архивные каталоги, несколько листов проекта Элиаса и стопка выписок. Мантия была всё так же помята, на манжетах появилась новая копоть, зато в рассеянности профессора теперь чувствовалось не отсутствие интереса, а усталость человека, который несколько часов подряд пытался восстановить чужой ход мыслей.

— Я как раз собирался посылать за вами, — сказал Серрас вместо приветствия. — По Элиасу есть кое-что странное.

Арчибальд остановился у стола.

— Нашли источник?

— Нет. И это как раз проблема. Я восстановил почти весь его путь по каталогам. Последние недели он работал с тремя разделами: старые системы защиты, преобразование энергии и ранние труды по устойчивости магического ядра. В обычном каталоге всё сходится до одного места. Дальше в его черновиках появляется ссылка на старый шифр, которого в действующем реестре вообще нет.

Серрас вытащил из стопки пожелтевшую карточку.

— Я полез в дореформенный индекс. Там этот шифр существует, но вместо названия — пустое поле и пометка о переводе в закрытое хранение. В современном закрытом каталоге такой единицы уже нет. Не «выдана», не «утрачена». Её будто никогда не переносили в новую систему.

Изольда нахмурилась.

— Можно удалить карточку из каталога?

— Можно удалить что угодно, если у вас права директора и достаточно терпения. Корфинис как раз обладал обоими качествами. — Серрас посмотрел на Арчибальда. — Я не утверждаю, что это сделал он. Но Элиас нашёл след документа, который официально не существует. И каким-то образом понял, что искать дальше.

— Кто ещё мог знать старый шифр?

— Люди, работавшие с архивом сорок лет назад. Часть давно умерла. Несколько бывших сотрудников живы, но не в Академии. Из тех, кто здесь сейчас... я, возможно Торн по старым техническим каталогам, Уолтер — если его память действительно хранит записи тех лет, и Корфинис до смерти. Наверняка список шире, если учитывать личные архивы преподавателей.

Арчибальд кивнул. По крайней мере, Серрас больше не пытался превращать отсутствие ответа в повод забыть вопрос.

За окном сверкнул багровый разряд. Башня содрогнулась так, что на краю стола подпрыгнула чернильница.

Серрас резко обернулся.

До этого он, похоже, слышал раскаты, но не видел неба целиком. Теперь за стеклом тучи стягивались вокруг обсерватории, а очередная тёмная молния ударила в верхний громоотвод и растеклась по защитным дугам башни.

На лице профессора впервые за всё знакомство с Арчибальдом не осталось ни раздражения, ни рассеянности.

— Этого не должно быть, — сказал он.

Арчибальд перевёл взгляд с окна на Серраса.

— Полагаю, разговор об архиве придётся ненадолго отложить. Что происходит над вашей башней?

Глава 9

Серрас ещё несколько секунд смотрел в окно, будто надеялся, что зрение само исправит то, что не укладывалось в расчёты. Над обсерваторией тяжело ворочались тёмные облака. Обычные разряды, которые его башня десятилетиями собирала во время гроз, теперь вспыхивали багровыми прожилками и с завидным упорством уходили в громоотводы на крыше.

— Сама буря — моя, — наконец сказал он. Голос звучал устало, но без прежней растерянности. — Точнее, я умею её собирать и удерживать вокруг башни. Некротика — нет. Этого в системе быть не должно.

Арчибальд подошёл к окну и некоторое время наблюдал за направлением разрядов. Изольда уже стояла возле одного из контрольных амулетов, закреплённых на каменной колонне. Тонкая стрелка под стеклом медленно отклонялась в сторону обсерватории.

— Поток входит в башню, — сказала она. — Не выходит из неё.

Серрас резко обернулся к ней.

— Разумеется, входит. Если бы мои поглотители сами создавали это безобразие, я бы уже давно услышал, как лопаются накопители.

— Тогда объясните, что именно они делают, — попросил Арчибальд. — Без лекции на три часа, если возможно.

Серрас мрачно посмотрел на него, но всё-таки кивнул.

— Идёмте вниз. На доске будет проще.

Они спустились по винтовой лестнице в нижнюю часть башни. Железная дверь лаборатории открылась на зал, который занимал почти весь фундамент обсерватории. Вдоль стен стояли высокие стеклянные резервуары в металлических рамах; к ним подходили толстые кабели, медные шины и несколько магических магистралей, уходивших прямо в камень. В первых колбах светились пойманные белые разряды. Следующие были заполнены более ровным золотистым свечением — уже не электричеством, а стабилизированной маной.

Арчибальд остановился у центрального распределителя. Система была сложной, но принцип читался даже без знания физики Серраса: энергия проходила несколько последовательных стадий, меняя форму и постепенно успокаиваясь.

— Немагические инженеры давно научились превращать движение воды, ветер, тепло и грозовой разряд в электрический ток, — сказал Серрас, заметив его взгляд. — Меня всегда раздражало, что маги ведут себя так, будто мана существует по отдельным законам и обязана появляться только внутри живого ядра или дорогого накопителя. Я пытаюсь построить обратимый преобразователь. Природная энергия на входе, стабильный магический поток на выходе. И наоборот.

Он указал на первые два резервуара.

— Громоотводы собирают атмосферный разряд. Здесь снимается лишняя амплитуда, иначе мы получим красивую, но очень короткую научную карьеру. Во втором каскаде энергия проходит через фазовый контур и переводится в форму, пригодную для накопителей. Последние резервуары уже хранят результат. В теории одна хорошая гроза может дать лаборатории запас маны на несколько дней.

— А в перспективе? — спросила Изольда.

Серрас на секунду оживился.

— В перспективе — школы, больницы и защитные комплексы, которые не зависят от десятка измученных магов, часами подпитывающих барьеры собственными ядрами. Возможно, даже бытовая сеть. Но до этого ещё очень далеко.

Он подошёл к последнему резервуару, стоявшему немного в стороне от основной цепи. В отличие от остальных, тот не светился. Внутри медленно вращалась тёмная взвесь, пронизанная редкими багровыми вспышками.

— А это аварийный сепаратор. Он должен отводить всё, что не соответствует рабочей частоте контура: примеси, паразитные поля, ошибки преобразования. Обычно там за неделю собирается столько, что я едва вижу осадок. Сегодня утром он был заполнен меньше чем на десятую часть. Сейчас — почти наполовину.

Изольда подошла ближе и провела ладонью над наружными рунами, не касаясь стекла.

— Откуда он берёт эту примесь?

— Из входящего потока. Вместе с грозовым фронтом. Мои контуры не различают, почему энергия оказалась связана с атмосферным разрядом; они просто стягивают всё, что подходит под общий захват, а потом выбрасывают чужую составляющую сюда.

Арчибальд присел возле нижней магистрали и коснулся набалдашником трости каменного крепления. Некротический след был явным, но направление не оставляло большого пространства для фантазии: Тьма приходила к установке извне и уже здесь отделялась от основного потока.

— Если отключить систему?

— Резко — нельзя, — ответил Серрас. — Поглотители сейчас стали областью наименьшего сопротивления. Часть потока добровольно уходит сюда, потому что я буквально построил для неё удобную трубу. Если обрубить цепь, уже захваченная энергия ударит обратно по магистралям, а новая распределится между ближайшими узлами Академии. Мы не избавимся от некротики, просто перестанем собирать её в одном месте.

— Он прав, — сказала Изольда после короткой проверки. — Здесь нет исходящего канала в защитную сеть. И обратный удар при аварийном отключении будет неприятным.

Арчибальд выпрямился.

— Тогда не отключаем. Но снижаете захват до минимального уровня, который удержит поток на башне. Изольда поставит две независимые отсечки между сепаратором и основной магистралью. Если накопитель дойдёт до опасного предела, мы должны иметь возможность отрезать его от системы без разрушения остальных каскадов.

Серрас посмотрел на Изольду.

— Мне понадобится доступ к северной шине.

— Получите. Но сначала покажете, где у вас аварийный сброс.

— За стеной. И прежде чем вы спросите: да, он рассчитан на обычную ману, а не на некротику.

— Значит, будем считать, что вы сегодня наконец нашли полезное применение моей кафедре.

— Я и раньше находил. Просто не признавался.

Арчибальд дал им несколько минут, пока Серрас объяснял узлы, а Изольда переносила часть защитной схемы на соседнюю доску. Он вмешался только один раз, предложив изменить направление одной из отсечек так, чтобы при аварии некротический компонент замыкался сам на себя, а не уходил в пол. Серрас долго смотрел на предложенную линию, затем молча стёр собственный вариант и нарисовал новый.

— Так лучше, — признал он.

— Рад, что мы смогли пережить этот момент.

Серрас фыркнул и вернулся к расчётам.

Через четверть часа угроза немедленной аварии стала меньше. Буря над башней никуда не исчезла, но красные всполохи в резервном накопителе перестали нарастать с прежней скоростью.

Арчибальд дождался, пока Серрас закончит проверять показания, и достал из внутреннего кармана сложенный лист. На нём была только часть схемы, построенной вместе с Изольдой: несколько уже случившихся повреждений, временная последовательность и направления оттока. Прогноз дальнейших узлов он оставил при себе.

— Теперь второй вопрос. Вы утверждали, что подобные структуры ещё не доказывают связь с Морриган. Согласен. Поэтому мне нужно не имя, а профессиональное сравнение.

Серрас посмотрел на схему и сразу перестал раздражаться. Он придвинул лист к свету, несколько раз повернул его и долго изучал линии.

— Кто строил временную последовательность?

— Мы с Изольдой.

— Хорошо построили.

— Передам ей похвалу.

— Не надо. Она станет невыносима.

Изольда, стоявшая в трёх шагах, даже не обернулась.

Серрас провёл ногтем вдоль одной из дуг.

— Общая идея мне знакома. Но не потому, что это обязательно её ритуал. Любая система, которая хочет вытянуть большой объём энергии из уже существующей инфраструктуры и не разрушить её сразу, рано или поздно придёт к похожим решениям. Два человека могут независимо построить мосты, и оба будут использовать опоры. Это не делает один мост копией другого.

— А что делает?

— Манера использовать чужую систему как часть собственной формулы, — ответил Серрас после короткой паузы. — Морриган терпеть не могла строить отдельный источник, если рядом уже существовал работающий контур. Она говорила, что маги слишком любят создавать новое вместо того, чтобы заставить старое выполнять две задачи одновременно. Её поздние схемы часто встраивались внутрь готовых сетей и меняли направление потока незаметно для внешней оболочки.

Он поднял взгляд на Арчибальда.

— Это на неё похоже. Но «похоже» — всё, что я готов сказать без самих формул.

— Мне достаточно.

Серрас положил лист на стол и некоторое время молчал. Потом спросил:

— Изольда рассказала вам официальную историю?

— И то, что слышала от Корфиниса.

В лице профессора что-то изменилось. Не страх — скорее усталость человека, которому сорок три года приходится слышать одну и ту же историю в чужой редакции.

— Тогда вы уже знаете, что люди погибли. Этого Трибунал не придумал. Ложа и квартал действительно вымерли. Но всё остальное они очень старательно уложили в удобную последовательность: опасная девочка с дурной склонностью к Тьме, всё более запрещённые опыты, безумие, попытка обрести бессмертие и закономерный конец. Хорошая история. Особенно если никому не хочется объяснять, почему до самой катастрофы эту «безумную ведьму» приглашали выступать перед старшими мастерами и печатали её статьи.

Изольда перестала писать.

Серрас продолжил спокойнее:

— Морриган была умной. Иногда до раздражения. Она считала, что большинство магических запретов пишут люди, которые однажды испугались собственного эксперимента и решили навсегда запретить другим проверять, где именно они ошиблись. В этом было достаточно высокомерия, чтобы поругаться с половиной научного совета. И достаточно правды, чтобы вторая половина всё равно читала её работы.

— Она понимала риск? — спросил Арчибальд.

— Конечно. Просто считала, что понимает его лучше остальных. Это и стало её главной ошибкой.

Серрас опёрся ладонями о край стола.

— Её последний эксперимент был связан с устойчивостью магического ядра при работе с первичной Тьмой и преобразованием энергии между несколькими состояниями. Возможность сохранить структуру ядра дольше человеческой жизни обсуждалась — отрицать это бессмысленно. Позже Трибунал превратил эту часть исследований в удобное «она искала бессмертие любой ценой». Но ритуал не требовал человеческих жертв. Никто не должен был умирать.

Он произнёс последние слова особенно отчётливо.

— Контур вышел за расчётные границы. Поток начал искать дополнительное питание и зацепил людей вокруг. Морриган пыталась остановить его. Не смогла. Это не делает погибших менее мёртвыми и не снимает с неё ответственности. Но она не стояла посреди ложи и не решала, сколько человек готова сжечь ради результата.

Арчибальд вспомнил формулировку Изольды и ничего не сказал.

— А вы? — спросил он через несколько секунд. — Почему не участвовали в ударной группе?

Серрас усмехнулся без веселья.

— Наконец-то самый любимый вопрос старой гвардии.

Он отошёл к резервуару и посмотрел на медленно вращавшуюся тёмную взвесь.

— Я не считал её невиновной. После того, что произошло, её нужно было остановить. Я просто знал, что не смогу направить смертельное заклинание в человека, которого любил. Вот и вся героическая тайна.

Изольда опустила глаза.

— Поэтому я не пошёл. Корфинис пошёл. И сделал то, чего я не смог. Потом нас обоих десятилетиями пытались превратить в символы: его — долга и мужества, меня — трусости. Забавно, что сам Корфинис ни разу не назвал меня трусом. Мы много о чём после этого орали друг на друга, иногда вполне заслуженно, но не об этом.

— Вы продолжили общаться?

— Куда мы бы делись. Слишком много лет прожили втроём, чтобы одна ночь могла аккуратно разрезать всё на понятные половины.

Серрас вернулся к столу.

— После смерти Морриган Корфинис получил доступ к её рабочим материалам. Не ко всему, насколько я знаю, но к нескольким журналам, формулам и поздним тетрадям. Первое время мы разбирали их вместе. Я требовал уничтожить хотя бы самые опасные части. Он отказывался.

— Почему?

— Потому что был Корфинисом, — сухо сказал Серрас. — Он считал, что сжечь исследование — самый надёжный способ заставить кого-нибудь через пятьдесят лет повторить ту же ошибку, не зная, чем закончилась предыдущая попытка. По его мнению, знания следовало сохранить, изучить, закрыть и однажды вернуть в работу, когда появятся способы безопасного контроля.

— Разумная позиция.

— В теории — да. Я тогда считал иначе. И до сих пор не уверен, что был неправ.

Серрас взял с другого края стола небольшой листок с архивными номерами.

— А потом Корфинис перестал показывать мне материалы. Сказал, что спор окончен, и спрятал их так, чтобы даже я не смог найти. Именно поэтому меня заинтересовал след Элиаса.

Он развернул лист.

— Старый каталог ссылается на документ, которого нет в современной системе. Номер существовал, затем фонд был переведён в закрытое хранение, а позже карточка исчезла из общего индекса. Это очень похоже на то, как Корфинис прятал вещи. Он не ставил табличку «секретно» на шкаф. Он старался удалить сам факт существования шкафа из памяти учреждения.

Арчибальд посмотрел на номер.

— Элиас мог заметить старую ссылку.

— Именно. Если он сравнивал каталоги разных лет, разрыв бросился бы в глаза. Дальше достаточно любопытства и плохого чувства самосохранения.

— У мальчика, судя по всему, было достаточно обоих качеств.

— С избытком.

Арчибальд сложил лист и вернул его Серрасу.

— Сохраните оригинал. Сделайте копию для меня и никому больше этот номер пока не показывайте.

Серрас кивнул.

Над лестницей тихо зазвенел сигнальный кристалл. Через несколько секунд звон повторился.

— Кто-то у главной двери, — сказал Серрас.

Они поднялись наверх. На пороге стоял высокий рыжеволосый юноша в строгой академической ливрее. Арчибальд узнал Уолтера ещё до того, как тот представился.

— К вашим услугам, сир. В административном крыле вас ожидают дознаватели Центрального Трибунала. Прибыли по делу о гибели Элиаса.

Арчибальд посмотрел на Изольду.

— Останьтесь здесь. Доведите отсечки до рабочего состояния и после этого передайте мне показания сепаратора за последние сутки.

— Сделаем.

Серрас поднял бровь.

— «Сделаем»?

— Сегодня вам придётся пережить сотрудничество.

— Жестокое наказание.

Арчибальд оставил их спорить о северной шине и вместе с Уолтером направился к административной башне.

У кабинета его ждали трое. Двое младших оперативников держались немного позади; старший стоял прямо у двери и рассматривал иллюзорную кладку, уже снятую Уолтером для прохода. Это был крепкий пожилой мужчина с коротко остриженными седыми волосами, несколькими старыми шрамами на лице и руками человека, который большую часть жизни проводил не за протоколами.

Он раскрыл удостоверение.

— Старший дознаватель Брант. Центральный Трибунал. Расследование насильственной смерти учащегося Элиаса Верна.

Арчибальд проверил печать и вернул документ.

— Сир Арчибальд Оминус. Временно исполняющий обязанности директора. Прошу внутрь.

Брант не стал тратить время на церемонии. Едва дверь закрылась, он положил на стол официальный мандат.

— Мне нужен доступ к месту обнаружения тела, прозекторской, личным вещам погибшего, комнате и всем свидетелям, которые видели его в последние сутки. Кроме того, мои люди осмотрят внутренние маршруты между местом хранения тела и внешним периметром.

— Получите, — ответил Арчибальд. — С одной оговоркой. Любые действия с защитной сетью, директорскими контурами и закрытыми техническими секциями — только через меня или мастера Изольду. Сейчас система нестабильна, и я не позволю кому-либо вскрывать барьеры только потому, что у него есть печать Трибунала.

Брант несколько секунд изучал его лицо.

— Насильственная смерть — моя юрисдикция.

— Безопасность людей внутри Академии — моя. Они пересекаются. Предлагаю не превращать это в соревнование удостоверений.

Уголок рта Бранта едва заметно дёрнулся.

— Приемлемо.

Арчибальд придвинул к нему чистый лист.

— Тогда начинать вам лучше не с места первоначальной смерти. Ночью тело Элиаса было похищено из прозекторской и использовано для нападения на мои покои.

Брант перестал улыбаться.

— Повторите.

Арчибальд изложил события коротко: повреждённая и восстановленная печать, отсутствие официальной записи о проходе, проникновение тела через витраж, несколько слоёв маскировки, детонационный некротический контур. Отдельно указал, что версия физического заброса в окно остаётся рабочей, а не установленной, и сообщил о свежих повреждениях черепицы на соседней галерее.

Брант задал несколько точных вопросов: кто последним видел печать целой, какие тела Уолтера проходили мимо прозекторской после полуночи, что сохранилось от управляющих артефактов, сработал ли директорский барьер до разбития стекла. Получив ответы, он закрыл блокнот.

— Теперь понимаю, почему нас подняли так быстро. Покажете прозекторскую и спальню в первую очередь. Потом — крышу и внешний двор.

— Уолтер даст вам провожатого. Фрагменты уже разделены по типу и не передавались специалистам до фиксации положения. Биологические остатки ждут прозектора, металлические — мастера Торна.

— Хорошо. И ещё: пока мои люди работают, никого из персонала, имевшего доступ к прозекторской, не отпускать за территорию без отметки.

Арчибальд покачал головой.

— Поголовного задержания персонала не будет. Дайте Уолтеру список должностей и имён, которые вам нужны, — он обеспечит доступ и уведомит меня, если кто-то попытается покинуть Академию. Без оснований устраивать аресты я не позволю.

Брант снова выдержал короткую паузу, затем кивнул.

— Сойдёт. Вы не похожи на человека, который собирается мешать расследованию.

— А вы — на человека, которому придётся напоминать, что здесь учатся дети, а не подозреваемые.

— Иногда это одно и то же, — буркнул Брант, поднимаясь.

— Сегодня желательно различать.

Уолтер проводил следователей вниз. Когда дверь закрылась, Арчибальд впервые за утро позволил себе несколько секунд неподвижности. На краю стола лежала новая стопка писем — родовые печати, простые конверты, несколько срочных магических сообщений. Родители узнали о смерти ученика.

Он развернул первое письмо, затем второе. Формулировки различались, вопрос был один и тот же: что происходит с детьми и почему Академия ничего не сообщает.

На этот раз Арчибальд не испытывал раздражения. Люди отдали школе своих сыновей и дочерей и имели полное право требовать ответа. Проблема состояла в том, что правдивый ответ пока выглядел как перечень неподтверждённых версий: неизвестный отток, повреждённые контуры, похищенный труп, возможная связь с исследованиями женщины, официально погибшей сорок три года назад. Публиковать такое было бы безумием. Лгать, что опасности нет, — ещё большим.

Он позвонил в колокольчик.

На пороге появилась молодая горничная Уолтера.

— Мне нужны последние данные лазарета, расписание практических занятий на три дня и список факультативов с высоким расходом магического резерва. Отдельно — текущая загрузка полигонов.

— Уже собираю, сир.

Через несколько минут бумаги лежали перед ним. Число учащихся, которых лекари оставили под наблюдением, за ночь увеличилось, хотя большинство новых случаев пока ограничивалось слабостью и замедленным восстановлением резерва. Этого было достаточно.

Арчибальд взял чистый бланк.

Первым распоряжением он временно приостановил дуэли, занятия на боевых полигонах, практику с крупными накопителями и факультативы, требовавшие заметного расхода личной маны. Теоретические лекции продолжались. Преподаватели получили право отправлять ученика в лазарет при любом необычном падении резерва без согласования с деканатом. Медицинские тела Уолтера должны были каждые четыре часа передавать директору сводку новых случаев.

Второе распоряжение ограничивало внешние посещения Академии. Не из желания спрятать происходящее, а потому, что дополнительный поток людей через нестабильные барьеры сейчас был последним, что требовалось защитной сети. Исключения оставались за Трибуналом, лекарями и экстренными службами.

Только после этого Арчибальд начал составлять сообщение родителям.

«Милостивые государи.

Руководство Академии подтверждает гибель одного из учащихся. Причина смерти устанавливается Центральным Трибуналом; до завершения следствия преждевременно называть её несчастным случаем либо преступлением.

Одновременно проводится расширенная проверка магической инфраструктуры школы. У части учащихся выявлены признаки повышенного истощения магического резерва. Все такие случаи находятся под наблюдением лекарей; практические занятия с высокой нагрузкой временно приостановлены.

Доступ посетителей на территорию Академии на ближайшее время ограничен, чтобы не препятствовать следствию и не создавать дополнительную нагрузку на защитные системы. Теоретический учебный процесс продолжается. О любых существенных изменениях состояния школы и учащихся семьи будут уведомлены дополнительно.

Если состояние конкретного ученика потребует вмешательства семьи или перевода из Академии, с его родными свяжутся отдельно и незамедлительно.

С уважением, временно исполняющий обязанности директора, сир Арчибальд Оминус».

Он перечитал письмо дважды. Формулировки были сухими, но в них не было обещаний, которых Академия не могла выполнить.

— Размножить по списку семей, вписать имена и отправить ответными вестниками, — сказал Арчибальд, передавая лист Уолтеру. — И проследите, чтобы копии распоряжений по занятиям получили все кафедры до следующего звонка.

— Разумеется, сир.

Когда бумаги исчезли со стола, кабинет ненадолго опустел. Арчибальд достал из кармана копию архивного номера, который дал Серрас, и положил рядом с директорским перстнем.

Элиас наткнулся на след документа, который когда-то существовал, а затем был вычеркнут из обычной системы хранения. Серрас утверждал, что Корфинис именно так прятал опасные материалы: не запирал их на видном месте, а удалял саму дорогу к ним.

Арчибальд посмотрел на стеллажи, стены и старый стол покойного директора.

Если Корфинис сохранил хотя бы часть наследия Морриган, искать следовало не там, где было написано «секретно», а там, где документация утверждала, будто искать вообще нечего.

Он взял в руку тяжёлый перстень.

До следующего доклада лазарета оставалось несколько часов. Впервые за день это время принадлежало ему.

Глава 10

Когда последнее распоряжение ушло по кафедрам, Арчибальд снова остался один. На столе рядом с директорским перстнем лежала копия архивного номера, который Серрас восстановил по старому каталогу Элиаса. Несколько цифр и букв, ничем не примечательных сами по себе, указывали на документ, которого современная система хранения не признавала существующим.

Если Серрас был прав, Корфинис прятал опасные материалы не за табличками «совершенно секретно», а внутри административных слепых зон. Значит, искать следовало не конкретную книгу, а несоответствие между тем, что Академия считала существующим, и тем, что её магическая инфраструктура продолжала обслуживать.

Арчибальд начал с директорского реестра помещений. Толстая книга оказалась куда полезнее поэтажных планов: кроме комнат и служебных проходов, в ней перечислялись контуры, имеющие право на постоянную подпитку от центральной сети. Большинство записей были понятны — кабинет, спальня, сейф, архив текущих дел, защитные барьеры. Несколько старых строк Корфинис вычеркнул десятилетия назад после ремонтов.

Архивного номера Серраса нигде не было.

Арчибальд достал второй журнал — технические расходы директорского комплекса. Здесь уже отвечали не чиновники, а сама магия. Каждый защищённый узел оставлял в системе небольшой, но устойчивый след потребления. Сопоставляя книги, Арчибальд довольно быстро обнаружил первую странность: один из контуров получал ничтожную поддерживающую подпитку, хотя в реестре помещений ему ничего не соответствовало.

Он несколько раз проверил строку, затем позвонил в колокольчик.

На пороге появился Уолтер — на этот раз в привычном облике безупречного дворецкого.

— Мне нужен журнал обслуживания директорских контуров за последние десять лет. Не содержимое закрытых узлов, только технические отметки.

— Сейчас, сир.

Через минуту книга уже лежала на столе. Уолтер раскрыл её на нужном разделе.

— Этот контур обслуживается автоматически, — сказал он, проследив за пальцем Арчибальда. — Доступ к назначению закрыт директорским уровнем. Я вижу только, что он существует, получает минимальную подпитку и не выдавал аварийных сигналов.

— Кто-нибудь из ваших тел когда-либо входил внутрь?

— Если речь действительно о помещении, то нет. Для меня здесь нет двери.

Арчибальд кивнул. Это было именно то, что он хотел услышать. Корфинис не пытался спрятать комнату от вездесущей прислуги физически; он сделал так, чтобы для служебной системы она не являлась помещением, требующим уборки, инвентаризации или обхода.

— Оставьте журнал.

— Разумеется.

Уолтер исчез за дверью. Арчибальд надел директорский перстень и начал проверять комплекс уже не как набор стен, а как сеть прав доступа. Кольцо не открыло ему тайник чудесным образом. Оно лишь позволило задавать системе вопросы, на которые обычному магу та не отвечала.

Он последовательно прошёл кабинет, спальню, маленькую гардеробную, сейф и два встроенных шкафа. От каждого узла возвращался понятный отклик. Защитный контур неизвестного назначения оставался где-то рядом, но не совпадал ни с одной видимой точкой.

Через сорок минут Арчибальд понял, что ищет неправильно.

Корфинис не обязан был прятать вход там, где находился сам пространственный карман. Достаточно было связать ключевой контур с любым объектом директорского комплекса, а переход вывести в другом месте. Арчибальд вернулся к столу, разложил рядом технический журнал и старую схему энергопитания и стал сравнивать не расположение, а задержку отклика.

Неизвестный узел отвечал на импульс чуть позже остальных.

Совсем немного — доли секунды, слишком мало для человеческого восприятия, но достаточно, чтобы понять: сигнал проходит через дополнительный слой пространства.

Он сделал ещё несколько измерений и постепенно сузил область до стены за высоким книжным стеллажом.

Внешне там не было ничего. Обычные дубовые панели, старые энциклопедии, следы десятилетий использования. Магический фон тоже казался ровным, пока Арчибальд не пропустил через кольцо импульс с директорским правом доступа. Тогда один маленький участок стены ответил запросом подтверждения.

Арчибальд ещё не успел проверить его, когда в дверь постучали.

На этот раз спокойно — три коротких удара.

— Сир Оминус? Брант. Есть предварительные результаты.

Арчибальд посмотрел на стеллаж. Потом снял кольцо, положил его в карман и открыл дверь.

Старший дознаватель вошёл один. На его плаще оставались тёмные пятна сырости после осмотра крыши, а под мышкой была зажата тонкая папка.

— Начну с прозекторской, — сказал Брант, не дожидаясь приглашения. — Печать вскрывали, но не грубой силой. Её заставили признать чужое право доступа, а потом восстановили внешний слой. Хорошая работа. Не идеальная, но человек точно знал устройство академических печатей.

— Универсальный допуск?

— Возможно. Либо подмена прав. Ваш дворецкий дал мне журналы — официального прохода там по-прежнему нет. Это означает, что либо запись обошли, либо система считала входящего кем-то, кого не обязана регистрировать.

Арчибальд сделал короткую пометку.

— Дальше.

— Крыша. Повреждения на галерее свежие, но я пока не готов утверждать, что тело запускали оттуда. Есть остаточный кинетический след, однако слишком слабый для прямого броска через весь двор. Возможен промежуточный канал или усилитель. Мои люди проверяют внешнюю стену и соседние башни.

— Значит, способ проникновения всё ещё открыт.

— Именно.

Брант положил на стол маленький металлический фрагмент в прозрачном футляре.

— А вот это интереснее. Торн пока не разбирал находку полностью, но основной управляющий контур сохранился на одном из креплений. Некротическая работа старая по школе. До реформы стандартов Трибунала такие петли использовали чаще. Тройное замыкание, внутреннее питание от ткани носителя, обратная защёлка на разрушение.

Он посмотрел на Арчибальда.

— Я видел подобное в делах, связанных с наследием Морриган.

— «Связанных» или созданных ею лично?

Брант нахмурился.

— Начинается.

— Серрас видел её расчёты собственными глазами. Он считает, что структурного сходства недостаточно для авторства.

— Серрас сорок три года считает, что все вокруг слишком несправедливы к Морриган.

— Это не делает его автоматически неправым в вопросах магической архитектуры.

Брант тяжело опустился в кресло.

— Хорошо. Формулирую аккуратно: контур относится к той же старой традиции некротической ритуалистики, что и несколько подтверждённых работ Морриган. Он мог быть построен по её материалам. Мог быть построен человеком, который учился на похожих источниках. Так лучше?

— Значительно.

— Ненавижу столичных ревизоров.

— Я тоже.

На секунду Брант почти улыбнулся.

— Есть ещё один момент. Ваш Корфинис много лет назад участвовал в разборе именно таких техник. Если кто-то использовал здесь старый контур, он либо имел доступ к очень неприятной литературе, либо учился у человека, который имел.

Арчибальд посмотрел на копию архивного номера.

— Это уже ближе к моим текущим вопросам.

Арчибальд ещё раз посмотрел на металлический фрагмент.

— Есть признаки того, что контур собирали давно?

— Нет. Техника старая, работа свежая, — ответил Брант. — На металле нет следов длительного ношения, а связующая пропитка не успела выветриться. Кто-то использовал старую схему сейчас, а не вытащил готовый артефакт из музейного сундука.

Это различие Арчибальду понравилось значительно меньше. Перед ними был не проснувшийся сам по себе сорокалетний механизм, а как минимум одно недавнее действие, выполненное человеком или системой, способной воспроизвести старую технику.

Брант заметил лист, но не потянулся за ним.

— Нашли что-то?

— След старого документа, удалённого из обычного каталога. Пока проверяю, куда он ведёт.

— Морриган?

— Возможно.

Брант несколько секунд молчал.

— Я знал Корфиниса до того, как он окончательно осел здесь. Не близко. Но достаточно, чтобы понимать одну вещь: если он решил что-то спрятать, он не оставлял случайных дверей.

— Серрас сказал почти то же самое.

— Вот теперь мне действительно не по себе.

Арчибальд закрыл папку дознавателя.

— Что будете делать дальше?

— Проверю всех, кто имел высокий доступ к прозекторской, и продолжу внешний маршрут тела. Мои люди уже снимают остаточный фон с крыши. Если что-то изменится — приду снова.

Брант встал.

Уже у выхода он задержался.

— И ещё, Оминус. Я не собираюсь спорить с вашим Серрасом о том, была Морриган чудовищем или трагической дурой. Люди в том квартале всё равно умерли. Но если кто-то сейчас работает по её записям, я хочу знать раньше, чем он попробует повторить масштаб.

— В этом наши интересы полностью совпадают.

Брант кивнул и вышел.

Арчибальд дождался, пока шаги стихнут, и снова вызвал Уолтера.

— Мне потребуется полная тишина на ближайший час. Никого не впускайте без моего разрешения.

— Даже дознавателя Бранта?

— Если вернётся с новыми уликами — сообщите мне, я выйду сам. Медицинская тревога, авария защитной сети или резкое ухудшение состояния учеников — исключение всегда.

— Понял, сир.

— И никого не убивайте из-за двери.

Уолтер едва заметно склонил голову.

— Я и не собирался.

— Прекрасно. Значит, мы быстро учимся друг у друга.

Когда дверь закрылась, Арчибальд вернулся к стеллажу. Директорский перстень снова лёг на палец. Теперь, зная точное место отклика, он не пытался ломать защиту. Просто передал системе своё право доступа.

По дубовой панели прошла почти незаметная рябь.

Никакой двери не появилось. Стена лишь стала глубже, чем должна была быть. Арчибальд протянул руку и не встретил дерева там, где секунду назад была твёрдая поверхность.

Он шагнул внутрь.

Пространственный карман оказался маленьким, почти аскетичным архивом. Здесь не было ни алтарей, ни оружия, ни ритуальных кругов. Только письменный стол, несколько закрытых шкафов и длинные полки с папками. Воздух оставался сухим благодаря простому консервационному контуру. Корфинис не строил сокровищницу. Он строил место, где информация могла пережить десятилетия.

Арчибальд провёл взглядом по корешкам.

Большая часть архива была промаркирована внутренними индексами. И среди них почти сразу нашёлся номер, который восстановил Серрас.

Элиас оказался прав.

Арчибальд снял с полки узкую папку. Внутри лежала старая каталожная карточка, несколько листов с перекрёстными ссылками и короткая служебная пометка рукой Корфиниса: «переведено в закрытое хранение; публичный индекс аннулировать». Следующая строка отсылала уже к другой серии документов.

Теперь не приходилось читать весь архив подряд.

Двигаясь по цепочке номеров, Арчибальд за несколько минут вышел на отдельный шкаф. Там хранились рабочие материалы Морриган: тетради с формулами, копии нескольких статей, связки разрозненных листов и поздние журналы экспериментов. Часть страниц была исписана плотным почерком, часть — практически одними схемами.

Оружие здесь действительно существовало в виде чернил.

Арчибальд не стал изображать понимание там, где его не было. Некоторые тёмные конструкции он считывал сразу; математические выкладки и энергетические преобразования требовали Серраса. Другие страницы касались старых ритуальных методов, которые сам Арчибальд знал в более поздних и безопасных вариантах. Архив нельзя было оценить за один вечер.

Зато рядом лежала вещь гораздо понятнее — журнал хранения Корфиниса.

Старый директор вёл его с почти болезненной аккуратностью. Объекты были пронумерованы, перемещения отмечены датами, защитные контуры — отдельными кодами. Никаких эмоциональных комментариев. Только сухая история того, как он десятилетиями управлял опасным наследием.

Одна запись подтвердила слова Изольды окончательно.

«Физическая оболочка М. передана под личную опеку после закрытия дела. Официальная формулировка об уничтожении останков сохраняется. Повторное вскрытие объекта без директорского допуска запрещено».

Ниже шёл код захоронения.

Рядом с кодом стояла ссылка на отдельный лист выдачи материалов. Арчибальд открыл его скорее по привычке, чем в ожидании немедленной находки, и задержался уже на первой колонке дат.

Корфинис не ограничился тем, что спрятал наследие Морриган сорок три года назад и потом изредка проверял замки. Он продолжал работать с архивом. Старые журналы выдавались в директорский кабинет несколько раз за последние годы, а две последние отметки были совсем свежими — одна примерно за три месяца до его смерти, другая ещё позже. В обоих случаях получателем значился сам директор.

Содержимое выданных папок журнал не раскрывал: только внутренние номера и отметка о возврате. Один номер относился к энергетическим преобразованиям, второй — к поздним ритуальным контурам Морриган.

Арчибальд записал даты отдельно. Это ещё ничего не доказывало. Корфинис мог перепроверять опасный архив после первых аномалий, искать способ остановить происходящее или заниматься работой, не связанной с нынешним кризисом. Но образ человека, который десятилетиями лишь сторожил запертые тетради и боялся к ним прикоснуться, теперь не соответствовал документам.

В колонке неизвестных появился ещё один вопрос: зачем Корфинис вернулся к исследованиям Морриган незадолго до собственной смерти?

Арчибальд пролистал несколько страниц вперёд. Корфинис регулярно проверял защиту объекта, менял внешние маскировочные слои и дважды перестраивал контур доступа. Последняя отметка была сделана несколько лет назад. Рядом стояли координаты.

Вот зачем ему был нужен тайник.

Если могила Морриган оставалась нетронутой, версия о физическом возвращении её тела становилась значительно слабее. Если же останки исчезли, расследование получало проблему совсем другого масштаба.

На дальнем краю стола лежали ещё три тетради без архивных номеров. Почерк на первой Арчибальд узнал сразу — Корфинис.

Это был личный дневник.

Первые страницы не содержали ничего, ради чего стоило скрывать тетрадь от мира: заметки о преподавателях, научные идеи, раздражение из-за ремонта западной башни, размышления о Министерстве и короткие записи о состоянии Академии. Арчибальд листал быстро, пока не заметил странность.

Примерно за семь лет до смерти Корфиниса обычный текст обрывался.

Дальше шли страницы, исписанные тем же почерком, но не на обычном языке. Корфинис использовал сложный личный шифр: несколько алфавитов, меняющиеся обозначения, числа вместо повторяющихся терминов. Даже даты были закодированы частично.

Арчибальд вернулся на пару листов назад. Последняя открытая запись была будничной — жалоба на боли в груди после заседания и напоминание перенести встречу с городским советом. Никакого объяснения, почему следующая страница внезапно потребовала криптографии.

Он положил тетрадь рядом с собой.

Интересно. Но не срочно.

Ломать такой шифр в одиночку можно было часами или днями. Сейчас у него уже имелись координаты объекта, который мог дать простой физический ответ на один из главных вопросов расследования.

Арчибальд забрал только журнал хранения, копию координат и зашифрованную тетрадь. Материалы Морриган оставил на месте, закрыв шкаф и восстановив защиту пространственного кармана.

Когда он вернулся в кабинет, за окном день уже заметно клонился к вечеру.

— Уолтер.

Дворецкий появился почти сразу.

— Мне нужна подробная топографическая карта местности вокруг города.

Через несколько минут карта была развёрнута на столе. Арчибальд перенёс координаты из журнала Корфиниса и поставил маленькую отметку в горном массиве за городом.

Уолтер внимательно изучил её.

— Высокая точка над северным лесом. Почти у края старого обрыва.

— Что там?

— Ничего полезного для нормального человека. Лес неудобный, охоты почти нет, тропы плохие. Местные туда редко ходят. Каких-либо зарегистрированных проклятий за районом не числится, но репутация у него неприятная.

— Почему?

— Мало животных, почти нет подлеска, старые деревья растут плохо. Люди предпочитают объяснять это дурным местом. Я бы объяснил каменистой почвой и странным магическим фоном.

— Идеальное место, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Уолтер кивнул.

Арчибальд начал сворачивать карту, но задержал взгляд на дворецком. За последние дни он слишком часто видел один и тот же разум в совершенно разных телах — строгого слугу, архивариуса, лекаря, ключника и ту особенно шумную ипостась, которую про себя давно окрестил Шрёдингером.

— Я хотел уточнить одну вещь, Уолтер.

— Слушаю, сир.

— Различия между вашими ипостасями. Это просто удобные роли или со временем они действительно становятся разными?

Уолтер не ответил мгновенно.

— И то и другое. Тело влияет на привычки. Работа — на способы реагировать. Если одна ипостась много лет выполняет одну функцию, у неё закрепляются предпочтения, манера речи, иногда весьма самостоятельные суждения. Но память и основа личности остаются общими.

— Иногда?

— Иногда различия становятся устойчивее, чем нам удобно.

Арчибальд вспомнил кошачьи уши, чрезмерно живую мимику и привычку говорить то, что остальные ипостаси Уолтера наверняка предпочли бы оставить при себе.

— И что тогда?

Дворецкий поправил манжету.

— Тогда мы стараемся не закреплять их сильнее без необходимости.

— Это опасно?

— Не обязательно. Скорее... трудно обратимо.

Арчибальд несколько секунд смотрел на него, ожидая продолжения. Уолтер больше ничего не добавил.

— Понятно.

— Сомневаюсь, сир.

— Я тоже. Поэтому пока оставим.

Он убрал карту во внутренний карман.

— Что в Академии?

Уолтер перечислил без заметной паузы: число новых обращений в лазарет выросло незначительно; тяжёлых случаев после утреннего распоряжения не прибавилось; Изольда и Серрас закончили аварийные отсечки у сепаратора; Ингвар подтвердил патрули; Брант продолжал работу с прозекторской и внешним маршрутом Элиаса.

— Хорошо. Я проверю координаты Корфиниса. Вернуться рассчитываю до ночи. Если количество заболевших начнёт расти быстрее, если защитная сеть даст новый серьёзный провал или Брант найдёт что-то, требующее немедленного решения, пришлите за мной.

— Каким образом, сир?

Арчибальд задумался.

— Любым, который не включает запуск мёртвого студента через окно.

Уолтер позволил себе почти незаметную улыбку.

— Постараюсь выбрать более традиционный способ.

Арчибальд взял трость и остановился у двери.

За спиной оставался архив, о существовании которого Элиас догадался по одной старой каталожной ошибке. В кармане лежали координаты могилы женщины, официально не оставившей после смерти даже тела. А на столе ждала тетрадь, последние годы которой Корфинис почему-то счёл необходимым скрыть даже от того, кто однажды получит право открыть его тайник.

Вопросов стало больше.

Но впервые за несколько часов у одного из них был точный адрес.

Глава 11

От директорской башни до главных ворот Арчибальд дошёл быстрее обычного, но не потому, что спешил без оглядки. По дороге он ещё раз проверил то, что оставлял за спиной. У Изольды были аварийные отметки защитной сети и право самостоятельно закрывать отдельные магистрали. Серрас держал под наблюдением сепаратор и уже снизил захват до уровня, при котором тёмная примесь продолжала уходить в резервуар, но больше не нарастала лавинообразно. Ингвар усилил патрули в отмеченных коридорах. Уолтер собирал сведения из лазарета, а Брант со своими людьми продолжал разбирать путь Элиаса от прозекторской до директорской башни.

Ничего из этого не делало Академию безопасной. Отток не прекратился, просто впервые за несколько дней вокруг него появилась хоть какая-то система контроля. Арчибальд остановился у внутренней решётки ворот и ещё раз мысленно прошёлся по оставленному распоряжению. Если число тяжёлых случаев в лазарете начнёт расти скачком, если Изольда потеряет одну из двух центральных магистралей или если сепаратор Серраса подойдёт к аварийному пределу быстрее, чем его успеют разгрузить, ждать возвращения директора никто не будет. Ингвар собирает старшие курсы по секторам, Уолтер открывает внешние маршруты, преподаватели начинают вывод учеников из замка. Сначала больных и младшие курсы, затем остальных. Решение об эвакуации не отменялось; оно просто перестало быть паническим жестом и стало запасным планом с понятными условиями запуска.

— Если произойдёт что-то из списка, — сказал Арчибальд ключнику у ворот, прекрасно понимая, что услышит весь Уолтер, — начинайте без меня.

Сгорбленный старик с тяжёлой связкой ключей коротко кивнул.

— Понял, сир.

— И отправьте за мной человека. Любого человека.

— Учту ваше вчерашнее пожелание относительно способов доставки сообщений.

Арчибальд посмотрел на него.

На морщинистом лице ключника не дрогнул ни один мускул.

— Рад, что оно вошло в служебные инструкции.

Тяжёлая створка открылась, и Арчибальд вышел на влажную брусчатку.

Город у подножия Академии жил почти обычным днём. На нескольких окнах ещё висели тёмные ленты в память о Корфинисе, у газетной лавки спорили двое пожилых мужчин, а возле пекарни мальчишка таскал из телеги корзины с мукой. С верхних улиц хорошо просматривались башни школы; над обсерваторией Серраса всё ещё собирались тяжёлые облака, но отсюда они выглядели всего лишь плохой погодой. Прохожие иногда поднимали головы на отдалённый гром и почти сразу возвращались к собственным делам.

Арчибальда никто не останавливал. Большинство горожан ещё не знало нового директора в лицо, и его это устраивало. Он не приехал сюда строить политическую карьеру и не собирался задерживаться в кресле дольше необходимого. Когда кризис закончится, Министерство найдёт Академии постоянного руководителя — человека, которому действительно нравится согласовывать бюджеты, принимать делегации и помнить имена детей городского совета. Арчибальд без сожаления вернёт ему кольцо Корфиниса и уедет.

Эта мысль показалась особенно убедительной на фоне того, что в данный момент вместо директорского совещания он шёл проверять тайную могилу женщины, официально не оставившей после себя тела.

На окраине брусчатка сменилась утоптанной землёй, затем тракт начал постепенно забирать вверх. Дальше можно было нанять экипаж, но дорога всё равно заканчивалась задолго до нужных координат, а привлекать постороннего к месту, которое Корфинис скрывал сорок три года, Арчибальд не хотел. Он сверился с картой, свернул с основной дороги и некоторое время шёл вдоль редких крестьянских участков, пока впереди не поднялась тёмная полоса северного леса.

По дороге у него было достаточно времени ещё раз оценить вариант, который выглядел самым простым только на расстоянии: вернуться в Академию и попытаться разрушить неизвестную систему напрямую. Арчибальд умел работать с проклятиями и некротическими контурами лучше большинства специалистов, которых Министерство могло собрать за одним столом. Именно поэтому он понимал, насколько плохой была идея применять силу к структуре, топологию которой они пока восстанавливали по последствиям.

Отток использовал существующие магистрали Академии, подхватывал энергию из разных участков и каким-то образом заставлял штатные защиты принимать паразитический процесс за часть собственной работы. Изольда видела внутренние дефекты, Валериус — изменение баланса, Серрас — чужеродную примесь во входящем потоке. Но никто пока не мог показать пальцем на один узел и сказать: «Вот это можно вырезать, а всё остальное останется стоять». Разорвать неизвестный участок тёмной структуры Арчибальд мог. Гарантировать, что вместе с ним не рухнет часть барьеров, не сорвутся накопители или не изменится направление оттока, — нет.

До тех пор, пока не была понятна архитектура системы, осторожность оставалась не проявлением слабости, а единственной профессиональной стратегией.

Эвакуация тоже оставалась вариантом, но уже не решением, которое можно было выполнить одним приказом. Сотни учеников, часть из них ослаблена, нестабильные внешние барьеры, неизвестная реакция самой системы на исчезновение большого числа магических резервов из её контура — слишком много переменных. Возможно, стоило вывести всех ещё утром. Возможно, резкое изменение нагрузки именно этого и ожидал неизвестный оператор. Арчибальд не собирался угадывать. Поэтому школа готовилась к выходу, но запуск должен был опираться на наблюдаемое ухудшение, а не на страх перед возможным.

Лес встретил его без какой-либо театральной угрозы. Не было ни тумана, ни мёртвых животных на тропе, ни знаков, предупреждающих разумного человека повернуть назад. Просто уже через несколько десятков шагов стало заметно, что идти здесь неприятно. Между старыми стволами почти не рос кустарник, корни выступали из каменистой почвы, тропа всё время уходила в сторону и терялась. Птицы попадались редко. Там, где в обычном лесу взгляд сам находил просвет между деревьями, здесь каждый удобный проход через минуту упирался в овраг, россыпь камней или плотную стену молодых елей.

Арчибальд остановился после третьего такого отклонения и посмотрел назад.

Он не заблудился. Координаты оставались понятны, направление он держал верно. Но каждый раз, выбирая путь почти автоматически, почему-то предпочитал тот, который уводил его в сторону.

Слабый отталкивающий контур.

Арчибальд не стал его ломать. Несколько минут он наблюдал за собственными реакциями, сознательно выбирая между равными маршрутами и отмечая момент, когда один из них внезапно начинал казаться менее удобным. Воздействие оказалось тонким и почти безобидным. Оно не запрещало идти дальше и не внушало страха. Просто последовательно подсовывало десятки маленьких причин не приближаться к горе: здесь грязнее, там круче, дальше нет тропы, в соседней долине наверняка короче.

Корфинис защищал место не от подготовленного мага, а от случайного человека.

Это объясняло и дурную репутацию леса. За десятилетия деревенские охотники и горожане могли сотни раз входить сюда и каждый раз возвращаться с одним и тем же впечатлением: делать здесь нечего.

Арчибальд сменил подход. Вместо того чтобы выбирать удобную дорогу, он держался по компасу и карте, принимая неудобство как часть маршрута. После этого лес потерял большую часть своей загадочности. Приходилось перелезать через валежник и дважды обходить каменные осыпи, зато гора медленно приближалась.

Подъём начался почти сразу за последним рядом деревьев. Склон был серым, мокрым после недавнего дождя и значительно круче, чем казался на карте. Арчибальд убрал бумагу во внутренний карман, чтобы не размочить её, и пошёл по едва различимой старой тропе. Через несколько минут ветер усилился. Ещё через несколько — стал мешать двигаться.

Первый порыв едва заметно подтолкнул его назад. Второй пришёл почти точно через такой же промежуток. Третий снова ударил в грудь, когда Арчибальд приблизился к повороту.

Он остановился.

Ветер здесь тоже был частью защиты, но устроенной иначе. Никакой «воли» в нём не ощущалось. Контур просто считывал положение вошедшего и с определённым ритмом создавал порывы, постепенно заставляя человека развернуться или хотя бы потерять равновесие на неудобном склоне.

Арчибальд дождался следующего импульса и засёк паузу. Затем ещё одного. Интервал оказался почти постоянным, а сила возрастала лишь в нескольких местах тропы. Вместо того чтобы тратить ману на сопротивление, он прошёл опасный участок между двумя циклами, а в самой узкой точке поставил перед собой короткий неподвижный экран, который не спорил с ветром, а разделил поток надвое. Контур отработал штатно и тут же успокоился за его спиной.

— Аккуратно, Корфинис, — пробормотал Арчибальд. — Даже слишком.

Последние десятки метров пришлось идти уже под настоящим дождём. Небо над горой потемнело, вода стекала по камням, а трость всё чаще служила обычной опорой на скользких участках. Наконец склон выровнялся.

На вершине ничего не было.

Перед Арчибальдом лежало небольшое каменное плато, почти полностью открытое ветру. Координаты из журнала хранения указывали дальше, но в нескольких шагах впереди земля обрывалась в серую пустоту. Дождь скрывал дно ущелья, и даже противоположную стену было трудно различить.

Арчибальд снова достал карту. Ошибки не было. Он проверил число в журнале, затем ещё раз сопоставил направление. Нужная точка находилась за обрывом.

Но Корфинис уже один раз спрятал помещение там, где официально не существовало помещения.

Арчибальд подошёл ближе, однако прыгать в пропасть ради красивого жеста не стал. Он вытянул трость вперёд. Набалдашник прошёл сквозь дождевую пелену и неожиданно коснулся чего-то твёрдого в полутора шагах от края.

Арчибальд постучал ещё раз.

Звук получился странным: камень был, но глаз продолжал видеть пустоту.

Тонкий диагностический импульс вернулся почти мгновенно. Пространство перед ним не отсутствовало — его изображение было заменено другой картиной.

Только после этого Арчибальд сделал шаг.

Под подошвой оказался ровный камень. Второй шаг перенёс его через границу маскировочного слоя, и мир изменился без всякого переходного эффекта.

Шум дождя исчез.

Над головой было ясное летнее небо. Тёплый воздух пах травой и чем-то сладким, в высокой зелени стрекотали насекомые. Небольшая поляна лежала в чаше невидимой для внешнего мира, хотя ещё секунду назад Арчибальд видел на её месте пропасть. По краям росли молодые берёзы и несколько кустов шиповника. Возле камней цвели простые синие и белые полевые цветы.

В самом центре находился невысокий земляной курган.

Арчибальд остановился у границы поляны.

После всего, что он услышал о Морриган за последние сутки, он ожидал чего угодно: печатей подавления, рун против подъёма мёртвых, массивного саркофага, нескольких независимых барьеров. Здесь не было ничего похожего. Корфинис укрыл место от чужих глаз и непогоды, но внутри защитного контура не построил тюрьму.

Он построил лето.

Поддерживающий комплекс был сложным, хотя нарочно выглядел естественно. Свет не был настоящим солнцем, но менялся в течение дня. Влага уходила в почву, температура держалась в узком диапазоне, растения получали ровно столько воды и тепла, сколько им требовалось. И всё это десятилетиями питалось настолько малым потоком, что растворялось в общем энергопотреблении директорского комплекса.

Арчибальд медленно прошёл вокруг кургана. Цветы оказались обычными. Никакой редкой алхимической флоры, символических некротических трав или защитных растений. Васильки, ромашка, клевер. Те же виды, которые могли расти на летнем лугу где-нибудь далеко от Академии.

На плоском камне у изголовья не было титулов.

Только одно имя.

Морриган.

Ни «ведьма», ни «предательница», ни длинная официальная формула Трибунала.

Арчибальд несколько секунд смотрел на надпись, затем перевёл взгляд на ухоженную траву.

Изольда говорила правду по крайней мере в одном: Корфинис не воспринимал тот бой как победу.

Но любовь покойного директора ничего не доказывала о нынешнем кризисе.

Арчибальд обошёл могилу ещё раз, теперь уже как место исследования. Внешний маскировочный контур был цел. Отталкивающая система леса работала. Воздушная защита на подъёме тоже не показывала признаков грубого повреждения. Если сюда кто-то входил, он либо сумел пройти аккуратно, либо обладал правами, которые защита считала допустимыми.

Он присел у края кургана и сначала проверил поверхность. Верхний слой почвы лежал ровно. Корни травы не были недавно перерезаны, цветы росли естественно, в земле не обнаружилось свежих пустот от лопаты или магического перемещения больших масс грунта. По крайней мере в последние недели могилу явно не раскапывали обычным способом.

Арчибальд достал из трости тонкую металлическую иглу и ввёл её в землю у самого края, где не пришлось повреждать растения. Первый импульс прошёл неглубоко, второй ушёл ниже. Третий он направил уже под центр кургана.

Ответ заставил его задержать руку.

В земле действительно существовал старый след захоронения.

Не просто пустая яма. Почва на глубине хранила слабый, почти выцветший отпечаток сильного магического ядра и органической ткани. Сорок три года были слишком большим сроком для обычной ауры, но изоляция поляны и стабилизирующие контуры Корфиниса сохранили достаточно, чтобы специалист по смерти не спутал его с естественным фоном.

Тело Морриган здесь было.

Арчибальд расширил зондирование.

Теперь его интересовало не наличие останков, а их отсутствие. Под центральной частью кургана оставалась вытянутая область с другим распределением плотности грунта — место, которое когда-то занимало тело или закрытый погребальный контейнер. Самого объекта не было. Костей не было. Устойчивого магического ядра тоже.

Он проверил края.

Ни одного явного канала, которым останки недавно протащили через землю. Никакого свежего пространственного разрыва. Никакой грубо сломанной печати.

Арчибальд выпрямился и некоторое время просто стоял под искусственным летним солнцем.

Это было хуже, чем обнаружить раскопанную могилу.

Раскопанная могила дала бы направление: кто-то пришёл сюда, преодолел защиту, забрал останки и ушёл. Здесь же система Корфиниса выглядела так, будто ничего чрезвычайного никогда не происходило.

Он вернулся к камню с именем и внимательно проверил его основание. Там нашёлся ещё один маленький служебный контур — тот же директорский почерк, что в журнале хранения. Контур регистрировал состояние внешней защиты, но не содержимое могилы. Последние записи подтверждали лишь то, что маскировка и отталкивающие слои продолжали работать. Корфинис вполне мог приезжать сюда, проверять систему и не вскрывать захоронение.

Следовательно, даже дата его последней проверки не говорила, находилось ли тело внутри в тот момент.

Арчибальд взял три образца почвы: с поверхности кургана, с глубины рядом с бывшим захоронением и у основания внешнего защитного контура. Каждый поместил в отдельный изолированный пакет и отметил место отбора. Потом ещё раз проверил участок на остаточные следы перемещения.

Ничего, что позволило бы назвать способ или время исчезновения.

Он не любил неопределённые результаты, но предпочитал их красивой лжи.

Факты теперь выглядели так: Корфинис действительно похоронил Морриган и скрывал её могилу. Останки больше не находились здесь. Защитная система не показывала очевидного насильственного взлома. Свежего физического вскрытия могилы тоже не было.

Всё остальное пока оставалось версиями.

Корфинис мог сам перенести тело и не внести изменение в журнал. Кто-то мог получить правильные права доступа или подделать их так же, как ночью подделали доступ к прозекторской. Останки могли быть извлечены пространственно способом, не затронувшим внешний контур. Возможно, защиту обошли настолько давно, что свежих следов уже не осталось. Наконец, нельзя было полностью исключить, что что-то произошло с самим телом после захоронения — особенно учитывая исследования Морриган, хотя именно эта версия требовала больше всего неподтверждённых допущений.

Была и ещё одна неприятная возможность: журнал Корфиниса мог быть неполным намеренно.

Арчибальд добавил её к остальным.

Пустая могила не доказывала, что нынешний отток связан с Морриган. Но теперь у расследования появилась новая физическая неизвестная, которую нельзя было списать на легенду Трибунала: местонахождение её останков.

Перед уходом Арчибальд задержался у камня.

На поверхности не было ни даты рождения, ни даты смерти. Только имя.

Он ничего не сказал и не стал исправлять цветы, примятые собственными шагами. Просто прошёл к границе поляны и вышел обратно под холодный дождь.

За его спиной маскировка закрылась. Пропасть снова заняла место тёплого луга, а ветер продолжил ходить по плато так, будто никакой поляны здесь никогда не существовало.

Спуск занял меньше времени. Теперь, когда Арчибальд понимал работу защиты, отталкивающий контур леса уже не сбивал маршрут, а периодические порывы на склоне можно было проходить, не вступая с ними в спор. Он не отключил ни одного из старых механизмов Корфиниса. Пока расследование не закончено, могила оставалась местом, которое следовало сохранить именно в том состоянии, в каком он его нашёл.

К городу Арчибальд вышел уже ближе к вечеру. Дождь здесь почти закончился. На улицах зажигали первые фонари, из открытой двери трактира доносились голоса, а у лавки кто-то спорил о цене яблок. Нормальность происходящего казалась теперь ещё более странной, но Арчибальд не задержался.

У ворот Академии его встретила другая ипостась Уолтера — молодой мужчина в простой служебной одежде. Никакого отдельного имени он не назвал, да Арчибальд и не спросил.

— Сир. В ваше отсутствие критических изменений не было. Лазарет прислал две новые записи, обе лёгкие. Сепаратор стабилен. Мастер Изольда просила передать, что южная магистраль держит нагрузку.

— Брант?

— Вернулся примерно час назад. Получил срочный ответ на запрос в Министерство и с тех пор хочет поговорить с вами лично.

Арчибальд снял промокшую перчатку.

— Насколько срочно?

— Он использовал слово «немедленно» три раза. Но дверь не штурмовал.

— Уже достижение.

Уолтер позволил себе короткую улыбку.

— Ещё он сообщил, что обнаружил нечто в остаточном фоне ваших покоев и предпочитает обсудить это без лишних свидетелей.

Арчибальд на секунду задержался.

Брант принёс новую улику. Сам Арчибальд тоже возвращался не с пустыми руками: в карманах лежали образцы почвы из могилы человека, который официально исчез сорок три года назад, и достаточно данных, чтобы утверждать — тело действительно существовало, было похоронено и теперь отсутствовало.

— Хорошо. Пусть ждёт в кабинете. Я поднимусь через несколько минут.

— Слушаю, сир.

Арчибальд прошёл через ворота.

За один день история Морриган успела превратиться из старого портрета на стене в архив, засекреченное захоронение и пустую могилу.

Теперь оставалось выяснить, что именно Брант нашёл в самом Арчибальде.

Глава 12

Брант ждал в директорском кабинете один. Двое его оперативников остались в коридоре, а на столе перед дознавателем лежали тонкая папка, несколько листов с печатями Министерства и прозрачный футляр с металлическим фрагментом, снятым с управляющего контура Элиаса. Когда Арчибальд вошёл, старик поднялся, но к оружию не потянулся.

— Нам нужно поговорить, сир Оминус. На этот раз — не только как директору Академии и дознавателю Трибунала.

Арчибальд снял мокрые перчатки и положил их рядом с тростью.

— В каком качестве?

— В качестве человека, чья роль в происходящем больше не может считаться нейтральной.

Формулировка была аккуратной. Именно поэтому Арчибальду она понравилась больше, чем понравился бы любой прямой выпад.

— Продолжайте.

Брант раскрыл папку.

— Мы закончили первичный разбор остаточного фона в ваших покоях. Следы нападения там есть, следы уничтоженного детонационного контура тоже. И поверх них — ваша работа. Вы рассказывали, что удержали взрыв несколькими слоями, перенаправили поток и затем разрушили удерживающие узлы изнутри. Я сначала решил, что вы преувеличили детали ради красивого отчёта.

— Разочарованы?

— Очень. Потому что след подтверждает почти всё.

Брант подвинул к нему схему. На ней были грубо нанесены окружности, стрелки и отметки остаточных пиков.

— Я не удивлён, что вы работаете с Тьмой. После вчерашнего совета об этом знает половина преподавателей. Меня интересует другое. Контур подавления, который вы использовали, относится к техникам, о которых большинство действующих специалистов читает только в архивных пособиях. Вы не просто пережили некротическую детонацию. Вы разобрали её в процессе срабатывания и заставили несколько отражённых потоков гасить друг друга.

— Узкая специализация.

— Не настолько узкая.

Брант перевернул схему и указал на две группы отметок.

— Чтобы не было недоговорённости: я не утверждаю, что ваш почерк совпадает с тем, что мы сняли с Элиаса. Не совпадает. Там старый некротический контур с грубой управляющей логикой и несколькими чужими слоями. У вас работа значительно чище и построена по другому принципу. Если бы следы совпали напрямую, этот разговор проходил бы уже не в кабинете.

— Рад, что процедурные различия всё ещё существуют.

— Существуют. Но человек, способный за секунды разобрать такую конструкцию, автоматически попадает в очень короткий список тех, кто в принципе понимает, как её создавать, изменять или скрывать. Это не улика вины, но вполне себе основание проверить квалификацию и происхождение специалиста.

Брант постучал костяшкой пальца по схеме.

— Я двадцать семь лет занимался демоническими и некротическими заражениями. Видел очень сильных тёмных магов. Большинство из них для такой работы потребовало бы подготовленный круг, группу поддержки и несколько минут. Вы сделали это в спальне, когда вам в окно только что влетел мертвец.

Арчибальд не ответил, поэтому Брант продолжил.

— Я отправил дополнительный запрос в Министерство. Не о ваших полномочиях — их никто не оспаривает. О вас самом.

Он положил рядом второй лист.

— Вот ответ.

Арчибальд прочёл. Формулировка была безукоризненно канцелярской: полномочия сира Арчибальда Оминуса подтверждены в полном объёме; назначение произведено надлежащим порядком; сведения о предыдущей службе и специальных допусках относятся к категории ограниченного доступа и не подлежат раскрытию запрашивающему подразделению.

— Всё настоящее, — сказал Брант. — Я проверил печати трижды. Было бы проще, если бы документы оказались подделкой. Но Министерство не подделало вашу биографию. Оно просто вырезало из неё почти всё, что предшествует нынешнему назначению, а Центральному Трибуналу сообщило, что у нас недостаточно допуска, чтобы спросить почему.

— Тогда у вас есть основания раздражаться на Министерство.

— Есть основания задавать вопросы вам.

Брант сел обратно.

— Корфинис умирает при обстоятельствах, которые всё меньше похожи на естественные. Через короткое время Академия получает временного директора с засекреченной биографией, крайне высокой квалификацией по Тьме и настолько необычной техникой, что мои эксперты спорят, к какому периоду её вообще относить. Вы оказываетесь здесь очень вовремя. Затем погибает студент, его тело используют в нападении на вас, а основную часть останков приходится уничтожить вашей же магией. Я не говорю, что это делает вас виновным, во всяком случае пока. Я говорю, что после всего перечисленного не имею права считать вас только удобным свидетелем.

Арчибальд некоторое время рассматривал старика.

— Разумно.

Брант, кажется, ожидал сопротивления.

— И всё?

— А что именно вы хотите услышать? Что Тьма автоматически делает меня преступником? Вы сами только что сказали обратное. Что Министерство скрывает моё прошлое? Это факт, с которым я спорить не собираюсь. Что совпадения выглядят неприятно? Согласен.

— Тогда начнём с простого. Где вы находились, когда умер Корфинис?

— В центральном аппарате Министерства. Журналы пропускного режима, портальные записи и несколько сотрудников это подтвердят. Можете проверить напрямую, не через мой отдел.

— Уже проверяю.

— Хорошо. Но даже если подтверждение придёт, это исключит только моё непосредственное присутствие здесь в тот момент. Ни сообщника, ни дистанционную работу или заранее подготовленную систему. Если вы ведёте расследование добросовестно, оставьте остальные варианты открытыми.

Брант медленно кивнул.

— Именно поэтому разговор ещё продолжается.

— Что касается моего прошлого, — продолжил Арчибальд, — причина классификации не относится к информации, которую я вправе раскрывать по собственному желанию. Если считаете её необходимой делу, запрашивайте повышение допуска через Трибунал.

— Уже запросил.

— Тогда нам остаётся дождаться ответа.

— Не слишком вас тревожит, что я официально проверяю временного директора школы на возможную причастность к убийству?

— Меня бы больше тревожило, если бы вы не проверяли очевидное только потому, что на моём мандате достаточно печатей.

На этот раз Брант усмехнулся вполне открыто.

— Не считаю вас виновным, Оминус.

— Благодарю за великодушие.

— И не считаю исключённым из проверки.

— Уже лучше.

Арчибальд подошёл к столу и достал из внутреннего кармана три небольших пакета с образцами земли. Положил рядом копию страницы журнала хранения Корфиниса.

— Теперь моя очередь портить вам вечер. Я нашёл захоронение Морриган.

Брант перестал улыбаться.

— Вы уверены?

— В том, что Корфинис действительно похоронил там её тело, — да. В почве сохранился старый остаточный след магического ядра и органической оболочки. Кроме того, в скрытом директорском архиве есть журнал хранения, где Корфинис прямо фиксирует передачу тела под личную опеку и сохранение официальной версии о его уничтожении.

Старик медленно выдохнул через нос.

— Если этот журнал подлинный, покойный директор нарушил столько статей Кодекса обращения с опасными останками, что для списка понадобится отдельное приложение.

— Это не самая неприятная часть.

Арчибальд подвинул пакеты ближе.

— Могила пуста.

Несколько секунд в кабинете слышно было только, как за окном дождь стучит по стеклу.

— Раскопана?

— Нет. Верхний слой почвы старый, корни не перерезаны, свежего перемещения грунта я не обнаружил. Внешний комплекс защиты Корфиниса работает и не показывает следов грубого взлома. Пространственного разрыва, который можно уверенно назвать свежим, тоже нет.

— Когда тело исчезло?

— Не знаю.

Ответ явно не понравился Бранту.

— Хотя бы порядок времени? Недели? Годы?

— Не знаю, — повторил Арчибальд. — И предпочту оставить это так, пока образцы не изучат. Последние записи Корфиниса подтверждают, что он проверял защитный комплекс, но контур контролировал состояние маскировки и внешних слоёв, а не содержимое могилы. Он мог приезжать туда и не знать, что внутри уже пусто.

— Или мог знать.

— Да.

— Или сам убрать тело.

— Тоже да.

Брант поднялся и медленно прошёлся вдоль стола.

— Есть другие варианты?

— Кто-то получил допустимые права доступа. Кто-то подделал их. Останки извлекли способом, который не затронул внешнюю защиту. Проникновение произошло достаточно давно, чтобы следы исчезли. Наконец, теоретически нельзя исключать изменение самого объекта после захоронения. Последняя версия пока требует больше допущений, чем остальные.

— Самостоятельная активация Морриган после смерти.

— Я сказал: изменение объекта. Не превращайте рабочую оговорку в газетный заголовок.

Брант хмыкнул.

— Трибунал сорок три года утверждал, что тела вообще не существовало. Теперь выясняется, что оно было, Корфинис скрывал его вместе с архивом, а потом оно куда-то исчезло. Простите, если мне трудно сохранять академическую невозмутимость.

— Сохраняйте дознавательскую. Её достаточно.

Брант посмотрел на три пакета с землёй.

— След из могилы можно сравнить с тем, что осталось на теле мальчишки и в вашей спальне?

— Именно поэтому я взял несколько образцов с разных уровней. Но прямое сравнение должен делать не один человек. Один комплект получит прозектор, второй я дам вам под протокол, третий останется в Академии. Если старый отпечаток Морриган и нынешняя некротическая примесь имеют общие специфические маркеры, это будет аргументом сильнее легенд и чужой памяти.

— А если не имеют?

— Тогда мы перестанем тратить время на красивую версию только потому, что имя Морриган удобно объясняет всё сразу.

Брант медленно провёл ладонью по подбородку.

— Серрас на вас плохо влияет.

— Впервые слышу, чтобы требование доказательств считалось заразной болезнью.

— Поживёте рядом с учёными — ещё и не такое подхватите.

Арчибальд раскрыл журнал на другой странице.

— Есть ещё деталь. Корфинис не просто хранил материалы Морриган. Он возвращался к ним незадолго до смерти. В журнале выдачи есть две свежие отметки: энергетические преобразования и поздние ритуальные контуры. Получатель — сам директор.

Брант наклонился над датами.

— Зачем?

— Пока не знаю. Он мог заметить первые аномалии и искать объяснение. Мог продолжать собственное исследование. Мог проверять старую систему защиты. Мог быть связан с происходящим гораздо непосредственнее, чем мы предполагаем. Личный дневник последних лет зашифрован, поэтому быстрых ответов там нет.

— И вы оставили этот архив без охраны?

— Он находится в закрытом директорском кармане. Уолтер не видит туда входа, без директорских прав система не отвечает. Материалы я не переносил. До отдельного решения опасные формулы останутся там.

Брант нахмурился, но спорить не стал.

— Мне понадобится копия журнала хранения и возможность осмотреть сам архив.

— Копию получите сегодня. Осмотр — со мной и без изъятия материалов до того, как Серрас и Изольда определят, что можно безопасно переносить.

— Приемлемо.

Арчибальд собрал образцы обратно в ряд.

— А теперь ваши результаты по Элиасу.

Брант достал блокнот.

— Прогресс есть. Решения нет. В прозекторской нашли слабый некротический управляющий след непосредственно у стола, где лежало тело. Это означает, что один из этапов подготовки или активации действительно происходил внутри помещения. Но я пока не могу доказать, что труп поднялся там и ушёл самостоятельно. След слишком фрагментарный.

— Дверная печать?

— Всё то же. Её заставили принять ложные права, затем внешний слой восстановили. Если тело и вышло через дверь, кто-то сначала обеспечил ему проход. Если вынесли уже подготовленным — то же самое.

— Крыша?

— Мы связали одно из повреждений черепицы с последним участком траектории. Есть след кинетического воздействия, но точку старта по нему не восстановить. Скорее всего, тело получило ускорение где-то раньше или прошло через промежуточный канал. Внутренний двор, соседняя галерея, одна из верхних технических площадок — пока всё остаётся в работе.

— Хорошо.

— Вы удивительно спокойно реагируете на отсутствие красивых ответов.

— За последние два дня я начал ценить честное «не знаю».

Брант убрал блокнот.

— Тогда у нас всё ещё есть человек или система с высоким доступом, знанием академических печатей, старой некротической техникой и возможностью работать с телом внутри прозекторской.

— И всё ещё нет доказательства, что это один и тот же исполнитель для всех эпизодов.

— Вы теперь специально портите мне формулировки?

— Да.

В дверь постучали. Уолтер вошёл с тремя тонкими папками и четвёртым листом поверх них.

— Сир. Отчёты кафедр, которые вы запрашивали после экстренного совета. И новая медицинская сводка.

— Оставьте здесь, пожалуйста.

Дворецкий положил бумаги на стол и вышел.

Арчибальд начал с отчёта Кэтрин. Травница не ограничилась жалобами на увядающие растения. Она нанесла теплицы на план и отдельно отметила глубину корневых систем. Самое заметное падение жизненной магии наблюдалось у многолетних культур с глубокими корнями и у растений, чьи грядки проходили рядом со старыми подземными водоводами. Молодые посадки в верхних ящиках страдали меньше, даже если находились в том же помещении.

— Инфраструктура под землёй, — сказал Брант.

— Или что-то, распространяющееся преимущественно по ней. Не обязательно источник.

Следующим был Броди. Реакция животных тоже оказалась неодинаковой. Наземные магические звери избегали двух нижних переходов и заметно хуже переносили клетки возле восточного фундамента. Птицы и летающие фамильяры демонстрировали обычную вялость, но выраженного избегания зон почти не показывали. Ни на одного преподавателя, слугу или конкретного ученика животные систематически не реагировали.

— Опять низ, — заметил Брант.

— Да. И пока никакого живого носителя, которого можно было бы выделить по реакции животных.

Ингвар писал короче всех. Чужаков его патрули не обнаружили. Южная галерея и астрономическая башня прошли ночь без новых повреждений. Зато в восточных подвалах дважды фиксировалось кратковременное падение мощности одной и той же служебной линии. Каждый эпизод длился меньше минуты и не сопровождался визуальной аномалией. Время совпадало с небольшими изменениями в показаниях сепаратора Серраса.

Арчибальд положил отчёт рядом с картой Кэтрин.

— Это уже не ноль.

Арчибальд разложил три отчёта рядом. По отдельности каждый давал слишком мало: корни растений, поведение зверей, секундные просадки линии. Вместе они начинали описывать не источник, а среду, через которую проходил процесс. Чем теснее объект был связан с нижними магистралями и старой инфраструктурой, тем заметнее становился эффект.

— Сведём это на одну карту, — сказал он. — Кэтрин отметит глубину и состояние растений, Изольда наложит служебные линии, Валериус добавит свои замеры. Если совпадение сохранится за пределами уже известных точек, у нас будет независимый способ прогнозировать зоны нагрузки.

— А если не сохранится?

— Значит, мы придумали закономерность там, где её нет, и вычеркнем её.

— Можно поставить наблюдение на линию, — предложил Брант.

— Изольда поставит датчики на оба конца. Ингвар сохранит патруль, но без видимого усиления. Если процесс реагирует на присутствие людей, я не хочу заранее менять условия.

— Опять эксперимент.

— Опять попытка не путать ожидание с фактом.

Оставалась медицинская сводка.

За время отсутствия Арчибальда катастрофического скачка не произошло, но тенденция ухудшилась. В лазарет добавились новые ученики с умеренным истощением, а у трёх вчерашних пациентов резерв после восстанавливающих зелий начал возвращаться заметно медленнее. Лекари ещё справлялись, однако расход препаратов рос, и при сохранении темпа запасов могло не хватить на несколько дней.

Арчибальд перечитал цифры дважды.

Порог немедленной эвакуации, который он оставил Уолтеру утром, ещё не был достигнут. Но ждать, пока он будет достигнут, ничего не меняя, тоже было нельзя.

Арчибальд отдельно отметил три показателя, которые медицинская служба должна была передавать каждые четыре часа: количество новых пациентов, долю тех, у кого резерв перестал восстанавливаться после стандартной терапии, и среднее время между приёмом зелья и повторным падением показателей. Теперь решение об эвакуации можно было привязать не к общей формулировке «стало хуже», а к измеряемой динамике.

Брант просмотрел цифры и ничего не возразил. Для человека, привыкшего к боевым тревогам, такая бюрократия выглядела непривычно, но смысл был очевиден: если придётся выводить школу, спорить о том, достаточно ли всё плохо, уже никто не будет.

Он взял чистый лист.

— С сегодняшнего вечера отменить оставшиеся занятия. Ученики после вечернего звонка остаются в закреплённых общежитиях и учебных секторах. Перемещение между крыльями — только группами с преподавателем или по медицинской необходимости. Ночные патрули преподавателей вести по журналу, чтобы Брант видел, кто и где находился.

Дознаватель кивнул.

— Полезно.

— Внешние посещения уже ограничены. Теперь организуем выход так, чтобы он был готов, если понадобится. Ингвар получает списки групп, Уолтер проверяет запасные ворота и маршруты, лазарет отдельно маркирует тех, кого нужно выводить первым. Никаких закрытых ворот для эвакуации.

— А если оператор действительно реагирует на движение учеников?

— Тогда мы увидим реакцию. Но не будем держать детей внутри только ради того, чтобы не раздражать неизвестного противника.

Арчибальд подписал распоряжение и передал его Уолтеру, которого вызвали коротким звонком.

— И ещё. Запрос в Министерство на дополнительные восстанавливающие составы, базовые алхимические компоненты и мобильную медицинскую группу. По высшему приоритету.

— Уже оформляю, сир.

Когда дверь снова закрылась, Брант посмотрел на карту повреждений растений, затем на схему Серраса, оставшуюся в папке предыдущего отчёта.

— Всё это помогает держать школу на ногах. Но сам отток мы по-прежнему не остановили.

— Нет.

Арчибальд подвинул к себе лист с показаниями сепаратора. Вчера система Серраса случайно показала важную вещь: паразитический процесс можно было не только наблюдать. На него можно было влиять косвенно, изменяя условия, в которых текла энергия. Башня перехватывала часть чужеродной примеси потому, что давала потоку более удобный путь. Значит, существовала хотя бы теоретическая возможность создать для всей Академии временный внешний слой, который изменит энергетический баланс и снизит нагрузку на внутреннюю сеть.

— У вас появилась идея, — сказал Брант.

— Возможно.

— Опасная?

— Если бы была безопасная, я бы уже её применил.

— И кто на этот раз будет несчастным специалистом?

Арчибальд посмотрел в сторону восточного крыла, где за стенами директорской башни находилась обсерватория.

— Серрас.

Брант коротко рассмеялся.

— Тогда я даже немного вам сочувствую.

Арчибальд поднялся, взял отчёты Кэтрин, Броди и Ингвара и сложил их в одну папку. Пустая могила не дала ответа. Проверка Бранта не сняла вопросов к нему самому. Ни один из преподавательских отчётов не указал на виновника. Но несколько независимых наблюдений снова сошлись в одном месте: проблема проходила через инфраструктуру Академии и реагировала на распределение энергии.

Этого было недостаточно, чтобы закончить расследование.

Зато, возможно, достаточно, чтобы выиграть ему время.

— Уолтер, — позвал Арчибальд уже у двери. — Передайте Серрасу, что я иду к нему. И попросите пока ничего не взрывать.

Из коридора донёсся невозмутимый ответ:

— Постараюсь, сир. Но последняя часть поручения выходит за пределы моих полномочий.

Глава 13

К обсерватории Арчибальд пришёл уже после вечернего звонка. В коридорах стало заметно тише: ученики расходились по закреплённым секторам, преподаватели проверяли списки, а тела Уолтера один за другим появлялись у лестниц и переходов, отмечая перемещения в журналах. Школа не была заперта, но свободное блуждание по замку закончилось до особого распоряжения.

Серрас открыл не сразу. За дверью несколько секунд звякало стекло, потом щёлкнул засов.

— Если вы пришли предложить ещё один способ использовать мою лабораторию не по назначению, — сказал он вместо приветствия, — постарайтесь хотя бы на этот раз сделать его интересным.

— Боюсь, этот вам понравится.

Серрас посмотрел на него внимательнее и отступил, пропуская внутрь.

Лаборатория выглядела лучше, чем утром, хотя слово «порядок» к ней всё равно не подходило. Аварийный сепаратор продолжал медленно вращать тёмную взвесь, но уровень в нём почти не менялся. На соседней доске сохранились расчёты Изольды и Серраса, а поверх прежних линий появились новые пометки — интервалы, расход, время восстановления.

— Прежде чем вы начнёте, — сказал Серрас, — сепаратор стабилен. Паразитическая примесь всё ещё приходит, но после наших отсечек рост почти остановился. Проблема не исчезла, но моя башня перестала быть самым удобным местом для её сбора.

— Именно поэтому я здесь.

Арчибальд разложил на краю стола три листа: сводку лазарета, выписку Кэтрин по растениям и схему Изольды с отмеченными нижними магистралями.

— Мы пока не можем безопасно вырезать паразитическую систему. Не знаем её полной топологии и не знаем, что она сочтёт повреждением. Но ваши поглотители уже показали другое: если изменить параметры потока, чужая структура реагирует.

Серрас нахмурился.

— Реагирует сепаратор. Это ещё не одно и то же.

— Согласен. Поэтому вопрос формулирую осторожнее. Можно ли изменить энергетические характеристики защитной сети, не перестраивая её внутренние контуры? Временно. Так, чтобы штатные барьеры продолжали работать, а паразит получал поток, отличающийся от того, под который он настроен сейчас.

Серрас не ответил сразу. Он забрал у Арчибальда схему и прошёл к доске.

— Если просто залить в сеть дополнительную ману, мы, возможно, накормим вашу проблему, — сказал он через некоторое время. — Особенно если она действительно использует существующие магистрали как транспорт. Я бы на месте паразита поблагодарил нас за щедрость.

— Поэтому я пришёл к вам, а не на склад накопителей.

— Разумно.

Серрас взял мел и провёл параллельную линию рядом с одной из магистралей.

— Но можно не подпитывать сеть напрямую. Можно заставить её работать внутри внешнего поля с другой фазой. Штатный поток останется тем же по объёму, защита не заметит подмены, зато для конструкции, которая отбирает энергию по определённой частоте или по привычному градиенту, среда изменится.

Арчибальд подошёл ближе.

— Насколько сильно?

— Пока не знаю. И это принципиально. Если паразит жёстко привязан к текущему режиму, потери упадут. Если способен перестраиваться, эффект будет временным. Если он вообще не чувствителен к фазе, мы зря потратим ночь и несколько ящиков оптики.

— А если реакция окажется обратной?

— Тогда потери вырастут. Поэтому поднимать поле на всю Академию без проверки я не стану.

Арчибальд кивнул.

— Я и не предлагаю.

Серрас обернулся.

— Вы становитесь подозрительно удобным директором.

— Это должно вас настораживать.

— Уже.

Он выдвинул из-под стола небольшой преломляющий кристалл и поставил его рядом с одним из лабораторных контуров.

— Мне нужен участок сети, который связан с Академией, но который мы можем мгновенно отсечь в случае ошибки.

— Северная контрольная петля, — сказала Изольда от двери.

Оба мужчины повернулись. Мастер Защиты вошла с планшетом измерителей под мышкой.

— Я решила, что если вы двое снова собираетесь делать что-то с моими барьерами, будет разумнее присутствовать лично.

— Я как раз собирался послать за вами, — сказал Арчибальд.

— Разумеется.

Изольда положила планшет на стол и ткнула пальцем в схему.

— Северная петля обслуживает два пустых учебных зала и часть внешнего коридора. Сейчас там никого нет. Я могу изолировать её от соседних магистралей за несколько секунд. Если эксперимент пойдёт плохо, потеряем только свет в двух классах и несколько часов на восстановление.

Серрас посмотрел на Арчибальда.

— Идеальное академическое определение допустимого ущерба.

— Ученики там не находятся, — отрезала Изольда. — Остальное чинится.

— Именно поэтому я вас и уважаю.

Они перенесли небольшой кристалл к северному распределителю. Серрас собрал вокруг него короткую оптическую цепь из трёх призм и двух тонких серебряных проводников. Изольда закрепила измерители на входе и выходе магистрали, отдельно поставив индикатор паразитической потери. Арчибальд не вмешивался в сборку, пока Серрас не попросил проверить один из переходов на наличие некротического отклика.

— Здесь чисто, — сказал Арчибальд после короткой диагностики. — По крайней мере до включения.

— Прекрасно. Значит, если что-нибудь испортится, мы сможем честно обвинить друг друга.

Серрас активировал контур.

Первое изменение почти не ощущалось. Кристалл лишь стал светлее, будто в глубине его стекла появился тонкий молочный слой. На измерителях Изольды дрогнули стрелки.

— Штатная защита держится, — сказала она. — Расход вырос меньше чем на два процента.

Серрас изменил положение одной призмы.

— Фаза плюс одна восьмая.

Стрелка паразитической потери поползла вниз.

Все трое замолчали.

— Двадцать процентов, — сказала Изольда через минуту. — Двадцать четыре. Двадцать семь.

— Дальше не поднимаю, — отозвался Серрас. — Сначала посмотрим, стабильно ли.

Они ждали.

Через пять минут показатель остановился примерно на трети ниже исходного. Через десять — медленно пошёл вверх.

Арчибальд наклонился к шкале.

— Возвращается.

— Да, — Серрас уже записывал значения. — Либо сама паразитическая система приспосабливается, либо часть потока ищет соседний путь. Изольда?

— Соседние магистрали почти без изменений. Значит, вероятнее первое.

Серрас повысил фазу ещё на один шаг. Потеря снова резко упала, затем через несколько минут начала восстанавливаться.

— Она реагирует, — сказал Арчибальд.

— И учится, — поправил Серрас. — Или хотя бы перестраивается. Что в данном случае достаточно неприятно.

Изольда сняла показания и закрыла северную петлю.

— Зато мы теперь знаем, что воздействовать на неё можно, не разрывая защиту.

— Временно, — напомнил Серрас.

— Нам и нужно время.

Он прошёл к большой доске и начал быстро рисовать Академию в плане.

— Если создать внешний фазовый слой по всему периметру, мы сможем заставить защитную сеть работать в слегка изменённой среде. Не купол в обычном смысле. Скорее распределённая оболочка, синхронизированная с основными узлами. Её задача — постоянно смещать рабочие параметры настолько, чтобы паразитическая структура тратила часть ресурса на перестройку и хуже цеплялась за штатный поток.

— Сколько мы выиграем?

— После этого теста? Возможно, половину текущих потерь. Возможно, больше. Первые часы эффект будет сильнее. Потом начнётся адаптация.

— Дни?

Серрас покачал головой.

— Двое суток я бы обещал. Трое — если система окажется медленной, погода поможет и призмы выдержат. Дальше либо понадобится полная перенастройка, либо паразит найдёт устойчивый обход.

Изольда сложила руки на груди.

— Что значит «погода поможет»?

— Солнечный свет для моей магии не является топливом в буквальном смысле. Я могу поднять такой слой и ночью. Но на прямом солнечном потоке световые контуры работают чище, а собственный расход падает. Синергия. Потенциация. Называйте как хотите. Чем стабильнее освещение, тем меньше мне приходится компенсировать потери вручную.

— Значит, запуск на рассвете?

— Оптимально. Не обязательно, — уточнил Серрас. — Если лазарет рухнет через два часа, начнём через два часа. Но рассвет позволит вводить систему постепенно: интенсивность внешнего источника растёт предсказуемо, призмы синхронизируются по одному фронту, нагрузка на сеть поднимается без резкого скачка. Если у нас есть ночь на подготовку, было бы глупо этим не воспользоваться.

Арчибальд посмотрел на Изольду.

— По текущим данным лазарета ночь у нас есть. Если ситуация изменится, начинаем раньше.

— Согласна.

Серрас тем временем уже составлял список.

— Мне понадобятся все одинаковые преломляющие призмы со склада, запас пустых накопителей средней ёмкости, серебряная нить для временных контуров и не меньше двенадцати откалиброванных линз. Плюс люди, которые умеют читать схему и не будут импровизировать.

— У вас есть Уолтер.

Серрас поднял голову.

— в который раз убеждаюсь что подобные работники это нечестное преимущество.

— В кризисе я предпочитаю именно такие.

Изольда забрала у него черновик.

— Я отмечу точки, где оболочку можно связать с защитной сетью без вмешательства в несущие узлы. Север и восток возьму сама. Западный сектор пусть проверит мой заместитель.

— А я пересчитаю центральный фокус, — сказал Серрас. — И всё равно хочу два резервных размыкателя на каждый сектор. Если паразит вдруг решит использовать наше поле как новый источник, мы должны суметь погасить оболочку по частям.

Арчибальд кивнул.

— Делайте. Лабораторный и аварийный резерв — в приоритетном порядке. Медицинские накопители не трогать. Несущие элементы штатной защиты — только с согласованием Изольды. Всё остальное берите.

Серрас посмотрел на него поверх листа.

— Значит, не полный карт-бланш.

— Я временный директор, а не сумасшедший.

— Спорное утверждение. Но ограничения разумные.

Следующий час прошёл в расчётах. Серрас несколько раз менял геометрию внешнего слоя; Изольда отбрасывала точки, слишком близкие к перегруженным магистралям; Арчибальд проверял, не создают ли предлагаемые фокусирующие узлы новые удобные карманы для некротической примеси. К концу обсуждения на столе лежала схема, которая ещё утром показалась бы чрезмерно рискованной, а теперь имела хотя бы одно важное достоинство: её принцип уже был проверен на настоящем участке заражённой сети.

Уолтер появился по вызову сразу в нескольких местах почти одновременно. В лабораторию вошёл дворецкий с чистой копией схемы, а через несколько минут из западной башни пришло сообщение, что первая партия призм уже поднята на стену. Ещё одна ипостась забрала со склада серебряную нить, третья сверяла номера накопителей.

Серрас наблюдал за этой организацией с плохо скрываемой завистью.

— Я никогда не думал, что буду завидовать человеку его количеству рук.

— Их обслуживание имеет свои расходы, мастер, — невозмутимо ответил Уолтер.

— Это все равно слабо меня утешает. Сколько бы я мог успеть...

Арчибальд передал ему окончательный список распоряжений.

— После полуночи Серрас прекращает расчёты и отдыхает минимум два часа. Если попытается продолжить работу, заберите у него перо.

Серрас медленно повернул голову.

— Простите?

— Центральный фокус требует человека, способного отличить цифру три от восьми. Стимуляторы использовать только если без них не обойтись. Это приказ.

— Вы крайне быстро освоились с худшими сторонами административной власти.

— Я стараюсь.

Изольда усмехнулась и вернулась к схеме.

К полуночи основные элементы были на местах. Уолтер докладывал установку по секторам, Изольда проверяла сопряжение с защитой, Серрас закончил таблицу фазовых смещений и действительно был отправлен спать. Арчибальд вернулся в кабинет, подписал последние складские допуски, просмотрел очередную сводку лазарета и только после этого ушёл в свои покои. Новых тяжёлых случаев не прибавилось. Эвакуационный порог пока не был достигнут.

Ночь прошла без нападений.

За час до рассвета Арчибальд снова поднялся к обсерватории. На нем был его обычный строгий костюм, тёплый плащ и защитная линза для глаз. На верхней площадке уже работали Серрас и Изольда. Несколько преподавателей стояли у резервных размыкателей, каждый отвечая за свой сектор. Их задача была проста: при команде разорвать конкретную часть оболочки и не позволить аварии распространиться дальше.

Серрас выглядел усталым, но собранным.

— Два часа сорок минут, — сообщил он, заметив Арчибальда.

— Сна?

— Незаконного бездействия, навязанного администрацией.

— Значит, приказ исполнен.

— К сожалению.

Небо на востоке ещё оставалось тёмным. Центральный кристалл Серраса был соединён с двенадцатью линиями, каждая уходила к своей линзе на периметре. В отличие от вчерашней лабораторной установки, здесь не было единственной цепи. Система напоминала сеть, в которой любой сектор можно было отделить от остальных.

Изольда проверила последний индикатор.

— Штатные барьеры стабильны. Южная магистраль чуть ниже нормы, но в пределах допуска. Можем начинать на минимальном уровне хоть сейчас.

Серрас положил ладони на две управляющие пластины.

— Начинаем без солнечной подпитки. Десять процентов мощности. Если всё держится, будем повышать вместе с рассветом.

Арчибальд занял место у измерительного стола. Его интересовал не свет над Академией, а четыре стрелки, показывающие потери в разных частях сети.

— Готовы.

Серрас замкнул первый контур.

Центральный кристалл засветился ровным белым светом. Никакого столба в небо не последовало. По линиям на полу пробежало слабое сияние, исчезая в стенах башни. Через несколько секунд на дальнем краю Академии ответила первая призма, затем вторая, третья. Из окна было видно, как вдоль периметра на мгновение возникают тонкие световые дуги, соединяющие башни и стены, а затем почти полностью растворяются в предрассветной серости.

— Запад включён, — сообщил Уолтер через связной кристалл.

— Север включён.

— Восточная линия держит.

Изольда следила за штатной сетью.

— Никакого обратного удара. Расход защиты плюс три процента.

Арчибальд посмотрел на свои стрелки.

— Потери падают.

Серрас не отвлекался.

— Сколько?

— Пока двадцать два процента.

— Неплохо для ночного режима.

Горизонт начал сереть. На крыши Академии лёг первый рассеянный свет. Серрас изменил положение центральной линзы всего на несколько градусов.

— Поднимаю до двадцати.

Белое свечение стало плотнее. По внешней границе Академии на секунду проступила тонкая геометрическая оболочка — не сплошная стена, а множество пересекающихся плоскостей, каждая чуть смещённая относительно соседней.

Показатели снова пошли вниз.

— Тридцать девять процентов ниже исходного, — сказала Изольда.

Солнечный диск ещё не показался над горизонтом, но света становилось больше. Серрас почти не увеличивал собственный поток; вместо этого перестраивал фокусировку, позволяя внешнему излучению подхватывать уже созданную структуру.

— Вот теперь начинается потенциация, — сказал он. — Не трогайте южный сектор. Он отстаёт на полфазы.

Изольда уже смотрела туда.

— Вижу. Исправляю сопряжение.

Первый прямой луч коснулся верхнего края обсерватории. Центральный кристалл ответил заметным усилением, хотя руки Серраса остались неподвижны. По периметру одна за другой вспыхнули линзы, принимая общий фронт света. Оболочка на несколько секунд стала видна целиком — тонкая белая сфера, почти прозрачная, повторяющая границы защитной сети и уходящая основанием глубоко в фундамент.

Потом сияние снова ослабло до едва заметного.

Арчибальд следил за измерителями.

— Шестьдесят три.

— Шестьдесят восемь, — поправила Изольда через несколько секунд.

Серрас наконец отнял одну руку от пластины.

— Дальше не поднимаем. Нам нужен устойчивый режим, а не красивый рекорд.

— Согласна.

Потери продолжили снижаться ещё несколько минут и остановились примерно на семидесяти процентах ниже ночного уровня. Ни одна из штатных магистралей не вышла за допустимые параметры.

Это была первая настоящая победа за несколько дней. Это конечно было временное решение, дававшее всего лишь пространство для работы, но купленное только инженерией и несколькими часами подготовки.

— Сколько продержится? — спросил Арчибальд.

Серрас посмотрел на таблицу.

— В таком режиме двое суток почти наверняка. Трое — если погода не испортится окончательно и паразит не найдёт новый устойчивый способ обхода. Я смогу перекалибровать оболочку несколько раз, но каждое изменение будет давать меньше эффекта.

— А если придётся?

— Ночью я удержу её и без солнца. Просто расход накопителей и моего собственного резерва вырастет. Поэтому не воспринимайте хорошее утро как обязательное условие. Оно всего лишь делает нашу жизнь заметно дешевле.

Арчибальд кивнул.

В этот момент одна из стрелок на диагностическом планшете Изольды резко дёрнулась в сторону, хотя общий уровень потерь не изменился.

— Что это?

Серрас сразу подошёл.

На небольшом вспомогательном кристалле проступил новый рисунок. До запуска оболочки паразитическая структура проявлялась там лишь как общий фон. Теперь, вынужденная постоянно перестраивать распределение, она на короткое время вывела наружу несколько внутренних связей.

Серрас замер.

Не испуганно и не виновато. Он просто перестал двигаться, как человек, который увидел знакомую строку в чужом тексте.

— Подождите.

Он наклонился к кристаллу и потребовал:

— Изольда, верните запись на двадцать секунд назад.

Она прокрутила диагностический след.

На кристалле снова возникла короткая дуга с двумя асимметричными ответвлениями. Серрас провёл пальцем в воздухе, повторяя форму.

— Вчера я сказал вам, что сходства недостаточно. И тогда Я был прав.

Арчибальд заинтересованно посмотрел на Серраса.

— А сейчас?

— Сейчас у нас есть не просто сходство.

Серрас сел за ближайший стол, взял лист и быстро воспроизвёл увиденный элемент по памяти.

— Это компенсационный узел. Очень странный. Обратный поток здесь замыкается не симметрично, а через смещённую третью петлю. Так почти никто не строит: математически грязно, зато позволяет использовать уже существующий контур без полной перенастройки.

Изольда посмотрела на рисунок.

— Вы его знаете.

— Видел сорок три года назад.

В лаборатории стало тихо.

Серрас не поднял головы.

— В одной из поздних тетрадей Морриган. Мы спорили об этой части несколько вечеров. Я говорил, что обратный поток будет нестабиленным и однажды уйдёт в соседний контур. Она отвечала, что это временная версия и позже она переделает замыкание.

Арчибальд посмотрел на диагностический кристалл.

— Насколько вы уверены?

— В том, что этот элемент происходит из её работы? Теперь — очень. В том, кто построил нынешнюю систему, — нисколько.

Он наконец поднял взгляд.

— Это важно различать, сир Оминус. Кто-то использует архитектуру Морриган. Это не означает, что Морриган стоит по другую сторону нашей сети.

— Согласен.

Серрас снова посмотрел на схему и медленно провёл пальцем по третьей петле.

— Есть ещё одна странность.

— Какая?

— Она говорила, что исправит этот узел позже.

Он постучал по кристаллу.

— Здесь он исправлен.

Арчибальд прищурился.

— Тем же принципом?

— Да. Но аккуратнее. Кто-то продолжил расчёт.

Серрас откинулся на спинку стула. Усталость наконец стала заметна, но в голосе оставалась полная ясность.

— Значит, у нас есть человек, который не просто нашёл старые записи. Он понял их достаточно хорошо, чтобы закончить чужую работу.

Арчибальд посмотрел на тонкое белое свечение, едва различимое за окнами обсерватории.

Купол дал им время, которого раньше не было, но все ещё стоило поторопиться.

Глава 14

Серрас остался у центрального кристалла ещё на несколько минут, передавая Изольде таблицу фазовых смещений и порядок следующей калибровки. После этого спорить с очевидным уже не стал: позволил одной из ипостасей Уолтера проводить себя вниз и ушёл отдыхать. Оболочка держалась ровно. На контрольных приборах потери оставались примерно на треть от ночного уровня, хотя в отдельных секторах цифры уже начали медленно расходиться.

Арчибальд задержался у выхода из обсерватории только затем, чтобы забрать рисунок компенсационного узла, который Серрас восстановил по памяти. Лист он сложил вчетверо и убрал во внутренний карман. Теперь у них впервые была не просто общая ссылка на «работы Морриган», а конкретный элемент, который можно было проверить по оригинальным материалам.

На лестничной площадке его окликнули.

— Сир Оминус. Одну минуту.

Арчибальд обернулся. За ним спускался мастер Игнациус, старейший преподаватель теории магии в Академии. На рассветный запуск его поставили у одного из резервных размыкателей; теперь старик двигался осторожно, придерживаясь за перила, но выглядел скорее задумчивым, чем усталым.

— Слушаю.

Игнациус бросил взгляд вверх, туда, где за каменными сводами остались Серрас и центральный узел.

— Я слышал его слова о тетради Морриган. О том узле, который он помнит.

— Это не секрет среди тех, кто находился наверху.

— Я не о самой формуле. О них троих.

Арчибальд молча подождал.

— Серрас, вероятно, уже сказал вам, что любил Морриган.

— Да.

Игнациус кивнул так, словно именно этого и ожидал.

— Тогда он рассказал только ту часть истории, которая принадлежит ему. Я не уверен, что имею право говорить за мёртвую женщину, но вы расследуете события, которые всё время возвращают нас к тем годам. Поэтому, думаю, должны знать ещё одну вещь.

Он помолчал, подбирая слова.

— Морриган была привязана к Серрасу. Глубоко. Он был её другом, соавтором многих ранних работ, человеком, которому она позволяла говорить с собой так, как почти никому другому. Но смотрела она не на него.

— На Корфиниса?

— Именно.

Игнациус не улыбнулся.

— Я не стану называть это великим романом. Не знаю, что происходило между ними за закрытыми дверями, и не хочу превращать память в сплетню. Но я видел их достаточно лет. Морриган спорила со всеми. Серраса могла высмеять, меня — послать переписывать расчёт с первой строки, ректора — заставить ждать в коридоре. А если в комнате был Корфинис, после самой злой своей тирады она всё равно первым делом смотрела на него. Проверяла реакцию.

Старик тихо усмехнулся старому воспоминанию.

— Однажды на кафедральном диспуте она сорвала доклад приглашённого профессора из столицы, за двадцать минут доказав ошибку в его модели. Зал аплодировал. Серрас сиял так, будто победил сам. Морриган не заметила ни того, ни другого. Она повернулась к Корфинису и спросила: «Ну?» Только после того, как он сказал, что доказательство чистое, она села.

Игнациус не сразу продолжил. Видимо, раз уж он решился вытаскивать из прошлого чужие отношения, хотелось сделать это без красивой легенды.

— Был ещё один случай, — сказал он. — Задолго до катастрофы. На учебном практикуме треснул старый накопитель. Ничего великого: перегретый контур, несколько испуганных студентов и эксперимент Морриган, на который она убила почти три месяца. Она решила, что успеет снять показания до полного разрушения установки. Серрас уже считал ей безопасный проход, а Корфинис просто выдернул мастер-ключ.

— Уничтожил эксперимент?

— Почти весь. Заодно спалил половину записывающих пластин. Морриган орала на него так, что слышали на два этажа ниже. Кажется, целую неделю разговаривала только с Серрасом. Потом принесла новый протокол безопасности. В нём первой строкой было написано: «При неопределённом риске сначала выводить людей. Данные пересчитаем». Она никогда не призналась, что Корфинис был прав. Просто переписала правила.

Игнациус протёр ладонью перила и продолжил уже без усмешки.

— Вот это я и имею в виду. Она вовсе не выполняла каждое его распоряжение и тем более не была послушной. Но его оценка риска имела для неё вес. Иногда больший, чем ей самой хотелось признавать.

Арчибальд подумал о пустой могиле и о том, сколько усилий Корфинис вложил в сохранение её останков. История по-прежнему ничего не доказывала о нынешней системе, зато делала старое решение убить Морриган ещё менее похожим на удобную героическую легенду.

Арчибальд вспомнил летнюю поляну на вершине горы, простые цветы и камень, на котором было выбито одно имя.

— Корфинис отвечал ей взаимностью?

Игнациус медленно пожал плечами.

— Если и отвечал, то был осторожнее. На людях он всегда держал дистанцию. Иногда слишком старательно. Но после её смерти именно он настоял на закрытии большинства разговоров о том, что случилось. Тогда я думал — из чувства вины победителя. Теперь уже не уверен, что всё было так просто.

— Почему вы не сказали об этом раньше?

— Потому что до вчерашнего дня это была старая история о людях, двое из которых давно умерли, а третий имеет право не слышать за спиной пересказ своей молодости. Теперь контекст изменился.

Арчибальд кивнул.

— Благодарю.

— И ещё, сир Оминус. Не делайте из этого мотив Серраса только потому, что так удобно. Сорок три года — слишком большой срок, чтобы объяснять всё одной несчастной любовью.

— Не собирался.

Игнациус посмотрел на него с заметным облегчением.

— Тогда, возможно, из вас действительно выйдет директор.

— Не каркайте.

Они разошлись на следующем пролёте.

Арчибальд направился в медицинское крыло. Купол был экспериментом, и красивые цифры на приборе Серраса сами по себе ничего не значили, если дети продолжали терять силы с прежней скоростью.

В лазарете стало тише, чем ночью. И спокойнее —целители больше не бегали между койками, но работы у них оставалось достаточно. У нескольких учеников на тумбах стояли новые флаконы, двое спали под индивидуальными диагностическими рамками. Окна были приоткрыты, и привычный запах лекарственных настоев уже не казался таким тяжёлым.

Главный целитель встретил Арчибальда у стола с журналами.

— Я как раз собирался отправлять первую сводку после запуска.

— Тогда сэкономим время. Что изменилось?

Целитель раскрыл журнал.

— Новых обращений за последние два часа — два. Вчера в тот же интервал было семь. У лёгких пациентов резерв снова начал восстанавливаться самостоятельно, пусть медленно. У большинства средних действие восстанавливающих составов держится почти вдвое дольше.

— Тяжёлые?

— Трое стабилизировались. Один всё ещё теряет резерв быстрее остальных, хотя тоже медленнее, чем ночью. Ещё у двух показатели почти не растут, но хотя бы перестали падать.

— Значит, воздействие неравномерное.

— Очень. И я не уверен, что дело только в исходной тяжести. Один из плохо отвечающих на лечение поступил позже пациента, который уже начал восстанавливаться.

У одной из диагностических рамок Арчибальд узнал бледную девушку, которую заметил в Большом зале в первый вечер. Агата лежала поверх одеяла с раскрытой тетрадью на коленях и пыталась что-то чертить, хотя рука заметно дрожала. Увидев нового директора, она быстро прикрыла страницу ладонью, словно главным нарушением режима был не карандаш, а содержание расчёта.

— Вас, кажется, просили отдыхать, — сказал главный целитель.

— Я отдыхаю горизонтально.

— Карандаш тоже?

— Он легче учебного кристалла.

Целитель забрал у неё тетрадь прежде, чем спор успел разрастись, и передал Арчибальду диагностический лист.

— Вот как раз один из тех случаев, о которых я говорил. Абсолютная потеря у неё меньше, чем у нескольких соседних пациентов. Но исходный резерв из-за врождённого дефекта ядра намного ниже среднего. То, что здоровый старшекурсник почти не заметит, для неё уже серьёзная нагрузка.

Арчибальд сравнил две колонки. Система действительно не выглядела так, будто подстраивала отбор под безопасную долю конкретного ядра. По крайней мере Агате от этого было не легче: запас восстанавливался, но медленно, а повторный спад начинался раньше, чем у пациента с большей абсолютной потерей.

— Получается , сравнивать только объём оттока бессмысленно, — сказал он.

— Я именно это пытаюсь объяснить всем, кто приносит мне красивые средние цифры.

Агата вытянула руку за своей тетрадью.

— А когда меня выпустят? У меня через два дня защита проекта.

— Когда врач решит, что вы способны дойти до аудитории, не став частью его следующего отчёта, — ответил Арчибальд.

— Это не дата.

— Вам уже говорили, что вы трудный пациент?

— Сир Корфинис говорил, что это хорошее качество для исследователя.

Главный целитель прикрыл глаза.

— Иногда я очень рад, что не могу спорить с покойными.

Арчибальд вернул ему лист. Агата получила тетрадь только после обещания закрыть её хотя бы на час. По дороге к следующей койке он добавил к списку для Изольды ещё один параметр: не только абсолютную потерю резерва, но и её долю от устойчивой ёмкости ядра. Если скрытая система действительно брала примерно одинаковый поток с разных узлов, слабые маги неизбежно должны были страдать раньше остальных.

Арчибальд отметил номера коек.

— Где они живут и где учились последние дни?

— Поднимем журналы.

— Передайте Изольде и Валериусу. Пусть наложат маршруты этих учеников на карту нижних магистралей. Если остаточный отток сильнее в определённых секторах, мы должны увидеть это не только по барьерам.

Целитель кивнул.

— Купол всё равно помог, сир. Впервые за сутки у нас меньше работы, чем было часом раньше.

— Этого пока достаточно.

Арчибальд пролистал страницу расхода препаратов. Экстренный запрос из вчерашнего вечера уже получил подтверждение: первая партия базовых компонентов и готовых составов должна была прибыть правительственным порталом до полудня.

— Эвакуационная готовность сохраняется, — сказал он. — Если показатели снова пойдут вниз или оболочка Серраса просядет быстрее расчётного, запускаем план без дополнительных совещаний.

— Понимаю.

— И не выписывайте учеников только потому, что им стало легче. Пока причина неизвестна, «лучше» — не то же самое, что «здоров».

— Именно это я собирался сказать вам, сир директор.

— Сегодня мы необычно хорошо понимаем друг друга.

Из лазарета Арчибальд поднялся прямо в кабинет. На столе его ждала короткая записка Изольды: оболочка держалась, западный сектор потерял ещё четыре процента эффективности, но после малой коррекции Серраса вернулся в расчётный диапазон. Никаких причин менять режим школы пока не было.

Он снял директорский перстень, положил рядом с чернильницей и достал из кармана рисунок компенсационного узла.

Скрытый архив Корфиниса теперь интересовал его не как хранилище вообще. Серрас дал достаточно ориентиров: поздняя работа Морриган, связанная с обратным потоком и использованием уже существующего контура; приблизительный период — последние годы перед катастрофой. В журнале выдачи материалов, найденном вчера, одна из недавних записей Корфиниса как раз относилась к поздним ритуальным схемам.

Арчибальд снова открыл пространственный карман за книжным стеллажом.

Внутри ничего не изменилось. Сухой воздух, закрытые шкафы, ровные ряды папок. Он не стал трогать личный дневник Корфиниса. Семь последних лет всё ещё лежали перед ним сплошным шифром, и отсутствие ключа от этого не изменилось за ночь.

Вместо этого Арчибальд нашёл каталог Морриган и начал идти по внутренним номерам.

Серрас оказался точен. Нужная группа документов лежала в отдельной папке с пометкой о преобразовании обратного потока в связанных защитных системах. Внутри были две тонкие тетради Морриган и несколько разрозненных листов с поздними расчётами.

Арчибальд разложил их на столе и положил рядом рисунок Серраса.

Совпадение нашлось на одиннадцатой странице.

Не по общему впечатлению и не по «магическому почерку». Геометрия была буквально той же: основная дуга, два ответвления и смещённая третья петля, которую Серрас воспроизвёл утром по памяти. Морриган несколько раз перечерчивала узел, меняла коэффициенты и оставила возле последнего варианта короткую пометку: обратный поток уходит в соседний контур при длительной нагрузке; переработать.

Исправления не было.

Арчибальд перевернул следующий лист. Потом ещё один.

Тетрадь заканчивалась на том же несовершенном варианте, о котором говорил Серрас.

Значит, современная система действительно содержала продолжение расчёта, отсутствующее в сохранившемся оригинале.

Это ещё не доказывало, кто именно его продолжил. У Морриган могли существовать другие записи. Она могла успеть исправить формулу в тетради, которую Корфинис не сохранил. Серрас мог помнить только раннюю версию. Но теперь появилась вещь, которую можно было проверить документально.

Прежде чем открывать журнал выдачи, Арчибальд потратил время на менее удобную проверку. В каталоге Морриган рядом с найденной тетрадью стояли ещё четыре связки поздних материалов: черновые таблицы, расчёты для смежных защитных систем и две пачки листов без общего названия. Он просмотрел их одну за другой.

Третья петля появлялась ещё трижды. В одном варианте Морриган пыталась компенсировать колебание дополнительным накопителем, в другом меняла геометрию обратного канала, в третьем просто перечеркнула половину схемы и оставила на полях несколько чисел. Ни один вариант не содержал того аккуратного решения, которое Серрас утром увидел в современной системе.

Арчибальд проверил внутренние ссылки. Несколько номеров вели к работам, конфискованным Трибуналом после катастрофы; их копии могли существовать в столичных фондах и сейчас были ему недоступны. Один номер вообще не находился в каталоге. Это оставляло возможность, что Морриган всё-таки успела закончить расчёт в другом документе.

Он вызвал Уолтера и попросил принести из обычной библиотеки обзорные работы по внешней стабилизации распределённых потоков за последние двадцать лет. Через несколько минут на стол легли три тонких сборника, среди которых оказался и кафедральный доклад Серраса. Формулы различались, но сам принцип гасить колебание через внешний стабилизирующий поток давно не принадлежал одному человеку. Современный специалист мог прийти к похожему решению самостоятельно, особенно имея перед глазами исходную задачу Морриган.

Вывод приходилось оставить широким: исправление показывало, что работу продолжили, но автора по одной геометрии определить было нельзя.

Только после этого Арчибальд вернулся к журналу выдачи.

Арчибальд взял журнал выдачи.

Номер папки совпал.

Эту работу Корфинис запрашивал из собственного тайника за несколько месяцев до смерти. Второй раз — незадолго до неё. В обоих случаях папка возвращалась в архив в тот же день.

Арчибальд переписал даты и номера.

На одном из внутренних листов обнаружилась ещё одна деталь: у края стояла короткая карандашная отметка, сделанная не рукой Морриган. Всего несколько цифр и знак вопроса возле коэффициента стабилизации. Почерк был слишком кратким, чтобы уверенно приписывать его кому-либо, поэтому Арчибальд не стал этого делать. Он только отметил страницу для последующего сравнения.

Корфинис эту работу читал.

Только это следовало из документов.

Не строил нынешнюю систему. Не исправлял узел. Не готовил ритуал. Читал.

Но после пустой могилы, тайно сохранённого архива и свежих выдач даже это становилось существенным.

Арчибальд сделал копию нужных страниц, вернул оригиналы на место и запечатал пространственный карман. Личный дневник остался лежать отдельно. Семь зашифрованных лет теперь раздражали сильнее прежнего: если Корфинис действительно вернулся к работам Морриган по конкретной причине, ответ вполне мог находиться там.

Когда Арчибальд вышел обратно в кабинет, у двери уже ждал Брант.

— Уолтер сказал, вы в директорском архиве.

— И удивительно, что вы не попытались войти следом.

— Я учусь уважать чужие запертые двери. Иногда.

Брант положил на стол два официальных конверта.

— Столица ответила.

Арчибальд сел напротив.

Первый пакет содержал выписки из пропускных журналов центрального аппарата Министерства, заверенные независимыми архивариусами, и записи портальных комнат за время смерти Корфиниса. Арчибальд действительно находился в столице. Его аура отмечалась внутри министерского комплекса до и после расчётного времени смерти; незарегистрированного перехода в район Академии система не фиксировала.

Брант подождал, пока он дочитает.

— Непосредственное присутствие при смерти Корфиниса я закрываю.

— Именно непосредственное.

— Когда-нибудь вы позволите мне закончить вывод без примечания мелким шрифтом?

— Когда появится вывод без примечания.

Брант фыркнул и подвинул второй конверт.

Там была расширенная справка по Арчибальду. Она подтверждала его квалификацию по особо опасным тёмным и некротическим системам, право на работу с материалами высшей категории и законность назначения. Дальше снова начиналась стена: предыдущая служба, происхождение специальных допусков и значительная часть биографии оставались закрыты. Запрос Бранта на повышение допуска был принят, но не удовлетворён.

— Формально я теперь знаю о вас на три абзаца больше, — сказал дознаватель. — И эти три абзаца в основном подтверждают, что я не зря задавал вопросы.

— Хороший результат для Министерства.

— Вы не собираетесь объяснять остальное добровольно?

— Нет.

Брант несколько секунд смотрел на него, потом пожал плечами.

— Тогда оставляем как есть. Алиби на момент смерти подтверждено. Вашу биографию я из дела не убираю, но перестаю тратить на неё людей, пока не появится что-то новое.

— Разумно.

— А теперь покажите, что нашли вы.

Арчибальд разложил перед ним копию схемы Серраса, страницу Морриган и выписку из журнала выдачи.

Он объяснил коротко: Купол заставил паразитическую систему раскрыть внутренний компенсационный узел; Серрас узнал его как часть незавершённой поздней работы Морриган; оригинальная тетрадь действительно содержала раннюю версию; современный вариант был аккуратно продолжен; эту же папку Корфинис дважды брал из тайника незадолго до смерти.

Брант дочитал даты и сразу спросил:

— Значит, Корфинис это строил?

— Значит, Корфинис это читал.

— Когда-нибудь вы позволите мне сделать вывод до того, как испортите его оговоркой?

Арчибальд откинулся на спинку кресла.

— У нас несколько рабочих версий. Корфинис мог обнаружить знакомый элемент в собственной сети и поднять оригинал, чтобы понять происходящее. Мог искать способ противодействия. Мог заниматься своим исследованием, которое совпало с кризисом. Мог продолжать расчёты Морриган. Наконец, мог иметь прямое отношение к созданию нынешней системы. Документы пока не различают эти варианты.

Брант постучал пальцем по дате второй выдачи.

— Но совпадение уже нехорошее.

— Согласен.

— Вы быстро учитесь.

— Я всегда умел признавать неприятные факты. Не путайте это с любовью к вашим версиям.

Брант перевёл взгляд на копию страницы Морриган.

— Серрас уверен, что современное исправление не принадлежит ей?

— Он уверен только в том, что сохранившаяся версия незавершённая. Современный узел решает именно ту проблему, о которой он спорил с Морриган сорок три года назад. Кто сделал исправление, он не знает.

— Сам Серрас мог?

— Теоретически. Как и любой достаточно сильный специалист, изучивший её материалы. Но у нас нет основания выделять его только потому, что он способен понять формулу. Тем более он сам указал нам на отличие.

Брант кивнул.

— Справедливо.

Арчибальд ненадолго задумался и пересказал разговор с Игнациусом — без театральных деталей, только то, что могло иметь отношение к Корфинису. Серрас любил Морриган; Морриган, по наблюдениям старых коллег, была эмоционально ориентирована на Корфиниса; характер их отношений точно неизвестен.

Брант выслушал молча.

— Это объясняет могилу лучше, чем юридический кодекс, — сказал он наконец.

— Объясняет, почему Корфинис мог сохранить тело. Не почему оно исчезло.

— И почему он хранил её работы сорок три года.

— Возможно.

— Вот сейчас можно без примечания?

— Нет.

Брант сдался и потёр лицо ладонью.

— Ненавижу расследования с образованными людьми.

Они перешли к текущим задачам. Образцы грунта с могилы всё ещё находились у независимых специалистов; окончательного сравнения с остатками некротического контура Элиаса не было. Брант ожидал предварительный отчёт через несколько часов. Изольда тем временем сводила показатели Купола с маршрутами пациентов. Уолтер передал, что поставка лекарств уже прибыла и разгружалась в медицинском крыле.

Арчибальд не стал возобновлять занятия. Даже при семидесятипроцентном снижении потерь система продолжала работать, а Серрас предупреждал об адаптации. Ученики оставались в закреплённых секторах, эвакуационные списки — готовыми, патрули — на маршрутах. Передышка была нужна для расследования, а не для иллюзии нормальной жизни.

— Что с соседом Элиаса? — спросил Арчибальд.

Брант сверился с блокнотом.

— Тем, который поступил одним из первых? Утром пришёл в сознание. Пока слабый. Мои люди собирались взять показания, когда целители разрешат.

— Пусть не давят. Если он терял резерв сутки, путаные воспоминания сейчас никому не помогут.

— Я умею разговаривать с подростками.

Арчибальд посмотрел на него.

— Откуда такой скепсис?

Ответить Брант не успел.

В коридоре быстро застучали шаги. На этот раз человек действительно бежал.

После короткого стука дверь открылась, и в кабинет вошёл один из оперативников Трибунала. Он держал в обеих руках плоский пакет из зачарованной бумаги с опечатанными краями.

— Командир. Сир директор. Простите, что без вызова.

Брант сразу выпрямился.

— Что случилось?

— Сосед Элиаса пришёл в себя достаточно, чтобы дать показания. И передал нам вещь, которую всё это время прятал у себя.

Оперативник положил пакет на стол.

— Говорит, забрал её из комнаты Элиаса незадолго до его смерти. Испугался и никому не сказал.

Арчибальд посмотрел на печать Трибунала.

— Что внутри?

— Я не вскрывал. После первичной проверки фон показался достаточно неприятным, чтобы не экспериментировать в коридоре.

Брант придвинул пакет к себе, но не нарушил печать.

Несколько часов назад Купол заставил неизвестную систему показать один скрытый узел. Теперь мёртвый студент, который уже однажды привёл их к тайному архиву Корфиниса, оставил ещё одну улику.

Глава 15

Брант не стал вскрывать пакет сразу. Сначала потребовал у оперативника журнал передачи, сверил номер печати и поставил подпись под временем получения. Только после этого положил ладонь на маленький медный жетон Трибунала. По краю зачарованной бумаги пробежала тусклая линия, сургуч размягчился и отделился от клапана, не разрушая наложенного на улику изолирующего контура.

— Теперь можно, — сказал он.

Оперативник остался у двери. Арчибальд придвинул лампу ближе.

Внутри лежала книга.

Небольшой том в потемневшем кожаном переплёте выглядел старше большей части мебели в кабинете. Кожа растрескалась на сгибах, углы были несколько раз подклеены, а по внутреннему краю обложки проходила почти выцветшая серебряная вязь позднего консервационного заклинания. Оно явно не принадлежало времени написания книги: чернила состарились сильнее, чем защитный слой.

Никакого заметного некротического фона от тома не исходило. Это Арчибальду понравилось меньше, чем понравилась бы откровенно проклятая вещь. Проклятия хотя бы предупреждают о себе.

— Показания соседа, — напомнил Брант.

Оперативник раскрыл блокнот.

— Ученик по имени Лоран Мейр. Делил с Элиасом комнату второй год. Говорит, последние недели Элиас почти перестал разговаривать, много времени проводил в библиотеке и старом каталожном зале, а вечерами что-то переписывал. Несколько раз Мейр видел эту книгу у него на столе. Элиас каждый раз убирал её сразу, как только сосед входил.

— Когда он её забрал? — спросил Арчибальд.

— Вечером накануне смерти Элиаса. Они поссорились. Причина обычная: Элиас снова отказался объяснять, чем занимается, Мейр решил, что тот строит из себя великого исследователя. Позже Элиас ушёл, книга осталась в нижнем ящике письменного стола. Мейр вытащил её посмотреть и унес к себе в сундук.

Брант нахмурился.

— То есть украл.

— Да. Сам это слово и использовал. Говорит, собирался вернуть утром, когда дочитает хотя бы первые страницы. Ночью узнал, что Элиас погиб. Потом началось следствие. Он испугался, что если признается в краже запрещённой книги из вещей мёртвого соседа, станет первым подозреваемым.

— А затем попал в лазарет, — сказал Арчибальд.

— Один из первых тяжёлых случаев. Вчера почти не приходил в сознание. После запуска оболочки Серраса падение резерва замедлилось, к полудню он смог говорить связно и потребовал позвать Трибунал. Сначала признался в краже, потом показал тайник.

Брант посмотрел на книгу.

— Он её открывал?

— Да. Говорит, понял примерно каждое десятое слово и очень быстро пожалел о любопытстве.

— Наконец реалистичный студент, — пробормотал Брант.

Арчибальд не ответил. Он надел тонкие рабочие перчатки и осторожно открыл обложку.

На форзаце не было библиотечного штампа, номера фонда или владельческой подписи. Только несколько тонких линий защитного контура, наложенных значительно позднее. Первая страница начиналась сразу с названия, написанного знакомым острым почерком:

«О непрерывности магического ядра и вторичной привязке к материальному носителю».

Ниже стояло имя.

Морриган.

Брант прочёл через плечо и тихо выругался.

— Уверены, что это она?

— Предварительно — да.

Арчибальд не торопился с окончательным выводом. Он достал копии двух страниц из скрытого архива Корфиниса и положил рядом. Почерк совпадал не только внешне. Морриган одинаково сокращала обозначение остаточной когерентности, одинаково выводила знак третьего порядка и ставила маленькую точку под формулами, которые собиралась перепроверить. Подделать отдельный автограф было возможно. Воспроизвести десятки таких привычек на сотнях страниц — уже намного сложнее.

— Если это фальсификация, — сказал Арчибальд, — автор имел доступ к оригиналам Морриган и потратил на работу неприлично много времени. До экспертизы я всё равно не стану писать в протоколе «подлинник». Но вероятность высокая.

Брант кивнул оперативнику.

— В журнал: предварительная атрибуция, без окончательного заключения.

Тот записал.

Арчибальд начал листать медленно. Книга была законченной в том смысле, в каком не были закончены рабочие тетради из архива Корфиниса. Здесь имелось введение, определения, последовательные главы, ссылки на предыдущие разделы и отдельная часть с ограничениями метода. Это был не дневник и не набор лабораторных заметок. Морриган явно собиралась дать работе форму, пригодную для чтения другим специалистом.

— Похоже на трактат, — сказал Брант.

— Да. Но не спешите делать его главным трудом всей её жизни. Мы не знаем, как она сама к нему относилась.

— Вы способны испортить даже слово «трактат».

— Работа обязывает.

Первые главы касались посмертного распада магического ядра. Морриган рассматривала смерть не как мгновенное исчезновение структуры, а как потерю связности между несколькими слоями: физическим носителем, устойчивым магическим рисунком и тем, что она осторожно называла «индивидуальной конфигурацией». Термин «душа» появлялся редко и почти всегда с раздражёнными примечаниями о том, что религиозное слово слишком неточно для расчётов.

Брант быстро потерял нить и перестал притворяться, что следит за формулами.

— Переведите на язык человека, который последние тридцать лет бил демонов, а не спорил с мёртвыми ведьмами о терминологии.

Арчибальд перелистнул несколько страниц.

— Она пыталась описать, какая часть личности сохраняется после смерти достаточно долго, чтобы её можно было распознать и, теоретически, восстановить. Не эфемерное воспоминание в камне или призрак. Структуру самого магического ядра.

— Вернуть человека?

— Теоретически.

— Уже звучит достаточно плохо.

— Теория сама по себе не преступление. До нее многие этим занимались, и будут заниматься после.

— Это вы так считаете.

— Я принимаю это за истину, а иначе половину вашей доказательной базы пришлось бы сжечь вместе с библиотеками.

Дальше становилось интереснее. Морриган отдельно разбирала проблему носителя: исходное тело, искусственно сохранённая оболочка, новый сосуд с совместимой магической структурой. Ни один вариант не считался равнозначным. Чем больше различалась исходная конфигурация и новый носитель, тем выше становился риск потери памяти, личности и контроля.

На полях одной страницы сохранилась жёсткая пометка: «Результат, который помнит имя и не является прежним человеком, не считать успехом».

Брант прочёл её дважды.

— У неё были странные критерии успеха.

— Зато точные.

Основная проблема начиналась в следующем разделе. Восстановление разрушенной структуры требовало огромного количества энергии. Не одномоментного всплеска, а устойчивого потока с очень жёсткими параметрами. Морриган сравнивала его с поддержанием нескольких крупных защитных комплексов одновременно и на протяжении многих часов.

Брант перестал шутить.

— Академия.

— Возможно.

— У нас из всей школы тянут энергию. В книге женщины, чьё тело исчезло, написано, что для возвращения мёртвого нужна энергия масштаба защитного комплекса. Насколько ещё осторожно вы хотите произнести «возможно»?

Арчибальд поднял взгляд.

— Пока не увижу соответствие между конкретной схемой отсюда и нашей системой. Масштаб совпадает. Этого недостаточно.

Он продолжил чтение.

Морриган рассматривала несколько источников: природные поля, крупные накопители, распределённые магические сети, редкие астрономические события. Один вариант был перечёркнут особенно тщательно — прямое извлечение мощности из живого ядра.

Внизу страницы стояла короткая фраза:

«Насильственное извлечение требуемой мощности разрушает структуру донора необратимо. Метод неприемлем как штатный источник. Искать внешний резерв».

Арчибальд задержался на этой строке.

Брант заметил.

— Что?

— Ничего хорошего для нашей текущей системы.

— Объясните.

— Если нынешний оператор действительно использует эту работу как основу, то он либо не согласился с ограничением Морриган, либо нашёл способ распределить разрушительное изъятие между множеством людей так, чтобы каждый терял относительно мало за один цикл.

— Ученики.

— Ученики, преподаватели, накопители, сама инфраструктура. Мы пока видим широкий отток, а не точечное уничтожение ядра. Но принцип совместим.

Брант постучал пальцем по строке Морриган.

— Забавно. Трибунал сорок три года рассказывает, что она хотела сжигать людей ради бессмертия, а в её собственной книге написано «не использовать живых».

— Из этого не следует, что она была безопасна.

Арчибальд нашёл следующий раздел и повернул книгу к Бранту.

— Вот почему.

Чтобы защитить ритуал от кратковременных провалов источника, Морриган разработала автоматическую компенсацию. Если основной поток падал ниже расчётного, контур временно подключал ближайшие связанные резервные поля, пока оператор не восстановит питание. В лабораторной системе это выглядело разумно: несколько заранее обозначенных накопителей принимали на себя скачок.

Проблема была в одном примечании.

«Граница резервного поля должна задаваться жёстко. При открытой конфигурации контур выбирает энергетически ближайшую доступную структуру независимо от её природы».

Арчибальд закрыл глаза на секунду.

— Это уже похоже на то, что Серрас рассказывал о катастрофе.

— Она не собиралась убивать людей, — сказал Брант, — просто построила машину, которая в случае ошибки сама решила, что люди — подходящие батареи.

— Примерно.

— Утешительное различие.

— Для погибших — нет. Для понимания нынешнего оператора — да.

В современной системе кто-то мог сознательно использовать тот же механизм без жёсткого ограничения резервного поля. Или даже расширить его так, чтобы Академия целиком стала допустимым источником. Это объясняло бы распределённый характер истощения и зависимость от инфраструктуры, но всё ещё оставалось гипотезой.

Арчибальд поставил закладку.

— Нужен Серрас. И Изольда. Надо сравнить этот раздел с тем, что они сняли после Купола.

— До этого дочитаем.

Последние главы касались повторной привязки. Именно здесь терминология стала осторожнее, а количество зачёркнутых фрагментов выросло. Морриган допускала, что сохранённую структуру можно вернуть в носитель, но признавалась: устойчивый результат зависит от слишком многих неизвестных. Она описывала несколько экспериментальных моделей, ни одну не называла доказанным возвращением личности.

На последней странице раздела стояла фраза, подчёркнутая дважды:

«Восстановление функции не равно восстановлению человека».

Брант медленно выпрямился.

— И всё же это книга о возвращении мёртвых.

— О попытке создать теорию возвращения. Разница существенная.

— Для меня не очень.

Арчибальд закрыл том.

— Для следствия — огромная.

И всё же трактат не был практическим руководством в том смысле, который сначала представил себе Брант. Морриган не оставила на последних страницах последовательности «возьмите носитель, подключите источник, произнесите формулу». Между отдельными разделами зияли промежутки, которые специалист должен был заполнить собственными расчётами. Несколько ключевых коэффициентов зависели от структуры конкретного ядра, другие — от типа носителя и времени после смерти. Попытка механически воспроизвести текст без понимания теории закончилась бы в лучшем случае неработающим контуром.

— То есть школьник не мог прочитать это вечером и утром начать воскрешать мёртвых? — уточнил Брант.

— Если бы мог, я бы немедленно закрыл библиотеку и пересмотрел программу первого курса.

Арчибальд перелистал ещё несколько страниц.

— Нет. Элиас мог понять направление работы, отдельные принципы и то, что книга запрещённая. Для применения ему не хватило бы ни подготовки, ни оборудования, ни исходных данных. Если его использовали как помощника, то не потому, что он самостоятельно освоил трактат.

— Тогда зачем вообще давать ему такую вещь?

— Это один из вопросов. Возможно, никто не давал. Возможно, он нашёл её именно потому, что уже искал след старого фонда. Или книга была приманкой к чему-то ещё. Пока мы даже не знаем, что появилось у него раньше — рукопись или архивный номер.

Они несколько секунд молчали.

Теперь гипотеза воскрешения перестала быть фантазией, возникшей из пустой могилы. У них существовал подлинный или почти подлинный поздний труд Морриган, посвящённый сохранению ядра и повторной привязке к носителю; существовала система, отводившая из Академии огромный объём энергии; существовала исчезнувшая физическая оболочка самой Морриган.

Связь была сильной.

Но не единственной.

— Не начинайте, — сказал Брант, заметив выражение лица Арчибальда.

— Что именно?

— Сейчас вы скажете, что это не обязательно Морриган.

— Корфинис тоже мёртв.

Брант молчал несколько секунд.

— Вы умеете портить хорошие версии.

— Это моя работа.

— Хорошо. Допустим. Кого ещё можно вернуть этой штукой?

— Теоретически любого, чья структура была сохранена достаточно хорошо. Практически мы не знаем. Кроме того, книгу можно использовать не только для возвращения давно умершего. Часть методов подходит для сохранения уже существующего ядра, переноса между носителями или стабилизации структуры, которая начала разрушаться.

— То есть даже цель «воскресить кого-то» пока не доказана.

— Именно.

— Я начинаю понимать, почему вас терпят в Министерстве. Вы превращаете любой красивый отчёт в таблицу с оговорками.

— Поэтому красивых отчётов у нас меньше, чем красивых катастроф.

Брант вновь открыл книгу, но теперь Арчибальд остановил его.

— Сначала осмотр.

Они вызвали мастера Торна и одного из экспертов Трибунала по документам. Пока те шли, Арчибальд внимательно изучил переплёт и внутренние поля. Консервационное заклинание действительно было значительно моложе рукописи. Оно не маскировало ауру и не защищало читателя — только удерживало бумагу от разрушения, поддерживало сухость и отпугивало насекомых. Тот, кто наложил его, хотел книгу сохранить, а не спрятать её природу.

На трёх страницах обнаружились тонкие следы недавнего сгиба. Между двумя листами лежал кусок дешёвой ученической бумаги.

На нём был почерк Элиаса.

Арчибальд узнал его по архивным выпискам.

Элиас составил небольшой словарь терминов. «Когерентность ядра» он сопоставил с главой из учебника по теории чар, «вторичную привязку» — с библиотечным справочником по одержимости, рядом с «резервным полем» написал: «почему старый каталог ведёт в закрытый фонд?» Ниже шли два номера.

Один из них Арчибальд уже видел.

Тот самый старый индекс, который привёл его к скрытому архиву Корфиниса.

На обороте листка Элиас нарисовал примитивную цепочку стрелок. Старый каталожный номер вёл к аннулированной карточке, от неё — к фамилии Корфиниса, затем к вопросу «личное хранение?». Ниже стояла дата, относящаяся ещё к прошлой неделе. Рядом Элиас добавил: «книга без штампа — оттуда?» и поставил три вопросительных знака.

Это не отвечало, где он получил трактат. Зато показывало последовательность его собственных мыслей. Мальчик уже подозревал существование закрытого фонда и пытался понять, принадлежит ли найденная книга к исчезнувшей части каталога.

— Он вёл своё расследование, — сказал Брант.

— Очень плохое, — ответил Арчибальд. — Без полномочий, без страховки и без человека, которому можно сообщить, если находка окажется опаснее любопытства.

— Ему было сколько?

— Достаточно мало, чтобы именно так и поступить.

Ответа не последовало, но разговор продолжался.

— Значит, мальчишка связывал книгу с пропавшим фондом.

— Или использовал фонд, чтобы понять книгу. Порядок пока неизвестен.

На втором листке Элиас выписал несколько строк из трактата и рядом оставил вопросы: «носитель обязательно исходный?», «как определить остаточную структуру после десятилетий?», «почему нет этой книги в каталоге?». Последний вопрос был подчёркнут дважды.

— Он не был посвящённым некромантом, — сказал Арчибальд. — Он даже терминологию собирал по учебникам.

— Но достаточно умным, чтобы понять, что держит в руках что-то запрещённое.

— И достаточно любопытным, чтобы не отнести это преподавателю.

Брант усмехнулся, но явно без веселья.

Документалист Трибунала подтвердил, что свежие листки действительно принадлежали Элиасу; окончательное заключение по чернилам займёт время. Торн не нашёл на книге активных вредоносных чар. Зато он заметил ещё одну особенность консервационного слоя: схема была выполнена человеком, который хорошо владел Светом или нейтральной преобразованной маной. Некротического компонента в поздней защите не было.

Брант сразу посмотрел на Арчибальда.

— Серрас.

— Возможно.

— Вы специально делаете это слово настолько раздражающим?

— Да.

— Но кто ещё?

— Любой компетентный артефактор мог построить нейтральный консервационный контур. Свет здесь не подпись человека, а характеристика источника. Не превращайте метод хранения бумаги в обвинение.

Торн подтвердил это сухим кивком.

— Сир Оминус прав. Работа хорошая, но не уникальная. Возраст слоя я бы оценил в несколько десятилетий с большой погрешностью.

Несколько десятилетий.

Книга Морриган была написана сорок три года назад или раньше. Кто-то сохранил её спустя некоторое время после создания и поддерживал защиту достаточно долго, чтобы она дошла до Элиаса в почти идеальном состоянии.

Арчибальд вернулся к каталогу скрытого архива. Среди зарегистрированных материалов такой книги не было. Были рабочие тетради Морриган, журналы экспериментов, статьи, отдельные формулы. Законченный трактат с этим названием не значился ни под одним из просмотренных номеров.

— Корфинис мог хранить её отдельно, — сказал Брант.

— Мог. Мог никогда не иметь. Мог удалить запись позже. Мог отдать кому-то ещё. Пока происхождение неизвестно.

— А кто способен сказать, существовала ли эта рукопись сразу после смерти Морриган?

Ответ был очевиден обоим.

— Вновь Серрас, — сказал Арчибальд.

Брант посмотрел на часы.

— После сна он уже должен быть в состоянии разговаривать.

— И всё равно сначала отправим ему короткую сводку по Куполу. Я не хочу, чтобы мы пришли с книгой именно в момент, когда он держит аварийную коррекцию.

Уолтер подтвердил через несколько минут: оболочка стабильна; Серрас проснулся, поел и собирался подняться к контрольному узлу только через час. Сейчас он находился в своих покоях.

Арчибальд убрал рукопись обратно в пакет. Брант лично наложил новую печать Трибунала и вписал в журнал фамилии всех, кто прикасался к книге.

— Мы не идём его допрашивать, — сказал Арчибальд, поднимаясь.

— Я помню. Мы идём к единственному живому человеку, который может сказать, видел ли он эту книгу до того, как она каким-то образом оказалась у первокурсника.

— Именно.

— И вы правда думаете, что разговор будет простым?

Арчибальд взял трость.

— Нет.

Они вышли из кабинета вместе.

По дороге Брант один раз постучал пальцем по запечатанному пакету.

— Если Серрас скажет, что никогда её не видел?

— Проверим это так же, как всё остальное.

— А если увидит и сразу побледнеет?

— Тогда сначала дадим ему закончить предложение.

— С вами ужасно скучно проводить допросы.

— Это взаимно.

У двери Серраса они остановились.

Арчибальд поднял руку и трижды постучал набалдашником трости по дереву.

Глава 16

Господа, если читаете — накиньте немного активности: лайк, комментарий, что угодно. А то совершенно непонятно, есть ли здесь кто живой. Если отзовётесь — завтра будет две главы вместо одной.

За дверью послышались шаги. Засов щёлкнул, и на пороге появился Серрас. Сон действительно пошёл ему на пользу: взгляд снова был ясным, руки не дрожали, а усталость теперь выражалась скорее в привычной сутулости, чем в том опасном истощении, с которым он ушёл из обсерватории после запуска Купола.

— Сир Оминус. Дознаватель Брант, — сказал он, переводя взгляд с одного на другого. — Если оболочка уже разваливается, начинайте с плохих новостей. Если нет — проходите. Может чаю?

— Оболочка стабильна, — ответил Арчибальд. — Мы по другому делу.

Серрас отступил, пропуская их внутрь. Брант поставил на стол запечатанный пакет Трибунала, раскрыл журнал передачи и коротко объяснил происхождение улики: книга найдена у соседа Элиаса, который признался, что забрал её из вещей погибшего незадолго до его смерти.

— Нам нужно, чтобы вы посмотрели на неё, — сказал Арчибальд. — Только посмотрели. Пока Брант не разрешит иное, книга остаётся уликой.

Серрас уже смотрел на пакет.

— Что за книга?

Брант проверил печать, снял защитный слой и раскрыл бумагу ровно настолько, чтобы показать обложку.

Несколько секунд в комнате было тихо. Затем мастер Света медленно подошёл ближе.

— Переверните, — сказал он.

Брант вопросительно посмотрел на Арчибальда, потом перевернул том, не снимая его с внутренней подкладки пакета.

Серрас указал на нижнюю часть корешка.

— Видите тонкий серебряный штрих возле шва? Он немного уходит влево. Я каждый раз собирался переделать этот участок и каждый раз решал, что он не мешает.

Брант прищурился.

— Ваш контур?

— Мой. И переплёт я укреплял сам. Это мой экземпляр.

Арчибальд не стал спрашивать, какой именно. Вместо этого достал из кармана копию титульной страницы, сделанную во время осмотра.

— «О непрерывности магического ядра и вторичной привязке к материальному носителю».

Серрас закрыл глаза.

— Да.

— Вы видели его до смерти Морриган?

— Видел, как она его писала. Не целиком. Отдельные главы, несколько ранних вариантов. Законченный текст она никому не показывала до последнего эксперимента. По крайней мере, мне.

Брант сел напротив.

— Тогда начнём сначала. Как книга оказалась у вас?

Серрас некоторое время молчал. Потом указал на кресла.

— Садитесь. Это будет не короткий ответ.

Арчибальд устроился у окна. Брант занял второе кресло и положил журнал на колени. Серрас остался стоять, опираясь ладонью на край стола.

— После катастрофы никто не понимал, что именно уцелело. Лаборатория была разрушена, часть помещений пришлось гасить вместе с защитными контурами, люди искали пострадавших и пытались удержать расползающуюся магию. Полноценная опись появилась позже. В первые часы всё было гораздо проще: если видел опасный предмет — запечатывал, если мог вынести — выносил.

Он посмотрел на книгу.

— Этот трактат я нашёл в боковом шкафу лаборатории. Он лежал в защитном футляре. Я узнал обложку и понял, что это, скорее всего, та самая работа, о которой Морриган говорила последние месяцы. И забрал.

— Не внесли в опись? — спросил Брант.

— Нет.

— То есть украли.

— Да.

Брант явно ожидал попытки смягчить формулировку, но Серрас ничего не добавил.

Арчибальд спросил:

— При этом позже вы требовали от Корфиниса уничтожить опасные материалы Морриган.

Серрас коротко усмехнулся.

— Именно. Поэтому можете не тратить время на поиск красивого оправдания. Я требовал от него сделать то, чего сам сделать не смог.

Он наконец сел, сцепив пальцы.

— Тогда мне казалось, что я спасаю доказательство. В трактате был изложен механизм, который привёл к катастрофе, и уничтожить его означало оставить следующему поколению только легенды. Это была разумная часть решения. Неразумная состояла в том, что это была её последняя законченная работа. Я знал этот почерк, видел, как она спорит с собственными формулами, слышал половину этих мыслей в разговорах. Сжечь книгу означало для меня согласиться, что от Морриган действительно ничего не должно остаться. Я не смог.

Брант спросил без нажима:

— Корфинис в тот момент собирался уничтожить всё?

— Нет. Это тоже одна из легенд, которые со временем стали удобнее фактов. Сначала он хотел изолировать материалы и понять, что именно произошло. Позже решил сохранить большую часть документов под личным контролем. Мы спорили не о том, оставить ли вообще что-нибудь, а о том, где проходит граница допустимого хранения. Я требовал уничтожить самые опасные практические схемы. И всё это время одна такая схема лежала у меня.

— Корфинис знал?

— Не сразу.

Серрас поднялся и прошёл к полке с рабочими журналами. Достал старую тетрадь, полистал, нашёл нужное место.

— Через четыре года после её смерти я подал проект первого преобразователя природной энергии. Установка была смешная по нынешним меркам: маленькая, нестабильная, зато впервые давала пригодный поток из грозового разряда. Корфинис читал заявку перед отправкой в Министерство и заметил один способ стабилизации обратного фронта.

— Из трактата? — спросил Арчибальд.

— Из задачи трактата. Не из готовой формулы. Я тогда уже несколько лет пытался понять, можно ли заменить опасную внутреннюю компенсацию Морриган внешним управляемым источником. Корфинис слишком хорошо знал её работы, чтобы не увидеть родство. Вечером он пришёл ко мне и спросил прямо, сохранил ли я что-то, чего не было в его архиве.

— И вы признались.

— После примерно получаса бессмысленной лжи — да.

Уголок рта Бранта дёрнулся.

— Как он отреагировал?

Серрас задержался с ответом.

— Хуже всего для моей тогдашней совести: спокойно. Потребовал показать книгу. Прочёл её за несколько дней. Потом вернул и сказал: «Раз уж ты решил, что имеешь право это хранить, теперь имеешь обязанность хранить правильно». Мы вместе переделали защиту комнаты. Он настоял, чтобы трактат никогда не использовался с живым ядром в качестве источника и чтобы любые практические эксперименты, связанные с восстановлением личности, проводились только после отдельного согласования.

— Вы соглашались?

— Да.

— Соблюдали?

— В части практических экспериментов — полностью. Я никогда не пытался вернуть человека.

Арчибальд отметил точность формулировки.

— Но теорией занимались.

— Конечно.

Серрас откинулся на спинку кресла.

— Было бы лицемерием делать вид, что мои исследования преобразования энергии не связаны с Морриган. Связаны. Просто не только с ней. Если научиться получать устойчивую ману из внешнего источника, это полезно больнице, городской защите, промышленности, любой школе, которая устала держать барьеры на людях. Я не сорок три года строил тайную машину воскрешения в обсерватории. Я решал реальную энергетическую задачу. Но одна из причин, почему я не бросил её после десятого провала, была личной.

— Вы хотели доказать, что метод Морриган можно сделать безопасным, — сказал Брант.

— Хотел понять, можно ли устранить ту часть, которая однажды убила людей.

Он помолчал.

— И, возможно, однажды получить право задать следующий вопрос.

— Вернуть её?

— Возможно.

Серрас сказал это без пафоса.

— Не завтра. Не тайно. Не любой ценой. Сначала нужно было решить источник. Потом доказать, что структура личности вообще сохраняется достаточно долго. Потом — носитель. Потом — вопрос, имеем ли мы право возвращать человека, который не давал на это согласия. У меня даже первая часть не закончена так, как мне хотелось бы, хотя для обычной энергетики наши преобразователи уже вполне пригодны.

Арчибальд вспомнил строки трактата о повторной привязке.

— То есть найденная у Элиаса книга не является готовой инструкцией.

— Разумеется. Если первокурсник попробует по ней работать, он упрётся в первую же систему уравнений. Там половина коэффициентов рассчитывается под конкретное ядро. Даже я не могу открыть последнюю главу и просто «выполнить ритуал». Морриган оставила теорию, несколько проверенных компонентов и огромную область неизвестного.

— Но современная система использует её архитектуру, — сказал Брант.

— Да. И это как раз тревожит.

Арчибальд положил на стол копию рисунка, который Серрас сделал утром после запуска Купола.

— Посмотрите ещё раз. Не только на часть Морриган. На исправление.

Серрас придвинул лист. Несколько минут он молчал, затем попросил карандаш и провёл рядом вторую линию.

— Вчера утром я смотрел на сам узел и думал только о её исходной ошибке. Сейчас, после книги, вижу другое. Исправление не моё. Я бы замкнул иначе.

— Но?

— Но способ гасить колебание через внешний стабилизирующий поток очень похож на подход, который я использую в преобразователях последние двадцать лет. Не формула вообще, но сам принцип.

Брант выпрямился.

— То есть кто-то взял работу Морриган и вашу.

— Возможно, — Серрас бросил короткий взгляд на Арчибальда. — Да, я тоже умею произносить это слово.

Арчибальд едва заметно кивнул.

— Ваши исследования были закрытыми?

— Нет. Большая часть опубликована. Гранты, отчёты, кафедральные доклады. Детали отдельных установок ограничены, но любой серьёзный теоретик мог восстановить принцип.

— Корфинис видел всё? — спросил Брант.

— Практически всё, что проходило через Академию. Он утверждал бюджеты, читал крупные заявки и любил задавать неприятные вопросы после докладов.

Серрас замолчал, затем нахмурился.

— В последние год-два — особенно неприятные.

Арчибальд поднял взгляд.

— Какие именно?

— Тогда я не считал их странными. Он спрашивал о предельном устойчивом потоке преобразователей, о том, как быстро можно наполнить большой накопитель, что происходит, если внешний источник резко проседает. Несколько раз интересовался, можно ли подключиться к уже работающей распределённой сети и извлекать энергию так, чтобы сама сеть продолжала выполнять основную функцию.

Брант медленно положил карандаш.

— Очень близко к тому, что сейчас происходит с Академией.

— Сейчас — да. Тогда я слышал вопрос директора, который хочет понять практическое применение технологии. За последние сорок лет Корфинис задавал мне сотни подобных вопросов.

— Было что-то ещё? — спросил Арчибальд.

Серрас прикрыл глаза, вспоминая.

— Автономность. Его вдруг начало интересовать, сколько времени система сможет работать без оператора. Можно ли заранее задать несколько режимов и заставить контур самостоятельно переключаться между ними. Я сказал, что можно, но чем сложнее логика, тем опаснее ошибка. Он спросил, можно ли сделать аварийный режим, который при нехватке внешнего потока возьмёт энергию из подключённой защитной сети.

— И что вы ответили?

— Что технически да, но это отвратительная идея. Защитная сеть не должна становиться резервным баком для сторонней установки. В момент настоящей аварии она нужна для защиты.

Серрас посмотрел на книгу.

— Теперь вопрос звучит хуже.

Арчибальд некоторое время не говорил. Затем спросил:

— Если предположить, что нынешняя система связана с Корфинисом, у нас возникает противоречие. Он знал трактат. Знал ваши исследования. Знал, что вы десятилетиями ищете внешний управляемый источник именно затем, чтобы подобные процессы не цеплялись за живые ядра и штатные сети. Зачем ему тогда строить схему, которая делает Академию резервом?

Серрас ответил не сразу.

— Не знаю.

Брант подался вперёд.

— Ваш метод был готов?

— Нет. Для обычного преобразования энергии — во многом да. Для задачи Морриган — нет. Я мог бы дать большой чистый поток. Я не мог гарантировать, что восстановленное ядро останется тем же человеком. Не мог доказать, что носитель выдержит привязку. Не мог сказать, сколько энергии потребуется после десятилетий распада. Если бы Корфинис пришёл ко мне и сказал: «Мне нужен работающий способ возвращения сейчас», я бы ответил, что такого способа у меня нет.

Арчибальд уловил последнее слово.

— Сейчас.

Серрас тоже заметил.

— Да.

— Он когда-нибудь спрашивал о сроках? Не академических. О том, сколько вам нужно времени до практической модели.

Серрас нахмурился сильнее.

— Спрашивал. Несколько раз. Последний год — чаще. Я отвечал честно: годы, возможно десятилетие, а некоторые проблемы вообще могут оказаться нерешаемыми.

Брант посмотрел на Арчибальда.

— И его это не устраивало?

— Он раздражался, — сказал Серрас. — Но Корфинис раздражался на любой ответ, в котором присутствовало слово «неизвестно». Я не придавал этому значения.

— А сейчас?

Серрас медленно провёл ладонью по лицу.

— Сейчас я хотел бы знать, почему он не пришёл ко мне.

В комнате стало тихо.

— Если он действительно решил использовать эту архитектуру, — продолжил Серрас, — он знал, что я пойму, чем опасно открытое резервное поле. Знал, что я умею считать внешние источники. Знал, что у меня есть преобразователи, накопители, солнечная и грозовая схемы. Я бы не дал ему готового возвращения, но по крайней мере попытался бы не подключать к эксперименту всю Академию.

— Возможно, именно поэтому и не пришёл, — сказал Брант.

Серрас посмотрел на него.

— Потому что я бы отказался?

— Потому что вы бы задавали вопросы.

Арчибальд не подтвердил и не опроверг.

— Это версия. Не факт.

— Спасибо, — сухо сказал Брант. — Я уже начал скучать.

Серрас почти улыбнулся, но выражение быстро исчезло.

— Есть ещё одна проблема. Если кто-то действительно объединил позднюю архитектуру Морриган с моими принципами стабилизации, ему требовалось понимать обе области значительно лучше Элиаса. Мальчик мог читать. Мог искать ссылки. Мог даже помогать собирать информацию. Но построить такую систему он не мог.

— Это мы уже подозревали, — сказал Арчибальд. — Теперь у нас есть экспертное подтверждение.

Брант раскрыл журнал.

— Остался вопрос хранения. Где именно лежала книга?

Серрас поднялся.

— Здесь.

Он подошёл к дальней стене, снял с полки тяжёлый астрономический атлас и нажал на почти незаметную деревянную вставку. Серрас приложил два пальца к маленькой металлической пластине, дождался, пока по краю пройдёт тонкая светлая линия, затем произнёс короткую формулу. Панель рядом со шкафом отступила внутрь, открывая узкую нишу.

В нише лежали несколько старых журналов, запечатанный футляр с личными письмами и пустое место между двумя ограничителями.

Серрас долго смотрел именно туда.

— Она стояла здесь.

Брант не приблизился.

— Ничего не трогайте.

Серрас опустил руку.

— Не собирался.

— Когда видели книгу здесь в последний раз?

— Точно не скажу. Несколько месяцев назад. Я сверял раздел по стабилизации внешнего потока для отчёта и потом вернул книгу. С тех пор не открывал нишу.

— Почему так редко, если вы десятилетиями её изучали?

— Потому что в последние годы она мне почти не нужна. Основные идеи я давно переписал в собственные расчёты, а работать с оригиналом без причины — плохая привычка. К тому же Корфинис был прав хотя бы в одном: если опасная вещь спокойно лежит запечатанной, не нужно ежедневно проверять, не стала ли она менее опасной от вашего внимания.

Арчибальд осмотрел край панели, не приближаясь к самой печати.

— Это кровный контур?

— Один из слоёв привязан к моему ядру. Но не думайте о нём как об абсолютном замке. Внешняя оболочка встроена в защиту комнаты, а саму комнату когда-то проектировали вместе с Корфинисом. Он знал архитектуру. Ключа от личного слоя у него не было.

— Мог директорский доступ отключить комнату целиком? — спросил Брант.

— Теоретически можно было снять часть внешних ограничений, не трогая внутреннюю печать. Но открыть нишу без моего отклика… я бы вчера сказал, что невозможно. Сегодня предпочту сказать, что не знаю как.

Брант удовлетворённо кивнул.

— Уже лучше.

Он вызвал через переговорный артефакт двух своих специалистов и приказал никому не входить в комнату до их прибытия. Серрасу предложил выбрать всё необходимое для ближайшей калибровки Купола сейчас, не приближаясь к нише; после фиксации помещение временно закроют для осмотра.

— Я могу работать из обсерватории, — сказал Серрас. — Здесь мне сегодня ничего не нужно.

— Отлично. Тогда не спорим.

Пока ждали криминалистов, Арчибальд вернулся к столу.

— Ещё один вопрос о Морриган. Игнациус сказал, что она была привязана к Корфинису сильнее, чем к кому-либо ещё.

Серрас поморщился.

— Игнациус умеет превращать десятилетия человеческой жизни в кулуарные сплетни за чашкой чая. Но в данном случае не ошибается.

— Она работала над сохранением ядра ради него?

— Не только.

Ответ прозвучал сразу.

— Морриган не тратила годы науки исключительно ради того, чтобы впечатлить мужчину. Эта задача была достаточно велика сама по себе, чтобы она занялась ею без всякого Корфиниса. Но если бы метод заработал, первым после себя она собиралась предложить его ему.

— Вы это знаете от неё?

— Да. Однажды сказала совершенно буднично. Мы спорили о сроке устойчивости структуры, она вычеркнула половину моей поправки и заметила: «Если получится, Корфинис будет вторым. Он всё равно умудрится потратить вечность на работу». Я тогда решил, что она шутит. Позже понял, что нет.

— Корфинис знал?

— До катастрофы — не уверен. После — знал достаточно.

Серрас посмотрел в сторону пустой ниши.

— Но не надо строить из этого дешёвую историю о женщине, которая сошла с ума от несчастной любви. Морриган была слишком уверенна в собственных расчётах. Она считала, что понимает риск лучше всех вокруг. Именно это и погубило людей. Чувства могли влиять на её решения, как влияют на решения любого человека, но формулу сорвала не романтика.

Арчибальд кивнул.

— А последний эксперимент?

Серрас несколько секунд смотрел на свои руки.

— Она была уверена, что закрыла проблему резервного поля. Мы спорили об этом. Я считал её ограничитель недостаточно жёстким. Она внесла исправления и решила, что этого достаточно. Когда контур сорвался, он начал цеплять всё энергетически близкое. Накопители, защитные линии, людей. Морриган пыталась разомкнуть его изнутри. Не смогла.

— Корфинис?

— Пошёл останавливать её и сам контур.

— А вы?

Серрас ответил после паузы.

— Ушёл раньше последнего удара. Я понял, что если останусь, то либо встану между ними, либо помогу Корфинису. Не мог сделать ни того, ни другого.

Брант ничего не записывал.

— Корфинис потом обвинял вас?

— Никогда.

Серрас сказал это тихо.

— Он ни разу не назвал меня трусом. Это слово я придумал сам. Через годы мне стало легче произносить его как факт, потому что так проще, чем признать: иногда у человека действительно нет хорошего выбора, а отсутствие хорошего выбора не освобождает его от последствий.

В дверь постучали. Прибыли криминалисты Бранта.

Дальше разговор пришлось прервать. Специалисты сначала зафиксировали положение панели и активные уровни защиты, затем сняли общий остаточный фон, не прикасаясь к внутреннему слою. Один из них долго работал с тонкой стеклянной пластиной, собирая отпечаток последней активации контура.

— Внешняя печать цела, — сообщил он наконец. — По крайней мере грубого разрушения не было. Внутренний слой тоже не выглядит сорванным. Но сказать, открывалась ли ниша штатным или имитированным откликом, сейчас не могу. Нужно разбирать остаточные последовательности.

— Сколько времени?

— Несколько часов на предварительный результат.

Брант кивнул.

— Комната под протокол. Мастер Серрас, до окончания осмотра внутрь без моего человека не входить.

— Принято.

Когда специалисты снова занялись панелью, он посмотрел на запечатанный пакет с трактатом.

— Элиас точно не мог построить нынешнюю систему, — сказал он. — Но если книга была у него, значит, он подошёл к чему-то слишком близко.

— Или кто-то хотел, чтобы он подошёл, — ответил Арчибальд.

— Да.

Брант закрыл журнал.

— И всё-таки мне не нравится одна вещь. Если трактат был нужен оператору, зачем оставлять его у мальчишки?

— Возможно, он ему больше не был нужен, — сказал Серрас.

— Возможно, Элиас забрал его сам, — добавил Арчибальд. — Возможно, книгу использовали как приманку или справочный материал для отдельной задачи. Пока происхождение находки важнее красивой версии.

Серрас некоторое время молчал. Потом вернулся к вопросу, который прозвучал раньше:

— Если это Корфинис… почему он не пришёл ко мне?

Арчибальд посмотрел на него.

— Не знаем.

— Я бы спорил. Отказался бы использовать Академию как резерв. Потребовал бы ещё годы расчётов. Возможно, именно поэтому... Возможно.

Брант тяжело вздохнул.

— Вы двое друг друга стоите.

Арчибальд поднялся.

За последние сутки слишком многое, что должно было спокойно лежать на своём месте, оказалось не там. Тело Морриган исчезло из могилы, которую сорок три года скрывали от мира. Законченный трактат покинул тайник Серраса, не оставив очевидного следа взлома, и оказался у погибшего ученика. А человек, который знал и книгу Морриган, и исследования Серраса лучше большинства живых специалистов, был мёртв и потому не мог объяснить, зачем в последние годы задавал всё более конкретные вопросы.

Арчибальд взял трость.

— Как только будет предварительный результат по печати, сообщите мне. А вы, мастер Серрас, проверьте оболочку и после этого отдыхайте. Не пытайтесь самостоятельно выяснять, кто входил в вашу комнату.

— Я уже достаточно пожил, чтобы понимать бессмысленность этой просьбы. Я надеялся, что вы тоже.

— Конечно. Поэтому это было приказом.

Серрас устало усмехнулся.

— Вот теперь узнаю директора.

Арчибальд и Брант вышли в коридор, оставив криминалистов работать у пустой ниши.

За закрывающейся дверью Серрас ещё раз спросил, уже скорее самого себя:

— Почему ты не пришёл ко мне, Корфинис?

Глава 17

Изнутри почти сразу донёсся голос одного из криминалистов Бранта, попросившего мастера ещё раз показать последовательность штатного открытия ниши, не касаясь самой панели. Работа продолжалась.

Арчибальд и Брант прошли до конца коридора и остановились у высокого окна. Снаружи белёсая оболочка Серраса почти не была видна при дневном свете; только на верхушках башен иногда проступали тонкие отблески, когда поле корректировало фазу.

— Ну что ж, — сказал Брант. — Теперь у нас есть покойная исследовательница, её украденный труд, мёртвый директор, который этот труд читал, и мальчишка, который каким-то образом получил книгу. Прогресс впечатляющий. Подозреваемых меньше не стало.

— Зато вопросы стали лучше.

— Особенно один.

Брант постучал пальцем по своему блокноту.

— Корфинис последний год спрашивал Серраса о сроках. Не только о мощности, не только об устройстве. Именно о сроках. Когда будет практическая модель. Когда можно будет перейти от теории к чему-то работающему.

Арчибальд смотрел на двор.

— Да.

— Люди редко задают вопрос «когда» так настойчиво, если готовы ждать сколько потребуется.

— Это указывает на возможный срок, который существовал для него, а не для науки.

— Какой?

— Не знаю.

Брант скривился.

— Удивительно, как много сил вы вкладываете в сохранение этого ответа.

— Пока он верный.

— Допустим. Но если Корфинис действительно работал с идеями Морриган, его поведение становится понятнее хотя бы в одном. Серрас обещал годы. Корфинис, возможно, хотел быстрее.

— Возможно.

— Во имя Трёх, я уже ненавижу это слово.

В конце галереи появился один из экспертов Трибунала, оставленных у тайника. Он подошёл к Бранту с узкой пластиной остаточного анализа в руках.

— Предварительно, командир. Грубого взлома нет. Внешний слой комнаты на каком-то этапе действительно переводился в служебный режим. Когда именно — пока не скажу, след размазан регулярными обновлениями защиты. Внутренний контур ниши принимал открытие как допустимое.

Брант нахмурился.

— То есть печать не ломали.

— Похоже на то. Но это не значит, что её открыл сам Серрас. Можно имитировать допустимый отклик, если очень хорошо знать архитектуру защиты или получить доступ к промежуточному управляющему слою. Мы разбираем последовательности.

— След чужой ауры?

— Пока ничего, что я готов подписать. Там десятилетия работы самого Серраса, старые настройки Корфиниса и обычный фон комнаты. Если кто-то пришёл подготовленным, он мог почти не оставить отдельного следа.

— Продолжайте. Мне нужен список всех способов перевести внешнюю защиту в служебный режим и кто теоретически имел на это права.

Эксперт кивнул и вернулся обратно.

Брант посмотрел ему вслед.

— Старые настройки Корфиниса.

— Не доказательство.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому уточняю заранее.

Ответить Брант не успел. Из административного крыла быстрым шагом шла одна из ипостасей Уолтера — пожилой дворецкий в строгом чёрном сюртуке. В руках он держал служебную папку с красной полосой срочной связи.

— Сир. Дознаватель. Из Министерства пришла экстренная депеша по транспортировке тела Корфиниса.

Арчибальд протянул руку.

— Что именно?

— Столичный приёмный комплекс сообщает, что конвой не прибыл в расчётное время. Более того, контрольный канал сопровождения не отвечает.

Брант моментально перестал выглядеть усталым.

— Когда должен был прибыть?

— Согласно сообщению, сегодня утром, с допустимым отклонением в несколько часов.

— А последний сигнал?

— Министерство просит сверить его с нашей стороной. Их центральная запись неполная: вчерашняя гроза несколько раз нарушала дальнюю связь.

Арчибальд открыл папку. Депеша была составлена сухо и без обвинений. Столичный департамент хранения опасных останков запрашивал подтверждение отправки тела архимага Корфиниса, номер транспортной группы, время выхода и сведения о любых изменениях маршрута. Отдельной строкой сообщалось, что ни один из промежуточных постов не подтвердил прибытие конвоя после первого контрольного участка.

— В кабинет, — сказал Арчибальд. — Уолтер, поднимите журнал главных ворот и документы передачи тела. Все копии.

— Уже направлены туда, сир.

Брант хмыкнул.

— За это я его люблю.

— Мы это не обсуждаем, — невозмутимо ответил Уолтер.

В директорском кабинете бумаги появились раньше них. Уолтер разложил на столе журнал ворот, акт передачи, маршрутный лист и копию министерского допуска экипажа. Никаких исправлений на глаз видно не было.

Арчибальд сел и начал с акта.

Тело Корфиниса передали специализированной государственной группе утром два дня назад. Стазис-капсула имела отдельный серийный номер. Два тягловых голема — также. Ответственный за транспорт расписался личной печатью; печать в журнале совпадала с министерским реестром. Маршрут шёл по северному тракту до промежуточного укреплённого поста, затем поворачивал к столице. Портальная транспортировка для тела архимага не использовалась: посмертная стабилизация ядра требовала непрерывного контура, а переход через крупный портал мог сбить часть диагностических печатей.

— Сколько занимала дорога? — спросил Брант.

— От двадцати четырёх до тридцати часов, — ответил Уолтер. — В зависимости от состояния тракта и смены тяги на северном посту.

— Почему тревога только сейчас?

Уолтер перевернул депешу.

— Первый контрольный импульс должен был прийти через четыре часа после выхода. Он не пришёл. Но в тот же период региональная гроза нарушила несколько магических каналов, и диспетчер отметил событие как техническую потерю связи. Второй импульс также отсутствовал. После этого пост отправил проверочный запрос, но ответ из столицы задержался из-за общей перегрузки каналов. Когда транспорт не прибыл к предельному сроку, маршрут подняли полностью и обнаружили, что ни одна следующая контрольная точка его не видела.

Брант выругался себе под нос.

— То есть они пропали ещё до первого поста.

— Это наиболее вероятно.

Арчибальд открыл журнал ворот.

Запись была простой: время, номер транспорта, состав сопровождения, подтверждение капсулы, подпись дежурного. Уолтер присутствовал при отправке не одним телом. Одна ипостась оформляла бумаги во дворе, другая находилась у ворот, третья проверяла внешний замок капсулы.

— Конвой был настоящий? — спросил Брант.

— Да. Люди соответствовали документам и ранее уже работали с Академией. Големы имели правильные серийные метки. Капсула была загружена в моём присутствии и не покидала транспорт до выхода за ворота.

— Подмена тела до отправки?

Арчибальд ответил сам:

— Нет. Я лично присутствовал при закрытии капсулы после осмотра. Посмертный отпечаток Корфиниса был внутри.

Брант прошёлся вдоль стола.

— Значит, нормальный министерский конвой, нормальная капсула и правильное тело действительно выехали отсюда два дня назад. А до первого контрольного поста не добрались.

— Да.

— И всё это время мы считали, что Корфинис спокойно лежит в столичном хранилище.

Арчибальд закрыл журнал.

— Теперь не считаем.

В кабинете стало тихо.

Брант посмотрел на копию трактата Морриган, оставшуюся на краю стола после предыдущего разговора.

— Тело Морриган отсутствует. Тело Корфиниса теперь тоже.

— Первое исчезло неизвестно когда. Второе — на маршруте два дня назад.

— Всё равно становится тесновато для совпадений.

— Согласен.

Это слово заставило Бранта поднять брови, но шутить он не стал.

— Зачем кому-то тело Корфиниса?

Арчибальд перечислил варианты без уверенности:

— Носитель. Источник остаточного магического рисунка. Доступ к персональным контурам, если часть из них распознаёт его тело или ядро. Попытка скрыть дополнительные признаки смерти. Сам объект возвращения. Наконец, отвлекающая операция.

— Или что-то, чего мы пока не понимаем.

— Именно.

Брант ткнул пальцем в маршрут.

— Едем.

— Сначала оставим Академию так, чтобы она могла пережить наше отсутствие.

Арчибальд позвонил в колокольчик. Уолтер появился почти сразу.

— Изольду, Ингвара и медицинскую сводку. Серрасу передайте, что я выезжаю по следственному делу; оболочка остаётся его приоритетом. Не отрывайте его от калибровки ради подробностей.

Через несколько минут Изольда вошла с планшетом защиты, Ингвар — в дорожной куртке поверх формы, будто вообще не переодевался со вчерашнего дня. Уолтер положил на стол краткий отчёт лазарета.

— Я буду отсутствовать несколько часов, возможно дольше, — сказал Арчибальд. — Дознаватель Брант едет со мной. Управление кризисным режимом остаётся распределённым, как мы уже договорились.

Он указал на Изольду.

— Защитная сеть и решение об аварийном отключении отдельных участков оболочки — за вами совместно с Серрасом. Если поле начинает питать паразит вместо того, чтобы подавлять его, гасите сектор без ожидания моего разрешения.

Изольда кивнула.

— Порог по центральной защите прежний?

— Да.

Арчибальд повернулся к Ингвару.

— Вы отвечаете за движение людей и готовность эвакуационных групп. Если срабатывает один из утверждённых порогов — тяжёлые случаи в лазарете, потеря центральной защиты или аварийный предел установки Серраса — начинаете вывод без меня.

— Даже если вы будете уже возвращаться?

— Особенно если я буду уже возвращаться. Не тратьте время на попытки определить, насколько близко директор.

Ингвар коротко кивнул.

— Понял.

— Уолтер, связь и медицинские сводки. Организованные выходы и экстренные службы продолжают работать по нынешнему режиму. Никаких дополнительных закрытий ворот из-за моего отсутствия.

— Разумеется, сир.

Арчибальд просмотрел медицинский лист. После запуска Купола тенденция оставалась благоприятной: новых пациентов мало, тяжёлые стабильны, но остаточный отток не исчез. Этого было достаточно, чтобы уехать, и недостаточно, чтобы расслабиться.

— Что нашли у тайника Серраса — сообщите мне по возвращении или через защищённую связь, если результат будет существенным.

Изольда сложила руки на груди.

— Куда вы едете?

— Искать транспорт, который два дня назад увёз отсюда тело Корфиниса и не прибыл в столицу.

Несколько секунд никто не говорил.

— Понятно, — сказала наконец Изольда. — Постарайтесь вернуть хотя бы ответы.

— Это входит в план.

Через четверть часа во дворе их ждали две лошади и дорожный комплект Трибунала. Ехать порталом было некуда: точка исчезновения неизвестна, а ближайший подтверждённый ориентир находился слишком далеко от предполагаемого участка, чтобы переход дал преимущество. След предстояло искать вдоль самого тракта.

Погода к вечеру испортилась. Дождь шёл тяжёлыми косыми полосами, из-за которых дорога быстро размокала. Брант выругался на небо один раз и после этого больше не тратил на него слов.

Первые несколько лиг не дали ничего. Тракт был широким, по нему успели пройти десятки телег до ухудшения погоды, и обычные следы давно смешались. Но специальный дилижанс весил слишком много, а тягловые големы шли по обе стороны от колёс. Их квадратные опоры продавливали грунт глубже конских копыт. Даже после дождя рисунок сохранялся там, где дорога становилась мягче.

Брант спешивался на развилках, проверял направление и снова садился в седло.

— Если они дошли до северного поста, мы зря промокли.

— Тогда узнаем это на месте.

— А если след свернёт раньше?

— Перестанем зря промокать и начнём работать.

Брант хмыкнул.

Ближе к сумеркам тракт пошёл вдоль леса. Здесь дорога была старше и уже, каменное основание местами выходило наружу. Следы тяжёлого транспорта читались хуже. Несколько раз они теряли их полностью и находили дальше по характерным продавленным краям.

Арчибальд думал не о дороге.

Слова Серраса возвращались с неприятной регулярностью. Корфинис спрашивал о сроках. О работе без оператора. О возможности взять резерв из уже действующей сети. По отдельности каждый вопрос был нормальным для директора, который десятилетиями финансировал сложные исследования. Вместе, после найденного трактата, они образовывали слишком аккуратную последовательность.

Но оставалась одна деталь.

Если Корфинис готовил нынешнюю систему, зачем похищать его тело после смерти? Для собственных контуров он мог предусмотреть это заранее. Для чужого оператора тело имело иной смысл.

Арчибальд не любил версии, которые объясняли каждый новый факт только добавлением ещё одной неизвестной фигуры. Однако столь же неразумно было заставлять все улики указывать на Корфиниса только потому, что он удобно мёртв.

— Вы опять молчите слишком сосредоточенно, — сказал Брант.

— Думаю.

— О том, что Корфинис спрашивал Серраса про сроки?

Арчибальд посмотрел на него.

— В том числе.

— Мне всё больше кажется, что у старика был дедлайн.

— Возможно.

— И если он не мог ждать безопасное решение, мог выбрать готовое опасное.

— Это объяснило бы выбор метода. Не доказывает, что выбор сделал он.

— Конечно. Я уже слышу примечание.

— Хорошо.

Они проехали ещё около мили, когда Брант первым поднял руку.

На левой обочине глубокая колея внезапно стала шире. В нормальном движении тяжёлый дилижанс держался близко к центру дороги; здесь левое колесо несколько раз ушло почти в канаву. След голема рядом с ним тоже сбился.

Брант спешился.

— Здесь что-то началось.

Дождь мешал, но полностью картину не уничтожил. Несколько шагов дальше в кустах лежала сломанная ветка толщиной с руку. Ещё дальше грязь была вспахана глубокими прямоугольными отпечатками. Два голема вместо ровной тяги резко сместились в сторону леса.

Арчибальд провёл набалдашником трости над краем дороги. Свежего активного заклинания не было. Остаточный фон размылся почти до нуля.

— Транспорт ушёл с тракта здесь.

— Сам или его заставили?

— Пока неизвестно.

Они повели лошадей вдоль проломанной полосы. Сначала путь был очевидным: сломанные молодые деревья, вывороченные кусты, две тяжёлые борозды от колёс. Через сотню шагов лес стал плотнее, и ехать верхом сделалось опасно.

— Оставляем их, — сказал Брант.

Лошадей привязали на относительно сухом возвышении. Брант снял с седла сигнальный комплект Трибунала и короткое складное копьё с защитным контуром. Арчибальд взял только трость и небольшую диагностическую пластину.

Они продолжили пешком.

Чем дальше в лес, тем сильнее менялся след. Големы больше не двигались ровной парой. Один несколько раз пересёк колею другого. На стволе старой сосны осталась глубокая металлическая борозда на высоте человеческой груди.

— Их развернуло, — сказал Брант.

— Или они развернулись.

— В транспортных големах это примерно одно и то же. Без команды они не принимают решения покинуть маршрут.

Через несколько минут деревья расступились.

На небольшой поляне лежал дилижанс.

Он перевернулся на бок, одним колесом упершись в вывороченный корень. Передняя часть была смята, но основная бронированная коробка сохранилась. Две двери оказались выломаны; одна валялась в нескольких шагах, вторая держалась на искривлённой нижней петле.

По краям поляны темнели останки тягловых големов.

Первый был разломан почти пополам. Второй лишился одной опоры и лежал у дерева, частично вдавив ствол в землю. Рунные линии на их корпусах не светились.

Брант поднял ладонь.

— Ничего не трогаем до первичной проверки.

Арчибальд кивнул.

Они обошли поляну по краю. Человеческих тел снаружи не было видно. Следов свежего движения тоже. Дождь смыл многое, но поверхность вокруг дилижанса была слишком изрыта, чтобы делать выводы до полноценной фиксации.

— Охрана? — спросил Арчибальд.

— Пока не вижу.

Брант приблизился к дилижансу только после того, как диагностическая пластина не показала активных ловушек. Он не полез внутрь, а просунул через разорванную дверь маленькое зеркало на длинной рукояти.

— Пусто.

Арчибальд подошёл ближе.

Внутри крепления стазис-капсулы сохранились. Сама капсула исчезла.

Не крышка. Не тело.

Вся капсула.

Брант тихо выдохнул.

— Значит, взяли подготовленный контейнер целиком.

— Логично. Он сохранял посмертный контур Корфиниса и защищал оболочку от распада.

— И весил столько, что вдвоём его не унесёшь.

— Значит, были средства транспортировки.

Брант оглядел поляну.

— Или те же големы какое-то время ещё работали на другого хозяина.

— Проверим.

На наружной панели дилижанса нашёлся аварийный журнал. Основной кристалл был мёртв, но рядом находился механический резерв — маленький цилиндр, фиксировавший время критического отключения управляющей сети независимо от магического питания. Он был создан именно для случаев, когда магическая часть транспорта полностью выгорала.

Брант присел рядом, не касаясь корпуса.

— Вот это уже полезно.

Он достал из комплекта прозрачный считыватель, приложил его к цилиндру и дождался, пока на стекле проступят цифры.

Несколько секунд он молчал.

— Два дня назад. Через три часа сорок семь минут после выхода из Академии.

Арчибальд посмотрел на опрокинутый дилижанс.

Нападение произошло ещё до того, как в Академии успели понять масштаб начинающегося кризиса. Пока они искали причину смерти Элиаса, пока Изольда наносила на карту первые провалы защиты, пока имя Морриган ещё было всего лишь старой историей, тело Корфиниса уже исчезло из государственного конвоя.

— Первый контрольный импульс должен был уйти примерно через тринадцать минут после этого, — сказал Брант. — Поэтому его и не было.

— Да.

Брант встал.

— И всё-таки меня очень интересует охрана. Если их здесь нет, значит, либо увели, либо тела находятся где-то дальше.

— До прибытия группы не расширяем поиск так, чтобы уничтожить следы.

— Согласен.

Он достал из сумки координатный маяк Трибунала — тяжёлую складную конструкцию с тремя ножками. Установил на относительно твёрдой земле за пределами основной зоны разрушения и вдавил опоры в грунт.

— Передаю точку. Из Академии смогут открыть переход на маяк, когда Изольда даст разрешение пройти через внешний слой защиты.

Арчибальд посмотрел на пустые крепления внутри дилижанса.

— В сообщении укажите: два транспортных голема выведены из строя, стазис-капсула отсутствует, время критического события установлено. Пусть привезут документалиста, артефактора, некрометрический комплект и освещение. Медицинская группа тоже — пока не нашли сопровождение, считаем их статус неизвестным.

— Уже.

Брант активировал маяк. Три тонкие линии света поднялись на высоту колена и замкнулись в треугольник. Ответного портала пока не было; сначала координаты должны были принять и проверить с другой стороны.

Он выпрямился и несколько секунд смотрел на разбитый транспорт.

— Знаете, что мне здесь не нравится больше всего?

— Выбор большой.

— До сегодняшнего утра у нас была одна пустая могила. Теперь у нас пустая капсула.

Арчибальд промолчал.

Морриган должна была лежать под камнем на горе. Корфинис — находиться под охраной столичного хранилища. Ни одного тела не было там, где ему полагалось.

Но между этими исчезновениями существовало важное различие.

Морриган пропала неизвестно когда и неизвестно как.

Корфиниса забрали почти сразу после смерти.

Кто-то ожидал этот конвой или очень быстро узнал о нём.

Брант тоже пришёл к этой мысли. Он вынул блокнот и, не садясь, начал перечислять тех, кто знал о перевозке заранее. Министерский транспортный отдел получил заявку после смерти Корфиниса; служба Академии подготовила тело; дежурные у ворот знали время выхода только в день отправки; состав сопровождения определялся уже министерской стороной.

— Маршрут был стандартным? — спросил Арчибальд.

— Для таких перевозок — да, но конкретное время и номер группы не публикуются. Засаду можно поставить на северном тракте вообще и ждать подходящую цель. Только тогда непонятно, почему нападавшему понадобился именно этот дилижанс и почему он оказался готов к стазис-капсуле.

— Значит, либо информация ушла до отправки, либо за конвоем следили от самых ворот.

Брант посмотрел в сторону леса, откуда они пришли.

— Три часа сорок семь минут достаточно, чтобы сопровождать транспорт на расстоянии и выбрать удобное место. Не обязательно знать маршрут заранее до последней мили.

— Но нужно знать, что внутри.

— Да.

Это сужало вопрос лишь немного. О смерти Корфиниса знала вся Академия и очень скоро узнала столица. О наземной перевозке могли догадаться специалисты, знакомые с правилами обращения с телами архимагов. Но точное время выхода, номер капсулы и состав конвоя были уже служебной информацией.

— Поднимем доступ к транспортной заявке, — сказал Брант. — Кто открывал документ, кто менял статус, кто запрашивал маршрут. Даже если там будет сотня чиновников, это лучше, чем тысяча человек в Академии.

— И отдельно проверим, не было ли у самой капсулы внешнего маяка, который можно было отслеживать.

— Штатного быть не должно. Только закрытый контрольный канал.

— Значит, проверим, что должно было быть и что было на самом деле.

Брант записал это последней строкой и убрал блокнот.

— Если операция готовилась заранее, кто-то ждал смерти Корфиниса или по меньшей мере был готов воспользоваться ею очень быстро.

— Если операция одна.

— Да. Если одна.

На этот раз слово прозвучало без раздражения.

В нескольких шагах от них координатный маяк ответил низким звоном. Пространство над треугольником начало дрожать: с другой стороны приняли точку и приступили к построению перехода.

Арчибальд ещё раз посмотрел на аварийный хронометр.

Три часа сорок семь минут.

Корфинис едва успел покинуть Академию.

И уже два дня его тело находилось неизвестно где.

Глава 18

Ответный портал открылся не сразу. Сначала над координатным маяком появился тонкий серебристый контур, затем воздух внутри треугольника потемнел, будто кто-то наложил на ночной лес полупрозрачное стекло. Только после этого пространство выровнялось и превратилось в устойчивое зеркало.

Первым на поляну шагнул младший сотрудник портальной службы с длинным измерительным жезлом. Он не смотрел ни на перевёрнутый дилижанс, ни на разбитых големов — проверил якорь, сверил направление потока и поднял руку.

— Переход устойчив. Груз до трёхсот фунтов за один цикл. Тяжёлые контейнеры по одному.

Следом появился Брантов оперативник с двумя переносными лампами, за ним — документалист Трибунала, специалист по транспортным конструктам, медицинский маг и мастер Торн. Последним вышел сам Брант, хотя минуту назад стоял рядом с Арчибальдом. Он успел шагнуть в короткий связной проход, поднять своих людей и вернуться с таким видом, будто дорога между двумя точками занимала не несколько ярдов пространства, а отдельный рабочий день.

— Никто не входит в центр поляны, пока мы не снимем общий план, — сказал он ещё до того, как портал закрылся за очередным кофром. — Дилижанс не трогать. Големов не трогать. Следы у дороги — отдельный сектор. Сначала люди. Медик со мной.

Он указал двум оперативникам на лес.

— Идёте по внешнему краю, без разрыва цепочки. Ищете сопровождение. Любого найденного человека сначала показываете медику, даже если вам кажется, что вопрос уже решён.

Арчибальд отошёл к координатному маяку, освобождая проход. Его роль на ближайшие минуты была самой простой: не мешать людям, которые умели фиксировать место происшествия лучше него.

На той стороне портала ненадолго показалась одна из ипостасей Уолтера — знакомый пожилой дворецкий. Он держал связную пластину и не пересекал границу.

— Сир, мастер Изольда подтверждает стабильность защитной сети. Оболочка удерживает расчётный режим. Новых тяжёлых случаев в лазарете нет.

— Хорошо. Передавайте сводку каждый час. Если начнётся эвакуация, связь со мной вторична.

— Разумеется.

Уолтер коротко поклонился и исчез из поля зрения. Арчибальд не стал предлагать ему присоединиться. За стенами Академии коллективу было заметно сложнее поддерживать согласованность между ипостасями, а сейчас его присутствие требовалось именно там, где сходились лазарет, защитная сеть и десятки административных мелочей.

Брант тем временем уже превратил поляну в размеченную схему. По краям появились тонкие верёвки с номерными пластинами, лампы подняли на треноги, каждый крупный предмет получил собственный сектор. Дождь ослаб до мелкой мороси, но вода продолжала стекать с ветвей и капать на искорёженный металл.

— Начинаем с сопровождения, — сказал Брант. — Пока мы не знаем, что произошло с людьми, железо подождёт.

Первого нашли через несколько минут.

Возница лежал в двадцати шагах от дилижанса, почти у самой линии деревьев. Тело частично прикрывало сломанной веткой, поэтому Арчибальд и Брант не заметили его при первичном обходе. Медик присел рядом, провёл над грудью коротким диагностическим контуром и покачал головой.

— Смерть наступила давно. Не сегодня.

Брант присел на корточки, не касаясь тела.

— Причина?

— Предварительно — травма груди и шеи. Здесь нет ожогов ядра или признаков извлечения маны. Точнее скажу после осмотра.

Один из оперативников подсветил землю. В грязи рядом с телом сохранилась глубокая прямоугольная вмятина, а на куртке возницы — полосы ржавого металлического налёта.

Специалист по конструкторам посмотрел на след и перевёл взгляд на ближайшего разрушенного голема.

— Опора. Его ударило передней лапой или прижало при развороте.

— Случайно? — спросил Брант.

— Не берусь говорить.

Второго сопровождающего нашли дальше, за поваленной сосной. Его боевой жезл всё ещё был зажат в руке, но наконечник не успел накопить заряд. Повреждение оказалось таким же механическим: один сильный удар зачарованной сталью, почти без остаточного магического фона.

Третьего обнаружили у края поляны. Он успел развернуть щит — на земле лежали обломки защитной пластины, расколотой пополам. В броне рядом застрял короткий шип, сорванный с корпуса транспортного голема.

Четвёртого человека, старшего сопровождения, нашли последним. Он лежал возле самого дилижанса, лицом вниз. На поясе отсутствовал управляющий жетон конвоя.

Брант остановился рядом.

— Вот это уже интереснее.

Документалист сверился с актом передачи.

— У начальника группы должен быть командный жетон второго уровня. Он позволяет менять скорость, останавливаться, переводить големов в защитный режим и запрашивать статус. Базовые директивы не переписывает.

— Жетона нет.

— Нет.

— Значит, забрали.

Арчибальд посмотрел на положение тел.

— Или он был нужен для следующего этапа.

Брант кивнул оперативнику.

— Отдельная строка. Жетон не найден. Периметр расширить на пятьдесят шагов, но только после общей фиксации.

Медик закончил первичный осмотр и подошёл к ним.

— Все четверо мертвы примерно один срок. Выраженного некротического воздействия я не вижу. У троих травмы совместимы с ударами конструкта. У начальника сопровождения повреждение затылка и позвоночника. Тоже мог ударить голем.

— Значит, конвой убила собственная охрана, — сказал Брант.

— Пока можно сказать только, что собственные големы убили людей, — поправил специалист. — Почему они это сделали — отдельный вопрос.

Арчибальд посмотрел на него с одобрением.

— Вы быстро находите общий язык с дознавателем.

— Я его боюсь, сир.

— Разумная профессиональная стратегия.

Брант сделал вид, что не слышал.

После фиксации тел работа сместилась к конструкторам. Специалист Трибунала и Торн начали не с управляющих ядер, а с внешних повреждений. Один голем лежал на боку, его передняя секция была пробита длинным металлическим элементом. Второй потерял две опоры и часть грудной брони.

Торн несколько минут изучал излом первого корпуса, затем попросил лампу ниже.

— Здесь чужой металл.

Специалист протянул тонкий щуп, снял крошечную стружку и сравнил её с бронёй второго голема.

— Совпадает по сплаву.

Брант подошёл ближе.

— Они били друг друга?

— Похоже на то. Этот элемент вообще не оружие. Это часть усилителя передней опоры второго конструкта. Он вошёл сюда под нагрузкой, когда второй голем атаковал первым корпусом.

Торн указал на длинные царапины на боку другого.

— А здесь следы захвата. Первый успел зафиксировать второго и сорвал броню вместе с частью привода. Они не просто столкнулись при аварии. Некоторое время дрались.

Брант посмотрел на разбитый дилижанс.

— Транспортные големы.

— Транспортные до момента угрозы, — ответил специалист. — В защитном режиме это полноценные боевые конструкты. Они обязаны прикрывать капсулу и сопровождение, действовать парой и считать друг друга доверенными единицами.

— Что нужно, чтобы они перестали считать друг друга доверенными?

— Либо разрушить ядро управления и навязать новые команды силой. Либо изменить таблицу приоритетов через мастерский контур.

— Что проще?

— В поле? Первое громче и грязнее. Второе требует прав.

Арчибальд присел возле корпуса, сохраняя расстояние до отмеченной линии.

— Есть след грубого пролома?

Специалист покачал головой.

— Пока нет. Наружные защитные слои ядра не оплавлены, аварийные предохранители не сработали так, как должны при внешнем захвате. Если кто-то переподчинил систему, она не считала его воздействие враждебным.

Брант медленно выпрямился.

— То есть дверь не выбили.

— Похоже, открыли.

Торн снял очки и протёр их краем рукава.

— Или очень качественно убедили замок, что перед ним хозяин.

Эта формулировка никому не понравилась.

Специалист по големам попросил не извлекать ядра на месте. Вместо этого он подключил внешний считыватель к уцелевшему сервисному разъёму второго конструкта. Основная память оказалась разрушена почти полностью, но несколько последних механических состояний сохранились в независимом буфере.

На пластине появилась последовательность команд без содержания: временные отметки, смена режима, подтверждение авторизации.

— Вот, — сказал специалист. — За сорок две секунды до схода с дороги поступила команда второго уровня: изменить маршрут по внешнему управляющему указанию. Оба голема подтвердили одновременно.

— Жетон начальника сопровождения мог это сделать? — спросил Брант.

— Повернуть с дороги — да. Если команда прошла через его канал.

— А дальше?

— Через три минуты они перешли в сервисный режим.

Документалист поднял голову.

— Сопровождение не имеет права включать сервисный режим в движении.

— Именно. Затем таблица союзных приоритетов меняется. Второй голем получает статус препятствия для первого. Первый — для второго. После этого они переходят в защитный режим.

Брант посмотрел на останки людей.

— И защищают капсулу друг от друга и от собственной команды.

— Судя по последовательности — да.

— Кто может перевести их в сервисный режим?

Специалист перечислил:

— Центральный транспортный департамент. Сертифицированный мастер на ремонтном посту. Высший административный ключ Министерства при аварийном отзыве. Производитель — через закрытый заводской контур. Ещё существуют временные ключи комиссии, но они регистрируются отдельно.

— Начальник сопровождения?

— Нет.

— Директор Академии?

— Сам по себе — нет.

— Архимаг Корфинис?

Специалист помедлил.

— Не как директор Академии. Но он много лет входил в высший совет по артефакторике и участвовал в сертификации нескольких поколений государственных конструктов. Какие именно права оставались у него на момент смерти, нужно проверять по реестру.

Брант посмотрел на Арчибальда.

— Значит, опять Корфинис. Точнее, его старые полномочия. — Пока именно полномочия. Если найдём способ их использовать без него, версия изменится. — Тогда ищем способ.

Один из поисковиков позвал Бранта с дороги.

У самой точки схода с тракта, под корнями придорожного куста, обнаружился небольшой артефакт размером с ладонь. Он был зарыт неглубоко и закрыт сверху пластиной, окрашенной под мокрую землю. Дождь размыл маскировку, поэтому край корпуса показался наружу.

Специалист по связи, прибывший второй группой через портал, расчистил устройство тонкими деревянными лопатками и несколько минут осматривал, не вынимая.

— Подавитель контрольного канала.

Брант присел рядом.

— Штатный?

— Нет. Но сделан человеком, который знает частоты министерского сопровождения. Он не глушит всё подряд. Слушает конкретный диапазон и, когда получает импульс от подходящего транспорта, возвращает в канал пустой служебный отклик. Для удалённого диспетчера это выглядит как помеха связи, а не авария.

Арчибальд вспомнил депешу из столицы.

— Поэтому первый пропущенный сигнал списали на грозу.

— Очень возможно. Настоящая гроза только помогла.

— Когда его установили?

Связист осторожно открыл маленькую сервисную крышку.

Внутри стоял механический счётчик ожидания — простой, потому что магическую часть могли обнаружить контрольные рамки. На барабане оставалось значение, позволяющее восстановить длительность активного ожидания до срабатывания.

— Он ждал сигнал почти девять часов до того, как поймал конвой.

Брант быстро посчитал.

— Значит, устройство поставили задолго до того, как дилижанс появился на этом участке.

— Да. Не обязательно до смерти Корфиниса, но точно не после того, как транспорт свернул с дороги.

— И оно настроено на конкретный диапазон.

— На государственный канал перевозки опасных магических объектов. Таких машин здесь немного.

— Можно было поставить устройство заранее и ждать любой подходящий конвой?

Связист пожал плечами.

— Теоретически. Но тогда вы рискуете перехватить не ту цель. Здесь ещё стоит фильтр идентификатора. Полный код стёрт после активации, но часть маски сохранилась. Похоже, устройство ждало определённую группу транспортных номеров.

Брант медленно произнёс:

— То есть засаду готовили под этот класс перевозки, возможно под конкретный транспорт.

— Это я смогу подтвердить только в лаборатории.

— Подтверждайте.

Арчибальд посмотрел на лес за дорогой. Девять часов ожидания не доказывали, что операция была подготовлена до смерти Корфиниса. Но уничтожали версию случайного нападения человека, который увидел дилижанс и решил воспользоваться возможностью. Кто-то заранее выбрал место, поставил подавитель и подготовил доступ к управляющим системам големов.

Уже одно это превращало исчезновение тела в часть плана.

Работа продолжалась.

К полуночи общий рисунок стал понятнее. Големы получили штатно выглядевшую команду свернуть с тракта и увели дилижанс в лес. На поляне один из управляющих каналов был переведён в сервисный режим. Сопровождение попыталось вмешаться, после чего конструкты перестали распознавать людей как защищаемых операторов. Троих убили почти сразу. Начальник группы добрался до дилижанса, вероятно пытаясь использовать командный жетон, но тоже погиб.

Затем произошло нечто странное.

— Они не начали драться сразу, — сказал специалист, глядя на восстановленную последовательность приводов. — Между гибелью сопровождения и боем големов есть почти восемь минут.

Брант поднял голову.

— Что они делали?

— Первый почти не двигался. Второй работал передними манипуляторами возле дилижанса.

— Им была нужна капсула целиком.

— Возможно.

Они вернулись к перевёрнутому транспорту.

Крепления стазис-капсулы были не разорваны. На первый взгляд металл выглядел срезанным, но под лампой Торн заметил аккуратно разомкнутые стопорные руны. Физические скобы раскрылись уже после отключения магической фиксации.

— Капсулу снимали штатно, — сказал он.

Брант присел рядом.

— Кто мог это сделать?

Документалист проверил схему.

— Начальник сопровождения своим жетоном. Сервисный мастер. Или административный ключ достаточного уровня.

— Жетон пропал с тела.

— Да.

Арчибальд осмотрел внутреннюю часть крепления.

Некротического следа почти не было. Слабый остаточный фон принадлежал самой капсуле и телу, которое находилось внутри. Никакого большого ритуала на поляне не проводили. Никто не поднимал Корфиниса здесь из мёртвых, не вскрывал его ядро и не заливал дилижанс Тьмой.

— Они хотели сохранить контейнер целиком, — сказал Арчибальд.

Брант посмотрел на него.

— Насколько это важно?

— Очень. Если нужен просто труп, капсула мешает. Она тяжёлая, заметная и защищённая. Гораздо проще открыть её, забрать тело и оставить металл здесь. Целиком её имеет смысл увозить, если вас устраивает именно то состояние, которое она поддерживает.

— Состояние?

— Непрерывное охлаждение тканей, стабилизация остаточных каналов ядра, защита от случайного распада магического рисунка. Она сохраняет не жизнь. Но максимально замедляет то, что смерть делает со структурой мага.

Брант взглянул на него внимательнее.

— Это одна из проблем ритуала Морриган.

— Да, сохранность индивидуальной структуры после смерти. Корфинис умер недавно. Его тело сразу поместили в оборудование, специально предназначенное для того, чтобы эта структура разрушалась медленнее.

— И кто-то забрал оборудование целиком.

— Да.

— Если им требовалось только тело, капсулу действительно проще было оставить, — сказал Брант. — Значит, сохранение структуры входило в задачу операции.

— Да. И это впервые напрямую связывает похищение Корфиниса с той же проблемой, которой занималась Морриган.

— Но пока не говорит, кого именно собираются возвращать. Арчибальд посмотрел на него.

— Именно.

След капсулы удалось найти возле второго голема. На земле сохранились две широкие параллельные вмятины, совпадавшие с нижними направляющими контейнера. Дальше они переходили в более глубокие следы опор конструкта.

Специалист по големам снова обратился к буферу приводов.

— Второй поднял дополнительную массу. Почти семьсот фунтов сверх обычной нагрузки. Держал около пяти минут.

— Масса капсулы? — спросил Брант.

Документалист сверился с транспортным листом.

— Шестьсот восемьдесят четыре вместе с телом и внутренним контуром.

— Значит, он её снял.

— Практически наверняка.

Следы тяжёлого голема шли к дальнему краю поляны, где земля была прикрыта хвойным опадом. Там они обрывались возле четырёх неглубоких ям, образующих прямоугольник.

Торн первым понял, что это.

— Опоры для портальной конструкции.

Портальная группа подошла ближе. Один из магов опустил над землёй тонкую рамку и долго настраивал её.

— Здесь стояла переносная пространственная рама. Не полноценный самодостаточный портал — скорее отправляющий контур на заранее подготовленный приёмник.

— Можно узнать куда? — спросил Брант.

— Через два дня и после такого дождя — вряд ли. Пространственный шов почти распался. Попробуем снять остаточную ориентацию, но без принимающего якоря координаты не восстановить.

— Насколько заранее нужно подготовить такую систему?

— Приёмную точку — заранее обязательно. Отправляющую раму можно собрать за час, если все элементы уже есть и координаты рассчитаны. Но тащить сюда капсулу без готового выхода было бы бессмысленно.

Брант посмотрел на подавитель у дороги, потом на четыре ямы.

— Значит, место выбрали заранее. Связь подготовили заранее. Приёмную точку подготовили заранее.

— Да, — сказал портальщик. — Это не импровизация.

Арчибальд ничего не добавил.

Операция становилась всё менее похожей на нападение неизвестного некроманта, который спешно решил украсть тело великого мага. Здесь заранее существовал маршрут отхода, оборудование связи и способ заставить государственные конструкты выполнять нужные действия.

Вопрос состоял уже не в том, был ли план.

Вопрос состоял в том, когда его начали составлять.

К часу ночи начали вскрывать сервисные кожухи управляющих ядер. Делали это медленно. Оба конструкта были повреждены настолько сильно, что неудачное движение могло разрушить остатки памяти окончательно.

Брант стоял рядом со специалистами, не вмешиваясь в техническую работу. Арчибальд воспользовался паузой и осмотрел посмертный фон внутри дилижанса подробнее.

Он нашёл только слабые остатки печатей Корфиниса, неизбежные после нескольких часов перевозки тела. Никакой второй яркой подписи, никакой некротической привязки, никакого следа управления мертвецом.

— Странно? — спросил Брант, заметив его выражение.

— Скорее показательно. Если кто-то управлял телом Корфиниса на этой поляне, он сделал это без обычного внешнего поводка. Но мы вообще не знаем, извлекали ли тело из капсулы здесь.

— Обычный поднятый мертвец мог бы сам управлять големами?

— Нет.

Брант поднял бровь.

— Наконец-то ответ без «возможно».

— Обычный — нет.

— А вот теперь узнаю вас.

Арчибальд посмотрел на пустые крепления капсулы.

— Простая некромантическая анимация возвращает движение, иногда доступ к грубой магической реакции, но не личность и не точные профессиональные навыки. Если тело Корфиниса подняли как обычную нежить, оно не вспомнит архитектуру государственных големов.

— Но трактат Морриган говорит о другом.

— Трактат говорит о попытке сохранить индивидуальную структуру. Если такая попытка действительно удалась — частично или полностью — теоретически могли сохраниться память, навыки, магический почерк. Тогда мы имеем дело уже не с обычным поднятым телом.

Брант некоторое время смотрел на лес.

— Вы сейчас допускаете, что Корфинис мог сам сойти с собственного дилижанса и переписать големов.

— Допускаю один из вариантов: структура Корфиниса могла участвовать в управлении. Это не то же самое, что утверждать, будто он встал, отряхнулся и пошёл по лесу.

— Разница опять существенная?

— Очень.

Брант вздохнул.

— Хорошо. Какие ещё варианты?

— Поддельная подпись. Использование его тела или личного артефакта как авторизационного ключа. Заранее подготовленная команда, подписанная им при жизни и активированная позже. Человек с административным доступом такого же уровня. Наконец, действительно сохранённая личность Корфиниса.

— Последний вариант мне нравится меньше всего.

— Мне тоже. Это не основание выбрасывать его.

В этот момент специалист по големам позвал их.

Из первого ядра удалось извлечь небольшой фрагмент управляющей последовательности. Он не содержал самой команды, но сохранил подтверждение сервисной авторизации — магический отпечаток того уровня, который ядро приняло за допустимый мастерский доступ.

На тонкой пластине светилась сложная сеть линий.

— Можно определить человека? — спросил Брант.

— На месте — нет. Подпись повреждена, часть слоёв смешана с собственной магией ядра. В лаборатории снимем конструктивный шум и сравним с реестром мастерских ключей.

— Это точно не обычный жетон сопровождения?

— Точно. Жетон второго уровня выглядит иначе и не оставляет такой глубокой авторизации.

Торн посмотрел на пластину.

— И не похоже на грубую имитацию. Края слишком чистые.

Специалист Трибунала кивнул.

— Именно. Я бы предварительно сказал: либо настоящий мастерский ключ, либо копия настолько точная, что ядро не увидело различия.

Брант протянул запечатанный контейнер.

— Упаковать. Второе ядро отдельно. Ничего не объединять до лаборатории.

Документалист записал время и номера.

Арчибальд посмотрел на светящуюся подпись перед тем, как пластина исчезла под крышкой кофра.

Где-то в этой повреждённой структуре мог находиться первый прямой ответ на вопрос, который они весь день обходили с разных сторон.

Кто имел право командовать системой так, чтобы она не сопротивлялась.

К двум часам ночи полевая работа перешла в этап упаковки. Тела сопровождения отправили первыми — отдельным проходом, с медицинской группой. Подавитель связи извлекли вместе с окружающим грунтом и корнями, чтобы не потерять следы установки. С управляющих ядер сняли внешние слои, после чего сами ядра поместили в изолированные кофры.

Останки големов и дилижанс решили не перемещать до утра. Брант оставил на поляне охрану и поставил дополнительный сигнальный контур по периметру. Позже сюда должна была прибыть тяжёлая транспортная бригада.

Портальная группа закончила измерение пространственной площадки.

— Направление не восстановим, — сообщил старший. — Но подтверждаем: переход был односторонним на заранее заданную точку. Отправляющий контур после использования разобрали. Часть элементов, вероятно, унесли через него же.

— Время?

— Примерно совпадает с аварийной отметкой транспорта плюс десять-пятнадцать минут. Точнее после двух суток не дам.

Брант внёс это в протокол.

— То есть от остановки конвоя до исчезновения капсулы прошло меньше четверти часа.

— Судя по всему.

— Красиво.

— Эффективно, — поправил Арчибальд.

— И заранее подготовлено.

— Да. Подавитель, точка перехода и окно доступа к големам должны были совпасть по времени. Случайность здесь уже не рассматриваем.

Перед возвращением Арчибальд ещё раз прошёл по краю поляны. Теперь место выглядело иначе. Первичный хаос превратился в последовательность действий.

Подавитель связи ждал у тракта.

Големы получили команду, которую сочли законной, и свернули в лес.

Сопровождение было уничтожено собственной защитой.

Один конструкт снял целую стазис-капсулу и перенёс её к заранее подготовленной пространственной раме.

После этого големы получили новые приоритеты и уничтожили друг друга, стирая большую часть собственной памяти вместе с механизмами, которые могли рассказать о произошедшем.

Капсула исчезла через переход.

Ни одной большой некромантической вспышки.

Ни одного лишнего ритуала.

Только доступ, инженерия и заранее рассчитанная логистика.

Брант подошёл с двумя кофрами.

— Первое ядро и второе. Сравнивать будем независимо. Если подпись совпадёт в обоих, случайную примесь можно исключать.

— Сколько времени лаборатории?

— Если мои люди не уснут лицом в анализатор — несколько часов. Я хочу результат к утру.

— Пусть работают сменами.

— Уже приказал. Я не настолько люблю результаты, чтобы получать их вместе с ошибками от бессонницы.

Арчибальд кивнул.

Они подошли к порталу. Со стороны Академии сквозь серебристую поверхность были видны яркие лампы холла и фигура Изольды у контрольной стойки. Оболочка Серраса не мешала переходу: портальщики провели канал через согласованное окно защитной сети.

Брант остановился перед границей.

— Если лаборатория скажет, что это мастерский ключ Корфиниса, что вы будете делать?

Арчибальд ответил не сразу.

— Проверять, что именно это означает. Версий может быть множество.

— Разумеется.

— Магическая подпись может доказать участие его ключа. Она ещё не доказывает участие его воли.

— Но если след окажется его, а знания взлома соответствуют его навыкам…

— Тогда версия, в которой Корфинис закончил своё участие в деле в момент смерти, станет очень слабой.

Брант посмотрел на запечатанные кофры.

— Вот это уже почти человеческая формулировка.

Они шагнули в портал.

В Академии было тепло и слишком светло после мокрого ночного леса. Уолтер встретил их у края портальной зоны коротким докладом: Купол стабилен, лазарет без ухудшений, Серрас провёл одну плановую перекалибровку, из тайника новых результатов пока нет.

Брант сразу передал кофры своим людям.

— Лаборатория. Отдельные столы, отдельные специалисты. Сначала очистка шумов, потом сравнение с реестром мастерских подписей. Никаких устных «похоже». Мне нужны две независимые фиксации.

— Понял, командир.

Оперативники ушли.

Арчибальд посмотрел на часы в холле. Было далеко за два ночи.

— Вы собираетесь стоять у них за спиной?

— Нет. Я собираюсь проверить тела сопровождения, подписать запрос на транспортные ключи и после этого, возможно, вспомнить, что люди иногда спят.

— Удивительно здравое решение.

— Не радуйтесь. Если результат будет раньше, вас разбудят тоже.

— Я и не сомневался.

Брант ушёл в сторону лабораторного крыла.

Арчибальд задержался у окна.

На мокром стекле отражался слабый свет Купола. Где-то за лесом исчезла целая стазис-капсула с телом Корфиниса. Исчезла не в результате хаотического нападения и не после случайной встречи на дороге. Кто-то заранее подготовил место, связь, маршрут отхода и доступ к государственным конструкторам.

Глава 19

Когда Брант ушёл в лабораторное крыло, Арчибальд не последовал за ним. Два запечатанных кофра уже находились там, где им полагалось быть, а присутствие директора не ускорило бы ни очистку шумов, ни сравнение управляющих подписей. Вместо этого он вернулся в кабинет и впервые за несколько часов позволил себе снять мокрый плащ.

Уолтер появился почти сразу, принял одежду и положил на стол свежую сводку по Академии.

— Оболочка мастера Серраса стабильна. За последний час новых тяжёлых случаев нет. Мастер Изольда сообщает, что западный сектор снова потерял около двух процентов эффективности, но после корректировки фазы вернулся в рабочий диапазон. Мастер Ингвар подтверждает готовность эвакуационных групп.

— Хорошо. Теперь мне нужна связь со столицей.

— Экстренный канал свободен.

Арчибальд сел за стол.

Он не стал писать длинный рассказ о том, что, возможно, произошло в лесу. В отчёт вошли только факты: государственный конвой обнаружен вне маршрута; четыре сотрудника сопровождения погибли; оба транспортных голема уничтожены; стазис-капсула с телом Корфиниса отсутствует; аварийный хронометр фиксирует критическое событие через три часа сорок семь минут после выхода из Академии; на месте найден заранее установленный подавитель контрольного канала; имеется след переносной пространственной рамы; из управляющих ядер извлечены два независимых образца мастерской авторизации.

Последняя строка была самой простой:

«Местонахождение останков архимага Корфиниса неизвестно».

Арчибальд перечитал формулировку и оставил именно так.

Ни «восставший архимаг», ни «некромантическое похищение», ни «неизвестный кукловод» в документ не попали. Министерству сейчас требовалась не драматическая версия, а возможность поднять собственные журналы.

Следующий лист был уже не отчётом, а перечнем требований.

— Запрашиваю полный журнал доступа к транспортной заявке Корфиниса, — продиктовал Арчибальд, пока Уолтер дублировал текст на служебной пластине. — Кто создавал документ, кто открывал, кто менял статус, кто видел маршрут и время выхода. Отдельно — историю обращений к номеру стазис-капсулы.

— Записано.

— Реестр мастерских ключей обеих моделей транспортных големов. Все действующие и отозванные права на момент нападения. Отдельно — права Корфиниса и дата фактической отмены после регистрации смерти.

Уолтер поднял взгляд.

— Вы считаете, что его доступ мог оставаться действительным после смерти?

— Автономные системы не обязаны получать обновление мгновенно. Я хочу знать, когда именно эти два конструкта получили запись об отзыве.

— Понимаю.

— Далее. Полная техническая документация по сервисному режиму. Производитель, комиссии, временные мастерские допуски за последние пять лет. И все нештатные обращения к транспортным ключам после официального времени смерти Корфиниса.

Уолтер закончил строку.

— Что ещё?

Арчибальд посмотрел на часы. Было около трёх ночи.

— Всё, что Министерство хранит о последних годах Корфиниса.

— Это очень широкий запрос.

— Тогда сузим.

Он помолчал.

— Медицинское наблюдение. Хронические диагнозы. Прогнозы. Лекарственные назначения. Ограничения по нагрузке. Визиты личных целителей. Изменения рабочего графика по медицинским причинам. Отдельно — всё, что касается последних семи лет.

Уолтер на секунду задержал палец над пластиной.

— Семь?

— Его закрытый дневник зашифрован примерно на этом участке жизни. Возможно, совпадение. Возможно, нет.

— Записано.

— И кадровые документы. Преемники, кандидатуры на должность директора, обсуждение передачи полномочий, отложенные назначения, любые попытки создать постоянную схему управления Академией после его ухода.

Уолтер закончил и тихо спросил:

— Вы ожидаете найти объяснение тому, почему он задавал мастеру Серрасу вопросы о сроках?

— Я хочу узнать, существовал ли срок, который относился не к проекту Серраса, а к самому Корфинису.

Уолтер кивнул.

— Отправить немедленно?

— Немедленно. И пусть дежурный на столичной стороне подтверждает получение каждого блока отдельно. Если часть доступа выше его полномочий, пусть поднимает того, у кого полномочия есть.

— Будет сделано.

Уолтер забрал бумаги.

Арчибальд остался один.

На столе лежала копия временной линии, которую они с Брантом начали собирать ещё вечером. Он развернул лист и добавил несколько строк.

Сорок три года назад Корфинис получил доступ к поздним материалам Морриган и вскоре узнал о скрытом Серрасом трактате.

Десятилетиями он наблюдал исследования Серраса по внешним источникам и преобразованию энергии.

В последние год-два начал задавать всё более конкретные вопросы о мощности, автономности, работе от распределённой сети и сроках практической модели.

За несколько месяцев до смерти дважды запрашивал из собственного тайного архива одну и ту же позднюю работу Морриган по обратному потоку.

За несколько часов до первого пропущенного контрольного импульса кто-то установил на тракте устройство, способное заглушить канал именно государственного конвоя такого класса.

Через три часа сорок семь минут после отправки тела големы приняли мастерскую команду и ушли с дороги.

Это ещё не было доказательством вины.

Но последовательность становилась неприятно устойчивой.

Арчибальд положил карандаш.

Если Корфинис готовил нынешнюю систему сам, ему требовалось решить две разные задачи. Первая — создать контур, который переживёт его смерть и продолжит работать без оператора. Вторая — сохранить собственное тело и посмертную структуру достаточно хорошо, чтобы использовать их после смерти.

Обе задачи он, судя по последним суткам, мог изучать заранее.

Но мотив по-прежнему отсутствовал.

Морриган хотела доказать возможность сохранения личности. Серрас десятилетиями пытался убрать опасный энергетический источник. Корфинис знал обо всём этом — и всё равно, если версия была верна, в последние годы стал торопить работу.

Почему?

Ответа в кабинете не было.

Арчибальд посмотрел на дверь в личные покои.

Ему хотелось дождаться лабораторного результата. Хотелось спуститься вниз, взять один из анализаторов и самому убедиться, что сотрудники Бранта не пропустили очевидную ошибку. Желание было понятным и бесполезным.

Он вызвал Уолтера ещё раз.

— Если лаборатория получает результат до рассвета, меня разбудить. Если результат промежуточный — нет. Если Академия переходит любой эвакуационный порог — разбудить независимо от всего остального.

— Разумеется, сир.

— И Бранту передайте то же самое насчёт промежуточных результатов. Его люди работают сменами.

— Он уже распорядился именно так.

— Хорошо.

Арчибальд ушёл в личные покои.

Отдых оказался коротким, но достаточным, чтобы вернуть мыслям порядок. Ещё несколько часов бесполезного бодрствования не дали бы следствию ничего; лаборатория работала без него. Когда в дверь постучали, за окнами уже серело утро.

Арчибальд открыл глаза сразу.

— Войдите.

На пороге стоял Брант. Он выглядел уставшим, но не уничтоженным бессонной ночью: волосы были ещё влажными после умывания, в руках — папка и две тонкие металлические пластины в отдельных прозрачных футлярах.

— Лаборатория закончила.

Арчибальд сел.

— Оба ядра?

— Оба. Разные специалисты. Они не видели результат друг друга до фиксации протоколов.

Брант положил папку на стол.

— Первое ядро сохранило около сорока процентов сервисной авторизации. Второе — меньше трети. Повреждения разные, шум разный. После очистки конструктивного фона лаборатории независимо получили один и тот же идентификатор мастерского ключа.

— С чем сравнивали?

— С центральным реестром Министерства и тремя старыми служебными командами, которые сохранились в архивах производителя. Все четыре эталона относятся к одному владельцу.

Брант вынул первый протокол.

— Корфинис.

Арчибальд прочёл заключение.

В документе не было слов «вероятно воскрес» или «управлял после смерти». Только техническая формулировка: структура авторизации в обоих транспортных ядрах с высокой степенью соответствия совпадает с зарегистрированным мастерским профилем архимага Корфиниса. Случайное структурное совпадение исключается в пределах точности метода. Возможность воспроизведения профиля третьей стороной лаборатория не оценивала.

— Хорошо написано, — сказал Арчибальд.

Брант сел.

— Я знал, что вам понравится последняя фраза.

— Она важнее первой.

— Первая всё равно хуже.

Арчибальд перелистнул второй протокол.

— Два независимых совпадения. Значит, загрязнение одного ядра практически отпадает.

— Да.

— И оба конструкта считали команду авторизованной на мастерском уровне.

— Да.

— Но это всё ещё доказывает ключ. Не человека.

Брант потёр подбородок.

— Именно поэтому я не пришёл к вам с заявлением, что Корфинис гуляет по лесу.

Арчибальд поднял взгляд.

— Приятно видеть развитие.

— Я работаю над собой.

Он придвинул к Арчибальду ещё один лист.

— Я уже запросил состояние реестра отзыва. Ответ предварительный: смерть Корфиниса зарегистрировали в центральной системе почти сразу, но его старый мастерский профиль не был физически удалён из автономных транспортных ядер. Такие конструкты синхронизируются с реестром на ремонтных постах или при отдельном служебном обновлении. Наши два голема последний раз проходили полную синхронизацию за шесть дней до перевозки.

Арчибальд медленно отложил бумагу.

— Значит, в момент нападения они всё ещё считали мастерский ключ Корфиниса действительным.

— Да. Центральная система уже считала его мёртвым. Големы об этом ещё не знали.

— Удобное окно.

Брант провёл пальцем по строке о последней синхронизации.

— Если бы они дошли до северного поста, старый профиль там бы отозвали?

— При штатной смене тяги идёт полная сверка служебного реестра. Центральная запись о смерти к тому моменту уже существовала. После обновления ключ Корфиниса перестал бы проходить как действующий.

— Значит, использовать его нужно было до первого поста.

— Если операция опиралась именно на старый ключ — да.

Это превращало первые часы после смерти Корфиниса в редкое техническое окно. Центральная система уже считала архимага умершим, а автономные машины на дороге всё ещё признавали его полномочия. Тот, кто планировал перехват, либо очень хорошо понимал регламент государственных конструктов, либо сам когда-то участвовал в создании этого регламента.

Брант посмотрел на протокол.

— Доступ к документации теоретически мог получить и другой специалист. Но Корфинис не просто имел доступ. Он участвовал в сертификации этих машин, знал собственный маршрут и заранее знал, когда его ключ перестанет работать.

— Согласен. Поэтому его версия теперь сильнее остальных. Но я всё ещё хочу знать, мог ли кто-нибудь воспользоваться теми же знаниями без его участия.

— Вот это уже формулировка, с которой я могу работать.

Несколько секунд они молчали.

Брант первым нарушил тишину.

— Давайте разберём варианты до того, как нам обоим захочется выбрать самый красивый.

— Начинайте.

— Первый. Подделка.

Он загнул палец.

— Кто-то получил хороший образец мастерской подписи Корфиниса и научился воспроизводить её достаточно точно, чтобы два автономных ядра не увидели разницы.

— Возможно. Но нужна не только внешняя аура. Мастерский профиль содержит внутреннюю последовательность отклика. Простой слепок с вещи не даст её целиком.

— Значит, нужен служебный образец или доступ к самому ключу.

— Либо очень глубокая работа с его магической структурой.

— Второй вариант. Физический мастерский ключ Корфиниса. Артефакт, кристалл, печать — что угодно, что не было уничтожено после смерти и сохранило полный профиль.

— Рабочая версия.

— Я уже поднял опись его личных вещей. Если существовал отдельный служебный ключ к государственным конструкторам, хочу знать, где он должен был храниться и нашли ли его после смерти.

Арчибальд кивнул.

— Третий.

Брант посмотрел на него.

— Команда могла быть подготовлена самим Корфинисом при жизни.

Эта версия прозвучала в кабинете тяжелее предыдущих.

— Заранее подписанная сервисная последовательность, — продолжил Брант. — Кто-то или что-то активирует её после смерти. Големы видят подлинную подпись, потому что подпись действительно подлинная. Корфинис на поляне не нужен.

— Да.

— Это объясняет мастерский доступ. Частично объясняет подготовленную засаду. Не объясняет, кто установил подавитель, собрал пространственную раму и забрал капсулу.

— Эти действия мог выполнить помощник. Или заранее настроенные системы. Или несколько людей.

— И всё равно Корфинис тогда участвует в плане при жизни.

Арчибальд взял карандаш.

— Эту версию нужно проверить отдельно. Если команда была подписана заранее, у неё должен существовать механизм запуска: время, внешний сигнал, идентификатор конкретного конвоя или событие в служебном реестре.

— Смерть владельца ключа как условие?

— Теоретически. Но я бы начал с более простого: первый выход транспортной группы нужного класса после регистрации смерти. Подавитель у дороги уже умел распознавать тип транспорта. Добавить ещё один фильтр несложно.

— Тогда операция могла ждать сама.

— Именно. И ей не требовался оператор на поляне до момента переноса капсулы.

Брант записал это отдельной строкой.

— Запрошу у связистов полную схему подавителя. Если в нём был не только фильтр канала, но и триггер для следующей системы, это станет заметно.

— И остатки последовательности запуска портальной рамы. Заранее подготовленный план обычно оставляет несколько часов, которые должны совпасть между собой.

— Да.

Брант нахмурился.

— Четвёртый вариант мне нравится меньше.

— Сохранённая структура Корфиниса.

— Именно.

Арчибальд посмотрел на два прозрачных футляра.

— Обычный поднятый труп не способен сформировать такую авторизацию и работать с таблицей сервисных приоритетов. Но трактат Морриган посвящён именно сохранению индивидуальной структуры. Если кто-то сумел удержать достаточно личности, теоретически могли сохраниться и профессиональные навыки, и характерный магический отклик.

— То есть Корфинис действительно умер, а потом что-то, всё ещё достаточно похожее на Корфиниса, могло продолжить работу.

— Это точнее, чем «он всё время был жив».

— Министерские целители ведь не ошиблись?

— У меня нет причин так считать. Его сердце остановилось. Магическое ядро прекратило нормальную работу. Посмертная кристаллизация началась. Я сам видел тело. Смерть была настоящей.

Арчибальд говорил об этом без колебаний. Он слишком хорошо различал остановленную жизнь, искусственно подавленное ядро и начавшийся посмертный распад, чтобы спасать версию предположением об ошибке целителей.

— То есть мы не тратим время на «он всё подделал и никогда не умирал», — сказал Брант.

— Не без новых оснований. Такая версия требует больше допущений, чем остальные.

— А сохранение после смерти?

— Уже имеет опору в виде трактата Морриган, исчезнувшей капсулы и нынешней архитектуры. Всё ещё недостаточно для вывода, но хотя бы не возникает из пустоты.

Брант постучал ногтем по футляру с лабораторной пластиной.

— Если это действительно его структура, насколько она должна быть целой, чтобы голем принял подпись?

— Для одной подписи — необязательно целой. Для самостоятельной перестройки сервисной таблицы нужны память, последовательное мышление и доступ к профессиональным навыкам. Поэтому нам и важно различить ключ, заранее подготовленную команду и действующую личность. Все три варианта могут оставить похожий след в ядре, но означают совершенно разные вещи.

Брант посмотрел на него внимательно.

— Значит, вопрос не в том, умер ли Корфинис.

— Нет.

Арчибальд закрыл первый протокол.

— Вопрос в том, закончилось ли на этом его существование.

Тишина после этой фразы продержалась дольше.

Брант не стал спорить.

— Есть ещё пятый вариант, — сказал он наконец. — Третья сторона использует тело Корфиниса как ключ. Не сохраняет его личность, не подделывает подпись снаружи, а пропускает команды через остаточную структуру самого ядра.

Арчибальд задумался.

— Теоретически возможно. Особенно если капсулу открыли уже после перемещения. Тогда нужна технология, которая умеет заставить остаточную структуру формировать корректный отклик без полноценного сознания.

— Что возвращает нас к Морриган.

— Да.

— Пять версий. И почти во всех Корфинис перестаёт быть просто жертвой.

Арчибальд некоторое время смотрел на список.

— Да. Вот это уже можно считать выводом. Мы пока не знаем, действовал он сам, оставил инструмент или кто-то использовал его после смерти. Но нейтральной фигурой он больше не выглядит.

— Значит, дальше ищем не только того, кто украл его тело. Ищем, что он готовил при жизни.

Арчибальд встал и подошёл к доске у стены.

— Тогда не будем спорить о названии. Посмотрим на время.

Он перенёс на доску основные точки.

— Корфинис знает трактат Морриган десятилетиями.

Первая дата.

— Наблюдает исследования Серраса по безопасному внешнему источнику.

Вторая.

— В последние год-два начинает задавать вопросы о максимальном потоке, автономности, подключении к штатной защитной сети и сроках практической модели.

Третья.

— За несколько месяцев до смерти дважды берёт из тайного архива конкретную работу Морриган по обратному потоку.

Четвёртая.

— Нынешняя система содержит продолжение её расчёта и принцип стабилизации, близкий к опубликованной школе Серраса.

Пятая.

— После смерти Корфиниса его тело отправляют в столицу. Через три часа сорок семь минут конвой принимает мастерскую авторизацию Корфиниса и уходит с дороги. На месте уже подготовлены подавитель и пространственный выход.

Брант стоял рядом, скрестив руки.

— Вы пропустили книгу Серраса.

Арчибальд добавил:

— Трактат Морриган незадолго до кризиса покидает тайник, устройство которого Корфинис знал, и оказывается у Элиаса.

— Так лучше.

Они несколько секунд смотрели на доску.

По отдельности почти каждый пункт допускал невинное объяснение.

Вместе они уже требовали слишком большого количества совпадений.

Брант провёл линию от последних вопросов Серрасу к нападению на конвой.

— Если смотреть только на технику, Корфинис всё лучше подходит. Он знал работы Морриган, понимал преобразователи Серраса, имел историю мастерского доступа к конструкторам и мог знать правила транспортировки собственного тела.

— Да.

— А если смотреть на мотив — почти ничего.

— Пока.

— Вот это меня и беспокоит. Зачем тому, кто больше сорока лет жил с последствиями катастрофы Морриган, сознательно повторять наиболее опасную часть её системы?

Арчибальд не ответил сразу.

— Возможно, потому что к моменту решения он уже не считал цену неприемлемой. Но это психологическое предположение. Нам нужен момент, когда изменились его ограничения.

— Или момент, когда изменилось время.

— Именно.

— Нам всё ещё не хватает мотива, — сказал Брант.

— Да.

— Допустим, он сам подписал команды. Допустим, заранее подготовил перехват собственного тела. Зачем?

Арчибальд коснулся карандашом строки о Серрасе.

— Серрас говорил, что полноценная безопасная модель потребует ещё лет. Возможно, десятилетия.

— А Корфинис спрашивал, можно ли быстрее.

— Именно.

Брант нахмурился.

— Вы думаете, срок был не у проекта.

— Я думаю, это необходимо проверить.

— У самого Корфиниса.

— Да.

Брант прошёл обратно к столу.

— Я видел его на заседаниях, — сказал он. — Он мог полчаса спорить о чужом отчёте, потом выйти в коридор и минуту стоять у стены, будто просто задумался. Я считал, что он стареет. Наверное, все считали. Когда человек десятилетиями выглядит несокрушимым, окружающие очень долго не замечают, что он уже держится из упрямства.

— Он резко сократил поездки?

— Не знаю. Проверю.

— Переносил встречи сюда?

— Возможно. Я видел его в столице реже, чем раньше. Но это ничего не доказывает.

— Поэтому нам нужны даты. Память задним числом слишком легко подстраивается под то, что мы уже знаем.

Брант взял чистый лист.

— Медицинские?

— Полностью.

— Министерство начнёт сопротивляться. Врачебная тайна не исчезает автоматически со смертью.

— У нас похищено тело пациента, его мастерская подпись обнаружена в уничтоженном государственном конвое, а Академия теряет магический резерв. Оснований достаточно.

— Согласен.

Брант начал писать запрос своим почерком, намного менее аккуратным, чем у Арчибальда.

— Что именно спрашиваем?

Арчибальд перечислил:

— Даты обращения. Прогноз. Сроки, которые называли целители. Лекарства. Ограничения по магической нагрузке. Изменения состояния. Отдельно — когда Корфинис получил первый прогноз, который нельзя было решить обычным лечением.

Брант поднял голову.

— И если такой прогноз был.

— Да.

— Что ещё?

— Кадровые документы. Кого он рассматривал как преемника, почему не назначил, были ли попытки передать часть полномочий. Если человек знает, что скоро уйдёт, обычно начинает готовить систему к жизни без себя.

— А если не начинает?

Арчибальд посмотрел на доску.

— Тогда это тоже информация.

Брант закончил запрос.

— В столицу уйдёт по моему каналу. Так быстрее получить медицинскую часть.

— Хорошо.

Он уже собирался запечатать лист, когда Арчибальд остановил его.

— Добавьте ещё одно.

— Что?

— Все официальные вопросы Корфиниса о собственном состоянии. Не только ответы целителей. Его запросы. Что именно он хотел знать.

Брант понял сразу.

— Продолжительность жизни.

— В том числе.

Он дописал строку.

На отдельном листе Арчибальд сформулировал более узкий архивный запрос:

«Предоставить без сокращений медицинские заключения, прогноз заболевания и предполагаемую продолжительность жизни архимага Корфиниса за последние семь лет, включая дату первого неблагоприятного долгосрочного прогноза».

Брант перечитал.

— Думаете, он знал?

Арчибальд посмотрел на строку «сроки практической модели» на доске.

— Думаю, человек не начинает так настойчиво спрашивать, сколько лет займёт чужая работа, если уверен, что располагает этими годами.

Брант поставил печать Трибунала.

— Тогда узнаем, сколько ему оставалось.

Брант уже поднялся, но Арчибальд не убрал взгляд с доски.

— Когда придёт медицинская часть, не смотрим на неё отдельно.

— А с чем сравниваем?

— С началом шифрованного участка дневника. С первым заметным изменением в его запросах к Серрасу. С датами, когда он снова полез в поздние работы Морриган. И с кадровыми документами.

Брант задержался.

— То есть если первый неблагоприятный прогноз окажется рядом с тем моментом, когда он начал закрывать личные записи и интересоваться сроками возвращения…

— Это не докажет преступление. Но покажет, когда для него мог измениться горизонт планирования.

— А если в тот же период он ещё и перестал готовить преемника?

— Тогда появится второй вопрос. Он считал, что не успеет подготовить Академию без себя — или уже не собирался уходить окончательно.

Брант посмотрел на последнюю строку запроса.

— Вот теперь мне действительно не нравится, куда ведёт эта бумага.

— Мне тоже.

— Хорошо. Медицинский блок, кадровый блок, даты доступа к архиву и вопросы Серрасу. Сведём в одну шкалу.

— И не подгоняем даты под версию. Если они не совпадут, тем лучше.

— Для кого?

— Для расследования.

Брант коротко усмехнулся.

— Конечно.

Он ушёл отправлять запрос по каналу Трибунала. Через несколько минут Уолтер подтвердил из коридора, что столичная сторона приняла оба пакета и передала медицинскую часть дежурному сотруднику с нужным допуском.

Арчибальд остался у доски.

До сих пор в деле было слишком много сложной магии: сохранение ядра, преобразование энергии, мастерские подписи, автономные контуры и пространственные переходы. Но возможный мотив мог оказаться проще любой из этих систем.

Если у Корфиниса действительно существовал собственный срок, всё сводилось к одному различию.

Серрас мог позволить себе искать безопасное решение столько, сколько потребует наука.

Корфинис, возможно, уже не мог.

Арчибальд не стал ждать столичного ответа, чтобы проверить хотя бы внешние признаки. Он позвал Уолтера.

— Мне нужны административные данные по последним двум годам Корфиниса. Без медицинских записей и без содержания частной переписки.

— Какие именно?

— Частота визитов личных целителей, если они проходили через Академию. Отменённые поездки. Переносы столичных заседаний сюда. Ночные вызовы, если они фиксировались службой. И все официальные разговоры о преемнике.

Уолтер задумался всего на несколько секунд.

— Часть могу сказать сразу. Личный целитель приезжал заметно чаще примерно последний год. Раньше — несколько раз в год, затем почти ежемесячно, а в последние месяцы иногда дважды за один месяц.

Брант, ещё не успевший уйти далеко, остановился в дверях.

— Это уже не просто возраст.

— Это всё ещё может быть возраст, — ответил Арчибальд. — Продолжайте.

— Поездки в столицу действительно сократились. Несколько заседаний, которые раньше проходили только там, перенесли в Академию по просьбе Корфиниса. Формальная причина в журналах — «нагрузка и график». Более точного объяснения не указано.

— За какой срок?

— Наиболее заметно — последние восемь месяцев.

— А преемник?

Уолтер помолчал дольше.

— Формальных процедур не было. Несколько разговоров о возможном распределении обязанностей после его ухода я помню, но ни один не дошёл до назначения. Корфинис каждый раз откладывал решение.

Брант вернулся к столу.

— Что значит «откладывал»?

— Обычно говорил, что вопрос преждевременный или что кандидат не готов. Иногда — что вернётся к этому после завершения текущих проектов.

Арчибальд посмотрел на временную линию.

Последние восемь месяцев. Именно в этом периоде Корфинис уже чаще спрашивал Серраса о сроках, снова обращался к поздним материалам Морриган и при этом не создавал устойчивой схемы передачи Академии другому директору.

— Запишите и это, — сказал Брант. — Не как медицинский факт. Как изменение административного поведения.

Уолтер кивнул.

— Разумеется.

— И поднимите точные даты визитов целителя и переносов заседаний. Ничего не интерпретировать.

— Будет сделано.

Когда Уолтер ушёл, Брант ещё раз посмотрел на доску.

— Если медицинский прогноз придёт примерно к началу этих изменений, совпадений станет ещё больше.

— Тогда будем знать, что проверять дальше.

— А если не придёт?

— Тогда версия о личном сроке ослабнет. Именно поэтому нам нужны даты, а не ощущение, что всё слишком красиво складывается.

Брант коротко кивнул и наконец вышел.

Арчибальд остался один у временной линии.

Даже без диагноза было видно, что последние месяцы Корфиниса отличались от предыдущих лет: меньше поездок, чаще целители, больше вопросов о сроках и никакой спешки передавать школу кому-то ещё.

Пока это всё ещё могло иметь десяток невинных объяснений.

Но если столичный медицинский архив даст им собственный срок Корфиниса, эти изменения перестанут быть просто особенностями старости и перегруженного графика.

Арчибальд провёл под этой мыслью черту и ниже записал ещё три вопроса.

Первый: зачем Корфинису было необходимо продолжать собственное существование настолько, чтобы готовить систему заранее?

Второй: почему в качестве источника он, если версия верна, выбрал именно Академию, хотя десятилетиями знал, к чему приводит неконтролируемый захват живых резервов?

Третий: зачем в той же конструкции оставалось место для Морриган?

Возможная болезнь отвечала только на часть первого.

Она могла объяснить, почему годы исследований Серраса внезапно превратились из допустимого ожидания в неприемлемую роскошь. Могла объяснить вопросы о сроках, автономности и работе системы после смерти оператора. Даже подготовка собственного перехвата становилась логичнее, если Корфинис заранее знал, что обычного «потом» у него не будет.

Но нехватка времени сама по себе не превращала учеников в допустимый источник.

Чтобы перейти от «я не успеваю дождаться безопасного решения» к «Академия переживёт потери», требовалось ещё одно изменение — не техническое, а нравственное.

Арчибальд не пытался угадать его сейчас.

Если Корфинис действительно шёл этим путём, падение не обязано было происходить одним красивым решением. Гораздо вероятнее, что каждый следующий шаг когда-то казался ему лишь немного хуже предыдущего и всё ещё оправданным обстоятельствами.

Глава 20

Ответ из столицы пришёл быстрее, чем Арчибальд ожидал. К тому времени Уолтер уже принёс точные даты визитов личного целителя и переносов столичных заседаний, а на краю стола вспыхнула красная полоса экстренной связи. Через несколько минут перед Арчибальдом лежали три папки: медицинские документы, кадровый архив и выписка по исследовательским обращениям Корфиниса за восемь лет.

Медицинская история начиналась почти скучно. Старые травмы, перегрузка ядра после крупных ритуалов, обычные возрастные изменения для мага его уровня. Перелом стоял семь лет назад: «прогрессирующая деградация внутренних связей магического ядра с постепенной потерей устойчивости центральной структуры». Тело могло прослужить ещё десятилетия; разрушалось то, что удерживало огромный резерв Корфиниса единой системой. Целители сравнивали процесс с трещиной в кристалле: пока нагрузка мала, повреждение почти незаметно, но каждый серьёзный расход расширяет его, а восстановление возвращает лишь часть утраченной устойчивости.

Первый прогноз давал от пяти до восьми лет при строгом режиме, ограничении высокоуровневых ритуалов и регулярной стабилизации. Дата стояла ровно там, где Арчибальд и предполагал увидеть начало перемен: семь лет назад. Он поставил на временной шкале первую отметку и не стал пока подписывать рядом ничего, кроме диагноза.

Через несколько минут вернулся Брант. Он положил на стол подтверждение отправки своего запроса, прочёл заключение целителей и некоторое время листал первые два года истории болезни.

— Я почему-то ожидал, что после такого диагноза сразу начнутся запрещённые специалисты и попытки обмануть смерть, — сказал он наконец. — А он лечился. Сократил нагрузку, передал часть тяжёлых работ, ездил по независимым школам, соглашался на экспериментальные процедуры. Даже рекомендации выполнял чаще, чем обычно.

— Потому что пять-восемь лет тогда ещё были сроком, с которым можно работать, — ответил Арчибальд. — У него оставались обычные решения. Если нас интересует момент перехода, искать нужно не первый страх смерти, а момент, когда нормальные способы перестали казаться ему достаточными.

Брант кивнул и придвинул вторую папку. Первые исследовательские запросы Корфиниса действительно не выходили за рамки медицины и артефакторики: стабилизация повреждённых ядер, перенос нагрузки на внешние накопители, восстановление сложных магических структур. Лишь примерно через год язык начал меняться.

В выписке последовательно появлялись работы об устойчивости индивидуального рисунка при разрушении центральной связности, сохранении магической идентичности при замене структурных компонентов и остаточной когерентности после полной остановки ядра. Это ещё можно было читать как поиск предельного лечения, но затем Корфинис начал обращаться к закрытым фондам по посмертной структуре, привязке личности к носителю и различиям между памятью, душой и энергетическим рисунком.

Примерно тогда же он впервые за много лет официально запросил государственные копии материалов Морриган, хотя собственный закрытый архив уже находился у него в Академии.

— Значит, ему понадобилось что-то, чего не было в личном собрании, — сказал Брант. — Или он хотел сравнить версии. Или убедиться, что никто из столичных архивистов не хранит больше, чем он сам.

Арчибальд задержался на последнем предположении.

— Все три варианта проверяемы. Нужен точный перечень запрошенных листов, а не только названия дел.

Следующая дата совпала почти точно с началом зашифрованного участка личного дневника Корфиниса. Первые записи читались, последние семь лет были закрыты неизвестным методом, и Арчибальд отдельно пометил это совпадение, не делая из него выводов о содержании.

— Дневник всё ещё не трогаем? — спросил Брант.

— Пока у нас нет способа вскрыть его без риска уничтожить данные — да. Он слишком ценен, чтобы превращать его в эксперимент по дешифровке.

Брант не спорил. К этому моменту у них уже было достаточно материалов, которые можно было читать без уничтожения единственного источника.

Пятый год после диагноза оказался рубежом другого рода. Стабилизирующие процедуры всё ещё помогали, но держались всё меньше: сначала месяцы, затем недели. Корфинису запретили длительные высокоуровневые ритуалы и рекомендовали полностью отказаться от личного участия в перестройках защиты. Новый прогноз давал два-три года до критической потери устойчивости.

Именно в этот период Серрас представил расширенную программу внешнего преобразования энергии. Корфинис проект поддержал, добился дополнительного финансирования и лично защищал смету перед комиссией. В одном из писем он называл долгий горизонт исследований оправданным ради будущей пользы для медицины и инфраструктуры.

Через одиннадцать месяцев формулировки изменились. В промежуточном отчёте Корфинис уже спрашивал Серраса не только о чистоте потока и стоимости накопителей, но и о минимальном сроке до безопасного применения на человеческом ядре. Серрас ответил: не менее восьми лет до ограниченной экспериментальной модели, полноценное применение прогнозировать рано.

Брант положил два листа рядом: медицинские «два-три года» и серрасовские «не менее восьми».

— Вот здесь безопасный путь впервые становится для него практически недоступным, — сказал он. — Не потому, что Серрас оказался неправ. Потому что Корфинис уже не мог дождаться результата.

— Это объясняет изменение горизонта, — ответил Арчибальд. — Но не доказывает, какое решение он после этого выбрал.

За следующие полтора года прогноз продолжил ухудшаться: меньше восемнадцати месяцев полной функциональности, затем предупреждение, что высокоуровневая нагрузка может сократить срок до нескольких месяцев, а восемь месяцев назад — сухая оценка, что вероятность пережить следующий год низкая. С этой же даты совпадали сокращение поездок, частые визиты целителя и новые вопросы Серрасу: можно ли сократить срок, сколько система способна работать без оператора, можно ли использовать действующую распределённую сеть как аварийный источник.

— Вот это уже дедлайн, — сказал Брант.

Арчибальд не стал спорить с формулировкой. Болезнь не доказывала авторство нынешней системы, но наконец объясняла спешку, которую они видели во всех поздних действиях Корфиниса. Серрас мог ждать годы; Корфинис к тому времени считал месяцы.

Кадровая папка добавила вторую линию. Сразу после первого диагноза Корфинис действительно начал готовить преемника: трое кандидатов, собеседования, распределение полномочий, нормальная для такого уровня бюрократия. Затем один отказался, другой ушёл в Министерство, третий годами оставался «недостаточно готов». Три года назад комиссия предложила новый список, но рассмотрение дважды переносили, после чего процедура почти остановилась. Последние решения ссылались на модернизацию центральной сети и нежелательность смены руководства до окончания текущих работ.

— Для человека с прогнозом меньше года слово «преждевременно» звучит странно, — заметил Брант.

— Да. Но странность ещё не равна намерению остаться любой ценой. Он мог не доверять кандидатам, цепляться за незавершённый проект или просто избегать признания собственной смерти.

Самое неприятное обнаружилось в старых протоколах. Корфинис десятилетиями строил Академию так, чтобы не сосредотачивать всё управление у одного человека, передавал кафедрам бюджеты и спорные полномочия, создавал комиссии, способные отменять его решения. Во время одного зимнего кризиса ему предлагали временно использовать резерв старших учеников для поддержки защиты. Он отказал одной строкой: «Обучающийся не является расходным накопителем инфраструктуры. Если система требует подобного режима, исправлять следует систему».

Брант перечитал её дважды.

— Вот поэтому болезнь сама по себе ничего не объясняет. Этот человек уже сталкивался почти с тем же выбором и однажды ответил правильно.

— Именно. Если нынешняя система действительно его, между этими двумя решениями должен существовать путь. Не один внезапный перелом, а последовательность промежуточных оправданий.

Поздние исследовательские запросы уже напоминали список технических требований к нынешней конструкции: сохранить структуру после остановки носителя, обеспечить длительное питание, сделать ритуал автономным. Но в нём по-прежнему отсутствовали две вещи, без которых версия оставалась неполной: Морриган и цена.

Болезнь Корфиниса объясняла его личный интерес к сохранению ядра и то, почему работа Серраса стала слишком медленной. Она могла объяснить подготовку собственного тела и интерес к автономным системам. Но тело Морриган исчезло, её трактат покинул тайник Серраса, а современная сеть использовала её архитектуру. Даже если Корфинис пытался спасти себя, присутствие Морриган требовало отдельного мотива.

— Он мог хотеть вернуть и её, — сказал Брант. — После сорока трёх лет это уже звучит не как побочный эффект.

— Версия существует, — согласился Арчибальд. — Мы знаем, что он сохранил тело и работы и незадолго до смерти снова к ним вернулся. Но пока не знаем, была ли она целью, условием его собственного перехода или чем-то ещё.

Вторая проблема была тяжелее. Смертельный прогноз объяснял, почему Корфинис перестал ждать; он не объяснял, почему человек, когда-то запретивший использовать учеников как накопители, мог согласиться на сеть, которая делала именно это.

— Значит, нам всё-таки нужен дневник, — сказал Брант.

— Нужен. Но не ценой самого дневника. Пока работаем по решениям, которые он оставил в официальных документах.

В этот раз Брант только кивнул. Им действительно не требовалась исповедь покойника, если административная бумага уже показывала, как менялся язык допустимого.

Перед тем как разойтись, они сверили только контрольные точки: диагноз семь лет назад, первые пограничные исследования вскоре после него, резкое ухудшение чуть больше двух лет назад, ответ Серраса о восьми годах, последние месяцы вопросов об автономности и затем перехват тела через три часа сорок семь минут после смерти. Брант уже отправил людей искать физический мастерский ключ Корфиниса и проверять доступ к служебным образцам подписи; связисты разбирали подавитель, транспортный департамент — цепочку распоряжений.

— Если эта версия верна, хуже всего то, что он не выглядел безумным, — сказал Брант у двери. — Здесь нет момента, после которого можно сказать: дальше решения принимал уже другой человек.

Арчибальд посмотрел на медицинские отчёты.

— Возможно, именно поэтому нам и трудно увидеть границу. Рациональность не исчезает только потому, что вывод становится чудовищным. Иногда она просто начинает обслуживать другой исходный посыл.

Брант ушёл, но через несколько минут вернулся: один из сотрудников нашёл в исследовательской выписке отдельную серию технических запросов Корфиниса по аварийному использованию распределённой сети. Эти документы оказались важнее ещё одного повторения общей хронологии, потому что впервые показывали не только интерес к системе, но и постепенное её изменение.

Полтора года назад Корфинис требовал, чтобы при отказе внешних накопителей защитная сеть использовала только штатные резервуары и свободный фон инфраструктуры. На расчёте, где этого оказывалось недостаточно, он написал: «Тогда отключать второстепенные сектора. Живой резерв не трогать».

Через пять месяцев вопрос стал осторожнее: можно ли подключать личные магические контуры как пассивные стабилизаторы без прямого изъятия. Кафедра ответила, что граница слишком зависит от конкретного ядра и применение без согласия недопустимо. Корфинис согласовал заключение.

Ещё через три месяца в документах впервые появился иной критерий. Он просил определить такой временный дефицит резерва, после которого ядро восстановится без долговременного повреждения. Модель показала, что универсального безопасного порога нет: взрослый здоровый маг почти не заметит потерю нескольких процентов, ребёнок или человек после тяжёлой практики может получить серьёзное повреждение. Корфинис потребовал индивидуального расчёта и остановки по самому слабому узлу.

Следующий пакет касался уже повторяющихся малых изъятий — одного, двух, пяти процентов, интервала восстановления и накопительного эффекта. Специалисты предупреждали, что небольшая потеря перестаёт быть небольшой, если резерв не успевает восстановиться между циклами. Особенно быстро последствия накапливаются у молодых магов.

— Он всё ещё пытается удержать систему внутри безопасной границы, — сказал Брант, просматривая последовательность. — Но сама граница уже сдвинулась. Сначала живой резерв исключался из задачи вообще. Потом его допустили как стабилизатор. Потом как источник, если изъятие обратимо.

— И следующий вопрос уже не о полной безопасности, — сказал Арчибальд.

В закрытой технической записке Корфинис спрашивал, какой уровень кратковременного истощения допустим при аварии, если этим предотвращается значительно большая катастрофа. Ответ комиссии был разумным и опасным именно своей разумностью: временный ущерб может быть оправдан непосредственной угрозой жизни большого числа людей, но только при индивидуальном мониторинге и немедленном отключении.

На этом официальная ветка обрывалась. Разрешения подключать Академию как энергетический источник никто не выдавал, проекта массового отбора в документах не существовало. Однако путь от «не трогать живой резерв» до «какой ущерб можно считать восстановимым» больше не требовалось выдумывать.

Брант положил рядом первый и последний лист.

— Если человек одновременно уверен, что без него Академия переживёт катастрофу хуже, формула «меньший ущерб ради большего спасения» становится слишком удобной.

— Да. Но нынешняя система ушла дальше даже последнего официального расчёта: она продолжала отбор после появления тяжёлых случаев. Либо Корфинис позднее снял собственные ограничения, либо кто-то использовал его расчёты без них. Вот этот переход мы пока не видим.

И это было важнее очередной попытки назвать точный момент падения. Документы показывали, как менялся допустимый риск, но не давали последней ступени. Она могла остаться в зашифрованных годах дневника — и потому дневник следовало сохранить до тех пор, пока не появится надёжный способ дешифровки.

Стук в дверь прервал разговор. На пороге стояла молодая ипостась Уолтера — одна из тех, чьи реакции в последние дни всё заметнее отличались от общего тона коллектива. Шрёдингер принёс точные даты перенесённых заседаний и визитов целителя, положил бумаги на стол, но не ушёл.

— Что-то ещё? — спросил Арчибальд.

— Возможно, не мне следует об этом говорить. Уолтер обеспокоен. Различия между нашими проявлениями становятся устойчивее, чем нам удобно. В последнее время — чаще.

Он объяснил без обычной служебной гладкости: память о событии остаётся общей, но отношение к нему иногда уже нет; закрепляются предпочтения, манера речи, самостоятельные суждения. Коллектив обычно старается не усиливать такие расхождения без необходимости.

— И Уолтер хочет, чтобы я поступал так же, — сказал Арчибальд.

— Да.

— А вы?

Ответ задержался.

— Я не уверен.

— Намеренно подчёркивать различия я не буду. Но и заставлять вас совпадать с остальными только потому, что коллективу тревожно, тоже не стану. Если это начнёт мешать работе или причинять вам вред, сообщите.

— Нам?

— Тому, кто сочтёт нужным.

Шредингер коротко улыбнулся.

— Уолтеру эта формулировка не понравится.

— Я разговариваю сейчас с Уолтером.

— Да, сир. Наверное, именно в этом и проблема.

После его ухода Арчибальд ещё некоторое время смотрел на закрытую дверь. Утро свело в одном кабинете две совершенно разные истории: человек, который семь лет пытался сохранить себя, и коллективный разум, впервые заметивший внутри общего «мы» расхождение, которое нельзя было просто приказом считать ошибкой. Разница была принципиальной. Корфинис, если их версия верна, всё чаще принимал решения не только за себя. Уолтер пока только пытался понять, где вообще проходит граница собственного решения.

Брант задержался на одном из врачебных приложений. В нём перечислялись ограничения, которые Корфинис сам попросил оформить письменно после первого серьёзного провала связности: какие ритуалы ему запрещены, какие можно проводить только с ассистентом, какой уровень расхода считать аварийным. Это плохо сочеталось с образом человека, который с самого начала собирался тайно игнорировать врачей. Наоборот, первые годы он явно пытался встроить болезнь в обычную жизнь и продолжать работать по правилам.

— Значит, он не семь лет шёл к этой системе, — сказал Брант. — Семь лет он жил с диагнозом. Это не одно и то же.

— Да. И это различие важно. Если мы потом найдём точку, где начинаются действительно опасные решения, нельзя будет честно растянуть её назад до первого медицинского заключения только потому, что так красивее выглядит линия падения.

В кадровой переписке нашлась ещё одна деталь. Корфинис не просто откладывал преемника: несколько раз он временно отдавал кандидатам реальные участки управления и затем забирал их обратно после ошибок, которые в других обстоятельствах были бы вполне исправимы. Ранние замечания звучали как наставничество, поздние — как доказательство того, что Академия пока не может обойтись без него. Менялась не только оценка кандидатов; менялся стандарт, которому они должны были соответствовать.

Брант прочёл два отзыва, разделённые тремя годами. — Раньше он пишет: «кандидат ошибся, разобрать на следующем заседании». Позже: «ошибка подтверждает недостаточную готовность к полной ответственности». Одна и та же вещь становится аргументом в пользу противоположного решения.

— Так обычно и работает удобный критерий, — ответил Арчибальд. — Он не обязан быть ложным. Достаточно, чтобы его применяли только тогда, когда он поддерживает уже желаемый результат.

Арчибальд вернулся к медицинскому прогнозу. Семь лет назад Корфинис узнал, что его время стало конечной величиной, которую можно записать в строку отчёта. Этого хватало, чтобы объяснить спешку и постепенный отказ ждать безопасного решения Серраса.

Глава 21

После введения кризисного режима утренняя перекличка перестала быть школьной формальностью. Старшие по жилым секторам сверяли списки с лазаретом, Ингвар собирал разрешённые перемещения, Уолтер сводил отметки академических знаков и докладывал расхождения. При обычной жизни такая система выглядела бы чрезмерной; теперь она давала возможность заметить исчезновение раньше, чем пустая кровать успеет превратиться в слух.

Арчибальд заканчивал разбирать документы по Корфинису, когда Уолтер поставил на край стола завтрак и сообщил, что Ингвар просит немедленного разговора: на утренней проверке отсутствует один ученик. Просьбу о еде дворецкий добавил уже после этого, почти тем же тоном, каким напоминал о непрочитанном письме.

— Вы почти ничего не ели со вчерашнего утра, сир. Я понимаю, что это не самая срочная проблема сегодняшнего дня, но она всё равно существует.

— Оставьте поднос. Если он опустеет хотя бы наполовину, считайте переговоры успешными.

— Зафиксирую это как уступку администрации.

Уолтер вышел и почти сразу пропустил Ингвара с молодым преподавателем из жилого крыла. Следом вошла одна из служебных ипостасей коллектива с планшетом маршрутов. Ингвар положил перед Арчибальдом ученическую карточку.

— Мартин Вельд, второй курс, факультет общих чар, семнадцать лет. В лазарете не числится, медицинских ограничений нет. На вечерней секционной проверке был, на утренней отсутствовал. Мы уже проверили соседние жилые блоки, санитарные комнаты, столовую, библиотечный узел, мастерские и все разрешённые переходы. За пределы Академии он не выходил.

Арчибальд просмотрел карточку. На фотографии был худой темноволосый юноша с не слишком удачной попыткой выглядеть серьёзно перед камерой. Успеваемость средняя, дисциплинарная история почти пустая: весной получил выговор за ночной поход на крышу. Ничего, что само по себе объясняло бы исчезновение.

— Покажите последние отметки знака.

Ипостась Уолтера развернула план. В двадцать два сорок одна знак Мартина видел локальный узел жилого крыла. В двадцать два пятьдесят восемь — переход к старому административному коридору. Четыре минуты спустя появилась ещё одна отметка возле бывшей преподавательской галереи, после чего отклик оборвался. Разрешения покидать жилой сектор у Мартина не было.

— Если бы он снял знак, что увидела бы сеть?

— Последнюю точку и событие размыкания связи с владельцем. При физическом повреждении знак обычно успевает дать аварийный импульс. Здесь нет ни того, ни другого: связь прекратилась между двумя локальными узлами, словно сам знак оказался в месте, которое сеть не обслуживает.

— Ближайшие пути выхода из этого участка?

Ингвар указал на лестницы и узкое окно. Обе лестницы контролировались собственными узлами, окно оставалось под штатной защитой, нарушения не фиксировались. Между последней отметкой и следующим наблюдаемым участком коридора было меньше двадцати шагов.

— Значит, искать начинаем не по всей Академии, а с этих двадцати шагов. Кто первым заметил отсутствие?

Молодой преподаватель объяснил, что сообщил староста комнаты. Мартин вставал раньше соседей, поэтому пустая кровать сама по себе никого не насторожила. Когда к перекличке он не вернулся, проверили общую комнату и ближайшие помещения, затем подняли дежурного мастера.

Ингвар уже успел опросить соседей. Один вспомнил, что последние несколько вечеров Мартин говорил о тихом металлическом звуке в старом административном коридоре. Не голосе и не заклинании — будто за стеной двигалась цепь, защёлка или тяжёлая дверь. Вчера он сказал, что при следующем повторении попробует найти источник.

— Комнату пока не разбирали, — закончил Ингвар. — Только убедились, что внутри нет пострадавших и активной магии. Я оставил всё как было.

— Хорошо. Идём туда.

Арчибальд поднялся, но всё-таки вернулся к подносу, выпил немного бульона и взял кусок хлеба. Вкус регистрировался без труда и не требовал дальнейшего внимания; куда полезнее было не давать Уолтеру повода превратить питание директора в отдельную административную кампанию. Ингвар наблюдал с тем выражением, которое обычно означает сознательное решение не задавать вопрос.

Комнату Мартин делил с двумя учениками. Оба ждали в коридоре под присмотром преподавателя, и Арчибальд сначала осмотрел помещение без них. Кровать пропавшего была разобрана, дорожная сумка оставалась в шкафу, деньги и документы — в ящике. На столе лежала незаконченная задача по теории щитов; перо высохло возле последней строки, рядом стояла чашка с холодным чаем. Домашняя куртка висела на спинке стула.

Картина не напоминала подготовку к побегу. Мартин вышел ненадолго, в обычной форме, не собираясь покидать школу и, судя по всему, рассчитывая вернуться до того, как отсутствие вообще заметят.

Когда соседей пригласили внутрь, Арчибальд спросил, что Мартин взял с собой. Высокий рыжеватый юноша вспомнил складной фонарь; проверка ящика показала, что фонаря действительно нет. Боевых артефактов у второкурсника не было.

Второй сосед подтвердил историю со звуком. По его словам, Мартин несколько раз слышал механизм именно после поздней переклички. Сам сосед однажды тоже уловил короткий металлический щелчок, но решил, что срабатывает старое отопление.

— Почему Мартин решил иначе?

— Сказал, что трубы не начинают работать только после полуночи. Он вообще любил лезть туда, куда не просили. В прошлом году разобрал половину механизма окна, потому что хотел понять, почему створка сама закрывается на ветру.

— Вчера он говорил, что собирается проверять коридор?

— Сказал: «Если опять застучит, хоть посмотрю, где». Я думал, он просто ворчит. Потом я ушёл спать.

Он передал Ингвару тетрадь Мартина для описи и распорядился опечатать комнату до завершения поиска; соседям разрешили вернуться к своему сектору, но только вместе с группой.

В коридоре он уточнил меры на ближайшие часы. Общий режим уже был достаточно строгим, поэтому превращать исчезновение одного ученика в повод запереть всех по комнатам Арчибальд не собирался. Перекличку временно назначили каждые три часа, межсекторные переходы — только парами или с сопровождающим, старые кладовые, служебные помещения и технические шахты — на проверку по заранее составленному списку. В эвакуационной ведомости Мартин оставался отдельной строкой: пока не найдено тело или сам ученик, считать его просто «выбывшим» никто не имел права.

Серрасу и Изольде передали короткое предупреждение о поиске в старом крыле. Если там существовал участок, не учтённый основной сетью, любое вмешательство в защиту требовало осторожности. Серрас ответил, что оболочка стабильна; Изольда попросила сообщить, если обнаружится новая геометрия помещений, прежде чем кто-либо попытается протянуть туда штатные контуры.

Место последней фиксации знака оказалось ничем не примечательным. Старый административный коридор после нескольких перестроек использовали редко: часть кабинетов стала архивными кладовыми, несколько помещений стояли пустыми. На стене висели портреты давно умерших преподавателей, в конце коридора находилось узкое окно. Камень, дерево, обычные двери.

Ингвар показал локальный узел. Арчибальд проверил его диагностической пластиной и получил нормальную картину: сеть видела коридор, лестницы, окно, старую вентиляцию и помещения по обе стороны. Изольда отдельно подтвердила, что прошлой ночью здесь не было заметного провала нагрузки, который сопровождал бы сильное экранирование или пространственный переход.

— Получается, знак перестал отвечать там, где сама система уверена, что никаких слепых участков нет, — сказал Ингвар.

— Поэтому проверим уверенность системы.

Арчибальд позвал Уолтера и попросил перечислить помещения за западной стеной. Ответ пришёл сразу: бывшая преподавательская комната, узкая кладовая, затем несущая кладка главной башни. Технических проходов между ними, по восприятию Уолтера, не существовало.

— Вы ощущаете саму стену или опираетесь на план Академии?

— И то и другое. Камень, деревянная обшивка, две старые трубы, участок защитной линии. Для меня здесь нет пространства, которое можно было бы назвать помещением.

Арчибальд попросил принести строительные планы. Современная схема совпадала с ответом Уолтера. Предыдущая перестройка тоже. Однако после совмещения внешнего контура здания с внутренними размерами появилось расхождение: западная сторона крыла была примерно на два с половиной метра длиннее суммы отмеченных помещений и рассчитанной толщины стен.

— Могли ошибиться при обмере? — спросил Ингвар.

— На одном плане — легко. Здесь расхождение повторяется в двух независимых схемах. Сначала проверим физически.

Они открыли кладовую. Уолтер без труда перечислил её содержимое и даже указал сломанную полку за тяжёлым шкафом, хотя с порога её не было видно. Арчибальд измерил внутреннюю стену ещё раз. Недостающие метры никуда не делись.

Бранта вызвали уже после этого.

Дознаватель выслушал только проверенные факты, попросил ручную лампу и предложил временно забыть о магии. На деревянной обшивке быстро нашлись следы, которые до этого не искали: светлая царапина у пола, более чистый край одной панели, свежий отпечаток небольшой ладони. Криминалисты зафиксировали всё прежде, чем кто-либо коснулся стены.

За панелью оказался обычный механический привод. Именно отсутствие чар было важнее самого рычага: магическое зрение не могло заметить замок, которого не существовало как магического объекта. Уолтер при этом по-прежнему воспринимал стену как сплошную кладку, хотя глазами конкретной ипостаси уже видел найденный механизм.

— Значит, мы имеем физическое пространство, которого нет во внутренней модели Академии, — подытожил Брант. — И это полезнее любой красивой маскировки.

Рычаг нашли в нижней планке возле старого портрета. После фиксации следов Брант нажал на него сам. Панель отошла в сторону и открыла узкий каменный ход с тонкой пылью на полу и свежими следами обуви.

Уолтер смотрел прямо в проход и одновременно продолжал утверждать, что за стеной ничего нет. Для Арчибальда это объясняло прежние провалы поиска: скрывать помещение не требовалось, если сама Академия никогда не включала его в собственную геометрию.

— Такое могло остаться случайно? — спросил Ингвар.

— Если ход старше нынешней структуры Уолтера — да. Если его построили позже, проектировщик должен был понимать, как Академия воспринимает себя. Возраст механизма и следы обслуживания дадут больше, чем догадки.

Брант уже работал у порога. По свежей пыли один человек прошёл внутрь; обратного следа на ближайших метрах не было. Размер обуви соответствовал подростку, хотя до сравнения с сапогами Мартина дознаватель не стал закреплять вывод. Под свежим следом виднелись старые отпечатки разных размеров — проходом пользовались и раньше.

— Давно?

— По пыли нормально не датируется. Есть старые продавленные участки, есть более свежие. Сначала снимем слои. И прежде чем кто-нибудь пойдёт внутрь, я хочу оставить вход в состоянии, которое сможем восстановить.

Ингвар не спорил, хотя было видно, что ему хочется немедленно начинать поиск. Пропавший ученик давал основание торопиться, но случайный обвал или ловушка в узком ходе добавили бы к одному пропавшему ещё нескольких.

Брант разбил подготовку на простые задачи. Двое криминалистов фиксировали первые метры прохода. Люди Ингвара проверяли внешнюю стену крыла на вентиляционные отверстия и возможные выходы. Медицинский маг готовил переносной комплект. Арчибальд попросил Изольду отмечать любую реакцию защитной сети на их движение, даже если сама сеть считала участок камнем.

Уолтер принёс переносной локатор академических знаков и настроил его на номер Мартина. В обычном коридоре прибор молчал: знак всё ещё находился вне прямой области сети. Ипостась вручную подняла чувствительность до уровня, при котором локатор начал ловить отражения от соседних узлов.

— Если скрытый ход где-нибудь подходит близко к штатному помещению или защитной линии, может пройти слабый ответ. Расстояние по нему определить не получится.

— Этого достаточно.

Пока прибор настраивали, Арчибальд изучил механизм двери. Возраст металла был значительным, однако заброшенным устройство не выглядело. Шестерни покрывал тонкий слой защитного масла, почти без старой пыли. Панель открывали редко, но систему обслуживали.

Брант тоже это заметил.

— Значит, мы нашли не историческую достопримечательность.

— По крайней мере кто-то не хотел, чтобы она заклинила.

Образец масла отправили в отдельный сосуд. Если состав окажется современным или привязанным к академическим мастерским, появится шанс сузить период последнего обслуживания.

Из прохода тянуло прохладным сухим воздухом. За первым прямым участком ход слегка поворачивал, и дальше свет ручной лампы уже не доставал. Некротического фона у входа Арчибальд не обнаружил. Это ничего не говорило о том, что находилось глубже, но исключало по крайней мере свежий крупный ритуал в ближайшей части.

Локатор в руках Уолтера щёлкнул.

На пластине на мгновение появилась тусклая отметка, исчезла и через несколько секунд вернулась. Координат прибор не выдавал, направление тоже определить не мог, зато идентификатор читался без ошибки: Мартин Вельд.

Ингвар сразу спросил:

— Это значит, он жив?

Арчибальд покачал головой.

— Нет. Академический знак может сохранять питание некоторое время после смерти владельца, особенно если не повреждён. Мы знаем только, что знак Мартина находится в этой скрытой сети и временами оказывается достаточно близко к штатному контуру, чтобы ответить.

Лицо Ингвара стало жёстче, однако надежду он не стал ни изображать, ни хоронить заранее.

Брант попросил вывести рядом со скрытым ходом старую схему нижней инфраструктуры Академии. Начальное направление прохода совпадало с одним из белых пятен прежней карты: участками, где терялся патрульный отклик, исчезали из наблюдаемого маршрута мелкие животные и возникали провалы оттока без очевидного помещения-источника. Раньше всё это считали разными особенностями старого здания; теперь появилась причина проверить общую геометрию.

Сам механизм двери быстро снял ещё один вопрос. Изнутри рычага не было, возвратная пружина сама затягивала панель обратно. Мартину было достаточно открыть её снаружи, войти и убрать руку, чтобы оказаться запертым. Похищение для первого шага не требовалось.

— Это объясняет, как он исчез из наблюдаемого коридора, — сказал Брант. — Но не то, что случилось потом.

Ингвар больше не пытался читать прибор как подтверждение жизни.

— Значит, ищем быстро и ничего из этого не считаем хорошей новостью.

На входной площадке криминалисты нашли старые следы нескольких взрослых, две узкие борозды от небольшой тележки или платформы и вмятины от металлических опор. Проходом пользовались практически, а не как забытым запасным выходом. Арчибальд сразу отметил, что ширина следов не подходит под стазис-капсулу Корфиниса; Брант ответил, что и без неё у них хватает неизвестных грузов.

Изольда вышла на связь сама. При открытии панели западный защитный узел давал короткий сдвиг меньше процента; после закрытия возвращался к норме. Академия не видела само помещение, но изменение физической геометрии всё же отражалось на соседней сети. Изольда предложила записывать такие сдвиги как косвенный индикатор внутренних дверей.

К этому моменту у них уже было достаточно, чтобы перестать называть находку архитектурной причудой: свежий маршрут Мартина, обслуживаемая дверь, старые следы людей, следы перевозки груза и совпадение с прежними аномалиями нижней инфраструктуры. Осталось войти так, чтобы не добавить к одному пропавшему ещё несколько.

Подготовку больше не растягивали. Брант оставил у входа вторую группу, медицинского мага включил в первую, связь страховали обычной верёвкой с номерными метками. Криминалист шёл впереди и проверял подозрительные участки; за ним Ингвар, затем медик, Арчибальд и Брант. Магическую связь внутри решили не строить: если сама Академия не признаёт пространство, полагаться на её инфраструктуру было бессмысленно.

Первые несколько метров осмотрели дистанционно — лампой на штанге, зеркалом и щупами. Из глубины шёл слабый постоянный воздух, значит, где-то существовала вентиляция или второй выход. Изольда предупредила, что малую магию внутри может вообще не заметить, поэтому верёвка и физические метки сейчас надёжнее части артефактов.

— Не трогаем механизм, пока не понимаем, что он делает, — сказал Брант группе. — Не открываем дверь только потому, что нашли дверь. След Мартина сначала фиксируем, потом продолжаем. Если сам Мартин в непосредственной опасности, процедура уступает спасению.

Это была вся инструкция, которая действительно требовалась.

Локатор снова коротко отозвался. Сигнал стал немного сильнее, но по нему нельзя было понять, двигался ли сам знак или просто менялись условия между ним и ближайшей штатной линией.

Ингвар первым перестал пытаться извлечь из этого надежду.

— Считаем, что он может быть жив, пока не доказано обратное. Этого достаточно, чтобы идти.

Брант кивнул и ещё раз оглядел группу. Арчибальд уже держал трость в руке.

— Вы тоже идёте по правилам поиска, сир директор. Если впереди неизвестный механизм, не проверяете его на себе только потому, что умеете пережить больше остальных.

— Я вас услышал.

Панель оставили открытой и зафиксированной. Уолтер остался у входа с локатором и журналом сдвигов защитной сети. Первая группа включила фонари и вошла в пространство, которого для самой Академии по-прежнему не существовало.

Глава 22

За скрытой дверью коридор сначала шёл почти прямо. Впереди двигался один из криминалистов Бранта, проверяя камень длинным щупом и отмечая каждый стык, который мог оказаться механизмом. За ним шли Ингвар и медицинский маг, затем Арчибальд и Брант. Второй сотрудник Трибунала замыкал группу и разматывал тонкий страховочный шнур с номерными металлическими метками.

Первые десятки шагов не дали ничего нового. Стены были старые, сложенные из крупных блоков без штукатурки. По одной стороне тянулась вентиляционная щель, по другой — ржавая цепь, когда-то управлявшая заслонками. Свет ручных фонарей выхватывал из темноты цифры, вырезанные прямо в камне: порядковые номера секций, отметки высоты, старые ремонтные знаки.

— Это не тайный ход в классическом смысле, — сказал Ингвар, рассматривая одну из меток. — Здесь обслуживали здание.

— Когда-то, — ответил Брант. — Вопрос в том, кто обслуживает его сейчас.

Свежий след Мартина читался хорошо. Подросток шёл быстро и сперва не пытался скрывать присутствие: на пыли оставались полные отпечатки сапог, один раз ладонь задела стену на повороте. Через два ответвления след изменился. Мартин вошёл в левый коридор, прошёл около тридцати шагов и вернулся тем же путём. Дальше на камне появились короткие белые полосы.

Арчибальд остановился возле одной.

— Мел.

Ингвар провёл пальцем рядом, не касаясь самой отметки.

— Из комнаты не брал.

— У него мог быть кусок в кармане. Второй курс, практические занятия.

Брант велел сфотографировать первую отметку. Следующая появилась у развилки и представляла собой простую стрелку в сторону входа. Мартин понял, что коридоры расходятся, и начал помечать путь назад.

Это было хорошей новостью только в одном смысле: ученик какое-то время сохранял способность ориентироваться и действовать последовательно.

Через несколько минут нашли складной фонарь. Он лежал на боку возле стены, стекло треснуло, но малый накопитель ещё выдавал слабое свечение. Брант не позволил Ингвару поднимать его. Криминалист отметил положение, снял вокруг следы и только после этого упаковал предмет.

— Уронил на бегу? — спросил Ингвар.

— Следы не похожи на бег, — ответил Брант. — Шаг обычный. Возможно, рука была занята.

Свежие отпечатки действительно шли дальше ровно. Но теперь рядом с ними появилась тонкая борозда, будто Мартин вёл пальцами по стене. Борозда прерывалась у неглубокой ниши с металлической крышкой.

Крышка стояла открытой.

Внутри проходили три старых трубы и одна конструкция, явно не принадлежавшая той же эпохе. На каменной основе был закреплён узкий серебристый канал с матовыми изоляторами и тремя современными сервисными клеммами. Одна из них потемнела.

Брант поднял руку, останавливая группу.

— Никто не касается.

Арчибальд подошёл настолько близко, насколько позволяла разметка. От клеммы шёл слабый остаточный след вытянутой маны. По структуре он был знаком: тот же тип движения, который они уже видели в общих провалах Академии, только здесь поток не распределялся между десятками узлов.

Здесь существовал прямой вход.

— Мартин открывал панель, — сказал Брант. — На краю свежие отпечатки.

Медицинский маг посмотрел дальше по коридору.

— След продолжается?

Криминалист посветил вниз.

— Да. Но хуже.

После ниши шаг Мартина стал короче. На стене появились полноценные отпечатки ладони, словно он опирался при ходьбе. Через несколько метров первая отметка мелом была поставлена заметно ниже прежних. Ещё дальше следы начали смещаться к одной стороне.

Ингвар перестал смотреть на развилки.

— Он был ранен.

— Или резко ослаб, — ответил медицинский маг.

Локатор академического знака щёлкнул у него на поясе и на этот раз не погас. Отметка стала устойчивее.

Они нашли Мартина за следующим поворотом.

Он сидел у стены, сползший на каменный пол, будто в какой-то момент решил остановиться и больше не смог подняться. Правая рука лежала на коленях, левая была прижата к груди. Академический знак оставался застёгнут на форме и тускло светился собственным накопителем.

Ингвар сделал движение вперёд, но медицинский маг опередил его. Диагностический контур занял несколько секунд.

— Мёртв.

Дальше он работал без комментариев. Проверил глаза, состояние ядра, температуру тканей, следы внешнего воздействия. Брант тем временем зафиксировал положение тела и окружающий пол, прежде чем разрешить приблизиться остальным.

Арчибальд смотрел на левую ладонь Мартина. На коже, от основания пальцев к запястью, проходила тонкая сероватая сетка. Не ожог и не некротическая метка. Скорее след краткого прохождения слишком большого потока через каналы, рассчитанные на совершенно другую нагрузку.

— Время? — спросил Брант.

— Предварительно между первым и третьим часом ночи. Уточню в лазарете.

— Причина?

Медицинский маг снова проверил ядро.

— Практически полный провал резерва. Не обычное истощение после заклинаний. Центральная структура опустела быстрее, чем успели включиться естественные ограничители. После этого началось системное разрушение связей.

— Сколько он мог пройти после контакта?

— Судя по следам, несколько минут. Молодой резерв иногда держит тело на остаточной проводимости даже после того, как восстановиться уже невозможно.

Ингвар посмотрел в сторону открытой сервисной ниши.

— Он коснулся клеммы.

— Очень похоже. Но я подтвержу после сравнения следа на ладони с самой системой.

Арчибальд присел рядом с телом, не касаясь его. От Мартина почти не осталось собственного активного фона, зато в повреждённых каналах руки сохранялся слабый рисунок внешнего вытягивания. Он совпадал по направлению с тем, что происходило в Академии, но отличался скоростью.

— Общая сеть забирает малыми порциями, — сказал он. — Эта точка подключена до распределительного ограничения. Контакт дал системе прямой путь к одному ядру.

Брант посмотрел на металлический канал.

— Как если сунуть руку в открытую силовую линию.

— Примерно.

Ингвар ничего не сказал. Он стоял у стены и смотрел не на Мартина, а на свежие меловые стрелки, которыми тот пытался найти дорогу обратно.

Брант первым вернул разговор к процедуре.

— Тело наверх только после полной фиксации. Медик идёт с ним. Ингвар, назначьте двоих сопровождать и сразу передайте в лазарет, что это отдельная смерть, не очередной тяжёлый случай общего оттока. Причину до вскрытия не формулируем окончательно.

— Семья?

— По обычному порядку после подтверждения личности и предварительного заключения, — сказал Ингвар. — Я займусь.

Арчибальд добавил:

— Им не должны сообщать из слухов. Уолтеру передайте, чтобы имя Мартина не появлялось в общей сводке до официального уведомления.

Ингвар кивнул.

Пока тело готовили к выносу, Брант вернулся к сервисной нише. Один из криминалистов уже снял отпечатки: свежая ладонь на крышке почти наверняка принадлежала Мартину, а на внутренних креплениях обнаружились более старые следы работы инструментом.

Сам серебристый канал был новым только по сравнению с тоннелем. Крепления вкручивались в древний камень через промежуточные пластины, изготовленные серийно. На одной сохранилась маркировка завода.

— Можно датировать? — спросил Брант.

— Партию — да, если реестр производителя доступен. На глаз конструкция последних нескольких лет, не десятилетий.

Арчибальд осмотрел изоляторы.

— Эта часть менялась позже основания. Видите разные сплавы на крепёжных кольцах? Основной канал установлен одним комплектом, сервисные клеммы — другим.

— То есть сеть развивали поэтапно.

— По крайней мере этот участок.

Брант записал номера деталей и передал их наверх для немедленного запроса. После смерти Мартина у них больше не было причин относиться к скрытой системе как к исторической загадке. Она работала сейчас.

Поисковая группа продолжила путь только после того, как тело вынесли и первый узел полностью зафиксировали. Локатор больше не был нужен для спасательной части, но Брант оставил его включённым: если знак Мартина успел отразиться от каких-то участков глубже, журнал мог помочь восстановить маршрут.

Тоннели постепенно менялись. Старые служебные галереи не образовывали красивого лабиринта. Они были неудобными, местами нелепыми, построенными разными поколениями мастеров под конкретные задачи: лестница обходила древний фундамент, коридор внезапно сужался из-за поздней кладки, в одном месте приходилось пригибаться под массивной балкой. По стенам шли давно неиспользуемые трубы, шахты вентиляции, механические тяги и остатки ручных грузовых подъёмников.

Современная система вписывалась в это хозяйство гораздо аккуратнее. Серебристые магистрали использовали старые крепления, проходили через существующие шахты и прятались в углублениях, где раньше тянулись цепи. Чтобы установить их, не требовалось строить новый подземный мир; достаточно было знать старый.

— Корфинис мог получить эти планы как директор, — сказал Ингвар.

— Если планы вообще существовали в полном виде, — ответил Брант. — Уолтер про этот уровень не знает.

Арчибальд провёл светом по выцветшей отметке на стене.

— Зато кто-то знал достаточно, чтобы обслуживать механические двери и прокладывать сюда новые линии без регистрации в основной структуре.

Через два ответвления они обнаружили первую современную распределительную коробку. Она стояла в старом помещении насосной станции, от которой сохранились только чугунные основания. В коробку входили четыре тонких канала и выходил один более мощный.

Брант остановил группу на расстоянии.

— После Мартина работаем только через дистанционные щупы.

Криминалист развернул изолированный манипулятор. Арчибальд помог настроить диагностическую рамку так, чтобы она считывала направление потоков, не замыкая цепь на оператора.

Поток шёл к коробке из четырёх разных частей Академии.

Один канал совпадал с западным жилым крылом.

Второй — с учебным сектором, где несколько дней назад отмечали повышенную усталость после практик.

Третий проходил под старой башней.

Четвёртый шёл снизу и терялся в направлении лазаретного крыла.

— Вот почему медицинская карта не совпадала с этажами, — сказал Ингвар. — Система собирает не по комнатам.

— А по скрытым магистралям, — ответил Арчибальд. — Помещение может стоять над одной веткой, но быть подключено к другой через штатную защиту.

Брант сверился с ранней картой аномалий. Несколько старых отметок Кэтрин и Броуди ложились рядом с линиями, которые они теперь видели физически: участки, где животные избегали определённых стен, где патрульный отклик пропадал на короткое время, где отток казался сильнее без очевидной причины.

Совпадение не было полным. Часть старых странностей по-прежнему не имела отношения к скрытой сети. Но белые пятна наконец переставали быть набором случайных особенностей древнего здания.

— Это каркас, — сказал Брант. — Старые ходы дали тому, кто строил систему, готовую трассу по всей Академии.

— Похоже.

— И вы снова не скажете «да» без оговорки.

— Пока мы видели три участка из неизвестного количества.

Брант убрал карту.

— Справедливо.

Дальше свежих следов Мартина уже не было. Его маршрут закончился у сервисной клеммы; последние метры он прошёл только в одном направлении, к месту смерти. Поэтому дальнейшее исследование перестало быть поиском ученика и стало осмотром действующей инфраструктуры.

Через несколько часов это различие позволило Арчибальду принять решение не тащить всю группу всё глубже. Они дошли до помещения, где сходились пять магистралей, и остановились.

Комната когда-то служила распределительным узлом старой механической системы. На полу сохранились отверстия под тяжёлые валы, в стенах — пустые ниши для шестерён. Современный монтаж занял всё свободное пространство: по кругу шли изолированные каналы, в центре стоял низкий металлический блок с несколькими пустыми гнёздами накопителей.

Главный поток проходил через него и делился на два направления.

Одно уходило вниз.

Второе поднималось в вертикальную шахту к главной башне.

— Насколько мощный? — спросил Брант.

Арчибальд сверился с диагностикой.

— Сейчас меньше, чем до запуска оболочки Серраса. Но это одна из крупных ветвей. Она собирает несколько периферийных линий и передаёт дальше.

— Вверх или вниз основной поток?

— Оба направления активны. Нижний канал выглядит как обратная связь или накопление. Верхний несёт больше.

Ингвар посмотрел на шахту.

— Куда она выходит?

— По официальному плану — никуда.

Ответ никого не удивил.

Брант приказал не вскрывать центральный блок. Вместо этого с него сняли геометрию управляющих линий, маркировки деталей и образцы остаточного фона. На одном боковом канале Арчибальд заметил странность.

Он был слишком тонким для передачи заметной мощности.

— Подсветите здесь.

Диагностическая рамка показала отдельную структуру, наложенную поверх основной магистрали. Она шла параллельно силовому каналу, но почти не несла энергии. Периодически от неё уходили короткие ответвления к управляющим элементам распределительного блока.

— Сигнал? — спросил Брант.

— Похоже на него. Командный или контрольный.

— Откуда?

— Здесь определить нельзя. Он двусторонний.

Брант помолчал, затем распорядился снять максимально точный слепок без вмешательства в работу узла.

Это был первый фрагмент системы, который не объяснялся одной только задачей забрать и перенести энергию.

К полудню они вернулись на поверхность.

Первый ответ по маркировкам пришёл ещё до того, как они успели разойтись по кабинетам. Завод, изготовивший промежуточные пластины, подтвердил три разные партии. Самые старые крепления были выпущены шесть лет назад. Часть изоляторов — немного больше двух лет назад. Сервисные клеммы того типа, к которому прикоснулся Мартин, завод начал производить только в прошлом году.

Брант прочёл даты и положил лист рядом с медицинской хронологией Корфиниса, которую они собирали утром.

— Шесть лет назад он уже знал о болезни.

— Да.

— Два года назад прогноз резко ухудшился.

— Да.

— А последние клеммы появляются примерно в тот период, когда он начал спрашивать Серраса об автономности и аварийном отборе.

Арчибальд не стал спорить с датами. Они действительно совпадали слишком хорошо, чтобы их игнорировать.

— Теперь нужен путь закупки.

Брант уже запросил его. Ответ оказался менее эффектным, но полезнее красивого признания. Все три партии поступали в Академию официально, через разные статьи технического бюджета. Старые пластины проходили как детали модернизации внутренних коммуникаций. Изоляторы — как расходные элементы центральной защиты. Последние сервисные клеммы были включены в большую закупку оборудования для профилактики распределительной сети.

Ни одна строка сама по себе не выглядела подозрительно. Академия ежегодно покупала тысячи подобных деталей.

— Кто утверждал заявки? — спросил Ингвар.

— На старой партии стоит обычная подпись хозяйственного управления. На второй — техническая комиссия и директорский допуск. На последней — комиссия, мастер защиты и административное подтверждение кабинета Корфиниса.

— Его личная подпись?

— Нет. Канцелярская печать директора. Ею пользовались уполномоченные сотрудники.

Арчибальд кивнул.

— Значит, оборудование не пронесли в Академию тайком. Его спрятали внутри обычных закупок.

— Или обычные детали позднее использовали не по назначению, — сказал Брант.

— Тоже возможно.

Брант пометил обе версии. Даже здесь расследование не получало удобной бумаги с надписью «тайный ритуал». Получало лишь последовательность закупок, совпадавшую с развитием скрытой сети.

Почти одновременно пришло предварительное заключение из лазарета по Мартину. Медицинский маг подтвердил то, что они предположили в тоннеле: внешних травм, следов борьбы и отдельного атакующего заклинания не обнаружено. Повреждение левой руки совпадало с формой сервисной клеммы; остаточный рисунок внутри каналов шёл от ладони к ядру и затем обратно в скрытую магистраль.

В заключении отдельно отмечалось, что общий академический отток не мог дать такую картину за несколько минут. Мартин получил прямое подключение до ограничивающего распределительного узла. После контакта система попыталась взять резерв так, словно перед ней находился технический накопитель, а не живой маг.

— Она его не распознала, — сказал Ингвар.

— Вернее, в этом месте распознавать было нечему, — ответил Арчибальд. — Сервисный вход рассчитан на оборудование. Защитные ограничения для живых узлов находятся дальше по схеме.

— То есть его никто специально не выбирал целью.

— По нынешним данным — нет.

Для Ингвара это не делало смерть легче, зато меняло работу службы безопасности. Искать убийцу Мартина отдельно от общей системы больше не требовалось. Нужно было не допустить второго случайного контакта.

Он немедленно распорядился закрыть все найденные входы в скрытую сеть физическими постами, а не магическими печатями. Картографическим группам выдали изолированные перчатки и дистанционные щупы; любые панели с современными каналами запрещалось открывать до проверки.

— И ученикам ничего про тоннели, — добавил Брант. — Пока мы не знаем всех входов, рассказ о секретных ходах даст нам десяток желающих проверить их лично.

— Формулировка для персонала: опасная техническая зона обнаружена, доступ запрещён, — сказал Ингвар. — Этого достаточно.

Арчибальд согласился.

Смерть Мартина дала им первый случай, когда скрытая система оставила на живом ядре чёткий технический след. Теперь они знали, что медленный отток в школе не был единственным режимом сети. Внутри существовали линии, способные принимать поток без привычных ограничителей; обслуживающий персонал должен был знать об этом или работать только через изоляцию.

Это добавляло ещё один практический вопрос к списку Бранта: кто обслуживал сеть. Масло на механизмах, свежие крепления и доступ к закрытым сервисным клеммам требовали не только проектировщика, но и регулярной работы в тоннелях.

Картографическая группа Трибунала осталась внутри. Её задача теперь была конкретной: наносить старые коридоры на фактический план, отмечать современные элементы, не открывать активные сервисные панели и не трогать распределительные блоки без отдельного разрешения. На каждом ответвлении оставляли физические метки, чтобы группа не зависела от магической навигации.

Ингвар ушёл в лазарет заниматься Мартином и обновлением списков. Брант отправил номера деталей производителям и транспортному департаменту. Арчибальд забрал слепок центрального узла в защищённую лабораторию, куда вскоре пришли Изольда и Серрас.

Серрас выглядел уставшим, но держался устойчиво. После утренней перекалибровки оболочка работала без его постоянного вмешательства; Изольда могла вернуть его к установке в любой момент через связную пластину.

— Показывайте, — сказал он, устраиваясь у стола.

Арчибальд развернул схему.

Сначала они разобрали силовую часть. Серрас быстро узнал принципы стабилизации, которые уже видел в современной сети: внешняя компенсация сглаживала скачки, позволяла стягивать небольшие потоки с множества источников и собирать их в одну устойчивую магистраль. Его собственные исследования могли дать строителю нужный принцип, хотя конкретная реализация отличалась.

Изольда нашла связь с защитной сетью. Скрытые каналы не заменяли академические контуры; они паразитировали на тех местах, где защита и инфраструктура уже обменивались энергией. Поэтому общий отток мог распределяться по школе неравномерно и долго выглядеть как множество локальных неисправностей.

— А это? — спросил Брант, вернувшийся как раз к моменту, когда Арчибальд показал тонкую параллельную линию.

Серрас долго смотрел на слепок.

— Для передачи мощности не нужна.

— Для аварийного управления распределителем? — предложила Изольда.

— Частично. Но тогда она заканчивалась бы на исполнительных узлах. Здесь линия продолжается вместе с основным потоком.

Арчибальд увеличил участок.

Командный канал действительно не ограничивался насосной логикой. Его структура была сложнее: несколько обратных петель измеряли не величину потока, а ответ принимающей стороны. Формулы напоминали те места трактата Морриган, где описывалась повторная привязка индивидуального ядра к носителю.

Серрас увидел это одновременно с ним.

— Это уже не моя область.

— Моя, — сказал Арчибальд.

Он несколько минут сопоставлял слепок с копией трактата, не пытаясь подогнать один рисунок под другой. Совпадение было не в конкретных формулах, а в назначении обратной связи. При восстановлении сложной структуры контур должен был проверять, отвечает ли формирующееся ядро на собственный рисунок, и корректировать привязку.

Но здесь поверх этого существовал ещё один приоритет.

Внешняя команда могла менять допустимый ответ.

— Объясните без терминов, — попросил Брант.

Арчибальд отложил линейку.

— Если этот канал действительно относится к восстановлению личности, он позволяет системе не только проверять, вернулась ли структура правильно. Он может задавать, какие реакции считать допустимыми и какие подавлять.

— Управлять поведением?

— На уровне глубже поведения. Скорее вмешиваться в сам волевой отклик после привязки. Насколько полно — по одному слепку не скажу.

Серрас нахмурился.

— Морриган отдельно предупреждала о похожей проблеме. В её модели восстановленная структура должна подтверждать собственную идентичность, иначе результат нельзя считать человеком. Если внешний оператор получает право переписывать это подтверждение, он может заставить систему принять искажённый результат как правильный.

Брант положил ладонь на папку.

— Если Корфинис строил всё только для себя, зачем ему заранее ограничивать собственную волю?

— Вопрос правильный, — сказал Арчибальд. — Есть технические объяснения: аварийная стабилизация, защита от распада личности, возможность прервать опасную реакцию. Но линия слишком развита для простого выключателя.

Изольда посмотрела на верхнюю магистраль.

— И если она предназначена другой восстанавливаемой структуре, круг кандидатов у нас небольшой.

Морриган никто не назвал сразу. В этом не было необходимости.

Серрас первым нарушил молчание.

— Нам нужно понять, находится ли её тело вообще в пределах системы.

— Именно тело или достаточный остаточный рисунок, — уточнил Арчибальд. — Могила пуста. Скрытые магистрали ведут в обе стороны. Пока мы знаем только, что её архитектура используется в контуре.

— Можно провести поиск по резонансу, — сказал Серрас. — Но не тем способом, которым ищут живого человека. После сорока трёх лет личный след слабый и легко потеряется в нынешнем фоне.

— Что потребуется?

Серрас перечислил спокойно:

— Предмет, которым она пользовалась долго и который после её смерти почти не переходил из рук в руки. Образец грунта из настоящей могилы как вторичная привязка. И минимум три независимые точки чтения, иначе мы получим направление, но не положение.

Брант спросил:

— Предмет есть?

— Да. Старая калибровочная линза. Морриган работала с ней несколько лет. После катастрофы она осталась среди вещей, которые мне вернули. Я храню её в закрытом футляре.

Никакого особого значения этим словам Серрас не придавал. Это был лабораторный инструмент, хорошо подходящий задаче именно потому, что когда-то долго находился в руках одного владельца.

Образец грунта тоже нашёлся без поездки на кладбище. При осмотре пустой могилы Брант разделил материалы между столичной лабораторией и Академией; контрольный контейнер оставался опечатанным в криминалистическом хранилище.

Подготовка заняла больше часа.

Изольда выбрала три точки защитной сети на разных башнях и настроила их не как активные источники, а как наблюдатели. Серрас собирался дать через линзу очень слабый симпатический импульс. Арчибальд должен был отделить отклик посмертной структуры от общей некротической нагрузки вокруг Академии. Брант настоял на четвёртой контрольной точке у земли, чтобы исключить простую ошибку направления.

— Никаких больших кругов на полу? — спросил он, когда всё было готово.

— Разочарованы? — поинтересовался Серрас.

— После последних суток я начинаю ценить магию, которая помещается на столе.

Сам рабочий контур действительно занимал меньше половины лабораторного стола. В центре лежала старая линза, рядом — запечатанная небольшая проба грунта. Серрас не касался земли; симпатическая связь использовала не сам материал как источник, а накопленный в нём долгий остаточный фон захоронения.

Первое измерение не дало почти ничего.

Западная башня зарегистрировала слабый отклик, две остальные — шум.

Изольда изменила чувствительность.

Второе измерение дало направление к главной башне, но вертикальная составляющая расходилась между точками.

— Слишком много фоновой Тьмы сверху, — сказал Серрас. — Она искажает фазу.

Арчибальд убрал из расчёта диапазон, соответствующий текущей воронке, оставив только более старый индивидуальный рисунок. Это не требовало силы, только точной фильтрации. На третьем измерении ответ появился одновременно на всех трёх башнях.

Брант следил за цифрами, не вмешиваясь.

— Повторяем.

Они повторили.

Результат оказался почти тем же.

Горизонтальная проекция сходилась возле центральной башни.

Высота — нет.

Изольда проверила расчёт ещё раз, затем подняла голову.

— Если мои точки выставлены правильно, источник не внутри башни.

— Где тогда? — спросил Брант.

Она развернула лист так, чтобы видели остальные.

— Примерно сто восемьдесят метров выше верхнего шпиля. Погрешность около пятнадцати.

Серрас посмотрел в окно.

Над башнями в дневном свете почти не было видно самой воронки, но приборы показывали её постоянно. Верхняя скрытая магистраль, найденная под фундаментом, уходила в ту же вертикальную проекцию.

Арчибальд попросил провести ещё одно измерение с четвёртой контрольной точки.

Оно изменило расчёт всего на несколько метров.

— Значит, не ошибка высоты, — сказал Брант.

— Нет.

Арчибальд наложил координату на схему потоков.

Точка находилась там, где несколько дней сходилась основная часть энергии, уходящей из Академии.

Теперь у них был не вывод о цели ритуала и не доказательство того, что Морриган уже возвращается к жизни.

У них был намного более узкий факт.

Симпатический резонанс, связанный с её телом и личным магическим рисунком, находился над Академией, внутри верхней части энергетической системы.

Брант закрыл блокнот.

В этот момент вернулся Ингвар. Лазарет закончил предварительное оформление Мартина, личность подтвердили по документам и знаку. Сообщение семье уже ушло через официальный канал Академии; дежурный сотрудник Министерства подтвердил, что его передадут лично, без общей почтовой очереди.

— Ученикам скажем сегодня, — сказал Ингвар. — Не детали. Только что Мартин погиб в обнаруженной технической зоне, доступ туда закрыт и отдельной угрозы в жилых секторах по нынешним данным нет.

— Правильно, — ответил Арчибальд. — Не называйте это несчастным случаем, пока медицинское заключение не подписано окончательно. И не связывайте смерть с общим оттоком как с доказанным фактом. Скажите ровно то, что знаем.

Ингвар положил на стол копию медицинской сводки.

— Эвакуационный порог?

Это требовало отдельного ответа. Один ученик погиб, но причина отличалась от тех признаков, по которым они заранее собирались начинать полный вывод Академии. Общий отток после запуска оболочки Серраса оставался ниже аварийного порога; тяжёлые пациенты не ухудшались. Смерть Мартина произошла внутри закрытого технического пространства после прямого контакта с сервисным входом.

— Сам по себе этот случай утверждённый порог не пересекает, — сказал Арчибальд. — Но добавьте скрытые ходы в перечень независимых рисков. Если картографы обнаружат открытый сервисный узел в зоне, доступной ученикам без вскрытия стены, либо второй такой вход, пересматриваем режим немедленно.

— Принято.

Ингвар задержался у схемы верхней координаты.

— А это уже куда неприятнее тоннелей.

— Поэтому и не полезем туда без проверки.

Серрас согласился. Прежде чем открывать в оболочке проход для человека, он предложил провести простую пробу: вывести через барьер небольшой инертный диагностический кристалл на длинной физической нити, не связывая его с академической сетью. Кристалл не должен был ничего атаковать или искать; только записать плотность поля, направление потока и наличие механической массы в точке, куда указывал симпатический резонанс.

Изольда оценила предложение и внесла одно изменение: окно в оболочке откроют не на полной ширине, а ровно настолько, чтобы пропустить прибор. Серрас заранее задаст фазу закрытия, а сама проба займёт меньше минуты.

— Если верхний поток реагирует на любое вторжение, потеряем кристалл, — сказал Брант.

— Поэтому берём дешёвый, — ответила Изольда.

— Вот это я понимаю — научный подход.

Пробу перенесли в верхнюю галерею главной башни. Снаружи дневное небо выглядело почти обычным; оболочка Серраса делала верхнюю структуру воронки плохо заметной глазу. На приборах, однако, над башней постоянно проходили плотные потоки, сходившиеся примерно в той же зоне, которую дала триангуляция.

Серрас стоял у управляющей пластины оболочки, Изольда держала фазовые значения, Арчибальд контролировал сам диагностический кристалл. Брант наблюдал за секундомером и физической нитью.

— Окно на три удара, — сказал Серрас. — Если кристалл зацепит поток, не тяните против него. Отпускайте нить и закрываю.

Барьер на небольшом участке изменил фазу. Никакой сияющей дыры не появилось: просто тонкий слой сопротивления на мгновение перестал отталкивать предмет наружу. Изольда вывела кристалл выше оболочки и сразу начала подъём по разметке.

Первые десятки метров прибор записывал только сильный некротический фон и направленное движение энергии к центральной оси. Затем стрелка нагрузки резко дёрнулась.

— Есть отклик, — сказала она.

— Какой?

— Поток огибает что-то. Не точка поля. Физический объём.

Арчибальд посмотрел на вторую шкалу. Кристалл регистрировал устойчивую тень в движении маны: область, через которую поток не проходил напрямую, а распределялся вокруг и снова сходился выше.

— Поднимите ещё десять метров.

Изольда подняла.

Тень стала шире, затем прибор ударило боковым потоком. Нить натянулась.

— Назад, — сказал Серрас.

Кристалл вернули внутрь, и окно закрылось по заранее заданной последовательности. Вся операция заняла меньше нескольких минут.

Брант проверил нить, затем запись прибора.

— Значит, там действительно что-то висит.

— Там есть физический объект примерно в зоне резонанса, — поправил Арчибальд. — Что именно — прибор не определил.

Серрас уже просматривал распределение потока вокруг тени.

— И его используют как часть схемы. Энергия собирается вокруг объекта, потом сходится обратно. Это не случайный мусор, пойманный в воронке.

Изольда убрала пластину.

— Дистанционно больше не получим. Любой сложный зонд потребует собственного активного контура, а наверху система может принять его за ещё один подключённый узел.

Брант кивнул.

Теперь необходимость прямого осмотра имела три независимых основания: симпатический отклик Морриган, верхняя скрытая магистраль из тоннелей и физическая тень внутри сходящегося потока. Ни одно из них по отдельности не называло объект. Вместе они достаточно точно указывали, куда смотреть дальше.

— Значит, следующий осмотр придётся проводить там.

Серрас всё ещё смотрел в окно.

— Через мою оболочку придётся проходить дважды. Туда и обратно. Если вы решите подниматься, сначала я подготовлю отдельное окно и передам Изольде последовательность закрытия. Никаких импровизаций в барьере.

— Разумно, — сказал Арчибальд.

Он вернулся к координате.

Подземная сеть наконец дала им направление не только по школе, но и за её пределы.

Только в этот раз искать дальше нужно было не под фундаментом.

Глава 23

К прямому осмотру верхнего узла приступили только после того, как Изольда закончила проверку оболочки Серраса и получила от картографической группы подтверждение: в скрытых тоннелях за последний час не открывали новых активных панелей. Смерть Мартина уже заставила изменить порядок работы под землёй; теперь любое действие, способное задеть основную систему, требовало отдельного согласования.

На верхней галерее главной башни стоял обычный дневной свет. Снизу небо казалось почти спокойным, и только приборы показывали, что над шпилями по-прежнему сходятся плотные потоки. Оболочка Серраса сглаживала внешний рисунок настолько хорошо, что без диагностической линзы воронка выглядела скорее лёгким искажением воздуха.

На столе у окна лежала схема подъёма. Изольда отметила три участка, где градиент поля оставался относительно низким; вчерашний диагностический кристалл прошёл по среднему и сохранил большую часть записи. Серрас подготовил два фазовых окна: основное для выхода и резервное для возврата, если первая точка по какой-то причине перестанет держаться. Оба были привязаны к времени и координате.

— Первое окно откроется на двадцать секунд, — сказал Серрас. — На обратный проход я дам больше, но не намного. Если внешний поток начнёт давить на оболочку, закрою сразу. Изольда подтвердит вторую точку.

— Какой предел нагрузки на вас?

— Не тот вопрос, который сейчас надо задавать. Предел оболочки известен, мой резерв в расчёт уже включён.

— Тогда формулирую иначе. Если мне понадобится ещё минута наверху, сколько вы сможете дать без риска для Академии?

Серрас посмотрел на таблицу.

— Нисколько. Вы вернётесь в расчётный интервал. Если не успеете — ждёте резервное окно. Я не буду раздвигать защиту на ходу только потому, что вам стало интересно.

— Хорошо.

Брант, стоявший рядом, удовлетворённо кивнул.

— Наконец-то нашёлся человек, который выдаёт вам инструкции тем же тоном, каким вы раздаёте их остальным.

Серрас не ответил. Он проверял фазовый браслет, который должен был показать Арчибальду момент открытия окна и предупредить, если обратный путь изменится. Изольда закрепила на плаще пассивный маяк — простой отражатель, не создававший собственного энергетического канала. Любая активная связь наверху могла стать ещё одной точкой подключения для чужой системы.

Арчибальд оставил в кабинете всё, что не требовалось для осмотра. Трость взял с собой: внутри неё находились диагностические пластины и несколько инструментов, а сам корпус давал удобную опору для коротких защитных контуров. Под строгим сюртуком стояли две тонкие стабилизирующие пластины. Никакого отдельного боевого доспеха он не надевал.

— Ваша задача наверху? — спросил Брант.

— Подтвердить объект, определить состояние тела, направление энергии и назначение управляющей ветки. Ничего не ломать, не размыкать и не переподчинять.

— Очень рад услышать последнюю часть.

— Я тоже.

Серрас закончил настройку и показал на метку у окна.

— Отсюда идёте по отмеченному коридору потока. Чем меньше активных плетений, тем легче. Не пытайтесь продавить поле щитом. Оно будет использовать сопротивление как точку захвата.

Арчибальд надел диагностическую линзу.

— Понял.

Окно открылось без видимого эффекта. На браслете погасла одна из трёх рун, и плотность защитного слоя перед окном снизилась ровно настолько, чтобы пройти наружу. Арчибальд вышел на карниз, поднялся над башней на собственном поддерживающем контуре и сразу убрал лишнюю мощность.

Подъём оказался сложнее, чем проба с кристаллом, но совсем не по той причине, которую можно было ожидать, глядя снизу. Поле не било и не пыталось разорвать его. Оно постоянно искало замкнутую структуру, через которую можно провести поток. Любое сильное заклинание становилось удобной ручкой. Чем активнее маг сопротивлялся, тем охотнее система пыталась встроить его в собственную схему.

Арчибальд держал только необходимое: устойчивость, направление, короткую защиту от случайного перепада. Несколько раз тонкие ветви поля касались внешнего контура и начинали собирать связь с ядром мага. Каждая попытка обрывалась почти сразу. Система искала привычную структуру живого резерва и получала от него ответ, который не совпадал с ожидаемым.

Он не стал выяснять, как именно она классифицирует его.

Высота росла. Поток становился плотнее, но одновременно упорядоченнее. Там, где снизу приборы видели вихревую картину, ближе к центральной оси энергия шла по нескольким устойчивым траекториям, как вода в системе каналов. Основная масса поднималась снизу, часть приходила с боковых ветвей, затем линии сходились вокруг невидимой с земли конструкции.

На браслете загорелась вторая отметка. Первый интервал выхода заканчивался; обратное окно ещё не требовалось. Арчибальд достиг высоты, которую дала триангуляция, и увидел объект без дополнительного поиска.

Морриган находилась внутри сложной пространственной рамы примерно в двадцати шагах от него.

Первое, что отметил Арчибальд, — тело сохранялось значительно лучше, чем должно было после сорока трёх лет. Второе — оно оставалось мёртвым.

Никаких дыхательных движений, самостоятельной циркуляции маны или работающего ядра не было. Система поддерживала ткани и восстанавливала повреждённые структуры искусственно. Некоторые процессы, которые в обычном трупе давно завершились бы распадом, здесь были обращены назад или остановлены на промежуточной стадии.

Лицо Морриган соответствовало старым портретам. Это подтверждало идентификацию, но Арчибальд не полагался на внешность. Диагностическая линза показывала тот же индивидуальный остаточный рисунок, по которому Серрас и Изольда получили координату.

Вокруг тела стояла сравнительно компактная система из нескольких несущих рам, накопителей и управляющих пластин. Часть деталей была старой, часть — явно современной. Пространственный каркас удерживал тело в фиксированном положении относительно главной башни, а энергетические каналы подходили к нему снизу и с двух боковых направлений.

Арчибальд приблизился до границы, где поле позволяло снять подробное чтение, не замыкаясь на его защиту.

Физический носитель уже прошёл значительную часть восстановления. Мышечные и сосудистые повреждения после смерти были исправлены, нервные каналы приведены в состояние, близкое к функциональному, магические проводящие пути очищены от большей части посмертной кристаллизации. Работа велась не равномерно: система явно отдавала приоритет тем структурам, которые понадобятся для формирования ядра и его связи с телом.

Самостоятельного ядра пока не существовало.

Вместо него вокруг центральной точки собирался сложный магический рисунок. Он уже был намного плотнее обычного остаточного следа, однако не удерживал себя без внешней подпитки. Стоило мысленно убрать входящие каналы, и вся конструкция должна была начать распадаться.

Это ещё не была Морриган в смысле действующей личности.

Арчибальд переключил линзу на информационные потоки.

От тела шли слабые диагностические отклики. Система проверяла состояние тканей, устойчивость каналов, совпадение формирующегося рисунка с сохранённым образцом. Управляющие команды приходили извне.

Морриган ничего не посылала в Академию.

Она не управляла скрытой сетью, не регулировала отток, не переключала распределители и не отдавала команды нижним узлам. Все сложные сигналы входили в верхний контур по отдельной линии, которую они уже заметили под землёй.

Арчибальд проследил её дальше.

На принимающей стороне назначение стало понятнее. Часть канала действительно выполняла роль проверки: система сравнивала возникающие реакции с сохранённым индивидуальным рисунком и решала, насколько восстановление соответствует исходной структуре. Без такой обратной связи любой процесс возвращения личности рисковал собрать работоспособную, но чужую конфигурацию.

Однако поверх проверки стоял второй слой.

Он позволял внешнему управляющему сигналу менять допустимые границы ответа.

Арчибальд снял несколько последовательностей и записал их на пассивную пластину. Контур не выглядел грубой системой приказов. Он не содержал готовых команд вроде «подчиняться» или «забыть». Архитектура была опаснее именно потому, что работала на уровне условий формирования: какие реакции считать ошибкой, какие закреплять, какие ослаблять при стабилизации новой структуры.

Если процесс завершится в таком виде, внешняя сторона получит возможность влиять на то, какой набор волевых реакций система признает правильным.

Степень контроля оставалась неизвестной.

Чтобы выяснить больше, пришлось бы активировать проверочные ветви или дать формирующейся структуре полноценный ответ. Арчибальд этого делать не собирался.

Он переключился на силовой баланс.

Большая часть верхнего потока действительно расходовалась здесь. Энергия шла на восстановление носителя, удержание пространственной рамы и постепенное уплотнение индивидуального рисунка. Но часть мощности проходила через общий синхронизирующий узел и уходила обратно вниз по отдельной магистрали.

Морриган была крупным потребителем.

Не единственным.

Арчибальд проследил обратный канал настолько далеко, насколько позволяла линза. Он уходил в сторону главной башни, затем терялся в общем фоне Академии. Этого было достаточно, чтобы исключить простую схему, в которой вся сеть существует только ради одного тела над школой.

На фазовом браслете загорелась третья отметка.

Время первого обратного окна приближалось.

Перед уходом Арчибальд проверил несущую раму. Прямое физическое извлечение Морриган сейчас было возможно только теоретически. Тело удерживалось несколькими взаимозависимыми контурами: пространственным, восстановительным и силовым. Разорвать один без подготовки означало не просто уронить тело. Можно было обрушить формирующееся ядро, вызвать аварийный сброс накопленной энергии или заставить систему резко увеличить отбор из нижних ветвей.

Он не стал касаться внутреннего контура.

Вместо этого закрепил на внешней несущей детали маленький пассивный фазовый маркер. Тот не давал доступа к системе и не создавал управляющего канала. Его задача была скромнее: сообщить при следующем измерении, если рама сдвинется или изменит фазу относительно башни.

После этого Арчибальд пошёл вниз.

Обратный маршрут оказался легче только потому, что направление потока уже было известно. Система снова несколько раз попыталась подключиться к его внешнему контуру и снова отказалась от связи. Ближе к оболочке плотность стала хуже для поддерживающего плетения, и пришлось компенсировать боковой снос короткими импульсами, не давая им разрастись в полноценный щит.

Резервное окно не понадобилось.

На браслете появилась отметка Серраса. Арчибальд вошёл в рассчитанную точку, защитный слой изменил фазу, пропустил его внутрь и сразу вернулся в штатный режим.

Изольда первой проверила оболочку.

— Отклонение в пределах нормы. Западный сектор даже не заметил проход.

Серрас смотрел на Арчибальда внимательнее.

— Система пыталась подключиться?

— Несколько раз.

— И?

— Почти сразу сбрасывала связь.

Серрас нахмурился.

— Она почти не пыталась питаться от вас.

— Пыталась. Просто не получала ожидаемого ответа.

— Почему?

— Сейчас это не относится к Морриган.

Серрас задержал на нём взгляд, но вопрос повторять не стал.

Брант уже открыл блокнот.

— Тогда с начала. Это она?

— Да. Тело Морриган. И она по-прежнему мертва.

Они вернулись в лабораторию, где можно было разложить записи без риска мешать работе оболочки. Изольда принесла последние показатели общего оттока, Серрас — схему верхнего потока, Брант расположился напротив Арчибальда и потребовал отделять увиденное от интерпретации.

Арчибальд начал с состояния тела. Носитель восстановлен частично, жизненных функций нет, самостоятельного ядра нет. Индивидуальный рисунок собирается из сохранённого образца и держится только благодаря внешней энергии.

— Насколько далеко процесс зашёл? — спросил Серрас.

— До завершения ещё есть время. Но не дни спокойной работы. При нынешнем потоке — скорее часы или десятки часов, в зависимости от того, какую плотность система считает достаточной для самостоятельного удержания ядра.

— Она может что-нибудь воспринимать?

— Я не увидел признаков самостоятельного восприятия. Диагностические реакции идут от системы, а не от сформированной личности.

Серрас кивнул один раз.

— Значит, пока ей нечем сопротивляться управляющему каналу.

Арчибальд показал записанные последовательности.

— Вот здесь важная часть. Канал не только проверяет соответствие исходному рисунку. Он способен менять условия, по которым будущая структура признаётся допустимой.

Изольда прочла формулы первой.

— То есть внешний оператор может отбрасывать часть ответов как ошибочные?

— Да.

— И закреплять другие?

— В определённых пределах. Насколько широких — без завершённой структуры не установлю.

Серрас долго смотрел на схему.

— Ей бы такой подход не понравился.

Никто не стал уточнять, кого он имеет в виду.

Брант перевёл разговор дальше.

— Если система Корфиниса предназначена ему самому, этот канал выглядит странно.

— Согласен.

— Может быть защитой от повреждения личности?

— Частично. Такой контур действительно может отсекать нестабильные реакции при сборке ядра. Но здесь предусмотрен внешний приоритет, который не требуется для простой стабилизации.

— Значит, Морриган — отдельная цель.

— Вероятно. Но всё ещё неизвестно, зачем она нужна оператору после восстановления.

Брант посмотрел на Серраса.

— Вы хотите предложить романтическое объяснение?

— Нет. Я хочу предложить вам перестать использовать сорок три года чужой жизни как дешёвую подсказку. Корфинис мог хотеть вернуть её из вины, из привязанности, ради знаний или потому, что её структура нужна его собственному проекту. Пока у нас нет документа, который выбирает один вариант.

— Принято.

Арчибальд показал вторую запись.

— И ещё: энергия не заканчивается на Морриган. Значительная часть уходит обратно вниз после синхронизирующего узла.

Изольда наложила поток на карту.

— Значит, нижняя ветка из тоннелей не просто обратная связь.

— По крайней мере не только она.

— Второй потребитель?

— Возможно. Накопитель, другой этап процесса, поддержание оператора. Пока неизвестно.

Брант закрыл блокнот.

— Тогда ничего наверху не трогаем.

— Сейчас — да.

Серрас не спорил.

— Силовое извлечение тела может вызвать аварийный режим. Если система потеряет основной верхний потребитель, она попробует компенсировать изменение. Судя по тому, как работает её распределение, первое действие может быть неприятным для всех, кто остаётся подключён к Академии.

Изольда подтвердила:

— После оболочки отток снизился, но сама сеть не отключилась. Если она умеет повышать мощность при потере нагрузки, мы не знаем предел.

Брант посмотрел на Арчибальда.

— Значит, сначала убрать людей.

— Да.

Решение об эвакуации больше не требовало обсуждения в форме общей тревоги. Они уже заранее установили пороги и готовили маршруты. Новый факт менял другое: раньше эвакуация была страховкой на случай ухудшения. Теперь она становилась необходимым условием для дальнейшего вмешательства в систему.

Ингвар пришёл через несколько минут по вызову. Ему передали только техническую часть, необходимую для планирования: верхний узел активен, резкое отключение может изменить распределение энергии, поэтому перед любой попыткой отсечь сеть число живых подключённых узлов нужно снизить настолько, насколько возможно.

— Полная эвакуация?

— Всех учеников и персонал, который не нужен для удержания защиты, лазарета и операции, — сказал Арчибальд. — Поэтапно. Без массового открытия одного портала.

— Сколько времени?

Изольда ответила:

— Если выводить небольшими группами и после каждой проверять реакцию сети, несколько часов. Быстрее можно, но я не знаю, как система отреагирует на резкое исчезновение сотни резервов.

— Тогда начнём с наиболее нагруженных секторов.

— Западное жилое крыло и два учебных блока, — сказала Изольда. — Там скрытые ветви дают наиболее стабильный отклик.

Серрас добавил:

— Окна через оболочку буду делать малые. Не больше одной группы за цикл. Между ними мне нужно время на фазовую компенсацию.

Ингвар уже записывал порядок.

— Куда выводим?

Брант ответил:

— Министерство подготовит три точки приёма, не одну. Так меньше нагрузка на портал и сложнее понять общий маршрут, если оператор системы отслеживает движение через внешние каналы.

— Вы считаете, что он видит людей?

— Не знаю. Поэтому не буду исходить из того, что не видит.

Арчибальд вызвал старших мастеров на короткое совещание. На этот раз в зале не было смысла скрывать основную версию. Присутствовали руководители факультетов, Изольда, Серрас, Ингвар, Брант и несколько мастеров, отвечавших за лазарет и портальную работу.

Арчибальд изложил факты без длинной предыстории. Под Академией обнаружена действующая скрытая инфраструктура; один ученик погиб после прямого контакта с её сервисным узлом. Верхняя магистраль ведёт к телу Морриган, вокруг которого идёт процесс восстановления. Морриган не является оператором сети. Управление приходит извне. Есть отдельная нижняя ветка, назначение которой пока не установлено. Данные конвоя, мастерская подпись и документы последних лет делают Корфиниса основной рабочей линией расследования, но его текущее состояние и степень участия после смерти остаются неизвестными.

После этого он объяснил цель совещания:

— До вмешательства в верхний или нижний контур мы выводим из Академии всех, чьё присутствие не требуется для защиты и медицинской работы. Наша задача сейчас — сделать это без резкого изменения нагрузки на сеть.

Первое возражение пришло от мастера портальной кафедры.

— Если мы будем открывать переход через оболочку двадцать или тридцать раз, суммарная нагрузка может оказаться выше одного большого окна.

Серрас ответил сам:

— На чистую энергию — возможно. На устойчивость — нет. Большое окно потребует перестроить значительную часть оболочки и даст системе заметный скачок. Малые окна я могу открывать в одной фазовой зоне и возвращать её в исходное состояние между группами.

— Сколько человек за раз?

— Двадцать-двадцать пять. Больше не хочу.

Ингвар добавил:

— Группы уже существуют по эвакуационным спискам. Пересобирать их не придётся.

Второй вопрос задал один из целителей:

— Тяжёлых пациентов переносим первыми?

— Нет автоматически, — сказала Изольда. — Резкое исчезновение самых слабых узлов может изменить локальный баланс. Начинаем с сектора, где отток наиболее предсказуем. Лазарет готовим к перемещению параллельно. Если показатели пациентов ухудшаются — приоритет меняется.

— То есть они остаются здесь, пока здоровые уходят?

— На короткое время, под наблюдением и при работающей оболочке. Альтернатива — переносить нестабильные ядра через портал одновременно с перестройкой системы, не зная её реакции.

Целитель подумал и кивнул.

Мастер одного из боевых факультетов спросил:

— Если за сетью действительно стоит Корфинис, почему не объявить эвакуацию открыто? Ученики выполнят приказ быстрее.

Брант ответил:

— Потому что мы не знаем, следит ли оператор за административными каналами, Уолтером или движением больших групп. Открытая тревога ничего нам не даёт. Ученикам скажут, что их переводят на резервные площадки из-за технического риска. Это правда.

— А преподавателям?

— Старшие получают полный объём по необходимости. Остальным — задачи.

Арчибальд не возражал. Чем меньше людей должны хранить сложную версию происходящего, тем меньше ошибок будет в ближайшие часы.

Следующий вопрос оказался сложнее.

— Если при выводе людей система усилит отбор из оставшихся?

Изольда развернула схему.

— После каждой группы делаем паузу и сравниваем три показателя: общий поток, нагрузку на лазарет и активность верхней ветки. Если любой растёт выше установленного коридора, следующий выход задерживаем. Серрас может временно увеличить компенсацию оболочки, но это не бесконечный ресурс.

— А если рост будет резким?

Серрас ответил:

— Закрываем окно, останавливаем эвакуацию и переходим к аварийному отсечению внешнего контура. Для этого мы уже подготовили последовательность. Она опаснее, поэтому пока остаётся резервом.

Брант поднял ещё одну проблему:

— Скрытые тоннели. До конца не картированы. Пока люди уходят, мои группы продолжают работу, но любые найденные выходы в жилые сектора блокируются физически. Если кто-то попытается использовать их для доступа к ученикам, мы должны увидеть это раньше, чем Уолтер.

Уолтер, присутствовавший одной из старших ипостасей, спокойно подтвердил:

— Все известные входы уже под наблюдением. Новые точки буду заносить вручную в отдельную карту, поскольку общая структура Академии их пока не воспринимает.

Совещание заняло меньше получаса. Споров было достаточно, но ни один не требовал убеждать присутствующих авторитетом директора. Люди задавали вопросы о своих участках работы, получали пределы ответственности и уточняли, что делать при отклонениях.

К концу разговора план выглядел так.

Первой уходила группа западного жилого крыла — двадцать четыре ученика и два сопровождающих преподавателя. Вторая формировалась из соседнего сектора. После двух групп — контрольная пауза. Лазарет готовил пациентов к переносу, но начинал только после подтверждения стабильности сети. Портальная кафедра открывала переходы через одно и то же согласованное окно оболочки. Министерство принимало людей на трёх площадках и сразу уводило их из зоны портала.

Ингвар отвечал за списки и движение внутри.

Изольда — за реакцию академической защиты.

Серрас — за оболочку и фазовые окна.

Брант — за тоннели, внутреннюю безопасность и проверку маршрутов.

Уолтер — за связь между группами и сведение фактического присутствия.

Арчибальд оставлял за собой решение о вмешательстве в верхний и нижний контуры после завершения вывода.

Когда остальные разошлись, Серрас задержался у двери.

— Вы уверены, что она ничего не воспринимает?

— Настолько, насколько это можно установить без вмешательства.

— И управляющий канал уже подключён.

— Да.

Серрас посмотрел в сторону окна, за которым из-за оболочки почти невозможно было увидеть верхний узел.

— Тогда хорошо, что мы её нашли раньше, чем система закончила работу.

Арчибальд не стал отвечать успокаивающе. Они ещё не знали, насколько именно раньше.

Из коридора пришёл Ингвар с первым эвакуационным листом.

— Группа готова. Двадцать четыре ученика, два преподавателя. Все пересчитаны лично. Портальщики ждут подтверждения.

Изольда уже была у контрольной панели.

— Поток стабилен. Можно открывать первое окно.

Серрас взял свою таблицу и направился к верхней галерее.

Арчибальд посмотрел на список. Западное жилое крыло действительно давало один из самых ровных потоков в скрытую сеть; начинать с него было логично и позволяло сразу увидеть, как система реагирует на потерю нескольких десятков живых узлов.

— Начинайте, — сказал он.

Ингвар ушёл за первой группой.

Теперь они собирались узнать, позволит ли Академия вывести из неё людей так же спокойно, как несколько дней позволяла забирать у них силу.

Глава 24

Первая группа собралась в западном жилом крыле за семь минут. Ингвар не стал объяснять ученикам устройство скрытой сети, упоминать Морриган или перечислять версии по Корфинису. Им сообщили ровно то, что требовалось для безопасного перемещения: Академия переводит часть учеников на резервные площадки из-за технической угрозы, вещи брать только необходимые, личные артефакты оставить при себе, от группы не отходить. После смерти Мартина желающих спорить с новыми распоряжениями почти не нашлось. Двадцать четыре ученика стояли в коридоре попарно, рядом с ними — два преподавателя. Уолтер сверял имена по планшету, Ингвар проверял самих людей, а не только отметки знаков. Портальная группа ждала в верхнем переходном зале, где Серрас и Изольда заранее выделили фазовое окно в оболочке.

— Вельд в этом списке не значился? — спросил Ингвар, просматривая ведомость.

— Нет, — ответила ипостась Уолтера. — Его карточка закрыта отдельным медицинским актом. В живой реестр он больше не входит.

Ингвар вернул планшет.

— Хорошо. Ведём.

Переход открывали через короткий согласованный канал. Сначала Серрас изменял фазу оболочки на заранее выбранном участке, затем портальщики цеплялись за одну из трёх министерских площадок, подтверждали приём и только после этого пропускали людей. Само окно жило меньше минуты. Арчибальд наблюдал из соседнего контрольного помещения вместе с Изольдой. Перед ними висела карта потоков Академии, поверх которой были нанесены скрытые магистрали, уже подтверждённые картографами. Западное крыло давало одну из самых ровных ветвей: не самую сильную, зато хорошо читаемую. Первый ученик прошёл через портал. Через несколько секунд Министерство подтвердило приём. Уолтер удалил фамилию из внутреннего списка присутствующих и перенёс её в колонку «выведен».

Дальше процесс пошёл быстрее. Люди исчезали по двое, небольшими промежутками, чтобы не создавать резкого провала нагрузки. Серрас держал окно, портальщики следили за координатой, Ингвар на входе пересчитывал каждого. Последней прошла преподавательница, сопровождавшая группу.

— Площадка подтверждает двадцать шесть человек, — сказал Уолтер по связи.

Изольда уже смотрела на карту. Западная ветвь просела примерно на восемь процентов. Первые две секунды ничего не происходило. Затем соседний канал начал набирать поток.

— Вот, — сказала она.

Арчибальд видел то же. Система не потеряла общий баланс и не прекратила работу. Она перераспределила нагрузку. Отток в северном учебном секторе вырос, чуть позже отозвалась восточная жила. Несколько слабых линий, которые до этого почти не участвовали, включились в работу. Серрас появился в контрольном помещении сразу после закрытия окна.

— Насколько выросло?

Изольда назвала цифры.

— Северный сектор плюс четыре процента относительно предыдущего уровня. Восточный — два с половиной. Лазарет без заметного изменения.

— Пока.

Серрас подошёл к накопителям, подготовленным у стены. Они представляли собой обычные крупные батареи защитного класса, которыми Академия пользовалась при ремонтных работах и сезонной разгрузке сети. В последние дни большую часть свободных накопителей берегли для лазарета, оболочки и экстренных порталов.

— Подадим сюда два, — сказал он. — Через штатный контур западного сектора. Не напрямую в скрытую сеть.

— Она их увидит? — спросил Арчибальд.

— Если мой расчёт верен, увидит как доступный внешний резерв в той же точке, откуда раньше получала часть потока. Главное — не дать ей понять разницу сразу.

— И насколько их хватит?

— На несколько минут при таком расходе. Нам больше и не нужно. Они должны сгладить переход, пока Изольда ждёт нового равновесия.

Аккумуляторы подключили через обычный защитный узел. Первый отклик пришёл почти сразу: западная скрытая ветвь снова начала принимать энергию, соседние линии перестали расти. Серрас уменьшил подачу до минимума, при котором система сохраняла прежнее распределение.

— Вот для этого я и хотел внешний источник, — сказал он, следя за показателями. — Только не так представлял первое полезное применение.

Арчибальд не стал отвечать. В течение сорока трёх лет Серрас пытался придумать способ, при котором сложная система получала бы необходимую энергию без живого донора. Сейчас его накопители впервые практически заменяли несколько десятков ученических ядер, пусть всего на короткий срок. Вторая группа должна была уходить из того же крыла, но Изольда отменила первоначальный порядок.

— Если сейчас убрать ещё двадцать человек отсюда, запас западной ветви просядет слишком резко. Накопители не удержат два последовательных шага. Берём другой сектор.

Ингвар перестроил списки без спора. Второй группой стали ученики северного учебного блока, уже собранные на резервной точке. Между ними и первым переходом прошло двенадцать минут — достаточно, чтобы Серрас снял почти пустые аккумуляторы и заменил их свежими. После второй группы сеть снова перераспределилась. На этот раз изменение было меньше. Изольда дождалась стабилизации, отметила новую пропорцию и разрешила третий цикл из южного жилого сектора.

К концу первого часа стало ясно, что эвакуацию нельзя вести по красивой схеме. Очерёдность менялась почти после каждого выхода. Иногда западная ветвь неожиданно восстанавливалась за счёт накопителя и позволяла убрать ещё одну группу. Иногда система начинала заметнее тянуть с преподавательских контуров, и тогда требовалась пауза. Один раз пришлось вовсе отменить уже открытое окно, потому что лазарет одновременно сообщил о падении резерва у двух тяжёлых пациентов. Серрас закрыл фазу раньше, чем первый человек успел войти.

— Хорошо, — сказала Изольда, глядя на кривую. — Дайте мне пять минут. Не двигаем никого.

Ингвар увёл подготовленную группу обратно в соседний коридор. Никто из учеников не возмущался. Те, кто ждал своей очереди, уже видели, что переходы запускают не по расписанию, а только после разрешения контрольной команды. В лазарете тем временем готовились к собственному этапу. Самых лёгких пациентов включили в обычные учебные группы; они могли пройти портал самостоятельно. Средних собирались вести с медицинским сопровождением. Тяжёлых оставляли до момента, когда Изольда сможет гарантировать им спокойный переход и отсутствие резкого перераспределения нагрузки во время транспортировки.

— Ещё две здоровые группы максимум, — сказала она после очередного сверения. — Потом переносим лазарет. Относительная нагрузка на оставшихся уже растёт.

— Насколько?

— Общий отток падает медленнее, чем количество людей внутри. Система пытается удерживать целевую мощность. Не идеально, но достаточно заметно.

Серрас посмотрел на карту.

— Значит, автоматика работает как задумано у Морриган: потеряла часть резервного поля и расширяет поиск доступных узлов.

Брант, который только что вернулся из нижних уровней, услышал последнюю фразу.

— Автоматика?

— Пока да, — ответил Арчибальд. — Мы видим реакцию системы. Никаких данных, что кто-то наблюдает за эвакуацией вручную, нет.

— Тогда у меня для вас реакция системы номер два.

Он развернул схему тоннелей. Картографическая группа успела пройти ещё два ответвления под центральной башней. После третьего эвакуационного цикла один из старых механических приводов неожиданно сработал. Каменная перегородка, которую группа считала неподвижной, закрыла проход между двумя секторами.

— Люди?

— Все целы. Страховочный шнур остался снаружи, поэтому мы сразу поняли, где они. Дверь открыли через внешний механизм. Но там никто ничего не нажимал.

— Магия на приводе?

— Современный исполнительный узел, спрятанный в старой механике. Его раньше не видели, потому что он сидит за камнем. После закрытия линия активировалась и ушла вниз.

Изольда совместила время с графиком.

— Срабатывание через девять секунд после третьей группы.

Серрас поморщился.

— Может быть тем же перераспределением. Система меняет конфигурацию транспортных каналов вместе с энергетическими.

— Или пытается закрыть доступ туда, куда мы полезли, — сказал Брант.

— Может быть.

— Поэтому картографов я отозвал. До конца эвакуации никто глубже не идёт. Мы знаем достаточно, чтобы не оставлять людей внутри автоматической машины, у которой только что начали двигаться двери.

— Правильно.

Брант положил рядом ещё один лист.

— Но успели снять маркировку с активировавшегося узла.

Это оказался не серийный номер детали, а внутренний административный код. Уолтер поднял старую систему учёта и через несколько минут нашёл совпадение: код относился к проекту модернизации центральной защитной сети, утверждённому три года назад. Название звучало скучно: «Резервное распределение при каскадном отказе накопителей».

— Корфинис? — спросил Ингвар.

— Директорская канцелярия подтверждала финансирование, — ответил Уолтер. — Сам проект проходил через техническую комиссию. В открытых документах речь идёт о резервных линиях между центральной башней и нижними узлами защиты.

Брант посмотрел на Арчибальда.

— То есть у скрытой системы есть официальный предок.

— Или официальный проект использовали как прикрытие для части скрытой системы.

— Да, да. Запишу обе формулировки, чтобы вы были довольны.

Арчибальд перевёл взгляд на дату. Три года назад Корфинис уже знал, что безопасное решение Серраса не укладывается в его собственный прогноз, но до самых жёстких поздних запросов оставалось ещё время. Код ничего не доказывал отдельно. Зато связывал физический нижний узел с конкретной административной модернизацией, которую можно было поднять по документам. Следующие два часа прошли без новых открытий, но именно они определили успех операции. Ученики уходили группами по двадцать-двадцать пять человек. Площадки приёма чередовали, чтобы одна портальная привязка не перегревалась и чтобы поток людей не собирался в одном месте за стенами Академии. После каждого перехода Серрас подключал накопители к освободившемуся сектору, Изольда ждала, пока скрытая сеть перераспределит отток, затем Ингвар получал разрешение на следующую группу.

По мере эвакуации сильнее всего менялся звук Академии. Коридоры оставались прежними, защитные лампы горели, Уолтер встречал людей на лестницах и носил документы, однако голосов становилось меньше с каждым циклом. После очередного перехода пустел целый этаж, шум из столовой почти исчез, а в жилых крыльях оставались только преподаватели, проверявшие комнаты и выводившие последних учеников к сборным точкам. Уолтер перестал доверять только академическим знакам. Каждый сектор закрывали после физического обхода: шкафы, умывальные, общие комнаты, балконы, технические лестницы. Исчезновение Мартина сделало бессмысленной привычку считать отсутствие отклика достаточным доказательством. К третьему часу эвакуации внутри оставалось меньше половины учеников.

Отток с каждого оставшегося мага действительно вырос. Не настолько, чтобы здоровые ученики начали падать, но достаточно, чтобы Изольда остановила обычные группы и потребовала перехода к лазарету. Первых пациентов перенесли без осложнений. Двое шли сами под руку с целителями, ещё троих проводили через портал в переносных стабилизирующих рамках. На другой стороне их сразу принимала министерская медицинская бригада. С тяжёлыми пациентами пришлось менять порядок отдельно. Один пациент плохо переносил даже небольшое изменение внешней защиты ядра. Изольда выждала момент, когда скрытый отток в его секторе достиг минимального значения, Серрас заранее подал два накопителя на связанную ветвь, а портальщики открыли переход всего на одну транспортную платформу.

— Сейчас, — сказала Изольда.

Платформа прошла. Уолтер получил подтверждение приёма. Только после этого Серрас снял подачу накопителей. Кривая на карте дёрнулась, но не вышла за пределы согласованного коридора.

— Следующий.

Так вывели всех тяжёлых пациентов, кроме одного преподавателя, который сам отказался уходить, потому что отвечал за медицинскую стабилизацию остальных и был нужен до конца. Арчибальд не стал принимать отказ на веру: старший целитель подтвердил, что его состояние позволяет остаться без дополнительного риска. После лазарета вернулись к ученикам. К этому времени распределительные аккумуляторы заметно опустели. Серрас пересчитал остаток и сообщил, что сможет безопасно сгладить ещё четыре-пять крупных изменений, после чего придётся брать резерв оболочки или прекращать выходы.

— Нам осталось шесть ученических групп, — сказал Ингвар.

— Значит, уменьшаем их. Не двадцать четыре, а по пятнадцать-шестнадцать. Переходов станет больше, зато каждый шаг будет слабее.

— Оболочка выдержит?

— Если между окнами дадите мне нормальный интервал.

Изольда согласилась. Ингвар сразу переделал очередность оставшихся групп. Ближе к вечеру в Академии осталось меньше сотни учеников. Они были собраны в двух внутренних секторах, наиболее удалённых от известных скрытых магистралей. Ингвар держал списки при себе и после каждого прохода ставил подпись рядом с количеством принятых Министерством людей. Ни один человек не исчезал из ведомости только потому, что вошёл в портал; требовалось подтверждение другой стороны. Тогда нижняя ветка активировалась второй раз. На карте Изольды поток, который раньше уходил вниз сравнительно ровно, резко вырос почти на треть. Одновременно верхний канал Морриган просел.

— Остановить эвакуацию, — сказала она.

Серрас уже закрывал подготовленное окно.

— Накопители не подключать. Сначала смотрим.

В течение минуты нижняя ветвь продолжала набирать мощность. Верхняя теряла примерно столько же, сколько уходило вниз. Общий отток из Академии почти не изменился. Брант нахмурился.

— Она перераспределяет приоритет.

— Похоже, — сказал Серрас. — Морриган получает меньше, а нижний контур больше. Система не пытается любой ценой сохранить скорость её восстановления.

Арчибальд следил за пропорцией.

— Значит, у неё есть другой приоритет. Или другой потребитель, чьи требования сейчас выросли.

— Корфинис?

— Пока неизвестно.

Брант не настаивал. Изольда попросила сведения с фазового маркера, оставленного Арчибальдом на верхней раме. Объект Морриган оставался на месте, его пространственная фаза почти не изменилась. Снижение потока не было следствием повреждения или смещения.

— Тогда продолжаем только после стабилизации нижней ветки, — сказала она.

— Сколько ждать?

— Пока кривая перестанет расти.

Нижняя ветвь вышла на новое плато только через двадцать минут. За это время Брант получил ещё один ответ из архивов. Проект «Резервное распределение при каскадном отказе накопителей» три года назад действительно включал работы в нижнем техническом кольце. Большинство актов подписывали хозяйственные мастера. Один раздел — установка автономных аварийных переключателей — Корфинис согласовал лично на техническом совете. Формулировка оставалась нормальной для защитной системы. Автономные переключатели должны были перенаправлять энергию при повреждении центральной линии.

— Именно это они сейчас и делают, — сказал Серрас. — Только работают на чужую схему.

— Значит, либо скрытая сеть использует штатные переключатели, либо тогда установили больше, чем попало в отчёт.

Брант снова внёс обе версии в протокол, не выбирая между ними. Когда нижний поток наконец вышел на новое плато, эвакуацию возобновили. Теперь Серрас подавал накопители не в освобождаемые жилые сектора, а ближе к центральному распределению, чтобы система сама выбирала, куда деть внешний резерв. Это оказалось эффективнее и позволило уменьшить относительную нагрузку на оставшихся людей. Последние ученические группы уходили медленнее первых. Внутри каждого сектора оставалось всё меньше взрослых, поэтому сопровождение после передачи группы возвращалось порталом обратно. Ингвар перестал отправлять преподавателей вместе с детьми, если на принимающей площадке их уже встречал назначенный куратор.

В одной группе оказался первокурсник, который отказался проходить, пока ему не объяснят, где его старший брат. Брат находился в предыдущей партии на другой площадке. Уолтер получил подтверждение Министерства, передал его дословно, и только тогда мальчик согласился идти. Задержку внесли в журнал как обычную проверку перед переходом. К моменту, когда в списке осталось двадцать семь учеников, Академия уже не напоминала школу. Большая часть преподавателей стояла на постах, коридоры были свободны, жилые этажи проверены дважды. Даже Уолтер двигался иначе: меньше ипостасей требовалось для кухни и бытовых служб, больше — для связи и физического обхода скрытых входов. Последних двадцать семь разделили на две группы. Первая ушла без осложнений.

Вторая состояла из двенадцати учеников и двух преподавателей. Ингвар пересчитал их трижды, затем обошёл пустой сектор лично и вернулся с планшетом.

— Больше никого.

— По знакам? — спросил Арчибальд.

— По комнатам, лестницам, санитарным помещениям и крышам. Уолтер проверил отдельно. Живых учеников внутри не осталось, кроме этих двенадцати.

Он помолчал и добавил:

— Мартин закрыт отдельным актом.

Арчибальд кивнул. Серрас открыл последнее ученическое окно. Двенадцать человек прошли один за другим. На другой стороне Министерство подтвердило четырнадцать прибывших. Уолтер обновил реестр.

— Учеников в Академии нет.

Изольда не успела ответить. Скрытая сеть изменила режим почти сразу. Общий отток на несколько мгновений резко попытался найти новые живые узлы. Нагрузка на преподавателей выросла, несколько защитных линий дали всплеск, а центральные накопители Серраса начали разряжаться быстрее расчётного. Затем система переключилась. Верхний поток к Морриган снизился ещё примерно на четверть. Нижняя ветка усилилась.

— Вот теперь это точно не случайная мелкая компенсация, — сказал Брант.

Серрас следил за значениями.

— Автоматика всё равно возможна. Но приоритет очевиден: когда живых резервов стало мало, система предпочла сохранить нижний контур, а не скорость восстановления Морриган.

Арчибальд смотрел на нижнюю линию.

— Значит, Морриган важна. Но система построена не только ради неё.

Изольда указала на преподавательские сектора.

— И нам пора выводить остальных. Нагрузка на тех, кто остался, уже выше прежней почти вдвое.

Следующий этап прошёл быстрее. Теперь в Академии оставались взрослые, понимавшие процедуру и не требовавшие сопровождения. Уходили преподаватели, архивисты, хозяйственные мастера, большая часть лазарета и вспомогательные портальщики. После каждой группы Уолтер пересчитывал не только число людей, но и распределение необходимых ролей. Через час внутри остались только те, кого утвердили для операции: Серрас, Изольда, Ингвар, Брант, Арчибальд, несколько мастеров защиты и порталов, медицинский минимум и Уолтер. Последнюю внешнюю группу составляли два архивиста, преподаватель алхимии и трое сотрудников хозяйственной службы. Когда они ушли, Ингвар закрыл общий эвакуационный список.

— Все, кто не нужен дальше, выведены.

Изольда проверила сеть.

— Нагрузка держится. Неприятно, но оболочка компенсирует. Пока мы не трогаем верхний и нижний узлы, оставшимся ничего не угрожает немедленно.

Серрас посмотрел на почти пустую стойку аккумуляторов.

— Запаса мало. На долгую осаду не рассчитывайте.

— Не собираемся.

Брант отправил окончательное сообщение в Министерство: Академия очищена от учеников и необязательного персонала, внешние площадки должны оставаться закрытыми для обратного входа без личного подтверждения Трибунала. После этого он приказал своим людям прекратить глубокую картографию тоннелей и занять известные входы.

— Ни одного нового героического исследования до моего разрешения, — сказал он по связи. — Если что-то внизу открывается само, отмечаете время и отходите. Мы уже достаточно знаем о том, как эта система обращается с любопытными.

Ответ пришёл сразу. Арчибальд вернулся в директорский кабинет впервые за несколько часов. Ему требовалось подготовить инструменты для следующего этапа. Теперь, когда живых узлов в Академии осталось мало, цена неудачного вмешательства становилась ниже, но сама задача не упрощалась. Нижний контур по-прежнему оставался неизвестным, Морриган висела над башней в незавершённом восстановлении, а управляющая ветка связывала оба уровня с оператором, которого они до сих пор не видели. В дорожном шкафу хранилось несколько футляров. Арчибальд выбрал только то, что соответствовало уже известным задачам.

Первым на стол лёг плоский серебряный фиксатор пространства. Он не закрывал портал полностью, зато мешал быстро менять локальную геометрию в небольшом радиусе. Если нижний узел содержал переход или перемещаемый якорь, фиксатор мог дать несколько дополнительных секунд. Вторым — короткий инструмент из тёмного металла для разрушения внешних управляющих связей. Работал только вблизи и требовал точного контакта с каналом, зато не зависел от того, Светом, Тьмой или нейтральной магией создана команда. Третьим он выбрал набор тонких подавляющих пластин. Каждая позволяла временно заглушить отдельную волевую или сигнальную линию, не разрушая весь принимающий контур. После увиденного возле Морриган это могло оказаться полезнее любой атакующей вещи. Один футляр Арчибальд открыл, оценил содержимое и закрыл обратно.

Зона действия была слишком велика для здания, где ещё оставались участники операции, поэтому футляр вернулся на полку. В нынешней Академии всё ещё оставались Серрас, Изольда, Уолтер и несколько десятков необходимых людей. Никакой инструмент не считался хорошим только потому, что гарантированно уничтожит цель вместе с половиной здания. В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появилась молодая ипостась Уолтера с кошачьими ушами. Она принесла последнюю сводку по внешним площадкам, положила её на стол и задержалась. Арчибальд продолжил проверять крепление одной из пластин.

— Сводка неполная?

— Полная. Все ученики приняты, троих уже перевели в городской госпиталь для наблюдения. Состояние стабильное.

— Тогда что ещё?

Ипостась посмотрела на закрытую дверь.

— Я сегодня была на внешней площадке.

— Знаю. Вы передавали подтверждения.

— Там было странно.

Арчибальд поднял взгляд.

— В каком смысле?

— Остальных почти не слышно. Не совсем. Я знала, что Уолтер остаётся здесь, знала общие вещи, но всё приходило с задержкой. Как будто между мыслью и ответом вдруг появилось расстояние.

— Это мешало работе?

— Сначала очень. Потом я поняла, что могу просто решить часть вещей сама и сообщить позже.

— И это помогло?

Ипостась нахмурилась.

— Вот это как раз странная часть. Да.

Она подошла ближе к столу.

— Раньше, если у меня возникал вопрос, почти всегда можно было опереться на остальных. Сегодня один из учеников потерял сумку после перехода, Министерство спрашивало, возвращать ли его обратно к порталу, а связи с Академией не было несколько минут. Я решила, что возвращать никого нельзя, отправила сотрудника искать сумку отдельно и повела группу дальше.

— Правильное решение.

— Уолтер тоже так считает.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что сначала это решение было только моим. Потом стало нашим, когда связь вернулась.

Арчибальд отложил пластину.

— Вас это пугает?

— Немного. И ещё… понравилось.

Арчибальд оставил эту оценку ей самой.

— Вы пришли спросить, что с этим делать?

— Наверное.

— Не знаю.

Ипостась уставилась на него.

— Это уже второй раз, когда вы отвечаете мне таким образом на важный вопрос.

— Значит, я последователен.

Кошачьи уши дёрнулись.

— Очень полезное качество директора.

— Иногда.

Она посмотрела на разложенные инструменты.

— Уолтер хочет, чтобы я меньше уходила за пределы Академии. Говорит, связь там хуже и различия закрепляются сильнее.

— А вы хотите?

— Я не понимаю.

— Тогда пока не принимайте решение, которое необязательно принимать сегодня.

— А если потом станет поздно?

Арчибальд подумал, прежде чем ответить.

— Я могу рассказать вам, что известно о рисках. Могу проследить, чтобы никто не принуждал вас в одну из сторон. Решить за вас не смогу.

— Даже если я ошибусь?

— Тогда ошибётесь.

Ипостась некоторое время смотрела на него.

— Это ужасный совет.

— Вы просили решить за вас. Я отказался.

— Я не просила.

— Тогда тем более.

Она тихо фыркнула и впервые за разговор немного расслабилась.

— Можно помочь?

Арчибальд указал на кожаный футляр.

— Подайте его.

Ипостась взяла футляр, но прежде чем передать, заглянула на этикетку.

— «Локальный фиксатор пространства». Это что делает?

— Мешает некоторым вещам убежать.

— Людям?

— Иногда.

— Теперь я жалею, что спросила.

— Разумно.

Она передала футляр и потянулась к следующей коробке.

— А эта?

— Не трогайте.

Рука остановилась.

— Почему?

— Потому что она мне не понадобится и я не хочу проверять, насколько хорошо вы принимаете самостоятельные решения рядом с разрушительными артефактами.

Ипостась посмотрела на него с совершенно серьёзным выражением, затем рассмеялась.

— Вот теперь это уже похоже на совет.

— Да, но только по технике безопасности.

Арчибальд закрыл выбранные инструменты в один рабочий кофр. В этот момент Уолтер заговорил через настенную связную пластину другим голосом — старшей служебной ипостасью из центрального холла.

— Сир, последняя преподавательская группа покинула западное крыло. В Академии остаются только утверждённые участники операции. Мастер Изольда сообщает, что нижний поток снова начал расти, но пока в допустимом диапазоне. Мастер Серрас просит вас в контрольный зал, когда закончите.

— Передайте, что иду.

Молодая ипостась поставила кофр ближе к краю стола.

— Понесу?

— Нет. Вы останетесь на связи с внешними площадками. Раз уж сегодня это у вас получается.

Она задумалась над формулировкой, затем кивнула.

— Хорошо.

Арчибальд взял кофр и вышел из кабинета. Почти пустая Академия отзывалась на шаги непривычно далеко. За несколько часов из неё вывели сотни живых источников, которыми скрытая система пользовалась без их согласия. Машина не остановилась. Она перестроилась и всё больше мощности отправляла вниз. Арчибальд направился в контрольный зал. На карте нижняя ветвь всё ещё медленно набирала мощность.

В контрольном зале Изольда уже свела показатели за последние два часа в одну таблицу. При заполненной Академии нижняя ветвь терялась среди десятков живых откликов; теперь картина стала значительно чище. После вывода учеников и большей части персонала почти две трети доступного системе потока уходили вниз. Верхний контур Морриган держался на остаточной мощности и накопленном запасе, тогда как нижняя линия продолжала требовать энергию почти с прежней настойчивостью.

— Сколько у нас времени по верхнему узлу? — спросил Арчибальд.

Серрас сопоставил нынешний поток с замерами, которые Арчибальд снял возле тела.

— В таком режиме восстановление замедлится в несколько раз. Точную границу я всё равно не назову, но это уже не вопрос ближайшего часа. Мы купили время.

— А нижний контур?

— Вот он времени не экономит, — сказала Изольда. — После последней группы вырос ещё на четыре процента. Накопители пока сглаживают, но он явно пытается удержать собственный режим.

Брант развернул обновлённую карту тоннелей. После отзыва картографов новых помещений они не открывали, зато старых данных хватало, чтобы нанести направление силовой линии. От центрального распределителя она шла под главную башню, затем уходила ниже самого старого уровня фундамента. Там схема обрывалась: в официальных планах оставалась только массивная кладка и несколько давно закрытых дренажных шахт.

Уолтер подтвердил, что воспринимает под этим участком именно фундамент. Никакого помещения, полости или технической галереи в его внутренней карте не существовало. После найденного утром прохода такая уверенность уже не успокаивала никого.

— Есть физический путь? — спросил Арчибальд.

— Один вероятный, — ответил Брант. — Картографы нашли лестницу, которая заканчивается каменной стеной на два уровня выше предполагаемой точки. Стена старше современной сети, но рядом с ней есть свежая проводка. Дальше сегодня не лезли.

— Правильно.

Арчибальд положил рабочий кофр рядом с картой. Вскрывать верхний узел Морриган до проверки нижнего теперь не имело смысла. Система сама показала, какой участок старается сохранить при нехватке энергии. Если там находился второй потребитель, управляющий центр или иной этап ритуала, вмешательство наверху могло только заставить его перейти в аварийный режим.

Серрас указал на почти пустые аккумуляторы.

— И затягивать тоже нельзя. Я могу заменить часть батарей резервом оболочки, но тогда начну сокращать запас, который понадобится при разрыве сети. Лучше не тратить его на ожидание.

Ингвар вошёл с окончательным списком оставшихся. После эвакуации структура дежурств стала простой: несколько мастеров держат входы в тоннели и портал, медицинская группа остаётся возле центрального зала, Изольда и Серрас работают с защитой. Остальных можно вывести ещё до спуска.

— Я остаюсь наверху, — сказал Ингвар. — Если нижний узел закроет другие двери или полезет в жилые сектора, кто-то должен управлять людьми здесь.

— Согласен.

Брант ткнул пальцем в лестницу на карте.

— Тогда вниз идут мои двое, я и вы. Больше в узком проходе только мешать друг другу будем. Один специалист по механизмам останется у внешней двери.

— Медик?

— На первой точке. После Мартина я не поведу врача к активным линиям без необходимости. Если найдём живого — вызовем по страховочной связи.

Арчибальд проверил выбранные инструменты ещё раз. Фиксатор пространства, разрушитель управляющего канала и подавляющие пластины соответствовали именно тому, что они могли встретить внизу. Остальное оставалось наверху.

Изольда поставила на карте новую контрольную метку.

— Перед спуском дайте мне пять минут после последнего внешнего перехода. Хочу увидеть нижний поток без портальной нагрузки. Если он снова изменится, будем знать, что реагирует уже на состав оставшихся внутри, а не на само открытие окон.

Это было разумно. Последних вспомогательных сотрудников вывели ещё одной маленькой группой, после чего портал закрылся. Серрас восстановил фазу оболочки, Изольда запустила отсчёт.

Пять минут прошли без нового скачка.

Нижняя ветвь продолжала брать почти ту же мощность.

— Значит, портал ей безразличен, — сказал Брант.

— По крайней мере сейчас, — ответила Изольда. — Она реагировала на исчезновение источников, а не на способ их вывода.

Арчибальд взял кофр. Это окончательно снимало необходимость прятать эвакуацию за иллюзиями или изображать заполненные жилые этажи: системе были нужны не видимые люди, а их резерв.

Брант свернул карту и направился к двери. До лестницы, найденной картографами, было меньше десяти минут хода.

Серрас окликнул Арчибальда уже у выхода.

— Если нижний контур начнёт резко брать больше, мы его увидим. Не пытайтесь удержать систему на себе.

— Я помню, как она реагирует на меня.

— Я тоже. И именно поэтому не хочу узнавать, что произойдёт, если она перестанет отказываться.

Арчибальд кивнул и вышел вместе с Брантом.

Нижняя ветвь на карте за их спиной сохраняла ровный, высокий поток. После нескольких дней поисков у них наконец появилась точка, которую сама система предпочла Морриган, когда энергии стало мало.

К лестнице они пришли впятером: Арчибальд, Брант, двое сотрудников Трибунала и мастер по старым механизмам. Ингвар остался наверху. Страховочную линию закрепили ещё у входа в скрытую сеть; связь поддерживали по физическому проводу, не заводя внутрь активный магический канал.

Нижние галереи после эвакуации ощущались иначе только на приборах. Камень, пыль и старые тяги не изменились, зато серебристые магистрали светились под диагностической линзой значительно ярче: когда большая часть живых резервов исчезла, система подняла рабочее напряжение на оставшихся линиях. Никто к ним не приближался без необходимости.

Лестница действительно заканчивалась стеной. Семнадцать узких ступеней уходили вниз от боковой галереи и упирались в ровную кладку из блоков, заметно старше современной проводки. Справа в камень входил новый изолированный канал, исчезавший за стеной. Слева оставалась прямоугольная ниша, закрытая металлической пластиной.

Мастер по механизмам присел перед ней и попросил свет ниже.

— Пластина ставилась вместе с проводкой. Крепёж современный. А вот за ней, похоже, старый привод.

Брант велел сначала снять поверхность. Свежих отпечатков не обнаружилось: панель открывали инструментом или работали в перчатках. После фиксации мастер снял два винта и откинул крышку на короткой петле.

Внутри находился механический замок, к которому позднее добавили небольшую считывающую рамку. Её назначение Брант уже видел на государственных объектах: рамка не открывала дверь сама, а разрешала старому механизму принять команду.

— Уровень допуска? — спросил он.

Арчибальд поднёс диагностическую пластину, не касаясь рамки.

— Административный. Выше обычного технического персонала.

На внутренней стороне крышки сохранилась маркировка. Первые цифры совпадали с кодом проекта «Резервное распределение при каскадном отказе накопителей», найденным в верхних актах. После них стоял отдельный индекс, которого в открытой документации Брант пока не видел.

— Уолтер, проверьте индекс, — сказал он в проводную трубку.

Ответ пришёл через несколько минут. В хозяйственном реестре такого номера не было. В старом директорском журнале допусков — был.

— Код относился к группе помещений с личным административным доступом директора Академии, — сообщил Уолтер. — Конкретное назначение не указано. Запись создана три года назад вместе с модернизацией и закрыта правом кабинета Корфиниса.

Брант записал формулировку дословно.

— Вот это уже ближе.

— Ближе к Корфинису, — согласился Арчибальд. — Но всё ещё к его полномочиям и документам. Не к нынешнему состоянию.

— Я даже не спорю. Прогресс.

Мастер проверил старый привод. Он был исправен, смазан и находился под нагрузкой. Стоило снять блокировку считывающей рамки, как механический шток должен был уйти в стену и освободить скрытую секцию кладки.

— Открывать? — спросил Брант.

Арчибальд посмотрел на диагностическую шкалу. За стеной шёл нижний поток. Здесь он был настолько плотным, что обычный щуп давал только направление и не различал внутреннюю геометрию.

— Не сейчас. Сначала ставим фиксатор пространства, проверяем обратный ход двери и предупреждаем Изольду. Если это управляющий центр, открытие может изменить нагрузку на всю сеть.

Брант кивнул сотрудникам. Один начал разматывать дополнительную страховочную линию, второй понёс наверх сообщение о найденном директорском индексе. Мастер оставил панель открытой, ничего не трогая внутри.

Арчибальд поставил кофр на ступень и достал серебряный фиксатор.

За старой стеной нижняя ветвь продолжала работать с той же ровной мощностью. Теперь у них был вход, связанный с личной системой доступа Корфиниса, и достаточно причин открывать его только один раз и подготовленно.

Глава 25

Арчибальд закрепил пространственный фиксатор на третьей ступени и дождался, пока серебряные пластины развернутся вдоль стены. Устройство не запирало помещение и не мешало обычному движению; оно всего лишь делало локальную геометрию менее податливой. Если за кладкой находился пространственный узел, открыть его или схлопнуть вместе с содержимым теперь было бы труднее.

Пока мастер по механизмам ставил второй страховочный упор на старый привод, Арчибальд смотрел на считывающую рамку Корфиниса и думал о странной последовательности, к которой их привело расследование. За последние дни они столкнулись с несколькими разными способами распоряжаться чужой волей: мёртвое тело Элиаса использовали как оружие, ученики оказались включены в энергетическую сеть без ведома, будущую личность Морриган собирались проверять по критериям внешнего оператора. Даже Уолтер, изо всех сил пытавшийся сохранить привычное общее «мы», уже не мог просто объявить возникающие внутри различия ошибкой и ожидать, что этого будет достаточно.

В магии принуждение редко выглядело как приказ, произнесённый громким голосом. Грубые формы существовали и были даже удобны: истинное имя демона, поводок на поднятом мертвеце, печать подчинения на духе. С ними хотя бы сразу понятно, что происходит. Намного опаснее были конструкции, в которых чужое решение переставало ощущаться чужим. Когда система заранее определяла, какие мысли считать правильными, а какие исправлять ещё в момент формирования, сопротивляться было нечему: разум получал готовое желание вместе с уверенностью, что это желание собственное.

Арчибальд не считал любое ограничение посягательством на личность. Он достаточно раз видел существ, которых приходилось связывать, чтобы не путать свободу с обязанностью окружающих позволить разумному существу делать всё, что ему вздумается. Опасного мага можно было запереть. Демона — удержать кругом. Человеку, потерявшему контроль над собой, иногда приходилось насильно мешать причинить вред себе или другим. Разница начиналась там, где временное ограничение поступка превращалось в попытку отредактировать мысли того, кто выбирает.

С Морриган неизвестный архитектор системы подошёл именно к этой границе, и директорский индекс за старой стеной всё настойчивее связывал эту архитектуру с одним конкретным именем.

— Фиксатор стоит, — сообщил один из сотрудников Трибунала.

Брант проверил страховочные линии.

— Изольда предупреждена. Она видит нижний поток и просит дать ей десять секунд между снятием блокировки и открытием стены. Если нагрузка изменится до физического движения двери, сразу закрываем обратно.

— Хорошо.

Мастер по механизмам положил руку на привод.

Арчибальд приложил к рамке временный административный ключ, созданный после вступления в должность. Рамка не приняла его сразу. По металлу прошёл короткий импульс, затем вспыхнула строка старого протокола: текущий директорский допуск действителен для внешнего механизма, но внутренний режим требует личного профиля владельца секции.

Брант прочёл сообщение.

— То есть ваш ключ открывает дверь, а дальше хозяином считает Корфиниса.

— Именно.

— Удобно.

Арчибальд снял блокировку только внешнего привода.

Прошло десять секунд.

Изольда сообщила по проводной связи:

— Поток не изменился. Открывайте медленно.

Мастер повернул рычаг. Старый шток ушёл в кладку, несколько каменных блоков вместе с внутренней рамой сдвинулись в сторону. За ними обнаружился ещё один короткий коридор, заметно лучше обслуженный, чем галереи, по которым они пришли.

Свет внутри уже горел.

Узкие лампы в металлических коробах питались от той же скрытой линии через отдельный маломощный канал. Пол был чистым. Пыли почти не осталось, зато возле порога сохранились тонкие следы колёс.

— Недавно пользовались, — сказал Брант.

— Насколько недавно, выясним после осмотра.

Они не вошли сразу. Сначала криминалист провёл дистанционный щуп вдоль первых десяти шагов, проверил воздух, пол и стены. Активных ловушек не обнаружилось. Пространственная геометрия оставалась нормальной.

Группа двинулась внутрь.

Коридор закончился через двадцать метров круглым помещением. Здесь древней архитектуры почти не было видно: стены закрывали современные панели, по потолку шли изолированные магистрали, а в центре стояла массивная конструкция, которую никто не мог принять за часть обычной академической защиты.

Стазис-капсула.

Она лежала на низкой транспортной раме. Внешняя броня была поцарапана, на одной стороне сохранилась вмятина от удара, полученного при разгроме конвоя. Крышка стояла открытой.

Внутри никого не было.

Брант не произнёс ни слова. Он подошёл к границе разметки, которую уже ставил сотрудник Трибунала, и попросил документалиста по связи проверить серийный номер.

Ответ пришёл через минуту.

— Совпадает. Государственная капсула, в которой тело Корфиниса покинуло Академию.

Арчибальд смотрел на пустой внутренний ложемент.

Теперь цепь наконец замкнулась физически. Капсулу снял транспортный голем, перенёс к пространственной раме в лесу, после чего она исчезла. Приёмная точка находилась здесь, в скрытой нижней инфраструктуре Академии.

Брант снял перчатку только для того, чтобы надеть другую, более плотную, и указал на крепления.

— Зафиксировать всё. Особенно внутренний контур и следы подключения. Если Корфинис прибыл сюда в капсуле, хочу знать, что с ним делали дальше.

Вокруг капсулы действительно стояла отдельная система. Четыре стойки соединялись с нижней магистралью, две уходили к ложементу, ещё одна — к небольшому управляющему столу. На нём не было ни клавиш, ни подписанных команд. Только несколько диагностических пластин и круглая выемка под личный ключ.

Арчибальд начал с ложемента.

Остаточный рисунок Корфиниса сохранялся очень хорошо — тело провело внутри много часов. Поверх обычного посмертного следа, однако, лежала другая структура: отпечаток сильной, направленной работы с ядром уже после прибытия сюда.

— Некромантия? — спросил Брант.

— Да. Но не поднятие тела в обычном смысле.

— Что тогда?

Арчибальд переключил линзу.

— Посмертную структуру стабилизировали, отделили часть распадающихся связей и закрепили на внешнем контуре. Похоже на подготовку к сохранению непрерывности личности.

— Трактат Морриган.

— Тот же класс задачи.

Он посмотрел на пустой ложемент.

— Здесь пытались добиться для Корфиниса того, что верхняя система сейчас делает для Морриган. Только другим способом и значительно быстрее.

Брант перевёл взгляд на нижнюю магистраль.

— Поэтому сеть всё больше энергии отправляет сюда.

— Возможно. Но тела здесь уже нет.

— Может ходить самостоятельно?

— Если процедура сработала достаточно хорошо — может. Если не сработала, его могли перенести дальше. Следов пока недостаточно.

На полу возле дальней стены обнаружилась ещё одна дверь. Она была открыта и вела в узкий подъёмный коридор, уходивший в сторону центральной башни. Свежие следы на полу оказались хуже тех, по которым они шли за Мартином: помещение регулярно убирали, а покрытие почти не держало отпечатки. Один участок, однако, показывал, что тяжёлый объект на колёсах отсюда не вывозили.

Капсула осталась.

Если Корфинис покинул помещение, он сделал это без неё.

Брант тихо выругался и сразу вернулся к работе.

— Управляющий стол.

Круглая выемка действительно была рассчитана под личную директорскую печать старого образца. Арчибальд свой ключ туда не вставлял. Вместо этого они сняли размеры и попросили Уолтера проверить старые описи.

Через несколько минут пришёл ответ:

— У Корфиниса существовал личный мастерский диск для закрытых директорских контуров. В описи вещей после смерти он отсутствует. Отдельной строки о передаче или уничтожении нет.

Брант записал.

— Физический ключ, который мы искали после големов.

— Один из возможных.

— И он пропал вместе с человеком, чей профиль сейчас использует система.

— Да.

Управляющий стол работал. По диагностическим пластинам проходили короткие импульсы, а нижняя магистраль периодически отдавала часть мощности дальше. Проследить её направление напрямую мешала собственная изоляция помещения, но схема показывала два рабочих контура.

Первый отвечал за поддержание личностного якоря, второй связывал нижний контур с верхним восстановительным узлом Морриган. Сам факт общего управляющего центра значил больше, чем пустая капсула: две операции оказались частью одной системы.

— Они соединены, — сказал Брант.

— Да.

— То есть Корфинис и Морриган — не две отдельные операции.

Арчибальд внимательно посмотрел на схему, прежде чем ответить.

— По крайней мере этот управляющий узел обслуживает обе. Связь двусторонняя. Нижний контур получает данные о состоянии верхнего и может отправлять туда команды.

— Оператор сидел здесь?

— Не обязательно постоянно. Это интерфейс и точка маршрутизации. Команды могут приходить по личному каналу дальше.

Брант провёл линию на плане от помещения к центральной башне.

— Тогда наш неизвестный нижний потребитель уже имеет имя, даже если мы пока не знаем, где он физически находится.

— Нижний контур построен вокруг структуры Корфиниса. Это уже можно утверждать.

Брант первым задал следующий вопрос:

— Можем отсюда отключить управление Морриган?

— Можем попытаться. Поэтому и не будем делать это сразу.

— Объясните.

Арчибальд показал на две параллельные линии.

— Управляющий канал постоянно проверяет отклик верхнего узла. Если мы просто перережем его, нижняя сторона увидит потерю связи. В лучшем случае оператор поймёт, что помещение найдено. В худшем — система перейдёт на аварийную последовательность, которую мы не знаем.

— А изменить команды незаметно?

— Для этого нужно понимать, что именно верхний узел считает корректным ответом.

Брант понял раньше, чем Арчибальд закончил.

— Спросить Морриган.

— Если сумеем дать ей возможность ответить, не завершая восстановление.

Они вернулись в контрольный зал наверху только после того, как помещение полностью зафиксировали. У двери остались двое сотрудников Трибунала. Никому не разрешили касаться управляющего стола, капсулы или личного разъёма. Фиксатор пространства продолжал работать у входа.

Серрас и Изольда ждали у схемы потоков. Серрас выслушал описание пустой капсулы молча, только один раз переспросил серийный номер. Когда Арчибальд дошёл до двух связанных контуров, он подошёл ближе.

— Значит, Корфинис действительно подготовил собственное сохранение.

— Нижняя система использует его личный рисунок и его директорский доступ. Капсула была здесь. Этого достаточно, чтобы считать его участником операции при жизни или после неё. Насколько именно восстановлена его личность сейчас, пока неизвестно.

— А Морриган подключена к тому же управляющему узлу.

— Да.

Серрас посмотрел на верхнюю схему.

— Тогда если он хотел вернуть её с подчинением, команды должны пройти через диагностическую петлю ещё до окончательного закрепления ядра.

— Именно.

Изольда нахмурилась.

— Вы хотите вмешаться в этот обмен?

— Минимально. Верхняя система и так периодически вызывает проверочную реакцию формирующейся структуры. Если на короткое время увеличить глубину одного такого цикла, можно дать ей достаточно связности для осознанного ответа.

— А потом?

— Вернуть параметры обратно. Мы не будем формировать ядро вместо системы и не будем закреплять сознание в теле.

Серрас смотрел на Арчибальда.

— Это всё равно вмешательство в её состояние.

— Да.

— Без согласия.

— До появления способности дать согласие иначе невозможно.

Серрас не возразил сразу.

Арчибальд продолжил:

— Поэтому вмешательство должно быть минимальным и обратимым. Мы создаём короткое окно сознательного отклика. Первое, что она получает, — возможность понять происходящее и отказаться от продолжения. Если отказывается, прекращаем чужой процесс настолько безопасно, насколько сможем, и извлекаем тело.

Изольда посмотрела на него.

— Даже если это выдаст нас оператору?

— Да.

— А если согласится остаться внутри системы?

— Тогда она сама поможет определить, какие управляющие связки принадлежат её исходной модели и что можно изменить так, чтобы нижний узел продолжал считать восстановление штатным.

Серрас кивнул.

— Так лучше.

Брант посмотрел на него.

— Лучше, чем что?

— Чем решить за неё, что раз мы считаем возвращение благом, значит имеем право закончить работу сами.

Эта фраза вернула Арчибальда к мысли, которая сопровождала его у нижней двери.

Для магов смерть слишком часто превращалась в удобный аргумент против согласия. Мёртвый не протестует, не возражает против эксперимента, не спрашивает, кто получит право распоряжаться его телом и памятью. Отсюда оставался очень короткий путь до рассуждения, что если результат кажется достаточно хорошим, вопрос можно задать потом — когда объект снова научится говорить.

Проблема заключалась в том, что именно способ возвращения мог заранее определить ответ.

Если Морриган восстановят с встроенным подчинением, её будущее согласие ничего не будет стоить. Она сможет искренне сказать, что хочет служить оператору, и не иметь ни одной внутренней причины сомневаться в собственных словах. Чужая воля станет её убеждением раньше, чем у неё появится возможность сравнить одно с другим.

Арчибальд слишком хорошо знал, насколько трудно доказать разумному существу, что часть его желаний вложена извне. С грубой печатью можно бороться. Навязанное чувство, которое память и личность принимают за собственное, иногда переживает даже уничтожение самого управляющего контура.

Поэтому возможность сказать «нет» требовалось вернуть до завершения процесса, а не после.

— Что понадобится? — спросил Брант.

Арчибальд отложил рассуждения и вернулся к схеме.

— Верхний маркер. Диагностический канал нижнего узла. Серрас будет удерживать энергетический баланс, Изольда — следить за тем, чтобы проверочный импульс не потянул дополнительный резерв из Академии. Я отвечаю за связность личностного рисунка.

— А я?

— Следите за нижним помещением. Если управляющий стол меняет режим, ваши люди сообщают немедленно.

— Уже стоят на линии.

Подготовка заняла меньше часа, но сам контур выглядел скромно. Они не строили нового ритуального круга. На рабочем столе находились копия верхнего фазового маркера, диагностический слепок нижнего узла и три измерительные пластины. Серрас подключал только малую часть внешнего резерва, чтобы краткий подъём связности не заставил систему сильнее тянуть энергию из оставшихся людей.

Арчибальд отдельно задал предел: если верхний рисунок начнёт закрепляться в теле быстрее штатного темпа, контакт прекращают немедленно.

— Даже если она будет говорить? — спросил Серрас.

— Даже тогда.

— Хорошо.

Первый диагностический цикл прошёл без результата. Система отправила запрос к формирующемуся рисунку, получила обычный пассивный отклик и продолжила работу.

Во втором Арчибальд чуть увеличил глубину обратной связи.

На одной из пластин появилась сложная волна, слишком организованная для обычного посмертного эха, но недостаточная для устойчивого сознания.

Серрас увидел её первым.

— Ещё немного.

— Только один шаг.

Третий цикл изменился.

В центре диагностического контура возникла не человеческая фигура, а размытая область света и тени, которая реагировала на речь задержкой в несколько секунд. Арчибальд не пытался придать ей знакомый облик. Внешность сейчас была бы их собственной интерпретацией, а не обязательным свойством контакта.

Он заговорил первым.

— Если вы слышите меня и понимаете речь, попробуйте изменить частоту отклика один раз.

Ответ задержался.

Потом волна на центральной пластине сместилась.

Один раз.

Серрас перестал двигаться.

Арчибальд продолжил:

— Меня зовут Арчибальд Оминус. Я временно исполняю обязанности директора Академии. Вы находитесь в незавершённом процессе восстановления после смерти. Мы не запускаем этот процесс и сейчас не собираемся его завершать без вашего решения.

Ответ пришёл не сразу.

Сначала изменилось несколько линий, словно формирующаяся структура искала способ перевести мысль в доступный им канал. Затем из диагностической пластины прозвучал голос. Тембр был нестабилен, отдельные частоты наслаивались друг на друга, но слова различались ясно.

— Это очень необычный способ начать знакомство.

Серрас закрыл глаза на мгновение.

Арчибальд ответил:

— Обстоятельства тоже необычные.

— Вы сказали «после смерти». Значит, я действительно умерла.

Это прозвучало как проверка факта.

— Да.

— Как давно?

Арчибальд посмотрел на Серраса. Тот коротко кивнул.

— Сорок три года.

Ответа пришлось подождать.

Диагностическая волна несколько раз изменилась, но не потеряла устойчивость.

— Сорок три, — повторила Морриган. — Тогда либо моя работа оказалась полезнее, чем я рассчитывала, либо кто-то проявил совершенно нездоровое упорство.

— Второе не исключает первого.

— Уже нравится ваш стиль, временный директор.

— Благодарю.

— Не спешите. Это не обязательно было похвалой.

Брант тихо выдохнул через нос. Серрас продолжал смотреть только на рабочие линии.

Морриган спросила:

— Где моё тело?

— Над Академией, внутри действующего восстановительного узла.

— И кто его туда поместил?

— Пока расследование указывает на архимага Корфиниса и систему, созданную с использованием его личного доступа. Он умер несколько дней назад. Его тело тоже было похищено после смерти. Мы нашли государственную стазис-капсулу в нижнем управляющем помещении Академии, уже пустую.

Контур Морриган резко изменился.

— Корфинис умер.

— Да.

— И после этого кто-то украл его тело.

— Да.

— А моё выкопали из могилы.

— Тоже да.

— Прекрасно. Через сорок три года Академия по-прежнему умеет превращать научную дискуссию в административную катастрофу.

Серрас всё-таки усмехнулся.

Морриган услышать этого не могла.

Арчибальд продолжил до того, как разговор уйдёт в сторону.

— Нам нужно объяснить ещё одну часть. В вашей системе восстановления существует внешний управляющий контур. Помимо стабилизации структуры он способен менять критерии того, какие волевые реакции считать допустимыми при закреплении личности.

Морриган перестала шутить.

— Покажите последовательность.

Арчибальд прочёл первые узлы по записанному слепку.

Она перебила только один раз:

— Медленнее после зеркального сцепления.

Он повторил.

— Дальше.

Арчибальд дошёл до вторичного приоритета и остановился.

— Этого достаточно?

— Более чем.

Голос Морриган стал сухим.

— Основу я узнаю. Это ранняя версия моей схемы повторной привязки. Я действительно использовала внешний эталон для проверки сохранности личности. Но оператор не должен иметь права менять эталон после начала сборки.

— Здесь имеет.

— Тогда это уже не проверка. Если внешний контур решает, какие мои реакции считать ошибкой, он не проверяет, вернулась ли Морриган. Он выбирает, какую Морриган согласится принять система.

Брант спросил:

— Можно встроить такой приоритет незаметно для восстановленной личности?

— Если сделать достаточно рано — да. Она получит уже готовую систему предпочтений и будет считать её частью себя. Особенно если изменять не прямые решения, а отношение к источнику команды, чувство доверия, границы допустимого сопротивления.

— Можно убрать?

— Можно. Но не выдёргивайте всю управляющую ветку. В моей старой модели она участвует ещё и в проверке устойчивости. Если оборвать её целиком, верхний контур может решить, что структура повреждена, и начать сборку заново.

Арчибальд подвинул схему ближе.

— Что именно изменить?

Морриган попросила ещё несколько формул. Серрас впервые вмешался голосом, произнеся только техническую последовательность, которую Арчибальд не мог восстановить по слепку.

Морриган замолчала.

Волна на пластине изменилась сильнее прежнего.

— Кто это?

Серрас не ответил.

Арчибальд сказал:

— Один из специалистов, которые помогают удерживать контакт.

— Он знает мою старую запись лучше, чем должен.

— Вероятно.

— Очень содержательный ответ.

— Мы ограничены временем.

Морриган не стала настаивать.

— Хорошо. После узла, который вы называете вторичным приоритетом, есть две обратные связи. Первую не трогайте. Она проверяет когерентность. Во второй замените внешний критерий на самоподтверждение структуры. Если личность не способна подтвердить собственный рисунок, восстановление должно остановиться, а не исправлять её под ожидание оператора.

Арчибальд записал изменение.

— Это вернёт вам возможность сопротивляться?

— Если всё остальное сохранилось так, как в моей модели, да. Внешняя команда останется видимой для системы, но перестанет автоматически считаться более правильной, чем мой собственный отклик.

— Оператор заметит?

— Если проверяет только состояние верхнего контура — скорее всего нет. Для него все диагностические ответы останутся допустимыми. Если полезет сравнивать внутренние коэффициенты лично, заметит.

Брант спросил:

— Насколько лично?

— Настолько, что вам станет всё равно, заметил он или нет. Он уже будет рядом с управляющим узлом.

Это устраивало Бранта.

Арчибальд перешёл к главному.

— Теперь решение. Мы можем попытаться остановить восстановление и извлечь тело. Это почти наверняка выдаст вмешательство и может повредить формирующуюся структуру, но мы будем делать всё возможное, чтобы сохранить её. Второй вариант — оставить внешний процесс работать, внести предложенную вами замену и дождаться завершения. В таком случае оператор, вероятно, будет считать, что получил прежнюю управляемую версию.

— То есть хотите использовать меня как приманку.

— Только если вы согласитесь.

— А если не соглашусь?

— Останавливаем план. Приоритетом становится извлечение вас из системы.

— Даже если после этого Корфинис или кто там у вас уйдёт?

— Да.

Серрас следил за энергетическим графиком, Изольда — за темпом закрепления верхней структуры. Брант ждал ответа. Никто не пытался заполнять паузу аргументами.

Морриган спросила:

— Что вы знаете о Корфинисе?

Арчибальд коротко перечислил то, что могло иметь значение: смертельная болезнь последних семи лет, возвращение к её работам, попытки дождаться безопасного решения Серраса, поздние вопросы об автономности и питании от Академии, мастерская подпись на похищенном конвое, пустая капсула в директорском узле.

Морриган слушала без комментариев.

— Он знал, что умирает, — сказала она наконец.

— Да.

— И решил воспользоваться моей работой.

— Очень вероятно.

— Сначала для себя.

— Нижний контур на это указывает.

— А потом для меня.

— Верхний контур существует отдельно, но связан с тем же управлением.

Морриган ответила не сразу.

— Смешно, — сказала Морриган.

— Что именно?

— Сорок три года назад он остановил мой эксперимент, потому что решил, что я зашла слишком далеко.

Серрас очень медленно поднял голову.

— Теперь, похоже, придётся выяснить, где проходила его собственная граница.

— Именно этим мы и занимаемся.

— И вы хотите, чтобы я осталась внутри его конструкции до конца.

— Да. Но не потому, что это удобно нам. Потому что без вашего согласия этот вариант для нас закрыт.

Морриган усмехнулась.

— Странный вы директор.

— Временный.

— Это продолжает звучать обнадёживающе.

Она помолчала ещё немного.

— Хорошо. Оставляйте меня внутри.

Серрас сжал пальцы на краю стола.

Арчибальд уточнил:

— Уверены?

— Нет. Но выбора без риска здесь всё равно нет. Если вытащите меня сейчас, мы потеряем возможность понять, что он собирается делать дальше. Если оставите управление как есть, я перестану быть собой прежде, чем успею возразить. Ваш вариант по крайней мере оставляет мне право передумать, когда я снова смогу действовать.

— Если после возвращения вы потребуете немедленно выйти из операции, мы будем исходить из этого.

— Даже если я окажусь крайне неудобна?

— Это не новый риск.

Морриган коротко усмехнулась.

— Тогда договорились.

Брант спросил:

— Ещё одна просьба. Если оператор появится, нам нужно время установить его состояние и способ управления. Сможете какое-то время не показывать, что подчинение не работает?

— Вероятно. Я не знаю, насколько хорошо буду контролировать тело сразу после восстановления.

— Мы не требуем невозможного.

— Хорошо. Если смогу — сыграю послушную. Но оставьте мне возможность выйти из роли без вашего разрешения.

Арчибальд ответил первым:

— Разумеется.

— Отлично. Уже лучше, чем предыдущие перспективы.

Изольда посмотрела на график.

— Нам пора заканчивать контакт. Верхняя структура начинает уплотняться быстрее.

Арчибальд кивнул.

— Последний вопрос, Морриган. Есть ли что-то в вашей исходной схеме, что мы должны проверить до разрыва связи?

— Да. Если оператор собирается использовать меня как следующий этап собственного восстановления, ищите синхронизацию двух индивидуальных рисунков. Моя работа позволяла временно использовать стабильную структуру одного ядра как эталон для другого. Я считала это диагностикой. Кто-нибудь менее осторожный мог превратить её в опору.

Брант посмотрел на нижнюю схему.

— То есть Корфинису помимо энергии могла быть нужна ещё и опора для собственной структуры.

— Могла быть нужна готовая стабильная личность рядом, чтобы удержать собственную.

— Ваша.

— Например.

Это объясняло связку верхнего и нижнего узлов лучше, чем предположение о двух независимых воскрешениях.

Арчибальд спросил:

— Если синхронизация уже идёт, можно разорвать её без вреда для вас?

— После того как я закреплюсь в теле — проще. До этого вы рискуете потянуть мою структуру вслед за нижней. Не спешите.

— Понял.

— И ещё, временный директор.

— Да?

— Когда Корфинис появится, постарайтесь не уничтожить его раньше, чем я смогу задать хотя бы один вопрос.

— Какой?

— Пока выбираю между «что ты сделал?» и «о чём ты вообще думал?». Второй, пожалуй, интереснее.

Брант впервые за разговор улыбнулся открыто.

— Постараемся обеспечить беседу.

— Благодарю.

Контакт начали сворачивать постепенно. Серрас уменьшил глубину диагностического цикла, Изольда следила, чтобы верхний поток не ускорял закрепление, Арчибальд удерживал связность до последнего момента. Голос Морриган становился тише, но не распадался.

Перед самым исчезновением она снова спросила:

— Тот специалист, который знал формулу. Он всё ещё здесь?

Арчибальд посмотрел на Серраса.

— Да.

— Хорошо. Передайте ему, что в третьем стабилизирующем кольце он всё ещё ставит коэффициент слишком высоко.

Серрас закрыл глаза.

Арчибальд позволил себе паузу.

Контакт исчез.

Некоторое время Серрас смотрел на погасшую центральную пластину.

— Она узнала?

— Не уверена, — сказала Изольда. — Но услышала достаточно.

Серрас провёл рукой по лицу.

— Коэффициент действительно высокий.

Брант посмотрел на него.

— Рад, что из сорока трёх лет смерти она первым делом нашла вашу профессиональную ошибку.

— Это очень на неё похоже.

Арчибальд вернул разговор к работе.

Изменение, предложенное Морриган, нельзя было просто вписать в верхний узел из лаборатории. Требовалось воздействовать на управляющую ветку в тот момент, когда она проходила через нижний директорский интерфейс, и одновременно подтвердить новый критерий с верхней стороны. Это была тонкая работа, но она не требовала завершать чужой ритуал или перетягивать управление на себя.

Они готовились убрать именно принуждение.

Само решение вернуться оставалось за системой и за Морриган настолько, насколько это вообще было возможно после того, как процесс уже начали без неё.

Арчибальд смотрел на две связанные схемы и снова подумал о том, насколько легко магия превращает заботу в контроль. Всегда можно найти убедительное объяснение: опасный человек не знает, что для него лучше; мёртвый не способен согласиться; повреждённую личность нужно «исправить» прежде, чем позволить ей принимать решения. Иногда подобные доводы действительно спасали жизни. Именно поэтому граница была неудобной: она не проходила по названию заклинания и не зависела от того, считает ли себя оператор добрым человеком.

Для Арчибальда практическая граница в конце концов сводилась к одному вопросу: оставляешь ли ты другому возможность стать тем, кто сможет тебе отказать. Корфинис, если нижний узел действительно принадлежал ему, предусмотрительно убрал у Морриган именно эту возможность; теперь её нужно было вернуть прежде, чем оператор заметит вмешательство.

Глава 26

К изменению управляющего критерия приступили через двадцать минут после разрыва контакта с Морриган. Столько понадобилось Бранту, чтобы подтвердить неизменность режима в нижнем директорском помещении, а Изольде — убедиться, что верхний узел вернулся к прежней скорости работы. Формирующаяся структура Морриган снова отвечала системе пассивно, как до разговора, и с точки зрения неизвестного оператора вмешательство выглядело завершённым.

Арчибальд не хотел проверять эту уверенность дольше необходимого. Чем ближе восстановление подходило к самостоятельному ядру, тем меньше оставалось возможностей изменить внутреннюю логику без последствий для самой Морриган. На рабочем столе лежали два слепка одной и той же цепи. Первый сняли с верхнего узла во время осмотра. Второй пришёл снизу, от директорского интерфейса. Между ними находилась ровно та ветвь, о которой говорила Морриган: внешний приоритет входил в диагностический ответ и решал, какие отклонения будущей личности система должна исправить.

— Самоподтверждение ставим здесь, — сказал Серрас и кончиком металлической указки отметил развилку после зеркального сцепления. — Если Морриган права, верхний узел продолжит выдавать тот же класс ответа.

— Для нижнего интерфейса изменится только источник подтверждения, — ответил Арчибальд. — Внешне коэффициенты останутся допустимыми.

Изольда смотрела не на формулы, а на карту потоков.

— Мне нужно понимать момент переключения. Если система попытается компенсировать изменение дополнительной мощностью, я увижу это раньше, чем вы увидите на пластине.

— Сначала Серрас подаст внешний резерв на верхнюю ветвь. Затем я меняю критерий. Брант держит нижний узел под наблюдением. Если там меняется режим, возвращаем прежнее состояние.

Брант ответил по проводной связи из тоннелей:

— Управляющий стол стабилен. Личный разъём Корфиниса пуст. Два человека смотрят на пластины и ничего не трогают. Можете начинать.

Серрас подключил два накопителя через собственный преобразователь. Скрытая система приняла их охотнее, чем утром: после эвакуации живых узлов ей уже приходилось брать то, что оставалось доступно. Верхний поток выровнялся, отбор с преподавателей снизился на несколько процентов.

— Хватит примерно на четверть часа, — сказал Серрас. — Дальше придётся менять батареи.

— Нам нужны минуты.

Арчибальд положил первую подавляющую пластину поверх диагностической ветви. Её работа состояла в том, чтобы на короткое время задержать один тип ответа и пропустить другой с теми же внешними параметрами. В обычной ритуальной практике подобные инструменты использовали при ремонте связей, когда полное отключение было опаснее самой неисправности. На верхней схеме замерцала первая контрольная линия. Арчибальд дождался штатного диагностического запроса. Система проверила связность будущего ядра, получила ожидаемый отклик и перешла к следующему шагу. Именно в этот момент он подменил источник вторичного подтверждения.

Внешняя команда пришла как прежде. Вместо права исправить реакцию Морриган она встретила собственный рисунок формирующейся структуры. Пластина дрогнула в пальцах Арчибальда. Изольда сразу сообщила:

— Энергетической реакции нет. Верхний поток тот же.

Снизу Брант добавил:

— Управляющий стол принял ответ. Никакой тревоги. Один диагностический индикатор сменил фазу и вернулся обратно.

Серрас проверил второй цикл.

— Повторяется правильно.

Арчибальд не спешил убирать инструмент. Они пропустили ещё три штатных запроса. Каждый раз внешний интерфейс получал допустимый результат, а право окончательного подтверждения оставалось за структурой Морриган.

— Теперь можно закреплять, — сказал Серрас.

Закрепление было самой неприятной частью. Временную подмену требовалось превратить в свойство самой обратной связи, иначе после снятия пластин система вернулась бы к прежнему приоритету. Морриган дала нужную последовательность во время контакта, однако часть коэффициентов пришлось пересчитать под современную реализацию. Арчибальд работал медленно. Ошибка здесь не сломала бы устройство эффектным взрывом. Она могла сделать хуже: оставить верхний узел рабочим и при этом сместить личностный эталон настолько, что через несколько часов никто уже не сможет уверенно сказать, кого именно система вернула. Серрас дважды останавливал его на проверку.

Во второй раз Арчибальд без возражений переделал целую связку.

— Вы поставили старую нормировку, — сказал Серрас.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Хотел проверить, заметите ли.

Серрас посмотрел на него так, что Брант, слышавший разговор через линию, негромко рассмеялся.

— Очень смешно, — сказал мастер Света. — Если Морриган вернётся и спросит, кто опять испортил третий коэффициент, я укажу на вас.

— Это будет несправедливо.

— Но убедительно.

Последнюю связку закрепили на пятом контрольном цикле. Изольда сверила поток, Брант подтвердил нижний интерфейс, Серрас снял временную внешнюю подпитку ровно настолько, чтобы проверить, не держится ли новая логика только за счёт его преобразователя. Система продолжила работу. Арчибальд убрал подавляющую пластину.

— Готово.

Серрас не позволил себе расслабиться.

— Готово будет, когда она проснётся и скажет, что хочет нас убить по собственной инициативе.

— В вашем случае риск существует.

— Я переживу.

Изольда подняла руку, прекращая их обмен колкостями.

— Верхняя структура ускоряется.

На карте поток действительно менялся. Большая часть энергии, которая ещё недавно уходила вниз, постепенно возвращалась к Морриган. Нижняя ветвь не отключалась, зато перестала забирать себе почти всё доступное. Система переходила в заранее рассчитанную финальную стадию. Арчибальд посмотрел на время.

— Сколько до самостоятельного ядра?

Серрас сделал оценку по плотности.

— При нынешнем притоке — около часа. Может быть меньше. После связки с телом скорость изменится.

— Остаточный отток из людей?

Изольда показала цифры.

— Небольшой, но растёт вместе с верхним потоком.

Серрас сразу вернулся к накопителям.

— Тогда последние этапы оплачиваем не людьми.

Он подключил ещё две батареи и постепенно увеличил преобразованный внешний поток. Скрытая система приняла его, не различая происхождение энергии там, где Серрас правильно имитировал параметры штатной линии. Отбор с оставшихся в Академии магов снова опустился. Арчибальд наблюдал за ним некоторое время. В этом была почти неприятная симметрия. Корфинис годами спрашивал, можно ли использовать защитную сеть как аварийный источник. Серрас отвечал, что технически можно, но делать этого не следует. Теперь тот же мастер заставлял чужую машину закончить работу, подсовывая ей накопители вместо живых людей.

Технически Корфинис и Серрас решали одну и ту же энергетическую задачу. Этическое различие возникало в выборе источника: один проект постепенно соглашался считать живые ядра доступным резервом, второй десятилетиями искал способ обойтись без них. К моменту, когда верхний рисунок начал удерживать собственную связность дольше одного цикла, Серрас использовал почти весь свободный запас крупных батарей. Изольда оставила только неприкосновенный резерв лазарета и аварийных порталов.

— Ещё минут двадцать, — сказал Серрас. — Потом либо структура станет самостоятельной, либо мы остановимся. Я не трону запас эвакуации.

— Согласен.

Нижний узел тем временем не проявлял активности. Брант докладывал каждые несколько минут: капсула на месте, личный разъём пуст, диагностические пластины продолжают обмен с верхом. Корфинис, если он сейчас способен наблюдать систему, не выдавал себя. Наконец верхняя схема изменилась качественно. До этого формирующийся рисунок Морриган существовал только при постоянном внешнем удержании. Теперь после очередного диагностического импульса он сохранил форму сам. Система дала ему несколько мгновений без подпитки, затем вернула поток. Серрас повторил проверку. Результат оказался тем же.

— Ядро держится.

Изольда сверила общий баланс.

— И начинает подключаться к телу.

На фазовом маркере Арчибальда появилась новая последовательность. Пространственная рама наверху снимала часть ограничений, которые удерживали тело Морриган неподвижным относительно башни. Пока это не было спуском; система просто перестраивала носитель из объекта восстановления в самостоятельный магический узел.

— Оболочку придётся сворачивать, — сказал Серрас.

— Уже?

— Ещё рано для спуска, но поздно ждать последней минуты. После полной привязки верхняя магистраль начнёт искать свободный путь вниз. Моя оболочка проходит прямо через него.

Изольда согласилась.

— И если оставить её подключённой к академической защите, компенсационный алгоритм может решить, что это ещё один доступный резерв.

Серрас кивнул.

— Я предупреждал Корфиниса именно об этом. Защита не должна становиться запасной батареей для другой системы.

Арчибальд посмотрел на карту Академии. После эвакуации оболочка выполнила основную задачу: выиграла им время, снизила отток и позволила вывести людей. Теперь её существование действительно создавало новый риск.

— Сворачивайте по секторам. Энергию, которую можно безопасно снять, отправьте в накопители. Остальное рассеивайте штатно.

Серрас ушёл к управляющей позиции вместе с Изольдой. Никакого зрелищного исчезновения не произошло. Изольда последовательно отключала связь с академической защитой, Серрас переводил отдельные сегменты в нейтральную фазу, после чего они переставали участвовать в общей конфигурации. Часть энергии удавалось вернуть в пустые батареи. Часть уходила в обычный фон. Несколько сегментов пришлось погасить без возврата, потому что попытка сохранить остаток создавала слишком большую нагрузку на центральный узел.

К концу работы Серрас выглядел уставшим, но его состояние было заметно лучше, чем после первых суток кризиса. Он не пытался вытянуть из оболочки всё до последней искры и тем самым не превращал её демонтаж в ещё один риск.

— Всё, — сказал он, проверив последнюю фазу. — Академическая защита снова штатная. Моя оболочка снята.

Изольда добавила:

— Скрытая система её не подхватила. Поток держится на собственных ветвях и накопителях Серраса.

Через минуту изменился фазовый маркер Морриган. Арчибальд посмотрел на координату.

— Начинает спуск.

Брант вернулся из тоннелей лично. У нижнего помещения оставались его люди, но теперь дальнейшее развитие требовало всех основных участников наверху.

— Управляющий стол тоже перешёл в новый режим, — сообщил он. — Появилась последовательность «завершение носителя». Я записал, но не вмешивался.

— Правильно.

— И ещё одно. Нижняя ветвь стала тише, хотя совсем не исчезла.

— Значит, её задача пока не закончена.

Они переместились во внутренний двор. После эвакуации площадь выглядела непривычно большой. Здесь остались только люди, включённые в операцию: Ингвар с несколькими мастерами безопасности, Изольда, Серрас, Брант, Арчибальд и небольшой технический состав. Уолтер держал внешние входы закрытыми и передавал сведения между постами. Над главной башней уже не было оболочки Серраса. Сама воронка тоже изменилась: большая часть прежней хаотичной структуры исчезла вместе с потерей живых источников. Остались несколько плотных каналов, которые сходились высоко над шпилем и уходили в центральную точку. Тело Морриган двигалось внутри них вниз.

Система не опускала его на энергетических нитях, похожих на верёвки. Она последовательно меняла пространственную фиксацию рамы, передавая объект от одного стабилизированного участка к следующему. С земли это выглядело как плавное снижение без видимой опоры. Серрас стоял немного в стороне от остальных и не сводил взгляда с точки наверху.

— Не вмешиваться, пока не коснётся земли, — сказал Арчибальд.

— Я знаю.

— Это не только вам.

Ингвар передал приказ по линии. Когда Морриган оказалась ниже верхних башен, внешние части рамы начали отключаться. Одна за другой исчезали удерживающие связи, но самостоятельное ядро продолжало работать. Изольда следила за каждым переходом и дважды подтверждала, что внешний отток не возвращается к людям. Последний пространственный узел погас в нескольких метрах над площадью. Морриган опустилась на камень. Она не упала. Ноги приняли вес тела, хотя движение получилось осторожным, словно система заранее подготовила мышечный ответ, а сама хозяйка ещё не успела оценить его. Несколько мгновений Морриган просто стояла, затем подняла голову.

Арчибальд не подошёл сразу. Сначала диагностическая пластина. Жизненные процессы действительно запустились. Сердце работало, сосудистая система держала давление, дыхание уже не требовало внешнего контура. Магическое ядро сохраняло самостоятельную структуру и оставалось тем же рисунком, с которым они разговаривали в лаборатории. Самоподтверждение не сбилось. Морриган медленно оглядела двор.

— Полагаю, на этот раз я уже могу считать себя присутствующей лично.

Голос звучал естественнее, чем через диагностическую пластину.

— Можете, — ответил Арчибальд.

Она посмотрела на собственные руки, несколько раз согнула пальцы и проверила движение плеч.

— Любопытно. Я ожидала значительно больше проблем с координацией.

— Система восстановила нервные и магические проводящие каналы заранее.

— Значит, хотя бы в одном она не халтурила.

Морриган сделала несколько шагов. Походка быстро становилась увереннее. Затем она остановилась и прикрыла глаза, проверяя ядро изнутри.

— Память на месте. По крайней мере то, что я успела проверить. Резерв пока смешной.

Серрас тихо сказал:

— Его можно восстановить обычным путём.

Морриган повернула голову на голос. Взгляд задержался на нём дольше, чем на остальных. Сорок три года изменили Серраса сильнее, чем могли изменить её. Перед Морриган стоял старый мужчина с совершенно другим лицом, другой осанкой и голосом, в котором возраст оставил слишком много нового. Она явно услышала что-то знакомое, но пока не нашла имени.

— Мы уже разговаривали, — сказала она.

— Да.

— И вы всё ещё ставите слишком высокий коэффициент.

Серрас коротко усмехнулся.

— Вы тоже.

Морриган прищурилась, однако продолжить не успела. Её правая кисть дёрнулась. Движение было небольшим и могло бы сойти за остаточную неуверенность тела. Морриган сразу посмотрела на руку. Пальцы снова сжались. На этот раз против её намерения. Арчибальд уже держал диагностическую пластину.

— Не двигайтесь специально.

— Это будет нетрудно. Кажется, кто-то решил помочь.

По внутренней стороне запястья проступила тонкая тёмная линия. Не руна на поверхности кожи. Скорее проводящий след под ней, совпадающий с одним из восстановленных магических каналов. Ещё две линии проявились у локтя. Морриган изучала их без паники.

— Этого не было в моей схеме.

— Мы тоже не видели сверху.

— Потому что до запуска ядра они были мертвы вместе со мной.

Арчибальд подтвердил диагностику. В систему восстановления действительно был встроен второй уровень управления, но находился он не в формирующейся личности. Тонкие проводящие вставки проходили вдоль двигательных магических каналов и получали питание только после возвращения самостоятельного ядра. Пока тело Морриган было мёртвым, они почти не отличались от пассивного материала.

— Что они могут? — спросил Ингвар.

Морриган подняла левую руку по собственной воле, затем попробовала сделать то же правой. Правая задержалась на полпути.

— Движение. Возможно, запуск заранее подготовленных последовательностей, если они связаны с каналами. Разум они не трогают.

Она посмотрела на Арчибальда.

— Ваша правка сработала.

— Да.

— Иначе я сейчас объясняла бы вам, почему очень хочу делать то, что заставляют делать эти штуки.

— Вероятно.

Морриган скривилась.

— Какая мерзость.

Серрас сделал шаг ближе, но остановился, когда она подняла свободную ладонь.

— Не надо. Сначала поймём, насколько глубоко они сидят.

Арчибальд проверил несколько узлов.

— Снимать прямо сейчас опасно. Часть вставок проходит рядом с только что восстановленными каналами ядра. Можно повредить связность.

— И оператор заметит сопротивление, — добавила Морриган. — Если он вообще сейчас на другом конце.

Брант спросил:

— Можем их заглушить?

— Частично, — ответил Арчибальд. — Но это тоже станет видно, если команда не проходит.

Морриган посмотрела на него.

— Тогда оставляем.

Серрас нахмурился.

— Вы только что получили тело обратно, и хотите позволить неизвестно кому двигать им за вас.

— Временно. Я согласилась оставаться приманкой ещё до того, как у меня снова появились ноги. Было бы странно отказываться только потому, что приманка оказалась менее удобной, чем хотелось.

— Это может быть опасно.

— Серрас говорил бы то же самое.

Он замер. Морриган нахмурилась, будто услышала собственную фразу со стороны.

— Интересно.

Серрас ничего не сказал. Арчибальд прервал возникшую паузу до того, как она успела превратиться в отдельный разговор.

— Оставляем метки, но ставим пассивные ограничители возле критических каналов. Они не помешают простому движению, зато дадут нам шанс остановить приказ, который напрямую разрушит ваше ядро или чужую жизнь.

— Чужую жизнь я предпочла бы останавливать сама.

— Именно поэтому ограничители будут резервом.

Морриган согласилась. Установка заняла несколько минут. Арчибальд не касался самих управляющих вставок; четыре тонкие пластины легли поверх одежды в местах, где проходили основные сигнальные линии. Они должны были регистрировать команду и при необходимости создавать короткую задержку. Прежде чем считать подготовку законченной, Морриган настояла ещё на одной проверке. Управляющие вставки уже проявились и питались от её собственного ядра, поэтому впервые можно было определить их пределы без догадок. Арчибальд подключил к двум пластинам пассивное чтение и попросил её выполнить несколько простых движений, сначала свободно, затем сопротивляясь самой себе.

Левая рука подчинялась полностью. Правая, где проходил основной управляющий канал, начинала запаздывать, если Морриган сознательно удерживала движение. Система могла продавить сопротивление, но не мгновенно. Чем сложнее было действие, тем больше времени требовалось внешней команде согласовать мышцы, магические каналы и уже восстановленную собственную волю тела.

— Хорошая новость, — сказала Морриган, наблюдая за графиком. — Чтобы заставить меня почесать нос, ему всё-таки придётся немного поработать.

— Плохая состоит в том, что для простого боевого плетения ему хватит заранее записанной моторной последовательности, — ответил Арчибальд.

— Да. Особенно если последовательности закладывали, пока тело лежало и не могло возражать.

Один из тонких каналов возле плеча подтвердил худшее предположение. В нём хранились готовые паттерны движений, привязанные к магическим связкам Морриган. Оператору не требовалось собирать её заклинание с нуля: достаточно было выбрать одну из подготовленных последовательностей и подать запуск. Содержание самих заклинаний оставалось её собственным — система пользовалась тем, что тело и ядро уже умели делать.

— Сколько их? — спросил Брант.

Арчибальд насчитал двенадцать уверенно читаемых шаблонов и ещё несколько неполных. Морриган скривилась.

— Значит, кто-то заранее составлял маленький каталог того, чем удобнее всего заставлять меня убивать людей.

— Похоже на то.

— Очаровательно.

Она попросила показать паттерны. Арчибальд отказался активировать их для проверки, но мог прочитать общую структуру. Там были щит, два варианта связывания, короткое пространственное смещение и несколько атакующих последовательностей разной мощности. На одной Морриган задержалась дольше.

— Эту не давайте ему закончить.

— Что она делает?

— Ломает защиту через внутренний резонанс. Я использовала её против больших стационарных щитов. Для человека неприятно, но переживаемо, если он знает, что идёт. Для Серраса…

Она замолчала и посмотрела в его сторону.

— Для мастера Света с плотной многослойной защитой особенно неудобно, — закончила она уже без имени.

Серрас ответил спокойно:

— Я помню.

Морриган снова посмотрела на него, но расспрашивать не стала. Арчибальд пометил последовательность как критическую. Вторая опасная связка представляла собой направленный выброс Тьмы с быстрым расширением фронта. Её можно было пережить за хорошим щитом, однако на площади оставалось достаточно людей, чтобы случайная ошибка стала серьёзной.

— Эти две блокируем приоритетно, — сказал он. — Остальным даём пройти до момента, когда станет ясно, что вы сами не можете изменить цель или рассеять плетение.

Морриган подняла бровь.

— Вы хотите позволить моему телу атаковать ваших людей ради правдоподобия.

— Я хочу, чтобы решение о допустимом риске приняли не только мы.

Она поняла.

— Тогда мой предел такой: если я предупреждаю, что могу увести удар, не вмешивайтесь. Если говорю «режьте» — глушите канал независимо от последствий для приманки.

— Последствия для вашего ядра могут быть серьёзными.

— Моего ядра.

Арчибальд встретил её взгляд и кивнул.

— Хорошо.

Серрас явно хотел возразить. Морриган заметила это раньше, чем он заговорил.

— И нет, мастер коэффициентов, вы сейчас не будете объяснять мне, что я только что вернулась и поэтому должна особенно дорожить телом.

— Я собирался сказать, что повреждение свежей связки может оказаться необратимым.

— Это звучит значительно разумнее. Ответ всё равно тот же.

Серрас сжал губы.

— Понял.

Арчибальд добавил ещё одну договорённость. Если моторный контроль полностью перехватит речь, Морриган не сможет предупредить голосом. Тогда сигналом станет сознательная попытка сорвать собственное плетение в момент сборки. Пассивные пластины увидят конфликт двух управляющих рисунков и дадут короткий импульс Арчибальду.

— А если он заблокирует и это? — спросила Изольда.

— Тогда действуем по наблюдаемой угрозе. Мы не можем предусмотреть каждый резервный механизм.

Морриган усмехнулась.

— Наконец-то кто-то в этой Академии произнёс это вслух.

После проверки Ингвар распределил роли на площади уже с учётом новой информации. Серрас отвечал только за защиту от принудительных атак Морриган и не должен был пытаться обездвижить её без необходимости. Изольда держала общий щит для остальных и следила, чтобы бой не замкнул новые линии на академическую сеть. Ингвар оставался подвижным резервом и закрывал физические проходы. Люди Бранта контролировали директорский узел и путь, по которому мог выйти оператор.

— А вы? — спросил Брант у Арчибальда.

— Если оператор появится, мне нужен доступ к его личной магической структуре. Вы занимаете его настолько, чтобы он не мог спокойно управлять Морриган и нижним узлом одновременно.

— Звучит как просьба подраться.

— Постарайтесь не увлекаться.

— Вы опять всё портите своими уточнениями. Даже подраться нормально не дает, что за человек.

Морриган слушала распределение и наконец спросила:

— А если он вообще не придёт?

— Тогда после завершения стабилизации начнём отсекать физические вставки и искать его по нижнему каналу, — ответил Арчибальд. — Ловушка не требует, чтобы он был достаточно любезен и вошёл в неё сам.

— Хорошо. Терпеть не могу планы, в которых успех зависит от чужого желания быть идиотом.

— В этом мы согласны.

Только после этого Арчибальд счёл пассивные ограничители установленными правильно. Их задачей было не сделать Морриган безопасной любой ценой, а дать ей и остальным несколько дополнительных мгновений для решения, если тело начнёт выполнять чужую команду. Едва закончили, нижний пост Бранта вышел на связь.

— Директорская дверь открылась.

Все сразу посмотрели на него.

— Сама?

— Да. Личный интерфейс активировался, принял профиль и открыл внутренний коридор. Мои люди не вмешивались.

— Кто идёт?

— Один человек. Уже прошёл помещение с капсулой. Направляется к центральной лестнице.

Брант посмотрел на Арчибальда.

— Похоже, наш хозяин решил проверить результат лично.

Арчибальд взял трость.

— Вашим людям не задерживать. Только наблюдать и закрыть нижний узел после его выхода.

— Уже передал.

Ингвар тихо распределил оставшихся мастеров по площади. Изольда держала защитные контуры в пассивном режиме, чтобы не выдавать готовность раньше времени. Серрас остался рядом с Морриган, хотя и не настолько близко, чтобы оказаться первым удобным рычагом для её тела. Морриган посмотрела на проход во внутреннюю галерею.

— Если это Корфинис, дайте мне несколько минут.

— На разговор? — спросил Брант.

— На то, чтобы понять, способен ли он ещё отвечать на вопросы.

Арчибальд кивнул. Дверь галереи открылась. Вышедший человек не хлопал и не пытался производить впечатление. Он шёл спокойно, с той осторожностью, которая скорее напоминала человека после тяжёлой болезни, чем победителя, явившегося принимать капитуляцию. Лицо скрывала тонкая металлическая маска. По её краям проходили небольшие стабилизирующие печати; ещё несколько линий уходили под воротник. Маска явно делала больше, чем меняла внешность. Она поддерживала что-то в самом носителе. Фигура остановилась у края площади. Арчибальд видел магический рисунок достаточно хорошо, чтобы не нуждаться в лице.

Магический рисунок был посмертным, стабилизированным и сильно повреждённым. Он совпадал со следами в капсуле, мастерской подписью и нижним директорским узлом. Он всё равно не произнёс имя. Человек в маске первым посмотрел на Морриган: его интересовал результат, а не Арчибальд, Серрас или мастера вокруг.

— Состояние? — спросил он.

Голос искажался самой маской, но фраза прозвучала так буднично, будто речь шла о завершённом лабораторном опыте. Морриган несколько мгновений молчала.

— Жива, если вас интересовала именно эта часть.

Маска чуть повернулась.

— Хорошо.

По правой руке Морриган прошёл управляющий импульс. Арчибальд увидел его раньше движения. Пальцы Морриган поднялись к груди и сложились в простую диагностическую позицию. Она позволила телу выполнить команду, не сопротивляясь. Человек наблюдал. Вторая команда заставила её сделать шаг вперёд. Она сделала. Третья должна была опустить голову. Морриган опустила.

— Физическая привязка работает, — сказал незнакомец.

Арчибальд слушал. Главного подтверждения тот пока не получил. В исходном плане физическое движение было лишь резервом. Основной управляющий контур должен был заставлять Морриган воспринимать приказ как собственное намерение. Следующая команда пошла по другому пути — через диагностический приоритет, минуя двигательные вставки. Арчибальд увидел её на пластине. Морриган должна была ответить на вопрос оператора охотно и без сопротивления.

— Назовите состояние верхнего контура, — произнёс человек.

Морриган подняла голову.

— Работал посредственно, но после вмешательства стал лучше.

Брант едва заметно отвернулся. Маска осталась неподвижной.

— Кто вмешивался?

— Несколько человек. Вы оставили конструкцию без нормального обслуживания на сорок три года, поэтому список длинный.

После этого проверка потеряла двусмысленность: штатного внутреннего подчинения у Морриган не было. Человек в маске отреагировал без заметного раздражения и просто изменил способ проверки. Арчибальд заметил, как по маске прошёл короткий импульс и ушёл вниз, к директорскому узлу. Несколько секунд оператор читал ответ системы.

— Любопытно, — сказал он.

Морриган чуть склонила голову.

— Мне тоже.

— Внутренний приоритет изменён.

Никто не ответил. Он посмотрел на Арчибальда.

— Аккуратно.

— Благодарю.

— Но не вы придумали замену.

Арчибальд ничего не сказал. Маска повернулась обратно к Морриган.

— Самоподтверждение.

— Всегда считала его надёжнее чужого мнения о том, кем мне следует быть.

Теперь стало ясно, что она не собирается изображать покорность дольше необходимого. Незнакомец принял это спокойно.

— Значит, придётся использовать менее удобный вариант.

Морриган посмотрела на тёмные линии под кожей своей руки.

— Эти поделки?

— Они должны были остаться резервом.

— Вы всё-таки были достаточно предусмотрительны, чтобы исписать мой труп до того, как вернуть меня к жизни.

— Это было проще сделать заранее.

— Разумеется.

В её голосе было сухое раздражение, которое Арчибальд уже слышал, когда она обсуждала плохо поставленный коэффициент. Человек в маске сделал ещё один шаг на площадь.

— Вы должны понимать, что сопротивление сейчас не имеет практического смысла. Физические каналы полностью восстановлены, управляющие вставки встроены в них. Я могу заставить тело выполнить необходимые действия независимо от вашего отношения.

Морриган посмотрела на него.

— Вот именно это, похоже, вы и считаете победой.

— Я считаю победой достижение цели.

— Тогда у нас разные определения.

— У вас всегда были слишком романтические представления об автономии эксперимента.

Серрас резко поднял взгляд. Морриган тоже услышала знакомую интонацию, но внимание её оставалось на человеке в маске.

— А у вас, судя по всему, появились весьма практические представления о чужом теле.

Незнакомец не ответил. Он поднял руку. Арчибальд увидел новую команду ещё до её прохождения по вставкам. Целью оказался Серрас. Выбор был вполне практичным: он мог лишить систему внешней подпитки, вмешаться в верхний поток и осложнить дальнейшую стабилизацию. Морриган почувствовала приказ одновременно с Арчибальдом.

— Не подходите, — сказала она Серрасу.

Правая рука начала подниматься. Он уже разворачивал защиту.

— Я и не собирался.

Морриган попыталась задержать движение. Личность сопротивлялась, но вставки работали на уровне моторных каналов. Пальцы всё равно складывались в знакомую конфигурацию. Серрас смотрел на них. Что-то в его выражении изменилось. Морриган тоже заметила.

— Вы знаете это плетение?

— Да.

— Тогда щит берите уже.

По её руке прошёл второй импульс, усиливая команду. Серрас развернул световую плоскость. Незнакомец в маске наблюдал за ними без спешки. Арчибальд перехватил трость и коротко сказал остальным:

— По местам. Морриган не является противником. Блокируем только то, что она не может остановить сама.

Брант кивнул. Ингвар поднял штандарт. Морриган успела посмотреть на Серраса ещё раз.

— Первый удар будет пробным.

Её пальцы завершили построение.

— Следующий он, скорее всего, усилит.

Серрас ответил:

— Я понял.

Тьма начала собираться вокруг её ладони.

Глава 27

Первый удар Морриган предупредила раньше, чем завершила плетение.

— Не держите плоскость прямо. Уведите левый край назад.

Серрас успел изменить угол щита за мгновение до того, как собранная вокруг её ладони Тьма ударила в защиту. Основная масса силы прошла вдоль световой плоскости и ушла вверх, лишь краем задев камень площади. На плитах осталась длинная тёмная полоса, но щит выдержал.

— Уже лучше, — сказала Морриган.

— По сравнению с чем?

— С тем, что получилось бы, если бы вы продолжили стоять как памятник.

Её правая рука уже собирала вторую последовательность. Пальцы двигались слишком ровно и быстро — так работал заранее записанный моторный шаблон. Сама Морриган успевала вмешиваться только в мелкие параметры: немного менять направление, тормозить один жест, раньше времени срывать другой.

— Следующий пойдёт справа и вернётся снизу, — сказала она. — Не ставьте широкий щит.

Серрас вместо купола поднял две узкие световые пластины под разными углами. Первая приняла боковой импульс, вторая встретила возвращающийся поток возле самой земли. Тёмная линия раскололась на несколько слабых ветвей и рассеялась по пустой части двора. Морриган посмотрела на его защиту внимательнее.

— Вы хотя бы понимаете, что делаете. В свое мое время мало кто так мог, даже с предупреждением.

— Рад получить предварительное одобрение.

— Не отвлекайтесь.

По площади уже шёл второй бой. Брант не позволил преподавателям сразу вложиться в одну большую атаку. После первых двух защит человек в маске показал, что пришёл с запасом заранее подготовленных решений: медная пластина раскрыла прозрачный барьер, тёмный жетон увёл световой удар в сторону, короткая печать под рукавом погасила связывающую сеть до того, как та сомкнулась.

— Не пробиваем, — сказал Брант. — Заставляем тратить.

Ингвар понял задачу сразу. Он сместил двух мастеров на разные стороны площади, чтобы противнику приходилось закрывать несовпадающие направления. Изольда держала академическую защиту разомкнутой от места боя: любой удар, который пытался уйти в школьную сеть, встречал пустой локальный контур и рассеивался в заранее освобождённом участке. Человек в маске сражался экономно. Он почти не строил плетений на месте. Подготовленные заранее артефакты и письмена делали за него большую часть работы, что подходило состоянию тела: сильные спонтанные заклинания давались бы ему дороже, а готовые конструкции требовали только короткого импульса для запуска. Арчибальд не присоединился к общей атаке.

Первый фиксатор он поставил ещё до появления противника. Второй находился у лестницы, ведущей к центральной галерее. Оставалось два. Он выбрал точку возле основания старой статуи и опустил туда небольшой четырёхгранный узел. Тонкие линии легли в швы между плитами. Никакого купола пока не возникло; фиксаторы должны были сначала получить общую геометрию. Человек в маске заметил движение. Поворот головы был коротким, но после него следующая одноразовая печать полетела уже не в преподавателей. Серебристый диск раскрылся в воздухе перед Арчибальдом и выбросил узкую волну пространственного сдвига. Локальный фиксатор, который Арчибальд принёс из кабинета, отозвался сразу.

Пространство вокруг него дёрнулось, будто попыталось сместить одну точку относительно другой, и осталось на месте. Волна не исчезла полностью: Арчибальда протащило на полшага, подошва скользнула по камню. Но подготовленный переход не сформировался. Брант увидел это, но ничего не прокомментировал. Он только перенёс внимание на человека в маске и коротким жестом развёл ещё двух мастеров по сторонам. Первая проверка дала достаточно: противник заметил фиксаторы и уже считал их угрозой.

Противник тем временем уже ломал новую пластину. Ингвар перехватил направление штандартом. Защитное поле не пыталось поглотить удар, а отрезало путь к Арчибальду, вынуждая эффект уйти в сторону. Камень возле стены треснул, один из оконных проёмов лишился половины рамы, но третий фиксатор остался цел.

— Он понял принцип, — сказал Брант.

— Тем лучше. Теперь ему придётся выбирать, что защищать.

Морриган в это время заставили перейти к третьей атакующей последовательности. Тело развернулось боком, левая рука пошла вверх, правая начала короткий жест у груди. Она сразу узнала шаблон.

— Сер... нет, простите. Мастер. Правое плечо.

Он на мгновение сбился.

— Что?

— Бейте мне под правое плечо, когда я откроюсь. Там проходит один из управляющих каналов.

Серрас не сделал ничего. Морриган уже продолжала вынужденное плетение.

— Вы меня слышали?

— Да.

— Тогда почему стоите?

— Потому что не собираюсь бить вас сразу после возвращения.

Её взгляд стал откровенно раздражённым.

— Я только что потратила довольно много усилий, чтобы вернуть себе право решать, что происходит с моей собственной головой и моим собственным телом. Не начинайте отнимать его с другой стороны.

Серрас сжал челюсть.

— Это свежая связка. Повреждение может остаться.

— Я знаю. Это моё плечо.

— Морриган...

— Вы даже имя моё знаете. Уже успех. Через три движения канал будет открыт. Узкий импульс Света, сверху вниз. Не прожигайте мышцу и не лезьте к ядру. Просто нарушьте проводимость вставки.

Тело уже разворачивало её к Серрасу.

— Раз.

Он поднял руку.

— Два.

По правому плечу Морриган прошла тёмная линия управляющей команды.

— Три.

Серрас ударил. Тонкая световая нить вошла точно в указанное место. Морриган резко качнуло в сторону, правая рука обмякла, а собирающееся плетение рассыпалось прежде, чем получило окончательную форму. Она удержалась на ногах. Несколько мгновений проверяла пальцы.

— Чувствую плохо.

Серрас уже смотрел на Арчибальда.

— Ядро?

Арчибальд проверил пассивную пластину.

— Связность не изменилась. Повреждён только моторный канал и часть проводящей вставки.

Морриган повернула к Серрасу голову.

— Вот. Видите? Ничего страшного.

— У нас разные определения страшного и разные границы допустимого.

— Это я уже заметила.

Корфинис отреагировал на потерю канала сразу. Управляющий импульс ушёл глубже, перераспределяя движения на левую сторону и корпус. Морриган качнула плечом, проверяя, сколько свободы осталось, и уже в следующую секунду снова предупредила:

— Слева. Потом низ.

Серрас принял оба удара узкими щитами, не расходуя силу на широкий купол. Морриган следила за ним уже не только потому, что от точности защиты зависело, попадёт ли собственное заклинание в цель. Что-то в положении рук и коротком движении плеча перед перестройкой казалось слишком знакомым.

— Вы всё ещё держите второй слой с опозданием на полтакта, — сказала она.

Серрас едва заметно нахмурился.

— А вы всё ещё замечаете это во время боя.

Следующий удар пришёл сверху. Он отвёл поток в сторону, и Морриган вдруг посмотрела на него иначе. Возраст, седина и изменившееся лицо никуда не исчезли, но жест оказался тем же, который она видела десятки раз за лабораторными щитами.

— Серрас?..

Он не отвёл взгляд.

— Здравствуй, Морриган.

Управляющая команда уже тянула её руку в новое плетение. Морриган успела только коротко выдохнуть и указать направление:

— Справа. Не ставьте купол.

Серрас выполнил без спора. Личный разговор пришлось отложить: Корфинис не собирался предоставлять им время для воспоминаний.

К этому моменту Брант уже понял логику подготовленной защиты. Противник не пытался выигрывать каждый обмен собственной силой: вместо этого вскрывал заранее записанные пластины и жетоны под конкретные классы угроз. Значит, пробивать одну защиту до конца было бессмысленно — нужно было заставлять его менять ответ.

— Чередуем типы, — распорядился Брант. — Слабый Свет, физическое связывание, затем пустой заход. Сильные удары не повторять.

Мастера перестроились. Первый импульс человек в маске принял на основную защиту, на цепь Ингвара потратил отдельный жетон, а третьего удара не получил вовсе. Он всё равно начал разворачивать следующую пластину и остановился только в последний момент.

Брант не стал объяснять очевидное второй раз. Следующая серия пришла с другого направления. Через несколько обменов одна медная пластина сгорела, затем чёрная, затем печать на рукаве. Впервые противнику пришлось собрать простое плетение самому, и это заняло заметно больше времени.

Изольда одновременно отсекала попытки сбросить лишнюю энергию в академическую защиту. Ингвар не гнался за повреждениями: ставил устойчивые плоскости там, куда противник собирался шагнуть, постепенно лишая его удобных маршрутов. Общая атака наконец обрела одну задачу — купить Арчибальду пространство и время.

Арчибальд двигался вдоль края площади. Третий фиксатор стоял. Четвёртый он собирался поставить ближе к противнику, так чтобы замкнутый периметр захватил их обоих, но не Морриган с Серрасом. Прежняя точка больше не подходила: человек в маске сместился к лестнице и держал вокруг себя слишком много одноразовых конструкций. Арчибальд выбрал новую. Он сделал несколько шагов, прежде чем противник снова его заметил. На этот раз вместо готового удара по самому Арчибальду человек в маске направил короткую печать в уже установленный третий узел. Арчибальд успел понять замысел, но не успел перехватить. Фиксатор раскололся. Тонкие линии в камне погасли. Брант выругался.

Арчибальд достал резервный фиксатор почти сразу.

— Один запасной есть, — сказал он прежде, чем Брант успел спросить.

— Тогда не тратьте его впустую.

Арчибальд коротко кивнул.

— Ингвар.

Мастер безопасности понял задачу без пояснений. Под прикрытием двух преподавателей он раскрыл штандарт в узкую вертикальную плоскость и начал смещать человека в маске от лестницы. Брант добавил давление сбоку, Изольда закрыла обратный путь через школьную сеть. Противник быстро понял, что его не пытаются победить в этом обмене: его вели к точке, выбранной Арчибальдом.

Первая пространственная печать вспыхнула на правом предплечье. Перед человеком в маске успела раскрыться узкая складка, за которой показался тёмный участок нижнего коридора, но локальный фиксатор исказил геометрию. Выход сместился и схлопнулся прежде, чем в него можно было шагнуть.

Противник отступил, впервые потратив готовый путь отхода без результата.

Резервный фиксатор лёг на место разбитого. Три точки снова держали геометрию. Оставалась последняя.

Следующий удар по Арчибальду пришёл уже обычной ритуальной заготовкой. Чёрная дуга прошла низко над камнем. Он отвёл её вдоль трости в заземляющий узел и потерял одну подготовленную пластину, но сам фиксатор удержался.

Серрас в это время уже не успевал разговаривать свободно. Корфинис увеличил плотность команд, и промежуток между предупреждением Морриган и движением её тела сократился.

— Низ. Потом сразу справа.

Серрас перехватил первую атаку. Вторая пришла раньше предупреждения. Он успел только частично изменить щит. Тёмная связка ударила в край защиты и отбросила его на несколько шагов. Световая плоскость погасла, но Серрас удержался и сразу собрал новую.

— Вы целы? — спросила Морриган.

— Да.

— Врёте?

— Нет.

Новая последовательность начала собираться вокруг её левой руки. Арчибальд узнал шаблон по сигналу пассивной пластины. Резонансный удар. Тот самый, который Морриган заранее пометила как критический. Она тоже почувствовала.

— Серрас, не ставьте многослойный щит.

— Уже понял.

— Арчибальд.

Он посмотрел на пластину. Конфликт рисунков рос. Морриган пыталась сорвать последовательность изнутри, но моторный канал продолжал собирать заклинание.

— Ещё могу увести, — сказала она.

Арчибальд не вмешивался. Тьма уплотнялась между её пальцами.

— Пока могу.

Серрас ушёл к краю свободной зоны, чтобы за ним не оказалось людей. Корфинис усилил команду. Морриган дёрнулась.

— Режьте.

Арчибальд активировал подавляющую пластину. На левом плече Морриган вспыхнула короткая тёмная линия. Плетение потеряло один из опорных жестов и сорвалось до полной мощности. Остаточный импульс всё-таки вышел, но Морриган успела направить его в землю. Каменные плиты разошлись широкой трещиной. Левая рука повисла вдоль тела. Серрас уже был рядом на расстоянии нескольких шагов, но не приблизился.

— Связность?

Арчибальд проверил.

— Ядро цело. Канал повреждён сильнее правого.

Морриган попыталась пошевелить пальцами. Не получилось.

— Неприятно.

— Мы можем остановить ловушку, — сказал Серрас.

— Нет.

— Морриган.

— Я сказала «режьте» не для того, чтобы вы потом предложили отменить моё решение, когда стало больно.

— Я обязан был предложить.

— Предложили. Я отказалась. Следующий вопрос.

Серрас посмотрел на неё и кивнул.

— Хорошо.

На лице Морриган на секунду появилось удовлетворение.

— Вы стали послушнее.

— Сорок три года тренировался.

Она рассмеялась. Потом управляющий импульс прошёл через корпус.

Корфинис больше не пытался вернуть точное управление повреждённым рукам. Команда ушла в центральные каналы тела, заставляя работать плечевой пояс и корпус как единый механизм. Это было грубее прежних шаблонов, зато не зависело от двух испорченных проводников.

Морриган почувствовала перестройку раньше остальных.

— Он больше не будет тратить время на руки.

— Можете сорвать следующий шаблон? — спросил Серрас.

Она прислушалась к собственному рисунку.

— Частично. Но если он перейдёт на общий блок, я останусь в сознании и потеряю движение целиком.

— Тогда предупреждайте до этого.

— Именно этим и занимаюсь.

На другом конце площади Брант уже не считал отдельные пластины вслух. Их стало достаточно мало, чтобы изменение было видно по поведению противника: слабые атаки тот принимал на основную защиту, сильные обходил движением, а собственные плетения собирал чаще. Подготовленный запас действительно заканчивался.

— Ему приходится импровизировать, — сообщил Брант. — Продолжаем тот же рисунок. Не ускоряемся.

Изольда подняла руку, предупреждая:

— А вот Академии ускориться придётся. Разрывы защиты держу, но долго так работать нельзя.

Арчибальд уже шёл вперёд с последним фиксатором. Его нужно было поставить внутри текущей дистанции противника. Арчибальд пошёл вперёд. Человек в маске сразу понял, что это последняя попытка замкнуть конструкцию. Он перестал экономить. Две пластины активировались почти одновременно. Первая раскрыла перед Арчибальдом режущую пространственную плоскость. Вторая создала короткий импульс, рассчитанный на разрушение уже установленных узлов. Арчибальд мог остановить только одно. Он выбрал узлы. Трость развернулась поперёк импульса, и закреплённая внутри разрушающая пластина приняла удар на себя. Один из фиксаторов дрогнул, но удержался. Пространственная плоскость прошла ближе.

Арчибальд не попытался уклониться слишком поздно. Он сместил локальный фиксатор, и край эффекта изменил угол. Плоскость всё-таки задела его плащ и срезала часть ткани вместе с одной из защитных пластин под одеждой. На самом Арчибальде видимого повреждения не осталось. Человек в маске заметил это. Пауза в его движении была очень короткой, но Арчибальд увидел. Не тот результат, которого противник ожидал от попадания.

Человек в маске задержал взгляд на разрезанном плаще и неповреждённом теле Арчибальда лишь на мгновение. Этого хватило.

Арчибальд ударил тростью по камню. Последний фиксатор встал. Четыре точки ответили друг другу. До замыкания оставался один шаг: Арчибальду требовалось оказаться внутри периметра вместе с противником и активировать центральную связку. Человек в маске тоже это понял. Он резко отступил к границе. Ингвар перекрыл направление штандартом. Брант дал короткий удар с другой стороны. Противник оказался вынужден шагнуть обратно. Арчибальд вошёл следом.

— Сейчас, — сказал он.

Изольда отключила ближайшие линии Академии. Брант и Ингвар одновременно отошли за отмеченный край. Арчибальд активировал связку. По камню прошли четыре тонкие линии и соединились вокруг двух фигур. Изоляция ещё не закрылась полностью. Противник успел поднять руку и активировать последнюю пространственную печать. На этот раз проход почти сформировался. Внутри вертикальной складки Арчибальд увидел нижнее помещение с пустой капсулой. Человек в маске сделал шаг. Локальный фиксатор завибрировал. Один из четырёх внешних узлов треснул по краю. Арчибальд подал в него дополнительную связку через трость.

Складка пространства не схлопнулась сразу, но перестала совпадать сама с собой. Нижнее помещение сместилось на несколько градусов относительно выхода, и шагнуть туда уже означало войти неизвестно куда между двумя геометриями. Противник остановился. Печать сгорела. Переход исчез.

Изоляционный контур поднялся до полной мощности. Воздух оставался прозрачным, но магические линии Академии больше не проходили через периметр напрямую, пространственные переходы требовали бы сначала сломать опорные точки, а сильные выбросы возвращались в локальный объём. Человек в маске оказался отрезан от большей части подготовленной инфраструктуры. Арчибальд — вместе с ним.

Корфинис проверил связь с Морриган первым. Ослабленный канал через границу ещё существовал, но сложные команды проходили слишком дорого. Он выбрал то, что уже было записано во вставках и не требовало постоянной коррекции: полную моторную блокировку.

Морриган застыла. Руки опустились, плечи зафиксировались, даже шагнуть она больше не могла. Только взгляд оставался свободным.

— Морриган? — спросил Серрас.

— Я здесь. Двигаться не могу.

— Больно?

— Нет. Раздражает.

Серрас не приближался.

Изольда тем временем сверилась с картой нижней ветви.

— Прямая подпитка почти исчезла. Остался слабый канал через его собственную структуру.

Человек в маске тоже почувствовал изменение. Он поднял руку, проверил короткий защитный знак на запястье и не стал тратить следующий. Пространственная печать уже сгорела, академическая магистраль не отвечала.

— Значит, локальные заготовки вы оставили, — сказал он. — А инфраструктуру отрезали.

— В достаточной степени, — ответил Арчибальд.

Маска слегка повернулась в его сторону.

— Вы сознательно вошли внутрь вместе со мной.

— Здесь ваши выбросы не попадут в Академию, а внешняя сеть не сможет поддерживать вас так же свободно. Мне этого достаточно.

Снаружи Брант проверил нижний пост и сообщил, что управляющий стол зарегистрировал потерю прямой связи с площадью. Аварийного запуска не произошло; капсула оставалась на месте.

— Никого вниз не отправлять, — сказал Арчибальд. — Если узел начнёт перестраиваться, только фиксируйте.

— Принято.

Серрас всё ещё держал Морриган под диагностикой.

— Блокировку можно попробовать снять.

— Пока не надо, — ответила она. — Если начнёте разбирать вставки у него на глазах, получите ещё одного участника операции. Я переживу несколько минут.

— Если команда полезет глубже к ядру, я вмешаюсь.

— Тогда договорились.

После замыкания периметра площадь наконец перестала быть одним непрерывным обменом ударами. Брант удерживал внешний край, Ингвар перекрыл проходы, Изольда следила за отделённой защитой Академии. Морриган оставалась в сознании, хотя тело ей больше не подчинялось. Серрас стоял рядом, сохраняя дистанцию, которую она сама потребовала.

Внутри контура человек в маске больше не смотрел на выходы. Большая часть одноразового запаса была израсходована, пространственный путь закрыт, прямая подпитка отсечена. У него всё ещё оставались собственная магия, несколько локальных артефактов и неизвестная часть посмертной конструкции. У Арчибальда — четыре опорных узла, ограниченное пространство и преимущество в области, где состояние противника значило больше его боевой силы.

Безопасной победы не получил никто.

Но бой выполнил свою задачу.

Теперь можно было разговаривать.

Глава 28

Изоляционный контур держался. Четыре опорных узла замыкали участок площади вокруг Арчибальда и человека в маске, отсекая большую часть внешних магистралей и ломая геометрию любого простого пространственного выхода. Снаружи Изольда следила за остаточным каналом к нижнему узлу, Брант держал связь с людьми в тоннелях, а Серрас оставался рядом с Морриган, не приближаясь настолько, чтобы её неподвижность превратилась ещё и в ощущение чужого контроля.

Изоляция держалась, и Корфинис это прекрасно понимал. Арчибальд решил больше не тянуть.

— Полагаю, вопрос личности уже не представляет большого интереса, господин предыдущий директор, — сказал Арчибальд.

Человек напротив чуть повернул голову. Даже через металлическую маску пауза выглядела почти насмешливой.

— «Господин предыдущий директор». Вы удивительно быстро освоили местную административную лексику.

— Должность обязывает. А вот ваше положение уже плохо сочетается с эвфемизмами.

— И что именно убедило вас окончательно? — спросил человек. — До сих пор вы проявляли похвальную осторожность.

— Капсула, личный директорский интерфейс, мастерский профиль в транспортных големах, нижний контур, настроенный на ваш рисунок. И эта конструкция до сих пор удерживает вас после смерти. Слишком много совпадений, и все ведут к вам.

— Совпадений, — повторил собеседник и тихо рассмеялся. — Хорошее слово.

Он поднял руки к креплениям у висков. Арчибальд не мешал. Замки щёлкнули один за другим, погасло искажение голоса, и металлическая маска оказалась в руке.

Под маской оказался Корфинис — то самое лицо, которое несколько дней назад лежало в траурном зале: резкие скулы, высокий лоб, глубокие складки возле рта. Только теперь смерть уже не маскировали погребальные чары. Кожа приобрела землистый оттенок; под левым глазом серел участок, где восстановительные плетения не успевали поддерживать ткань, а вдоль шеи проступали тонкие стабилизирующие линии. После снятия маски несколько внутренних контуров усилились, принимая на себя её работу.

Арчибальду хватило нескольких секунд. Это не была инсценировка: сердце останавливалось, ядро прекращало нормальную работу, посмертная кристаллизация начиналась. Перед ним стояло тело, уже прошедшее смерть, и личностный рисунок Корфиниса, который каким-то образом продолжал в нём удерживаться.

— На разговор времени хватит. Можете не считать каждую трещину, — заметил Корфинис, поймав его взгляд.

— Я считаю не трещины. Мне интересно, что именно вы считаете собой после того, как прежняя конструкция уже закончила работу.

— Это вопрос для конца разговора. В начале он обычно мешает людям говорить о более простых вещах.

— Тогда начнём с простой. Семь лет назад вам сообщили, что ядро разрушается. Я уже видел медицинскую историю и не нуждаюсь в её пересказе. Меня интересует другое: в какой момент поиск лечения превратился для вас в проект, ради которого допустимо было перестраивать Академию вокруг собственного продолжения?

Корфинис опустил маску на каменную плиту у края периметра и ответил спокойно, без попытки вызвать сочувствие:

— Вы хотите дату. Её нет. Сначала я делал именно то, что вы прочитали в документах: лечился, сокращал нагрузку, искал специалистов, спорил с прогнозами и всерьёз рассматривал людей, которые могли бы занять моё место. Я не собирался умирать с восторгом, но и не считал смерть поводом немедленно вырыть под школой лабораторию. Несколько лет существовали обычные варианты, и пока они существовали, я ими пользовался. Потом обычные варианты начали заканчиваться. Один метод перестал давать прежний эффект, другой оказался слишком рискованным для повреждённого ядра, третий покупал месяцы ценой ограничений, которые сами постепенно становились опаснее болезни. И примерно тогда я впервые перестал спрашивать только «как починить ядро» и начал спрашивать «что именно должно сохраниться, чтобы после его разрушения сохранился я».

— Здесь появились работы Морриган.

— В том числе. Не как инструкция по воскрешению а, скорее как редкий случай, когда вопрос личности после разрушения ядра разбирали технически, а не религиозно.

За границей периметра Морриган, всё ещё удерживаемая моторной блокировкой, произнесла с заметным усилием:

— Удивительно приятно узнать, что спустя сорок три года мои работы всё ещё читают люди, которым я бы не доверила лабораторный ключ.

Корфинис повернулся к ней, и на миг в его лице проступило что-то прежнее — преподавательская усталость человека, которому снова возражает знакомая ученица или коллега.

— Ты не доверила бы мне его и тогда.

— Да. И сейчас у меня появилось несколько новых аргументов в пользу прежнего решения.

Серрас стоял рядом, удерживая диагностический контур на её вставках. Морриган перевела на него взгляд и задержалась дольше, чем требовалось для проверки щита или положения рук. Во время боя времени на это почти не было.

— Сорок три года всё ещё звучат как чужая цифра, — сказала она. — Я понимаю её, могу посчитать, могу назвать вслух. Но когда смотрю на вас, всё равно кажется, что кто-то ошибся комнатой.

— У меня было значительно больше времени привыкнуть, — без улыбки ответил Серрас.

— Вы были рядом, когда меня остановили?

— Не до конца.

Морриган задержала на нём взгляд, но расспросы отложила.

— Потом расскажете.

— Если захотите услышать.

— Я сама решу, — сказала она, и на этот раз Серрас всё-таки коротко кивнул.

— Где в этой истории появляется Серрас? — спросил Арчибальд, когда Корфинис снова повернулся к нему.

— Когда у меня ещё оставалась надежда обойтись без смерти вообще. Его работа с внешним питанием сложных структур была почти идеальным ответом: удерживать ядро снаружи, снять нагрузку с повреждённых связей, дать врачам время исправить то, что пока не умели исправлять. Я финансировал программу потому, что она была полезной сама по себе и потому, что она могла спасти меня. Эти причины никогда не противоречили друг другу.

— Я говорил тебе, что рабочая система возможна, — впервые с начала разговора вмешался Серрас. — И говорил, что безопасной она не станет только потому, что тебе очень нужно успеть к определённой дате. Когда ты начал требовать расчёты по человеческому ядру, до ограниченной модели оставалось ещё около восьми лет. До модели, которую я согласился бы поставить на живого человека без постоянной готовности убить его собственным лечением, — возможно, больше.

— Именно, — ответил Корфинис. — Ты не отказал и не сказал что подобное не возможно в принципе, а просто сообщил срок. В каком-то смысле это оказалось хуже. Невозможность проще принять, чем решение, которое существует и будет готово вскоре после твоей смерти.

— Поэтому вы начали искать короткий путь, — сказал Арчибальд.

— А вы бы не стали? — спросил Корфинис, явно ожидая привычной отповеди.

— Стал бы. Желание продолжать существовать само по себе не делает человека хуже. Мне никогда не казалось особенно нравственным умереть только потому, что окружающим так проще классифицировать происходящее.

— Значит, мы не станем тратить половину разговора на доказательство полезности принятия неизбежного, — после короткой паузы сказал Корфинис.

— Не станем. Но не путайте отсутствие осуждения цели с согласием на любой способ её достижения.

— Я и не рассчитывал, что вы окажетесь настолько удобным собеседником.

— Тогда продолжайте.

— С удовольствием, — усмехнулся Корфинис. — Когда стало ясно, что Серрас не успеет, я вернулся к вопросу сохранения личности после остановки ядра. Первоначальный замысел был сравнительно скромным: пережить собственную смерть как техническую паузу. Удержать рисунок достаточно долго, чтобы затем восстановить носитель или дождаться безопасного способа внешней стабилизации. Меня тогда устраивала мысль вернуться человеком.

— А потом перестала.

— Потому что я довёл задачу до очевидного следующего вопроса. Допустим, всё получилось. Я возвращаюсь, болезнь исправлена, тело функционирует. Через двадцать, тридцать или сорок лет возникает новая причина умереть. Старение, другая болезнь, случайность. И вся работа начинается снова. Обычное воскрешение решает конкретную смерть. Оно не решает конечность.

— И вы сменили задачу с возвращения на устойчивое посмертное существование.

— Да. Если уж строить систему такой сложности, бессмысленно заранее закладывать в неё ту же проблему с новой датой. — Корфинис помедлил. — Лич.

За пределами периметра кто-то из преподавателей тихо выругался. Арчибальд лишь изменил положение трости.

— Какая модель якорения?

— Вас не смущает сама идея? — спросил Корфинис, внимательно всматриваясь в его лицо.

— Меня больше интересует конструкция.

— Распределённая. Центральный личностный рисунок и несколько материальных опор, которые синхронизируются между собой. Потеря одного носителя не должна уничтожать целое. После завершения перехода тело становится интерфейсом, а не единственным местом существования.

— Сколько опор?

— На первом этапе три.

— Как определяется приоритет при расхождении?

— Расхождение не должно выходить за рабочий порог. Синхронизация достаточно частая, — ответил Корфинис после короткой паузы.

Арчибальд не стал спорить. На бумаге распределённая схема выглядела убедительно, но несколько независимых опор не сохраняют идеальное тождество бесконечно. Сначала расхождение почти незаметно, потом приходится решать, какой из вариантов считать оригиналом. Корфинис пока относился к этому как к обычной инженерной погрешности.

— Вы видели работающую распределённую модель лично? — спросил Арчибальд.

— Нет. Но материалов достаточно, чтобы не повторять самые грубые ошибки.

— Бумага не показывает всего, что случается после запуска.

— У вас она есть? — спросил Корфинис.

— С мёртвыми магами — да.

Корфинис не стал расспрашивать дальше.

— Хорошо. Тогда Морриган. Зачем она нужна вам в этой конструкции сейчас, когда собственная посмертная структура уже удержана?

— Сразу по трём причинам, — сказал Корфинис. — Первая — знания. Значительная часть её последних исследований исчезла. Формулы можно восстановить по черновикам и поздним ссылкам. Опыт, который не попал в записи, восстановить гораздо сложнее. Почему человек отказался от определённой ветви расчёта, что именно он увидел в неудачном опыте, какую ошибку признал несущественной — это часто важнее итоговой формулы.

— И вы решили, что проще вернуть автора, чем потратить годы на повторение работы, — сказала Морриган уже без прежней насмешки.

— Да. У меня не было этих лет.

— А потом заранее исправить автора так, чтобы тот хотел вам помогать.

— Я не собирался превращать вас в пустую оболочку, — после паузы ответил Корфинис. — Память, характер, профессиональные навыки должны были сохраниться. Коррекция касалась ограниченного набора конфликтов вокруг проекта.

— Вы понимаете, что именно сейчас сказали? — Морриган чуть прикрыла глаза. — Вы хотели оставить мне личность целиком, кроме тех частей, которые могли сказать вам «нет», и считали это умеренным решением.

— Альтернативы были хуже. Прямое принуждение после восстановления, заключение, попытка извлекать знания без согласия. Коррекция предпочтений позволяла избежать постоянного насилия.

— Вы сначала исключили единственную альтернативу, в которой моё несогласие имеет значение, а потом сравнили оставшиеся и выбрали самую аккуратную, — сказала Морриган. — После такой постановки задачи очень легко оказаться гуманистом.

— Вы, полагаю, согласны? — Корфинис сам повернулся к Арчибальду.

— Я бы сформулировал иначе. Вы заранее объявили чужое решение помехой. После этого выбирали уже не между согласием и принуждением, а между разными способами принуждения.

— Очень эффектная формулировка, — поморщился Корфинис.

— Можете считать её эффектной. Сути это не меняет.

— Хорошо. Это первая причина. Вторая — проверка архитектуры. Морриган умерла сорок три года назад. Если система способна восстановить её личность с высокой точностью после такого срока, значит повторная привязка работает не только на свежем теле с остаточной структурой. Для моего окончательного перехода это лучший возможный испытательный случай.

— То есть я была ещё и испытанием перед вашим собственным запуском, — сказала Морриган.

— Да. Я не вижу смысла прятать это сейчас.

— Третья причина? — напомнил Арчибальд.

— Стабильный эталон, — сказал Корфинис, задержав взгляд на Морриган. — Моя текущая структура пережила болезнь, смерть и неполное возвращение. В ней слишком много повреждений, чтобы использовать её как единственный образец самой себя. Морриган после успешной вторичной привязки должна была дать системе законченный рисунок личности — пример того, как выглядит устойчивое возвращение.

— И дальше её структура должна была стабилизировать твою, — сказал Серрас, чуть опуская диагностическую пластину.

— Не отдавая собственного резерва в каком-то разрушительном объёме. Речь о конфигурации, а не о пожирании личности.

— Вы опять отвечаете на вопрос, которого я не задавала, — сказала Морриган. — Я не спрашиваю, повредило бы это мне. Я спрашиваю, почему вы решили, что можете включить меня в собственную конструкцию без моего участия.

— Потому что к моменту запуска я уже не мог позволить себе, чтобы вся система зависела от одного отказа, — после паузы ответил Корфинис.

— Вот это ближе к делу, — сказал Арчибальд. — Вы понимали, что согласие важно. Просто решили, что в вашем случае оно слишком дорого.

— Легко уважать все процедуры, когда у тебя есть десять лет на обсуждение, — ответил Корфинис.

— А у вас их не было, поэтому вы решили заранее изменить мои желания, — сказала Морриган.

— Иначе ограничение пришлось бы поддерживать постоянно.

— То есть вы выбрали более глубокое вмешательство, потому что после него сопротивляться уже некому, — сказал Арчибальд.

Корфинис ничего не ответил. Морриган тоже замолчала.

— Нижний контур продолжает синхронизацию, — вмешался Брант, возвращая разговор к делу. — Скорость небольшая, но за последние несколько минут выросла примерно на десятую часть. Мы видим импульсы через остаточный канал, однако источник будущих материальных якорей пока не локализован.

— Продолжайте наблюдать и ничего не отключайте без команды, — ответил Арчибальд. — Если система считает, что мы всё ещё ждём, пусть считает дальше.

— Значит, вы всё-таки понимаете, зачем мне этот разговор, — усмехнулся Корфинис. — Вы изучаете мою структуру, пока я даю нижнему контуру время закончить работу.

— Разумеется. А вы тянете время и заодно пытаетесь убедить меня, что результат стоит всего остального. В этом смысле пауза полезна нам обоим.

— Приятно иметь дело с человеком, которому не нужно объяснять очевидное.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Допустим, переход удаётся, — продолжил Арчибальд. — Три якоря закреплены, нынешнее тело перестаёт быть критичным, Морриган даёт вам нужный эталон. Что вы собирались делать на следующий день?

— Продолжать работу.

— Это не ответ. Вы официально мертвы. Ваше тело исчезло из государственного конвоя, сопровождавшие его люди погибли, Академия несколько дней теряла резерв, под ней обнаружена незарегистрированная система, а в центре этой системы находим вас. Каким именно образом в вашем плане выглядело «продолжать работу»? Вы предполагали прийти в Министерство, представить новую форму существования и попросить вернуть печать директора?

— Нет, — сказал Корфинис после паузы. — Это было бы нелепо. Моё официальное возвращение никогда не планировалось немедленным.

Арчибальд ничего не сказал, и Корфинис продолжил:

— Для государства Корфинис должен был остаться мёртвым. Нападение на конвой выглядело бы работой внешней группы, заинтересованной в теле архимага. После завершения перехода медленный отток из Академии прекращался. Защита постепенно возвращалась к обычным показателям. Большинство обнаруженных вами симптомов через несколько недель превратились бы в неприятный, но уже завершившийся кризис без понятного виновника.

— При условии, что никто не погибает в тоннеле, никто не находит нижний узел, а мы почему-то не сравниваем мастерскую подпись на големах с вашим профилем, — хмыкнул Брант.

— При условии, что операция проходит ближе к расчётному варианту, чем прошла в действительности. Я не утверждаю, что план был неуязвим. Я утверждаю, что публичное возвращение через неделю в него не входило.

— Министерство всё равно назначило бы нового директора, — сказал Арчибальд. — И я хочу понять, какое место этот человек занимал в вашем плане. Он действительно получал Академию или только кабинет, печать и ответственность перед Министерством, пока вы сохраняли доступ к тому, что считали важнее формальной должности?

— Формально директор — должность, — ответил Корфинис. — Но Академия от этого проще не становится. Первые годы мне было бы выгоднее оставаться официально мёртвым, а новый руководитель занимался бы персоналом, учебными планами, бюджетом и отношениями с Министерством. Я сохранял бы доступ к той части инфраструктуры, которую создавал десятилетиями, и вмешивался только там, где ошибка нового человека могла уничтожить работу, восстановление которой заняло бы годы. Да, в начале он, вероятно, не знал бы обо мне. Да, формальной ответственности перед Министерством у меня не было бы. Я называл это переходным управлением, потому что не собирался превращать Академию в театр марионеток и каждое утро диктовать решения из подвала.

— То есть ему достаётся ответственность перед Министерством, а вам — возможность вмешаться, когда сочтёте нужным, — сказал Арчибальд. — И снять вас с этой должности никто не может, потому что официально вас вообще нет.

— Первое время — да. Моё возвращение вызвало бы панику раньше, чем кто-нибудь успел бы разобраться в результате. Позже можно было обсуждать отдельный статус при Академии, консультативную должность, соглашение с Министерством. Государства куда охотнее разговаривают о том, что уже работает.

— А если Министерство решило бы, что работающий результат создан преступным способом и должен быть уничтожен?

— Тогда у нас появился бы предмет для реального торга: технология, знания, мой опыт и Академия, которая продолжает работать. Я не настолько наивен, чтобы ждать благодарности, но и Министерство не настолько принципиально, чтобы уничтожать полезное только ради красивой последовательности наказаний. Если договориться не получилось бы сразу, для документов я оставался бы мёртвым ещё какое-то время.

— То есть вы заранее включили в расчёт возможность торговаться собственной полезностью после того, как всё уже совершено, — нахмурился Брант.

— Разумеется. Это неприятно звучит только до тех пор, пока вы не вспомните, сколько подобных сделок государство заключает с живыми людьми.

Теперь становилось понятно, почему кадровые документы выглядели так странно.

— Тогда почему вы остановили поиск преемника? — спросил Арчибальд. — В первые годы после диагноза кандидатов вы действительно рассматривали.

— Потому что хороший преемник начал бы менять систему, — раздражённо ответил Корфинис. — Перераспределил бы полномочия, обновил ключи, закрыл старые каналы, провёл аудит наследия предыдущей администрации. В обычной ситуации это правильно. В моей такой человек мог уничтожить половину подготовленной инфраструктуры прежде, чем понял бы её назначение. Временный директор, напротив, скорее сохранял бы существующий порядок до назначения постоянного. Когда проект вошёл в последнюю стадию, мне было выгоднее не завершать процедуру преемственности.

— Значит, отсутствие преемника тоже стало частью операции, — сказал Брант.

— Не с самого начала, — ответил Корфинис. — Я действительно собирался передать Академию. Потом появилась возможность не передавать её окончательно, и это изменило требования к тому, кто должен был прийти после меня.

— Чем лучше преемник, тем опаснее он был для вашего плана, — сказал Арчибальд. — Хороший руководитель быстро добрался бы до старых ключей и каналов.

— Я хотел, чтобы новый человек не разрушил работу, смысла которой ещё не понимает.

— А для этого ему следовало не знать, что частью этой работы остаётесь вы.

— Я много лет думал, что ты просто не можешь выбрать, — вмешался Серрас, до этого молчавший. — Что каждый кандидат кажется тебе недостаточно готовым. А выходит, готовый кандидат был опасен тем, что действительно смог бы обойтись без тебя.

— Не своди всё к тщеславию.

— Я не свожу. Тщеславие было бы проще. Ты действительно считал, что защищаешь Академию от потери собственного опыта. Проблема в том, что в какой-то момент перестал различать Академию и своё право принимать за неё последнее решение.

— Это довольно последовательно, — без веселья усмехнулась Морриган. — Сначала чужое «нет» становится дефектом проекта. Потом чужое «я справлюсь без вас» — риском для преемственности.

— Вы оба сейчас получаете удовольствие от одной и той же формулировки.

— Нет, — ответила Морриган. — Просто впервые за вечер вы говорите не о магии.

Пауза закончилась коротким импульсом нижнего контура. Один из временных узлов на шее Корфиниса ответил свечением; Брант проверил пластину и ничего не сказал. Синхронизация продолжалась.

— Ваш план держался ещё на одном условии, — продолжил Арчибальд. — После перехода кризис должен был закончиться достаточно тихо, чтобы никто не связал его с вами. Значит, заметных смертей вы не рассчитывали получить.

— Не рассчитывал. Медленный отбор был настроен как обратимый, а после завершения перехода должен был прекратиться. Мартин Вельд погиб потому, что сервисный вход оказался доступен живому ядру; это не было предусмотрено. С конвоем иначе: я понимал, что сопротивление после переподчинения големов опасно, и принял этот риск. Не буду теперь изображать, будто не принимал.

— То есть в хорошем варианте школа несколько недель выглядит больной, ваше тело похищают неизвестные, а потом всё постепенно приходит в норму. В плохом появляются трупы, технические следы и люди, которые начинают сравнивать подписи. Мы получили плохой, — сказал Брант.

— К сожалению, да.

— Вот в этом и проблема, — сказал Арчибальд. — Вы называете это сохранением опыта, но всякий раз, когда чужой ответ мог помешать плану, вы обходили саму возможность ответа. Морриган, будущий директор, ученики — никто из них не должен был знать достаточно, чтобы всерьёз вам помешать.

— Вы умеете сделать полезность похожей на порок.

— Полезность не порок. Но она не даёт права самому назначать цену и самому решать, кто её заплатит.

— В кризисе согласие всех участников получить невозможно.

— Иногда. Но этот кризис вы готовили годами. Времени спросить у вас было достаточно; вас не устраивал возможный ответ.

Снаружи Морриган посмотрела на Серраса. Тот всё ещё держал диагностическую нить, не касаясь её тела.

— Теперь я понимаю, почему вы так долго спорили с моими коэффициентами, — сказала она.

— Я спорил потому, что они были плохими.

— Некоторые были отличными.

— Некоторые.

— Сорок три года, а вы всё ещё не умеете вовремя соглашаться.

— Зато научился ждать, пока спор закончится сам, — улыбнулся Серрас.

— Судя по сегодняшнему дню, не особенно успешно.

Короткая перепалка отвела внимание всего на несколько секунд. Корфинис тем временем смотрел на тёмные окна Академии; ещё недавно за ними были сотни учеников, теперь корпуса почти опустели.

— Вы всё сводите к моему страху смерти, — сказал Корфинис. — Это удобно. Я руководил Академией десятилетиями и знаю, сколько здесь держится не на бумагах, а на памяти людей: старые договорённости, причины решений, незаконченные проекты. После смерти всё это приходится собирать заново, иногда годами. Если есть способ не терять этот опыт, почему я обязан отказаться от него ради чистоты процедуры?

Он повернулся к Арчибальду.

— Я умею делать эту работу, сир Оминус. Так кто, если не я?

Глава 29

Арчибальд не ответил сразу. За прозрачной границей изоляционного контура Морриган по-прежнему стояла рядом с Серрасом, Изольда следила за нижним потоком, Брант держал связь с людьми в тоннелях. Академия вокруг них почти опустела, и на этом фоне последняя фраза Корфиниса — «кто, если не я?» — прозвучала куда спокойнее, чем, вероятно, рассчитывал бывший директор.

Арчибальд чуть изменил положение трости.

— Допустим.

Корфинис поднял бровь.

— Всего лишь?

— Допустим, вы действительно считаете собственное бессмертие достойной целью. Допустим даже, что сама идея лича не вызывает у меня того отвращения, на которое вы, кажется, рассчитывали. Тогда поговорим о цене.

Улыбка Корфиниса стала спокойнее.

— Наконец-то.

Он прошёл несколько шагов вдоль внутренней стороны периметра. Без маски его состояние читалось легче: кожа у висков темнела, стабилизирующие знаки под воротником срабатывали всё чаще, однако спешки в голосе пока не появилось.

— Переход требует энергии, — сказал он. — Не «жизненной силы» в трактатном смысле и не жертвы ради красивого символизма. Нужен поток определённого диапазона, связанный с устойчивыми магическими ядрами. На этапе переноса без него личностная структура распадается.

— И подходящим источником оказалась Академия.

— Лучшим из доступных. Фундаментальные накопители, защитные контуры, старые артефакты, естественные линии под землёй — всё уже связано. А присутствие нескольких сотен магов делает систему постоянно возобновляемой.

Арчибальд посмотрел на пустые окна ближайшего корпуса.

— То есть источником были всё-таки люди.

— В том числе.

Корфинис произнёс это без заминки и, кажется, ждал именно следующего вопроса.

— Первые расчёты живой резерв вообще исключали. Я собирался обойтись фундаментом, накопителями, фоновыми потоками и собственной энергией. Не хватило. Потом появилась пассивная стабилизация: ядро человека включено в общую схему как опорная точка, но прямого отбора нет.

— Этот протокол мы нашли.

Корфинис впервые едва заметно напрягся.

— Значит, добрались до старых материалов.

— До официальных. Дневник закрыт до сих пор.

Он кивнул и продолжил:

— Пассивной стабилизации тоже оказалось мало. Тогда я добавил небольшой обратимый дефицит. Один процент резерва, затем два. Здоровое ядро восполняет такую потерю самостоятельно.

— Потом повторные циклы. Потом пять процентов. Потом накопительный вред.

— Да.

— И в какой момент вы перестали искать безопасный предел и начали искать приемлемый ущерб?

Корфинис ненадолго замолчал.

— Когда стало ясно, что нулевого ущерба не существует.

— Для вашей схемы.

— Для любой реальной системы. Любое решение распределяет риск. Лечение, эвакуация, оборона города — где-то кто-то всегда платит больше остальных. Сам факт риска ещё не делает решение недопустимым.

— Но в обычной ситуации существует угроза, от которой вы защищаете людей. Здесь угроза — ваша смерть.

Улыбка Корфиниса стала холоднее.

— Смерть человека, который мог бы работать ещё столетия.

— Это оценка вашей будущей полезности.

— Разумеется.

— Сделанная вами же.

— А кто оценит её точнее?

Арчибальд едва заметно усмехнулся.

— В этом и проблема. Вы назначаете цену собственной смерти, оцениваете будущую пользу, определяете допустимые потери и сами же решаете, кто их понесёт. После этого результат удобно выглядит объективным.

— Вы предпочли бы комиссию Министерства?

— Я предпочёл бы не выдавать отсутствие комиссии за право на любой расчёт.

Несколько знаков на шее Корфиниса вспыхнули и погасли. Он провёл пальцами по коже, проверяя контур, и сменил тон:

— Хорошо. Хотите конкретики — будет конкретика. Я не планировал массовую гибель учеников.

Брант поднял голову. Арчибальд спросил:

— Сколько смертей вы считали допустимыми?

— Точного числа не было.

— Диапазон.

Корфинис раздражённо выдохнул.

— При штатной нагрузке — от пяти до пятнадцати процентов тяжёлых случаев. Необратимое повреждение ядра у единиц. Смертность — ниже двух процентов при нормальной исходной структуре.

За периметром кто-то из преподавателей тихо выругался.

Арчибальд пересчитал без всякого выражения:

— До шести учеников. Без преподавателей.

— При верхней границе. Нижняя — ноль.

— Но верхнюю вы принимали.

— В сравнении с результатом — да.

— А если система выходила за расчёт?

— Для этого существовали ограничители.

— Которые не остановили отток, когда начал заполняться лазарет.

Корфинис нахмурился.

— Значит, настройка была нарушена.

До этого Брант не вмешивался. Теперь подошёл ближе к внешней границе.

— Мартин Вельд. Семнадцать лет, второй курс, факультет общих чар. Он открыл скрытую дверь, нашёл сервисный узел и умер после прямого отбора резерва.

Корфинис замер. На лице мелькнуло не потрясение, а почти профессиональная настороженность.

— Сервисная клемма была открыта?

— Да.

— Без изоляционного кожуха?

— Да.

— Тогда это дефект обслуживания. Узел не должен был быть доступен живому магу напрямую.

Брант смотрел на него без всякого выражения.

— Его звали Мартин Вельд.

— Я услышал.

— Тогда не называйте его дефектом обслуживания.

Несколько секунд Корфинис молчал.

— Мартин Вельд погиб из-за неисправности, которой не должно было существовать.

— Уже лучше. И до него был Элиас Верн, — сказал Брант. — Первый курс. Его смерть шла по другому механизму, я это знаю. Но потом его тело вынесли из прозекторской и использовали как оружие. Так что не пытайтесь свести всё к одной плохо закрытой клемме.

— Элиас не погиб на сервисном узле.

— Я и не сказал, что погиб. Я сказал, что жертва не одна.

Арчибальд слегка повернул трость в ладони.

— К слову об Элиасе. На совете я сообщил, будто у него нашли записи о последних поисках в архиве. Сказал, что заберу их к себе и разберу вечером. Никаких записей не существовало.

Корфинис посмотрел на него уже внимательнее.

— Приманка.

— Да. И той же ночью в мои покои прибыло тело человека, чьи несуществующие записи якобы лежали у меня на столе. Слишком удачное совпадение.

Несколько секунд Корфинис молчал. Отпираться он, похоже, не видел смысла.

— Вы начали двигаться быстрее, чем предполагалось. Временный директор должен был удержать Академию в рабочем состоянии до назначения постоянного, а не за первые дни связать смерть ученика с внутренними контурами, полезть в старые архивы и расставлять ловушки для того, кто ими управлял. Когда прозвучало про записи Элиаса, я не мог знать, блефуете вы или действительно нашли что-то важное. Элиас погиб во время выхода контура на рабочую мощность. Возникла флуктуация, которой не должно было быть. Мне требовался энергетический импульс — сильный, но краткий. Элиас оказался слишком близко. Неудачное совпадение. А тело... Это всего лишь тело.

— Поэтому решили убрать сразу и записи, и меня.

— Если бы записи существовали, взрыв уничтожил бы их вместе с кабинетом. Если нет — Академия лишилась бы человека, который слишком быстро приближался к нижней системе. Для проекта оба исхода были приемлемы.

Брант медленно произнёс:

— А тело самого Элиаса оказалось удобным носителем.

— Оно уже было мёртвым, находилось внутри Академии и не требовало создавать ещё одну живую жертву только ради доставки заряда. Кроме того, нападение выглядело продолжением истории самого Элиаса, а не действием человека, который официально уже лежал в гробу.

Арчибальд едва заметно усмехнулся.

— Значит, ловушка всё-таки сработала. Я просто тогда не знал, кто именно в неё наступил.

Корфинис перевёл взгляд на него.

— Но техническая ошибка не отменяет принципа.

— Конечно, — отозвалась Морриган. — Если человек умер не по той строке таблицы, виновата таблица. А если по той — всё в порядке.

Корфинис резко посмотрел на неё.

— Ты прекрасно понимаешь, что я сказал.

— Понимаю. Мартин не должен был умереть. Остальные могли.

— Я принимал возможность потерь.

— Какая аккуратная разница.

— Не начинай.

— Я сорок три года была мертва. Позволь хотя бы несколько минут быть неудобной.

Серрас не удержал короткой усмешки. Корфинис отвернулся, и Арчибальд воспользовался паузой.

— В одном из ранних протоколов у вас было другое правило: если безопасный индивидуальный предел неизвестен, система останавливается по худшему узлу.

Корфинис сразу узнал формулировку.

— Это была другая архитектура.

— Но физиология учеников та же.

— У меня появились новые данные.

— И новый прогноз по собственной жизни.

Раздражение на лице Корфиниса стало явным.

— Вы опять пытаетесь заменить инженерию психологией.

— Нет. Инженерная часть как раз понятна. Вы установили, что универсально безопасного отбора нет. Раньше из этого следовало: остановиться по самому слабому. Позже — допустить, что слабые попадут в потери. Изменилась не система. Изменилось то, сколько вы были готовы ей позволить.

— Потому что изменилось то, что стояло на кону.

— Ваша смерть.

— Продолжение моей работы.

Арчибальд посмотрел на него внимательнее.

— Вы постоянно меняете эти два понятия местами.

Корфинис прошёлся вдоль границы. Стабилизирующие знаки на груди работали всё чаще.

— Хорошо. Назовём её моей смертью. Желание не умереть автоматически делает расчёт недействительным?

— Нет. Но оно делает особенно опасной ситуацию, в которой вы один и считаете, и утверждаете результат.

— Директор именно для этого и существует — принимать решения, последствия которых затрагивают других.

— Не все последствия становятся допустимыми только потому, что вы директор.

Корфинис усмехнулся.

— Вы удивительно наивны для человека, которого Министерство отправляет разбирать кризисы.

— А вы слишком быстро привыкли считать административные полномочия чем-то большим, чем они есть.

— Я отдал этой Академии десятилетия, — сказал Корфинис уже без улыбки. — Создавал кафедры, искал преподавателей, добивался финансирования, спорил с Министерством, когда его решения могли развалить школу за один сезон. Значительная часть того, чем вы сейчас управляете, появилась потому, что я потратил на это собственную жизнь.

— И в какой-то момент вы решили, что Академия должна вернуть вам этот долг.

Корфинис помолчал.

— Разве это нелогично?

— Вполне. Только долг назначили вы, сумму тоже определили вы, а платить собирались другие.

— Они пользовались тем, что я создал.

— Это не договор на собственную жизнь.

— Опять крайность.

— До шести учеников по вашей оценке. Необратимые повреждения. Неизвестное число преподавателей. Мартин уже мёртв. Элиас погиб раньше, а его тело потом превратили в оружие. Где здесь крайность?

Ответа не последовало.

— Помнишь, что ты сказал мне перед тем, как убить? — тихо спросила Морриган.

Серрас рядом с ней застыл. Корфинис медленно повернул голову.

— Ты потеряла контроль над ритуалом.

— Это было раньше. Я спрашиваю, почему ты решил, что мне нельзя позволить продолжать.

Корфинис нахмурился.

— Потому что люди уже погибли.

— И я собиралась запускать ритуал снова.

Он ничего не ответил.

— Я убеждала себя, что теперь знаю ошибку, — продолжила Морриган. — Нужно заменить источник, перестроить два узла, поправить коэффициенты — и следующий запуск будет безопаснее. Люди умерли, а я смотрела на их смерть как на данные для следующего расчёта. Ты меня остановил. И был прав.

— Наши ситуации различаются.

— Конечно. Я не понимала цену. Ты понимаешь.

— Мой ритуал рассчитан. Я знаю пределы.

— Вот поэтому с тебя и спрос больше.

Корфинис резко выпрямился.

— Не сравнивай нас.

— Почему? Потому что я убила людей по ошибке, а ты заранее внёс возможные смерти в расчёт?

— Я не собирался никого убивать.

— Но собирался продолжать, если кто-то умрёт в допустимом диапазоне.

Он отвернулся. Морриган больше не давила. Ей и не требовалось: сказанного хватило.

Именно тогда Изольда подняла руку.

— Сир.

Арчибальд повернул голову.

— Что?

— Нижний поток меняется.

Корфинис тоже услышал. Изольда смотрела на развёрнутую схему.

— Верхняя ветка падает. Остаточная мощность уходит вниз, но живого подпора почти нет.

Корфинис резко вскинул голову. Над башнями всё ещё сохранялся слабый остаток воронки, однако несколько линий заметно истончились. Он поднял руку, прислушиваясь к собственному каналу, и впервые за весь разговор в его лице появилась настоящая тревога.

— Слишком рано. Где западная ветвь?

Изольда промолчала. Корфинис сам проверил северный сектор и повернулся к Арчибальду.

— Сколько удалось вывести?

— Всех.

— Я спросил, сколько.

— Всех учеников.

На несколько секунд Корфинис действительно потерял нить разговора. Брант подошёл ближе.

— Три министерские площадки подтвердили приём. Списки сверены по именам. Живых учеников внутри Академии нет.

— Это невозможно. Резкое исчезновение такого количества узлов должно было вызвать компенсационный скачок.

— Вызвало, — сказал Серрас.

Корфинис повернулся к нему.

— Что вы сделали?

— Подменяли уходящие ядра внешним резервом. Сначала по секторам, потом через центральное распределение. Ненадолго, только чтобы система не заметила эвакуацию сразу.

— Накопителями?

— В основном.

— Их не хватило бы для питания ритуала.

— Для ритуала — нет. Для нескольких минут после каждой группы — вполне.

Корфинис смотрел на него уже не как на старого коллегу, а как на неожиданно возникшую техническую угрозу.

— Скрытая ветка должна была отличить батарею от живого ядра.

— Вы оставили слишком широкие допуски. Вероятно, потому что сами использовали внешние накопители на ранних этапах.

Серрас чуть опустил диагностическую пластину.

— Вы были правы в одном: безопасный внешний источник действительно можно было встроить. Просто вы не дождались, пока он станет достаточно мощным для вашей задачи.

Корфинис сжал губы.

— И вы использовали его, чтобы вывести всех.

— Да.

Морриган посмотрела на Серраса.

— Неплохо.

— Временная заплатка.

— Обычно самые полезные именно такие.

Корфинис снова проверил поток. Верхний узел Морриган уже съел значительную часть накопленного, живого резерва не осталось, накопители Серраса опустели, а изоляционный периметр отрезал самого Корфиниса от основной инфраструктуры.

— Сколько осталось в нижнем накопителе?

— Хватит, чтобы вы ещё некоторое время стояли и разговаривали, — ответил Брант. — На завершение перехода — нет.

Корфинис перевёл взгляд на Арчибальда.

— Вы позволили завершить восстановление Морриган за счёт моего запаса и одновременно вывели учеников.

— Да.

Корфинис коротко усмехнулся.

— Хорошо сыграно.

Арчибальд никак не отреагировал. Бывший директор уже снова считал.

— Остаётся фундамент. Центральный накопитель. Нижнее кольцо. Старые источники под башней.

— Большинство отключено от вашего канала, — сказала Изольда.

— Большинство.

— Остальных недостаточно. По вашим же схемам.

Корфинис посмотрел на неё и ничего не ответил.

Арчибальд заметил перемену первым. До этого Корфинис пытался доказать, что основной план всё ещё можно завершить. Теперь его взгляд всё чаще задерживался на опорных узлах изоляции, а правая рука опустилась ближе к поясу, где оставалось несколько неиспользованных пластин.

— Есть резервный сценарий, — сказал Арчибальд.

— У серьёзного проекта он обязан быть.

— Не завершить переход. Сохранить нынешнюю структуру и уйти.

Корфинис едва заметно улыбнулся.

— Основной мощности на перестройку в лича уже нет. Но на консервацию хватит куда меньшего.

Морриган тихо выругалась.

— Даже поражение у тебя заранее оформлено как промежуточный этап.

— Именно поэтому я всё ещё здесь.

Арчибальд поднял трость.

— Тогда остаётся проблема периметра.

— У любого периметра есть слабое место.

— У этого тоже. Только вы его ещё не нашли.

Корфинис почти улыбнулся.

— При других обстоятельствах мы могли бы неплохо работать вместе, сир Оминус.

— Вряд ли.

— Почему? Вы мыслите системно, не боитесь запретных направлений и не падаете в обморок от слова «лич».

— Я плохо работаю с людьми, которые оплачивают проект сотрудниками.

Улыбка исчезла.

Корфинис активировал пластину на поясе.

Арчибальд увидел импульс раньше, чем пространство успело сложиться, и ударил тростью в ближайшую линию. Изоляционный контур отозвался, перераспределяя нагрузку. Первая попытка выхода захлебнулась в локальном фиксаторе, но Корфинис и не рассчитывал на неё. Вторая пластина уже била по самому периметру. Один из четырёх опорных узлов потемнел, несколько линий на камне погасли.

— Держится? — спросил Брант.

— Пока, — ответила Изольда и сразу подала подпитку на повреждённую опору, не соединяя её с общей сетью Академии.

Корфинис заметил манёвр.

— Вы подготовились лучше, чем я предполагал.

— У нас было несколько дней изучить ваши привычки, — сказал Арчибальд.

Следующий удар был сложнее. Под одеждой Корфиниса одновременно загорелись три ритуальных знака: один давил на пространственную фиксацию, второй создавал ложный канал к нижнему узлу, третий пытался провести его посмертную структуру через изоляцию как через собственный контур. Арчибальд закрыл первые два. Третий успел зацепиться.

Нижний контур отозвался. На мгновение знаки Корфиниса вспыхнули ярче, кожа у висков разгладилась, а магический рисунок стал плотнее.

— Брант, нижний узел, — бросил Арчибальд.

— Поднялся личный канал. Режем силовую линию?

Корфинис резко поднял голову.

— Да. Только внешнюю. Управляющий стол не трогать.

Через несколько секунд подпитка оборвалась. Корфинис пошатнулся и тут же восстановил равновесие.

— Вы впустили их в директорский узел.

— Он больше не ваш.

На этот раз Корфинис не стал отвечать. Разговор закончился.

Он принялся методично проверять периметр: удар по опоре, ложный пространственный сдвиг, проклятие на фиксатор, попытка перегрузить Арчибальда несколькими связанными плетениями. Арчибальд отвечал без лишних движений. Чёрный жезл из рукава погасил внешний канал, подавляющая пластина отправила второй ритуал в холостой цикл, трость разбила точку сборки третьего прежде, чем тот успел замкнуться. Потеряв две заготовки, Корфинис сменил тактику.

За границей Серрас и Изольда тем временем занялись Морриган. Полная моторная блокировка ещё держалась, но активного давления со стороны Корфиниса стало меньше: вставки сохраняли последнюю команду, не получая новых уточнений.

— Начну с плечевого замка, — сказал Серрас.

— Центрального? — уточнила Морриган.

— Да.

— Под защитной петлёй есть второй узел. Не примите один за другой.

Серрас бросил на неё короткий взгляд.

— Вижу.

— Тогда режьте ниже.

Изольда развернула диагностический экран.

— Я отделяю сигнал от ядра. На мою отметку.

Они приступили к работе, и Корфинис всё-таки отвлёкся. Короткого взгляда в сторону Морриган Арчибальду хватило, чтобы понять: резервный контроль над её телом по-прежнему оставался частью плана.

— Смотрите на меня, — сказал он.

Корфинис ответил ударом.

На его груди вспыхнул крупный знак. Конструкция сочетала физический импульс, разрыв магических связей и некротическую компоненту, рассчитанную на поражение ядра после пробития защиты. Арчибальд успел поставить две пластины. Первая лопнула сразу, вторая увела часть силы, но не погасила её полностью. Его отбросило к границе периметра. Плечо ударилось о невидимую линию; Арчибальд удержался на ногах и первым делом проверил опорные узлы. Все четыре работали.

На сюртуке остался длинный прожжённый след. Одна защитная пластина под тканью выгорела.

Корфинис смотрел слишком внимательно.

— Даже не проверите себя?

— Потом.

Снаружи Серрас сказал:

— Сейчас.

Изольда удержала диагностическую ветвь, и узкий луч Света прошёл вдоль плечевого канала Морриган. Тёмная вставка под кожей вспыхнула. Морриган дёрнулась, но впервые за последние минуты сама повернула голову.

— Левая возвращается, — сказала она, попробовав пошевелить кистью. — Правая пока нет.

— Ещё один узел, — ответил Серрас.

Корфинис увидел движение. В его лице появилась настоящая тревога. Он попытался отправить новую команду по управляющему каналу, но изоляция задержала сигнал, а Изольда перехватила остаток.

— Нет, — коротко сказала она.

Импульс рассыпался, не дойдя до Морриган.

— Вы действительно думаете, что она станет вам помогать? — спросил Корфинис у Арчибальда.

— Это решит она.

— После восстановления она нестабильна.

Морриган услышала.

— Ненавижу тебя вполне стабильно.

Корфинис сжал зубы. Следующий знак на его груди загорелся сильнее предыдущих. Арчибальд сразу понял: это не одноразовая заготовка, а ритуал, заранее встроенный в тело.

— Изольда, всех от внешней границы.

Она не стала уточнять.

— От периметра три шага! Сейчас!

Брант, Ингвар и остальные отступили. Корфинис ударил ладонью по знаку.

Пространство внутри изоляции сжалось. Не портал и не ударная волна: на короткий миг сама геометрия контура изменилась так, что все находившиеся внутри структуры оказались ближе друг к другу, чем должны были. Первый защитный слой Арчибальда рассыпался. Второй выдержал долю секунды. Уйти было некуда — эффект был привязан к самой изоляции.

Удар пришёлся в левую сторону тела. Арчибальда сбило с ног. Он упал на одно колено, трость отлетела по камню. За границей кто-то окликнул его, но он уже поднимался.

Левый рукав был разорван от плеча почти до локтя. Вместе с тканью исчезла перчатка и часть внешней оболочки предплечья.

Под ней не было крови.

Светлая костяная основа тянулась от локтя к кисти, покрытая тонкой рунической вязью. Между суставами проходили тёмные магические волокна, заменявшие связки и мышцы; вдоль предплечья были встроены узкие металлические элементы. Один треснул, остальные продолжали работать.

Арчибальд несколько раз согнул пальцы.

Корфинис перестал улыбаться.

Брант и Ингвар на несколько секунд забыли о собственных позициях. Изольда сначала проверила опорные узлы и только потом позволила себе посмотреть на повреждённую руку. Морриган увидела её последней — Серрас в этот момент работал с очередным управляющим каналом.

— Любопытно, — сказала она.

— Позже.

— Обязательно.

Корфинис шагнул вперёд.

— Что вы такое?

— Сейчас это не имеет значения.

Ответ разозлил его сильнее, чем могло бы оскорбление. Он активировал новую заготовку, но Арчибальд уже поднял трость здоровой рукой.

Снаружи Морриган резко втянула воздух. Последний крупный управляющий узел на правом плече загорелся сразу несколькими линиями. Серрас удерживал внешний слой, Изольда отделяла сигнал от ядра.

— Ниже, — сказала Морриган.

— Вижу.

— Там обратная петля к позвоночному узлу, — предупредила Изольда. — Если резать сейчас, отдача пойдёт в ядро.

— Значит, сначала петля.

Корфинис попытался усилить блокировку. Арчибальд перехватил управляющий импульс чёрным жезлом ещё в момент формирования. Несколько внешних линий погасли; Корфинису пришлось развернуть защиту и потерять концентрацию на Морриган.

— Сейчас, — сказала Изольда.

Серрас разорвал обратную петлю.

Морриган вскрикнула. Правое плечо дёрнулось, по коже прошла тёмная волна, несколько вставок вспыхнули и погасли. Она медленно разжала ладонь, затем сжала её снова. Подняла руку, опустила, сделала шаг в сторону и ещё один. Движения были простыми и осторожными — она не демонстрировала силу, а проверяла, принадлежит ли тело ей.

Серрас не приближался, пока она сама не посмотрела на него.

— Основные линии погашены, — сказал он. — Остаточные вставки ещё есть, но моторного приоритета я не вижу.

Морриган кивнула.

Корфинис снова поднял руку и послал команду. Ничего не произошло. Он активировал личный знак — безрезультатно.

Морриган повернулась к нему сама.

За её спиной стояла пустая Академия, из которой успели вывести всех учеников. Рядом Серрас опустил диагностическую пластину. Чуть дальше Арчибальд, не скрывая повреждённого костяного предплечья, снова встал между Корфинисом и выходом из периметра.

Морриган медленно подняла правую руку.

Глава 30

— Кажется, теперь моя очередь.

Морриган произнесла это спокойно, хотя ещё не закончила проверять собственное тело. Она несколько раз согнула пальцы правой руки, медленно повернула плечо и прошлась вдоль внешней стороны изоляционного контура. Движения получались чуть осторожнее прежних. Управляющие вставки по-прежнему находились в восстановленных каналах, но после вмешательства Арчибальда больше не навязывали телу чужую волю.

Серрас наблюдал за состоянием этих каналов при помощи тонкой диагностической нити. Она тянулась от его пальцев к спине Морриган, иногда меняя цвет при прохождении очередного узла. Сам он держался на расстоянии, предоставив ей возможность самостоятельно оценить повреждения.

Каменная площадка вокруг них пострадала за время сражения. Между плитами пролегали свежие трещины, возле второй опоры изоляции валялись осколки защитных пластин, а там, где раньше проходил управляющий канал Академии, осталась широкая полоса потемневшего камня. В воздухе ещё чувствовались остаточные колебания нескольких несовместимых заклинаний. За прозрачными стенками контура они сталкивались, ослабевали и постепенно уходили в установленные Изольдой поглотители.

Арчибальд следил за Морриган, пока она не закончила осмотр. Разорванный рукав открывал костяное предплечье с треснувшим металлическим креплением. Часть рунической вязи потемнела, однако основные двигательные связи работали. Для недавно восстановленного тела состояние можно было считать удовлетворительным.

— Объяснение будет? — спросила Морриган, заметив его внимание.

— Разумеется.

— Я так понимаю, не сейчас?

Арчибальд посмотрел на Корфиниса. Тот оставил попытки восстановить контроль над Морриган и теперь изучал четыре опорных узла изоляции. Судя по движениям его пальцев, он уже пробовал нащупать слабые места в их соединениях.

— Предпочёл бы закончить с нашим общим знакомым.

— Хорошо. Но потом вы никуда не исчезаете.

— Постараюсь.

Корфинис усмехнулся.

— Морриган, ты вообще понимаешь, рядом с чем стоишь?

Она ещё раз посмотрела на повреждённую костяную руку Арчибальда, затем на трость, которую он держал перед собой. После недавнего вмешательства у неё имелись все основания задаваться вопросами.

— Нет, — призналась Морриган. — И это меня беспокоит. Просто ты сейчас беспокоишь меня сильнее.

Она подошла к изоляционному контуру и попросила открыть проход для магии. Арчибальд проверил состояние границы. После разрушения управляющего канала Корфинис потерял прямой доступ к школьной сети; изоляция теперь удерживала главным образом его посмертную структуру и возможные пространственные переходы. Небольшое окно можно было создать без существенного риска.

Изольда переместилась к третьей опоре. Её собственный защитный контур был уже сильно нагружен, и некоторые линии на поверхности камня светились неравномерно. Она поправила положение двух управляющих пластин, сместила фазу внешнего слоя и открыла узкую зону пропуска.

— Только не пытайтесь провести через неё половину своего арсенала, — предупредила она Морриган.

— Постараюсь проявить умеренность.

Корфинис наблюдал за приготовлениями с откровенным раздражением.

— Вы теперь собираетесь нападать втроём?

— Для начала я хочу кое-что проверить, — ответила Морриган.

Первый её удар пришёлся в защитную пластину на поясе Корфиниса. Артефакт выдержал, но металлическая поверхность покрылась мелкими чёрными пятнами, а руническая окантовка заметно потускнела. Второй импульс Морриган направила ниже. Корфинис решил не расходовать ещё одну пластину и поднял собственный щит, однако его плетение собиралось медленнее.

Морриган сразу изменила направление удара, нагрузив защиту сбоку. Щит удержался, зато один из стабилизирующих знаков под воротником Корфиниса погас.

— Всё ещё плохо держишь боковую нагрузку, — заметила она.

— А ты получила новое тело меньше часа назад и уже тратишь остатки резерва на бессмысленные проверки.

— Мне хватило.

Морриган опустила руку. Арчибальд видел, что у неё оставалась возможность продолжить атаку, но она явно не собиралась этого делать. Два коротких удара позволили ей проверить не столько прочность защиты, сколько привычную манеру Корфиниса её строить.

— Хотела посмотреть, сколько в тебе осталось от прежнего Корфиниса. Технические привычки узнаю. С остальным сложнее.

— За сорок три года люди меняются.

— Для тебя прошло сорок три года. Для меня между тем вечером и сегодняшним днём меньше суток.

Корфинис отвёл взгляд, но Морриган продолжила. Голос её стал заметно тише, и Арчибальду пришлось немного усилить слух, чтобы различать слова среди остаточного гула защитных механизмов.

— Я помню, как ты вошёл в зал после катастрофы. У тебя дрожали руки. Ты трижды переспросил, сколько человек погибло, потому что не хотел верить первому отчёту. Тогда я ещё могла узнать в тебе человека, с которым работала столько лет.

Корфинис ничего не ответил. Его пальцы перестали двигаться, хотя вокруг запястий продолжали медленно поворачиваться незавершённые защитные знаки.

— Ты был невыносимым, — сказала Морриган. — Холодным, самоуверенным, способным три часа спорить из-за одной строчки в протоколе. Забывал поесть, если находил интересную задачу, и считал отпуск административной ошибкой.

— Однажды он пришёл на факультет в разных сапогах, — добавил Серрас.

Корфинис раздражённо повернулся к нему. Морриган невольно улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

— Зато я знала, что, когда приходилось выбирать между собственным удобством и интересами Академии, ты выбирал Академию. С тобой можно было ругаться, хлопать дверью, возвращаться через час и продолжать спор. Но я понимала, почему ты принимаешь решения.

Она перевела взгляд на старые письмена, проступавшие из-под повреждённой одежды Корфиниса.

— Наверное, поэтому я тебя и любила.

Арчибальд заметил, как тот замер. На несколько секунд даже стабилизирующие знаки возле его плеч перестали менять положение.

— Любила?

— Не льсти себе. Это не делало тебя приятнее.

— Ты никогда не говорила.

— Мы оба были заняты. К тому же рядом постоянно находился Серрас, который считал эмоции разновидностью плохо подготовленного эксперимента.

— Я всё слышу, — напомнил Серрас.

— Прекрасно. Спустя сорок три года мы наконец обсудили это полным составом.

Корфинис попытался улыбнуться, но передумал. Морриган подошла ближе к границе изоляции, остановившись всего в нескольких шагах от него. Прозрачная стенка слабо отражала её лицо, и Арчибальду на мгновение показалось любопытным, насколько схожими оставались их движения. Оба когда-то принадлежали к одной академической среде, пользовались родственными методами построения заклинаний и даже в споре невольно повторяли некоторые жесты друг друга.

— Я не жду от тебя ответа, — продолжила Морриган. — Мне было бы очень удобно решить, что ты всегда был таким, каким стоишь передо мной сейчас. Что мы просто не заметили чудовище. Но это неправда. Я знала человека, которому доверяла. И когда я сама перестала понимать, что делаю, именно ты меня остановил.

— Теперь решила вернуть услугу?

— Нет. Ты сам дошёл до того, что происходит сейчас. Я не собираюсь оправдывать тебя ни страхом смерти, ни прошедшими годами, ни неудачным ритуалом. Всё это могло повлиять на тебя, но решения всё равно принимал ты.

Корфинис медленно сжал пальцы.

— Удобная конструкция. Я одновременно тот же человек и уже другой.

— Люди обычно так и работают.

Арчибальд заметил движение раньше, чем Корфинис успел закончить плетение. Тот направил удар не в Морриган, а в третью опору изоляции, рядом с которой Изольда удерживала окно. Она мгновенно закрыла проход. Основная часть импульса разошлась по внутренней поверхности контура, заставив светящиеся линии на каменных плитах вспыхнуть почти добела. Остаток энергии Арчибальд принял на трость и отвёл в пол.

Под его ногами раздался сухой треск. Между двумя плитами появилась новая трещина.

— Полагаю, разговор окончен, — заметил он.

Корфинис не ответил.

Изольда перенесла окно на другую сторону периметра. Морриган воспользовалась перемещением, чтобы провести тонкую связку к очередной защитной пластине противника. Она сняла одну опорную линию, Арчибальд разрушил вторую, и артефакт погас прежде, чем успел развернуться.

Корфинис больше не стал расходовать оставшиеся пластины. Вместо этого он перешёл на собственную магию, постепенно меняя привычную схему боя. Заклинания формировались медленнее, зато теперь он мог изменять их назначение непосредственно перед завершением. Несколько раз атакующее плетение превращалось в защитное, а созданный для отражения удара щит внезапно выбрасывал накопленную энергию в сторону одной из опор.

Морриган приходилось постоянно перестраивать собственные заклинания. Изольда перемещала окно, стараясь не задерживать его на одном месте, а Арчибальд следил сразу за несколькими уровнями пространства. Изоляция ещё держалась, но её запас прочности заметно уменьшился.

Один из импульсов Морриган прошёл в нескольких дюймах от его плеча. Арчибальд сместился, пропуская заклинание мимо.

— Сударыня, напоминаю, что я нахожусь с этой стороны.

— Если бы я целилась в вас, сэр Арчибальд, вы бы это заметили.

— Предпочёл бы обходиться без подобных проверок.

Она чуть усмехнулась и продолжила работу.

Корфинис воспользовался их коротким обменом, чтобы развернуть ритуал непосредственно под ногами Арчибальда. На поверхности камня появились четыре короткие линии, соединённые пространственным узлом. Арчибальд успел уйти из области замыкания, однако край возникшего давления задел повреждённую левую руку.

Раздался неприятный металлический щелчок. Один из крепёжных элементов окончательно потерял проводимость, два пальца перестали отвечать. Арчибальд перенёс трость в правую руку и на ходу проверил повреждение. До окончания боя кисть ещё могла пригодиться, но полноценную нагрузку на неё теперь давать не следовало.

— Всё-таки повреждаемы, — заметил Корфинис.

— Никогда не утверждал обратного.

Следующий удар пришёлся по второй опоре. Арчибальд снял большую часть нагрузки, но фиксатор всё равно треснул. Прозрачная поверхность изоляции на мгновение потускнела, и через неё стало отчётливо видно каменную кладку противоположной стены Академии.

Ингвар немедленно развернул штандарт напротив повреждённого участка. Изольда проверила пространственный слой и предупредила, что ещё одного прямого попадания опора может не выдержать.

Корфинис услышал её слова. Однако вместо новой атаки он неожиданно отступил в центр периметра.

Арчибальду не понравилось, как свободно опустились его руки. Корфинис перестал следить за защитными пластинами и больше не пытался добраться до опор. Менялся лишь ритм стабилизирующих письмен на его груди.

Под выгоревшими боевыми знаками постепенно проступала другая конструкция — значительно более старая, вписанная глубоко в посмертную структуру. Некоторые элементы были выполнены по принципам, которые уже почти не использовались в современных ритуалах. Арчибальд узнавал отдельные решения, хотя сочетание их оказалось весьма своеобразным.

— Вторичная отвязка носителя, — определила Морриган.

— С некоторыми дополнениями, — ответил Корфинис.

Арчибальд быстро разобрался в основном принципе. Ритуал позволял отказаться от нынешнего тела, сохранив личностный рисунок и перенеся его на заранее подготовленный внешний якорь. Судя по объёму предварительно накопленной энергии, аварийную схему Корфинис создал задолго до сегодняшнего столкновения.

Брант предположил, что резервный носитель связан с нижним узлом Академии, но Арчибальд не согласился. Размещать оба носителя в пределах одной удерживающей конструкции было бы слишком опасно. Кроме того, диагностика не показывала постоянной связи с внешним объектом.

— Значит, якорь находится за пределами Академии, — заключил он. — А связь появится непосредственно перед переносом.

Корфинис перестал улыбаться.

— Достаточно.

Он коснулся центрального знака.

Изменения начались сразу. Стабилизирующие линии на его коже стали гаснуть, а сама телесная форма постепенно утратила чёткость. Сквозь неё уже можно было различить слабое свечение узлов на дальней стороне изоляционного контура. Посмертная структура стягивалась, освобождаясь от привязки к нынешнему носителю.

Изольда заметила падение нагрузки на нижний узел и собралась компенсировать его, но Арчибальд остановил её. Поддерживать разрушающуюся связь сейчас означало бы лишь помогать Корфинису завершить подготовку.

Морриган тем временем изучала проявившуюся схему переноса. С некоторыми участками она, судя по выражению лица, была знакома, другие рассматривала особенно внимательно.

— Мы можем сорвать ритуал сейчас, — сказала она наконец.

— Можем. Но тогда внешний якорь останется целым, и мы даже не узнаем, где он находится.

Морриган посмотрела на него.

— Вы хотите дождаться синхронизации?

— Именно.

Корфинис усмехнулся.

— Если пропустите момент, я уйду.

— Знаю.

Арчибальд сосредоточился на диагностике. Его интересовала обязательная процедура подтверждения между носителями. Без неё внешний якорь не мог удостовериться, что принимает именно Корфиниса, а не случайную или намеренно подменённую структуру.

Именно здесь, по расчётам Арчибальда, находилось наиболее уязвимое место схемы.

Первая связь появилась через несколько мгновений. На обычном магическом зрении она едва различалась: короткий отклик, лишённый заметного энергетического потока. Но Арчибальд работал не с интенсивностью сигнала, а с его внутренним содержанием. Узел получил контрольную подпись, часть личностного рисунка и немедленно отправил ответ.

Слишком быстро.

Арчибальд не стал касаться связи. Он проследил её структуру и обнаружил, что ответ практически повторяет исходный запрос.

— Ложный приёмник, — сообщил он остальным. — И, судя по построению, с ловушкой для тех, кто попробует проследить канал.

Морриган подтвердила его вывод. Арчибальд отправил пустой диагностический запрос, не пытаясь установить полноценное соединение. Приманка закрылась, не получив ожидаемого подключения.

Вторая связь оказалась значительно интереснее.

Внешний носитель не спешил отвечать. Он проверял полученную структуру, сопоставлял её с собственной записью и последовательно подтверждал отдельные элементы личностного рисунка. Здесь уже не было простого отражения сигнала. За обменом стояла полноценная система распознавания, способная обнаружить даже небольшие расхождения.

Изольда подключила отдельный диагностический кристалл, однако определить направление ей не удалось. Академическая сеть в обмене не участвовала, а сам канал пока не обладал устойчивой пространственной привязкой.

— География проявится при окончательной синхронизации, — объяснил Арчибальд. — Сейчас носители только удостоверяют друг друга.

Тем временем Корфинис продолжал терять телесную форму. Его лицо стало менее отчётливым, а движения замедлились. Казалось, он уже почти не воспринимает происходящего вокруг, хотя Арчибальд видел, что сознание Корфиниса остаётся активным и контролирует заключительные стадии ритуала.

Внешний ответ усилился.

Между двумя структурами возник главный синхронизирующий канал — кратковременный, но необходимый для завершения переноса.

Арчибальд вмешался именно в этот момент.

Он не стал разрушать канал или пытаться добраться до самого якоря. Вместо этого изменил направление подтверждения. Внешний носитель выполнил свою часть протокола, но завершающий ответ оказался замкнут на исходное тело Корфиниса.

Тот резко прижал ладонь к груди.

— Что вы сделали? Якорь уже подтвердил перенос!

— Да. И теперь он завершается здесь.

Корфинис несколько мгновений проверял собственный ритуал. Когда понял, что произошло, попытался немедленно разорвать связь.

Теперь противостояние переместилось внутрь архитектуры переноса. Корфинис раскрывал резервные петли, стараясь вытолкнуть личностный рисунок из прежнего носителя, а Арчибальд удерживал привязку, используя возникавшие расхождения для дополнительной фиксации.

На поверхности тела вновь проявились отдельные письмена, уже погасшие перед переносом. Они загорались в неправильной последовательности, иногда накладываясь друг на друга. Корфинис пытался принудительно вернуть ритуалу первоначальное направление, но каждый новый обходной путь оставлял Арчибальду ещё одну точку контроля.

Морриган следила за происходящим через диагностику. Вскоре она обнаружила знакомую конструкцию.

— Под одним из резервов моя старая обратная проверка. Он использует её для согласования нескольких версий личности.

Арчибальд быстро оценил схему. Если вывести проверку за допустимые пределы, внешний носитель откажется принимать неполный рисунок. Это не повредит самому Корфинису, но лишит его возможности завершить перенос.

Противник тоже услышал объяснение.

Последняя защитная пластина на его поясе вспыхнула и разрядилась в повреждённую опору изоляции. Фиксатор раскололся, одна сторона периметра погасла. По каменным плитам прошла резкая вибрация, и с ближайшей стены посыпалась мелкая крошка.

Ингвар закрыл образовавшийся проход штандартом. Пространственная граница ещё удерживалась, однако Корфинис уже усиливал связь с якорем, пользуясь ослаблением общего контура.

Арчибальду пришлось отпустить одну из вторичных петель.

— Изольда, окно! — потребовала Морриган.

Изольда переместила управляющую пластину и открыла узкий проход через сохранившуюся часть периметра. Морриган провела заклинание к обратной проверке и изменила единственный коэффициент.

Внешний якорь немедленно обнаружил несоответствие.

Передача остановилась.

Корфинис вскрикнул и согнулся. Часть его личностного рисунка уже успела отделиться от тела, а внешний носитель теперь отказывался признавать её корректной версией.

Арчибальд восстановил удержание и начал возвращать фрагменты.

Корфинис ещё мог прекратить перенос и добровольно закрепиться в прежнем теле. Вместо этого он попытался силой переписать подтверждение, используя собственную личностную запись для обхода отказа.

— Не советую, — предупредил Арчибальд. — Вы рискуете повредить собственную структуру.

— Я сам определю допустимый риск!

— Как пожелаете.

Арчибальд сомкнул удерживающий контур.

Задача осложнялась тем, что Корфинис предусмотрел несколько независимых резервов. Простое разрушение каналов могло привести к рассеиванию отдельных частей личности, а некоторые фрагменты сохраняли возможность повторного поиска якоря.

К счастью, каждый резервный слой имел контрольную запись исходного состояния. Иначе распределённые носители со временем перестали бы согласовываться между собой. Теперь эти же записи позволяли Арчибальду определить, куда следовало вернуть каждую отделённую часть.

Первый слой подчинился относительно легко. При его возвращении Корфинис дёрнулся, а несколько письмен на груди восстановили прежнее положение.

Второй резерв оказался защищён значительно лучше. Его окружала плотная внутренняя оболочка, связанная непосредственно с душой. Арчибальд не стал её разрушать, а заключил внутрь более широкой привязки, сохранив внутреннюю структуру целой.

Третий резерв находился в старой схеме Морриган, замаскированный под диагностическую петлю. Он должен был сохранить минимальный личностный рисунок даже при полной потере остальных носителей. При наличии внешнего якоря этого было бы достаточно для последующего восстановления по записям.

Арчибальд задержался на нём дольше, чем предполагал.

В отличие от предыдущих резервов, третий содержал дополнительный механизм распознавания. Пока хотя бы один фрагмент сохранял собственную идентификацию как Корфинис, он мог заново обратиться к внешнему якорю.

Разрушать этот механизм было бы опасно. Вместо этого Арчибальд изменил направление поиска таким образом, чтобы любой запрос подтверждения возвращался к текущему телу.

Теперь каждый резервный слой, пытавшийся отыскать Корфиниса, неизменно обнаруживал его здесь.

Все отделённые части начали постепенно сходиться обратно.

Корфинис понял, что теряет последнюю возможность уйти, и раскрыл аварийный источник.

Остаток воронки над Академией пришёл в движение. Между башнями снова проступили тонкие энергетические линии, большая часть которых уже погасла после разрушения управляющей сети. Теперь они кратковременно восстанавливались, направляя к Корфинису энергию верхнего резерва.

Серрас приготовился перекрыть поток, но Арчибальд остановил его.

— Снимайте избыток постепенно. Если резко оборвать питание, мы рискуем разорвать структуру.

— Вы опасаетесь повредить его? — спросила Морриган.

— Я хочу получить одного Корфиниса, а не несколько разрозненных фрагментов.

Серрас перенастроил преобразователь. Внешняя энергия пошла в свободные накопители, минуя тело Корфиниса. Первый заполнился довольно быстро, и Серрас переключился на следующий. Изольда удерживала школьные линии разомкнутыми, не позволяя противнику снова подключиться к общей сети.

Над башнями постепенно гасли последние остатки воронки. Там, где недавно проходили плотные потоки магической энергии, теперь оставались только слабые колебания. Несколько защитных контуров на стенах Академии окончательно отключились, а высоко над площадкой рассеялось свечение, до этого освещавшее повреждённую кладку.

Корфинис продолжал тянуть энергию, но получал слишком мало, чтобы преодолеть удержание.

Третий резервный слой восстановил связь с телом, затем замкнулась последняя проверка. Аварийный канал исчез.

Арчибальд не спешил снимать фиксацию. Он ещё раз прошёл по остаточным связям и сопоставил контрольные записи. Все обнаруженные части личностной структуры находились в одном носителе; возможности самостоятельного выхода он больше не видел.

Внешний якорь по-прежнему существовал где-то за пределами Академии, однако действующего канала к нему теперь не было.

Корфинис пошатнулся и опёрся рукой о колено. Его тело заметно пострадало при принудительном возвращении. На коже расширились тёмные пятна, несколько стабилизирующих линий так и не восстановили работу, а повреждённые металлические вставки местами проступали сквозь обугленную ткань.

Арчибальд постепенно ослабил удержание, оставив лишь основные ограничения, необходимые для сохранения изоляции.

— Всё? — спросила Морриган.

Он ещё раз проверил остаточные связи.

— Основной рисунок полностью здесь. Других резервов не обнаруживаю.

Морриган удовлетворённо кивнула. Серрас наконец убрал диагностическую нить и занялся проверкой накопителей, в которых теперь находилась значительная часть отведённой энергии. Изольда осмотрела повреждённые опоры. Работы по восстановлению контура предстояло немало, однако непосредственная опасность побега миновала.

Корфинис медленно выпрямился. Некоторое время он изучал собственные повреждённые письмена, затем посмотрел на Арчибальда.

— Как?

— Центральная синхронизация. Вы предусмотрели защиту от большинства способов перехвата, но не могли отказаться от подтверждения между носителями.

— Оно существует меньше секунды. Даже если вы его увидели, у вас не было доступа к якорю.

— Доступ появился вместе с ответом. Мне хватило этого, чтобы изменить точку завершения переноса.

Корфинис вновь обратился к остаткам схемы. Арчибальд видел, что тот пытается восстановить последовательность вмешательства. Отдельные операции были ему понятны, однако общий способ явно выходил за пределы методов, которыми он привык пользоваться.

— Я изучал эту архитектуру семь лет, — наконец произнёс Корфинис. — Основа схемы Морриган старше половины современных магических школ. Даже в её описаниях нет того, что вы сейчас сделали.

Арчибальд ничего не ответил. Сейчас его гораздо больше беспокоило состояние изоляционного контура. Две опоры нуждались в немедленном восстановлении, а оставшихся исправных узлов было недостаточно для длительного удержания столь сложной посмертной структуры. Он уже прикидывал, какие элементы можно заменить временными фиксаторами, чтобы не тратить время на полную перестройку защиты.

Корфинис, однако, больше не смотрел на повреждённые узлы.

Его взгляд задержался на костяном предплечье Арчибальда, затем переместился на трость, при помощи которой тот удерживал большую часть пространственной изоляции.

Арчибальд отметил перемену в его выражении. Корфинис явно пытался заново оценить всё произошедшее за последние часы и понять, какие из возможностей противника ему вообще удалось увидеть.

Впервые за время их противостояния он не попытался ничего возразить.

Глава 31

— Кто вы такой?

Корфинис задал вопрос уже без прежней насмешки. Он стоял в центре повреждённого изоляционного контура и смотрел на Арчибальда внимательнее, чем во время попытки переноса. Из-под обгоревшей одежды выступали металлические части временного тела; несколько печатей на груди погасли, левая сторона лица плохо удерживала человеческие черты.

Арчибальд закончил проверку аварийных связей и опустил взгляд на собственную руку. Разорванный рукав открывал светлую кость, тёмные магические волокна между суставами и тонкую руническую вязь. Один из металлических элементов раскололся, два пальца двигались с заметной задержкой. Руку ещё можно было восстановить. Скрывать её больше не имело смысла.

— Моё нынешнее тело — магическая конструкция. Биологическая форма давно перестала быть основой моего существования. По современной классификации я демилич.

Брант негромко выругался. Ингвар обернулся от повреждённой опоры, Изольда первым делом проверила энергетический фон вокруг Арчибальда. Но никто не оставил своего места: изоляция держалась на трёх исправных узлах.

Морриган приблизилась на шаг, рассматривая его предплечье.

— Теперь понятно, почему вы так спокойно позволили мне проверять на себе некротические контуры. Хотя остальные вопросы только прибавились.

— Полагаю, придётся выделить для объяснений отдельное время.

— Не сомневайтесь. Я его потребую.

Серрас, до этого молчавший, поинтересовался, знал ли Арчибальд заранее, что заклинания Морриган подействуют на него иначе, чем на живого мага. Тот подтвердил, что рассчитывал на различие, но точных параметров восстановленной схемы не знал. Серрас выслушал ответ, посмотрел на открытую костяную кисть и отложил дальнейшие вопросы.

Корфинис неожиданно рассмеялся. Смех вышел хриплым: повреждённый носитель уже не слишком хорошо воспроизводил привычные движения и голос.

— Мы несколько часов спорили о смерти и праве продолжать существование, а вы всё это время были тем, чем я пытался стать. Пережили смерть, избавились от старения, болезней. И при этом осуждаете меня за желание добиться того же.

— За желание — нет. Вы вправе искать способ продлить существование. Я возражаю против способа, для которого понадобилось распоряжаться чужими жизнями.

— Хотите сказать, за вашу долгую жизнь никто не погиб по вашей вине?

— Нет. Были люди, которых я не спас. Были и те, кого убил сознательно. Но это не даёт мне права заранее записывать чужие смерти в необходимые расходы.

Корфинис посмотрел на него с неприязнью.

— И всё же судить меня вы берётесь.

— Я исполняю обязанности директора Академии. Сегодня это, к сожалению, входит в мои обязанности.

Морриган напомнила, что недавно Корфинис сам ссылался на директорские полномочия. Он не ответил.

Арчибальд тем временем перестраивал удержание. Основной личностный рисунок Корфиниса находился в текущем теле, но внешний якорь оставался целым. Постоянного канала к нему больше не было, зато некоторые внутренние печати могли вновь обратиться к нему, получив достаточно энергии. Брант заметил изменения и подошёл к границе с регистрирующей пластиной.

— Активной копии нет? — уточнил он.

— Нет. На внешнем носителе остался контрольный шаблон. Я успел снять его подпись и направление последнего отклика.

— Почему не уничтожили?

Вопрос задал Корфинис. Арчибальд повернулся к нему.

— Теперь это улика. Пускай следствие получит возможность изучить вашу предусмотрительность.

Брант одобрительно кивнул и начал записывать показания. Арчибальд передал ему диагностический след, после чего ослабил физическую часть изоляции. Пространственные переходы и внешние магистрали оставались закрыты, но через границу теперь можно было пройти пешком. Изольда проверила фазу и открыла проход для Морриган.

Та вошла одна. Серрас по привычке шагнул следом, однако остановился, когда Морриган обернулась.

— Всё в порядке, — сказала она.

— Я ничего не говорил.

— Но наверняка собирался.

Арчибальд остался у ближайшей исправной опоры. Оттуда были видны оба участника разговора и большая часть внутренних письмен. За спинами преподавателей темнели выбитые окна эвакуированных корпусов. Лишь в северной башне вспыхивали аварийные сигналы. В трещине между плитами застрял обломок защитной пластины.

Морриган подошла к Корфинису. Без подпитки временное тело разрушалось быстрее: пятна на коже расширялись, из-под воротника выступала тёмная сетка стабилизации.

— Ты хоть о чём-нибудь жалеешь? — спросила она.

— Вопрос слишком широкий.

— Даже теперь не можешь обойтись без уточнения формулировки. Хорошо, назови хотя бы одну ошибку, которую признаёшь.

Корфинис оглянулся на повреждённые опоры.

— Я слишком поздно подготовил внешний резерв. Не разделил верхнюю и нижнюю ветви полностью, оставил доступ к сервисным узлам. И недооценил нового директора. При иных исходных данных система выглядела бы совершенно иначе.

Морриган выслушала его, не перебивая.

— Я спрашивала не о конструкции. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Понимаю. Но я не стану объявлять семь лет работы ошибкой только потому, что проиграл. Это было бы ложью.

— Тогда поговорим о людях. Об Элиасе, например.

Арчибальд увидел, как Корфинис чуть повернул голову. Прежде чем тот ответил, прошло несколько секунд.

— Его смерть не была запланированной частью перехода.

— Ты знаешь, что меня интересует другое. После его смерти ты взял тело мальчика, подготовил его как оружие и отправил убить Арчибальда.

— Он слишком быстро приблизился к скрытой системе. К тому же публично заявил, что располагает записями Элиаса. Записями, которых у него, как выяснилось, не было.

— Значит, на приманку вы всё-таки попались, — заметил Арчибальд.

— Я не мог знать, блефуете вы или нет. Если документы существовали, их следовало уничтожить. Если вы понимали достаточно, следовало остановить вас.

Морриган не стала спорить о расчёте. Она спросила, что Корфинис чувствовал, когда использовал тело погибшего ученика. Тот не ответил, лишь перевёл взгляд на разрушенные стены. По крайней мере, нового технического объяснения на этот раз не последовало.

— А Мартин? — продолжила она.

Корфинис прикрыл глаза.

— Он не должен был погибнуть. Сервисный узел не предназначался для доступа живого человека.

— Я опять слышу о неисправности системы.

— Я не хотел его смерти, Морриган.

Она кивнула, словно наконец получила ответ, которого добивалась. Корфинис, однако, предупредил, что не следует искать в этих словах утешения. Он знал о рисках и продолжал работу сознательно.

Морриган присела на уцелевший край плиты, положив повреждённое предплечье на колено. Пока они молчали, Арчибальд проверил распад носителя: времени оставалось всё меньше.

— Представь, что тебе вернули эти семь лет, — произнесла наконец Морриган. — Что бы ты изменил?

— Перенёс бы якорь дальше от Академии, заменил управляющие ключи, иначе организовал транспортировку тел и полностью закрыл служебные каналы.

— А если не говорить об устройстве проекта?

Корфинис замолчал. На этот раз он долго не мог подобрать ответ.

— Не знаю.

— Вот теперь верю, — сказала Морриган.

Она поднялась и вернулась к Арчибальду. Серрас спросил, сколько Корфинис ещё сможет продержаться в повреждённом теле. Арчибальд проверил скорость распада.

— Без подпитки — недолго. Но несколько резервных точек всё ещё способны запустить перенос при подходящих условиях. Если просто дождаться разрушения тела, мы не узнаем, сработала ли какая-нибудь из них.

— Значит, их необходимо снять? — спросила Морриган.

— Последовательно. При резком обрыве структура может распасться на фрагменты, и один из них попытается закрепиться на совместимом носителе. Основной рисунок удержу я, а с внутренними якорями лучше справитесь вы: их архитектура основана на вашей вторичной привязке.

Морриган посмотрела на схему, развернувшуюся над тростью Арчибальда. Несколько крупных узлов соединяли временное тело с памятью, механизмом самоопознания и аварийным подтверждением имени. Под ними находились мелкие печати, назначение которых ещё предстояло проверить.

— Резерва у меня почти нет.

— Здесь важнее точность. Основную нагрузку возьму на себя.

Корфинис слушал разговор с видом участника неприятного технического совещания. Когда они согласовали порядок отключения первых трёх узлов, он наконец вмешался:

— Вы хотя бы собираетесь спросить моего согласия?

Морриган обернулась.

— Ты не хочешь умирать. Я услышала тебя ещё раньше.

— И после всех рассуждений о свободе выбора вы сами решаете, позволено ли мне существовать?

— Нет. Ты можешь хотеть жить и не обязан считать нашу правоту своей. Но ты только что обещал начать снова, если сумеешь уйти. Я не могу оставить тебе работающий способ повторить всё это.

Корфинис посмотрел на Арчибальда, надеясь, видимо, получить другой ответ. Арчибальд не стал возвращаться к спору. Поддерживать опасную схему побега ради соблюдения формального согласия он не собирался, а давать ложные обещания тоже не видел смысла.

Перед началом Морриган вдруг обратилась к Серрасу:

— Ученики все выведены? Включая лазарет?

— Все. Последние носилки вынесли до финальной стадии. В корпусах остались только взрослые, участвующие в операции.

Корфинис посмотрел на пустые окна учебного крыла. На втором этаже ещё виднелась светлая полоса от сорванной защитной решётки. Ни одна фигура в окнах не появлялась.

— Начинаем, — сказала Морриган.

Арчибальд замкнул удержание вокруг личностного рисунка. От трости к контуру протянулись несколько тонких линий. Морриган подошла к первой опоре и отделила память Корфиниса от связи с резервным носителем. Короткий тёмный импульс разрушил управляющий знак, и личностная структура немедленно попыталась перевести приоритет на запасную запись. Арчибальд перехватил её, закрепив в текущем теле.

Корфинис дёрнулся. По груди прошла волна тусклого свечения, затем несколько письмен вернулись на прежние места.

Второй узел отвечал за внешнее подтверждение имени. При его отключении короткий сигнал всё же успел выйти наружу. На диагностической пластине Бранта появилась тонкая линия.

— Есть направление, — сообщил он.

— Запишите. И не пытайтесь сейчас идти по следу.

Брант сохранил показания. Морриган тем временем добралась до третьего якоря, который почти без изменений повторял её собственную старую конструкцию.

— Надо же. Этого ты не переделал.

— Не видел необходимости, — отозвался Корфинис.

Она провела пальцами вдоль управляющей линии, проверила крепление и вздохнула.

— Даже обидно, что здесь ты был прав.

— Я всегда ценил твою способность признавать очевидное.

На мгновение Арчибальд услышал в их разговоре обычную интонацию коллег, привыкших годами спорить над одной задачей. Морриган, впрочем, не задержалась на воспоминании. Её заклинание вошло в опорный знак, и тот погас.

Корфинис опустился на одно колено. Левая сторона лица утратила привычные очертания, под кожей проявились элементы металлического каркаса. Временное тело ещё держалось, но без трёх якорей восстановить повреждённые участки уже не могло.

Оставался последний крупный узел. Он был вписан в самоопознание личности и обеспечивал возможность обратиться к внешнему шаблону даже после разрушения остальных связей.

Морриган приготовила заклинание, но Корфинис сразу понял, что она собирается делать.

— Не трогай его. Ты знаешь, что после этого обратного пути не будет.

Она задержала руку. Арчибальд заметил, что на этот раз голос Корфиниса изменился: он больше не пытался скрывать страх раздражением или расчётами.

— Морриган. Я не хочу умирать.

— Знаю.

— Тогда дай мне уйти. Я могу отказаться от проекта, могу дать слово.

Морриган посмотрела на него с усталостью, которую уже не пыталась скрывать.

— Я не знаю, что ты сделаешь через неделю или через год. Но я знаю, что ты сделал сейчас и сколько раз приготовил себе путь обратно. Одного обещания мне недостаточно.

— Арчибальд, — Корфинис повернулся к директору, — вы можете её остановить.

— Могу. Но не стану.

Арчибальд указал Морриган две управляющие точки последнего якоря и удержал личностный рисунок с противоположной стороны.

Она начала работу. Сначала погасли вспомогательные печати, затем ослабла внешняя петля. Центральный знак пытался восстановиться по контрольной записи, но Арчибальд удержал её вне контура. Когда Морриган наконец сняла главную опору, по телу Корфиниса прошла тёмная волна. Большинство письмен на груди погасло окончательно.

Остаток личностного рисунка сохранил цельность, однако несколько мелких связей тут же попытались отделиться от него.

— Ещё не всё, — сказал Арчибальд.

Морриган тихо выругалась. Повреждённая рука заметно дрожала: точная работа давалась ей всё труднее.

Две резервные точки обнаружились под старыми стабилизирующими печатями, третья — в металлическом креплении на груди. Ещё несколько мёртвых линий уходили к нижнему контуру Академии. Питания там уже не было, но сам рисунок сохранился, а значит, мог снова стать проводником, если узел удастся запустить.

Арчибальд удерживал центральную структуру, пока Морриган отключала точки одну за другой. После каждого вмешательства он проверял, не появилась ли новая связь. Корфинис больше не пытался восстановить резервную систему; он сидел на камне, с трудом удерживая положение тела.

Последнюю скрытую связку Арчибальд обнаружил у границы памяти. Она была слишком мала, чтобы сохранить личность, зато содержала идентификатор и направление к внешнему шаблону. При благоприятном сочетании обстоятельств этого могло хватить для попытки восстановления.

— Вот эту вы спрятали хорошо, — заметил Арчибальд.

Корфинис с усилием поднял голову.

— Нашли?

— Да.

— Жаль.

Морриган, увидев схему, покачала головой. Арчибальд усилил диагностику, чтобы ей не приходилось расходовать собственный резерв. Несколько тонких слоёв ещё защищали последний адрес; она последовательно сняла их, пока Арчибальд удерживал окружающий рисунок. Когда адрес перестал отвечать, нижний контур не выдал ни одного отклика.

Никаких действующих путей к внешнему носителю больше не осталось.

Арчибальд проверил это ещё раз, затем постепенно ослабил фиксацию. Текущий личностный рисунок оставался целым, но опирался теперь исключительно на повреждённое тело, которое уже не могло поддерживать его долго.

Корфинис опустился на оба колена. Его лицо почти утратило человеческие черты; под распадающейся тканью проступали тёмные магические волокна и крепления, лишённые подпитки. Морриган подошла ближе, не пытаясь больше скрывать дрожь в руках.

— Сорок три года назад я сделал с тобой примерно то же самое, — произнёс Корфинис.

— В одном смысле — да.

— И теперь ты считаешь себя правой?

Морриган медленно покачала головой.

— Считаю, что это необходимо. Но не хочу забывать, что ты просил остановиться.

Он долго смотрел на неё, затем едва заметно кивнул.

— Лучше, чем я ожидал.

Морриган подняла руку к последней внутренней опоре. Эта связь больше не вела к внешним якорям; она лишь удерживала посмертную структуру в текущем носителе. Арчибальд усилил фиксацию вокруг центрального рисунка, чтобы его разрушение не вызвало внезапного расщепления.

— Готов, — сообщил он.

Морриган задержалась на мгновение.

— Корфинис.

— Да?

Она ничего не добавила. Последний узел погас.

Никакого выброса не произошло. Нижний контур не ответил, внешний носитель остался контрольным шаблоном без действующей личности. Магические линии вокруг тела Корфиниса начали медленно терять связность. Он ещё был в сознании, но больше не имел средства удержать его после распада носителя.

— Серрас, — позвал он.

Старик подошёл к границе.

— Что?

Корфинис смотрел на тёмные окна учебного корпуса.

— Ты действительно вывел всех?

— Да.

Несколько секунд он молчал.

— Хорошо.

Серрас ничего не ответил. Арчибальд продолжал удерживать остаток структуры, снижая нагрузку по мере разрушения стабилизации. Он следил прежде всего за тем, не возникнет ли новый канал; до окончательного распада ещё оставалась возможность срабатывания неизвестной проверки.

Сначала погасли печати на руках Корфиниса, затем перестало удерживаться лицо. Металлические вставки проступили сквозь распадающуюся ткань, на плиту упала одна из выгоревших защитных пластин. Последние участки личностного рисунка потеряли связь друг с другом и с телом. Арчибальд не обнаружил ни попытки переноса, ни отклика внешнего шаблона.

Корфинис до конца смотрел на Академию.

Когда исчез последний устойчивый участок его посмертной структуры, тело окончательно рассыпалось. На камне остались металлические крепления, обгоревшие пластины и серый прах.

Никто сразу не заговорил. Изольда опустила руки, удерживавшие повреждённую опору. Морриган стояла неподвижно, Серрас смотрел на пустое место внутри контура. Арчибальд снял удержание лишь после заключительной проверки.

Брант первым сверился с диагностической пластиной.

— Что-нибудь осталось?

Арчибальд ещё раз прошёл по внешнему адресу, нижнему каналу и всем обнаруженным резервным точкам. Остались лишь следы в магическом фоне, без активной личностной структуры.

Он опустил трость.

— Теперь всё.

***

Господа, осталась последняя глава+Эпилог.

Глава 32

Извиняюсь за задержку, приятного чтения!

После смерти Корфиниса на площади ещё долго никто не расходился. Арчибальд не снимал изоляцию: три опоры работали, четвёртая была расколота, среди выгоревших пластин лежал прах. Всё предстояло описать и изъять. Под Академией оставались управляющий стол, пустая государственная капсула и скрытая сеть. Смерть её создателя не делала систему безопасной.

Морриган задержалась рядом с ним. Она почти не смотрела туда, где только что сидел Корфинис, зато несколько раз возвращалась взглядом к открытой костяной руке Арчибальда.

— С ним закончили. К вам у меня ещё будут вопросы.

— Подозреваю, что немало.

— Сначала убедимся, что за ближайшей стеной не спрятан очередной запасной план Корфиниса. Потом вы мне всё объясните.

Брант приблизился с регистрирующей пластиной и, выслушав последние слова, поинтересовался, знало ли Министерство, кого назначает директором. Арчибальд ответил, что необходимые должностные лица были осведомлены.

— То есть у древнего демилича документы в порядке? — уточнил Брант.

— С несколькими юридически существенными оговорками.

— Прекрасно, — отозвалась Морриган. — Даже нежить за сорок три года научилась правильно оформлять бумаги.

— Документы нередко помогают пережить затруднительные обстоятельства, — заметил Арчибальд.

— Биографию оставим на потом. Что делаем с Корфинисом?

Арчибальд снял физическую границу, сохранив пространственное ограничение над местом гибели. К останкам пока не подходили. Брант вызвал специалистов Трибунала и велел подготовить расширенный протокол: Корфинис уже числился умершим, а нынешний распад носителя требовал отдельной магической фиксации.

Ингвар выставил посты у входов в нижние галереи. Изольда сообщила, что верхняя ветвь сети почти погасла, зато нижняя сохраняет девять процентов мощности за счёт собственных накопителей и связей с фундаментом.

Серрас предложил отключать сеть по секторам: отделять от действующей защиты Академии, переводить остаток энергии в накопитель и лишь затем размыкать узел. Изольда потребовала отложить это до утра. Сейчас нужно было получить точную карту соединений.

— Ни один механизм не трогаем просто потому, что он кажется выключенным, — поддержал её Арчибальд. — К внешнему якорю вернёмся, когда проверим след последней синхронизации. До тех пор ученикам возвращаться рано.

— Полный протокол. Всё, что было частью носителя, остаётся доказательством до окончания экспертизы.

— Наконец-то говорите как человек, с которым можно работать, — одобрил Брант.

Морриган выразительно посмотрела на костяное предплечье Арчибальда. Брант проследил за её взглядом и поморщился.

— Неудачно выразился.

— Ничего страшного. Я привык.

Морриган держалась уверенно, но импульсы в правой руке запаздывали, резерв иссяк, а каналы, через которые снимали управление Корфиниса, нуждались в обследовании. Она всё равно хотела лично осмотреть нижний узел.

Серрас попытался её отговорить.

— Нет. До осмотра вы туда не пойдёте. Ещё несколько перегрузок, и рука перестанет работать совсем.

— Ты довольно быстро привык распоряжаться моим телом.

Серрас осёкся. Арчибальд не вмешивался: после принудительного управления телом Морриган любое требование лечиться могло прозвучать слишком похоже на приказ.

— Никто не собирается принуждать вас к лечению. Можете отказаться. Но работать с аварийной сетью в таком состоянии я не позволю: вы поставите под угрозу остальных.

Морриган подумала и согласилась на осмотр при двух условиях: ей предоставят копии схем нижнего узла после первичной фиксации, а управляющие вставки не станут удалять без её согласия. Оба условия приняли без споров.

— Тогда идём, — сказал Серрас.

— Не радуйся. Твою врачебную самоуверенность я ещё намерена обсудить.

— У меня было сорок лет, чтобы подготовиться к этому разговору.

Они направились к лазарету, а Арчибальд вернулся к следственной группе.

Криминалисты разделили останки Корфиниса по типам материалов. Контейнеры опечатали, передачи фиксировали с двумя независимыми свидетелями. После истории с государственным конвоем Брант никому не позволял обходить процедуру. Пустую капсулу тоже не двигали. Её номер соответствовал пропавшей государственной, но ещё предстояло изучить следы перевозки и подписи транспортного контура.

К рассвету сложилась основная последовательность событий. Тело Корфиниса официально отправили в столицу; подготовленная операция перехватила конвой и доставила капсулу в Академию по скрытым путям. Нижняя ветвь удерживала его посмертную структуру, верхняя восстанавливала Морриган, а паразитическая сеть забирала энергию у Академии. Именно смешение законных ремонтных контуров с незаконными отводами делало систему такой трудной для обнаружения: каждый отдельный участок казался частью обычной инфраструктуры. Закупки, директорские ключи и история модернизаций показывали, что систему создавали ещё при жизни Корфиниса.

— Для дела этого достаточно, — сказал Брант, перечитывая сводку.

— Обвиняемый мёртв, — напомнил Ингвар.

— От этого не исчезли ни погибшие ученики, ни незаконная сеть. И не исчезнут ведомства, которые захотят получить часть материалов.

Дневник Корфиниса передали криптографам, запретив вскрывать его случайным заклинанием. Он уже не требовался, чтобы остановить преступника, зато мог объяснить, как уважаемый директор оправдывал собственные решения. Арчибальд особенно хотел узнать, в какой момент Корфинис начал считать последствия своих опытов приемлемыми. По сохранившимся протоколам это определить было трудно: первые незаконные изменения выглядели почти как обычная модернизация.

К утру двор заполнили специалисты. Уолтер возвращал мебель после эвакуации, а возле проходов в нижние галереи выставили оцепление. Арчибальду всё это напоминало ремонт, если не смотреть на выгоревшие ритуальные следы.

Арчибальд находился в контрольном зале, когда Брант принёс первые сведения о внешнем якоре. След вёл в городской депозитарий при казначействе. Ячейка была зарегистрирована через старый служебный фонд Академии как резервное хранение директорских архивов, оплачена на семь лет. Для доступа требовались мастерский ключ и нотариальное распоряжение, вступавшее в силу после смерти владельца.

— Довольно предусмотрительно, — признал Арчибальд. — И гораздо больше похоже на Корфиниса, чем тайная гробница.

Брант показал судебное разрешение на вскрытие ячейки. Ехать он собирался лично и предложил Арчибальду присоединиться.

— Моё присутствие лишь усложнит оформление.

— Как временного директора или как демилича?

— В обоих качествах.

— Если внутри окажется ещё один Корфинис, я вернусь с очень неприятными вопросами.

— Буду ждать. Но оснований ожидать активную копию пока нет.

После его ухода Арчибальд спустился в нижние галереи. При обычном освещении здесь были только каменные стены, металлические приводы, новые кабели и служебные лестницы. Скрытую систему годами встраивали в действующую инфраструктуру, используя ремонтные ниши.

Серрас и Изольда отключали сектора: отсекали от защиты Академии, отводили энергию в накопитель, гасили узел и проверяли соседние линии. Арчибальд наблюдал за работой с удовольствием. После прошедшей ночи отсутствие аварийных вспышек казалось достоинством.

К полудню отключилась западная ветвь, позже — северная. Лазарет подтвердил прекращение фонового отбора; у нескольких пострадавших начал восстанавливаться резерв. Два оставшихся узла сняли после проверки свободных накопителей.

Последний узел погас во второй половине дня. Уолтер получил карту Академии без фантомных секторов, и старшая ипостась принесла её в нижний зал.

— Теперь она совпадает со зданием, — сообщила ипостась. — В пределах доступных помещений. Под восточным фундаментом есть несколько старых пустот, но они отмечены и закрыты физически. Неучтённых активных пространств больше не обнаруживаем.

Арчибальд поблагодарил Уолтера, однако тот попросил поговорить наедине. Они перешли в соседний кабинет.

— Ипостась, которую вы отправили на внешнюю площадку во время эвакуации, вернулась, — начал Уолтер.

— Она изменилась. Обычно после восстановления плотной связи память объединяется, а устойчивые особенности отдельных тел постепенно сглаживаются. На этот раз кое-что сохранилось.

— Что именно?

— Предпочтения. Ей снова хочется работать на внешних площадках, хотя остальным ипостасям эта работа совершенно не понравилась.

Арчибальд вспомнил ипостась, которая перед эвакуацией впервые приняла решение без согласования с остальными и призналась, что ей понравилось. Само предпочтение ничем не угрожало Уолтеру, но беспокоило его явно не это. Уолтер привык воспринимать различия между ипостасями как рабочие особенности, исчезающие при объединении памяти. Теперь различие пережило объединение и впервые стало для него вопросом о собственных границах.

— И она не считает различие проблемой, — предположил Арчибальд.

— Да. Мы существуем как один субъект. Разные тела удобны, разные навыки полезны. Но если одна часть начнёт ценить собственное решение именно потому, что это её решение, что тогда останется общим?

— Чего вы хотите от меня?

— Не усиливайте различия. Не обращайтесь к ней без необходимости как к отдельному собеседнику и не предлагайте выбирать независимо от остальных. Вы уже делали это. Пожалуйста, больше не надо.

— Я не стану подталкивать вас к разделению из любопытства, — сказал он. — Но если эта ипостась сама придёт ко мне с вопросом, не обещаю делать вид, что вопрос никто не задал.

— Она часть Уолтера.

— Сейчас да. И я не собираюсь решать за вас, что вы обязаны навсегда оставаться одним субъектом. Равно как не стану объявлять её отдельным человеком без достаточных оснований.

Первая часть ответа явно успокоила Уолтера. Вторая — нет.

— Именно такого развития мы и боимся, — наконец произнёс он.

— Понимаю. Но обещать иное не стану.

Уолтер вернулся к работе. Арчибальд не ожидал согласия после одной беседы. Вопрос, с которым пришёл Уолтер, не имел простого технического решения; любое вмешательство в его связи означало бы гораздо больше, чем корректировку привычек отдельного тела.

К вечеру Брант сообщил, что под старыми документами в архивной коробке лежал кристаллический носитель: имя Корфиниса, параметры личностного рисунка, контрольные суммы памяти и адрес синхронизации. Собственного сознания он не содержал и отвечал только как эталонная запись.

Кристалл запечатали в экранированный контейнер. После экспертизы его должны были уничтожить.

— Теперь удовлетворены? — спросил он через связь.

— Да. При условии, что после исследования кристалл действительно уничтожат.

— Приказ уже подписан. Запомню этот редкий случай, когда вы ответили без слова «почти».

Лишь после этого Арчибальд разрешил обсуждать возвращение учеников. Министерство требовало независимой проверки сети; опасные помещения оставались опечатанными. Родителям отправили сообщение о технической аварии и эвакуации. О воскресшем директоре, Морриган и демиличе во главе Академии писать не стали.

Следующий день прошёл в проверках. Там, где документация расходилась с кладкой, вскрывали стены. Нашлись сервисные линии, пустая шахта, склад деталей и давно отключённые переключатели скрытой сети.

Брант принёс заключения по двум погибшим ученикам. Мартин Вельд умер после прямого отбора резерва через незаконную сервисную клемму. Смерть Элиаса Верна произошла раньше и иначе; установить её точный механизм пока не удалось. Зато дальнейшие действия Корфиниса были доказаны: тело похитили, снабдили управляющими артефактами и детонационным некротическим контуром и отправили в покои Арчибальда. Сам Корфинис признал назначение нападения. Вероятность его причастности к смерти Элиаса оставалась высокой, но Арчибальд не желал подменять доказательства предположением.

В документах обе смерти остались отдельными эпизодами.

Семье Мартина подготовили заключение без расплывчатого «несчастного случая»: прямой контакт с незаконным энергетическим узлом на территории Академии. Ингвар прочитал документ и долго не ставил подпись.

— Семье от этого не легче, — сказал он.

— Не легче. Но они должны знать, что произошло.

— Даже если остальную часть дела засекретят?

— Особенно тогда.

Ингвар подписал заключение как ответственный за внутреннюю безопасность.

Ближе к вечеру Арчибальд заглянул в лазарет. Морриган уже ходила сама, хотя правая рука запаздывала при тонких движениях. Она сидела у окна с обещанной схемой нижнего узла, исписанной замечаниями. Серрас готовил пластину для очередного осмотра.

— Вы опоздали, — заметила Морриган, едва Арчибальд вошёл.

— На две минуты.

— Для директора опасная привычка.

— Напомню, что я временный.

— Особенно удобно напоминать об этом теперь.

Серрас подключил пластину к ядру, Изольда проверила вставки, а Арчибальд исследовал личностный рисунок тем же методом, что после восстановления.

Структура оставалась самостоятельной: ни внешней управляющей записи, ни чужих команд, память устойчива, тело больше не нуждалось в подпитке узла.

Морриган дождалась, пока они закончат, и вдруг спросила без привычной насмешки:

— Я действительно жива?

— По всем доступным мне признакам — да.

— От вас это звучит особенно убедительно.

— Сказывается профессиональный опыт.

Серрас снял диагностическую пластину и назначил следующий осмотр на утро. Морриган возразила, что уже достаточно здорова, чтобы заняться делом. Тот посмотрел на неё поверх очков.

— Вы были мертвы сорок три года, восстановлены чужой системой, несколько часов находились под внешним контролем и дважды требовали от меня повреждать ваши каналы. Дайте мне хотя бы три дня наблюдения без философских споров.

— Три дня, — согласилась Морриган. — На четвёртый начну спорить.

— Не сомневаюсь.

На третий день Министерство прислало предварительное решение о Морриган. Юристы ещё не знали, как учитывать человека, официально умершего сорок три года назад, а теперь восстановленного с памятью и самостоятельной личностной структурой. До закрытого решения ей разрешили оставаться в Академии под наблюдением, не раскрывая прежнего имени публично.

Арчибальд передал ей распоряжение в директорском кабинете. Морриган прочитала первые два абзаца, затем подняла глаза.

— То есть они пока не решили, существую ли я по закону?

— Фактически ваше существование никто не оспаривает. Затруднения начинаются с оформления.

— Боги. Я пережила смерть, чтобы оказаться административной проблемой. Хотя, признаю, и при прошлой жизни доставляла управлению хлопоты.

Арчибальд позволил себе улыбку.

— Некоторые формы бессмертия действительно жестоки.

Морриган захотела узнать, когда вопрос решат окончательно. Арчибальд мог сообщить только одно: срок комиссия не назначила.

В тот же день комиссия разрешила поэтапное возвращение учеников. Независимая проверка не выявила активных скрытых узлов, внешнюю запись Корфиниса изъяли, лазарет больше не фиксировал отбора. Опасные помещения оставались закрыты до ремонта.

Первой возвращали западную жилую группу, с которой начиналась эвакуация. Ингвар настоял на проверке обратного пути. Арчибальд не возражал.

Серрас открыл обычное портальное окно. Уолтер встретил группу тремя ипостасями: одна сверяла списки, другая направляла к общежитию, третья отвечала на вопросы.

Первым вышел преподаватель, осмотрел стены и махнул ученикам. Те потянулись следом: кто-то волок огромный чемодан, двое спорили о сумке с учебниками. Студенты спрашивали, правда ли пострадали башни и что случилось в нижних залах. Уолтер успевал сверять фамилии и распределять прибывших.

Арчибальд наблюдал за контрольной пластиной Изольды. Он помнил, как ещё недавно обычное перемещение людей требовало обходить скрытую сеть и проверять каждую фазу перехода. Теперь портал работал по стандартной схеме, без защитных ухищрений. Последняя ученица прошла через него, а фон остался ровным.

— Никакой реакции, — сказала Изольда.

— Теперь реагировать нечему, — заметил Серрас.

— Знаю. Но мне приятнее видеть это на приборе.

Ингвар пересчитал группу. Остальные порталы откроют с интервалами, чтобы не перегружать жилые корпуса.

Второкурсник, уже отнёсший вещи, вернулся к Уолтеру и спросил о завтрашних занятиях. Утренние лекции, вероятно, отменят, но алхимия после обеда состоится, если мастер Хельм подтвердит готовность лаборатории. Студент довольно кивнул и побежал обратно.

— Они уже спрашивают про занятия. После всего этого.

— Видимо, успели соскучиться по обычному расписанию, — ответил Арчибальд.

Сверху кто-то потребовал вернуть чужой чемодан. Преподаватель на лестнице объяснял ученику, что эвакуация не освобождает от несданной работы. В портальном зале уже готовили следующую группу.

Морриган прислушалась и улыбнулась.

— Теперь хотя бы похоже на Академию.

Арчибальд согласился. Ему ещё предстояло подписать распоряжения, согласовать ремонт нижних галерей и решить, когда возобновлять лекции. Временная должность директора никуда не делась.