Олигарх 5

Глава 1

Первого сентября Иван Васильевич на «Херсонесе» пошел в Калифорнию, а мы на «Хабарове» в Михайлов.

Надо было спешить, в первых числах октября надо быть в Петропавловске.

В Михайлове мы задержались на четыре дня, высадка приехавших и выгрузка.

Наш пароход был загружен под завязку различным продовольствием. Какая зима будет неизвестно, наши друзья из местных говорят, что ранние зимы не редкость и залив вполне может начать замерзать уже в начале октября.

Проблем в этом году с запасами на зиму нет. С Калифорнии всего необходимого завезли более чем достаточно. Как Костромитинов и предсказывал, мексиканцы за звонкие монеты везли все что он заказывал.

В Михайлове жизнь била ключом. Главной проблемой был недостаток дерева годного для строительства жилья. Конечно можно было построить пятистенки, а строили их для каждой семьи, из свежесрубленного заготовленного дерева, но единогласно эти идею отвергли.

Поэтому решили сначала построить две больших казармы, в которых разместились, те семьи, которым не успели построить отдельные дома и естественно одинокие михайловцы.

Отлично обстояло дело с производством кирпичей и в казармах и в построеных домах везде были выложены печи. У Косьмина громадьё планов — начать в Михайлове капитальное кирпичное строительство. Поэтому на зиму производство кирпича останавливать не планировалось и ударными темпами заготавливалась глина.

С Кеная шлюп доставил почти пятьсот тонн угля и с заготовленными дровами топлива должно хватить до следующего лета.

Заканчивалось строительство поселка золотодобытчиков и редутов: Коюк и Уналаклит. Экспедиции вернулись в свои редуты и начали подготовку к походам по зимним маршрутам.

Лукин должен будет пройти от Коюка до Северного, Глазунов от Михайлова до Коюка, а Малахов продолжать продвижение к Юкону.

В том, что Лукин и Глазунов пройдут по своим маршрутам ни у кого сомнений не было и планировалось, что они после этого пойдут вверх по Коюку.

Но помимо этого Леонов решил попытать счастье и найти дорогу из Новоалександровского редута в Михайлов.

Маршрут был более-менее примерно известен после походов отца и сына Колмаковых и Лукина. Ключевое слово в этой фразе примерно.

Лукин например вышел к главной горной системе Аляски — Аляскинскому хребту и первым из европейцев увидел и описал самую высокую вершин Северной Америки.

Индейцы атабаски называют её Денали, американцы в моей первой жизни больше ста лет называли Мак-Кинли, потом в 21-ом веке решили вернуть ей индейское название, а вот русские сейчас после Лукина будут звать её просто Большой горой.

Достижения Лукина «европейско-американское» мнение будет подвергать сомнению, при этом утверждая, что первым европейцем, увидевшим эту вершину, был знаменитый Джордж Ванкувер.

Конечно точные измерения координат местности и составление карт путешествия Лукина желали лучшего, у него просто не было под рукой нормальных приборов. Да и делать это в тяжелейших полевых условиях зимней Аляски, это немного другое по сравнению с корабельными условиями капитана Ванкувера.

Втроем они достаточно подробно исследовали юго-восток Аляски и уверенно проложили предполагаемый маршрут Новоалександровский редут — Михайлов. Тем более что у них были хорошие и проверенные помощники из местных.

Полтора десятка больших и маленьких озер тянутся с юга на север вдоль восточного склона гор Аклун, которые частично уже были ислледованы компанейскими экспедициями.

Леонов с Фёдором Колмаковым пойдут из редута вверх по реке Нушагак, а затем по её правому притоку Тикчику выходят к озеру с таким же названием. Поднявшись по Тикчику верст на семьдесят пять, они достигнут озера Нишлик, самого северного в цепи Восточно-аклунских озер.

На северном берегу озера перевал, спускаясь с которого тут же попадаешь на небольшой ручей - правый приток реки Аниак.

Реку Нушагак с её притоками Мулчатна и Тичик, несколько лет назад впервые описал штурман Васильев. Весной он ушел на компанейском шлюпе в Охотск, а затем должен направится в Петербург. Когда вернусь в Россию, обязательно попробую вернуть его на службу в Компанию.

Между устьями рек Мулчатна и Тичик верст сорок течения Нушагака. Примерно на середине последняя эскимоская деревня Калирнек, дальше начинается дикая тундра. Она заканчивается верст через пять-шесть после начала спуска по Аниаку, по которому экспедиция должна выйти на Кускоквим и затем на Юкон. От озера Нишлик, до Юкона идти около двухсот верст.

На сто верст выше река Анвик. От устья Аниака по Юкону черек Анвик в Михайловский редут прошлой зимой туда и обратно прошел Андрей Глазунов.

По приказу Леонов к походу в Новоалександровском редуте готовятся очень основательно. С ним идет четверо креолов и десяток местных, уже частично ходивших по этому маршруту.

Леонов с Федором Колмаковым должны отправится в Новоалександровский на шлюпе в начале октября.

Маршрут очень безлюдный, после Калирнека следующая эскимосская деревня в устье Аниака, затем еще одна на Юконе и в устье Анвика.

В планах Леонова поставить одиночки на всем пути от Калитнека до Аниака, но насколько это реально покажет сам поход. И в итоге в составе экспедиции почти пятьдесят человек.

Если экспедиция сумеет пройти по маршруту без особых проявлений героизма, то здесь будем прокладывать постоянную трассу.

Петр Колмаков, сын Фёдора Лаврентьевича, из Новоалександровского редута должен пройти на восток до озера Бочарова в начале полуострова Аляска, а затем в еще неназванный небольшой залив примерно в двадцати верстах от восточной оконечности озера.

Если он это место сочтет пригодным для жизни, то там будет заложен еще один компанейский форт.

От этого места по прямой до острова Кадьяк примерно тридцать семь-тридцать восемь миль. Он почти никогда не замерзает и это может оказаться кратчайшим круглогодичным маршрутом остров Кадьяк-Новоалександровский-Михайлов.

Компанейский шлюп, который доставит Леонова с Колмаковым в Новоалександровский будет по возможности курсировать в проливе и когда Петр Калмаков выйдет к заливу, забрать их.

Если намеченное место окажется неудачным для размещения редута, Колмаков спустится южнее по берегу пролива до эскимосской деревни Алутик. У неё один недостаток - от озера Бочарова до неё надо добираться через горные перевалы.

Планы на зиму конечно грандиозные. Я больше всего опасался не их провала, а возможных человеческих потерь в ходе их осуществления.

Поэтому я дал согласие на претворение в жизнь этих замыслов только при тщательной подготовке и сведения к минимуму риска потерь. Как следствие моих требований все экспедиции непривычно многочисленные и очень большие запасы продовольствия и снаряжения. И конечно вооружение, в буквальном смысле до зубов.

Летом главным товаром для нас в только что созданном Михайловском отделе Компании и Новоалександровском редуте были ездовые собаки. Наши торговцы стремились их покупать в первую очередь и лишь затем пушнину.

К осени резко поднялось значение Азачей и Чиника. Они стали главными центрами торговли на северном берегу залива Нортон.

В конце августа в Азачи пришли очередные продавцы-чукчи с нашего берега Берингова пролива и привезли двадцать ездовых собак. Активная торговля ездовыми собаками шла уже весь август, но в этот раз азачинский тойон Филипп, он со всей семьей накануне свадьбы внучки принял Святое Крещение, договорился, что трое чукчей останутся у нас на зиму. Они должны будут обучить азачинских эскимосов новой техники езды на собачьих упряжках запряженных цугом.

Помимо этого Филипп договорился, что при первой возможности зимнего перехода через пролив чукчи пригонят какое-то количество своих доиашних оленей.

Это известие меня очень удивило. Я знал, что Берингов пролив на самом деле никогда так не замерзает, чтобы по нему можно было без опаски передвигаться.

Но оказывается сейчас, в первой половине 19-ого века, пролив иногда замерзает так, что по нему где-то в середине января можно свободно передвигаться , не опасаясь провалиться в какую-нибудь полынью. И проблемой является только найти зачастую в полной темноте дорогу среди торосов.

Такое случается раз в три-четыре года и по всем приметам предстоящая зима будет именно такой.

Поразмыслив над этим, я решил что удивляться тут не чему. Глобальное потепление еще впереди и средние температуры сейчас намного ниже знакомых мне по прошлой жизни.

В любом случае это не моя проблема. Получится хорошо, не получится - привезем на пароходах.

Но как бы там ни было, и в Азачах и в Чинике, к зиме готовятся основательно, похоже проложить хорошую зимнюю трассу у них интереса не меньше нашего и по ней, по крайней мере на северном участке пойдут настоящие караваны собачьих упряжек.

Золота на прииске уже добыли больше пятидесяти пудов, в основном это был песок, но попадались и самородки самой различной формы и веса. Самый крупный был больше двух килограммов.

Я никак не мог решить, что с этим золотом делать. Вся проблема в том, что не понятно как и когда мы будем возвращаться в Россию. Но в итоге было решено в любом случае погрузить его на пароход «Хабаров», который пойдет на Камчатку. Ну а там видно будет.

На пароходе кстати уже был золотой груз - три пуда кенайского золота.

Если конечно хотя бы половина планов на зиму будет выполнена, то юго-запад Аляски в своем развитие сделает семимильный шажище. При одном естественно условии — отсутствие потерь. И не важно кто это будет, чисто русский, креол или абориген на нашей службе.

Очень меня порадовала гармония в отношениях между нашими начальниками: одеяло на себя никто не тянул и все возникающие разногласия разрешались быстро и полюбовно.

Тут на все сто работало мое «гениальное» управленческое решение. Пару раз я публично во всеуслышание заявил, что тех, кто будет собачиться, делить полномочия или еще что нибудь, буду гнать сраным веником. Делом надо заниматься, делом.

Так что на Камчатку я уходил с хорошим настроением, пока всё ладится и дела идут неплохо. Проблема одна — люди, народа нужно много и чем больше, тем лучше.

Не успели берега Аляски скрыться из вида как начало штормить и трепало нас до самого Петропавловска. По сложности поход оказался самым тяжелым из всех мною уже совершенных.

Возле Командор мы потеряли мачту, но это была сущая ерунда но сравнению с тем, что обычно бывает в такие шторма, которые сопровождали нас весь этот поход. Павел Александрович и все опытные моряки экипажа, нашего кораблестроителя синьора Марино добрым словом поминали несчетное количество раз за каждые сутки, настолько наш пароход был хорош. Ни капельки воды в трюмах и несмотря ни на что мы каждый день неуклонно шли вперед, не отклоняясь от курса.

Соня героически переносила все тяготы похода и даже пару раз выходила на верхнюю палубу. У меня сердце от страха замирало когда она это делала и я решил, что больше она со мной без крайней необходимости в морские походы ходить не будет. Ради чего мне гробить свою жену? На самом деле это чистой воды женская блажь.

Еще тяжелее этот переход достался команде «золотых» курьеров. Архип получил подробнейшие инструкции от Ивана Васильевича и служба им явно медом не показалась. Мало того что светлейшие персоны надо охранять, так ведь еще и за золотом на многие сотни тысяч надо присматривать.

Океан более-менее успокоился за несколько часов до нашего прихода в Петропавловск и в Авачиеский залив мы вошли без каких-нибудь проблем, потратив на переход Михайлов - Петропавловск ровно двадцать пять дней.

Флегонта Мокиевича в городе не было, он был где-то на строящейся трассе. Градоначальник сказал мне, что никаких особых событий после моего ухода не произошло, все идет своим чередом.

Золото было выгружено и помещено под надежной охраной в городском арсенале. Это было первое, что построил Флегонт Мокиевич после своего «воцарения» на Камчатке. Я такое решение посчитал несколько сомнительным, но сейчас оценил мудрость нашего Начальника Камчатки. Золото действительно будет в безопасном месте и под надежной охраной. В дополнении к штатной охране арсенала остался Тимофей и шесть курьеров.

На рейде Петропавловска стоял «Алексей Чириков». Он пять дней как вернулся с Южных Курил и ожидал меня, готовый сразу же выйти в море.

Павел Александрович на несколько дней задержится на Камчатке, команде надо немного отдохнуть после тяжелейшего перехода и сделать ревизию парохода. Как ни крути, а такое испытание кораблю выпало первый раз.

Леонову конечно надо спешить, первого ноября намечен выход в поход на собаках, а ему еще надо организовать завоз провианта на зиму из Калифорнии на Камчатку и Курилы.

Это должен сделать «Херсонес», которому приказано после высадки Ивана Васильевича вернуться в Калифорнию, загрузится там зерном, и копченым и соленым мясом и вернуться на Аляску. Этот груз должен при необходимости пойти на Камчатку.

То, что такая необходимость скорее всего будет, градоначальник сказал мне сразу же. Время конечно еще есть, но похоже что на доставку грузов из Охотска рассчитывать не стоит.

Радужные надежды на торговлю с Японией тоже уже испарились, там разразился жуткий голод и они сами готовы купить любое продовольствие в любых количествах.

В Петропавловске мы задержались почти на сутки, я был готов перейти на «Алексея Чирикова» и тут же выходить в море, но посмотрев на Соню, я предложил ей отдохнуть в нормальной постели на берегу и только затем решить идет ли она со мной на Курилы.

Соня спала ровно шестнадцать часов и неожиданно для меня встала с постели с видом свежесорванного с грядки молоденького огурчика. Мои робкие попытки предложить ей остаться на Камчатке супруга тут же пресекла. Она своей ладошкой закрыла мне рот и тут же набросилась на меня со своими ласками.

— Алешенька, я больше никогда не буду спортить с тобой, но сейчас уступи, пожалуйста. Я себя чувствую замечательно, — она на меня так просительно посмотрела, что я естественно уступил, тем более что до этого было бурное выполнение интимных супружеских обязанностей.

Еще раз обсудив наши дела с Леоновым, мы, не задерживаясь, поднялись на борт «Алексея Чирикова», стоящего под парами на рейде.

Стоящая на верхней палубе команда во главе капитаном поприветствовала нас и я тут же приказал отходить.

Тут же протяжно и громко раздалась команда:

— Экипаж! — пауза, все должны осознать значимость момента. — По местам стоять, с якоря сниматься.

Засвистела боцманская дудка, строй сломался и моряки бросились каждый на своё место.

Около полудня пятого октября мы подходили в Южно-Курильску. За кормой было уже семьсот пятьдесят миль и до цели нашего похода оставалось всего ничего.

Море было неспокойное, дул свежий ветер, который чувствуется рукой, а за бортом были волны с частыми белыми барашками и отдельными брызгами. По шкала Бофорта это пятибалльный ветер.

Ничто не должно помещать нам через два-три часа бросить якорь в порту Южно-Курильска и я собирался покинуть мостик, на котором кроме меня были еще капитан и вахтенный офицер, чтобы спуститься в кают-компанию и попить горячего чая.

Но в этот момент раздался крики впередсмотрящего:

— Прямо по курсу на горизонте вижу пароходные дымы. Много дымов.

Дым одного парохода может быть чьим угодно, но много пароходных дымов могут быть только нашими.

За моей спиной тут же раздалась команда:

— Машинное, полный вперед, рулевой, курс зюйд, — и через несколько секунд. — Так держать.

Я все таки спустился в кают-компанию где меня ждала Соня, старший офицер, корабельные священник и лекарь.

— Поздравляю, господа, прямо по курсу на горизонте дымы пароходов. Это определенно наша эскадра. Больше такого количества пароходов нет ни у кого.

Глава 2

Я спустился в кают-компанию где меня ждали Соня, старший офицер, корабельные священник и лекарь.

— Господа, прямо по курсу на горизонте дымы пароходов. Это определенно наша эскадра. Больше такого количества пароходов нет ни у кого.

Через два часа я вновь поднялся на мостик. Мы шли со скоростью восемь узлов и в подзорную трубу хорошо можно было разглядеть наши пароходы.

В составе нашей эскадры было небывалое количество пароходов - двадцать. Они явно отличались скоростью хода и сильно растянулись. Как бы в предчувствии торжественности предстоящего момента ветер начал успокаиваться и был слабым, не более трех баллов, дым пароходов вытягивается по ветру, на море было легкое волнение, а короткие волны с небольшими гребнями, опрокидываясь, образывали стекловидную пену.

Все пароходы эскадры почти на горизонте легли в дрейф и только два полным ходом шли нам навстречу.

До них оставалось уже несколько миль и хорошо было видно что это что новенькое. Внешне это пароходы были почти точные копии наших деревянных пароходов, но они были винтовыми и судя по всему полностью железными. Они были явно меньше размерами, но даже на глаз быстроходнее.

И судя по всему эти пароходы были вооружены. Шли они под флагами России и компанейским.

В подзорную трубу я разглядел названия этих кораблей: «Аскольд» и «Дир».

Через несколько минут на мостик поднялась Софья Андреевна и капитан приказал носовым орудиям сделать встречный залп, сигнальщику просемафорить, что на борту светлейшие князь с княгиней и повернулся ко мне.

— Ваша светлость, прикажите поднять ваш личный штандарт?

Личный штандарт, дараванный мне Государем, еще ни разу не поднимался на наших судах, но похоже капитан решил что сейчас это будет самое то.

—Поднимайте.

Чрез час мы с Соней поднялись на борт «Аскольда». Нас встречали улыбающиеся капитан Артемов и адмирал Джервис и в этот момент я подумал, что скорее всего гавайский план придется менять и похоже скорее всего радикально.

Для похода Николай предложил мобилизовать весь наш флот и взять в аренду пароходы, построенные синьором Антонио для других судовладельцев. У него на верфи заканчивалось строительство четырех пароходов, двух в обычном исполнении и двух экспериментальных.

Они были можно сказать полуметаллическими. Их корпуса были полностью железными, а вот внутри еще очень многое было из дерева. Водоизмещением они были заметно меньше, всего около тысячи тонн, соответственно и размерами.

А вот машины на них были установлены такой же мощности, но так сказать следующего поколения, более надежные и экономичные.

Поэтому эти пароходы могли дать по двенадцать узлов и оба были винтовые.

Но у них был недостаточный запас хода и на пару они ни при каком раскладе не могли идти в такой поход.

Николай эту проблему решил очень изящно. Два недооборудованных, но уже спущенных на воду на верфи Марино парохода, он приказал в срочном полрядке превратить в грузовые и загрузил их углем.

При таком раскладе угля естественно было достаточно и в поход пошло целых шестнадцать пароходов, два углевоза и два почти железных парохода.

«Аскольда» и «Дира» Николай решил превратить в военные корабли, пассажиров на них не было, но зато на каждом было по взводу морской пехоты по тридцать человек в каждом.

Он решил, что небольшой военный кулак Компания вполне может себе позволить, да и светлейшему князю иметь подобное хозяйство под рукой всегда надо. Мало ли какие неожиданности могут повстречаться в таких неспокойных водах.

Вооружались эти пароходы в Испании с помощью нашего тамошнего друга. Как Николай успел все это сделать за такой короткий срок мне было не понятно, но он успел.

Вся эскадра собралась на Канарах, военные корабли пришли из Испании, углевозы и арендованные пароходы из Италии, а все остальные из России.

Всего на борту было две тысячи семей, пятьсот казаков, тысяча староверов и пять сотен остальных: выкупленных крепостных, различных специалистов и просто желающих уехать жить в далекие края.

Эта публика проходила самый строгий отбор, различные авантюристы и любители приключений были нам совершенно не нужны.

Среди пошедших в этот поход было много неожиданных для меня людей. Я совершенно не ожидал, что с Николаем пойдет Вероника, но это было её категорическое условие и ему пришлось согласится.

В поход пошел и Матвей. Но здесь была и жесткая необходимость в этом. Он вез пятьдесят врачей и сто фельдшеров, специально подготовленных им для этого.

Набор шел по всей России. Но помимо этого во время похода он решил подготовить еще две сотни специалистов и по ускоренной программе желающие проходили обучение. Это были одни женщины. Это в моем понимании знакомые мне медсестры, но Матвей их называл сестрами милосердия.

Такое количество медперсонала по его разумению позволит начать создавать адекватную медицинскую службу во всех владениях Компании и на Южных Ккрилах. Тем более что в его планах было учреждение медицинского училища в Петропавловска для подготовки фельдшеров и сестер милосердия.

Большой неожиданностью для меня оказалось что пассажиром «Аскольда» оказался лейтенант Лаврентий Алексеевич Загоскин.

Я подробности жизни будущего великого исследователя Русской Аляски не знал, вернее знал только, что на службе в Компании окажется в конце 30-х годов. Подумав, я решил этот вопрос ускорить и перед походом поручил это дело Матвею.

Матвея как всегда оказался молодцом. Лаврентия Алексеевича Загоскина он нашел достаточно быстро. Тот сидел в каталажке и ждал суда.

После выпуска в 1827-ом году из Морского кадетского корпуса Загоскин служил на Каспии, отличился в войне с Персией, был награжден и в 1832-ом произведен в лейтенанты.

А потом случилось несчастье. В июне 1833-его года пароход «Аракс», которым командовал лейтенант Загоскин, сгорел. Никто не погиб, но капитана корабля арестовали и его ждал суд.

Что ждет виновника торжества уже было известно, но бюрократические жернова вращались медленно и Матвею не составило труда вмещаться в это дело.

Он заплатил две стоимости за сгоревший пароход, естественно все претензии к Загоскину сразу канули в лету, пообщался с просто оболдевшим от такого исхода своего дела лейтенантом и тот написал прошение о о переводе служить в Компанию.

Прошение конечно удовлетворили и Загоскин начал готовится к предстоящей службе. Его подготовка заключалась в стажировке в Императорской Академии наук, где его ускоренно обучили методикам и навыкам в проведении естественнонаучных и этнографических наблюдений, помогли быстро сформировать навыков грамотного сбора и обработки образцов живой природы.

За несколько месяцев Лаврентий Алексеевич сумел разобраться в себе и понять чем он на самом деле желал бы заниматься и подготовиться к этому.

Все плавание Загоскин продолжал своё образование. По его заказу Матвей приобрел внушительную библиотеку. Кроме этого в Академии наняли трех ассистентов: по живой природе, то есть ботанике с зоологией: не живой, это всякие геологии и тому подобное и этногеография.

Но это были не все сюрпризы. Главный сюрприз был Владыка Анатолий и его свита.

Святейший Синод учредил новую епархию — Петропавловскую и Американскую. По названию понятно где будет резиденция епископа. Но самым интересным были территории, которые будет окормлять новый епископ. Это вся Камчатка, Чукотка, побережье Охотского моря, Аляска, Калифорния, Курилы и Техас и все территории которые будут присоединены в будущем. В составе епархии есть Аляскинское викариатство.

Епископу разрешили учреждать монастыри, новые приходы и учебные заведения если он сумеет обеспечить их финансирование. Тут все понятно, договорился со светлейшим князем и пожалуйста.

Владыка везет двух епископов, один их них назначенный на эту кафедру. Полгода назад он был иеромонахом Александро-Невской лавры отцом Симеоном. Ему всего тридцать, он очень умен и начитан. С собой молодой Владыка везет тридцать иереев и десять иеромонахов. Вместе с ним едет и викарный епископ - владыка Тихон.

Но это не самая потрясающая новость.

На «Дежневе» вместе с ними идут еще три епископа и они староверы. Два из них греки, Паисий и Феофил. Они служили в европейских владениях Османской империи.

У обоих возникли трения с османами и спасаясь от неменуемой смерти они с интервалом в три месяца бежали в Россию.

Надо сказать,что их появлению царь-батюшка был не рад, одни проблемы и не нужные трения со Стамбулом. И тут кто-то из моих тайных благодетелях в окружении Государя подсуетился и он принял просто невероятное решение.

А шашнях Бенкендорфа со старообряческими делегатами я знал. Он благосклонно относился к идеи учреждения старобрядческой архиерейской кафедры за границей и даже презентовал эту идею Государю, но получил резкий отказ.

Всё это я знал естественно через Кольцовых, которые были в курсе всего этого и от Владыки Анатолия.

И тут вдруг случилось ЧП: пошли слухи, что один из русских архииереев склоняется к расколу. Бенкендорф получает неожиданно приказ схватить беглых греческих епископов и доставить их в Петербург.

Несчастные оказываются в тюремных казематах Шлиссельбурга и через две недели «примерного» содержания им предложили возможность выйти из заточения.

У старообрядцев был чин приема в их веру епископов от инославных церквей и грекам имен императора предложили поехать в любой по их выбору старообрядческий иргизский монастырь и присоединиться к старообрядческой Церкви.

Кто подвиг Государя на это Владыка Анатолий не знал, но точно не Бенкендорф.

Греки подумали и согласились, во — первых, они понятное дело получали большие плюшки через это, а во — вторых, альтернативой была выдача их османам.

Каково же было их изумление, когда в Иргизе они увидели своего третьего товарища — греко-католического епископа Теодора. Его появление вообще было темной историей. Он служил в Галиции, а во время Польского восстания исчез, несколько лет от нем было ничего неизвестно и вот внезапно появился в Иргизе.

Через неделю все трое стали епископами-старообрядцами. Они провели собрание или Собор, как они его сами назвали, с выборными от иргизских монастырей и посланцами от рогожских и питерских старообрядцев, избрали своего архиепископа, им стал епископ Федор, бывший Теодор, приняли кучу всяких уставов и прочего необходимого для полноценного функционирования трехчинной иерархии русской старообрядческой церкви. Все это уже было заранее разработано старообрядцами двух столиц при участии видных купцов.

Было принято важное административное решение, архиепископ будет по очереди меняться каждые три года из числа первых трех, пока они не отойдут в мир иной.

Но самым важным было подписание соглашения с Государем как императором и главой нынешней русской православной церкви.

В этом соглашении было много про всякие разногласия, которые я считал полнейшей глупостью, самым главным на мой взгляд были пункт что полноценная молитва за царя необходима, что время последнего Антихриста и конца света ещё не настало, что в Синодальной, так староверы называли нынешнюю русскую православную церковь и Греческой Церквах священство истинное, следовательно, оно истинное и в новой иерархии.

Находиться и полноценно действовать им можно только на территориях если так выразится, моей полноценной юрисдикции, свободно присылать с моего разрешения священников в старообрядческие приходы Иркутской губернии и Якутской области. На всей остальной территории империи священников можно присылать только с личного разрешения Государя.

Нарушителей однозначно будет ждать одна из российских тюрем, епископов тоже, если они осмелятся появится где-нибудь восточнее Байкала и Якутска. Каторга ждала старообрядцев и за любую миссионерскую деятельность среди православных где бы то ни было в пределах Российской империи. Исключение было сделано только для кандидатов в казаки, эти люди сами могут выбирать у кого принимать крещение.

Из этого следовало, что на Южных Курилах, в Техасе, а самое главное в Калифорнии, айнов, индейцев и вообще любых новообращенных можно будет крестить старообрядческим священникам.

Самым пикантным был пункт обязательств административно подчиняться светлейшему князю Алексею Андреевичу и рукополагать в епископы только с моего согласия. Если я не пожелаю принять этих трех епископов, то обязан буду вернуть их обратно, заковав в железа, чтобы не сбежали. Мне еще было дано право судить их и всех, кто за ними последует.

Через три дня после проведенного Собора, троих епископов-старообрядцев опять взяли под стражу и повезли в Питер вместе с пятнадцатью монахами - иргизцами. Монастыри на следующий день после их отъезда были закрыты.

Привезли всю эту публику не в Питер, а в Усть-Лугу и без промедления погрузили на один из наших пароходов, готовящихся отходить. На нем уже было десять священников-старообрядцев. Всем им было запрещено до отхода сходить на берег, под страхом ареста и последующей каторги. И мало того, на борту были еще и жандармы, которые бедолагам монахам запрещали даже покидать их каюты.

Смотрящим за новой церковной иерархии от Синода поставлен Владыка Анатолий. Он нисколько этому не рад, но его функция реально скорее всего сведется к контролю за проникновением священников-старообрядцев западнее Байкала и Якутска.

Сказать что он был не в восторге от этого своего послушания, значит ничего не сказать, но это было намного лучше прежнего — обязанности подбирать для нас священников-строобрядцев. Тем более, что еще было и открытым текстом сказано, что скоро за труды его ждет большая награда.

Как только наши пароходы покинули российские пределы, Николай Андреевич из «нижних подвалов» извлек мою доверенность и своей властью отменил все ограничения для старообрядцев, которые были на российском берегу.

На пароходах, идущих непосредственно из России, до Канар был тихий ужас. Они были перегружены пассажирами, грузами и экипажами для военных кораблей и пароходов идущих из Италии.

В авральном темпе, за четыре дня, была произведена перегрузка и переход пассажиров и экипажей. Но устаканилось все только к Кейптауну. Адмирал Джервис присоединился к нашей эскадре на Канарах. Он пришел в Англию из Гаваны через два дня после ухода наших и бросился вдогонку, резонно решив, что на несколько дней они там задержаться и успел прибыть за пару часов до отхода.

Его жена, моя теща поехала в Россию, главная цель поездки свидание с внуками. Нахождение адмирала среди пассажиров нашей эскадры для меня большая неожиданность. В последнюю нашу встречу мы с ним обговоривали такую возможность, но я думал, что он это сделает немного попозже.

Первой моей мыслью было что это может вызвать проблемы с юридическим оформлением фирмы «Мюррей и Джервис». Но адмирал был еще тот продуманец и заранее отправил Джо доверенность, чтобы тот мог в Новом Свете выступать от его имени.

Идея с углевозами была блестящей. Их наличие позволило без проблем дойти до цели, если бы не они то, на последнем переходе угля бы точно не хватило.

Когда эскадра достигла Японских островов разыгрался нешуточный шторм. Буквально за сутки перед ним, почти все пароходы пополнили свои запасы угля, опустошив трюмы углевозов.

Через несколько часов неожиданно пришел тайфун. Что могло произойти со многими нашими кораблями если бы они шли под парусами, стало ясно через четыре дня, когда тайфун ушел.

Наша эскадра оказалась разбросана вдоль японского побережья почти на сотню миль. Почти все пароходы пострадали, все мачты сохранили только четверо: военные ребята и «Москва» с «Ермаком», а арендованные итальянцы и братья Лаптевы потеряли весь рангоут и такелаж.

Вдобавок один из арендованных пароходов наверняка затонул бы, но на счастье рядом оказался крестный и все обошлось. Он успел подойти, высадить аварийную команду и взять себе на борт сотню пассажиров.

К сожалению не обошлось без жертв, всего погибло пятеро моряков и трое пассажиров.

Паровая тяга позволила пароходом правильно идти во время тайфуна и все смогли избежать опасного сближения с берегом. Самый пострадавший пароход находился буквально в двух-трех кабельтовых от катастрофы, опаснейших скал, на которых буквально на их глазах погибло три корабля, англичанин и два японца.

Каким-то чудом с этих кораблей наши моряки сумели спасти почти сорок человек. Все они потом перешли на встретившихся японцев и американца.

За сутки эскадра собралась и еще двое все лежали в дрейфе, зализывая раны.

Судовой врач самого пострадавшего итальянца, имеющий уже опыт хождения на наших пароходах, рассказал Матвею что большего ужаса в жизни он не испытывал.

Почти двенадцать часов пароход стоял практически на месте. Казалось до смертельных скал рукой подать и еще один порыв ветра или какая-нибудь мощная волна и все будет кончено.

Но пароход упрямо отползал и отползал от скал и в конце концов сделал это, экипаж и человек пятьдесят крепких мужчин-пассажиров без устали откачивали поступавшую воду и смогли продержаться до подхода «Москвы». Когда его аварийная команда пришла на помощь, на погибающем судне не осталось уже ни одной доски или куска не использованной парусины.

Мы стояли на рейде Петропавловска, когда пришел тайфун и у нас был примерно сутки просто сильный ветер с дождем.

Приведя более-менее себя в божеский вид, эскадра продолжила плавание и успешно почти дошла до Южно-Курильска, неожиданно встретив нас.

Глава 3

Большое количество переселенцев это здорово, но когда я прочитал кого привезли наши пароходы, то был в совершейнем восторге.

Казаки понятно в первую очередь воины и без них никуда. Но среди них было много различных рукастых и головастых. Староверы сплошь мастеровые и различные специалисты, как и остальная публика.

Крестный, хорошо знающий ситуацию с кадрами в наших владениях, показал мне свои выкладки во время подготовки экспедиции и погрузки. Он считал, что нам удастся после этого рейса начать индустриализацию Дальнего Востока и Русской Америки. Конечно термин Сергей Федорович применил другой, но суть была именно такой., трюмы пароходов были забиты различными станками и механизмами.

Его записи помогли мне соориентироваться в пришедших людях и привезенных грузах. Но начал я с другого.

Как только все наши пароходы бросили якоря в Южно-Курильске, а крестный с Николаем решили сделать общую cтоянку всем, а не только тем, на борту у которых были курильцы, я пригласил к себе Владыку Анатолия.

— Владыка, я хочу от вас услышать честный ответ на мой вопрос. Как всё это понимать? Почему Государь принял такое решение? — стать дальневосточным царьком конечно очень заманчиво, хотя я в первую очередь русский князь и интересы Отечества у меня на первом месте и нет никакого желания оступиться и оказаться вышвырнутым из России.

Обобрать меня до нитки конечно очень сложно, но жировать где-нибудь в Лондоне, Нью-Йорке или Париже никакого желания нет.

— Я не знаю, Алексей Андреевич, всех подковерных течений в Зимнем. Среди особ, приближенных к Государю, у вас есть покровители, тот же граф Бенкендорф, есть те, кто вам симпатизирует, но они предпочитают держаться в тени из-за ваших недругов, которые очень влиятельные, — вот это мне очень и очень интересно, кто мои симпантизанты, а еще важнее, кто недруги. Они получается столь влиятельны, что только один Бенкендорф имеет смелость и возможность не скрывать своего отношения к моей персоне и помогать в моих начинаниях.

Вопросы я решил пока не задавать, а послушать своего собеседника. Он сделал паузу, ожидая когда из каюты выйдет стюард принесший тропические фрукты, которыми немного загрузились, зайдя в Манилу.

— Главный ваш недруг и он последнее время не желает это скрывать — это господин Нессельроде, — в этом я не сомневался ни на секунду. С министром иностранных дел России мне приходилось несколько раз пересекаться и у него последнее время при моем виде личико кривилось как от какой-нибудь съеденной гадости. — Причина его нелюбви к вам думаю понятна, он считает, что Русская Америка и Приамурье России не нужны и всячески препятствует их развитию, а тут вдруг появляетесь вы и господина министра никто не спрашивает и даже не информируют о происходящем. Про ваше вмешательство в европейские дела мало кто знает конкретно, но легенд и слухов предостаточно.

Тут уж ничего не попишешь, господина Нессельроде я личиком во что-то нехорошее и вонючее потыкал по полной программе и неоднократно. Но не может быть все дело в нем одном, я тоже вообше-то не лыком шит. Владыко внимательно осмотрел меня с ног до головы и продолжил посвещать меня в петербургские тапйны.

— У вас влиятельные и достаточно многочисленные недруги в Святейшем Синоде и среди околосинодальной публики. Многим не нравится ваше отношение к староверам, вернее сказать почти всем, — я грустно скривился, в зеркале напротив хорошо была видна моя невеселая физиономия. Это я тоже наверняка знал, также как и то, что среди поляков всех мастей у меня недругов выше крыши.

И поэтому меня интересуют другие персонажи, мне неизвестные. Я устроился поудобне и приготовился слушать Владыку, резонно полагая, что ему есть что мне сказать. Он без слов меня понял и заулыбался.

— Да, Алексей Андреевич, вы абсолютно правы. Вас не любит бывший министр Закревский и нынешний министр Уваров, не любит морской министр князь Меньшиков. Вас в целом не любит масса русских дворян, — а вот это мне очень интересно , чем я перешел дорогу массе русских дворян. Вопрос наверное у меня оказался написан на лице, потому что Владыка повторил.

— Как это не удивительно, но русские дворяне в своей массе вас не любят и завидуют вам. Вы, Алексей Андреевич, слишком успешны, все за что вы беретесь, приносит вам богатство и успех. А они просто не могут и не умеют так работать. Все узнали, что ваш батюшка пустил семью по миру и вдруг вы за несколько месяцев расплачиваетесь с долгами, скандально уезжаете в Лондон, но вскоре возвращаетесь с красавицей женой и просто безумно богатым, — так, а я наивный думал, что это никто не видит. Но Владыка на этом не остановился и продолжил меня удивлять.

— В Лондоне вы произвели фурор, сразу стали вхожи везде и всегда, вас приглашает на обед сам Ротшильд, вы можете поехать в гости например к герцогу Веллигтону и дружите с простым фермером, — перечисление моих «лондонских» грехов вообще-то может быть очень и очень долгим. Но Владыка решил вернуться в Россию-матушку.

— В России водитесь с теми кто вам приятен, симпатичен и нужен. Ваши сестры хлопнули по носу всем, выйдя замуж по любви чуть ли не за простолюдинов. Лучшие друзья детства, которым вы сделали карьеру, фактически ваши крепостные, так они вдобавок ко всему еще и развернулись, подали в отставку и стали работать на вас, — о, оказывается и мои друзья детства попали под раздачу. Сейчас надо полагать речь пойдет о капитане Тимофееве и учителе фехтования.

— А ваша знаменитая дуэль и спасение будущего шурина? — оказывается в России знают и об этом. Удивительно. — Так вы еще и умудрились перед дуэлью поучить жизни сотни российских дворянских семей. Вы знаете, что в России нет желающих выходить в барьеру с вами? Или то, что ходят слухи что вы владеете легендарным смертельным ударом герцега де Невера? С вашими охранниками тоже нет желающих связываться. Вы просите за государственных преступников и вам не отказывают.

Просто нутром чувствую, сейчас будет кульминация и я весь, как говорят, превращаюсь в слух.

— Вас ненавидит большинство российских чиновников после эпопеи с холерой, истории с вашим архивариусом и разносом за вымогательство со стороны чиновников. А вдовствующая императрица Мария Федоровна даже слышать о вас не желала, будь её воля, вы бы за дуэль с майором Шалевичем гремели кандалами вместо её любимцев, — да, вот это кульминация, так кульминация. Такого я никак не ожидал, что угодно, но чтобы меня ненавидела вдова императора Павла Первого. Да, дела, ничего не скажешь.

Владыка помолчал и закончил.

—Я, Алексей Андреевич, много еще могу рассказать вам интересного, но думаю вам и этого достаточно, чтобы понимать своё положение и то, что в по мере вашего продвижения на запад по территории империи, вам работать будет все труднее и труднее, а на территории собственно России практически невозможно, — что - что, а это я понимаю и говорить собственно уже не о чем, продолжать всё равно, что воду в ступе толочь. Хотя есть одна темка, всегда дремлющий интерес к которой разбудил Владыка.

Над этой темой я думал многократно и так и не смог ничего придумаьб путнего. И вот сейчас мне опять просто сверлить мозг начинает вопрос: почему Бенкенлорф помог и продолжает помогать? Почему он бывает в одиночку идет против течения или рискует навлечь неудовольствие Государя общением со мной и трансляцией моих просьб?

Владыка внезапно посмотрел на меня и его взгляд просто пронзил меня почти физически.

— Не знаю, Алексей Андреевич, для меня это загадка. Знаю только, что с вашей матушкой генерал был знаком задолго до её замужества и что он всерьез относится к вашим золотым проектам. А теперь давайте, если вы не против, поговорим о другом, — Владыка вопросительно-просительно посмотрел на меня. Просительно понятно. Он не хочет больше разговаривать на эти скользские и неприятные темы и желает говорить о другом. О чем другом тоже понятно.

На прозвучавший тут же прямой вопрос, согласен ли светлейший князь принять староверческую иерархию, я не раздумывая ответил «да». Не думаю, что Владыка Анатолий ожидал другого ответа, но все равно он не смог скрыть своего удивления.

И в этом удивление просто кричало его разочарование и несогласие с моим решением.

Я был уверен, что личное отношение Владыки к произошедшему пируэту в политике Николая Первого в отношении староверов было крайне отрицательным. И более того, он где-то в глубине души надеялся, что выдвинутые условия заставят меня отказаться от поддержки проекта создания староверческой иерархии. Если бы не эта надежда, то скорее всего такого откровенного разговора у нас не получилось.

В этот момент меня вдруг осенило. Ведь от моего «да» или «нет» уже ничего не зависело и подстава именно в этом.

Классно придумано. Понятное дело, что появление епископата у староверов это вопрос времени. И тот, кто предложил это Государю, исходил из принципа: не можешь победить — воглавь. А высший пилотаж том, что тут еще и железнейший шанс подставить светлейшего князя.

Рано или поздно староверы выйдут за очерченные рамки, а если я говорю «да», то за все отвечать мне. Если «нет», то единственный вариант завернуть всё назад это очередной казематный. И я тогда главный виновник в мученической участи уже трех епископов-старобрядцев. Если они остаются на свободе и продолжат свою деятельность, то меня все равно можно будет привязать к резко усилившимся гонениям на староверов. А в том, что они начнутся или даже уже начались я не сомневался. Иргизские монастыри вон уже разогнали.

Разговор вроде как закончен, но Владыка Анатолий как будто еще чего-то ждет, каких-то моих других слов.

—Ваше Преосвященство, кто, по-вашему мнению, все таки подвиг Государя к такому решению? Мне очень важно это знать, — то,что меня очень «любила», в ковычках естественно, вдовствующая императрица объясняет очень многое. Возможно это мне досталось по наследству от моего родителя. Он после смерти императора Павла женился против его воли и Мария Федоровна невзлюбила его за это. Ну, а дальше больше, пошло, как говорится поехало.

Нет, это не то, что епископ Сан-Франциский ждет от меня. Не то. Но ответ я неожиданно получил.

—Я, ваша светлость, не люблю высказывать в таких делах предположения, но сейчас сделаю это. Почти уверен, что Государю это посоветовал господин Нессельроде c подачи бывших пайщиков Русской Американской компании. Нессельроде стремится подставить вашего покровителя Бенкендорфа, а пайщики считают себя обиженными, — Владыка просто выдавливает из себя каждое слово, я чуть ли не физически ощущаю как ему стал неприятен этот разговор.

Мне наконец-то удается собраться с мыслями и сказать то, что наверное надо сказать.

Мы проговорили еще почти час, я свои мозги наверное вывернул на изнанку, говоря о своем отношение к расколу, откуда у меня взялись такие знания мне и самому было не понятно. Все как-то само собой всплывало в моей голове.

Когда я, заканчивая свою речь сказал, что старообрядцы просто заблудившиеся люди и что надеюсь на их прозрение в моих владениях, Владыка Анатолий просиял лицом. На этом наше общение на эту скользскую тему закончилось.

Вместе с тремя епископами к нам пришел иргизский монах Андрей. Он был самым активным участником поисков кандидата в старообрядцеские архиерееи, организованные пару лет назад питерскими купцами Громовыми и пользовался огромнейшим влиянием среди старообрядцев.

Иван Кузьмич Кольцов, который в этот раз пошел вместе со мной на Курилы, cразу же сказал мне, что все разговоры о практическом создании староверческой иерарахии надо вести с ним.

После ухода Владыки я чувствовал себя как выжатый лимон и продолжать заниматься всем этим совершенно не хотелось. Но поразмыслив, я решил сегодня завершить эти дела.

Я призвал Ивана Кузьмича, подробнейше изложил ему всю ситуацию и попросил его заняться этим делом.

Вечером пятого октября мы бросили якорь на рейде Южно-Курильска, где уже стояли в очередь на разгрузку четыре парохода.

Николай резонно рассудил, что в Южно-Курильск должны зайти только те, кто везет народ и грузы для Курил. А остальные должны без задержки идти на Камчатку.

Моё неожиданное появление эти планы немного нарушило, четыре парохода курильского отряда начали действовать по этому плану, а остальные легли в дрейф в нескольких милях от берега, ожидая уже моего решения.

Решение Николая было абсолютно разумным и правильным, я его просто продублировал и вскоре в Южно-Курильске остались только четыре парохода курильского отряда, «Аскольд», «Дир» и наш ледокол. Эскадру, пошедшую на Камчатку, возглавил естественно крестный.

В Южно-Курильске должна высадиться ровно четверть переселенцев: сто семей казаков, двести староверов и двести всех остальных. Скорее всего высадятся все староверы священнослужители.Они сначала должны окончательно определиться.

Казаки они и в Африке казаки, с ними проще всего и понятнее. А вот с остальной публикой было посложнее. Почти все прибывшие были как говориться специалисты.

Пока пароходы разгружались бывший хорунжий Антон Иванович Попов начал докладывать мне о положении дел на Курилах.

Чтобы в будущем не произошло каких-нибудь неприятностей типа провозглашения какой-нибудь независимости Южных Курил от меня, Иван Кузьмич разделил власти на островах на две ветви: военную и гражданскую.

Гражданским губернатором он назначил Антона Ивановича, а военным Емельяна Ермолаевича Котова, называть его стали наказным атаманом. Себя Иван Кузьмич назначил Наместником светлейшего князя на Южных Ккрилах.

Первое, что меня интересовало, как отношения с японцами, нет ли каких-нибудь агрессивных выпадов.

Антон Иванович, услышав мой вопрос, ухмыльнулся.

—Японцы, ваша светлость, готовы с нас пыль сдувать. Все что мы желаем, кроме риса конечно, по первому требованию предоставляют, — мы расположились в губернаторском доме Южно-Курильска и было сразу видно, что хозяин основательно подготовился к докладу.

—В Японии в прошлом, 1833-ем году, случился страшный неурожай риса, затем пришли какие-то болезни и в северных княжествах умерло несколько десятков тысяч крестьян. А в этом году урожай был неплохой, да только убирать его оказалось не кому из-за большой смертности крестьян, — таких тонкостей истории Японии я не знал и мне это было очень интересно.

Антон Иванович сделал паузы, вероятно чтобы с лучше вник в смысл его слов и затем продолжил.

—В итоге в северных княжествах голод только усилился. Риса на продажу у нас конечно нет, а вот рыбы завались и японцы её с удовольствием берут. Голод не тетка, ваша светлость. Поэтому шелковые стали и по струнке ходят, — наверное это нехорошо, все таки там за проливом люди голодают, но были бы они сытые, то возможно опять бы пришли сюда убивать. У меня всё равно сохранялись сомнения в миролюбие японцев.

— Вы говорили, что на Эдзо есть хороший каменный уголь, так вот они его быстро нашли и нам продают. У нас несколько угольных сараев под завязку угольком набиты. Нам на несколько лет хватит. Еще охотно они всевозможное железо везут, — вот что сказать, молодец да и только. Уголь и железо нам сейчас важнее золота.

Бывший хорунжий и без моих слов понял оценку своей деятельности и довольно заулыбался.

—У нас теперь такой расклад получается. Под ружьем три с половиной сотни, три здесь и полусотня на Итупупе. На Шикотане казаков нет, но там осел десяток крепких семей. Они хорошо вооружены и постоянно настороже. Несколько раз к ним наведывались незванные гости, но мужики молодцы сумели их спровадить, — Антон Иванович начал полдробно докладывать о положении дел в своих владениях.

—Айнов там почти сотня семей. Живут они дружно, у меня с ними проблем нет. Всегда есть рыба или еще какой-нибудь товар, так что не нахлебники, все что надо - меняют на своё, — я сразу вспомнил наш разговор во время прошлого визита, когда я сказал, что хорошо будет для начала если Южные Курилы не будет у меня нахлебниками.

—Молодцы, что сказать, — прокоментировал я слова Попова.

—Я, ваша светлость, постоянно говорю наша задача сейчас и себя содержать и вашей светлости прибыль приносить,что бы вам перед царем-батюшкой было что показать.

Этот поповский пассаж поверг в крайнее изумление. Ишь ты политик.

Но губернатор Попов моего изумления надо сказать не заметил и продолжил деловито отчитываться.

Глава 4

Бывший хорунжий, а нынешний губернатор Попов моего изумления не заметил и продолжил свой отчет.

— Они, ваша светлость, даже наладили производство кирпича и потихоньку для себя его делают. Ефим Рыжов, — я знал, что так зовут старовера старосту на Шикотане, — говорит, что годика через два у них все дома из кирпича будут.

Про стройку на Щикотане я уже слышал, но гораздо интереснее было положение дел на Кунашира. Когда мы высаживались на берег, я обратил внимание на два больших строящихся пирса и причальную набережную между ними.

Пирсы были длиной сто и шириной десять метров, а причальная набережная больше двухсот.

Основной строительный материал сейчас естественно дерево. Но как только появится возможность губернатор планирует заменить его на бетон и кирпич.

Один из пирсов уже можно сказать полноценно функционировал. Не без трудностей, но два парохода пришвартовались к нему и успешно, а самое главное, быстро разгружались.

Удержаться от похвалы я никак не мог и вот в этот момент в ответ и прозвучало, что я еще Малокурильск не видел. Там пирс и причальную набережную сразу из кирпича и бетона делают. Малокурильском Попов называл наше поселение на Шикотане.

С кирпичом все более-менее понятно, шесть кирпичных завода на трех островах рано или поздно удовлетворят все потребности. Но вот почти налаженное производство бетона меня конечно удивило.

Ларчик открылся очень просто, вулканы под боком, а самое главное голодающая Япония — источники недостающего сырья. И мало того, только нехватка рабочих рук не дает начать производство еже одного важного материала — асфальта.

Это с нескрываемой гордостью поведал мне Антон Иванович. Я только развел руками, что тут говорить — молодцы.

В этот момент к нам присоединился Иван Кузьмич и тут же немного охладил нашего губернатора.

— Ты, Антон Иванович, давай как договорились - по порядку докладывай. Начни-ка с отчету по населению, — Попов недовольно покосился на него, но тут же начал говорить по согласованному плану.

—С учетом прибывших у нас теперь будет почти тысяча русских семей, из них триста пятьдесят казаков, —с момента моего прошлого визита на Южные Курилы неожиданно для меня перебралось достаточно много русских людей. Среди них было немало одиноких мужиков, а одним из главных требований к переселенцам было создание ими семьи.

В итоге на Южных Курилах не осталось ни одной незамужней дамы старше семнадцати лет и вдобавок ко всему появилось около сотни смешанных русско-айнских семей.

Все они были причислены к русским семьям. Логика здесь была простая, все эти семьи жили по русскми законам, писанным и неписанным и говорили на русском языке.

Был установлен жесткий контроль за моральным обликом наших поселенцев на Южных Курилах и не допускалось никакого греховного сожительства.

Проблем с этим не было никаких. К моему нынешнему появлению на моих Курилах было два православных и один старообрядческий священники на Кунашире и по одному на Итурупе.

В этом вопросе у них расхождений не было никаких и все они горячо поддерживали нашего губернатора.

Но он на этом не остановился и организовал на островах совет стариков по образу и подобию казачьих станиц России.

В Совет стариков вошли не только казаки, а просто все русские мужчины старше пятидесяти лет. Таких оказалось всего одиннадцать человек, но они были воплошением русской поговорки — мал золотник, да дорог.

Кроме этого был создан еще и как бы подсовет стариков - кандидатов в старики, сорок пять плюс.

Но самым ошеломительным было создание на Южных Курилах женсоветов, полного аналога совета стариков. Бывший хорунжий назвал его Советом стариц.

Оба Совета были органами совещательными, решающее слово было за губернатором с атаманом, а иногда за Наместником. Но они были как бы общественным мнением, зачатком можно сказать гражданского общества на Курилах и без их одобрения почти ничего не делалось.

И если кто-то из русских собирался взять в жены айнянку, то она принимала крещение, затем проходила курс подготовки к семейной жизни под руководством наставниц женсовета и лишь затем шла под венец.

Айнская молодежь уже успела оценить все плюшки интеграции в русскость, поэтому отказов нашим мужикам не было, процесс обрусения кандидаток проходил просто стахановскими темпами и все эти семейные пары сразу же числились русскими.

На атамана Котова Иван Кузмич возложил военные, пограничные, таможенные и полицейские дела. Три сотни казаков было на Кунашире, полусотня на Итурупе и десяток планировалось отправить на Шикотан.

Выключить три с половиной сотни здоровых сильных мужиков из хозяйственной жизни островов было конечно перебором и поэтому у казаков естественно были свои хозяйства, они занимались сельским хозяйством, охотой, морскими промыслами, исследованиями и изучением островов.

Постоянно несколько казачьих партий были где-нибудь в еще плохо хоженных лесах и горах островов. И эти походы уже принесли большую пользу. С помощью казаков рудознатцы Пермяковы сумели провести хорошую разведку северо-востока Кунашира и найти там еще несколько мест перспективной золотодобычи.

Место, найденная когда-то японцами, оказалось самым перспективным, там довели до ума японскую штольню, в первую очередь расширив и укрепив её и начали в ней регулярную добычу золота. К моему приезду было приготовлено почти два пуда добытого золота.

Четверть этого золота я вполне могу казне не отдавать, Южные Курилы это вотчина князей Новосильских, моя деятельность на них не относится к Русской Американской компании. Но эти полпуда надо обязательно отдать и особо подчеркнуть, что это золото с моих Южных Курил.

Я уверен, что его блеск и вес пересилят весь негатив против меня лично и моих восточных прожектов. Там же кстати есть и серебро, добыча которого уже налаживается.

Местная золотодобыча удел очень сильных людей, сильных духом и просто физически.

Небольшую речку, на берегах которой ведется золотодобыча, назвали Золотой. На её берегах заложены штольни где из кварцевых жил добывается жёлтый металл.

Золотодобычей занимаются наши рудознатцы и одиннадцать семей староверов, присоедившихся к ним.

В устье речки Золотой построен небольшой поселок золотодобытчиков и изыскателей. Постоянного населения там нет, самое большое полгода весенне-летне-осеннего сезона, которые там проводят золотодобытчики, а потом льды закрывают навигацию.

Изыскатели используют его как свою базу при организации походов по острову. Он вроде небольшой, но его северная часть еще та терра инкогнита, даже айны знают его очень плохо.

Кроме золота и серебра никакие полезные ископаемые на Южных Курилах я пока добывать не собираюсь. Да и то только пока эта добыча не будет во вред природе островов.

То же касается и добычи строительных материалов. Но в любом случае население островов не будет больше нескольких десятков тысяч, поэтому размах и объему строительства будут не критичными. Единственное, что можно будет всегда добывать в больших количествах, так это то добро, которое постоянно производят курильские вулканы, пока главное из этой серии пемза и сера.

Пемзу и искать не надо, каждый вулкан её исправно выдает. Да и и серой проблем нет.

Но в любом случае хищнической добычи на Курилах не будет, о чем бы не шла речь. А о разведки на Итурупе пока речи нет, а он несравненно богаче Кунашира.

Вообще на мой взгляд намного важнее были данные разведки других богатств островов. Их в моей первой жизни любили называть дарами моря. И конечно сейчас на первом месте калан — камчатский бобр.

Мех калана является эталоном качества, лучшего меха природа не создала. Ценится он действительно на вес золота и это главное, что интересует Государя и толстосумов, наших и в Америке.

Каланы сейчас добываются в огромных количествах и уже начали исчезать. Например еще двадцать лет назад его добычу вели поселенцы крепости Росс. Сейчас в тех местах его уже нет. И лет через семьдесят-восемьдесят от его огромных популяций останутся только рожки да ножки. Я хорошо знал печальную историю стеллеровой или морской коровы успешно истребленной на Командорских островах безумными русскими промышленниками и не хотел повторения этой истории с каланами.

Поэтому я хочу резко ограничить его промысел на Курилах и во владениях Компании. И уже сейчас губернатор Попов обязан наладить их учет и если где-то начнет уменьшаться численность этого морского зверя, сразу запрещать его добычу.

И вооруженные пароходы нужны мне здесь в первую очередь для того, чтобы непрошенные гости не браконьерствовали в русских водах.

На островах помимо русских уже живет по мнению Попова больше десяти тысяч айнов. Большая часть их, тысяч семь-восемь, держится около русских на Кунашире, полторы-две тысячи на Итурупе, больше сотни семей на Шикотане и отдельные группы на других островах, например на Урупе по его мнению не больше пятидесяти человек.

Айны Южных Курил полностью под нашим контролем. Они кстати ничего против этого не имеют, Попов совершенно не вмешивается в их жизнь и морские промыслы ведут у нас ведут преимущественно аборигены. Торговля с кем-либо кроме нас им запрещена, но они ничего не имеют против. Причина этого очень простая — заготовители губернатора, а так я приказал называть наших людей, торгующих с ними, дело ведут честно и за шкуры того же калана предлагают справедливые цены.

Русские на Южных Курилах строят, работают на уже имеющихся заводиках и мастерских, учительствуют и лечат.

В Головнино уже почти построен кирпичный форт и строится порт. Порт будет выполнять две функции: военную и торговую. Это наши главные ворота для торговли углем и металлами.

В Южно-Курильске строится крепость, порт и два завода, механический и консервный.

На механическом заводе планируется ремонт и строительство кораблей и маскимально всего необходимого островам, в частности паровых машин.

Консервный завод уже можно сказать построен и начал работать: небольшое производство банок а-ля Усть-Луга, традиционных русских бочек, консервирование и засолка рыбы и искры по рецептам предков и моим. Главная проблема - элементарная нехватка соли. Проблема эта вековая и решить её даже в 21-ом веке не смогли - русский Дальний Восток пользовался, пользуется и будет пользоваться привозной солью.

Я был большим любителем всяких солений, варение и маринадов. Мои рецепты очень нравились и тут же перенимались, а так как красную икру русские люди уже научились солить примерно по знакомому мне рецепту, то мои рекомендации принимались и внедрялись.

Поэтому на пробу мне предложили широкий выбор рыбных консервов, солений и копчений. Я лично всё одобрил и мы решили попробовать предложить первую партию нашей продукции голодающим японцам. Я очень надеюсь, что это подвигнет японцев на поставки нам соли на приемлемых условиях.

На Итурупе все пока было просто, силенок у нас было еще маловато и там мы пока просто обустраивались и обживались в Курильске. Андрей Мыльников сменил там ставшего у нас атаманом Котова.

На Урупе решили пока не обживаться, Попов предложил запретить на нем и в в его водах паромысел каланов, сделав его заповедным.

Самой развитой отраслью было производство стройматериалов, в первую очередь кирпича. На Кунашире целых четыре кипричных завода: южнокурильский, головнинский, лагунский и в Песчанке. Есть еще завод в Курильске и на Шикотане.

На заводах в Южно-Курильске и Песчанке пытаются изготавливать не только кирпичи, но и цемент, асфальт и всякие плитки и прочее-прочее. Можно сказать уже сработала наша ставка на переселенцев-мастеровых, тщательно отбираемых в Питере. А теперь, после вливания новых сил, это все должно просто выстрелить.

Все недостающее везут японцы, голод не тетка и они сейчас готовы продать нам все, что у них есть за продовольствие. Тем более, что у нас есть не только морепродукты, но и рис. В моё отсутствие в Курильск дважды приходили китайцы и второй раз они привезли на обмен только рис, который на ура пошел японцам.

В моё отсутствие продолжено строительство храмов в Южно-Курильске и заложены в Головнино, Песчанке, Лагунке и Курильске. Монахи выбрали себе места для основания монастырей и теперь слово было только за мною.

Слушая Антона Ивановича, я несколько раз ловил себя на мысли, что неужели все этио сделано за те месяцы, пока я ходил на Камчатку и Аляску.

Но теперь остается сделать всего три вещи и можно смело сказать, что на Южных Курилах создана русская колония, способная развиваться самостоятельно.

Первое, это создать систему здравоохранения, для этого Матвей собирается оставить здесь десяток врачей и двадцать фельдшеров. Сколько останется сестер мелосердия еще не ясно, это чьи-то жены и они идут как бы паровозом за мужьями.

План создания медицинской службы на островах у Матвея разработан, роли расписаны и исполнители назначены.

В Южно-Курильске будет центральная больница, врачебные амбулатории будут в Курильске, Головнино, Лагунке, Песчанке и на Шикотане. Задача номер один, поставленная перед медиками Матвеем еще в Питере — оспопрививание. Он считает, что незнакомые инфекции, в первую очередь оспа и корь, главная опасность которую мы и европейцы несем народам Дальнего Востока и Америке. Правда как бороться с корью не понятно, противокоревые вакцины удел достаточно далекого будущего.

Второй проблемой было создание системы образования. Но тут у троицы, Флегонта Мокиевича и моих Наместника с Губернатором план действий уже был и осталось его только претворить в жизнь. Он предельно прост. По потребности открыть необходимое количество восьмилетних школ. Программа — российские гимназии плюс. Плюс через некоторое время нарисую я. Эта система образования должна затронуть и айнов. Дети из смешанных семей естественно автоматически будут учиться, но необходимо образовывать и детей от просто крещеных родителей. Их становится буквально с каждым днем все больше.

Через несколько лет надо будет посмотреть как это работает и подрегулировать, в частности придумать что-то с высшим образованием, наверняка умненькие детки найдутся.

Если будет недостаток кадров в медицине или образовании, то его можно будет восполнить и притоком кадров из России, но больше таких массовых переселений пока не производить. Только по потребности.

Южно-Курильск будет основной базой военных пароходов «Аскольда» и «Дира». И обязательно этот отряд усилить, создать здесь полноценную эскадру. Тем более задач у неё будет хватать, военная сила нужна не только здесь.

Помимо этого я планирую на Дальнем Востоке оставить еще как минимум два парохода, а возможно и весь курильский отряд.

Просто чудо, что за столько лет мы не потеряли ни одного корабля, хотя в серьёзные переплеты попадали не раз. И поэтому я хочу запретить нашим кораблям одиночные походы, минимум парами.

И конечно надо завершить не мною начатую церковную реформу. Это будет венец создания фактически лично моего государства на Курилах.

Отчет губернатора плавно перетек в совещание о дальнейшем развитии и в нем участвовали Матвей, капитан Артемов, атаман Котов и Иван Кузьмич, который умудрялся участвовать и в заседании енископов, которое шло параллельно.

Как идут те заседания я не спрашивал, даже не интересовался работает ли с ними Владыка Анатолий.

Я лично практически безвылазно прозаседал больше двух суток с небольшими перерывом на сон.

За это время Николай с адмиралом закончили выгрузку переселенцев, разгрузили пароходы и начали их подготовку к продолжению похода, а Соня с Вероникой посмотрели на красоты осеннего Кунашира. Их от греха подальше сопровождал отборный казачий караул.

Вечером шестого октября можно было сказать что все дела в Южно-Курильске закончены. Я не собирался больше ничего здесь посещать, надо спешить возвращаться в Россию, а еще обязательно надо побывать еще раз на Камчатке, на Аляске и посетить Калифорнию. Поэтому нигде нельзя задерживаться даже на минутку.

Но с устройством старообрядческой иерархии надо обязательно закончить сейчас. Впереди у меня ночь и я рассчитываю, что к рассвету седьмого октября это сложнейшее и очень скользкое дело будет завершено.

Глава 5

Когда наше большое совещание закончивалось, Иван Кузьмич сказал мне, что старообрядческие иерархи готовы к разговору со мной. И поэтому я, отдав распоряжение готовиться к походу на Камчатку, тут же пригласил их к себе.

Первым моим огромным изумлением было то, что вместе со старообрядцами по моему приглашению зашли и Владыки Анатолий, Симеон и Тихон. Они безмолвно расположились в стороночке.

К моему огромному удивлению никаких принципиальных вопросов решать не пришлось. Старообрядческие иерархи подтвердили что они без принуждения присоединились к раскольникам через миропомазание в иргизском монастыре; добровольно подписали предложенное им соглашение с властями империи, церковными и светскими; подтверждают все взятые на себя обязательства и признают мою административную власть над их иерархией.

Свою новую иерарахию епископы просили назвать Древлеправославная церковь Христова, её главу величать Архиепископ Курильский и всея Руси. Свою кафедру они просят разместить на Кунашире, основав для этого монастырь в устье самой большой реки Кунашира — Тятинки. Для этого немедля, пока позволяют погода, отправить туда шесть старообрядческих монахов. Пока нет монастыря резиденцией будет старообрядческий храм Южно-Курильска.

Помимо этого учредить еще четыре епархии: Магаданскую и всего Дальнего Востока, Аляскинскую, Калифорнийскую и Техасскую.

Для этого срочно рукоположить в епископы двух иргизких монахов:Андрея, которого Иван Кузьмич охарактеризовал как самого авторитетного из них и Тимофея.

Посмотрев в этот момент на двух епископов-греков, я подумал, что это надо делать действительно срочно. Они были наверное примерно ровесники и лет им было немало, перипетии последних лет похоже сильно подкосили обоих, да тут еще и многомесячное путешествие на край света. Про таких людей я всегда говорил божьи одуванчики, один из них даже с трудом держался на ногах, его под локти поддерживали двое монахов, о рукоположении которых шла речь. Никакого впечатления на меня они не произвели, это на самом деле очень жестоко, заставить двух немощных стариков играть в непонятные им игры.

Архиепископ Федор был тоже не молод и совершенно седой. Мне сразу же бросилось в глаза, что он не поднимает взор и смотрит исключительно в пол. Во время Польского восстания новоявленный архиепископ поддержал мятежников и после его подавления уехал в Рим. Что его заставило вернуться и сделать такой шаг было неизвестно и непонятно.

Архиепископ свободно говорил на греческом и достаточно прилично по-русски, так что проблем с общением не было.

А вот монахи, которые были двоюродными братьями, производили впечатление сильных и крепких мужчин. Им было немногим за сорок, оба были ростом под два метра и как и архиепископ совершенно седые. Но в отличии от него иногда поднимали взор и просто обжигали им. Казалось, что тебе смотрят в душу и просто читают её как книгу.

Я согласился со всеми их предложениями и только попросил по-быстрее рукоположить новых епископов, чтобы они пошли со мной в Калифорнию, а затем в Техас. Владыка Анатолий со своими епископами всек время сидели молча и никак внешне не отреагировали поисшедшее.

Рано утром седьмого октября мы двумя пароходами, ледокол и «Аскольд» пошли на Камчатку.

Адмирал и Николай пошли со мной, а курильский отряд остался в Южно-Курильске.

Эти пароходы скорее всего остаются в этих краях и обратно в Россию не пойдут. Поэтому лишний раз гонять их ни к чему, пусть команды отдохнут после тяжелого перехода из Европы.

В Южно-Курильске задержится и Иван Кузьмич, после рукоположения епископов он на Камчатку вернется на «Дире».

В Петропавловск мы шли десять дней. Я рассказал адмиралу и Николаю о своих гавайских планах и мы их подробно обсудили. А они в свою очередь рассказали мне подробненйшим образом о российских и техасских делах.

Как я и ожидал в Европейской России в наших имениях все было блестяще. Они постепенно, кроме Пулковской мызы, прирастали соседскими землями, все там цвело и пахло, а Сонино новгородское имение стремительно догоняло остальные.

Коммунальные революции к нас были завершены и все эти достижения цивилизации, всякие центральные водоснабжения, горячие и холодные, канализации и отопления уже воспринимались как должное.

Кузьма Иванович и я с ним за компанию, процветал. Заказов на батареи отопления была пропасть и за счет этого успешно развивался завод под Новгородом.

Сергей Петрович решил на этом заводе начать еще и производство снегоуборочных машин. Сидор Пантелеевич внес наконец-то последние усовершенствования и созданные им агрегаты вполне прилично работали. Они постепенно получают признание и заказов на них тоже становится все больше и больше.

Помимо так сказать серийных, были и экспериментальные образцы, работающие в Пулково. Они отличались использованием в них резины.

Наши химики наконец-то более-менее освоили процесс вулканизации и без проблем начали изготавливать небольшие партии всяких резиновых изделий. Сергей Петрович оформил российскую привилегию и шел процесс оформления патентов в Англии и США.

А вот с внедрением нашей сельхозтехники было по-прежнему глухо, что для меня было совершенно необъяснимо.

Строительство судостроительных заводов на месте не стоит, особенно Коломенского. Сергей Петрович уже этой осенью собирается спустить на воду первый колесный речной пароход, а следующей весной и винтовой.

Коломенский завод и начавшееся дорожное строительство, Сергей Петрович опекает больше всего и Николай это считает очень правильным. С чем я полностью согласен.

Асфальтовый завод в Сызрани у же начал его производство, но строительству самого завода конца и не видно.

С большим скрипом началось строительство дороги с асфальтовым покрытием. Сергей Петрович решил её вести от Сызрани в двух напрвлениях: через Самару до Уфы и на Пензу.

Вообще всё, что делается до Урала, идет с большим трудом. Такое впечатление, что кто-то сознательно ставит палки в колеса. Казаков удастся привлечь всего пятьдесят тысяч. Эта цифра уже озвучена и даже расписана по казачьим войскам: двадцать тысяч донских, по десять кубанских, оренбургских и уральских. При том четко поставлены временные ограничения — до конца 1835-ого года.

Сергей Петрович быстро решил задачу с переводом химиков на Нарвскую мызу, для них оперативно был построен лабораторный корпус проект которого разработали они сами. Переезд туда состоялся перед самым отходом последнего большого каравана и Николай привез мне образцы резины полученной уже на Нарвской мызе.

Мой шурин уверенно заявил, что с научной и технологической стороной производства резины все вопросы решены и можно смело начинать её производство и различных изделий из неё. Кроме образцов резины он привез и десяток кустарно сделанных из нового материала калош и плащей.

За образец были взяты уже выпускаемые в Англии и США изделия с использованием каучука. Но у наших калош и плащи не было плохого запаха и на морозе они не становились жесткими и ломкими, а в жару липкими и мягкими.

Николай привез трех специально подготовленных специалистов. Которые по его мнению смогут наладить производство резины в наших пределах. Сергей Петрович предлагает первый резиновый завод построить в Новгороде, рядом с литейным или в Коломне. Кузьма Иванович уже подбирает кадры для будущего строительства.

Главная проблема это конечно сырьё. Фёдор и Джо уже озадачены и работают над ней. Пока главный источник сырого каучука естественно Бразилия.

Но с наших заложенных в южных краях плантаций известия приходят многообещающие. Часть саженцы успешно принялись, а посаженные семена также частично успешно проросли и года через три-четыре можно будет рассчитывать на первые поставки с них, если я не ошибаюсь латекс с них можно получать на пятый год. Но самое главное они скоро дадут нам новые семена.

В Пулково принялась ровно половина саженцев. На мой взгляд это просто замечательный результат. Надеюсь, что они тоже будут давать нам семена, а самое главное мы сможем хорошо изучить это диковенное, но очень полезное растение.

Инициативу Николая я естественно одобрил. Это будет просто очень замечательно если удастся начать производство резины на Камчатке.

Никаких особых известий с Лондона мне не привезли, все как обычно. Единственное, что порадовало так это сообщение о предстоящем отцовстве Федора.

В клубе и на бирже без перемен и потрясений. Брюнель наконец-то занялся строительством железных дорог. В Англии решили строить Великую Западную железную дорогу от Лондона до Бристоля и её строительство возглавил Брюнель.

Наш Федор подробнейши знал всё перепетии начинающегося строительства. Он от моего имени и адмирала, сам лично и через нашу лондонскую контору вложил достаточно приличную сумму в акционерный капитал будущей дороги и кроме этого приватно неоднократно судсидировал Брюнеля.

Изамбард знал, что Федор действует с моего согласия и одобрения, поэтому у них быстро установились отличнейшие личные и деловые отношения.

Благодаря этому Федор знал о пока еще не озвученном плане строительства самого большого в мире парового судна для регулярных трансатлантических переходах и разработке Брюнеля более широкой колеи. Он утверждал, что его более широкая колея позволит обеспечить большую скорость и более спокойный и плавный ход посравнению с колеёй Джорджа Стефенсона, строителя первой по настоящему железной дороги мира Манчестер—Ливерпуль.

Эту историю я знал и заранее обсудил вопрос ширины колеи с братьями Петровыми, а полученные от Федора материалы Сергей Петрович оперативно послал в Иркутск.

Последние новости из Иркутска были вообще отличными. Все работы там шли полным ходом. В Черемхово заработали два завода: металлургический и машиностроительный. Отец и сын Черепановы строят там первую в России железную дорогу и первый русский паровоз для неё.

В Забайкалье тоже всё развивается неплохо. Дорога до Амура проложена и начато её строительство. Её отсутствие сильно тормозит развитие станицы Амурской. Но всё равно строительство судостроительного завода идет стахановскими темпами и не откладывая дело в долгий ящик, Ян Карлович приказал заложить первый пароход и начать его строительство.

Как он параллельно делает эти два дела мне не понятно, но я планирую по возвращению в Россию переключиться на Забайкалье, чтобы как можно скорее начать начать ходить по Амуру.

Так что скоро на это всё посмотрю своим взором.

На Камчатке мы задержались всего на трое суток. Я хотел своим глазом посмотреть на строительство дороги и на основанную будущую столицу «золотой» Колымы, но для этого надо задержаться здесь еще на полгода.

В Петропавловске меня ожидали Флегонт Мокиевич и наконец-то мой тезка — Алексей Андреевич Соловьев.

Как это не фантастически звучит, но дорогу наши строители действительно довели до реки Пенжина, выйдя к ней верст на пять выше небольшого села Манилы.

В этом месте достаточно широкая Пенжина распадается на несколько рукавов, образуя целый десяток больших и малых островов. По мнению нашего инженера-первопроходца Соловьева в этом месте реально построить несколько мостов и наладить переправу через реку. Главным достоинством этого места были берега реки, вернее отсутствие болот и прочих гадостей. Поэтому можно выйти безбоязненно к самой воде.

После того, как наши строители за год дошли до этого места, я уже не удивлялся таким планам. Хотя в глубине души считал это мало реальным.

Алексей Андреевич предполагал, используя два острова на реке, тремя мостами перейти перейти реку. Самый широкий рукав Пенжины был не меньше полверсты, два других рукава были полменьше: двести пятьдесят и сто пятьдесят метров.

Дойдя до Пенжины строители стали на зиму лагерем и начали готовиться к предстоящей зиме и весеннему броску через реку. Там было почти три сотни человек, сотня японцев, три десятка англичан, остальные наши староверы.

Часть наших пленников уже стали свободными людьми, женившись на местных дамах. У коряков и камчадалов, непонятно почему, был недостаток мужчин и их женщины с удовольствием принимали придложения англичан и японцев.

Позиция Флегонта Мокиевича в этом вопросе была твердокаменной: никакого блуда, поэтому принимайте голубчики православное крещение и под венец. А после этого становитесь полноправными православными жителями Камчатки и получаете желанную свободу. Правда только в пределах Камчатки.

Уехать без ведома властей или убежать отсюда без помощи аборигенов невозможно. Но времена вражды между местными: коряками с камчадалами и пришлыми русскими ушли в прошлое. Никто из них не только не будет помогать беглецам, но и поможет властям схватить беглого.

Иван Васильевич поразил меня до глубины души, успев обзавестись агентурой среди пленных. Его тезка, Иван Кузьмич Кольцов, тоже не лыком шит и руку держал на пульсе. Его доверенные люди тщательно следили за настроениями на Камчатке.

Поэтому Флегонт Мокиевич не опасался никаких неприятностей со стороны пленников, которые в свою очередь хорошо разобрались в ситуации и как говориться не нарывались. Разницу в своем положении и российских подданных Камчатки они видели и стремились добросовестным ударным трудом заслужить прощение и свободу.

Планов каким-нибудь образом выбраться с Камчатки они не строили, хорошо понимая, что их ждет в других краях.

Мне было интересно мнение и объяснения господина инженера таких фантастических темпов строительства.

Выслушав мой вопрос, Алексей Андреевич рассмеялся.

— Если вы, ваша светлость, не верите на слово, пожалуйста убедитесь собственными глазами. Дорогу до Ключей вы уже видели. А от них до Топлета всего каких-то четыреста верст с небольшим.

Я невольно тоже рассмеялся, предложение конечно заманчивое, но к сожалению принять его никак не могу.

— Ларчик просто открывается, —уже серьёзно начал свои объяснения господин инженер. — Многое мы сделали на энтузиазме наших пленных. Мы к ним относимся по человечески, они это оценили и все желают получить свободу, поэтому ударно работают. Но естественно силами одних пленных это сделать невозможно, как бы ударно они не работали. Да и чисто русских рабочих рук маловато. Конечно ваша ставка на староверов отлично работает, но их просто физически мало и многие из них заняты другими делами, например строительством тех же мостов.

Инженер Соловьев протяну мне листок исписанный какими-то цифрами.

— Ознакомьтесь, ваша светлость, думается тут ответ на ваш вопрос.

Это был сводный отчет о привлеченных на строительство рабочих.

Из него следовало, что начальник Камчатки привлек в строительству практически все возможное трудоспособное русское и камчадальское население.

Но главным было привлечение почти пяти тысяч аборигенов Камчатки, Чукотки и Охотского округа: коряков, чукчей, эвенков и прочих, в том числе и из окрестностей заложенного Магадана. Последним предложенем было утверждение о возможности мобилизации дополнительных работников.

Аборигены и пленные были задействованы на самых тяжелых и трудоемких работах: расчистка и расширение трассы будущей дороги, строительство гатей на болотистых участках и вывоз мусора со строительства, которого правда было немного.

Русские, камчадалы и несколько англичан с японцами, отличающиеся умом и сообразительностью из числа уже женившихся, строили окончательно полотно трассы, укладывали твердое покрытие и строили мосты. Две сотни, специально отобранных рабочих, готовили асфальт.

Это была элита стройки. На этом участке все надо было делать быстро и качественно. Как связывающий агент вулканические смолы были штукой отличной, но работать с ней надо быстро и без ошибок. Если она успевала быстро схватится, то это была просто нехорошо, но это было еще и очень опасно.

К сожалению потерь не удалось избежать и трое человек стали инвалидами, а один погиб.

Глава 6

Пока я изучал цифры, Алексей Андреевич расстелил на столе свою рабочую карту. Она была уже очень потрепанная и вся в каких-то пометках. Разобраться постороннему человеку в ней я думаю было совершенно не реально.

— Прежде чем начинать свой рассказ о трассе, объясни-ка мне какими плюшками вы привлекли такую прорву народа? — ответ на этот вопрос меня интересовал сейчас больше всего.

— Флегонт Мокиевич умеет ладить с этими людьми и они ему верят. Он пообещал хорошо платить за работу и слово своё держит. Соль, сахар, табак — это главные товары. Водку он принципиально ограничивает и мало того ввел фактически госмонополию на это дело. Только вот лично я опасаюсь последствий этого решения, но пока это работает, — о таком решение начальника Камчатки я не знал и это меня достаточно силдьно напрягло и озадачило. Надо будет обязательно с Флегнонтом Мокиевичем обсудить этот вопрос.

Я достал свою записную книжку, написал водка и поставил большой и жирный знак вопроса. Господин инженер спокойно подождал когда я закрою свою книжку и продолжил.

— Кроме этого все рабочие по первому требованию получают всё необходимое для здешней жизни за счет скажем так, казны, — под словом казна подразумевалась моя щедрая лапа.

Сергей Федорович отлично знал и понимал, что именно и в каких колечествах необходимо завезти в эти тьмутаракани и наши пароходы грузились по максимуму. Так что у начальника Камчатки руки в этом отношении были свободны.

— Это во-первых, — Алексей Андреевич взял из небольшой горки мелких камней лежащих на столе самый приметный и положил его на дальний край стола. — Во-вторых, он пообещал, что все положительное, что было при прежнем начальнике сохранится, в частности жесткий контроль над местными купцами, которые дай им волю всех тут опутают своими долговыми сетями.

На дальний конец стола проследовал второй камешек, а третий оказался в руках у господина инженера.

— Третье, Флегонт Мокиевич, отменил некоторые распоряжения капитана Голенищева. Самое непопулярное из них было строгое ограничение передвижений по полуострове, для этого надо было получать специальное разрешение, — это распоряжение прежнего начальника края я тоже считал ошибкой и хорошо, что его отменили.

Тем временем третий камешек тоже переместился на другой край стола, а господин инженер взял в руки еще два.

— Это оказывается еще не всё? — усмехнулся я, показав на них.

— Далеко не всё. Когда здесь появились русские они принесли с собой и новые болезни, в частности оспу и французскую болезнь. Оспа выкосила здесь огромное количество людей и больных сифилисом предостаточно. Вдобавок ко всему из благих побуждений Аркадий Васильевич, еще будучи помощником начальника Камчатки, переселил сюда десять лет назад якутов, поселив их на реке Тихой. Среди них оказались больные прказой и в итоге заболели практически все и очень быстро умерли. По крайней мере года три-четыре назад их селение стояло уже пустым, — печальнейшую историю с проказой на Камчатке я знал, но вот то, что это преславутое поселение якутов было на реке Тихой для меня было открытие.

Алексей Андреевич тем временем отправил и четвертый камень к своим собратьям и продолжил своё печальное повествование.

— Аркадий Васильевич добился увеличения больниц на Камчатке с двух до шести и в каждой появилось по медику. Но согласитесь этого крайне мало. Матвей Иванович очень тщательно подбирает лекарей на пароходы и доктора, оставшиеся здесь после ваших предыдущих экспедиций совершили тут революцию.

Во это я уже знал. Бакатинские кадры оказались ребятами деятельными и знающими, они уже подготовили себе почти десяток помощников и двинули вперед камчатскую медицину.

Подробностей я правда еще не знал и попросил господина инженера просвятить меня в этом вопросе.

— Охотно расскажу, ваша светлость. Матвей Иванович передал им приказ создать у изолированном месте новый лепрозорий и рассписал как это сделать. Но так как старых больных уже нет, а новые, слава Богу, не появляются — это пока не актуально. Кроме этого он приказал обработать селение, где они жили и его окрестности. Для этого у них было какое-то специальное масло, но сначало все сожгли, а потом обработали маслом. Всё это они делали в марлевых самках и перчатках. Вся эта территория огорожена, туда запрещено заходить и еще два раза всё выжигалось.

Рассказ о борьбе с проказой на Камчатке, организованной коллегами Матвея для меня большое откровение, молодцы ничего не сказешь.

— А как обстоят дела с оспой и сифилисом? — задал я просто напрашивающийся вопрос.

— На Камчатку за последнее время приехало много людей из тех областей России, где была холера, а авторитет лекарей из команды Матвея Ивановича там просто заоблачный. В тех местах всё поголовно считают, что холерного ужаса наше Отечество избежало только благодаря им, — такую оценку наших борцунов с этой заразой я слышал первый раз и она меня поразила. Но это оказалось еще не всё.

— Наша армия, вернувшаяся с Балкан и моряки пароходов видели эту болезнь во всей красе, а их рассказы очень впечатляют. Вы кстати знаете, что солдат, спасенный вами от смерти в оренбургском госпитале, теперь в здешних местах фельдшерит? — вопрос был настолько неожиданным, что я даже растерялся.

— По вашей реакции, ваша светлость, — инженер Алексей Андреевич усмехнулся, — вижу что нет. Так вот это главный аргумент у наших лекарей. И он постоянно рассказывает что ваша светлость тоже героически боролась с холерой. Наш главный лекарь Семен Гордеевич вдобавок ко всему сделал оригинальный нестандартный ход — с помощью Флегонта Мокиевича привлек на свою сторону духовенство и сумел подключить местных шаманов.

Cемен Гордеевич Афонин в команде Матвея был самым возрастным. Когда мы в Оренбурге сражались с холерой ему исполнилось сорок. Он был правой рукой Матвея и просто глыбища лекарского дела.

Все новации Матвея доктор Афонин пропустил через себя и в итоге принял. Когда у меня возникла нужда в хороших корабельных врачах, Семен Гордеевич сам вызвался пойти с нами. Его жена была ему верной спутницей и добросовестной помощницей. А двое сыновей-погодков и старший зять тоже были врачами и с последним нашим караваном пришли на Камчатку.

Как он привлек на помощь наше духовенство я примерно представлял, памятуя нашу работу в епархиях во времена холеры, но вот шаманы помощники это интересно.

— Те же камчадалы вроде как все православные, но даже среди них у шаманов есть авторитет. Семен Гордеевич поступил очень просто, он организовал ускоренные курсы фельдшеров и пригласил туда и самих шаманов и их протеже.

— И что, сработало? — недоверчиво спросил я.

— Не то слово. Он обучил лекарскому делу двух молодых шаманов и двух сыновей наверное самого главного из них. В итоге на Камчатке все поголовно привиты от оспы. Флегонт Мокиевич запретил въезд на территорию управления непривитым, привлеченные из-за пределов полуострова также все привиты.

— А с французской болезнью и другими инфекциями как дела обстоят?

— Семен Гордеевич провел почти тотальный осмотр всего населения, женщин осматривать ему помогали две бабки-повитухи и его жена. Он говорит если блудом народ не будет заниматься, то и распространения сифилиса не будет, а уже имеющихся больных надо лечить,— Алексей Андреевич переложил отложенные камни, но последний, пятый, продолжал держать в руках.

Он сделал паузу и положил пятый камушек в общую кучу.

— А за блуд на Камчатке сейчас можно и в каталажку попасть.

— И что это работает, неужели нет никакого недовольства?

— Конечно работает. Иван Кузьмич Кольцов всецело поддерживает начальника Камчатки, староверы ему чуть ли не в рот смотрят, а они здесь сила.

Алексей Андреевич опять взял пятый камешек, подержал его немного и аккуратно положил его к четырем другим.

— Мокий Флегонтович не сегодня-завтра найдет золото в районе Магадана. Оно там есть. Так говорят аборигены, пришедшие к нам оттуда. Сюда пришли чукчи с берегов пролива, они принесли вести, что вы нашли его на Аляске и рассказали о порядках заведенных вами. Поэтому все понимают цену всего, что здесь делается и зачем, и понимают, что никакой дикой золотодобычи не будет, — господин инженер накрыл ладонью свою карту и подвел итог своего объяснения.

— Господин Кольцов говорит, что здесь вами будет построен чуть ли не земной рай и не будет никаких податей и притеснений, Флегонт Мокиевич его слова не опровергает и Ивану Кузьмичу все верят.

Ничего плохого в утечке информации о золоте Аляски на мой взгляд не было, а несколько возникших у меня вопросов надо будет обсудить с Иваном Кузьмичем, Матвеем и Флегонтом Мокиевичем.

— У меня остался один небольшой вопрос - как обстоят дела с путиной?

— Флегонт Мокиевич когда собирал народ, сказал нечего с ума сходить и добывать больше необходимого, а потом кучу всего выбрасывать. Заготовили самое необходимое, собакам в основном. А если у кому-то из работавших на стройке зимой будет нехватка продуктов, то начальник Чукотки обещал помочь из своих запасов. У нас всего сейчас на два года вперед и из Охотска еще ждем, — такой ответ я посчитал исчерпывающим.

— Хорошо, Алексей Андреевич. Жду вашего рассказа о строительстве.

Господин инженер переходу нашего разговора в практическую плоскость был явно рад и начал мне объяснять ход строительства трассы.

— До Староострожного более-менее приличная дорога фактически была. Довести её до ума труда особого не составило. Сейчас это шоссе шириной пять метров с твердым дорожным покрытием. Я знаю о работах бельгийца Эдуарда де Смедта и нашу дорожную смесь тоже называю асфальтом, — Федор в Англии успешно занимался тем, что скоро назовут промышленным шпионажем. И о работах бельгийца он узнал еще до того, как это стало достоянием гласности.

— Целиком и полностью с вами согласен, Алексей Андреевич, неважно что выступает в роли смолы: битумы, природный асфальт или продукты вулканических извержений как у вас. Суть одна и таже, — согласился я со своим тезкой, господином инженером. Он довольно улыбнулся и продолжил.

— До Ключей это была хорошо нахоженная тропа, а до Верхнекамчатска местами даже и наезженная. По крайней мере зимой это был приличный зимник, а в сухую погоду летом по ней иногда можно было проехать и на телеге. Так что особых усилия для превращения её в постоянно проезжую не потребовалось, с этим управились быстро и даже начали заливать её смолой и укладывать асфальт. От Петропавловска до Верхнекамчатска это больше трех сотен верст по дороге и около ста пятидесяти по прямой.

Господин инженер показывал мне всё это на карте, хотя в этом необходимости не было. Но похоже привычка вторая натура.

— Так что задача уложить асфальт до Ключей и будет у нас отличное шоссе. Разместим каждые двадцать верст почтовые станции, наладим производство снегоуборочных машин и можно будет и зимой и летом с ветерком на птице-тройке летать под звон бубенцов и колокольчика, — пассаж про птицу-тройку был столь неожиданным, что я даже не сразу понял о чем говорить господин инженер.

После небольшого перерыва с чаепитием Алексей Андреевич Соловьев продолжил свой доклад.

— В Ключах единственное место, где можно построить нормальную переправу через реку Камчатка. Напротив на её левом берегу небольшие Харчинские горы, а справа и слева от них сплошные болота. Они начинаются еще от речки Козыревка и тянутся чуть ли не сотню верст по всему левому берегу, — когда я был в Ключах я и сам обратил внимание на эту засаду, но решил, что эту проблему должен решать не я, а специалисты и в первую очередь господин инженер Соловьев.

— Я полагаю, Алексей Андреевич, что эту проблему вы в ближайшее время решите, — гносподин инженер судя по всему другого ответа от меня не ожидал и кивнул, соглашаясь.

— Временное отсутствие мостов не катастрофично, ваша светлость. Зимой мы быстро будем прокладывать переправу по льду, а после ледохода организовывать паромные переправы. Но многие реки Камчатки подпитываются теплыми вулканическими ключами и никогда не замерзают. Если в этих местах будут постоянные поселения, то это облегчит создание постоянных переправ. Это одна сторона медали, — выражение про стороны медали я пока здесь еще ни от кого не слышал, а вот сам бывало так говорил не раз. И мой тезка уже видимо услышал его. Я невольно улыбнулся и он замолчал и удивленно посмотрел на меня.

— Алексей Андреевич, вы продолжайте, я вас очень внимательно слушаю, — пришлось мне немного простимулировать господина инженера.

— Зимой здесь единственный вид транспорта — собачьи упряжки. И главной проблемой есть и будут снежные заносы на дорогах. Флегонт Мокиевич планирует уже этой зимой попробовать снегоуборочные машины господина Поповича, но для того чтобы эффективно и быстро расчищать дорогу надо поставить для начала каждые двадцать верст почтовые станции.

Вся техническая документация на машины Сидора Пантелеевича уже давно была на Камчатке. Мало того Николай привез сюда и трех пулковских мужиков, работающих с нашим изобретателем и согласившихся поехать в такую даль помочь и они уже без раскачки приступили к работе.

— Тут с вами я целиком и полностью согласен. По хорошему даже чаще надо ставить. Давайте вы мне про строительство дороги расскажите, а потом мы к этой теме вернемся, — я вопросительно посмотрел на своего собеседника.

Он немного придвинул ко мне карту и показал на пунктирную линию идущую от Ключей на север.

— Реально дорога от Ключей на север есть, даже две. Но это исключительно зимники, а летом это в лучшем случае неплохо хоженные тропы. Одна идет по известному нам маршруту через Срединный хребет. Другая уходит дальше на северо-восток и когда Срединный хребет становится очень низким и переходит в небольшой кряж, поворачивает к правому берегу Камчатки. Оба они в конечном итоге выходят к Пусторецку, — этот рассказ тоже сопровождался подробным показом маршрута на карте и никаких вопросов у меня не возникло.

Я хорошо понимал, что главное отличие двух маршрутов — огромные массы снега, делающие первый из них непроходимым практически до весны.

— И какой вы считаете предпочтительнее? — мне показалось, что господин инженер склоняется ко второму. Но я оказался не прав.

— Оба, ваша светлость. Нужны оба маршрута если мы желаем иметь устойчивую сухопутную транспортную связь севера и юга Качатки. И мало того, необходима еще и дорога по западному берегу.

— Ну это мне кажется уже фантастика, — я от изумления не нашел никаких других слов.

— Не скажите, ваша светлость, отнюдь не фантастика. Наша задача какая? — Алексей Андреевич сделал паузу, вопросительно посмотрел на меня, а затем сам начал отвечать на свой вопрос.

— Мы же не собираемся за пару лет построить здесь Аппиеву дорогу. Мы делать все будем постепенно, использую существующие тропы и местами дороги, проложенные здесь аборигенами. Их уже расчистили, местами расширили и улучшили. В итоге мы уже имеем до Ключей вполне проезжую дорогу круглый год, а до реки Пенжина вполне приличный зимник по второму маршруту, если конечно успеем поставить почтовые станции. Конечно любой европеец будет долго смеяться над тем, что мы это называем дороги, но здесь это дороги.

— А как вы этот себе практически представляете? — со дня на день может прийти зима и наспех поставленные станции могут оказаться ловушкой. Человеческие жертвы не нужны мне нигде.

— В наш лагерь на Пенжине всего уже завезли в достатке. Я завтра утром предполагаю туда выехать. Надеюсь добраться до обильных снегопадов. Флегонт Мокиевич будет потихоньку двигаться вперед почтовые станции, а мы по возможности идти навстречу. Но нашей главной задачей считаю подготовку к броску будущей весной через Пенжину. Через год мы должны быть в Магадане, — планы на мой взгляд были нереальные, но после успехов этого года наверное возможно всё.

Алексей Андреевич похоже почувствовал мои сомнения и продолжил.

— До Магадана надо проложить трассу протяженностью верст восемьсот пятьдесят - девятьсот. До Гижигинска есть хорошо нахоженная тропа, которая как и до Верхнекамчатска местами даже и наезженная, а это немного поболее трехсот верст. Это та часть тракта которая использовалась больше всего, когда еще существовал Анадырский острог, а сейчас по ней часто ходят чукчи и обитатели сел, оставшихся после него. Мы эти триста верст я думаю быстро пройдем. Идти там во многих местах придется по болотистой местности, но на мой взгляд это лучше чем через горы.

Глава 7

Мой полный тезка, инженер Алексей Андреевич Соловьев, похоже почувствовал мои сомнения по поводу его планов дойти за следующий год до Магадана и продолжил свои объяснения.

— До Магадана надо проложить трассу протяженностью верст восемьсот пятьдесят - девятьсот. До Гижигинска есть хорошо нахоженная тропа, которая как и до Верхнекамчатска местами даже и наезженная, а это немного поболее трехсот верст, —главным источником информации в данном вопросе у нас была «Подробная карта Российской Империи Пядышева» 1822-ого года и листами его же Атласа 1821-1827-ого года. Это были самые свежие карты Российской империи. На них было указано расстояние от Пенжинского острога, на самом деле от его остатков на берегу реки, до Гижигинска — триста двадцать верст.

— Это та часть тракта которая использовалась больше всего когда на Чукотке еще существовал Анадырский острог, а сейчас по ней часто ходят чукчи и обитатели сел, оставшихся после него. Мы эти триста верст я думаю быстро пройдем. Идти там во многих местах придется по болотистой местности, но на мой взгляд это лучше чем через горы, — болота в тех краях не сахар, мне немного удалось с ними «познакомиться» в своей первой жизни, но горы Восточной Сибири это железно одно из мест в тройке ужасов, которые я когда-либо видел.

— Возражать вам тут не буду. А что представляют из себя все обозначенные остороги и почтовые станции и прочее? — я показал на надписи Туманская, Ямской, Ольская и прочие сежду Гижигинском и Охотском.

— Про Туманную ничего сказать не могу. Судя по второму называнию, это скорее всего какая-то стоянка коряков, также как и Армань с Ольской, где нет русских. И реально для нас интерес представляют только Ямск, Тауйск и Иня, где есть русское население, — Алексей Андреевич свой рассказ естественно сопровождал показом этих пунктов на карте. .

На карте они все именовались немного не так. Ямск продолжал громко называться острогом или крепостью, чем он был еще несколько десятков лет назад, а вот показал Тауйский острог таковым никогда и не являлся.

— В Ямске и Тауйске жителей с детьми где-то сто двадцать - сто тридцать человек, в Тайске есть церковь, где служит священник, один бедолага на всю округу, шесть казаков Якутского полка и сколько-то казенных людей. В Ямске есть часовня. Местные несколько лет шлют прошения — просят построить им свой храм, — Алексей Андреевич сделал паузу и посмотрел на свои записи. У него как и уменя была большая записная книжка.

— Для нас сейчас интерес представляет только Ямск. Всё остальное будем рассматривать когда дойдем до Магадана. От него до Арманя почти сорок верст, а до Тайска больше восьмидесяти.

— Согласен, в данном случан проблемы надо решать постепенно, по мере поступления. Здесь у вас основные работники местные аборигены и камчадалы. А там как? — этот вопрос самый главный. Привлечь жителей Камчатки для строительства дороги вдоль охотского побережья нереально, люди просто не пойдут туда.

— Кроме моего отряда еще две сотни староверов, которые собираются поселиться в тех краях и около тысячи аборигенов, пришедших к нам с Чукотки и с тех краев. На месте удастся привлечь максимум тысячу. Всех кого можно уже привлек Мокий Флегонтович. У него почти две тысячи взрослых мужиков. Почти пятьсот русских, из них сотня казаков, триста пятьдесят староверов и полторы тысячи местных, — господин инженер достал еще одну карту расстелил её поверх первой.

— Вот это план Магадана и его окрестностей. Его доставили мне буквально вчера. На нем хорошо видно что Мокий Флегонтович уже сделал и его ближайшие планы. Они кстати все свои семьи уже забрали к себе, — Алексей Андреевич жестом предложил мне ознакомиться с планом, подробной легендой к нему и большой справке о положении дел в Магадане.

Я нарисовал в своё время примерный план будущего Магадана и отдал его Ивану Кузьмичу и новый город начали строить именно в соответствии с ним.

В моей первой жизни полуостров, на котором расположен город носит имя русскогоучёного-гидрографСтарицкого, а бухта на его восточном берегу имя капитана второго ранга Гертнера.

Но они еще даже не родились и если без названия бухты можно великолепно обойтись, то полуостров надо как-то назвать.

Соня предложила мне назвать полуостров Магаданским и я сразу же с ней согласился.

На северной стороне бухты Нагаева Мокий Флегонтович начал строить морской порт. От него заложили большую набережную, которая идет по всему восточному берегу бухты дло самого плавного перехода в южный.

В центре набережной городская площадь, открытая на бухту. На ней два строящихся храма, один из которых старообрядческий, построенный двухэтажный губернаторский дом и строящийся очень большой учебный коорпус. В нем точно будет городская библиотека и народное училище.

Как будет называться это среднее учебное заведение я еще не решил, название народное это скажем так рабочее. Но скорее всего оно и останется. В нем будут учиться все дети Магадана старше восьми лет независимо от пола, вероисповедания, социального статуса или чего-то другого.

Это моё обязательное условие и требование. Не хочешь чтобы твоё чадо образовывалось, пожалуйста с вещами на выход. Русские первой же оказией в Охотск, а там как карты лягут, в Якутск просуху или морем в Россию. Инородцы в свой чум или ярангу.

Учиться в училище будут целых десять лет: первые семь лет полное и законченное среднее образование, а потом три года специальное.

Про первые семь лет мне все понятно, я даже программу уже составил, а вот дальше пока по сути голая идея.

На площади в будущем обязательно будет еще что-нибудь, точно например возведем театр.

Сзади зданий будет большой и по сторонам площади большой городской парк. Он будет подковой охватывать площадь и выходить на набережную.

Между портом и площадью три пока небольших улицы.

Рядом с портом строятся большая гостиница и морское управление, с примыкающей улицей они образуют морской городок. Две других - всё остальное население. Казаки решили отдельной станицей не селится и полпросили отвести им улицу, сразу же за морской. Казачья улица заканчивается строящейся большой конюшней, плацем и арсеналом с караулькой и комендатурой. Арсенал в планах будет одним из самых добротных зданий города, мини-крепостью. В нем предполагается в будущем разместить золотохранилище.

За парком строится здание городской больницы.

В двух верстах от набережной протекает небольшая река Молотар. Я её знаю как Магаданка. Но живущие в её устье эвенки называют её Молотар. И мы тоже будем называть её именно так.

В неё на нерест заходит лосось и косяки идут так плотно, что рыбу можно брать руками.

Река достаточно короткая и небольшая. После того как в неё впадает главный приток Каменушка, её ширина становится метров десять-пятнадцать, в отдельных местах достигая и двадцати.

Для нас возможно это будет главный источник пресной воды или в будущем построим водохранилища на Каменушке.

Но сейчас пресную воду наш небольшой городок берет из ручья Марчекан, в устье которого заканчивается набережная.

Ручей был небольшой, шириной метра три-четыре — не больше. Мотий Флегонтович поставил на нем плотину, предварительно подготовив территорию для затопления. В итоге получилось небольшое водохранилище длиной почти полкилометра и максимальной шириной шестьдесят метров. Но главным была его глубина у плотины - почти пятнадцать метров и до дна оно не промерзало. Это позволяло круглый год забирать у плотины пресную воду для питьевых целей. Созданное водохранилище получило название Марчеканский пруд.

В Магадане было уже две паровых машины, обе были установлены на берегах Марчеканского пруда и уже работают.

На северном берегу сооружается водозабор для обеспечения Магадана поитьвой водой. В эту ходку пароходы привезли все необходимое для завешения строительства водозабора и центрального водопровода города.

К следующей осени я планирую завезти все оборудование и батареи для системы центрального отопления Магадана и начать её строительство.

На южном берегу пруда установили вторую паровую машину. Она рабочая лошадка завода, стороящегося на южном берегу бухты. Что из него получится еще не знаю, а гадать не и стоить воздушные замки не хочу. Сейчас там точно налажено производство кирпича. Сырьё местное, добывается почти тут же на склонахМарчеканскойсопки. Первый кирпич Мокий Флегонтович решил пустить на строительство больницы.

Сделано на мой взгляд немало, вернее сказать невероятно много. Я отлично знал, что такое Магадан и как там жить. Начальник Камчатки совершил конечно подвиг и обеспечил наш новый город всем необходимым с большим запасом.

НоМокий Флегонтович оказался молодцом и здесь. Он и своими силами сумел сделать большие запасы продовольствия. Меня просто потрясло, что в Магадане заготовлено много всякой всячины для профилактики различных гиповитаминозов, которые иногда на Северах просто уничтожают русское население.

Но вишенкой на торте было начатое Магадане дорожное строительство.

Восточнее Магадана есть два крупных месторождения бурого угля. Одно из них в районе озера Чистого, это примерно километров пятьдесят восточнее.

Второе на берегу бухты Мелководной. От Магадана это строго на юго-восток девяносто километров.

Мокий Флегонтович уже заложил поселок на берегу бухты, обитатели которого начали строить там минипорт для транспортировки в Магадан добытого угля. Туда он отобрал сорок самых-самых из своего твердокаменного контингента. И они уже не только строят причал, но и нашли уже уголь на самом берегу бухты и заложили там карьер для открытой добычи.

Десяток семей поселились в десяти верстах выше устья реки Ола. Новое поселение назвали Гадля. Это моё предложение, так называется село в моей первой жизни. Я вообще стараюсь максимально использовать привычные мне названия и термины.

Ключевой точкой наших дорог в Примагаданье будет переправа через реку Дукча недалеко от её устья.

От неё дорога пойдет более-менее строго на восток до Олы, это верст десять до Дуклы, а затем около двадцаит до Олы.

Магаданцы уже начали её строить дорогу. Мокий Флегонтович планирует за следующий год не просто её построить, но и уложить на неё асфальт. Битумы для него будут добываться на угольных и глиняных месторождениях. Асфальтовый завод планируется прописать в Оле.

Небольшое селение Ола, население которого сейчас составляет полсотни эвенов, камчадалов и якутов, получить за счет этого большой толчок к своему развитию.

Наше появление надо сказать и так уже простимулировало местное население. Атласова ярмарка располагалась примерно верстах в пятнадцати выше по течению Магаданке и была лет двадцать была один из центров местной меновой торговли, переехала ближе к Магадану в устье Каменушки. Она уже затмила своих конкурентов в Тауйске и Ямске. .

От Олы после небольшой петли вокруг Ольской лагуны дорога пойдет строго на восток южнее реки Ланковая, как раз через месторождение бурого угля. Но здесь его добывать сложнее, про карьеры на нем я не знаю, в отличие от Мелководного месторождения.

Километров через тридцать дорога пройдет мимо Чистого озера и пойдет на северо-восток к побережью Охотского моря. В Ямск она заходить не будет. Это дополнительно почти сорок верст, которые вдобавок ко всему надо вести по болотам дельты реки Яма. Обитателям Ямска мы предложим переселиться в новую деревню на переправе через реку. Там нам по-любому нужна будет крупная почтовая станция.

На запад дорога на Армань и затем на Охотск, пойдет километров пятнадцать от места ярмарки вдоль Магаданки, а дальше еще не знаю.

А вот как пойдет дорога на Якутск могу описать подробнейше. От перекрестка на Дукле она пойдет почти строго на север по её руслу, а затем немного отклоняясь на запад, по руслу реки Омчик до Уптара. Это где-то километров пятьдесят. О дальнейшем маршруте пока говорить рано.

Уптар в моей прошлой жизни появился где-то в тридцатых годах 20-ого века, но оказывается это не так. Он находится в котловине между сопок и хорошо защищён от ветров. Естественно местные не могут оставить без внимания такое удобное место и сейчас в нем живет несколько семей оседлых эвенков.

На этом наша беседа почти закончилась. Поговорив еще несколько минут о каких-то незначительных мелочах, мы расстались. У господина инженера еще была целая куча дел связанных с его предстоящим отъездом на Пенжину и он совершенно не горел желанием тратить своё драгоценное время на пустые разговоры.

Я в свою очередь пролучил исчерпывающие ответы на все свои вопросы и готов был немедленно отправиться на Аляску, пришлось задержаться на целых три дня.

Главной причиной задержки был Матвей. У него был заранее разработанный план действий и подронейшие инструкции для остающихся в этих суровых краях врачей, фельдшеров и подготовленных во время морского перехода сестер милосердия, но жизнь и доктор Афонин внесли в него некоторые коррективы.

Он естественно Матвеем был назначен нашим самым главным по медицинской части во всех моих владениях на Дальнем Востоке и в Америке, кроме естественно Техаса. Я предложил его так и называть Главный Врач Российских Дальнего Востока и Америке.

То количество персонала, которое благодаря стараниям Матвея оказалось в наших далеких от России краях, на мой взгляд более чем достаточно для создания адекватной медицинской службы.

Матвей решил, что на Аляску и в Калифорнию должны пойти по десять врачей и по двадцать фельдшеров. Их первоочередная задача оспопрививание местного населения, поэтому в колонию Росс и идет такое непропорционально большое количество врачей и фельдшеров. Мы рассчитываем, что сможем провести широкую прививочную кампанию и среди индейцев долин Калифорнии.

На нашем Дальнем Востоке в распоряжении Главного Врача пятьдесят пять врачей, восемдесят семь фельдшеров и дипломированная акушерка. К весне он должен создать строгую медицинскую систему на Камчатке, Курилах, в Магадане и Охотске. Центром будет естественно Петропавловск. В нем будет не только самая большая больница, но и медицинская школа, будет готовить необходимые нам медицинские кадры. Матвей замыслил чтобы уровень подготовки в ней был выше чем в фельдшерских школах России.

В этолм вопросе у него с доктором Афониным у него была полнейшая симфония и он рассчитывал что наш новоявленный Главный Врач воплотит эту идею в жизнь. В далеких планах было создание не уступающего столицам медицинского центра на Дальнем Востоке.

Эта сумасшедшая идея пришла в голову Матвея буквально за день до моего последнего отъезда из России и я, выслушав его несколько сумбурное изложенное предложение, дал добро.

За огромные по меркам 19-ого века деньги, мой зять набрал необходимую для осуществления своей идеи команду. В её составе было десять врачей со всех необьятных просторов Российской империии, которых он считал одними из лучших и десять относительно молодых ученых самых разнообразных отраслей знания.

Среди них было двое химиков специалистов, подготовленных нашими химическими гениями и двое сотрудников Германа.

Один из них был Фриц Мюллер — пятидесятилетний немец, которого он сманил в Россию. Фриц был дипломированным баварским врачом, но за свои «крамольные» научные идеи лишился всего и чуть не угодил в тюрьму. Он был каким-то двоюродным плетнем троюродного забора Германа.

Мои зятья узнали о его проблемах и решили ему помочь. Моё отсутствие и таких наших специалистов «тайных» операций как Иван Васильевич, не означало что не кому было поручить такое деликатное дело. И Герасим с господином Бурцевым великолепно с этим делом справились.

Фриц настолько был зашуган своими недругами, что с радостью принял предложение Матвея поехать на край света. Тем более, что ни жены ни детей у него не было.

В России он появился за месяц до отхода в плавание и сумел до тонкостей кникнуть в то, чем занимался Герман.

Вторым был Иван Иванович Гущин - молодой русский врач, закончивший медицинский факультет Московского университета, проработавший у Германа два года. С его подачи Матвей привлек моего секунданта професора физики Радионова, правда уже бывшего.

Не знаю подробностей, но он, будучи человеком аполитичным, сумел каким-то образом вляпаться в «Сунгуровское дело» и его под горячую руку за «недоносительство» об этих бунтовщиках изгнали из университета. Потом правда разобрались и когда Государь помиловал сунгуровцев, предложили вернуться. Но к тому времени бывшего профессора уже обработал Матвей.

В этот десяток входил и господин Загоскин, который единственный их них не останется в Петропавлоске, а пойдет со мною на Аляску.

Поэтому все дни пребывания на Камчатке Матвей почти непрерывно заседал со своими специалистами, окончательно решая, что и как они будут делать. Я пока в это дело решил не вмешиваться.

И даже более того, я решил до поры до времени не вмешиваться в камчатские дела.

Глава 8

До поры до времени я решил не вмешиваться в камчатские дела.

Благодаря моей деятельности, русское население Камчатки значительно выросло. Не в пример прошлым годам, всего необходимого было завезено с большим запасом. Начальник Камчатки теперь располагал такими кадрами, что раньше такое ни кому здесь и не снилось.

И всё это было сверх обычного снабжения через Охотск. За и здесь было кое-что по-другому. Самым заметным был резко возросший поток желающих переселиться на Камчатку. За все время моей деятельности количество переселенцев составило почти триста семей и одиноких мужчин, а в совокупности без малого тысячу человек.

Пятдесят с небольшим хвостиком семей и десяток одиноких мужиков перебрались на Южные Курилы. Все они предварительно были тщательно проверены Иваном Кузьмичем. Примерно такое же количество собиралось отправиться на Аляску. Но здесь последнее слово было за мной.

А все остальные осели на Камчатке.

Флегонт Мокиевич что-либо крупное пока в Петропавловске не затевал. Он наладил только два достаточно крупных производства: кирпича с сантехнической керамикой и стекла. Это для Камчатки конечно не совершенно новые производства, но масштабы совершенно другие.

Кирпич выпускался двух марок: огнеупорный и обычный и керамические трубы диаметром до пяти сантиметров.

Стекольная фабрика еще фактически работала в тестовом режиме и по моему мнению раньше весны ритмично и правильно работать не начнет.

Кроме этого на берегу бухты были построены три больших угольных сарая, куда регулярно сгружали уголь доставляемый из Головинского порта.

В Петропавловске шел монтаж двух паровых машин, а одна уже работала на новой лесопилке на окраине города, где кстати еще и занимаются строительством первых снегоуборочных машин.

Целых пять бригад возводили новые пятистенки, которые лично распределялись Флегонтом Мокиевичем, а основная масса вновь прибывших обитали пока в больших бараках.

Начальник Камчатки решил, что строительство дороги является задачей номер один и всё остальное им было отложено до окончания основных дорожных работ.

За предстоящую зиму Флегонт Мокиевич рассчитывал основательно подготовиться к строительству мостов и по его расчётам следующей весной должны начать высвобождаться целые бригады и он планировал резко увеличить масштабы строительства пятистенков.

К осени объёмы дорожных работ должны резко сократиться и на Качатке должно будет начаться строительство различных заводов, фабрик и мастерских.

Для этих целей Флегонт Мокиевич и решил в первую очередь построить кирпичный и стекольный заводы.

Это решение было принято им совместно с Иваном Кузьмичем и я не стал его даже обсуждать. Решили так, значит так и будет, сказав по этому поводу единственное, в течении года пусть рассчитывают только на свои силы. Следующий крупный караван с переселенцами, продовольствием и различным оборудованием будет только в конце следующего года.

Поразмыслив я решил немного изменить тактику освоения Дальнего Востока. Организация таких масштабных экспедиций влетала мне в немаленькую копеечку, а учитывая огромные предстоящие расходы у меня появились опасения, что кубышки может и не хватить, тем более что неизвестно во что еще выльется проект тот же «Гавайи».

Кроме этого бродят и другие идеи, например просто купить у манчьжурского императора левый берег Амура и Приморье. А адмирал вообще выдвинул фантастическую идею — купить у Мексики Техас и Калифорнию!

Следующим ранним утром мой тезка умчался к своему отряду, а буквально через час в Петропавловск пришел «Дир».

Наши моряки привезли очень печальные вести.

Владыка Анатолий скоропостижно скончался через сутки после нашего ухода с Кунашира. Оказывается он был очень серьёзно болен и не рассчитывал вернуться из этой экспедиции.

Сразу же после моего ухода с Кунашира Владыка почувствовал себя плохо и умер буквально через несколько минут после завершения чина рукоположения двух старообрядческих епископов. Губернатор Попов хотел просить старообрядцев отложить его, но Владыка запретил ему это делать.

Японцы много лет назад после изгнания айнов с Шикотана пытались закрепиться на нем и основали на берегу одной из тихоокеанских бухт острова деревню и начали строить там свой храм.

После перехода Южных Курил под мою длань они покинули Шикотан, брошенную деревню и недостроенный японский храм был обнаружен нашими переселенцами. Бухту они назвали Церковной и в последний вечер жизни Владыки Анатолия ему рассказали об этом, очень красочно описав бухту.

И вот неожиданно для всех Владыка перед смертью распорядился основать на Шикотане православный монастырь в окрестностях Церковной бухты, похоронить его там и запретил догонять нас, а «Дир» вполне мог это сделать.

Естественно его волю исполнили и на следующий день «Дир» ушел на Шикотан. На его борту были оба православных епископа, пять монахов и десяток мужиков, вызвавшихся помочь в основании монастыря.

Высадив их на острове, «Дир» сразу вернулся на Кунашир. Наши епископы распорядились прийти за ними через сорок дней.

За время отсутствия «Дира» на Кунашире произошли и другое не менее титаническое событие.

Мне недаром старообрядческие епископы-греки показались божьими одуванчиками.

После кончины Владыки Анатолия они резко на пару заплохели и начали умирать и те в минуты когда «Дир» бросал якорь, отошли в мир иной.

Потрясенный случившимся, Иван Кузьмич распорядился «Диру» тут же следовать в Петропавловск, а сам задержался на Кунашире. Он решил предложить Архиепископу Федору и двум новым епископам безотлогательно рукоположить в старообрядческие архиереи еще двух иргизских иеромонахов.

Да, дела однако. Приход «Дира», вернее известия привезенные им известия, совершенно выбили меня из колеи и я решил перед отходом на Аляску отдохнуть, предложив Соне, Николаю с Вероникой и адмиралу совершить прогулки по окрестностям Петропавловска.

Мы подъехали поближе к главному камчатскому вулкану Авачинской сопке, а затем съездили на бывшую дачу Аркадия Васильевича Голенищева на речке Микижа - небольшом притоке реки Паратунка. Сейчас она стоит пустая, чтобы её не разграбили Флегонт Мокиевич приказал выставить там постоянный казачий караул.

После этого мы побывали на Паратунских теплых ключах и вернулись в Птропавловск.

К нашему возвращению Матвей закончил все свои совещания и в город вернулся Флегонт Мокиевич.

Поездка по окрестностям Петропавловска успокоила меня и после ужина мы провели небольшое рабочее совещание.

Флегонт Мокиевич был в великолепнейшем настроении, он был уверен, что за следующий сезон транскамчатская дорога будет достроена. И это будет действительно дорога, а не почтовый Охотско-Камчатский тракт, почтовая гоньба по которому лежит тяжким бременем в основном на коренных обитателях Камчатки. Большую часть года она будет нормально проезжей, если все пойдет как планируется, то через пару-тройке лет на всех реках и речушках появятся пока дернвянные мосты, а зимой она будут чистить от снега.

Кстати после разговоров с Флегонтом Мокиевичем и своим тезкой я понял в чем секрет таких успехов в дорожном строительстве. Просто то, что здесь называют дорогами, даже сейчас в той же Европейской России таковыми не являются.

Здесь если обозначили и можно пройти, а тем более проехать на телеге, то все уже дорога. А уж если проезжая часть как-то оборудована и облагорожена, да еще и кой-какая инфраструктура появится .... Планы на твердое покрытие дороги, которое собственно и сделает её настоящей в европейском понимании, достаточно скромные. После Староострожного в планах стоит пока не более пяти километров асфальта в год.

Без слов я понял главную печальку Начальника Камчатки и поспешил заверить его, что для начала все подати с Камчатки в течении десяти лет будут платиться из моего кармана, дальше видно будет и население полуострова в его пределах совершенно свободно в выборе места жительства и занятий. Но все это после окончания строительства дороги.

За спасибо и из под палки никто служить и работать на меня не будет. Но безобразий и тем паче преступлений быть не должно. Преступников ждет наказание по законам империи, а безобразников и лентяев поход по Охотско-Якутскому тракту.

Начальник Камчатки после моих слов был готов похоже даже сплясать от радости, но решил, что в его возрасте это будет не очень солидно.

Ожидая моего возвращения, Флегонт Мокиевич ознакомился со списками всего и всех доставленного и приехавших и успел пообщаться с Матвеем. Поэтому о текущих делах разговора не было, только он со смехом рассказал, что почти все камчатские купцы намереваются покинуть край и даже пытались подать жалобу в Петербург, но охотский кправляющий не посоветовал им это делать.

Все дело было в том, что на Камчатке как-то сама собой установилась торговая монополия Начальника Камчатки. Располагая достаточными запасами всего необходимого, он установил откровенно смешные цены почти на всё, а некоторые, например казаки и моряки наших пароходов из местных, были зачислены им на княжеское довольствие и почти все получали бесплатно, естественно в разумных пределах.

На местах Флегонт Мокиевич посадил своих торговых представителей-заготовителей. Они кого обеспечивали всем необходимым бесплатно, кому продавали по нашим смешным ценам, а у кого покупали те же меха, которые местные например должны отдавать в качестве ясака. На это дело были одни цены, тоже достаточно смешные, а вот то, что сверху покупалось по, как говорится, рыночным ценам. Некоторые купцы правда оказались не дураки и после недолгих размышлений пошли служить Начальнику Камчатки.

Мне такая торговая политика приносила естественно убытки, но сейчас самое важное завоевать доверие и поддержку местного населения, потому что на нашей мягкой постельке спать может быть немного жестковато.

Всяким чукчам например продажа горячительного была запрещена. Староверы с молчаливого согласия Начальника, распространили многие положения своего уклада жизни практически на всех. Например, гулящих строго наказывали, и не только дам, но и кавалеров и неверных мужей, пользующихся их услугами. Правда право на это имел только Флегонт Мокиевич.

Поначалу были недовольные и возможно даже попытки жаловаться, но морской почтой отправить её было невозможно, так как почту было разрешено отправлять только на наших судах.

Если отправление было через Охотск, то местный управляющий присылал её обратно с резолюцией «не велено». Восточно-сибирский генерал-губернатор запретил ему принимать подобную корреспонденцию. Да и смешно это выглядело, такой такой-то жалуется на то, что ему выписали десяток плетей или посадили на гауптвахту за пользование услугами какой-нибудь гулящей бабёнки, которая за это кстати тоже наказана. Особую пикантность ситуации придавало то, что наказание можно было получить по голой заднице и всенародно.

Первым следствием этих драконовским мер борьбы за нравственность было резкое уменьшение случаев свежего сифилиса после проведенного в директивном порядке всеобщего осмотра населения. Все выявленные больные были изолированы и принудительно начали лечиться.

У меня честно сказать какого-то устоявшегося мнения на правильности подобной политики не было.

С одной стороны всё правильно, да и результат налицо, впервые заболеваемость нехорошими болезнями снизилась и резко на убыль пошел алкоголизм среди коренного населения.

Но с другой стороны, в моей первой жизни людям несколько десятилетий вколачивали в мозги мысль — нельзя действовать запретительными мерами, только гладить по шёрстке и предлагать морковку, причем большую и очень сладкую.

Но подумав, я решил: а куда они денутся с подводной лодки? Да и все козыри у меня в руках.

Поэтому ничего из этого я обсуждать не стал. Коротко проинформировав Флегнонта Мокиевича о грядущем перерыве в снабжении через два три океана и получив его заверения, что он полностью готов к этому, я внимательно оглядел своих товарищей расположившихся уютной и теплой гостиной губернаторского дома. Камчатка это не губерния, но называть резиденцию правителя, управляюшего или начальника проше всего и привычнее губернаторским домом, тем более что почти везде в наших краях это еще и дом в буквальном смысле. Везде первое лицо здесь еще и живет.

Наш гавайский гость вполне освоился в новой среде и успешно осваивал язык и наши обычаи. Отношение к нему у всех было дружеское и никто не понимал зачем светлейший взял его с собой. Какой — либо подляночки я от него не ждал, но охрану не снял и наши люди аккуратненько за ним везде присматривали.

Адмирала я первым познакомил со своим планом и он большую часть своего времени проводил общаясь с нашим гостем, который скорее всего решил, что адмирал будет играть какую-то роль в предстоящей операции взятия Гавайев и охотно и подробно отвечал на все вопросы.

Мал клоп, да вонюч. Простой обыватель не сразу на карте найдет эти острова, а уж тем более скажет про них что-либо вразумительное. По большому счету в Европе и Америке только китобои о них и знают. Но их значение было огромнейшее и у меня еще оставались сомнения в целесообразности прыжка в этот геополитический водоворот. Это по большому счету почти прямой конфликт со Штатами, да и товарищам в Туманного Альбиона это может очень не понравится.

Хотя я почти на сто процентов был уверен, что Ротшильды примут моё предложение. Если бы главой лондонского дома был уже Лайонел сомнений у меня не было бы никаких, а тут последнее слово все таки за стариком Натаном.

Я подождал пока на столе появятся нужные карты и когда лакей вышел из залы, попросил внимания.

—Господа, прошу внимания. Мне необходимо знать ваше мнение по гавайскому вопросу, —все присутствующие: Николай, крестный, Капитан Артемов, Флегонт Мокиевич и адмирал сегодня в течении дня прочитали мою подробную записку по этому поводу и теперь я хотел их услышать.

Первым начал говорить капитан Артемов. Мы с ним уже решили, что он остается в Тихом океане командиром нашего военно-морского отряда и будет бдить интересы империи и компании на его необъятных просторах. Я при первой возможности усилю его.

—Если Гавайское королевство станет нашим верным союзником и мы там получим военно-морскую базу, то вопрос кто хозяин в Тихом океане севернее экватора решится автоматически. Мы успели эту тему обсудить с нашим уважаемым Начальником Камчатки и он считает, что это позволит решить все продовольственные проблемы нашего Дальнего Востока, да и Аляски. Вот только хватит ли сил? Ведь это какой щелчок по носу американцам и британцам, — ответ на мой вопрос четкий и исчерпывающий. Не добавить, не убавить. лаконичный.

Услышав последние слова капитана Артемова, адмирал громко хмыкнул.

— Позвольте не согласиться с вами уважаемый капитан. Если все пойдет как задумано Алексеем Андреевичем, то мои соотечественники ничего не будут иметь против. Деньги ведь будут британские? — адмирал вопросительно посмотрел на меня. Я утвердительно кивнул и адмирал продолжил.

— Совершенно ни к чему сразу же откровенно демонстрировать новые приверженности королевства. Как только там сменятся фактический хозяин, то сразу же появятся новые власти, которым нужен будет гарант её прочности. Сейчас российского присутствия там нет совершенно. Но реальной военной силой здесь сейчас является только два наших военных парохода. И обращение за помощью к нам вполне естественно и логично.

А вот такой тонкий ход, но совершенно логичный, мне в голову почему-то не пришел.

—Ведь ты же, Алексей, — подключился к беседе Николай, — не собираешься закрывать Гавайи от мира. Наш гость всего лишь наведет порядок в собственной стране и прекратит уничтожение её народа. Мы ему всего лишь поможем, к примеру небольшим вооруженным отрядом. Для его безопасности естественно, — мой шурин неожиданно улыбнулся какой-то непонятной змеиной улыбкой. — А гайки для иностранцев ты закрутишь немного попозже.

Адмирал поддержки Николая очень обрадовался и даже удовлетворенно портяс сжатым кулаком.

—Именно так. А теперь по существу. Американским плантаторам будет предложена такая выгодная коммерческая сделка, что они не откажутся. Тем более покупателем будет не их светлость. После этого в американских и особенно британских газетах надо организовать компанию разоблачения зверств прежних хозяев. Это сделать не сложно, особенно в Лондоне. Публика сейчас на это всё начинает быстро реагировать.

Адмирал достал из кармана несколько листов бумаги и протянул мне.

—Вот примерно так. Это мы с Джоном накидали сегодня.

—Неплохая идея, — я быстро пробежался по первому листу и протянул их Николаю, предлагая ознакомиться. — У кого какие есть еще соображения?

Крестный все это время попыхивал как паровоз своей трубкой и в беседе не участвовал. Услышав мой вопрос, он отвлекся от процесса и добавил свои пять копеек.

— Новые власти сохранят прежние торговые связи с Америкой и заведут новые , с англичанами, с нами. У янки главное божество доллар, я не думаю, что они сильно пострадают от смены хозяев на плантациях. А хищнический промысел в наших водах ты, Алексей Андреевич, будешь пресекать в любом случае, и не с Гавайев, а отсюда с Петропавловска. И везде уже появились люди, которые понимают и видят к чему приводит хищническая добыча в морях и лесах. Так что я лично никаких проблем и трудностей не вижу в осуществлении намеченного не вижу и возможно даже будет поддержка общества, — крестный трубкой показал на листки в руках Николая. чтобы было понятно, что он имел ввиду.

На такой, достаточно неожиданной для меня ноте, наше совещание закончилось. Пора отдыхать, завтра идем на Аляску.

Глава 9

Перед самым отходом на Аляску мы обсудили тему ограничения добычи китов и прочих богатств океана в наших водах.

То, что это надо делать было уже видно невооруженным глазом. Европейцы и американцы уже почти полностью истребили этих морских и океанских исполинов в Атлантике и взялись за Тихий океан.

Жалоб от аборигенов Дальнего Востока и Америки у наших властей было уже воз и маленькая тележка. Промысел китов сейчас столь доходный, что от них берется только ус и жир, а туши выбрасываются. Хотя например китобои-баски одними из первых отправившееся на промысел к берегам Северной Америки везли оттуда в первую очередь бочки с соленым китовьим мясом. Но за последние лет триста европейцы отвыкли от него.

С одной туши американцы получают от пяти до двадцати тысяч долларов. Наша компания за убитого кита платила местным жителя не больше 30-ти рублей, но сама за китовый ус выручала до тысячи, а стоимость всей продукции от одного кита доходила до 20-ти тысяч рублей.

Те же американцы один фунт китового уса оценивали в четыре доллара, а средний выход китового уса составлял полторы тысячи фунтов и пятьдесят бочек жира. Всего за кита добытого в наших водах можно было выручить от восьми тысяч долларов.

Реально наверное это минимум, так как средний выход жира-ворвани с гренландского кита составлял пятьдесят баррелей. А один баррель это сто шестьдесят килограмм.

Выброшенные туши разлагались в прибрежных водах и на берегах морей, распространяя невыносимый трупный запах и превращаясь в горы костей, устрашающие людей.

Китобои вырубали лес, топили жир на берегу, наносили вред пушному промыслу, грабили и разоряли местное население, особенно аборигенов, вывозили строевой лес и пушнину.

Русские представители и местные конечно протестовали, но в ответ получали лишь насмешки или угрозы.

Что было естественно и закономерно, сил чтобы это пресечь не было никаких. Китобои по одиночке не ходили, их всегда было намного больше и они были отлично вооружены.

Флегнонт Мокиевич предложил выдавать разрешения на добычу китов и прочего морского зверя в наших водах. Разрешение получать в Петропавловске и естественно платно. Китобоев обязать перерабатывать всю тушу и в строго отведенных местах.

И естественно ограничить масштабы добычи европейцев и американцев, особенно в Беринговом море и Охотском, а в Чукотском вообще запретить. Там разрешать добычу только аборигенам. То же самое касалось и добычу пушного зверя в наших пределах.

В течении двух-трех лет такой режим будет рекомендательным, а потом резко закрутить гайки и нарушителей просто топить.

Когда Начальник Камчатки закончил, несколько минут стояло гробовое молчание. Все немного ошарашенно осмысливали услышанное.

Первым молчание нарушил Николай.

— На мой взгляд это не реально. Получится сотрясение воздуха и больше ничего.

— Не скажи, главное начать, — не согласился я с мнением шурина. — . Начинайте, Флегонт Мокиевич. Я постараюсь побыстрее увеличит наш военный флот. Но в любом случае вопиющие случаи надо пресекать уже сейчас. И за два-три года построить несколько консервных заводов для переработки китового мяса. А я начну безотлагательно продвигать эту новинку в России и за пределами, некоторые рецепты консервов вполне съедобные. Думаю пойдет хорошо, вон японцам только дай.

В Южно-Курильске уже начали потихоньку осваивать производство консервов из китового мяса и первые небольшие партии были предложены японцам, которые вскорости попросили еще. Японцы, корейцы и всякие аборигены конечно не пример. Да и столько их сейчас их по сравнению с Европой.

— Так то с голодухи, — усмехнулся крестный.

—Позвольте, Сергей Федорович, и с вами не согласиться. Японцы традиционно едят много китового мяса. Не спорю, европейцам, а к ним я причисляю и русский народ, сейчас китовина это бяка. Но еще лет двести назад она в Европе была очень популярной, — господин Бальзаминов подобрал мне замечательную подборку литературы по этому вопросу и я стал почти знатоком, прочитав всё за время последнего плавания. — Баски когда-то были первыми китобоями, а главный промысел шел в Бискайском заливе. В 16-ом веке китобойные экспедиции французских басков обнаружили богатые китовые угодья в Лабрадоре и Ньюфаундленде. Изначально баски возвращались не с китовым жиром, а с китовым мясом в рассоле.

Это я прочитал в материалах Михаила Дмитриевича, а потом в моей памяти как-то само собой всплыло, то что я когда-то или читал или слышал где-то краем уха в прошлой жизни.

— А голодуха, это про Китай. Они не только китовое мясо едят, но и всяких кузнечиков и летучих мышей. А у нас есть еще один потребитель, кому только дай - наши собаки, — внес я последние уточнения по теме потребления мяса китов.

Анализируя свои неожиданные озарения, я пришел к выводу, что мой мозг научился из подвалов моей памяти извлекать в нужный момент ту информацию которая в неё попала чисто случайно или как бы мимолетом.

Например, что-то где-то когда-то читал или слышал от кого-то, в новостях, по радио и прочее. Во время рейсов у меня в кабине всегда фоном работало радио и очень часто это были не музыкальные программы. А там о чем только не болтали. Вот это всё и всплывало в моей памяти, практически на первому требованию.

—В Атлантике перепромысел, в смысле побили почти всех китов уже, а без воровани и того же китового уса Европа и Америка сейчас никуда. Поэтому вопрос времени когда в наших водах каждый сезон будут сотни китобойных судов. И мы должны к этому готовиться и не допустить повторения у нас истории атлантических китов и морской коровы Стеллера.

На этот раз переход на Аляску занял у нас сорок пять дней и лишь двадцать пятого ноября мы бросили якорь в Николаеве-на-Аляске. Прошлый рейс по сравнению с этим показался теперь туристическим круизом. Каждый день шторм и встречный ветер. Притом такой, что иногда за сутки не удавалось пройти даже и пятидесяти миль, а на пятые сутки пришлось искать пятый угол в океане, хорошо, что он нашелся в виде Командорских островов.

Когда мы достигли наконец-то Аляски морской царь разбушевался так, что крестный решил обойти остров Кадьяк справа, а не идти по проливу слева от него.

Я собирался провести какое-то время на Аляске, но все мои планы рухнули в один момент. Накануне в Николаев пришел «Херсонес» и мастеровые как угорелые летали вокруг него, лихорадочно готовя пароход к новому походу.

Мне сразу же вручили объемистый пакет с многостраничным подробным отчетом господина Тимофеева.

Известия о его миссии Ивана Тимофеевича были просто ошеломляющие.

На подходе к Калифорнии пароход попал в шторм и сломал одну из матч. Повреждения корабля были незначительные, корабелы румянцевской верфи за двое суток отремонтировали «Херсонес» и провели техосмотр перед дальнейшим походом, но было одно огромное но.

При падении сломанной мачты пострадал всего один человек и им был Иван Васильевич!

Судовой лекарь диагностировал у него переломы как минимум четырех ребер и вынес категорический вердикт: продолжение морского путешествия для господина Тимофеева вещь совершенно невозможная.

Несмотря на своё состояние Иван Васильевич призвал к себе Петра и Анри на совет, что делать?

Совещались они недолго и решили, что поставленную мною задачу надлежит выполнять. Ивана Васильевича было решено оставить в Калифорнии, а миссию должен будет возглавить Петр.

В общих чертах он знал, что к чему, Ивану Васильевичу оставалось только посвятить его в некоторые подробности и заставить выучить текст моей секретной инструкции. В том что Петр справится сомнений не было, а для сопровождения было решено взять лучшую полусотню казаков-пластунов и перешедшего к нам мексиканца.

Когда я узнал его имя-фамилию, то в буквальном смысле потерял дар речи. Мексиканца звали Хоакин Мурьета.

Мурьета был уроженцем штата Сонора, его семья уже несколько поколений занималась добычей серебра и даже преупела в этом деле.

Несколько лет назад они нашли новую и достаточно богатую серебряную жилу и решили начать её интенсивную разработку. Но на своё несчастье семья Мурьеты решила в качестве компаньона привлечь появившегося в их краях американца, который искал куда вложить свои деньги.

За два года была налажена разработка новой серебряной жилы и она уже начала приносить неплохой доход. А потом наемные убийцы, нанятые американцем расправились с семьей Мурьеты.

Хоакину с молодой женой, младшими братом и сестрой удалось бежать, но бандиты настигли их и схватили.

Его жена, а особенно младшая сестра были потрясающе красивыми особами, бандиты, их осталось после схватки всего трое, решили сначала с ними позабавится на глазах у Хоакина и его брата и лишь затем убить их.

Каким-то чудом Хоакин сумел освободиться от связывающих его веревок и неожиданно для бандитов продолжил схватку.

Жена и сестра оказались дамами не робкими и с их помощью Хоакин расправился со своими врагами.

На этом их злоключения не кончились. От бандитов Хоакин решил скрыться в Верхней Калифорнии, но его бывший компаньон сумел настичь беглецов уже в долине Сан-Хоакин.

Силы были совершенно не равны, десяток всадников прижали Мурьет к какому-то ручью, его глубина и сильное стремительное течение не давали ни малейших надежд на спасение.

Но неожиданно в начавшийся последний отчаянный бой вмешались какие-то незнакомые бородатые люди европейского вида.

Незнакомцев оказалось около десяти. Внезапно из высокой травы на берегу ручья полетели ножи и тут же раздались выстрелы.

Отправленные в разведку казаки-пластуны, оказались невольными зрителями бандитского беспредела. Урядник достаточно прилично понимал испанский и сумел понять кто есть кто и на чьей стороне правда.

В этой последней схватке жена Хоакина тяжелое ранение и наверняка умерла бы. Но с казаками был один из наших лекарей и он сумел вылечить жену Хоакина, который после этого поклялся до конца дней верно служить русским и попросил принять его в наше казачество.

Ранение прекрасной мексиканки кстати оказалось приговором для бандитов. Трое из них, в том числе и бывший компаньон были схвачены ранеными, но разъярённый урядник допросил их и приказал расстрелять.

Иван Васильевич много раз с ним беседовал и решил, что это очень ценный для нас кадр, имеющий большие и серьёзные связи в Мексике и настоял, чтобы Петр взял с собой Мурьету.

В том, что один из моих ближайших сотрудников остался в Калифорнии ничего плохого не было.

После моего последнего отъезда сначала ничего не предвещало бурю. Несколько раз союзные индейцы обращались за помощью от мелких притеснений мексиканцев, но те быстро поняли ситуацию и в наших новых границах прекратили нарываться на грубости.

Вождь Хуан попросил помощи в формировании и обучении двух сотен воинов. Одним из сотников стал наш казак индеец Тимофей, а на другую сотню общим решением вождей назначили одного их индейцев. Его звали на европейский манер - Пабло.

Он был беглым с одной из католических миссий, был грамотным и считал себя христианином.

Но примерно через месяц начался сезон индейских делегаций.

Практически со всей Верхней Калифорнии стали приходить делегации индейцев. Все они изъявляли желание перейти под нашу руку на тех же условиях как первые прибрежные племена.

Посовещавшись, наши губернаторы Костромитинов и Воронин, решили принимать всех желающих в наше так сказать, подданство. Окончательное устройство вся и всего они решили отложить до следующего моего появления и прямо говорили об этом всем приходящим делегациям.

А пока губернаторы решили везде устанавливать свою власть.

Воронин одной из своих сотен поручил установить военный контроль над новыми территориями — долинами Калифорнии.

Желающих вступить в казаки среди индейцев и мексиканцев было море. Почти все иностранцы, ошивающиеся в Калифорнии, при появлении казаков собирали шмотки и быстренько уходили, те же американцы напрмер ушли абсолютно все. А вот большая часть мексиканцев оставалась и многие из них просили принять их в казаки, так же как и индейцы долин.

Людей у Воронина катастрофически не хватало и он принял мудрейшее решение.

Все население Калифорнии он разбил на четыре части. Первая, самая важная часть — старое, до нашего появления, население колонии и переселенцы, русские и ирландцы. Желающих из этой публики он с обязательного согласия Костромитинова, практически сразу же брал под своё крыло практически без статуса кандидата.

Вторая категория — это индейцы племен вождя Хуан и мексиканцы с этих территорий. Третья категория индейцы массово бегущие к нам с бывших католических миссий и мексиканцы новых территорий, оставшиеся после нашего появления. И четвертая самая многочисленная категория — все прочие индейцы.

Желающих из этих категорий атаман зачислил в кандидаты и из них начал формировать кандидатские сотни. Две кандидатских сотни возглавлял десяток казаков.

Все территории, желающие уйти под нашу руку, Воронин разделил на десять округов. Каждый округ был поручен казачьему десятку, который опирался на две кандитатские сотни.

Урядникам, командирам десятков, была предоставлена высшая власть в округе. Но они можно сказать царствовали, а не правили. Для этих целей Воронин создал советы округов, куда местные выбрали самых уважаемых по их мнению людей и вот они-то и занимались всей текучкой.

А уряднику принадлежала военная, полицейская и можно сказать судебная власть. Ношение оружия, любого, огнестрельного, холодного, луков и прочего было запрещено. Если надо, то под контролем выборных, выдавались луки для охоты. Кандидатские патрули следили за порядком и несли службу на тропах ведущих в Калифорнию, свободное движение по которым было прекращено.

Во внутреннюю жизнь индейских племен и немногочисленных поселений мексиканцев в долинах Калифорнии пока казаки не вмешиваются, да и поводов еще не было.

Казаки вооружены винтовками винтовками Холла образца 1819-го года, а кандидаты во время несения службы английскими мушкетами «Браун Бесс».

К моменту прихода «Херсонеса» казаки полностью контролировали тропы ведущие в Калифорнию через горы Сьерра-Невада в долину Сакраменто, частично через горы Кламат из Орегона.

С тропами ведущими в долину Сан-Хоакин было немного посложнее, а на юге казаки неуклонно продвигались к границам пустыни Мохаве. Уже были контакты с немногочисленными, но достаточно воинственными племенами индейцев, фактически контролирующими огромный район Юга Верхней Калифорнии.

Лет пятьдесят назад здесь был сухопутный маршрут в Верхнюю Калифорнию, он конечно был не подарок, но был частью сухопутной дороги из Мехико в Сан-Франциско.

Восстание индейцев на сорок лет закрыло его на участке от реки Колорадо до Сан-Диего и только последние лет семь отдельные достаточно крупные отряды стали иногда ходить по нему.

Похоже, что атаман Воронин оказался талантливым дипломатом и миссионером с большой буквы. Но факт был налицо, индейцы долин охотно шли на контакт с его казаками и признавали нашу власть, а с индейцами пустынь каким-то естественным образом установились мирные отношения.

Приморский район от Сан-Франциско до Сан-Диего Воронин решил пока не трогать, но приказал сотнику Пабло взять под свой контроль западные склоны Береговых хребтов южнее залива Сан-Франциско.

Разобравшись в ситуации, Иван Васильевич просто развел руками, то что мы с ним обсуждали как желаемое будущее Калифорнии, оказалось уже реальностью.

Атамана Воронина в колонии Росс не было, за десять дней до прихода «Херсонеса» он с двумя сотнями ушел далеко на север. Индейцы стали жаловаться на притеснения, которые стали чинить люди пришедшие на реку Кламат с востока по Орегонской тропе и он решил в ситуации разобраться сам и заодно познакомится с теми местами.

Одной из сотен, ушедшей на север, была сотня индейца Тимофея.

Чем кончился этот атаманский поход уже было известно.

Атаман с полусотней шел немного впереди и настроен был решить вопрос по-хорошему, без стрельбы и мордобоя.

Но по-хорошему разобраться не получилось. Янки оказались глупыми, заносчивыми и задиристыми. Русских казаков они по-видимому приняли за разновидность индейцев, которых они, пользуясь превосходством в вооружении и организации, уже привыкли гонять дурно пахнущими тряпками.

По своей дурной привычке они почти сразу начали стрелять. Один казак был убит наповал, а трое получили ранения. Одним из них оказался сам атаман, ранение было по его мнению плевое - пуля прошла рикошетом, ободрав левую щеку.

Начавшийся бой был коротким и кровавым. Десяток наглецов был убит, причем половину из них казаки зарубили. Несколько человек были взяты в плен, которых разъяренный атаман отпустил, на пальцах объяснив, что будет теперь с любым, кто сунется в Калифорнию с севера из Орегона.

Подошедшие индейцы сотника Тимофея, усиленные полусотней наших казаков, тут же перекрыли абсолютно все пути - дороги из Орегона. Два раза, сунувшихся непрошенных гостей, отогнали густым ружейным огнем, открыв его оба раза без каких-либо сомнений.

В колонию Росс сразу же был послан гонец с сообщением о случившемся и оставшийся за атамана сотник Григорий Марков чуть ли не в пляс пустился когда узнал, что Иван Васильевич остается в Калифорнии, а Костромитинов бегом побежал ставить свечи за здоровье раба Божьего Иоанна и заказал благодарственный молебен.

Они как вводу глядели. Семнадцатого сентября Петр с компанией отправились дальше, а восемнадцатого случилось то, что я назвал «Сан-Франциским» инцидентом.

Название Сан-Франциско появилось с моей подачи, официально это мексиканское поселение или город Йерба-Буэна.

Глава 10

Рано утром восемнадцатого сентября десяток казаков во главе с урядником по торговой надобности отправились на баркасе в Сан-Франциско. Троица казаков немного задержалась и неожиданно у них на глазах мексиканские солдаты напали на немолодую индианки с мальчиком лет семи и стали безжалостно бить её прикладами своих ружей.

Не успели казаки и моргнуть глазом, как несчастная рухнула на землю с пробитой головой, а мексиканский солдат тут же сбил с ног мальчика и занес над ним приклад своего ружья.

Ударить он не успел. Один из казаков был большим мастером обращения с кнутами и ногайками и всегда при себе имел свой «инструмент» с узкой, но длинной, почти пять метров плетью.

Подбежать к солдату казаки не успевали, сразу же палить было не с руки, поэтому наш казак выхватил свой кнут и одним щелчком обезаружил мексиканского солдата.

На этом все могло бы и закончиться, прояви солдаты благоразумие. Но численное превосходство, солдат было восемь против троих, помутило разум мексиканцев и они с ружьями наперевес бросились на казаков.

До стрельбы дело пока не дошло, казаки шашками стали отбивать ружья и пытаться отходить по направлению к баркасу.

Но до баркаса было несколько верст, а к солдатам подошло подкрепление, еще четверо во главе с офицером.

Мальчик, рыдая, прятался за спинами казаков, несчастная женщина с пробитой головой сделала попытку подняться. И в этот момент офицер выхватил заряженный пистолет и выстрелил в лежащую на земле индианку, а затем приказал своим солдатам стрелять в казаков.

Те поняли отданную офицером команду и успели укрыться в часовне Миссии Долорес, которая была в нескольких метрах. Мексиканцы правда сделали им вслед залп и легко ранили одного из казаков.

Ружейный залп был услышан остальными казаками и те бросились на помощь, а баркас трое моряков-греков отвели метров на двадцать от берега.

Мексиканский офицер был озадачен прытью казаков, но решил на этом не останавливаться и приказал начать обстрел часовни. Пластуны в долгу не остались и когда подошли их товарищи, то численного превосходства у мексиканцев уже не было.

Подошедшие казаки фактически окружили противника и дали по нему один прицельный залп. Бой на этом закончился. Казаки взяли в плен восьмерых солдат. Офицер сдаваться не пожелал и выхватил свою саблю, наивно полагая что у него есть шансы, но буквально через несколько секунд был убит казачьим урядником.

Через час мексиканская власть в Сан-Франциско закончилась. Кровавая расправа с несчастной женщиной, чем-то не понравившейся пьяным солдатам, вызвала всеобщее возмущение. Ситуация во всей Калифорнии и так была напряженной после принятия несколько месяцев назад Конгрессом Союза Мексиканской Республики Указа о секуляризации католических миссий Калифорнии.

Этот закон национализировал миссии, передав их право собственности от Францисканского католического ордена мексиканским властям. Большую часть земель калифорнийских миссий должна быть продана или передана нужным людям в виде крупных сельскохозяйственных грантов, называемых ранчо. Он также освобождал индейцев Калифорнии от гнета миссий и должен закрыть монхериосы и джаюнтесы, которые были фактически тюрьмами для индейской молодежи.

Но уже было известно, что лишь меньшинство индейцев получат земельные гранты, а большинство из них станут свободными, но безземельными и их ждет участь батраков на ранчо.

Я благодаря Михаилу Дмитриевичу подробно прочитал все отчеты нашего прославленного путешественника капитана 1-ого ранга Отто Коцебу и специально расспросил его об этих монхериосах, которые он посетил во время своего последнего плавания в тех водах. Поэтому отлично знал, что творится в них. Вообще всю деятельность шестидесятилетнюю деятельность францисканских миссий в Верхней Калифорнии можно охарактеризовать одним словом — геноцид. А пресловутые монхериосы и джаюнтесы славились жестокостью и сексуальным насилием, особенно естественно монхериосы в которых содержались индейские девочки и девушки.

В 1831-ом или 32-ом году число индейцев, находящихся под миссионерским контролем во всей Верхней Калифорнии, составляло около девятнадцати тысяч, а солдат и офицеров, свободных поселенцев и «других классов» - не больше четырех с половиной.

Францисканских миссий в Верхней Калифорнии было двадцать одна, сейчас осталось девятнадцать, Сан Рафаэль и Сан Франциско Солано приказали долго жить, оказавшись на нашей территории. Почти все индейцы этих миссий остались с нами.

Оставшиеся миссии расположены узкой полосой от Сан-Франциско до Сан-Диего.

В целом индейцы, обитатели этих миссий, очень ценный ресурс. Они более-менее грамотные, в какой-то степени окультурены, многие обучены какому-нибудь полезному для нас делу и почти все христиане, по крайней мере таковыми их считали мексиканцы.

К большинству мексиканцев и почти ко всем францисканским монахам, добрых чувств неофиты, так индейцев называли миссионеры, не испытывали.

За шестьдесят лет существования миссионеры уничтожили несколько тысяч индейцев, все береговые племена практически исчезли и монахи при поддержки солдат постоянно совершали набеги в долины Калифорнии для пополнения рядов неофитов.

Монахи всех пленных крестили, но относились к ним как к рабам. Среди индейцев свитепствовали болезни, в частности сифилис, которым их награждали добряки-солдаты. Это кстати была одна из причин почему я в Калифорнии делал ставку на наших староверов, рассчитывая что их сверхпатриальное отношение к семье и браку поможет в борьбе с этим недугом аборигенов.

Наши казаки, оказавшиеся на территорию миссии, были потрясены, увидев её жизнь изнутри, особенно карцеры для девочек и тех несчастных, кого там держали. И как только бой закончился они стали наводить порядок в миссии, сразу же приняв сторону индейцев.

Иван Васильевич, несмотря на боли, накануне поехал провожать своих товарищей в порт Румянцев, после чего по настоянию наших лекарей поехал в бывшую миссию Сан-Рафаэль, которая продолжала использоваться как госпиталь.

Петра с товарищами провожали торжественно, сотник Марков отрядил для этого себя со всей своей сотней, а потом проследовал вместе с Иваном Васильевичем в Сан-Рафаэль и десяток казаков заваривших кашу в Сан-Франциско были его орлами.

Узнав о случившемся, сотник, не мешкая, сделал три вещи: отрядил подкрепление своим казачкам, известил о случившемся господина Тимофеева и сам отбыл в Сан-Франциско.

Если бы сотник замешкался с прибытием, то скорее всего ни один мексиканец не ушел бы из города живым, а уж солдаты, монахи и всякая власть точно были бы разорваны индейцами, которые составляли большинство населения Сан-Франциско. Иван Васильевич несмотря на боли тоже отправился через пролив.

Страсти улеглись к следующему утру. Католические храм и часовни Миссии Долорес Иван Васильевич приказал просто заколотить. На территории самой Миссии и в Президио - де - Сан — Франциско, испанском, а теперь мексиканском форте, оплоте власти в здешних местах, покинутом убегающими солдатами, он разместил по два десятка казаков.

Еще один десяток расквартировался в полуразрушенном старом испанском форте Кастильо-де-Сан-Хоакин в северной части полуострова, на скале под названием Кантиль Бланко, «Белый утес» по-русски. В моей первой жизни на этом месте под южной частью моста Золотые Ворота стоит Форт Пойнт. И для его строительства часть скалы взорвали.

Но сейчас это заброшенное полуразвалившееся глинобитное укрепление, но в нем к своему большому удивлению казаки обнаружили двенадцать длинноствольных корабельных пушек.

Форт Иван Васильевич решил сразу же начать восстанавливать, пушки все оказались еще годными к использованию по прямому назначению.

Четыре из них он решил перебросить на юг, в небольшую деревушку Сан-Матео. Она была примерно в двадцати пяти километрах от Миссии Долорес и была самым южным её ранчо. В ней проживало десятка три индейцев, «окультуренных» миссионерами.

Большая часть мексиканцев - трудяг осталась в итоге с нами, но ушедшие несколько десятков солдат, чиновников, монахов и прихлебателей кормящихся от власти, отойдя на несколько километров от Сан-Матео, остановились и стали лагерем.

Что у них на уме было не понятно и Иван Васильевич приказал десятку, присматривающему за ними, занять оборону, а потом перебросил туда еще десяток, четыре орудия и приказал строить укрепление, чтобы прикрыть Сан-Франциско с юга.

Увидев, что казаки занялись фортификационными работами, изгнанники продолжили свой путь.

В нашем казачестве, помимо сотен Тимофея и Пабло уже было человек пятьдесят индейцев, бывших рабов, другого слова я подобрать просто не могу, миссий Сан Рафаэль и Солано. Они сыграли решающую роль в создании новой власти и отрядов самообороны усиливших наших казаков.

Двадцать второго сентября с севера вернулся атаман Воронин. Он даже немного растерялся, но быстро соориентировался и подменил Ивана Васильевича, который уже от болей не мог ходить.

Атаман сразу же приказал сотнику индейцу Пабло взять под наш контроль еще две католические миссии: Сан Хосе и Санта Клара расположенные южнее Сан-Франциско и окончательно договориться с индейцами йокутами о переходе их на нашу сторону.

Это еще достаточно многочисленное племя индейцев пока еще контролирует южные подступы в долину Сан-Хоакин. Что такое контакт с европейцами они уже знали. Испанцы, а затем и мексиканцы, достаточно причинили им горя, особенно принесенными болезнями и принуждением к рабскому труду.

Но из-за труднодоступности региона эти индейцы пострадали от миссионерской деятельности европейцев намного меньше других племен долины Сан-Хоакина. У них важное место занимают шаманы, которые лечат больных, но племя может решить казнить их если они не справляются с болезнями.

Главная деревня этого племени находится на реке Керн и называется Войлу. В 21-ом веке это город Бейкерсфилд в котором я бывал и знал его историю, в частности про тяжелую судьбину шаманов. И именно на этом решил сыграть Иван Васильевич, которому я как-то рассказал об этом племени.

Сотник Пабло поехал к этим индейцам с нашим лекарем, который был специалистом в лечении трех страшных болезней косивших индейцев Калифорнии: малярии, оспы и сифилиса. Я в этой теме был очень «большим» специалистом, примерно таким же как и в холерной. Но Матвею этого оказалось достаточно и они с Германом уверенно заявили, что знают как бороться с этими болячками.

Иван Васильевич с атаманом рассчитывали, что если удастся заключить союз синдейцами йокутами, то в окрестностях их главной деревни мы построим форт, который закроет долину Сан-Хоакина с юга.

Занятие нами еще двух францисканских миссий вызвало жуткие проблемы во всех остальных, несмотря на решение Ивана Васильвича и атамана Воронина их пока не трогать. Все таки там достаточно много всякого народа, устраивать войнушку им очень не хотелось.

Но индейцы — неофиты массово стали покидать миссии, уходя в большинстве случаев к нам. Применять силу для их удержания власти не решились, резонно опасаясь нашего вмешательства.

В католических миссиях было просто огромное количество различного скота, всякие мастерские, сады, налаженные системы их водоснабжения, множество различных зданий. А миссия Сан-Карлос вообще является частью Монтерея - нынешней столицы Верхней Калифорнии.

Там располагаются первый в Калифорнии театр, публичная библиотека, школа, типография, резиденция губернатора, солдатские казармы и таможня. Монтерей является морскими воротами Калифорнии.

Испугавшиеся казаков мексиканские власти, вояки и францисканцы бросились бежать, в буквальном смысле теряя на ходу тапки. И Ивану Васильевичу с атаманом поневоле пришлось снаряжать казачьи сотни для спасения брошенных миссий и того же Монтерея от разграбления.

К середине октября казаки установили полный контроль над всей территорией приморской Калифорнией от линии Адамса — Ониса на севере и до Сан-Диего на юге, долинами Калифорнии — Сакраменто и Сан-Хоакин и западными склонами Сьерра-Невады.

Пустыни юга Верхней Калифорнии фактически контролируются индейцами с которыми мы начали устанавливать союзнические отношения и уже приступили к строительству фортов на перевалах Теджон и Техачапи и рядом с самой деревней Виолу.

Форт, рядом с деревней будет нашим оплотом на юге долины Сан-Хоакин, в нем надо будет расквартировать достаточно большой гарнизон и построить там госпиталь.

Форт Теджон будет контролировать дорогу из Лос-Анджелеса на север вдоль восточных склонов Береговых или Поперечных гор до севера долина Сан-Хоакин, где она резко поворачивала на запад и через перевал Микш выходила к миссиям Сан-Хосе и Санта Клара.

А форт Техачапи закрывал доступ в долины непосредственно из пустыни Мохаве.

От нескольких тысяч мексиканского населения на наших территориях остались жалкие крохи, не больше трех сотен мужчин, женщин и детей, не считая тех, кто до этого перешел к нам.

Полтора десятка мексиканцев-мужчин с семьями и без них осталось в Монтерее: библиотекари, работники типографии, несколько учителей, артистов и персонала местного театра. Это меня лично удивило больше всего, надо же патриоты высокого исскуства.

Основная масса мексиканцев осталась в Лос - Анджелесе и его окрестностях. Это были обитатели и работники большого пуэбло, поселения и нескольких ранчо со смешанным населением, почти полторы тысячи вместе с индейцами.

Ранчо и пуэбло Лос-Анджелеса были самыми крупными и процветаающими в Верхней Калифорнии, здесь было очень много крупного рогатого скота, уже были заложены виноградники и была развита торговля шкурами и жиром.

В отличии от католических миссий побладорес, так называли обитателей пуэбло и его ранчо, платили индейцам за работу и относились к ним более-менее по-человечески, среди них было много метисов, детей от смешанных браков.

В остальных миссиях и возможно будущих городах, осталось единицы, кроме Сан-Диего и Сан-Франциско, где смельчаков насчитывалось почти по десятку.

Всего к нам перешло от пятнадцати до двадцати тысяч индейцев-неофитов, а по сути бывших рабов францисканских миссий, большинство из них были из племен долин Калифорнии. Туда они преимущественно и вернулись, став верной опорой нашей власти.

Почти две тысячи были из остатков прибрежных племен и различные мастеровые, которым Иван Васильевич предложил остаться в бывших католических миссиях, Монтерее, Сан-Франциско и других поселениях. На некоторых положил глаз Костромитинов и у него нежданно-негаданно оказались новые рабочие рук, которые можно использовать для начала воплощения некоторых наших задумок.

Атаман Воронин первым делом начал строить на Белом утесе новый форт, который он назвал Северным Сан-Франциско и форт Сан-Матео.

Кроме этого как военный человек, атаман сразу же положил глаз на остров Алькатрас. На нем он решил строить для начала форт, который будет закрывать вход в залив Сан-Франциско.

Сказано — сделано. И на следующий день после захвата Сан-Франциско на острове высадилось пять семей староверов, согласившихся поселиться на нем и начать строить форт.

На восточном берегу полуострова Сан-Франциско Костромитинов предложил начать строить порт и начать переносить туда всю инфраструктуру из старого порта Румянцев. О желательности такого варианта как возможного будущего мы с ним как-то говорили и он этот разговор не забыл. Иван Васильевич естественно сразу же дал добро на такое дело.

Весь этот ворох дел и забот не мог отвлечь его от двух назойливых мыслей: как поставить в известность о случившемся меня и какова судьба наших товарищей ушедших в Мексику.