Омбра тантум: Writober 2026.

Что будет в романе?

Обычно авторы не любят раскрывать свой замысел, но в октябрьском писательском марафоне все по-другому. Тут темы каждого рассказа или главы публикуются заранее. Но читатель все равно вряд ли поймёт, о чем будет следующая история, так что, если не хотите ничего пропустить, сразу отправляйте сборники в библиотеку)

Вот главы моего романа "Umbra tantum". Я ещё ничего о нем не знаю, ведь герои начнут рассказывать мне свои истории лишь через несколько дней. Знаю только, что с Геленой Мундштук мы совсем не похожи: она — убежденный скептик, я — убеждённый мистик. Что ж, нам предстоит любопытное путешествие. Присоединяйтесь!

Для самых внимательных читателей, заметивших, что в списке отсутствует 31 число, скажу, что именно в эту дату будет опубликована глава-сюрприз. Вот так. Теперь точно — до встречи!

Глава 1. Заблудившийся трамвай

Если труден твой путь, То тебя заберут куда-нибудь. И будет день за днём Где-то там ты забудешь о нём. Стал летуче туч, Все говорят: «Куда, куда ты? Постой!» Я не вернулся домой, Не вернулся, повернулся, оглянулся… Мне повезло! Всё, что не было со мной – Было и прошло...

Гелена смывала ароматный гель сильными струями воды и пела вместе с группой "АукцЫон", с наслаждением водя рукой по упругой коже груди и живота, поглаживая круглые ягодицы и стройные бёдра, любовалась привезённым из Египта золотистым загаром и предвкушала новый интересный день. Она выключила воду, накинула уютный махровый халат и отправилась на кухню.

Утро блогера начинается рано. Кроме душа, лёгкой зарядки для бодрости и традиционного кофе с тостами нужно изучить, что пишут по твоей теме, и взбодрить подписчиков свежим постом. Ничто не может сравниться со сладким предвкушением общения в сети, если у тебя есть интересная тема. У Гелены такая была: «Регрессивный гипноз: миф или реальность?» Пост получился остроумным, ироничным и разоблачительным. Досталось даже Майклу Ньютону с его «Путешествием души». Ух, какой поднимется вой на болотах мистиков!

— Ребята, сейчас я вас порадую! — пропела Гелена, нажимая кнопку «опубликовать», убедилась, что в ответ посыпались сердечки и комментарии и удовлетворённо отложила в сторону планшет. Теперь помощники будут подбадривать аудиторию реакциями и мемами, а она насладится аппетитными тостами и кофе.

В миру Гелена Мундштук была журналистом и писателем с большой аудиторией в личном блоге. Один из читателей назвал её «некоронованной королевой скепсиса», и она гордилась этим титулом.

Пока другие эффектные красотки штурмовали бьюти-сферу, Гелена оттачивала перо в битве с мракобесием. Ещё будучи студенткой факультета журналистики МГУ, находила в Сети сайты, на которых так называемые очевидцы рассказывали о своём мистическом опыте. Эти истории и раздражали, и забавляли Гелену. Какие ещё порчи и сглазы, гадания и проклятия в двадцать первом веке?

Своё возмущение она выражала в ироничных постах и комментариях, а потом потешалась, как оскорблённые мистики ополчались против нее и грозили всевозможными карами. Как раз тогда она и придумала псевдоним Гелена Мундштук, который стал ее alter ego.

Поставив чашку и блюдечко из-под тоста в посудомойку, Гелена на ходу просмотрела список дел на день: заскочить в редакцию, обсудить план публикаций на октябрь, встретиться с корректором по поводу книги «Чёрная магия. Разоблачения», вечером намечался дружеский фуршет в Доме журналиста от спонсоров — ничего особенного, но одеться понарядней не мешало.

Пробежав глазами по вешалкам с брендовой одеждой, остановилась на шелковом костюме глубокого синего цвета с провокационным вырезом на идеально сидящей юбке. Телесные чулки, удобные замшевые туфли на среднем каблуке, жемчужно-серый плащ — образ элегантной и знающей себе цену женщины готов.

Гелена покрутилась у большого зеркала в гардеробной: «Хороша!» — но все же решила добавить последний штрих в виде маленькой серебристой сумочки, недавно привезённой с модной распродажи из Италии. «Вперёд, красотка!» — подмигнула она очаровательной голубоглазой брюнетке в зеркале и легким шагом направилась к лифту, чтобы спуститься на парковку.

На площадке между этажами соседки что-то увлеченно обсуждали. До Гелены долетали обрывки фраз:

— А врач что сказал?

— На белую горячку похоже…

— Да полноте, Любовь Семёновна! Он же непьющий!

Любопытство не позволило Гелене спокойно сесть в лифт и отправиться по делам, и она сделала вид, что пришла поздороваться.

— А, Геленочка! — вежливо заулыбались старушки. — Слыхали? Матвея Поликарповича в больницу кладут.

Вот это поворот! Матвей Поликарпович Покровский был старожилом подъезда и всеобщим любимцем. Одинокий профессор искусствоведения на пенсии, интересный собеседник, один из немногих, кого Гелена по-настоящему ценила и уважала. Можно даже сказать, профессор её воспитал, так как бабушка, одна растившая внучку-сироту, частенько оставляла её у соседа. Ей стало не по себе, потому что больше месяца они с Матвеем Поликарповичем не виделись: то работа, то отпуск — закрутилась...

— Что с ним? — тревожно спросила она, заглядывая в сумрак лестничного пролёта, откуда доносились голоса врачей и всхлипывания соседа.

— С утра Надежда Ивановна пошла мусор выносить, а он сидит у двери в пижаме и тапочках и бормочет не по-нашему, — наперебой начали рассказывать соседки.

— Замёрз, трясётся весь!

— А я ему: «Поликарпыч, ты как тут оказался? Дома что-то случилось? Может, плохо тебе?» А он только мычит, головой трясёт и плачет. И все бубнит чего-то непонятное.

— Мы «скорую» вызвали. Его врачи к лифту повели, а он упирается, как ребенок, и показывает жестами, что, мол, не поеду я на лифте. Так пешком и пошли…

— Белая горячка, говорят…

Гелена не дослушала. Она знала, что у Матвея Поликарповича больное сердце, поэтому он ничего не употреблял крепче чая, да и тот разбавлял водой. Она бросилась вдогонку, чтобы хотя бы узнать, куда везут соседа. Догнала, когда ослабевшего Матвея Поликарповича уже сажали в «скорую». Он увидел её, обрадовался и быстро-быстро заговорил то ли на испанском, то ли на итальянском. Среди этого сбивчивого потока Гелена разобрала только два слова, которые сосед повторял чаще других: «омбра тантум».

«Лишь тень, перевод с латинского», — подсказал Гугл, когда после отъезда "скорой" Гелена сделала запрос. Ну и что это значит? Она твёрдо решила навестить профессора в отделении острых неврозов, куда, по словам врача, его должна была доставить «скорая», и поговорить с ним, когда ему станет лучше.

Садясь в машину, она всё еще чувствовала дискомфорт. Вот так живёшь с человеком рядом, привыкаешь, что он поблизости, и не задумываешься, что с ним что-то может произойти. А потом оно всё-таки происходит — вот тебе и «омбра тантум»…

Матвей Поликарпович нравился ей не только как эрудит старой школы, специалист по Древней Греции, но и как не по годам энергичный, с хорошим чувством юмора человек. Сосед хорошо её понимал, как ученый советской школы разделял ее скепсис и помогал подыскивать интересные темы для блога. Иногда мягко, по-отечески наставлял.

— Видите ли, Геленочка, — говорил он, заваривая в старинном фарфоровом чайнике ароматные травы, — мы, скептики, люди принципиальные. Вот вы давеча доказывали некому… как же его… имя такое бесовское …А! Мефисто! …так вот, вы массу времени потратили, убеждая его, что экстрасенсов не существует. Стоило ли так метать бисер, извините, перед свиньями?

— А как же иначе, Матвей Поликарпович? — непонимающе распахивала фиалковые глаза Гелена. — Как вам угодно, но, когда кто-то утверждает обратное, я молчать не могу!

Лицо соседа сморщивалось в улыбке, седые усы смешно топорщились:

— Конечно, дорогая, я понимаю ваше возмущение! В пору моей юности религия считалась опиумом для народа, а вам приходится сражаться с ещё большим злом — мистикой, но разве бремя доказательства лежит на вас? Разве не тот, кто утверждает, что экстрасенсы, маги, Баба Яга, наконец, существуют, должен это доказывать?

Гелена молчала: с профессором трудно было спорить.

— А зачем ему это? Мистика тем и «прекрасна», — иронично усмехнулась она, — что, по их понятиям, не требует доказательств. Это же, как они выражаются, непознанное, значит, существует вне физических законов и не нуждается в обосновании: хочешь — верь, не хочешь — не верь.

Матвей Поликарпович ободряюще кивал, разливая чай по тонким расписным чашкам:

— Их уловки понятны. А вот господин Юнг писал, что чудесное утверждение требует чудесных доказательств. Если ты видел нечто, почему сразу решил, что это привидение, а не игра света, иллюзия или последствия дружеских посиделок накануне? Вы понимаете, Геленочка, к чему я клоню? Вопросы нужно задавать! Правильные, продуманные вопросы, а не тратить силы и энергию на сбор доказательств, которые, как вы говорите, им не нужны.

Благодаря этому совету Гелена вскоре сменила тактику, и эксперты в её блоге камня на камне не оставляли от нелепых аргументов мистиков. Подписчики ликовали и множились. Только загадочный Мефисто иногда вносил смуту в сплоченные ряды скептиков своими историями и неожиданными замечаниями. Его рассказы об открытиях, подтверждающих, хотя и косвенно, существование непознанного, признаться, были захватывающими и ставили её аудиторию в тупик… Что ж, тем интереснее!

Задумавшись, Гелена едва не пролетела на красный свет и лихорадочно вдавила педаль тормоза в пол. Стоп! На этом перекрёстке ещё вчера не было светофора! Она удивлённо посмотрела по сторонам: вокруг всё как обычно, кроме… Гелена чертыхнулась, а рука уже шарила в серебристой сумочке, нащупывая телефон.

Слева на перекрёсток, сверкая зеркальными стёклами и предупредительно дребезжа, выезжал трамвай! То, что поставили светофор, Гелена ещё могла понять, но что за одну ночь по центральной улице запустили трамвайное движение, это в её голове не укладывалось. Она включила камеру и наблюдала, как медленно, слишком медленно и слишком плавно трамвай пересекает перекрёсток. Подсознательно она отметила, что не слышит других звуков, кроме его дребезжания.

Всё вокруг застыло, как в стоп-кадре: стая ворон зависла над зданием универмага, парочка на автобусной остановке так и не успела поцеловаться: его губы замерли в сантиметре от её. Встали как вкопанные мамочки с колясками, машины, голуби на тротуаре и старушки, брошенные голубям семечки вопреки законам физики повисли в воздухе. Клерки, спешащие по делам, курьеры доставки, группа спортсменов на пробежке тоже остановились, будто красный свет включился для всех, кроме нее и трамвая.

Пара мгновений — и на светофоре зажёгся зеленый. Всё вокруг снова ожило, мир наполнился звуками, а трамвай исчез за поворотом. Сзади истерично «фафакнул» автомобиль — его водитель торопился на работу. Гелена вздрогнула, выронив телефон, судорожно нажала на газ и быстро пролетела перекрёсток, за которым до редакции было рукой подать. Она запретила себе думать о том, что только что произошло, но, припарковавшись, вспомнила еще одну странную деталь: на перекрёстке не было трамвайных путей!

— Успокойся, поняла? — скомандовала она себе, глядя в зеркало заднего вида. Оттуда на нее смотрела испуганная молодая женщина, совсем не похожая на самоуверенную Гелену Мундштук.

Дрожащими руками она подняла с пола телефон и открыла последнюю видеозапись. Это было интервью с доцентом кафедры философии университета для прошлого эфира. Она прокрутила его туда-сюда, но чуда не произошло: съемка, на которой должен был запечатлеться трамвай, пропала. «Или я просто забыла нажать на запись!» — подумала Гелена. «Или это было что-то, что ты объяснить не можешь!» — язвительно намекнул тоненький внутренний голосок.

Сомнения и страхи Гелена презирала с детства. В необъяснимое она не верила, поэтому достала косметичку, привела в порядок макияж и решительно вышла из машины, пообещав себе непременно во всем разобраться. Не мог же трамвай нечаянно заблудиться и проехать по центру без ведома городских властей! Это явно какое-то новое развлечение для туристов или аттракцион ко Дню города!

Тут Гелена вспомнила, что трамвай был не совсем обычный, старинный, витиевато украшенный ковкой. «Ну, точно, ко Дню города!» — решила она. Осталось найти объяснение странной остановке движения, но с этим проще: могло просто показаться от волнения. «Надо сменить обстановку, отдохнуть, почитать что-нибудь новенькое», — подумала она, открывая дверь редакции, и вскоре водоворот дел отвлёк её от мыслей о заблудившемся трамвае.

Глава 2. Тот, кто стоит у дверей

Повседневные заботы отвлекли Гелену, но не настолько, чтобы она забыла об утренних происшествиях или решила, что Матвей Поликарпович — тайный алкоголик, а трамвай — плод ее воображения. Она не любила обдумывать что-то на ходу, между делом. Её дисциплинированный мозг переключался на решение важных задач по первому требованию, но сегодня, видимо, всему суждено было пойти наперекосяк.

После обсуждения текущих планов с редактором выяснилось, что корректор внезапно заболел, так что встреча по книге переносится на следующую неделю. До вечеринки в Доме журналиста была уйма времени, так что Гелена приняла приглашение редакционной сплетницы Лилечки Завьяловой и отправилась с ней в ближайшее кафе пообедать.

— Лиль, ничего не слышала по поводу празднования Дня города? Что там новенького будет?

Лилечка поправила тонированную чёлку пухленькой ручкой с длиннющими, сверкающими алмазной пылью коготками и томно ответила:

— Хоспади, Геленочка, вот нашла что спросить! Сейчас все обсуждают роман главреда с секретаршей, а ты — День города! Да что в нашем Рубеженске нового может произойти? Говорят, опять качели-карусели, горки в сквере поставят. Может, Лула Дизель приедет, но это не точно.

— Лула Дизель? Кто это? — удивилась Гелена.

Лилечка вытаращила на нее глаза с приклеенными ресницами «а-ля Вий»:

— Прикалываешься? Кумир тинейджеров! Сейчас, подожди, я тебе напою, сразу узнаешь. Вот, например, хит из последнего, «Ведьма» называется.

Она откашлялась, томно прикрыла глаза, сделала страдающее лицо, задала ладошками по столу бит и захрипела: «Ты проклят! Сотню лет теперь по мне сохни! А после сдохни! А после сдохни! А-а-а-а! А после — сдо-о-о-ох -ни!»

За соседними столиками занервничали мамы с детьми, а одна бабуля, прижимая к себе внучка лет семи, перекрестилась.

Гелена призналась, что впервые слышит про такую певицу, и переключила внимание Лилечки на общественный транспорт.

— Ты знаешь, я сегодня по проспекту Мира ехала и видела трамвай, — как можно беззаботнее сказала она.

— Около универмага, что ли? Цветной такой, с узорами?

Гелена радостно кивнула: значит, ей не показалось!

— Я его каждый день вижу, — равнодушно продолжила Лиля, откусывая крошечный кусочек пирожного. — Это муж моей приятельницы деньги на детишках делает — по скверу их катает.

Гелена сникла.

— Да нет, большой такой, настоящий, под старину… — уточнила она безнадежно. — Он мимо универмага ехал и... звенел.

Лиля поставила чашку на стол и сочувственно посмотрела на Гелену:

— Как он там ехал-то? Рельсов же нет! Ты правда, что ль, прикалываешься? Думаешь, я в такие байки поверю? Какие трамваи в двадцать первом веке?!

Гелена решила подыграть Лилечке, мол, да, вот так неудачно пошутила, извини: обсуждать странности жизни с глупенькой сплетницей не имело смысла. Но тут ее внимание привлекла фигура, стоящая за стеклянными дверями кафе.

Высокий, неестественно худой, одетый во всё черное мужчина пристально смотрел на неё. «Какой-то фрик!» — первое, что пришло в голову Гелене. Незнакомец был в длинном плаще, шляпе с широкими полями, черных перчатках и выглядел чужеродным на фоне золотой осени, словно росчерк чёрного граффити, варварски нанесённый поверх красивого рисунка. Его лицо оставалось в тени, но взгляд был тяжёлым, колючим — так не смотрят на понравившуюся женщину.

Снизу по ногам потянуло холодом, Гелене показалось, что звуки снова отдаляются и мир вот-вот замрёт, как утром на перекрёстке. Она вздрогнула и провела рукой по лицу.

— Ты чего? Обиделась, что ли? — Лилечка ласково погладила её по руке. — Ладно тебе!

— Лиль, прости, мне что-то нехорошо.

Гелена боялась взглянуть в сторону двери и попросила приятельницу:

— Посмотри, пожалуйста, там за дверью кто-то стоит?

Лилечка с интересом повернулась к выходу из кафе: ей стало любопытно, что так напугало Гелену, ведь она никогда не видела эту самоуверенную красотку такой растерянной.

— Ага! — радостно ответила она. — Бабка там стоит с соседнего столика, которая с пацаном, с кем-то телефону болтает. Наверно, про моё пение сплетничает.

Гелена выдохнула.

— Лиль, я, пожалуй, на вечеринку сегодня не пойду. Голова разболелась и вообще… Ты там извинись за меня, если кто спросит. Я домой.

И под недовольное Лилечкино «вот так всегда» она покинула кафе.

На улице Гелена на всякий случай осмотрелась. Ничего странного. «Черный человек» испарился. По дороге снуют машины, в маленьком скверике играют ребятишки, голуби купаются в лужах, старички чинно беседуют на остановке в ожидании автобуса.

«Что же это со мной творится?» — тревожно думала она. Внезапные замирания пространства вокруг и галлюцинации могли быть предвестниками заболевания. Она вспомнила недавнее интервью с профессором психиатрии Яном Линблау, до сих пор бурно обсуждаемое в её блоге. Профессор подробно рассказывал о различных психических расстройствах на почве увлечения мистикой.

«Может, позвонить Яну Генриховичу? — размышляла Гелена, медленно идя к парковке. — Напрошусь на приём, расскажу ему про трамвай, про «черного человека», про остановки времени. Поставит он мне диагноз, назначит лечение... Минуточку! Речь ведь шла о свихнувшихся на почве разных духов и слухов, а не о трезвомыслящих людях! Если скептики тоже подвержены психическим расстройствам, то чем мы отличаемся от мистиков?» Она невесело усмехнулась: «Видимо, тем, что добровольно признаем свою ненормальность и сдаёмся, а они всю жизнь притворяются здоровыми…»

Тут Гелена услышала возмущённые крики прохожих и едва не попала под скутер нагло петлявшего по тротуару курьера, за что была обругана им на каком-то тарабарском наречии. Но в этой смеси русско-таджикского она явственно услышала: «Омбра тантум!» — и с несчастным видом плюхнулась на ближайшую скамейку. «Да что же это такое сегодня!» Ей захотелось разрыдаться.

Если бы Гелена Мундштук была мистиком, она усмотрела бы в череде странных и внешне не связанных друг с другом событий какой-то скрытый смысл, но она была холодным реалистом, поэтому пыталась понять, что спровоцировало эту навязчивую аномалию в ее жизни. И чем больше она думала, тем абсурднее выходили предположения:

«Далось мне это «омбра тантум»! Ну вот о какой тени мог говорить Покровский? Может, тоже увидел кого-то, похожего на того мужчину в чёрном!» Она вспомнила, как-то однажды наткнулась на статью о том, что высокого мужчину в чёрном видят в разных странах и взрослые, и дети, причём в непохожих обстоятельствах: некоторые во сне, иные наяву — только непонятно, кто он и почему появляется. Там были какие-то предположения, но Гелена их, конечно, не запомнила. Сейчас она испытывала что-то похожее на сожаление: та информация могла бы пригодиться.

«Возможно, профессор испугался и решил меня предостеречь», — эта мысль ей понравилась — она логична и многое объясняет.

«Допустим, Покровский тоже его видел,— размышляла Гелена далее, решив пока не принимать во внимание ничтожность такого совпадения. — В таком случае почему бы сразу не назвать незнакомца «черным человеком», а не выдумывать туманные латинские названия? Может, не хотел, чтобы врачи поняли? Но медики знают латынь лучше меня…»

Честно говоря шансы, что они с престарелым профессором истории могли в равной степени заинтересовать таинственного «чёрного человека», стремились к нулю. Значит, сосед имел в виду что-то другое…

— Сударыня, моё почтение! — услышала она. — Не подскажете, как попасть в переулок Амонтильядо?

Удивлённо подняв глаза, она увидела сутуловатого пожилого мужчину, одетого довольно экстравагантно: на нём был фиолетовый двубортный пиджак с бархатным воротником, клетчатый жилет со сверкающей золотой цепочкой от часов, элегантные брюки и винтажные ботинки. В одной руке он держал пенсне, в другой — массивную, явно антикварную трость с серебряной головой ворона.

— Амонтильядо? — растерянно переспросила Гелена. — Вообще-то первый раз слышу. А вы…

— О, прошу прощения, сударыня! Я не представился. Ворон. Аркадий Львович. Антиквар. Лавка «Ворон и сыновья» на Бульваре Полуночи, дом один— может, слышали или бывали?

Мужчина грациозно поклонился.

Гелена покачала головой. Она родилась и выросла в Рубеженске, но ни переулка с таким названием, ни тем более антикварной лавки Ворона и сыновей не знала. К тому же незнакомец выглядел так странно…

— А почему вы решили обратиться ко мне? — неожиданно для себя самой спросила она.

Аркадий Львович смутился и развёл руками:

— Ну, просто вы одна сидите на невидимой скамейке… Сударыня, что с вами? Вот незадача…Упала в обморок! Какая чувствительная барышня…

Глава 3. Волшебная скрипка

— Боже мой! Голубушка, что же вы так расчувствовались? — причитал Аркадий Львович, явно не понимающий, почему его простой и к тому же заданный очень вежливо вопрос так поразил симпатичную незнакомку, что она потеряла сознание.

Он беспомощно озирался по сторонам и вопрошал, обращаясь к прохожим:

— Господа, есть ли среди вас лекари? Умоляю, помогите!

Как назло, лекарей не было, но около скамейки стали собираться любопытные. Они мало походили на тех, кого Гелена каждый день встречала на улицах. Возле неё толпились странно одетые мужчины и женщины, словно сошедшие с полотен художников позапрошлого века. Они узнавали друг у друга, что произошло. Некоторые осуждающе смотрели на несчастного Аркадия Львовича, кто-то предлагал позвать хотя бы аптекаря. Пухлый малыш в коротком сюртучке и бархатных панталончиках настойчиво дёргал за рукав нарядную молодую женщину и испуганно спрашивал:

— Маменька, что с этой тётей? Тот господин её убил?

У Аркадия Львовича голова шла кругом. Он уже догадался, что обратился не к тому человеку, но решительно не понимал, как это произошло. Если только предположить, что девушка двоемирница, но возможно ли, чтобы взрослый человек, обладающий такими способностями, не знал об этом?

Добродушного вида пожилая дама в длинном платье и кружевном чепце, с сочувствием глядя то на Гелену, то на Ворона, осторожно спросила:

— Сударь, могу я предложить этой юной особе щепотку нюхательной соли? Я всегда держу её про запас, потому что моя компаньонка, госпожа Книксен, ужасно нервная и по нескольку раз на дню норовит упасть в обморок.

Аркадий Львович рассеянно пожал плечами:

— Попробуйте, сударыня. Я не слышал, чтобы нюхательная соль вредила дамам…

Когда Гелена очнулась, вокруг щебетали птицы, по ясному небу плыли пухлые облачка. Кучка студентов возле кафе, громко хохоча, рассматривала что-то в телефоне, из окна припаркованного возле сквера автомобиля доносились ритмичные биты и хрипловатый девичий голос завывал: «Ты проклят! Сотню лет теперь по мне сохни! А после сдохни! А после сдохни! А-а-а-а!» Гелена поморщилась и огляделась.

Она по-прежнему сидела на скамейке неподалёку от автобусной остановки. Мимо проходили люди. Они разговаривали по телефону, обнимались, ели фастфуд и не обращали на нее никакого внимания. Как же так? Неужели у них хватило цинизма пройти мимо человека, потерявшего сознание? Или…

«…вы одна сидите на невидимой скамейке», — вспомнила она и на всякий случай поёрзала по гладкому дереву: по ощущениям скамейка была обычная — в любом парке таких десятки. Может ли быть, что именно эту видит только она? Бред какой-то!

Гелена покрутила головой. Никого, похожего на Аркадия Львовича Ворона, поблизости не было: может, он тоже плод её воображения, как трамвай и «черный человек»? Но почему тогда она так отчётливо, до мельчайших деталей, помнит его внешность, одежду, трость с серебряным набалдашником? И что-то еще… Ах, да! Запах, от которого она пришла в себя. Что-то резкое … Кажется, лаванда.

Гелена потёрла виски. Привидится же такое! Переулок Амонтильядо… Наверняка новая улица где-нибудь на окраине в спальном районе.

Тут ей в голову пришла еще одна вполне реалистичная догадка. Розыгрыш! Ну конечно! Кто-то из состоятельных знакомых её разыгрывает. Она начала мысленно вспоминать, кто мог на такое пойти. Владельцы бизнеса, сотрудники мэрии, директор ночного клуба «Танцующие Валькирии»… Подослать к ней ряженых мог кто угодно, но ради смеха запустить трамвай в центре города — это было слишком даже для Илюши Пегова — куражного сынка бандита из девяностых, по слухам, управляющего в Рубеженске сетью подпольных казино.

Она поднялась со скамейки. Если не считать лёгкой слабости в ногах, самочувствие было нормальным. Вечерело. На город постепенно наползали прохладные осенние сумерки.

«Скорее домой! Принять душ, выпить «Новопассит» и баиньки!» С видениями был явный передоз. Мозг по-прежнему отказывался признавать необъяснимое, поэтому самым разумным было сделать вид, что ничего необычного не происходит, а завтра записаться на МРТ.

Она уже подходила к парковке, как вдруг услышала дивную музыку. Неподалёку от здания редакции у подземного перехода играл скрипач. Мелодия была настолько прекрасной, что Гелена, почти дойдя до машины и уже достав ключи, остановилась.

Если во всём прочем они была непробиваемым скептиком, то в чудесную силу музыки верила свято и неплохо в ней разбиралась. Она сразу поняла, музыкант — виртуоз высочайшего класса: даже на фестивалях и конкурсах такое исполнение — редкость. Да и произведение, хоть оно и казалось знакомым, она не узнавала. Его начало было спокойным и плавным, радостным и светлым, как колыбельная, от него веяло теплом и покоем. Потом ритм ускорялся, будто скрипка спорила сама с собой. Очарованная волшебной музыкой, Гелена развернулась и, как заворожённая, пошла к переходу.

Скрипач лет сорока, крупный, с богатой каштановой шевелюрой и выдающимся орлиным носом, не замечал ничего вокруг. Он растворялся в музыке, в ее неровном ритме, и казалось, это не он водит смычком по струнам, а кто-то свыше направляет его руку с тонкими нервными пальцами, извлекающими из инструмента звуки немыслимой чистоты и силы.

Мелодия снова преобразилась: теперь в одном инструменте явственно слышались два голоса — один с болью прорывался сквозь другой. Восходящая пронзительная трель сменялась низкими звуками, похожими на вой, от которого по телу пробегала дрожь. В этой мелодии непостижимо уместились все Геленины переживания. Незнакомый музыкант читал ее душу, как открытую книгу, и без слов говорил с ней о сомнениях и страхах, удивлении и беспокойстве. С чарующими трелями скрипки она пронеслась по всем четырём стихиям: горела в огне, парила в воздухе, падала на землю и погружалась в морские глубины. Музыка не отпускала ни на мгновение, Гелена была одержима ею, и лишь с последним ярким аккордом вновь начала дышать.

— Девушка, вам нехорошо? Вы пятнадцать минут уже стоите на этом месте!

Пожилая женщина встревоженно дотронулась до ее руки.

Гелена вздрогнула и с ужасом осознала, что стоит в одиночестве возле подземного перехода, на противоположной стороне от парковки, сжимая в руках ключи от машины.

— А где скрипач? — растерянно спросила она, глядя на пустой асфальтовый пятачок перед собой.

Женщина удручённо покачала головой, проворчав что-то про осень и сезонные обострения, и пошла своей дорогой. А Гелена уже через минуту знала, что будет делать. Сев в машину, она написала не профессору Линблау, специалисту по душевным болезням, а человеку, которого никогда не видела и еще утром знать не желала, — своему оппоненту Мефисто. Отчего-то она была уверена, что только он, отравляющий жизнь ей и ее подписчикам глубоким знанием мистики, сможет ей помочь.

Пока ее красный «ситроен» выруливал с парковки, из сквера напротив за ней наблюдала пара изумрудно-зелёных глаз.

— Ваша светлость, какие будут указания? — перед молодым темноволосым мужчиной в сером дорожном плаще почтительно склонился высокий человек в чёрном, тот самый, что так напугал Гелену в кафе.

— Продолжайте следить. Только скрытно, Блэк, прошу вас! Вы убедились, что теперь она нас видит, поэтому будьте осторожны. Об остальном я позабочусь.

— Что делать с профессором?

— Пусть пока побудет в отделении неврозов. Кто-нибудь из наших время от времени его навещает?

— На этой неделе Лесной царь.

— Скажите, чтоб не переусердствовал. Господин Покровский нужен нам живым и желательно с неповреждённым рассудком.

Блэк почтительно поклонился и растаял, шагнув в тень. А его светлость достал из складок плаща вполне современный мобильный телефон и удовлетворённо улыбнулся: на экране высветилось единственное сообщение в личке популярного мессенджера— Графиня просила о встрече.

Глава 4. Лесной царь

В то время, как озадаченная происшествиями этого странного дня Гелена принимала душ и готовила ужин, в неврологическом отделении рубеженской центральной больницы профессор Линблау изучал весьма интересный случай помешательства.

Некий Матвей Поликарпович Покровский, почтенный учёный муж семидесяти трех лет от роду, битый час доказывал ему, что, кроме них, в палате находится некий Фавн — по его словам, существо из древнегреческой мифологии, покровитель лесов и полей. В практике доктора Линблау такого рода помешательство случилось впервые, и он старался ничего не упустить. Размеренно и спокойно вёл беседу, стараясь расслабить нервничающего пациента:

— Итак, уважаемый Матвей Поликарпович, вы говорите, что вас беспокоит появление Фавна…

— Нет, любезный! — сварливо отвечал профессор. — Меня беспокоит не его появление, а то, что я не понимаю, чего он хочет!

— Хорошо, а почему вы решили, что это именно Фавн, а не м-м-м… кентавр, например?

Матвей Поликарпович желчно усмехнулся:

— Я тридцать пять лет преподавал искусство Древней Греции и Древнего Рима! Так что разницу между Фавном и кентавром знаю лучше, чем вы знаете разницу между паранойей и депрессией! Кстати, если вам угодно, он называет себя Лесным царём, что косвенно доказывает, что это не сатир и не Пан — Фавн более всего связан с лесом.

Профессор Линблау сделал какие-то пометки на планшете и как ни в чем не бывало уточнил:

— Так какой он? Опишите.

Матвей Поликарпович уставился в угол палаты, где стояло кожаное кресло и стал внимательно что-то там рассматривать.

— Козлиные ноги с бурой шерстью, копыта чёрные, лицо… обычное, вот как ваше …

— Как моё? — отчего-то оскорбился профессор Линблау и нервно погладил бородку клинышком, но пациент на это не обратил внимания и продолжил:

— Да, на вас чем-то похож, только с рогами. Вот если вам рога козлиные приставить, то просто вылитый…

— Прекратите издеваться! — прошипел профессор, но Матвей Поликарпович смотрел на него такими чистыми честными глазами, какие бывают только у стариков и детей, и Линблау стало стыдно.

— Продолжайте, — уже спокойно сказал он.

— Шерсть у него по всему телу, на животе и груди меньше, чем на ногах, со спины я его не видел… А, нет, вот теперь он встал, вижу. На спине тоже шерсть… И хвост.

— Как у кого?

— Что?

— Хвост, спрашиваю, как у кого? Как, я не знаю… у лисы там, у зайца, у быка… — начал предлагать профессор.

Покровский тихо засмеялся:

— Да откуда ж у козлоногого заячий хвост? Козлиный у него и вот так (он согнул правую руку кулаком вверх) кверху задран, а под хвостом…

— Достаточно, уважаемый, — поспешно прервал описание Линблау, понимая, что внимание пациента переключается на область, далёкую от психиатрии. — Лучше скажите, он с вами разговаривает?

Матвей Поликарпович кивнул.

— О чем? — доктор приготовился записывать.

Покровский нахмурился и признался:

— Самое обидное, что он говорит всякие банальности. Например, что я много думаю о прошлом и мало бываю на природе...

— А вы о чем хотели бы поговорить?

— О! Если вы знакомы с историей Древней Греции и Рима, то на поверхности вопрос, почему римляне придумали собственное божество — Фавна, когда уже был древнегреческий Сатир? А еще был такой оракул в Тибуре! Вы же знаете, наверно, что у Фавна был свой оракул? Говорят, ответы давались во сне. Я очень хотел бы знать, это было на самом деле или выдумка?

— Я понял, уважаемый Матвей Поликарпович! — снова прервал его Линблау. — Всё это очень интересно, но вы же понимаете, что его нет?

Профессор растерянно посмотрел в угол, потом на Линблау и уточнил:

— Кого — нет?

— Фавна.

Матвей Поликарпович крепко задумался. Линблау его не торопил.

— П-понимаю, доктор, вообще-то я убеждённый скептик... был... — наконец ответил он.

Линблау улыбнулся ободряюще, и пациент продолжил, уже смелее:

— Но от того, что я это понимаю, я не перестаю его видеть! Вы ведь тоже видите этот стул, хотя знаете, что он состоит из невидимых атомов?

Разумеется, профессор Линблау знал, что при разнообразных психических расстройствах пациенты порой выстраивают очень любопытные логические цепочки, поэтому снисходительно промолчал, делая вид, что записывает что-то в планшет. Потом спросил:

— А вы пробовали с ним не разговаривать?

— Конечно, доктор! Он тогда просто стоит и смотрит на меня, и это ужасно! Мне кажется, он хочет, чтобы я что-то понял, а я не понимаю, и это сводит меня с ума!

Линблау ободряюще кивал и продолжал записывать наблюдения, поощряя пациента к разговору вопросами:

— А были еще какие-то необычные ощущения или голоса, например?

— Голосов не было, но я чувствую, как будто мир становится тоньше…

— Поясните, что это значит? — отреагировал Линблау.

Но Покровский лишь пожал плечами:

— Чёрт его знает! Я и сам пока не понимаю. Когда я был моложе, бытие определяло сознание, и это наше бытие было плотным, незыблемым и материальным. У меня никогда не было сомнений.

— А сейчас что изменилось?

— Стал сомневаться.

— Почему?

Пациент замялся:

— Видите ли, доктор, я тут по-стариковски иногда скучаю, вот и освоил всяческие блоги в интернете. Хожу, знаете ли, почитываю, иногда комментирую... И вот некоторое время назад мы с одним человеком спорили о мистике. И он мне напомнил историю, которую я всегда знал, но никогда не думал о ней именно в таком ключе. Сначала мне показалось, что он просто факты передёргивает, а оно все значительно сложнее оказалось. Вот смотрите, у Платона есть трактат...

Опасаясь, что старый учёный снова оседлает любимого конька и уйдёт в древнегреческую философию, Линблау поспешно задал другой вопрос:

— Вы помните, как сюда попали?

Матвей Поликарпович смутился и покраснел:

— Помню. Сегодня утром соседка вызвала «скорую».

— Почему она это сделала?

— Она думала, что мне плохо.

— Но вам и было плохо! Почему вы сидели на лестничной клетке в одной пижаме и тапочках?

— Да нет же, доктор! Мне не было плохо! Просто в ту ночь я сделал открытие и сильно разволновался!

— Вот как? Какое же? — профессор Линблау замер в предвкушении.

Его пациент помялся немного, потом вопросительно посмотрел в угол, где стояло кожаное кресло, в котором, как он утверждал, сидел Фавн, и наконец заговорил:

— Я подумал: а что, если то, во что я верил всю жизнь, просто иллюзия? Вдруг я только сейчас начинаю всё видеть таким, какое оно есть на самом деле? Тогда, получается, я не схожу с ума, а наоборот, выздоравливаю после семидесяти лет патологического скепсиса, а, доктор? Так бывает?

Он с надеждой смотрел на Линблау, но тому отчего-то стало не по себе.

— Что заставило вас задуматься об этом? Вы что-то почувствовали или увидели?

— Увидел! — Матвей Поликарпович обрадовался, что его понимают. — Трамвай!

— Трамвай? — удивился Линблау. — Что же в этом необычного? Я, например, сотни раз видел трамваи и даже, случалось, ездил на них. А вы разве нет?

Покровский странно посмотрел на профессора психиатрии и шёпотом ответил:

— Он летел по воздуху!

Линблау мгновенно вспотел и чуть не выронил планшет.

— Вот как… — с трудом выдавил он, вставая и пятясь к двери. Ему вдруг показалось, что этот безобидный пожилой учёный опасен. — По воз-з-духу? Какой странный т-трамвай!

— Псих! — вопреки профессиональной этике завопил он, выскакивая за дверь и закрывая ее ключом.

Ответом ему была тишина. Линблау сделал вид, что удаляется, выразительно потопав, а сам стал прислушиваться. Вскоре ему показалось, что за дверью звучат два голоса. Так и есть: пациент Покровский с кем-то негромко разговаривал. Но как доктор ни напрягал слух, ему удалось разобрать только два слова — «омбра тантум». Он записал их в планшет и быстрым шагом пошёл в ординаторскую.

Глава 5. Слепая вдова

В то время, как озадаченный профессор Линблау шёл в ординаторскую, а Матвей Поликарпович общался с Фавном, именующим себя Лесным царём, Гелена готовилась ко сну. Она отменила все завтрашние дела и решила во что бы то ни стало добиться встречи с Мефисто. Это была её главная цель. Отчего-то Гелена точно знала, что именно он сможет объяснить ей, что происходит.

«Ничего, ничего! — уговаривала она себя. — Все самое странное чаще всего имеет вполне рациональное объяснение. Причин для паники нет. Нужно просто выспаться и поговорить с тем, кто не покрутит пальцем у виска». Но сейчас привычные уговоры не помогали: Гелена понимала, что все происшествия, участницей которых она стала, иррациональны. Ей нужно как-то осознать эти странности, иначе она сойдёт с ума!

Как назло, загадочный Мефисто молчал. «Вот когда не надо, лезет со своими комментариями! А тут отмалчивается уже три часа!» — возмущалась она мысленно, глотая одну за другой успокоительные таблетки. И лишь когда расстроенная и подавленная, она легла в постель, прилетело долгожданное сообщение:

«Сударыня, я польщен вашей просьбой о встрече. Соблаговолите прибыть в мою резиденцию «Эксилиум» по адресу улица Амонтильядо, дом 7 к 18:00 завтра, 5 октября. Мой экипаж прибудет к вашему дому ровно в 17:30»

— «Сударыня… соблаговолите…экипаж» — передразнила Гелена. — Ну разумеется! Хорошо хоть не трамвай… Издевается, негодяй. Ну ладно! Зато узнаю, где эта улица Амонтильядо находится, а то чувствую себя приезжей.

Она еще раз пробежала глазами сообщение. «Хоть бы марку написал своего «экипажа» или номер… Ладно, на месте разберусь…»

Удивительно, но после сообщения Мефисто Гелена успокоилась. Пусть смеётся, язвит, лишь бы помог разобраться в том, что происходит. Она по журналистской привычке набросала в заметках перечень вопросов: появление трамвая на перекрестке, невидимая скамейка, скрипач. Подумала и добавила: черный человек, «омбра тантум».

То ли пережитое за день так подкосило ее, то ли успокоительное подействовало, но Гелена, не успев положить телефон, заснула.

Сон ее был болезненным и странным. Сначала она увидела маленькую девочку в темной комнате. Та с интересом смотрела на стену, где происходило что-то вроде теневого театра: тени людей и животных давали жутковатое представление. Малышка не отрываясь наблюдала за их игрой, а Гелене сделалось страшно: она чувствовала какую-то опасность, но ничем не могла помочь девочке — та ее не видела и не слышала.

Вся в поту, вынырнув из этого сна, она попала в другой. Теперь вокруг было темно, она находилась на каком-то мосту. На её пути стояла пожилая женщина. Гелене сразу стало не по себе от ее взгляда — незнакомка была слепой. На худом лице с горестными складками у рта белели неестественно огромные, затянутые пленкой глаза. Женщина втянула ноздрями воздух, как хищный зверь, почуявший добычу, и произнесла почему-то голосом Матвея Поликарповича:

— Омбра тантум, ваша светлость! Добро пожаловать домой…

— Кто вы? — успела спросить Гелена.

— Слепая вдова... — долетел до нее зловещий шёпот, но подсознание уже увлекало ее в другое сновидение.

В нём Гелена куда-то ехала на старинном трамвае, и Аркадий Львович Ворон, сидящий рядом, горячо уговаривал ее купить его трость. И она, кажется, едва не купила, но проснулась.

— Ох, беда с тобой, девочка моя! — прошептала Гелена, рассматривая тёмные круги под глазами у зеркала в ванной, а перед мысленным взором стоял образ Слепой вдовы из сна. Притягательный и пугающий, он явно кого-то ей напоминал или на что-то намекал... И тут вопреки своим принципам, «некоронованная королева скепсиса» выскочила из ванной, бросилась к планшету и сделала запрос в Яндексе: «К чему снится слепая белоглазая женщина?"

Алиса услужливо отсортировала всё самое главное:

"Это я-то отказываюсь признавать реальность? — мысленно возмутилась Гелена. — Да более трезвого реалиста вы во всем Рубеженске не найдёте! И с чего это вдруг я потеряла ясность восприятия?"

Ниже Алиса предупреждала о необходимости "очистить взгляд": "Сон может быть призывом перестать судить по поверхностным признакам, отказаться от предвзятости и научиться видеть людей и обстоятельства без искажений".

Гелена перечитала последнюю строчку дважды, но так ничего и не поняла. Она-то считала, что как раз скептики и видят всё именно таким, каково оно на самом деле, но тут вспомнила скрипача, которого не видел и не слышал никто, кроме нее, и ей стало страшно и тревожно. Слепая вдова заставила её сомневаться в себе, а этого Гелена не любила больше всего.

Вернуть уверенность не помог ни контрастный душ, ни вкусный кофе с тостами. Она заглянула в блог. Вчерашний пост о регрессивном гипнозе всё еще бурно обсуждался. Мистики стойко держали оборону, ссылаясь на видеозаписи, которые ведутся во время сеанса, так что подделать результаты трудно. Скептики, понятное дело, говорили, что любую запись можно обработать искусственным интеллектом или внушить клиенту заведомую чушь под гипнозом, а потом уж сам человек напридумывает всякой чепухи и поверит в неё. Гелена впервые поймала себя на том, что доводы мистиков вызывают у нее большее уважение, чем хамоватые комментарии скептиков.

После завтрака она позвонила в центральную больницу, чтобы записаться на посещение Покровского — в отделении острых неврозов с этим было строго. Регистратор уточнила что-то и равнодушным голосом сообщила, что к этому пациенту посетителей не пускают до наступления стойкой ремиссии. Гелена попыталась задать дополнительные вопросы, но ей сказали, что вся информация выдается только родственникам пациента по согласованию с его лечащим врачом. К счастью, им оказался хорошо знакомый Гелене профессор Линблау, так что появилась надежда навестить Матвея Поликарповича в обход противной регистраторши.

Она немедленно написала Яну Генриховичу и, к своему удивлению, получила отказ. Профессор Линблау сухо сообщил, что невротическое состояние Покровского параноидального типа, он находится под пристальным наблюдением, ему подбирают терапию, так что пока внешние контакты запрещены, разумеется, в интересах пациента.

«Так, так, так, — соображала Гелена, ходя по квартире из угла в угол, — со мной всё непонятно, с Матвеем Поликарповичем тоже. Стоп! А, может, это та самая психическая эпидемия, о которой писал еще доктор Кандинский[1]?" Она порылась в планшете и нашла выдержки из работ выдающегося психиатра, заготовленные давно для публикации в блоге. Пробежав глазами материал, Гелена процитировала вслух:

— «Болезни, поражающие сразу множество людей, называются повальными или эпидемическими...» … так… Вот! «Не одни только телесные болезни способны к эпидемическому распространению; болезни души, психические расстройства также нередко принимают эпидемический характер». Это что же получается? Профессор меня заразил? Только этого не хватало!

Весь день прошёл в каком-то оцепенении. До самого вечера она не находила себе места, пила пустырник и даже записалась на МРТ платно через пару дней, чтобы не стоять в очереди. Когда же часы доползли до шестнадцати, её охватило странное возбуждение. Она долго соображала, что надеть для посещения резиденции «Эксилиум», перемеряла кучу платьев и костюмов, и все же остановилась на демократичных свободного кроя бежевых брюках, кремовой водолазке и вишнёвом кожаном пиджаке. Придирчиво осмотрела себя в зеркале: получилось довольно симпатично. Для человека, сражённого непонятной болезнью, она выглядела неплохо.

Ровно в 17:30 Гелена вышла из подъезда, с улыбкой поприветствовав соседок, судачивших на лавочках, да так с этой улыбкой и замерла. Напротив нее стояла четверка великолепных вороных лошадей с длинными атласными гривами. Кони выгибали лебединые шеи, били копытами. Они везли невероятной красоты черную лакированную карету. Всем этим великолепием управлял кучер в темно-сером плаще и высоком цилиндре. Увидев Гелену, он проворно соскочил с места и, церемонно поклонившись в знак почтения, открыл дверцу:

— Прошу, госпожа! Нам нужно поторопиться — его светлость не любит ждать!

Кони нетерпеливо заржали и дружно затанцевали, поднимая вихрь из опавших листьев. Гелена нервно оглянулась на старушек возле подъезда. Они как ни в чем не бывало продолжали что-то обсуждать. Не было похоже, что они видят "экипаж" Мефисто.

"Что ж, Гелена Мундштук, вот тебе обстоятельства без искажений. Учись принимать реальность, какой бы нереальной она не была", — мысленно напутствовала себя Гелена и храбро шагнула в приятный полумрак обшитой фиолетовой кожей кареты.

[1] Виктор Хрисанфович Кандинский (1849 —1889)— русский ученый, психиатр, стоял у истоков отечественной психиатрии.

Глава 6. "Чёрный человек"

— Убедительная просьба, госпожа, во имя вашей безопасности, не открывайте окна, — еще раз поклонился кучер, аккуратно закрывая дверцу.

Никогда раньше Гелена не каталась на карете. Нет, конечно, в рубеженском центральном парке можно было прокатиться на отдаленно напоминающем её тарантасе, который тащила унылая грязно-белая лошадь, но разве это шло в сравнение с четвёркой вороных коней, которая сорвалась с места, как вихрь, и закрутила под копытами смерч из красно-желто-бурых листьев!

У Гелены перехватило дыхание. В карете было тепло, уютно и очень красиво. Сиденья были сделаны в виде мягких диванов тёмно-фиолетового цвета, принимающих форму тела. «Ортопедические!» — догадалась Гелена. При такой бешеной скачке её даже не укачивало — видимо, рессоры содержались в идеальном состоянии. И это при том, что дороги в Рубеженске за редким исключением были очень неровные, с выбоинами: машины еле ползли, а «экипаж» Мефисто даже не перешёл на рысь — мчался, как на ипподроме.

За окном уже промелькнули деревья городского парка. «Видно, права народная молва: выше скорость — меньше ямы,» —подумала Гелена и поразилась: за считанные минуты карета миновала расстояние, которое она преодолевала на машине не менее чем за пятнадцать минут.

В городе смеркалось, Гелена увидела, как закат раскрасил в розово-золотые тона стройку в новом спальном районе. Значит, они направляются к восточному выезду из города. А как же улица Амонтильядо? В душе беспокойно заворочался червячок сомнения: уж не похищение ли это? Не успев как следует обдумать эту мысль и испугаться по-настоящему, Гелена почувствовала, как карету качнуло. Посмотрев в окно, она похолодела: та неслась по воздуху, набирая высоту. Гелена инстинктивно потянулась к створке окна: «Ещё успею выпрыгнуть, пока не поднялись слишком высоко!»

— Не стоит, сударыня! — услышала она строгий мужской голос и испуганно вскрикнула: напротив нее сидел «чёрный человек», тот самый!

Пока Гелена, как рыба, хватала ртом воздух, лихорадочно соображая, убьют её сейчас или когда будут пролетать над лесом, мужчина представился:

— Можете называть меня Блэком. Меня прислал его светлость Мефистофель Уилмот, граф Рочестер, чтобы я обеспечил безопасность его желанной гостьи, то есть, вас.

«Ну разумеется! Какие еще Мефистофель и граф?— Гелена из последних сил пыталась не заорать. — Это у меня от страха. Просто я боюсь высоты. Сейчас я закрою глаза, и всё пройдёт!»

Она вдохнула поглубже несколько раз и закрыла глаза. Мысленно досчитала до десяти. Открыла. «Чёрный человек» сидел на том же месте и равнодушно смотрел в окно. Она украдкой стала его рассматривать, мысленно сравнивая с лицами, которые каждый день таращились на нее с доски объявлений «Их разыскивает полиция», что недавно повесили возле редакции. Вроде, ни на кого из рецидивистов он не походил. Лет сорока, довольно симпатичный: гладко выбритое загорелое лицо, густые брови, очень тёмные глаза с густыми длинными ресницами, волевой подбородок и жесткая линия губ. Пожалуй, при других обстоятельствах она бы даже заинтересовалась…

«Боже, о чем я думаю! — ужаснулась Гелена, — И это в то время, когда я лечу в нескольких десятках метров над землёй в карете, как грёбаная Снежная Королева, а напротив сидит парень, похожий на маньяка!»

Она еще раз взглянула на попутчика. Тот по-прежнему смотрел в окно. Гелена отважилась задать вопрос:

— А как вы сюда попали?

— Всё очень просто, сударыня: карета оборудована порталом. Простите, что пришлось вас напугать, но я успел вовремя: если бы вы открыли окно или дверь, боюсь, мой хозяин был бы лишен счастья видеть вас сегодня в резиденции «Эксилиум».

— О, нет-нет, не стоит извиняться! Вы так замечательно напугали меня в кафе, а потом произошёл еще ряд странных событий, так что вчера вечером я, признаться, хотела от страха прыгнуть с балкона…

— Это невозможно, мисс, — спокойно ответил Блэк. — Я бы вам не позволил.

— Интересно, как бы вы это сделали? — осмелев, Гелена дала волю ехидству.

— Я стоял на балконе и следил, чтобы вы не наделали глупостей.

— Что?! — округлила глаза Гелена, лихорадочно припоминая, как бродила по дому в нижнем белье, а после душа — с торчащими в разные стороны сырыми волосами и завёрнутая в полотенце. — Скажите, что это вы придумали только что, иначе я …

— Не придумал. Я не умею лгать, — так же спокойно ответил Блэк без тени улыбки.

«Отлично! Забудь о частной жизни, девочка!» — сказала себе Гелена мысленно, а вслух с плохо скрытой яростью произнесла:

— То есть, у меня на балконе тоже … портал?

Её собеседник покачал головой:

— Нет, я приехал на трамвае.

Гелена нервно рассмеялась:

— На седьмой этаж?

— Да, — просто ответил Блэк и снова замолчал.

«Спокойно, спокойно, Геленочка, он тебя разыгрывает, — глядя в окно, она лихорадочно пыталась взять себя в руки. — Нужно понять, какое этому странному человеку до тебя дело…»

— Скажите, Блэк а этот ваш граф…граф…

— Рочестер, сударыня, — подсказал тот.

— Да, Рочестер. Он и Мефисто — это один человек или два?

Тут пришло время удивиться Блэку.

— Конечно, один! Мефистофель Уилмот — имя, а граф Рочестер — титул.

— Мефистофель — забавное прозвище!

— Почему вы решили, что это прозвище? Это имя, данное ему при рождении.

— Очень странное имя, вы не находите?

Блэк пожал плечами, показывая, что не уполномочен обсуждать третьих лиц.

— Ладно, не будем сплетничать, господин Блэк. Но почему этот…г…мф…

— Его светлость, — подсказал Блэк.

— Да! Почему он приказал за мной следить?

Гелена кипела от возмущения.

— А вот на этот вопрос, сударыня, вам ответит его светлость. Он сказал, что вы спросите нечто подобное. Кстати, мы прибываем.

Гелена прильнула к окну.

«Так вот как мы летели!» — поняла она, наблюдая, как четвёрка лошадей круто поворачивает налево, выписывая в воздухе замысловатый финт. На фоне звёздного неба грациозно мчались кони с огромными крыльями за спиной. Видимо, они появлялись на время полёта. «Как практично!» — подумала Гелена и поняла, что почти ничему не удивляется. Она морально подготовилась услышать всё, что загадочный Мефисто, а точнее Мефистофель Уилмот, граф Рочестер, захочет ей рассказать.

С мягким толчком карета приземлилась, и кони понесли ее по широкой и очень живописной улице. Гелена успела заметить двойной указатель. Они повернули направо, на улицу Амонтильядо, сплошь застроенную красивыми особняками. Над их крышами вился сизый дымок — топились камины. В окнах уютно горел свет. Освещены были и приусадебные участки — кроны деревьев в пышном осеннем уборе подсвечивали маленькие фонарики.

Вскоре кони заржали, повернули в неприметный переулок и наконец остановились перед великолепным зданием из какого-то удивительного камня. В мертвенном свете луны он казался сложенным из голубоватого льда, мерцал и искрился, словно сказочный мираж.

Кованые ворота, на которых был изображен то ли фамильный герб, то ли какой-то символ — Гелена не успела рассмотреть — бесшумно отворились, и карета выехала на широкую аллею. Навстречу уже бежали слуги. Кучер и конюхи повели лошадей в конюшню, а Блэк помог Гелене выйти из кареты, и они вдвоем направились к господскому дому, над входом в который в камне было вырезано название особняка на латыни — Exsilium.

— Что означает это название? — тихо спросила Гелена.

— Изгнание, — прошептал Блэк.

«Подходящее название для дома тёзки дьявола», — мстительно подумала Гелена и — замерла. На верхней ступеньке мраморной лестницы стоял хозяин особняка и радушно улыбался.

Глава 7 Пророк

Если бы Гелене кто-то когда-то сказал, что в природе встречаются такие мужчины, она восприняла бы это примерно как новость о летающем трамвае или невидимой скамейке. Однако, и то, и другое, и вот теперь третье в ее жизни появилось. На верхней ступеньке мраморной лестницы стояло божество, сказочный принц, волшебное видение — по крайней мере, именно эти сравнения пришли ей в голову, когда она, забыв о приличиях, любовалась высокой, стройной фигурой хозяина. А тот меж тем быстро сбежал по ступеням и обратился к “чёрному человеку”:

— Блэк, представьте нас.

Тот почтительно поклонился и церемонно произнес:

— Сударыня, имею честь представить вам хозяина резиденции Эксилиум, его светлость Мефистофеля Уилмота, графа Рочестера.

Красавец поклонился, а Гелена, с трудом обретя дар речи, произнесла:

— Г-Гелена... Очень приятно...граф...

“Ох, не перепутать бы все эти имена и титулы...”— пронеслась паническая мысль.

— Сударыня, для вас просто Мефисто, ведь вы давно знакомы со мной под этим именем, — улыбнулся хозяин резиденции и учтиво предложил Гелене руку.

У нее перехватило дыхание, когда она положила предательски вспотевшую ладошку на согнутую в локте руку Мефисто и на дрожащих от волнения ногах стала подниматься по ступеням в его дом, так похожий на зачарованный замок. Следом бесшумно шёл Блэк.

В огромном светлом холле, искрящемся от хрусталя, был высокий потолок, украшенный затейливой лепниной: фигурки прелестных дев с золотыми волосами и растительные орнаменты, сцены охоты и какие-то символы переплетались между собой, словно рассказывали историю. Стены украшали портреты людей в старинной одежде, некоторые явно были очень древними и нуждались в реставрации. Гелена могла бы долго рассматривать их, но рядом как из-под земли возникла горничная — пожилая женщина в накрахмаленном белом чепце и таком же белом переднике на темно-сером форменном платье. Граф отдал ей распоряжение устроить свою спутницу в одной из комнат для гостей.

— Сударыня, у вас есть пара часов, чтобы отдохнуть и переодеться, — улыбнулся он Гелене. — Вам предложат все необходимое. После жду вас на ужин. Обещаю ответить на все ваши вопросы. Мадлен вас проводит.

При этом горничная улыбнулась Гелене и жестом пригласила ее следовать за собой. Идя за ней, Гелена не удержалась и обернулась: ни Мефисто, ни Блэка в холле уже не было. Они исчезли так же бесшумно, как появилась горничная. На всякий случай, Гелена решила не задумываться об этом слишком сильно, по крайней мере, до ужина.

За белыми колоннами в правом крыле холла неожиданно оказался лифт. Гелена мысленно прикинула, сколько этажей в доме. Насчитала три. Но в лифте кнопок было значительно больше: два ряда по двенадцать и еще какие-то цветные в самом низу. Вместо цифр на кнопках были начертаны символы, некоторые из них Гелене показались знакомыми.

— Какая странная панель управления! — удивилась она. — Мадлен, что они означают?

Вместо ответа горничная снова улыбнулась и жестами показала, что не может говорить.

— Вы меня понимаете, но не можете ничего сказать? — уточнила Гелена.

Горничная кивнула. Еще недавно Гелена даже внимания на это не обратила бы: ну немая и немая — горничной в принципе болтать и ни к чему. Но в свете последних событий она во всем начала замечать какие-то зловещие предзнаменования. Вот и сейчас, идя вслед за молчаливой Мадлен по коридору третьего, гостевого, этажа, она нервно вспоминала истории про чудовищ, которые специально держали в доме немых слуг, чтобы они не могли предупредить наивных посетителей их замков об опасности. Жуть! И в случае чего винить некого — сама напросилась...

А еще уж очень хотелось расспросить горничную про хозяина!

“Интересно, откуда это чудо природы: здешний или приезжий? — размышляла Гелена. — Есть ли в доме графиня Рочестер и Рочестеры - дети? На вид Мефисто лет тридцать — не больше. Стильный. Глаза такие зеленые — просто не глаза, а изумруды! И волосы — темные, волнистые, блестящие, спадающие ниже плеч. Так и хочется прикоснуться к ним, пропустить сквозь пальцы... "

Гелена так размечталась, что налетела на Мадлен, остановившуюся возле комнаты в самом конце коридора.

— Чёрт! Ой, то есть, прошу прощения, Мадлен!

Она покраснела: было неловко от своей неуклюжести, а главное — от осознания, что Мефисто действует на нее гипнотически и заставляет думать бог знает о чём!

Мадлен замахала руками, мол, не стоит извинений.

“Наверно, тут все гости немножко не в себе от знакомства с хозяином и вообще странноватые”, — подумала Гелена и шагнула в комнату.

Первым, что она увидела, было огромное окно, за которым сияли звезды. Их было видно очень хорошо, потому что в комнате горел лишь ночник на тумбочке у кровати — видимо, специально, чтобы гостья смогла оценить открывающийся из помещения вид. Гелена заворожённо подошла ближе и присела на низкий широкий подоконник. Внезапно ей показалось, что эта картина ей знакома! Когда-то в детстве она уже видела эти яркие, похожие на новогодние гирлянды звезды. Но где и когда? Сколько себя помнила, она жила с бабушкой Евдокией Станиславовной, которая и бабушкой-то ей не приходилось, а была дальней родственницей, оформившей опеку над девочкой после страшного пожара, унёсшего жизни её родителей. Об этом событии бабушка говорить не любила и всегда наставляла внучку:

— Нужно делом заниматься! Все беды — от праздности. Не будешь трудиться — закончишь, как твои родители.

Из этого Гелена сделала вывод, что папа с мамой были не очень хорошими людьми, и, поскольку она их совсем не помнила, старалась во всем слушаться бабушку Дуню.

Та была коммунистом, даже на пенсии работала, вместо сказок читала маленькой Гелене "Тимура и его команду", учила с ней пионерские песни. Гелена еще до поступления в детский сад узнала, что Деда Мороза не существует, а подарки детям дарит профком завода, на котором бабушка трудилась больше пятидесяти лет. Девочка была отличницей, занималась в историческом кружке и по окончании школы без труда поступила на престижный журфак МГУ. Правда бабушка об этом уже не узнала — умерла в больнице от инсульта через неделю после выпускного вечера Гелены... Нет, с бабушкой любоваться на звёзды она точно не могла. Значит, это воспоминание из более раннего детства, где ей было меньше трёх лет...

Гелена встряхнула головой и вспомнила, что еще не отпустила горничную. Та терпеливо стояла возле двери и с улыбкой смотрела на нее. Гелена молитвенно сложила руки: "Простите!" Та только улыбнулась и жестом показала на дверь слева. За ней Гелена увидела поистине роскошную ванную комнату, в которой было все необходимое: в шкафчике висели фиолетовые и белые махровые халаты, в корзиночке рядом лежали тапочки. На полках были разложены полотенца, стояли флакончики с шампунями, жидким мылом, лосьонами и кремами. Все сверкало чистотой и райски благоухало. Гелена вдохнула поглубже — запах тоже был знакомым. Она повернулась к Мадлен, забыв, что та немая:

— Чем так приятно пахнет?

Горничная подошла к миниатюрной тумбочке, стоящей в углу, и достала из нёё аккуратный пузырек интерьерных духов. "Ночная фиалка," — прочитала Гелена. И подумала: "Какая странная комната! Такое чувство, что я здесь была, но это полностью исключено! Бред!"

Она отпустила горничную и стала готовиться к ужину. "Эх, знать бы раньше — взяла бы косметики побольше!" Но оказалось, что в чудесной ванной под косметику был отведен целый шкаф, причем вся она был свежайшая, любимых Гелениных брендов. Так что она с наслаждением поплескалась в джакузи, потом красиво уложила волосы и дополнила образ лёгким макияжем, идеально подчеркнувшим ярко-голубые лучистые глаза.

Когда она вышла из ванной, заметно посвежевшая и благоухающая, ее ждал еще один сюрприз: на серебристом покрывале постели лежало потрясающее вечернее платье лавандового цвета и коробка, в которой она нашла чудесные атласные туфли, как раз по ноге. Когда Гелена надела этот наряд, сразу почувствовала себя Золушкой, у которой вот-вот начнётся первый в жизни бал. Все вокруг: и этот дом, и звёзды за окном, и уютная, смутно знакомая комната, и эти милые подарки — пробудили в ней чувства, которые большинство людей испытывает в детстве, когда малыши читают сказки и воображают себя принцессами и волшебницами. Гелена же была маленькой старушкой, не по годам серьезной компаньонкой своей бабушки. В её мире не было ничего волшебного изначально, она была обречена стать скептиком.

В комнату тихонько постучали. Это пришла Мадлен, чтобы сопроводить Гелену на ужин. Они снова ехали на лифте с множеством кнопок, шли через холл с портретами и наконец оказались в помещении со стеклянными стенами, из которого открывался прелестный вид на осенний сад. На ветвях деревьев висели дивные фонарики, подсвечивая золотую листву. Посередине комнаты был накрыт стол на две персоны. С двух сторон к нему были придвинуты удобные кресла. В комнате негромко играла музыка — видимо, хозяин слушал ее в ожидании гостьи.

Гелена прислушалась. Ритм и голоса показались ей необычными:

Если выключить ночью свет

И прислушаться к тишине

То окажется её нет

Ни внутри меня, ни во вне...

Мефисто стоял спиной к ней, задумчиво слушал музыку и смотрел в сад. Он был одет в элегантный серо-голубой костюм и белую рубашку с шейным платком в тон пиджаку. Услышав за спиной шаги Гелены, обернулся и поспешил навстречу:

— Сударыня, вы очаровательны!

Она смутилась:

— Благодаря вам, дорогой граф!

И чтобы с чего-то начать, спросила:

— Что вы слушаете?

— "Обавати". Знаете?

— Нет, — честно призналась Гелена. — Это кто-то из ... местных?

— Нет, — улыбнулся Мефисто. — Но точно не из скептиков. Люблю поразмышлять под их композиции.

Мефисто взмахнул рукой, и музыка стихла. Слуги внесли угощение: запечённые овощи, рыбу, изысканные тарелки с мясной нарезкой и соусами, вазы с фруктами, порционные салаты в изящных хрустальных вазочках и ароматный хлеб.

Гелена почувствовала, как проголодалась, ведь среди волнений и переживаний этого дня она почти ничего не ела.

"Только бы не напугать прекрасного графа своим волчьим аппетитом!" — подумала она, с вожделением наблюдая, как слуги накладывают на тарелку выбранные ей угощения и наполняют бокалы чудесным светлым вином.

— За вас, моя прекрасная гостья! —произнес первый тост Мефисто.

— Спасибо, что не отказались от встречи. Я не всегда бывала с вами любезной, — ответила Гелена, поднимая бокал.

Подкрепившись аппетитными закусками и поболтав немного о том о сём, Мефисто задал вопрос, которого она ждала:

— Так о чем же вы хотели со мной поговорить?

Гелена отложила столовые приборы и промокнула губы салфеткой.

— Даже не знаю, с чего начать. Скажу так: мой мир трещит по швам. Все, что мне казалось правильным и незыблемым, рассыпается, как карточный домик. Я вижу то, чего нет, плохо сплю, мне снятся кошмары. Человек, который меня всегда поддерживал, лежит в психушке, и я даже не знаю, что с ним. Вчера мне впервые стало так страшно, что я готова была выпрыгнуть с балкона, понимаете? Я постоянно слышу слова "омбра тантум" и не понимаю, что это значит. Как будто кто-то намеренно сводит меня с ума..

Мефисто слушал ее, не перебивая, склонив набок голову, словно изучал свою гостью.

— Весьма понимаю вас и сочувствую, дорогая, но почему вы решили обратиться именно ко мне? Насколько я знаком с вашими убеждениями, вы исповедуете воинствующий скепсис. С такими взглядами вы скорее обратились бы к профессору Линблау, чем к такому стороннику мистики, как я. Так почему же?

— Профессор Линблау осведомлён о мистике еще меньше, чем я, а вы в одном из комментариев как-то написали, что знаете очень много убеждённых верующих, но ни одного убеждённого атеиста, потому что каждый человек однажды сталкивается с чем-то, с чем не может справиться в одиночку, и тогда он поднимает глаза к небу.

Мефисто улыбнулся одной из своих обезоруживающих улыбок, и Гелена подумала, что, пожалуй, ему может быть и двадцать с небольшим. Может, он наследник богатого рода, скуки ради изучающий мистику?

— Я польщен, что вы так точно цитируете мои комментарии, но там речь шла именно о религии, насколько я помню. Так почему не в церковь, сударыня? Почему ко мне?

— Да потому, — чуть не заплакала Гелена, — что мы с вами столько спорили, вы мне ближе, чем какой-то незнакомый батюшка! Я воспитана в атеизме и отрицании и всегда думала, что какие-то необъяснимые случаи — выдумки излишне впечатлительных людей, которым не хватает внимания. Вы для меня стали пророком, который предсказал, что я тоже с этим столкнусь, понимаете? Называйте себя как угодно, смейтесь надо мной, язвите, потому что я тоже так поступала и заслужила такое отношение. Только скажите, что со мной будет дальше?

Кажется, её слова тронули графа Рочестера, его изумрудные глаза потеплели.

— Скажите, а здесь, в этом доме, вы тоже чувствовали что-то необычное?

"Нет!" — хотела ответить Гелена, но вовремя остановилась. Взяв новую салфетку и промокнув уголки глаз, она честно призналась:

— Мне показалось, что я ... ну, что я уже была здесь. В моей комнате большое окно и звезды. Как будто я в него уже смотрела. И запах ночных фиалок...

Мефисто в волнении потер руки:

— Последний вопрос. Гелена — ведь это не настоящее ваше имя, так? Как вас зовут на самом деле?

— Евангелина, — тихо ответила Гелена. — Евангелина Фламель.

Граф в волнении закрыл лицо руками, вскочил и бросился к ней.

— Это вы! Конечно, это вы, моя маленькая графиня Фламель, дочь моего старинного друга Виктора Фламеля, семнадцатое колено в роду великого алхимика Николя Фламеля. Я верил, что это вы, и не ошибся! Неужели я и правда пророк?

Он схватил её руки и прижал их к своему лицу. Гелена ужасно растерялась:

— Объяснитесь, граф! Что такое вы говорите? Почему вы так меня называете? При чем здесь алхимик? Мы просто однофамильцы: бабушка говорила, что мой прапрапрадед — француз...

— Да потому, что вы бывали здесь ребенком, моя милая! Я держал вас на руках, когда вы были крошечной. Как радовались бы ваши родители, что вы нашлись. Не плачьте, ваше сиятельство! Теперь вы можете задавать мне любые вопросы!

Он позвонил в серебряный колокольчик. Тут же в комнату вошёл дворецкий.

— Велите нести десерт и мороженое, Марк. У нас с графиней будет долгий разговор.

Глава 8 Почернел, искривился бревенчатый мост

Почернел, искривился бревенчатый мост,

И стоят лопухи в человеческий рост,

И крапивы дремучей поют леса,

Что по ним не пройдет, не блеснет коса.

Вечерами над озером слышен вздох,

И по стенам расползся корявый мох.

А. Ахматова

Гелена плакала. Вообще-то именно так, по-детски, размазывая слезы и остатки идеального макияжа по щекам, она не ревела никогда. Было ужасно стыдно перед красавчиком Мефисто, глупо и фатально некрасиво, но рыдания рвались наружу. Как все было прекрасно, когда она просто увидела призрачный трамвай, испугалась "чёрного человека" и случайно присела на невидимую скамейку! Она могла убедить себя, что это галлюцинация, и жить дальше. Наверно, со временем она даже перестала бы задумываться о том, что такое "омбра тантум" и забыла того скрипача у перехода... А теперь, получается, вся ее привычная, понятная и предсказуемая жизнь летит к чертям. А тут еще этот мальчик смеётся над ней: как мог он, ее ровесник, держать ее на руках? Психи! Вокруг одни психи! И раз уж это заразно, она тоже сойдёт с ума-а-а-а!

Мефисто галантно утешал ее, подавая новые салфетки, но его терпение подходило к концу:

— Сударыня, прошу вас, возьмите себя в руки. Да, я виноват, что слишком долго сомневался в том, вы это или не вы. Наверно, мне следовало выбрать другую стратегию, но я же не отправил к вам монстра или привидение. Мне хотелось всё сделать красиво. Я попросил сеньора Тартини лично исполнить "Дьявольские трели"...

— Кого? — подняла опухшие веки Гелена.

— Джузеппе Тартини, величайшего скрипача и композитора. Только не говорите мне, что вы о нём не слышали!

Она продолжала смотреть на графа, пытаясь осознать услышанное.

— Вы издеваетесь? — прошептала она, чувствуя, как по щекам уже вот-вот снова покатятся слёзы. — Он умер в восемнадцатом веке!

Мефисто засмеялся, промокая слезы на её щеках салфеткой:

— Милая графиня, как я рад, что вы не разучились мыслить здраво! Но ведь это в том мире он умер... — он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. — А в нашем-то он жив!

Гелене стало так страшно, что она даже плакать перестала и простонала:

— А я?

— Конечно, вы тоже. Но, прошу вас, давайте сначала поедим мороженого. Посмотрите, это произведение искусства! Я заказываю его исключительно у сеньора Франческо Прокопио дель Кольтелли. Будет жаль, если вы проплачете и не попробуете такое изысканное лакомство.

На тончайшем фарфоровом блюде действительно возвышался настоящий торт из мороженого, украшенный ароматными глазированными фруктами. Попробовав кусочек, Гелена почувствовала себя значительно лучше.

“В конце концов не так важно жива ты или мертва, как то, насколько хорошо себя чувствуешь,” — философски решила она. Если абстрагироваться от только что полученного потрясения, она чувствовала себя хорошо.

— Итак, ваша светлость, — скорбно вздохнула Гелена, отодвигая приборы и отпивая глоток вкусного чая из невесомой чашечки китайского фарфора. — Я готова к следующим откровениям, которые вы захотите мне сообщить. Но прежде задам бестактный вопрос: сколько вам лет?

Граф откинулся на спинку кресла и ответил с лёгкой улыбкой;

— Отчего же бестактный? Мужчины обычно легче относятся к таким вопросам, чем дамы. В будущем месяце мне исполнится ровно сто тридцать восемь.

— А если серьезно? — Гелена решила во что бы то ни стало перевести разговор в деловое русло.

— Дорогая, я серьезен, как никогда. Понимаю, что человеку, выращенному скептиками, трудно понять многие вещи, но я действительно живу на свете более века. Для двоемирца это весьма юный возраст.

— Двоемирца, вы сказали? Кто это? — уточнила Гелена. Ей показалось, что однажды она уже слышала это слово, только не могла вспомнить, при каких обстоятельствах.

— Если коротко, это люди, обладающие даром находиться в двух мирах, где время течет по-разному, разные обычаи и возможности. Такие, как мы с вами.

— Мы?! — не сдержалась Гелена. — И я тоже?

— Ну вы же сидите сейчас в моем доме на улице Амонтильядо и слушаете удивительные истории, которые вас пока шокируют, но это ничего. Думаю, что-то вы вспомните, насчет остального вам придётся поверить мне на слово.

— Предупреждаю, убедить меня будет непросто! — строго сказала Гелена и шмыгнула носом. — Мне нужны веские доказательства. Для начала докажите свой возраст. Что там у вас, церковные книги, метрики?

— Увы! — снова улыбнулся Мефисто. — Как вы понимаете, такое имя, как у меня, при крещении не дают. Матушка моя была особой эксцентричной, талантливой, книжки, между прочим, писала, по большей части мистические. Варвара Кружиновская — Рочестер, слыхали, может быть?

Гелена покачала головой: она не читала мистики.

—Разрешите пригласить вас в мою картинную галерею. Я вам кое-что покажу.

Под руку с графом они вышли в холл, по-прежнему залитый ярким светом. Мефисто подвёл Гелену к портрету прелестного юноши в дорожном плаще. Портрет был датирован 1904 годом. Гелена обратила внимание, что на пальце у мальчика такое же кольцо с крупным опалом, что и на руке графа. Её осенило:

— Это вы?

Тот кивнул:

— Да, портрет написан во Франции. В то время я уже был фактически усыновлен Папюсом.

— Тем известным оккультистом?

Граф кивнул.

— Вот это да! Вы рано осиротели?

— Как вам сказать? Маменька утверждала, что моим отцом является тот самый дух Джона Уилмота, графа Рочестера. Но, как справедливо замечал мой воспитатель Папюс, от духа в истории человечества могла понести только одна женщина. Так что, скорее всего, в матушкином случае был демон, который так себя называл. Так что, дорогая Евангелина, я человек только наполовину. Законный супруг маменькин, дворянин и камергер царского двора, разумеется, думал, что я его сын, крестили меня Михаилом, но маменька звала меня Мефисто — от Мефистофель — так они с моим истинным папенькой решили.

При рождении я получил великий дар — способность перемещаться между мирами. Уж годика в три я туда сбегал, так что дворня меня с утра до вечера искала. А я в это время с феями резвился, они меня разным фокусам учили, и я их дома повторял. То заставлю косяк кухонной двери лозой обвиться, то домашнюю птицу танцевать научу. Кухарка на скотный двор придёт, а там бал.

Маменька как про то узнала, испугалась. Сказала мужу, что на меня хворь напала и отправила к своему дядьке в отдаленный монастырь. Там я прожил десять лет. Монахи меня обучали и приобщали к благочестию. Да только разное я там видел. Иной раз под личиной этого благочестия такие дела там творились, что и рассказать-то совестно. Стал я у маменьки проситься, чтобы она меня из монастыря забрала поскорее. Она списалась с Папюсом — какие-то общие дела у них были, ибо маменька с супругом очень оккультизмом интересовались. Папюс как про мои способности услышал, в тысяча девятьсот первом году в Россию примчался и меня в ученики забрал.

Граф замолчал, задумчиво глядя на портрет молодой красивой женщины рядом со своим.

— Это она? Ваша мама? — тихо спросила Гелена.

Граф кивнул и продолжил:

— Потом мы с Папюсом вместе приезжали. Он к царям был вхож. А маменьку я последний раз в двадцать четвертом году видел, в Эстонии. Она туда после революции уехала. Все имение своё вспоминала, в котором её детство и юность прошли. Послушай, — говорит, — сынок, какое я стихотворение выучила, как про меня писано:

Почернел, искривился бревенчатый мост, И стоят лопухи в человеческий рост, И крапивы дремучей поют леса, Что по ним не пройдет, не блеснет коса. Вечерами над озером слышен вздох, И по стенам расползся корявый мох.

Я встречала там Двадцать первый год. Сладок был устам Черный душный мед.

Сучья рвали мне Платья белый шелк, На кривой сосне Соловей не молк.

На условный крик Выйдет из норы, Словно леший дик, А нежней сестры.

На гору бегом, Через речку вплавь, Да зато потом Не скажу: оставь.

В тот же год ее не стало...