Олигарх 6

Глава 1

С организацией золотых работ в Миассе мне было необходимо ознакомиться лично по одной простой причине. Павел Петрович в этом деле скоро будет впереди планеты всей и надо четко понимать технический уровень нашей золотодобычи на Аляске по сравнению с Россией, которая сейчас один из мировых лидеров по добычи желтого металла.

За два дня я увидел всё что, что меня интересовало и убедился что светлейший князь Новосильский молодец.

В золотых делах я разбирался достаточно неплохо.

Во-первых, неоднократно таскал на прииски всякую всячину в своей первой жизни и почти всегда мучил вопросами сопровождающих, да и на приисках по возможности проявлял интерес к этим технологиям.

Во-вторых, после попадания я по максимуму использовал все имеющиеся возможности чтобы теоретически познакомиться с золотодобычей в России и мире, прочитав всю имеющуюся литературу на четырех языках: русском, английском, французском и немецком и пообщавшись со всеми доступными мне в Питере русскими специалистами.

Так что не безосновательно я считал себя специалистом в добычи золота и миасская экскурсия утвердила меня в этом мнении, ничего нового и непонятного я не увидел.

А вот горы отработанных золотоносных песков на том же Царево-Александровском прииске повергли меня в уныние, в этих отвалах содержатся тонны не извлеченного золота. И даже есть самородки, которые обозленные рабочие выбрасывают в отвалы когда им нагло за них не платят.

Но скоро Павел Петрович совершить свое открытие – золотистый чугун. Чиновники горного департамента в конечном итоге отвергнут эту перспективную технологию. А я предложу изобретателю внедрить её у меня. И в далекой перспективе возможно налажу переработку уральских золотоносных отвалов.

Больше до Иркутской губернии меня ничего пока не интересовало, кроме визита в Тобольск. Туда, сделав немалый крюк, я заезжал, чтобы убедиться что там уже родился будущий русский химический гений.

Планы начать строительство новой дороги в Сибирь от Челябинска я решил временно отставить. Пытаться принять участие в начавшейся сибирской «золотой лихорадке», например в местах на берегах Енисея, желания тоже не было. Да и пытаться что-либо делать на огромных пространствах от Урала до Иркутска сейчас бесполезно. Я уверен, что Государь-батюшка категорически настроен против моих дополнительных инициатив.

Поэтому мне надо быстрее добраться до Иркутска и заняться делом.

Но на почтовой станции перед Колыванью я неожиданно задержался, случайно встретив там Льва Ивановича Брусницына, как будут говорить в 21-ом веке, человека-легенду.

Лет двадцать назад он нашел первое в России россыпное золото, золотоносные пески реки Березовка и изобрел способ промывки золота из песка. С этого открытия началась эпоха открытий месторождений золота на Урале, а затем и в Сибири. И это происходило, особенно на Урале, при самом деятельном участии Льва Ивановича.

Сказать, что наши Государи не награждали Брусницына нельзя, он получал не один раз денежные премии от ста до трехсот рублей, награжден серебряной медалью и произведен в оберштейгеры. Сейчас он командирован на Алтай и в Енисейскую губернию для поисков новых месторождение золота.

По своему нынешнему положению оберштейгер Брусницын почти равен горному инженеру, это означает право на ношение офицерского мундира и освобождение от телесных наказаний, гарантированный достаточно приличный пенсион, государственное обеспечение и еще кое-какие существенные льготы, например перспективы образования и соответственно другого начала жизненного пути для детей.

Двое сыновей знаменитого рудознатца, Константин и Павел, определены за казенный счет учиться в Горной технической школе при Петербургском технологическом институте, учрежденной в 1834-ом году. А до этого они успели восемь лет поработать писцами на Екатеринбургских золотых приисках.

Но во многом Лев Иванович оставался таким же бесправным как все подневольные работники на приисках: молча иди куда велят и делай то, что велят. А срок твоей подневольной службы уже очень даже не малый – уже сорок лет.

Робкие предложения даровать ему дворянство были естественно проигнорированы. Когда император Александр Первый совершал свое знаменитое путешествие на Урал, то Льва Ивановича естественно Государю не представили и золотой дождь пролился на головы его начальников.

Знаменитому рудознатцу уже пятьдесят второй и он выработал положенные мастеровому тридцать пять лет и имеет право на пенсию и уже подавал прошение, но ему отказали и мало того послали за Урал искать новые золотые россыпи на Алтае и в Приенисье.

Кто такой господин Брусницын я знал и в первой своей жизни, без подробностей конечно.

Опасаясь застрять на какой-нибудь почтовой станции на бескрайних просторах Сибири, что было очень даже возможным, Иван Васильевич высылал вперед гонцов для обеспечения нашего проезда и перед Колыввнью этим делом ему пришлось заняться лично.

Вот таким образом он и столкнулся с господином рудознатцем, который вдрызг разругался со станционным смотрителем, который почему-то уже неделю принципиально не давал ему лошадей.

Иван Васильевич решил вмешаться и был ошарашен зашкаливающей наглостью смотрителя.

Угроза физической расправы быстро сбила спесь и наглость со всесильного властелина почтовой станции и растроганный неожиданной помощью Лев Иванович разоткровенничался с моим помощником, который сразу же решил, что господину рудознатцу необходимо познакомиться со мной.

Я не только знал, кто такой Лев Иванович, но и видел памятник установленный ему в Березовском и был потрясен сходством.

Передо мной сидел очень худой безмерно уставший человек, намного старше своих календарных пятидесяти, с потухшими бесцветными глазами. Но стоило мне спросить его об успехах сыновей, как он преобразился, глаза заблестели и сразу исчезла усталость.

Разговор незаметно перешел на российскую золотодобычу и я неожиданно рассказал Льву Ивановичу о найденном мною золоте Аляски и организации его добычи.

Выслушав меня, господин рудознатец достал чертежи своей промывочной машины и мы целых два часа разбирали её устройство. Лев Иванович тут же внес какие-то изменения в предлагаемую конструкцию.

Расставаясь, я посоветовал рудознатцу еще раз подать прошение об отставке. Он понял мою мысль и прямо спросил меня:

— Вы, ваша светлость, полагаете, что ваше ходатайство может поспособствовать?

— Обещать не буду, но поручу своим людям попробовать, — лишний раз обнадеживать старика совершенно не стоит, а вдруг ничего не получится. Наш Государь в своих решениях на самом деле бывает иногда не предсказуем.

Homo proponit, sed Deus disponit - человек предполагает, а Бог устраивает. В справедливости этого изречения мне пришлось убедится на своем опыте за наше сибирское путешествие.

Как мы не пытались составить хоть какую конкуренцию фельдъегерям Российской империи, но в Иркутске оказались только в конце последнего летнего месяца.

Двадцатого августа мы подъезжали к переправе через реку Бирюса, за которой начиналась Иркутская губерния.

Я уже очень устал от наверное нескончаемой сибирской дороги и решил отдохнуть в дилижансе. Подремав часок, я почувствовал себя намного лучше и решил дальше опять ехать верхом.

Когда я вышел из дилижанса, то не смог удержаться возглас восхищения от открывшейся картины. Дорога, по которой мы ехали, преобразилась. Передо мной было просто широчайшее шоссе и его ширина шестнадцать метров.

Примерно треть, а точнее ровно шесть метров, покрыты хорошо насыпанной качественной щебенкой, затем два метра ровного хорошо укатанной более мелкой щебенки с песком, еще шесть метров, но уже с каким-то твердым покрытием и заканчивается всё это еще двумя метрами щебня с песком.

Подошедший Иван Васильевич прокомментировал открывшуюся нам картину.

— Надо полагать, что мы в паре верст от реки Бирюса, — Ян писал, что для демонстрации властям Енисейской губернии и Канского округа, составной части губернии, перед мостом через реку Бирюсу, построено две версты новой дороги, как образец итого как и что надо строить.

По мнению общему братьев Петровых и Яна Карловича надо сразу строить дорогу с твердым покрытием с полосами по шириной по три метра в каждую сторону, двухметровыми широкими обочинами и параллельно идущим полотном будущей однопутной железной дороги.

Вот в начале этого демонстрационного участка мы и стояли. Господа инженеры тоже поняли что они лицезреют, ногами и руками изучая это дорожное чудо.

Я как они не удержался и сделал то же самое. Оно собственно того стояло.

Твердое покрытие было деревянным. Одинаковые на взгляд шестигранники были тщательно подобраны и состыкованы, стыки между ними были чем-то разиты, это был скорее всего битум.

Пятнадцать лет назад русский инженер Василий Петрович Гурьев предложил строить так называемые торцевые дороги. И в Петербурге вскоре появились первые улицы замощенные по этой технологии. В моей прошлой истории эта технология широко использовалась до второй половины 20-го века. Например в Питере в 17-ому году большинство мостовых были именно такими. В Европе это покрытие так же широко использовалось.

Его главными плюсами были резкое снижение шумности хода и меньший травматизм лошадей.

Различные твердые покрытия типа булыжника и асфальта для лошадиных ног очень вредные. Галоп или рысь по тому же асфальту опасны для лошади и для всадника, деревянная торцевая дорога в этом отношении вне конкуренции.

Эти дороги стоят без капремонта года три-четыре и за ними конечно нужен уход.

Точку в споре дерева и асфальта поставили наводнения в начале 20-ого века и успехи промышленности, резко снизившие стоимость твердых покрытий к 30-м годам.

В Советском Союзе эта технология прожила достаточно долго. Я например, не помню правда в какой тмуторокане, видел остатки этого еще в 80-х годах и держал в руках Инструкцию по постройке разборных, колейных и торцевых дорог 1941-ого года.

Остатки дорог, которые я видел, отличались от авторских одной деталью. При их строительстве применялась только осина и это давало потрясающий результат. Они стояли без ремонта лет по десять выдерживали большие нагрузки, например автомобили с массой до пяти-шести тонн.

— Размахнулись однако братья, — с непонятной интонацией констатировал отставной господин полковник. — Сколько же это стоит и какое количество рабочих надо привлечь для такого строительства?

— Я этого, Петр Андреевич еще и сам не знаю, — немного слукавил я. Всё, что касалось строительства этого демонстрационного участка дороги я отлично знал.

Он был задуман еще в Петербурге до отъезда братьев в Сибирь и был построен одним из первых в надежде убедить в необходимости такого строительства енисейские власти, купечество и обывателей и привлечь для этого хоть какие-то местные деньги.

Результат насколько мне известно не очень, на будущую дорогу собрана пока только сумма позволившая начать изыскательские работы. В некоторых местах дорога сейчас почему-то проложена по совершенно негодным местам. Да еще и петляет не поймешь как.

Ехать по только что построенной дороге одно удовольствие, но оно быстро кончилось – мы подъехали к переправе через Бирюсу.

Для Сибири это река средней руки по сравнению с гигантами типа Енисея, Лены, Оби или Иртыша. В месте нашей переправы она очень полноводная, с живописными брегами, покрытыми смешанным лесом. Правый берег более лесистый, деревья растут у самой кромки воды.

Ширина Бирюсы в месте переправы почти двести метров и здесь вовсю идет строительство капитального моста.

Пять опор возвышаются над гладью реки. По два пролета с каждого берега уже построены и работы кипят на двух средних пролетах. Рядом с мостом работает паромная переправа.

Переправ на самом деле две, одна общего пользования для всех кто едет или идет по Главному Сибирскому почтовому или Московскому тракту в обе стороны и вторая ведомственная.

Мост строит Российская Американская компания. И вторая переправа принадлежит компании и используется в её интересах. На обеих берегах реки стоят казачьи караулы для поддержания порядка.

На общую переправу на правый иркутский берег Бирюсы стоит очередь, а обратно всего пара телег, один экипаж и двое верховых.

На въезде в Томскую губернию, где все дороги ведущие дальше в Сибирь слились в одну, мы увидели какой поток людей идет на восток. Это было очень удивительно, но когда Иван Васильевич сообщил мне что чуть ли не девяносто процентов идут с намерением каким-то образом поступить на службу ко мне или на худой конец просто работать на компанию, моему изумлению вообще не было предела.

И вот очередь ожидающих переправы на правый берег почти вся была из этих людей.

Второй паром переправлял тех кто ехал по приглашению компании, служащих и рабочих компании, например строителей моста с грузами или оборудованием и представителей власти.

Когда мы тронулись вперед после остановки на демонстрационном участке, нас, как говорится как стоячих, сделали императорские фельдъегеря и в момент нашего появления на переправе они уже почти достигли правого берега.

На пароме кстати кроме них никого больше не было.

Примерно за версту до реки Иван Васильевич поехал вперед и быстро вернулся, доложив о положении дел на переправе. Поэтому мы сразу направились к причалу компанейского парома, тем более что там меня ждал большой сюрприз, друг детства и один из самых близких людей - Иван Алексеевич Петров.

За время прошедшее с нашей последней встречи Иван очень изменился. Он стал сильнее и здоровее, явно превосходя меня своими габаритами.

Несколько минут мы тискали друг друга, издавая при этом какие-то радостные вопли. Я надо сказать совершенно не ожидал что еще способен на такое проявление эмоций.

Краем глаза глаза я увидел округлившиеся от изумления глаза окружающих, для всех такое выражений эмоций и вольностей по отношению к светлейшему князю было удивительным и неожиданным. Кроме Петра естественно.

В потоке сознание, извергаемом другом детства, я разобрал только одну фразу:

— Алёшка, наконец-то ты приехал, — все остальное было не достаточно членораздельно.

Наконец наши эмоции улеглись и Иван спокойно спросил какие у меня планы.

— Планы, Ванюша, самые простые. Ты сейчас расскажешь про ваши дела и мы отправимся дальше, — я показал на другой берег Бирюсы.

— Тогда давай посмотришь мост, он к началу осени будет готов и больше здесь парома не будет, а вот очередь на мост думаю всё равно будет, — Иван показал на стоящих на вытяжку казаков караула переправы. — Эти молодцы иногда каждый день лихих людей тут крутят, некоторых под конвоем потом в Канск везем.

— А некоторых, что пропускаете?

— Пропускаем, Алексей Андреевич, — эмоции улеглись и Иван естественно фамильярничать прекратил. — Беседуем по душам и пропускаем. Насильники и убийцы в наши края редко пытаются уйти. Больше всего беглые крестьяне, солдаты с матросами и приверженцы старой веры без документов. Им всем предлагается на Амур ехать. Оттуда бежать не куда. А ежели кто утаил что-нибудь на беседе, тайга она знаешь ....

Иван развел руками. Да, похоже мои друзья детства сильно изменились, такой жесткости раньше я в них не чувствовал.

— А беглые, кто на помещика руку поднял? — с этой категорией людей мне уже приходилось сталкиваться и ни одного я пока не выдал властям. Да и надо сказать подобных требований еще не было. Честно говоря, не знаю как поступлю, когда будет прямое требование.

— Мне однажды такой попался. Его сестру помещик в свой гарем взял, ну и .... Он помещика зарубил, бурмистра спалил, сестру освободил и они вместе в бега подались. Рука у меня не поднялась выдавать их.

— Их то же на Амур отправил? — вопрос был можно сказать контрольный, в ответе я не сомневался.

— А куда же еще. Василий написал что Авдотью какой-то казак взял, а брат её в самых рискованных охотниках ходит. У нас там есть партии, которые дальше по Амуру и на другой берег ходят.

— А беседы только ты проводишь? — продолжил я свои расспросы.

— Нет, чаще Ян Карлович. Бывает Василий, но он редко сюда залетает, пару раз всего.

— А они как?

— Не знаю, Алексей Андреевич, каждый сам решает.

Глава 2

На строительстве мостов я уже бывал и в России, и в Европе. Так что ничего нового я не увидел. Единственно что меня удивило, так это количество рабочих. Наверху был просто муравейник. В принципе аккуратненько по мосту уже даже можно проехать верхом. Главное чтобы лошадь была хорошо обученной и спокойной.

Работали всё очень тихо и как-то ловко. А в воздухе была почти осязаемая аура спокойствия и веселия. Пару раз мне показалось что сквозь стук молотков с топорами и свист пил раздается какая-то музыка.

Прислушавшись, я понял что это пение которое раздается с противоположной стороны строящегося пролета. Иван улыбнулся, увидев мою реакцию.

— В этой бригаде всегда кто-то поет, — по всему было видно, что Ивану пение рабочих нравится. — А работают они наверное лучше всех.

Смотреть на строящейся мост пошли все наши инженеры, Иван Васильевич с Петром и Авдей с двумя казаками. Их конечно мост особо не интересовал, они занимались своим главным делом - сопровождением моей персоны.

У меня и инженеров вопросов по строительству моста не было. В Канске, последнем городе перед Бирюсой, нас ждал подробнейший отчет Яна Карловича по нашей деятельности в Прибайкалье и Забайкалье.

Будущая новая дорога уже полностью проложена от Бирюсы до Сретенска и намечена до Амура. Она по большей части фактически является реконструкцией уже существующей и практически на всем её протяжении начаты работы. В частности строятся все намеченные мосты.

Привычка вторая натура и сейчас, стоя на над Бирисой, я понял почему когда речь заходит о мостах, у меня какой-то внутренний дискомфорт.

Все дело просто в названии мостов. В самых глубинах моего сознания осталось деление мостов на привычные автомобильные, железнодорожные, пешеходные и так далее.

И это строящийся мост является автомобильным и возможно таковым и будет через несколько десятков лет.

Мое настроение резко взлетело в небеса от осознания причины беспокоящего меня мостового дискомфорта и я решил для себя такие мосты впредь называть привычно для себя – автомобильными. Или скорее всего тактовыми.

Будущая железная дорога почти везде будет идти рядом с перестраиваемым Главным Сибирским почтовым трактом. А дорога от Иркутска до Амура фактически строится заново и там всё пока не понятно. Решение конечно спорное, инженеры-путейцы в прошлой моей жизни Транссиб проложили по-другому. Но братья Петровы решили иначе и везде, где возможно, дороги будут идти рядом.

Главным аргументом у них было слабая заселенность этих мест и просто огромная нехватка рабочих рук для строительства сразу двух дорог.

Хотя последние цифры по переселенцам были фантастическими. За время нашей деятельности в Иркутскую губернию уже переселилось больше ста тысяч мужчин от шестнадцати до пятидесяти лет. Почти все они в той или иной степени служат или работают у нас. Вместе с женщинами, детьми и стариками это почти четыреста тысяч человек.*

Сейчас строятся одновременно все мосты на почтовом тракте от Бирюсы до Сретенска. Мост через Бирюсу самый большой, очень капитальный и сложный для строителей.

Это полностью проект Ивана и сейчас когда строительство близится к завершению, он неотлучно находится здесь.

Все дел в том, что этот мост задуман как комбинированный. Рядом с уже почти законченным трактовым начались работы по сооружению кессонов для опор будущего железнодорожного моста. За счет рядом расположенного трактового моста сооружение кессонов идет очень быстро и даже вполне возможно что еще до морозов подводные основания опор строители успеют залить специальным «гидравлическим» раствором, который от воды только твердеет и через некоторое время становится чуть ли не прочнее камня.

Этим объясняется большое количество занятых на строительстве, всего более тысячи человек, среди которых почти сотня работяг и два десятка инженеров и мастеров из Европы, большинство из которых англичане.

В России своих специалистов по строительству железнодорожных мостов еще нет и поэтому Иван приезда наших инженеров Андреева и Мельникова, которые будучи в командировках познакомились с английским и американским опытом этого дела ожидает как манны небесной.

Особенно он ждет отставного полковника, Петр Андреевич для своих слушателей был почти абсолютным авторитетом.

Пока мы осматривали мост компанейский паром с успел вернуться и оставшийся за старшего Архип начал переправу оставшихся внизу наших людей.

Закончив осмотр левой половины строительства, я решил перейти по проложенным пешеходным мосткам на правую половину и обернулся к своим сопровождающим.

— Господа, дело сугубо добровольное. Я лично хочу перейти на правый берег по мосткам. Если кто в себе сомневается, то лучше спустится на паром. Не нужный риск дело свинячье и не приветствуется, — риска на самом деле по моему никакого.

С одной стороны мостков уже капитальная ограда самого моста с перилами, с другой натянут страховочный трос, а мостки достаточно широкие и чтобы с них свалиться надо сильно постараться.

Через полчаса мы все были на правом берегу Бирюсы и Иван пригласил нас на обед, накрытый в строительной конторе.

К своему удивлению около конторы я увидел вальяжно развалившихся на траве трех фельдъегерей. Они судя по всему уже отобедали и решили немного отдохнуть.

То, что они отдыхают лежа на траве не удивительно. После их безостановочных многосуточных скачек, делающих многих из них инвалидами во цвете лет, полежать немного на теплой земле для них это маленькое счастье.

А вот сам факт, что фельдъегеря отдыхают, а не летят дальше сломя голову, как например они промчались еще недавно мимо нас, был очень удивителен.

Фельдъегерей было трое и старший из них был поручиком, что свидетельствовало об особой важности их миссии. Со времен легендарного Николая Егоровича Касторского, второго командира российского императорского Фельдъегерского корпуса, в редкую стежку доставку особо важных документов осуществляли офицеры корпуса.

Интрига разрешилась очень быстро. Увидев меня фельдъегеря-курьеры вскочили и вытянулись во фрунт, а офицер стараясь чеканить шаг как на плацу, направился ко мне.

— Ваша светлость, имею честь представиться поручик Фельдъегерского корпуса Корнеев. Мне приказано доставить и вручить рескрипт Государя Императора генерал-майору Броневскому, генерал-губернатоу и командующему войсками Восточной Сибири. Также мне поручено доставить и вручить вашей светлости личное письмо генерал-адьютанта и генерала от кавалерии графа Бенкендорфа, главного начальника 3-его отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии и шефа Отдельного корпуса жандармов.

Поручик вероятно был волшебником, по крайней мере я не понял каким образом в его руке оказался объемистый пакет запечатанный знакомой мне личной печатью Александра Христофоровича, который с легким поклоном почтительно протянул офицер.

— А почему вы, поручик, не сделали это по дороге, когда обгоняли нас? Ведь вы же наверняка поняли, кого вы так резво обошли. Если я не ошибаюсь, вы как-то доставляли мне императорский рескрипт.

— Мне, ваша светлость, велено сделать это в присутствии офицера Отдельного корпуса жандармов, — поручик коротким жестом указал на кого-то сзади меня.

Обернувшись, я увидел подошедшего непонятно откуда и тоже стоящего на вытяжку, жандармского офицера, который невозмутимо с каменным лицом наблюдал за происходящим.

Пока я общался с поручиком, Иван Васильевич с Петром и Тимофеем быстро поднялись на крыльцо строительной конторы, а Архип и Авдей с двумя казаками встали около крыльца.

— Господин поручик, я вас не задерживаю, — с этими словами я повернулся к жандарму который тут же представился.

— Начальник Иркутского жандармского отделения подполковник Чехов, — общаться с жандармским офицером у меня не было ни какого желания. И не потому что я испытывал к ним какое-нибудь отрицательное чувство.

Просто сейчас мне хотелось находиться как говориться среди своих. Поэтому я постарался максимально учтиво избавиться от господина жандарма.

— Если у вас ко мне нет никаких поручений и ваша миссия заключалась о засвидетельствовании передачи мне письма вашего шефа, то вас, подполковник, я тоже не задерживаю. НО если вы желаете отобедать, то прошу, — я сделал приглашающий жест.

Жандарм неожиданно по-доброму улыбнулся и ответил с такой же хорошей интонацией.

— Благодарю за приглашение, ваша светлость. Но служба есть служба.

Я был голоден аки пес, но сначала дело. Поэтому я с двумя Иванами проследовал в рабочий кабинет друга детства и расположившись за его рабочим столом, распечатал письмо генерал и графа Бенкендорфа.

Его содержания стоило того, что его доставка была поручена офицеру Фельдъегерского корпуса.

В Челябинске у нас была компанейская контора, которая занималась в основном проверкой грузовых и пассажирских транспортов следующих на восток. Путь предстоял не близкий и не простой, поэтому это было не лишним.

Вот в этой конторе мне и вручили письмо Яна Карловича с отчетом о выполнении моего поручения о привлечении к работе сосланных в Восточную Сибирь.

Надо сказать, что откровенный уголовный элемент в их число не входил, а вот сосланным на каторгу государственным преступникам, типа декабристов и прочих, я решил дать шанс. Как и ожидалось среди тех, кого планировалось привлечь в работе в компании, дураков не оказалось.

Еще бы, моё предложение возвращало всем личную свободу, возможности выбора рода занятий и воссоединения с разлученными семьями или создание семей по своему усмотрению, а не по высочайшему разрешению и еще многое. Чего например стоило материальное благополучие, ожидающее любого из них на службе в компании.

Поляки и осужденные за участие в восстании 1830-го года в их число не входили, да их еще в наших пределах и не было. Государь Император решил их судьбу сам и с началом нашей деятельности в Иркутске вся эта публика была из наших пределов изъята и определена в другие места, каторга в империи была и в других местах.

Чтобы этому делу дать окончательный ход мне оставалось только проверить и подписать кучу подготовленных Яном бумаг.

На это дело мы с Иваном Васильевичем потратили целый вечер и следующим утром всё это было отправлено в Петербург.

Право прямого обращения к нему Государь меня не лишил и увесистый пакет с моими бумагами я лично вручил оказавшимися под рукой фельдъегерям, возвращающимся в Питер.

Отправляясь в Сибирь, я взял с собой все материалы подготовленные для меня по двум важным вопросам: реформирования Нерчинского горного округа и создания нового казачьего войска.

Нерчинский горный округ со времен Елизаветы Петровны был вотчиной российской императорской семьи в Забайкалье. Его заводы добывали серебро и свинец. Но сейчас это уже мартышкин труд и экономически не выгодно. И даже более того, добыча свинца вообще приносит одни убытки, которые с каждым годом только множились.

Ян Карлович все это подсчитал и предложил мне купить у Государя весь округ или взять его в долгосрочную аренду. В Забайкалье уже было открыто рассыпное золото, а братья были уверены в блестящих перспективах производства железа в этих глухих местах.

А вопрос создания новой серьёзной воинской силы в Забайкалье просто висел в воздухе.

Господин Нессельроде делал всё от него зависящее, чтобы торпедировать дальнейшее расширение России на восток. У него была одна песня – не провоцировать Китай какими-либо российскими решительными действиями в Забайкалье и Приамурье.

Но у Николая Павловича к счастью были и другие советчики, которые считали, что России надо расширяться дальше и моя деятельность эти голоса делала всё решительнее. Но для этого надо иметь длинную и очень сильную руку.

То, как в морей первой жизни эту проблему решил генерал-губернатор Муравьев я знал и решил действовать также.

Перед поездкой в Сибирь я не успел подготовить все необходимые документы и дорабатывал их во время поездки используя для этого малейшую возможность. И вот как раз перед Челябинском я поставил последнюю точку, аккуратно промокнул написанное и еще раз все внимательно прочитал.

Моя работа мне понравилась, максимально убедительно, Государю Императору куча плюшек и самое главное всё будет делаться не его руками, но под неусыпным контролем государева глаза. Ну просто не может быть, чтобы это не сработало.

Всё это, вместе с полученным от Яна и повез в Петербург подвернувшийся фельдъегерь.

Решение царя-батюшки меня потрясло до глубины души. Он его принял очень быстро, сразу же как ему доложил генерал Бенкендорф. Александр Христофорович наверное успел посчитать свою личную выгоду от моих предложений и надо полагать доложил так как надо.

Практически вся наша деятельность в Восточной Сибири происходит под флагом Российской Американской компании и как один из её акционеров, генерал Бенкендорф от этого имеет очень даже неплохой доход.

А Государь Император имеет несравненно больше и это всё имеет вид слиточков золота и очень даже неплохо выглядит. В Петербурге есть еще и другие акционеры нашей компании и их совокупный глас намного сильнее голоса господина Нессельроде.

Поэтому Государь Император долго не размышлял и подмахнул всё поданное Бенкендорфом ему на подпись. Вот эту кучу императорских рескриптов, указов, каких-то писем на эту тему и везли в Иркутск фельдъегеря.

В письме предназначенном мне всё это было изложено коротко и только по делу, без всякой «словесной воды», думаю раз в пять, а возможно и более, короче.

Прочитав письмо генерала, я молча протянул его своим помощникам, которые быстро пробежались по нему по диагонали. Иван Васильевич прокоментировал прочитанное первым.

— Силен Государь, даже не верится что он на такое способен.

Удивляться и впрямь было чему.

Нерчинские заводы переходят в собственность компании на очень интересных условиях: выплаты в течении года императорской фамилии одного миллиона золотых рублей и затем в течении двадцати пяти лет ежегодных платежей в размере двойной стоимости добываемого серебра в золотом эквиваленте по состоянию добычи на 1835-ый год. Если это условие не будет выполняться три года подряд, то Нерчинский округ возвращается императорской фамилии. Возможен вариант досрочных платежей.

Высочайшим повелением Государь разрешил мне создать казачье войско так сказать «нового типа». Оно будет частно-государственным. Частное оно в плане того, что я его создаю по своему усмотрению и самое главное на свои деньги. Мне дано право записывать а это войско любого свободного не осужденного российского подданного и не имеющего каких-либо долгов. Также возможна без каких-либо ограничений запись иностранцев.

Мне сразу же можно записать в новое войско около девяти тысяч пограничных казаков, забайкальский городской полк в количестве тысяча триста человек, восемьсот с хвостиком станичников Верхоудинского и Нерчинских округов, больше тысячи крестьян и бурят приграничной линии и казаков инородческих полков – больше десяти тысяч бурятов и тунгусов. Всего более двадцати двух тысяч человек.

В казаки должны быть сразу записаны бывшие крестьяне Нерчинских горных заводов которых наверное около двадцати семи тысяч, точную цифру ни кто не знает, но больше двадцати пяти. С таким учетом рабочей силы не мудрено, что заводы убыточные.

Всего получается что царь–батюшка отписал мне около пятидесяти тысяч кандидатов в казаки из которых по статистики треть должна нести службу в мирное время.

Военное ведомство кстати уже рассматривало это проект и отклонило. Главный аргумент против был не возражения каких либо министров, а большие расходы на организацию и последующее содержание.

А тут вдруг такое предложение следует. Вояки кстати сразу же за и выложили все свои наработки. Они в частности предлагают из сорока восьми тысяч потенциальных казаков, а в реальности их около пятидесяти, сформировать семь или восемь конных шестисотенных полков и десять пеших батальонов по тысячи штыков в каждом.

Ка­за­ки в этих краях традиционно не­сли по­гра­нич­ную, кон­вой­ную и ка­ра­уль­ную служ­бу, дер­жа­ли разъ­ез­ды на гра­ни­це, ло­ви­ли бег­лых; вы­пол­ня­ли зем­ские по­вин­но­сти по со­дер­жа­нию до­рог, поч­ты, квар­тир для про­хо­дя­щих войск.

Всё это остается за новым войском, если конечно я не создам например отдельную почтовую или дорожную службу.

Но кроме этого в состав войска я могу включить любые количество пришедших с нами казаков или любых других людей и поставить перед войском еще какие-нибудь другие задачи. Всё это естественно за мой счет.

А изюминкой государственной стороны войска будет двойное подчинение: компании и генерал-губернатору, который будет иметь право инспектировать войско раз в год и при необходимости, например в военное время, требовать выставить треть списочного состава войска от количества отписанных Государем. Компания в частности будет рулить в кадрах.

Назначение наказного атамана прерогатива нашей компании, а он уже будет единолично решать остальное.

Охрана всей китайской пограничной линии передается новому войску. Это принципиальное отличие от знакомой мне истории Забайкалья. Тункинское пограничное отделение в моей первой жизни не было передано Забайкальскому казачьему войску.

Но такой вариант меня больше устраивает. Примерно в двадцати верстах от середины дороги Култык-Тункинская крепость находится самое удобное для разработки месторождение железных руд. И мне для его освоения не надо будет оглядываться на генерал-губернатора.

*Население Иркутской губернии до нашего появления составляло около двухсот тысяч, в число которых не входило какая-то часть бурятов и прочих аборигенов. Мужчин где-то около сорока тысяч. Но это очень приблизительно. Более менее точно считалось только население самого Иркутска: последний раз это делалось достаточно в 1824-ом году и тогда в Иркутске проживало 15646-ть человек.

К моменту нашего появления население главного города Восточной Сибири составляло тысяч двадцать.

Это для Сибири большое население, может быть только в Томске больше.

Таких городов как Иркутск в Сибири больше нет. Здесь еще в конце 18-ого век появилась первая в Сибири публичная библиотека, есть несколько любительских театров, а в иркутском сообществе зреет идея обратится к Государю с прошением об учреждении Девичий институт Восточной Сибири.

Наша деятельность уже привела к увеличению населения Иркутска тысяч на десять.

Не малая часто коренного населения губернии то же работает на нас, особенно в Забайкалье, где мы по сути уже главные работодатели, за исключением Кяхты, которая еще процветает на торговле с Китаем, приграничной полосы и Нерчинских заводов.

Но скорее всего в ближайшее время под крылом Компании окажутся Нерчинские заводы и возможно и пограничная стража Забайкалья.

Из переселившихся только треть те, кого сюда вывели мы. Казаков из них тысяч двадцать, причем не меньше четверти те, из кого сейчас в Европейской России формируют будущее Кубанское казачество. Эти люди меня удивляют до глубины души. Чтобы по своей воле переселяться из благодатных и теплых районов Мало и Новороссии в суровое Забайкалье, надо оказаться в очень страшном жизненном переплете. И реальную и достаточно тяжелую жизнь русского народа я наверное не знаю.

В Иркутской губернии есть Иркутский пятисотенный казачий полк и пограничная стража, которая состоит их трех дистанций или отделений: Тункинского в Прибайкалье и Цурухайского и Харацайского в Забайкалье.

В охране пограничной линии в Забайкалье принимают участие бурятские и тунгусский пограничные полки.

Глава 3

Иркутский казачий полк Государь сохранил и даже усилил, повелев усилить его еще одной сотней и теперь это чисто карманное войско Восточносибирского генерал-губернатора, противовес новому войску.

Якутский городской казачий полк то же сохранился и без каких-либо изменений. Правда с не большой императорской ремарочкой, князь Новосильский вправе усилить его или переоснастить по своему усмотрению. Но подчинение остается прежним – только генерал-губернатору.

Положение дел в Якутске меня пока не особо волнует. Компанейская контора там усилена, в частности её начальник имеет в своем распоряжении сотню наших казаков, которые при необходимости разгонят плохими тряпками всех местных.

Задача конторы обеспечить компанейских грузов и пассажиров в Охотск. Это конечно ручеек по сравнению с морским маршрутом Усть-Луга-Петропавловск, но пренебрегать им пока не стоит. Хотя количество переселенцев прошедших через Якутск за последние погода достаточно внушительный – почти три тысячи человек из которых мужчин старше шестнадцати более пяти ста.

В основном это староверы. Государь-батюшка своими притеснениями довел сотни тысяч, а может быть и миллионы, русских людей до того что они готовы бежать на край света, коим и является Камчатка.

Охотская казачья команда остается без изменений и меня то же пока практически не интересует. А вот решение по Камчатской команде радикальное.

Государь констатировал реальное положение дел и упразднил её. Эти несчастные казаки заброшенные на край света, влачили достаточно жалкое существование и когда мы появились просто бросили свою службу и перешли в компанию.

Но больше всего Николай Павлович удивил своим решением о ссыльных и каторжанах.

Он упразднил восточносибирские каторгу и ссылку. Всё, кого компания не возьмет к себе на службу, подлежат срочному конвоированию в Красноярск и впредь этой публике у нас не будет.

Бывшим ссыльнокаторжным запрещено покидать пределы Восточной Сибири и уезжать за границу в том числе и на Южные Курилы, кроме бывших флотских, которым дозволяется ходить на Аляску.

На практике это означает, что светлейший князь Новосильский должен будет еще и закрыть те дыры, которые образуются с отбытием ссыльных и каторжан. Те же Нерченские рудники сразу встанут, там все держится на этой публике.

И последним, как бы на закусочку, было сообщение, что наказным атаманом нового войска буду я. А называться оно будет Забайкальским Императорской Российской Американской компании казачьим войском.

Отдельным было письмо о моей предполагаемой деятельности на Амуре.

Компании разрешена деятельность на Амуре и в Приамурье. Для контроля за ней велено учредить Амурский комитет. Что это за зверь такой будет совершенно не понятно, по каждому чуть ли не пуку на Амуре и окрестностях велено туда доносить. Понятно что здесь торчат уши господина Нессельроде, тем более что особо подчеркнуто что вся деятельность в тех местах полностью на совести компании и если что империя сторона.

Иван Васильевич еще раз более внимательно прочитал письма генерала Бенкендорфа и вернул их мне.

— Вот что, золотишко животворящее делает, — я невольно вздрогнул от такого неожиданного слово сочетания. Сразу накатило что-то знакомое из прошлой жизни.

— Отец небезизвестного царя Александра Филипповича Македонского говаривал, что осел, груженный золотом, откроет любые городские ворота. Осла у нас не было, всё пришлось грузить на катер, но эффект был таким же, — Государь-батюшка убедился, что я данное слово держу и решил действовать по принципу ты мне, я тебе.

Иван Алексеевич Петров письма Бенкендорфа прочитал молча, но было видно что очень впечатлялся прочитанным. Ему такое еще было в диковинку.

— Это всё замечательно. Но тем более надо спешить в Иркутск, — я протянул письма Бенкендорфа Петру, который тут же убрал их в секретную папку с которой он в дороге не расставался ни на секунду. — Поэтому давайте о деле и вперед.

— А что тут говорить, ты все и так видел, — Иван развел руками. — Петру Андреевичу и Андрею Григорьевичу надо сначала в Черемхово на заводе побывать. Они я думаю в паровозах больше меня разбираются и сами решат где им лучше сейчас быть. А троицу наших друзей с нетерпением в Сретенске Вася ждет.

— Давай так и решим. У меня к тебе только два вопроса остались, кому вы планируете поручить первый рейс до Амура?

— Мы на свой страх и риск выдернули из Баргузина младшего Кюхельбекера. Он как ни как был лейтенантом Гвардейского экипажа, ходил на Новую Землю и на Камчатку.

— А почему на нем остановились, среди этой публики есть и поопытнее, — я был немного удивлен выбором братьев.

— Есть, — согласился Иван, — да только они еще на каторге, а нам туда еще ход был заказан. А Михаил Карлович уже на поселении, генерал-губернатор был не против. И знаешь, Алексей Андреевич, мы не пожалели. Он сейчас в Сретенске, готовится к первому пробному походу.

— Ладно, это сейчас не к спеху. Можно и попозже поговорить. Ты вот лучше скажи когда свою жену нам покажешь? — такого поворота разговора мой друг детства явно не ожидал и весь загорелся как красна девица.

— Ксения в Иркутске, ей доктора запретили трястись на дорогах. Говорят ребёночка потерять можно. А я тут без неё несчастный прозябаю, — я не сдержался от вида «прозябающего» Иван и начал смеяться.

Господа управляющие все успели обзавестись вторыми половинами и сделали это в первые месяцы нынешнего года.

Первым венчался Иван, сразу после святок, Василий на Красную Горку, а через две недели Ян.

***

Иван со своей суженой познакомился осенью прошлого года.

Оказавшись по какой-то надобности в Иркутске около генерал-губернаторской резиденции, он оказался свидетелем безобразнейшей сцены.

Из дверей дома выходила молодая особа. Одета она было хоть и опрятно, но её беднота была видна за версту.

Следом шел мужичина, оказавшийся кучером начальником чего там в канцелярии генерал-губернатора, который шел следом и куда-то спешил. Несколько минут назад именно этот чиновник отказал девушке в поданном ею прошении. Кучер ждал в приемной распоряжения хозяина и приметил её.

— Эй, ты замарашка, проваливая с дороги, — прорычал мужичина почти вдвое превосходящий габаритами юную особу и тут же толкнул её.

Девушка пулей слетела с крыльца и упала в лужу, образовавшуюся после недавно прошедшего дождя. Тут же раздался хохот кучера, успевшего выйти из подьезда чиновника, двух казаков Иркутского полка, стоящих в караульных будках слева и справа от входа и нескольких зевак всегда ошивающихся около генерал-губернаторского дома.

Иван простой физической работы не гнушался и у него редкий день обходился без того чтобы где-нибудь подержать в руках какой-нибудь инструмент или самому постоять у какого-либо станка.

Поэтому одевался Иван как правило по-мужицки. Вот и этот раз на нем была простая длинная до колен рубаха, подвязанная поясом, неширокие, из белого грубого полотна порты на поясе - «гашнике», а сверху был зипун. На голове простой картуз, а на ногах сафьяновые сапоги.

Для этих мест такая обувь обыденность и многие мужики щеголяли в таких же.

Только странная палка-посох в руках, вернее её навершие, в руках этого мужика могло насторожить внимательный взор.

Друг детства светлейшего князя во время расправы с девушкой находился почти рядом. Подхватить юную особу он не успел, а вот прямой выпад, как его учили учителя фехтования был внезапным и точным.

Точный и сильный удар в грудь сбил кучера с ног и он с воплем рухнул в такую же лужу с другой стороны крыльца.

— Ты что творишь, подлец? — завопил чиновник и подняв над головой тяжелую трость, бросился на Ивана, откровенно намереваясь наказать «наглеца».

Чиновник ударить не успел, получив прямой удар в лицо, тот что в боксе называют джеб или по-простому тычок. Но это было так неожиданно, что он просто влетел обратно в еще распахнутую дверь.

Казаки вероятно исповедовали принцип лучше поздно, чем никогда и бросились к мужику, выхватывая свои сабли, тем более что уже хорошо был слышен топот спешащего на помощь подкрепления, казачья караулка была буквально в трех шагах от входа.

Неожиданно для казаков у мужика в руках блеснул прямой и длинный клинок, который он выхватил из палки. А справа раздался истошный вопль:

— Вашбродь! — один казак тут же остановился, сообразив что сей вопль скорее всего означает «ваше благородие» и возможно относится к странному мужику.

Но второй оказался не столь сообразительный и попытался воспользоваться шашкой, но как-то коряво. Иван без труда выбил её из рук казака и тут же отправил его в лужу в компанию к кучеру.

Я строго настрого запретил своим управляющим передвигаться по Сибири без охраны, не смотря на их протесты. Особенно возмущались братья, но были вынуждены подчиниться.

У каждого из них была как бы личная сотня и служба в них была не сахар. И за счастье было попасть и сопровождение господ управляющих, которых ни когда не было больше четырех, но не меньше двух.

Братьев, как отставных офицеров, казаки называли благородиями.

Карета остановилась на углу, метрах в двадцати от входа в генерал-губернаторский дом, Иван по своим делам пошел к резиденцию генерал-губернатора, приказав трем сопровождающим отдыхать.

С отдыхом у них ничего не получилось. Услышав шум, наши казаки среагировали мгновенно и с обнаженными шашками подбежали в тот момент когда из дверей губернаторской резиденции выскочили еще четверо казаков с урядником во главе.

Иван протянул одному из своих свой клинок и галантно протянул молодой особе руку, помогая ей подняться. Он уже успел увидеть красоту незнакомки и каким-то внутренним чувством понял, что она, несмотря на свой откровенно бедный вид, скорее всего благородных кровей.

— Сударыня, отставной поручик Петров, к вашим услугам, — кто такой отставной поручик Петров урядник знал и откровенно струхнул. Он был калачом тертым и сообразил, что здесь произошло.

Иван снял свой зипун и накинул его на дрожащую девушку. Вода в луже уже была холодной и она моментально продрогла.

— Ксения Соловьева, дочь покойного губернского землемера титулярного советника Александра Ивановича Соловьева.

Прочитав в глазах господина отставного поручика немой вопрос, девушка добавила.

— Матушка больна, она подавала прошение о помощи, я приходила узнавать ответ. Это господин, — Ксения кивнула в сторону показавшегося в дверях чиновника, державшегося за разбитый нос, — отказал.

— Пантелей, отведи молодую особу в карету, я сейчас подойду и мы отвезем её домой.

Сдерживая душившее его бешенство, Иван повернулся к чиновнику.

— Вы, сударь, подлец. Ежели желаете получить сатисфакцию за разбитый нос и публичный позор, я к вашим услугам. Урядник, — Иван ухмыльнулся и показал на казака, — объяснит, где меня найти.

Вызова на дуэль отставной поручик Петров не получил. Битый им чиновник испугался до смерти когда понял кто ему разбил нос и решил поврежденное здоровье поправить в питейном заведении, следующим утром решил принять поступившее предложение о переводе в Томскую губернию и этим же вечером покинул Иркутск.

Скоропостижно умерший пять лет назад губернский землемер своей жене и детям оставил только долги. Но если ему самому еще удавалось как-то крутится и сводить концы с концами, то его вдова быстро поняла, что впереди её и четырех детей ждет нищета.

Пенсии категорически не хватало, с мечтами расплатится с долгами и накопить какую-то сумму для возвращения в Россию года через два пришлось расстаться. Каким-то чудом несчастной женщине удавалось сводить концы с концами, она была замечательной швеей и это позволяло ей немного зарабатывать и с трудом но содержать себя и своих детей.

Ксения была старшей, накануне инцидента с лужей её исполнилось восемнадцать. Остальные дети были младше, мальчики погодки десяти и девяти лет и сестра шести лет.

Полгода матушка Ксении заболела и уже через месяц они начали погружаться настоящую нищету. Сначала семья пару раз сменила квартиру, потом полностью отказалась от прислуги, после смерти мужа через некоторое время у них остались только старинные слуги, муж и жена приехавшие с ними когда-то из России.

Какое-то время они работали за бесплатно из чувства многолетней привязанности. Но затем сначала ушел мужчина, а затем и женщина. Их банально тоже надо было кормить.

Месяц назад семья переехала в третий раз в какую-то развалюху на берегу Ангары. На последние деньги Ксения кормила больную мать, один раз в день младшую сестру и через день братьев. Сама в лучшем случае ела раз в три дня.

Братья последние дни постоянно о чем-то шептались и девушка понимала, что они замыслили что-то худое. Подав матушкино прошение, она взяла с них клятвенное обещание не уходить ни куда до получения ответа.

Старший брат честно сказал ей, что когда ей откажут они пойдут на дело. Мальчишки уже наметили себе жертву и разработали план грабежа.

Никаких женихов у девушки на горизонте ни разу не было и она такой вариант для себя даже не рассматривала.

Молодой, сильный, красивый и благородный отставной поручик вызвал у неё доверие и она неожиданно для себя всё ему рассказала.

Когда Ксения начала изливать свою душу Иван решил сначала выслушать её и лишь потом куда-нибудь ехать.

Любовь с первого взгляда наверное заразное заболевание. Примерно так подумал друг детства князя Новосильского когда юная особа закончила свой печальный рассказ.

Когда Ксения замолчала, господин отставной поручик для себя уже все решил и выглянув из кареты, распопорядился:

— Пантелей, знаешь где над Ангарой стоят две сгоревшие березы?

— Знаю, ваше благородие, — Пантелея Иван ценил больше всех, он ни раз уже демонстрировал свою верность и обладал уникальной способностью, где бы он не оказывался, через некоторое время становился знатоком данной местности.

Действовать Иван решил хитростью. Поступать как князь он не стал, почему-то он был уверен, что предложение выйти замуж вот так, через час знакомства, девушка отвергнет.

И поэтому Иван предложил Ксении работу.

Рассказывая о своих злоключениях девушка показала Ивану написанное ею от матушкиного имени прошение. Ей не просто отказали в его удовлетворении, но еще и кинули в лицо.

Написанный текст поразил Ивана, он никогда в жизни не видел такого каллиграфического почерка.

— Ксения Александровна, это вы писали? — на всякий случай уточнил он.

— Я, — коротко ответила девушка, а затем добавила, — Вы, Иван Алексеевич, еще не видели как пишут мои братья.

Вот в этот момент Иван и решил, что он предложит Ксении.

Некоторое время они ехали молча, девушка полностью согрелась, ей было очень приятно общество господина отставного поручика и только одно портило ей настроение: её грязный вид после купания в луже.

На подъезде к двум сгоревшим березам, рядом с которыми была хибара семьи Ксении, Иван приказал остановиться.

— Ксения Александровна, я хочу предложить работу вам и вашим братьям. Мы с братом управляющие светлейшего князя Новосильского у которого здесь в губернии большое дело, возможно вы даже слышали об этом, — девушка утвердительно кивнула и опять коротко подтвердила.

— Слышала.

— Так вот нам в контору нужны люди умеющие хорошо и писать, — говоря это Иван нисколько не врал.

В Иркутске действительно был жутчайший дефицит на умеющих красиво писать. А в конторе компании было огромное количество различных бумаг, которые надо было просто красиво переписать.

— Как вы смотрите на то, чтобы вам и вашим братьям поступить к нам на службу? — Иван замолчал с дрожью в душе ожидая ответа.

— Я конечно согласна, — девушка ответила с такой интонацией, что Иван подумал, что она отлично поняла все его мысли. — А вот мальчики ....

— Если вы согласитесь, то ваших братьев я, поверьте мне, уговорю. Вы сказали, что они вам заявили, что не могут спокойно смотреть как их матушка и сестры умирают с голоду?

— Да, — опять коротко ответила девушка.

— Вот на этом я и сыграю, — безапелляционно и очень уверенно подвел итог этому разговору Иван.

Глава 4

Матушка Ксении, Екатерина Сергеевна, была очень плоха. Это Иван понял сразу же когда зашел и первое что он сказал, был приказ Пантелею.

— Пантелей, лекаря сюда, живо.

Скорее всего по этой причине никаких проблем с братьями Ксении не оказалось. Старший, которого тоже звали Иваном, только спросил, а какое жалование им будет положено.

Услышав, что на троих они для начала будут получать двести рублей в месяц, он толкнул в бок брата Сергея и ответил за двоих.

— Мы согласны.

В этот день Иван собирался из Иркутска ехать на Бирюсу. Около генерал-губернаторского дома он оказался случайно, неожиданно пришлось объезжать образовавшийся на пустом месте затор, два кучера, занимающиеся извозом не поделили дорогу и началась драка. К ним присоединились товарищи по цеху и те, кто благоразумнее, начали объезжать дерущихся.

В этот момент Иван вспомнил о просьбе Яна забрать ответ на какое-то его прошение поданное на имя генерал-губернатора и решил сделать еще один крюк. Тут все и произошло.

В дорогу Иван любил брать «домашнятину». Когда я отправлял их в Сибирь, то попросил Савелия отрядить кого-нибудь из его поваров.

На удивление оказались добровольцы и двоих молодых поваров, которым Савелий дал блестящие рекомендации, поехали с братьями.

Молодые люди оказались не только хорошими поварами, но и замечательными педагогами. Через год они повторили в Иркутске успех Савелия и начали зарабатывать деньги себе и компании. Большим откровением для всех стали платные курсы поварского искусства.

Несмотря на то, что в Иркутске братья и Ян бывали редко, общее домашнее гнездышко они там свили и в редкую стежку заезжали туда, отдыхая душой и телом.

В частности лопая приготовленную специально для них «домашнятину».

Вот и сейчас в карете у Ивана была корзина с этой самой «домашнятиной» заботливо собранная для него в дорогу.

Идя в хибару Ксении, Иван достал из корзины две литровых бутылки еще теплого куриного бульона, сваренное вкрутую яйцо и пять кусков заранее нарезанного батона белого хлеба. Он был потрясен тем, как на принесенную им провизию смотрела голодная семья Соловьевых.

Но Иван знал, что голодающему человеку из этого состояния надо выходить постепенно.

— Объясняю. Человеку, когда он долго голодает, нельзя сразу начинать нормально кушать. У него может перестать работать желудок и он умрет, поэтому начнем есть понемногу, — понимают ли его голодные дети у Ивана уверенности не было, но когда он разлил поровну куриный бульон и дал всем по куску хлеба, мелкой он еще дал половину вареного яйца, то есть они стали не спеша, как говорится тщательно разжевывая пищу.

Трапеза как раз продлилась до возвращения Пантелея с лекарем. Екатерина Сергеевна успела выпить куриный бульон и он произвел на нее чудесное действие. У Ивана появилось чувство, что в неё вдохнули какие-то силы.

Приехавший лекарь был естественно учеником Матвея, но инерция системы была очень значительной и слово лекарь совершенно не сдавало свои позиции в борьбе с выражениями доктор и врач.

Внимательно осмотрев и расспросив больную, лекарь сделал порадовавшее Ивана заключение.

— Думаю, Иван Алексеевич, что наши дела не так уж плохи, — лекарь показал пальцем на пустую бутылку. — Данный вами бульон замечательное лекарство. Надо полагать, что больная покинет это ужасное место?

— Вне всякого сомнения, господин лекарь и пока больная не поднимется, они будут жить в нашем доме в качестве моих гостей, — краем глаза Иван увидел как румянец волнения украсил щечки Ксении.

— Замечательно, тогда все назначения я сделаю после переезда. А сейчас давайте дадим больной еще пятьдесят капель эликсира жизни от Матвея Ивановича.

Так ученики и коллеги называли чудодейственный эликсир, секрет которого когда-то был подарен доктору Бакатину теткой Анфисой.

Эликсир действительно оказался чудодейственным и переезд больная перенесла легко.

Домашний дом компании поверг гостей Ивана в шок. Буквально неделю назад были закончены последние фундаментальные работы по созданию коммунальных удобств уже привычных для князей Новосильских и их ближайшего круга. Недоделок еще была масса, но всё уже работало.

Братьям Петровым, Яну, поварам Савелия, тому же лекарю и еще нескольким людям, поменявших княжеские имения на Восточную Сибирь, это все было уже как само собой разумеющееся, а вот семья Ксении решила что они попали в сказку.

Екатерина Сергеевна поднялась на ноги буквально за неделю, а через пару недель чувствовала себя совершенно здоровой.

Иван задержался в Иркутске на десять дней пока не убедился, что матушка Ксении железно выздоравливает.

Накануне Рождественского поста он окончательно понял что не представляет как ему жить без Ксении и решил объясниться и попросить её руки.

Девушка это поняла и когда Иван сказал, что любит её и собирается просить руки Ксении, неожиданно разрыдалась горькими слезами.

Иван ожидал чего угодно, но не такого и совершенно растерялся, не зная что ему делать.

Девушка немного успокоилась и объяснила причину своих слез.

— Ванечка, — так Ксения еще ни разу не обращалась к Ивану, она всегда называла его по имени–отчеству, — я тебя тоже люблю и хочу всегда быть с тобой. Но всё кругом говорят, что замуж я за тебя пойду только потому, что ты самый завидный жених Иркутска.

Василий в Иркутске последнее время почти не бывал, постоянно пропадая в Забайкалье. За осень он однажды приезжал буквально на один день для согласования текущих вопросов с братом и Яном. Поэтому лавры самого завидного жениха по праву принадлежали Ивану.

— И кто это такое тебе говорит, надеюсь не твоя матушка с твоими не по годам мудрыми братьями? — братья действительно оказались очень умненькими и мудрыми. Иван, оценив это, нанял им лучших учителей Иркутска и они семимильными шагами догоняли сверстников.

— Нет, что ты, — Ксения испуганно замахала руками, — они наоборот говорят что я глупая, они в тебе души не чают, а матушка говорит, чтобы я сплетни не слушала, люди так от зависти говорят.

— Правильно тебе матушка с братьями говорят. Надо наверное всем от ворот поворот дать, — в компанейском доме желал побывать весь Иркутск, каждому хотелось посмотреть на коммунальные чудеса.

— Нет, Ванечка, пусть люди ходят, я больше никого слушать не буду.

Материнское благословение было получено в тот же день и венчаться решили сразу после святок. Своей матушке, нянюшке светлейшего князя, Иван написал в тот же день.

Нянюшка своих сыновей благословила перед отъездом в Сибирь, но он надеялся на чудо, что ответ успеет прийти до венчания.

К приезду светлейшего князя Ксения уже ждала ребенка, доктора говорили, что это событие должно произойти еще в этом году до зимы.

У неё был токсикоз и эскулапы запретили ей даже ездить на коляске. Иван очень страдал, но стойко переносил все тяготы и лишения семейной жизни.

В день венчания брата решилась судьба Василия.

Прошлым летом он, будучи по служебным делам в Кяхте, познакомился а дочерью одного их местных купцов – Серафимой Петровной Аксеновой.

Её батюшка был много лет чиновником Кяхтинской таможни и к сорока годам сумел сколотить неплохой капитал. Семьи у него не было, он был убежденным холостяком и даже бравировал этим.

Но выйдя в отставку резко переменился и к удивлению своих сослуживцев не вернулся в Россию, в женился на вдове кяхтинского купца.

Покойный был купцом средней руки и твердо стоял на ногах. А вот его жена, оставшись одна, в купеческих делах не преуспела, быстро наделала долгов и всё верно шло к разорению.

Но в свои тридцать пять купчиха была еще очень привлекательной и решив, что для неё выход новое замужество, быстро это сделала.

Злые языки конечно утверждали, что ни какой любви тут и близко не было, а только один голый расчет.

В вот чиновник на самом деле женился по любви, хотя и поздней. Какой был расчет для него жениться на куче долгов.

Накопленного за годы службы хватило расплатится с долгами и развернуться так, что у других слюни потекли. Конечно в коммерческих успехах нового кяхтинского купца огромную роль сыграли и его связи наработанные за годы службы, но нюх на прибыль у него оказался такой, что другие только рот открывали от изумления.

Да и удачливость в делах была просто поразительная. Он мог весной смело снарядить караван в какую-нибудь глушь, где гарантированно все уйдет влет за очень хорошие деньги. Но по времени уже было поздно, реки вот-вот вскроются и можно погубить и товары и людей.

И так будет у любого купца, кроме Аксенова. Его караван пройдет чуть ли в последнюю минуту и принесет ему большие деньги.

У купчихи было двое мальчиков от первого мужа, а с Аксеновым долго ничего не получалось, но своё сорокапятилетие она сделала подарок себе и мужу - родила девочку.

Серафима росла всеобщей любимицей, её баловали все, а больше всех отец и ставшие взрослыми братья. Матушка пыталась воспитывать дочь в строгости, но быстро опустила руки.

К шестнадцати годам Серафима стала писанной красавицей и очень своенравной. Быстро вереницей потянулись женихи, но все начали получать от ворот поворот. Огорченным родителям девушка заявила, что пойдет под венец только по любви, даже если её избранник окажется нищим.

Василий Алексеевич нищим не был и сразу же понравился молодой красавице, когда она увидела его среди приглашенных на званном вечере родителей, на который он попал совершенно случайно, приехавши по своим делам в Кяхту.

Не пригласить его для купца Аксенова было немыслимо. Наша работа в Кяхте Государем не приветствовалась, но купцы были не дураки и сами стремились наладить деловые отношения с компанией.

Василий купеческую дочку тоже приметил и когда через несколько недель случайно встретил её в Верхнеудинске, куда девушка приехала в гости к тетушке, единственной родственнице по матери, то свою радость от встречи скрывать не стал.

После этого они еще несколько раз случайно встречались в разных местах, в Серафиме неожиданно проснулась страсть к путешествиям и она за полгода побывала во многих местах Забайкалья.

После Рождества 1834-го года купец Аксенов собрался ехать по торговой необходимости в Иркутск и Серафима отправилась с ним.

Иван пригласил их на свое венчание по просьбе брата, который твердо решил просить руки Серафимы.

Но обвенчались они только после Великого Поста. Кирилл, старший брат Серафимы, попал в жутчайшую метель и чудом остался живым только благодаря вмешательству братьев.

Еле живого Кирилла привезли в Иркутск и вердикт докторов был не утешительный. Но приглашенный уже после этого компанейский специалист не согласился и взялся лечить умирающего, по мнению других лекарей, больного.

Кирилла Петровича перевезли в компанейский домашний дом где стены, а на самом деле эликсиры доктора Бакатина, вернули его к жизни.

Свадебным путешествием Ивана с Ксенией была поездка на Бирюсу, где они провели свой медовый месяц, а Василий с молодой женой после венчания отправились в Сретенск и дальше вниз по Шилке до последнего русского пограничного села Горбица. С беременностью у них пока не получалось и Серафима каждую минуту была рядом с мужем, быстро став для него первой помощницей во всех делах.

Ян Карлович в Иркутске неожиданно встретил своего троюродного брата, который служил в почтовом ведомстве губернии. Он совершенно не знал о его судьбе и даже считал умершим.

Елена Федоровна, жена брата, сразу же вызвала у него симпатию и очень быстро понял что она тоже испытывает к нему какое-то чувство, что было совершенно не удивительно.

Тридцатилетняя женщина в браке была совершенно несчастлива. Муж старше её почти на пятнадцать лет, но самое главное потрясающе сварлив и скуп, отказывая супруги и даже своим двум детям иногда в самом необходимом.

Общение с родственником Яну радости не приносило, но он был вынужден это делать из уважения к памяти своей бабушки, которая несколько лет назад при их последней встречи почему-то попросила Яна не бросать брата когда они встретятся.

Перед Крещением прошлого года родственник Яна, возвращаясь из города Балаганска, искупался в ледяной Ангаре, когда почтовый возок провалился в полынью которую проглядел возница. До Иркутска его успели довезти, но доктора уже только закрыли глаза.

Ян буквально накануне решил прекратить общение с родственником, любить глазами и на расстоянии ему уже было невыносимо.

Но сказать об этом Елене Федоровне он не успел и без каких-либо сомнений сразу же стал помогать любимой женщине. В средствах Ян не нуждался и денег для Елены Федоровны и её детей не жалел.

В течении года он ни разу не заводил разговоров о будущем, хотя всё было понятно без слов. А ровно через год после гибели брата, Ян предложил Елене Федоровне руку и сердце.

Венчание было очень скромным, гостей было всего четверо – братья Петровы с женами. Таким было пожелание Елены Федоровны.

О всех любовных раскладах и семейных перспективах своего друга детства поставил в известность Иван, когда сделал предложение своей Ксении, резонно решив, что такие новости не должны быть ему как снег на голову.

Князь Алексей Андреевич своим отношением к жизни и людям окружающим его уже сумел вокруг себя создать несколько кругов близости и общения.

Самый первый круг были его жена и дети. Затем на какие-то миллиметры сзади сестры с мужьями и детьми, матушка со своим новым мужем и маленьким сыном, нянюшка со своими сыновьями, друзьями княжеского детства и Сонин брат со своей семьей.

А потом был огромный круг, начинающийся Петром, Иваном Васильевичем, Сергеем Федоровичем, Анри и Сергеем Петровичем. И он неуклонно увеличивался. Светлейший князь был уверен в верности и преданности этих людей и для себя считал немыслимым самому по другому относится к этим людям.

Князь сам и все его родственники и окружение считали себя одной большой семьей и когда кто-то посторонний оказывался в сфере их притяжения, то очень быстро начинал стремиться стать её полноправным членом.

Ощущение этой большой общности делало невозможным предательство и появление какой-либо гнили внутри большой семьи. Это сразу же каким-то неведомым образом ощущалось и отторгалось.

Светлейший князь Алексей Андреевич часто размышлял над этим и не находил в своих знаниях ни каких аналогий этому. Однажды ему пришло мысль о сравнении своей большой семьи с различными кланами которых было в истории немеренно, к примеру те же южноитальянские «семьи».

Но уже сложившаяся большая семья князей Новосильских принципиально отличается от них невозможностью предательства и теми целями, которые стоят перед семьей.

Алексей Андреевич много размышлял над этим со время неожиданно долгого путешествия в Сибирь. И оно было таким долгим только потому, что князю надо было обдумать всё это и сделать определенные выводы.

Главным из которых было заключение, что всё дело в его попаданстве, которое произошло не просто так, а по поводу и которое привело к образованию такой семьи.

Логическим продолжением этого умозоключения было решение князя слово семья писать и произносить с большой буквы – Семья.

Глава 5

Если исходить из расстояний обозначенных на современных картах, то до Иркутска от Бирюсы шестьсот пятнадцать верст. В принципе за два-три дня можно доехать не напрягаясь.

Но впереди нас ждет остановка в Черемхово, где уже начали работать два очень нужных и важных завода: машиностроительный и металлургический.

Я вещи сейчас называю только привычными мне названиями, хотя большинство окружающих говорят железоделательный и литейный заводы.

Черемхово для строительства заводов было выбрано только из-за одного: здесь удобнее и проще всего добывать каменный уголь, который тут на самом деле везде, от Бирюсы до берегов Байкала.

С добычей железной руды немного сложнее, богатейшие месторождения лежат севернее и сейчас это совершенно дикие места.

Но местные рудознатцы сразу же показали место в среднем течении реки Иркут где верстах в двадцати севернее дороги от Култука до Тункинской крепости есть железная руда. Эти места очень быстро были обследованы и действительно там нашли залежи железной руды, которую можно добывать даже карьерным способом.

Для первого карьера, которому дали говорящее имя «Первенец», выбрали не самое богатое место, но до дороги там рукой подать и не надо строить мост через Иркут. На первое время его руды будет хватать, а по мере расширения производства произведем дополнительную разведку и построим все необходимое.

Для меня еще не мало важно, что судя по всему ущерба природе мы там нанесем очень мало, все таки в 21-ом веке это заповедные места, а я об неведомом пока звере «экология» хочу думать уже сейчас.

История с «Первенцем», случись она немного пораньше, вызвала у меня бы бурные эмоции. Как так, все «авторитеты» утверждают, что в Прибайкалье нет возможностей для создания крупного металлургического производства, потому что нет надежной сырьевой базы.

А на деле каменного угля завались, вдоль Главного Сибирского почтового тракта буквально на каждом шагу. Не ленись, возьми лопату, копни, и выбирай какой тебе нужен уголёк - печку топить али в домну загружать.

А про месторождение железа вообще нет слов. На более скудных работали и продолжают работают по нынешним меркам чуть ли не гиганты металлургии. Везут на них сырье за тридевять земель, да еще и добывают его совершая каждый день трудовые подвиги. Еще недавно например фактически на болотном железе Северо-Восточной Руси Петр Алексеевич вон какую кашу сумел заварить.

А здесь карьеры и рукой подать до дорог, но мантра поется одна - труднодоступные районы.

Покопавшись в своей голове, я припомнил, что здесь должно вроде есть месторождение под говорящим названием Байкальское.

В Черемхово уже работает настоящий чермет. Даже его продукции пока хватает на все наши нужды, которые надо сказать еще не такие большие. А ведь в Забайкалье есть еще и Петровский Завод, где тоже нужное нам производство, пусть и немнего допотопное.

Да и на черемховском заводе ничего принципиально нового и супервыдающегося пока нет. Да на уровне английских и американских заводов, но не более.

А вот рядом расположенный завод намного интереснее. Его почему-то по недоразумению изначально назвали литейным и по прежнему так и называют.

На нем конечно есть литейка, где например отливают радиаторы отопления по нашей питерской технологии, но главное не это.

Завод этот больше машиностроительный и уже выпускает необходимейшие нам паровые машины и металлообрабатывающие станки. Это все конечно еще почти кустарщина и не в тех количествах которые необходимы, но они уже свои, которые нее надо везти из Европы или России и платить за это бешеные деньги.

Но это еще не всё. На заводе есть своя железная дорога по рельсам которой бегают первые паровозы построенные Черепановыми. Вот этим-то и должны будут заняться в первую очередь господа инженеры знакомые с последними английскими и американскими достижениями.

Их задача как можно быстрее совместно создать такую модель паровоза, которая потянет вагоны по просторам Сибири.

Я долго ломал голову как назвать одним словом оба завода, являющихся по сути одним целым и даже расположенных рядом - буквально через забор. Не найдя в своей голове ничего лучшего, моя милость решила остановиться на привычном названии комбинат.

Господа Андреев и Мельников буквально с пол оборота включились в работу и когда мы вернулись с Иваном с осмотра завода они с Черепановыми корпели над чертежами.

— Петр Андреевич, — обратился к отставному полковнику, — ваше мнение?

За время нашего долгого путешествия я согласился с мнением братьев Петровых, что господин Мельников действительно светило русской инженерии. В моих планах было поручить ему возглавить Черемховские заводы.

— Думаю, что паровоз Черепановых еще достаточно сырой, но доработать его можно достаточно быстро. Мы с Григорием Петровичем, — Мельников кивнул в сторону инженера Андреева, который был занят какими-то расчетами и даже не поднял головы когда мы вернулись в контору, — познакомились со всеми наработками Ивана Алексеевича. Наш вердикт такой. Можно начинать укладку полотна железной дороги.

Он сделал паузу, вероятно давая мне возможность оценить значимость настоящего момента, который был действительно историческим.

Около года назад в Петербурге был создан Особый комитет для рассмотрения вопроса железнодорожного строительства, который командировал в Австрию русского инженера-путейца для изучения первой австрийской дороги. Из сейчас в мире всего-то штук пять.

Когда я уехал, то командированный специалист еще не вернулся и строительство предлагаемой будущей Царскосельской дороги в любом случае не начнется раньше весны следующего года.

И это будет на самом деле баловство. Вот какое реальное значение для экономики России будет иметь железнодорожное сообщение между Петербургом и Царским Селом? По большому счету ни какого.

Мы же начнем сразу строить дорогу от Бирюсы до Иркутска, а затем до Култука, вернее до Слюдянки, это название уже употребляется чаще.

Потом по мере строительства полотна дорога пойдет в Забайкалье и я начну пробивать её продолжение в сторону Урала.

— А реально какие доработки требуются нашему паровозу? — на подоконнике стояла модель детища Черепановых, работающего на заводе.

— Принципиально никаких. Необходимо провести дополнительные испытания для сравнения с английскими моделями и доработать некоторые узлы. Пара месяцев, максимум три. А по строительству самой дороги, так это к Григорию Петровичу, — инженер Андреев закончил свои расчеты и внимательно слушал наш разговор.

Решив, что мы закончили, он жестом предложил мне подойти в разложенной на столе карте будущей дороги.

— То, что я видел около моста через Бирюсу на мой взгляд это уже готовое для укладки пути полотно. Необходимо подготовить бригаду, провести испытания уже изготовленных рельсов и шпал, обязательно провести дополнительную ревизию подготовленного полотна. И начать заниматься мостами в первейшую очередь.

— По времени это как? — этот вопрос меня интересовал очень даже сильно, хотелось бы начать еще до холодов.

— Если напряженно работать, месяца за глаза хватит на подготовку.

— А зимой возможно работать? — на дворе 19-ый век и опыта подобных работ нет совсем.

— Не знаю, — Григорий Петрович пожал плечами. — Думаю, что да, но точный ответ будет следующей весной.

Отец и сын Черепановы за все время нашей беседы не проронили ни слова, мне даже показалось, что они и дышали через раз. Лишь когда Петр Андреевич дал оценку их творения, губы отца тронула довольная улыбка.

— Понятно. Теперь мне хотелось бы услышать пожелания создателей нашего паровоза, — обижать Черепановых мне совершенно не надо, поэтому я и решил дать им слово.

Говорить собрался сын. Он встал посмотрел на отца и перекрестился.

— У нас, ваша светлость, просьба. Поставьте на заводе такого начальника, чтобы мы занимались только этим, — младший Черепанов сделал паузу, подбирая слово, — изо-бре-та-тель-ством. И чтобы наши заказы быстро исполнялись. А то иногда чуть ли по недели ждать приходится.

Иван смущенно опустил глаза, претензия была в том числе и к нему.

— Разорваться на части у Алексея Андреевича не получается. На заводах специально грамотный инженер требуется. И чтобы уважали. Тут у некоторых такой гонор, — дело совершенно новое и кадровые проблемы понятные. Странно если бы их не было.

— На заводах я собираюсь главным поставить господина Мельникова Петра Андреевича. Его первым помощником будет господин Андреев. Но главная задача Григория Петровича будет строительство самой железной дороги. По мостам разговор надо будет вести отдельный.

— Разрешите, Алексей Андреевич, по мостам высказать соображения? — обратился ко мне Петр Андреевич.

— Пожалуйста, — я сделал приглашающий жест рукой.

— Это сугубо моё личное мнение и оно не может быть истиной в последней инстанции, — господин инженер вне всякого сомнения был самым авторитетным специалистом среди нас. Поэтому его последние слова очень даже уместны.

— Нам надо построить от Бирюсы до Иркутска четыре крупных моста, ведущееся строительство трех из них мы с Григорием Петровичем видели. Все они проектировались Иваном Алексеевичем и он на мой взгляд заложил в них избыточную прочность. Мосты имеют необычайно высокую грузоподъемность и более широкую проезжую часть, — на более широкую проезжую часть строящихся мостов я то же обратил внимание.

Федор в Лондоне, а сын Джо в Штатах, наладили конвейер поступления новейшей научно-технической информации и каждый месяц в Петербург и в Техас прибывали курьеры. Стоило это денег не малых, но кубышку распечатывать не приходилось. В Иркутск эти новости приходили с задержкой максимум в месяц и оперативно изучались. То, что было уже возможным тут же внедрялось.

Главными проблемами были недостаточное количество инженерных кадров и конечно еще слабенькая техническая база. Черемховские заводы строились успешно, но во многом это была еще вещь в себе, большая часть их продукции шла на собственное развитие.

Забайкальские заводы вообще только-только начинали свою работу. Там фактически на развитие работал только Перовский Завод.

Сейчас главной задачей наших заводов было обеспечение своих потребностей в паровых машинах и металлообрабатывающих санках. Их закупка и доставка обходились в копеечку, и за этим нужен глаз да глаз. Частенько привозились поврежденные машины и станки или даже откровенный брак.

Мельников тем временем продолжал излагать свои мысли и я примерно стал понимать что он сейчас предложит.

— По моему мнению железнодорожные мосты должны быть при незначительных размерах каменными, а остальные только металлическими. Но дело это новое и еще нет ни теории ни практики подобного мостостроения. А у нас пока нет и технической возможности. Например необходимый для этого прокатный стан еще только строится. Поэтому как временный вариант я предлагаю комбинированное использование строящихся мостов, — Петр Андреевич положил на стол рисунок иллюстрирующий его идею.

Для проезда гужевого транспорта, всадников и пешеходов выделяется одна половина моста, а для железной дороги другая. Движение естественно риверсное и при проезде даже одного паровоза другая полоса полностью перекрывается.

— У нас при строительстве используется все последние веяния Европы и США, — Петр Андреевич похоже для себя уже все происходящее здесь начал считать своим, его выражение «у нас» я расценил именно так. — И мало того, во многом мы уже впереди. Таких мостов по моему еще никто не строит. Я имею в виду использование металлических поперечных стяжек. А идею Ивана Алексеевича по строительству моста через Бирюсу пока не комментирую, надо все внимательно изучить и попробовать своими руками.

Черемховский комбинат на самом деле расположен в нескольких верстах от деревни Черемхово. Он начинается на берегу Ангары и тянется вдоль небольшой речки Черемшанки в сторону почтового тракта.

На берегу Ангары строится настоящий речной порт между устьем Черемшанки и островом Верхулай. Речку Черемшанку запрудили в нескольких местах и она до строящейся дороги представляет вполне прилично полноводную водную артерию. По крайней мере водозабор для комбината производится пока только из неё.

Сброс использованных вод после системы очистных производится в Ангару ниже устья Черемшанки. За счет этого прошлой зимой, к большой радости портовиков, образовалась приличных размеров незамерзающая полынья. Она полностью перекрывала всю акваторию порта, доходила до Верхулая и во время потеплений даже захватывала левое русло Ангары.

На будущем бирюсинском мосту Иван Алексеевич планирует использовать продольные клепанные балки. Они будут клепаться на берегу из заранее заготовленных частей, затем грузится на понтоны и на плаву доставляться к быкам, на которые будут подаваться при помощи гидравлических подъемников.

Все это еще предстоит построить и изготовить, реальные работы начнутся не раньше следующей весны.

Главной проблемой для проводки понтонов являются пороги Ангары от Братского острога до устья Илима, особенно самый первый – порог Падун. Он совершенно не проходим и его надо обходить по суше.

Иван мечтает построить дорогу от Братского острога, который расположен как раз возле этого страшного порога, до устья Илима, где заканчивается порожистый участок Ангары.

Но это мечта. Сейчас реально построить обход порога – дорогу длиной километра четыре. Затем грузы опять на плавсредства и вперед. Опытные лоцманы умеют проходить остальные пороги, особенно по большой воде.

План Ивана на первый взгляд вполне реальный, но все будет видно весной.

Последнее что меня интересовало, как себя показывают иностранные инженеры. Ответ старшего Черепанова меня поразил.

— Да никак они, ваша светлость, себя показывают. Только под ногами болтаются. Сначала конечно щеки надували. Да только Иван Алексеевич им быстро показал кто тут хозяин и голова, — Ефим Алексеевич это сказал с изрядной долей злорадства, вероятно вспомнив свою командировку в Англию.

— Они, Алексей Андреевич, после первой же зимы сдулись. В сибирские морозы работать может только сильный духом, — друг детства оглядел всех присутствующих, как бы спрашивая, согласны ли они с его мнением. — А эти слабаки, им главное жалование получать, а нам дело делать.

— А что сильным духом деньги не нужны? — я решил немного дурака включить.

— Нужны конечно. Да только эти сначала обсуждают вопрос оплаты, а потом как дело делать. А наши сначала сделают, а потом спасибо говорят, когда заработанное получают. Мы ведь, Алексей Андреевич, никого не обижаем и не смотрим кто дело делал, русский или бурят, дворянин или приписанный к заводу крестьянин.

— Хорошо, собрание на этом давайте заканчивать. Все остальное в рабочем порядке. Господа Мельников и Андреев остаются здесь на комбинате. Главное мне понятно. Петр Андреевич, принимайте все дела на комбинате и строительстве трактовой дороги от Бирюсы до Иркутска. Вы будете называться директором. Григорий Петрович будет вашим заместителем и персонально заниматься железной дорогой и мостами, — это решение я принял еще в дороге, беседую с господами инженерами.

Приятно когда ты не разочаровываешься в людях, а я последнее время чаще именно обманывался в своих ожиданиях. Чего мне стоят все успехи и достижения знает только Соня. Ни одного человека я больше не подпускал к себе так близко, чтобы изливать то, что было на душе.

Мне надо быть сильным и уверенным в себе, чтобы все окружающие видели всегда перед собой победителя. Одних это поддерживает и вдохновляет, других заставляет опускать глаза и отступать.

В редкую стежку я конечно еще исповедуюсь, но это, как говорится другое.

— Петр Андреевич, вам для принятия дел присутствие господина Петрова обязательно? — я вопросительно посмотрел на своего нового директора. — Мне бы хотелось, что бы он сопроводил меня до Иркутска. Думаю за несколько дней вы отлично разберетесь в положении дел. Если будет необходимость Иван Алексеевич приедет к вам. А Ян Карлович пока всегда рядом. С ним мы, я думаю, быстро решим все вопросы в Иркутске.

Глава 6

В различных инженерных вопросах Ян конечно уступал братьям Петровым и партию первой скрипке в оркестре исполняли они. Но был один важнейший вопрос где у братьев не было даже совещательного голоса.

Все хотят кушать и русский мужик, особенно после тяжелого труда, тут не исключение.

То, что вся Сибирь живет на привозных хлебах все знали, особенно Севера и Камчатка, но полнейшая зависимость от поступлений с запада Прибайкалья и Забайкалья оказалось полной неожиданностью.

После короткого совещания после прибытия в эти интересные места братья Петровы и Ян решили, что мой бывший новоселовский управляющий будет в первую очередь заниматься этим важнейшим вопросом – организацией сельского хозяйства в наших пределах, а всё остальное постольку-поскольку.

В этом деле Яну Карловичу все карты были в руки и он показал себя во всей красе, с места в карьер развернув бурную и самое главное плодотворную деятельность.

На Забайкалье Ян Карлович сразу же поставил жирный крест, тут с одного взгляда понятно что в этих краях быстрого результата не получишь.

А вот на левом берегу Ангары выше Балаганска и вдоль Главного почтового тракта вполне можно попробовать и развернуться.

Свободной земли здесь пока еще более чем достаточно и Ян, не вступая ни в какие конфликты с уже существующими крестьянскими хозяйствами, занялся созданием крупных хозяйств, принадлежащих лично мне и компании. Если возникали какие-то проблемы с местными крестьянами, то он решал мирно и полюбовно. И всегда помогал если они обращались за помощью.

Результат уже был налицо. Местного зерна стало намного больше и тутже появились успехи в животноводстве. Вдобавок ко всему в губернии оказались местные энтузиасты и самородки, которым Ян Карлович стал помогать. Особенно в том, что в последующем назовут селекцией.

В Иркутске он начал строить завод сельскохозяйственных машин, для которого Анна Андреевна отрядила наших специалистов.

Ян решил максимально механизировать уборку урожая этого года и полностью работать с ним под крышей. И занимался последнее время перед моим приездом только этим заводом и массовым строительством крытых токов и элеваторов.

Перед отъездом в Сибирь Ян в Новоселово воплотил в жизнь свою интересную идею. Он построил большое хранилище для доработки и хранения зерна. По сути это был первый в мире элеватор.

Здесь он для начала решил построить три элеватора: в Иркутске, Кутулике, это тридцать километрах от Черемхово и в Нижнеудинске.

В Новоселово почти сразу же произошел пожар. Вреда он особого не принес, элеватор еще был полупустой. Репутацию конечно немного подмочил.

Но Ян Карлович сделал правильные выводы и там где только возможно дерево заменил листовым железом.

Здесь же сразу по максимуму использовалось железо, частично то, что уже начали выпускать на комбинате, но большую часть привезли с Урала.

Как и в Новоселово идею быстро оценили и отбоя от желающих сдать на хранение или даже продать часть урожая не было. Мощностей трех элеваторов уже явно не хватало и надо строить новые.

Особенно популярным был элеватор Нижнеудинска. Все, кто вез зерно с Западной Сибири, быстро оценили выгоды предложения Яна продавать зерно ему. Это позволяло например привезти не три хлебных обоза, а пять, что оказывалось выгоднее несмотря на разницу цен у Яна и например в Иркутске.

Картофель в Восточной Сибири не диковинка, но ученый горьким опытом Ян решил первым делом резко увеличить его производство в этих краях. И это сработает уже в этом году.

Уже можно смело говорить, что 1835-ый год в Сибири случился страшный недород зерновых. Особенно пострадала Енисейская губерния где то засуха, то град, погубили урожай и уже сейчас понятно, что во многих местах убирать будет нечего.

В Иркутской губернии не все так печально, но намного хуже чем в прошлые годы. Но голода не должно быть, урожай картофеля судя по всему будет отменным и даже можно будет что-то отправить в Енисейскую губернию

Кроме этого Ян занялся внедрением совершенно новых культур для Сибири, в первую очередь сахарной свеклы. К этой идеи я относился с большим скептисом, все таки Восточная Сибирь это не тот регион где условия благоприятствуют выращиванию этой культуры.

Но организаторский гений Яна Карловича посрамил меня и первый сибирский сахар был получен уже в прошлом году, в с этом году он планирует удовлетворить все наши нужду в этом сладком продукте и возможно что-то даже и продаст на сторону.

Поэтому Ян крутился как белка в колесе.

Проблемы Забайкалья он пока отложил на потом, но сделал очень хитрый ход.

Совершив набег в те края, Ян сам глянул на все, что там происходит, а самое главное по наводке иркутских энтузиастов пообщался с одним читинским чудаком. За такового все считали одного из ссыльных – сорокалетнего Афанасия Мокиевича Ильина.

В 1815-ом году молодой капитан, произведенный в офицеры после сражения под Малоярославцем и дошедший затем до Парижа был разжалован и отдан под суд за убийство полкового командира.

Что произошло между двумя офицерами осталось тайной, разговаривали они тет-а-тет, следствие ничего не смогло выяснить, а сам Ильин молчал.

В конечном итоге он оказался на Нерчинской каторге. По ходатайству Бенкендорфа его помиловали и определили на вечное поселение в Восточной Сибири, дозволив ему проживать в Чите и заниматься сельским хозяйством.

К большому удивлению властей бывший каторжник быстро добился успехов в новом деле и начал утверждать, что Забайкалье само в состоянии прокормить не только себя, но и поставлять то же зерно в другие районы Сибири.

Несколько раз он подавал властям прошения со своими предложениями, но заработал только репутацию чудака. А когда своей активностью Ильин стал вызывать раздражение у губернского начальства ему сначала пригрозили сменой места ссылки и затем дело реально пошло к этому.

Но в этот момент на горизонте бывшего капитана появился Ян Карлович.

Чем уж он взял Ильина не знаю, но бывший капитан, взявши честное благородное о молчании, откровенно рассказал свою историю и Ян поверил ему.

Эту историю описал мне Василий, которого Ян попросил защищать Ильина от чрезмерно усердных властей и присматривать за ним.

Ильину Ян Карлович предоставил как говорится карт-бланш, дал денег, семена, имеющиеся в его распоряжении сельхоз орудия и прочее, поставив задачу делом, а не словом доказать свою правоту, создав для этого крупное хозяйство.

Пока ничего тревожного в деятельности этого господина не было, а результат эксперимента Яна мне скоро предстоит увидеть своими глазами, когда я окажусь в Чите.

Всю оставшуюся дорогу до Иркутска мы с Иваном ехали вместе и болтали о самом разном. Мне было очень приятно его видеть, моя часть настоящего князя Новосильского испытывала к нему настоящее братское чувство.

Сибирская река Белая была не меньше своей европейской тезки которую мы видели в Уфе. Мост через неё уже был построен и мы проехались по нему с ветерком и два часа после полудня двадцать пятого августа 1835-ого года мы подъехали к мосту через реку Иркут, на правом берегу которой начиналась Компанейская слобода. А по отношению к Ангаре это её левобережье.

Мост расположен в двух километрах от стрелки Иркута и Ангары. Он построен почти полностью, на нем идут можно сказать отделочные работы, но движение уже полноценное.

Здесь всем командует Ян Карлович и он встретил меня собственной персоной около моста.

— Здравствуйте, ваша светлость. Рад вас видеть в добром здравии и что вы наконец-то прибыли в наши края, — обычно Ян ограничивался меньшим количеством слов и не сиял как начищенный медный пятак.

— Взаимно, Ян Карлович. Полагаю, короткую экскурсию по слободе вы нам проведете, а Ивана Алексеевича можно отпустить к супруге, — подъезжая к мосту, Иван открытым текстом спросил можно ли ему сразу уехать в компанейский дом.

— Согласен, Алексей Андреевич, Ксения второй день от окон не отходит, извелась вся ожидаючи своего ненаглядного.

Иван тут же помчался вперед, а мы не спеша поехали по мосту, осматривая живописные окрестности.

Исторический Иркутск еще полностью расположен на правом берегу Ангары, а на левом несколько всего деревень.

Самая большая из них Глазово. На её северной околице у места переправы через Ангару начинается Кругобайкальский тракт. Под этим названием тут фигурирует на самом деле несколько дорог, что вызывает частенько путаницу.

Я хорошо знаю историю застройки левобережья Ангары и хочу внести в это будущее дело некоторые коррективы.

Здесь под слоем земли расположен уникальнейший исторический объект – Глазковский некрополь, который в моей первой жизни фактически был варварски уничтожен во время застройки левобережья Ангары.

И начало этому было положено железнодорожным строительством на крутом левом берегу Ангары.

Сейчас эти места уже пользуются популярностью у богатеньких буратино Иркутска, которые начинают присматриваться к Кайской горе.

Поэтому я приказал Яну Карловичу сделать ход конем и все что можно он просто скупить. Железнодорожный вокзал будет построен сразу же справа от моста на берегу Иркута. А слева уже раскинулась наша, пока еще не очень большая слобода.

Дорога от моста уходит к месту начала Кругобайкальского тракта и дальше пойдет по его трассе. Железная дорога будет идти строго рядом и её полотно сразу же будет под двухпутный вариант.

Хорошо было видно начавшееся строительство еще одного моста – через Ангару рядом с бойко работающей паромной переправой. Работа на нем в буквальном смысле кипела.

Выемки грунта при таком раскладе будут минимальными и некрополь сохранится. А когда в Иркутске появятся ученые мужи я их сразу же направлю на путь истинный.

Ян все это отлично знал и стоя на мосту, показал мне всё это на местности.

— Вы, Алексей Андреевич, думаю будите удивлены организацией местного транспорта. Почти все грузы идущие дальше Иркутска сначала доставляются в Жилкино, — в бывшее Жилкино мне доводилось не один раз привозить всякую всячину и я отлично знал это место. Сейчас это село в четырех верстах ниже по Ангаре от Иркутска.

— А зачем? — я не сразу понял смысл такой логистики.

— Так ведь мостов через Иркут или Ангару тут отродясь не было, — Ян начал объяснять премудрости местной логистики. — Потом это все доставляется вверх по Ангаре в Иркутск. То, что надо везти дальше перевозится карбасами в Глазково и по Кругобайкальскому тракту отправляется дальше.

— И что, открытие моста изменило этот маршрут? — спросил я больше для проформы, отлично зная ответ.

— Нет, не изменило. Во-первых движение по мосту открылось совсем недавно, а во-вторых вы, Алексей Андреевич, слишком хорошего мнения о российских чиновниках. Я совершенно не удивлюсь если для этого надо получить Высочайшее разрешение.

На пару минут наш разговор пресекся. Ян Карлович невольно затронул болезненную для меня тему. Последнее время идиотская регламентация императора Николая Павловича жизни огромной империи меня бесила как никогда.

За время нашего путешествия по Сибири я нагляделся на такой идиотизм, что иногда хотелось разорвать кого-нибудь на части. По этой причине мы кстати так долго ехали до Бирюсы.

— Паромная переправа это уже ваших рук дело? — на всякий случай уточнил я.

— Да, я сразу же решил заменить ею карбасы, — подтвердил Ян Карлович.

— А заводы вы решили строить в Жилкино исходя из каких соображений? — жесткого контроля со стороны «центра», то есть меня, над троицей управляющих не было и все текущие решения они принимали самостоятельно.

— А где еще? — Ян немного удивленно посмотрел на меня. — Кайскую гору вы, Алексей Андреевич, велели беречь. Строить в ремесленном предместье Иркутска на мой взгляд сейчас не совсем хорошо. Сначала нужно построить мост через Ангару, Хотя бы вот этот Глазковский, — Ян показал на стройку на Ангаре. — Можно конечно было строить вдоль Московского тракта почти от самой плашкоутной переправы, да только это не совсем удобно да и сразу надо еще один мост строить. А это уже затруднительно. И так строительство Иннокентьевского моста откладывается. А он-то понужнее будет.

О планах строительство этого моста, который вполне логично уже получил такое название по названию слободы в Жилкино, Ян докладывал и они неожиданно вызвали недовольство в Иркутске когда он отказался от замены плашкоутной переправы мостом.

Хотя это совершенно логично. Новый почтовый тракт идет немного другим маршрутом огибая сам нынешний Иркутск и почти пять верст старого тракта от развилки на Жилкино до Ангары наших строителей не интересуют и ни каких работ там не будет.

Но такие решения всегда ущемляют чьи-нибудь интересы и вызывают естественно недовольство.

Предполагаемый Иннокентьевский мост планируется построить точно на том же месте где его построили в моей первой жизни, но сейчас немного с другими целями.

На противоположном берегу Ангары уже начались работы по строительству речного порта и самое главное новой территории Иркутского Адмиралтейства, в составе которого будет и судостроительный завод.

Завод как таковой еще только строится, а первое судно уже готово. Это небольшой речной пароход «Шилка». Это полностью наш отечественный продукт и даже более того восточносибирский.

Проект разработали Василий и Иван. Они творчески подошли к этому делу и творчески применили на практике все то, чему их учили, что они видели своими глазами и то, о чем они прочитали благодаря нашей промышленной разведки в Европе и США.

Пароход можно сказать сделан на коленке, ни каких премудростей: одна палуба, нет ни каких надстроек кроме мостика.

Материалы полностью местные – дерево и первое черемховское листовое железо, которым обшита подводная часть.

Дерево отличного качества, правильно заготовленное и подготовленное для строительства кораблей. Этому мастеров местного Адмиралтейства учить не надо. А вот железо по-любому г...

Но оно есть сейчас и не надо ждать и платить бешеные деньги за уральское, которое естественно на порядок лучше.

Паровые машины то же местные, они конечно не первый блин, который комом, но качество изготовления и соответственно надежность где-то на уровне плинтуса. Главная причина та же. Г... металл.

Но недаром в Сибирь поехали отличные инженеры, мастера и рабочие с наших заводов и специально отобранные опытные моряки знающие толк в хождении по рекам и озерам. Есть правда небольшая проблема с капитанами.

Первый отечественный сибирский пароход был успешно построен и спущен на воду этой весной. Затем в какие-то немыслимые сроки его испытали на Ангаре, затем на Байкале и Селенге.

Первого июня пароход был в Верхнеудинске, где его начали в сумасшедшем темпе разбирать и по частям перевозить посуху в Читу, а из неё частично уже по воде, Ингода и затем Шилка позволяли это сделать.

Конечным пунктом был выбран Шилкинский завод на Шилке. Там уже заканчивается строительство верфи на которой полным ходом идет создание речного флота для будущего сплава по Шилке, а затем по Амуру.

Наш пароход «Шилка» должен стать флагманом этой флотилии.

Его габариты, длина тридцать три метра, ширина по обносам гребных колёс одиннадцать метров и осадка при полной загрузке восемьдесят сантиметров при глубине трюма в два с половиной метра, гарантировано должны позволить нам дойти до Амура и пойти по нему дальше по его устья.

Выбор Михаила Кюхельбекера в капитаны был для меня большой неожиданностью, но Иван заявил, что он себя так проявил во время испытаний парохода, его разбора и последующих доставке и сборке на Щилке, что другие кандидатуры ими даже не рассматривались.

Тем более, что старпомом, а в своих владениях я решил полностью перейти на привычную мне терминологию, будет опытный моряк походивший по Северной Двине, а затем Волге и Каспию − тридцатипятилетний помор Епифан Дементьевич Бернов. К нам его пригласили по рекомендации Флегонта Мокиевича. Под его руководством Бернов когда-то начинал постигать морские науки.

Глава 7

Верфь на Шилкинском заводе это конечно паллиатив. Но отсутствие полноценной дороги до последнего русского пограничного острога Усть-Стрелки или Усть-Сретенского, заставило скорректировать планы.

Сейчас последний русский населенный пункт по Шилке это село Горбица. Когда до неё у нас дошли руки в нем жили больше полутысячи человек и была расквартирована пограничная казачья сотня, которая и охраняла границу с Китаем, отряжая в частности и караулы в Усть-Стрелку. Несколько десятков лет тут даже была небольшая крепость, но военная опасность со стороны Цинского Китая уже в прошлом и крепости теперь нет.

Тут был православный храм и даже проводились достаточно большие ярмарки на которые охотно приезжали гости с сопредельной стороны.

По Шилке от последнего русского города Сретенска сто пятьдесят верст и для Забайкалье это не расстояние. Поэтому Василий, а он по большей части занимался именно Забайкальем, быстро вдохнул новую жизнь в это село, устроив тут опорный пункт и перевалочную базу для броска в началу Амура.

Станицу Амурскую рядом с Усть-Сретенкой удалось заложить быстро и даже заложить будущий судостроительного завода. Но осетра пришлось быстро урезать. От Горбицы до Амурской можно добрать не только по реке, а вот грузы реально доставлять только по Шилке.

Поэтому весной все строительство в Амурской Василий остановил, в пожарном порядке стал строить верфь на Шилкинском заводе и дальше развивать Горбицу.

— Получается, что вы поспешили с Амурской, — констатировал я, выслушав эту часть доклада Яна. — Сразу три крупных опорных пункта в такой глуши строить слишком жирно. Золотые они в буквальном смысле получаются.

Ян загадочно улыбнулся и оглянувшись по сторонам, продолжил понизив голос.

— Немного не так. Верфь Шилкинский завода будет строить всякую мелочь, без неё дорогу построить очень сложно. Реально для многих грузов путь от самого Нерчинска только по воде. Завод в Амурской будет строить пароходы и то, что покрупнее для сплавов по Амуру. А Горбицу по любому придется развивать.

Ян еще раз оглянулся и неожиданно достал из кармана небольшой золотой самородок.

— Это Василий Алексеевич прислал чтобы мне не быть голословным. На реке Горбице точно есть золото. Кроме него это знают трое наших казаков-староверов, а я решил пока молчать до вашего приезда, — Ян протянул мне самородок и я несколько растерянно взял его.

Золото как золото, самородки я уже видел и держал в руках не однократно. Но этот небольшой кусочек драгоценного желтого металла изумил меня в первую очередь неожиданностью своего появления.

Нелегкая заносила меня в этих только в Нерчинск, да и то однажды. А всякие Сретенски и прочее по Шилки и Аргуни я знал только понаслышке да и то только благодаря артисту Виталию Соломину.

Мне он очень нравился и я несколько раз смотрел фильм «Даурия», где младший Соломин играет главного героя – Романа Улыбина. После этого я кое-что прочитал по истории забайкальского казачества, а затем в процессе жизни при случае свои знания освежал и иногда пополнял.

Но сейчас мне предстояло не шуточная задача – сообразить откуда это золотишко.

Ян молча стоял рядом и немного растерянно смотрел на меня. Он явно не ожидал, что этот самородок повергнет светлейшего князя в такое смятение.

Взяв себя в руки, я протянул самородок Ян и спросил:

— Кроме самородка Василий Алексеевич еще что-нибудь прислал?

— Составленные им самолично карты и описания. Они в сейфе в моем кабинете, — естественно Ян с собой всё это таскать не будет и нам пора заканчивать прогулку на свежем воздухе и следовать в компанейский дом. Там меня возможно ждут еще какие-нибудь интересности.

— Почта с Охотска давно приходила? — спросил я когда мы спустились с моста в сторону Компанейской Слободы.

— Неделю назад, — коротко ответил Ян, а потом добавил. — Я не вскрывал, на конверте надпись, не вскрывать, лично в руки светлейшему князю Алексею Андреевичу.

— Тем более надо поспешить, — в этот момент я увидел одного из наших казаков быстрой рысью спешащего к нам.

Не спешиваясь, он козырнул и доложил.

— Ваша светлость, Иван Васильевич просят вас поспешить. Из Петербурга прибыли фельдъегеря с важным письмом.

С очередными фельдъгерями мы разминулись буквально на пару верст.

Они мчались по прямой старой дороге в Иркутск, а мы свернули на уже построенный новый участок почтового тракта ведущий к мосту через Иркут.

Мне сначала хотелось ознакомиться с делами компании и лишь затем приступить к официозу, встречи и общению с властями генерал-губернаторства.

Но планы пришлось резко поменять.

Пока я необычайно медленно тащился по сибирским просторам в Петербурге что-то произошло и фельдъегеря привезли в Иркутск очередные императорские повеления, а для меня лично опять письмо генерала Бенкендорфа.

В нем он снова в стиле чрезвычайно любезнейшем изложил всё, чем наш Государь Император решил «порадовать» своих подданных на бескрайних просторах Восточно-Сибирского генерал-губернаторства.

Назначенный меньше года назад нынешний генерал-губернатор генерал-майор Броневский Семен Богданович, произведен в генерал-лейтенанты и назначен сенатором. В Петербург ему велено отбыть после передачи дел новому генерал-губернатору.

Прочитав фамилию нового генерал-губернатора и командующего войсками Восточной Сибири, уже утверждённого в этой должности одновременно с производством в чин генерала от кавалерии, я от удивления чуть не выронил письмо.

Новым генерал-губернатором Восточной Сибири утвержден наш с Иваном Васильевичем старый знакомый Платон Яковлевич Антонов.

После нашего варшавского знакомства он славно повоевал на Балканах, затем в Польше и на Кавказе. Турецкая война сделала его генерал-майором, а на Кавказе он был произведен в генерал-лейтенанты и вот теперь в генералы от кавалерии.

Решение Государя совершенно не понятное, но для меня скорее всего положительное.

После Варшавы у нас еще дважды были мимолетные встречи и надеюсь доброжелательное отношение ко мне у генерала не изменилось.

А следующие решения Императора повергли меня, как говорится, в шок.

Новое казачье войско велено именовать Байкальским и в его состав включаются Иркутский казачий полк и Якутский городовой казачий пеший полк. Я назначаюсь наказным атаманом и буду им являться до особого повеления.

Как военная сила, самая крупная и боеспособная в огромном регионе, войско должно подчинятся генерал-губернатору.

В мирное время это по сути ничего не значит, кроме периодических инспекций, а в военное время надо будет выставлять кучу полков в соответствии с количеством приписанных Государем к казачьему сословию .

Кучу всякой всячины касательно организации казачьего войска я пробежал по диагонали и приступил к чтению самой важной части письма.

Генерал-губернатор будет помогать в организации нового казачьего войска, а затем не реже раза в год инспектировать каждый полк, при чем неважно какой: созданный из приписанных Государем или из моих личных.

Практически вся хозяйственная деятельность в генерал-губернаторстве, кроме торговли с Китаем, передается в ведение Российской Американской компании. Мне предложено прямым текстом немного раскошелится.

Для этого проводится реорганизация Компании.

Государь повелел провести докапитализацию Компании и естественно за мой счет. Параллельно провести выкуп части акций в основном у старых акционеров.

Но будущее распределение акций вполне меня устраивает. Это не предыдущая реорганизация компании когда меня фактически ограбили на очень круглую сумму.

После нынешней организации мне будет принадлежать пятьдесят процентов плюс одна, «золотая» акция. Её «золотистость» заключается в праве её обладателя занимать пост Главного Правителя компании.

Государю императору теперь будет принадлежать сорок процентов акций, а оставшиеся десять он распределит по своему усмотрению.

Компанию теперь будет возглавлять главное правление из десяти членов, каждый из которых назначается десятью процентами акций. У каждого один голос и решающий одиннадцатый принадлежит Главному Правителю.

Фактически это означает, что я становлюсь полновластным хозяином Компании во всех отношениях. Главное только в клювике приносить золото Государю Императору. Он рассчитывает через пять лет начать получать от меня не меньше того, что сейчас получает с Урала и других районов Сибири.

Прочитав это я почувствовал легкое головокружение, еще бы такие откровенность и требования кого угодно шокируют.

С момента моего попадания прошло почти десять лет и за эти годы Россия стала почти мировым лидером по добычи желтого металла. Конечно его львиную долю добывают частники, но и казна и лично царь-батюшка не в обиде.

Но аппетит приходит во время еды. До конца этого года частным лицам еще запрещено вести поиски золота в Восточной Сибири. Но оно здесь есть и некоторые рисковые люди уже совершали набеги в Восточную Сибирь и в бассейне Бирюсы уже нашли россыпи.

Не знаю, кто надоумил нашего Государя, но он сделал поистине ход конем. Разведка и добыча любых полезных ископаемых в Восточной Сибири теперь может вести только наша компания и более того, любая более менее серьезная и крупная хозяйственная деятельность частным лицам запрещена. А за шалости с драгоценными металлами любого дворянина ждет лишение прав состояния и каторга, а всех остальных смертная казнь.

О Южных Курилах, Калифорнии и Техасе Николай Павлович даже не упомянул, это моё личное и там я продолжу действовать на свой страх и риск.

В Приамурье, Приморье и прочих районах Дальнего Востока я тоже могу действовать, но исключительно только лично. Единственное условие – о всех моих шагах должен знать Генерал-губернатор и Амурский Комитет.

Письмо Бенкендорфа заканчивалось фразой, что фельдъегерям дозволено с собой взять посланца Софьи Андреевны.

Вид у меня по прочтению послания шефа жандармов похоже был еще тот, Иван Васильевич и Ян выглядели даже немного испуганными.

Я аккуратно сложили убрал письмо.

— Кто посланец Софьи Андреевны и где он? — странно, что этот человек еще не стоит передо мной и мне до сих пор не вручили письмо жены.

— Это господин Лонжерон, ваша светлость, — быстро ответил Ян. — Перед самым Иркутском у него открылась рана и сейчас ему наши лекари делают перевязку. Иван Алексеевич с казачьим караулом охраняют господина Анри.

Спрашивать кто посланец было совершенно не обязательно, кто еще кроме Анри может составить компанию императорским фельдъгерям. А вот известие об открывшейся ране принеприятнейшее.

Вокруг Анри хлопотал чуть ли не весь наш медицинский персонал. Караул приставленный к его персоне и сам Иван как коршун наблюдающий за происходящим показывали всем значимость прибывшего из Питера господина.

Увидев меня, Анри сумел вымолвить только два слова.

— Ваша светлость, — перевязка была уже закончена и я смело обнял его.

— Рад тебя видеть, Анри, — месье Лонжерон принадлежал к моему ближайшему кругу и я никогда не забывал о том, что он сделал для нашей семьи. — Надеюсь, что путешествие через всю Сибирь не подорвет твоё здоровье.

— Это, Алексей Андреевич, случайность, — Анри немного смущенно начал объяснять случившееся. — Верст за пятнадцать до Иркутска у кареты сломалась ось и мы потеряли колесо. Вот я и не рассчитал силы когда на руках поднимали карету.

— Тогда будем считать, что проблем с твоим здоровьем нет. А на будущее будешь умнее, богатырь ты наш.

Разговаривая с Анри, я с нетерпением ожидал когда дело дойдет до главного – вручения мне письма от Сони.

Ивану Васильевичу объяснять прописные истины не надо и он аккуратненько выставил всех за дверь и тут же вышел сам.

— Ваши супруга и сестра писали письмо почти всю ночь, — сказал Анри как только мы остались одни и тут же достал его из сумки, которая у него была под одеждой.

Я был реалистом и хорошо понимал, что затеявши такую глобальную игру играю с огнем. Мне удалось наладить выгодные деловые отношения с лондонскими Ротшильдами, но в Европе есть и другие тайные воротилы, которые древнее и не точно не беднее. А скоро поднимутся и заокеанские акулы.

Наверняка кому-то из этих воротил я уже где-нибудь наступил на мозоль и надо быть очень бдительным.

Это понимал не только я, но и другие. Свою разведку и контрразведку у нас уже создали моя сестрица и Сергей Петрович.

Вникать в подробности я естественно не стал, да и лучше их не знать, чтобы максимально снизить вероятность какого-нибудь прокола.

Я знал только Анна Андреевна успешно раскинула свои сети в России, Европе и даже в Америке. В число её, если так можно выразиться, сотрудников входил господин Бальзаминов и наш питерский управляющий.

Анри был в полуавтономном плавании, он постоянно был в контакте со своими братьями и делился информацией с сестрицей только по необходимости.

Сергей Петрович безопасность и секретность своей агентуры ставил на первое место и что и как не знал ни кто.

Везде, где мы останавливались хотя бы на сутки, начинал работать Иван Васильевич и во многих местах у него были доверенные люди.

Особняком в этой когорте был Петр. Он во время своей поездки в Америку сумел обзавестись какими-то серьезными связями и иногда получал весточки от этих людей.

Видимой частью этого нашего айсберга был конечно Федор с лондонскими клубом и фирмой. Свои сети он тоже раскинул по всей Европе и забросил их и в США.

Пока необходимости использовать все имеющиеся каналы необходимости нет. Напрячься пришлось только дважды, когда окончательно решался вопрос с наследием графа Белинского и откуда растут ноги японской авантюры.

Но я точно знал, что есть контакты с теми же Барухами, Коэнами, Фуггерами и прочими Вельзерами. Пока серьезных конфликтов ни с кем не было, но ухо надо держать востро.

В свете всех перемен устроенных нашим Государем мне было очень интересно что накопали все наши по этому поводу. Какие цели преследует Николай Павлович понятно, но кто ему все это посоветовал и так сказать разжевал и в ротик положил.

Я внимательно прочитал письмо Сони. Она категорично утверждала, что наш Государь эти решения принял сам и для всех заинтересованных лиц это было как снег на голову. Да, дела однако.

Ни каких неожиданных новостей в письме не было. Единственное что меня зацепило было известие, что Брюнель заложил свой первый корабль. Интересным конечно было сообщение о резко увеличившейся миграции за океан с Балкан, русских земель оказавшихся в Австрии и поляков из-под немцев.

Но самым важным была сделанная приписка в конце письма.

Государь ждет более-менее быстрого результата от моей деятельности, в моем распоряжении максимум пять лет. В Европу он меня не пустит ни при каком раскладе, но в случае неудачи в Сибире еще и попросит на выход из России.

Эта информация можно сказать из первых рук. Примерно так император сказал своему наследнику, цесаревичу Александру, которого после шестнадцатилетия постепенно привлекают к управлению государством.

Ну что же, Государь наш батюшка, спасибо и на этом. За пять лет мне надо добиться настоящего, глобального успеха в Восточной Сибири, на Тихом океане и в Америке, набираться сил и ждать того момента когда можно будет вмешаться в какой-нибудь европейский концерт.

А заключительной вишенкой на торте были последние фразы.

Моя просьба походатайствовать за великого рудознатца Брусницына была получена и его прошение удовлетворено и Анна Андреевна максимально быстро организует переселение его семьи в Иркутск.

Глава 8

Прочитав еще раз все петербургские письма, я распорядился послать гонца к генерал-губернатору с просьбой принять меня, а сам тем временем занялся чтением самого интересного - отчета пришедшего с Камчатки.

Никаких неожиданностей в наших дальних пределах не случилось. Всё идет своим чередом.

Гавайская операция началась и успешно развивается. Как я и предполагал груженный золотом осел решил все возможные проблемы. Не оказалось ни одного человека, кто бы не принял наше предложение. Правда господа китобои заподозрили что-то не ладное и пытались проявить какое-то недовольство.

Но неожиданно на Гавайи на огонек заскочили два новых военных компанейских корабля, следующие в Петропавловск из Европы. И все сразу поняли кто в этом доме хозяин.

В северной части Тихого океана вооруженные корабли компании самая главная сила с которой пока никто не может состязаться. И крайне сомнительно чтобы те же англичане вдруг захотели направить туда свой военный флот.

Адмирал и Джо так ведут дела, что страшную тайну о том что Ротшильды в деле знают все. Американцы не дураки, не имея по сути ни одной оперативной базы на Тихом океане они ввязываться в драку не будут.

В Техасе все идет замечательно. Из Европы сплошным потоком идут эмигранты и действительно резко увеличилось количество переселенцев с Балкан, Галиции и не российской Польшы.

Греки в своей массе стремятся поселиться на Пиносе и в Техасе у моря, а все остальные равномерно растекаются по Техасу.

Англичан и американцев крайне мало, половина переселенцы из России, примерно пятая часть ирландцы и остальные из других Европ.

Общее европейское население уже больше ста тысяч. Главная и единственная военная сила Техаса и окрестностей – наши казаки. После серии стычек никто, даже безбашенные апачи, не рискуют нападать на наши пределы.

В Техасе все растет как на дрожжах. Но самой большой неожиданностью были известия о цивилизационных успехах на индейских территориях.

Американцы пока еще заняты перевариванием земель вокруг великой реки Миссисипи и не обращают пока должного внимание на соседей индейцев. Но через несколько лет, когда они возжелают влить свежую кровь в свой подзахиревший фронтир они столкнутся с неожиданным препятствием – появившейся индейской государственностью

По крайней мере на это очень надеется месье Филипп, который безвылазно сидит у индейцев «пяти цивилизованных племен».

С мексиканцами у Техаса отличные отношения. У новых мексиканских властей пока получается с реформами и они уже работают.

Совместными усилиями проложили более-менее проходимую дорогу в Калифорнию и по ней идет пока тоненький, но непрерывный людской поток.

Его пока можно жестко контролировать и по ней на девяносто процентов идут наши староверы.

Золото достоверно найденно уже и в Калифорнии, и на Колыме. Но пока эти новости не разглашаются. В долине Сакраменто идет интенсивное строительство наших фортов и опорных пунктов. Граф Ростов надеется что у него хватит сил и средств чтобы не допустить дикой «золотой» лихорадки.

На Камчатке, Аляске и Южных Курилах дела тоже спорятся. Не потоком, но стабильными ручейками туда идут люди и здесь почти сто процентов староверы. Дороги на Камчатке строятся и не мудрствуя, твердое покрытие там стали делать тоже из дерева. Пока для нас это оптимальный выход из положения, да и лошадям комфортнее дерево, а не тот же асфальт.

Магадан стремительно развивается. По местным меркам это уже настоящий северный русский город. В начале года его населяло уже почти пятьсот человек, которые заложили порт и начали прокладывать дорогу в Якутск через Колыму.

Население там очень надежное, все люди тщательно отбирались перед походом в эти тяжелейшие места. Поэтому первые находки золота ни какого ажиотажа не вызвали. Самородки сдали нашим властям и строжайще стали выполнять распоряжение держать язык за зубами.

Но эта мера скорее всего даже излишняя. Ни какой возможности добраться туда минуя нас, у «диких» старателей нет. Поэтому их наплыва и связанных с этим проблем опасаться не стоит.

Но главным для меня были известия и планы крестного.

Прошлой осенью Сергей Федорович еще раз сходил в устье Амура и прислал отчет в котором однозначно утверждал, что устье Амура судоходно, а Сахалин остров. Зиму он решил провести в тех краях.

Зимовал Серней Федорович со своими людьми в заливе Де-Кастри. Сложа руки они не сидели, а обживались на своей зимовке и проводили исследования.

Крестный лично обследовал все низовье Амура и составил подробную карту. Северо-восточнее залива Де-Кастри было обнаружено большое озеро, которое местные аборигены называют Кизи. От моря озеро отделяет узкая полоска земли шириной верст восемь.

С востока на запад озеро тянется верст на сорок пять и в своей северо-восточной части, где в озеро плавно переходит в амурскую протоку, есть идеальное место для порта.

Весной, как только позволила ледовая обстановка крестный ушел в Петропавловск, оставив десять человек на основанном посту Де-Кастри и пятнадцать человек на Мариинском на озере Кизи. Пост так был назван с честь иконы Богородицы Спасительница утопающих. В день её празднования экспедиция вышла к этому месту.

Еще один пост был основан немного выше по Амуру где он небольшом расстоянии распадается на отдельные рукава, которые потом опять сливаются в одно могучее русло.

По какой-то непостижимой для меня причине этот пост назвали Софийским.

По прибытию на Камчатку крестный сразу же отрядил посланцев в Якутск через Охотск., а сам быстро пополнив запасы, опять направился на Амур.

Он планирует этим летом закончить исследования устья и нижнего течения Амура, северного побережья Сахалина, продвинуться южнее Де-Кастри и поискать там другие удобные бухты, желательно незамерзающие.

В устье Амура должен появиться еще один пост – Николаевский, а при удачном раскладе начать строительство трех городов: Мариинска, Николаева на Амуре и Де-Кастри.

Предстоящую зиму крестный планирует провести опять на Амуре, а весной начать ждать нашего сплава.

Ни каких китайцев кстати крестный в тех местах не встретил.

В великолепном состоянии духа через пару часов я отправился на прием к генерал-губернатору Броневскому.

Сорокавосьмилетний генерал своей отставкой расстроен не был, а наоборот откровенно радовался.

Еще бы не радоваться. Сын тульского помещика средней руки бывшего всего лишь отставным гвардейским прапорщиком, много лет назад окончивший глубоко провинциальный Гродненский кадетский корпус и прослужил больше тридцати лет на Кавказе и в Сибири. В столице империи Броневский никогда не был.

И вот теперь Государь оценил его беспорочную службу и он едет в Петербург генерал-лейтенантом и сенатором.

Поэтому у Семена Богдановича чемоданное настроение. Он, рассыпавшись в любезностях, протянул мне императорские рескрипты, а сам занялся чаепитием.

Чай надо сказать у него замечательный. Иркутские и кяхтинские купцы поставляют генерал-губернатору естественно самые лучшие чаи и от одного запаха уже текут слюни.

Какие-либо серьезные разговоры отставленный генерал-губернатор вести явно не намерен, он с большей охотой начал мне рассказывать о замечательных сортах чая, которые поставляются к его столу.

У меня собственно говоря тоже нет желания обсуждать с ним что либо, кроме одного.

В свете грядущих перемен понятно что реальной властью будут обладать назначенные мною люди. И для этого есть одна небольшая, но весомейшая причина. Новому генерал-губернатору Государь может резко ограничить финансирование и дензнаков будет выделять столь мало, что этого с трудом будет хватать на его содержание. А на все остальное деньги могут появится только при моей доброй воле.

И это случится произойдет не с нового года, и не через месяц или например неделю. Это произошло уже сегодня в тот момент когда императорский рескрипт оказался в руках у генерала Броневского.

Император приказал провести ревизию и запретил тратить даже копеечку до приезда генерала Антонова. А ревизию поручено провести силами нашей компании.

Закончив чаепитие генерал решился начать естественно неприятный для него разговор.

—Скажите, князь, вы уже определились с кандидатурой вашего, — он сделал небольшую паузу подбирая нужное слово, — наместника? Вы же не будите сидеть в Иркутске и наверняка горите желанием отправится в Забайкалье.

А генерал молодец, или хорошо информирован или просто проницателен и хорошо разбирается в людях.

— Конечно не собираюсь. Моего, как вы выразились наместника, вы отлично знаете. Это Ян Карлович и я попросил бы вас немедленно распорядится чтобы абсолютно все чиновники, — я голосом выделил слово все, — выполняли его распоряжения. Тем более, что большинство по любому будут ему подчиняться. А повеление Государя надо исполнить неукоснительно и немедленно.

Мне по большому счету плевать на то сойдется ли дебит с кредитом при ревизии. Главное чтобы Ян быстро взял вожжи в свои руки и абсолютно все почувствовали кто теперь в доме хозяин.

Тратить драгоценное время на это у меня нет ни какого желания. Все проблемы с новым генерал-губернатором, я уверен в этом, будут решены на раз-два. И можно будет мчать к Василию.

Проблем с организацией будущего сплава по Амуру вагон и маленькая тележка и их надо решить до весны.

Нам предстоит не просто проплыть по Амуру, а взять его под контроль и твердой ногой встать на нем и начать готовиться к броску в Приморье.

Моя кубышка может начать быстро скуднеть, а средств на все мои наполеоновские планы надо немерено.

Поэтому срочно надо начинать не только добычу золота на Колыме, но и разворачиваться здесь, в Иркутской губернии, Забайкалье и Якутской области.

— Я, Алексей Андреевич, распоряжусь сию минуту, буквально у вас на глазах, — генерал начал отвечать поспешно с каким-то подобострастием, которое было мне неприятным. — Мне бы, князь, не хотелось чтобы накануне зимы губерния оказалась с пустой казною.

Похоже Броневский, прослуживший всю жизнь в российских замухранях, иллюзий по поводу результатов ревизии не испытывает. Он сам скорее всего ворует вполне в рамках, но чиновничество меры не знает.

Я молча встал и отошел к окну когда генерал начал отдавать распоряжение своему адьютанту и еще какому-то невзрачнейшему человечку, который произвел на меня впечатление какой-то тени.

Вид за окном был прямо говоря не камильфо. Это конечно лучше большинства сибирских городов через которые довелось проехать, но все равно дыра. Представляю каков был вид до преобразований губернатора Трескина.

Правда казнокрадом он оказался еще тем и был отдан под суд и был лишен всех чинов, права въезда в столицы и доживает где-то в деревне под Москвой.

Распоряжения генерала я, погруженный в рассматривание видов из окна, почти не слушал и пропустил тот момент когда он закончил. Смущенное покашливание Броневского вернуло моё внимание к происходящему.

— Алексей Андреевич, вы желаете что-либо добавить к моим распоряжениям? — генеральские распоряжения прошли как-то мимо, но добавить к ним я очень даже желаю.

— Полагаю господин капитан, как генеральский адъютант, здесь не задержится. Поэтому, сударь, мои слова предназначены вам, — невзрачный человечек вызывал у меня какое-то неуклонно нарастающее раздражение. Оно не давало мне даже возможности разглядеть его.

Я прекратил попытки разглядеть стоящую передо мной человеческую тень и собрался с мыслями.

— Меня не интересует кто каким был до сего дня. Я буду судить по деяниям, которые будут совершаться. Прошу любого, кто повинится и будет впредь служить честно, не жалея живота. Душегубам прощения не будет, но если сами сдадутся и покаются, то отправлю в Россию. Там к ним возможно будет снисхождение, — краем глаза я увидел промелькнувшую улыбку облегчения на губах генеральского адъютанта. Наивный какой однако. Если вдруг вскроются твои делишки, то наказать я всегда смогу.

Прогнав мысли о не вовремя радующемся капитане, я тут же закончил свою речь.

— Все мои сотрудники и слуги всегда получают достойное содержание. Но воров, — это слово еще употребляется в другом более широком смысле, отличный от его значения в 21-ом веке, — и предателей наказываю сразу же. И суд у меня свой.

Тень наклонилась чуть ли не до пола и ответила.

— Я понял, ваша светлость, не сомневайтесь все будет исполнено в лучшем виде, — у генерала человек похоже вызывал тоже не самые положительные эмоции и он, раздраженно плеснув пальцами, скомандовал:

— Пшел вон!

Человечек, не разгибаясь, начал задом пятится к двери. Но около двери он неожиданно поднял голову и я поймал его взгляд, колючий и обжигающий ненавистью. Но предназначенный не мне, а генералу.

Когда двери закрылись, генерал нервически передернул плечами и подойдя к столику в углу столовой и достал из стоящего на нем дорожного набора початый штоф.

— Коньяку не желаете, князь? Мне всегда хочется выпить после общения с этим, — Броневский сделал паузу подбирая нужное слово.

— А зачем держите? Гнали бы в шею.

— Он мне, князь, по наследству достался. Служит сей, — генерал опять сделал паузу, — человек тут еще со времен Лавинского. Чин у него губернский секретарь, хотя давно пора в следующий чин произвести. А держу его только за тоже, что и мои предшественники. Честен подлец, толков и исполнителен как никто.

Я невольно усмехнулся, интересное сочетание – честный подлец. По моему разумения так не бывает. Хотя понятно, что генерал имел в виду.

— А каких кровей и как его величают? — спросил я последнее, что интересовало меня в этом человеке.

— Кровей он дворянских, Парамон Николаевич Кудрин.

Гражданский иркутский губернатор Цейдлер был уволен с должности еще в конце июня и тоже с нетерпением ждал сменщика, бывшего архангельского вице-губернатора Евсеева совершенно отстранившись от дел.

Мне с ним вообще похоже встретится не судьба, он назвавшись больным укатил куда на Байкал поправлять подорванное здоровье.

Совершив настоящую революцию в управлении Восточной Сибирью, император отозвал назначение нового гражданского губернатора Иркутской губернии. И скорее всего этот чиновник будет не нужен, так как фактически в Прибайкалье им будет Ян Карлович, а в Забайкалье или я сам или кто-то из Петровых.

По крайней мере так будет в ближайшие год-два.

Ожидая генерала Антонова, я побывал во всех интересующих меня местах окрестностей Иркутска и познакомился с местным обществом.

В мой близкий круг начали входить жены Ивана и Яна и их близкие.

В двухэтажном каменном компанейском доме еще не были полностью закончены работы в правом княжеском крыле, поэтому я временно поселился в свободной квартире слева.

Левое крыло было разделено на четыре больших квартиры три из которые заняли Ян и Петровы.

Домоправительницей была жена Яна. Её кто-то просветил о порядках заведенных в Питере Анной Андреевной и Елена Федоровна взяв в свои руки ведение компанейского дома и тут же ввела аналогичный устав.

Ян Карлович чиновничью братию Иркутска уже знал неплохо, а губернский секретарь Кудрин действительно оказался очень исполнительным и толковым чиновником. Он похоже за ночь довел до сведения всем заинтересованным лицам Иркутска о новых веяниях, поэтому бразды правления в Прибайкалье перешли в наши руки очень быстро.

Следующим вечером я принимал гостей - тестя Василия Петра Кирилловича Аксенова с его старшим сыном Кириллом.

Глядя на Кирилла Петровича можно было подумать о любом роде его занятий, кроме купеческого: скорее всего военный и в тоже время интеллигент, в лучшем смысле этого слова. Но точно не хрестоматийный русский купец.

Кирилл был правой рукой своего отца и по мнению Яна последний год стремительно выходит в первую пятерку кяхтинских купцов, существенно укрепив позиции своего отца.

Секрет его успеха для всех был в удачном браке младшей сестры. Хотя Государь и запретил мне вмешиваться в кяхтинские дела, но купцы сами не дураки и быстро поняли кто теперь в доме хозяин и кто такие молодые отставные гвардейцы.

Но восхождение Кирилла к вершинам кяхтинской торговли началась немного раньше и её причиной были дружеские отношения сложившиеся с одним молодым человеком с противоположной стороны границы.

Когда еще старший Аксенов служил на таможне, Кирилл подружился с сыном такого же таможенника с другой стороны. Детско-юношеская дружба оказалась очень крепкой и не забылась обоими.

Друга Кирилла вырос и уехал в Пекин, но два года назад вернулся и стал, как и его отец когда-то, начальником китайской таможни.

Вот тогда-то Кирилл и резко пошел в гору в купеческих делах.

Глава 9

Иркутск во многих отношениях не чета Кяхте, которая превосходит его по богатству, благоустройству и даже общему развитию. Сейчас это мировой центр чайной торговли, оборот которой больше тридцати миллионов рублей. И не просто так Государь запретил мне совать туда нос. Князю Новосильскому такой лакомый кусок отдавать не желательно.

Василий решил использовать для налаживания связей с верхушкой империи молодого маньчжура, который сам еще особо ничего не добился, но был родственником маньчжура Мучжанъа, фаворита нынешнего императора.

Главным коррупционером в истории Китая считается Хэшэнь, фаворит Хунли деда нынешнего императора.

За прошедшие тридцать лет после смерти Хэшэня коррупция в Китае разрослась до размеров национального бедствия, особенно на юге, там где шла торговля с Европой и Америкой и где в страну проникал контрабандный опиум. И по сумме «достижений» обшекитайские показатели в этом деле давно превзошли времена Хэшэня.

Нынешний фаворит, надо отдать ему должное, думает немного и об интересах Поднебесной, но мимо себя тоже не проносит. И я решил сделать ему выгоднейшее коммерческое предложение: сдать мне в аренду Приамурье, Приморье и маньчжурскую часть Даурии.

Приамурье и Приморье являются какими-то коронными землями императора и там фактически запрещено селиться и маньчжурам и ханьцам, то есть собственно китайцам.

На этих землях конечно есть какое-то коренное население, но это как говорится другое. Хотя на самом деле это действительно другое.

Маньчжуры еще лет двести назад именовались чжурчжэнями. Приморье и нижнее течение Амура когда-то действительно были частью и наверное ядром древнечжуржэньского государства. Но оно по воле Чингис-хана и его наследников кануло в лето, как и собственно сам Китай.

В начале 15-ого века на триста с хвостиком километров вниз по Амуру от устья Уссури спустились военные отряды возрожденного китайского государства – империи Мин.

В районе знакомого мне города Комсомольска была установлена стелу с надписями на трех языках: монгольском, китайском и чжурчжэньском. На ней восхвалялись деяния императоров династии Мин. Был построен и буддисткий храм.

После ухода отрядов все это было разрушено местными племенами, которые вместе с другими племенами Приамурье с Приморьем начали быстро погружаться в первобытное состояние.

На картах китайской империи Мин 1368-1644-х годов эти территории показывались входящими с состав этого государства, но фактически всё сводилось к раздаче званий, печатей и присылкой подарков за то, что они охраняли границу Мин снаружи.

Больше ста лет эти земли варились в собственном соку, но чжурчжэни конечно не исчезли и после распада огромной Монгольской державы постепенно воспряли духом и создали новое государство.

Лет двести пятьдесят назад предводитель одного из племен нынешней южной Маньчжурии создал мощное племенное объединение Маньжоу и начал покорять соседей.

В 1634-ом году император Абахай издал указ о запрещении именоваться чжурчженями и приказал называть себя гордым именем маньжур.

Первыми под удар новых завоевателей попали родственные племена Приамурья и Приморья, а затем монголы.

Тактика выжженной земли и массового угона побежденных отличала все завоевательские походы на северо-восток, районы Приамурья и Приморья были обезлюжены.

Маньжуры или маньчжуры, как их стали называть русские, никогда не делали попыток хозяйственного освоения указанных территорий и даже не считали их составной частью своего государства. Об этом свидетельствует тот факт, что город Нингута – форпост маньчжуров на Северо-Востоке – не был включен в конце 17-ого века в административно-территориальный состав маньчжурской империи и считался внешней территорией.

В 1644-ом году маньчжурам удалось вновь вторгнуться в Китай и с легкостью его захватить, основная масса маньчжур была переселена в Пекин и больше полусотни важнейших стратегических пунктов по всему Китаю, а земли Маньжоу окончательно опустели. Приамурье и Приморье стали практически пустынями.

На карте мира появилось новое, очень агрессивное государство – Цинская империя, которая продолжила завоевательные войны против своих соседей.

В это же время на Амуре появились первые отряды русских казаков. Они тоже были не ангелами, но для остатков истерзанных маньчжурами независимых племен Приамурья и Приморья это был лучший выбор.

Опасаясь усиления влияния русских на своих северных и северо-восточных окраинах, цинские императоры посылали войска на Амур и здесь произошли несколько столкновений с отрядами Ерофея Хабарова. После знаменитых осад Албазинского острога в 1689-ом года было заключено мирного соглашения, подписанное в городе Нерчинске.

Русским пришлось уйти с Амура, Албазин был срыт. Границу провели по реки Аргунь, до её слияния с Шилкой, затем по Шилке и её притоку Горбице, а затем по горам.

Тут-то и была собака зарыта.

Где там какие горы проходят и тем более их отроги, никто толком не знал. Река Уда и Удский острог точно русские, дальше в низовьях Амура всё непонятно.

Маньчжуры, которых теперь русские называли китайцами, получали право ставить пограничные знаки на левом берегу Амура и почти везде это было единственное, что говорило об их присутствии в здешних местах.

Единственным маньчжурским укреплением пунктом на Амуре был Айгун в среднем течении Амура, да еще присутствовал небольшой пост после поворота Амура на северо-восток.

В 1727-ом году был заключен еще один договор - Кяхтинский, он уточнил западную китайско-русскую границ, упорядочил торговлю с Китаем и юридически оформил существование в Пекине Русской духовной миссии.

Вот после этого и начался расцвет Кяхты. Самые лучшие сорта чая в Европу попадают именно через Кяхту. Здесь начали пить и продолжают это делать, такой чай, какого в том же Лондоне пока еще нет. Обороты торговли такие, что пока это чуть ли не самый весомый источник пополнения бюджета империи.

Цинский Китай кажется еще достаточно сильным и могучим, но его дни уже сочтены и он стоит на пороге страшных потрясений.

Много веков торговля с Китаем была для Европы убыточной, китайцы требовали за свои товары только серебро и золото, отказываясь открывать свой рынок для европейских товаров.

Но в конце 18-ого века англичане нашли средство как изменить баланс торговли с Поднебесной в свою пользу и это средство называется опиум.

Торговля этим наркотиком, на который Китай начал стремительно подсаживаться последние шестьдесят лет целиком была нелегальной, её вела Британская Ост-Индская компания при полнейшей поддержке всех правительств Великобритании за это время.

И вот историческое событие свершилось. Два года назад был достигнут положительный торговый баланс в торговле с Китаем.

Год назад отменяется ост-индская монополия на торговлю с Китаем и тут же всплеск завоза опиума в Поднебесную.

Счет опиумных наркоманов по всей стране начинает идти на миллионы. Это зло поражает все слои и сословия Южного и Срединного Китая, проникает в среду чиновников и армию. Даже в наших краях уже есть на той стороне опиумные наркоманы и в редкую стёжку эта публика появляется и в Кяхте.

Воспрепятствовать этому я не могу никоим образом, но сыграть на знание истории предстоящей первой опиумной войны вполне можно.

Мои ставки на дату достижения положительного торгового баланса и вероятность отмены монополии Ост-Индской компании сыграли. Что было очень кстати, кубышка значительно пополнилась.

Денежные мешки Лондона чуть ли не пинками начинают толкать своё правительство на путь силового решения «китайского» вопроса: отмены «изоляции» Китая и захвату какого-нибудь острова у его побережья как оплота свободной коммерции.

Эта «деликатнейшая» миссия поручается Уильяму Джону Нейперу, 9-ому лорду и барону Нейперу.

Друг семьи Нейпера, министр иностранных дел лорд Палмерстон, назначает его первым главным суперинтендантом торговли в Кантоне.

Прошлым летом Нейпер прибывает в Китай и прет буром на китайского генерал-губернатора. Время таких разговоров с китайскими чиновниками еще не пришло и лорд послан очень далеко.

После этого он, будучи самоуверенным и неграмотным профаном в дипломатии и коммерции, решил своей властью начать войнушку.

Два имеющиеся в его распоряжении фрегата немного безуспешно повоевали, но получили отпор и ретировались. Лорд-неудачник заболел тифом и осенью 1834-ого года умирает в Макао, порткгальской колонии в Китае.

Я не мог упустить такую возможность и моя ставка на проигрыш Нейпера была чуть ли не единственной и на мой взгляд на ровном месте я выиграл кучу денег и в клубе и на бирже.

Самое интересное, что я понятие не имел об этой авантюре и её исходе. Но я рассудил очень просто.

Если бы сей джентельмен был успешен в своих наездах на Китай, но опиумная война возможно и не произошла. А так как она точно была, значит лорд Уильям потерпел неудачу.

Денюжку я поставил на это дело небольшую, но для тех кто топил за успех Нейпера вопрос был принципиальный и их было достаточно много, поэтому мой выигрыш в клубе оказался на удивление большим, а затем еще подоспел и подсчет итогов биржевых игр.

Авантюра Нейпера принесла мне в итоге огромную кучу денег и непреходящую ненависть лорда Палмерстона, который теперь будет мне «гадить» в меру своих сил и возможностей.

Война теперь по общему мнению неизбежна и весь вопрос когда она начнется.

У Китая финансы откровеннейшим образом поют романсы и я решил на этом сыграть предложив властям Поднебесной отдать мне в аренду чемодан без ручки: Приамурье, Приморье и Китайскую Даурию.

Сделано это было через друга детства шурина Василия Петрова – Кирилла Петровича Аксенова, который конечно действовал через друга своего детства, родственника императорского фаворита.

Полностью действовать на свой страх и риск я в этот раз не решился и Государь получил мой меморандум в котором подробнейшим образом изложен весь вопрос и есть просьба о его высочайшем разрешении.

Михаил Дмитриевич наверное нажил себе кучу недоброжелателей, добывая для меня тексты русско-китайских договоров.

Государь поступил именно так, как я и ожидал. Он не сказал ни «да», ни «нет», но Бенкендорф известил меня о получении моего «творения».

Золото, которое от меня будут получать китайцы, конечно будет разворовано и скорее всего уйдет англичанам в качестве платы за опиум. Но надеюсь, что хоть пару оплеух Поднебесная на эти деньги спесивым сынам Альбиона сумеет организовать.

К предполагаемому броску к океану через Амур мы готовимся, но и сейчас мне самое важное знать удастся ли уломать китайцев на аренду нужных мне земель, пока аренду.

Кирилл Петрович действовал очень осторожно и похоже никто из посторонних пока ничего не подозревает.

Готовясь к предстоящему, я по памяти составил карту Амурского бассейна, а Василий по мере возможности её детализировал и уточнил. Вместе с Кириллом они нанесли на неё практически всю имеющуюся у нас информацию и получилось очень наглядно и информативно.

Петр Кириллович Аксенов был единственным человеком посвященным в тайную миссию сына и как мог помогал ему.

Закончив чаепитие, а в этих местах это просто какое-то священное мероприятие, мы начали наше секретное совещание, которое возможно будет иметь судьбоносное значение для Дальнего Востока.

Кроме Аксеновых и меня в нем будут участвовать, два Ивана и Ян Карлович.

Доклад Кирилл Петрович сделал очень подробный и он получился достаточно долгим - почти полтора часа. Вопросов никто не задавал, я сразу же предложил их отложить на потом.

Переговоры естественно шли не на прямую с императорским фаворитом, а с лицом им на это уполномоченным и судя по результатом, у него были большие полномочия.

Кирилл с ним имел одну личную встречу в монгольской Угре две недели назад. Маньчжурский переговорщик ждал в каком-то секретном месте в её окрестностях и разговор был тет-а-тет без свидетелей и переводчиков.

Собеседник Кирилла представился господином Го. Это был седой, худощавый мужчина лет сорока, одетый как простой маньчжурский офицер.

Мундир на нем сидел вполне естественно, явно был не первой свежести, но чистенький и опрятный.

Кирилл свободно говорит на китайском и маньчжурском, а господин Го продемонстрировал почти совершенное владение русским языком и российских реалий. Например он знал кто такой светлейший князь Новосильский.

Но главным было то, что маньчжурским переговорщик отлично знал реалии современной империи Цинь.

Я читал о трудностях переговоров с китайцами, а в Петербурге дважды встречался с теми кто имел личный опыт и рассказ Кирилла меня поразил.

Наши предложения господину Го передали заранее и фактически для Кирилла встреча свелась к выслушиванию уже принятого решения.

Доклад Кирилла был об истории и технике самих переговоров и получился настолько полным и исчерпывающим, что вопросов к нему по этой части оказалось.

Когда же дело дошло до изложения итогов, Кирилл расстелил подготовленную карту и начал объяснять, сразу же показывая все на ней.

Потом, в смысле задаваемых вопросов, не наступило, доклад был настолько полным и исчерпывающим, что их не оказалось.

— Господин Го сразу же заявил, что разговор он будет вести только о левом береге Амура и его низовьях. И я сделаю еще небольшой экскурс в историю для понимания происшедшего, — предыдущие посвящения в историю судя по всему уже прилично утомили моих товарищей, но я слушал с большим удовольствием, отмечая их точность и полноту.

— Если это необходимо для понимания, то даже обязательно, — мое мнение естественно решающее и Кирилл сразу начал свой исторический экскурс.

— Главной проблемой переговоров в Нерчинске была языковая, русские знали только русский, а маньчжуры маньчжурский. Но в составе делегаций были иезуиты, два француза у них и поляк у нас. В итоге переговоры шли на латыни, думаю все представляют как это выглядело на практике, а договор был составлен в трех экземплярах на русском, маньчжурском и латинском языках. Русский оригинал утрачен, есть только копии, да его изложение в «Статейном списке» Федора Головина, — это я уже знал, Михаил Дмитриевич в Москва и Петербурге всё перерыл.

— А вот с двумя другими экземплярами всё не понятно. У господина Го была полная копия договора на латинском языке с какими-то дополнениями на маньчжурском. И вот тут начинается самое интересное.

Кирилл немного придвинул к себе карту и взял в руку указку.

— В русском варианте было написано: «Река, именем Горбица, которая впадает идучи вниз, в реку Шилку, с левые стороны, близ реки Черной, рубеж между обоими Государствы постановить». Все понятно и однозначно, так сейчас и проходит русско-китайская граница. Но текст Нерчинского договора недавно по приказу графа Нессельроде перевели, если так можно выразится на современный русский язык и одно из предложений в его первой статье о границе выглядит так: «Сделать границей реку Горбицу, находящуюся близ реки Черной, именуемой Урум и впадающей с севера в Сахаляньулу». Сахаляньулу это Амур, а не Шилка. Самое поразительное, что так указано в маньчжурском варианте, а в латинском вообще не понятно как, — а вот это для меня большая новость. Я то всегда полагал, что прохождение в текстах договоров принципиальных расхождений нет.

Я манчьжурское изложение этого пункта договора не знал, а господин Бальзаминов сумел раскопать копии русского и латинского вариантов и старые документы и карты в общем-то его подтверждающие. Наши всегда ориентировались на русский текст. А тут получается, что у Нессельроде, когда он распорядился адаптировать текст под современный язык, был манчжурский текст. Почему интересно этот вопрос сейчас не поднимается официально.

Этот экскурс произвел большое впечатление на всех присутствующих и они очень оживились. Я же понял о чем сейчас продолжит говорить Кирилл и не ошибся.

— Академик Герард Фридрих Миллер, сто лет назад выявил неидентичность русского и латинского текстов договора, показал неопределённость делимитации границы к востоку от реки Горбицы в связи с неясностью географических ориентиров, наметивших её и отметил, что в районе разграничения существует две Горбицы и две реки, которые носят название Урум или Чёрная и являются ориентиром, согласно тексту договора, для опознавания Горбицы.

Фраза у Кирилла получилась какая-то тяжелая и заумная. Тако точно лучше иметь её письменный вариант, читать, а затем разбивать на отдельные простые предложения для полного понимания.

— Про это я слышал, — неожиданно Кирилла прервал Ян Карлович, — в Иркутске есть люди считающие так же.

Глава 10

Кириллу похоже поддержку Яна расценил как комплимент и довольно улыбнулся.

— Спасибо, Ян Карлович, если что поправите меня, — Ян тоже довольно улыбнулся и соглашаясь кивнул головой.

— Итак, господа, продолжаю. В 1735-ом году академик Герард Фридрих Миллер побывал в Нерчинске, где якобы выяснил, что в районе разграничения существует две р. Горбицы и две реки, которые носят название Урум или Черная, и являются, согласно тексту нерчинского договора, ориентиром для распознавания Горбицы. Первая из них, по словам Миллера, была Малой Горбицей, которую русские считали границей. Она впадает в Шилку и её левым притоком является река Черная. Другая река Горбица, Большая по Миллеру, впадала в Амур, но значительно восточнее. Эти примерно 530-ть верст от Нерчинска. Вблизи нее в Амур впадала река Уру или Урка. Эти названия по мнению Миллера, соответствовало ориентирам, указанным в тексте договора, — Кирилл оторвался от карты, на которой от показывал всё, что говорил и посмотрел на Яна.

Ян Карлович утвердительно кивнул и Кирилл тут же продолжил.

— Река Большая Горбица, по мнению Миллеру, якобы была позже переименована в Амазар. Эта точка зрения даже отражена в академическом Атласе Российском, но никаких конкретных последствий не имела.

— Вы, Кирилл Петрович, надо полагать эту точку зрения не разделяете? — спросил Иван Васильевич с какой-то не понятной интонацией.

— Если честно, то у меня твердого мнения нет. С одной стороны, — Кирилл показал на перечень старых карт и документов, подтверждающих границу по нынешней Горбицы, — с другой стороны, разночтения текстов договора. То, что Становой хребет начинается не в верховьях Горбицы и карты из атласа Дюгальда, которым пользовались во времена заключения договора. Не знаю.

— Хорошо, — я накрыл рукой изображение на карте спорного района, — какой практический резон из всего этого получается?

— Самый простой, Алексей Андреевич. Как я уже сказал, господин Го все решил заранее и Приморье он отказался обсуждать категорически. Жесткое и однозначное «нет». Район между двумя Горбицами Миллера, на основании того, что я изложил Го согласен признать спорным и на двадцать пять лет сдать нам в аренду, — цифра 25-ть меня меня в буквальном смысле кольнула и я на мгновение выпал из происходящего.

Это будет 1860-ый год, год позора и унижения Китая, год проигрыша во Второй Опиумной войне и начала раздербана конкретного Китая, который будет длиться почти сто лет.

— Также он признал, что однозначно река Тугур является русской, — голос Кирилла вернул меня обратно, — а дальше к Амуру она не разграничена.

Кирилл для лучшего понимания показал сказанное на карте

— Еще он признал, что в 250-ти верстах от места поворота Амура на север находится последний маньчжурский караул и поэтому согласен тоже на двадцать лет сдать в аренду нижнее течение и устье Амура, — у меня всё похолодело внутри, вот это, именно это самое важное для нас.

Воевать с огромным цинским Китаем мне совершенно не хотелось. И не потому, что я сомневался в исходе противостояния с этим колоссом на глининых ногах, которым уже являлась Поднебесная.

Воевать не желательно по другой причине. Это сразу же привлечет не нужное внимание к нашим делам той же Великобритании и если она вдруг пожелает наложить лапу на тоже Приморья, помешать я этому сейчас ну никак не смогу.

— Конкретно, какая территория передается нам в аренду? — нетерпеливо спросил Иван.

— Вот здесь, В устье Тугура когда-то был русский острог, — карандаш встал в названной точке и тут же пошел к Амуру. — Южнее начинаются какие-то хребты, они идут почти строго на юг. Вдоль них граница аренды идет до двух каких-то больших озер в тайге севернее Амура и выходит к маньчжурскому посту. Затем по Амуру почти до Софийского поста и сразу к морю. Там есть какая-то гора, она считается святой у местных аборигенов. Так вот граница идет южнее горы и выходит у поста Де-Кастри к морю. Бухта вся наша.

Кирилл очертил приличную территорию, но что-то мне подсказывало, что на этом дело не остановится.

— Еще мы будем иметь право на якорную стоянку в бухте южнее верст двести пятьдесят напротив Сахалина и в бухте с китайским названием Хайшэньвай, на русский это переводится как «Бухта трепангов», — удивительно но что такое трепанги все присутствующие знают.

Иван Васильевич с трепангами познакомился на Курилах, а в Кяхте это деликатес, который иногда китайцами привозится сюда в сушеном виде и добавляется в салаты.

Вообще-то интересно, сначала категорическое «нет» по вопросу Приморья, а потом «да» по самым главным бухтам.

Бухта с китайским названием Хайшэньвай это бухта Золотой Рог. Европейцы её не знают по одной простой причине. Япония еще закрытая страна и соваться сюда европейцы и американцы пока побаиваются. Военным флотам серьёзных дядей пока не до этого, а у всяких китобоев и прочих безумцев и авантюристов интереса эти места не вызывают. И возможно что честь открытия для европейцев выпадет на долю русских моряков, а отнюдь не французов.

Бухта южнее верст двести пятьдесят от Де-Кастри это точно Императорская Гавань, ставшая потом Советской. Отличное место например для военной базы несмотря на достаточно суровый климат.

— И последнее, мы будем иметь право поставить два острога на левом берегу Амура в устьях Зеи и Уссури, на его левом берегу, — Кирилл показал на карте места будущих Благовещенска и Хабаровска.

Эти города будут носить эти же имена и в моей нынешней истории, несмотря даже на то, что Ерофей Хабаров жук был еще тот.

Иван хотел что-то сказать, но я его остановил.

— Хорошо, а условия аренды?

— Арендатором будет исключительно Российская Американская компания. Никакой Российской империи. Компания должна даже своё законодательство иметь на этой территории. В нижнем течении Амура иметь только четыре существующих поста. Через двадцать пять лет всё это должно быть возвращено Китаю и население должно остаться, кроме служащих компании. Господин Го считает, что этого времени достаточно для выполнения задач, стоящих перед светлейшим князем на Дальнем Востоке и в Америке. Кроме этого все эти годы не препятствовать китайцам селиться на левом берегу Амура рядом с русскими, — это конечно крутые хотелки. Осталось узнать, а сколько дензнаков хочет получить господин Го.

Кирилл сделал эффектную паузу и закончил.

— Ежегодный платеж миллион фунтов стерлингов золотом.

В кабинете, где мы заседали повисла тишина, все похоже были ошарашены условиями аренды.

Первым дар речи вернулся к Петру Кирилловичу.

— Разрешите, ваша светлость, теперь мне слово молвить.

— Слушаем вас, Петр Кириллович, — я почему-то уверен, бывший российский таможенник скажет сейчас что-то очень дельное.

— У меня остались большие связи на той стороне и не только среди маньчжуров и китайцев. Там уже достаточно осело много европейцев. Есть потомки албазинских казаков, они входят в императорскую гвардию. Публика конечно еще та, но среди них есть достойные люди. Их число изредка пополнялось другими русскими людьми, оказавшимися в Китае. Есть и европейцы, португальцы в Макао и всякая публика в Кантоне. Кое кто из них появлялся и тут, думаю в том числе и со шпионскими миссиями, — сын от отца не далеко ушел, старший Аксенов тоже начал с подробного освящения вопроса.

Но после рассказа о своих источниках информации он быстро перешел к делу.

— У англичан долго были плохи дела в торговле с Китаем. Они за чай и другие товары платили золотом и серебром, а китайцы у них ничего не покупали. Но опиум все изменил. У нас его здесь еще почти нет, а юг Китая сходит с ума от него, — о китайских проблемах я проводил ликбез среди своих ближайших помощников, а Кирилла наверняка просветил Василий.

— К нам тех же англичан приводила жадность, — продолжал Петр Кириллович. — Наша торговля с китайцами в основном меновая и они пытаются узнать о возможных барышах при её отмене.

Насколько я знаю, дело тут не только в китайских властях, но и в наших российских. И ничего существенного нового я полка не услышал.

— У китайцев сейчас полный караул с деньгами, все выметает опиум и мздоимство. Поэтому два миллиона фунтов золотом для них деньги огромные. Они хотят пытаться прижать англичан с опиумом и готовятся к этому, но Китай уже прогнил и англичане легко победят их. Те, кто не верит мне может вспомнить осаду Албазина, Сколько было русских и сколько маньчжуров, а англичане воевать тоже умеют, — старший Аксенов говорит всё правильно, но пора уже и начинать переходить к главной своей мысли.

Мне прямо даже захотелось поторопить его и я с трудом сдержался.

— Война будет в ближайшие лет пять. Китайцы просто запретят торговлю опиумом и начнут уничтожать его уничтожать. Господин Го, как он представился Кириллу, ездил в Европу, его туда сопровождал один из албазинцев, так что это просвещенный маньчжур и очень умный. Го считает, что англичане победят и Китаю придется принять их условия.

Оценка ситуации, а самое главное прогноз исхода войны с Англией на пять баллов. Надо полагать этот Го хочет сделать какой-то задел на будущее. И Петр Кириллович тут же подтвердил мое предположение.

— Он хочет с нашей помощью и за наш счет создать задел на следующую войну в которой планирует взять реванш. Расчет у него простой. Помимо золота, он рассчитывает что во-первых часть русских через 25-ть лет, когда закончится аренда, останется, во-вторых, мы научим за эти годы сотни тысяч китайцев правильно работать и самое главное воевать, — это надо полагать будут те ребятки, которые начнут селиться рядом с нами.

Да, интересные вещи говорит старший Аксенов. Но это по-моему ближе к какой-то политической фантастике, хотя достаточно правдоподобно и не так уже и глупо.

— Прямо наполеоновские замыслы, — ядовито вставил свой комментарий Иван Васильевич. В России это выражение уже стало употребляться когда кто-то задумывает нечто амбициозное или почти заведомо неосуществимое.

— Я тоже так считаю, — согласился с такой оценкой Петр Кириллович. — Он хотя и был в Европе, но силу своего Китая переоценивает. Мы уже сейчас тысяч тридцать месяца через три-четыре можем выставить. Конечно придется поднапрячься, но вполне реально.

— Думаю что вполне если метелкой пройтись, — согласился я с такой оценкой наших мобилизационных возможностей.

— Да, я не сказал еще об одном слухе. Он не проверенный, но вполне возможно, что правдивый, — как-то неожиданно робко снова начал говорить Кирилл. — Местный маньчжурский генерал-губернатор или военный фудутун Айгуня вроде заявил, что император может разрешить русским селиться на правом берегу Аргуна. Он не будет требовать с них даже налогов, главное воевать в китайской армии при необходимости.

— А переселение ханьцев или маньчжуров в эти края полнейшая чушь, — медленно, как бы рассуждая вслух, начал говорить Ян. — Маньчжуры отсюда сами убежали в теплые края, а собственно китайцев здесь никогда не было. А сейчас им вообще официально запрещается селиться к северу от так называемого «Ивового палисада». А левый берег Амура и Приморье считаются коронными землями императора или что-то типа того.

Итак пора подводить итоги. Вроде все что-то высказали, кроме моего друга детства. Он после своей неудачной попытки что-то сказать сидел молча и только крутил головой когда говорили другие. Да карту прямо сверлил своим взглядом.

Я попросил Яна распорядиться принести шампанского.

— Итак, господа, думаю пора принимать решение. Я считаю, что предложение господина Го надо принимать. Он не совсем адекватно оценивает ситуацию. Мы за 25-ть лет так твердо встанем в Приамурье и думаю и в Приморье, что сами продиктуем свои условия императору. Финансово это не проблема, такие деньги у меня есть. Наплыва китайцев я не боюсь, через несколько месяцев тут будет Байкальское казачье войско, которое здесь никто не сможет победить, — в кабинет занесли бокалы с шампанским и свежие фрукты из кяхтинских теплиц привезенные мне в подарок Петром Кирилловичем.

— За успех нашего предприятия, господа!

Ночью мне не спалось. Промучавшись до двух часов, я поднялся, достал свой дорожный набор, налил себе коньяку и обрезал любимую сигару.

В этот момент я услышал тихий стук в дверь и затем шепот Ивана.

— Алеша, к тебе можно? — я достал второй бокал и ответил.

— Заходи.

Я закусил любимой сигарой, а Иван чисто по-русски сначала рукавом, а потом лимоном.

— Не спится мне что-то Алёша. Страшно, в такое дело ввязываемся. Китай, он же огромный. Россия нам ведь ничем помочь не сможет, всё самим надо делать, — Иван передернул плечами.

— Ты от жены как умудрился уйти? Проснется, а тебя нет. Беременную женщину расстраивать не надо.

— Не проснется, — пробубнил Иван, — она же знает, что я дома. Ну подумаешь на минутку вышел из спальни.

Не знаю по какой причине, но скорее всего по примеру моей светлости старшей сестрицы, у нас принято супругам спать вместе. А когда еще и любоввв в наличии то .....

Ксения со своего Ванечки готова пылинки сдувать, не понятно как он умудряется от неё уезжать. Самое удивительное, что слез у неё по этому поводу нет.

— Раз уж пришел, давай с тобой о деле поговорим, — я хотел налить еще по пятьдесят капель, но Иван остановил меня.

— У тебя что-нибудь другое есть? Не люблю коньяк, клопами пахнет.

Я невольно засмеялся, вспомнив как в своей первой жизни по молодости также говорил об этом напитке. А потом с возрастом как-то незаметно оценил его.

— Зеленый ты еще, Ванечка. Как говорится велика фигура, да ...., — договаривать я не стал, вернее не успел.

Иван попытался схватить меня в охапку, но я был наготове и у него ничего не получилось.

— Ванька, ты смотрю тут медведем сибирским стал. Удумал чего, ночь на дворе, а ты борьбу решил устроить, всех разбудим.

Я достал початую штоф из дорожного набора и показал Ивану.

— От нашего Савелия малиновую будешь? — во всех наших поместьях были свои винокурни, больше всего мне нравились напитки лукояновского трактира.

— Да кто же от такого откажется? — Иван недоуменно развел руками. — Наливай!

Вкус малиновой настойки вызвал хорошие воспоминания о посещении Арзинова. Воспоминания о о печальном начале моего знакомства с этим имением уже давно в моей памяти живут отдельно от всех остальных, вместе с другими такими же неприятными.

Этих неприятных воспоминаний в моей нынешней жизни как не крути намного меньше, а в основном позитив. Как некоторые говорили мне когда-то - есть что вспомнить и хорошо что вспоминается в основном то, что душу греет.

— Такие напитки действительно веселят сердце и греют душу, — Иван поставил на стол бокал и потянулся в блюду с нарезанными кусочками копченого омуля. — Не люблю я эти европейские штучки, пить по глоточку и закусывать всякими ша-ка-ла-дами. Употребить так употребить, закусить соответственно. Главное меру знать. Мы с Англии с Василием по пабам специально походили, посмотрели. У нас в России такого пьянства нет. Да и сэры всякие сколько раз за день хоть по чуть-чуть, но принимают.

— А у нас в благородных семействах разве не так?

— Я, в отличии от вашей светлости, с благородными семействами не очень, но те, с кем я общался и общаюсь, меру знают и бывает ни-ни, — я убрал коньяк и малиновую настойку и закрыл дорожный набор.

— Ты мне вот что, друг Ванюша, скажи. Веришь в успех нашего предприятия? — в глубине души меня все равно точил червячок сомнений.

Потянуть освоение такого региона дело не шуточное. До поражения Китая в будущей опиумной войне я конечно буду оглядываться на его власти, но через пять лет надо будет за дело браться серьёзно и не ограничиваться редкими острогами и постами на Амуре.

Надо будет начинать строить дороги, города, заводить промышленность, пахать и сеять. Надо будет привлечь только сюда сотни тысяч людей, а ведь есть еще Камчатка, Магадан, Курилы, Америка в конце концов.

Нужны миллионы рабочих рук с правильно работающими мозгами только в одной Америке, чтобы устоять когда США решат навалиться на Техас и Калифорнию. А это будет неизбежно и достаточно скоро.

— Верю конечно. Ни каких сомнений. Наши охотники до Албазина уже тихонько ходили. Никаких маньчжуров они не встретили. Аборигены от них как черт от ладана шарахаются, сколько лет прошло, а то как наши казачки куролесели на Амуре сто пятьдесят лет назад помнят.

Глава 11

— А ниже Албазина? — про результаты первых наших разведок вниз по Амуру я знал и ни на секунду не сомневался, что нет никаких маньчжуров на его левом берегу. Но тем не менее разведчиков-охотников надо обязательно посылать и дальше вниз по течению.

— Василий решил пока повременить, подождать результатов переговоров. С аборигенами контакты все равно удалось установить. На нашей стороне тоже нашлись люди: у кого там какая-то родня имеется, а дальше сам понимаешь, как ты любишь говорить, дело техники, — я частенько вворачивал в свою речь привычные мне, но еще режущие слух окружающих, обороты речи. Но частого употребления именно этих слов за собой не замечал. Хотя Ивану виднее.

— И что эти контакты принесли нам полезного и нового?

— От былого величия и благополучия, описанного французами в начале прошлого века, почти ничего не осталось. Крепость Айгун превратилась в развалины. Он вообще сейчас типа наших острогов, почти весь деревянный, только поболее. Деревни вокруг разорены и брошены, маньчжуры ушли в на юг в теплые края. Практически все завозное, кроме речной рыбы, да охотничьего мяса. Маньчжурский гарнизон стоит только в самом Айгуне. Сейчас там три зеленознаменных сотни, которые собирают какой-то ясак с племен левого берега, и присматривают за нашей границей. Чтобы их разогнать за глаза хватит любой нашей полусотни или хорошего взвода тех же драгунов.

Я на самом деле ничего толком не знал об истории Приамурья от времен Нерчинского договора до присоединения этих земель к России. Да и историю появления русских первопроходцев на Амуре и про тот же Албазин плюс-минус километр.

— История первых походов русских по Амуру дело темное, а вот про оборону Албазина здесь и в Забайкалье можно много интересного узнать. Я специально искал людей чьи предки там были, их тут немного, но они есть, — мы удобненько расположились в мягких креслах в дальнем углу кабинета и Иван явно был настроен на долгий разговор. Мне тоже хотелось с ним поговорить в ночной тиши о делах, да и просто пообщаться.

— Я специально разыскивал этих людей, ты не поверишь, но мне быстро удалось это сделать, а самое главное разговорить их, — Иван поднял вверх указательный палец, как бы подчеркивая значимость сделанного им.

— И ты полагаешь, что историям о былинных достижениях предков можно безоговорочно верить? — высказал я свои сомнения.

— Конечно нет. Но Михаил Дмитриевич по твоему приказу раскопал много всего о тех временах и прислал нам. А мы перетряхнули местные архивы. Вот на это я всё и ориентировался когда слушал рассказы о делах, как ты выразился, былинных.

— И к каким ты выводам пришел? — меня больше интересовали именно они, а не героические подробности тех времен которые наверняка раскопал Иван.

— Выводы у меня, Алеша, интересные, — ухмыльнулся Иван. — Самый главный из них такой: господин министр иностранных дел Российской империи граф Нессельроде или дурак или предатель.

Главный вывод Ивана лишил меня на пару минут дара речи, а мой друг детства явно был доволен произведенным эффектом и взял эффектную паузу перед продолжением своего «выступления по заявкам трудящихся».

— Для Нессельроде главное европейские дела и в итоге он проводит совершенно неправильную политику на Дальнем Востоке. Если бы не твоё вмешательство Российская Американская компания влачила бы сейчас жалкое существование. Чего стоят только соглашения с Англией и США.

Против правды не попрешь, в последний год жизни Александра Первого Нессельроде действительно заключил такие соглашения с англосаксами, которые можно назвать только капитуляцией перед ними в Америке и на Тихом океане и откровенным предательством интересов России.

Мне конечно удалось кое-что сделать, чтобы нивелировать их ущерб и надеюсь, что американцев удастся просто вывести из игры, а вот как пересмотреть соглашения с Англией я еще не знал.

— Тут ты, Ванечка, — так своего сыночка называла нянюшка, ему это очень нравилось и я иногда подражал ей, —прав на все сто, но какое отношение это имеет к нашим нынешним делам здесь в Забайкалье.

— Прямое, — безапелляционно заявил Иван. — Тут он тоже проводит такую же предательскую политику. Её стержень - идея ублажать Китай и всячески избегать любых действий которые могут вызвать его недовольство. Нессельроде вероятно считает узкоглазых могучей военной державой, способной оттяпать у нас например Забайкалье.

— Ты не горячись, давай спокойно и по делу.

— Я, Алеша, считаю в военном отношении Китай сейчас ноль без палочки. Хваленые маньчжуры при десятикратном превосходстве в силах еще когда не могли взять Албазин. Главные потери русских тогда были от цинги. Если бы Головин проявил твердость и расторопность в мобилизации резервов, такого позорного договора не было.

— Ты хочешь сказать, что китайцев бояться нечего?

— Конечно, Алёша. К весне у нас будет организовано новое казачье войско, — Иван естественно был в курсе всего, что распорядился у нас сотворить царь-батюшка. — Условия аренды идеальные, на мой взгляд. А главный наш враг здесь не китайцы, а природа. Вниз по Амуру мы без проблем пройдем, а обратно только тянуть баржи и корабли на себе. Опытные люди, которые уже ходили по Амуру, на Шилке и Аргуне есть. От властей они скрываются, но нам с Василием удалось с ними договориться. Правда последнее слово твоё.

— Вы, Иван Алексеевич, — я прищурился и постарался начать говорить максимально язвительно, — хотите сказать, что моя светлость этих татей должна помиловать и дать им шанс на новую жизнь в своих владениях?

— Именно так, ваша княжеская светлость, именно так, — Иван постарался ответить мне с такими же интонациями. — Беглые они, из наших мест, я по говору их признал. Помнишь лет десять назад в соседнем уезде мужики связали своих помещиков с половиной дворни и заживо сожгли?

Мне не составило труда вспомнить эту жуткую историю. На другом конце уезда супружеская пара любила забавляться со своими крепостными в конце концов это плохо кончилось.

Летом 26-ого помещик в очередной раз воспользовался «правом первой ночи». А для остроты ощущений перед этим приказал еще и запороть не согласного с этим несчастного молодого мужа. Да еще и на глазах жены.

Но мужик оказался очень крепким и выжил. А затем бежал из тюрьмы, которая была устроена в поместье и попытался найти правосудие в Петербурге.

В итоге он нашел себе только место в Петропавловской крепости. Но из неё мужик тоже сбежал и в начале зимы помещичий дом подожгли с четырех сторон. Потушить его потушили, но в полусгоревших спальнях нашли связанных чету помещиков, а в двух людских дворовых помогавших помещикам творить их зверства. Спасти никого из них не успели.

Лично для меня самым ужасным в этой истории было активное участие жены помещика, которая выбирала очередную жертву для своего мужа.

После этого почти десяток молодых холостых мужиков из этого села бесследно исчезли. Власти быстренько провели следствие и никого и ничего не нашли. Начавшиеся волнения быстро сошли на нет, власти обошлись своими силами, а приехавшая из Питера наследница быстренько распродала по разным губерниям доставшихся ей крепостных.

Иван отлично знал, что эту категорию преступников, а они действительно являются таковыми, я не выдаю. Конечно если на них нет другой крови.

— А вы уверены, что на них нет других грехов? — изображать не понимание о чем идет речь ни к чему и я задал прямой вопрос.

— На тех, кто согласился с нами встретиться нет, а настоящие тати ушли.

— Сколько их и где они сейчас?

— На Шилковском Заводе, строят баркасы. Всего их осталось трое.

— Главный злодей среди них?

— Да, он бегать больше не желает. Сказал, если ты его прикажешь выдать, наложит на себя руки. Живет как волк-одиночка, ночует в камере бывшей каторжной тюрьмы, которую Вася приказал закрыть. Когда не работает на верфи, идет в строящийся храм и там плотничает, руки у него золотые.

У меня от рассказа Ивана заныло в груди. Сколько таких бедолаг уже было на моем пути, но каждый раз болела душа и хотелось рвать и метать.

— А тюрьму-то как Вася сумел закрыть, Государь ведь такое право дал только что, — поинтересовался я.

— Когда мы первый раз приехали на завод, серебряная фабрика уже была закрыта, а каторжан и ссыльных отправили в Нерчинск.

— Хорошо, мы этот вопрос решим когда я окажусь на заводе. Мне по любому надо на этого мужика посмотреть, — разговор был сейчас крайне неприятный и надо быстрее менять тему.

— Если я тебя правильно понял, ты, Ванечка, считаешь, что надо прекратить оглядываться на мнение господина Нессельроде и делать своё дело? И в частности нам совершенно не стоит опасаться китайцев, они по твоему мнению совершенно бессильны нам помешать, — я постарался составить резюме довольно сумбурному на мой взгляд выступлению на вольную тему моего друга детства.

— Да, ты меня понял абсолютно правильно, — согласился с моими выводами Иван. — Только хочу добавить не большой штришок. Новое войско надо организовать побыстрее, это будет главная военная сила в наших краях. И за зиму обязательно закрепиться в верховьях Амура.

Иван достал из кармана халата свернутый лист бумаги и расстелил его. Это оказалась нарисованная карта низовий Аргуни и Шилки и часть верхнего течения Амура.

— Смотри что у нас получается. Этот самый Го признал, что граница проведена немного неправильно и верхнее течение Амура от стрелки Аргуни и Шилки до устья реки Амазар наши. Это около сорока верст по Амуру. На прямую передачу этих земель России китайцы не согласны и предлагают нашей компании взять эту территорию в аренду на 25-ть лет, — похоже многословие вчера поразило и Ивана, который повторяет условия господина Го.

— Хорошо, Ваня. Это мы вчера слышали, повторять не обязательно, — повторение мать учения, но иногда это явный перебор.

— Так вот, — продолжил Иван, не обращая внимание на моё раздражение, — полагаю, что этот участок Амура надо считать полностью отошедшим к нам. Мудрый господин Го, а я его называю мудрым без всякой иронии, предложил нам идеальный вариант взятия левого берега Амура и его низовий под свой контроль – аренда нашей компанией. И мой план таков.

Иван после окончания нашего совещания сразу же понял, что заснуть нынешней ночью не получится и решил заняться делом – разработкой плана освоения Приамурья.

— За зиму нам надо продвинутся до устья Амазара, заложить и построить три станицы, села или поста. Не важно как это называть. Мне больше нравиться название станица. Больше трех не получится, просто нет удобных мест. Самая главная из них станица Амазар. Она должна быть в шести верстах выше устья Амазара.

Иван на своей карте показал предполагаемые места расположения будущих станиц.

— Территория это будет уже не российская, а компанейская. Амур ниже устья Амазара шириной больше четырехсот метров, там уже есть где развернуться и построиться флоту для будущего сплава. Шилка всегда судоходна от Сретенска и очень часто от Нерчинска. Поэтому сплавы надо будет начинать за зиму подготовить в Сретенске и Шилковском Заводе баржи, карбасы и возможно плоты. Подготовить людей, провиант, скотину пригнать, ну и всё такое.

— Какие там сроки навигации? — спросил я, раскрывая блокнот для записей.

— Реки начинают вскрываются с середины апреля и железно встают к ноябрю. Поэтому навигация гарантировано с середине мая до середины октября.

Я написал в блокноте 15-е апреля. Это пусть будет самая ранняя дата начала навигации на Шилке от Сретенска и ниже. Аргунь к сожалению практически не судоходна.

— Так, Ванечка. За месяц с 15-ого апреля до 15-ого мая мы сплавляем всех и всё, подготовленное для сплава по Амуру к устью реки Амазар. Подготовка идет в Сретенске, по всей Шилке и в трех новых станицах уже на самом Амуре. Временной штаб-квартирой компании на Амуре надо по идеи делать будущую станицу Амазар. Я правильно изложил твоё предложение?

— Правильно, — немного растерянно согласился Иван.

— Принимается, — я написал 15-е мая и поставил жирный крест. — Только ты, Ванечка, упустил один интересный момент. Новое казачье войско, которое разрешил и повелел создать Государь Николай Павлович, будет называться Байкальским. Оно будет не совсем наше, иркутский генерал-губернатор будет иметь там какие-то права. Поэтому на компанейской территории за зиму надо еще начать формирование и чисто компанейского войска. Назовем его Амурским казачьим.

— А хватит силенок? — с сомнением в голосе спросил Иван.

— Не знаю, это у вас с Яном надо спрашивать. Вы должны точно знать сколько и куда пришло людей.

— Это, Алёша, мы за пару дней уточним.

— Хорошо, давай дальше.

— Наша задача сейчас наладить поток людей и грузов через Амур к океану. Обратный поток пока вторичен, так? — Иван посмотрел на меня.

— На первых порах да, — подтвердил я.

— По Амуру вниз реально пройти примерно за месяц. Это если просто сплавляться. Вот из этого и надо исходить. А для надежности должны быть для начала наши посты или станицы где сплавщики могут остановиться и дух перевести. Только двух, в устьях Зеи и Уссури недостаточно. На мой взгляд еще обязательно нужно вернуться в Албазин. Там по описанию наших разведчиков почти идеальное место. Амур распадается на два рукава, образуя остров, где удобно расположиться и обороняться при случае, а по обеим берегам Амура хорошие места для пашни. Казаки были не дураки когда стремились там закрепиться.

— Тут ты прав на все сто. Без наших опорных пунктов идти вверх по Амуру будет сложно. А их наличие на деле будет означать наш фактический контроль на левым берегом Амура.

Я еще раз внимательно посмотрел на план Амура, составленный Иваном и постарался вытащить из памяти знакомые мне карты. Вроде бы более точно, что достаточно удивительно. Надо полагать, что основным источником информации были наши лихие люди тайно на свой страх и риск уже ходившие вниз по Амуру.

— У Ксении когда срок рожать? — у меня конечно язык не повернется приказать Ивану оставить молодую жену, тем более перед родами и ехать за тридевять земель. Но его личные расклады знать хотелось бы.

— К декабрю самое позднее должна родить. На этих всех лекарей и повитух зла не хватает, — Иван неожиданно начал говорить даже с какой-то злобой. — Они даже толком не могут сказать когда ей рожать. Одни говорят через месяц, другие через два.

Иван с раздражением сжал свои кулачища и потряс ими. Я знал, что беременность протекает девять месяцев, но в акушерстве был очень «крупным специалистом» и даже знал что это в среднем. Иван по идеи тоже должен это знать, но похоже, что в некоторых вопросах у него любовь нарушает мыслительный процесс.

— Мы с Василием договорились так, — Иван успокоился и продолжил говорить о деле. — Ян должен заниматься всем до Иркутска, моя забота дорога от Иркутска до Верхнеудинска, от которого до Амура всем заведует Василий. Мост через Бирюсу был мне в нагрузку, но теперь когда в Черемхово такие глыбы будут работать, я могу полностью своим участком заняться.

— А трое ваших однокашников куда лучше отправить?

— Конечно к Василию. У него работы там непочатый край, а грамотных инженеров мало.

— У меня к тебе есть, Ванюша, еще один личный вопрос. Соня хочет как можно быстрее сюда приехать, а я боюсь этого. Она со мной по всем морям и так намоталась. Не вредно ли ей будет сюда в зиму приезжать. Да и за детей переживаю.

— Думаю, что зря. Климат здесь неплохой. Вокруг Иркутска много курортных мест. Байкал великолепен. Это место силы России. Зимой холодновато, не спорю. Но наш компанейский дом по всяким удобствам будет не хуже чем в Пулково, осталось мелочи доделать. Дорога конечно не сахар, но пошлем людей и они все организуют в лучшем виде.

Откровенный бардак на дороге, честно говоря за всё путешествие поразил меня больше всего. Но прежде чем натирать перцем или горчицей мягкие детали организмов ответственных за это людей, я еще раз спокойно и трезво проанализировал всё увиденное и решил, что главное причина не нерадивость конкретных людей.

Просто-напросто звезды не так встали и на будущее надо обязательно при организации таких сложных вещей перестраховываться от всяких форс-фажоров, насколько это возможно.

Глава 12

С Иваном мы в ночи посидели еще пару часов. Разговор как-то незаметно переключился сначала на воспоминания беззаботного детства и здесь говорил в основном Иван, а я внимательно его слушал.

В моей голове сохранились воспоминания о многом из допопаданческой жизни князя Алексея, но кое что существенное исчезло и только общение с родственниками, а сестер, матушку и нянюшку с её сыновьями я без всяких натяжек давно уже считал таковыми, позволяло мне постепенно восполнять «пробелы» моей памяти.

За прошедшие годы я разработал «технику» выпутывания из не ловких ситуаций которые вполне могли бы возникать когда вдруг выяснялось, что я не помню чего-нибудь критического. И надо сказать, что работало это безукоризненно.

Но во время нашей ночной беседы это мне совершенно не потребовалось. Иван с удовольствием вспоминал наше детство и непрерывно говорил, говорил, говорил. Я только кивал головой и поддакивал «да, да, помню».

На рассвете мы с Иваном решили все таки немного поспать. Мне хватило трех часов сна чтобы встать добрым как свежесорванный молоденький огурец.

Новый генерал-губернатор прибыл к своему новому месту службы тридцать первого августа. Недостатки нашей компанейской почтовой службы в пределах Восточной Сибири уже были успешно устранены и генерала Антонова я встретил на Черемховской почтовой станции.

Червячок сомнений всё равно глубоко внутри грыз меня. Одно дело общение с командиром рядового кавалерийского полка, другое дело с генерал-губернатором огромной Восточной Сибири, пусть и свежеиспеченным.

Но все мои сомнения оказались беспочвенными, генерал повел себя со мной точно так же как много лет назад во время нашей первой встрече в Варшаве.

После коротких дежурных взаимных приветствий он спросил какие у меня планы, наивно предполагать, что я просто так встретил его почти за сто тридцать верст от Иркутска.

— Конечно, Платон Яковлевич, у меня есть небольшой план. Я рассчитываю после вашего прибытия как можно быстрее уехать в Забайкалье и мне хотелось бы поскорее показать наше главное достижение в здешних местах.

— Надо полагать это ваш Черемховский промышленный комбинат? — как-то непонятно спросил генерал. — Вы не поверите, Алексей Андреевич, но я не успел еще достичь пределов Иркутской губернии, как мне уже в Канске подали жалобу на вас.

Генерал укоризненно покачал головой и повернулся к своему адъютанту, драгунскому подполковнику.

Офицер видимо хорошо знал, что это означает и тут же подъехал к нам.

— Скажи-ка, подполковник, как далеко лежит этот глупый пасквиль на князя?

— В обозе, ваше высокопревосходительство. Извините, я не предполагал, что их светлость будет нас тут встречать, — генерал махнул рукой и офицер тут же отъехал назад.

— Читать там на самом деле нечего. Ежели пожелайте, то в Иркутске распоряжусь вам его передать. На мой взгляд совершенно безумный человек в новых наименованиях заводов, имеется в виду металлургический и машиностроительный, узрил бесовщину и обвинил вас в ней, — генерал с досадой покачал головой.

История наверное ему была неприятной, но должность обязывала поставить меня в известность.

— Несчастный уже успел подать жалобу Западно-Сибирскому генерал-губернатору. Николай Семёнович, получив известие о грядущих переменах и моем назначении, разумеется решил встретить меня по дороге и три дня ждал меня в Канске, совмещая ожидание со знакомством со вновь вверенной ему губернией. Тут этот безумец, — генерал вновь досадливо покачал головой, — и решил подать ему жалобу.

Генерал пришпорил лошадь и мы немного увеличили дистанцию с нашими сопровождающими. По-видимому он решил перестраховаться и избежать вероятности что нас кто услышит.

— Вдобавок ко всему устно он начал угрожать вам и генерал-губернатору. Николай Семёнович приказал арестовать этого человека и этапировать в Петербург. Иван Васильевич может получить составленное полицией описание его внешности.

Платону Яковлевичу изложение этой истории явно было неприятно. Воцарилась неловкая пауза, я счел разумным промолчать и молчание прервал генерал.

— С небезызвестным вам оберштейгером Брусницыным, за которого вы решили похлопотать, получил отставку и тут же предписание следовать в Иркутск в ваше полное распоряжение. В Барнауле его взяли под стражу после получения соответствующего императорского указа и передали его мне, — очередное сногсшибательное известие повергло меня в шок и трепет перед решениями нашего Государя Императора.

Похоже детские игры закончились и от меня ждут в скором времени потоков золота.

— Я полагаю, что оберштейгер для вас будет ценным кадром, поэтому приказал в одной из повозок разместить его максимально комфортно. Но он похоже случившееся расценил как свалившееся на него несчастье и сейчас производит впечатление человека решившего уйти в мир иной, — генерал натянул поводья и хорошо обученная лошадь тут же остановилась как вкопанная.

Я расценил его действие как приглашение и повернулся чтобы позвать Петра и Ивана Васильевича. Генерал жестом приказал своему адъютанту тоже подъехать к нам.

— Иван, — генерал заговорил первым, обращаясь к своему старому боевому товарищу, — у подполковника возьми императорский указ касающийся господина Брусницына. Вам, Алексей Андреевич, дано право решать его судьбу, вы вправе своей властью подтвердить удовлетворение его прошение об отставке или оставить все как было на какое-то время. Я, как вы понимаете, самовольничать не в праве и подробности императорского указа оберштейгеру разглашать не стал.

— А о его семье в указе сказано? — поинтересовался я. Это наверное сейчас единственное, что возродит к жизни Льва Ивановича.

— Вы можете и это решать как вам будет угодно, — генерал пожал плечами.

Иван Васильевич тем временем получил у генеральского адъютанта императорский указ и ожидал моих распоряжений. Я взял бесценный для господина рудознатца государев указ и развернув, быстро глазами пробежался по тексту и протянул его обратно.

— Иван Васильевич, займитесь господином оберштейгером. Для начала пусть его осмотрит наш черемховский врач, — в Черемхово Иван построил больничку на двадцать мужских и женских мест. При ней была и врачебная амбулатория.

Больница с амбулаторией были укомплектованы кадрами в первую очередь. Они оказывали медицинскую помощь нашей стройке.

— Льву Ивановичу от моего имени передайте, что Государь дал мне право окончательно решить вопрос с его отставкой. Если он подаст прошение, я его сразу же удовлетворю. Независимо от этого я предлагаю господину Брусницыну поступить на службу в компанию. Его сыновьям, обучающимся в Петербурге, я назначу персональные стипендии. И распорядитесь об организации немедленного переезда семьи господина Брусницына в Иркутск, если он примет моё предложение. Анна Андреевна полагаю этим уже занимается, но подстраховаться не помешает.

Я на несколько секунд замолчал, анализируя свои распоряжения. Так вроде ничего не забыло.

— Петр, вы едите вместе с Иваном Васильевичем. Полагаю, что ответ господина оберштейгера будет незамедлительным. Привезете мне его.

Генерал Антонов с улыбкой выслушал мои распоряжения и когда мы продолжили путь прокомментировал их.

— Ни на секунду не сомневался в вашей реакции, Алексей Андреевич. Но хотел бы вас предупредить об элементарной осторожности. В моей свите есть жандармские соглядатаи. В своих офицерах и нижних чинах, которые следуют со мною сюда прямиком с Кавказа, я уверен. Да только кроме них есть еще два десятка приставленных к моей персоне после моего назначения и утверждения Государем.

Подробностей назначения нового генерал–губернатора я конечно не знал и внимательно слушал Платона Яковлевича.

— Кавказским наместником мне было приказано убыть в подмосковное имение жены и ждать там нового назначения. На второй день мне пришло приглашение в Лавру. Я достаточно близко знаком с Серафимом, епископом Новгородским и первенствующие членом Святейшего синода, — когда генерал начал свой рассказ я сразу же понял, что наконец-то сейчас я услышу то, что объяснит мне многое из неизвестного мне.

— Руку митрополита и стиль его письма я великолепно знал, вдобавок он напомнил о подробностях одной нашей беседы, — продолжал тем временем генерал. — Поэтому сомнений в подлинности письма у меня не возникло. Митрополит просил меня сразу же приехать на богомолье в Лавру, там со мною встретится его посланник и устно передаст какую-то просьбу.

Платон Яковлевич опять пришпорил своего скакуна и мы вновь оторвались на достаточно приличное расстояние от нашего сопровождения.

В отсутствии Ивана Васильевича и Петра моих людей возглавил естественно Анри и оглянувшись я отметил, что казаки Авдея грамотно разобрали генеральское сопровождение, а он сам скачет последним и как заведенный крутит головой контролируя весь кортеж. Ланжерон же был впереди всех всем своим видом показывая готовность к действию.

У нас была разработана система тайных команд, которые знал только узкий круг моих людей. Она появилась во Франции во времена игр со смертью с графом Белинским и с тех пор только совершенствовалась.

Сигнал об отсутствии опасности я еще не подавал и генерал наверное правильно оценил действия моей охраны.

— С ваши людьми наверное на узкой дорожке наверное лучше на сталкиваться и это, Алексей Андреевич, очень правильно, —дав такую лестную оценку действиям моей охраны, генерал без какой-либо паузы продолжил свой рассказ.

— В монастыре ко мне подошел келейник митрополита, тоже Серафим. Наша беседа, если это так можно назвать, было достаточно короткой. Монах сказал, что Государь хочет предложить мне назначение на должность генерал–губернатора Восточной Сибири. Если я соглашусь, то утверждение последует в этот же день и я буду произведен в генералы от кавалерии. Моей задачей будет всемерное способствование вашей миссии. От её успеха будет зависеть будущее России. Наши недруги хотят уничтожить православие и само Отечество, расчленив его и поработив русский народ. Безумцы, вышедшие на Сенатскую площадь, это проба пера. Самое ужасное, что сделали эти безумцы, это то, они не оставили Николаю Павловичу никаких вариантов действия как императора, сделав из него Николая Палкина. И за ними, к сожалению, последуют другие, — заслуженный боевой генерал последние слова произнес с такой болью, что у меня спазмом сжало горло.

Генерал некоторое время ехал молча, погруженный в свои мысли.

— Изменить ход вещей в Европе вы не в силах, но за Уралом и на Востоке вам возможно удастся создать новый центр российской силы и в итоге посрамить наших недругов. Вы уже сейчас почти безумно богаты, но ваше богатство ни что по сравнению с богатством и силой тех, кто не даст вам свободу действий в Европе. Но здесь у вас есть шанс с ними договорится и они не будут вам мешать.

Достаточно длинный рассказ Платона Яковлевича я слушал, говоря штампами, превратившись в слух. То, что я услышал объясняет многое и ставит как говорится точки над и. Но последние фразы почти взорвали мне мозг.

Я никогда не сомневался, что причиной многих «зверств» николаевской эпохи была травма полученная императором на Сенатской площади и еще больше в процессе следствия. А вот то, что он хочет с моей помощью изменить неблагоприятный для Отечества ход конечно удивительно.

Всякие теории заговора, рассуждения о каких-то «мировых правительствах и закулисах» якобы правящих миром чуть ли не со времен Александра Македонского или Кира Великого, я слышал в своем 21-ом веке в огромном количестве и частенько посмеивался над всем этим.

Но сейчас от услышанного я буквальном смысле слова остолбенел. Мне в 19-ом веке высокопоставленный имперский чиновник, целый генерал-губернатор огромной Восточной Сибири, говорит именно об этом! И говорит это со слов человека, который сейчас лицо номер один в нашей православной церкви!

Генерал Антонов уже замолчал, молча ожидая, когда буду в состоянии слушать его дальше.

В некой прострации я наверное пребывал пару минут, по крайней мере у меня почему-то возникло именно такое чувство.

Увидев, что я начал снова воспринимать окружающее, генерал мягко спросил:

— Алексей Андреевич, я могу продолжать? — говорить я еще не мог, спазм горла не давал мне это делать, но кивнуть я сумел.

— Как вы понимаете, я сказал «да», это было мое первое слово после услышанного, состояние у меня было примерно таким же как у вас сейчас. Келейник митрополита сказал, что императорский рескрипт будет в ближайшие дни, — генерал усмехнулся и закончил. — Последнее, что я услышал было то, что времени у вас будет немного, два-три года не больше. От вас ждут золота и много.

До Черемховских заводов мы ехали молча. Когда мы уже почти доехали, генерал как-то грустно рассмеялся и рассказал мне конец истории о своем назначении.

— Рескрипт Государя я получил через три дня, когда вернулся из Лавры. Времени на сборы мне было дадено несколько часов. Супруга сами понимаете собраться не успела и мне пришлось ехать одному. Мы договорились, что она приедет позже, когда я напишу, — услышав про жену генерала, я невольно улыбнулся.

— В этом вопросе мы с вами, Платон Яковлевич, товарищи по несчастью. Я тоже здесь без супруги. Полагаю совместно мы этот вопрос и решим.

Генерал молча кивнул соглашаясь и несколько минут мы ехали молча.

— Прикомандированные ко мне сплошь канцелярские крысы, но среди них есть два горных инженера, они должны остаться в моем подчинении, но помогать вашей компании в поисках золота. Один из них кстати просветил меня, что ваши названия заводов очень правильные и отражают суть дела. А два разных завода например в Германии иногда называют комбинатом если у них один хозяин и рядом расположены.

Называть черемховские заводы комбинатом мне честно говоря не хотелось, но ничего другого на ум не пришло. А из каких краев это слово пришло в Россию я не знал. Хотя его происхождение абсолютно понятно, от латинского combinatus — соединённый.

После генеральских слов я окончательно решил что ничего в названиях черемховских заводов менять не буду и впредь их начну использовать везде.

Генеральская свита почти вся осталась на постоялом дворе в Черемхово. С нами поехали только его офицеры и десяток казаков конвоя.

Генеральский конвой состоял из двух десятков оренбургских казаков которых генерал получил в своё распоряжение в Уфе.

Наши заводы нового генерал-губернатора впечатлили, еще бы увидеть первый раз в жизни паровоз и уже функционирующую внутрикомбинатную железную дорогу. Но когда он увидел работающий прототип настоящего в моем понимании телеграфа, то его изумлению наверное не было предела.

Для меня это тоже был огромный сюрприз. Отставной полковник-инженер Мельников был знаком с Павлом Львовичем Шиллингом и его работами и сразу же попытался осуществить его идеи на практике, построив простейшую телеграфную линию между двумя заводами длиной сто метров.

Для передачи электрического сигнала он использовал полкилометра экспериментального провода с резиновой изоляцией, произведенный нашими экспериментаторами на Нарвской мызе.

На самом деле ничего выдающегося с постройке этой телеграфной линии не было.

Всю подготовительную работу выполнил Иван.

Электрический телеграф был любимой игрушкой Ивана. Он тоже был знаком с Шиллингом и был в курсе всех его работ. Иван пусть и с задержкой в несколько месяцев, но был в курсе всех мировых достижений в этой области и собирался создать свою систему электрического телеграфа.

Почти все подготовительные работы к моменту появления в Черемхово Петра Андреевича были уже выполнены и ему не составило труда поставить заключительную жирную точку в этом проекте.

От системы Шиллинга наш телеграф уже отличался очень существенно. И инженер Мельников собирался после пробной эксплуатации линии соединяющей конторы двух заводов заняться её усовершенствованием.

Создание системы связи, позволяющей хотя бы за сутки передавать информацию с берегов Бирюсы на берега Амура это одна из задач стоящих перед нами. Я знаю, что это уже реально, но технические подробности как это сделать мне не ведомы.