Олигарх из будущего. Часть 4. Время платить по счетам

Пролог

Все события в книге являются плодом фантазии автора. Все совпадения инициалов, имен и фамилий персонажей книги не имеют никакого отношения к реальным людям.

Резиденция Рокволда

Обычно хладнокровный Уолтер Майерс кипел от возмущения. Глаза метали молнии, верхняя губа нервно подергивалась, обнажая идеальный ряд ровных белоснежных зубов.

- Вы зря защищаете этого хитрожопого Елизарова и его друзей, мистер Рокволд, - прохрипел он, непослушными пальцами ослабляя узел галстука и расстегивая воротник. – Его нельзя было отпускать обратно. У нас будут большие проблемы.

- Это ты так считаешь, - заметил миллиардер. В отличие от компаньона он был полностью спокоен.

- С Елизаровым у меня договор. Мне нужны нефтяные заводы. Никого другого у русских, способного в будущем выкупить и объединить их в одну корпорацию на горизонте не просматривается. Как только нефтянка будет у меня, можешь делать с ним всё что хочешь, я не против.

- Неужели вы не понимаете?! – возмутился Уолтер. – Он явно ведет свою игру. Нападение на наших людей возле черного хода в отель. Авария, в которой погибают четверо сотрудников службы безопасности, ведущие наблюдение за Елизаровым и его людьми. Таких случайностей просто не бывает, черт подери!

- Ты забыл упомянуть бойню, устроенную в городе, - Рокволд впился немигающим взглядом в Майерса. – Скажи, это были твои люди?

- Нет, - на лице Нормана не дрогнул ни один мускул. – Не мои.

- Но ты наверняка знаешь больше, чем говоришь, - зловеще ухмыльнулся старик, продолжая пристально наблюдать за собеседником.

Майерс мудро промолчал.

- Ладно, не будем пока об этом, – процедил Рокволд. – Повторяю: пока его не трогай. Он мне нужен. И не только из-за нефтянки. У красных много лакомых кусков, а лучшего человека для наших проектов сейчас не отыскать. Сам посуди: Елизаров живет в Москве, в самом сердце Союза, где расположены все министерства и центральные органы власти. Большая распродажа страны будет проходить именно там. Сделал себя с нуля, по сути, авантюрист, с холодным, аналитическим умом. Очень редкое сочетание. Внимателен, умеет замечать мелочи и делать правильные выводы. Помнишь, как он при первой встрече вычислил, что за ним наблюдают?

Старик чуть помолчал, давая осознать сказанное, и продолжил:

- Елизаров сделал себя сам. За каких-то полтора года стал одним из самых богатых московских коммерсантов. Подобрал отличную, преданную команду, умеет работать с людьми. Имеет связи в самых различных кругах, в том числе в спецслужбах и власти. Пробивной. Умеет решать свои задачи и достигать поставленных целей. Здесь в Америке сумел заключить сделки со всеми автомобильными воротилами, даже с идиотом Смитом из «Дженерал Моторс», давно впавшим в маразм. Это о многом говорит. Где мы ещё такого найдём?

- Найдем, если понадобится, - пробурчал Майерс. – Я чувствую, он очень опасен и ведет свою игру.

- Твои ощущения, это, конечно, важно, друг мой, - усмехнулся миллиардер. – Во многих случаях они оказывались оправданными. Но я прекрасно знаю твоё отношение к Союзу и славянам, как и причины, которыми оно было вызвано. Поэтому, извини, для меня это не аргумент. Будет что-то повесомее твоих чувств, рассмотрим. Если представленные доказательства меня убедят, ликвидируем Елизарова. Но пока его трогать не надо.

- Как скажете, мистер Рокволд, - сквозь зубы процедил Майерс.

Лос-Анджелес. Беверли Хиллс. Вилла «Обитель богов».

Огромный дом в колониальном стиле напоминал резиденцию европейского монарха. Серый камень у основания контрастировал с белоснежным известняком на монументальных стенах, входных колоннах портика, фигурными тумбами балюстрад и огромного балкона на втором этаже. Внушительное здание с многочисленными пристройками огибала чаша бассейна, сверкающая в солнечном свете лазурной гладью. Она причудливо изгибалась, охватывая половину лицевой части особняка и разливалась полноводным озером с фонтанчиками, водопадами и мостиками недалеко от террасы, расположенной позади парадного входа.

У бассейна, вальяжно развалившись на шезлонгах, загорала компания отдыхающих – мужчина и три женщины. Покрасневшие тела блестели от пота, темные очки и разноцветные пластиковые козырьки на резинках надежно защищали лица от палящих лучей тропического солнца.

Недалеко от принимающей солнечные ванны компании находился мужчина в пестрой рубахе-гавайке. Он деловито смешивал коктейли в тени кирпичной стенки летней кухни и двух декоративных пальм, заботливо раскинувших над барной стойкой мясистые зеленые листья.

- Думаешь, Майк вернется? – блондинка в белом купальнике, повернулась лицом к миниатюрной брюнетке в черном бикини.

Та приподнялась и иронично глянула на подругу из-под солнцезащитных очков. В миндалевидных карих глазах светился насмешливый огонек.

- А ты как думаешь, Норма? – тонко улыбнулась она.

- Тут и думать нечего, - брюнет, лежащий рядом с блондинкой, сел, и сладко потянулся, хрустнув суставами. Парень был худощав, но на бронзовом от загара теле при каждом движении волной перекатывалась сухая, отлично проработанная мускулатура с тугими канатами вен.

- Вернётся, конечно, - улыбнулся он. – Не помню ни одного случая, когда от нашей Мадлен кто-то убегал. Мужики следом табунами скакали, и слюни пускали – это видел. Кто же от такой красотки, умницы и миллионерши, как наш босс, сбегать будет?

- Мадлен, значит, красотка, - блондинка шутливо стукнула парня кулачком по плечу. – А я кто по-твоему?

- А ты, Норма – божественна, и поэтому вне конкуренции, - парень весело подмигнул блондинке.

- Не можешь без своих шуток? – показушно надула губки девушка. – А если серьезно?

- Если серьезно, - улыбка исчезла с лица брюнета. – Ты, крошка, лучшее, что произошло в моей грешной жизни.

- Ты тоже, - пылко воскликнула Норма. Блондинка встала с лежака, обвила шею парня руками и страстно поцеловала.

- Зачем тут эти страсти? - вторая блондинка в возрасте, приподняла закрывающий лицо желтый пластмассовый козырек и неодобрительно глянула на молодежь. – Привлекаете ненужное внимание.

- Грета, перестань, - тяжело дышавшая Норма оторвалась от любимого. – Твоя паранойя уже действует на нервы. Вилла арендована на подставное лицо. Оплачена на уик-энд. В договоре прописана полная конфиденциальность съемщика. Прислуга отпущена отдыхать до понедельника. Мы даже своего охранника на ворота поставили – старого друга Джона. Даже если кто-то чудом проникнет на территорию, и увидит нас – наплевать. Мы не кинозвезды, находимся в Америке, а не в Иране. Здесь такое в порядке вещей. Какое кому дело, чем мы занимаемся на частной охраняемой территории? Могу я хоть раз расслабиться и забыть о конспирации в кругу своих коллег и друзей?

- В комнате расслабляйся, - посоветовал подошедший с коктейлями мужчина лет сорока пяти. На висках у него серебрилась благородная седина. Расстегнутая гавайка позволяла увидеть плоский подтянутый живот с четко очерченными кубиками пресса и выпуклые пластины груди. Под короткими рукавами шарами перекатывались мощные сухие бицепсы с толстыми канатами вен. Разворотом плеч и рельефной мускулатурой мужчина напоминал античную статую Геракла.

Выбери подходящую спальню, и вытворяйте что угодно, - ухмыльнулся седой, передавая коктейли Мадлен, Норме и Грете. – Тут дело даже не в том, что мы находимся на частной охраняемой вилле, и поблизости никого нет. Вокруг дома знаменитостей: миллионеров, голливудских звезд, известных продюсеров и киномагнатов. Естественно, территория хорошо охраняется, конфиденциальности частной жизни владельцев особняков уделяется особое внимание. Мадлен была хорошей ученицей и знает, что лучше всего что-то спрятать на самом видном месте. Эта вилла – именно такой вариант. Но существует вероятность, что нас все равно кто-то может видеть. Например, скучающие соседи, развлекающиеся рассматриванием из биноклей близлежащие угодья. Или папарацци, умудряющиеся периодически проникать даже сюда и делать провокационные снимки. Здесь каждый житель виллы – знаменитость. И то, что мы заехали на территорию поместья инкогнито, на автомобилях, не избавляет нас от внимания посторонних. Добавлю, любой настырный журналюга или охотник за сенсациями не удержится от искушения снять ваш страстный поцелуй, просто потому, что будет надеяться идентифицировать личности и выгодно продать снимок. Поэтому Грета абсолютно права. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть

- Ты самый доставучий зануда, которого я знаю, Джон, - скривилась Норма. – Служба в ЦРУ сделала тебя параноиком. Даже если нас чудом спалят, вопросов не возникнет, Мадлен об этом позаботилась. Ты – её бывший охранник и тренер, практически, второй отец. Грета – подруга матери, в своё время приютившая сироту. Я с недавних пор официально – секретарь и близкая помощница босса. Все входят в ближний круг. И ничего такого нет, что Мадлен решила немного отдохнуть от душного и жаркого Нью-Йорка в компании близких людей и коллег. Имеет право. Даже если тут внезапно появятся ищейки дедули Рокволда или упыря Майерса, никто ничего не предъявит.

- А Ники? – улыбнулся седой. – Ты о нем ничего не сказала.

- А Ники просто мой парень, в которого я безумно влюблена и с разрешения Мадлен взяла на наше пати, - ухмыльнулась блондинка.

- Все равно, лизаться на улице необязательно, - остался при своем мнении Джон. – Зайдите в дом, задерните занавески и хоть групповухи друг с другом устраивайте.

- А вдруг там камеры спрятаны и нашу групповуху снимут? – лукаво улыбнулась Норма. – Что ты тогда скажешь, старый параноик?

- Скажу, что это невозможно, - ухмыльнулся седой. – Мы с Ники первым делом помещения проверили. Нет тут никаких камер и жучков. Сто процентов.

- Доверяю твоему профессионализму, Джон, - Грета отсалютовала бокалом с «кровавой Мэри». – И всё-таки, меня интересует пара вопросов. Когда приедет Майк, и что нам делать дальше?

Девушка в черном купальнике сняла очки. Её взгляд, устремленный куда-то вдаль, стал мечтательным и томным.

- Когда приедет Майк? – задумчиво повторила брюнетка, грея ладошками запотевший бокал.

- Ооо, девочка, похоже, ты в него конкретно втрескалась, - сделал вывод внимательно наблюдающий за воспитанницей седой.

- А если и так, то что? – витающая в облаках девушка вернулась на грешную землю. Её взгляд приобрел осмысленность, стал вызывающим и дерзким.

- Ничего, - пожал могучими плечами бывший ЦРУшник, - это нормально. Ты молодая девчонка и вполне можешь влюбляться в подходящего парня. Одного не понимаю. Ты дружишь с Майклом Блумбергом и Джимом Уолтоном. На равных общаешься с миллионерами, миллиардерами, большими шишками в администрации Вашингтона. Шейх Хамад подарил тебе породистого скакуна, и был готов взять в жены. Даже мальчишка Шин, едва получивший известность после «Взвода» и «Уолл-стрит», посылал цветы и приглашал на свидание. Много богатых, успешных и знаменитых людей с радостью сделали бы тебе предложение, если бы увидели хоть один намек. Даже упырь Майерс, за которого тебя хочет выдать дед, личность. Его с почетом принимают Асторы и Виндзоры. Но тебе наплевать на это. Стоило появиться этому русскому, как целеустремленная, умная девушка, отказывающая сильным мира сего, растаяла. Почему? Что в нём такого?

- Понимаешь, Джон, он настоящий, - Мадлен мечтательно улыбнулась. – Все эти знаменитости, миллионеры, кинозвезды видят во мне, прежде всего выгодную партию, внучку миллиардера, а не просто красивую девчонку, которая их заинтересовала. Майклу наплевать на мои капиталы. Когда я при первой встрече начала его унижать, сразу же получила сдачу, в том же духе. Как настоящий мужик он никогда и никому не позволит измываться над собой. Даже родственнице Даниэла Рокволда, способного уничтожить наглого выскочку одним движением пальца.

В Майкле чувствуется неукротимый дух авантюриста. Он похож на ганфайтеров Дикого Запада, или корсаров семнадцатого века, бороздивших Карибское море и бравших на абордаж испанские галеоны с золотом. Волевой, независимый, уверенный в себе и немного наглый. Если любит женщину, то явно не за её положение в обществе. Если чего-то захочет, обязательно добьется. Может обидчику в рожу дать, девушку поцеловать так, что голова закружится. И мозги отлично работают. Всего достиг сам. Честно скажу: Майкл – мужчина моей мечты. Не то, что эти рыхлые и изнеженные лицемеры: потомственные аристократы, истеричные кинозвезды и денежные мешки в третьем поколении. Постоянно лебезят, делают слащавые комплименты, а внутри и снаружи сплошная фальшь, возведенная в абсолют.

- Ого, какая страстная ода великолепному и неповторимому мистеру Елизарову, - усмехнулся Джордж. – Похоже, девочка моя, ты реально влюбилась.

- Влюбилась, не влюбилась, но он мне очень нравится, по-настоящему, - признала брюнетка – Тянет к нему со страшной силой. С нетерпением жду, когда Майкл вернется в Штаты, и мы снова сможем встретиться.

- Мадлен, ты не ответила на мои вопросы? – нетерпеливо напомнила немка. – Когда он снова приедет в Америку?

- Он обещал через две-три недели. Но думаю, задержится, в Союзе у него много дел. Да ещё перестрелка эта. Подозреваю, что в КГБ ему изрядно нервы помотают. Максимум, через месяц-полтора должен появиться, - сообщила брюнетка. – Что касается наших дальнейших действий. Пока возникла небольшая передышка. Уолтеру не до меня, он взбешен неудачей, тем, что Майка с компаньонами не удалось ликвидировать.

- Конечно не до тебя, девочка, - ухмыльнулся Джон. – Мои источники сообщают, что у мистера Майерса и его верного пса Морриса серьезные проблемы с семьей Гамбино. Мафиози недовольны побоищем, поднявшимся скандалом и потерей своих людей. Тем более что отдавать вторую половину денег и компенсировать издержки Уолтер не торопится. Выжившие бандиты из Мексики, Колумбии и Аргентины, нанятые семьей Гамбино, тоже очень желают лично побеседовать с заказчиками. Они справедливо подозревают, что их кто-то слил. Думаю, все эти вопросы Уолтер решит, но придется повертеться как уж на сковороде. Какое-то время ему точно будет не до амуров.

- Это замечательно, - красивое личико Мадлен расцвело в счастливой улыбке. – Дай бог, его и Морриса пристрелят. Тогда мы избавимся от целой кучи проблем, а главное, необходимости что-то решать с ними в будущем.

- Зная Майерса, я бы на это не рассчитывал, - осторожно заметил Хэлловей. – Скорее он их всех ликвидирует. Но на самом деле, думаю, договорятся. Сначала предъявят друг другу претензии, немного поскандалят и в итоге придут к какому-то общему знаменателю. Устраивать войну на уничтожение в Нью-Йорке, как в двадцатые годы во время сухого закона, никто не будет. Особенно после предыдущей бойни, когда власти, полиция и федералы на ушах стоят. Убийство Майерса – влиятельного человека с огромными связями тоже может выйти гангстерам боком. Семью Гамбино в порошок сотрут. Даже не власти, а другие мафиозо, пока до них не добрались. Так что мой прогноз: гарантированно договорятся.

- Плохо, - погрустнела Мадлен. – Вот умеешь ты, Джон, испортить хорошее настроение своей гребаной аналитикой. Даже помечтать девушке не дал.

- Лучше суровая реальность, чем витание в облаках розовых грёз, - усмехнулся бывший ЦРУшник.

- Так я не поняла, что будем делать? – опять влезла в разговор Грета. – Просто ждать? Отдыхать и наслаждаться жизнью, пока Майерс решает свои проблемы в Америке, а Майкл – в России?

- Нет, конечно, - улыбнулась Мадлен. – Готовиться к заключительному акту этой затянувшейся пьесы с Майерсом. Нам нужно открыть оффшорную фирму на Арубе, перевести туда пару миллионов долларов. Этим займется Норма с Ники. Джорджу придется купить на черном рынке партию оружия, Грете – приобрести акции, я дам список, какие. Понадобится хороший частный детектив, желательно, беспринципный и тупой ублюдок, обожающий деньги. Ещё потребуется пара исполнителей – эффектная шлюха и человек, отлично разбирающийся в электрике и сантехнике. И это только начало. К приезду Майкла мы должны провести всю предварительную работу, подготовить Уолтеру несколько неожиданных сюрпризов. Скучно не будет, это я вам обещаю.

Глава 1

В зале аэропорта нас поджидала целая делегация. Во главе группы встречающих стоял сверкающий белозубой улыбкой Ашот. Как всегда коммерческий директор выглядел великолепно: небесно-голубой двубортный костюм, на загорелой шее под расстегнутым безукоризненно отглажено белом воротничке змеилась толстая золотая цепь. Блестящие от лака черные французские лоферы с желтой металлической пряжкой делали Ашота настоящим франтом, выделяя даже среди толпы модно одетых пассажиров, встречающих и провожающих в «Шереметьево».

Неоднократно говорил, что на улице он выглядит слишком ярко и аристократично, как инопланетянин среди пещерных людей. И, естественно, притягивает к себе внимание и вызывает нездоровое оживление у окружающих.

Старики, пережившие войну, всю жизнь одевавшиеся тускло и серо, «как все», при виде Ашота стреляли неодобрительными взглядами.

«Буржуй проклятый», - читалось в их глазах. – «Ишь, напялил на себя дорогих шмоток, разоделся как попугай. Нет на тебя товарища Сталина».

Молодежь, понимая, что со своими джинсами, надутыми «штанами-бананами», кооперативными рубашками и футболками, выглядит на фоне Ашота убого, завидовала. Уголовники-профи, наоборот, испытывали желание «пощипать жирного фраера», а гопники просто мечтали набить моднику морду и забрать толстый кошелек.

Мои деликатные предупреждения друг игнорировал, по-прежнему предпочитая элегантные и дорогие вещи. Проблем он не боялся. По Москве Ашот передвигался исключительно на личном транспорте: выкупленных в УПДК у дипломатов сто двадцать четвертом мерседесе или «БМВ» с акульей мордой. Иногда его сопровождал здоровенный охранник – боксер-супертяж, мастер спорта, Саша.

Сергей, Володя и Денис выглядели попроще – все трое в джинсовых костюмах.

Вова в классическом темно-синем «Вранглере», Сергей, как и полагается, таинственному и страшному начальнику СБ - в мрачном черном «Ли», Денис - в классической «варенке». Одеты хорошо, но в общем людском потоке «Шереметьева» сильно не выделяются.

- Миша, дорогой, здравствуй, да, - сияющий от счастья коммерческий директор буквально набросился на меня и стиснул в объятьях со всем пылом горячего южного темперамента. Я даже сумку и чемодан не сумел удержать. Они с глухим стуком упали на пол, прямо под ноги.

- Здравствуй, Ашот, я тоже рад тебя видеть, - улыбнулся я. – Отпусти, задушишь же в объятьях. Как ревнивец Отелло бедную Дездемону.

Пришедшие с ним парни тоже сверкали довольными улыбками и обнимались с Саней. Олегу аккуратно потискали плечо и пожали руку, чтобы не потревожить рану. Об Анне тоже не забыли. Серега и Денис с хитрыми огоньками в глазах с двух сторон чмокнули покрасневшую секретаршу в щечки, а Володя галантно поцеловал руку и вручил заранее приготовленный букет роз.

- Зачем так говоришь? - приятель наконец-то отпустил меня и отстранился. – Я просто рад тебя видеть, да.

- Я тоже. Только Олежку так не обнимай. У него пулевое ранение свежее, - предупредил я.

- Знаю, да, - Ашот сразу посерьезнел. – Анна сказала. Хорошо, что вы все живы и относительно здоровы. С остальным мы справимся, да.

- Привет, Михаил, - подошедший начальник службы безопасности протянул крепкую ладонь. Я с удовольствием её пожал и обнял товарища. Сам он инициативу проявлять не спешил, подчеркнуто соблюдая субординацию. Затем также поздоровался с Вовой и Денисом.

- Мы на всякий случай «Скорую» сюда пригнали с врачом и медсестрой, - деловито заявил Серега, когда взаимные приветствия закончились. – Недалеко от «Шереметьево» стоит, ждёт, на всякий случай. Можем сразу отвезти Олежку в клинику.

- Не надо мне ни в какую клинику, - недовольно пробурчал Квятковский. – Царапину получил. Уже почти зажила. А вы, небось, и бабки потратили.

- Да разве это бабки, - ухмыльнулся Володя. – Четвертак главврачу, десятку экипажу, и всё, вопрос решен. «Скорая» на всех парах мчится оказывать помощь раненному на коммерческих фронтах кооператору.

- Значит так, медиков отпускаем, нас нужно развезти по домам. Сколько у нас машин? – уточнил я.

- Я на «мерсе», как обычно, - доложил коммерческий директор. – Могу тебя домой забросить. Парни на «девятке». С нами ещё офисный «Ниса» приехал, тот, что мы у поляков выкупили, там человек десять может разместиться.

- Замечательно, - улыбнулся я. – Тогда забрасывай. Ребята пусть остальных подкинут. Сегодня отдыхаем, а завтра в десять у меня совещание. Там все текущие и будущие дела обсудим. Чтобы все были как штык, в том же составе, как обычно. Ивану скажешь, в восемь утра быть у подъезда.

- Михаил Дмитриевич, это мои обязанности, а не Ашота Ервандовича, - вмешалась Анна. – Я Ване сама сообщу, наберу из дома. Если его не будет, жена передаст.

- Ладно, - кивнул я. – Тогда поехали. Хочу домой. Соскучился страшно…

Как только мы уселись в машину, Ашот посерьезнел и повернулся ко мне.

- Дед тебя видеть хочет. Просит заехать к нему. Серьезное дело есть, да.

- Прямо сейчас? – поинтересовался я.

- Что ты, нет, конечно, - Ашот даже замахал руками от возмущения. – Это не так срочно. В течение недели к нему заглянуть, нормально будет.

- Ладно, разгребем дела на работе, заглянем, - пообещал я.

- Только ты об этом предварительно скажи, да, - оживился товарищ. – Дед хочет стол накрыть, встретить тебя как гостя дорогого. После землетрясения, к нему до сих пор люди приезжают выразить благодарность. У него уже две комнаты и сарай подарками забиты, там и твои есть. Надо забрать. Везут со всей Армении, но больше всего из Спитака, Ленинакана, Кировакана и Еревана.

- Подожди, Левон Суренович месяца три назад их передавал, - удивился я. – Помнишь, мы даже пробовали отказаться не вышло. Пришлось забирать, чтобы твоего деда не обидеть. На грузовике вывозили. Какие ещё две комнаты и сарай? Откуда?

- Так новые передают, да, - вздохнул Ашот. – Даже те, кто не могут приехать, через родственников в Москве. Деда подарками для тебя и всех нас просто завалили. И я людей понимаю, да. Только представь, десятки тысяч спасенных жизней детей, родителей, жен, братьев и сестер. Это бесценно, да. Вот и благодарят, как могут, от души. Каждый день, новые подарки приходят. Посылки по почте присылают, люди привозят. Всё едут и едут.

- Понятно, - вздохнул я. Придется наверно склад арендовать, или дом частный купить и те подарки, что ребята не заберут, складировать. Та ещё проблемка.

Ашот повернул ключ, машина ожила, загудела и тронулась с места. А я откинулся на сиденье и прикрыл глаза, переносясь мыслями в прошедшие события. Пришлось тогда попотеть, чтобы спасти людей в Армении. Пару раз по тонкой грани прошел. Тяжело было, но справились. Ещё один жирный плюсик в карму заработал. Даже если больше ничего не успею сделать, уже не зря получил шанс на вторую жизнь…

Всё началось в конце лета восемьдесят седьмого, на веранде дома Левона Суреновича, когда мы сидели и неторопливо потягивали из хрустальных бокалов сладкое домашнее вино…

- Значит, ты, Миша, утверждаешь, что тебе приснился вещий сон, что седьмого декабря тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года в десять часов сорок одну минуту в республике произойдет землетрясение? Будут разрушены Спитак, Ленинакан и Кировокан, множество населенных пунктов поменьше, погибнут десятки тысяч, сотни станут инвалидами и около полумиллиона лишится жилья? – уточнил патриарх. Лицо деда было непроницаемым. Только прищуренные глаза внимательно наблюдали за мною, фиксируя малейшую реакцию.

- Да, - кивнул я. – Утверждаю. Более того, полностью уверен: все так и произойдет. Если мы ничего не сделаем, все произошедшее будет на нашей совести.

- Хочешь, чтобы я что-то начал делать, чтобы избежать трагедии из твоего сна? – хладнокровно продолжал задавать вопросы Барсамян, продолжая изучать мое лицо.

- Да, Левон Суренович, хочу, - кивнул я. – Понимаю, мои аргументы вызывают, у вас сомнение.

- Вызывают, - подтвердил дед, неторопливо поставил бокал на столик и продолжил: - Ты хоть бы подумал, как бредово это звучит со стороны. Тебе приснилось, что в Армении землетрясение, дома падают, люди погибают, республика лежит в развалинах. Бежишь ко мне с воплями: «Караул, давайте что-то делать». Потому что тебя напугал кошмарный сон. И как думаешь, что я должен в таком случае ответить?

- Послать меня на три веселых русских буквы, - криво ухмыльнулся я. – Но у меня есть несколько весомых аргументов. Помните, я вам рассказывал о будущих изменениях в стране? Вам ничего не показалось подозрительным? Например то, что бывший комитетчик лежит в одной больнице с татуированным уркой, и делится с ним откровениями на такие темы?

- Конечно, показалось, - кончики губ чуть поднялись, изображая ироничную улыбку. – На это несоответствие я обратил внимание в первую очередь. Но ничего не стал предпринимать. По двум соображениям. Первое: после первой беседы не заметил у тебя гнили, отметил умение общаться, уважать старших и увидел хорошее отношение к Ашоту. А своему жизненному опыту я доверяю.

Второе: в жизни бывает всякое. Конечно, никакой комитетчик в больнице тебе ничего рассказывать не мог. Но мало ли, может у тебя среди однокашников, добрых знакомых из уголовной или ментовской среды имеются знающие люди, намекнувшие на подобное развитие событий. Звучит невероятно, но жизнь порой выкидывает такие коленца, что никакой фантастический роман не сравнится. Я проверил твою информацию по своим каналам, получил подтверждение и дальше копать не стал.

- Если вы намекаете, что я могу быть на связи у товарищей из КГБ, то зря, - ухмыльнулся я. – Я не стукач. Могу использовать ментов или комитетчиков, заплатить им за решение вопроса. На этом все наше сотрудничество заканчивается.

- Не буду скрывать, первая мысль после нашей встречи была именно такая, - невозмутимо подтвердил дед. – Но её пришлось почти сразу отбросить. Тогда ты со своей биографией не представлял никакого интереса для Комитета. На всякий случай мои люди тебя проверили. И убедились: типичный мелкий уголовник или как модно говорить у высоколобых ученых-криминалистов - «асоциальный элемент». Я тоже внимательно наблюдал за тобой, пока не понял очевидную вещь.

- Какую же? – криво усмехнулся я.

- Ты, Миша, типичный авантюрист, «один на льдине» и ни с какими товарищами из органов и бандитами не связан, - спокойно ответил патриарх.

- Вот видите. Получается, маловероятно, что я мог знать о будущих переменах в стране.

- Маловероятно, но не исключено, - заметил Левон Суренович.

- А что если я скажу, что начал видеть вещие сны, сразу после того, как оправился от ножевого ранения и вышел из больницы?

- Сказать ты можешь всё что угодно, - усмехнулся Барсамян-старший. – Как и я. Главное доказательства. А я их пока не вижу.

- Тогда вот вам ещё один повод для размышления. Поинтересуйтесь, с каким ранением я поступил в больницу, и какой прогноз давали врачи, - продолжил я. - Шансы выжить были минимальны. Вернее, их вообще почти не было. Но я не только выжил, но и рана очень быстро затянулась и меня выписали. Через месяц я уже работал грузчиком и тренировался в боксерском зале. Все это элементарно проверяется.

- К чему ты мне это рассказываешь? – остро глянул из-под косматых седых бровей патриарх.

- К тому, что в жизни случаются необъяснимые, с точки логики вещи. Я выжил, когда мне никто не давал и шанса, всё удивительно быстро зажило, хотя период реабилитации при таких сложных ранениях не менее полугода, а то и больше. И когда вернулся буквально с того света, стал совершенно другим человеком. Бросил пить, порвал с дворовыми дружками, начал читать литературу, зарабатывать деньги. Если ваши люди наводили справки, вы наверняка это знаете.

- Знаю, - подтвердил Левон Суренович. – В жизни такое бывает. Человек, ощутив дыхание близкой смерти, может сильно измениться. Знаю одного большого грешника, который чуть не отдал богу душу, уверовал, покаялся, раздал своё имущество, окончил семинарию и стал священником в глухом селе. Что касается твоего чудесного выздоровления, думаю, пути Господни неисповедимы, и он дает шанс каждому выполнить свою жизненную миссию.

- Тогда почему вы не можете поверить, что я начал видеть вещие сны, и они сбываются? – продолжал настаивать я.

- Не боишься мне о таком рассказывать? – поинтересовался патриарх, продолжая сверлить внимательным взглядом из-под насупленных бровей.

- Не боюсь, - твердо ответил я. – Во-первых, вы уже завоевали мое доверие. Даже в том деле с золотом. Честно выполнили свои обязательства и забрали свою долю. А могли бы не удержаться от соблазна и попробовать взять всё и сразу. Но если бы не землетрясение я бы все равно не раскрылся. А сейчас хочу убедить вас помочь, спасти людей. С Вашим авторитетом и связями в республике действовать будет намного легче. Один я могу не справиться. Или справиться не так, как бы хотелось.

- Ты понимаешь, что сделают со мной и моими близкими, если мы погоним волну, а землетрясение не произойдет? – дед явно разволновался. - В худшем случае, нас просто объявят «агентами мирового империализма и ЦРУ», специально раскачивающими панику в республике и уничтожат. В лучшем, если всё попробуем сделать тихо, без огласки, на моей деловой репутации будет поставлен большой крест. Начнутся разговоры среди руководителей, моих партнеров, многих известных людей в республике. Они будут уверены, что я выжил из ума и стал старым маразматиком, с которым опасно иметь дело. И ты хочешь, чтобы я рискнул всем, что у меня есть, благополучием своей семьи, только потому, что тебе приснился нехороший сон?

- Не только, - улыбнулся я. – Сон был настолько реальным, что пробрал до самых костей. Я проснулся мокрый от пота и сразу начал действовать, не откладывая в долгий ящик. Деньги даже в СССР решают многое. К тому же у меня были хорошие помощники со связями в ваших краях.

- Каринэ? – понятливо усмехнулся дед.

- Не она одна. Вы забыли о Вазгене, - напомнил я. - Чемпион Армении, олимпиец, победитель многих международных турниров, очень уважаемый человек в Ереване и республике. И главное, если другу что-то надо, вопросов не задает, а просто помогает, чем может.

- Это намек на меня? – ухмыльнулся дед.

- Ни в коем случае, - бурно запротестовал я. – Объяснение как мне удалось достать, то, что сможет вас убедить.

- И что меня может убедить? – Левон Суренович иронично поднял бровь.

Я поднял лежавшую на столе папку, вжикнул змейкой, достал пачку листов и протянул деду:

- Посмотрите.

- Это что такое? – нахмурился патриарх, прищуриваясь и пытаясь разобрать печатные строчки.

- Документы, - любезно пояснил я. – Вы читайте пока, а я буду рассказывать.

- Не вижу ничего, - буркнул Левон Суренович и крикнул – Егине!

Женщина вынырнула из входной двери через пару секунд, будто специально стояла рядом и ждала, пока её позовут.

- Очки мои принеси. На столе в футляре лежат, - попросил Барсамян.

Егине бесшумно удалилась. Спустя секунд двадцать, снова появилась с кожаным футляром в руке. Передала его патриарху и опять ушла в дом.

- Так, - Левон Суренович вытащил из футляра очки в роговой оправе, водрузил их на переносицу и с сосредоточенным видом начал просматривать бумаги. – Продолжай. Я слушаю.

- Сначала я посетил библиотеку имени Ленина. Взял стопку книг и научных журналов по сейсмологии. Посидел пару дней в читальном зале, почитал статьи, разобрался в проблематике. Определил, куда и к кому обращаться. Землетрясениями занимается Институт Физики Земли Академии Наук СССР на Большой Грузинской. Дальше - дело техники. Мои ребята хорошо помогли. Один из них бывший опер, умеет находить нужные контакты и завязывать знакомства. Пообщался я с сотрудниками ИФЗ, они мне такое рассказали, что у меня глаза на лоб полезли. Оказывается ещё в середине семидесятых годов, советские ученые пришли к выводу, что в течение нескольких ближайших лет в Армении будет сильное землетрясение с серьезными последствиями. Даже приблизительное место указали – Северо-восточный и Северо-западный разломы.

В исследованиях участвовал академик Назаров, по инициативе которого в Армянской ССР, был создан Учёный Совет по сейсмологии и сейсмостойкому строительству.

В 1981 году огромный доклад по прогнозируемому разрушительному землетрясению был представлен товарищу Демирчану, председателю Совмина Армянской СССР. Вы его как раз читаете, я сверху положил. Но зажравшиеся партийные бюрократы не отнеслись к нему серьезно. Ученым, ценой неимоверных усилий удалось продавить постоянно действующую комиссию по прогнозированию землетрясений. Подготовленный ими проект постановления неотложных мер, позволяющий избежать большинства жертв и уменьшить масштабы бедствия, был положен под сукно.

- Это как? – сквозь зубы поинтересовался Левон Суренович. Лицо старика налилось кровью, в глазах плескалось бешенство. Похоже, патриарх начал осознавать всю серьезность положения.

- А вот так, заволокитили бюрократическими бумажками и придирками и сдали в архив, - скривился я. – Проблему предпочли замолчать. Более того, держали её в тайне, чтобы не «будоражить население».

- Суки, - процедил дед, продолжая внимательно читать документы.

- Суки, - согласился я. – Но это ещё не всё. Год назад, заведующий лабораторией сейсмической опасности ИФЗ Штейнберг и его сотрудники, на основе последних исследований оценили район Северной Армении как зону высокой опасности, в которой в течение пяти лет можно ожидать сильное землетрясение. Вся информация направлена в Сейсмологический институт Армении, Госстрой СССР и многие другие организации. Документация лаборатории лежит сразу за докладом, который вы читаете. В том же восемьдесят шестом году Штейнберг вместе со своими коллегами издал методические рекомендации «Долгосрочный прогноз землетрясений». Там черным по белому написано, о наиболее вероятном месте будущего землетрясения, возможного в ближайшие пять лет – треугольнике между Спитаком-Ленинаканом и Кироваканом. Они предложили демонтировать ветхие и наиболее опасные конструкции, укрепить сооружения, разработать сценарии возможных событий, подготовить ресурсы и необходимые действия, в частности нейтрализовать или дополнительно защитить источники повышенной опасности: атомную станцию, токсичные производства, электрические и газовые линии. Ничего не было сделано, и не будет.

- Чатлах! Порники лакот! – взорвался ругательствами патриарх. Лицо Левона Суреновича из красного стало темно-багровым.

Я подхватил кувшин апельсинового сока, стоявшего рядом с вином, быстро наполнил бокал и подал патриарху.

- Выпейте, успокойтесь.

- Я спокоен, - процедил патриарх, глотая сок. Морщинистый кадык на тонкой жилистой шее ходил вверх-вниз. Я терпеливо ждал, пока он закончит.

Барсамян-старший поставил пустой бокал на стол, глубоко выдохнул и попросил:

- Дальше.

- Эта методичка третьей лежит, за материалами исследований лаборатории, - продолжил я. – Вы можете вдумчиво почитать её позже. Имеются и другие прогнозы о предстоящем землетрясении. Об этом сообщали профессор Тульского института Мартынов, член-корреспондент Академии Наук Таджикской ССР Одеков, учёный-инженер Иваненков и другие специалисты. Прогнозы, кстати, тоже находятся в тех бумагах, которые я вам передал. В настоящий момент они проигнорированы, авторов обвинили в раздувании паники и недоверия к официальным властям.

- Сволочи, - уже более спокойно подытожил дед. – Какие же они сволочи. Хорошо, ты меня убедил, я согласен. Сделаю всё, что смогу. Что предлагаешь?

- Мое предложение простое. С властями или без них, спасти как можно больше человеческих жизней, - ответил я. – Начинать действовать надо прямо сейчас.

- А конкретнее? – Левон Суренович оторвался от бумаг, аккуратно снял и положил на стол очки, устало потер ладонями лицо, и прищурился, ожидая ответа.

- А конкретнее, я уже всё продумал. Вот что мы сделаем….

Примечания:

Чатлах (армян.) – придурок.

Порники лакот (армян. ) – пи…ас пи..вой сучки

Глава 2

- Миша, дорогой, ты не заснул случайно? – бодрый голос Ашота ворвался в сознание, заставляя оторваться от воспоминания. - Мы уже подъезжаем, да.

Я открыл глаза. За стеклом мелькнула знакомая вывеска - «Гастроном». Через пять минут буду дома…

Весной восемьдесят седьмого я, наконец, решил наболевший квартирный вопрос. Ашот, обладающий широкими связями в столице, сначала подобрал мне съемную квартиру, а потом с помощью деда, нашел ушлого маклера – шустрого, и подвижного как ртуть, Григория Моисеевича, лысоватого мужичка лет сорока пяти, с печальными глазами, в которых отражалась вся многовековая скорбь «избранного народа». Несмотря на внешний вид ботаника и МНСа, маклер оказался ушлым и хватким типом, умеющим быстро находить необходимые варианты недвижимости.

Изначально было желание разменять нашу коммуналку с большой доплатой, на четырехкомнатную квартиру в центре и переехать туда с матерью. Но матушка воспротивилась. Она считала - мне нужна отдельная жилплощадь.

«Сынок, ты через годик-другой жену приведешь, будет у вас своя семья. А я лишней стану. Сам понимаешь, двум хозяйкам в одной квартире ужиться трудно», - заявила мать. И никакие возражения не заставили её изменить мнение.

Пришлось просить Григория Моисеевича найти варианты обмена двух наших комнат в коммуналке да две квартиры в сталинках, расположенных недалеко друг от друга. Естественно, с хорошей доплатой.

Задание было нелегким, поиск подходящих вариантов занял четыре месяца. Наконец, после парочки предложений, которые я забраковал, Григорий Моисеевич нашел то, которое нас устроило: трехкомнатную и однокомнатную квартиры в соседних подъездах четырехэтажного сталинского дома. С маклером торговались долго. Григорий Моисеевич хватался за сердце, артистично стонал о лишениях и бедах, которые ему пришлось пережить, выполняя такой сложный заказ, трагически охал, закатывал глаза, изображал полуобморочное состояние, но в итоге с радостью согласился на семь тысяч рублей комиссионных. Ещё двенадцать с половиной наличными пришлось доплатить жителям квартир: девять за трехкомнатную – пожилой еврейской семье, пакующей чемоданы в Израиль, и три с половиной - одинокому старичку. Последний любил выпить, имел подмосковную дачку, маленькую пенсию, и после смерти жены был готов в любой момент переехать в коммуналку. Дороговато, конечно, учитывая советские реалии, но я без колебаний согласился. Григорий Абрамович пояснил: это ещё нормально. Без московской прописки, оформление документов обошлось бы гораздо дороже. Плюс сложность самого заказа – поиск квартир в сталинках, находящихся рядом и выгодное расположение – на проспекте Калинина.

Еврейской семейке требовалось перед выездом срочно прописать и оставить жилплощадь племяннику из провинции, поступившему в столичный ВУЗ, старичок-любитель спиртного нуждался в деньгах, чтобы наслаждаться ежедневным употреблением «красненького» и «беленькой», поэтому все формальности с документами и переездом решили быстро, используя наработанные связи Григория Моисеевича.

Я переехал в трехкомнатную квартиру. Мать поселилась в соседнем подъезде, заняв однокомнатную. Через пару месяцев познакомилась с одиноким вдовцом – пятидесятидвухлетним военным пенсионером Александром Николаевичем. Мужик оказался нормальным, ухаживал красиво: дарил цветы, водил в кино и театр, чуть ли не на руках носил матушку. И она потихоньку оттаяла, начала наслаждаться жизнью…

«Мерседес» плавно остановился у подъезда четырехэтажной сталинки. Ашот повернулся ко мне:

- Приехали.

- Спасибо, что не бросил и подвез до дома, - с серьезным видом поблагодарил я.

- Хорош прикалываться, да, - пихнул локтем друг. – Матушке большой привет передавай. Она у тебя замечательная.

- Как и у тебя дед, - улыбнулся я. – Не забудь: завтра в десять - большое совещание на фирме. После обеда ничего не планируй и ребятам скажи. Поедем к тебе в Подмосковье, будет отдельный серьезный разговор. Сам понимаешь, в офисе не всем и не всё можно говорить. Все важные дела как всегда обсуждаем у тебя. Так что закупай мясо для шашлыков, закуски и готовься встречать гостей.

- В прежнем составе? – уточнил Ашот.

- Да. Ты, я, Олег, Саня и Сергей – как начальник службы безопасности. Возьмем Дениса и Володю, пусть осуществляют общее сопровождение и охрану. Можно ещё пару парней из СБ прихватить на всякий случай.

- Сделаем, - пообещал товарищ. – Я с секретариатом свяжусь, всё подготовим. Мясо купим, в «Арагви» позвоню, чтобы еды вдоволь наготовили на завтра часам к двум.

- Отлично, - улыбнулся я. – Тогда давай прощаться. До завтра. И деду передай. На днях обязательно загляну.

- Передам, - улыбнулся друг.

- И ещё. Больше один не езди. Сашу с собой бери. Понимаю, что тебе нравится одному на «мерсе», но всё-таки, помни о своем статусе – коммерческий директор крупной компании и руководитель нашей автомобильной фирмы, второй человек после меня.

Времена сейчас сам знаешь какие, кооператоры начали деньги солидные зарабатывать. Повылезали из подполья уголовники и доморощенные рэкетиры. Сейчас их не много, они не особо наглые, но всё равно элементарные меры безопасности надо соблюдать. Могут грохнуть даже из-за зарубежной тачки, тем более «мерседеса».

- Ладно, - Ашот немного погрустнел, сделал небольшую паузу, но чуть помедлив, согласно кивнул.

Домой я добирался почти налегке. С чемоданом и сумкой за плечом. Товарищ предложил помочь, но я отказался.

Только добрался до знакомой двери, вставил ключ в замок и сделал один оборот, как механизм повторно щелкнул и тяжелое железное полотно распахнулось.

- Мишенька, сынок, приехал родной, - светящаяся от радости матушка в фартуке бросилась на шею. Чемодан и сумка полетели на пол.

- Куда же я денусь, - смущенно пробормотал я, принимая женщину в объятья.

- Мне Ашот позвонил, сказал, ты из Америки прилетаешь, - сообщила мама, когда первый порыв эмоций схлынул. – Я подумала, голодным будешь. Ключи ты оставил, поэтому решила наготовить всякого-разного к приезду. Заехала с Александром Николаевичем на рынок, скупилась и вот, - матушка смущенно развела руками.

- Ты как всегда молодец, мамуль, - улыбнулся я.

На родительницу было приятно смотреть. Переселившись в отдельную квартиру в соседнем подъезде, перестав испытывать нужду в деньгах и найдя любимого человека, она расцвела. Сейчас уже было невозможно узнать в улыбчивой, ухоженной и хорошо одетой Елене Сергеевне, ещё каких-то три года назад ютящуюся в одной из московских коммуналок, измученную сожителем-дебоширом и сыном-уголовником, несчастную и забитую женщину.

- Не стой на пороге, проходи, я там тебе котлеток приготовила, картошечки поджарила, огурчиков, помидорок нарезала, - смущенно засуетилась мама.

Ароматный запах жареного мяса, доносящийся из кухни, заставил мои ноздри возбужденно затрепетать, а рот – наполниться слюной.

- Спасибо, мамуль, - улыбнулся я. – Я тебе тоже из Америки подарок привез. Сейчас разденусь, распакую вещи и подойду на кухню…

Был теплый, но уже без летней изнуряющей духоты, сентябрьский вечер. Матушка, со счастливой улыбкой сидела напротив, подложив руку под щеку и придвинув к себе пузатый розовый флакончик с «Орхидеей» от Ива Роше, со счастливой улыбкой наблюдала за мной.

Я за обе щеки уплетал сочные, из свежего говяжьего фарша с вкраплениями сала котлетки, азартно хрустел зеленым огурчиком и порезанной соломкой, прожаренной до золотистой корочки картошкой, с наслаждением кусал брызжущие семенами и соком спелые пузатые помидоры.

Пил обжигающий горло, горячий цейлонский чай, и блаженно жмурился, закусывая рассыпчатым домашним печеньем. Отвечал на вопросы о командировке, увлеченно рассказывал об Америке и Нью-Йорке и наслаждался каждой минутой уютной домашней обстановки, общением с родным человеком и внутренним умиротворением.

Начало осени, кухня, из форточки веет освежающей прохладой, крепкий байховый чай, неповторимая атмосфера задушевной беседы с матерью – жизнь ценят именно за такие моменты. Спустя годы их вспоминают с ностальгией и благодарят бога за это беспечное, счастливое время…

* * *

На следующий день проснулся в восемь утра. В очередной раз сработал внутренний будильник, безошибочно поднимающий в нужное время. Будто таймер в мозгу, отсчитывающий часы и минуты, послал предупреждающий сигнал, и серая хмарь сна рассеялась, сменившись пробуждением.

Вставать сразу не хотелось. На большой двуспальной финской кровати, толстом мягком матрасе, свежем хрустящем постельном белье и пуховой подушке было так хорошо, что я ещё минут пять нежился, потягивался и сладко зевал, не находя в себе силы подняться.

Наконец заставил себя встать и сразу двинулся на кухню. Достал из двухкамерного «ЗИЛа» открытую бутылку газировки, глотнул, ощутил как прохладная, щиплющая горло водичка живительным потоком растеклась внутри, затем направился в ванную.

Все гигиенические процедуры заняли минут двадцать. Быстро разогрел себе вчерашнюю котлету с остатками картошки, неторопливо позавтракал.

В шкафу в коридоре выбрал из десятка моделей строгий черный двубортный костюм, белую французскую рубашку, купленную за чеки в «Березке» и темно-зеленый с переливами галстук от «Пьера Кардена». В спальне подхватил с прикроватной тумбочки часы, застегнул кожаный ремешок, и глянул на золотой циферблат «Полета».

«Восемь сорок пять. Успеваю».

Туфли всегда были моей слабостью. Рассматривая расставленные на полочке блестящие лоферы, оксфорды, мокасины, монки, дерби, разнообразные кроссовки, не удержался и выбрал купленные в Нью-Йорке у Минца черные лаковые «Оберси».

У подъезда меня ждал черный «БМВ» с акульей мордой. В восемьдесят восьмом году «Ника» приобрела несколько представительских машин через УПДК для собственного автопарка. На «БМВ», как и на других иномарках, ездили все мы, от Сани до Олега. Тогда же по рекомендации десантника, у меня появился постоянный водитель-охранник – Иван.

До этого времени я поочередно ездил с Ашотом, Сергеем, Денисом или Вовой. Ребята первыми приобрели понравившиеся машины в УПДК и стали владельцами собственных иномарок.

Мне было же достаточно автопарка «Ники» и здоровяка-водителя, навязанного Олегом.

Ваня Самойлов был крепким парнягой, служил вместе с Квятковским в ВДВ. Занимался самбо, выполнил норматив мастера спорта в тяжелой категории и отлично управлял легковыми автомобилями.

- Привет, - улыбнулся я, устроившись рядом с водителем. – Чего на «бэхе», а не на своей любимой «чайке»?

- Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, - с достоинством кивнул водитель. – Наша красавица на плановом обслуживании в СТО. Масло меняют, ну и ещё кое-что по мелочи подшаманивают. Куда едем, в офис?

- Туда, - подтвердил я.

Иван повернул ключ в замке зажигания. Мотор ожил, машина затряслась мелкой дрожью и мягко двинулась с места.

Мы выехали с внутреннего дворика на трассу. Дорога была относительно свободной. Знаменитых московских пробок, ставших через несколько лет мучением и проклятием водителей, ещё не было. Мимо и навстречу проносились «жульки», «москвичи», мелькали желтые волги «такси» и черные начальников. В окне пролетали типовые многоэтажки, основательные сталинки и солидные старинные особняки – дух проходящей эпохи. Через пятнадцать-тридцать лет облик столицы полностью изменится. Как грибы вырастут небоскребы из стекла и бетона – современные бизнес-центры, корпоративные офисные здания, элитные многоэтажные комплексы с панорамными окнами, подземными паркингами, двухуровневыми пентхаусами, собственными СПА-центрами, тренажерными залами и зелеными садами. Набившие оскомину плакаты «КПСС – ум, честь и совесть нашей эпохи», «Народ и партия – едины» сменятся яркими огнями неоновой рекламы и красочными вывесками. Я испытывал странное чувство дежавю: глядел на Москву восемьдесят девятого, а видел современный мегаполис двадцать первого века, ставший современным Вавилоном.

Ещё советские люди, в большинстве своем одетые просто и непритязательно, спешившие на работу и по своим делам, в моем воображении сменились на хипстеров, феминисток, вечно занятых и деловых менеджеров, офисный планктон, жующий бизнес-ланчи на верандах и уличных площадках кафешек, шумных гостей из Кавказа, юрких, пронырливых азиатов. Дороги с унылыми и однообразными советскими машинами заменялись картинками будущего: пестрым разнообразием «люксовых» иномарок, японских, американских и европейских автомобилей для среднего класса…

Мой взгляд привлек громыхающий железом, неторопливо отъезжающий от остановки битком набитый красный троллейбус. Маячащие в окнах и размазанные по стеклам невыспавшиеся угрюмые физиономии москвичей, напиханных в железную коробку общественного транспорта как сельди в бочку, разительно контрастировали с энергичными плакатными волевыми ликами рабочего класса, крестьян и интеллигенции, вместе радостно идущих к светлому коммунистическому будущему. Большинство ехало на работу, как на каторгу, желая поскорее отбыть время, и побыстрее вернуться обратно к семьям, любимым диванам и телевизорам.

Рабочие на заводах, половину дня забивали козла, выдавая необходимую «норму», или имитируя работу, тащили всё подряд, руководствуясь лозунгом «все вокруг народное, всё вокруг моё!». МНСы, аспиранты, инженеры в НИИ и на заводах часами обсуждали в курилках политические события, местные новости, играли в карты, и лишь иногда при аврале, начинали лихорадочно суетиться и что-то делать. Тысячи чиновников в министерствах, сотрудников на разных предприятиях просиживали штаны, отбывая «трудовую повинность», с нетерпением дожидаясь конца рабочего дня и считая оставшееся время до пенсии.

Сама государственная система к приходу Горбачева полностью выродилась, фонтанируя звучными, громкими лозунгами, красивыми, но пустыми словесами, за которыми не было реальных дел. На деле же «гласность» сменилась бесконтрольными потоками клеветы, либеральных фантазий, реками грязи, водопадами льющихся на ошарашенных людей, сея в умах смятение, ненависть и смуту. «Демократия» обернулась чиновничьим произволом, коррупцией и бандитским беспределом девяностых.

«Свобода» стала «вседозволенностью», «желание дружить со всеми» было принято за слабость. Через год, шестого августа Ельцин произнесет в Казани свою знаменитую фразу «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить», что впоследствии обернулось кровопролитными войнами в разных уголках бывшего СССР.

Оторванность от реальной жизни «кремлевских старцев», глупость и сознательное вредительство Горбачева, жажда власти, агрессивность и самодурство Ельцина, толкали страну в мрачные времена девяностых. Общество этого ещё не осознавало, продолжая жить обычной жизнью.

Ну а пока я с интересом рассматривал зеленые скверики Москвы, читал вывешенные на зданиях лозунги и огромные плакаты.

«Партия – наш рулевой», - я усмехнулся. Хорош, рулевой: твердой рукой везет страну к пропасти. Или вон, на столбе красивый плакат промелькнул: две руки в перчатках соединенных в пожатии и надпись «Пустых обещаний не давай». Отличный лозунг. Только картинка неверная. Под ней нужно разместить физиономию Меченого или Алкаша, как наглядную иллюстрацию. И, желательно, за решеткой. Алкаша, впрочем, еще рановато. Пока он на рельсы лечь не обещал. И ничего особо плохого сделать не успел. А вот Горбатого в самый раз – как символ некомпетентности, пустословия и дурака у власти.

О, а вот этот мне больше нравится: «Кооперация – мощный ускоритель Перестройки». Свежо и вполне в духе времени. Действительно ускоритель: Перестройка при активном содействии таких выдающихся кооператоров как Березовский, Гусинский и прочих, плавно переросла в перестрелку. А потом в перекличку немногих оставшихся в живых после передела.

Занятый своими мыслями, не заметил, как мы доехали до места.

- Михаил Дмитриевич, прибыли, - заявил Иван, аккуратно паркуя БМВ, возле небольшого двухэтажного особняка.

- А, да, - очнулся я. – Пошли.

Глава 3

Мы двинулись ко входу. Дом наши компании арендовали целиком. Раньше он был на балансе ВНИИТЭ. Использовался как лаборатория, склад и клуб для общественных мероприятий. Затем ВНИИТЭ получил новое здание, а старое в результате бюрократических игр и манипуляций вернулось на баланс города. Дом короткое время простоял бесхозным, пока об этом не узнал наш друг и по совместительству адвокат, Яков Моисеевич Френкель. Он как раз зарегистрировал свое кооперативное адвокатское бюро и искал подходящие помещения для офиса. Френкель хотел взять парочку кабинетов, остальные предложил нам. Мы в то время арендовали отдел в универсаме, в котором я начинал карьеру грузчиком, а контора ютилась в затхлом полуподвальном помещении. Думали расширяться – людей, и, соответственно, пространства для офиса катастрофически не хватало. За предложение адвоката ухватились с радостью, тем более что все вопросы с юридическим оформлением аренды он великодушно взял на себя за скромный гонорар в тысячу рублей. Еще столько же, вместе с джинсовой курткой и брюками для отпрыска, пришлось отдать другу Якова Моисеевича в Моссовете, помогавшему обойти все бюрократические препоны. Зато нервы и время на пререкание с чиновниками и собирание нужных бумаг мы особо не тратили – адвокат сделал львиную часть работы.

Ашот за чеки приобрел импортную сантехнику из «Березки» и обои. Затем подсуетился и зарегистрировал строительный кооператив. Назвал его просто «РемонтДомСтрой» и записал в учредители меня и себя. Директором поставил дядю Баграма, успевшего в своё время закончить факультет ПГС Ереванского политеха и даже несколько лет проработать мастером и прорабом на стройке. Дядя сразу включился в организацию рабочего процесса. Нашел строительных специалистов, некоторых с помощью Дениса, достал бетономешалки, другое строительное оборудование и инструменты за небольшую сумму, взяв их в займы у товарища, бывшего начальником СМУ.

Нанятые работяги трудились в три смены, двадцать четыре часа в сутки, и через два месяца все здание преобразилось. Стены в коридоре были красиво оформлены каменной крошкой, в кабинетах – бежевыми и светло-серыми моющимися обоями из ГДР. В двух туалетных комнатах «М» и «Ж» на фоне небесно-голубой керамической чешской плитки, сверкала финская сантехника, в кабинетах руководителей и бухгалтерии висели, переливаясь золотистыми огоньками, тяжелые хрустальные люстры. Подобрали удобные стенки, столы и стулья, частично тоже из ГДР, частично заказали у знакомых Ашота – кооператоров, осваивающих мебельное производство. На первом этаже сделали маленькую кухню-столовую с холодильником, плитой и столами для сотрудников.

Нам удалось выжать все возможное, из относительно скудного набора материалов и предложений, имеющихся на рынке. Получилось красиво и современно. В наш офис было не стыдно пригласить самого генсека или правительственную зарубежную делегацию.

Когда мы зашли в коридор, поднялся сидевший за столом седой вахтер-охранник, военный пенсионер – Степан Матвеевич.

- Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, - широко улыбнулся он. – С возвращением. Давненько вас не было.

- Давненько, - согласился я, пожимая крепкую ладонь бывшего военного. – Немного затянулась командировка.

Иван остался у входа вместе с Матвеевичем, я двинулся на второй этаж к своему кабинету. На лестнице встретился с помощницей Анны – Ирочкой – молоденькой улыбчивой девицей лет девятнадцати. Она закончила музыкальное училище, сейчас училась на заочном в МГПИ.

- Ой, Михаил Дмитриевич, здравствуйте, - пискнула Ирочка, увидев меня. Даже забыла, что спускалась на первый этаж и от неожиданности чуть не уронила чайник. – А мы вас уже ждем.

- Вижу, - улыбнулся я. – Здравствуй, Ира. Иди, ставь свой чайник и быстро обратно. Тебе Анна уже сказала, что в десять совещание?

- Да, - кивнула девушка.

- Анна, как всегда будет на совещании, а ты в приемной подменишь её. Поэтому особо не задерживайся.

- Поняла, не буду, - протараторила покрасневшая Ирочка. Интересно, чего она смущается? Вроде ничего такого не сказал.

- Раз поняла, беги, - разрешил я.

В приемной обнаружилась Анна.

- Доброе утро, Михаил Дмитриевич, - сразу поздоровалась она, поднявшись со стула.

- Доброе, - кивнул я. – Всех о совещании в десять предупредила?

- Всех. Олег Владимирович, Александр Анатольевич в своих кабинетах. Ашот Ервандович должен вот-вот подъехать. Елена Петровна в бухгалтерии, Светлана Васильевна тоже у себя в отделе кадров, объясняет обязанности новой сотруднице. Сергей Петрович, Денис Алексеевич и Владимир Михайлович вместе с остальными сотрудниками службы безопасности у себя в комнате охраны.

- Вилен и Каринэ на месте?

- Каринэ Оганесовна сейчас в Ереване. Там какие-то производственные вопросы в магазинах возникли. А Вилен Альфредович как обычно у себя на первом этаже в «НКТ- сервисе» сидит. К ним новую партию компьютеров привезли, теперь его оттуда до вечера не выманишь. Вместе со своими тестирует, - улыбнулась секретарь.

- Отлично, - я глянул на часы. – Тогда собирай всех. Через семь минут начинаем. Кабинет открыт?

- Конечно. Как только приехала, Лидию Палну запустила, чтобы протерла все. А потом Ира окна открыла на часок, проветрить, - заверила Анна.

- Замечательно, - я чуть улыбнулся уголками губ. – Тогда не буду тебя отвлекать. Оповещай всех о совещании. В том же составе, как и обычно.

- Сделаю, Михаил Дмитриевич, - ослепительно улыбнулась в ответ Анна. – В десять ноль-ноль все будут у вас.

Кабинет встретил меня тихим скрипом открывшейся двери и прохладной волной свежего воздуха.

Я удовлетворенно обвел взглядом свое логово. Залитое светом из длинных арочных окон помещение в семьдесят полновесных квадратных метров. В прошлой жизни у меня был огромный кабинет, в два с лишним раза больше по площади. Там помещался аквариум на полстены, уголок отдыха с диваном, парой кресел и круглым журнальным столиком с расставленными вокруг экзотическими растениями, небольшой рабочий стол и огромный для расширенных корпоративных совещаний.

Здесь все было скромнее. Компактный стол перед окном для планерок. Особую гордость вызывало огромное мягкое кресло, стоявшее на директорском месте. Его купили у Юджина и Айвана, открывших кооперативный комиссионный магазин. Где они раздобыли это чудо, бывшие фарцовщики не признались, отделываясь шутками, и клятвенно заверяя, что никакого криминала нет, и кресло легально приобретено у законного владельца.

В глубине большой стол для совещаний, на двадцать четыре персоны. Массивные стулья с резными спинками, деревянная лакированная поверхность сияет чистотой. В начале и конце стола расставлены круглыми кучками запотевшие темно-коричневые полулитровые бутылки «нарзана», вперемешку с тоненькими «пепси» и «тархуном». Рядом с ними примостились стаканы, на белоснежных салфетках лежали открывалки.

Общие совещания у нас проходили в острых дискуссиях, часто длились часами, и я распорядился заранее расставлять на столе бутылки со стаканами, чтобы каждый в процессе мог утолить жажду. Еще взял за правило угощать деловых партнеров, клиентов и просто посетителей не только чаем и кофе с печеньем, но и холодной минералкой или сладкой водичкой. Иногда если общение затягивалось, приходилось перекусывать бутербродами, если не было желания идти на первый этаж в столовую.

Сотрудницы секретариата под руководством Анны бдительно следили, чтобы большой холодильник в хозяйственном помещении и маленький в приемной, всегда были доверху забиты напитками, колбасами и различными закусками. Завхоз Семенович всегда по первому звонку, пополнял необходимые запасы…

Через семь минут в приемной уже столпились сотрудники. Первой заглянула в кабинет Анна.

- Все собрались. Можно заходить?

Я уже сидел во главе стола.

- Нужно.

В кабинет на свои места потянулись сотрудники с папками, ручками и блокнотами в руках. Анна примостилась на краешек стула слева от меня. Справа пристроился Ашот, за ним Олег, Сергей и Денис. Саня, обычно устраивающийся рядом с коммерческим директором, сегодня отсел подальше, к Вилену – директору «НКТ-сервиса», полноватому, лысому мужчине, выглядящим классическим ботаником-интеллигентом в самом плохом смысле слова. Роговые очки с толстенными линзами, постоянно съезжающие на кончик носа, придавали ему сходство с постаревшим, полысевшим актером Александром Демьяненко, сыгравшим Шурика, в «Кавказской пленнице». Бывший гопник и типичный ботаник неожиданно подружились. Саню часто можно было застать в кабинете Вилена, и наоборот.

Я отметил неожиданное перемещение товарища в дальний угол стола, но решил не придавать этому значения.

Рядом с Анной, присела наш главбух, Елена Петровна – основательная дородная дама лет пятидесяти. За ней устроилась кадровик «Ники» - Светлана Васильевна, холеная женщина лет сорока с хвостиком. С сотрудниками она всегда общалась с каменным выражением лица и холодным взглядом, говорящим: «можешь не напрягаться, насквозь тебя вижу».

Руководители деловито раскладывали на столе блокноты, листы и папки, что-то смотрели и читали, готовясь к совещанию. Я подождал пару минут, пока все устроятся и начал официальным тоном:

- Приветствую всех собравшихся. Начнем как всегда, с отчетов, как тут происходили дела, за время нашего отсутствия. Первым докладывает коммерческий директор «Ники» и руководитель «ОСМА-АВТО». Ашот, мы тебя внимательно слушаем.

- Общими словами или официально с демонстрацией графиков, точных цифр прибылей и расходов? –вопросительно глянул товарищ

- Все материалы у тебя с собой в письменной форме? - уточнил я.

- Разумеется.

- Тогда можно общими словами. Графики, заметки и выкладки после совещания передашь мне, я позже внимательно почитаю, и если возникнут вопросы, обязательно их задам. С цифрами прибыли и расходов предметно ознакомит Елена Петровна, это её обязанность как главбуха «Ники» и куратора остальных наших компаний.

- Понял, - кивнул товарищ. – Могу начинать?

- Да, мы тебя внимательно слушаем.

- За август и начало сентября, все идёт по плану. В Москве открыли ещё два новых магазина – на Арбате и Таганке. В Ленинграде арендовали отдел в универмаге «Кировский» на улице Стачек. Делаем там ремонт и готовимся к открытию.

- Кто проводит работы, «РемонтДомСтрой»? – чуть улыбнулся краешками губ я.

- Конечно, - усмехнулся Ашот. – Зачем заказы отдавать чужим? Баграм делает хорошо, и прибыль у нас остается, да.

- Без проблем, - согласился я. – Ты мою позицию знаешь. Главное, чтобы все было качественно. Если нет, придется с вас спросить.

- Все будет идеально, да, - пообещал друг. – С дядей Баграмом ещё раз поговорю и сам в Ленинград съезжу, проконтролирую. Могу продолжать?

Я кивнул.

- Имеющиеся мощности нашего швейного цеха не справляются с обеспечением магазинов. Особенной популярностью пользуются вареные джинсы и рубашки «Ли» и «Вранглер». Сейчас, с наступлением осени начинают всё больше раскупать куртки. Народ моментально всё сметает с прилавков. Я прикинул, как решить эту проблему и дал поручение Светлане Васильевне набрать новых швей.

Обратились в несколько швейных ПТУ в области, расклеили объявления по Москве и ближайшим городам, дали объявления в журнал «Работница» и газеты, бухгалтер и начальник отдела кадров могут предоставить точный список. Набрали девушек, обеспечили их временным жильем в близлежащих поселках и общежитии. Проблему решили. Сейчас в цеху пашут три смены по восемь часов каждая. В смене – по тридцать человек: начальник, швеи, закройщики, технолог. С десяти утра до шести вечера над новыми вариантами работает модельер и дизайнер. Закуплены запчасти и расходные материалы к машинкам, круглосуточно дежурит мастер-ремонтник, следящий, чтобы оборудование не выходило из строя. Наши специалисты приобрели несколько дополнительных швейных столов, чтобы уменьшить нагрузку и износ оборудования. Фурнитуру и этикетки, как ты знаешь, мы закупаем, поэтому проблем с ними не испытывают.

- Сталинские ударные темпы производства на службе частного капитала? – ухмыльнулся я, – Похвально. И каков результат?

- С дефицитом удалось справиться, - с гордостью доложил коммерческий директор. – Одновременно мы увеличили закупки готовой продукции от наших партнеров в Одессе и других портах. Общая прибыль от продажи одежды и обуви в магазинах выросла с, примерно, семисот тысяч до миллиона четырехсот шестидесяти тысяч. И это только по итогам прошедшего августа.

- Извините, что вмешиваюсь, но Ашот Ервандович не совсем точен, - добавила главбух. – Он просто ещё не получил последние данные с филиалов и магазинов, открытых на вашу маму и родственников других учредителей. Они пришли в бухгалтерию с опозданием, только вчера к концу дня, я просто не успела ему передать. На самом деле, больше.

Елена Петровна, прищурившись, глянула в свои бумаги и продолжила:

- Если быть точнее, с семисот тридцати пяти тысяч до миллиона семисот семидесяти пяти тысяч. Это в два целых и сорок одну сотую больше.

- Принимается, - кивнул я. – Продолжай, Ашот. Что у нас по сделкам с БРАЗом?

- Все идёт отлично, - коммерческий директор просто лучился самодовольством. – Позавчера очередная предоплата за новую партию «лома» пришла. Триста семьдесят четыре тысячи долларов. Из них триста двадцать четыре сегодня перечислим на завод в рамках нашего договора. Пятьдесят тысяч минус налоги, наша доля.

Но это ещё не всё. По рекомендации европейских партнёров с нами связались бизнесмены с Саудовской Аравии. Хотят приобрести десять вагонов алюминиевого металлопроката. Их интересует алюминий технической чистоты для сплавов в чушках. БРАЗ производит такой. Марку и другие технические требования переслали по факсу. Предлагают два варианта сделки на выбор. Первый: при нашем посредничестве заключают контракт с заводом. Тогда мы зарабатываем солидные комиссионные. Конкретные цифры ещё не обговаривали, но по намекам, готовы заплатить, примерно, до десяти-двенадцати процентов от суммы контракта.

Ого, - присвистнул я – щедрые господа. Похоже, алюминий очень нужен, сроки горят.

- Не то слово, - ухмыльнулся Ашот. – Об этом чуть позже. Второй вариант сделки, покупают не у БРАЗа, а у нас по договорной цене. Тогда перед ними несем обязательства мы, а не завод.

- Интересно, а почему они напрямую не обратились? – задумчиво протянул я. – Чего именно к нам?

- Пробовали, не получилось, - охотно пояснил Ашот. – Пытались договориться с руководством завода, действовали через торговые представительства арабских стран. Обломались. На заводе даже не стали эту тему обсуждать, сказали, что все поставки такого объема законтрактованы на многие годы вперед. И любых других бы послали бы, как ты говоришь «в пешее эротическое путешествие». У нас прокатило, только потому, что с большими шишками из Комитета связываться боятся. А саудовцам этот алюминий очень сильно нужен. Я общался с немцами, которые нас порекомендовали. Они намекнули, что у арабов огромный контракт горит из-за алюминия. Им этот металл необходим как воздух, готовы даже переплатить, но, естественно, в относительно разумных пределах.

- Понятно, документы по фирмам и требования ты получил?

Коммерческий кивнул.

- Передашь их Анне, я ознакомлюсь, подумаю, что можно сделать. Сколько времени у нас есть?

- Два месяца, максимум. Но чем быстрее, тем лучше. Они готовы даже аванс заплатить, - моментально ответил товарищ.

- Хорошо, - кивнул я. – Почитаю, прокатимся на БРАЗ, пообщаемся с руководством. Кстати, насколько помню, там какие-то проблемы с местными наметились.

Я вопросительно глянул на Сергея.

- Было такое, - подтвердил начальник службы безопасности. – Доложить подробно?

- Пока не надо, - отмахнулся я. – Тема слишком специфическая, обсудим отдельно, когда с общими делами разберемся.

- Как скажете, - понимающе усмехнулся бывший опер.

- Что у нас с ОСМА-авто? – я требовательно глянул на Ашота.

- Продажи идут, - сообщил коммерческий «Ники» и одновременно директор «ОСМА-авто». – За август продали сто двадцать шесть автомобилей «ВАЗ» различных моделей. И пять иномарок из УПДК – «мерседес, роллс, рендж ровер, кадиллак и шевроле. В среднем за август прибыль: триста двадцать тысяч с мелочью, чистыми. Если нужны точные цифры, Елена Петровна предоставит.

Бухгалтер кивнула, снова глянула в свои бумаги и озвучила:

- Продали сто двадцать семь автомобилей и заработали триста двадцать восемь шестьсот, с учетом вчерашних поступлений.

- Замечательно. Значит всё идет хорошо? – улыбнулся я.

- Не совсем, - досадливо поморщился Ашот. – Каданников два дня назад вышел из отпуска. Вчера меня предупредили. С четвертого квартала планируют сократить нашу квоту до сотни автомобилей. Это, примерно, в пять раз меньше от имеющейся сегодня. Наши люди на заводе сообщают: опять Борька со своей гоп-компанией воду мутит.

- Понятно, - скривился я. – Тоже будем решать. Поедем на завод завтра. У нас есть козыри, которые можем предъявить и щелкнуть по лысине мелкого суетливого беса, пардон, великого ученого и по совместительству коммерсанта, Бориса Абрамовича Березовского. Анна созвонись с приемной Каданникова и уточни, когда он может принять меня и Ашота.

- Сразу после совещания позвоню, - пообещала секретарь, и сделала пометку в своем блокнотике.

- Отлично, - я глянул на начальницу отдела кадров. – Светлана Васильевна, хочу послушать вас. Сколько сейчас трудится сотрудников в «Нике»?

- В офисе или вообще всех? - деловито уточнила кадровичка.

- Вообще всех, конечно.

- Триста восемь человек, включая филиалы и магазины. Из них пятьдесят три нанято в августе, большинство для работы в швейном цеху, - доложила Светлана Васильевна.

- Замечательно, - прищурился я. – И как обстановка в коллективе здоровая? Никто сплетни о начальниках не распространяет?

Кадровичка покраснела и бросила быстрый взгляд на секретаря. Анна сидела с невозмутимым видом, глядя перед собой.

- Вроде здоровая, - неуверенно ответила Светлана Васильевна. – Коллектив нормально трудится, выполняет свои обязанности. Никаких скандалов не замечено.

- Прекрасно, если так, - я иронично улыбнулся. – После совещания задержитесь. Хочу с вами отдельно обсудить начисление премий, кадровые перестановки и некоторые другие важные вопросы о здоровой атмосфере в коллективе.

В глазах кадровички мелькнула тревога. Анна кинула на меня укоризненный взгляд, но я сделал вид, что не заметил, и продолжал с доброй гестаповской улыбкой смотреть на беспокойно заерзавшую на стуле Светлану Васильевну. Пусть понервничает. Конечно, в первый раз никаких репрессий не будет. И своего секретаря не сдам. Но несколько седых волос после разговора со мною тет-а-тет у Васильевны прибавится.

- Елена Петровна, теперь у меня к вам вопрос. Сколько денег у нас сейчас на счетах? Коротко, если можно.

- Хорошо, - бухгалтер начала раскладывать свои бумаги, и смотреть цифры. – Значит так, «Ника» на основном счету – двадцать семь миллионов. Это остаток с прошлого года и новые поступления. Все налоги и зарплата за август выплачены. Идёт начисление за сентябрь. На валютном после перевода денег в Америку и оплаты некоторых счетов осталось восемьдесят одна девятьсот двадцать один доллар. Недавно пришло ещё триста семьдесят четыре тысячи, как правильно указал Ашот Ервандович. Сегодня переведем триста двадцать четыре, из прихода наших останется пятьдесят тысяч грязными. Из них надо будет заплатить налоги, произвести ещё некоторые выплаты. По самым скромным прикидкам тысяч сто двадцать – сто двадцать семь на счету будет. Естественно, до новых выплат и переводов. Теперь по «ОСМА-авто». Мы активно вкладывались в инфраструктуру, региональные офисы и площадки для автомобилей. Поэтому там на счету не так много. Два миллиона шестьсот семьдесят две тысячи триста семьдесят два рубля, если быть точным. Об «НКТ-Сервис» мне рассказывать, или дадите слово Вилену Альфредовичу?

- Просто озвучьте состояние счетов, - попросил я. – К Вилену Альфредовичу будут другие вопросы.

- Хорошо, - кивнула главбух, и опять начала разбирать свои бумажки. – Вот, нашла. Сейчас на счету – четыре миллиона двести восемнадцать четыреста два. Налоги за август уплачены, зарплаты выданы.

- Благодарю за исчерпывающую информацию, Елена Петровна, - кивнул я, и бухгалтер довольно улыбнулась. – Отлично. Значит, деньги у нас есть. Это радует. Скоро они нам понадобятся.

- Подожди, Миша, - забеспокоился Ашот, но под моим пристальным взглядом поправился, - ээ, Михаил Дмитриевич. Мы же планировали вложиться в большую сеть магазинов одежды. Практически в каждом более-менее крупном городе. Подмосковье ими охватить и Ленинградскую область.

- Забудь, - вздохнул я. – Планы изменились.

- Почему? – удивился Ашот.

- Потому, что в перспективе это не очень выгодно, - объяснил я. – Через несколько лет рынок одежды окончательно перенасытится. Для нашей страны откроются европейские и азиатские рынки. В Турцию, Польшу за одеждой и бытовыми товарами потянутся десятки тысяч челноков с сумками. Брюк, курток, рубашек станет как дерьма в общественном туалете. Выбор и конкуренция будут огромными. А значит, прибыль со временем сильно уменьшится. Естественно, это направление в ближайшие годы ещё перспективно. И будет приносить деньги, понятно, что не такие как сейчас на волне ажиотажа и дефицита модной западной одежды. Поэтому вкладывать деньги в развитие сети и открытие новых магазинов, мы, разумеется, будем. Но осетра придется значительно урезать. Приоритет отдадим городам-миллионникам, имеющим население с более-менее приличной покупательской способностью. Сконцентрироваться придется на других проектах. Они сейчас гораздо важнее.

- Каких? – уточнил чуть погрустневший коммерческий директор.

- Вот об этом сейчас и поговорим, - широко улыбнулся я. – Одновременно подробнее расскажу о результатах нашей американской поездки. Она, как вы все знаете, завершилась удачно. Открыли американскую компанию в Нью-Йорке, наняли директора и персонал, но не это главное. Мы провели переговоры с руководителями «Крайслера», «Дженерал Моторс» и «Форда» и они завершились успешно – вот что важно.

Я сделал паузу и обвел глазами присутствующих, давая им осознать сказанное.

- Со всеми тремя ведущими автомобильными производителями Америки заключены сделки. Подписали договора купли-продажи автомобилей, произвели частичную предоплату, выбрали машины. Скоро в Союз прибудут триста американских автомобилей. От того, как мы быстро реализуем машины и рассчитаемся за них, зависят перспективы дальнейшего сотрудничества. Если оправдаем надежды, то в следующий раз сможем закупить уже не сотни, а тысячи автомобилей. Это первое. Второе, вместе с американцами мы подготовили три предложения организации производства автомобилей на промышленной базе Автоваза. Проекты будут представлены руководству завода. Предполагается, что мы совместно с директорами ВАЗа, выберем лучший вариант. В проекте, по договоренности будут участвовать три инвестора: Автоваз, наша компания «ОСМА-авто» и американский производитель. С автоконцернами уже обговорено: они вложатся деньгами, дадут инженеров и других технических специалистов, способных наладить у нас производственный процесс, завод будет осуществлять полную или частичную технологическую цепочку изготовления автомобилей, а наша компания «ОСМА-авто» реализовывать машины по Союзу и странам социалистического лагеря.

Проект производства автомобилей может нас озолотить. Только в Союзе, по всей стране мы сможем ежемесячно продавать сотни, тысячи машин, а ежегодно, минимум десятки тысяч. Причем себестоимость их производства будет намного дешевле, чем в Америке. И логистические затраты станут минимальными, ведь все будет производиться и продаваться тут же, в стране. Вы представляете, какую прибыль мы можем получить? Какие перспективы открываются перед нашей компанией, а значит перед вами всеми, пояснить? Мы можем стать монополистами по продаже автомобилей американских концернов по всему Союзу, в странах Варшавского договора. Не просто продавцами, запустить на паях с американцами и ВАЗом собственное производство машин в стране. А значит стать монополистами на одном из денежных и перспективных рынков. Это уже совсем другие деньги – миллиарды, и огромные возможности, которых ни у кого никогда не было.

Глаза Ашота засверкали от предвкушения будущих прибылей. Саня посветлел и мечтательно уставился куда-то вдаль, представляя грядущие перспективы. Олег улыбнулся. Даже Сергей и Денис воодушевились нарисованной мною картиной. Бухгалтер задумалась, начальница отдела кадров сохранила невозмутимость.

- Пока эти проекты существуют только на бумаге, в виде коммерческих предложений и договоров о намерениях от американских концернов, - вернул я размечтавшихся партнеров на землю. – Чтобы они воплотились в реальность нужно многое сделать.

Два вопроса к вам Ашот Ервандович, как к коммерческому директору «Ники» и одновременно генеральному «Осмы-авто». Первый. Я знаю, что в последнее время активно строились площадки и автомобильные салоны. Сейчас они могут принять дополнительных триста машин от американцев? Проще говоря, сможем их разместить? Второй. Как планируешь продавать автомобили? Учти, их реализовать надо как можно быстрее, чтобы заключить контракты на поставки следующих партий.

- Дополнительных триста машин от американцев сможем принять в Москве и Ленинграде, - солидно ответил воодушевленный коммерческий директор. – Не вижу проблем. На крайний случай, часть вазовских авто отгоним на резервную базу в области. Что касается реализации, сегодня же начну заниматься этим вопросом. Даже рекламу в газеты и журналы давать не буду, и так разметут за пару недель. Кину информацию нужным людям в Армении, часть продадим сотрудникам, они у нас хорошо зарабатывают, деньги найдут. Часть толкнем в БРАЗе и на других заводах. Им только скажи, сразу очередь с деньгами выстроится. Так что машины улетят быстро, отвечаю, да.

- Вот и займись этим. Пока машины сюда идут, провентилируй ситуацию, собери предварительные заказы. Я тебе даже кучу рекламных проспектов и американских автомобильных журналов привез, с перечнем и фотографиями заказанных моделей для облегчения работы.

В дверь робко постучали.

- Михаил Дмитриевич, можно? - в проеме возникла перепуганная мордашка Ирочки.

- Конечно, Ира, что там у тебя? – поинтересовался я. Зря сотрудница секретариата прерывать совещание и беспокоить не будет. Значит, что-то случилось.

- Там какие-то бандиты пришли, - дрожащим голоском сообщила помощница. – Очень грубо разговаривают. Требуют самого главного директора.

Примечания:

МГПИ – Московский Государственный Педагогический Институт – сейчас МПГУ