Олигарх 4

Глава 1

Двадцать второго августа из Лондона вернулись братья Петровы. Их командировка в Европу и Англию оказалась очень плодотворной и они привезли много интересных и полезных новостей.

В Генуи братья были недолго. Они сразу же разобрались в проблемах создания гребного винта и поняли что проблем на самом деле нет.

Есть проблема передачи паровой машины, применяемая зубчатая просто слишком шумит и пока повысить мощность силовой установки парохода не реально.

Не отработаны еще конструкции винта, его форма, количество лопастей и их размеры, но для этого необходимо наработать опыт эксплуатации винта.

Поэтому братья сразу же сделали вывод, что им тут делать особо нечего и направились в Англию. Проезжая Францию, они заглянули на пару французских предприятий, пробежались по техническому Парижу и устремились на туманный Альбион.

Здесь их ждал Федор с кучей новостей и известий. Он знал о приезде моих посланцев и приготовился к их визиту.

Самым ценным был результат его промышленного шпионажа о разработке каким-то бельгийским инженером новой смеси для дорожного покрытия.

Сейчас впереди планеты всей в дорожном строительстве англичане. У них в этом деле рулят два великих инженера: Томас Телфорд и Джон Лаудон Макадам, оба уже в приличных голах, обоим по моему за семьдесят.

Телфорда зовут «гигантом дорог» за его вклад в дорожное строительство. Он специалист по строительству шоссе, каналов и мостов. Один висячий мост через Менай с основным пролетом в сто восемьдесят метров чего только стоит.

А Джон Макадам сделал еще один шаг вперед, он разработал технологию строительства дорог с щебёночным покрытием. До знакомых мне технологий остается всего два шага: разработка укатки щебёночного полотна и использование как покрытия асфальта.

Асфальт собственно вещи известная и даже кое-где используемая, например несколько лет назад в Париже что-то им там замостили. Но это природный асфальт, вещь достаточно редкая и дорогая.

А я знаю искусственный асфальт. Это смесь на основе битума, различных смол, дегтя и гудрона. Гудрон появится позже, когда начнется массовая переработка нефти. А сейчас со дня на день должны придумать смеси на основе битума и дегтя. А наполнитель каменная пыль и щебенка.

И вот без какой-либо подсказки, Федор узнает об этих разработках англичан и бельгийцев и пишет об этом своё донесение. Но это не всё. Братья без моей подсказки говорят мне, где в России есть битум, который легко можно начать разрабатывать, это на Волге, правый берег выше Сызрани. Там большие удельные дачи, но эту проблему всегда можно решить.

Остается один небольшой шажок до разработки идеи знакомой мне технологии строительства дорог: уплотнение дорожного полотна. Но эта идея уже даже не витает в воздухе, а воплощается. Все дорожники и так видят, что полотно надо уплотнять, а наш дорожник капитан Баранов рекомендовал делать это еще почти пятьдесят лет назад.

Технология разработанная моими друзьями детства была следующей.

Намечается будущая трасса с прочным природным основанием. Если его нет, то надо создать искусственное, например в болоте. Основание выравнивается и уплотняется, создается дренажная система.

Затем насыпается песочная подушка, которую желательно пролить водой и уплотнить. Затем насыпается щебеночное покрытие, его тоже надо пролить и уплотнить. При этом они ссылаются на мнение капитана Баранова, что «польза от катка могла только тогда быть, коль скоро тяжесть его постепенно доходила до 300 пудов нагрузкой в ящик камня».

А после этого наносится слой приготовленного горячего асфальта, разравнивается и опять уплотняется. Толщина каждого из трех слоев должна быть не меньше двадцати сантиметров, а возможно и больше, в зависимости от местных условий. У полотна должен быть обязательно наклон для стока вода.

Прочитав записку братьев, я сразу же не нашелся что им и сказать.

После достаточно продолжительного молчания я все таки выдавил из себя:

—Ну что братцы, вперед на скалы. Вы пишите что знаете, где можно найти в Питере сызранский битум. Завтра же начинаете свои эксперименты. Как можно быстрее отрабатываете все тонкости технологии, пропорции смеси, её температуру, толщину слоев и прочее. Составляете инструкцию и подаете её в Главное управление путей сообщения,— братья похоже такой прыти от меня не ожидали и немного ошарашенно посмотрели на меня.

—Сейчас заканчивают стоить шоссе Москва-Петербург. Там система француза Трезаге. Ваша технология лучше и думаю дешевле, там сумасшедшие объемы выемки грунта. Сразу же оформляете российскую привилегию и подаете на английский патент. Общаться с ведомствами будет Сергей Петрович. А вы, не откладывая дело в долгий ящик, едете в Иркутск и начинаете сразу там работать. Непосредственным исполнителем будет Ян Карлович Визель. А вы мозговой центр. Подробную инструкцию что, где и как делать, он уже получил, поэтому повторяться не буду. Прочитаете, если будут вопросы - обсудим. Только сразу говорю, никаких дорог на Слюдянку вдоль Ангары и Байкала, только напрямик через Олхинское плато.

Ошарашенные братья все никак не могли прийти в себя. Со стороны это выглядело забавным. Я рассмеялся и ткнул Ивана в бок.

— Рассказывайте, что интересного в Англии было.

— Англичан, Алеша, такая жаба давит, что ты первым на пару прошел и Атлантику и вокруг шарика сходил. Они знаешь что придумали? — рассказывать первым как всегда начал Василий. Я пожал плечами, одно из писем Федора лежало еще не прочитанным и наверняка именно в нем был рассказ об этом.

—Так вот, бристольское купечество собирается учредить приз «Голубая лента Атлантики» на самый быстрый переход на паровой тяги из Бристоля в Нью-Йорк. В Лондоне начали достраивать туннель под Темзой и решены все вопросы со строительством Великой Западной железной дороги и её уже начали строить. И кто её строит, как думашь? — Василий хитро пришурился.

—Наш Изамбард Кингдом, кто же еще, — в тон ответил я.

—Так главное не в этом, — вступил в разговор Иван. — Железной дорогой уже никого не удивишь. Так вот, как ты выразился, наш Изамбард Кингдом предложил эту дорогу продлить до Нью-Йорка. Для этого хочет организовать регулярный маршрут через океан и уже начал проектировать для этого новое судно. Оно будет естественно паровым и намного больше твоих пароходов. И вот когда оно будет готово, его бристольские сотоварищи объявят всем об учреждении приза за пересечение Атлантики. Но это все пока держится в секрете, как и начало работ над новым пароходом.

—А как же вы это всё узнали? — удивленно спросил я.

—Так вы же, Алексей Андреевич, англицкий барон и акционер всех этих предприятий и не последний. Вот Федор и решил устроить инспекцию, а стоит ли иметь с ними дело или деньги господина барона вылетают в трубу. А там уже разобраться и понять что к чему было, как ты говоришь, делом техники, — Иван весело ткнул брата в бок.

Василий заливисто рассмеялся. Так он всегда делал в нашем счастливом детстве, когда удавалось кого-нибудь провести.

—Мы же не с Брюнелем по этому поводу общались, а с каким-то клерками средней руки. Они наверное даже и не поняли, что мы в этом всем хорошо разбираемся.

—А с самим Изамбардом общались?

—Конечно,— хором ответили братья.

—И как он?

—Абсолютно нормально. Что там у него в душе не понятно, но внешне как обычно. Даже спросил, а эти пароходы действительно твои и бывали ли мы у них на борту. Мы сказали как есть и рассказали ему о пароходах, ну как мы и договаривались, — шила в мешке не утаишь, а становиться хранителем секрета Полишинеля явно не с руки. Тем более с Техасом я вставляю перо в больное место Штатам, а Англия пока с ними еще во многом такие «заклятые друзья», что и врагов не надо.

Иван хмыкнул и тоже рассмеялся.

—Ты знаешь, нам показалось, что под конец к нам приставили соглядатая знающего русский. Мы подумали и решили с ним в кошки мышки сыграть.

—Это как? — заинтересованно спросил я.

—Мы выбрали момент и Вася говорит мне, а знаешь, я думаю нашему князю эта лента не нужна, да и пароходов таких у нас нет. Это соглядатай сразу расцвел как красна девка и сразу куда-то улетучился, — я тоже рассмеялся, конспираторы, устроили утечку нужной информации.

—Правильно сделали, тем более что это правда, никакая лента Атлантики, не важно какого она цвета, меня действительно не интересует. А тут глядишь и лягушки в болоте хотя бы немного успокоятся. Нам их еще рано нервировать.

— А ты знаешь, — Василий в миг стал серьезным, — мы углядели у Брюнеля очень интересную вещь. Он делает на своей дороге более широкую колею, чем у Джорджа Стефенсона. Наш Изамбард Кингдом говорит колея в четыре фута восемь дюймов это пережиток шахтерских железных дорог, над которыми работал Стефенсон до создания первой железной дороги. С помощью расчетов и серии испытаний Брюнель утверждает, что более широкая колея является оптимальным размером для обеспечения высоких скоростей и стабильной и комфортной езды для пассажиров. Также он говорит, что более широкая колея позволит использовать грузовые вагоны большего размера и, соответственно, большую грузоподъемность.

—А вы как считаете? — ширина колеи на самом деле вопрос принципиальнейший и скоро встанет и в России.

—Мы с Брюнелем согласны, тем более он нам показал свои расчеты и результаты испытаний, — Иван показал на толстый пакет, лежащий на столе рядом с непрочитанным письмом Федора.

—Это как так, а конкуренция за голубую ленту? — Брюнель своим поступком действительно удивил.

—Лента лентой, да деньги нужнее. Брюнель рассчитывает, что ты, как акционер, выделишь дополнительное финансирование. Звонких монет на все его проекты у компании явно не хватит.

Да, деньги действительно не пахнут. Если не откуда взять, то и у русского князя можно попросить.

Василий похлопал по толстому пакету.

—Тут наш подробный отчет о всей поездке. У тебя сейчас конечно запарка, но обязательно прочитай. Тебя опять не будет не меньше года, а решение по асфальтовой смеси и ширине колеи наших железных дорого надо принять не откладывая.

—Это почему же, вы что собираетесь уже начать строить железные дороги? — моему удивлению не было придела, во дают братцы.

— Нет, — Иван затряс головой, широко раскрыв глаза. — до этого еще далеко. Но когда будет строиться новое шоссе в некоторых местах надо будет сразу думать и о железке, соответственно и сразу делать насыпь.

—Широко мыслите, господа, а самое главное правильно. Я обязательно прочитаю ваш отчет, тем более вам засиживаться дома не придется. Чем раньше уедите в Иркутск тем лучше.

Двадцать пятого августа я собрал всех заинтересованных лиц для принятия окончательного решения о начале похода.

К походу готовы все одиннадцать пароходов и один ледокол. На борт мы можем взять восемьсот полных семей, так у нас стали называть семьи с детьми, сто семьдесят пять казаков без семей и восемьдесят три молодых еще бездетных семьи.

Всего со взрослыми, старше восемнадцати, еще неженатыми сыновьями идет почти тысяча триста мужчин, а всего почти три тысячи семьсот человек.

Взрослых казаков, то есть уже состоявших на службе, было пятьсот шестьдесят семь, остальные взрослые мужчины преимущественно староверы.

Уральских и оренбургских было ровно двести пятьдесят. Все они были как на подбор почти одного роста и стати, бородатые, даже совсем молодые казаки. Естественно все они были староверы.

Остальные казаки были с Дона. Среди них тоже были староверы, но донские бороды не носили, все были чубатые и производили сильное впечатление своей лихостью.

Среди казаков было пять есаулов и шесть хорунжих. Дисциплина среди казаков была образцовой, а полковник Ерофеев целыми днями напролет был среди них и занимался политпросвет работой среди своих подопечных, так я называл для себя его род занятий.

Сам полковник тоже собирался пойти с нами, но после трезвой оценки ситуации он решил остаться, не все еще было налажено в работе с донскими и совершенно ничего не ясно было с кубанскими.

А вот отец Анатолий в поход с нами идет. Он теперь титулярный епископ и его титул епископ Сан-Франциский, на каждый пароход мне предложено взять по два корабельных священника и одному дьякону. Часть из них останется в Америке и на Камчатке. Кроме них есть еще пять священников старообрядцев, не знаю точно, но кто-то из них из единоверцев.

Когда уже Владыка Анатолий изложил мне всё это, я несколько минут просто не знал что ему сказать. Государь Император поразил меня очередной раз. Похоже он всерьез решил с моей помощью и за мой счет решить большие геополитические проблемы на восточных рубежах. И поэтому даже староверы священники, вам, ваша светлость, пожалуйста, почти на блюдечке с золотой каёмочкой. Только смотрите, не оступитесь.

Все остальные, кто идет в дальние края, староверы и сорок восемь семей греков. Это родственники тех, кто уже в Америке. Среди них двадцать взрослых мужчин и они все моряки, сейчас они все в составе экипажей. Выкупленных из неволи крепостных в этот раз нет.

На каждом пароходе идет доктор и два фельдшера. Здесь кадры самые надежнейшие, заранее подготовленные Матвеем.

Когда он представлял мне своих докторов, его голос дрогнул и к глазах блеснули слезы. После того как медперсонал убыл на места своей будущей службы, я спросил зятя:

—Матвей, только честно, хотелось бы самому пойти?

Матвей бросил на меня короткий взгляд и достал свою трубку.

—Хочу, Алексей, мечтаю об этом.

Накануне у меня был довольно тяжелый разговор на эту тему с Николаем, он категорично заявил, что в следующую кругосветку обязательно пойдет, даже если это будет ему стоить жизни. Аргумент был один — Николай Андреевич Макаров настоящий моряк и должен обойти шарик.

—Я вчера пообещал следующую кругосветку Николаю, так что давай решай с Аней и пойдешь с ним корабельным лекарем.

—А с Вероникой как он решил?

—А никак. Просто поставил её перед фактом. Жена моряка как и офицерская должна понимать без слов своё место в жизни мужа. Без этого для них невозможно семейное счастье.

—Тебе легко так говорить, твоя Соня это понимает.

—А ты думаешь Аня этого не понимает? Она же отлично понимала, что когда мы поехали в Оренбург, то это был смертельный риск. Или когда ты идешь к заразным больным. Так что Анна Андреевна это тоже понимает.

Матвей докурил свою трубку и разговор на этом закончился.

Обсудив все вопросы нашей подготовки к походу, мы вынесли единодушное решение — идем.

Последнее слово было за мной.

Я встал и оглядел всех сидящих за длинным столом. Среди которых были и Соня с женой крестного. Они тоже собираются идти с нами и по праву находятся среди членов совета.

—Итак, господа. Я выслушал всех и теперь мне надо принять решение. Так вот мое решение следующее, — я сделал паузу и еще раз оглядел всех присутствующих. В глаза мне бросилось напряженные лица молодого еще безусого донца-хорунжего и сидящего напротив него третьего помощника с «Дежнева», тоже молодого казака-донца, пожелавшего стать моряком. Я еще не успел с ним познакомиться. Против его кандидатуры у капитана Артемова было единственное возражение, какой-то он через чур восторженный, такие из-за этого часто гибнут. Но крестному молоденький моряк очень понравился и он взял его к себе.

—Итак, господа, мое решение следующее. Немедленно начинаем грузиться. Пассажиры в последнюю очередь. После окончания погрузки, сутки на полную проверку готовности к отходу и следующим утром после молебна на бортах отходим. С Богом, господа!

Глава 2

К отходу мы были готовы вечером второго сентября. Мы с Соней поехали в Пулково. С нами ехали и Николай с Вероникой, мы решили двое суток перед отходом провести естественно с семьей.

Утром 4-ого мы все были на воскресной Литургии, вся семья причастилась. А потом был замечательный воскресный день, тихий и спокойный. Тем более стояла замечательная осенняя погода, когда сухо и еще тепло. Печали расставания к моему удивлению не было, у всех было какое-то тихое преклонение перед Соней, что она все-таки идет вместе со мной.

После праздничного обеда была намечена общая прогулка по нашему имению, которое к этому дню было нарядно украшено. Но перед тем как всем встать из-за стола, Анна Андреевна попросила тишины и общего внимания.

Все взоры устремились на сестру, она немного покраснела и сделала жест в сторону Германа.

Он резко встал из-за стола и медленно и торжественно направился ко мне.

С наступившей тишине громко раздавались его шаги и мне показалось даже биение его сердца.

Зачем Герман идет ко мне было понятно, я встал, вышел из-за стола и посмотрел на напрягшихся за столом Соню, Бакатиных, Анисью с мужем и Николая с Вероникой. Они меня поняли без слов, все поднялись и встали у меня за спиной.

Подождав несколько минут, пока опять наступила тишина я посмотрел на Германа. Он два раза хлопнул своими глазами и громко сказал:

— Ваша светлость, Алексей Андреевич. Имею честь просить руки вашей сестры княжны Татьяны Андреевны, — Голос его прервался и он склонился в глубоком поклоне.

Я повернулся а Анисье, по-любому она Татьянина мать и я не в праве решать один. По щекам женщины текли слезы, она кивнула и тихо выдавила из себя:

— Да, ваша светлость, я согласна.

Герман две недели назад принял православное крещение и никаких препятствий к их браку я не видел.

— Татьяна Андреевна, — обратился я к сестре, — ваше слово?

Татьяна подскочила и тоже громко ответила:

— Да.

Я сделал приглашающий жест и когда она подошла, взял её руку и вложил в руку Германа.

— Как глава семьи и старший брат даю вам своё согласие на брак и благословляю, — я повернулся к стоящим за спиной и улыбнувшись продолжил.

— В нашей семье сложилась традиция жениться и выходить замуж в моё отсутствие и получается, что моё отсутствие на этой церемонии является залогом семейного счастья. Поэтому если вы это тоже сделаете. я не обижусь. Будьте счастливы.

Вечером, когда мы сели за стол, я по внешнему виду Анны и Вероники понял, что у них состоялись решительные разговоры с мужьями и мне были понятны вынесенные вердикты. Согласия конечно получены, но Вероника скорее всего тоже пойдет с мужем, если только позволят семейные обстоятельства, она опять беременна и будущий ребенок должен немного подрасти.

Наши дети что-то поняли и были как никогда тихими, а Андрюша перед сном расплакался и долго целовал свою мамочку. В какой-то момент я даже подумал, что Соня передумает и останется дома с детьми.

Из дома мы выехали около полуночи, только до Ямбурга ехать больше сотни верст.

Ехали мы через Красное Село на Кипень, а затем на Ямбург. Впереди кареты ехали конные, они освещали дорогу и за час получалось вполне прилично, около десяти верст.

Кавалькаду сопровождения возглавлял естественно Иван Васильевич, он накануне вернулся от своих дочерей и вступил полностью в свои права начальника нашей службы безопасности.

Анри замыкал кавалькаду, в Петр был на запятках княжеской кареты. Николай с Вероникой ехали отдельно в самой комфортабельной карете, я стремился всем нашим беременным женщинам создавать максимум бытовых удобств и когда видел непорядок в этом деле где-нибудь в имении, то виновным спуска не было.

Всем женщинам я приказал на роды приглашать акушерок и в наших больничках в имениях были для рожениц отдельные палаты. Труд беременных и матерей младенцев я запретил, а всем родителям на рождение детей от светлейшего князя делались подарки.

Со все времена были женщины, рожающие без мужей и сейчас их судьба очень печальная. Зачастую их травят так, что несчастные лезут в петлю.

Мне конечно подобное не нравилось, но травлю этих женщин, а тем более их детей, я жестко пресекал. Им всем давался шанс изменить свою жизнь и подняться из той пропасти в которую они упали, в имениях было достаточно занятий для женщин, а для маленьких детей были организованы ясли и садики, куда наши крестьяне с удовольствием отдавали своих детей.

Бурмистрам я приказал смотреть, чтобы детей дошколят оставляли на попечение взрослых или братьев и сестер старше четырнадцати. Первое время были нарушители и мне пришлось даже проявить жесткость, дважды за это дело я выписал вразумление плетями.

Почти все мои братья по эксплуататорскому дворянскому классу осуждали чудачества светлейшего князя, но зашкаливающие доходы с моих имений закрывали все рты. Мои крестьяне не шлялись по России я поисках заработка, а сыто жили дома, работая на меня. И во всех окрестностей крестьяне охотно нанимались к нам, в Усть-Луге работали и нарвские и ямбургские. Были даже и работяги из Питера. Я уже не говорю про людей благородных профессий, например учителей.

В этом была прямейшая зависимость с моим доходами. Забота о своих крестьянах и работающих на меня в конечном итоге увеличивала мои поступления от имений и что было очень важно, позволяло мне жить в ладах со своей совестью.

Порядки в имениях потрясли кстати Веронику, она поначалу с осторожностью относилась ко мне, князь-крепостник был ей не понятен. Но увиденное повергло её в шок, подобное ей даже не приходило в голову.

Моя забота материнстве и детстве быстро дала просто потрясающий результат: материнская и женская смертность в целом резко снизились, а детская просто ушла в крутое пике.

В Ямбурге мы были на рассвете, а к десяти в Усть-Луге.

Сразу же начался молебен. Кроме наших священников, приходских и корабельных, приехало все ямбургское и нарвское благочиния, пришли все наши мужики, были наши соседи и мужики с окрестных имений и куча народу с Нарвы и Ямбурга.

Такого стечения народа я не ожидал, а вот наш бурмистр оказался молодцом, он все великолепно организовал и не только размещение гостей но организовал еще и угощения, резонно решив, что на этом можно заработать.

Молебен превзошел все мои ожидания, особенно мощь голоса нашего Владыки, который просто гремел над тысячами собравшихся.

В двенадцать часов началась посадка переселенцев на корабли, многие их них на молебен сошли на берег.

Посадка казаков потрясла меня до глубины души. Взять лошадей мы естественно не могли и здоровые взрослые мужики начали прощаться со своими скакунами. Такого количества мужских слез я в жизни не видел. Рыдать они конечно не рыдали, но слезы в глазах стояли у многих.

Половина казаков слезно просили оставить своих лошадей в наших имениях, а остальные, в основном донцы, просили отправить лошадей на Тихий Дон. Естественно я приказал просьбы казаков выполнить, тем более что это будет контролировать полковник Ерофеев. Он кстати тоже уронил слезу и все прощание казаков с лошадьми нервно похлопывал по шеи своего молодого жеребца.

Глядя на прощание казаков со своими лошадьми, я подумал, что надо на мызе сделать упор еще и на племенное коневодство и тут же сказал об этом бурмистру Василию.

В три часа дня я приказал провести поверку экипажей и пассажиров и в четыре часа дня мы начали отходить от причалов.

Николай отходил последним, Вероника до последнего момента была с ним. Глядя на брата с женой, Соня уронила слезу, ей это было знакомо — провожать мужа за моря в беременном состоянии.

Глядя на Веронику, я подумал, что такие женщины были во все времена и им на самом деле надо поставить огромное множество памятников. Все таки мужики наверное никогда не смогут понять женщину, провожающую любимого мужа в неизвестность.

Последними от причала отвалили на шлюпке мы: Владыка Анатолий, Соня и я. Бурмистр Василий успел мне доложить, что все гости благополучно разъехались и бюджет мызы существенно пополнился.

Владыка Анатолий ни разу не ходил в море, но был спокоен.

Первым по праву шел «Геркулес», мы на «Дежневе» шли в середине, Николай на своем «Американце» шел последним. Он шел не капитаном корабля, а на правах адмирала эскадры.

Кильватерная колонна наших пароходов производила впечатление и меня даже наполнило чувство гордости, всё таки это дело моих рук. «Челюскин» проводил нас до Либавы, а затем развернулся и пошел домой, а мы взяли курс на Данию.

В Англии пароходы распределились по нескольким портам, заправится быстро в одном порту было просто нереально. «Дежнев» конечно заправлялся в привычном месте.

В Лондон я в этот раз не поехал, Федор ждал меня на причале. И первое, что я услышал от него после приветствия, была просьба разрешить съездить домой в Россию.

— Хорошо, Федор. Я напишу Сергею Петровичу, он пришлет тебе двух человек, подготовишь их и на обратном пути пойдешь с нами в Россию, надеюсь только в отпуск. Я пока замены тебе не вижу.

— Да меня здесь все устраивает, только вот иногда хочется в Россию, сходить в баньку, выпить хлебной с мужиками и бабу русскую хочу. Эти здесь все дюже умные. А мне русскую дуру хочется, — я засмеялся, надо же ему баба-дура нужна.

— А почему именно дура тебе нужна?

— Не знаю, Алексей Андреевич, может быть потому что они сильнее любят, — от такой философии я вообще по-детски закатился смехом.

— Ну, позабавил ты меня брат. Но скажу тебе откровенно, ты не прав, умные тоже умеют сильно и правильно любить, — Федор посмеялся вместе со мной и с трудом выдавил из себя.

— Не спорю, ваша светлость, но мне нужна дура.

— Хорошо будет тебе дура, а теперь давай рассказывай о делах, новости есть?

— Да кроме письма из Америки нет, — Федор передал письмо от Джо. Я его содержание примерно знал, мои поручения он можно сказать выполнил и там были подробности об организации иммиграции ирландцев и дозаправки наших пароходов.

— А в клубе как?

— Обычно, — Федор пожал плечами, — народ вспоминает как еще недавно кипела жизнь, а сейчас скучно. Таких ставок как были - нет.

— А что есть желающие опять рисково поиграть?

— Да вы даже не представляете сколько их, из завсегдатаев каждый второй, — слова Федора меня сильно озадачили, но ничего интересно я предложить не могу, никаких исторических событий до 1848-ого года что-то не припоминается. Независимость Техаса, если только. Да там все ясно на самом деле.

И тут мне приходит в голову потрясающая идея.

— Федор, ты слышал что-нибудь о призе «Голубая лента Атлантики»?

— Слышал конечно, об этом и братья Петровы рассказывали, да я и сам все разузнал.

— И что, разговоры об этом идут?

— Идут конечно. Так я вас, Алексей Андреевич, понял. Вы мне скажите, мы будем в этом участвовать?

— Сто процентов нет. А победит, если будет честное соревнование, конечно корабль Брюнеля.

— Да это ясно. Господа Петровы мне уже сказали, что инженеров ему равных нет, а вот если хочешь вылетить в трубу, то дай денег ему. Господин Брюнель в сметы укладываться совершенно не умеет.

— Вот на этом давай и играй. А я покумекаю, времени у меня много, вернусь поговорим. Как вам без тетушки?

— Живая душа была, без неё хуже. Так то все в порядке, за адмиральским имением присматриваем, прикомандтрованные делом занимаются, никто не балует. А вот химиков часто вспоминаем, наделали они тогда шороху. Тетушка даже герцога Веллингтона привлекла, вы бы видели его, когда он услышал просьбу вашей тетушки, — Федор закатил глазки.

— А ты что при этом присутствовал? — удивился я.

— Конечно. Он после этого иногда стал посещать наш клуб, как меня видит, сразу смеятся начинает и стопарик поднимает. Иногда даже болтает со мной.

— Удивил ты меня, никогда не подумал бы что сэр Артур на такое способен.

— Да вы знаете, Алексей Андреевич, я и сам удивился. Но он оказывается может быть нормальным мужиком. Интересные вещи мне рассказывал про Испанию и Ватерлоо.

— Как нибудь расскажешь. С Ротшильдами как?

—Нормально. Старик Натан меня даже дважды на обед приглашал, не одного конечно. Но наш бизнес в Лондоне уважают, репутация блестящая. Вас многие вспоминают. Лайнел в клуб захаживает, всегда интересуется вами, передает всегда приветы.

— Передай ему от меня тоже. Соломон как? Захаживает?

—Регулярно. Всегда передает вам благодарность. Каждый раз говорит, что вы его спасли.

— Передай и ему от меня привет, собственно всем интересующимся тоже. Возьми у Петра инструкции и давай читай, вдруг вопросы будут. Брюнелю сразу же отвези письмо и чек от меня на десять тысяч, — Изамбарду я написал, что поддерживая его начинания, прошу принять мой чек и что как акционер компании одобряю и поддерживаю. — Моё письмо обязательно прочитай, мало ли что.

После разговора с Федором в Англии осталось только одно дело — окончательное решение ирландского вопроса. Вместе с Федором ко мне приехал и Федерик.

Они с Джо решили, что желающие уехать в Техас будут делать это самостоятельно. В Нью-Иорке их будут встречать люди Джо и помогать добираться до Нового Орлеана или Гаваны. А уже там они будут попадать в руки наших эмиссаров.

Сам Федерик спит и видит как он покинет из Соединенного Королевства.

Меня такой вариант очень устраивал, только смущал маршрут через Новый Орлеан, неизвестно как там встретят ирландцев. С другой стороны если американцы увидят поток ирландцев стремящихся в Техас, глядишь и эта публика не будет так туда стремиться.

С предложенным вариантом я согласился, Федерик тут же написал письмо своим товарищам, его мы вручили для передачи Федору и ирландец со своей семьей поднялся на борт «Дежневе».

На наших пароходах было, честно говоря, тесновато. Но до Гаваны, вернее даже до Пиноса, придется терпеть.

В полдень двадцатого сентября мы, выстроившись в кильватерную колонну на траверсе Дувра и Кале, взяли курс на Гавану.

Если бы не Соня и Владыка Анатолий на борту, то ничего примечательного в этом переходе для меня не было бы.

Вахта-отдых-общение с экипажем и пассажирами, опять вахта и так далее. Но сейчас мне приходилось уделять время жене и Владыке Анатолию.

Соня молодец, через неделю она уже вела себя как заправская морячка. С супругой крестного они организовали женсовет и избавили нас от всех проблем с женщинами на борту. Особенно много времени Соня проводила с женами староверов. Для меня это было не удивительно, среди них было много интересных особ и я представил как супруге интересно будет общаться с женами уральских казаков-староверов.

Владыка Анатолий с морем подружился еще во время перехода в Англию и на борту чувствовал себя как рыба в воде. Он все свободное время был среди наших переселенцев и экипажа, не делая никаких различий между православными и староверами.

Переход был более менее спокойный, несколько раз штормило, а два раза мы попали в достаточно приличные шторма, но никаких неприятностей не было и двадцать третьего октября, пройдя три тысячи восемьсот с хвостиком миль, мы вышли к Багамам.

Шли мы очень даже прилично, наши винтовые пароходы конечно в скорости уступали, особенно «Витус Беринг», ледокол вполне раскочегарился и шел вполне достойно. Средняя скорость была где-то узлов семь. По мнению крестного очень даже ничего.

Я только сменился с вахты, когда в каюту прибежал корабельный юнга.

— Ваша светлость, капитан срочно вас на мостик.

На мостике были все офицеры, штурман и главный механик. Я предложил главного по машинам называть механиком и мое предложение было принято.

Когда я поднялся на мостик, штурман смотрел в подзорную трубу разглядывая горизонт.

— Алексей Андреевич, по мнению господина штурмана на горизонте ураган. Он предлагает лечь в дрейф и подождать, есть шанс что мы можем разминуться с ураганом,— крестный был явно встревожен.

Штурман, Моисей Федотович Конев, опытный сороколетний моряк, ходивший много лет на английских купцах по всем морям, молча протянул мне подзорную трубу и показал куда смотреть.

Далеко-далеко над самым горизонтом я разглядел тонкую темную полоску в половину горизонта. Опустив трубу, я показал на совершенно спокойное море, был почти полный штиль и спросил:

— Моисей Федотович, а так бывает?

— Бывает, ваша светлость, это мне больше всего не нравится. Надо подождать.

— А долго придется ждать?

Штурман пожал плечами.

— Не знаю, может полчаса, может больше.

Крестный повернулся к старшему офицеру.

— Передать по эскадре, лечь в дрейф. Машины держать под парами. Готовиться к урагану.

Через несколько секунд засвистела боцманская дудка и все, кто был в море первый раз, поняли, что происходит что-то экстраординарное. Еще бы не понять, экипаж забегал по судну как никогда.

Глава 3

Засвистела боцманская дудка и все кто был в море первый раз поняли, что происходит что-то экстраординарное. Еще бы не понять, экипаж забегал по судну как никогда.

— Алексей Андреевич, пожалуйста, сходите предупредите Софью Андреевну, пусть она идет к моей супруге, а вас прошу вернуться на мостик.

Через десять минут я опять был на мостике, буквально передо мною на мостик поднялся Владыка Анатолий, он был совершенно спокоен. Выслушав крестного, он осенил стоящих на мостике крестным знамением и ушел.

Штиля уже не было, море начинало штормить, но пока мы продолжали лежать в дрейфе.

Через два часа штурман, непрерывно разглядывающий горизонт, оторвался от подзорной трубы и развернувшись показал на восток.

— Один ураган уходит, но идет другой. Господин капитан, прикажите, полный вперед, курс зюйд-вест. У нас есть шанс уйти от второго урагана.

Через шесть часов гонки полным ходом, мы разогнались почти до девяти узлов, не отставали даже винтовые пароходы, но ураган догнал нас.

Сначала мне показалось что это такой же кромешный ад, как тот, в каком мы побывали прошлый раз. Но примерно через полчаса я понял, что это просто детский лепет по сравнению с тем ураганом.

Первый удар конечно был очень даже ничего. Но буквально через несколько минут ураган немного успокоился.

Я огляделся вокруг, на мой взгляд все было в порядке, по крайней мере пароходы были на своих местах. А ветер и дождь дело было привычное, еще и не такое видели.

Крестный похоже понял мою мысль и молча улыбнулся. Все на мостике уже промокли до нитки, но настроение было доброе, это прямо чувствовалось. Никакого напряжения какое было в ураган в прошлом походе.

Шторм длился почти сутки, почему крестный снял меня с вахты и попросил прийти на мостик я понял, когда шторм начал стихать и он, передав команду старшему офицеру, предложил мне пойти переодеться и пройти в кают-компанию.

Только когда я спустился в свою каюту, то увидел что на мостике мы с крестным провели восемнадцать часов. По-видимому это был еще один экзамен на мою профпригодность к морскому делу.

Я успел переодеться в сухую чистую одежду, когда в каюту зашла Соня. Увидев меня, она уткнулась мне в грудь.

—Алешенька, как же было страшно. Когда ударил ураган, я подумала, что все - конец. Но Елена Ивановна сказала, что ничего страшного, это обыкновенный шторм и вы уже бывали и не в таких переделках. Неужели может быть еще страшнее? — с поцеловал жену, зачем рассказывать ей о том, что бывает в море. Может статься, что она ничего такого и не увидит.

— Пойдем обедать, мне скоро на вахту заступать.

Море успокаивалось буквально с каждой минутой и когда мы пришли в кают-компанию можно было даже уже спокойно пить и есть супы, налитые в обычную посуду.

Капитана еще не было и естественно все ожидали его. Офицеры выглядели уставшими и некоторые даже измученными, но все были одеты, учитывая ситуацию, просто безукоризненно, а самое главное довольно улыбались.

Новички нашего экипажа как-то странно на меня смотрели, что я даже внимательно оглядел себя в большое зеркало, вроде в гардеробе все в порядке и внешний вид вполне ничего после почти суток, проведенных на мостике.

Елена Ивановна подошла и тихо прошептала на ухо.

— Алеша, — так она назвала меня первый раз, — какой же вы молодец. Сергей очень волновался как экипаж поведет себя в серьёзный шторм. Он считал, что у нас из всех пароходов самая ненадежная команда. Вас на мостик Сергей позвал, чтобы все видели князя рядом с капитаном. Среди новичков уже ходят легенды, что в прошлый раз только светлейший князь своей работой в трюме спас корабль. А раз вы на мостике, значит опасности нет, — слова жены капитана меня потрясли, вот это у меня и ремоне, я оказывается счастливый талисман парохода. Ну что же, буду знать.

В этот момент в кают-компанию зашел крестный, он выглядел совершенно не уставшим и был в отличнейшем расположении духа.

—Поздравляю, господа, с успешным испытанием первым настоящим штормом нашего плавания. Все действовали правильно, у меня как капитана замечаний нет. В шторм не потерялось ни одного парохода, все члены экипажей живы и здоровы. Это настоящее чудо, господа.

Владыка Анатолий начал читать молитвы, а я подумал, вот тебе и морские суеверия: число тринадцать не счастливое, в море выходить понедельник не к добру, женщины на борту к беде. А мы вышли в поход в понедельник и женщин на борту у нас очень много.

Оставшиеся до Гаваны двести пятьдесят миль мы прошли за двое суток и в шестом часу вечера двадцать шестого сентября легли в дрейф, в нескольких милях от неё. Самым быстроходным у нас оказался пароход «Хабаров» и он заранее ушел вперед. Нам важно знать, где адмирал.

Адмирал был в Гаване, он только что вернулся с Пиноса и был в раздумье, что ему делать.

Я уже окончательно решил, кто куда идет и пока мы ожидали возвращения «Хабарова», сделали все необходимые пересадки. Они были незначительными.

Со мной в Тихий океан идут только бездетные казаки, пошедшие в поход со своими женами, таких всего девяносто два человека, уральские, оренбургские и несколько донских. Все они молодожены и еще просто не успели обзавестись детьми. Еще десяток просто молодых неженатых казаков, всего сто два казака.

Кроме них со мной идут четыре сотни семей староверов.

Сто семей староверов и два десятка уральских казаков молодоженов пойдут на Аляску. Две сотни семей староверов на Камчатку и сотня с остальными казаками в Калифорнию.

Не решен вопрос только с греками. Наверняка кто-то из пиноских решит пойти в Калифорнию. Я бы такое очень приветствовал. Тихоокеанские пароходы, а я решил что идут «Дежнев», «Ермак», «Хабаров», «Херсонес», «Ласточка», братья Лаптевы и наш опытный ледокол, остаются в Гаване, грузятся углем, пополняют запасы продуктов и воды и как только я возвращаюсь с Пиноса, сразу же уходим.

Переселенцев на борту тихоокеанской эскадры меньше чем можно было взять. Но больше топлива, а самое главное станков и всякого оборудования.

В Техас идут таким образом все донские казаки, и уральские и оренбургские, поехавшие без семей и остальные староверы. Там должен остаться один священник-старовер, двое православных, двое докторов и четыре фельдшера.

Пока корабли тихоокеанской флотилии заправляются углем и готовятся к переходу через два океана, а мелких недочетов вскрылось немало, я решил слетать на Пинос.

Джо молодец, из США на Кубу завозилось много отборного угля, а затем его отгружали в Бразилию, в Ресифи он организовал большую угольную базу, которая уже начала бойкую торговлю этим ходовым товаром, в Латинской Америке паровых машин становилось все больше и дешевый качественный американский уголь пользовался спросом.

Эмиссаров в Южную Африку Джо послал еще из Лондона, перед отъездом домой и они уже вернулись блестяще справившись с поручением, местные товарищи очень извинялись за проявленные хамство и жадность и заверили, что впредь такое не повторится.

Хотя в Чили и Австралии проблем у нас не было, Джо решил перестраховаться и послал своих людей и туда. И он начал заниматься организацией экспедицию на Панамский перешеек.

До Пиноса мы шли почти двое суток с половиной суток и адмирал успел рассказать обо всех событиях в Техасе, происшедших с момента моего отъезда.

После обретения независимости Мексика несколько месяцев была империей, а затем началась борьба между центристами, сторонниками унитарного централизованного государства и федералистами, сторонниками федеративного устройства. Затем начались различные сепаратистские движения и сейчас по всей стране уже почти два года полыхает пламя гражданской войны.

Все жители Техаса единодушно поддерживали федералистов и требовали автономии и признания прав переселенцев. Наша колония разделяла эти требования.

Но мексиканские власти решили установить в Техасе жесткую военную власть.

Про начало деятельности полковника Брэдберна я знал. Но в мое отсутствие в Веласко, небольшой общине на восточном берегу реки Бразос, усилился мексиканский гарнизон и он начал реально контролировать всю торговлю по этой реке, впадающей в Мексиканский залив и речное сообщение с нашей колонией.

Мексиканцы построили небольшую укрепленную бревенчатую крепость и установили в ней пушку, которая могла обстреливать реку.

Гарнизон крепости насчитывал сто солдат под командованием полковника Доминго де Утартечеа.

В мае 1832-ого у полковника Брэдберна начались трения с колонистами Остина и в итоге он арестовал нескольких человек. Один из них был обвинен в борьбе за отделение Техаса, а несколько человек в краже лошадей.

До этого колонисты еще возмущались появлением среди солдат Брэдберна призывников-преступников, но аресты были последней каплей переполнившей чашу терпения колонистов Остина. Они организовали ополчение в сто пятьдесят человек и двинулись на форт Анауак.

Сам Стивен сначала хотел все решить миром, но возмущенный последними арестами колонистов присоединился к ополчению и возглавил его.

В начале июня ополченцы попытались захватить Анауак, но после боя с гарнизоном форта отошли к своей реке Бразос, где собравшись на берегу Черепахового Залива, приняли резолюции в которых объяснялось их нападение на войска централистов в Анауаке.

В это время в Техас пришли известия о победе сил федералистов под руководством Антонио Лопеса де Санта-Анны в сражении с армией централистской администрацией президента Анастасио Бустаманте.

Воспользовавшись этой благоприятной новостью, колонисты Остина присоединились к делу федералистов. Они объяснили в резолюциях, что не были беззаконниками, нападавшими на мексиканский гарнизон, а были сторонниками федералистов, выступающими против коменданта-централиста.

Четыре резолюции осуждали нарушения конституции 1824-ого года правительством Бустаманте и призывали всех техасцев поддержать патриотов, сражавшихся под командованием Санта-Анны, который в то время боролся с военным деспотизмом.

Кроме этого они решили собрать дополнительные силы, в том числе привезти несколько пушек из поселений выше по течению Бразоса и прогнать мексиканские гарнизоны из Веласко и Анаука.

За последние недели в наших отношениях с колонистами Остина появились некоторые трения. Им не нравилось наше отношение к неграм, индейцам и местным теханос. Особенно отношения обострились после появления нескольких сотен освобожденных рабов с Кубы, среди которых преобладали негры с плантации маркизы.

Но вода и камень точит, а среди колонистов с каждым днем появлялось все больше сторонников нашего друга месье Мишеля, который начал активную агитацию против рабства. А так как у него была тяжелейшая артиллерия, долларовые плюшки светлейшего князя, то его агитация была очень успешной.

Когда начались столкновения с мексиканскими войсками, Ружицкий решил придерживаться вооруженного нейтралитета. Но на совещание в Черепаховом заливе он приехал, поддержал принятые резолюции и пообещал нашу вооруженную помощь.

Узнав об этом, мексиканцы освободили арестованных и покинули форты Веласко и Анауак, отступив в Сан-Антонио.

Ружицкий провел переговоры с Остином и стороны решили не учить друг друга жить, но все рабы, оказывающиеся на нашей территории, сразу же становятся свободными. Причем не важно кто был до этого их хозяевами. Он объяснил Остину с его товарищами, что много веков казаки жили под лозунгом: с казачьих мест выдачи нет.

В середине июля в Техас прибыл полковник-федералист Хосе Антонио Мекси. У него было четыреста солдат и пять кораблей. Его задачей было подавить предполагаемое движение за отделение Техаса от Мексики.

Остин с Ружицким провели с полковником переговоры, вручили ему принятые копии резолюций Черепахового залива, заверили что все колонисты не желают независимости, а просят всего лишь широкой автономии, отмены всех принятых централистскими властями ограничений, в том числе и незаконного запрещения иммиграции. Вопрос рабства был деликатно опущен.

Полковник удовлетворился полученными объяснениями и удалился со своей армией за Рио-Гранде. Да как ему было не удалиться, два наши брига в момент бы разнесли его корабли со смешными пушками. А его солдат казаки бы просто разогнали нагайками. У мексиканских солдат при виде наших молодцов в буквальном смысле начинали дрожать коленки.

Фактически Техас оказался поделенным на три части. Восточнее реки Колорадо мексиканская власть и войска перестали существовать физически. От Колорадо до реки Сан-Антонио своебразная буферная зона, в этой зоне форт Аламо, крепость Голиад и крупные испаноязычные поселения Гонзалес и Виктория. Власть и солдаты вроде как мексиканские, но колонистов и теханос не притесняют.

А вот западнее реки Сан-Антонио фактически мексиканская территория. Там правда народ всего в двух городах живет, самом Сан-Антонио и Лоредо. Никаких особо ранчо там нет и фактически хозяевами тех просторов являются индейцы.

И мы с колонистами Остина ждем ответа из Мехико, восстановят ли победители конституцию 1824-ого года и предоставят ли Техасу обещанную автономию.

Техасское казачье войско на фоне этих событий выросло и теперь у нашего атамана пятьсот сабель, а с вновь прибывшими уже будет тысяча. Среди староверов много желающих стать казаками и скоро реальностью станут три полноценных четырехсотенных полка.

Ружицкий с атаманом собираются основать еще две казачьи станицы и получится, что каждая будет выставлять свой полк.

Во время переговоров наш губернатор забросил удочку насчет нашего появления на берегах Рио-Гранде. Мексиканский полковник не сказал ни да, ни нет. Но так как там сейчас хозяйничают команчи и постоянно совершают набеги через Рио-Гранде, появляясь даже в районе мексиканской столицы, то скорее всего негласное да.

Но больше всего меня удивило прибытие первой партии ирландцев, почти пятьсот человек.Они прибыли через Новый Орлеан и без нашей подсказки выбрали место для поселения на западном берегу озера Сабин.

Это решение для нас просто идеальное. Я уверен, что в итоге ирландцы начнут селиться в первую очередь по западному берегу озера и реки Сабин, тяготеть будут к нам, а не к Остину и уж тем более не к США. Они уже видели объявление в Штатах - вход неграм, собакам и ирландцам запрещен. Да и сохраняющееся в Луизиане рабство их не вдохновляет.

Тем более скоро в тех краях появится и казачья станица, так что я думаю англо-американские желания ехать в Техас в ближайшее время подостынут.

Так что положение дел в Техасе меня более чем устроило и я решил его посетить на обратном пути.

Бросок на Пинос и обратно занял у меня ровно четверо суток. Обратно я возвращался не вокруг Кубы, а через небольшой городок Батабано, на южном побережье Кубы. До него от Гаваны километров пятьдесят и в два раза ближе до Пиноса. По времени экономия приличная.

Как я и предполагал, среди греков оказались желающие ехать в Калифорнию и на борт ледокола «Алексея Чирикова» поднялось еще пять семей. Они на другом краю света будут развивать порт Румянцев.

К моему возвращению все было готово к отходу и рано утром тридцатого сентября мы подняли якоря и направились вдоль побережья Кубы на восток.

Глава 4

Рано утром тридцатого сентября мы подняли якоря и направились вдоль побережья Кубы на восток. Я решил голову себе не забивать и жить по привычному нам календарю не переводя жизнь на принятый в Европе григорианский календарь. Пока это нам особых неудобств не причиняло.

Опытные кубинские товарищи нас заверили, что больше серьёзных ураганов не будет. Как они это определили я не понял, но будем надеяться, что это именно так.

К моему удивлению предсказатели хорошей погоды не обманули и мы без проблем покинули опасный район Атлантики.

На будущее такую ошибку совершать не надо и планировать все таки плавание в этих опасных водах в более спокойное время, лучше всего весной.

Девятнадцатого октября мы пересекли экватор. В прошлое плавание первое пересечение экватора было совершенно будничным, прилично штормило, был дождь и никакого особого торжества устроить не получилось .

А вот сейчас была великолепная погода, уже наступил сухой сезон и торжество удалось на славу, как и положено на русском флоте.

На каждом пароходе была свое представление.

У нас Нептуном был наш квар­тирмейстер Павел Курганов, самые молодые члены команды и несколько мальчишек были его свитой.

Нептуна «поднялся» из морских глубин на бак нашего парохода, где его ожидала морская свита. Экипаж был выстроен на шканцах, а пассажиры естественно были на шкафуте.

Сначала был допрос капитана, что за судно и куда идет. Крестный дал отчет и попросил Нептуна не гневаться, пропустить наше судно и ниспослать благополучия в плавании.

В руках у Нептуна был большой трезубец специально сработанный корабельным кузнецом, на голых плечах куски старой парусины, длинная лохматая борода из мочала и такие же брови закрывали почти всё лицо.

Морской царь после доклада капитана подумал и стукнув трезубцем о палубу, провозгласил:

—Быть по сему! — и затребовал выкуп — бочонок крепкого рома, себе и своей свите.

Затем началось морское крещение. Женскую часть и маленьких детей морской повелитель пощадил и просто окропил поднятой из-за борта океанской водой, кроме светлейшей княгине — её окатили от души.

А вот мужской части экспедиции досталось как положено, всех окунули в специально установленные купели.

Эта участь не миновала и наших священников, я конечно к этой затеи отнесся очень настороженно и накануне аккуратненько поинтересовался у Владыки как он к этому отнесется. Но в итоге именно он смеялся наверное из взрослых больше всех, не отставая в этом от детей.

Все получили специально заготовленные свидетельства о пересечение экватора. В них указывались паспортные данные, дата перехода экватора, название судна, координаты перехода и присваивалось звание бывалых-соленых. Подпись Нептуна скреп­лялась специально изготовленной на этот случай «гербовой печатью» владыки морей. Маленькие дети получили сладости, возможность подергать Нептуна за бороду и потрогать его трезубец.

После этого морской царь поздра­вил экипаж и пассажиров с благополучным перехо­дом в южные владения его царства, раз­решил кораблю следовать далее, пообе­щав на всем маршруте ниспослать ему благополучия и величаво уда­лился за борт.

В морскую пучину он конечно не погрузился, а быстро спрятался в заранее приготовленной шлюпке, но звук от специально приготовленного камня был очень эффектным.

У меня даже от зависти слюнки потекли, меня в свое время просто окропили морской водой и поздравили.

Крестный рассказал, что именно такую процедуру придумали во время первой русской кругосветки и после неё все русские моряки при пересечении экватора стали соблюдать эту традицию.

На остальных пароходах праздник проходил по такому же сценарию, с небольшими вариациями в зависимости от пристрастий капитана .

До Ресифи мы шли больше трех суток и достигли его под вечер двадцать третьего октября.

Бразилию участь гражданской войны не миновала и город был сильно разрушен восемь лет назад, но сейчас следов этого уже почти нет и город начал успешно развиваться.

Здесь всем заправляют англичане и это нам на руку. Джо эмиссаров направил будучи в Лондоне и это были естественно подданные Соединенного Королевства. Поэтому все организованно как положено и двадцать седьмого мы продолжили свой путь.

Пока всё идет великолепно, мы идем в очень комфортных условиях, в южном полушарии стоит сухой сезон и если он продлится как положено, то мы без проблем дойдем до Чили.

В идеале надо наверное идти еще немного попозже. Хорошо, что в этом году все сложилось так хорошо, пораньше закончился сезон ураганов, пораньше начался сухой сезон и мы проскочили мимо этих бедствий.

Но на будущее плавание надо планировать так, чтобы Южную Америку огибать в конце декабря — начале января. Тогда мы попадаем с спокойное время и возле мыса Горн и на Карибах.

Чаще всего мы идем кильватерной колонной, «Дежнев» впереди, «Ермак» замыкающий. Ледокол идет в середине, скорость каравана зависит только от него.

Но пока гребной винт на не подводит, хотя в Гаване его уже пришлось менять. Это ситуация предполагается и у нас еще целых три запасных винта.

В течении всего плавания крестный часто спрашивает моё мнение по различным мореходным вопросам и это очень льстит моему самолюбию.

Вот и в середине дня семнадцатого ноября после смены вахты меня пригласили в каюту штурмана.

Мы были в десятке миль от пролива Магеллана и похоже у капитана и штурмана возникли сомнения в целесообразности идти через него, вокруг мыса Горн получится быстрее, если конечно позволит погода. Пока она стоит просто замечательная, даже иногда сияет Солнце.

В каюте штурмана были еще и крестный и капитан Артемов, когда он интересно прибыл к нам и почему мне при передачи вахты об этом не доложили, не порядок.

Крестный похоже по моей реакции понял, что появление Дмитрия Антоновича для меня сюрприз и раздраженно поджал губы. Понятное дело, что предыдущая вахта лопухнулась.

Но разборка полетов будет потом, а сейчас надо решать другое, мне и без слов понятно, наши Чапаи думают как идти в Тихий океан.

— Алексей Андреевич, — штурман сходу, без каких-либо объяснений потребовал у меня ответа на не заданный вопрос, — ваше мнение?

Это на самом деле комплимент, взрослые дяденьки меня за мальчика не считают и им важно моё мнение.

— Погода стоит отличная. Я думаю, что мы вполне можем идти мимо мыса Горн,— как говорится какой вопрос, таков ответ.

— Никто еще не прошел Магелланов пролив быстрее чем за неделю. У него два плюса, пролив короче маршрута мимо мыса Горн в два раза и он более защищен от штормов и там нет айсбергов и морских льдов. Но он сложен для судоходства и там мало места для маневра. У нас почти никто не имеет опыта прохождения этим проливом, — крестный сделал паузу и обвел нас пронзительным взглядом.

— Господа, моё решение таково. Если сохранится хорошая погода, то идем вокруг мыса Горн. Если начнется шторм, то разворачиваемся и идем Магеллановым проливом. Мыс Горн проходить только в светлое время суток.

Вахтенному офицеру, не поставившему меня в известность о прибытии капитана Артемова, крестный нахлобучил тут же, сразу после отдания команды полный вперед.

Через двое суток мы прошли пролив между Огненной Землей и островом Эстадос, а в полдень двадцать первого ноября начали прохождение мимо мыса Горн.

Стояла на редкость спокойная маловетренная и солнечная погода. Здесь никогда не бывает даже пятнадцати градусов по Цельсию и сейчас было всего двенадцать.

Мы шли на расстоянии двух миль от мыса и его хорошо было видно в подзорную трубу. Говорят, что в водах вокруг него всегда штормит, но сегодня было относительно спокойно и при желании можно было даже высадится.

Среди скал я рассмотрел обломки какого-то корабля. Вокруг было много птиц, а среди скал неожиданно оказались пингвины. Мрачное величие мыса конечно было потрясающим.

Как ко мне подошла Соня, я не услышал, крестный разрешал ей в хорошую погоду подниматься на мостик.

Она молча взяла подзорную трубу и долго разглядывала одно из самых опасных мест на Земле.

— Прошлый раз вам наверное было очень страшно, я даже не могу себе представить этого ужаса.

Я ничего не сказал жене, что было, то было.

Высаживаться на мысе мы естественно не стали, а устремились прочь от него, световой день здесь всегда короткий и надо использовать каждую минуту.

Погода испортилась когда мы проходили тихоокеанский вход в Магелланов пролив.

Думаю, что по времени мы выиграли. Мыс Горн мы обогнули за неполные семь суток, а вот по проливу бы шли намного дольше.

До остановки в Чили мы шли неделю, непрерывные шторма тормозили нас и уголь кончался на глазах.

Удивительно, но никто ни разу не потерялся. Основная заслуга в этом была наших новых прожекторах установленных на каждом пароходе, а на вновь пришедших их было по два. В них источником света были масляные лампы, и они обеспечивали нам приличное освещение почти на двести метров.

Конструкцию самих прожекторов разработали какие-то итальянцы и они же изготовили их по заказу Антонио. Может быть есть и более мощные устройства, но наши прожектора работали пока безотказно при всех ветрах и штормах, через которые мы прошли.

В Талькауано мы пришли тридцатого ноября, наш пароход шел буквально на последних килограммах угля. Когда мы бросили якорь было такое впечатление, что у нас на борту его нет совершенно. Угольные бункеры были убраны чуть ли не под метелочку.

В Чили мы простояли десять дней, наши механики единодушно попросили провести профилактику паровых машин.

Провести в море три месяца в тесных каютах удовольствие еще то, но стоять на якоре и смотреть на берег, когда нет возможности сойти на него, еще тоскливее. Думаю если бы в поход пошли бы не староверы, то с пассажирами пришлось бы тяжелее, но эта публика в своей массе железная и очень дисциплинированная. Поэтому особых проблем с пассажирами не было.

Последний переход был самый длинный, но неожиданно тридцать четыре дня пролетели очень быстро. Мне скучать было совершенно некогда, я нес полноценно службу вахтенного офицера, а крохи свободного времени использовал для мореходного образования.

Соня с Еленой Ивановной тоже все время были заняты, они вместе с корабельными священниками образовывали наших переселенцев и сами учились у староверов.

Наш боцман и квартирмейстер следили за порядком на судне, в итоге все: и экипаж, и пассажиры постоянно были чем-то заняты.

Дважды мы с крестным провели инспекцию всех пароходов, требуя чтобы везде была такая же обстановка как у нас.

Двенадцатого января мы прошли Сан-Франциско и утром тринадцатого бросили якоря напротив крепости Росс.

Сразу же началась высадка переселенцев. Но первыми высадились моряки с «Хабарова». У Павла Александровича оказалась десантная жилка и его морячки это делали лучше всех. Я это приметил еще во время техасской высадки.

Вот и сейчас его пароход шел первым и не успели еще даже стать на якоря, как на «Хабарове» начали спускать две шлюпки с десантом.

Десантную партию возглавил сам капитан. Его моряки быстро оцепили большую ровную площадку на берегу и сигнальщик передал: «К высадке готов».

Площадка по моему приказу была специально размещена и оборудована для приема большого количества пароходов. Ни здесь ни в порту еще нет причалов для швартовки пароход и выгружаться приходится шлюпками. А это долго и муторно.

Чтобы хотя бы как-то ускорить процесс я решил, что это надо делать сразу с нескольких пароходов и комендант для этого построил на берегу большую площадку. А оцепление нужно для порядка, чтобы например встречающие не мешали высадки.

Первыми высаживались казаки. Когда они ступили на берег, все калифорнийцы уже выстроились за оцеплением и радостно махали кто чем.

Мы с Соней на шлюпке шли следом за казаками. Она от волнения раскраснелась и с интересом смотрела на происходящее.

Казаки быстро высадились, в этот момент встречающие расступились и мы увидели местных казаков. Их было явно поболее того, что мы здесь оставили. В глаза бросился рослый широкоплечий казак, явно местный индеец.

Местные казаки стояли в одну линейку со своими женами и взрослыми детьми и каждый держал поводья двух оседланных лошадей. Раздалась громкая команда атамана и казачья линия дружно пошла навстречу прибывшим.

Смысл происходящего был всем понятен без слов. Прибывшие казаки бегом бросились навстречу. Такой встречи они явно не ожидали, но сразу сообразили что надо делать.

Лошади тоже поняли происходящее и начали волноваться. Первым подбежал уралец-хорунжий. Он успел приметить себе будущего друга и на бегу достал заготовленную горбушку хлеба. Конь это сразу оценил и не успели остальные казаки добежать, как удалец-хорунжий уже был в седле и окрестности огласил его радостный клич.

Наша шлюпка притормозила и на берег мы ступили минут через десять.

Нас встречал комендант, а за спиной у него стоял конный строй казаков. Они были уже единым целым и атаман успел их даже разбить на две сотни.

Костромитинов с поклоном преподнес хлеб-соль, тут же прозвучала команда и казаки дружно отсалютовали своими шашками.

На «Дежневе» молодцы, всё отлично поняли и в ответ ударили две носовые пушки. Получилась трогательная и торжественная церемония.

Высадка и выгрузка длились двое суток. Те, кто должны идти на Аляску и Камчатку тоже естественно сошли на берег и разместились в специально сооруженных шалашах.

Пока шла высадка новых поселенцев, я проинспектировал калифорнийскую колонию.

Свежие силы, влившиеся в неё больше года назад просто придали космическую скорость её развитию.

Население поселения Росс, то есть крепости, двух ранчо, казачьей станицы и двух деревень составляло просто фантастическую цифру — больше тысячи человек только взрослых, из них мужчин было пятьсот двенадцать и ровно пятьсот женщин. Это те, кому больше восемнадцати, а если младше, то семейные. Детей точную цифру назвать никто не может, но явно больше тысячи.

Конечно возраст согласия, брачный и тому подобное должен быть восемнадцать лет. В моей первой жизни это закреплено законом и за нарушение могут нахлобучить по первое число. И сейчас, в 19-ом веке, уже появились борцуны за это дело. Конечно я в некоторых моментах с ними согласен, особенно с докторами, говорящими, что многим женщинам и в 18-ть рожать еще рановато.

Но жизнь есть жизнь, да и вековые устои немного другие. Например Наталья Алексеевна Шелихова вышла замуж в тринадцать, да мы с Соней обвенчались не в восемнадцать. А в шестнадцать Государь признал меня совершеннолетним, хотя по законам империи это происходит постепенно с восемнадцати лет до двадцати одного.

В то же время дети солдатские идут служить с пятнадцати, а казаки с восемнадцати. Так что реально создание семьи в шестнадцать сейчас это нормально. Но а если ты в этом возрасте заявляешь о своей взрослости в вопросах женилки, то будь добр им быть во всем. Так что, под венец сходил и тут же, пожалуйста, вливайтесь в ряды взрослых мужиков.

Строевых казаков больше сотни, но есть еще и кандидаты. Условия приема в казачество такие же как в Техасе: вера, язык и согласие на казачий образ жизни.

Новообращенными казаками стало несколько русских из староживущих, две ирландские семьи, а остальные местные креолы, индейцы и одна мексиканская семья. Индейцев желающих стать казаками достаточно много, но Костромитинов и атаман решили это дело притормозить до моего приезда. Основная причина - обряд крещения.

Месяц назад в крепости был наездом священник с Аляски и он окрестил ирландцев, креолов, индейцев и две мексиканские семьи.

Со вновь прибывшими казаков теперь двести пять сабель и не меньше полусотни кандидатов. Можно уже говорить о появлении Калифорнийского казачьего войска.

Здесь это единственная реальная военная сила. У мексиканцев на всю Калифорнию и полутысячи солдат не наберется. Поэтому наши казаки уже хозяева всей территории до Сан-Франциско и практически во всей долине реки Сакраменто.

Население нашей колонии выросло за счет притока индейцев. Они стали приходить и просить разрешения жить рядом с русскими.

Мои уроки комендант похоже усвоил хорошо и начал проводить другую политику по отношению к индейцам.

Разрешая селиться рядом, Костромитинов стал требовать трех вещей, русского языка, соблюдения «устава нашего монастыря» и в перспективе крещения.

В итоге колония Росс стала представлять из себя порт Румянцев, куда переселились две креольские семьи из Сан-Франциско, достаточно большую деревню вокруг ранчо на реке Славянке со смешанным населением, там обосновались две больших русских семьи и основное поселение вокруг крепости. Кроме увеличившегося ранчо Хлебникова, это была казачья станица и большая смешанная русско-ирландско-индейская деревня.

В этой деревне все жили вперемежку, но уклад жизни и язык был русским. Индейцы быстро осваивали и язык и наш образ жизни. Ирландцы тоже все уже достаточно прилично говорили по-русски. Плюшки инкорпорации в русскость были столь значительны, что и язык быстро изучался и уклад жизни на ура усваивался.

В колонии также появилось и несколько креольских семей, помимо двух поселившихся в порту.

Все ремесла и промыслы процветали, в порту началось строительство верфи, а особенно бурно начало развиваться стекольное дело и последние три месяца производство кирпича. Я посоветовал его употребить в первую очередь на строительство в порту.

Но главным конечно было сельское хозяйство. Наш ученый камчадал недаром учился в Москве и с первого дня развил бурную деятельность, которая уже начала приносить свои плоды. Колония обеспечивала продовольствием себя, отгружала свою продукцию на Аляску и торговала с Сан-Франциско.

Такого успеха я честно говоря не ожидал и был даже немного озадачен, но быстро понял в чем, вернее в ком тут дело.

То. что происходит в поселении Росс наглядное подтверждение роли личности в истории. И этой личностью был наш атаман, все положительное что происходит его рук дело. А комендант Костромитинов оказался совсем не дурак и быстро сообразил какие материальные плюшки ему от всего этого будут, когда закончится его контракт с компанией.

Глава 5

Пока я занимался инспекцией колонии? Владыка Анатолий заложил православный храм в смешанной деревне, а священники-старообрядцы свой в казачьей станице. Все русские казаки из первого прибытия и сейчас были староверы, поэтому им естественно нужен именно такой храм.

Я перед высадкой провел беседу со священниками остающимися в Калифорнии и заявил, что у них не должно быть вражды и что спрашивать с них буду я сам очень жестко, а может быть даже жестоко.

Я рассчитывал, что когда найдется золото и неизбежно начнется золотая лихорадка, то морально-нравственные устои и твердая вера старообрядцев удержат их от соблазна.

Но этими соображениями я поделился только с Иваном Кузьмичом Кольцовым и он каждую кандидатуру на поселение в Калифорнии рассмотрел и одобрил.

По моей просьбе Иван Кузьмич пообщался с нашим атаманом и сказал, что это надежный человек, который меня в первую очередь в этом плане, устойчивости с тлетворному влиянию золотого тельца, не подведет.

Жизнь конечно покажет, но я очень надеялся что моя ставка на староверов сработает.

Пятнадцать семей староверов и греки поселились в порту. Сыны Эллады займутся портовой деятельностью и рыбалкой. А староверы с уже живущими, начнут строить завод, который пока будет делать все что можно, но со временем станет судостроительным. Они все были заводскими мастеровыми и привезли с сабой в частности станки и много всякой всячины.

Дипломированных специалистов среди них не было, но были самородни, на которых всегда была богата русская земля. Они в частности собирались своими силами построить паровую машину.

Остальные решили поселиться рядом с казаками, сразу же признав первенство нашего атамана. Посмотрев на всё это я решил, что они быстро решать стать казаками.

Соня от Калифорнии была в восторге. Ей здесь понравилось всё: климат, люди и общая обстановка.

Двадцатого января мы разделились на два отряда. Четыре парохода «Хабаров», братья Лаптевы, «Ермак» и ледокол пошли на Аляску, а остальные через три дня на Камчатку.

Ледокол идет потому что мы не знаем, замерзает ли Кенайский залив, а придем мы туда в последних числах января.

Накануне состоялась моя очень важная встреча с тремя индейскими вождями. Это я сделал по совету нашего атамана Филарета Воронина.

Я еще раз приехал к казакам посмотреть как обустроились новенькие и Филарет неожиданно спросил меня.

— Ваша светлость, скажите, а почему на ваш взгляд индейцы нападают на нас, да и на всех европейцев? — интересный вопрос и замечательно, что наш атаман задумался об этом.

— А ты, господин атаман, как думаешь? — я решил начать со встречного вопроса, надо сначала узнать его мнение.

— Я думаю, ваша светлость, причина в том, что мы и все европейцы, непрошеные гости. Разве нам нравится когда к нам в дом приходят другие и учат нас жить или вон как тот же Бонапарт, — Филарет совсем молодым участвовал в войне с Наполеоном и его авторитет среди казаков зиждется в первую очередь на воинской доблести. — Я, когда они в русских храмах конюшни устраивали, готов был их на куски рвать. Наша сотня тогда в партизанах была, так мы после этого чуть ли не тысячу этого сброда без единого выстрела размели, — казак снял свою папаху и перекрестился.

— Нас тогда только гусарские офицеры остановили. Иначе мы бы всех супостатов порубили, никого в плен не взяли бы, — атаман нахлобучил папаху и резко сменил тему. — В папахах жарковато бывает, надо что-то другое придумать.

Несколько минут мы ехали молча. Когда подъехали к станицы, атаман натянул поводья и резко остановился.

— Что было, то было и сделанного уже не воротишь, — Филарет прищурился и посмотрел на солнце. — Если мы отсюда или из других краев уйдем, то сюда другие придут. Те же англичане или американцы, а они не чета нам, вон как в индейцами они у себя обходятся. Да и с черными тоже не лучше. А нам лучше с местными миром договариваться и не лезть со своим уставом и их монастырь.

А вот теперь пришла пора получить ответ уже на мой вопрос, с какой целью господин атаман всем этим интересуется.

— Вот ты, Филарет Ермолаевич, — переход на имя — отчество у меня произошел как-то автоматически, я вообще последнее время предпочитаю именно такие обращения, — сам на свой вопрос и ответил. А теперь скажи ка мне, а с какой целью этим интересуешься?

Атаман еще раз снял папаху и вытер пот со лба.

—А ведь взаправду жарковато в папахе бывает, — казак еще раз вытер лицо и без всякого перехода продолжил. — Тимофей, наш индейский богатырь, какое-то родство имеет с местными вождями. Они сегодня присылали своего посланца к нему. Желают, Алексей Андреевич, поговорить с вами.

Интересная штука получается, самое главное как вовремя. Такой рояль в кустах, просто мечта.

—А как это сделать технически? — все мои люди быстро привыкали к незнакомым для них оборотам моей речи и атаман великолепно понял смысл моего выражения.

—Они здесь неподалеку в лесу ответа ждут. С ними десяток наших.

—Тогда посылай весточку, пусть подъезжают к тебе в станицу. У тебя какой атаманский дом стоит, любые переговоры проводить можно, — центром станицы казаки сделали площадь, на которой построили большой двухэтажный дом, назвав его атаманским.

Дом не был предназначен для жизни атамана, это была его служебная резиденция, с кабинетом и канцелярией, учебными классами, большим общим залом, почти половина второго этажа был арсенал.

На этой же площади казаки заложили и свой храм. При необходимости они использовали её для проведения парадов и строевых смотров.

Через три часа начались переговоры с индейскими вождями.

Вождей было четверо, все они были со своими женами, еще четверо, были как я понял, уважаемыми старейшинами, а другая четверка по всей видимости были индейским духовенство, то есть попросту говоря шаманами.

Одеты все они были вполне по-европейски, если бы я не знал кто это такие, то решил, что это приехали мексиканцы.

Единственное, что говорило о их непростом статусе, были головные уборы вождей и ожерелья у шаманов.

Индейцы переняли у мексиканцев не только одежду, но и культуру общения и язык. По крайней мере вождь говорил на приличном испанском и все остальные его хорошо понимали. Вождя мне заранее представили как Хуана и сказали, что обращаться к нему желательно просто называя его вождем, как и всех остальных, старейшин как принято у казаков господа старики, а шаманов просто называть на Вы. Ко мне они тоже будут обращаться просто князь.

Все это мне разъяснил наш казак-индеец Тимофей. С моей стороны будут мы с супругой, Иван Васильевич, крестный с Еленой Ивановной, комендант с женой и Иван Васильевич. Также Владыка Анатолий с тремя священниками и четверо казаков: атаман со своей половиной, двое есаулов и Тимофей. Двенадцать мужчин с каждой стороны и по четыре женщины.

В общем зале был поставлен большой стол за которым должны сесть вожди и наша четверка: Владыка, атаман, комендант и я. Все остальные сядут на лавках сзади.

Делегацию индейцев мы встретили стоя за столом. Они спокойно и с достоинством зашли и разместились на своих местах. Первым начал говорить Хуан. Он поклонился вместе со всеми и спокойно с чувством собственного достоинства, сказал:

—Приветствуем князь, тебя и твоих людей, — процедура была предложена той стороной через Тимофея. По-испански вождь говорил почти без акцента.

Мы тоже поклонились и я ответил таким же образом.

—Приветствуем вождь, тебя и твоих людей, — наши гости сохранили невозмутимость, но какие-то флюиды тут же донесли их удовлетворение моими словами.

—Прими подарок в знак уважения и наших искренних намерений, — Хуан протянул мне свой подарок, что-то типа томагавка, искусно сделанного и красиво и богато расписанного.

Я взял подарок и обернувшись подал его крестному, а из рук Ивана Васильевича взял специально приготовленную саблю. Она была, как и пять других специально изготовлена по моему заказу в России, красиво и богато отделана золотом и камнями.

Мой подарок явно понравился, все индейцы довольно довольно улыбнулись и я предложил всем сесть. Говорить начал Хуан.

—Благодарю тебя, князь, что ты откликнулся на нашу просьбу, — он показал на своих. — Мы вожди, это наши господа старики, — индеец на секундочку задумался, — и наши священники. Кто твои люди мы знаем.

— Когда ваш вождь Иван пришел на нашу землю, он купил её у нас и мы не возражали. Но потом люди из крепости стали обижать наших людей. Когда пришел ты, обиды прекратились и твои люди относятся к нам с уважением, — я услышал сзади глухое хмыканье и сразу понял, что это реакция коменданта Костримитинова на слова индейца. Он тоже это понял и стрельнул глазами в его сторону, а затем продолжил.

—Твоих людей становится все больше и больше, вы вырубаете лес и устраиваете поля. Скоро тебе и твоим людям потребуются новые земли. Наш народ не хочет, чтобы их у нас просто отнимали и поступали так как делали испанцы и сейчас делают люди из-за гор и из-за океана. Это англичане и американцы. Они говорят на другом языке. Я английский понимаю, но мой народ нет. Но мы знаем, что наших братьев эти люди просто убивают и отнимают землю.

Хуан похоже не простой индеец, а знающий и вероятно образованный.

— Я, князь, говорю это не просто так. Когда мне было двенадцать лет, испанцы схватили меня и увезли из родных мест. Меня заставили стать католиком и начали обучать своему языку и делать из меня католического священника. Когда они захотели постричь меня в монахи я бежал и еще пять лет скитался по Мексике и США, — США Хуан сказал очень медленно и по-русски. — Два года назад я через горы вернулся в родные места и по нашему праву стал вождем. У нас нет верховного вождя, мы, — обвел широким жестом трех своих товарищей, — одинаковые вожди, но переговоры веду я, так решили все.

На этот раз Хуан показал на всю свою делегацию.

— Прежней жизни уже не будет никогда. Если уйдете вы, то придут другие и нам будет еще хуже. На этой земле места хватит и вам и нам. Поэтому мы желаем договориться с вами, жить в дружбе и заключить с вами союз.

Индеец замолчал и я понял, что пора говорить мне.

— Я согласен, вождь, с твоим предложением и хочу услышать твои условия, — и тут он меня вообще сразил наповал.

Хуан как волшебник достал непонятно откуда лист плотной бумаги и разложил его на столе.

Это грубо выполненная, но достаточно точная карта нашей местности. На ней было четко все показано, очертания берегов, реки и горы, наши владения, Сан-Франциско и мексиканские миссии и ранчо.

Красным цветом была обозначена территория на которой располагалось наша колония и где мы вели свою хозяйственную деятельность. Пунктиром была обведена намного большая территория. Она распространялась на север, достаточно далеко в глубь континента и самое главное до северных берегов залива Сан-Франциско.

— Мы согласны что вы будите жить на этих землях, будете строить свои деревни, прокладывать дороги и создавать поля. Вы готовите много угля для твоих пароходов и твои люди рубят для этого лес. Но в лесу они берут только лишние деревья и это правильно, — сзади опять раздалось хмыканье коменданта.

Атаман рассказал, что у него был с ним конфликт из-за сплошной вырубки леса. Я просил атамана лес рубить по уму и объяснил как. Вот на этой почве они и немного повздорили, но сила была на стороне атамана и делать стали как он сказал.

— Нам никакой платы за это не надо, мы будем продолжать жить также как живем, даже если вы и будите селиться рядом. Мы не будем препятствовать если наши люди будут жить среди вас по вашим обычаям. Мы будем охотиться на ваших землях и соблюдать ваши законы. Вы без нашего разрешения не будите охотиться на наших землях. Все меха, добытые нами на ваших землях, мы будем продавать только вам, но по справедливой цене. Если вам будет нужно, то и добытые на нашей земле, — предложение с коммерческой стороны обалденное, вопрос только в цене.

Но я был уверен, что это не всё, слишком жирно для нас и слишком скромно для себя предлагает вождь. И я оказался прав.

— Нас интересуют в первую очередь охотничьи ружья американцев и английские мушкеты«Браун Бесс». Сейчас у вас их немного, но ты князь в следующий раз привезешь их нам. И конечно порох и пули. А еще, князь, ты будешь нашим союзником и будешь помогать нам если мы будем враждовать с другими племенами, с мексиканцами и пришельцами из-за гор.

Вождь замолчал, посмотрел на меня и медленно обвел рукой всех нас, как бы приглашая меня посоветоваться с нашими людьми.

Я посмотрел на сидящих рядом и обернулся назад. Владыка, священники, Иван Васильевич и Елена Ивановна были сама невозмутимость. Крестный улыбнулся и утвердительно слегка кивнул, закрыв глаза, Соня пожала плечами и развела слегка руками. Жена атамана и есаулы просто смотрели на него, как бы делегируя ему свой голос. Комендант и его жена с недоумением смотрели на меня, у Костромитинова чуть ли не на лбу было написано - не знаю, моё дело маленькое.

А вот атаман и особенно казак-индеец Тимофей явно одобряли такую сделку, который энергично кивнул, поймав мой взгляд.

—Хорошо, вождь. Только небольшое уточнение. Мы не можем напрямую воевать с мексиканцами и англичанами с американцами, — я бросил взгляд на атамана и уточнил. — Пока не можем.

— Я согласен с тобою, князь. Но англичане и американцы придут к нам не скоро. А когда это случится, ты будешь очень сильным. Мы согласны.

Вождь повернулся к своим шаманам и, двое из них встали и подошли к столу. Как по волшебству у них в руках оказались длинные трубки и какие-то мешочки, из которых они насыпали мелко порезанную сухую траву в чашечки трубок и зажгли их. Сразу вокруг распространился аромат табака и еще чего-то неуловимо знакомого.

Одну трубку протянули мне. Другую вождю Хуану.

Вождь сделал затяжку и тут же выпустил дым вверх. Я сделал также. В голове приятно загудело и все сразу же стало необычайно ярким.

Шаман забрал у меня трубку и протянул её вождю, а мне протянули трубку вождя.

Гудение в голове быстро прекратилось и все опять стало обычным. После второй затяжку ощущения не такими яркими и прошли очень быстро в течении буквально нескольких секунд.

Вождь передал свою трубку сидящему рядом вождю, а я немного растерялся, рядом сидел Владыка Анатолий. Но он протянул руку, невозмутимо взял трубку, сделал затяжку и тут же по примеру другого вождя выпустил дым в потолок. Затем эту процедуру повторили два других вождя и комендант с атаманом.

После этого шаманы забрали трубки, торжественно вытряхнули их и с поклоном протянули мне и вождю.

— Эта трубка знак заключенного нами мира и союза. Храни её князь, — Хуан сделал паузу и посмотрел на Тимофея. — Те, кто ушел к тебе теперь твои люди. Но они знают наши обычаи. До встречи, князь.

Индейцы развернулись и торжественной поступью удалились из залы, а затем также торжественно пересекли площадь и пошли по станичной улицы в лес.

Нарисованная карта осталась лежать на столе, я пригляделся и увидел, что на ней есть обозначенные ориентиры.

—Подойдите, — я показал на карту атаману и коменданту, — вам это что-нибудь говорит?

Костромитинову достаточно было одного взгляда, чтобы разобраться в ситуации.

— Конечно, ваша светлость. Здесь четко обозначены ориентиры на местности и мне они все понятны.

— А как же конкретно мы будем меняться с ними? — с недоумением спросил атаман. — Об этом же тоже надо было договориться.

— Не волнуйся, господин атаман, — к нам подошел индеец Тимофей. Он поднял растопыренную кисть. — Через пять дней приедет еще три переговорщика.

Глава 6

Территория которую решили уступить индейцы была для нас сейчас огромной. Её границами на севере это был мыс Арина и северная оконечность жемчужины Калифорнии озера Клир. Затем по его береговой линии до истока реки Кэш-Крик на юго-восточном конце озера на юг к заливу Сан-Пабло, который является северным продолжением залива Сан-Ффранциско, к месту впадения в залив небольшой реки Петалума.

Большая часть дельты Петалумы представляла болото. От её устья как бы граница шла по береговой линии залива, выходила в океан и на сквер до мыса Арина.

В этом было большое лукавство со стороны индейских вождей. Реально от некогда многочисленных индейских племен на этой территории остались рожки да ножки, особенно в южной части «нашей территории».

Над этим хорошо поработали сначала испанцы, а затем мексиканцы. Частично к этому приложили ручки и наши предшественники в крепости Росс.

Основанные испанцами католические, преимущественно францисканские, миссии очень успешно проводили «обращение» местных индейцев в католическую веру. Фактически это было обращение аборигенов в рабство. Они пытались сопротивляться, но испанские, а затем мексиканские солдаты, успешно подавляли их восстания, уничтожая участников и сочувствующих, а болезни существенно им в этом помогали.

В итоге от племен вокруг залива Сан-Франциско осталось несколько тысяч индейцев, племена севернее пострадали в несколько меньшей степени. А вот «интеграция» племен долины Сакраменто была только в самом начале.

На «нашей» территории, на берегу залива Сан-Пабло южнее устья Петалумы была католическая миссия Сан-Рафаэль-Аркахель, она была основана как 20-я испанская миссия в колониальной провинции Альт-Калифорния в 1817-ом году и в ней было обращено больше тысячи индейцев, многие из которых умерли.

Восточнее находилась Миссия Сан-Франциско Солано, 21-ая, последняя и самая северная в Калифорнии. Она была единственной, построенной после того, как Мексика получила независимость от Испании. Губернатор Калифорнии хотел, чтобы мексиканское присутствие к северу от залива Сан-Франциско не позволило русским из крепости Росса, продвигаться дальше вглубь страны.

С точки зрения абстрактного международного права, испанцы и соответственно их наследники мексиканцы, конечно были простыми захватчиками. Индейцы жили здесь тысячи лет и никаких своих земель этим господам не передавали.

А вот Иван Кусков землю под поселение у индейцев купил. А сейчас вожди остатков этих племен с этой точки зрения поступают законно, передавая свои земли нам. И у нас возникает интересная коллизия в отношениях с мексиканской властью.

Индейцы конечно молодцы. Они четко разглядели наш потенциал и хотят под нашим крылышком уцелеть, набраться сил и попробовать еще раз дать по мордасям наглым захватчикам и поработителям. Я похоже в самый интересный момент дал укорот господину коменданту с его рабовладельческими замашками.

Хуан оказался человеком деятельным, решительным и хорошо подготовленным мексиканцами на свою голову. Он сумел фактически объединить остатки сильно потрепанных племен, еще живущих вдоль береговой линии и решил сделать такой неординарный ход конем.

Всё это рассказали мне крестный и наш атаман, который очень этим вопросом интересовался.

Посмотрим, что с этого роя получится, пока на рожон лезть не будем и миссию Сан-Рафаэль потерпим.

После переговоров с индейцами, мы еще несколько часов просидели, обсуждая возможные расклады.

На следующий день мы ушли на на Аляску, а крестный остался до второй встречи с индейцами.

Я пошел пассажиром с капитаном Леоновым, а Владыка Анатолий естественно от меня не отстал.

Мы решили, что пароход «Хабаров» останется в Америке и будет курсировать между Русской Америкой и Камчаткой. Для высадки был выбран Кенайский полуостров, но не то место, где в 20-ом веке возник Анкоридж, а место известное мне как городок Кенай.

Сейчас это небольшая деревенька со смешанным населением вокруг форта Святого Николая на западной стороне полуострова Кенай на берегу Кенайского залива, англичане зовут его заливом Кука. Это второе постоянное русское поселение на Аляске.

В его недолгой истории есть и печальная страница, здесь в 1797-ом году была войнушка между русскими поселенцами и индейцами племени кенай, в которой погибло около сотни человек с обеих сторон.

Как индейцы себя называют я не знаю, знаю только, что сейчас их в окрестностях форта нет.

Вообще для меня это темный лес эти всевозможные племена, народности и всякое языковые группы на Дальнем Востоке и в нашей Америке. Вот эти кенайцы, кто они индейцы или эскимосы? Пока особых проблем с ними не возникает, но надо чтобы кто-нибудь с этим разобрался.

Это место я выбрал по нескольким причинам. Во-первых: полуостров Кенай богат полезными ископаемыми: здесь есть уголь, нефть, природный газ и золото. Во-вторых: это одно из немногих мест на Аляске, где возможно ведение хоть какого-то сельского хозяйства.

По договоренности с бароном Врангелем, он должен ждать нас в столице Русской Америке — городе Новоархангельске.

Новоархангельск произвел на нас удручающее впечатление, дыра редкостная. Да собственно и как может быть иначе. Реально ни о каком освоении Аляски речи нет. Русского населения здесь никогда не было даже и тысячи. Добыча пушнины и все, причем варварскими методами.

Фердинанд Петрович правда начал что-то путнее строить, в частности магнитно-метеорологическую обсерваторию. Но сейчас нет даже нормальной крепостной стены, а есть деревянный тын, который не защитит даже от индейцев. Есть правда несколько десятков пушек. Но учитывая малочисленность населения сомневаюсь, что от них будет прок.

В начале века была достаточно кровопролитная война с местными индейцами, с племенем колошей, как их называют русские. Потери по местным меркам были огромные, колоши потерпели поражение и в итоге был заключен мир, который не все старейшины и шаманы признали. Какие-то церемонии не были соблюдены или еще что-то, толком я не знаю.

Гораздо интереснее, что настоящий мир был заключен или правильнее говорить будет заключен, только в начале 21-ого века. А сейчас напротив Новоархангельска колоши построили свой деревянный форт на каком-то своем родовом месте и периодически происходят стычки с ними.

Леонова надо будет озадачить этой проблемой: заключить мир со всеми индейскими племенами.

Это была еще одна из причин почему я выбрал Кенайский полуостров, если не удастся договориться с индейцами по-хорошему, проще решить вопрос силой. Да по большому счету там и не с кем договариваться, аборигенов на полуострове раз, два и обчелся.

Правитель Русской Америки действительно ждал нас, без промедления поднялся к нам на борт и я приказал идти дальше.

Фердинанд Петрович выглядел очень уставшим и озабоченным. И почти сразу же завел разговор об отношениях с индейцами. Наверное это была очень болезненная для него тема.

— Скажите, Алексей Андреевич, как вы собираетесь строить отношения с местными аборигенами? Вы наверное знаете о тех проблемах, которые были тут у нас. Да и честно говоря остаются до сих пор.

— Конечно знаю, еще бы не знать. А как строить отношения с аборигенами, вопрос конечно интересный, но у нас есть очень интересный опыт в Калифорнии.

Я рассказал барону о ситуации в Калифорнии и наших переговорах с индейцами. Он выслушал и недоверчиво покачал головой.

— Но здесь немного другая ситуация. Тут как раз калоши не довольны нашим присутствием и конкуренцией за пушного зверя.

— А зачем нам конкурировать с ними? Государя по большому счету интересуют только деньги получаемые от компании. И неважно в каком виде, пушнина, еще что-либо или вообще живые деньги. Разве я не прав?

Фердинанд Петрович пожал плечами, со мной сейчас трудно не согласиться.

— Пусть они добывают зверя сами. Не надо залазить в их угодья. Места здесь хватает. А они пусть конфликтуют с англичанами и американцами. Вы же знаете какую неприглядную роль сыграли американцы в той грязной войне.

Барон горестно покачал головой.

— Еще бы, князь, не знать, с некоторыми участниками тех печальных событий общался.

— Если нам нужна именно пушнина, то её надо просто у индейцев покупать по справедливой цене, американцы и англичане дают больше нашего, но все равно наживаются на этом, поэтому мы должны давать еще больше, — на самом деле грабительские закупочные цены были и у нас и у англосаксов. Но от пушнины надо на самом деле уходить.

И надо развиваться, становиться твердой ногой на этих землях. Строить настоящие города и крепости, верфи и заводы. Развивать сельское хозяйство, пшеница здесь расти не будет, но будут расти рожь и овощи, капуста и картофель. Здесь есть богатые угодья, где можно заготавливать сено и разводить скот, тех же оленей. Тут богатые рыбные промыслы. Ведь вам же понравились мои консервы?

— Да, сверх всех похвал, редкостное блюдо.

— Так ведь можно наладить производство таких консерв из местной рыбы и завалить ими и Россию, и Европу и ту же Америку. На Кенае есть уголь, его можно и нужно добывать для своих нужд. Вы строите обсерваторию и разве ученые мужи откажутся от предложения изучать здесь океан и просторы Америки и Азии?

— Широким мазками вы, Алексей Андреевич, рисуете, оторопь даже берет. Каких это средств все будет стоить. Страшно даже подумать.

— Так я же и толкую, что надо развиваться, что бы эти средства зарабатывать.

Присутствующие при нашем разговоре Владыка Анатолий и капитаны Леонов и Лукьянов слушали молча и очень внимательно.

Барон Врангель внимательно посмотрел на них и жестом предложил открыть бутылку коньяка, до которой никак не могло дойти дело. Павел Александрович позвал стюарда.

— Обед накрыт?

— Так точно, господин капитан.

— Прошу, господа к столу.

За столом барон попросил внимания и поднял свой бокал с коньяком.

—Предлагаю, господа, тост за успех начинаний светлейшего князя Алексея Андреевича.

Поздним вечером я поднялся на мостик к капитану Леонову. Увидев меня, рулевой молча посмотрел на капитана. Тот кивнул и встал к рулю, а матрос куда-то побежал.

— Павел Александрович, не жалеете о своем решении остаться в этих краях, — я хотел еще раз убедиться в правильности своего выбора.

— Не жалею, всегда об этом мечтал. Алексей Андреевич, можно вопрос?

— Конечно.

— Мне кажется, что вы рассчитываете найти на Аляске золото и очень много. Если это произойдет, то все ваши начинания окупятся.

— Да, Павел Александрович, вы правы. И поэтому я позвал сюда староверов, вероятность золотой лихорадки очень мала, это не наш Урал, куда хлынули толпы после находки там россыпей и даже не Южная Америка, но риск все равно велик и я рассчитываю, что староверы смогут устоять от такого соблазна.

— Понятно.

— В вас я, Павел Александрович, тоже уверен. И надеюсь, что вы сможете удержать свой экипаж.

— Не сомневайтесь, Алексей Андреевич. Конечно есть отдельные слабаки, но они не сделают погоды.

Я на самом деле был уверен в капитане Леонове, даже не понятно почему, но у меня с первой минуты нашего знакомства в Лондоне к нему было полнейшее доверие, которое еще больше возросло после Критского похода. И сомнений надо ли ему отвечать честно на такой гнилой вопрос о золоте, у меня не было.

Третьего февраля мы бросили якорь напротив форта Святого Николая и наши опасения оказались напрасными. Льда в заливе почти не было, так кое-где попадались небольшие тонкие ледяные поля, не представляющие никакой опасности нашим пароходам.

На следующий день Владыка Анатолий торжественно заложил первый камень в основание нового храма, староверы заложили свой храм, а барон Врангель не менее торжественно объявил, что отныне это будет новый город Николаев на Аляске.

Зима она и на Аляске зима, но прибывших переселенцев похоже этим нельзя было испугать. Женщины и дети остались на борту пароходов, а на Аляске временно останется еще и «Ермак», а мужчины сразу начали обживаться этом суровом месте.

Фердинанд Петрович ожидая нашего прибытия, а он был уверен что я начну воплощать в жизнь свои планы, приказал в нескольких местах заготовить лес. И форт Святого Николая был в их числе.

Леса конечно было наготовлено не завались, но вполне достаточно для начала строительства. Днем уже было около нуля, а по ночам температура снижалась до минус пяти-семи градусов. Но для привычных к морозам наших людей это было не страшно и работа сразу же закипела.

Партия из двадцати человек под руководством местного охотника-следопыта сразу же ушла на разведку угольного месторождения, оно здесь недалеко и почти на поверхности. Правда небольшое, но на первое время для самых неотложных нужд вполне должно хватать.

Перегрузив на остающиеся пароходы все необходимые запасы продовольствия и всяких материалов, мы шестого февраля подняли якоря и двумя пароходами пошли на Камчатку. Накануне Тимофей угостил нас выловленной местной рыбой — радужной форелью.

Форель он приготовил с жареной картошкой и подал к ней шардоне, знаменитое французское белое вино. Форель была очень нежная с мягким немного ореховым привкусом. Одним словом пальчики оближешь.

До Петропавловска мы шли две недели и были там двадцатого февраля. Прошлогоднее распоряжение барона Врангеля было выполнено и я получил превосходный отчет о разведке местности будущего Магадана.

И мало того уже начали строить сухопутную дорогу в те края.

В принципе дорога была, Охотско-Петропавловский почтовый тракт. Но в моем понимании это не дорога, я не представляю кто и как по нему может проехать.

Задача поставлена сделать этот тракт проезжим большую часть года, за исключением времени половодья рек.

Для этого будущую дорогу надо максимально подготовить, расчистить и выровнять. И сейчас мужики валят лес вдоль дороги. Весной сразу же начнут работать непосредственно над полотном, чистить, выравнивать и засыпать ямы и рытвины. Уплотнять к сожалению не чем, поэтому просто приходится насыпать мелкие камни с гравием и это покрытие лежит и уплотняется естественным образом.

Дорога начиналась на окраине Петропавловска на берегу озера Култучное и плавно поворачиваясь, шла вокруг сопки Петровской и пройдя две версты, напротив сопки Зеркальной резко поворачивала почти на девяносто градусов и прямой стрелой устремлялась на северо-запад через двадцать верст выходя к реке Авача в районе села Староострожное. Мне это место знакомо как камчатский аэропорт 21-ого века Елизово.

Этот участок дороги быстро сделали в прошлом году. Во-первых использовали уже существующие наезженные участки, их вблизи самого Петропавловска было достаточно много, а во-вторых в этом строительстве участвовали все жители города и округи.

Пользуясь близостью Ключевской сопки, а здесь до жерла вулкана чуть больше двадцати верст, на полотно дороги насыпали всякую мелкую и среднюю вулканическую гадость, которой на склонах предостаточно и потом привозили в бочках еще какую-то теплую вязкую смолу, того же происхождения и разливали её на полотно.

Через два-три дня все это окончательно остывало и превращалось в твердый и крепкий монолит, который замечательно держался под натиском копыт и колес телег. Теперь весь вопрос был как это покрытие простоит зиму.

В районе Староострожного решили поселиться большинство приехавших со мной прошлый раз.

Несмотря на то, что тут более холодные и снежные зимы чем в Петропавловске и раньше приходят осенние холода, весна тут всегда наступает с опережением, лето теплее и бывает даже за тридцать, меньше туманов и потише ветер.

Здесь когда-то произошло кровавое столкновение казаков и местных камчадалов и после этого место стали называть урочище Старый острог, но с тех пор здесь никто не жил.

Несколько лет назад здесь поселилась достаточно многочисленная семья и к нашему появлению было уже три дома, родителей и старших сыновей.

Они успешно выращивали капусту, морковь, репу и свеклу, а у наших людей получился и картофель. Много малины и смородины. Нет проблем с сеном и у отца с сыновьями есть коровы, а наши люди уже смогли обзавестись телочками.

Сейчас зима и пользуясь возможностью, мужики строят деревянный мост через реку Авачу.

Его длина должна быть около ста метров. Авача река неглубокая, не больше двух метров и на ней за лето соорудили две мостовых каменных опоры. А весной на них уложат деревянные пролеты, подготовкой к сооружению которых заняты сейчас большинство наших мужиков.

Но моя цель и задача другая. Два наших парохода готовы к следующему походу, мы идем на остров Уруп.