Ольга. Правила выживания

Пролог

Тишина в зале Совета была такой плотной, что казалось, её можно потрогать рукой. Айра, Верховная Мать клана Аштар, сидела во главе длинного стола, сложив ладони перед собой. Ей было за шестьдесят стандартных циклов, но она сохраняла осанку и острый взгляд правительницы, привыкшей принимать решения, от которых зависят судьбы миллионов. Перед ней, отражаясь в тёмной полированной столешнице, мерцала голографическая карта их сектора Вселенной. Сотни звёздных систем, десятки планет, десятки тысяч кораблей — всё это принадлежало её клану. Но настоящей валютой, тем, что делало её по-настоящему великой, были не планеты и не богатства. Это были женщины. Их количество, их здоровье, их способность рожать дочерей.

Пятьдесят циклов назад их клан получил право на перенос. Великий дар — возможность призвать в свой мир женщин из другой ветви реальности. Они готовились к этому десятилетиями: собирали ресурсы, выверяли координаты, молились древним богам, в которых уже никто не верил, но к которым обращались в час отчаяния. Айра тогда была молодой наследницей, полной надежд. Она помнила тот день — яркий, как вспышка сверхновой.

И провал.

Перенос привёл к ним всего двадцать четыре женщины. Двадцать четыре. Для их клана с миллиардным населением это были крохи, но главное было не в количестве. Из двадцати четырёх лишь пять оказались способны к зачатию. Ни одна не родила девочку. Четыре выкидыша, один мертворождённый мальчик. Остальные так и остались бесплодны, несмотря на все медицинские достижения.

Они вложили в тот перенос безвозвратно потраченные ресурсы, сопоставимые с годовым бюджетом трёх средних кланов. А получили лишь горечь разочарования и насмешки соперников. Совет великих домов ещё долго тыкал в них эту ошибку. Айра не забыла. Никогда не забывала.

Она открыла глаза и посмотрела на сидящих за столом женщин — глав своих родов, старейшин клана. В их глазах читалась та же смесь надежды и страха. Они все помнили провал. Каждая из них знала, что если этот цикл снова будет неудачным, их клан потеряет влияние на следующие пятьдесят циклов. Другие дома воспользуются слабостью, у них заберут лучшие торговые маршруты и репродуктивные контракты. Без свежей крови, без новых женщин, приносящих здоровые гены, клан начнёт угасать.

Старые корни не дают новых побегов. Это аксиома. Но сейчас перед ними был шанс всё изменить. Малые колебания пространства совпали с расчётами астрографов, открыв окно в мир, который был ближайшим из возможных. Там, в параллельной ветке реальности, существует человечество, очень близкое к ним генетически. Почти идеальное совпадение. Шанс на здоровых потомков — выше, чем когда-либо.

— Сенсорные станции фиксируют аномальные энергопотоки, — произнесла Айра вслух. Голос её звучал спокойно, но пальцы под столом сжимались в кулаки. — Через шесть стандартных часов граница станет проницаемой. Команда переноса наготове. Всё, что мы могли сделать, — сделано. Осталось ждать.

Она задержала взгляд на древней фреске, покрывающей высокую стену зала. На ней были изображены женщины нового мира: сильные, улыбающиеся, держащие на руках младенцев. Кто-то рисовал её пятьсот циклов назад, когда их раса ещё верила, что способна восстановить своё наследие после большой войны, которая едва не стёрла их с лица Вселенной.

Мужчины погибали в той войне сотнями тысяч. А потом оказалось, что женщины — те, что остались, — не могут рожать так, как раньше. Генетический сбой, проклятие прошлого, жертва, которую они заплатили за выживание. И теперь каждая девочка — это сокровище, каждая новая кровь — это шанс.

— Мы получим их, — прошептала она, не заметив, что говорит вслух. — Мы получим дочерей. Мы возродимся. Мы обязаны.

Она поднялась. Женщины за столом встали вместе с ней. Айра подошла к огромному панорамному окну, за которым мерцали звёзды их сектора. Где-то там, за гранью реальности, в мире с белыми облаками и голубыми океанами, спали ничего не подозревающие женщины. Они ещё не знали, что их судьба меняется. Что их заберут, чтобы влить в жилы древнего, израненного мира новую кровь.

Айра закрыла глаза и сосредоточилась на вибрации пространства, где уже начинала открываться дверь. Словно сквозь толщу вод она уловила дыхание другой Земли — шум городов, голоса, запах той свободы, которой её мир уже не знал.

— Спасибо тебе, далёкая реальность, — тихо произнесла Верховная Мать. — Спасибо за твоих детей. Мы не посмеем их обидеть. Мы дадим им всё. Но взамен возьмём то, что нам жизненно необходимо: твоих дочерей как воплощение будущего. Прости нас. Мы не умеем просить иначе.

Она направилась к двери, ведущей в координационный центр, где уже готовились к запуску переноса. Матриарх знала, что этот момент станет решающим в истории её клана. Всё или ничего. Удача или крах.

И, уже выходя из зала, она услышала, как за её спиной дрогнула тишина — первые сигналы датчиков, отсчитывающих время до точки сингулярности.

Перенос начинался.

__________________________________________________________

Визуализация собрания клана Аштар https://vk.ru/wall-241431017_2

Глава 1. Земля

Солнце только начинало подниматься над горизонтом, и лучи его, ещё робкие и прохладные, золотили верхушки сосен. У реки, на пологом берегу, стоял небольшой палаточный лагерь. Запах утреннего дыма от костра мешался с сыростью травы и лёгкой прохладой воды. Где-то вдалеке птица затянула свою утреннюю песню, и Ольга, прикрыв глаза, вдохнула этот воздух полной грудью.

Она стояла на самой кромке берега, обхватив ладонями кружку с почти остывшим чаем. Её длинные тёмные волосы, собранные в небрежный хвост, шевелил ветер, а зелёные глаза рассеянно следили за лёгкой рябью на воде. Ольга не думала ни о чём конкретном — просто наслаждалась тишиной, редкой роскошью для адвоката, привыкшего решать бесконечные проблемы чужих семей.

Сегодня всё было идеально. Пятница, конец рабочей недели, и они с Ярославом выбрались на природу вместе с друзьями. Накануне Ольга закончила сложное дело — развод с разделом бизнеса, и выиграла его. Ярослав — адвокат по уголовным делам, партнёр их собственной фирмы — закрыл своё дело неделю назад. У них была совместная юридическая компания в Москве, надёжная клиентура, уважение коллег. И вот — заслуженный отдых.

Всё казалось почти совершенным.

Почти — потому что Ольга уже две недели носила в себе секрет, от которого её сердце начинало биться чаще. Она узнала об этом случайно: планировала обычный профилактический осмотр, а получила направление на УЗИ. Врач, улыбаясь, показал на экране две крошечные точки с бьющимися сердечками.

— Двойня, — сказал он. — Поздравляю.

Она тогда чуть не расплакалась прямо в кабинете. Вышла на улицу и ещё долго стояла, не в силах двинуться с места. Всё, о чём она мечтала, все счастливые картинки будущего — с маленькими человечками на руках — раздвоились и стали ещё ярче.

Она решила сказать Ярославу сегодня вечером, у костра, когда они останутся вдвоём. Представила его лицо: сначала недоверчивое, потом ошарашенное, а затем — широкую улыбку, которая всегда появлялась, когда его переполняла радость. Ольга знала, что он станет лучшим отцом на свете.

— Оль, ты чего застыла? — раздался голос сзади.

Она обернулась. Ярослав подошёл и встал рядом, обняв её за плечи. От него пахло одеколоном, дымом костра и той особой теплотой, от которой у неё всегда немного сжималось сердце. Высокий, темноволосый, со спокойными серыми глазами, он выглядел немного уставшим после вчерашней дороги, но счастливым.

— Рыба не клюёт, — пожаловался он, кивая на удочку, воткнутую в песок. — Обещали клёв на закате.

— Будет тебе улов, — улыбнулась она, кладя голову ему на плечо.

Они стояли молча, глядя на реку. Голоса друзей доносились от костра — Катя, жена Сергея, звонко смеялась, Сергей что-то рассказывал, размахивая удочкой. Настроение было беззаботным, таким и должен быть отпуск.

— А давай вечером никого не позовём, — вдруг сказала Ольга. — Просто посидим вдвоём, посмотрим на звёзды.

Ярослав удивлённо поднял бровь:

— Как скажешь. Ты сегодня какая-то особенная.

Она отвела взгляд, чтобы не выдать себя.

— Просто хорошо.

Он хмыкнул, поцеловал её в висок и пошёл к костру. А Ольга осталась на берегу, глядя на воду. Она думала о будущем: о коляске, о детской, которую обустроят в их просторной квартире, о том, как будут ссориться и мириться двое малышей. Рука её машинально легла на живот. Она улыбнулась уголками губ и мысленно обратилась к тем, кто был внутри неё:

Маленькие мои. Мы пока никому не скажем. Это наш секрет. Сегодня вечером я подарю вашему папе самый лучший сюрприз.

Она ещё несколько минут стояла у кромки воды, позволяя мыслям течь свободно. Сзади послышались шаги. Катя, её подруга, подошла и встала рядом, тоже с кружкой.

— Ты чего такая задумчивая? — Катя толкнула её плечом. — Опять делом занята? Я же вижу этот взгляд.

— Нет, — Ольга покачала головой. — Наоборот, стараюсь не думать о делах. Отдыхаю.

— Врёшь, — Катя прищурилась. — Я тебя десять лет знаю. У тебя что-то на уме. И это что-то тебя радует. Я права?

Ольга не выдержала и мягко улыбнулась. Подруга всегда умела читать её мысли. Но сейчас секрет был слишком важен, чтобы делиться им раньше времени. Она лишь сказала:

— Хорошая пятница. Тёплая. Рыбаки что-то ловят, мы отдыхаем. Что ещё нужно для счастья?

Катя подозрительно посмотрела на неё, но не стала давить. Вместо этого она кивнула в сторону мужчин:

— Смотри на них. Как дети. Сергей уже три часа пытается поймать хоть что-то, а Ярослав ему подсказывает — и оба довольные. Ну и пусть.

Ольга посмотрела на мужа. Он стоял у воды, перекатывая в руках блесну, что-то объяснял Сергею. Рукава его лёгкой куртки были закатаны, на лице — сосредоточенное выражение заядлого рыболова. Он поднял голову, поймал её взгляд и улыбнулся, одними губами произнося: «Удачно?» Она кивнула, показывая большой палец: «Лови».

Всё было абсолютно обычным. Тёплый ветер, голоса, запах реки. Небо чистое, ни облачка.

А потом звук.

Он возник ниоткуда и наполнил собой всё пространство. Низкий, вибрирующий, как будто где-то глубоко под землёй лопнула огромная струна, и этот гул пополз вверх, заполняя воздух, воду, человеческие тела. Птицы сорвались с деревьев и с криками заметались над рекой. Вода покрылась мелкой рябью, хотя ветра не было ни дуновения.

— Что это? — Катя вцепилась в её руку.

Ольга не успела ответить. Воздух прямо перед ней начал светлеть. Прозрачная пелена, похожая на разогретый мираж, задрожала на расстоянии вытянутой руки. Свечение усиливалось, и от него невозможно было оторвать взгляд.

Ярослав обернулся. Его лицо исказилось:

— Ольга! Отойди оттуда!

Он рванулся к ней, спотыкаясь о корень. Сергей закричал что-то, Катя зажала уши. Но Ольга не могла двинуться. Ноги будто врастали в землю, а в ушах звенела странная вибрация, которая тянула её вперёд, в этот свет.

Она успела перехватить взгляд Ярослава — отчаянный, полный ужаса. Он тянул к ней руки, но расстояние между ними росло, как будто время растягивалось. Ольга открыла рот, чтобы крикнуть ему что-то важное, последнее, но слова застряли в горле. Она не могла сказать ему правду. Не здесь, не сейчас, не в этом аду.

Вместо этого она прошептала одними губами:

— Я люблю тебя.

Белая вспышка обожгла глаза. А затем — темнота. Глубокая, абсолютная, беспросветная. Такая темнота, в которой не существует времени и пространства, только собственное сердцебиение.

Я жива, — пронеслось в голове. Я жива. Я не одна. Внутри меня двое. Я должна выжить.

Она ещё не знала, что это была лишь секунда полного вакуума перед падением в новый мир. Но подсознательно уже приняла первое решение: цепляться за жизнь. За себя. За тех, кто был внутри неё, — маленьких, беззащитных, пока ещё тихих. Она не знала кого ждет мальчиков, девочек или королевскую парочку. Ей было всё равно. Они были её.

Пол под ногами. Жёсткий, гладкий, тёплый. Она упала на колени, машинально выставив руки что бы удар не пришелся на живот. Свет залил пространство — яркий, но не режущий, похожий на лампы дневного освещения, только мягче. Рядом слышались женские голоса — испуганные, сдавленные всхлипы, чей-то крик. Запах незнакомый — чистый, химический, с лёгким оттенком озона.

Ольга медленно убрала руки, посмотрела на свои ладони. Целые. Потом подняла глаза и увидела большой зал с высокими стенами, которые казались сделанными из полированного металла. Вокруг неё, кто на коленях, кто стоя, кто беззвучно оседал на пол, находилось множество женщин. Сотни женщин. Разных возрастов, разной одежды, кто-то в купальнике, кто-то в деловом костюме, кто-то в спортивном. Паника висела в воздухе.

Ольга, заставила себя дышать ровно. Она посмотрела на свои ладони, на живот, потом снова вокруг. Рядом с ней были только женщины больше сотни, может быть, сто пятьдесят, двести. Она слышала русскую речь, но также и английскую, немецкую, какую-то азиатскую. Все они были сорваны из разных стран.

Где-то в толпе женщина закричала — резко, пронзительно. Ольга не обернулась. Она смотрела на дверь в дальнем конце зала, которая медленно открывалась. Оттуда выходили женщины в строгих тёмно-синих костюмах. Они улыбались. На их лицах не было враждебности. Только спокойная, уверенная приветливость.

Одна из них подняла руку, привлекая внимание, и произнесла на русском языке, чисто, но с едва заметной странной интонацией:

— Добро пожаловать. Мы знаем, это непросто. Но вы в безопасности. Вам ничто не угрожает. Следуйте за нами, и мы всё объясним.

Ольга медленно поднялась, помогая встать женщине рядом с собой — той, что плакала навзрыд и не могла остановиться. Она взяла её за руку, сжала ладонь. Ободряюще улыбнулась. Потом сделала шаг вперёд — первая в строю тех, кто решил идти.

Наблюдай. Слушай. Запоминай. Не высовывайся. И главное — не показывай, что внутри тебя бьются два сердца. Это твоя тайна. Твоё оружие. Твоя надежда.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Дверь приближалась.

И Ольга, адвокат, жена, мать, ещё не знала, что в этом новом мире ей предстоит стать кем-то гораздо большим.

Глава 2. Новая реальность

Ольга шагнула вперёд, и мир вокруг неё сжался до череды движений, звуков и запахов. Женщины позади неё нерешительно переминались с ноги на ногу, но те, кто уже двинулся, тянули за собой остальных. Опекунши — стройные, с идеальной осанкой, в тёмно-синих костюмах без единой складки — мягко, но настойчиво направляли поток.

Ольга шла в середине группы, держа за руку ту самую плачущую женщину — молодую, лет двадцати пяти, с растрёпанными светлыми волосами и красными от слёз глазами. Та всё ещё всхлипывала, но уже тише, и послушно переставляла ноги.

— Как тебя зовут? — тихо спросила Ольга.

— Аня, — прошептала девушка. — Я из Новосибирска. Я была в парке с дочкой… Я не понимаю, где я. Где моя Маша?

Ольга сжала её ладонь.

— Мы разберёмся. Здесь главное — не паниковать. Держись с нами.

Аня кивнула, вытирая слёзы свободной рукой.

Они вышли из зала в широкий коридор с высокими стенами, покрытыми светящимися панелями. Пол под ногами слегка вибрировал, будто где-то глубоко внизу работали мощные механизмы. Воздух был стерильным, но не холодным — комфортная температура, без единого сквозняка. Вдоль стен через равные промежутки стояли мужчины в серой униформе. Они не смотрели на женщин прямо, но Ольга чувствовала их внимательные взгляды — изучающие, но не враждебные. Помощники, как они позже поняли.

Опекунши привели их в другой зал, меньше первого, но тоже просторный. Там рядами стояли кресла с мягкими подлокотниками, а в передней части возвышалась голографическая сцена. На ней появилось изображение женщины с тёплой улыбкой и спокойным голосом. Она заговорила на русском языке, но Ольга уловила, что губы женщины двигаются не совсем в такт словам — видимо, синхронный перевод.

— Добро пожаловать в наш мир, — начала женщина. — Мы знаем, что вы пережили шок, и постараемся сделать всё возможное, чтобы ваше пребывание здесь было комфортным. Вы были перенесены с вашей родной планеты Земля в нашу реальность по программе «Обмен жизнями». Это не похищение — это дар. Здесь женщины — величайшая ценность, дарящая жизнь. Вы будете обеспечены всем необходимым: жильём, питанием, одеждой, медицинской помощью. У вас будет время адаптироваться, изучить наши законы и традиции, а затем — сделать свободный выбор о своей дальнейшей судьбе.

Ольга слушала внимательно, фиксируя каждое слово. «С Земли», — отметила она. Значит, переносили только из её мира? Или из разных времён Земли? Она заметила в толпе женщин в одежде, похожей на старинную, и одну в длинном платье, которое могло быть из прошлого века. Значит, Земля здесь — это не только современность.

Голограмма продолжала:

— В течение первого месяца вы будете находиться в адаптационном центре. Здесь вам будут предоставлены все необходимые информационные ресурсы. Вы сможете задать любые вопросы нашим сотрудникам. Мы просим вас набраться терпения: каждая из вас прибыла из своего времени, и вам нужно привыкнуть к новым условиям. Ваша безопасность — наш приоритет.

После вступительной речи женщинам предложили пройти в жилой блок. Ольга с Аней попали в одну небольшую комнатку с двумя кроватями, столиком и панелью управления, встроенной в стену. Панель оживала от прикосновения и предлагала выбрать одежду, заказать еду, открыть доступ к базовым законам.

Аня села на кровать и закрыла лицо руками.

— Я хочу домой, — прошептала она.

Ольга присела рядом, обняла её за плечи.

— Знаешь, что я делаю, когда чувствую, что мир рушится? — сказала она спокойно. — Я начинаю задавать вопросы. Сначала глупые, потом умные. Информация — это опора. Мы сейчас в полной неизвестности, но у нас есть время и возможность узнать, что здесь к чему. Давай начнём с законов. Хочешь, посмотрим вместе?

Аня подняла на неё заплаканные глаза и слабо кивнула.

Ольга коснулась панели, и перед ними развернулся голографический список документов. Она начала читать жадно, цепляясь за каждую строчку. Аня поначалу просто смотрела, но постепенно тоже начала вникать, задавать вопросы.

Так прошло несколько часов. Ольга изучила основы общественного устройства: матриархат, кланы, ценность женщины, репродуктивные центры. Она заметила, что в разделе о репродуктивных правах говорилось: прерывание беременности возможно только по желанию самой женщины. Но для перенесённых из другой реальности существовало отдельное правило, выделенное мелким шрифтом. Ольга пробежала его глазами и почувствовала, как кровь отливает от лица.

Если у женщины из другого мира обнаруживалась беременность, считалось, что она представляет особую ценность. Для неё создавались максимально комфортные условия, наблюдение у лучших врачей — всё это делалось ради сохранения жизни потенциальной матери. Но в примечании говорилось, что если плод мужского пола, то риск для женщины слишком высок из-за генетических различий, и поэтому предписывалось «настоятельно рекомендовать» прерывание. Ольга поняла: «настоятельно рекомендовать» здесь — это почти принуждение, завернутое в вежливую форму.

Она закрыла документ и постаралась дышать ровно, чтобы Аня не заметила её состояния. Она не знала, кто у неё. Врач на Земле не сказал пол, а она не спросила — хотела сюрприз. Теперь этот сюрприз мог стоить жизни её детям. Она не имела права раскрывать свою беременность. Ни сейчас, ни потом. Ей нужно было найти способ пережить адаптацию и, возможно, оказаться среди тех женщин, которых не слишком тщательно обследуют.

Ночью она почти не спала. Лежала на спине, положив ладони на живот, и слушала тихое дыхание Ани. Где-то за стенами гудела вентиляция, и этот монотонный звук успокаивал. Ольга мысленно разговаривала с теми, кто был внутри неё.

Я вас не отдам. Что бы ни случилось, я вас уберегу. Мы будем вместе.

Она повторяла это как молитву, пока сон не взял своё.

Утром их разбудил мягкий сигнал. Свет в комнате медленно налился тёплым золотистым оттенком, имитируя рассвет. Ольга умылась холодной водой, оделась в просторный костюм песочного цвета, который выбрала накануне, и посмотрела на себя в зеркало. Ничего особенного. Обычная женщина. Никто не догадается.

В медицинском блоке выстроилась очередь. Женщины переговаривались шёпотом, кто-то нервно кусал губы, кто-то пытался шутить. Опекунши размеренно направляли поток, по одной запуская в кабинеты. Ольга стояла в середине очереди, сохраняя спокойное выражение лица. Внутри, однако, всё дрожало. Она знала: любая мелочь — лишний взгляд на живот, рука, машинально прижатая к низу живота, подозрительный вопрос — может выдать её.

Когда подошла её очередь, она вошла в кабинет. Там её встретила женщина-врач лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Она улыбнулась:

— Присаживайтесь. Это стандартная процедура, не займёт много времени.

Ольга села в кресло, стараясь держаться расслабленно. Врач коснулась панели, и вокруг Ольги закружилось мягкое голубое свечение — сканер пробежал по телу от головы до ног. Ольга смотрела прямо перед собой, стараясь не думать о том, что это сканирование может показать. Она повторяла про себя: я спокойна, это просто процедура, я ничем не отличаюсь от других женщин.

Врач смотрела в голографические данные, кивала, делала какие-то пометки. Потом сказала:

— Общее состояние хорошее. Небольшой дефицит железа, витамины я вам выпишу. Всё остальное в пределах нормы.

Ольга почувствовала, как её сердце на миг остановилось, а потом забилось с новой силой. Сканер не выявил беременность? Или врач просто промолчала? Она не посмела спросить. Только вежливо кивнула:

— Спасибо.

— Если будут какие-то вопросы или недомогание — обращайтесь, — добавила врач. — Вам дадут доступ к медицинскому сопровождению на весь период адаптации.

Ольга вышла из кабинета. Ноги были ватными, но она заставила себя идти ровно и спокойно. В коридоре её ждала Аня.

— Ну что? — спросила она.

— Всё хорошо. Говорят, лёгкий дефицит железа, но это ерунда. А ты как?

Аня вздохнула:

— Я боюсь. А вдруг они найдут что-то не так?

Ольга взяла её за руку:

— Если бы нашли что-то серьёзное, они бы не отпустили нас просто так. Значит, всё нормально. Пойдём, посмотрим, что тут можно поесть.

За завтраком Ольга внимательно наблюдала за женщинами. Некоторые были подавлены, некоторые, наоборот, оживлённо обсуждали произошедшее. Одна, высокая блондинка с резким голосом, громко возмущалась:

— Вы понимаете, что это незаконно? Нас похитили! Мы имеем право на адвоката! Я требую связаться с моим посольством!

Опекунша, стоявшая у двери, мягко ответила:

— Ваше право обратиться к уполномоченному по правам перенесённых. Запись можно оформить в течение дня.

Женщина опешила от такой лёгкости, но замолчала. Ольга отметила про себя: система не давит, а предлагает. Это хуже. Гораздо сложнее бороться с мягкой тюрьмой, чем с грубой силой.

Она вернулась в комнату и снова открыла информационную панель. Её интересовала процедура отбора в кланы. Внимательно прочитала, что через месяц адаптации женщинам предложат выбрать, с каким кланом заключить союз. Великие кланы, средние, малые. Каждое предложение содержало условия: статус, материальное обеспечение, количество мужей. Внизу списка шли кланы, которые не участвовали в торгах, а предлагали женщине заключить индивидуальный контракт.

Ольга задумалась. Ей нужно было оказаться в таком клане, где она сможет максимально контролировать свою жизнь. Где её не будут рассматривать как инкубатор для наследниц. Где у неё будет возможность скрыть беременность до последнего, а потом — что-то решить. Она начала изучать список малых кланов, делая мысленные пометки.

Аня подошла и села рядом.

— Оль, ты что делаешь? Прямо как на работе.

Ольга улыбнулась:

— Если мы здесь надолго, нужно знать, куда идти. Хочешь, помогу и тебе разобраться?

Аня кивнула, и они вместе погрузились в изучение новых законов, возможностей и лазеек. Ольга чувствовала, как её юридическая хватка постепенно возвращается. Этот мир был сложным, но не бессистемным. А любой системой можно управлять, если знать её правила.

Ольга и Аня просидели за панелью несколько часов. Ольга делала мысленные пометки, сравнивала условия, изучала репутацию кланов. Информации было много: история, структура, численность, экономические показатели, количество женщин. Она поняла, что великие кланы — это огромные монополии, контролирующие целые сектора, но в них женщина — лишь винтик в репродуктивной машине. Средние кланы — это солидный бизнес, но там тоже царила иерархия и жёсткие правила. А вот малые кланы — совсем другое дело. Они боролись за выживание, им не хватало ресурсов, но зато в них было больше свободы и меньше контроля.

— Смотри, — сказала она Ане, указывая на один из профилей. — Вот этот клан называется «Свободный рубеж». Они занимаются добычей редких металлов и торговлей. У них мало женщин, всего около тридцати. Они предлагают индивидуальные контракты, а не типовые условия.

Аня скривилась:

— Малый клан? Это же… как бы помягче… беднота? Нас будут использовать как рабочий скот.

— А ты думаешь, в великих кланах лучше? — тихо спросила Ольга. — Там тебя ждут репродуктивные центры, жёсткий график, минимум свободы. Хочешь быть просто сосудом для наследниц?

Аня замолчала.

Ольга продолжила:

— Я не говорю, что нужно сразу выбирать. Но мы должны понимать, на что смотреть, когда нам предложат. Мне кажется, малый клан даст нам больше шансов сохранить себя.

— Себя? — Аня подняла бровь. — Ты о чём?

Ольга отвела взгляд:

— Сохранить свободу выбора. Когда нас будет мало — нас будут беречь. А если мы будем просто частью большой системы — мы станем инструментами.

Аня вздохнула:

— Ты так рассуждаешь, кем ты была на Земле?

— Просто привычка, — улыбнулась Ольга. — Пойдём, прогуляемся.

Во дворе адаптационного центра было светло и чисто. Женщины сидели на скамейках, кто-то плакал, кто-то разговаривал, кто-то просто смотрел в одну точку. Ольга и Аня прошли по дорожке к фонтану. Там стояла группа мужчин — человек пять, в гражданской одежде, но с одинаковыми значками на груди. Они переговаривались, поглядывая на женщин. Один из них, высокий, темноволосый с короткой стрижкой и внимательными глазами, отделился от группы и направился к ним.

— Добрый день, — сказал он. — Меня зовут Даниэль. Я представляю клан «Северный путь». Мы ищем женщин для заключения долгосрочного союза.

Аня отступила на шаг, испуганно глядя на него. Ольга, напротив, спокойно взглянула мужчине в глаза:

— Долгосрочный союз? Вы торопитесь. Мы ещё в адаптации.

Даниэль улыбнулся — его лицо осталось серьёзным, но в глазах мелькнуло что-то живое:

— Мы не торопим. Просто сейчас — лучшее время познакомиться. Кланы получают право предлагать союз уже с конца первой недели. До конца адаптации вы можете выбрать, принять наше предложение или отказаться. Мы не будем давить.

— А что вы можете предложить? — спросила Ольга.

— Безопасность, уважение и свободу выбора. У нас матриархальный уклад, но женщины в нашем клане имеют голос и право участвовать в управлении. Нас немного, но мы сильны в торговле и дипломатии.

Ольга внимательно слушала. Даниэль говорил ровно, без пафоса, и это подкупало. Но её внутренний адвокат сразу же искал слабые места.

— Почему вы, мужчины, предлагаете союз женщинам, которых даже не знаете? — спросила она.

Даниэль коротко кивнул:

— Потому что наш мир нуждается в возрождении. После войн и генетических катастроф женщин осталось слишком мало. Каждая женщина — это шанс на будущее. Мы не относимся к вам как к ресурсу. Мы хотим построить семью.

Ольга почувствовала, что он говорит правду. Но что-то внутри неё сжалось у нее уже была семья. Она не была готова к такому повороту. Она не могла довериться незнакомому мужчине, когда внутри неё росла тайна.

— Спасибо за откровенность, — сказала она. — Я подумаю. Мы, наверное, пойдём.

Даниэль слегка склонил голову:

— Конечно. Если захотите связаться со мной — воспользуйтесь информационной панелью, мой код в базе контактов клана «Северный путь».

Он развернулся и ушёл к своей группе. Аня выдохнула:

— О господи, он такой… такой уверенный. Ты что думаешь?

Ольга покачала головой:

— Не знаю. Но запомни: нам нужно узнать больше. Кто они, чем живут, как относятся к тем, кто приходит из других миров. Я не хочу прыгать в омут с головой.

Она посмотрела на панель связи, где уже мигал значок с контактом Даниэля, и мысленно добавила: Но я должна найти место, где у меня будет свобода маневра, если тайна раскроется. И, возможно, этот клан — шанс.

Они вернулись в комнату. Ольга снова открыла информацию о клане «Северный путь». Изучила их историю, экономику, репутацию. Они были относительно молоды, но имели стабильный доход. Численность — около пяти тысяч человек, женщин — меньше сотни. Они владели несколькими кораблями и колонией на одной из планет.

Внутри Ольги развернулась борьба: с одной стороны, это был шанс. С другой — она не знала, что ждёт её там. Она закрыла панель и легла на кровать.

Я должна выбрать мудро. Это решит судьбу троих — меня и детей, — подумала она.

Она закрыла глаза, и впервые за долгое время её сон был спокойным.

Наутро их ждал сюрприз: в адаптационном центре появились новые прибывшие. Женщин заселяли в комнаты, некоторые плакали, другие держались сдержанно. Ольга вышла в коридор и увидела ту самую блондинку, которая вчера требовала адвоката. Теперь она выглядела притихшей. Рядом с ней стоял мужчина, лет тридцати, с добрыми глазами и аккуратной бородой, и говорил ей что-то мягко.

Ольга подошла ближе.

— Кажется, вы вчера хотели жаловаться, — сказала она.

Блондинка резко обернулась. Её звали Рената. Вчера она была готова бороться, требовать, кричать. Сегодня выглядела так, будто из неё выбили весь боевой дух. Она окинула Ольгу взглядом и тихо ответила:

— Хотела. А потом поняла: жаловаться бесполезно. Здесь нет посольств. Нет Земли. Только этот мир и его правила.

Мужчина рядом с ней бережно взял её под руку:

— Пойдём, я провожу тебя в комнату.

Рената послушно пошла, бросив на Ольгу короткий взгляд, в котором читалось что-то вроде уважения — или, возможно, просьбы о помощи.

Ольга вернулась к себе. Аня сидела у окна, глядя на залитый светом двор.

— Я видела новеньких, — сказала она. — Они совсем потерянные. Думаешь, их тоже забрали с Земли?

— Наверняка. Нам сказали, что переносили из разных времён. Здесь может быть кто угодно — от женщины из девятнадцатого века до той, что жила через сто лет после нас.

Аня поёжилась:

— Страшно представить. Как они вообще адаптируются?

— Как и мы. Шаг за шагом. Главное — не потерять себя.

День шёл за днём. Адаптационный центр постепенно заполнялся. К концу первой недели в нём находилось больше полутора сотен женщин. Они делились на группы: молодые, испуганные, которые искали защиты у более уверенных; женщины среднего возраста, которые держались настороженно; и редкие единицы, подобные Ольге, которые наблюдали, анализировали и строили планы.

Ольга быстро завоевала авторитет среди новоприбывших. Не потому, что стремилась к лидерству, а потому, что казалась единственной, кто сохранял спокойствие в хаосе. К ней подходили с вопросами: что делать, как выбрать клан, стоит ли доверять опекунам. Она отвечала ровно, по делу, но не раскрывала себя больше, чем следовало.

Даниэль несколько раз появлялся в общем зале. Он искал её взгляд, но не навязывался. Однажды они столкнулись в коридоре у информационных панелей.

— Вы изучаете наши законы, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Это похвально. Многие перенесённые женщины первое время просто не могут читать.

— Я юрист, — ответила Ольга. — Мне важно понимать, в какие отношения я вступаю. Особенно когда речь идёт о семье.

— Разумно. Может быть, поэтому вы мне и интересны.

Ольга подняла бровь:

— Вы так легко говорите об интересе?

— Здесь не принято скрывать чувств, — спокойно ответил Даниэль. — Женщина — дар. Если мужчина видит в женщине потенциал для союза, он может проявить инициативу. Это не считается неуважением. Но решение всегда за женщиной.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Ей нужно было решить: поддерживать контакт или держать дистанцию. Она склонилась к первому — информация была ценнее безопасности.

— Расскажите о вашем клане, — попросила она.

Даниэль оживился. Он рассказал о «Северном пути»: о планете, на которой они живут, о торговых маршрутах, о том, как клан заботится о женщинах. Он упомянул, что у них есть мужчины, которые занимаются и военным делом, и наукой, и ремеслами. Ольга слушала внимательно, запоминая детали. Она спрашивала о правах женщин в случае спора, о том, могут ли они занимать руководящие посты, о медицинском обеспечении. Даниэль отвечал терпеливо, без тени раздражения.

В конце разговора Ольга спросила:

— А вы? Вы женаты?

Даниэль слегка покачал головой:

— Нет. Я жду появления женщины, с которой захочу связать свою жизнь. Возможно, я её уже встретил.

Ольга не отвела взгляд. Она выдержала паузу, обдумывая его слова, и ответила ровно:

— Это красивые слова. Но я не верю красивым словам. Я верю поступкам и времени. Вы меня совсем не знаете. Я могу оказаться не тем человеком, который вам нужен.

Даниэль не смутился:

— Я и не жду, что вы сразу поверите. Я предлагаю вам время. Время узнать меня, мою планету, мой клан. И потом вы решите. Я не тороплю.

— Тогда позвольте мне изучить факты, — сказала Ольга. — Расскажите о вашем клане подробнее. Каковы права женщин в случае развода, например? Кому принадлежит имущество? Что происходит с детьми, рождёнными в союзе?

Даниэль не ожидал такого поворота, но ответил спокойно и по делу. Ольга слушала внимательно, запоминая каждую деталь, но не позволяя себе расслабляться. Внутри неё шла холодная работа: она оценивала его ответы, как на перекрёстном допросе. Ей нужно было понять, можно ли доверять этому миру, этому мужчине, этому клану. И главное — можно ли там спрятать свою тайну.

Когда он закончил, она коротко сказала:

— Благодарю за информацию. Я подумаю.

Он не настаивал, лишь мягко улыбнулся и ушёл. Ольга осталась стоять у информационной панели. Она сцепила руки за спиной, чтобы не дать им опуститься к животу. Возвращаясь в комнату, она дала себе слово: не позволять никому заговаривать себе зубы. Здесь решают не чувства, а факты. Выживание. Безопасность.

Я не ищу любви. Я ищу убежище. И я выберу его правильно, с холодной головой.

Ольга вернулась в комнату. Аня сидела на кровати, листая информационную панель, и подняла голову при её появлении.

— Ну как? Что он говорил?

— Предлагал союз, — коротко ответила Ольга. — Я взяла время подумать.

— А ты что думаешь? Он вроде нормальный, не наглый.

Ольга присела на край кровати, сложила руки на коленях.

— Пока рано делать выводы. Мне нужно увидеть их планету, их быт, их отношение к женщинам в реальности, а не на словах. Красивые речи не кормят и не защищают.

Аня кивнула, но в её глазах читалось сомнение. Ольга не стала распространяться. Она знала: в этом мире нельзя показывать слабость, а беременность — это слабость с точки зрения права выбора. Здесь её тайна могла стать как щитом, так и приговором. Всё зависело от того, кто и как узнает о ней.

Вечером, когда Аня уснула, Ольга вышла в коридор и направилась к панели связи. Она открыла контакт Даниэля и коротко написала:

«Я хотела бы принять ваше приглашение. Когда возможен визит?»

Ответ пришёл быстро:

«Завтра утром. Я подготовлю транспорт. Вас будут сопровождать опекуны.»

Ольга выдохнула. Шаг сделан. Она не знала, что ждёт её на той планете, но понимала: сидеть на месте и ждать милости от системы — верный способ потерять всё. Нужно действовать. Искать информацию, строить связи, находить лазейки.

Утром, когда Ольга собиралась, Аня смотрела на неё с недоумением.

— Ты правда летишь? Одна, к чужим людям, на чужую планету? Ты не боишься?

— Боюсь. Но трусость — не лучший советчик. Если я хочу знать, где мы оказались, я должна увидеть это своими глазами.

Аня вздохнула:

— Ты смелая. Я бы не смогла.

Ольга положила руку ей на плечо:

— Сможешь. Когда придёт время. Держись здесь, не подписывай ничего без меня. Если меня долго не будет — ищи контакты тех женщин, которые прибыли раньше нас. Узнавай их истории. Всё, что узнаешь, записывай. Поняла?

Аня кивнула. Ольга взяла небольшую сумку, которую выдали в центре, и вышла в коридор.

У входа её ждала опекунша. Она улыбнулась:

— Провожающая группа готова. Ваш сопровождающий уже на посадочной площадке.

Ольга шла за ней, чувствуя, как сердце стучит глухо и ровно. Она не знала, что ждёт её впереди, но на лице её не дрогнул ни один мускул. Только внутри, глубоко-глубоко, она мысленно обратилась к тем, кто был с ней всегда теперь:

Мы летим. Я не знаю, куда. Но я не отпущу вас. Никому не отдам. Мы справимся.

Она шагнула на посадочную площадку, где её ждал небольшой корабль с эмблемой «Северного пути» — белая звезда на тёмно-синем поле. Даниэль стоял у трапа. Увидев её, он не улыбнулся, а лишь слегка склонил голову, жестом приглашая подняться.

Ольга подошла ближе и остановилась перед ним.

— Я не хочу никаких обещаний, — сказала она. — Покажите мне всё. И я решу сама.

Даниэль ответил:

— Тогда добро пожаловать на борт «Тихой звезды». Мы отправляемся через десять минут. Если что-то покажется вам неправильным — вы вправе вернуться в любой момент. Обещаю.

Он пропустил её вперёд. Ольга ступила на трап, и за её спиной с мягким шипением закрылся люк. Где-то внутри корабля тихо загудели двигатели.

Начинается, — подумала она. И сделала первый шаг в неизвестность, не оборачиваясь.

Глава 3. Путь

Корабль мягко дрогнул, отрываясь от посадочной платформы. Ольга стояла у иллюминатора в небольшой каюте, которую ей отвели на время полёта. За прозрачной панелью проплывали огни адаптационного центра, а потом — темнота космоса, усеянная звёздами. Она смотрела, как удаляется место, которое за последние дни стало для неё и тюрьмой, и убежищем, и чувствовала странное облегчение. Движение всегда помогало ей думать.

Она села в кресло, откинулась на спинку и прикрыла глаза. Двигатели работали почти бесшумно — только лёгкая вибрация под ногами напоминала, что они куда-то летят. Ольга положила ладони на колени, стараясь не прикасаться к животу. Привычка, от которой она решила избавиться на людях. Слишком заметно. Слишком опасно.

Итак, — начала она мысленный анализ. — Что я знаю о «Северном пути»? Малый клан, около пяти тысяч человек. Женщин — меньше сотни. Заняты добычей редких металлов и торговлей. Матриархат, но с элементами равноправия: женщины имеют право голоса, могут занимать руководящие посты. Даниэль — один из представителей, по-видимому, достаточно высокого ранга. Он говорит, что не будет давить. Это хорошо. Но я ещё не видела, как они живут. Слова — это только слова.

Она открыла глаза и оглядела каюту. Просторная, но без излишеств: кровать, кресло, небольшой стол, панель управления. Никаких личных вещей, никаких украшений. Чисто, функционально, стерильно. Как и всё в этом мире.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала Ольга.

Дверь скользнула в сторону. На пороге стоял Даниэль. Без улыбки, но с тем же внимательным, изучающим выражением лица.

— Мы будем в пути около четырёх часов, — сообщил он. — Если вы не против, я бы хотел показать вам корабль и ответить на вопросы, которые у вас наверняка есть.

Ольга поднялась. Лучше двигаться, чем сидеть и нервничать.

— Идёмте. Я хочу увидеть всё.

Они вышли в коридор. Даниэль вёл её по кораблю, показывая отсеки: навигационную рубку, где работали несколько мужчин в форме, машинное отделение с гудящими генераторами, небольшой лазарет с двумя койками и диагностическим оборудованием. Ольга внимательно смотрела, но ничего не комментировала.

— У вас на корабле нет женщин? — спросила она, заметив, что весь экипаж состоит из мужчин.

— Есть, но не в этом рейсе, — ответил Даниэль. — Обычно женщины управляют логистикой, планированием, дипломатией. Они нечасто летают на рудовые разработки — там условия некомфортные. Но если женщина хочет, она может выбрать любую профессию.

— У вас есть женщины-военные?

— Есть. Но они служат в основном в штабах и командных центрах. В открытом космосе боевых действий женщины не участвуют — слишком высок риск. Каждая жизнь бесценна.

Ольга отметила про себя этот пункт. Женщин берегут, значит, контролируют. Идеальная клетка — забота, которую невозможно отвергнуть.

Они прошли в столовую. Небольшое помещение с несколькими столиками и автоматической раздачей еды. Даниэль предложил выпить чай. Ольга согласилась. Они сели друг напротив друга.

— Вы не задаёте много вопросов, — заметил он. — Большинство перенесённых женщин спрашивают о возможности вернуться домой. Вы — нет. Почему?

Ольга сделала глоток чая. Горячий, с лёгким привкусом незнакомых трав. Она ответила не сразу:

— Потому что я понимаю: если бы дорога назад существовала, нас бы не перемещали такими сложными способами. Ваша технология однонаправленная. Иначе бы нашёлся хоть один случай возвращения.

Даниэль кивнул:

— Вы правы. Перенос — это сложнейшая процедура, которая требует огромных ресурсов. Открыть пространственно-временное окно могут только кланы Высшего Совета раз в несколько десятилетий. И только в одну сторону. Мы не можем вернуть вас. Но можем дать вам новую жизнь.

— Новую жизнь, — повторила Ольга. — Вы говорите так, будто это простая замена.

— Я знаю, что вы потеряли всё: дом, семью, привычный мир. Я понимаю вашу боль. Но я также знаю, что здесь ваш потенциал сможет раскрыться полностью. Вы сильная, Ольга. Я это вижу.

Она встретила его взгляд и не отвела глаз. Он говорил искренне, но она не собиралась расслабляться.

— Расскажите мне о вашем клане ещё раз, — попросила она. — Без дипломатических формулировок. Как живут женщины? Что происходит, если женщина рожает мальчика? Вы говорили, что мальчики — это не проблема, но я читала, что в вашем мире с этим сложно.

Даниэль поставил чашку на стол. Было видно, что он подбирает слова.

— Я расскажу всё, что знаю, — начал он. — Война, которая произошла шестьсот лет назад, едва не уничтожила нашу цивилизацию. Было применено оружие, повредившее генетический код людей. Пострадала женская репродуктивная система. С тех пор вероятность рождения девочки при естественном зачатии составляет около тридцати процентов. Семьдесят — что родится мальчик.

Ольга нахмурилась.

— Значит, женщин становится всё меньше.

— Да. Это главная угроза для нашего мира. Каждая женщина, способная родить девочку, — это шанс на продолжение рода. Поэтому женщины так ценны. Поэтому их защищают. Поэтому... — он сделал паузу, — поэтому существует система репродуктивных центров.

— Что это за центры?

— Женщины добровольно сдают свой биологический материал. Из него в лабораторных условиях выращиваются мальчики. Искусственное воспроизводство помогает поддерживать численность населения, восполнять потери в рабочих и военных. Но есть одна проблема: таким способом рождаются только мальчики. Девочку искусственно создать невозможно — для этого нужен естественный процесс вынашивания. Поэтому каждая естественно рождённая девочка — это бесценный дар.

Внутри у Ольги всё похолодело. Она вспомнила, что у неё двойня. Если один из детей окажется девочкой — это будет невероятная ценность для любого клана. Но если оба мальчики... Она незаметно сжала ладони под столом.

— А что происходит с мальчиками, рождёнными естественно? — спросила она ровным голосом.

— Они живут обычной жизнью. Работают, служат, создают семьи. Никакой дискриминации по полу нет. Мужчин много — это правда. Но это не значит, что их жизнь обесценивается. Просто женщина всегда в приоритете, когда речь идёт о безопасности, комфорте, медицинском обслуживании.

— А если женщина из другого мира, как я, беременна мальчиком? — спросила Ольга, глядя ему прямо в глаза. — Я читала, что в таких случаях рекомендуют прерывание. Это правда?

Даниэль помрачнел. Он выдержал паузу, потом ответил:

— Это правило Высшего Совета. Считается, что различия между мирами могут привести к осложнениям при вынашивании. Риск для матери слишком высок, поэтому врачи обязаны рекомендовать прерывание. Но решение принимает только сама женщина. По крайней мере, так записано в законе. На практике...

— Что на практике?

— На практике великие кланы могут давить. Им не нужны лишние риски. Им нужны здоровые женщины, способные родить девочек. Я не буду врать вам, Ольга. Если вы окажетесь в великом клане и забеременеете мальчиком, на вас будут давить. В нашем клане такого давления нет. У нас женщина решает сама, и мы принимаем любое её решение.

Ольга молчала, перерабатывая информацию. Значит, ей нужен малый клан, где уважают свободу выбора. Но даже там её беременность будет под наблюдением. И если окажется, что она носит мальчика, на неё всё равно могут начать давить — пусть не сам клан, но врачи, соседи, общество.

Она посмотрела в иллюминатор. Звёзды медленно плыли за стеклом. Где-то там, в бесконечной черноте, была Земля. Ярослав. Их дом. Всё, что она любила. Ольга заставила себя не отводить взгляд от иллюминатора, пока жгучая волна тоски не схлынула внутрь, в тот потайной отсек души, который она запечатала до лучших времён.

Даниэль не нарушал молчания. Он сидел, глядя в свою чашку, и ждал — терпеливо, без давления. Ольга оценила это.

— Вы сказали, что в вашем клане женщина решает сама, — произнесла она наконец. — Я хочу понять, как это работает на практике. Допустим, я вступаю в ваш клан. Допустим, у меня возникают... особые обстоятельства. Кто будет принимать решение о моём здоровье? Врачи? Совет клана? Вы лично?

Даниэль поднял глаза:

— Вы. Только вы. Наш клан основан на принципе добровольного согласия во всём, что касается женщин. Врачи дают рекомендации. Совет может предлагать варианты. Но окончательное решение всегда за вами. Это записано в Хартии клана, и ни один мужчина не имеет права нарушить этот закон.

— И вы готовы подтвердить это письменно? До того, как я подпишу какой-либо контракт?

— Да. Более того, я настаиваю на том, чтобы вы изучили Хартию и контракт с независимым юристом. У нас есть женщина-адвокат из перенесённых, она живёт в клане уже пятнадцать лет. Она консультирует всех новоприбывших.

Ольга чуть не выдала удивление. Перенесённая женщина-адвокат, которая живёт в клане и консультирует других. Это была ценнейшая информация. Значит, «Северный путь» принимает перенесённых и даёт им возможность работать по специальности.

— Я хочу с ней встретиться, — сказала она.

— Это можно организовать сразу по прибытии. Её зовут Марта. Она из вашего времени, кажется, тоже юрист.

Ольга кивнула, запоминая.

Корабль качнуло — лёгкая турбулентность при входе в атмосферу. Даниэль поднялся.

— Мы почти на месте. Я оставлю вас на время посадки. Когда прибудем, я покажу вам наше поселение.

Он вышел. Ольга снова повернулась к иллюминатору.

Планета вырастала внизу — серо-голубой шар с прожилками облаков и пятнами зелени. Она была меньше Земли, но дышала жизнью. Когда корабль пробил облачный слой, Ольга увидела океан — тёмный, свинцовый, с белыми барашками волн. Береговая линия изрезана скалами. А дальше, вглубь материка, тянулась равнина, покрытая серебристой травой, колышущейся под ветром.

Поселение показалось не сразу. Сначала она заметила несколько куполов — полупрозрачных, переливающихся на солнце. Потом — дороги, ангары, посадочные площадки. Корабль пошёл на снижение, и вскоре она разглядела людей: крошечные фигурки, двигающиеся между зданиями. В основном мужчины, как она и ожидала.

Посадка была мягкой. Едва корабль замер на платформе, в дверь снова постучали.

— Мы прибыли, — сказал Даниэль. — Готовы?

Ольга встала, поправила тунику — просторную, скрывающую малейшие признаки изменяющейся фигуры, — и вышла вслед за ним.

Трап опустился. В лицо ударил ветер — прохладный, пахнущий солью и чем-то незнакомым, терпким. Ольга на мгновение зажмурилась и глубоко вдохнула. Воздух был чужим, но приятным. Небо — бледно-голубое, с чуть зеленоватым отливом у горизонта. Она ступила на твёрдую поверхность и огляделась.

Их встречала небольшая делегация — несколько мужчин и одна женщина. Женщина была высокой, с коротко стриженными седыми волосами и острым, внимательным взглядом. На ней был строгий костюм, похожий на те, что носили опекунши в центре, но с эмблемой «Северного пути» — белая звезда на тёмно-синем поле.

Глава 4. Встреча

— Добро пожаловать, — сказала женщина, подходя ближе. — Меня зовут Марта. Я советник по правовым вопросам. Даниэль сообщил, что вы юрист. Это приятная новость. У нас редко встречаются коллеги.

Голос у Марты был низкий, с хрипотцой, а манера говорить — прямая, без обиняков. Ольга сразу почувствовала к ней нечто вроде профессионального уважения.

— Ольга, — представилась она. — Адвокат. Специализация — семейное право и разводы.

— Здесь разводов почти не бывает, — усмехнулась Марта. — Но ваши знания пригодятся. Пойдёмте, я покажу вам посёлок. Даниэль, ты не против, если мы пройдёмся вдвоём?

Даниэль кивнул:

— Конечно. Ольга, если понадоблюсь — я буду в административном корпусе.

Он отступил, и Марта жестом пригласила Ольгу следовать за ней.

Они пошли по дорожке, вымощенной светлым камнем. Вокруг раскинулся посёлок: невысокие здания с куполообразными крышами, оранжереи с зеленью, несколько производственных ангаров. Повсюду сновали мужчины — одни в рабочей униформе, другие в более строгой одежде. При виде женщин они почтительно склоняли головы и уступали дорогу.

— Привыкайте, — сказала Марта, заметив взгляд Ольги. — Здесь так принято. Женщина всегда идёт первой. Ей уступают место. Ей не задают лишних вопросов. Это кажется странным после Земли, но со временем привыкаешь.

— А вы с Земли? — спросила Ольга.

— Да. Перенесли пятнадцать лет назад. Я была прокурором в небольшом городе. Шла с работы, и вдруг — свет, темнота, этот мир. Первое время было тяжело. Но я адаптировалась.

— Вы не пытались вернуться?

Марта остановилась и посмотрела на Ольгу долгим, оценивающим взглядом. Потом невесело усмехнулась:

— Пыталась. Первые три года только об этом и думала. Изучала технологию переноса, искала лазейки, общалась с учёными. Бесполезно. Окно открывается только в одну сторону. Это не портал, не червоточина, это... как бы вам объяснить... односторонний прокол реальности. Мы здесь навсегда. И чем раньше вы это примете, тем легче вам будет.

Ольга молча кивнула. Она уже пришла к тому же выводу, но услышать подтверждение от той, кто прожила здесь пятнадцать лет, было отрезвляюще.

— Но вы построили здесь жизнь, — сказала она. — Вы стали советником. У вас есть статус.

— Да. И вы сможете. Если сделаете правильный выбор.

Они продолжили путь. Марта вела её через посёлок, комментируя увиденное: купола — это жилые блоки, в каждом живут несколько семей и отдельные специалисты; оранжереи снабжают клан свежими продуктами; производственные ангары перерабатывают руду, добытую на шахтах в горах. За посёлком, за полосой серебристой травы, виднелись скалистые пики, увенчанные снежными шапками.

— Красиво, — заметила Ольга.

— Красиво, но сурово. Климат здесь холодный, зимы длинные. Не всем нравится. Но у нас хорошая инфраструктура, тёплые дома, отопление. Мы ни в чём не нуждаемся.

Они подошли к одному из куполов с небольшой табличкой у входа. Марта коснулась панели, дверь открылась.

— Это мой кабинет. Заходите.

Внутри было светло и чисто. Стены из матового материала, мягко рассеивающего свет; рабочий стол с голографическим экраном, несколько кресел, шкаф с бумажными документами — редкое зрелище в этом мире. Ольга села в предложенное кресло и огляделась.

— Бумага? — удивилась она. — Я думала, здесь всё цифровое.

— Я старой закалки, — ответила Марта, усаживаясь за стол. — Люблю, когда важное записано на материальном носителе. Это трудно взломать. И это надёжнее, чем электронные архивы, которые могут быть изменены задним числом. Уроки прошлой профессии.

Она открыла ящик стола, достала небольшую стопку листов и протянула Ольге.

— Это Хартия клана и типовой контракт для женщин. Изучите. Я дам вам время. Но сначала — несколько вещей, которые вам нужно знать.

Ольга взяла документы и приготовилась слушать.

— Первое, — сказала Марта, — этот мир не так безопасен, как кажется. Адаптационный центр — это витрина. Там всё красиво и удобно и основная цель — успокоить и отсеять. Настоящая жизнь начинается здесь. В кланах. И каждый клан — это отдельное государство со своими законами, правилами и порядками.

— В центре говорили, что все кланы объединены Высшим Советом.

— Да. Но Совет регулирует только общие вопросы: военную доктрину, торговые соглашения, программу переноса. Внутренние дела каждого клана — это его собственная юрисдикция. Великие кланы — это империи. Средние — корпорации. Малые — что-то вроде коммун или семейных предприятий, в зависимости от уклада.

— И к какому типу относится «Северный путь»?

Марта откинулась в кресле:

— Мы — малый клан, но с амбициями. Нас около пяти тысяч человек. Мы владеем этой планетой, несколькими рудниками и торговым флотом. У нас есть ресурсы, но нет политического веса великих кланов. Мы держимся в стороне от интриг, и это позволяет нам жить по своим правилам.

— А каковы ваши правила? Для женщин?

— Женщина имеет право на образование, работу, собственность и свободный выбор партнёров. У нас нет принудительных браков. Нет репродуктивных центров — мы не занимаемся искусственным воспроизводством. Наши женщины рожают естественно, и мы принимаем любого ребёнка. Девочка это или мальчик — неважно. Каждый ребёнок ценен.

Ольга внимательно посмотрела на Марту:

— А если женщина не хочет рожать?

— Это её право. Никто не заставит. Мы не диктуем женщинам, как распоряжаться их телом. Но мы просим их сдавать биологический материал для общего банка. Это добровольно, но поощряется. Многие соглашаются.

— Поощряется как?

— Дополнительные выплаты, улучшенное жильё, доступ к редким ресурсам. Никакого принуждения, только стимулы.

Ольга кивнула, запоминая. Всё звучало разумно. Слишком разумно. Она привыкла искать подвох.

— А что с перенесёнными женщинами? — спросила она. — У них есть какие-то особые ограничения?

Марта помолчала, постукивая пальцами по столу.

— Это самый сложный вопрос. Формально — никаких. Перенесённая женщина имеет те же права, что и рождённая здесь. Но на практике... Есть предубеждения. Некоторые кланы относятся к перенесённым с подозрением. Считают, что мы непредсказуемы, что у нас другие ценности, что мы можем повести себя не так, как ожидают. В великих кланах перенесённых часто держат под плотным контролем первые годы. В нашем — нет. Мы даём женщине возможность самой решать, как жить.

— Но контроль всё равно есть? — уточнила Ольга.

— Есть наблюдение. Медицинское, психологическое, социальное. В первый год после переноса женщина обязана проходить регулярные осмотры. Это не прихоть клана, а требование Высшего Совета. Слишком много случаев, когда перенесённые женщины не справлялись с адаптацией. Бывали... инциденты.

— Какие инциденты?

Марта помрачнела:

— Самоубийства. Попытки побега. Одна женщина сумела угнать корабль и разбилась. Другая напала на врача во время осмотра. После этого Совет ужесточил протоколы наблюдения. Год адаптации — обязателен для всех. Но в разных кланах этот год выглядит по-разному. У нас — это просто регулярные визиты к врачу и беседы с психологом. В великих кланах — почти тюремный режим.

Ольга переварила информацию. Значит, год наблюдения. Год, в течение которого её беременность непременно раскроется, если она останется в системе. Ей нужно либо найти способ обойти осмотры, либо получить гарантии, что её не заставят прервать беременность, если она окажется беременна мальчиками.

Она незаметно перевела дыхание и задала следующий вопрос:

— Вы сказали, что в вашем клане женщина сама принимает решение о прерывании. Это касается и перенесённых? Даже если они беременны мальчиком?

Марта пристально посмотрела на неё. Слишком пристально. Ольга поняла, что вопрос прозвучал настойчивее, чем следовало бы, но не отвела взгляд.

— Касается всех, — медленно произнесла Марта. — Хартия «Северного пути» не делает различий между рождёнными здесь и перенесёнными. Если женщина хочет сохранить беременность — никто не имеет права ей помешать. Даже если это мальчик. Даже если врачи будут настаивать на прерывании по медицинским показаниям. Решение принимает только она.

— И врачи подчиняются?

— Врачи дают рекомендации. Они могут быть настойчивыми. Могут пугать рисками. Но окончательное слово — за женщиной. И я, как советник по правовым вопросам, прослежу, чтобы это правило соблюдалось.

Ольга почувствовала, как внутри что-то слегка отпустило. Не надежда — нет, до надежды было ещё далеко. Но хотя бы понимание, что здесь есть за что зацепиться. Она обдумала услышанное и решила копнуть глубже.

— А если женщина хочет сохранить свою медицинскую информацию в тайне? — спросила она осторожно. — Не от врачей, а от клана в целом. У неё есть на это право?

Марта задумалась, постукивая пальцами по столу. Её острый взгляд, казалось, просвечивал Ольгу насквозь.

— Сложный вопрос, — сказала она наконец. — По закону — да. Медицинская тайна существует. Но на практике... клан вкладывает ресурсы в каждую женщину. Он хочет знать, насколько эффективны эти вложения. Поэтому обычно женщинам рекомендуется раскрывать информацию о своём здоровье добровольно.

— Рекомендуется, — повторила Ольга. — Не требуется.

— Верно. Не требуется. Если женщина настаивает на конфиденциальности, врачи обязаны её соблюдать. Но это вызовет вопросы. И, вероятно, дополнительное внимание со стороны Совета клана.

Ольга молча кивнула. Внимание — это последнее, что ей было нужно. Но и раскрывать свою тайну она не собиралась.

— А вы сами? — спросила она, глядя Марте в глаза. — Вы здесь пятнадцать лет. Вы стали советником. У вас есть семья?

Марта чуть усмехнулась:

— У меня два мужа и трое детей. Девочка и два мальчика. Девочке уже десять, она родилась здесь. Мальчики — близнецы, им по восемь.

— Близнецы? — Ольга постаралась, чтобы голос прозвучал ровно. — Разве это не редкость?

— У перенесённых — не такая уж редкость. Видимо, наша генетика даёт такие сюрпризы. Почему вы спросили?

— Просто любопытно, — сказала Ольга. — Я пытаюсь понять, как здесь всё устроено.

Марта посмотрела на неё ещё пристальнее, но ничего не сказала. Вместо этого она пододвинула к Ольге документы.

— Изучите это. Не спеша. У вас будет несколько дней, чтобы принять решение. Если захотите остаться — мы обсудим условия контракта. Если нет — вас отвезут обратно в центр, и вы сможете рассмотреть предложения других кланов.

Ольга взяла бумаги. Они были тёплыми на ощупь, словно только что из печати.

— Спасибо, — сказала она. — Я изучу.

— И ещё кое-что, — добавила Марта, когда Ольга уже встала. — Если у вас есть какие-то... особые обстоятельства, о которых вы не хотите говорить открыто, — вы можете прийти ко мне. В частном порядке. Как юрист юристу. Я умею хранить тайны.

Ольга встретила её взгляд. Впервые за долгое время она почувствовала, что перед ней — человек, которому можно было бы довериться. Но она ещё не была готова.

— Я запомню, — сказала она.

Она вышла из кабинета, сжимая в руках бумаги. За дверью её ждал Даниэль. Увидев её, он слегка улыбнулся:

— Как прошла встреча?

— Познавательно, — коротко ответила Ольга. — Мне нужно время подумать.

— Конечно. Я провожу вас в гостевой дом. Там вы сможете отдохнуть и спокойно всё обдумать.

Они вышли из купола. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в бледно-розовые и зеленоватые тона. Ветер усилился, принося с гор запах снега и камня. Ольга плотнее запахнула куртку, которую ей выдали на корабле, и пошла следом за Даниэлем.

Гостевой дом находился на краю посёлка — небольшое отдельное здание с панорамным окном, выходящим на горы. Внутри было тепло и уютно: кровать с мягким покрывалом, стол, кресло, санитарный блок, информационная панель на стене. Никакой роскоши, но всё необходимое.

— Если что-то понадобится, на панели есть кнопка вызова, — сказал Даниэль. — Я буду в административном корпусе до вечера. Если захотите поговорить — дайте знать.

— Спасибо, — ответила Ольга. — Я хотела бы остаться одна.

Даниэль кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Ольга осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди документы. Затем медленно опустилась в кресло, положила бумаги на стол и закрыла глаза.

Тишина. Только ветер за окном и далёкий гул генераторов. Она позволила себе несколько минут покоя — просто сидеть и дышать, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отступает. Не исчезает совсем, но хотя бы ослабевает хватку.

Затем открыла глаза и принялась за документы.

Хартия клана была составлена чётко, почти сухо. Ольга читала медленно, вникая в каждую статью. Права женщин: неприкосновенность личности, свобода выбора профессии и партнёра, право на медицинскую тайну, право самой принимать решения о своём здоровье, включая репродуктивные вопросы. Обязанности: соблюдение законов клана, участие в общих собраниях, сдача биологического материала (добровольно, но с ощутимыми поощрениями). Наказания за нарушение прав женщин были суровыми — от изгнания до пожизненной каторги на рудниках.

Типовой контракт для женщин состоял из двадцати страниц. Ольга разбирала его пункт за пунктом, как делала когда-то на Земле с брачными договорами. Условия оказались на удивление сбалансированными: женщина получала жильё, содержание, медицинское обслуживание, доступ к образованию и право на работу. Взамен она обязывалась соблюдать законы клана, проходить ежегодный медицинский осмотр и участвовать в общественной жизни. Ни одного слова о принудительном материнстве. Ни одного пункта, который можно было бы истолковать как ограничение свободы.

Но Ольга знала: дьявол кроется в деталях. Она перечитала раздел о медицинских осмотрах трижды. Прямого требования раскрывать информацию о беременности не было — только общая формулировка о «комплексной оценке здоровья». И отдельный пункт мелким шрифтом: «В случае выявления состояний, угрожающих жизни женщины, врач обязан уведомить пациентку и предложить варианты лечения. Окончательное решение принимает женщина». Никаких исключений для перенесённых.

Она отложила бумаги и посмотрела в окно. Сумерки сгущались, на небе зажигались первые звёзды — крупные, яркие, совсем не похожие на земные. Горы на горизонте превратились в тёмные силуэты, подсвеченные бледным сиянием.

В дверь постучали. Ольга вздрогнула, но голос подала ровно:

— Войдите.

На пороге стояла Марта. Без папок, без официального вида — просто женщина в мягком вязаном свитере, с двумя чашками в руках.

— Решила проведать, — сказала она. — Принесла чай. Местный, с травами. Помогает думать.

Ольга жестом пригласила её войти. Марта поставила чашки на стол, села в кресло напротив и окинула взглядом разложенные бумаги.

— Уже изучили?

— Почти. Контракт выглядит... справедливым.

— Потому что он таким и является, — Марта сделала глоток чая. — «Северный путь» — один из немногих кланов, где действительно уважают права женщин. Не потому, что так положено, а потому, что мы понимаем: женщина, которая чувствует себя в безопасности, способна на гораздо большее, чем та, которую загнали в клетку. Мы здесь строим не империю, а дом.

— Красивые слова, — заметила Ольга. — Но вы сами сказали: медицинские осмотры обязательны. Это означает, что женщина всё равно находится под наблюдением.

Марта кивнула:

— Да. Мы не можем отменить протоколы Совета. Годовой период адаптации обязателен для всех перенесённых. Но я скажу вам то, чего нет в документах: наши врачи лояльны. Они не докладывают Совету клана о каждой мелочи. Если женщина просит сохранить что-то в тайне, они идут навстречу. Конечно, в разумных пределах.

— Разумные пределы, — повторила Ольга. — И где эта граница?

Марта посмотрела на неё долгим взглядом, потом поставила чашку на стол.

— Ольга, я не знаю, что вы скрываете. И, честно говоря, я не хочу знать, пока вы сами не решите рассказать. Но я вижу, что вы напряжены. Что вы задаёте очень конкретные вопросы. Что каждый мой ответ вы анализируете так, будто от этого зависит ваша жизнь. Возможно, так и есть.

Ольга молчала.

— Я хочу, чтобы вы знали, — продолжила Марта тихо. — Если вы выберете наш клан, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить ваши права. Любые. Включая те, о которых вы пока не готовы говорить.

Ольга почувствовала, как к горлу подступает комок. Она заставила себя проглотить его, не показать ни единой эмоции, но внутри что-то дрогнуло. Впервые с момента переноса кто-то предлагал ей не контроль и не красивые обещания, а поддержку. Настоящую. Без условий.

— Спасибо, — сказала она просто. — Я запомню.

Марта улыбнулась одними уголками губ:

— Я оставлю вас. Думайте. Если надумаете остаться — завтра утром встретимся в административном корпусе и обсудим детали. И ещё... — она задержалась в дверях. — Мои мальчики родились здесь. Моя девочка тоже. Никто не заставлял меня прерывать беременность. Никто не давил. Просто чтобы вы знали.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Ольга осталась одна.

Стемнело окончательно. За панорамным окном раскинулось чужое небо, усыпанное непривычными узорами звёзд. Ольга сидела в кресле, смотрела на эти звёзды и думала о том, что сказала Марта.

Двое мужей. Трое детей. Близнецы-мальчики — такие же, каких, возможно, носит она сама. И никто не заставил её прервать беременность. Никто не отнял у неё детей.

Впервые за долгое время Ольга позволила себе представить: а что, если здесь действительно можно жить? Что, если «Северный путь» — это не ловушка, а убежище? Что, если Марта говорит правду и здесь женщина действительно сама решает свою судьбу?

Она положила ладонь на живот — уже не таясь, без привычной оглядки.

— Слышите? — прошептала она. — Кажется, мы нашли место, где можно остаться.

Внутри неё что-то едва заметно шевельнулось — или ей показалось. Она закрыла глаза и впервые за много дней уснула спокойно, без кошмаров, без тревожных мыслей.

Утром её разбудил солнечный свет. Местное солнце было ярче земного, его лучи пробивались сквозь стекло и рисовали на полу золотые квадраты. Ольга умылась, привела себя в порядок, снова надела просторную тунику песочного цвета, которая уже начала ей нравиться, и вышла из гостевого дома.

Посёлок жил своей жизнью. Мужчины куда-то шли — кто в оранжереи, кто к ангарам, кто на посадочную площадку. При виде Ольги они кланялись, уступали дорогу, некоторые произносили приветствия. Она отвечала сдержанными кивками и продолжала путь. С Мартой она встретилась у входа в административный корпус.

Увидев Ольгу, Марта спросила:

— Доброе утро. Вы хорошо спали?

— Лучше, чем раньше, — честно ответила Ольга. — Я хочу обсудить условия контракта.

В кабинете их уже ждали две чашки с дымящимся чаем, а рядом лежали документы — те же, что Ольга читала накануне, но теперь к ним добавился ещё один лист.

— Итак? — спросила Марта, — Ольга выпрямилась в кресле. Она знала, что сейчас скажет то, что определит её судьбу и судьбу её детей.

— Я хочу принять ваше предложение. Но с несколькими условиями.

Марта внимательно смотрела на неё.

— Первое. Я хочу получить письменную гарантию, что любые медицинские решения, касающиеся моего тела и моей беременности, принимаю только я. Без давления, без рекомендаций, которые становятся принуждением. Это должно быть зафиксировано в контракте отдельным пунктом.

Марта кивнула, но в её глазах мелькнуло понимание. Она явно догадалась, о чём речь, но ничего не сказала.

— Второе. Я хочу пройти медицинский осмотр у врача, которого выберу сама. И я хочу, чтобы результаты этого осмотра оставались конфиденциальными до тех пор, пока я сама не решу их раскрыть.

— Это возможно, — произнесла Марта. — У нас есть два врача-женщины. Одна из них тоже перенесённая, она работает с новоприбывшими. Вы можете выбрать её.

— Третье, — продолжила Ольга. — Я хочу встретиться с вашими мужьями и детьми, Марта. И с другими женщинами клана. Я хочу услышать их истории. Узнать, как они живут на самом деле, а не в презентации.

— Это разумно, я сама предлагаю организовать такие встречи. Вы должны видеть реальную картину.

— И четвёртое, — Ольга посмотрела прямо на Марту. Предложение Даниэля о союзе... Я не могу дать ответ сейчас. Мне нужно время. Возможно, несколько месяцев. Я хочу сначала узнать этот мир по-настоящему, а не в тепличных условиях адаптационного центра.

Марта встретил её взгляд спокойно. Ольга ожидала разочарования, но она лишь кивнул:

— Клан не будет торопить, нам не нужны решения принятые под давлением обстоятельств. Ждите столько, сколько нужно, в её глазах читалось что-то похожее на одобрение.

— Что ж, — сказала она, дополнительное соглашение к контракту будет готово к вечеру. В нем будут учтены все ваши требования, включая пункт о медицинской конфиденциальности и свободе решений.

Ольга взяла лист и внимательно перечитала все пункты которые будут внесены в контракт. Юридический язык был безупречен. Никаких ловушек, никаких двусмысленностей.

— Добро пожаловать в «Северный путь», Ольга, — сказала Марта. — Теперь вы одна из нас.

Глава 5. Стратегия

Даниэль никогда не верил в судьбу. Он верил в расчёт, информацию и правильно выбранный момент. Именно эти качества сделали его одним из самых ценных переговорщиков «Северного пути» в возрасте тридцати четырёх лет — возраста, когда большинство мужчин его клана ещё только набирались опыта под руководством старших. Он провёл больше десятка сложных сделок с великими кланами, выходил победителем из споров, где ставки измерялись не деньгами, а выживанием. И каждый раз его оружием были не эмоции, а холодный ум и безупречное понимание противника.

Поэтому, когда матриарх Эйлин вызвала его в свой кабинет и сообщила, что он отправляется в адаптационный центр для отбора перенесённых женщин, он воспринял это как очередную задачу. Важную, стратегическую, но всё же задачу.

— «Северному пути» нужны новые женщины, — сказала Эйлин, глядя на него поверх голографического экрана. — Ты знаешь цифры не хуже меня. Нас мало. Естественная рождаемость девочек падает с каждым поколением. Если мы не привлечём перенесённых, через пятьдесят лет клан начнёт вымирать.

Даниэль стоял прямо, заложив руки за спину. Он уже ознакомился с отчётами. Вероятность рождения девочки при естественном зачатии неумолимо снижалась. Ещё сто лет назад она составляла тридцать процентов, сейчас — двадцать восемь с половиной. Искусственные центры плодили мальчиков тысячами, но девочек создать не могли. Каждая женщина, способная зачать и выносить дочь, была на вес золота. А перенесённые с Земли — это женщины с нетронутой генетикой, способные рожать девочек с куда большей вероятностью. По крайней мере, так говорили учёные.

— Почему я? — спросил он. — Обычно в центр ездят те, кто ищет личный союз. У меня нет таких намерений.

Эйлин посмотрела на него долгим взглядом, каким смотрела всегда, когда собиралась сказать что-то, что ему не понравится.

— Потому что ты лучший. Ты умеешь оценивать людей. Ты не теряешь голову при виде красивой женщины, в отличие от большинства наших мужчин. И ты не рассматриваешь перенесённых как собственность, что делает тебя идеальным кандидатом для первой встречи. Мне нужен тот, кто сможет не просто привезти женщин, а выбрать тех, кто действительно подойдёт клану. Тех, кто сможет здесь жить, а не сломается через месяц.

Даниэль обдумал её слова. Эйлин редко хвалила просто так — если она говорила, что он лучший, значит, задача действительно важна.

— Сколько женщин нам нужно?

— Сколько сможешь убедить. Но не меньше трёх. У нас есть квоты по торговым соглашениям, и я хочу, чтобы мы их перевыполнили. Это даст нам преимущество на следующем Совете.

— Ясно. Когда отправляться?

— Завтра. Список перенесённых уже готов, центр открыт. Твоя задача — наблюдать, анализировать и предлагать. Никакого давления, ты знаешь правила. Женщины должны выбрать нас добровольно.

Даниэль кивнул и вышел из кабинета. Задача была понятна. Он не испытывал ни волнения, ни тревоги — только холодный профессиональный интерес. Ему предстояло найти подходящих кандидаток для клана, и он сделает это наилучшим образом.

Адаптационный центр встретил его стерильной чистотой и приглушённым гулом вентиляции. Даниэль бывал здесь раньше, но никогда — с такой миссией. Обычно он приезжал сопровождать других мужчин клана, тех, кто искал личный союз. Сам он никогда не рассматривал эту возможность. Брак для него был абстракцией, далёкой перспективой, чем-то, что случится когда-нибудь потом, когда клан укрепит позиции и у него появится время на личную жизнь.

Он прошёл регистрацию, получил временный допуск в общую зону и направился в зал наблюдения. Там уже собрались представители других кланов — в основном мужчины, но было и несколько женщин-матриархов. Все они смотрели на голографические экраны, транслирующие происходящее в общем зале, где новоприбывшие женщины проходили первичную адаптацию.

Даниэль занял место в углу, откуда открывался хороший обзор, и принялся наблюдать.

Первая партия женщин уже прибыла. Он видел их на экране: растерянных, испуганных, некоторые плакали, другие застыли в оцепенении. Ничего необычного — стандартная реакция на перенос. Он отмечал про себя детали: возраст, физическое состояние, манеру держаться. Большинство были молоды, от двадцати до тридцати пяти. Несколько женщин постарше, одна совсем юная. Одежда разных эпох, разные причёски, разные выражения лиц.

И вдруг его внимание привлекла одна.

Она стояла в центре группы, но не так, как стоят лидеры — не напоказ. Она просто была там, чуть в стороне, держа за руку плачущую светловолосую девушку. Высокая, с правильными чертами лица и тёмными волосами, собранными в простой хвост. Одежда самая обычная, ничем не примечательная для её времени. Но что-то в её позе, в том, как она оглядывала зал, заставило Даниэля задержать на ней взгляд.

Она не плакала. Не кричала. Не впадала в истерику. Она осматривала помещение так, как осматривают поле боя перед атакой — спокойно, методично, оценивая обстановку. Её глаза двигались от одной детали к другой: выходы, охрана, расположение камер. Она искала информацию.

Даниэль чуть прищурился. Интересно.

Он продолжал наблюдать. Женщина — она назвалась Ольгой, он узнал это позже из регистрационного файла — не теряла времени. Пока другие рыдали или цепенели, она задавала вопросы опекуншам, успокаивала соседок, изучала информационные панели. Вечером того же дня, когда большинство женщин уже спали, она сидела у панели и читала законы.

Даниэль запросил её файл. Ольга, тридцать лет, юрист, специализация — семейное право. Перенесена из поздней технологической эпохи Земли. В графе «семейное положение» стояло «замужем». Муж — Ярослав, остался на Земле. Воссоединение невозможно.

Он откинулся в кресле и задумался. Замужем. Это осложняло дело, но не делало его безнадёжным. Многие перенесённые женщины, оставившие мужей на Земле, со временем принимали новые союзы. Некоторые — быстро, другие — через годы. Это зависело от женщины. Но Ольга, судя по её поведению, была не из тех, кто легко отказывается от прошлого. Она держалась. Она анализировала. Она искала выход.

Это было... привлекательно.

Даниэль поймал себя на этой мысли и мысленно одёрнул себя. Он здесь не для того, чтобы искать жену. Он здесь, чтобы найти подходящих женщин для клана. Но чем дольше он наблюдал за Ольгой, тем чаще ловил себя на том, что оценивает её не только как ресурс, но и как личность.

На следующий день, когда женщинам объявили о медицинском осмотре, Ольга держалась спокойно, но Даниэль заметил, как она напряглась. Едва заметно — лишь на мгновение сжались челюсти, а пальцы чуть сильнее стиснули подол туники. Другие бы не заметили. Он заметил.

Она что-то скрывает, — подумал он.

Это было не просто предположение, а логический вывод. Если женщина, юрист по профессии, спокойно принимает известие о перемещении в другой мир, но напрягается при упоминании медицинского осмотра — значит, есть причина. Возможно, состояние здоровья. Возможно, что-то ещё.

Он запросил протокол осмотра, но доступ был ограничен. Медицинские данные перенесённых женщин находились под защитой Высшего Совета и не разглашались без согласия самой женщины. Это было правильно с точки зрения законов, но создавало неопределённость.

Даниэль не любил неопределённость. Он привык знать всё о тех, с кем ведёт переговоры. Эта женщина была загадкой, и каждая деталь её поведения добавляла новые кусочки в мозаику, которую он пока не мог сложить.

На третий день он решил, что пора переходить к активным действиям. Он вышел в общий двор адаптационного центра, где обычно прогуливались женщины, и стал ждать.

Ольга появилась ближе к полудню вместе со светловолосой девушкой, которую она опекала с первого дня. Они шли к фонтану, разговаривали. Вернее, говорила в основном девушка — Ольга слушала и коротко отвечала.

Даниэль отделился от группы представителей других кланов и направился к ним.

— Добрый день, — сказал он, подходя на достаточное расстояние, чтобы не нарушать личное пространство, но достаточно близко, чтобы быть услышанным. — Меня зовут Даниэль. Я представляю клан «Северный путь». Мы ищем женщин для заключения долгосрочного союза.

Светловолосая девушка испуганно отступила. Ольга, напротив, осталась на месте и спокойно взглянула ему в глаза.

— Долгосрочный союз? Вы торопитесь. Мы ещё в адаптации.

Голос у неё был ровный, без дрожи, без кокетства, без страха. Она отвечала так, как отвечают на деловых переговорах — вежливо, но с чёткой границей.

Даниэль мысленно поставил ей ещё один балл. Большинство женщин в её положении либо терялись, либо начинали агрессивно защищаться. Она выбрала среднюю линию — спокойное сопротивление.

— Мы не торопим, — ответил он. — Просто сейчас — лучшее время познакомиться. Кланы получают право предлагать союз уже с конца первой недели. До конца адаптации вы можете выбрать, принять наше предложение или отказаться. Мы не будем давить.

— А что вы можете предложить? — спросила она.

Вопрос был прямым и деловым. Никаких эмоций, никаких «спасите меня» или «оставьте в покое». Только трезвый интерес. Она собирала информацию.

Даниэль рассказал о клане в общих чертах — безопасность, уважение, свобода выбора. Но в отличие от других женщин, которым он предлагал то же самое, Ольга не расслабилась. Её взгляд оставался острым, оценивающим.

— Почему вы, мужчины, предлагаете союз женщинам, которых даже не знаете? — спросила она.

Хороший вопрос. Очень хороший. Он ответил честно — про войну, про нехватку женщин, про то, что каждая женщина — это шанс на будущее. И добавил то, что не говорил другим:

— Мы не относимся к вам как к ресурсу. Мы хотим построить семью.

Это была правда, но не вся. Он сам ещё не до конца понимал, почему выбрал именно эти слова. Возможно, потому что почувствовал: с этой женщиной стандартные дипломатические формулы не сработают. Она слишком умна, чтобы поверить в общие фразы.

Она поблагодарила и ушла, уводя за собой всё ещё испуганную светловолосую девушку. Даниэль смотрел ей вслед, не двигаясь с места. В голове у него уже складывались первые контуры плана. Эта женщина была не просто интересной — она была исключительной. Он повидал достаточно перенесённых, чтобы понять: большинство из них либо ломаются, либо принимают новый мир слишком быстро, не думая о последствиях. Ольга не делала ни того, ни другого. Она изучала, ждала и принимала решения на основе фактов. Это означало, что получить её доверие можно только одним способом — предоставляя факты, один за другим, пока логическая цепочка не приведёт её к нужному выводу. Что ж, он умел ждать и умел выстраивать факты.

Весь следующий день Даниэль не искал встреч с Ольгой. Вместо этого он запросил у Эйлин разрешение на привлечение Марты — той самой перенесённой женщины-юриста, которая уже пятнадцать лет жила в клане и консультировала новоприбывших. Эйлин удивилась: обычно Марту подключали на финальном этапе, когда женщина уже почти согласилась. Но Даниэль объяснил, что случай особый, и Эйлин, зная его чутьё, дала добро.

— Только не переусердствуй, Даниэль, — сказала она с усмешкой. — Ты начинаешь напоминать охотника, который слишком долго выслеживает добычу. Смотри, не упусти.

Он заверил её, что не упустит.

Он вернулся к наблюдению. Каждый вечер Ольга сидела у информационной панели: читала законы, сравнивала кланы, изучала контракты. Даниэль видел, как она хмурится, когда находит пункты, которые ей не нравятся, как делает пометки на виртуальном блокноте. Однажды ночью она засиделась до рассвета, и ему пришло в голову, что она, возможно, вообще не спит. Он сам не спал в ту ночь — ждал, пока она закончит, чтобы оценить, что именно она изучает. Её интересовали три вопроса: репродуктивные права, медицинская конфиденциальность и условия расторжения контракта. Всё это указывало на одно: она либо беременна, либо планирует беременность, либо боится принудительного материнства. Учитывая её напряжение при упоминании медицинского осмотра, первый вариант был наиболее вероятен. Даниэль сопоставил факты: замужем, муж остался на Земле, напряжена при упоминании осмотра, изучает репродуктивные права. Вывод напрашивался сам собой. Ольга была беременна и скрывала это.

Он откинулся в кресле, обдумывая последствия. Если она беременна мальчиком, а вероятность этого составляла семьдесят процентов, то она знает что согласно закону великие кланы будут давить на неё с требованием прервать беременность. Если девочкой — её попытаются заполучить любой ценой, и это может обернуться не только выгодой, но и угрозой: другие кланы могут попытаться перехватить её силой. В любом случае раскрытие этой информации делало Ольгу уязвимой в своих глазах.

И тут Даниэль впервые за долгое время почувствовал нечто, что не вписывалось в его обычный аналитический процесс. Не симпатию — это слово было слишком простым. Не жалость — он не жалел людей, он их оценивал. Это было что-то похожее на восхищение, смешанное с желанием защитить. Она оказалась в чужом мире, одна, с тайной, которая в ее глазах могла стоить ей свободы или жизни, и при этом не сломалась, не запаниковала, а методично искала выход. Она действовала так, как действовал бы он сам на её месте.

Он встал и прошёлся по комнате. Ему нужно было принять решение. Не как переговорщику, а как человеку. Хочет ли он связать с этой женщиной свою жизнь? Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Да. Хочет. Не потому что она полезна клану, не потому что она юрист с аналитическим складом ума, а потому что впервые за много лет он встретил человека, равного ему по духу. Женщину, которая не смотрела на него с надеждой на спасение, а оценивала как потенциального союзника или противника.

Решение было принято. Теперь оставалось разработать стратегию.

Он не мог просто подойти и сказать: «Я знаю, что вы беременны». Это разрушило бы всё. Она восприняла бы это как угрозу и закрылась навсегда. Вместо этого он должен был создать условия, при которых она сама, добровольно, шаг за шагом, выбрала бы «Северный путь» и его самого.

Первым шагом стал разговор у фонтана. Он подошёл к ней не как к потенциальной невесте, а как к равному партнёру. Он говорил честно, не скрывая недостатков этого мира, но и не преуменьшая достоинств своего клана. Когда она спросила, что он может предложить, он ответил: безопасность, уважение, свободу выбора. И добавил то, что не говорил другим женщинам: «Я хочу, чтобы вы узнали меня. А не приняли решение под давлением». Это была правда, и она это почувствовала.

После того разговора он заметил, что она стала задерживать на нём взгляд чуть дольше, чем требовала простая вежливость. Совсем ненамного — на долю секунды. Но он заметил. Он всегда замечал такие детали.

Вторым шагом стала Марта. Он связался с ней по защищённому каналу и кратко обрисовал ситуацию: есть перенесённая женщина, юрист, вероятно беременна, нуждается в защите и информации. Марта, как всегда, задала только один вопрос: «Ты уверен, что она того стоит?» Он ответил: «Да». И Марта, знавшая его пятнадцать лет, не стала спорить.

Третьим шагом стала организация встреч с другими женщинами клана. Он попросил Марту пригласить Ольгу на неформальный ужин, где та могла бы поговорить с жёнами, матерями, сёстрами — с теми, кто жил в «Северном пути» достаточно долго, чтобы рассказать правду. Он знал, что Ольга не поверит мужчине, каким бы искренним он ни был. Но женщинам, таким же перенесённым, она поверит.

Четвёртым шагом стал сам контракт. Даниэль провёл несколько часов с Мартой, редактируя типовой договор, добавляя пункты о медицинской конфиденциальности, о праве женщины принимать любые решения относительно своего тела, о запрете на любое давление. Он хотел, чтобы Ольга увидела: её безопасность здесь гарантирована не только на словах, но и на бумаге, заверенной печатью клана.

Когда он наконец пригласил её на планету и она согласилась, он почувствовал странное облегчение. Не радость — до радости было ещё далеко. Но удовлетворение от того, что первый этап его плана сработал.

Глава 6. Дипломат умеющий добиваться своего

Наступил день отлёта. Даниэль пришёл в гостевой блок адаптационного центра рано утром. Ольга уже ждала его — с небольшой сумкой, в которой лежали только выданные центром вещи и информационный планшет с сохранёнными заметками. Никаких личных вещей с Земли — только одежда, в которой она была в момент переноса. Он знал, что это тяготит её, но она не жаловалась.

— Корабль готов, — сказал он. — Путь займёт несколько часов. Вам удобнее будет лететь в отдельной каюте или в общем салоне?

— В отдельной, — коротко ответила она.

Он кивнул и проводил её в небольшую, но комфортабельную каюту в хвостовой части корабля. Отдельная койка, иллюминатор, закрытый сейчас броневой заслонкой, санузел, информационная панель. Всё, что нужно для нескольких часов полёта.

— Если что-то понадобится, я в салоне, через некоторое время я загляну к вам возможно вам будет интересно осмотреть корабль или получить ответы на некоторые вопросы, сказал он и вышел, плотно закрыв дверь.

В салоне он сел в кресло у окна, но наблюдать за звёздами не стал. Вместо этого он прикрыл глаза и мысленно прокрутил все детали предстоящей встречи. Марта будет ждать на посадочной платформе. Он представит Ольгу и отойдёт в сторону — ровно настолько, чтобы не давить, но и не исчезать из поля зрения. Марта проведёт первую беседу, покажет посёлок, ответит на вопросы. Ольга наверняка захочет изучить контракт досконально — это займёт время. Значит, следующий разговор с ним состоится не раньше вечера, и то, если она сама проявит инициативу. Если нет — он подождёт до завтра.

Он мысленно прорабатывал разные сценарии. Что, если она сразу откажется? Что, если предложение другого клана покажется ей более привлекательным? Что, если её что-то напугает? Для каждого варианта у него был запасной план — дополнительные гарантии, новые факты, свидетели. Он подготовил всё, что мог. Остальное зависело от неё.

Корабль мягко гудел, набирая скорость. Где-то за переборкой, в своей каюте, Ольга, вероятно, читала контракт или смотрела в потолок. Даниэль вдруг поймал себя на том, что думает не о стратегии, а о ней самой. О том, как она прищуривается, когда анализирует информацию. Как хмурится, когда находит неувязки. Как поправляет выбившуюся прядь волос за ухо.

Он потёр переносицу. Это отвлекало. Он не привык отвлекаться.

Через несколько часов, когда корабль начал снижение, он зашёл в каюту Ольги. Она сидела на койке, планшет лежал рядом, но экран был выключен. Она смотрела в броневую заслонку иллюминатора, словно пыталась увидеть сквозь неё приближающуюся планету.

— Через пятнадцать минут посадка, — сообщил он. — Я буду ждать вас у выхода.

Она кивнула, не поворачивая головы.

Он хотел что-то добавить — возможно, ободряющую фразу, но решил, что это лишнее. Она не из тех, кому нужны ободрения.

Корабль мягко коснулся платформы. Даниэль стоял у люка, Ольга подошла к нему с сумкой в руке. Когда люк открылся, в проём хлынул холодный, пахнущий снегом и камнем воздух. Ольга на мгновение зажмурилась от яркого солнца, глубоко вдохнула и шагнула на трап. Он пошёл следом, чуть позади и сбоку — ровно настолько, чтобы быть рядом, но не нарушать её пространство.

На посадочной платформе их ждала Марта. Высокая, седая, в тёплом форменном кителе с гербом клана. Она стояла у подножия трапа, заложив руки за спину. Её острый взгляд скользнул по Ольге, потом по Даниэлю — и она чуть заметно кивнула, словно подтверждая: да, я поняла, кто передо мной.

— Добро пожаловать на «Северный путь», — произнесла Марта тем ровным, лишённым подобострастия тоном, который так хорошо работал с новоприбывшими. — Меня зовут Марта, я советник по правовым вопросам. Даниэль попросил меня встретить вас и показать посёлок.

Даниэль шагнул вперёд, представляя их друг другу официально, хотя обе уже поняли, кто есть кто. Он говорил коротко, соблюдая протокол, но дал Марте понять взглядом: начинай.

— Я оставлю вас, — сказал он, когда формальности были закончены. — Марта ответит на все ваши вопросы. Если захотите поговорить со мной, я буду в административном корпусе.

Ольга посмотрела на него — внимательно, изучающе. Затем кивнула и повернулась к Марте.

Даниэль отступил в сторону и, не оглядываясь, направился к административному куполу. Он шёл быстро, не замедляя шага, но краем сознания фиксировал всё: как Марта жестом пригласила Ольгу следовать за ней, как они двинулись по вымощенной светлым камнем дорожке, как Ольга, уходя, бросила короткий взгляд через плечо. Этот взгляд был быстрым, почти незаметным, но он успел его перехватить.

Уже в своём кабинете он сел за стол, включил голографический экран и открыл файл Ольги — тот самый, что вёл с первого дня наблюдения. Пробежался глазами по заметкам: «Высокий интеллект, аналитический склад ума, стрессоустойчивость выше среднего, склонность к лидерству, скрывает беременность». Последняя запись была добавлена три дня назад, и с тех пор он не раз перечитывал её, размышляя, правильно ли он поступает.

С одной стороны, его задача как представителя клана — обеспечить приток здоровых, стабильных женщин. Ольга подходила по всем параметрам, а её беременность, если подтвердится, делала её ещё более ценной: перенесённые женщины с Земли, по статистике, рожали девочек с вероятностью около сорока процентов, что было выше естественного показателя. Если у неё девочка — клан получит не одну, а сразу двух женщин. Если мальчик — что ж, в «Северном пути» матери имеют свободу выбора рожать ребенка или нет.

С другой стороны, он поймал себя на мысли, что думает об Ольге не как о статистической единице. Он думает о том, как она поправляет волосы, когда нервничает. Как она сжимает челюсти, когда слышит то, что ей не нравится. Как она смотрит — прямо, не отводя глаз, и в этом взгляде читается не вызов, а спокойная уверенность человека, который знает себе цену.

Он выключил экран и откинулся в кресле.

— Ты влюбился, — произнёс он вслух, пробуя эту мысль на вкус.

Слово было непривычным, почти чуждым. Он не помнил, когда последний раз использовал его применительно к себе. Возможно, никогда. Его связи с женщинами всегда были ровными, удобными для обеих сторон, без бурных эмоций и романтических иллюзий. Ему это нравилось. Он считал, что так проще.

Но Ольга... она сломала эту схему. Она заставила его почувствовать то, что он обычно подавлял. Азарт. Интерес. Желание обладать — не как вещью, а как союзником, партнёром, равным. И одновременно — странное, почти болезненное желание защитить её от мира, который он сам ей предлагал.

Он усмехнулся про себя. Эйлин была права: если бы он умел терять голову при виде красивых женщин, его карьера закончилась бы много лет назад. Но сейчас он терял голову не от красоты, а от силы. От того, как эта женщина держалась в обстоятельствах, которые сломали бы многих мужчин.

Он снова включил экран и пробежался по заметкам. Затем дополнил файл новой строкой: «Субъективная оценка: исключительная. Рекомендация: личный интерес».

Закрыв файл, он переслал Марте краткое сообщение: «Жду отчёт после беседы». Ответ пришёл почти мгновенно: «Дай время».

Даниэль откинулся в кресле и посмотрел в окно. За стеклом раскинулся посёлок — купола, оранжереи, ангары, горы на горизонте. Где-то там, в одном из этих зданий, сейчас сидела Ольга и разговаривала с Мартой. Изучала контракт. Задавала вопросы. Принимала решение.

Он знал, что не должен давить. Знал, что должен дать ей время. Но внутри него уже созрело решение, которое он принял ещё там, в адаптационном центре, когда впервые увидел её у информационной панели: эта женщина будет его женой.

Не просто женщиной клана. Не просто союзницей. Его женой.

Он не знал, сколько времени на это уйдёт. Месяц, год, два. Он умел ждать. Но он также умел добиваться своего, и ещё ни разу в жизни не отступал от принятого решения. Ольга пока об этом не знала. Возможно, даже не догадывалась. Но она узнает. Не сейчас — позже, когда будет готова.

А пока — пусть Марта делает свою работу. Пусть Ольга чувствует себя в безопасности. Пусть привыкает к мысли, что «Северный путь» — это её новый дом. Он проследит, чтобы у неё не осталось сомнений.

Он встал, подошёл к окну и, глядя на покрытые снегом вершины, позволил себе лёгкую улыбку — ту, которую никто не видел. Спокойную. Уверенную. Улыбку человека, который точно знает, чего хочет, и точно знает, как это получить.

План был составлен. Оставалось только ждать.

Он умел ждать.

Вечером в дверь постучали. Даниэль оторвался от документов и сказал:

— Войдите.

Марта вошла в кабинет с двумя чашками в руках. Выглядела она уставшей, но довольной — той особой усталостью, которая бывает после долгой и продуктивной работы.

— Чай, — сказала она, ставя чашки на стол. — Ты сегодня пил что-нибудь кроме кофе?

— Не помню, — честно ответил он.

— Так я и думала. Пей.

Он взял чашку и сделал глоток. Местный травяной сбор — горьковатый, согревающий. Марта села в кресло напротив и вытянула ноги.

— Ну что? — спросил Даниэль.

— Она умна. Очень умна. Задаёт правильные вопросы. Не верит на слово. Перечитала контракт трижды и нашла в нём то, что другие женщины пропускают, даже не заметив. Я впечатлена.

— Что она решила?

— Пока ничего окончательного. Но она склоняется к тому, чтобы остаться. Я дала ей типовой контракт и дополнительное соглашение — то, которое ты подготовил. Она сказала, что изучит и даст ответ завтра.

Даниэль кивнул. Всё шло по плану.

— Она сказала, что изучит и даст ответ завтра, — повторила Марта, пристально глядя на него. — Но, думаю, ты уже знаешь, каким он будет.

Даниэль отпил чай и поставил чашку на стол.

— Она останется. Ольга слишком рациональна, чтобы уйти.

— Рациональна, — согласилась Марта. — Но не только. Она напугана, Даниэль. Сильнее, чем показывает. И эта напуганность может толкнуть её на нерациональные решения.

— Я знаю. Поэтому я не форсирую.

Марта внимательно на него посмотрела — тем самым долгим взглядом, каким смотрела уже пятнадцать лет, когда пыталась понять, что у него на уме.

— Ты ведь не просто так привёз её, верно? Я тебя знаю. Ты никогда не сопровождаешь перенесённых лично, если только не имеешь на них видов. Что на этот раз? Стратегический интерес или что-то более личное?

Он выдержал её взгляд. Марта была одной из немногих, с кем он мог говорить почти откровенно. Почти.

— И то, и другое.

— Она замужем, Даниэль. Муж остался на Земле. Она до сих пор носит его кольцо. Я видела.

— Я знаю. Я читал её файл.

— И тебя это не останавливает?

— А должно?

Марта покачала головой, но в её глазах не было осуждения. Скорее, профессиональное любопытство — как у врача, наблюдающего за ходом редкой болезни.

— Ты никогда не был романтиком, Даниэль. Но сейчас ты ведёшь себя как человек, который впервые в жизни по-настоящему чего-то хочет. Это заметно. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

— Я всегда понимаю, что делаю.

— Вот это меня и пугает.

Она допила чай, поднялась и направилась к выходу. У двери обернулась:

— Если она спросит о тебе — что мне говорить?

Даниэль на мгновение задумался.

— Правду. Не приукрашивай, но и не скрывай. Она всё равно узнает рано или поздно. Лучше пусть узнает от тебя, чем от чужих.

— Всю правду? — уточнила Марта. — Даже про ту историю с Южным альянсом? Про то, как ты убедил советника Хейла подписать договор, который фактически лишил его клан двух третей водных ресурсов, и он до сих пор считает, что это была его собственная идея?

— Это было двенадцать лет назад, и я действовал в интересах «Северного пути». Но если она спросит — да. Пусть знает, с кем имеет дело.

— А про Катрин?

Даниэль чуть заметно напрягся. Марта умела бить точно в цель.

— Про Катрин я расскажу сам. Когда придёт время.

Марта кивнула и вышла.

Глава 7. Даниэль

Он остался один в кабинете, глядя на закрывшуюся дверь. Катрин. Это имя он не произносил вслух уже много лет. Та история была единственным пятном на его безупречной репутации — не потому, что он поступил неправильно, а потому, что позволил эмоциям вмешаться в стратегию. Катрин была перенесённой, как и Ольга. Она была красива, умна и отчаянно хотела выжить. Он был молод — двадцать шесть, всего третий год в дипломатическом корпусе. Он поверил ей, раскрыл слишком много, поставил на кон репутацию клана. А она использовала эту информацию, чтобы заключить сделку с великим кланом, который предложил ей больше. Она ушла, оставив его с разбирательством, которое едва не стоило ему карьеры.

Эйлин тогда сказала: «Ты перестанешь быть идеальным переговорщиком только тогда, когда полюбишь по-настоящему. И я надеюсь, что эта женщина окажется достойной тебя». Тогда он решил, что никакая женщина не стоит такого риска. И все последующие годы старательно избегал личной привязанности к тем, с кем вёл переговоры.

Но сейчас, думая об Ольге, он не чувствовал того слепого увлечения, которое испытал когда-то к Катрин. То, что он чувствовал сейчас, было холоднее и одновременно глубже. Он не хотел спасать Ольгу. Он хотел, чтобы она сама выбрала его — осознанно, со всеми его достоинствами и недостатками, с полным пониманием, кто он такой. И если она выберет — это будет её решение, а не его манипуляция.

Хотя манипуляции, конечно, будут. Куда без них.

Он усмехнулся про себя и снова повернулся к окну. Солнце уже садилось за горы, окрашивая снежные вершины в розовый и золотой. Где-то в гостевом доме Ольга сейчас читала контракт, возможно — уже в третий раз. Он представлял, как она сидит в кресле у панорамного окна, поджав ноги, с планшетом в руке, и хмурится, находя нестыковки или двусмысленности. В этом он был уверен — она найдёт их, потому что он намеренно оставил несколько моментов, которые опытный юрист заметит. Это был тест. Если она их обнаружит и потребует исправить — значит, она действительно юрист высокого уровня и не боится отстаивать свои интересы. Если подпишет не глядя — значит, он переоценил её.

Но он знал, что не переоценил.

Следующее утро началось для Даниэля как обычно: ранний подъём, час в тренировочном зале, отчёты от младших переговорщиков, сводки по торговым маршрутам. Ольга должна была встретиться с Мартой в административном корпусе, и он намеренно не пошёл туда. Его присутствие могло быть воспринято как давление, а Марта прекрасно справится сама.

Тем не менее, когда пробило одиннадцать — назначенное время встречи, — он поймал себя на том, что слишком часто смотрит на коммуникатор. Сообщений не было. Он заставил себя сосредоточиться на работе: предстояли переговоры с одним из малых кланов о поставках медикаментов, и нужно было подготовить аргументацию. Но мысли то и дело возвращались к Ольге. Подпишет? Не подпишет? Заметит ли она пункт, который он добавил специально для неё — тот самый, о медицинской конфиденциальности?

В двенадцать семнадцать коммуникатор наконец ожил. Сообщение от Марты было коротким:

«Она подпишет. С оговорками, но подпишет. Жди деталей».

Даниэль откинулся в кресле и позволил себе долгий, медленный выдох. Ольга оставалась в «Северном пути». Первый этап был завершён. Теперь начиналась самая сложная часть — завоевать её доверие настолько, чтобы она сама, без давления, рассмотрела его как возможного партнёра.

Он не сомневался, что справится. Но теперь, когда первый этап был завершён, нужно было действовать осторожнее. Любая ошибка могла разрушить всё, что он выстроил.

В половине первого в дверь постучали. На этот раз без чая — просто Марта с планшетом в руке и выражением лица, которое Даниэль хорошо знал: она собиралась сказать что-то важное.

— Проходи, — пригласил он, указывая на кресло.

Марта села, положила планшет на стол и пару секунд молча смотрела на Даниэля. Затем заговорила:

— Она подписала контракт, но не всё так гладко, как ты надеешься. Она заметила все твои «ловушки» — все до единой. Пункт о медицинской конфиденциальности, размытую формулировку о праве на расторжение, даже ту хитрую оговорку о подсудности споров исключительно суду клана. Она потребовала правки. Я внесла изменения, как ты и предполагал. Но она не просто подписала — она составила длинный список дополнительных условий, думаю некоторые пункты для тебе будут особо интересны.

— Какие? — спросил Даниэль.

— Первое: право на отдельное проживание в течение испытательного срока без принуждения к совместному быту. Второе: доступ к независимой медицинской помощи за пределами клана, если она того потребует. Третье: право отказаться от любого предложения союза без объяснения причин и без последствий для её статуса. И четвёртое — и это самое интересное — она хочет получить временную лицензию на юридическую практику в рамках кланового права. Говорит, что не собирается сидеть без дела.

Даниэль выслушал и кивнул. Он ожидал чего-то подобного.

— Первые три пункта — стандарт для осторожного юриста. Четвёртый — неожиданно, но разумно. Она хочет быть полезной и независимой. Это хорошо.

— Хорошо? — Марта приподняла бровь. — Даниэль, она фактически выторговала себе полную автономию. Ты не сможешь на неё давить даже в мелочах. Если ты рассчитывал на классическую схему «привёз, поселил, окружил заботой», то забудь. Эта женщина не позволит себя окружить. Она будет держать дистанцию, пока сама не решит, что ты ей нужен.

— Я знаю. Я на это и рассчитывал.

Марта покачала головой.

— Ты странный человек, Даниэль. Другие мужчины привозят женщин и стараются сделать так, чтобы те быстрее согласились на союз. А ты создаёшь условия, при которых она может годами оставаться в клане, не давая тебе ни единого шанса. В чём смысл?

Даниэль поднялся и подошёл к окну. За стеклом всё так же сияли горы, теперь залитые полуденным солнцем. Он смотрел на них несколько секунд, прежде чем ответить.

— Эта женщина не потерпит давления. Если бы я действовал как все, она бы ушла в тот же день. Но я дал ей то, что она хотела: уважение к её границам, гарантии безопасности и свободу выбора. Теперь она будет знать, что здесь ей ничего не угрожает. Это создаст доверие. А доверие — единственное, что может заставить такую женщину, как она, передумать.

— Передумать насчёт чего? — тихо спросила Марта.

— Насчёт меня.

Марта помолчала, затем поднялась и встала рядом с ним у окна.

— Ты понимаешь, что можешь проиграть? Она может никогда не согласиться. Может встретить кого-то другого. Может решить, что ей вообще никто не нужен. Ты готов к этому?

Даниэль перевёл взгляд с гор на Марту. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз промелькнуло что-то тёмное.

— Я не проигрываю, Марта. Ты знаешь это лучше других.

— Я знаю, что ты никогда не ввязываешься в игру, в которой не можешь победить. Но любовь — не дипломатия. Здесь правила другие.

— Правила везде одинаковые, — возразил он. — Нужно понять, чего хочет противник, и дать ему это. Она хочет безопасности — я дам безопасность. Она хочет уважения — я дам уважение. Она хочет свободы — пусть будет свободна. Рано или поздно она поймёт, что единственный мужчина в этом мире, который относится к ней как к равной, — это я. И тогда она сделает выбор.

Марта долго смотрела на него, потом покачала головой.

— Ты действительно влюблён. Впервые за всё время, что я тебя знаю. И я надеюсь, что ты не разрушишь себя этим.

Она отошла от окна и взяла планшет.

— Я подготовила финальную версию контракта с её правками. Завтра утром она получит заверенную копию. Что дальше?

— Дальше, — сказал Даниэль, возвращаясь к столу, — я познакомлю её с посёлком. Без давления. Просто покажу, как мы живём. И буду ждать.

Марта кивнула и направилась к двери, но на пороге задержалась.

— Даниэль, ещё кое-что. Она спросила о тебе. Не в контексте контракта, а лично. Интересовалась, почему ты не женат, почему выбрал её, что ты за человек. Я ответила честно, как ты велел. Но она словно искала что-то, чего я не могла ей дать. Будто пыталась понять, можно ли тебе доверять.

— И что ты сказала?

— Я сказала: «Даниэль — самый опасный человек из всех, кого я знаю, — закончила Марта. — Но он никогда не причинит вреда тем, кто ему доверяет. И если он что-то обещает, то выполняет. Всегда.

Даниэль пристально посмотрел на неё. Это было больше, чем он просил. Марта не просто сказала правду — она дала ему рекомендацию, личную гарантию, которой удостаивались немногие.

— Спасибо, — произнёс он, и это слово прозвучало искреннее, чем ему хотелось бы.

Глава 8. Прогулка

Он остался один в кабинете, переваривая полученную информацию. Ольга подписала контракт. Она осталась. Она интересовалась им лично — это был хороший знак, означавший, что он уже занял какое-то место в её мыслях. Но она также почувствовала, что он что-то скрывает. И это могло стать проблемой, если он не опередит события.

Он подошёл к голографическому экрану и открыл файл с расписанием на завтра. Утро было занято встречами с советниками, но после полудня оставалось окно в несколько часов. Он внёс туда новую запись: «Показать Ольге посёлок. Личная экскурсия». Затем, поколебавшись, добавил: «Рассказать про Катрин».

Это будет сложный разговор. Но чем раньше он его проведёт, тем меньше у Ольги будет поводов сомневаться в его искренности.

Остаток дня прошёл в рутине: отчёты, совещания, консультации с Эйлин о новых квотах. Матриарх была довольна — Ольга стала первой из трёх необходимых женщин, и ещё две кандидатки, по словам Даниэля, должны были прибыть в течение месяца. Эйлин поинтересовалась, как продвигается его личная миссия, и он ответил коротко: «По плану». Она усмехнулась и больше не спрашивала — знала, что бесполезно.

Вечером, вернувшись в свои апартаменты, Даниэль долго стоял под горячей водой, смывая напряжение дня. Потом сел в кресло у камина — настоящего, с живым огнём, что было роскошью по меркам клана, — и задумался о завтрашнем разговоре. Что сказать? Как объяснить, что он, всегда такой осмотрительный, однажды позволил эмоциям взять верх? Как описать то унижение, которое он испытал, когда Катрин ушла, забрав с собой не только его доверие, но и секреты клана, которые едва не стоили «Северному пути» поражения в торговой войне?

Он никогда никому не рассказывал эту историю полностью. Эйлин знала факты, но не чувства. Марта подозревала, но не спрашивала. Остальные члены клана и вовсе считали, что Катрин просто не подошла ему, и они расстались.

Ольга заслуживала правды. И он расскажет ей всё — завтра, когда они будут идти по заснеженным улочкам посёлка, и никто не сможет их подслушать. Это будет риск. Но без риска не бывает настоящей победы.

Он уснул с этой мыслью, а наутро проснулся раньше обычного и сразу проверил коммуникатор. Сообщений от Ольги не было — да он и не ждал. Она была слишком осторожна, чтобы писать первой. Но Марта прислала короткую записку: «Контракт подписан обеими сторонами, заверен печатью. Ольга заселена в гостевой дом номер семь. Ждёт экскурсии».

Даниэль оделся тщательнее обычного — не слишком официально, но и не по-домашнему. Тёплый свитер, добротные брюки, кожаные ботинки на меху. Он не хотел выглядеть как дипломат на переговорах. Сегодня он был просто мужчиной, который показывает женщине свой мир.

В полдень он стоял у двери гостевого дома номер семь — небольшого одноэтажного строения с панорамным окном и отдельным входом. Он постучал, и через несколько секунд дверь открылась. Ольга стояла на пороге — в той же одежде, что и вчера, но с более спокойным выражением лица. Тени под глазами были всё ещё заметны, но уже не такие глубокие, как во время полёта.

— Добрый день, — сказал он. — Вы готовы?

Она кивнула, накинула куртку — лёгкую, явно не рассчитанную на местный климат, — и вышла на улицу. Даниэль отметил, что нужно будет решить вопрос с тёплой одеждой для неё, но сегодняшний маршрут пролегал в основном по крытым переходам между куполами, так что куртка не понадобится.

— Я подумал, что стоит начать с административного купола, — сказал Даниэль, когда они двинулись по крытому переходу. — Там находится всё, что связано с управлением кланом: архив, юридический отдел, кабинеты советников. Марта покажет вам ваше будущее рабочее место, если вы всё ещё хотите практиковать.

— Хочу, — коротко ответила Ольга.

Они прошли через стеклянную галерею, из которой открывался вид на центральную площадь. Несколько мужчин в форменных куртках остановились, пропуская их, и Даниэль заметил, как они провожают Ольгу взглядами — с любопытством, но без назойливости. Здесь не принято было глазеть на женщин, но новая перенесённая всегда вызывала интерес.

В административном куполе их встретила Марта. Она коротко переговорила с Ольгой, показала ей небольшой кабинет с окном на горы — скромный, но уютный, с терминалом, подключённым к правовой базе кланов. Ольга осмотрела его с тем же цепким вниманием, с каким изучала контракт, и кивнула.

— Подходит, — сказала она.

После административного купола Даниэль повёл её в оранжерею. Это было его любимое место в посёлке — огромный стеклянный купол, внутри которого круглый год цвели растения, привезённые с разных планет. Здесь пахло влажной землёй и чем-то сладким, напоминающим жасмин. Ольга на мгновение остановилась у входа, вдохнула этот запах, и что-то в её лице смягчилось.

— У нас таких не строят, — тихо сказала она.

— У вас вообще многое иначе, — отозвался Даниэль. — Но некоторые вещи универсальны. Например, потребность в красоте.

Они медленно шли по дорожке между грядками и цветущими кустами. Ольга молчала, но он чувствовал, что она расслаблена больше, чем вчера. Возможно, сказывалось то, что она приняла решение и теперь могла просто наблюдать, не думая о выборе.

— Вы хотели мне что-то рассказать, — вдруг сказала она, не глядя на него. — Я чувствую. Вы не просто так пригласили меня на эту прогулку.

Даниэль не удивился её проницательности. Он уже понял, что с этой женщиной бесполезно играть в недомолвки.

— Вы правы. Я хотел рассказать вам одну историю. Она не очень приятная, но вы должны её знать.

Ольга остановилась и повернулась к нему. В её глазах читался спокойный интерес — без страха, без настороженности.

— Я слушаю.

Даниэль прислонился к стволу одного из деревьев, чувствуя спиной его шершавую кору, и начал рассказывать. Он говорил ровно, без излишних эмоций, стараясь излагать события так, как если бы писал официальный отчёт. Катрин. Молодость. Ошибка. Предательство. Последствия.

Когда он закончил, в оранжерее повисла тишина. Где-то капала вода — автоматическая система полива орошала грядки с травами.

— Поэтому вы не женаты до сих пор? — спросила Ольга. Голос её был спокоен, но в нём слышался оттенок понимания.

— Это одна из причин. Не главная, но одна из.

— А главная?

Даниэль помедлил. Он сам не ожидал, что она спросит так прямо.

— Главная причина в том, что я не встречал женщины, рядом с которой хотел бы просыпаться каждое утро. До недавнего времени.

Он смотрел ей прямо в глаза, когда говорил это. И она не отвела взгляда. Не смутилась, не сделала вид, что не поняла. Просто посмотрела на него чуть иначе — оценивающе, но без прежней настороженности.

— Вы странный человек, Даниэль, — сказала она наконец. — Вы говорите вещи, которые другие мужчины не решаются произнести вслух. И вы делаете это так, будто просчитываете каждый шаг. Я пока не знаю, что из этого — правда, а что — вы выставляете в нужном Вам свете.

— Возможно, и то, и другое, — ответил он.

Она едва заметно усмехнулась — впервые за всё время их знакомства.

— По крайней мере, вы честны в своём расчёте. Это уже редкость.

Они двинулись дальше по дорожке оранжереи, и разговор постепенно перетёк в более спокойное русло. Ольга расспрашивала о жизни в клане, о других женщинах, о том, как долго здесь живёт Марта. Даниэль отвечал обстоятельно, но без навязчивости. Он чувствовал, что сегодняшний разговор стал ещё одним шагом — небольшим, но важным. Она узнала о Катрин от него, а не благодаря чужим слухам. Она увидела, что он способен признавать свои ошибки. И она усмехнулась — впервые за всё время. Это было крошечной победой, но Даниэль умел ценить маленькие победы. Из них складывались большие.

Когда они вышли из оранжереи и направились к гостевому дому, солнце уже клонилось к закату. У двери Ольга остановилась и повернулась к нему.

— Спасибо за экскурсию. И за честность. Я ценю это.

— Я всегда честен с теми, кто мне важен, — ответил он.

Она ничего не сказала в ответ, только кивнула и скрылась за дверью. Даниэль постоял ещё несколько секунд, глядя на закрытую дверь, а затем развернулся и направился к себе. Внутри у него было странное, непривычное тепло. Не триумф, не удовлетворение от выполненной задачи. Что-то более тихое и глубокое. Надежда.

Он не стал анализировать это чувство. Просто позволил ему быть.

Глава 9. Первые ростки

Месяц в «Северном пути» прошёл легче, чем я могла надеяться. Дни наполнились новыми делами, знакомствами и маленькими открытиями, которые понемногу превращали чужой мир пусть во все еще чужой, но уже не такой страшный. Я уже знала, в каком куполе находится столовая, как заказывать тёплую одежду через информационную панель и в какой час лучше всего ходить в оранжерею, чтобы застать там тишину и запах влажной земли. Я запомнила имена многих женщин клана, выучила основные законы и даже начала пытаться уговорить Марту, чтобы получить официальное место в юридическом отделе. Я понимала что заняться настоящей работой, стать действительно юристом клана получится только через несколько лет, это подтвердила и Марта слишком много необходимо изучить, но можно начать с малого помогать Марте и изучать систему которая работает здесь, когда то придя в клан Марта начинала с того же.

Аня приехала на второй неделе. Увидев меня в посадочном доке, она расплакалась прямо на трапе, и я обняла её, чувствуя, как тепло разливается в груди. Рядом появился человек, с которым я могла быть собой, не пытаясь подстроится под традиции нового мира. Вечером мы сидели в её комнате, пили травяной чай, и она расспрашивала меня о том, как здесь всё устроено.

— А тут правда женщины сами выбирают мужей? — спросила она, подтянув колени к подбородку.

— Да. Никто никого не принуждает. Предложат союз — можешь согласиться или отказаться. Без последствий.

— И им можно верить?

Я помедлила, подбирая слова.

— Здесь многое построено на добровольном согласии. Это не рай, у клана есть свои законы. Но то, что касается женщин, действительно сделано с уважением к праву выбора.

Аня поёжилась:

— А если я никого не выберу? Заставят?

— Нет. Будешь жить одна, работать, привыкать. Никто не имеет права принудить.

— А ты? — Она посмотрела на меня с той прямотой, на которую способны только напуганные люди. — Ты уже решила? — Я помню как тогда в первые дни Даниэль подходил к нам.

— Пока нет. Мне нужно освоиться, понять, как всё устроено. У меня есть время.

Она покивала, и мы перешли к разговору о местной еде. Простые вещи помогали успокоиться.

Медицинский блок находился в отдельном куполе рядом с оранжереей. Я шла туда утром по расписанию, как делала уже несколько раз, но внутри всё равно было неспокойно. Каждый визит к врачу напоминал о том, что я скрываю нечто, что может перевернуть мою жизнь.

Элайя — высокая темноволосая женщина с добрыми, внимательными глазами — встретила меня у входа. Она тоже была перенесённой, двенадцать лет назад, и это почему-то успокаивало. Я устроилась в диагностическом кресле, стараясь дышать ровно, пока она закрепляла датчики.

— Как вы себя чувствуете? — спросила она.

— Нормально.

— Давайте посмотрим, что у нас тут.

Сканер прошёлся по телу мягким голубым светом. Я замерла, прислушиваясь к себе. Элайя молчала, смотрела в голографические данные, делала пометки. Тишина растягивалась, и я чувствовала, как напрягаются плечи.

Наконец она выключила экран, откинулась в кресле и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой:

— Всё в порядке. Показатели хорошие, вы здоровы. Есть небольшие изменения, о которых мы говорили, — я оставила их в вашей карте без подробной детализации, как мы и договаривались.

Я выдохнула. Она не стала углубляться, не стала задавать вопросов. Это было ровно то, что я хотела.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. Помните: в любой момент, если захотите обсудить что-то — моя дверь открыта. Это касается и здоровья, и других вещей, которые вас беспокоят. — Она смотрела на меня как-то... странно. Словно знала что-то, чего не говорила. Но я решила, что это просто профессиональная вежливость.

Я вышла от Элайи с лёгким сердцем. Странно, но после этого разговора мне стало спокойнее. Она не задавала лишних вопросов, не давила, просто приняла мою тайну и оставила её мне. Уже после первого посещения Элайи я знала что жду девочку и мальчика, я даже дала им имена Ярослава в честь ее отца и моего мужа Ярика и Александр в честь моего папы. Как же я скучаю по ним по мужу родителям моей привычной жизни это невозможно забыть.

После обеда у меня была назначена встреча с Эриком, психологом. Мы виделись каждую неделю с самого моего прибытия, и за это время я успела привыкнуть к его спокойному голосу, неторопливым вопросам и умению слушать. Сначала я воспринимала эти разговоры как обязательную повинность — ещё один контроль, ещё одна попытка залезть мне в голову. Но постепенно, сама не заметив как, я начала открываться.

Эрик никогда не перебивал. Не делал пометок у меня на глазах. Просто сидел напротив, сложив руки на коленях, и ждал, пока я сама дойду до нужного вывода. Иногда его вопросы казались странными, но именно они заставляли меня думать о том, о чём я раньше старательно не думала.

Я вошла в его кабинет, привычно устроилась в кресле. Свет здесь был мягкий, приглушённый, создающий ощущение уюта. Эрик, как всегда, ждал, давая мне время собраться с мыслями.

— Как прошла неделя? — спросил он.

— Хорошо. Я была на ужине у Марты, познакомилась с её семьёй. Это было… тепло. Не ожидала.

— Почему не ожидали?

— Не знаю. Наверное, всё ещё жду подвоха. — Я усмехнулась. — Профессиональная деформация.

Он понимающе кивнул:

— Это нормально. Вы привыкли оценивать людей по их действиям, искать скрытые мотивы. Это помогало вам на Земле. Но здесь правила другие.

— Возможно.

Мы помолчали. Я смотрела в окно, за которым синело вечернее небо. Потом, сама не знаю почему, задала вопрос, который крутился у меня в голове уже несколько дней:

— Эрик, я хочу понять одну вещь. Великие кланы устраивают перенос женщин с Земли. Зачем?

Он не удивился. Наоборот, мне показалось, что он ждал этого вопроса.

— А как вы думаете?

— Ну, это же очевидно. — Я пожала плечами. — Чтобы было кому рожать дочерей. У вас демографическая катастрофа, женщин мало, а перенесённые здоровы и могут рожать.

Эрик слегка улыбнулся — той мягкой, понимающей улыбкой, которой невозможно обидеть.

— А вы знаете, сколько женщин было перенесено с Земли великим кланом Аштар, в этот цикл? И каково население нашего сектора?

Я нахмурилась:

— Нет. Я видела только цифры по нашему клану. Говорили, что всего в этом цикле перенесено около двухсот женщин.

— Двести. А население нашего сектора — около сорока миллиардов человек. Из них женщин — примерно двенадцать процентов, это около пяти миллиардов. — Он сделал паузу, давая мне осмыслить цифры. — Даже если вы перенесёте всех женщин Земли — а их, если я правильно помню, около четырёх миллиардов, — это не решит проблему. В масштабах этого мира это капля в море.

Я замолчала, переваривая услышанное. Четыре миллиарда женщин Земли. Огромное число для меня. Но для мира, где живут десятки миллиардов, это действительно капля.

— Тогда… зачем всё это? — медленно произнесла я. — Все эти законы о рождении детей, о контрактах с кланами, о переносе? Зачем переселение, если оно не решает проблему?

Эрик посмотрел на меня внимательно, с той же лёгкой улыбкой. Я видела, что он не торопится отвечать, словно даёт мне время самой додуматься до ответа.

— Подумайте, Ольга. Этот цикл переноса считается удачным. Великие кланы довольны. Почему?

— Потому что перенеслось много женщин? — предположила я зная что это глупый ответ я хотела услышать его объяснение.

Эрик покачал головой:

— Количество не имеет значения. Важно качество. Этот цикл стал удачным не потому, что женщин оказалось больше чем в прошлый раз. А потому, что впервые за долгое время перенесённые оказались невероятно близки к нам генетически. Почти идеальное совпадение. Понимаете?

Я смотрела на него, и в голове медленно складывался новый пазл.

— Идеальное совпадение... — повторила я.

— Да. Шанс на здоровых потомков от союза с вами — почти сто процентов. И это не просто «родить ребёнка». Это возможность изучить, как ваш геном противостоит тому, что разрушает наш. Сравнить, понять, найти ошибку. — Он сделал паузу. — Великие кланы уже знали о вашем здоровье. О вашей беременности. Обо всех особенностях. Это определилось в первые же часы после переноса, ещё в центре адаптации. Первичные обследования дали им всю нужную информацию.

У меня перехватило дыхание. Все мои усилия скрыть беременность, все эти страхи, тайны, оглядки... Они знали с самого начала?

— Но тогда почему... — Я запнулась, пытаясь собраться с мыслями. — Почему я до сих пор здесь? Почему меня и других перенесенных не забрали в какой-нибудь исследовательский центр? Если мы такие ценные...

Эрик улыбнулся мягко, почти по-отечески:

— Ольга, для великих кланов вы больше не представляете интереса. Им не нужны вы конкретно, им не интересна ваша личность. Им нужен ваш генетический материал, ваши данные, результаты исследований. Это уже получено. Борьба за женщин, контракты, политические игры — всё это удел малых и средних кланов, это интересно отдельным родам, входящим в великие кланы, это всё интересно тем, кто борется за своё выживание, тем, кто пытается подняться в иерархии нашего общества, получить больше выгодных торговых союзов, это политика, Ольга. А великие кланы — это империи, у которых другие цели. Они решают главную проблему всего человечества этого мира: ищут лекарство, которое вернёт нашим женщинам способность рожать дочерей.

Я молчала, переваривая. Всё, что я знала об этом мире, надо было переосмыслить заново.

— И вы говорите об этом только сейчас? — спросила я наконец.

— А вы бы поверили мне раньше?

Я хотела возразить, но замерла, поймав себя на том, что он прав. Неделю назад, две недели назад я воспринимала любого местного как врага, скрыто ждала подвоха, искала ловушку. Если бы он сказал мне это в первую нашу встречу, я бы решила, что мне промывают мозги.

— Нет, — честно ответила я. — Не поверила бы.

— Поэтому я и ждал. Ждал, пока вы немного успокоитесь, освоитесь, увидите, как мы живём на самом деле. Вы уже месяц здесь, Ольга. Вы видели, как к вам относятся. Вы видели, что вас не считают вещью или инкубатором. Ваши страхи были оправданы в той ситуации, в которой вы оказались. Но сейчас вы не в центре адаптации. Вы в клане, где вас уважают. И я хочу, чтобы вы начали доверять этому.

Я откинулась в кресле, чувствуя странную пустоту в груди. Столько дней я носила в себе этот страх. Столько ночей лежала, прислушиваясь к себе, боясь, что кто-то узнает. И вот — оказывается, всё это время они знали. Знали и не использовали против меня.

— А мои дети? — спросила я тихо. — Моя дочь? Мальчик? Если информация была доступна...

— Ваши дети — ваше личное дело, — твёрдо сказал Эрик. — Закон есть закон. Женщина сама принимает решения о своём теле. Ни один клан, ни один совет не имеет права вмешиваться. Это не фикция, Ольга. Это реально работающий принцип. По крайней мере, в «Северном пути».

Я выдохнула. Внутри что-то отпустило — то самое напряжение, которое я носила в плечах, в челюсти, в сжатых кулаках, — и мне стало легче.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что сказали. Даже если мне нужно время, чтобы это переварить.

— У вас есть время. Никто не торопит.

Я вышла из кабинета, и свежий вечерний воздух ударил в лицо. Горы на горизонте розовели в лучах заката. Я стояла на крыльце, глядя на этот чужой, но уже начинающий становиться родным пейзаж, и думала о том, что сказал Эрик.

Великие кланы. Лекарство. Генетические исследования. А я — просто часть большой картины, капля в море. Моя тайна, моя беременность — никого не интересует, потому что для них я уже изучена, просканирована изнутри и снаружи. Они получили свои данные. А моя жизнь, мои дети — моя собственная история.

Впервые за долгое время я почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Глава 10. Правда и ее отражения

Я шла от кабинета Эрика, и вечерний воздух казался особенно свежим. Разговор с психологом всё ещё звучал в голове, переплетаясь с другими мыслями, которые теперь складывались в иную картину мира.

Раньше я видела этот мир как угрозу. Каждое слово, каждый жест местных жителей я пропускала через фильтр недоверия. Но месяц жизни в «Северном пути» изменил меня сильнее, чем я думала. Женщины в клане улыбались мне искренне. Мужчины уступали дорогу без подобострастия, а с простым достоинством. Дети Марты бежали ко мне обниматься, когда я приходила к ним в гости. Это не было похоже на клетку.

Но именно поэтому я не могла понять Даниэля.

Я шла мимо оранжереи, когда увидела его. Он стоял у двери, возился с сенсором, и вид у него был почти безобидный — рукава свитера закатаны, тёмные волосы чуть растрёпаны. Не дипломат, не переговорщик, не стратег. Просто мужчина, который чинит дверь. Почему-то это зрелище зацепило меня сильнее, чем любые его слова.

Я остановилась, глядя на него, и в голове продолжали кружиться мысли о том, что я узнала сегодня. О том, что великие кланы изучают наши гены чтобы найти лекарство. О том, что моя беременность для них — не более чем статистика. О том, что борьба за женщин — удел малых и средних кланов, которые просто пытаются выжить.

И Даниэль — часть этой борьбы. Он не врал мне. Ни разу. Но каждая его правда вела меня туда, куда ему было нужно.

«Каждая женщина — это шанс на будущее». Тогда я услышала: шанс родить ребёнка. Теперь я понимала: он говорил о генах, о возможности исцеления для всех. Но он не сказал этого прямо — зачем? Чтобы я сама додумала. Чтобы я пришла к нужному выводу, тогда когда это будет нужно ему. Уверенная, что это моё собственное решение.

«Решение всегда за женщиной». Тоже правда. Но он не уточнил, что понравившуюся женщину он будет завоёвывать любыми законными методами. Что клан поможет ему в этом. Что он уже задействовал Марту я поняла только сейчас хотя она и намекала мне.

«Я дам вам время узнать меня». И он дал. Ровно столько, сколько нужно было, чтобы я подписала контракт. А теперь время работает на него. Я здесь, я в его клане, я никуда не денусь. Он может ждать сколько угодно.

Я смотрела на него, и внутри поднималось странное чувство. Не злость — злость была бы проще. Скорее растерянность. Потому что я не могла найти ни одной лжи в его словах. Он был безупречно честен и при этом полностью неуловим. Как вода — пытаешься сжать её в кулаке, а она просачивается сквозь пальцы.

— Добрый вечер, Ольга. — Он заметил меня и выпрямился, улыбнувшись. — Вы от психолога?

— Да. Мы хорошо поговорили.

— Эрик — мудрый человек. Я рад, что вы нашли с ним общий язык.

Я подошла ближе, пристально глядя на него. Панель сенсора была открыта, внутри что-то мерцало синим.

— А вы часто здесь бываете? В оранжерее, я имею в виду.

— Не так часто, как хотелось бы. Люблю это место. Здесь пахнет Землёй.

— Вы так говорите, будто знаете, как пахнет Земля.

Он тихо засмеялся — негромко, искренне:

— Я читал описания. И представлял. Перенесённые говорят, что у нас многие планеты похожи на их дом. Они не всегда правы, но на нашей планете иногда, когда ветер дует с равнин, я понимаю, что они имеют в виду.

Я молчала, глядя на него. Он казался сейчас... другим. Не тем переговорщиком из центра адаптации, который просчитывал каждый шаг. Просто человеком, который любит запах земли и возится со сломанной дверью.

— Можно задать вам вопрос? — сказала я.

— Конечно.

— Почему вы выбрали меня? В центре было много женщин. Моложе, красивее, без багажа. А вы выбрали меня. Замужнюю, беременную, недоверчивую. Мне это кажется нелогичным.

Даниэль не сразу ответил. Он закрыл панель, отряхнул руки и только потом поднял на меня глаза.

— Вы помните наш первый разговор?

— Помню. Вы сказали: «Каждая женщина — это шанс на будущее».

— Да. И это правда. Но не потому, что вы можете родить дочерей. Потому что вы — это вы. Я наблюдал за вами два дня, прежде чем подойти. Вы не плакали, не кричали, не искали виноватых. Вы успокаивали других женщин. Вы задавали вопросы. Вы читали законы. Вы были единственной, кто смотрел на этот мир как на задачу, которую можно и нужно решить.

Он сделал шаг ближе. Я не отступила.

— Я не выбирал вас как женщину, которая родит мне детей. Я выбирал вас как человека, с которым хочу прожить жизнь. Это разные вещи, Ольга. Очень разные.

— Но вы не сказали мне об этом тогда.

— А вы бы поверили?

Он смотрел на меня прямо. В его глазах не было игры — только усталость и что-то очень похожее на искренность. Я хотела возразить, но не нашла слов. Потому что он был прав. Не сказала бы. Я бы решила, что это манипуляция, и закрылась бы ещё сильнее.

— Почему вы так настойчивы? — спросила я тихо. — Я не понимаю, что вы во мне нашли. Я обычная женщина. У меня есть прошлое, от которого я не готова отказаться. У меня будут дети, которые всегда будут на первом месте. Я не умею быть удобной.

— А я не ищу удобную. — Он усмехнулся уголком губ. — Я ищу ту, которая будет смотреть на меня так, как вы сейчас. Не как на спасителя и не как на врага. А как на равного. Это редкость, Ольга. В этом мире, где женщина либо пренебрегает неинтересным ей мужчиной, зная, что она никогда не будет одинокой, либо пытается использовать его в своих интересах, искренне веря, что он не откажет ей, встретить ту, кто оценивает тебя по поступкам, а не по статусу, ту, кто за статусом способна увидеть личность... Это бесценно.

Я молчала. Внутри боролись два чувства: привычное недоверие и что-то новое, что я не решалась назвать.

— Я не знаю, верю ли вам, — сказала я наконец.

— Я и не прошу верить мне на слово. Прошу дать мне шанс доказать. Я умею ждать, Ольга. И я никуда не спешу. Вы здесь, вы в безопасности, и вы свободны в своём выборе. Если когда-нибудь решите, что я вам не подхожу, — вы всегда вольны уйти.

Он замолчал, и в тишине вечера его слова повисли между нами. Я смотрела на него, и впервые за всё время нашего знакомства видела в нем мужчину которому я просто нравлюсь такая как есть колючая недоверчивая. Передо мной стоял мужчина, который только что признался в том, что ему нечего мне предложить, кроме времени и правды. Это было так неожиданно, что я растерялась.

— Вы странный, — сказала я наконец. — Обычно мужчины этого мира, пытаются произвести впечатление на перенесенных заставить нас поверить в сказку, это раздражает. А вы говорите такие вещи, после которых хочется не отойти, а остаться. И я не могу понять, специально вы это делаете или...

— Или я просто устал играть роли? — Он усмехнулся, но в глазах мелькнула усталость. — Вы знаете, сколько раз я слышал от женщин этого мира: «Ты можешь многого добиться, ты такой полезный, ты так верен клану»? Десятки раз. И никто из них не спросил не задумался, а хочу ли я быть подобным инструментом в их руках. Хочу ли я быть удобным для клана, для матриарха, для всех, кто ждёт от меня результатов.

Он отвернулся к горам, и я увидела, как напряглись его плечи — будто он сдерживал то, о чём не говорил вслух.

— Я не знаю, что такое любовь, Ольга. В нашем мире об этом говорят редко. Чем выше человек в иерархии клана, тем чаще браки заключаются по договорённости, по расчёту, по выгоде. Выбрать мужа или жену только из-за чувства — это роскошь. Позволить себе такую роскошь может либо рядовой член клана, который никому особо не интересен, либо тот, кто забрался так высоко и имеет такой вес, что ему уже не могут запретить. Но когда я смотрел на вас в центре адаптации, впервые за долгое время почувствовал, что хочу узнать человека. Не как противника или союзника. Не как носителя нужных генов. А как... — Он запнулся, подбирая слово. — Как ту, с кем можно просто молчать и не чувствовать себя одиноким.

Он замолчал. Я тоже молчала, глядя на него, и в голове крутилась мысль: звучит красиво. Очень красиво. Но я уже поняла, что этот человек умеет выстраивать слова так, чтобы они вели туда, куда нужно ему. Поэтому вместо того чтобы растаять, я спросила:

— И часто вы говорите это женщинам, которых выбирает ваш клан?

Он посмотрел на меня с удивлением, а потом неожиданно улыбнулся очень искренней настоящей улыбкой:

— Никогда. Вы первая, кто услышал это.

— И вы понимаете, что я могу вам не поверить?

— Понимаю. — Он кивнул спокойно. — Но мне почему-то кажется, что вы не из тех, кто верит словам. Вы верите поступкам. Поэтому я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу дать мне время показать, что я не лгу.

Я не знала, что ответить. Внутри всё переплелось: недоверие, желание поверить, страх снова обжечься. Ярослав. Я всё ещё носила его кольцо — маленькое, золотое, спрятанное в кармане куртки, потому что на палец надевать боялась. Он остался там, на Земле, в том мире, который я потеряла. А здесь, в этом чужом мире, стоял мужчина, который говорил мне правду. Может быть, не всю. Может быть, только ту часть, которую считал нужным показать. Но эта правда была честной.

— Я не прошу вас забыть своё прошлое, — продолжил Даниэль, поворачиваясь ко мне. — Я знаю, что вы замужем. Я знаю, что вы носите его кольцо. Я знаю, что ваше сердце занято. И я не прошу вас освободить его для меня. Я прошу только об одном: позвольте мне быть рядом. Как другу. Как человеку, которому вы можете доверять. А если однажды вы почувствуете что-то большее — я буду действительно рад этому.

— Это звучит как очень красивая речь, — сказала я осторожно.

— Это не речь. Это обещание. Я не нарушаю обещаний, Ольга. Это единственное, что у меня есть по-настоящему ценного.

Я долго смотрела на него. На его лицо, на котором сейчас не было ни одной маски. На его руки — сильные, с мозолями от работы, не такие, как у дипломатов, которые привыкли только подписывать бумаги. На его глаза, в которых читалась такая усталость, что мне вдруг захотелось спросить, когда он в последний раз спал спокойно.

— Хорошо, — сказала я. — Дружба. Но я не обещаю, что это перерастёт во что-то большее.

— Я и не прошу обещаний. Только шанс.

Мы стояли друг напротив друга, и вечерний ветер шевелил мои волосы. Где-то вдалеке зажглись огни посёлка. Я вдруг поймала себя на том, что смотрю на Даниэля и не чувствую привычной настороженности. Впервые за долгое время мне было просто спокойно рядом с человеком.

— Ладно, — сказала я и почувствовала, что улыбаюсь. — Тогда расскажите мне о вашем мире. Не как дипломат, а как человек, который здесь родился. Что вы любите? Что вас радует? Что вы делаете, когда никто не видит?

Даниэль удивлённо поднял бровь, а потом рассмеялся — искренне, тепло, совсем не так, как возможно смеялся на приёмах и переговорах, вежливо подстраиваясь под собеседника.

— Когда никто не видит? Я кормлю птиц на крыше. У нас есть такие, похожие на земных воробьёв, только с синим оперением. Они прилетают по утрам, и я кидаю им зерно и крошки. Это глупо, наверное.

— Не глупо. — Я представила эту картину и улыбнулась ещё шире. — Это мило.

— Никому не рассказывайте. Это подорвёт мою репутацию. — Даниэль говорил это с легкой улыбкой.

— Ваша тайна умрёт вместе со мной. Обещаю.

Он улыбнулся шире, и в этой улыбке не было ничего от переговорщика. Только тепло. И я вдруг поняла, что хочу узнать этого человека. Настоящего. Без масок.

— Пойдёмте, — сказал он, кивая в сторону посёлка. — Я покажу вам, где кормлю птиц. Если, конечно, вам не страшно забираться на крыши.

— Я адвокат. Меня пугают только протоколы и дедлайны.

— Тогда вы на верном пути. Крыши — единственное место, где их нет.

Он протянул мне руку. Я помедлила секунду — и взяла её. Ладонь у него была тёплой и сухой. Он сжал мои пальцы мягко, не навязчиво, и повёл меня в сторону административного купола, где, по всей видимости, была лестница наверх.

Я шла за ним и думала: может быть, этот мир не такой страшный, как я себе представляла. Может быть, не все здесь играют в игры. И может быть, я смогу найти здесь не только убежище, но и что-то большее.

Но пока я не была готова признаться в этом даже себе.

Глава 11. Принятие

Я проснулась с первыми лучами света, пробивавшимися сквозь шторы гостевого дома. Голова была ясной, как это бывает после долгого, крепкого сна, но внутри всё ещё жило эхо вчерашнего разговора с Эриком. Я лежала, глядя в потолок, и впервые за этот месяц не чувствовала необходимости вскакивать и бежать.

Сегодня я никуда не пойду.

Эта мысль пришла неожиданно, но я сразу поняла — она правильная. Мне нужно остановиться. Весь этот месяц я жила в каком-то лихорадочном ритме, пытаясь изучить новый мир, скрыть свою тайну и при этом не сойти с ума от страха. Я выхватывала обрывки информации, не вникая в контекст, и каждый новый факт, вместо того чтобы прояснять картину, загонял меня глубже в трясину собственных страхов.

Я так боялась за своих детей, так спешила найти способ их защитить, что перестала смотреть по сторонам. Внешне я сохраняла спокойствие и невозмутимость, но внутри меня с каждым прожитым днем разрасталась паника. Решение пришло само. Я посвящу этот день себе, своим мыслям. Я попытаюсь собрать воедино всё, что узнала: слова Даниэля на корабле и те что были сказаны вчера, наши разговоры с Мартой которых было немало, объяснения Эрика. Хватит бежать. Пора остановиться и обдумать всё, что произошло. Пора выстроить цельную картину мира, хватит жить в ужасе. Решения, способные повлиять на мою жизнь и судьбу моих детей, я должна принимать с холодной головой. Я налила себе воды и села за стол, разложив перед собой записи которые вела на протяжении последнего месяца.

Первая запись. Наш разговор с Даниэлем на корабле. Тогда в разговоре я не обратила внимание на ту паузу, когда он сказал, что это правило Высшего Совета. Мне тогда показалось, что в его голосе звучит сожаление и что он сам не одобряет эту норму, но он опять давал мне шанс заметить его игру словами. Я должна была услышать главное: он сказал «правило», а не «закон».

Правило. Как много в этом слове.

Закон — это то, что обязательно для всех. Его нарушение влечёт ответственность, и оно записано в кодексах. Правило — это традиция, обычай, пережиток, который соблюдают, потому что так было принято когда-то. У него нет силы закона. И если бы я была внимательнее, если бы не находилась в том состоянии загнанного зверя, я бы услышала разницу. Сейчас, размышляя об этом в тишине, я понимала, что Даниэль не соврал мне. Он лишь расставил акценты так, как было выгодно ему и его клану. Он не уточнил, что это правило устарело и не применяется. Он позволил мне самой додумать, что оно активно действует. Какая глупость. Великие кланы — это империи. Внутри них существуют десятки родов. Часть из них, возможно, действительно придерживается старых традиций — в основном те, кто сидит на вершине, у престола матриарха, где традиции — это часть имиджа и власти. Но остальные рода? Даже для них это правило как пережиток прошлого. Даже окажись я в великом клане, это было бы неважно. Эти ограничения касались бы только представительниц правящего рода. А где я, и где правящий род великого клана Аштар? Я сомневаюсь, что матриарх «Северного пути» хоть раз в жизни лично видела кого-то из них.

Я даже не могу злиться на Даниэля — скорее меня изумляет, зачем он прикладывает столько усилий ради, по сути, обычной женщины. Я ведь понимаю: если бы он не хотел, чтобы я заметила его игру, я бы никогда не догадалась, что всё это — выстроенная им ловушка. Слишком много усилий. И ради чего? Привести меня в клан? Согласиться быть просто другом?

И, думая об этом, я начинаю по-настоящему бояться. Если он, обладая такими способностями, находится в малом клане и даже не возглавляет его дипломатическое крыло, то какие же монстры переговоров работают в средних кланах? А о великих мне даже думать не хочется.

И тут же воспоминания о вчерашнем вечере. Мы поднялись на крышу административного купола, и он показал мне свои любимые места. Огромное вечернее небо, усыпанное звёздами, которые здесь казались такими яркими и близкими. Укромные уголки, где можно остаться наедине с собой. Он показал мне немного себя настоящего — не того абсолютно невозмутимого человека, готового казалось бы ко всему, а другого, более мягкого, более домашнего. Он улыбался, когда рассказывал о птицах, и в его глазах которые смотрели на меня светилась такая непривычная теплота, что я впервые за долгое время позволила себе просто быть рядом с человеком. Может быть, я не готова ему доверять полностью. Но я готова дать ему шанс. Хотя мне всё ещё трудно понять, какой он настоящий. Где заканчивается маска и начинается он сам? Он сложный человек.

Я отложила записи и посмотрела в окно. Утро разгоралось, горы на горизонте уже не были тёмными силуэтами — они светлели, покрываясь золотистой дымкой. Где-то там были люди, которых я начинала узнавать. Женщины, которые улыбались мне при встрече.

Я вспомнила свой первый откровенный разговор с Мартой. Тогда, в первые дни, мне жизненно необходимо было выговориться. Я пришла к ней, потому что чувствовала: эта женщина поймёт. Она сама была перенесённой и прошла через то же, через что проходила я.

— Марта, я боюсь, — призналась я тогда, глядя на свои руки, сцепленные в замок. — Я боюсь этого мира. Я не понимаю, как здесь жить, кому верить. Мне кажется, что я в клетке, просто клетка такая просторная, что я не сразу замечаю прутья.

Марта же молча кивнула готовая выслушать.

Тогда слова полились сами собой. О том, что я чувствовала себя чужой. О страхе, который не отпускал меня с момента переноса. О том, что я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту, вспоминая лицо мужа, и не могу поверить, что больше никогда его не увижу. Когда я замолчала, Марта какое-то время смотрела на меня понимающе. Потом протянула руку и накрыла мои ладони своей.

— Продолжать свою жизнь здесь, учиться радоваться этой жизни это не предательство по отношению к тем, кого мы любили на Земле, — сказала она, и её голос был тихим и тёплым, как у матери, которая утешает взрослого ребёнка. — Это просто... взросление. Принятие реальности такой, какая она есть. Ты не перестаёшь их любить. Ты просто учишься жить дальше. Это не измена памяти, Ольга. Это жизнь.

Я кивнула, чувствуя, как в горле саднит. Марта говорила то, что я боялась признать даже себе самой. Что принятие нового мира — это не отказ от старого это не предательство Ярослава. Это просто следующий шаг. Продолжение жизни.

Вынырнув из воспоминаний я провела рукой по животу, чувствуя тепло. Ярослава и Александр. Я не знаю что ждет меня в будущем, будет ли моя жизнь в этом мире счастливой, но я точно знала одно: они родятся здесь. В этом мире. В этом клане.

Я больше не на Земле. Я никогда туда не вернусь. Мой муж, моя семья, моя карьера — всё осталось там, за гранью реальности. Здесь у меня нет никого, кроме Ани, которая сама нуждается в поддержке, и людей, которые пока ещё чужие, но постепенно становятся ближе.

Я снова легла, чувствуя, как по щекам скатываются слезы. Сейчас можно позволить себе эту слабость — всего на минуту. Я оплакивала всё, что потеряла, впервые позволив себе это сделать по-настоящему, без спешки и паники. Просто тихо, в пустой комнате, под серым рассветным небом чужого мира. Хватит!

Я встала, подошла к окну и распахнула его, впуская в комнату прохладный утренний воздух. Закат, который я видела вчера с Даниэлем, был прекрасен. Но и этот рассвет был не хуже. Может быть, даже лучше. Потому что он начинал новый день моей новой жизни.

Я постояла у окна, вдыхая свежесть. Страх никуда не делся — он остался, но теперь он был не липким ужасом, а холодным, знакомым спутником, который напоминал: жизнь продолжается.

Я не знала, какой будет моя жизнь здесь. Я не знала, смогу ли довериться Даниэлю, стан ли «Северный путь» настоящим домом, найду ли своё место среди этих людей. Но я знала другое: я больше не буду бежать. Я больше не буду прятаться в панике. Я буду смотреть на этот мир открытыми глазами — и строить свою жизнь здесь, шаг за шагом, день за днём. Записи всё ещё лежали передо мной, но теперь я смотрела на них спокойно. В голове складывалась чёткая картина: этот мир устроен иначе, чем я думала. Но он не враждебен. Он просто другой. И я могу в нём жить.

Убрав записи в ящик стола, я натянула тёплую куртку. Сегодня я никуда не пойду — это уже решено. Но это не значит, что я буду сидеть в четырёх стенах и смотреть в потолок. Я хотела просто пройтись по посёлку, без цели, без графика, без необходимости с кем-то разговаривать. Позволить себе роскошь обычной прогулки — так, как это делала когда-то на Земле, когда хотела проветрить голову.

Посёлок жил своей обычной жизнью. У оранжереи двое мужчин грузили ящики с зеленью на небольшой транспортёр. Они заметили меня, коротко кивнули и продолжили работу — без назойливого любопытства, с простым уважением. Дальше, у жилого купола, женщина с ребёнком — малыш лет трёх, смешной, в ярко-синем комбинезоне — возилась в небольшом палисаднике. Ребёнок увидел меня, на мгновение замер, а потом помахал рукой. Я помахала в ответ и почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбку.

Я дошла до оранжереи и зашла внутрь. Запах влажной земли и цветов окутал меня, как знакомое объятие. Здесь, среди зелени, я наконец почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Глава 12. Ночной совет

Вечер опускался на посёлок «Северного пути» мягкой синевой. Огни в куполах загорались один за другим, разгоняя сумерки тёплым золотом. В административном комплексе, в личных апартаментах матриарха, свет был приглушён — Эйлин любила вечерний полумрак, особенно после долгих дней, наполненных отчётами и совещаниями.

Она сидела в глубоком кресле у панорамного окна, глядя на горы, которые уже растворились в ночной мгле. В руках — чашка с остывшим травяным чаем, который она так и не допила. День был тяжёлым: переговоры с представителями торгового союза, разбор жалобы от одной из семей клана, бесконечные доклады. И кроме всего этого — женщины из адаптационного центра, которых выбрал Даниэль.

За её спиной мягко скрипнула дверь. Она не обернулась — знала, кто это.

— Ты опять не спишь, — раздался низкий, спокойный голос.

Кейн — её муж, первый советник и второй человек в клане после матриарха — подошёл к ней, положил руки на плечи и легонько сжал их. Эйлин прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться. С ним она могла быть собой. Не матриархом, не правительницей, не воплощением воли клана. Просто женщиной, которая устала и хочет, чтобы кто-то сильный был рядом.

— Не могу уснуть, — честно ответила она, отставляя чашку.

— Думаешь о перенесённых? — Кейн обошёл кресло и сел напротив, в такое же глубокое кресло. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, глубоко посаженные глаза, седина на висках. Он был старше её на пятнадцать лет, и эта разница всегда казалась ей преимуществом: он видел больше, знал больше, и его советы стоили дорого. — Я так и думал.

— Даниэль привёз четырёх женщин, — сказала Эйлин, загибая пальцы. — Ольга — юрист, умна, осторожна, может быть лидером. Анна — молодая, напуганная, она привязана к Ольге. Ирина — в прошлом управляющая крупным предприятием на Земле, держится с достоинством, не лезет вперёд, но и не прячется. Стелла — яркая и активная, с внутренним стержнем: видно, что она умеет принимать решения и нести за них ответственность.

— Четыре — это хороший результат, — Кейн кивнул, обдумывая её слова. — Особенно если учесть, что в прошлый цикл мы не получили ни одной. Даниэль справился блестяще, как всегда. Но я слышу в твоём голосе сомнение. Оно касается не всех четырёх, верно? Ты сомневаешься в Анне.

Эйлин слегка наклонила голову, признавая его проницательность.

— Анна молода, напугана и совершенно не умеет скрывать эмоций. Она иногда смотрит на Ольгу с безумной благодарностью за помощь и поддержку. И я не могу отделаться от мысли, что Даниэль привёл её не потому, что она нужна клану, а потому, что она нужна Ольге. Чтобы Ольга не чувствовала себя одинокой. Чтобы у неё был якорь, который будет удерживать её здесь.

Кейн хмыкнул — тот особый звук, который означал, что он слышит её логику, но готов предложить иной взгляд.

— Возможно. Но с каких пор мы ставим под сомнение мотивы, которые приводят к нужному результату? Ольга — наш самый перспективный актив. Она умна, она будет полезна. Если присутствие Анны делает Ольгу счастливее и устойчивее, это играет нам на руку. Вопрос в другом: не станет ли Анна нашей слабостью? Сможет ли она адаптироваться, или мы получим ещё одну сломленную женщину, за которой нужен постоянный присмотр?

— Вот именно это меня и беспокоит, — призналась Эйлин. — Она выглядит слишком хрупкой для нашего мира.

Кейн помолчал, глядя на неё. Он знал свою жену достаточно хорошо, чтобы понимать: она не просто делится тревогой. Она ищет подтверждения своим мыслям или опровержения. Он всегда был для неё тем, кто видит ситуацию с другой стороны.

— А ты присмотрись к ней внимательнее, — сказал он наконец. — Да, Анна молода и испуганна. Она плохо скрывает свои чувства, это правда. Но ты видела, как она держится за Ольгу? Это не просто слабость. Это преданность.

Эйлин повернулась к нему, в её глазах мелькнуло сомнение.

— Ты думаешь, я её недооцениваю?

— Я думаю, Даниэль не привёл бы в клан женщину, которая не имеет внутреннего стержня. Он умеет видеть людей. Ты сама знаешь: он выбирает не просто женщин, он выбирает характеры. И в Анне этот характер есть. Просто он спрятан под слоем страха и растерянности. Дай ей время — и она раскроется. Я видел такой тип женщин. Они расцветают, когда чувствуют себя в безопасности.

Эйлин вздохнула, обдумывая его слова. Спорить с Кейном было сложно, потому что он всегда приводил аргументы, которые трудно опровергнуть. Но что-то внутри неё всё ещё цеплялось за сомнение.

— Даниэль всегда работает с расчётом, — Кейн пожал плечами. — Это его дар. И его проклятие. Но в данном случае его расчёт совпадает с нашими интересами. Четыре сильные женщины — это не просто пополнение клана. Это усиление нашего голоса в Совете малых кланов. Ты знаешь, как они распределяют квоты и влияние: чем больше у клана женщин, тем больше у него прав голоса, тем весомее его позиции. С четырьмя новыми женщинами мы сможем претендовать на два дополнительных места в торговом комитете. А это уже не мелочь.

Эйлин кивнула, но в её глазах всё ещё читалась тень сомнения. Она поднялась с кресла, подошла к окну и положила ладонь на прохладное стекло. За ним простиралась ночная тьма, в которой тонули огни посёлка.

— Даниэль слишком хорош, — тихо произнесла она. — Ты понимаешь, о чём я? Он не просто талантливый дипломат. Он стратег, который видит на несколько ходов вперёд. Он уже сейчас один из влиятельнейших людей клана, и его влияние растёт с каждым годом. Когда я уйду на покой, совет будет искать нового матриарха. И все вокруг будут смотреть на мою дочь, потому что она наследница по крови. Но мы оба знаем, что скажет совет. Он скажет, что моя дочь ещё молода, что ей нужно время, что Даниэль станет ей надёжной опорой. Но я вижу, как он смотрит на Ольгу. И мне страшно, Кейн. Не потому, что он выбрал не ту женщину. А потому, что он вообще позволил себе выбрать. Он всегда был холоден, расчётлив, малоэмоционален. А теперь я вижу, как он смотрит на неё, и это пугает меня больше, чем любая интрига со стороны великих кланов.

Кейн некоторое время молчал, обдумывая её слова. Затем медленно поднялся и подошёл к ней, встал рядом, положив руку на её плечо. Когда он заговорил, голос его был тихим, но в нём слышалась сталь.

— Ты права. Даниэль — не просто фигуга на доске. Он игрок, который способен просчитать на десять ходов вперёд. Он уже сейчас имеет влияние, которое выходит далеко за пределы нашего клана. Я знаю, что великие дома присматриваются к нему. И я знаю, что однажды кто-то из них попытается его переманить.

— Ты говоришь о Кэтрин, — тихо сказала Эйлин.

— Я говорю о том, что случилось двенадцать лет назад. О том, что мы все тогда списали на молодость и глупость. Но я никогда не верил в эту версию полностью.

Эйлин повернулась к нему, в её глазах мелькнуло удивление.

— Ты считаешь, что история с Кэтрин была не просто неудачным увлечением?

— Я считаю, что это была спланированная операция. Тогда Даниэль был молод, но уже подавал большие надежды. Он вёл переговоры с кланом Аштар, и кто-то из их рода решил проверить, насколько он перспективен. Кэтрин — перенесённая, красивая, умная, из мира, где интриги были образом жизни. Она идеально подходила для роли приманки. И она её сыграла блестяще. Она заставила его поверить в чувства, вытащила из него информацию, а потом исчезла, оставив его с разбирательством, которое едва не стоило ему карьеры.

— Но зачем? — Эйлин нахмурилась. — Зачем им было это делать?

— Затем, что они хотели проверить его. Хотели увидеть, как он поведёт себя в критической ситуации. Прогнётся ли он, сломается ли, или сможет выстоять и выйти сухим из воды. И он выстоял. Он справился с этим, сохранил лицо и даже сумел обратить ситуацию в нашу пользу. После этого они, вероятно, решили, что он достоин их внимания. И если бы он тогда пошёл у них на поводу, сегодня он был бы одним из членов великого клана, в подчинении рода к которому пошел бы на службу.

Эйлин надолго замолчала, переваривая услышанное. Кейн не вмешивался, давая ей время. Он знал, что эта информация могла изменить её взгляд на многое. Наконец она заговорила:

— И ты думаешь, что Ольга — это новая Кэтрин? Более подготовленная, более продуманная попытка заполучить его?

Кейн покачал головой — мягко, но уверенно:

— Нет. Я не думаю, что она новая Кэтрин. Они слишком разные. Кэтрин была женщиной из мира, где власть принадлежала женщинам, но ей недоставало знаний о технологиях и о нашем мире. Она была прекрасной актрисой, но её поведение всегда было рассчитано на то, чтобы заставить мужчину действовать в её интересах, используя его чувства. Она была ребёнком своей эпохи — изощрённой, но ограниченной рамками дворцовых интриг.

— А Ольга? — Эйлин подняла бровь. — Что ты видишь в ней?

— Ольга из мира, где женщины привыкли быть равными мужчинам. Она не играет в игры, она решает задачи. Она умеет прямо сказать, чего хочет, и настоять на своём, используя логику, знания и уверенность в своих силах. Она не нуждается в том, чтобы кто-то действовал за неё, и не пытается манипулировать через слабости других. Она — воин, Эйлин, только её оружие — не клинок, а ум и слово.

Он сделал паузу и добавил тише:

— И именно поэтому она опасна для Даниэля. Не потому, что она хочет его использовать. А потому, что он впервые видит в женщине ту, кто не сломается рядом с ним. Ту, кто может быть ему партнёром, а не просто тенью. Он не был таким ни с одной женщиной, Эйлин. Ты же видишь, как он с ней разговаривает. Он позволяет ей видеть свои манипуляции, объясняет, как они работают, учит её нашему миру. Он не скрывает от неё свои недостатки. Он показывает ей себя настоящего.

Эйлин смотрела на мужа, и в её глазах отражалось понимание. Она знала Даниэля с юности, видела, как он рос, как строил карьеру. И то, что говорил Кейн, было правдой. Даниэль никогда не позволял женщинам приближаться к себе настолько. Он всегда держал дистанцию, оставаясь вежливым, но недосягаемым.

— Ты думаешь, он хочет на ней жениться? — спросила она.

— Я думаю, что он уже принял это решение. Он просто ждёт, когда она будет готова. И он сделает всё, чтобы она выбрала его сама, без давления. Потому что он знает: только так она станет его по-настоящему.

— И что нам делать? — Эйлин поморщилась, чувствуя, как в голове начинает пульсировать боль — верный признак того, что она слишком долго думает над сложной проблемой. — Если он женится на ней, это усилит его позиции. Она станет его женой, а не просто женщиной клана. И если однажды она решит уйти, мы можем потерять его вместе с ней.

Кейн покачал головой:

— Она не уйдёт. Я видел, как она смотрит на Даниэля. Она ещё не готова признаться в этом даже себе, но она уже не воспринимает его как постороннего мужчину. Она доверяет ему. А если она ещё и влюбится по-настоящему...

— Она замужем, Кейн. У неё муж там, на Земле. Она все ещё надеется найти способ вернуться...

—Такого способа нет. — жёстко сказал Кейн. Перенос однонаправлен, это не секрет. Её муж остался в мире, который ей больше не увидеть. Даже сейчас она уже поняла, что прошлое осталось в прошлом. Она носит кольцо мужа, но это память, а не надежда. Она не будет цепляться за призрак, когда перед ней открывается реальное будущее. И если Даниэль сумеет показать ей это будущее — она останется здесь. С ним.

Эйлин долго смотрела на мужа, и в её глазах постепенно угасало напряжение. Она доверяла его чутью больше, чем собственным страхам. Кейн никогда не ошибался в оценке людей — это качество сделало его бесценным советником много лет назад и продолжало удерживать её доверие до сих пор.

— Но я всё равно не могу отделаться от мысли, что мы слишком мало знаем об Ольге, — сказала она наконец, возвращаясь на своё кресло. — Она умна, осторожна, скрытна. Она прекрасно держит лицо. Мы даже не знаем, что она думает на самом деле, чего хочет, что для неё важно.

— Мы знаем главное, — Кейн сел напротив неё, — она хочет безопасности для себя и для и своих детей. Она готова на многое ради этого. А Даниэль предложил ей эту безопасность. Остальное — дело времени.

— Значит, ты предлагаешь просто смотреть и ждать, пока он доведёт дело до конца?

— Я предлагаю не мешать, но и не спускать глаз. Если его чувства к Ольге станут его слабостью, этой слабостью могут воспользоваться другие. Мы должны быть готовы распознать тех, кто попытается сыграть на этом.

Глава 13. Структура мира

Встретив утро нового дня, после вчерашних размышлений я почувствовала себя спокойнее. Стоя у окна гостевого дома, я наблюдала, как просыпается посёлок. Люди шли по своим делам: кто-то спешил к транспортёрам, кто-то нёс ящики с продуктами, дети бежали к учебному куполу. Обычная жизнь, которая уже переставала казаться мне чужой.

Я приняла решение вчера. Сегодня настало время действовать.

Мне нужен был проводник. Не просто человек, который покажет, где столовая и как заказывать одежду, а тот, кто сможет объяснить мне с нуля, как устроен этот мир. Почему матриархат? Как мужчины занимают высокие посты? Как вообще создаются семьи, если женщин так мало? И каким образом кланы выбирают перенесённых женщин?

Я понимала, что идеальным кандидатом на роль такого проводника был Даниэль. Я знала, что он ко мне неравнодушен. Это было видно по его взглядам, вниманию, словам тем вечером. И я не сомневалась, что время, проведённое вместе, он будет использовать, чтобы стать ближе. Но я уже решила: я не буду прятаться и избегать его. Но и врать, что готова снова полюбить, не буду. Слишком мало времени прошло, слишком много мыслей в голове.

Он умён. Он умеет объяснять. И он единственный, кто может дать мне необходимые знания, не перегружая их ненужной шелухой, скрывающей истинное положение вещей.

Я нашла его в административном куполе, в кабинете, который он использовал для работы с документами. Он сидел за голографическим столом, рассматривая какие-то схемы, и при моём появлении поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление, а затем тёплая улыбка.

— Ольга. Доброе утро. Вы редко приходите ко мне сами.

— Доброе утро, Даниэль. Мне нужна ваша помощь.

Он отложил схемы, жестом пригласил меня сесть напротив, внимательно смотря на меня.

— Я вас слушаю.

Я села, стараясь говорить спокойно и уверенно:

— Я хочу понять структуру этого мира. Не обрывками, как я собирала по крупицам этот месяц, а целиком. Как устроены кланы, как распределяется власть, почему матриархат, какие существуют законы, традиции. Каким образом происходит отбор перенесённых женщин. Я хочу видеть картину полностью, а не разрозненные куски.

Даниэль смотрел на меня, чуть склонив голову. Я видела, как в его глазах просыпается интерес — не просто к теме разговора, а ко мне. К тому, что я готова впустить его в свой процесс познания.

— Это большой объём информации, — сказал он. — Я могу объяснять по частям, постепенно. Но чтобы вы получили систему, нужно время. Готовы ли вы уделять этому время регулярно? Например, несколько часов в день, когда мы оба свободны?

Я кивнула:

— Готова. Это важно для меня. Я хочу не просто жить здесь, а понимать, как всё устроено. Понимание даёт контроль.

Он слегка улыбнулся этой моей фразе — она явно была ему близка.

— Тогда давайте начнём прямо сейчас. Времени у нас достаточно. — Он встал, налил два стакана из термоконтейнера, один поставил передо мной. Затем развернул голографическую карту над столом, и я увидела пространство, усеянное звёздами, разделённое на цветные зоны.

— Весь обитаемый космос поделён на сектора, — начал он, и его голос приобрёл лекторскую мягкость. — Это большие объёмы пространства, включающие сотни звёздных систем. Каждый сектор находится под юрисдикцией одного из Великих кланов. Мы сейчас находимся в секторе, который принадлежит клану Аштар.

Я молча кивнула. Аштар — великий клан, тот самый, который отвечал за перенос. Я представила эту гигантскую империю, раскинувшуюся на сотни систем, и поёжилась.

— Внутри сектора Аштар существует деление на регионы, — продолжил Даниэль, увеличивая карту. — Регионы контролируются средними кланами. У них есть свои законы, свои права и свои обязательства, но всё это не должно противоречить основным законам, принятым Высшим Советом в который входят Матриархи великих кланов. Всё, что выше, — конституция, если объяснять понятным вам языком. А внутренние законы, традиции и уклад среднего клана — это как региональное законодательство. Оно может отличаться, но в рамках этих общих правил.

Он выделил на карте один из регионов — он подсветился тёплым оранжевым цветом.

— В этом регионе, где находимся мы, есть несколько средних кланов. Они платят налоги клану Аштар, получают защиту, доступ к торговым путям и ресурсам. В обмен на это они управляют своими территориями достаточно автономно.

— А малые кланы? — спросила я, чувствуя, как пазл в моей голове складывается всё чётче.

— Малые кланы — это следующий уровень. — Даниэль уменьшил карту, показав, как внутри оранжевого региона разбросаны точки поменьше. — Они могут владеть космической станцией, одной или несколькими планетами. Всё зависит от их силы, влияния и ресурсов. Они тоже платят налоги — но уже не напрямую великому клану, а среднему, в регионе которого находятся. Средние кланы, в свою очередь, делятся частью дохода с великим. Это такая пирамида, которая обеспечивает всем уровень жизни и защиту.

— А что дальше? — спросила я, чувствуя, что за этой пирамидой должно быть что-то ещё. — За малыми кланами?

Даниэль чуть усмехнулся:

— За малыми кланами идут свободные жители. Это те, кто не входит ни в один клан. Они подчиняются законам той территории, на которой живут. Обычно это рабочие, специалисты, люди, которые по разным причинам не привязаны к клановой структуре. Но встретить женщину вне клана практически невозможно.

— Почему?

— Единственная причина, по которой женщина может покинуть клан, не перейдя при этом в другой, — это создание собственного клана. Как правило, это происходит на уровне средних или великих кланов и несёт за собой политический или финансовый мотив. И поддерживается кланом, из которого ушла женщина.

Я задумалась над этим. Значит, женщина — не просто член клана, а самостоятельная единица, способная даже основать новый род. Это многое меняло в моём восприятии.

— Получается, все мужчины так или иначе стремятся в клан? — спросила я.

— Да. — Даниэль кивнул. — Для возможности создать семью с женщиной.

— И это единственная причина?

— Не только. Клан даёт защиту, статус, доступ к ресурсам, медицине, образованию. Но главное — семья. Без клана мужчина обречён на одиночество. — Он посмотрел на карту, где серые точки свободных жителей казались безнадёжно одинокими. — Поэтому мальчики с детства знают: их будущее зависит от того, насколько полезными они смогут стать для клана.

Я нахмурилась, пытаясь представить такую жизнь. Огромный мир, в котором мужчины живут без женщин, без семей, без права на любовь. Работа, дом, пустота. Неудивительно, что кланы так ценят каждую женщину — и перенесённую, и рождённую.

— Но почему именно женщины правят? — спросила я, возвращаясь к вопросу, который не давал мне покоя с самого начала. — Я понимаю, что женщин мало, но почему власть принадлежит именно им? В истории Земли были общества, где женщин было меньше, но мужчины всё равно доминировали.

— До начала войны у нас было принято равноправие, — начал Даниэль. — Но после войны и её последствий женщин становилось всё меньше. Многие погибали при родах, потому что их организмы не справлялись с нагрузками. Когда встал вопрос о выживании человечества, женщины взяли власть в свои руки. Не потому, что хотели властвовать, а потому, что это была единственная возможность спасти вид.

— Но почему мужчины согласились? — настаивала я.

— У них не было выбора. — Даниэль пожал плечами. — Либо они меняют систему, свой взгляд на мир и ищут новые способы вернуть здоровье виду и продолжить род, либо человечество вымирает. К тому же женщины доказали, что умеют управлять не хуже, а иногда и лучше мужчин. Они были более осторожны, более дальновидны, более склонны к компромиссам. Со временем матриархат стал не просто необходимостью, а традицией, которая теперь поддерживается всеми — и женщинами, и мужчинами.

Я кивнула, обдумывая услышанное. Передо мной открывалась картина мира, в котором женщина была не просто хранительницей очага, а реальной правительницей. И это был выработанный веками механизм выживания.

— А как устроен клан изнутри? — спросила я. — Я слышала о совете, о матриархе, но не понимаю, как они взаимодействуют.

Даниэль снова развернул голографическую схему, которая быстро сложилась в вертикальную диаграмму. Наверху — имя матриарха, ниже — несколько ветвей.

— Во главе каждого клана стоит женщина, — начал он, ведя пальцем по схеме. — В великих кланах это не просто женщина, а глава рода, объединяющего несколько семей, связанных кровным родством. Каждая семья внутри клана тоже имеет своего главу — женщину, которая представляет интересы своей семьи в совете. В малых кланах, таких как наш, структура проще: одна основная семья и несколько побочных родов, присоединившихся к нам за годы существования.

Я смотрела на схему, стараясь запомнить.

— Кроме матриарха есть совет клана. В совет входят как мужчины, так и женщины — те, кто возглавляет то или иное направление: дипломатию, торговлю, здравоохранение, образование, правопорядок. Марта, например, занимает место в правовом отделе, но не является его главой — она скорее отвечает за связь с перенесёнными. Совет обсуждает и решает все аспекты жизни клана. Но глава совета — матриарх, и именно она решает, что из обсуждений принять, а что отклонить. У неё есть право вето.

— То есть совет может предлагать, а матриарх может всё остановить? — уточнила я.

— Да. Но это не абсолютная власть в том смысле, который вы привыкли понимать на Земле. Матриарх не может принимать единоличные решения по всем вопросам, но она задаёт направление, определяет приоритеты, и её слово всегда решающее в спорных ситуациях. Это система сдержек и противовесов. Совет не может игнорировать мнение матриарха, а матриарх не может игнорировать мнение совета — иначе клан ждёт раскол. Такое случалось в истории не раз, и ничем хорошим не заканчивалось. Поэтому у нас принято искать компромиссы.

Я откинулась на спинку стула, обдумывая услышанное. Голова начинала гудеть от количества новой информации, но я чувствовала, что картина мира становится всё более чёткой. Мне нужно было понять ещё одну важную вещь.

— Хорошо, — сказала я, собираясь с мыслями. — Это структура власти. Но я хочу понять другое: каким образом кланы выбирают перенесённых женщин? Я помню центр адаптации. Нас было несколько сотен, и все мы были разными. Кто-то плакал, кто-то требовал отправить его домой, кто то замыкался в себе или молча наблюдал, мы все были полны страха и непонимания происходящего.

Даниэль задумчиво посмотрел на меня, словно оценивая, насколько глубоко можно погрузиться в эту тему. Потом медленно начал:

— Каждый клан всегда преследует только свои интересы. Великие кланы, например, переносят женщин не потому, что им не хватает их. Ими движет высшая цель — найти лекарство. Им нужны данные, генетический код, который позволит понять, как вернуть нашим женщинам здоровье. Для великих кланов перенесённая — это носитель информации.

— А средние кланы? — спросила я. Мне было интересно: Даниэль умел заинтересовать своими рассказами.

— Средними кланами движут другие мотивы. У них есть территории, ресурсы, но им не хватает женщин. Как правило, они ищут спокойных, уравновешенных тех кто согласится на роль матери и хранительницы очага. Для среднего клана перенесённая женщина — это способ укрепить семью, родить дочерей, но не изменить структуру. Они занимают место рядовых членов клана. Их жизнь похожа на обычную для вас земную — дом, семья, работа, соседи, праздники. Но к политике их не допускают. Совет среднего клана может выслушать их мнение, но не более того. От них не ждут инициативы или управления.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Спокойная, удобная, не задающая вопросов — нет, это не про меня. В очередной раз я убедилась, что, выбрав «Северный путь», поступила правильно.

— А малые? — спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Малые кланы — это совсем другая история. — Даниэль оживился, и я увидела в его глазах знакомый блеск. — У нас женщин не просто мало — у нас их катастрофически мало. Каждая на счету, каждая выполняет важную для клана функцию. Поэтому малые кланы не могут позволить себе привести женщину, которая будет слабой. Сломленная женщина, которая не сможет адаптироваться, — это брешь, которая может погубить клан. Она будет требовать внимания, ресурсов, заботы, а взамен не даст ничего. Поэтому малые кланы всегда ведут борьбу за сильных, умных, волевых. За тех, кто способен стать не просто матерью, а частью клана, его опорой. Иногда лучший выбор — вообще не привести женщину в клан, чем дать возможность присоединиться слабой.

Он сделал паузу и посмотрел на меня с той особенной теплотой, от которой у меня внутри что-то переворачивалось.

— Нам нужны женщины, готовые стать поддержкой Матриарху. Женщины, которые смогут управлять, принимать решения, брать на себя ответственность. Не просто жить в клане, а помогать ему расти и развиваться.

Я молчала, переваривая. Теперь многое становилось понятным: и почему Даниэль выбрал меня, и почему Марта так охотно взяла меня под крыло, и почему Эрик говорил о том, что у меня есть время освоиться. Здесь не искали просто мать для будущих детей — здесь искали личность.

— И поэтому вы выбрали меня? — спросила я тихо.

— Да. — Он ответил без колебаний. — Вы — не просто женщина, которая родит детей. Вы — человек, который сможет стать частью «Северного пути», принести ему пользу, усилить его. Марта видит в вас будущего юриста клана, возможно, ту, кто со временем сможет занять её место. Эрик видит женщину, способную принять этот мир и сделать его своим. А я... — он запнулся, — я вижу ту, с кем хочу пройти этот путь.

Я отвела взгляд и сделала глоток из стакана, чтобы скрыть смущение, и вернула разговор в безопасное русло:

— А как устроены семьи в этом мире? Я видела только семью Марты, а этого мало, чтобы делать выводы.

Даниэль понимающе улыбнулся, принимая моё желание сменить тему.

— Семьи бывают разными, — начал он, и я заметила, как его голос стал чуть мягче, словно он говорил о чём-то личном. — В малых кланах, где все друг друга знают, семья — это не просто ячейка общества, а основа клана, его сила. Обычно это муж, жена и дети. Но бывает и по-другому.

Он откинулся в кресле, и я поняла, что сейчас он расскажет что-то важное.

— Как я уже говорил, женщин мало. Поэтому не каждый мужчина может создать семью, не каждый будет единственным супругом. В клане существует строгая система: прежде чем мужчина получит право искать жену, он должен доказать свою полезность, доказать, что способен обеспечить женщину и будущих детей. Одного желания недостаточно.

— Это как экзамен? — спросила я с лёгкой усмешкой.

— Вроде того. — Он тоже улыбнулся. — Сначала ты должен получить профессию, добиться в ней определённого уровня, показать себя надёжным и лояльным. Только после этого тебя будут рассматривать как возможного мужа, но даже это не даёт гарантии, что тебя выберут. Иногда, даже если ты прошёл все испытания, это не гарантирует, что понравившаяся женщина выберет тебя. Даже если клан рекомендует вас друг другу — решение всегда за ней.

— А вы? — спросила я осторожно. — Как вы оказались в клане «Северный путь»? Я знаю, что вы не родились в нём, верно?

Даниэль не удивился вопросу — видимо, ждал его. Он спокойно посмотрел на меня, и я увидела в его глазах тень воспоминаний.

— Верно. Я был рождён в репродуктивном центре. Моя мать не могла иметь детей, для неё это было большим горем. Она всегда хотела семью, хотела ребёнка. И однажды, когда ей исполнилось двадцать восемь, она решила, что не хочет всю жизнь прожить в одиночестве. Она подала заявку в центр, прошла проверку и взяла на воспитание мальчика двух лет. Меня.

Я слушала, стараясь не выдавать удивления. Мальчик из репродуктивного центра, взятый в семью, — это было так непривычно.

— Моя мать возглавляет один из торговых путей клана. — В его голосе появилась гордость. — Она ведёт торговлю с соседним сектором и иногда пропадает в рейсах по полгода. Отец — капитан корабля, возглавляющий торговый флот этого направления. Они познакомились в одном из рейсов, когда мать наняла его команду. Они работали вместе несколько лет, а потом он остался. Не как подчинённый — как муж.

— И он не был рождён в клане?

— Нет. Он пришёл из свободных жителей, но сумел проявить себя. Был опытным капитаном, знал своё дело. Когда мать предложила ему присоединиться к клану, он согласился. Для него это был шанс получить семью, дом, стабильность. И, думаю, он любил её. По-настоящему. Я видел их отношения — они до сих пор смотрят друг на друга так, словно только что познакомились. — Он замялся и добавил тише: — Я всегда хотел такой же семьи.

Повисла короткая пауза. Я отвела взгляд, его слова отзывались во мне сильнее, чем я хотела бы себе признаться.

— Вы ищете себе жену, — сказала я, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Да. Я давно достиг права на поиск. Но не торопился. Я хотел найти ту, что пойдёт со мной по жизни вместе, а не просто согласится на брак из чувства долга или выгоды. Поэтому я ждал так долго. И когда увидел вас в центре адаптации, понял — ждал не зря.

Я не знала, что ответить. Внутри всё переплелось: недоверие, теплота, страх. Я всё ещё не отпустила прошлое. Но этот человек, сидевший напротив, говорил так спокойно и честно, что я не могла просто отмахнуться от его слов.

— Даниэль, — сказала я наконец, — я не обещаю вам ничего. Я не знаю, буду ли готова к новым чувствам. Но я ценю вашу честность и ваше терпение.

— Я умею ждать, Ольга. — Он улыбнулся без тени обиды.

В кабинете снова повисла тишина, но она была какой-то тёплой, словно мы оба позволили себе на мгновение быть настоящими. Я ещё раз обвела взглядом схему и задала последний вопрос, который крутился у меня в голове:

— Расскажите мне о том, как кланы относятся к детям. Что будет жать моих детей после рождения?

Даниэль посмотрел на меня внимательно, и я вдруг поняла, что это важный вопрос, которого он ждал.

— Ваши дети станут полноправной частью клана, — сказал он не раздумывая. — Они оба получат все права и обязанности, как и любой другой ребёнок, рождённый или принятый в клан. Будут учиться, расти, а после совершеннолетия смогут выбрать свой путь. Ваша дочь, как и все женщины клана, будет иметь право голоса, право выбора супруга. Ваш сын, как и все мужчины, сможет добиться высокого положения, если проявит себя.

Я почувствовала, как напряжение последних дней начинает понемногу отпускать. Я не одна. У меня есть время и право выстраивать свою судьбу здесь.

— Спасибо, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — За то, что вы мне объясняете это всё, не жалея времени. Для меня это очень важно.

— Мне это тоже важно, Ольга. — Он мягко улыбнулся и добавил: — И я рад, что вы пришли ко мне с этим. Значит, вы доверяете мне хотя бы немного.

Я задумалась над его словами. Действительно ли я ему доверяю? Наверное, начинаю. Хотя бы чуть-чуть.

— Расскажите ещё о себе, — попросила я неожиданно для самой себя. — О своём детстве, о том, как вы росли. Мне интересно понять, как устроена жизнь в этом мире глазами человека, который здесь родился.

Казалось, Даниэля это не удивило. Он чуть откинулся в кресле, собираясь с мыслями, и начал:

— Когда я был маленьким, мать брала меня с собой в рейсы. Мы летали между мирами, я видел десятки планет. Я наблюдал, как мать познакомилась с отцом, как они строили отношения. Я думаю любовь и семья здесь действительно не такие, как вы привыкли на Земле. У нас чаще любовь — это не то, с чего начинаются отношения, а то, что вырастает внутри них. Сначала уважение, интерес, совместимость. Потом — общая жизнь, общие цели. И уже потом рождается то, что вы называете любовью. Она глубже, потому что не построена на иллюзиях. Она строится на совместном преодолении трудностей.

— Звучит практично, — заметила я.

— Так и есть. Но это не значит, что любовь здесь холодная. Просто она другая. — Он повернулся ко мне. — Я видел, как мои родители смотрят друг на друга. Эта любовь прошла через десятилетия совместных рейсов, разлук, опасностей. И она стала только сильнее. Они не просто супруги. Они партнёры, союзники, лучшие друзья. Я хочу такой же связи. Не вспышки, которая гаснет через год, а прочного огня, который горит всю жизнь.

Я отвернулась, чувствуя, как его слова задевают что-то глубоко внутри. Мой брак с Ярославом был именно таким — спокойным, тёплым, построенным на взаимном уважении и поддержке.

— Вы когда-нибудь любили? — спросила я тихо.

Даниэль помолчал. Я уже думала, что он не ответит, но он заговорил:

— Я думал, что любил. Двенадцать лет назад, когда был молодым и глупым. Я был очарован.

Я догадалась, о ком он говорит. Ту первую прогулку, когда он показывал мне посёлок, я не забыла. Но не стала уточнять и произносить имя.

— Она просто оказалась не тем, кем казалась, а я был недостаточно умён, чтобы это понять. — В его голосе прозвучала горечь, которую он не пытался скрыть.

Я смотрела на него и видела не уверенного дипломата, а человека, которого когда-то предали. Мне хотелось что-то сказать, но он опередил меня — словно стряхнул с себя тяжёлые воспоминания, улыбнулся и мягко перевёл разговор:

— Но это всё в прошлом. — Он сделал паузу и посмотрел на меня с тёплым любопытством. — А вот о вас, Ольга, мне интересно узнать больше. Что вас радует, что тревожит, о чём вы мечтаете? Может, расскажете о себе то, чем вам хотелось бы поделиться?

Я не ожидала такого поворота. Он спрашивал не из вежливости — в его глазах читалось искреннее желание понять меня, заглянуть за ту броню, которую я привыкла держать. Это было одновременно и пугающе, и по-своему приятно.

— Вы умеете задавать вопросы, от которых сложно уйти, — заметила я с лёгкой усмешкой.

— Я надеюсь, что вы не захотите уходить, — ответил он спокойно, но в его голосе звучала мягкая надежда.

Глава 14. Рутина

Начало второго месяца моего пребывания в «Северном пути» выдалось тихим и солнечным. Я поймала себя на том, что начала просыпаюсь без внутренней дрожи. Постепенно этот мир перестал быть враждебным. Он становился... моим.

После разговора с Даниэлем, когда он так подробно объяснял мне устройство этого мира, я перестала быть сторонним наблюдателем. Этап вежливых приветствий и осторожных улыбок остался позади. Я хотела настоящего общения — с женщинами, с мужчинами, с семьями, с теми, кто жил здесь задолго до меня. Хотела узнать этих людей. Хотела перестать быть «той новой перенесённой» и стать просто Ольгой.

Аня за это время тоже изменилась. Она стала увереннее, но иногда, когда думала, что её никто не видит, я замечала, как она смотрит вдаль, и в глазах её плескалась тоска. Она скучала по дочери — той самой Маше, что осталась на Земле.

Мои размышления прервал голос Марты.

— Готова? — она появилась в дверях, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. — Я же говорила: сегодня пойдём к Элине. Она ждёт.

Я кивнула и окликнула Аню, которая уже возилась в комнате, собираясь. Мы вышли вместе — тёплое утро встретило нас запахом трав и лёгким ветром.

— Элина — моя подруга, — рассказывала Марта, пока мы шли по дорожке, огибающей оранжерею. — Она родилась здесь, в клане, у неё трое детей: дочери двадцать, сыновьям двадцать пять и двадцать шесть. Она вырастила их одна.

— А их отец? — осторожно спросила Аня

Марта чуть замедлила шаг, и я заметила, как тень пробежала по её лицу. Но она быстро справилась с собой и ответила ровно:

— Он погиб. Десять лет назад, в торговом рейсе. Корабль попал в метеорный поток, никто не выжил. Элина тогда осталась одна с тремя детьми — младшему было пятнадцать, старшему шестнадцать. Она могла бы снова выйти замуж, но она выбрала сама растить детей. И, надо сказать, вырастила их достойными людьми.

Я молча обдумывала услышанное, еще одно подтверждение что женщины свободны в своем выборе их не принуждают к браку.

Мы подошли к дому — такому же, как у Марты, но чуть больше, с палисадником, где цвели незнакомые мне цветы с крупными синими бутонами. У входа нас уже ждали. Женщина лет пятидесяти с короткими тёмными волосами и внимательными карими глазами — видимо, Элина. Рядом с ней — девушка, высокая и стройная, с такими же тёмными волосами и открытым, приветливым лицом. А чуть поодаль стояли двое мужчин — один чуть выше, другой чуть шире в плечах, оба с одинаковыми синими глазами, которые, должно быть, унаследовали от отца.

— Марта! — Элина шагнула навстречу, обняла подругу, а потом перевела взгляд на нас с Аней. — А это, значит, Ольга и Анна она посмотрела на нас, хотя я уверена, все в клане давно нас знают это просто вежливость.

Она улыбнулась — тепло, без настороженности, и я почувствовала, что напряжение, с которым я шла сюда, начинает отпускать.

— Ольга, Анна. Будем знакомы. Это моя дочь Амара. — Девушка кивнула, улыбнувшись. — А это мои сыновья: Марк и Михаэль.

Марк — тот, что повыше, — шагнул вперёд и протянул руку сначала мне, потом Ане:

— Приятно познакомиться. Мама много о вас рассказывала.

Михаэль ограничился вежливым кивком, но в его глазах я заметила живой интерес. Он рассматривал нас без навязчивости, но внимательно, оценивающе.

— Заходите в дом, — позвала Элина. — Обед почти готов, и, если честно, — Элина улыбнулась — я ждала повода испробовать новый рецепт.

Внутри дом оказался просторным и светлым. В центре — большой стол, за которым явно собиралась вся семья. На стенах — картины: горы, море, какие-то корабли в небе. Детские рисунки в рамках.

Аня устроилась рядом со мной, и я чувствовала, как она расслабляется. Амара села напротив и — то ли специально, то ли случайно — начала разговор о жизни в клане, о работе, о том, что ей двадцать лет и она ещё не замужем, и пока даже не планирует об этом задумываться.

— Здесь это возможно? — спросила я, накладывая себе овощное рагу.

— Конечно, — Амара оживилась. — Я сейчас учусь на врача, буду помогать Элайе и Линару. Так что сначала учёба, потом семья.

— Разумно, — заметила я.

Марк быстро включился в разговор, и вскоре мы уже обсуждали не только клан, но и путешествия, и разницу между мирами. Я слушала и удивлялась: как легко и естественно всё происходит. Никаких официальных речей, никакого напряжения. Просто беседа за столом, смех, обмен историями.

Михаэль больше молчал, но я заметила, как он время от времени бросает взгляды на Аню. Она, увлечённая разговором с Амарой о медицине, казалось, не обращала на это внимания. Но я видела.

Когда обед закончился, Аня вызвалась помочь Михаэлю убрать со стола, а я осталась с Элиной, Амарой и её сыном Марком на террасе. Марта куда-то ушла, пообещав вернуться через час.

— Тяжело вам здесь поначалу? — спросил Марк, глядя на меня с любопытством.

Я чуть помедлила, но решила ответить честно:

— Тяжело. Но не так, как ожидала. Я думала, будет хуже.

— Я слышал, вас привез Даниэль, — Он человек не простой. Но, наверное, вы уже сами это понимаете.

Я кивнула, не углубляясь в подробности.

— Да. Мы общаемся. Он помогает мне понять этот мир.

Брат с сестрой переглянулись — коротко, но я успела заметить этот взгляд. Что-то в нём было — понимание, а может, даже лёгкая ирония. Но говорить они ничего не стали, и я не стала спрашивать.

Когда мы вышли от Элины, уже вечерело. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Аня шла рядом со мной, и я вдруг поймала её улыбку.

— Тебе понравилось? — спросила я.

— Да. Странно, но я почувствовала себя почти как дома. Это же просто семья. Они смеются, спорят, делятся новостями. Всё как у нас. Аня ненадолго задумалась и спросила — Оль, а Михаэль... он ведь хороший?

Я подняла бровь:

— Ты про сына Элины?

— Ну да. Он такой... спокойный. Не навязчивый. Мне кажется я, ему понравилась, да? — Она произнесла это с детской непосредственностью, и я не смогла сдержать улыбку.

— Думаю, да. Но ты не спеши, Ань. У тебя есть время.

Она кивнула, задумавшись, и по её лицу пробежала тень — наверное, вспомнила дочь. Но потом взяла себя в руки и, улыбнувшись мне, сказала:

— Ладно. Буду жить дальше.

Я пожелала ей спокойной ночи и пошла к себе. В окно было видно, как в посёлке загораются огни. Где-то там, в административном куполе, наверное, ещё работал Даниэль. Я поймала себя на том, что думаю о нём, и не стала себя одёргивать.

Привыкаю, — подумала я. — Кажется, я действительно начинаю привыкать к этому месту. И к людям в нём.

Дни потекли ровно и спокойно, месяц за месяцем, они были как вода в той реке, где я когда-то стояла на берегу в прошлой жизни. Рутина, которую я никогда не любила, теперь стала опорой. Утро начиналось с завтрака в общей столовой, где я уже знала, у кого какой вкус и кто с кем садится. Потом — юридический отдел, где Марта доверяла мне всё больше работы. Я разбирала типовые контракты, изучала прецеденты, привыкала к местной правовой системе, которая, как оказалось, была не такой уж чуждой. Во многом она напоминала земную, по крайней мере логика и принципы были схожи.

После обеда я обычно встречалась с Даниэлем. Эти встречи стали для меня чем-то вроде якоря — временем, когда я могла задавать любые вопросы, получать ответы и постепенно выстраивать в голове всё более понятную картину этого мира. Он рассказывал о структуре кланов, о торговых путях, о том, как устроены репродуктивные центры, о войне, которая изменила всё, о том, как живут свободные жители, он мог рассказывать обо всем, иногда казалось, что он знает ответы на все вопросы.

Я слушала, запоминала, анализировала. Иногда мы просто молчали, глядя на горы, и это молчание было наполнено таким же доверием, как и разговоры.

Осмотры у Элайи стали привычными. Я приходила раз в две недели, она сканировала меня, проверяла показатели, делала пометки. Мы разговаривали о еде, о настроении, о том, как я сплю.

А Эрик... Эрик стал для меня кем-то вроде друга. Не психолога, с которым делятся проблемами, а собеседника, с которым можно обсудить всё на свете. Мы говорили о жизни, о прошлом, о будущем, о том, как справляться с тоской по дому. Он рассказывал о своей семье — о жене, о детях, о том, как они познакомились, как строили свою жизнь.

— Знаете, Ольга, — сказал он как-то, когда мы сидели в его кабинете, — самое сложное в этом мире — не привыкнуть к новым законам или технологиям. Самое сложное — позволить себе снова быть счастливым. Без чувства вины перед прошлым.

Я тогда промолчала, но слова его засели глубоко.

Прошло ещё два месяца. Срок моей беременности приближался к седьмому месяцу. Живот уже был виден даже под просторной туникой. Женщины в клане улыбались при виде меня, иногда спрашивая, достаточно ли отдыхаю. Мужчины держались на расстоянии — вежливо, уважительно, но без навязчивости.

Аня расцвела. Она действительно ходила на занятия к Амаре, помогала в медицинском блоке, и у неё появился свой круг общения. Михаэль приглашал её на прогулки, она рассказывала мне о них с лёгким румянцем на щеках — осторожно, но с явным интересом. Я радовалась за неё.

Однажды вечером мы с Даниэлем сидели на крыше административного купола — том самом месте, где он показывал мне птиц. В этот вечер небо было ясным, и звёзды сияли особенно ярко. Даниэль, помолчав, вдруг заговорил:

— Ольга, мне нужно сказать вам кое-что. Не хочу, чтобы это застало вас врасплох.

Я повернулась к нему, чувствуя, как внутри что-то напрягается.

— Пока вы беременны, мужчины клана держат дистанцию. Это неписаное правило — не тревожить женщину в положении, не создавать ей лишнего напряжения. Но срок приближается, и после рождения... — Он сделал паузу, подбирая слова. — После рождения они начнут проявлять интерес. Ухаживания, предложения, знаки внимания. Это может быть утомительно, особенно если вы не готовы.

Я нахмурилась:

— Я думала, что вы уже обсудили со мной всё, что касается замужества. Что у меня есть право отказать.

— Это так. Но отказы не остановят попытки. Мужчины будут пробовать — так у нас принято. Это может создать напряжение, особенно если вы будете вынуждены постоянно отказывать.

Я слушала, и внутри у меня росло понимание.

— Что вы советуете?

Даниэль долго молчал. Потом медленно заговорил, словно взвешивая каждое слово:

— Есть способ избежать этого. Если вы выберете мужа — официально, публично, чтобы клан это знал, — тогда другие мужчины перестанут предлагать вам себя. Это не запрещено, но считается нарушением этикета. Если вы выбрали, значит — выбрали.

Я смотрела на него, и вдруг всё встало на свои места. Его слова были не просто советом. Это было предложение. Осторожное, продуманное, но ясное. Он говорил не о мужчинах клана вообще. Он говорил о себе.

— И я должна это сделать до рождения? — спросила я, стараясь сохранить спокойный тон.

— Желательно. Это обеспечит вам и детям спокойствие. Клан будет знать, что женщина и её дети находятся под защитой что у них есть муж и отец.

— Вы предлагаете. Себя, — произнесла я ровно.

Даниэль встретил мой взгляд. Его лицо было спокойным, но в глазах — надежда, которую он не пытался скрыть.

— Да. Я вас люблю, Ольга. Я понял это давно. Я хочу быть вашим мужем. Хочу, чтобы вы и дети были счастливы. Хочу называть вас своей супругой. Хочу держать на руках наших детей. — Он чуть улыбнулся. — Пусть это звучит эгоистично, но я хочу, чтобы эти дети были моими.

Я молчала. Его слова звучали так искренне, так тепло, что внутри меня что-то таяло, разрушая последние стены, которые я строил вокруг себя.

— Я не хочу пышной свадьбы, — сказала я наконец. — Не хочу сборов, церемоний, толпы незнакомых людей, которые будут меня разглядывать. Я хочу, чтобы это было тихо. Только мы, Марта, может быть, Элина с детьми. И Аня. Я согласна и пусть дети родятся в браке, но без лишнего шума. Это слишком личное, чтобы выставлять напоказ.

Даниэль смотрел на меня, и я видела, как горят его глаза. Он не ждал такого ответа — он вообще, кажется, не был уверен, что я соглашусь.

— Я согласен на всё, — сказал он тихо. — Если ты будешь рядом — этого достаточно. Церемония может быть любой. Даже просто подписи в документе, если ты захочешь.

Я почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбку.

— Подписи в документе — это слишком просто для человека вроде тебя. Это будет выглядеть как полная твоя капитуляция, — сказала я с иронией. Пусть будет маленькая церемония. Вечером. Близкие люди. Тепло. Спокойно.

Он улыбнулся в ответ — настолько счастливой улыбкой, которую я кажется увидела впервые на его лице.

— Хорошо. Я всё устрою.

Мы ещё долго сидели на крыше, глядя на звёзды. Говорили о пустяках и это было легко, без напряжения, будто самый естественный разговор в мире. Я поймала себя на мысли, что мне спокойно. Впервые за долгое время — по-настоящему спокойно. Это не то спокойствие, которое приходит благодаря контролю, а то, которое рождается из доверия.

Свадьба состоялась через две недели, живот уже заметно округлился, а я чувствовала, как малыши толкаются внутри. Церемония была именно такой, как я хотела: тихой, тёплой, почти домашней. В небольшом зале административного купола, украшенном цветами из оранжереи, собрались лишь те, кто был мне дорог: Марта с мужьями и детьми, Элина с Амарой, Марком и Михаэлем, Аня, Эрик и Элайя. Матриарх Эйлин — величественная, но тёплая — произнесла слова, скрепляющие наш союз, и я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя на Даниэля.

Он был в простой светлой рубашке, без обычного официального кителя, и выглядел почти по мальчишески счастливым. Когда мы обменялись клятвами — короткими, без пафоса, и заверений в вечной любви — он надел мне на палец тонкое кольцо из белого металла, я почувствовала, как что-то встало на место. Правильно. Надёжно.

После церемонии был ужин — неформальный, где все смеялись, вспоминали истории, шутили. Марта подняла тост за нас, Аня подарила мне самодельную открытку, которую нарисовала вместе с детьми Марты, а Михаэль весь вечер просидел рядом с Аней, тихо о чём-то разговаривая.

Вечером мы с Даниэлем пошли в его дом — теперь уже наш дом. Он был небольшим, но уютным: три комнаты, кабинет, кухня, панорамное окно, выходящее на горы. Я стояла посреди гостиной, оглядываясь, и чувствовала, что здесь мне будет хорошо.

— Это теперь твой дом, — сказал Даниэль, подходя сзади и осторожно обнимая меня за плечи. — Ты можешь менять здесь всё, что захочешь.

— Я подумаю, — ответила я, прижимаясь к нему спиной. — Сначала мне нужно родить. Потом буду заниматься дизайном.

Он тихо засмеялся, поцеловал меня в макушку аккуратно практически невесомо, и мы долго стояли так, глядя на закат. Никаких слов не нужно было.

Дальше время потекло ещё быстрее. Я привыкала к жизни в нашем доме, к тому, что каждое утро рядом со мной просыпается Даниэль, что он варит мне чай и ворчит, когда я слишком долго работаю. Мы не были страстно влюблёнными подростками — мы были взрослыми людьми, которые сознательно выбрали друг друга и строили отношения на уважении, заботе и взаимопонимании. Это было глубже, чем просто чувства.

Мои встречи с Даниэлем превратились из уроков в обычные разговоры. Мы обсуждали всё: от политики клана до того, какие имена местные считают красивыми. Я уже свободно ориентировалась в структуре этого мира, могла поддерживать беседу о торговых путях и репродуктивных центрах. Осмотры у Элайи стали еженедельными. Срок приближался к концу, и врач была внимательна, как никогда.

— Всё идёт хорошо, — говорила она, просматривая данные сканера. — Дети активные, оба в правильном положении. Думаю, мы справимся без осложнений.

Разговоры с Эриком окончательно переросли в дружеские беседы. Мы могли обсуждать книги, местную кухню, погоду — и изредка касаться прошлого. Он делился историями о своей жене, о том, как они познакомились. Я слушала и чувствовала, что могу говорить открыто.

Аня светилась. Её отношения с Михаэлем развивались медленно, но уверенно. Я видела, как она меняется: распрямились плечи, в глазах появился тот самый блеск, который бывает у женщин, чувствующих себя нужными и любимыми. Она по-прежнему скучала по дочери, но теперь эта тоска не разъедала её изнутри, а становилась тихой, светлой грустью. Она часто говорила о Маше, о том, как хотела бы показать ей этот мир, и Михаэль слушал, не перебивая, а потом мягко говорил что-то ободряющее.

— Знаешь, — сказала она мне однажды вечером, когда мы сидели на кухне нашего с Даниэлем дома, — я сначала боялась, что не смогу. Что это будет предательством.

Я кивнула, чувствуя, как тепло разливается в груди.

— Ты заслуживаешь счастья, Аня. Ты сильная.

Она улыбнулась и перевела разговор на другую тему — на то, как назвать ребёнка, если у них с Михаэлем когда-нибудь будет семья.

Последние недели перед родами тянулись медленно, но приятно. Я уже с трудом ходила — живот стал большим, дети толкались, требуя внимания. Даниэль, несмотря на свою постоянную занятость, находил время быть рядом. Он приносил мне завтрак в постель, читал вслух местные новости, помогал дойти до медицинского блока, когда я чувствовала усталость. Его забота была ненавязчивой — не той, что душит, а той, что согревает.

Однажды вечером, когда я лежала на кровати, положив руку на живот, он сел рядом и осторожно коснулся моего живота. Дети зашевелились, откликаясь на его тепло.

— Они знают, что ты здесь, — сказала я тихо.

— Я надеюсь. Я так долго ждал этого, Ольга. Иногда мне кажется, что это сон.

Я посмотрела на него — на его лицо, освещённое мягким светом вечерних ламп. Только в нашем доме где нет никого кроме нас я видела его по-настоящему расслабленным, никаких масок, просто мужчина, который ждёт появления своих детей.

— Это не сон, — ответила я, беря его за руку. — Это реальность. Наша реальность.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб — легко, почти невесомо. И в этом жесте было больше любви, чем в любых словах.

А через три дня всё началось.

Я проснулась от тянущей боли внизу живота. Сначала подумала, что просто неудобно спала, но когда боль повторилась, поняла: время пришло. Я разбудила Даниэля, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул.

— Кажется, пора.

Он мгновенно собрался — ни паники, ни суеты. Быстро, помог мне одеться, и уже через несколько минут мы были в пути. В медицинском блоке нас уже ждали. Элайя, спокойная и уверенная, провела меня в палату, а Даниэля попросила подождать снаружи. Он посмотрел на меня с таким выражением, что я почти рассмеялась сквозь боль.

Роды были тяжёлыми, но не настолько, как боялась. Через несколько часов я услышала первый крик — тонкий, отчаянный, такой родной. А потом — второй, чуть слабее.

— Девочка и мальчик, — произнесла Элайя, улыбаясь. — Здоровые, крепкие. Вы справились, Ольга.

Я лежала, обессиленная, но счастливая, и смотрела, как протирают малышей, заворачивают их в мягкие одеяла, подносят ко мне. Два тёплых свёртка у груди. Ярослава. Александр. Мои дети.

— Позовите Даниэля, — попросила я слабым голосом.

Линда понимающе кивнула, и через несколько минут он вошел в палату, остановился у порога, глядя на нас, — и в его глазах я увидела всё: облегчение, радость, любовь. Он подошёл ближе, осторожно сел на край кровати и протянул руки.

— Это Ярослава, — сказала я, передавая ему дочь. — А это Александр.

Он взял девочку на руки с такой бережностью, будто она была сделана из хрусталя. Посмотрел на неё, потом на меня, потом на сверток с мальчиком, который я прижимала к себе.

— Ярослава, Александр — повторил он тихо. — Красивые имена.

— Я хотела, чтобы в них была частичка моего мира — Они будут мостиком между двумя моими жизнями.

Мы сидели вчетвером и я думала о том, как странно и чудесно устроена жизнь. Меньше года назад я стояла на берегу реки в другом мире, не зная, что ждёт меня впереди.

Первые дни после рождения были наполнены тихим чудом. Я почти не спала — но не потому, что дети требовали внимания, а потому, что не могла насмотреться на них. Ярослава — маленькая, тёмненькая, с удивительными серо-голубыми глазами, которые, как говорила Элайя, скорее всего, ещё поменяются. Александр — светленький, с моими чертами лица и спокойным, почти философским взглядом. Они были такими разными и такими совершенными.

Даниэль почти не отходил от нас. Он научился делать всё: пеленать, кормить, укачивать. Делал это неуклюже, но с такой трогательной серьёзностью, что я ловила себя на улыбке каждый раз, когда наблюдала за ним.

— Ты когда-нибудь держал детей на руках? — спросила я, глядя, как он осторожно носит Александра, прижимая его к груди.

— Никогда, — честно признался он. — Но у меня хорошие учителя.

Он посмотрел на меня с таким теплом, что я почувствовала, как сердце сжимается от нежности.

Через неделю ко мне пришла Эйлин. Я ожидала официального визита, но матриарх пришла одна, без свиты, с небольшим свёртком в руках.

— Это для детей, — сказала она, протягивая мне свёрток. Внутри оказались два тонких плетёных браслета с синими камнями — такими же, как на гербе клана. — На удачу. На защиту. У нас так принято — дарить их новорождённым.

— Спасибо, — искренне ответила я.

Эйлин присела на край кровати, посмотрела на детей, потом на меня. Её взгляд был тёплым, но я чувствовала, что она видит гораздо больше, чем говорит.

— Даниэль счастлив, — сказала она. — Я не видела его таким никогда. Ты сделала его счастливым.

— Мы сделали друг друга счастливыми, — ответила я.

Эйлин кивнула, и я почувствовала, что между нами что-то изменилось. Мне стало понятно, что действительно частью клана я стала для нее только теперь.

Дни тянулись в уютной рутине: ночные кормления, купания, короткие прогулки по посёлку, когда дети засыпали, а я наконец могла выйти на воздух. Даниэль брал на себя всё больше домашних дел. Я начала замечать, что он понемногу устаёт, тени под глазами становились заметнее.

— Даниэль, ты же не спал всю ночь, — сказала я однажды утром, когда он варил мне чай сонным, но довольным.

— У меня было много дел. Всё нормально.

— Ты должен отдыхать. Я справлюсь.

Он подошёл, поцеловал меня в лоб и ответил:

— Я отдыхаю.

Я не стала спорить. Вместо этого я потянулась к нему, обняла за шею и поцеловала — не мимолётно, а по-настоящему. Он удивлённо замер на мгновение, а потом ответил, прижимая меня к себе.

— Я начинаю любить тебя, — прошептала я ему в губы. — Не как друга или партнёра. Как мужа.

Мы стояли посреди кухни, обнявшись, а где-то в соседней комнате просыпались наши дети. И в этом мгновении было больше счастья, чем я могла когда-либо представить.

Глава 15. Помощь матери

Ночь в «Северном пути» была тихой и тёплой. В доме пахло травами и молоком — запах, к которому Даниэль всё ещё не мог привыкнуть, но уже не представлял без него жизни. Дети спали в соседней комнате. Ольга была рядом с ним, раскинув тёмные волосы по подушке, и в полумраке спальни её лицо казалось почти безмятежным. Даниэль замер на мгновение, глядя на неё, — и в который раз поймал себя на мысли, что не верит своему счастью.

Он проснулся задолго до рассвета. Это была старая привычка — вставать раньше, чем потребуется, чтобы успеть обдумать планы на день в тишине, пока мир ещё спит. Но сегодня он проснулся не из-за привычки. Он осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Ольгу, и прошёл в кабинет, где на столе мерцал голографический экран коммуникатора.

В коммуникаторе мягко пискнуло сообщение. От матери: «Я выйду на связь через 15 минут. Разговор важный».

Даниэль знал: если Ирма говорит «важный», значит, дело касается не только их семьи, но и клана. Он сел в кресло, активировал вызов, и в воздухе появилось полупрозрачное изображение женщины. Лет шестидесяти, с короткими седыми волосами и острым, внимательным взглядом. Она смотрела на сына с тёплой усмешкой, но в глазах читалась деловая собранность.

— Доброе утро, Даниэль. — Она сделала паузу, испытующе глядя на него. — Ты ведь знаешь, о чём пойдёт речь?

Даниэль вздохнул, откидываясь в кресле:

— Отсрочка, данная советом клана, подходит к концу.

— Именно. Твой отдых от дел клана, который мы с тобой выбили на совете, заканчивается. Адаптационный год Ольги завершается через два месяца. Ты это знаешь.

— Знаю, — спокойно ответил Даниэль.

— А ты готов к тому, что после этого ты не сможешь оставаться на планете постоянно? — Ирма смотрела на него с пристальным вниманием, не давая уйти от ответа. — Скоро ты будешь вынужден покидать планету по делам клана. Иногда — на несколько дней, иногда — на несколько недель. Ты к этому готов?

Даниэль помолчал. Он сам думал об этом каждую ночь, глядя на спящую Ольгу и детей. Он знал: клан дал ему этот год за прошлые заслуги, и он сделал всё, чтобы за это время дать Ольге время адаптироваться и привыкнуть к новой жизни, обустроить семью. Это была огромная уступка со стороны совета, которую он выторговал с трудом. И теперь это время подходило к концу.

— Я знаю, что осталось два месяца, — сказал он ровно. — Я помню о своих обязанностях.

— Помнить — мало, Даниэль. Нужно быть готовым. Как только ты покинешь планету, начнутся интриги. У тебя хватает противников. И в последнее время мы оба знаем, почему их стало больше.

Даниэль сжал челюсти. Он знал, о чём говорит мать. Его брак с Ольгой и рождение детей выходили за пределы личного счастья. Для одних в клане это было доказательством его дальновидности: он привёл не просто женщину, а будущее. Для других — вызовом, напоминанием, что он становится слишком влиятельным, что его голос в совете теперь звучит весомее, что за ним стоит нечто большее, чем просто удачная карьера.

— Ты права, мама. — Он медленно поднял глаза на голографический экран. — Мой брак с перенесённой женщиной и рождение дочери сделали род сильнее. В нашем роду теперь три женщины, и я уверен, они понимают, что, возможно, в будущем у меня могут появиться ещё дети. Для недоброжелателей внутри клана это угроза. Они видели во мне конкурента, но теперь я стал тем, кого невозможно обойти. А для чужих кланов я — проблема, потому что чем крепче я стою, тем сильнее становится «Северный путь» в целом.

Ирма удовлетворённо кивнула:

— Вот именно. Те, кто надеялся, что ты споткнёшься на этом браке, просчитались. Ольга умна, она быстро учится. А Ярослава — это символ того, что у нашего рода есть продолжение и наследница. Это делает тебя не просто влиятельным дипломатом, а человеком, у которого есть будущее.

— Поэтому они попытаются ударить через них.

— Через Ольгу. Через детей. Через их доверие к людям, которые будут пытаться влиять на неё, пока тебя не будет рядом. Ты не сможешь быть на планете постоянно. И как только ты покинешь её, начнётся тихая охота.

Даниэль молчал, переваривая её слова. Она говорила то, что он знал, но слышать это от неё — от человека, которому он доверял больше всех, — было отрезвляюще. Он опустил взгляд на свои руки, сжатые в замок, и заставил себя дышать ровно.

— Я хочу попросить тебя об одном. — Он подался вперёд, глядя ей прямо в глаза. — Когда меня не будет на планете, присмотри за Ольгой и детьми. Ты — единственная, кому я доверяю безоговорочно. Твой авторитет, твоё имя, твоя жёсткость — никто не посмеет использовать их, если ты будешь рядом.

Ирма не отвечала несколько секунд. Потом на её лице появилась та самая лёгкая улыбка, которую Даниэль помнил с детства — редкая, но оттого ещё более дорогая.

— Я для этого и возвращаюсь на планету. Не только чтобы повидать внуков, хотя и это тоже. Я уже говорила с Эйлин. Она согласна, что тебе понадобится надёжный тыл. Пока тебя не будет, я присмотрю за семьей и возьму на себя роль старшей женщины в роду. Буду рядом с Ольгой, с детьми. Ни одна интрига не пройдёт мимо меня.

Даниэль почувствовал, как с его плеч сваливается тяжёлый груз.

— Спасибо, мама.

— Не благодари. — Ирма отмахнулась, но глаза её светились теплом. — Я, между прочим, ещё и бабушкой стать успела — и не собираюсь упускать возможность понянчить внуков. Так что это не только ради тебя.

— Я знаю. Но всё равно — спасибо.

— Договорились, — кивнула она и, словно между прочим, добавила: — Кстати, я уже видела записи церемонии. Свадьба была... неожиданно скромной. А соблюдение традиции её мира с кольцом — должна признать, интересное решение.

Ирма улыбнулась. Даниэль едва заметно напрягся:

— Что ты имеешь в виду?

— Не притворяйся глупее, чем ты есть. — Ирма усмехнулась. — Ты позволил ей провести церемонию на её вкус. Тихо, уютно, по-домашнему. Она почувствовала, что ты уважаешь её выбор. Традиция с кольцом — как уважение к её Земным обычаям, к её прошлому. Для неё это привычный символ брака. Она будет видеть это кольцо каждый день и помнить, что её жизнь теперь связана с тобой. Ярослав остался в прошлом, в её памяти. А ты — в настоящем. Ты всегда всё просчитываешь, Даниэль. Я не знала, что ты такой ревнивец.

Даниэль не выдержал и усмехнулся:

— Ты считаешь, что я сделал это нарочно?

— А разве нет?

— Может быть. Но я не жалею.

Ирма тихо рассмеялась — тем смехом, который у неё вырывался только в самые редкие моменты истинного веселья:

— Ох, Даниэль. Ты нашёл женщину, которая умудрилась крутить тобой так, как никто никогда не крутил, и знаешь, я уверена, она даже не подозревает, какая власть над тобой хранится в её руках. Ты, который всегда был непробиваемым, непроницаемым, который держал дистанцию со всеми. Признайся, это впервые в твоей жизни.

— Я просто хочу, чтобы она была счастлива, — тихо сказал он.

Она замолчала, и в этом молчании повисло что-то тёплое, почти домашнее — редкое для их разговоров, чаще напоминавших деловые переговоры. Даниэль позволил себе на мгновение просто посмотреть на мать, на её лицо, которое за последние годы стало чуть мягче, но всё ещё хранило ту стальную решимость, что помогала ей вести торговые дела клана через десятки систем.

— Ты знаешь, — сказала она наконец, и голос её стал тише, — я столько лет смотрела, как ты строишь карьеру, как становишься тем, кем стал. Я гордилась тобой. Но я никогда не спрашивала тебя о том, что для меня было важнее любых побед на переговорах.

Даниэль почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он редко видел мать такой — без масок, без деловой хватки, просто женщиной, которая волнуется за своего ребёнка.

— Что ты хочешь спросить? — тихо произнёс он.

Ирма помолчала, а потом сказала совсем просто, почти без интонаций:

— Ты счастлив, Даниэль?

Вопрос повис в воздухе. Где-то за окном кабинета занимался рассвет, заливая горы золотом. Из детской доносилось тихое сопение — это Ярослава, кажется, начала просыпаться, но пока не плакала. В доме царил мир, которого у Даниэля не было никогда.

Он не стал отводить взгляд. Не стал раздумывать, подбирать дипломатические формулировки. Ответ пришёл сам, простой и ясный.

— Да, мама. Впервые в жизни могу ответить на этот вопрос без оговорок. Да. Я счастлив.

Ирма смотрела на него ещё несколько секунд, и в её глазах блеснуло что-то, чего Даниэль не видел уже очень давно — почти влага. Но она лишь коротко кивнула, пряча эмоции за привычной усмешкой.

— Ну и хорошо. Тогда я за тебя спокойна. — Она выпрямилась, снова становясь той самой Ирмой, которая вела торговые войны наперекор десяткам систем. — Через две недели буду на планете. Она помолчала, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше, а потом произнесла чуть тише:

— Я надеюсь, Ольга не будет против моего присутствия. Я понимаю, что для неё я — женщина которую она увидит первый раз в жизни.

Даниэль покачал головой:

— Она не из тех, кто судит по чужим словам. Ольга умная, мама. Она умеет слушать и чувствовать людей. Она увидит, что ты приехала не для того, чтобы командовать, а для того, чтобы помочь. Я в этом уверен.

— Хорошо, если так. — Ирма на мгновение отвела взгляд, и в этом жесте скользнула едва заметная усталость. — Я умею быть жёсткой, Даниэль. Ты знаешь. Но я никогда не хотела, чтобы меня боялись те, кого я люблю. Ольга — теперь моя семья. Я надеюсь, она когда-нибудь сможет назвать меня мамой. Но я понимаю, что на это нужно время.

— И ты готова ждать? — осторожно спросил Даниэль.

Ирма усмехнулась, возвращая себе привычную уверенность:

— Я умею ждать, — спокойно ответила она. — Я двадцать лет ждала, когда ты найдёшь себе пару, и дождалась. Неужели я не подожду, пока невестка привыкнет ко мне?

— Думаю, Ольга оценит это. И я ей расскажу, что ты сказала. Ей будет приятно.

— Не надо, — мягко остановила его Ирма. — Пусть она сама составит обо мне мнение. Без моих слов и без твоих. Если мы должны стать семьёй, пусть это случится естественно.

Даниэль кивнул. В который раз он почувствовал, как глубоко понимает мать — и как они похожи в этом стремлении контролировать всё, кроме самых важных вещей.

— Тогда до встречи, мама. Через две недели.

— Через две недели. — Ирма улыбнулась, и в глазах её снова блеснуло тепло. — Я привезу гостинцы для детей. И для Ольги тоже. Что она любит? Я хочу сделать правильный первый шаг.

Даниэль задумался:

— Она любит цветы. А ещё — тёплый хлеб с мёдом по утрам.

— Запомню. — Ирма коротко кивнула.

Изображение растворилось, оставив после себя лишь лёгкое гудение коммуникатора. В кабинете снова стало тихо. Даниэль откинулся в кресле и несколько минут просто сидел, глядя на светлеющее небо за окном. Горы уже начали розоветь в лучах восходящего солнца. Где-то вдалеке, над долиной, пронзительно крикнула птица — утренний голос этого мира.

И всё же Даниэль понимал: даже с такой поддержкой впереди будет непросто. Ирма — союзник, но её присутствие привлечёт внимание.

Он подумал о том, что сказала мать. «Ты счастлив». Он ответил честно. Впервые за долгие годы — без оговорок, без уловок, без привычного «всё сложно». Просто «да».

И это пугало.

Потому что Даниэль слишком хорошо знал: счастье — это не награда. Это хрупкое равновесие, которое нужно защищать. И скоро он будет вынужден покидать этот дом, эту планету, эту тихую гавань, чтобы снова погружаться в игры кланов и торговые войны.

Он медленно поднялся, погасил экран коммуникатора и бесшумно вернулся в спальню. Ольга спала всё так же безмятежно, чуть сдвинув брови во сне, словно ей снилось что-то беспокойное, но не тревожное. Даниэль осторожно лёг рядом. Скрипнула кровать — он замер. Но она не проснулась, только слабо вздохнула и повернулась к нему, утыкаясь лицом в его плечо.

Он обнял её, чувствуя тепло её тела, запах трав, которым пропиталась их постель. И впервые за это утро позволил себе просто быть. Не думать о совете. Не просчитывать интриги.

Просто лежать и слушать, как дышит рядом любимая женщина.

— Даниэль? — Её голос прозвучал тихо, сонно. Она приподняла голову, щурясь от утреннего света. — Ты уже вставал?

— Да, немного. Говорил с матерью.

Ольга приподнялась на локте, встревоженно вглядываясь в его лицо:

— Что-то случилось?

— Нет. Всё хорошо.

Глава 16. День тишины и откровений

— Даниэль? — Мой голос прозвучал тихо и сонно. Я приподняла голову, щурясь от утреннего света, и увидела его сидящим на краю кровати. — Ты уже вставал?

— Да, немного. Говорил с матерью.

Я приподнялась на локте, тревожно вглядываясь в его лицо:

— Что-то случилось?

— Нет. Всё хорошо. — Он улыбнулся, но в глазах мелькнула тень, которую я уже научилась замечать. — Она возвращается через две недели. Хочет познакомиться с тобой и внуками.

Я выдохнула, откидываясь на подушку. Мать Даниэля. Ирма. Женщина, о которой я слышала уже столько, что чувствовала себя так, будто знаю её лично. Сильная, умная, жёсткая. Торговый стратег, которая ведёт дела клана в других секторах. Конечно, она захочет приехать — её сын женился, у неё появились внуки.

— Мы справимся, — сказала я скорее себе, чем ему. — Это же твоя мама. Будет хорошо.

Даниэль наклонился, поцеловал меня в лоб и поднялся. Он всё ещё боится проявлять чувства, боится напугать.

— Я приготовил завтрак. Пойдём, пока дети спят.

Я накинула лёгкую тунику и пошла за ним на кухню. Утро было тёплым, солнце золотило горы за окном. Даниэль уже расставил на столе тарелки с хлебом, сыром и местными ягодами. Пахло травяным чаем. Я села, с наслаждением вдыхая этот запах.

— Ты помнишь о традиции клана? — спросил он между глотками чая. — После рождения ребёнка матери положено иметь личное время несколько раз в неделю. Женщины, у которых нет возможности родить, помогают с детьми. Это даёт им радость, а тебе — отдых.

Я кивнула, откусывая хлеб:

— Помню. Сегодня должна прийти Лира. Мы с ней вчера всё обсудили. Она очень хочет понянчиться с малышами. Я приготовила одежду и молоко.

Даниэль чуть склонил голову, и в его глазах появился тот блеск, который я видела, когда он задумывал что-то особенное.

— Тогда, раз у тебя будет свободное время... Я хочу предложить провести этот день вдвоём. За пределами посёлка.

Я удивлённо подняла бровь:

— За пределами?

— На планете есть заповедная зона. Там очень красиво: тёплый воздух, озёра, необычная флора и фауна. И тихо. — Он мягко улыбнулся. — Я подумал, тебе будет интересно увидеть что-то кроме посёлка и адаптационного центра. Мы можем взять еду и провести там несколько часов.

Я посмотрела на него, и внутри поднялось что-то лёгкое, почти забытое. День вдвоём. Без детей, без дел, без встреч. Просто мы. Это звучало как подарок.

— Ты уверен, что у тебя нет никаких дел? — спросила я с лёгкой усмешкой. — Неужели у тебя на сегодня был запланирован этот день заранее?

Даниэль рассмеялся — тепло, свободно, той улыбкой, которая делала его лицо почти мальчишеским.

— План есть. И он именно такой, как я сказал: я хочу провести день с тобой. Мы слишком редко остаёмся без забот. А завтра снова начнётся рутина. Так что — согласна?

Я почувствовала, как улыбка сама расползается по лицу:

— Согласна.

Сборы заняли не больше получаса. Мы отнесли детей к Лире — женщине лет сорока, которая буквально светилась, принимая из моих рук Ярославу и Александра. Она уже знала все их привычки, я рассказала ей про кормление, сон и любимые игрушки. Она кивала, с умилением глядя на детей, и я чувствовала, что могу довериться ей спокойно.

— Не торопитесь, — сказала она, когда мы уже стояли в дверях. — Я свяжусь, если что-то понадобится. Но, думаю, всё будет хорошо.

Я поцеловала малышей в тёплые макушки и вышла следом за Даниэлем. Утро встретило нас свежим ветром и запахом трав, тянущимся от оранжереи. Кто-то помахал нам рукой — я ответила, чувствуя, как легко это теперь получается. Свои. Привычные.

Мы прошли к ангару — невысокому округлому строению на окраине. Внутри было прохладно, пахло металлом и смазкой. Рядами стояли небольшие летательные аппараты: одни похожие на земные машины, только с крыльями и антигравами, другие — более обтекаемые, напоминающие капли. Даниэль уверенно направился к серебристому флайеру с плавными линиями, открыл пассажирскую дверь и жестом пригласил меня внутрь.

Я забралась в кресло, ощущая, как оно мягко подстраивается под тело. Даниэль обошёл аппарат, сел за управление, и его руки привычно заскользили по сенсорной панели. Движения были отточенными, без лишней суеты — он делал это сотни раз.

— Ты хорошо управляешься, — заметила я, наблюдая за ним.

Он усмехнулся, не отрывая взгляда от приборов:

— Отец — первоклассный пилот. Я не мог не научиться. Скорее, это моё хобби. Я люблю птиц — и живых, и металлических. — Он бросил на меня быстрый взгляд и добавил с лёгкой улыбкой: — Летательные корабли, я имею в виду.

— А у тебя есть лицензия?

— На межзвёздные — нет. — Он пожал плечами, выводя флайер из ангара. — Но я умею. Научился ещё в юности, пока мать брала меня в рейсы. Правда, совет об этом знает не всё.

Я тихо рассмеялась:

— Даниэль, ты открываешься мне с новой стороны. Нарушитель правил?

— Скорее, человек, который умеет делать больше, чем говорит. — Он подмигнул, и флайер плавно взмыл в воздух.

Земля ушла из-под нас, посёлок стал уменьшаться, превращаясь в игрушечный. Я прижалась лицом к стеклу, разглядывая открывающийся вид: зелёные долины, серебристые ленты рек, тёмные шапки гор. Воздух здесь был чище, краски ярче, и я поймала себя на том, что задерживаю дыхание, будто боясь спугнуть эту красоту.

Даниэль набрал высоту, и флайер лёг на курс. Внизу проплывали поля, какие-то поселения, потом началась холмистая местность, поросшая густым лесом с листвой необычного сине-зелёного оттенка. Ветер свистел за обшивкой, но внутри было тихо и тепло.

— Красиво, — выдохнула я.

— Это ещё не всё. Заповедник начинается дальше. Там воздух теплее, и природа совсем другая. Подожди немного.

Через несколько минут мы перелетели через невысокий горный хребет, и передо мной открылась долина, похожая на оазис. Яркая зелень, озёра с бирюзовой водой, разбросанные среди холмов, и над всем этим — лёгкая дымка, делающая пейзаж почти сказочным.

Даниэль снизился и аккуратно посадил флайер на ровную площадку у одного из озёр. Когда заглох двигатель, тишина показалась почти оглушающей. Я выбралась наружу и замерла, вдыхая тёплый воздух, напоённый запахом цветов и воды.

— Не просто красиво, волшебно — сказала я тихо.

— Это закрытая зона, — Даниэль подошёл ко мне, встал рядом. — Сюда пускают только по особым разрешениям. Я подумал, что тебе понравится.

Я повернулась к нему и — неожиданно для самой себя — обняла его, прижимаясь щекой к его груди. Он на мгновение замер, потом осторожно обнял в ответ.

— Спасибо, — прошептала я. — За этот день. За то, что ты есть.

Он не ответил, только крепче прижал меня к себе. Мы стояли так, глядя на озеро, и мне казалось, что время остановилось.

Мы провели несколько часов, гуляя по берегу. Даниэль показывал мне необычные растения — цветы, которые складывали лепестки, когда к ним приближались, кустарники с листьями, переливающимися на солнце. В воздухе порхали маленькие существа, похожие на земных стрекоз, но с золотистыми крыльями. У воды я заметила животных, напоминающих очень крупных выдр, — они грелись на камнях, не обращая на нас внимания.

— Это место — как другой мир, — сказала я, присаживаясь на тёплый валун у самой кромки воды.

— Так и есть. Заповедник создан, чтобы сохранить то, что было на планете до нашего прихода. Раньше таких мест было много. Цивилизация меняет планеты под себя.

— Я кивнула принимая этот ответ. Интересно неужели раньше вся планета была такой?

Когда солнце поднялось высоко и начало припекать, мы вернулись к флайеру. Даниэль достал контейнер с едой, которую собрал утром: хлеб, сыр, фрукты, бутылку с охлаждённым напитком. Мы устроились на расстеленном покрывале в тени раскидистого дерева, и я вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему спокойной.

Мы ели, глядя на озеро, и молчание между нами было лёгким, наполненным доверием. Я почти задремала, когда Даниэль заговорил — осторожно, подбирая слова так, как умел только он.

— Ольга, мне нужно сказать тебе кое-что.

Я открыла глаза, повернулась к нему. Он сидел, опираясь на одну руку, и смотрел куда-то в сторону озера — избегал моего взгляда, что было на него совсем не похоже.

— Даниэль? — Я подалась вперёд. — Что случилось?

— Ничего плохого. — Он всё же посмотрел на меня. — Просто... мы практически никогда не говорили о моих родителях. О моей семье.

Я кивнула

Даниэль всё же посмотрел на меня. В его глазах я увидела ту самую осторожность, с которой он обычно подходил к сложным темам, — как будто он взвешивал каждое слово, прежде чем произнести его вслух.

— Ты знаешь, что мои родители не были на нашей свадьбе, — начал он тихо. — Они не могли. Они уже больше года работают в другом секторе, и вернуться раньше не получалось. Я писал им о тебе. О детях. Но... они ещё не видели нас.

Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то слегка сжимается. Я знала это. Даниэль никогда не скрывал, что его родители в отъезде, но как-то так вышло, что мы не говорили об этом подробно. Я не спрашивала, он не рассказывал. И сейчас, в этом тихом месте, у озера, разговор подошёл к той черте, которой я старательно избегала.

— Через две недели они возвращаются на планету, — продолжил он, глядя мне в глаза. —Возможно навсегда. Они хотят познакомиться с тобой. С детьми. Увидеть нас.

Я молчала, переваривая. Две недели. Это было так скоро и так одновременно неожиданно. Я понимала, что это должно было случиться, что родители Даниэля — часть его жизни, часть нашей семьи теперь. Но отчего-то внутри поднималась глухая тревога, которую я не могла объяснить словами.

— Они знают обо мне? — спросила я осторожно. — Ну, в смысле, знают, кто я такая? Откуда я?

— Да. Я рассказывал. О тебе, о твоей работе, о том, как мы встретились. О том, какая ты. — Он чуть улыбнулся. — Мама сказала, что ей не терпится познакомиться с женщиной, которая смогла меня очаровать.

Я слабо улыбнулась в ответ, но внутри тревога не отступала. Перед глазами вдруг встала картина из другой жизни, из прошлого мира: мать Ярослава, его мама, — женщина с идеально уложенными волосами и острым взглядом, который ощущался физически. Она никогда не говорила мне ничего грубого, никогда не повышала голос. Но я всегда чувствовала её невысказанное осуждение.

Она тихо ненавидела меня за то, что я была не такой, какой, по её мнению, должна быть жена. Я работала наравне с Ярославом, фирма была оформлена на нас двоих, и это казалось ей неправильным. Я не вела дом так, как она считала нужным: не готовила каждый день, не ждала мужа с работы с ужином, не посвящала себя быту. У нас было равноправие. Если я уставала, Ярослав, готовил сам или заказывал еду, занимался домом, он без слов понимал что мне необходима поддержка. Если он был завален делами, я брала быт на себя. Это было нормально, это было наше. Но её это раздражало.

Она не могла простить мне, что к тридцати годам я так и не родила ей внуков. Я слышала это в её мимолётных замечаниях, в долгих паузах, в том, как она смотрела на мои руки, когда я говорила о работе. Она никогда не сказала этого прямо, но я знала. Я была для неё недостаточно хорошей. Недостаточно домашней. Недостаточно покорной.

Я никогда не рассказывала Даниэлю об этом. Это было частью той жизни, которую я оставила на Земле, и я не хотела тащить её сюда, в новый мир. Но сейчас, глядя на него, я вдруг поняла: страх, который я испытывала перед встречей с его родителями, был старым, знакомым страхом. Страхом быть отвергнутой снова.

— Ольга? — Даниэль осторожно коснулся моей руки. — Ты чего?

Я заставила себя улыбнуться:

— Ничего. Всё в порядке. Просто... я переживаю. Вдруг я им не понравлюсь? Вдруг они решат, что я не подхожу тебе?

Даниэль смотрел на меня несколько секунд, а потом мягко сжал мои пальцы:

— Ольга, это моя мама. Она жёсткая, да. Она привыкла командовать и вести переговоры. Она захочет узнать тебя. А когда узнает — она тебя полюбит. Я в этом уверен.

— Ты не можешь быть уверен, — тихо сказала я. — Ты не знаешь, как я могу выглядеть в глазах чужой матери. Иногда я не произвожу хорошего первого впечатления.

Он усмехнулся — тепло, с лёгкой иронией:

— Ольга, я знаю тебя десять месяцев. Я видел тебя испуганной, злой, уставшей, счастливой. Я видел, как ты защищаешь тех, кто тебе дорог. Если этого недостаточно, чтобы произвести хорошее впечатление, то я не знаю, что вообще нужно.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Я моргнула, отводя взгляд.

— А если я не смогу найти с ней общий язык? Вдруг она решит, что я недостаточно хороша для тебя? Что я чужая?

Даниэль взял моё лицо в ладони, развернул к себе. Его глаза были серьёзными, почти строгими.

— Послушай меня. Ты — моя жена. Ты — мать моих детей. Это не зависит от того, что думает кто-либо другой. Даже моя мать. Я выбрал тебя. Я люблю тебя. И я не позволю никому — слышишь, никому — заставить тебя чувствовать себя чужой.

Я смотрела на него, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Я быстро вытерла её, усмехнувшись:

— Это всё гормоны. Прости.

— Не извиняйся. — Он поцеловал меня в лоб, потом в висок, и я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах. — Всё будет хорошо. Я рядом. Мы справимся вместе.

— Вместе, — повторила я тихо.

Мы ещё долго сидели у озера. Я слушала, как плещется вода, смотрела, как солнце медленно клонится к закату, и чувствовала, как тревога понемногу отпускает. Даниэль рядом. Мы справимся.

Но когда мы начали собираться, он вдруг снова заговорил — и я по голосу поняла, что это ещё не всё.

— Ольга, есть ещё одна вещь, о которой я должен тебе сказать.

Я замерла, держа в руках покрывало:

— Что?

Он стоял, глядя в сторону озера, и впервые за весь день показался мне неуверенным. Нет, не неуверенным — скорее, он подбирал слова, стараясь не напугать меня, не сказать слишком резко.

— Через два месяца заканчивается срок, который совет дал мне.

Я замерла, держа в руках покрывало, и посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду. Солнце уже начало клониться к закату, золотя воду, и в этом тёплом свете его лицо казалось особенно напряжённым.

— Что? — спросила я тихо.

Даниэль помолчал, потом медленно подошёл ко мне, взял покрывало из моих рук и сложил его сам. Не для того, чтобы помочь, а чтобы занять руки.

— Ты знаешь, что я — дипломат. Моя работа — переговоры с другими кланами, торговые соглашения, союзы. До того, как мы встретились, я большую часть времени проводил в разъездах. Иногда меня не было на планете по несколько месяцев.

Я кивнула. Я знала это, но как-то не задумывалась, что это значит для нас.

— Когда ты подписала контракт с кланом, я обратился в совет и попросил дать мне год. Один год, чтобы я мог оставаться на планете, пока ты адаптируешься. Пока мы не устроим нашу жизнь. Пока дети не родятся и не подрастут хотя бы немного. Совет согласился — но это была уступка, с их стороны. И срок этой уступки подходит к концу.

Я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Не в прямом смысле — просто внутри что-то оборвалось.

— То есть... ты улетишь? — спросила я, стараясь говорить ровно.

— Я вернусь к своей работе. Это значит, что иногда меня не будет рядом несколько дней. Иногда — несколько недель. В редких случаях — может быть, месяц или два. Но я всегда буду возвращаться. Ты и дети — мой дом, Ольга. Я не оставлю вас.

Я смотрела на него, и в голове прокручивались его слова. Год. Он выбил год из совета, чтобы быть со мной. Он знал, что это время ограничено, и всё равно потратил его на то, чтобы я привыкла, освоилась, родила детей, чтобы мы стали семьёй. Он сделал это осознанно — и не сказал мне ни слова о том, что это временно.

— Почему ты не рассказал мне раньше? — спросила я. В голосе проскользнула обида, которую я не успела скрыть.

— Я боялся, что ты решишь, будто я тороплю события. Или что я использую это, чтобы давить на тебя. Ты должна была привыкнуть ко мне по-настоящему. — Он сделал паузу. — Я хотел, чтобы ты выбрала меня сама. Свободно.

Я молчала, переваривая. Он стоял передо мной, и это был мужчина, который признавался в том, что пошёл на риск ради меня.

— У тебя было право на создание семьи, — сказала я медленно. — Ты говорил, что давно его получил. Это значит, ты мог выбрать любую женщину, и клан бы тебя поддержал. Но ты выбрал меня. И ты потратил свой год на то, чтобы я тебя приняла.

— Да.

— А если бы я так и не ответила на твоё предложение? Если бы мы остались просто друзьями?

Даниэль вздохнул, он не сразу заговорил, и я видела, как он обдумывает ответ.

— Если бы ты отказала — я бы это принял. Я не стал бы тебя принуждать, но и не отступил бы. Я бы продолжал быть рядом, помогать, ждать. Возможно, это заняло бы больше времени. Год, два, три. Но я верил, что однажды ты посмотрела бы на меня иначе.

— А если бы так и не посмотрела?

Он чуть улыбнулся — грустно, но спокойно:

— Тогда я бы смирился. Со временем. Я хотел, чтобы ты была счастлива, даже если это счастье было бы не со мной. Но я бы никогда не пожалел о том, что сделал. Потому что ты стоишь того, чтобы ждать.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Я смотрела на него, на этого человека, который сидел передо мной на траве у вечернего озера и говорил такие простые, такие честные слова.

— Ты невыносим, — сказала я, и голос мой дрогнул.

Он поднял бровь:

— Это комплимент?

— Это правда. — Я потянулась к нему, взяла его лицо в ладони. — Ты невыносимо терпеливый. Невыносимо честный. Невыносимо... мой.

Я поцеловала его — не осторожно, не нежно, а так, как будто хотела вложить в этот поцелуй всё, что чувствовала. Он ответил, притягивая меня к себе, и я чувствовала, как его руки держат меня так, будто я — самое ценное, что у него есть.

— Я люблю тебя, — прошептала я, отрываясь от его губ. — Просто чтобы ты знал. Я, кажется, должна говорить это чаще.

Даниэль смотрел на меня, и в его глазах блестел тот свет, который я видела в день свадьбы.

— А я люблю тебя. Каждый день. Каждую минуту.

Мы сидели на берегу, обнявшись, и смотрели, как солнце садится за горизонт. Где-то далеко, в посёлке, нас ждали дети, Лира, привычная жизнь. Но сейчас был только этот момент — тихий, тёплый, наполненный правдой.

Когда мы наконец поднялись и пошли к флайеру, я чувствовала, что внутри меня что-то изменилось. Я перестала бояться будущего. Оно было неизвестным, да, но теперь я знала: какой бы ни была дорога, мы пройдём её вместе.

Глава 17. Ирма вернулась

Две недели пролетели как один миг — и в то же время каждая минута тянулась бесконечно. Я ловила себя на том, что смотрю на календарь чаще, чем на детей, и тут же ругала себя за это. Дети не виноваты, что их бабушка и дедушка должны были наконец прилететь. Сама я тоже не виновата. Но страх перед встречей рос с каждым днём, и я не знала, как с ним справиться.

Я перебирала в памяти наш разговор с Даниэлем у озера. Он сказал, что его мать — жёсткая, привыкла командовать. Он сказал, что я ей понравлюсь. Но я слишком хорошо помнила, мать Ярослава. Теперь я боялась повторения.

Даниэль чувствовал моё состояние. Он старался быть рядом, приносил чай, обнимал, когда я замирала посреди комнаты, глядя в одну точку. Иногда я ловила на себе его внимательный взгляд — он будто ждал, когда я сама решу заговорить.

Я решилась за неделю до прилёта. Мы сидели на кухне после ужина. Дети уже были уложены

спать, в доме было тихо, и я вдруг спросила:

— Даниэль, расскажи мне о своей матери. По-настоящему. Не то, что ты говорил раньше, а то, что я должна знать, я не хочу совершить ошибку в общении с ней.

Он отставил кружку и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты о чём?

— О том, какая она. Что она любит. Что её раздражает. Я хочу понравиться ей.

Даниэль вздохнул, провёл рукой по волосам.

— Ты уже ей понравилась. Я же говорил.

— Ты говорил, что она захочет узнать меня, а потом полюбит. Но я не хочу полюбиться ей потом. Я хочу, чтобы первое впечатление было хорошим.

Он усмехнулся:

— Хорошо. Я расскажу.

И он рассказал. О том, как Ирма в молодости была одной из умнейших женщин клана, как её боялись конкуренты, как она умела слушать и слышать. О том, что она почти никогда не повышает голос — но её слова могут звучать как приговор. О том, что она обожает детей, но не выносит сюсюканья. Что она ценит искренность, но сама редко бывает полностью открытой.

Я слушала и понимала: всё это звучит как описание самого Даниэля. Только в женском варианте, старше и опытнее.

После того разговора я решила поговорить с Мартой. Она знала клан изнутри, работала с ним долгие годы и, в отличие от многих, не боялась говорить правду. Я зашла к ней в центр на следующий день, когда Даниэль был дома и занимался документами клана в кабинете, дети остались с ним.

Марта встретила меня в своём кабинете — уютном, заваленном бумагами. Она жестом указала на кресло, сама села напротив.

— Ты выглядишь встревоженной, — сказала она прямо, и от этого простого утверждения мне стало немного легче. Марта не спрашивала — она констатировала факт.

Я опустилась в кресло, обхватив руками кружку с чаем, который она поставила передо мной. Тёплый пар поднимался к лицу, и я позволила себе на секунду закрыть глаза.

— Через неделю прилетают родители Даниэля. Я собираюсь с мыслями.

— Ты боишься?

— Да. — Я не стала скрывать. С Мартой не было смысла притворяться. Она видела меня в самые разные моменты — и когда я была растерянной, и когда злой, и когда счастливой. — Я боюсь, что не понравлюсь его матери.

Марта усмехнулась, откинувшись в кресле.

— Ольга, я знаю Ирму достаточно долго и знаю Даниэля. Если ты хочешь понять, чего ждать от его матери, — просто посмотри на него.

Я подняла взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Даниэль — копия Ирмы. Характером, поведением, манерой вести разговор. Он унаследовал от неё умение слушать, видеть людей насквозь и принимать решения, которые кажутся другим иногда странными, иногда непонятными, но на самом деле просто продуманными на много ходов вперёд. От отца он взял умение рисковать когда это необходимо — но воспитание матери научило его не рисковать вслепую. Он всегда просчитывает последствия. Это её школа.

Я молчала, переваривая. Да, я видела это в Даниэле. Его способность сохранять спокойствие, в любой ситуации. Его умение задавать правильные вопросы. Ту лёгкую улыбку, за которой скрывался просчитывающий все возможные варианты развития разум. Всё это, оказывается, от неё.

— В совете клана она занимает важное место, — продолжила Марта. — Хотя в последние годы редко появлялась там лично — слишком часто в разъездах, в других секторах. Но её влияние не уменьшилось. Изначально успешная карьера Даниэля во многом строилась на её связях и её имени. Он, конечно, талантлив сам, безумно талантлив — но в те времена имя его матери давало ему доступ к разным людям.

Я сглотнула. Это звучало даже страшнее, чем я представляла.

— И она… знает обо мне? По-настоящему?

Марта посмотрела на меня внимательно. Я видела, как она обдумывает ответ. Помолчав, она сказала:

— Ольга, Ирма возглавляет торговое направление клана. У неё есть информаторы в разных секторах и в других кланах. Это часть её работы. Многие внутри клана так или иначе снабжают её информацией — одни по долгу службы, другие в надежде на её расположение. Я не удивлюсь, если она знает о тебе больше, чем ты сама помнишь.

У меня похолодело внутри.

— Это… пугает.

— Да, но подумай сама. Если бы она была против тебя, свадьбы бы не было. Ирма умеет мягко направлять решения совета в нужную ей сторону, даже когда её нет в системе. Я уверена, что она с самого начала знала о тебе. Знала, откуда ты, что ты за человек. И если она не стала препятствовать браку — значит, она одобрила выбор Даниэля.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.

— Ты так думаешь?

— Я знаю, — твёрдо сказала Марта. — Ирма — стратег. Она не допускает случайностей.

Я задумалась. Это было логично. Всё в словах Марты звучало убедительно.

— А ещё… — Марта запнулась, потом решительно продолжила:

— Знаешь я не удивлюсь, если в свое время она передаст Даниэлю всё — свои связи, свои информационные сети, своё положение, — сказала Марта. — По сути, она уже начала это делать. Лучшего наследника ей не нужно. И ты, и дети — часть этого наследства, ты уже часть ее семьи. Поэтому она не посмеет к тебе относиться плохо.

Я не знала, смеяться мне или плакать. С одной стороны, было приятно понимать, что я не буду отвергнута. С другой — ощущение, что меня рассмотрели, просчитали и одобрили, немного давило.

— Знаешь, я надеялась, что ты скажешь что-то более утешительное, — призналась я.

Марта тихо рассмеялась, и в этом смехе не было насмешки — скорее тёплая усталость человека, который видел слишком много, чтобы удивляться.

— Я знаю, что мои слова не те, что бы ты хотела услышать. Но я говорю это, чтобы ты понимала: Ирма — не чудовище. Она стратег, да, но она прежде всего мать. Даниэль — её единственный ребёнок. Единственная слабость, которую я в ней видела за все эти годы. Она любит его так, как умеет любить только женщина, которая долго не могла обрести семью и наконец получила её.

Я подняла бровь:

— Появление Даниэля было для неё чудом, — продолжила Марта. — С момента когда она взяла его в семью, он — центр её жизни. Она никогда не говорила этого вслух, но я знаю: если бы пришлось выбирать между всем её влиянием, всеми связями, всем состоянием и сыном — она бы не задумываясь выбрала сына. Она хотела простого человеческого счастья. И когда ты появилась, когда родились дети — я думаю, она почувствовала, что наконец получила это.

У меня перехватило дыхание.

— Ты мне раньше об этом не рассказывала.

— Потому что это не моя история, — просто ответила Марта. — Но сегодня ты пришла спрашивать о ней. И я решила, что тебе нужно знать: за стальной хваткой и холодным расчётом скрывается женщина, которая просто хочет быть нужной. Которая любит своего сына и уже любит вас — потому что вы часть его жизни. Она будет жёсткой на переговорах и требовательной в делах. Но с семьёй она становится другой. Позволь ей быть бабушкой — и она станет твоей самой надёжной союзницей.

Я долго молчала, глядя на дно пустой кружки. Потом подняла глаза на Марту.

— Спасибо. Это… это меняет дело.

— Рада, что смогла помочь. — Марта встала, подошла ко мне и мягко сжала мою руку. — Не бойся её, Ольга. Она уже на твоей стороне. Просто дай ей шанс показать это.

Я вышла из центра с лёгкой головой и тяжёлым сердцем. Мысли кружились, но где-то глубоко внутри уже зарождалось что-то похожее на надежду. Она любит Даниэля. Она хотела семьи. Значит, у нас есть шанс.

Оставшиеся дни пролетели быстро. Я старалась не думать о встрече, но мысли возвращались снова и снова. Я мысленно репетировала, как буду здороваться, что скажу, куда посмотрю. Потом ругала себя за глупость.

Даниэль заметил моё состояние. Вечером перед днём прилёта он зашёл в спальню, где я перебирала одежду, пытаясь решить, что надеть завтра. Он остановился в дверях, скрестив руки, и с лёгкой улыбкой наблюдал за мной.

— Ты собираешься произвести впечатление, или у тебя просто нечего надеть? — спросил он с иронией.

— Замолчи, просто замолчи, — сказала я, не оборачиваясь. — Я нервничаю.

— Я вижу. — Он подошёл и встал за моей спиной, положив руки мне на плечи. — Ольга, посмотри на меня.

Я нехотя обернулась. Он склонился, касаясь лбом моего лба.

— Моя мать — не из тех, кто судит по одежде. Ей важно, кто ты внутри. А внутри ты сильная, умная, смелая, добрая и самая лучшая женщина в мире, я знаю. Так что перестань переживать. Ты уже победила.

— Откуда ты знаешь? — прошептала я.

— Потому что я — её сын. И если я выбрал тебя, значит, ты самая лучшая. А она верит в мой выбор.

Я почувствовала, как по щекам снова потекли слёзы. Дура. Гормоны. Но обняла его, вдыхая знакомый запах, и позволила себе просто поверить.

В день прилёта я проснулась раньше обычного. Дети ещё спали, Даниэль, как всегда, был уже на ногах. Я долго стояла перед зеркалом, заставляя себя успокоиться. Потом собралась: надета одежда, которую я выбирала вчера, — простое светлое платье, не слишком нарядное, но и не повседневное. Волосы собрала в аккуратный пучок. Никакой косметики, разве что чуть-чуть.

Даниэль проверил коммуникатор.

— Они уже приземлились. Я поеду встречать их. Ты останешься здесь?

— Да. — Я прерывисто вздохнула. — Я буду ждать вас.

Он поцеловал меня стараясь успокоить, заглянул к детям, поцеловал их в тёплые макушки и ушёл. Мы остались вдвоём с тишиной. Я подошла к окну, глядя, как флайер поднимается в воздух и исчезает за холмами. Мысль о том, что через какой-то час они будут здесь, в этом доме, заставляла сердце биться быстрее.

Я прошлась по комнате, поправила подушки, которые и так лежали идеально ровно, проверила, есть ли на столе свежий хлеб и травяной чай. Всё было готово. Дети были сыты, переодеты, Ярослава мирно посапывала в кроватке, Александр дремал у меня на руках. Я села в кресло, прижимая сына к груди, и попыталась дышать ровно.

— Всё будет хорошо, — прошептала я ему. — Бабушка и дедушка приедут. Они добрые. Даниэль говорит, они добрые.

Малыш шевельнулся во сне, и это простое движение немного успокоило меня. Я смотрела на его маленькое личико, на тёмные ресницы, на крошечные пальчики, сжатые в кулачки, и думала о том, что это — самое главное. Мы — семья. И что бы ни случилось, это уже не изменить.

За окном послышался звук приближающегося флайера. Сердце подпрыгнуло и замерло. Я встала, аккуратно положила Александра рядом с Ярославой в кроватку и подошла к двери. Голоса. Шаги на крыльце.

Дверь открылась.

Даниэль вошёл первым, и его лицо было спокойным, даже умиротворённым. Он улыбнулся мне, шагнул в сторону, пропуская вперёд женщину и мужчину.

И я увидела её.

Ирма оказалась не такой, как я себе представляла. Я почему-то рисовала в воображении высокую, властную женщину с ледяным взглядом, одетую в строгий деловой костюм. Вместо этого передо мной стояла невысокая женщина лет шестидесяти, с короткими седыми волосами и живыми, тёплыми глазами. Одета она была просто — в лёгкие брюки и свободную тунику. На лице — мягкая улыбка.

Рядом с ней стоял мужчина — высокий, статный, с сединой в тёмных волосах и добрыми морщинками у глаз. Он держался чуть позади жены, но в его взгляде читалось неподдельное любопытство.

— Ольга, — Даниэль подошёл ко мне, беря за руку. — Познакомься. Это моя мама, Ирма, и мой отец — Артур.

Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё дрожало.

— Здравствуйте. Добро пожаловать в наш дом. — Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Ирма сделала шаг вперёд, и я напряглась, не зная, чего ожидать. Но она не стала протягивать руку для официального рукопожатия. Вместо этого она остановилась в двух шагах от меня и чуть склонила голову, разглядывая меня с явным интересом.

— Ну надо же, — сказала она негромко. — А я думала, что мой сын преувеличивал.

Я растерянно моргнула:

— Простите?

— Ты очень красива, Ольга. И судя по тому, как ты держишься, — умна. Даниэль говорил, что ты сильная. Я вижу, что он не соврал.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Это было так неожиданно — и так тепло, — что я не нашлась с ответом.

— Спасибо, — выдавила я наконец.

Ирма обернулась к мужу:

— Артур, иди сюда. Посмотри, какая у нас невестка.

Артур подошёл, мягко улыбаясь. Он был выше Даниэля и обладал спокойной уверенностью, которая сразу располагала к себе.

— Очень рад познакомиться, Ольга. Мы много слышали о тебе. Даниэль редко говорит о ком-то с таким теплом. Когда он начал рассказывать о тебе, я понял: это серьёзно.

Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать.

— Я тоже очень рада познакомиться с вами. Даниэль много рассказывал о вас. Я боялась, что не оправдаю ожиданий.

Ирма подняла бровь, усмехнувшись:

— Ожиданий? Мы приехали не для того, чтобы оценивать. Мы приехали знакомиться с семьёй сына. С тобой. С внуками.

Она оглядела комнату и вдруг заметила кроватку.

— Они там?

— Да, — я кивнула, чувствуя, что все хорошо. — Спят. Оба.

Ирма двинулась к кроватке — медленно, почти осторожно, будто боялась спугнуть что-то хрупкое. Я пошла следом. Она остановилась в изголовье, склонилась, глядя на спящих детей. Ярослава мирно сопела, поджав под себя ручки. Александр спал на спине, раскинув крошечные ладошки.

Ирма долго молчала. Потом тихо выдохнула.

— Какие они маленькие, — сказала она почти шёпотом.

Она бережно коснулась пальцем щёчки Ярославы. Та во сне нахмурилась, но не проснулась.

— Наши внуки, — сказал Артур тихо. — Мы с Ирмой ждали этого момента... очень долго. Он посмотрел на Даниэля.

Я стояла рядом и смотрела, на тех кто не так давно были для меня пугающими и далекими.

Даниэль стоял чуть поодаль, наблюдая за нами, и на его лице была та самая спокойная, тёплая улыбка, которую я любила больше всего на свете. Я поймала себя на том, что впервые за долгие дни чувствую себя легко. Не нужно было играть роль. Не нужно было защищаться.

— Мы, наверное, займём вас разговорами, — сказал Артур, отходя от кроватки и оглядывая комнату. — Вы не против?

Я улыбнулась:

— Конечно, нет. Проходите, садитесь. Я как раз заварила чай.

Мы расселись вокруг низкого столика в гостиной. Ирма села рядом со мной, Артур — напротив, Даниэль — сбоку, ближе к двери, чтобы видеть детей. Я разлила чай по чашкам, поставила тарелку с хлебом и сыром.

Ирма взяла чашку, отпила и чуть прищурилась задавая вопрос:

— Как тебе здесь, на этой планете? Сильно отличаются от Земли?

— Очень, — призналась я. — Но в хорошем смысле. Здесь воздух чище, и цвета ярче. И звёзды ночью совсем другие. Я до сих пор иногда выхожу на крыльцо и просто смотрю на небо.

— Это чувство со временем проходит, — сказала Ирма спокойно, понимая больше чем я сказала вслух. — Когда я впервые оказалась на чужой планете, мне казалось, что я потерялась в чужом сне. Хотелось домой. Потом это отпустило. Но привычка смотреть на небо осталась.

Я почувствовала, как в груди что-то оттаивает. Это было проявление сочувствия, но не жалости, не формальные слова. Она понимала. Она реально понимала, что значит начинать жизнь с нуля на чужой земле.

— А как вы встретили Артура? — спросила я, отважившись на вопрос.

Ирма переглянулась с мужем, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти молодое.

— О, это забавная история, — начала она, отставляя чашку. — Я тогда как раз занималась расширением торговых маршрутов клана в одном из дальних секторов. Нужен был надёжный пилот на корабль с важным грузом — не просто человек, который умеет держать штурвал, а тот, кто сможет провести судно через штормовые пояса, не потеряв груз и не подставив клан под удар. Рекомендации приходили одна другой хуже под требования не подходил никто, пока один из местных диспетчеров не сказал: «Есть один пилот, правда, он работает на маленькую частную компанию, но все капитаны, которые с ним летали довольны им». Я тогда подумала: либо он гений, либо просто везунчик. Решила проверить лично.

Она с улыбкой посмотрела на Артура.

— Я пришла в порт, поднялась на борт корабля, где он вёл предполётную подготовку. И вместо того чтобы сразу говорить о деле, я просто стояла и смотрела, как он работает. Он отдавал команды экипажу, проверял показатели, что-то поправлял в навигационной системе. Спокойно, уверенно, без лишних слов. Через десять минут я поняла: этот человек не подведёт. Я предложила ему контракт с нашим кланом. Прямо там, на палубе.

— А я сначала отказался, — усмехнулся Артур.

— Отказался?! — я удивлённо посмотрела на него.

— Да. Я сказал, что не хочу работать на клан, что мне нравится свобода, что я сам выбираю маршруты. Но Ирма… — он покачал головой, — она умеет убеждать. Она не стала уговаривать. Она просто сказала: «Ты не понял. Я предлагаю тебе не контракт, а место в доме, где тебя будут ценить. Решай».

— И он решил, — подхватила Ирма. — Через месяц я поняла, что хочу, чтобы он остался не только в клане. А ещё через месяц поняла, что и он хочет того же.

— Она до сих пор не признаётся, кто кого покорил первым, — улыбнулся Даниэль.

— Я признаюсь, — сказал Артур, положив ладонь на руку жены. — Это она покорила меня. С первой минуты, когда вышла на палубу в своём деловом костюме, среди грузовых контейнеров и технического персонала, и посмотрела на меня так, будто уже знала обо мне всё. Я понял: либо я пойду за ней, либо буду жалеть об этом всю жизнь.

Ирма фыркнула, но не убрала руку.

— Ну вот, теперь Ольга знает, что я выманила лучшего пилота сектора из его свободного плавания. Что она обо мне подумает?

— Я подумаю, что вы умеете ценить хороших людей, — ответила я, чувствуя, как тепло разливается в груди. — И что Даниэль пошёл в вас. В вас обоих.

Повисла короткая пауза — но не неловкая, а та тёплая, когда слова не нужны.

Из детской послышался шум. Ярослава, почувствовав, что рядом появились новые люди, начала ворочаться и плакать. Я мгновенно встала, но Ирма опередила меня — она уже поднялась с кресла, мягко коснувшись моего плеча.

— Позволишь? — она смотрела на меня с надеждой. — Я ждала этого момента.

Я кивнула, чувствуя, что не в силах отказать. Ирма вошла в спальню, склонилась над кроваткой, и я услышала, как она тихо заговорила с плачущей Ярославой — низким, тягучим голосом, каким говорят с самыми маленькими. Плач стих.

Я заглянула в спальню. Ирма держала Ярославу на руках, покачивая её, что-то напевая вполголоса. Лицо девочки, хмурое во сне, разгладилось, она уткнулась носом в плечо бабушки и затихла.

Я смотрела на эту картину, и внутри меня вдруг что-то щёлкнуло. Это было правильно. Так и должно было быть.

Ирма осторожно уложила Ярославу обратно в кроватку и, тихо ступая, вышла из спальни, прикрыв дверь. Она вернулась к столу, взяла свою чашку и сделала глоток, словно ничего особенного не произошло. Но в её глазах всё ещё теплилось что-то мягкое, почти мечтательное.

Внезапно Ирма сказала:

— Самое главное, что ты можешь дать ребёнку, — это не идеальный порядок и не стерильная чистота. Самое главное — это чувство, что его любят. Что он нужен. Что он дома.

Я слушала, и слова ложились где-то глубоко внутри, согревая.

— А остальное придёт с опытом, — добавил Артур, мягко улыбаясь. — Мы с Ирмой наделали кучу ошибок. Даниэль до сих пор рассказывает о них с улыбкой.

— Папа! — Даниэль возмущённо поднял бровь.

— Что? — Артур развёл руками. — Правда дороже. Помнишь, как ты в шесть лет решил, что можешь управлять флайером самостоятельно, потому что видел, как это делает мать? Ты забрался в кабину и нажал все кнопки подряд.

Даниэль закрыл лицо ладонью.

— Папа, пожалуйста.

— О, это я должна услышать, — сказала я, подаваясь вперёд и с интересом глядя на Артура. — Продолжайте.

Артур хитро прищурился:

— Ну, хорошо. Дело было так. Мы тогда жили на небольшой станции в секторе Ка-Тора. Ирма улетела на переговоры, а я остался с Даниэлем. На одну минуту — буквально на одну минуту — я отвлёкся на вызов по коммуникатору. А когда вернулся, моего шестилетнего сына уже не было. Окно кабины флайера было открыто, и я услышал, как завелся двигатель. Ты представляешь — он каким-то образом запустил двигатель!

Я ахнула, не веря ушам:

— Даниэль?!

— Это было не так страшно, как звучит, — пробормотал Даниэль, но его уши предательски покраснели. — Я просто нажал на запуск. Больше ничего.

— Он нажал на запуск и включил систему навигации, — уточнил Артур. — Флайер сдвинулся с места и проехал полметра, прежде чем я успел вытащить его. Полметра, Ольга. Я думал, моё сердце остановится. А он сидел в кресле, довольный, и сказал: «Папа, я почти взлетел».

Ирма хмыкнула:

— Почти.

Я смотрела на Даниэля — на этого серьёзного, собранного мужчину, который был моим мужем, — и видела перед собой мальчишку, который в шесть лет пытался взлететь на флайере. Я не выдержала и рассмеялась. Смех получился громким, искренним, освобождающим.

— Теперь я понимаю, почему ты так спокойно водишь флайер, — выдохнула я. — Ты начал в шесть лет.

— Я не ожидал, что родители это расскажут, — проворчал Даниэль, но я видела, что он улыбается.

— А ещё он обожал задавать вопросы, — продолжила Ирма. — Бесконечные вопросы. «Почему небо голубое?», «Почему ты улетаешь?», «Почему звёзды разные?» Иногда я не знала, куда от него деваться. А теперь он сам — отец. И когда дети начнут спрашивать, почему трава зелёная, ему придётся искать ответы.

— Надеюсь, вы будете рядом и поможете мне с этим, — с лёгкой ироничной улыбкой сказал Даниэль. — Потому что я уже не помню, почему трава зелёная.

Ирма рассмеялась — тепло и открыто, и в этот момент я увидела, что за всей её деловой хваткой и стратегическим мышлением скрывается просто женщина, которая любит смеяться с семьёй.

— Будем. Обязательно. Мы теперь никуда не спешим. — Она посмотрела на меня. — Я передала большую часть дел заместителям. Осталась только пара проектов, которые я веду лично, но они не требуют моего постоянного присутствия. Так что у нас будет время понянчить внуков. Если ты, конечно, не против.

Ирма посмотрела на меня серьёзно.

— Я очень долго ждала, когда у моего сына появится тот, кто будет любить его по-настоящему. И я вижу, что он счастлив. Для меня это важнее любых дел клана.

У меня перехватило дыхание. Я поняла что меня действительно приняли в семью.

Глава 18. Цена выбора

Утро в административном комплексе началось задолго до того, как солнце поднялось над горами. Эйлин стояла у окна своего кабинета, глядя на просыпающийся посёлок, и ждала. Она знала, что дочь снова опоздает. Знала и то, что это опоздание будет намеренным — маленькая демонстрация независимости, которую Селена разыгрывала всякий раз, когда её вызывали на разговор с глазу на глаз. Эйлин давно перестала злиться на это. Осталось лишь усталое, почти равнодушное принятие: дочь ещё не понимала, что власть — это не только право, но и обязанность. В том числе обязанность приходить вовремя.

За спиной мягко скрипнула дверь. Эйлин не обернулась, продолжая смотреть в окно.

— Ты звала меня, мама? — голос Селены звучал спокойно, даже слишком.

— Проходи.

Эйлин повернулась, обошла стол и опустилась в своё кресло. Селена уже заняла место напротив — прямая, собранная, с той лёгкой полуулыбкой на губах, которая всегда выводила Эйлин из себя. В свои двадцать пять дочь обладала уверенностью, которой сама Эйлин в этом возрасте не имела и вполовину. Вот только уверенность без опыта — опасное оружие.

— Ты понимаешь, для чего я тебя пригласила? — спросила Эйлин, складывая руки на столе.

Селена откинулась на спинку кресла, склонила голову к плечу. В её глазах плескалась та самая ирония, которую она научилась носить как щит.

— Слишком много вариантов, мама. Гадать не стану. — Она улыбнулась шире. — Может, ты хочешь обсудить погоду? Или решить, не пора ли мне выйти замуж? Ну, или, — она подалась вперёд, понизив голос до театрального шёпота, — тебе просто скучно, и ты решила начать день с разговора со мной?

Эйлин не ответила. Она смотрела на дочь, не отводя взгляда, и молчание между ними растягивалось, становилось тяжёлым, почти осязаемым. И по мере того как тишина заполняла кабинет, улыбка на лице Селены медленно таяла. В её глазах промелькнуло что-то — тень, которую Эйлин разглядела без труда. Дочь всё понимала. Понимала с самого начала, с первой секунды, как переступила порог. Вся эта ирония, весь этот сарказм были лишь способом оттянуть разговор, который Селена не хотела вести.

— Ирма вернулась на планету. Сегодня утром — сказала Эйлин ровным голосом. — Я хотела поговорить с тобой до того, как вы встретитесь на совете клана.

Селена выслушала эту новость с непроницаемым лицом. Потом пожала плечами — легко, почти небрежно.

— И что с того? Я не понимаю такого интереса с твоей стороны, мама. Ирма — одна из женщин клана. Не больше. Такое большое внимание излишне и не подобает матриарху. — Она выдержала паузу, и в её голосе прорезался тот самый сарказм, который Эйлин так хорошо знала. — Тебя саму не смущает, что ты уделяешь ей столько времени? Это выглядит так, будто ты не уверена в своем положении.

Эйлин промолчала. Она сидела, не шелохнувшись, и смотрела на дочь с осуждением, которое копилось в ней уже давно. В этом взгляде было всё: усталость, разочарование. Слишком много работы. Слишком много обязанностей. Слишком мало времени на то, чтобы объяснить простые вещи, которые казались ей очевидными.

— Ты понимаешь, что в будущем должна возглавить клан? — спросила Эйлин, не отводя взгляда. — Понимаешь, что без поддержки это невозможно? Ты уже упустила лучшую гарантию этой поддержки. Ирма, Даниэль — всё, что было возможно, ты оттолкнула сама. Даниэль теперь не станет твоим мужем.

Селена не дрогнула. Напротив — она выпрямилась, вскинула подбородок, и в её глазах вспыхнул тот холодный огонь, который Эйлин видела у себя самой в юности.

— Ирма — не единственная женщина в клане, на чью поддержку можно опереться, — отчеканила она. — А что касается Даниэля... О том, что он не станет моим мужем, я не пожалею никогда. — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что Эйлин внутренне сжалась. — Да, он умён. Но как мужчина он — бездушная машина. У него нет эмоций. Он смотрит на людей как на фигуры на доске. Стань этот мужчина моим мужем, мне пришлось бы уже через месяц искать второго — для любви и постели. Потому что Даниэль годится только для решения проблем клана. Ты сама это знаешь.

Эйлин ударила ладонью по столу. Звук получился резким, почти оглушающим в тишине кабинета. Селена замолчала, но не отвела взгляда — смотрела на мать с вызовом, в котором не было ни капли раскаяния.

— Замолчи, — тихо, почти шёпотом произнесла Эйлин. Она не позволила себе перейти на крик — не через столько лет самоконтроля. Но внутри у неё всё дрожало от сдерживаемой ярости. — Ты не имеешь права говорить так о человеке, который сделал для этого клана больше, чем кто-либо в его возрасте.

Дверь кабинета бесшумно открылась. Эйлин не обернулась — она уже знала, кто вошёл. Кейн. Он был единственным, кто мог войти без отдельного приглашения, и единственным, кто не нуждался в объяснениях.

Кейн вошёл бесшумно, как всегда. Он не проронил ни слова, лишь коротко взглянул на жену, потом на дочь, и прошёл к креслу, стоявшему в углу кабинета, у стеллажа со старыми картами. Сел — неторопливо, основательно, словно давая себе время оценить обстановку. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но Эйлин знала этот взгляд. Кейн уже понял, что разговор идёт тяжело, и теперь готов был вмешаться, если понадобится.

В кабинете повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, наполненная всем тем, что не было произнесено вслух. Эйлин смотрела на дочь, и в её глазах больше не было ни гнева, ни раздражения — только усталость и горькое разочарование. Селена выдержала этот взгляд несколько секунд, потом перевела его на отца, но Кейн сидел неподвижно, не вмешиваясь. Он ждал.

Наконец Селена нарушила молчание. Её голос прозвучал резко, с вызовом, но в нём появилась новая нотка — тревожная, почти оборонительная.

— Я не понимаю тебя, мама. Почему ты всегда поддерживаешь Ирму? Она слишком влиятельна особенно теперь, когда Даниэль в браке, у него есть дети, есть дочь. — Она сделала паузу, словно проверяя эффект своих слов. — Ещё немного — и их род станет равным нашему. Ты этого не боишься?

Эйлин тяжело вздохнула. Она медленно покачала головой, и на мгновение в её глазах мелькнула такая бесконечная усталость, что Селена, кажется, впервые за весь разговор отвела взгляд.

— В такие моменты, Селена, — тихо произнесла Эйлин, — я не уверена, достойна ли ты вообще занять моё место. И как жаль, что Даниэля не будет рядом с тобой, чтобы помочь, когда это время настанет.

Она замолчала, не сводя с дочери тяжёлого взгляда. А потом перевела его на мужа. В этом взгляде не было слов — только просьба. Объясни ей. У меня больше нет на это сил.

Кейн понял её без слов. Он медленно перевёл взгляд с жены на дочь, и в этом взгляде не было ни гнева, ни упрёка — только спокойная, тяжёлая усталость человека, который слишком хорошо знает цену каждому произнесённому слову.

— Я не буду убеждать тебя в том, что Даниэль в качестве супруга был бы лучшим выбором для матриарха, — начал он, и голос его прозвучал ровно, без тени раздражения. — Сейчас ты не способна этого понять. Но для меня странно, что за этим твоим неприятием ты не замечаешь очевидного.

Селена вскинула подбородок, готовая возразить, но Кейн поднял ладонь — короткий, почти незаметный жест, который мгновенно заставил её сдержаться.

— С твоими знаниями, тем образованием которые мы тебе дали, такие вещи ты уже должна понимать сама, — продолжил он. — Да, в клане есть женщины, которые могут сравниться с Ирмой по влиянию. Умные, образованные, с поддержкой своих родов. Но есть вещи, которые не измеряются одним лишь влиянием. Ирма не претендует на то, чтобы перехватить власть в клане. В этом её ценность. Для неё важен сын. А теперь к кругу тех, кого она будет защищать любыми способами, добавились Ольга и внуки.

Он сделал паузу, давая дочери время осознать услышанное, и затем заговорил снова — тише, но с той особой интонацией, которая заставляла слушать.

— Ты знаешь, что двенадцать лет назад Даниэль допустил ошибку. Тяжёлую ошибку, которая едва не стоила ему карьеры. Он сумел сам справиться с последствиями, сохранил лицо, вышел из ситуации с достоинством. Но эта история не прошла бесследно для его матери. В клане редко какой семье прощают подобное. На Ирму было оказано давление. И она сумела выстоять будучи единственной женщиной в своей семье.

Кейн подался вперёд, опёрся локтями на колени, и взгляд его стал острее.

— А теперь подумай: если Ирма решит полностью покинуть свой пост, что потеряет клан? Мы потеряем десятилетия развития. С ней уйдёт сеть её информаторов, связи её мужа в секторе среди свободных капитанов, всё то, благодаря чему у клана был доступ не только к официальным маршрутам, но и выход на контрабандистов и серых торговцев. Ты понимаешь, что её нахождение на планете её личный выбор? Она ушла с поста не полностью оставив основную нагрузку на заместителях, но четко показала что если понадобится она полностью покинет пост и все ради семьи Даниэля. Имея в руках такой рычаг влияния, их не тронет никто.

Селена слушала, и в её глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но она не сдалась.

— В клане хватает женщин, способных возглавить торговое направление, — возразила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Умных, образованных, за которыми так же будет поддержка рода.

Кейн кивнул — спокойно, будто ожидал этих слов.

— Это так. Но сеть информаторов, которую Ирма собирала и растила годами, — неужели она передаст её кому-то вне своей семьи? Нет. Не передаст. А теперь представь, что она решит, что с её семьёй, с её сыном поступают несправедливо. Представь, что она покинет клан.

Он выпрямился, и его голос стал жёстче.

— С ней уйдёт Даниэль. Уйдёт Артур. Уйдёт часть заместителей — те, кто предан ей лично. Они создадут новый малый клан, и тогда, Селена, они станут самыми опасными нашими конкурентами. Связи Ирмы дадут им торговые пути. Даниэль уже сейчас достаточно опытен, он справится и сможет в одиночку заключить необходимые соглашения. Артур всё ещё поддерживает связь с друзьями из прошлого, и им понадобится немного времени, чтобы к ним присоединились пилоты и капитаны. Ольга со временем изучит все необходимые законы и станет их юристом. У них есть наследница — та, кто сможет возглавить клан, и сын, способный через брак заключить союзное соглашение с другим кланом. Да, им будет тяжело. Но в том, что они справятся, я не сомневаюсь.

Он замолчал, глядя на дочь, и в его взгляде читался вопрос — не тот, что задают словами, а тот, что проникает глубже: понимаешь ли ты теперь, о чём идёт речь? Селена молчала, и в этом молчании не было прежнего вызова — скорее, нежелание признавать правоту отца. Но Кейн не торопил. Он знал, что такие вещи доходят не сразу.

— И теперь главный вопрос, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал тихо, почти вкрадчиво. — Готова ли ты своими руками создать конкурентов из обычного детского недовольства? Потому что всё, о чём я говорю, может стать реальностью, если ты продолжишь вести себя так, будто род Ирмы — угроза, а не опора.

Он откинулся в кресле, не сводя с дочери внимательного взгляда.

— Пойми простую вещь, Селена. Семья Ирмы — один из немногих, кто не претендует на главенство в клане. Кто не стремится к безоговорочной власти. Сейчас всё, чего она хочет, — быть рядом со своей семьёй и передать своё место в клане Даниэлю. И теперь других вариантов нет: дипломатическое направление традиционно возглавляет муж матриарха для него этот путь закрыт. Он возглавит торговое направление клана.

Кейн сделал паузу, давая дочери время осознать, к чему он ведёт.

— Ты понимаешь, что это значит? Нам нужно искать кого-то, кто потянет эту должность и подойдёт тебе как муж. И я не говорю сейчас о чувствах. Я говорю о выживании нашего рода.

Селена смотрела на отца, и в её глазах медленно разгоралось что-то новое — не гнев, не протест, а осознание. Она всё ещё держала подбородок высоко, но пальцы её, лежавшие на подлокотнике кресла, сжались в кулак.

Кейн продолжил, и теперь его голос звучал мягче, но не менее настойчиво:

— Если ты хочешь быть настолько влиятельна, как твоя мать, чтобы совет не мог управлять тобой, тебе нужно заручиться поддержкой этого рода, а главное поддержкой Ольги. Она далека от интриг нашего мира. Она не рвётся к власти и не ищет выгоды. Став её подругой, ты сможешь заручиться поддержкой Даниэля и Ирмы без каких-либо политических игр. Но это — только первый шаг.

Он подался вперёд, понизив голос почти до шёпота:

— У неё есть дети. И если ты хочешь, чтобы уже твоя дочь стала матриархом и сохранила власть в клане, ты должна сделать всё, чтобы сын Ольги стал мужем твоей дочери. Пусть эта мысль не нравится тебе сейчас. Но подумай о ней. Подумай о том, какое будущее ты выбираешь для своего рода.

Кейн выдержал паузу, а затем добавил — спокойно, но с такой силой, что слова повисли в воздухе:

— Сейчас власти и влияния нашего клана хватает, чтобы лет через десять-пятнадцать претендовать на статус среднего клана. Это не пустые слова, Селена. Это расчёт, который мы с твоей матерью делали не один год. И от того, что ты выберешь сейчас, зависит, сбудется ли этот план. Сотрудничество с родом, который обеспечит клану развитие и процветание, — или детский гонор, не желание идти на компромиссы. Выбор за тобой.

Он замолчал. В кабинете повисла тишина — глубокая, наполненная смыслом всего сказанного. Эйлин сидела неподвижно, глядя на дочь, но теперь в её взгляде не было ни осуждения, ни разочарования. Только ожидание.

Селена не ответила. Она смотрела куда-то в сторону окна, за которым начиналось обычное утро посёлка: косые лучи солнца золотили крыши куполов, вдалеке слышались голоса первых работников. Но дочь не видела этого. Она задумалась — по-настоящему, глубоко, и в её лице медленно проступало что-то новое. Не смирение. Не страх. А начинающееся понимание того, что мир, в котором она готовилась править, устроен сложнее, чем казалось ещё четверть часа назад.

Кейн перевёл взгляд на жену. Эйлин едва заметно кивнула ему — благодарность, которую не передать словами. Он сделал то, о чём она просила. И теперь оставалось только ждать.

Селена сидела неподвижно, глядя в одну точку перед собой. В кабинете было тихо, только снаружи доносился едва уловимый гул просыпающегося посёлка. Она не смотрела ни на мать, ни на отца — взгляд её был обращён внутрь, туда, где медленно, словно тяжёлые камни, оседали слова Кейна.

Эйлин наблюдала за дочерью, и в её сердце впервые за это утро шевельнулось что-то похожее на надежду. Она слишком хорошо знала свою девочку: если Селена замолчала и задумалась, значит, услышала. Пусть не всё приняла, пусть ещё будет сопротивляться, но слова отца задели её за живое.

Наконец Селена пошевелилась. Она перевела дыхание, словно сбрасывая с плеч невидимую тяжесть, и заговорила. Голос её прозвучал тихо, без прежнего сарказма, но в нём ещё чувствовалась настороженность.

— Ты говоришь так, будто у меня нет выбора, — сказала она, глядя на отца. — Будто я должна просто принять всё это: Ирму, Даниэля, Ольгу, даже их детей — и строить свою жизнь вокруг них.

Кейн покачал головой.

— Я не говорю, что у тебя нет выбора. Я говорю, что каждый выбор имеет цену. И цена ошибки сейчас слишком высока, чтобы позволить себе действовать исходя из обид и гордости.

Селена резко поднялась с кресла. Она подошла к окну, встала спиной к родителям, скрестив руки на груди. Со стороны могло показаться, что она просто смотрит на посёлок, но Эйлин видела, как напряглась её спина.

— А если я не хочу быть матриархом? — вдруг спросила она, и в её голосе прозвучало то, чего Эйлин никогда раньше не слышала: сомнение. — Если я не готова?

Эйлин переглянулась с мужем. В этом вопросе было больше честности, чем во всём их предыдущем разговоре.

— Готовность приходит не сразу, — мягко произнесла Эйлин. — Я тоже не была готова, когда совет избрал меня. Но рядом был твой отец. И те, кто верил в меня. Одна ты не останешься, Селена. Но от тебя зависит, кому ты позволишь встать рядом с собой.

Селена медленно повернулась. В её глазах стоял блеск — не слёз, а того напряжённого размышления, которое бывает, когда человек впервые по-настоящему задумывается о своём будущем.

— Я должна подумать, — сказала она тихо. — Правда, мама. Мне нужно время.

Эйлин кивнула. Она не ждала немедленного согласия, и это признание дочери уже было шагом вперёд.

— Конечно, — ответила она. — У тебя есть время. Но не слишком много. Ирма вернулась, и скоро тебе придётся встретиться с ней. Будет лучше, если к этому моменту ты решишь для себя, как ты к ней относишься.

Селена сжала губы, но не ответила. Она подошла к двери, взялась за ручку, но на мгновение задержалась.

— Я не обещаю, что стану подругой Ольги, — бросила она через плечо. — Но я подумаю о том, что вы сказали.

И с этими словами она вышла, плотно закрыв за собой дверь.

В кабинете остались только Эйлин и Кейн. Тишина вернулась, но теперь она была другой — не напряжённой, а скорее усталой, как бывает после долгого разговора, который отнял больше сил, чем казалось вначале.

Эйлин откинулась в кресле и закрыла глаза. Она почувствовала, как муж подошёл сзади и положил руки ей на плечи.

— Ты сделала, что могла, — произнёс Кейн негромко. — Остальное — за ней.

— Я знаю, — выдохнула Эйлин. — Просто надеюсь, что она поймёт раньше, чем наделает непоправимых ошибок.

Кейн наклонился и поцеловал её в висок.

— Она сильнее, чем кажется. И умнее, чем хочет показать. Дай ей время.

Глава 19. Вечерние тени

Вечер опускался на посёлок «Северного пути» медленно, окрашивая купола в глубокие сине-фиолетовые тона. В кабинете Эйлин горел только один светильник — мягкий, приглушённый, оставляющий углы комнаты в тёплом полумраке. На столе стоял чайник с травяным настоем, три чашки, нетронутые тарелки с лёгкими закусками. Никто не ел. Разговор, ради которого они собрались, не располагал к трапезе.

Ирма сидела напротив Эйлин, выпрямив спину, положив ладони на подлокотники кресла. За то время что они не виделись, она почти не изменилась: те же тёмные волосы, собранные в строгий узел, тот же цепкий взгляд серых глаз, который, казалось, видел собеседника насквозь. Только возле уголков губ прибавилось несколько тонких морщинок — следы усталости, которую она не позволяла себе показывать.

Кейн, как всегда, занял место у окна, откуда мог наблюдать за обоими. Он не вмешивался, лишь изредка поднимал взгляд от чашки, когда слышал что-то, что требовало его внимания.

— Ты уверена, что нам не стоит передавать это через доверенных лиц? — спросила Эйлин, нарушив тишину.

Ирма покачала головой.

— Нет. Слишком опасно. Любое сообщение, отправленное дальней связью, могло быть перехвачено. Даже кодированное. Я не рискнула бы, зная, к чему это может привести.

Она подалась вперёд, и в её голосе появилась та жёсткая деловая интонация, которую Эйлин помнила по прежним советам.

— Напряжение между великим кланом Аштар и кланом Трима нарастает. Я провела последний год в секторе, который контролирует Трима, и видела всё своими глазами. Они готовятся. Пока не к открытой войне — для этого у них нет ни ресурсов, ни одобрения Совета. Но к противостоянию, которое будет ощущаться на всех уровнях.

Кейн подал голос из своего угла:

— В каком виде?

Ирма повернулась к нему.

— Аштар усиливает давление. Трима — клан старый, осторожный, с сильными позициями в распределительных узлах. Они не полезут в прямое столкновение, это не их стиль. Но Аштар играет всё жёстче. Они хотят перекроить торговые потоки в свою пользу. И у них появился для этого повод.

Эйлин нахмурилась.

— Лекарство?

— Да. Пока официально не объявлено, но Аштар продвинулись в его изучении. Значительно продвинулись. Насколько я понимаю, они получили доступ к тому, чего ни один из великих кланов раньше не добивался. Теперь их вес в Совете усилился. И не все этим довольны.

Ирма сделала глоток чая, но взгляд её оставался рассеянным, обращённым куда-то вглубь себя.

— Если они решат на время ограничить доступ к полученным данным и использовать их для усиления своего клана — это изменит всё. Для таких, как мы, это будет означать, что старые правила перестанут работать.

Эйлин переглянулась с Кейном. Тот едва заметно кивнул — он понимал серьёзность услышанного.

— Но ты говорила о чём-то ещё, — осторожно произнесла Эйлин. — Ты сказала, что нашему клану нужно готовиться. К чему именно?

Ирма отставила чашку и сложила руки на коленях.

— Пока они не перешли к открытым действиям, у нас есть время. Но немного. Наш клан должен быть готов выделять ресурсы, если мы хотим успеть откупиться деньгами, не давая Аштар кораблей и людей. Они будут давить на малые и средние кланы в своём секторе. Нам придётся выбирать: либо отдавать то, что они потребуют, либо искать способы избежать их внимания.

— И что ты предлагаешь?

— На границе уже неспокойно. Полноценных столкновений не будет — никто не хочет войны. Но активность пиратов и свободных капитанов возрастёт. Просто будут пропадать корабли с грузом. Один за другим. Сначала — редко, потом всё чаще. Нашему клану не стоит в это влезать. Лучше ограничиться торговлей внутри нашего сектора, по крайней мере, до тех пор, пока обстановка не прояснится.

Кейн задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику.

— Это удар по нашим торговым маршрутам. Мы потеряем часть дохода. И, возможно, упустим выгодные сделки.

— Мы потеряем больше, если один из наших кораблей исчезнет с грузом, и в первую очередь это ударит по годами наработанной репутации — резко возразила Ирма. — Или если Аштар сочтёт, что мы недостаточно почтительны. Иногда лучший ход — уйти в тень и переждать. Это не проявление слабости, Кейн. Это стратегия выживания.

Эйлин слушала, покусывая губу. Она слишком хорошо знала, что Ирма не стала бы предлагать это, если бы не имела веских причин. И всё же решение давалось тяжело: отказ от внешних маршрутов означал замедление роста, а возможно, и потерю позиций, которые они выстраивали годами.

— Хорошо, — произнесла она наконец. — Мы рассмотрим возможность ограничить внешние рейсы. Но ты упомянула, что это ещё не всё. Что ещё мы должны знать?

Ирма выдержала паузу, словно собираясь с мыслями. Потом заговорила — медленно, отчётливо, будто каждое слово имело вес:

— Аштар позволил одному из своего рода создать и возглавить средний клан. Ему выделена часть системы, в которой находится наш «Северный путь». Официально это ещё не объявлено, но готовься, Эйлин: скоро правила игры и расстановка сил в регионе изменятся.

Эйлин замерла. Она перевела взгляд на Кейна, но тот смотрел на Ирму, и в его глазах появился тот особый блеск, который означал, что он уже просчитывает последствия.

— Это опасно? — спросила Эйлин.

— И да, и нет, — ответила Ирма, пожав плечами. — С одной стороны, это даёт шанс подняться. Новый клан — это новые возможности, новые союзы, передел торговых потоков. Если мы успеем занять правильную позицию, мы можем укрепиться. С другой — риск потерять многое и откатиться в развитии. Аштар не делает подарков. Если они привели в регион своего человека, значит, у них есть план. И в этом плане нам отведена роль — либо полезного союзника, либо разменной монеты.

Кейн медленно кивнул:

— Значит, нам нужно понять, что за человек возглавит новый клан. Его амбиции, слабости, намерения. Без этого мы действуем вслепую.

— Я займусь этим, — сказала Ирма. — Немедленно. Мои каналы ещё работают.

Эйлин откинулась в кресле, переваривая услышанное. Новый средний клан в их системе — это не просто перемена. Это проверка на прочность для всех малых кланов. И от того, как они её пройдут, зависело будущее.

— А теперь, — Ирма выпрямилась, и её голос стал твёже, — я хочу поговорить о Даниэле.

Эйлин и Кейн переглянулись. Они ждали этого.

— Через полтора месяца срок данный Даниэлю советом заканчивается, — продолжила Ирма. — Кейн, тебе нужно решить, кому передать его текущие дела. Потому что на следующем собрании клана я сделаю официальный запрос о переводе его в моё торговое крыло.

Кейн приподнял бровь.

— Ты решила заняться этим лично?

— Да. Я буду натаскивать его на сделках внутри региона. Ему нужна практика не только в дипломатии, но и в реальных торговых соглашениях, особенно в преддверии хаоса который будет только нарастать. А я хочу быть уверена, что он окажется на высоте.

Эйлин внимательно посмотрела на Ирму.

— А как же Ольга? — спросила она. — Она останется на планете?

Ирма кивнула.

— Она останется. Я не хочу вмешивать её в клановые интриги, пока дети маленькие. Ей пока не нужно видеть полную картину. Но я всё равно понемногу буду учить её замечать подводные течения — как внутри клана, так и вне его.

Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то жёсткое, почти ледяное.

— Она — жена моего сына. Мать моих внуков. И я не дам никому навредить моей семье. Ты понимаешь, Эйлин? Никому.

Эйлин выдержала этот взгляд. В голосе Ирмы не было угрозы — только констатация факта. И от этого он звучал ещё убедительнее.

— Я понимаю тебя, — ответила Эйлин. — И потому спрошу прямо: могу ли я рассчитывать на твою поддержку в совете клана?

Ирма не ответила словами. Она лишь наклонила голову — короткий, едва заметный жест, в котором было больше смысла, чем в любых клятвах. Молчаливое согласие.

Эйлин перевела дыхание. Теперь, когда главные вопросы были решены, можно было позволить себе немного расслабиться. Но не до конца. Слишком многое ещё оставалось неясным.

Кейн поднялся, подошёл к столу и налил себе чаю.

— Нам всем нужно отдохнуть, — сказал он, глядя на обеих женщин. — Завтра начнём действовать.

Ирма кивнула и поднялась с кресла.

— Я пойду. До следующего собрания совета клана я намерена посвятить время семье. Сыну, невестке, внукам нужно моё внимание. — Она позволила себе едва заметную улыбку, первую за весь вечер. — Мы ещё успеем наговориться о делах. Но сейчас я хочу побыть просто матерью и бабушкой.

Эйлин тоже поднялась, уважительно склонив голову.

— Конечно, Ирма. Ты это заслужила. И спасибо тебе за всё, что ты сказала сегодня.

Ирма задержала на ней взгляд — долгий, оценивающий, но уже без прежней жёсткости.

— Береги свой клан, Эйлин. А я буду беречь свою семью. Так мы и удержим равновесие.

Она кивнула Кейну, который поднялся, чтобы проводить её, и вышла из кабинета. Дверь мягко закрылась, и в комнате остались только двое.

Эйлин снова опустилась в кресло, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает.

— Она изменилась, — тихо произнесла она. — Стала ещё твёрже.

Кейн вернулся на своё место у окна, глядя в темноту за стеклом.

— Она защищает то, что ей дорого. Это делает её сильнее. И опаснее для тех, кто встанет у неё на пути.

Эйлин задумчиво кивнула.

— Надеюсь, Селена когда-нибудь это поймёт.

Кейн повернулся к ней, и в его взгляде была та спокойная уверенность, которая всегда давала ей силы.

— Поймёт. Рано или поздно.

Эйлин закрыла глаза. Завтра начнётся новая глава в жизни клана, полная неопределённости и скрытых угроз. Но сегодня, в этот тихий вечер, у неё было несколько минут покоя.

Кейн подошёл, положил ладонь ей на плечо, и она накрыла её своей рукой.

— Идём спать, — сказала она. — Завтра будет трудный день.

Он молча кивнул, помогая ей подняться. Они вышли из кабинета, оставив после себя тишину и остывший чай на столе.

А за окнами ночь уже полностью вступила в свои права, укрывая посёлок «Северного пути» глубокой синевой, в которой, как и в их судьбе, пока ещё нельзя было разглядеть ни рассвета, ни грозы.

Глава 20. Спокойное время

Прошло полтора месяца с того момента, как Ирма и Артур вошли в нашу жизнь. Полтора месяца — а мне казалось, что они были здесь всегда. Дом, который ещё недавно был только нашим с Даниэлем убежищем, теперь наполнился новыми голосами, новыми запахами и новой теплотой. Ирма с Артуром поселились в доме неподалёку, но почти каждый вечер мы проводили вместе. Ужинали, говорили, смеялись, нянчили детей.

Ярослава, которой уже исполнилось четыре месяца, расцвела под вниманием бабушки. Она тянула к Ирме ручки, лепетала что-то на своём, птичьем языке, и Ирма, всегда собранная и деловитая, превращалась в совершенно другую женщину — мягкую, светящуюся. Она брала Ярославу на руки, качала её, напевала какие-то мелодии, от которых у меня почему-то щемило сердце. Александр был спокойнее, но тоже тянулся к деду — Артур умел разговаривать с ним так, будто мальчик понимал каждое слово. И, возможно, понимал.

Я поймала себя на том, что впервые за долгое время просыпаюсь без тревоги. Эти люди действительно стали моей семьёй. Больше не было мыслей «где я и что мне делать» — вместо них пришло тихое, тёплое чувство покоя. Я дома. Не в том доме, где родилась, но в настоящем, живом доме, где меня любят.

Утро начиналось с привычного ритуала: Даниэль вставал раньше меня, пока я ещё дремала, и шёл к детям. Я слышала его шаги по коридору, потом — негромкий голос, которым он разговаривал с Ярославой, и иногда — смех Александра. Затем он возвращался с двумя свёртками на руках, осторожно опускал их на кровать рядом со мной, и мы вместе лежали, глядя, как дети шевелят ручками и ножками, пытаясь поймать утренний свет.

— Доброе утро, — говорил он, целуя меня в висок.

— Доброе утро, — отвечала я, чувствуя, как тепло разливается по телу. Я наслаждалась каждым таким утром.

Мы могли лежать молча, наблюдая за малышами, и мне не нужно было ничего больше. Просто быть рядом, чувствовать его дыхание, слышать, как он тихо напевает что-то, укачивая Ярославу.

— Ты сегодня будешь на совете? — спросила я однажды, когда мы возились с детьми. Я помнила его слова, что сегодня должен рассматриваться вопрос о его переходе в торговое крыло клана.

— Да, — ответил он, поправляя одеяльце Александра. — Недолго. К обеду всё должно решиться.

— А ты? — спросил он, переключая внимание на меня. Он часто спрашивал о моих планах на день.

Вместо ответа я наклонилась и поцеловала его. Это был не тот короткий, привычный поцелуй, которым мы обменивались при встрече или на прощание. Это был поцелуй, в который я вложила всю любовь, всё тепло, всё, что чувствовала к этому человеку. Даниэль замер — он всё ещё не привык к этому. Потом осторожно притянул меня к себе, ответил, и на мгновение мир вокруг перестал существовать.

Я сказала ему, что сегодня Ирма хотела поговорить со мной о чём-то важном.

После обеда дети уснули, и в доме стало тихо. Я переоделась и вышла из дома за пятнадцать минут до назначенного времени. Дорога до дома Ирмы и Артура занимала не больше десяти минут.

К трем часам Ирма уже ждала меня у себя дома. Она сидела на диване, держа в руках комуникатор вид у неё был сосредоточенный. Когда я вошла, она подняла голову и указала на кресло напротив.

— Садись, Ольга. Разговор будет долгим.

— Я готова.

— Ольга, — начала она, разливая травяной чай по чашкам, — я смотрю на тебя и вижу, что ты начала привыкать к нашему миру. Это хорошо. Но мне бы не хотелось, чтобы ты считала его полностью безопасным и перестала замечать те подводные течения, которые могут тебя утянуть.

Я замерла с чашкой в руках, внимательно глядя на неё.

— Что вы имеете в виду?

Ирма отставила свою чашку и положила ладони на стол. Её глаза, обычно тёплые, когда она смотрела на внуков, сейчас были серьёзными, почти холодными.

— Наш клан — не просто большая семья, где все любят друг друга. Это механизм. Сложный, иногда жестокий. Здесь у каждого есть свои интересы, свои цели, свои скрытые намерения. И те, кто этого не видит, часто становятся пешками в чужих играх.

Я слушала, чувствуя, как внутри просыпается старый, знакомый мне по Земле инстинкт юриста: когда я слышу о сложной системе, я сразу начинаю искать правила её работы.

— Я знаю, что клан устроен непросто, — ответила я. — Марта рассказывала мне о структуре, о совете, о матриархе. Но то, что вы говорите сейчас, звучит серьёзнее и опаснее.

Ирма кивнула — удовлетворённо, как будто я дала правильный ответ на экзамене.

— Именно. Структуру можно изучить по документам. Но настоящая жизнь — это люди. Кто кого ненавидит, кто кому завидует, кто кому должен. Я знаю каждого в этом клане, Ольга. И я хочу, чтобы ты тоже начала их видеть — не такими, какими они хотят казаться, а такими, какие они есть на самом деле.

И она начала рассказывать.

— Эти истории никто не записывает, — сказала Ирма, — но они важнее любых официальных документов. Их надо знать, чтобы понимать: кто войдёт в твой кабинет и с какой целью, какие интересы этот человек будет преследовать.

Я слушала, и во мне росло уважение к этой женщине. Она не просто предупреждала меня об опасности — она делилась своим опытом, своим знанием. Она давала мне инструменты для понимания того, что происходит внутри клана.

— Вы хотите, чтобы я стала частью этой игры? — спросила я прямо.

Ирма усмехнулась:

— Ты уже её часть, Ольга. Ты жена Даниэля, мать его детей. Уже сейчас у тебя есть враги, даже если ты об этом не знаешь. Я не хочу тебя пугать, но и не хочу, чтобы ты стала лёгкой мишенью. Поэтому я покажу тебе всё, что знаю. А там — уже твоё дело, как этим распорядиться.

Она выдвинула ящик стола и достала папку — настоящую, бумажную, какие редко встретишь в этом мире. Внутри были схемы, списки имён, заметки, сделанные от руки.

— Это мои личные записи. Копии официальных документов, мои пометки, даже некоторые догадки, которые я не решилась никому доверить. Изучи их. Постепенно, не пытайся запомнить всё сразу. Но когда закончишь — ты будешь знать о нашем клане больше, чем большинство его жителей.

Я взяла папку, чувствуя на ладонях её тяжесть. Это был не просто подарок — это было доверие.

— Спасибо, Ирма.

Она слегка коснулась моей руки и улыбнулась — тепло и немного устало:

— Ты — семья. Моя семья. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Дома, я ещё долго перелистывая страницы. Схемы, имена, линии связей. Механизм, о котором она говорила, оживал передо мной. Я начала видеть не просто людей, а узлы, нити, сплетения. Какие семьи имеют влияние, на кого можно положиться, а от кого стоит держаться подальше.

Вечером, когда дети были уложены, Даниэль зашёл на кухню, где я сидела в тишине с папкой на коленях. Он остановился в дверях, увидел её, и на его лице мелькнуло понимание.

— Мама дала тебе свои записи?

Я кивнула.

— Она сказала, что мне нужно знать, как всё устроено на самом деле.

Даниэль подошёл, сел напротив меня, и взгляд его стал серьёзным.

— Она права. Если ты хочешь быть не просто моей женой, а частью клана, тебе нужно видеть то, что скрыто. Я слишком долго молчал, надеясь, что смогу дать тебе больше времени и оградить тебя от этой стороны жизни. Но так не получится.

— Почему? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Потому что защищать тебя, держа в неведении, — это не защита. Это клетка. И рано или поздно ты бы почувствовала её стены. Ты не из тех, кто готов жить в неведении, Ольга. Ты привыкла видеть корни вещей. Я не хочу, чтобы ты смотрела на этот мир сквозь розовые стёкла, а потом разбила их о реальность.

Я взяла его руку, сжала пальцы.

— Спасибо, что не скрываешь. Я знаю, как тебе трудно говорить об этом. Ты привык всё контролировать, просчитывать. Делиться со мной тем, что может меня напугать, — это для тебя шаг в неизвестность.

Он чуть улыбнулся, но в глазах осталась тень:

— Каждый день, когда я вижу тебя с детьми, когда мы сидим за столом с моими родителями, когда ты смеёшься над шутками Артура — я чувствую, как мне повезло. И мысль о том, что кто-то может это разрушить, приводит меня в ужас. Поэтому я хочу, чтобы ты была сильной. Даже если для этого придётся узнать вещи, которые тебе не понравятся.

Я помолчала, переваривая его слова. Потом посмотрела на папку, которую всё ещё держала в руках.

— Я хочу стать твоей опорой, Даниэль. Не просто женой, которая ждёт тебя дома. Я хочу быть рядом, когда ты ведёшь переговоры, когда принимаешь решения. Я хочу, чтобы ты знал: у тебя есть тыл, который выдержит любой удар.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и я видела, как в его глазах что-то меняется. Тепло, которое было там всегда, смешивается с чем-то новым — может быть, с надеждой. С облегчением. С верой.

— Ты уже моя опора, — тихо сказал он. — Ты даже не представляешь, насколько. Но я буду рад видеть тебя рядом в делах клана. Когда ты будешь готова. — Он помолчал и добавил, глядя мне прямо в глаза: — Я люблю тебя, Ольга. И я горжусь тобой.

Я прижалась щекой к его груди, слушая ровный стук сердца:

— Я люблю тебя, Даниэль.

Мы стояли так, обнявшись, посреди нашей кухни, и за окном догорал закат. Где-то в соседней комнате тихо посапывали наши дети — два маленьких чуда, которые изменили всё. Я думала о том, что сказала мне Ирма, и о том, что сказал Даниэль. Мир, в который я попала, был сложным и опасным. Но у меня были инструменты, чтобы в нём жить. У меня были знания. У меня была семья. И у меня было решение, которое я приняла твёрдо и окончательно.

Я буду учиться. Я буду расти. Я стану сильной — настолько, чтобы никто не посмел угрожать моим детям, моему мужу, моему дому.

И никакие интриги не сломают меня.

Я открыла папку и снова начала читать. Список имён, линии связей, заметки на полях. Я запоминала, сопоставляла, выстраивала в голове карту этого мира — мира, который теперь был моим.

Завтра будет новый день. А пока — тишина, чай, бумажные страницы и спокойное, твёрдое знание: я не одна. И я справлюсь.

Глава 21. Два года

Утро после разговора с Ирмой выдалось особенным. Я проснулась раньше Даниэля, но не потому, что дети позвали меня, а потому, что в голове уже звенела ясная, чёткая мысль: я знаю, что делать дальше. Вчерашние слова Ирмы о подводных течениях, о людях, о скрытых мотивах — всё это легло на подготовленную почву. Я поняла, что не хочу быть просто женой и матерью, которая живёт в тепле и безопасности за спиной мужа. Я хочу быть той, кто помогает этому теплу существовать. Кто может стать опорой Даниэлю, когда он ныряет в самые опасные воды переговоров.

Я тихо выбралась из постели, оставив Даниэля спящим, и прошла на кухню. Достала свой старый информационный планшет, который мы получили ещё в адаптационном центре, и открыла чистый документ. Пальцы сами забегали по сенсорной панели:

План развития на два года:

1. Изучить глубины кланового права — не только букву законов, но и практику их применения, прецеденты, лазейки, которыми пользуются опытные юристы.

2. Освоить торговое законодательство — все виды контрактов, обязательства, способы защиты интересов клана в сделках с другими кланами и свободными торговцами.

3. Научиться вести переговоры — от стратегии до тактики, от анализа собеседника до умения держать паузу.

4. Стать для Даниэля незаменимым советником — человеком, чьё профессиональное мнение он ценит наравне со своим.

Я перечитала список и почувствовала, как по телу разливается тёплая уверенность. Это был не просто список желаний. Это были четкие шаги и я знала, что справлюсь. Я всегда умела учиться, а теперь у меня была цель, ради которой стоило вкладывать все силы.

— Ты рано, — раздался сонный голос.

Я обернулась. Даниэль стоял в дверях кухни, щурясь от утреннего света. Его волосы были растрёпаны, на щеке остался след от подушки, и он смотрел на меня с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание.

— Не могла уснуть, — призналась я. — Решила начать составлять план.

Он подошёл, встал сзади, обнял меня за плечи и заглянул в планшет.

— Серьёзный план, — сказал он, прочитав список. — Два года, говоришь?

— Два года, — подтвердила я. — К тому времени дети подрастут, я смогу больше времени уделять работе. И ты уже будешь заниматься крупными делами клана. Я хочу быть рядом с тобой, когда это случится.

Даниэль помолчал. Его рука легла на мою ладонь, сжала пальцы.

— Ты удивительная, Ольга. Я горжусь тобой.

— Подожди гордиться. Я ещё ничего не достигла.

— Ты уже достигла главного, — сказал он, поворачивая меня к себе лицом. — Ты знаешь, чего хочешь.

Я улыбнулась, чувствуя, как его вера придаёт мне сил. Даниэль всегда умел поддержать меня именно тогда, когда это было нужно. Он видел во мне ту, кем я могла стать, даже когда я сама ещё только догадывалась об этом.

Первые недели были самыми трудными. Я совмещала учёбу с заботой о детях: кормление, укладывание, купание, ночные пробуждения. Иногда я садилась за терминал в два часа ночи, когда Александр наконец засыпал, и читала комментарии к торговым законам, чувствуя, как слипаются глаза. Но я не сдавалась. Каждое утро я видела перед собой цель и шла к ней, даже если путь казался бесконечным.

Спустя два месяца я почувствовала, что начала ориентироваться в основах. Тогда я пришла к Марте.

— Мне нужно больше практики, — сказала я, садясь напротив неё в юридическом отделе. — Теорию я осваиваю, но без реальных дел это мёртвый груз.

Марта откинулась в кресле, изучая меня внимательным взглядом.

— Ты готова к практике? Это не просто чтение и конспекты. Здесь нужно принимать решения, от которых зависят судьбы людей и клана.

— Я готова.

Она долго смотрела на меня, потом удовлетворённо кивнула:

— Хорошо. Я передам тебе часть текущих консультаций. Будешь разбирать запросы членов клана — семейные вопросы, имущественные споры, контракты с поставщиками. Под моим контролем, конечно. Каждую неделю будем разбирать твои решения и ошибки.

— Спасибо, Марта. Я не подведу.

— Я знаю. Ты из тех, кто не подводит.

Работа с Мартой стала моей школой. Каждый день я разбирала дела, которые она передавала мне, и каждую пятницу мы встречались, чтобы обсудить мои выводы. Марта была строгим, но справедливым учителем. Она никогда не хвалила просто так, но когда я находила действительно элегантное решение, в её глазах мелькало одобрение.

— Ты быстро учишься, — сказала она однажды, просматривая мой анализ сложного имущественного спора между двумя семьями клана. — Я ожидала, что тебе понадобится больше времени.

Спустя полгода работы с Мартой я получила право присутствовать на заседаниях совета клана — сначала как наблюдатель, потом как ее помощница. Я сидела в стороне, слушала, как обсуждаются вопросы бюджета, торговых соглашений, внутренних конфликтов. Постепенно я начала понимать, как устроены заседания совета, кто на них влияет, чьё мнение имеет вес, а чьё — лишь формальность.

Моим настоящим прорывом стало торговое законодательство. Марта, заметив мой интерес к сделкам, передала мне несколько старых контрактов — тех, что клан заключал в прошлом, — и предложила проанализировать их с точки зрения «что можно было сделать лучше». Я провела над ними несколько вечеров. Когда я вернулась к Марте с подробным разбором, где каждая оговорка была расписана, она посмотрела на меня с уважением.

— Это сильная работа, Ольга. Ты увидела то, что мы упустили тогда при подписании. Если бы ты была с нами в то время, мы могли бы выторговать лучшие условия.

Эти слова стали для меня лучшей наградой. Я поняла: мои знания и навыки действительно могут приносить пользу, а не просто лежать мёртвым грузом в голове.

Ирма, видя мой настрой, начала подключать меня к «теневой» стороне клановой жизни. Мы сидели в её кабинете, изучая схемы торговых потоков, связи между кланами, реальные договорённости и скрытые обязательства.

— Смотри, — говорила она, водя пальцем по голографической карте, — вот этот маршрут выглядит удобным, но он проходит через зону влияния клана Трима. Если Трима введёт ограничения, мы потеряем либо груз либо время на поиск другого маршрута. Опытный переговорщик всегда ищет обходные пути или заранее заручается поддержкой нейтральных сторон.

Я слушала, запоминала, впитывала. Ирма раскрывала передо мной изнанку сделок: как одна уступка может потянуть за собой другую, как важен правильный момент, как читать собеседника по едва заметным движениям глаз и губ.

— А как вы поняли, что этот представитель клана блефует? — спросила я, когда она рассказала историю об одной из своих самых сложных сделок.

— Он смотрел в сторону выхода, — просто ответила Ирма. — Когда человек хочет завершить разговор, он бессознательно ищет путь к отступлению. Он уже принял решение, но не хотел показывать, что готов уступить. Нужно было просто дать ему время и не давить. Я так и сделала. И через час он подписал соглашение на моих условиях.

Я кивнула, впитывая этот урок. Всё было делом практики. Тысячи мелких деталей, которые складываются в общую картину. Я знала, что не стану таким мастером за один день, но я была готова учиться.

Между тем дети росли. Ярослава начала сидеть, а потом и ползать, с любопытством исследуя каждую комнату. Александр, более спокойный, предпочитал наблюдать за сестрой, и его тёмные глаза внимательно следили за каждым её движением. Ирма и Артур души в них не чаяли. Я часто ловила себя на том, что, заходя в дом свекрови, вижу её с Ярославой на руках, а Артур сидит в кресле с Александром, читая вслух какую-нибудь детскую книжку. Моё сердце наполнялось теплом: мои дети росли в любви, в окружении семьи.

Даниэль, погружённый в работу, умудрялся балансировать между делами и семьёй. Я видела, как он уставал после долгих совещаний, как разминал шею, садясь за ужин, но никогда не жаловался. Я знала, что Ирма постепенно передавала ему рычаги управления.

Однажды вечером, когда дети уже спали, я сидела в нашей гостиной и проверяла документы, которые взяла с работы. Даниэль вошёл с двумя чашками чая, поставил одну передо мной и сел рядом.

— Ты снова работаешь, — сказал он мягко.

— Мне нужно закончить разбор одного контракта. Завтра Марта ждёт моих предложений.

Даниэль улыбнулся, отпил из своей чашки и посмотрел на меня с тем особым выражением, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Знаешь, когда я впервые увидел тебя в адаптационном центре, я почувствовал, что ты особенная. Но я не знал, насколько. Ты превратилась в женщину, которая знает, чего хочет. Которая не боится брать на себя ответственность. Я смотрю на тебя и восхищаюсь.

— Ты просто привык видеть меня с другой стороны, — попыталась отшутиться я.

— Нет, — он покачал головой. — Я говорю серьёзно. Ты изменилась. Из напуганной женщины, которая боялась всего вокруг, ты стала той, кто может защитить не только себя, но и других.

Я почувствовала, как по щекам разливается тепло. Его слова были для меня важнее любых наград.

— Я делаю это не только ради клана, — тихо сказала я. — Я делаю это ради нас. Чтобы быть рядом с тобой. Чтобы ты никогда не оставался один против чужих интриг. Чтобы мы могли защитить наших детей.

Он взял мою руку и поднёс к губам.

— Я знаю. И я жду не дождусь, когда мы сможем работать вместе.

Прошёл ещё год. Ярослава и Александр уже бегали, говорили короткими фразами и с восторгом исследовали мир. Я смотрела на них и чувствовала, как сердце сжимается от нежности. Они были моим якорем, моей радостью, моим вечным двигателем.

Моё обучение шло успешно. Я уже уверенно ориентировалась в основах кланового права и торгового законодательства, Марта доверяла мне всё более сложные дела. Я начала участвовать в переговорах — сначала как наблюдатель, потом как помощник, готовящий документы и отмечающий важные детали.

Ирма продолжала обучать меня тайным сторонам клановой политики. Мы проводили за разборами реальных ситуаций долгие вечера, когда дети засыпали, и я слушала, раскрыв глаза, о том, как кланы играют в большие игры, как выживают, какие рычаги давления существуют.

— Запомни, Ольга, — сказала она однажды, глядя мне прямо в глаза, — в этом мире нет ничего страшнее, чем казаться слабой в тот момент, когда надо показать силу. Но и нет ничего опаснее, чем показывать силу, когда на самом деле нужно промолчать. Умение чувствовать грань — это самое важное, чему ты должна научиться.

Я кивнула, ловя каждое её слово. Ирма была не просто наставницей. Она была тем человеком, который видел во мне потенциал и вкладывал в меня знания, которые копила годами. Я чувствовала, как растёт моя уверенность, как крепнет внутренний стержень.

— Пойдём, — сказала она однажды после вечернего урока, — я хочу отдать тебе кое-что.

Мы вышли из кабинета и прошли в её личную комнату, где она достала несколько голографических чипов и маленький браслет из потускневшего металла.

— Это память о моих первых годах, — сказала Ирма, осторожно касаясь браслета. — Когда я только начинала, у меня ничего не было. Ни связей, ни влияния, ни союзников. Только ум и желание добиться большего. Я совершила много ошибок, но каждая из них научила меня чему-то важному. Теперь я передаю эти знания тебе.

Я взяла браслет, чувствуя его вес и тепло, как будто он хранил частицу её силы.

— Я не подведу вас, — сказала я тихо, но твёрдо.

— Я знаю, что не подведёшь. Ты уже доказала это мне и себе.

Так прошёл год. Ярослава и Александр росли, наполняя наш дом смехом и топотом маленьких ног. Даниэль становился всё увереннее в роли торгового представителя клана. Ирма постепенно передавала ему свои связи, знакомила с нужными людьми, учила видеть за цифрами и контрактами живых людей с их интересами и слабостями. Я видела, как он растёт, и гордилась им не меньше, чем он гордился мной.

Отец Даниэля, Артур, тоже вносил свою лепту. Он брал сына с собой в рейсы, когда позволяло время, и знакомил его с капитанами, которых знал много лет. Эти контакты были бесценны: старые друзья Артура доверяли ему и были готовы работать с кланом на особых условиях.

А я продолжала учиться. К концу первого года я уже могла самостоятельно готовить проекты торговых соглашений, анализировать риски и предлагать альтернативные формулировки. Марта доверила мне ведение нескольких небольших дел, и я успешно с ними справилась.

Однажды, матриарх клана, вызвала меня к себе. Я вошла в её кабинет с лёгким волнением, ожидая какого-то подвоха, но она встретила меня тёплой улыбкой.

— Ольга, я наблюдаю за тобой весь этот год. Ты проделала огромную работу. Марта и Ирма высоко отзываются о твоих успехах.

— Спасибо, Эйлин. Я стараюсь быть полезной клану.

— За это время ты добилась многого и я хочу официально закрепить твой статус. С завтрашнего дня ты получаешь должность младшего юриста клана с правом представлять интересы «Северного пути» в коммерческих спорах.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Это было больше, чем я смела надеяться.

— Я не подведу вас, Эйлин. Спасибо за доверие.

— Я знаю, что не подведёшь. Ты — будущее этого клана.

Когда я вернулась домой, Даниэль был ещё на совещании. Я села на кухне с чашкой чая и перечитала приказ, который вручила мне Эйлин. Моё имя, моя должность, мои обязанности. Я, Ольга, перенесённая с Земли женщина, которая когда-то боялась всего на свете, теперь официально была частью юридической системы клана. Частью его будущего.

Прошло ещё несколько месяцев. Ярослава и Александр начали произносить свои первые слова. Ярослава говорила больше и быстрее, Александр — более осмысленно. Ирма с восторгом проводила с ними часы.

Я смотрела на эту картину и понимала: я нашла не просто дом. Я нашла семью.

К концу второго года мой план был почти полностью выполнен. Я изучила глубины кланового права, освоила торговое законодательство, научилась вести переговоры и стала для Даниэля не просто женой, а советником, чьё мнение он ценил. Мы часто сидели вечерами, разбирая документы, обсуждая стратегию предстоящих сделок, и я чувствовала, как наша связь становится глубже, крепче, прочнее.

— Знаешь, — сказал он однажды, не отрывая от меня тёплого взгляда, — когда я впервые увидел тебя в зале адаптационного центра, я не думал, что ты станешь моей женой. Я люблю тебя, Ольга. Люблю так, что иногда мне самому страшно от того, как глубоко это чувство.

— Я тоже не могла представить, что стану женой дипломата в другом мире. Но вот я здесь. — И возможно это лучшее, что случалось со мной.

Я встала из-за стола, подошла к нему и обняла со спины, положив подбородок на его плечо.

— Мы ещё многое сделаем вместе. Я обещаю.

Он накрыл мою руку своей и сжал пальцы.

— Я знаю. Я всегда знал, что ты будешь рядом. И я рад, что ты веришь в нас.

Я вспомнила слова Ирмы, которые она сказала мне в первые месяцы нашего знакомства «Ты сильная, Ольга и ты лучшее, что случалось с моим сыном». Тогда я не поверила. Теперь я знала для Даниэля это действительно правда.

Два года пролетели незаметно. Мои дети подросли, Ярослава стала маленькой принцессой с характером — упрямая, любознательная, с той самой искоркой в глазах. Александр — спокойный, рассудительный, настоящий маленький мужчина, который уже сейчас смотрел на мир с удивительной серьёзностью.

Я официально занимала должность юриста клана. Марта доверила мне ведение самостоятельных дел, и я чувствовала, как с каждым месяцем моя уверенность растёт. Ярослава и Александр наполняли дом теплом и суетой, а Даниэль всё глубже входил в роль торгового представителя клана, постепенно перенимая связи матери и отца. Ирма гордилась сыном, но ещё больше, кажется, гордилась мной.

Тем не менее над нашим спокойным миром нависала тень, которая то сгущалась, то отступала. Напряжение между великим кланом Аштар и кланом Трима не исчезло. Оно напоминало о себе новостями, которые приходили вместе с торговыми кораблями: то на границе сектора задерживали судно с грузом, который Трима считала своим, то Аштар вводила новые пошлины для кланов, которые вели дела с соседями. Иногда казалось, что всё успокаивается, и я ловила себя на мысли, что опасения Ирмы были чрезмерными. Но потом приходило очередное сообщение, и тревога возвращалась.

— Это нормально, — объясняла мне Ирма, когда мы сидели за вечерним чаем и я делилась своими наблюдениями. — Они не хотят войны, но им нужно перераспределение влияния. Аштар будет давить рычагами, которые у неё есть. Трима будет сопротивляться. Мы — маленькие кланы — должны уметь лавировать.

Я запоминала. Анализировала. Продолжала работать.

Однажды, когда я разбирала очередной торговый контракт, в кабинет вошёл Даниэль. Он выглядел серьёзным, и в руках у него был коммуникатор.

— Ольга, у меня к тебе вопрос, — сказал он, присаживаясь напротив. — Мы готовимся к собранию малых кланов региона. Там будет обсуждаться разные вопросы и будут присутствовать представители средних кланов, включая клан, который был создан год назад при поддержке Аштар. Я хочу, чтобы ты присутствовала на совете со мной. Впервые после создания представитель нового клана будет на совете.

Я подняла бровь.

— Ты хочешь, чтобы я присутствовала на переговорах?

— Да. Ты — юрист, ты знаешь торговое законодательство. И ты моя жена. Мне важно, чтобы ты была рядом.

Я почувствовала, как внутри загорается азарт. Это был тот самый шанс, которого я ждала.

— Я буду готова.

Даниэль улыбнулся, и в его глазах я увидела то же предвкушение, которое чувствовала сама. Мы вместе шагали в большую игру.

Глава 22. Собрание малых кланов

Утро началось задолго до рассвета. Я в который раз проверила каждый документ в своем планшете, и почувствовала, как внутри нарастает знакомое напряжение. Сегодня мы впервые отправлялись на большое собрание малых кланов региона, и я впервые участвовала в нём не как наблюдатель, а как официальный представитель клана.

Даниэль ждал меня у входа, уже одетый в строгий деловой костюм. Он сжал мою руку, и я почувствовала, как его спокойствие передаётся мне.

— Готова? — спросил он.

— Готова.

Мы подошли к кораблю, который должен был доставить нас на нейтральную станцию «Эридан». Возле него уже стояли двое: женщина чуть младше меня, с собранными в узел волосами, в безупречном костюме, и мужчина средних лет с сединой на висках. Женщина держалась с достоинством, которое говорило о привычке к власти. Я сразу поняла: это Селена, наследница матриарха. Рядом с ней — её отец, Кейн.

Я знала о них из папки Ирмы. Знала об амбициях Селены, о её непростом характере, о том, что она долго считала Даниэля соперником. Но лично мы никогда не разговаривали. И сейчас, впервые увидев её вживую, я почувствовала, что она совсем не такая, как я представляла. В ней чувствовалась не высокомерная избалованность, а скорее внутренняя сила, которую она старалась держать под контролем.

Даниэль сделал шаг вперёд и коротко склонил голову:

— Селена, Кейн. Рад вас видеть. Позвольте представить — моя жена, Ольга. Она юрист клана и будет сопровождать нас на переговорах.

Селена перевела взгляд на меня. В нём не было ни тепла, ни враждебности — скорее оценивающее любопытство. Она протянула руку:

— Наслышана о вас. Ирма много рассказывала о вашей работе.

Я пожала её ладонь в ответ:

— Для меня честь познакомиться с наследницей «Северного пути».

Селена едва заметно кивнула, и мне показалось, что в её глазах мелькнула искра интереса. Возможно, она тоже присматривалась ко мне, пытаясь понять, кто я на самом деле и чего стою. Это было взаимно.

Собрание должно было состояться на нейтральной станции «Эридан», которая находилась на полпути между владениями трёх малых кланов. Это место всегда использовалось для больших переговоров: ничейная территория, где никто не имел преимущества, где можно было говорить без опаски быть подслушанным — по крайней мере, официально.

Мы вылетели ранним утром. Наш корабль шёл в составе небольшого конвоя: два корабля сопровождения, один транспортный с документацией и охраной. Мы все расположились в пассажирском отсеке, я сидела рядом с Даниэлем, глядя на звёзды, которые постепенно сменялись серым корпусом станции.

Я краем глаза наблюдала за Селеной. Она сидела ровно, положив ладони на колени, и смотрела вперёд невозмутимо, но я видела, как её пальцы слегка сжимаются время от времени. Она тоже волновалась, просто не показывала этого. Впервые мы были на таком серьёзном собрании, и ставки были высоки.

— Вы впервые участвуете в таком мероприятии? — спросила я, решаясь нарушить тишину.

Селена обернулась ко мне. В её взгляде не было раздражения, скорее удивление, что я заговорила первой.

— Да, как представитель клана. Раньше на такие собрания ездила моя мать или Ирма. Но сейчас пришло время мне учиться вести дела.

— Я тоже впервые, — призналась я. — Постараемся не подвести наш клан.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Уверена, вы справитесь. Ирма редко ошибается в людях.

Больше в полёте мы не говорили. Каждый готовился по-своему.

Станция «Эридан» встретила нас обычной для таких мест суетой. Группы людей в деловой одежде, охрана, помощники. Мы прошли через контроль и направились в главный зал, где должны были проходить заседания. Я держалась чуть позади Селены и Кейна, стараясь не выходить вперёд без необходимости. Даниэль шёл рядом со мной.

Зал был большой. Длинные столы полукругом, голографические экраны, стулья с подлокотниками. Мы заняли места, отведённые «Северному пути». Селена села во главе, Кейн — справа от неё, Даниэль — слева, я — рядом с ним. Я положила перед собой планшет с документами и сделала глубокий вдох.

Пока собирались остальные участники, я рассматривала присутствующих. Многие лица были мне знакомы по делам, которые я разбирала вместе с Мартой. Вот клан «Вольный ветер» — их представитель, грузный мужчина, громко разговаривал с кем-то из своих помощников. Вот «Шепот Звезд» — женщина с острыми чертами лица, которая сидела с непроницаемым видом.

Я рассматривала собравшихся, отмечая про себя, кто с кем сидит, кто с кем разговаривает, кто держится особняком. Эти навыки я оттачивала всё последнее время, и сейчас они пригодились. Вон тот мужчина из «Вольного ветра» явно нервничает, хотя старается улыбаться. Женщина из «Шепот Звезд» наоборот, неподвижна, как статуя, и только глаза бегают по залу, сканируя обстановку.

— Вижу, ты уже изучаешь всех, — тихо сказал Даниэль, наклонившись ко мне.

— Стараюсь. Ирма учила: в такой комнате каждый что-то скрывает.

— И ты права. Смотри вон туда, — он незаметно кивнул в сторону дальнего угла зала, где сидела небольшая группа людей в тёмно-синих деловых костюмах. — Это представители нового среднего клана «Вейтар». Того самого, что создан при поддержке Аштар.

Я присмотрелась. Четверо мужчин и две женщины. Они держались обособленно, с видом людей, которые знают себе цену. Среди них я заметила ту, о которой Даниэль рассказывал мне когда-то. Мы уже знали, что именно род, в который вошла Катрин, создал новый клан. Даниэль уже вёл переговоры с представителем этого клана год назад. Катрин. Высокая, темноволосая, с точеными чертами лица, она сидела с изящной непринуждённостью, излучая уверенность. Она слушала одного из членов своего клана, но её взгляд то и дело скользил по залу, словно она оценивала каждого.

Я почувствовала, как Даниэль напрягся рядом со мной.

— Это она? — спросила я.

— Да. Катрин.

Я не отвела взгляда. Она тоже посмотрела в нашу сторону, и наши глаза встретились. Она узнала Даниэля — это было видно по тому, как чуть приподнялась её бровь. Но она не подала виду, что знакома с ним. Её взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды, и она вновь вернулась к разговору со своими спутниками.

Началось заседание. Выступали главы кланов, обсуждали внутренние вопросы региона: квоты на добычу полезных ископаемых, споры о границах, совместные проекты по развитию инфраструктуры. Я слушала вполуха, отмечая важные детали, но основное внимание оставалось на Катрин и её делегации. Они не вмешивались в обсуждение мелких вопросов, ожидая чего-то большего.

Наконец, поднялся представитель Аштар, который присутствовал на собрании в качестве наблюдателя. Он говорил о возрастающей напряжённости в секторе на границе с Трима, о необходимости укрепить границы, о том, что великий клан ожидает от малых и средних кланов увеличения налоговых отчислений и поставок ресурсов для обеспечения безопасности. Зал загудел. Это было неприятное требование, ударявшее по всем.

Селена сидела, не меняя выражения лица, но я видела, как её пальцы чуть сжались на подлокотнике кресла. Кейн наклонился к ней и что-то тихо произнёс. Она коротко кивнула.

Я слушала представителя Аштар, анализируя его слова. Он давил, используя страх перед Трима. Классический приём: создай внешнюю угрозу и потребуй жертв во имя общей безопасности. Я видела такое не раз, ещё на Земле.

Когда выступления закончились, был объявлен перерыв на несколько часов. Участники разбрелись по коридорам станции, чтобы пообщаться в неформальной обстановке, обменяться новостями, заключить предварительные договорённости.

Селена собрала нас в небольшом переговорном зале, арендованном нашим кланом. Когда дверь закрылась, отрезав нас от общего шума, она повернулась к нам, и в её взгляде читалась решимость.

— Требования Аштар — это серьёзно, — сказала она без предисловий. — Но у нас сейчас нет свободных ресурсов, чтобы просто отдать всё, что они просят. Нам нужно искать другие пути.

— Дипломатические или торговые, — поддержал Кейн. — Возможно, мы сможем договориться с другими кланами о совместных поставках, чтобы снизить нагрузку на каждого.

Даниэль задумчиво кивнул: — Или найти новые рынки сбыта, чтобы увеличить доходы. Если мы покажем, что приносим больше пользы, чем затрат, Аштар будет вынуждена пересмотреть требования.

Селена посмотрела на меня: — Ольга, вы юрист. Какие юридические механизмы мы можем задействовать, чтобы оспорить или хотя бы отсрочить увеличение налогов?

Я почувствовала, как внутри разгорается знакомое пламя азарта. Это было ровно то, для чего я готовилась.

— Налоговый кодекс сектора предусматривает возможность пересмотра обязательств, если клан докажет, что выполнение требований приведёт к финансовой нестабильности. Мы можем подготовить расчёты, показать, что текущие экономические показатели не позволяют нам резко увеличить отчисления. Это не отменит требования, но даст нам время и возможность торговаться.

Селена внимательно посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. Она кивнула:

— Хорошо. Подготовьте предварительные расчёты и предложения. Но пока мы не решим этот вопрос, у нас есть и другая проблема.

Она сделала паузу, затем продолжила:

— В перерыве мне пришел запрос от представителя клана Вейтар. Он предложил провести личные переговоры о возможной сделке на поставку металла для строительства кораблей. Предварительно, конечно. Детали обсудят отдельно, если мы согласимся на встречу.

— Это предложение с их стороны? — уточнил Даниэль.

— Да. Они знают, что у нас есть доступ к качественному металлу и что мы ищем новые возможности. Думаю, они хотят сделать нам предложение.

— Или использовать нас как инструмент против Аштар и их требований прозвучавших на совете — добавил Кейн. — Средний клан, созданный при поддержке великого, может иметь свои интересы. Нам нужно быть осторожными.

Селена снова посмотрела на меня: — Ольга, вы будете сопровождать нас на этих переговорах. Мне нужно, чтобы вы внимательно следили за документами и формулировками. Если они попытаются подсунуть нам что-то сомнительное, вы должны это увидеть.

Я кивнула: — Я справлюсь.

— Я знаю. Поэтому вы здесь.

В этот момент Селена, кажется, впервые посмотрела на меня не как на чужого человека, жену Даниэля, а как на члена команды, на которого можно положиться.

После короткого совещания мы вышли в общий зал и ненадолго разделились. Даниэль отошёл к Кейну обсудить детали предстоящих переговоров, Селена отвечала на запросы через коммуникатор, а я направилась к столу с напитками. И тут я заметила, что Катрин движется в мою сторону. Она шла с той самой лёгкой, уверенной походкой, которая выдавала человека, привыкшего к вниманию. Остановившись прямо передо мной, она улыбнулась, и я почувствовала, как воздух вокруг словно загустел. Катрин улыбалась — той самой отточенной, безупречной улыбкой, которая предназначена для официальных приёмов. Но её глаза оставались холодными, изучающими.

— Вы, должно быть, Ольга. — Она протянула руку. — Катрин член клана Вейтар. Я слышала о вас.

Я пожала её ладонь — коротко, без лишней теплоты, но и без напряжения.

— Да, я Ольга. Рада познакомиться.

Она не отпускала мою руку мгновение дольше, чем следовало, и в этом я почувствовала лёгкую проверку — словно она хотела вывести меня из равновесия.

— Даниэль говорил о вас. Удивительная женщина, — произнесла она, чуть наклонив голову. — Он всегда умел выбирать, но вы, кажется, его лучший выбор.

Я внутренне усмехнулась. Даниэль не мог говорить обо мне с Катрин. Эта фраза была чистой воды проверкой: она хотела посмотреть, как я отреагирую на ложь, прикрытую лестью.

— Приятно слышать, — ответила я, не меняя выражения лица. — Хотя я предпочитаю знать, что он выбирал по любви, а не по расчёту.

В глазах Катрин мелькнула лёгкая искра раздражения. Она перевела взгляд с меня на Даниэля, который чуть поодаль разговаривал с Кейном, и обратно.

— О, любовь — это прекрасно. Но иногда люди влюбляются не в тех. Вы когда-нибудь задумывались, насколько хорошо вы на самом деле знаете своего мужа? Все его прошлое, все его связи?

Я не позволила себе смутиться, очередная провокация. Прямой взгляд, спокойный голос:

— Я знаю о нём всё, что нужно знать. Включая вас.

Катрин подняла бровь:

— Включая меня? О, так он вам рассказал? Какой смелый шаг. Но рассказал ли он вам всю правду? Или только версию, которую хотел, чтобы вы услышали?

Она отпила из бокала, который держала в руке, и легко добавила:

— У нас с Даниэлем была очень... насыщенная история. И я знаю его так, как не узнает ни одна женщина. Некоторые вещи невозможно забыть. И, возможно, он тоже их не забыл.

Я заметила, как она пристально смотрит на Даниэля, — и в этом взгляде было что-то хозяйское. Она пыталась показать мне, что между ними есть нечто, что я не смогу понять или преодолеть. Она ждала моей реакции. Ждала, что я начну задавать вопросы, сомневаться, может быть, даже рассержусь.

Я не сделала ничего из этого. Той наивной женщиной, попавшей в неизвестный ей мир, которая когда-то боялась всего, уже нет. Я спокойно выдержала её взгляд и сказала:

— Знаете, Катрин, я действительно знаю не всё. Я не знаю, какой была ваша история с Даниэлем, и, честно говоря, мне это не важно. Потому что я знаю другое: он выбрал меня. Он рассказал мне о вас сам, в первые месяцы наших отношений. Не вы — он. Он доверил мне то, что вы пытаетесь сейчас использовать как оружие. И это говорит о нас больше, чем любые ваши слова.

Катрин на мгновение потеряла улыбку. Её лицо стало жёстче, но она быстро взяла себя в руки:

— Уверенность — это хорошо. Но уверенность может быть слепой. Вы никогда не задумывались, что он мог рассказать вам лишь часть истории? Что где-то осталась недосказанность, которая может однажды вылезти наружу?

Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, но я погасила её. Ирма учила: никогда не теряй голову при разговоре с противником.

— Знаете, Катрин, — ответила я так же мягко и спокойно, — я юрист. И за годы работы я усвоила одну важную вещь обычно в любой рассказанной истории правда лежит где-то посередине. Даниэль рассказал мне свою версию. Теперь я слышу вашу. Но знаете, что я замечаю? Вы называете его «Даниэль» так, словно всё ещё надеетесь, что он вернётся к вам. А он даже не подошёл к вам. Он смотрит только на меня. И это лучший ответ на все ваши намёки.

В глазах Катрин мелькнула злость, практически ненависть. Она склонила голову чуть набок:

— Вы не так просты, как казались.

— Как и вы, — ответила я. — Клан «Северный путь» готов к сотрудничеству со средним кланом Вейтар. Если вы действительно хотите говорить о деле, я к этому готова. Если же вы хотите вспоминать прошлое, не думаю, что мне будет интересно это слушать.

Катрин выдержала паузу. Затем медленно кивнула:

— Пожалуй, вы мне даже немного нравитесь. Возможно, мы ещё поговорим о делах.

— Я буду рада.

Она повернулась и пошла обратно к своей делегации. Я, не оборачиваясь, почувствовала, как кто-то подошёл сзади. Тёплая рука коснулась моей спины.

— Все в порядке? — тихо спросил Даниэль. — Я волновался.

— Я знала, что делала, — ответила я, глядя на удаляющуюся Катрин. — Она хотела разозлить меня, но я вижу её насквозь. Она боится, её раздражает что ты никогда не станешь её, и поэтому она пытается хотя бы разрушить то, что у нас есть.

Даниэль взял мою руку и поцеловал пальцы:

— У нас есть главное — мы верим друг другу. И она этого уже не изменит.

Я сжала его ладонь и улыбнулась. Действительно, пусть пытается. У нас есть самое ценное — наша семья и наша вера друг в друга.

Позже, когда заседания на этот день закончились, Селена подошла ко мне в коридоре:

— Ольга, я видела ваш разговор с Катрин. Вы держались достойно.

— Спасибо.

Селена криво усмехнулась:

— Берегитесь её. У неё есть связи и амбиции. Она не из тех, кто сдаётся просто так.

Я взглянула Селене в глаза:

— Я тоже не из тех, кто сдаётся или отдает свое.

Она задержала мой взгляд на секунду дольше и, кажется, впервые за всё время посмотрела на меня с искренним интересом.

— Похоже, Ирма была права насчёт вас.

Мы возвращались на корабль, и я глядела на пролетающие за иллюминатором звёзды. Сегодняшний день многое изменил. Я увидела Катрин — живую, опасную, готовую к интригам. Но я не боялась её. Сейчас, чувствуя на коленях тёплую ладонь Даниэля, я понимала: мы справимся. Вместе.

Глава 23. Наследница

Обратный путь на корабле был тихим. Я стояла у панорамного окна и смотрела, как внизу заканчивается посадка. Мы вернулись с «Эридана». Пальцы нервно постукивали по подоконнику, но я заставила их замереть. Ещё недавно это помогло бы мне успокоиться, но сейчас внутри всё бурлило, а перед глазами настойчиво всплывали картины прошедшего дня: стол переговоров, внимательные взгляды представителей других кланов, требования Аштар. Собрание малых кланов закончилось, но оставило после себя больше вопросов, чем ответов. Требования Аштар, намёки Вейтара, эта женщина Катрин… и, главное, Ольга.

Я покосилась на Даниэля и Ольгу. Они тихо разговаривали, почти не касаясь друг друга, но между ними чувствовалась такая связь, которую невозможно подделать. Раньше я думала о Даниэле иначе. Для меня он всегда был бездушной машиной, идеальным исполнителем — расчётливым, холодным, всегда контролирующим эмоции. Я считала, что он не способен на чувства, что брак с Ольгой для него — просто логичный шаг, способ увеличить влияние семьи. И сегодня я четко увидела, как сильно ошибалась. Он не просто выполнял роль мужа — он был по-настоящему привязан к этой женщине. И Ольга отвечала ему тем же. Это было видно по каждому её движению, по тому, как она поворачивалась к нему, как улыбалась, как касалась его руки.

Я ощутила странное чувство — не зависть, а скорее сожаление. Когда-то мать предлагала мне присмотреться к Даниэлю как к потенциальному мужу. Я отказалась. Тогда я видела в нём лишь инструмент, а не человека. Я не жалела о своём выборе, но, видя, каким Даниэль может быть, хотела, чтобы когда-нибудь и рядом со мной оказался мужчина, который смотрел бы на меня так, как он смотрит на Ольгу. Я прикрыла глаза. Сейчас нужно было не думать, а готовиться к разговору с матерью.

Вечером, позволив себе ещё один глубокий вдох и поправив ворот строгой туники, я направилась к выходу из своей комнаты.

Путь до кабинета матриарха занял несколько минут. Я шла по крытым переходам, стараясь не встречаться взглядами с прохожими, хотя те почтительно кивали. С некоторых пор уважение, которое я чувствовала вокруг, перестало быть только данью моему положению. За два года я действительно начала понимать, что значит быть наследницей. И хотя по-прежнему не всегда находила общий язык с матерью, в глубине души признавала: Эйлин права во многом.

Перед дверью кабинета я остановилась, собираясь с мыслями, и только затем вошла.

Отец сидел у стола, читая что-то в коммуникаторе, и при моём появлении поднял голову. Мать стояла у окна, она не обернулась на звук открывшейся двери — знала, что я приду в это время.

— Садись, — коротко произнесла матриарх, наконец повернувшись. Её лицо выглядело уставшим, но взгляд оставался цепким, как всегда.

Я опустилась в кресло напротив отца и положила планшет с записями на стол. Мать подошла, налила себе чай из стоявшего на подносе кувшина, сделала глоток и лишь затем заговорила:

— Начнём с главного. Аштар требует увеличения налоговых отчислений и поставок ресурсов. Это удар по всем малым кланам региона. Наш клан — не исключение. — Она сделала паузу и перевела взгляд на меня. — Ты была на собрании, Селена. Скажи, что ты поняла, находясь там.

Я откинулась в кресле, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Аштар использует страх перед Трима, чтобы усилить давление. Нам дали понять, что отказ от выполнения требований будет воспринят как нелояльность. Но в зале не было ни одного прямого требования — всё в формулировках «рекомендуется», «желательно», «во имя общей безопасности». Это значит, они оставляют себе пространство для манёвра.

Эйлин удовлетворённо кивнула.

— Именно. Ты начала видеть вещи, которые ещё год назад не замечала.

Я промолчала. По-прежнему не любила, когда мать хвалила меня в такие минуты: это походило на экзамен, который я сдавала ей раз за разом. И всё же в глубине души я признавала — такая похвала значила больше, чем простое одобрение.

Кейн, молчавший до сих пор, опустил отчёт на стол и соединил пальцы под подбородком.

— Требования Аштар — только часть проблемы. Собрание показало, что малые кланы напуганы и разобщены. Каждый будет пытаться сохранить лояльность великому клану и одновременно не потерять последние ресурсы. Это создаёт почву для интриг. И для сделок, которые на первый взгляд кажутся выгодными, а на деле могут оказаться ловушками.

— Ты говоришь о предложении Вейтара? — уточнила я.

— Да. — Отец посмотрел на меня внимательно. — Что ты об этом думаешь?

Я задумалась. Я уже несколько раз прокручивала в голове момент, когда в перерыве один из членов делегации Вейтара — высокий мужчина с бесцветными глазами — подтвердил, что их клан ищет поставщиков редких металлов для постройки кораблей. Он не стал вдаваться в детали, но дал понять: если «Северный путь» заинтересован, можно обсудить условия.

— Это предложение пришло слишком вовремя, — сказала я. — Мы как раз обсуждали новые налоги и нехватку ресурсов, а тут появляется клан, созданный при поддержке Аштар, и предлагает нам сделку. Слишком удобно, чтобы быть случайностью.

Эйлин кивнула, не скрывая одобрения.

— Именно об этом я и хотела поговорить. Вейтар — новый игрок в нашем регионе. Средний клан, который получил ресурсы и покровительство великого клана. Но зачем им мы? У них есть доступ к более крупным поставщикам. Почему они обращаются к малому клану?

— Возможно, у них нет такого доступа, — подал голос Кейн. — Если Аштар дала им территорию и статус, это не значит, что она дала им достаточно ресурсов. Средний клан должен сам выстраивать связи и обеспечивать себя. А мы — ближайший поставщик качественного металла. И мы нуждаемся в новых рынках сбыта. Так что предложение может быть искренним.

— Или это ловушка, — тихо произнесла я. — Они знают, что мы в сложной ситуации. Знают, что нам нужны деньги. Они могут предложить выгодные условия, а потом поставить нас в зависимость. Или использовать как инструмент против кого-то ещё.

Эйлин подошла к столу и села в своё кресло. Она не сводила с меня внимательного взгляда.

— Поэтому мы должны понять, чего на самом деле хочет Вейтар. И лучший способ это сделать — отправить на встречу тех, кто был на собрании. Тебя, Кейна, Даниэля и Ольгу.

Я подняла бровь.

— Ты хочешь, чтобы мы отправились на переговоры в том же составе?

— Да. Ты поедешь как наследница клана, чтобы подтвердить свой статус и получить опыт переговоров. Кейн — как второй человек в клане, он сможет контролировать ход встречи, если что-то пойдёт не так. Даниэль достаточно опытен для переговоров и заключения подобных сделок, а Ольга — юрист, специализирующийся на торговом праве. Вместе они — сильная команда.

Я нахмурилась, обдумывая слова матери. В этом был смысл, но было и что-то ещё, что я пока не могла уловить.

— А почему именно Ольга? — осторожно спросила я. — В клане есть более опытные юристы.

Эйлин откинулась в кресле и на мгновение прикрыла глаза. Потом заговорила — медленно, словно объясняя что-то очевидное, но важное.

— Потому что Ольга для Вейтара — неизвестная величина. Доступная им информация покажет лишь общие факты: она перенесённая, в нашем мире три года, изучением законов занимается не больше двух лет. Для них это будет выглядеть так, будто юристом клана она стала благодаря протекции семьи. В то, что она смогла добиться такого положения сама, аналитики Вейтара не поверят. Они будут её недооценивать. Но для нас важно другое: Ольга действительно смогла за два года стать юристом, который не уступает по компетентности нашим проверенным специалистам. Если сделка честная — она справится. Если это провокация — они будут действовать через неё, и мы увидим их истинные намерения. Если они хотят обмануть нас, то, скорее всего, посчитают её слабым звеном. И это даст нам преимущество.

Я медленно кивнула, признавая логику матери. Но внутри у меня всё равно было неспокойно.

— А если они попытаются надавить на неё? — спросила я.

— Ольга сильнее, чем кажется, — спокойно ответил Кейн. — И, кроме того, рядом будет Даниэль.

Я перевела взгляд на отца. Он говорил об Ольге с уважением, и это задело меня сильнее, чем я ожидала. Я вспомнила, как сама долгое время держалась в стороне от Ольги. Мы так и не стали подругами, даже не познакомились лично. Я наблюдала за ней со стороны — на советах, на праздниках, в общих коридорах. Я видела, как она ведёт дела, как разговаривает с людьми, как смотрит на Даниэля.

И теперь, после совета малых кланов, оглядываясь назад, я понимала что начинаю уважать эту женщину.

Эйлин, словно почувствовав моё настроение, наклонилась вперёд.

— Ты что-то хочешь сказать, Селена?

Я колебалась. Мне было непривычно делиться с матерью личными наблюдениями, но сейчас момент требовал откровенности.

— Я думала о том, что ты говорила мне два года назад, — тихо произнесла я. — О том, что я должна была сблизиться с Ольгой. Я не сделала этого. Я наблюдала за ней, анализировала, но так и не подошла. И теперь я понимаю, что была неправа.

Эйлин не ответила, лишь внимательно смотрела на меня. Кейн тоже молчал, давая мне возможность выговориться.

— Я видела, как они с Даниэлем смотрят друг на друга, — продолжила я. — Сначала я думала, что это просто расчёт. Что Даниэль выбрал её, потому что она полезна, а она согласилась, потому что ей нужна была защита и поддержка в новом мире. Но это не так. Я видела их на собрании. То, как он держал её за руку, как она улыбалась ему, когда никто не смотрел. Это не игра. Это любовь.

Я сделала паузу, подбирая слова, потому что то, что я собиралась сказать дальше, давалось мне труднее всего.

— Я не жалею, что в своё время отказалась от Даниэля, — медленно произнесла я, глядя в сторону, но голос мой был твёрдым. — Наш брак был бы политическим, без чувств. Но я понимаю, что моё прежнее мнение о нём — как о бездушной машине, которая только просчитывает ходы, — было ошибочным. Он умеет чувствовать. И он нашёл ту, с кем может быть собой.

Я наконец подняла глаза на мать. В моём взгляде больше не было ни вызова, ни сарказма — только спокойная решимость человека, который проделал большую внутреннюю работу.

— Я хочу таких же отношений. Той же поддержки, взаимопонимания, любви. Я хочу, чтобы рядом со мной был мужчина, с которым я смогу быть собой, который будет не просто советником или исполнителем моей воли, а партнёром. Тем, кому я смогу доверять. Я знаю, что значит быть наследницей, и я не боюсь ответственности. Я хочу стать матриархом и понимаю, что супруг должен соответствовать определённым критериям. Я понимаю, что брак в любом случае будет политическим, но я не выберу в супруги того, кто не сможет вызвать во мне никаких чувств.

Эйлин слушала меня, не перебивая, и в её взгляде постепенно таяла привычная настороженность. Она перевела взгляд на Кейна, и тот едва заметно кивнул, словно подтверждая что-то.

— Тогда у нас есть разговор о твоём будущем, — мягко, но без лишней сентиментальности произнесла Эйлин.

Я напряглась — я сразу поняла, о чём пойдёт речь. Я ожидала, что этот вопрос рано или поздно поднимут, но не думала, что так скоро.

Эйлин поднялась из кресла и подошла к панорамному окну, за которым уже сгущались сумерки.

— Вейтар — средний клан, созданный при поддержке Аштар. У них есть ресурсы, влияние и амбиции. В их составе есть подходящие мужчины из старших семей. Если сделка по металлу окажется выгодной, в дальнейшем её можно будет развить до полноценного союза кланов.

Я помолчала, обдумывая услышанное.

— Ты предлагаешь мне взять мужа из клана Вейтар? — уточнила я ровно.

— Я предлагаю тебе рассмотреть такую возможность, — ответила Эйлин, не оборачиваясь. — Это решение не может быть принято сгоряча. Но если сделка пройдёт успешно и мы увидим, что Вейтар действительно настроены на партнёрство, почему бы не рассмотреть более крепкие связи?

Я медленно выдохнула. Я ожидала, что внутри поднимется протест — как два года назад, когда мать говорила мне о Даниэле. Но вместо этого я почувствовала лишь спокойную готовность выслушать и взвесить.

— Я не против, — произнесла я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Если мужчины клана окажутся достойными, я рассмотрю возможность этого союза. Но я не стану выходить замуж за того, кто будет видеть во мне лишь способ получить власть.

Эйлин повернулась, и в её глазах мелькнуло одобрение.

— Именно поэтому я хочу отправить на предварительное обсуждение сделки тебя, — спокойно продолжила она, не отводя от меня взгляда. — Ты поедешь как основная наследница клана. Это важно и для Вейтар, и для тех, кто будет наблюдать за встречей. И это позволит тебе лично увидеть и пообщаться с мужчинами их клана и оценить их не только с точки зрения выгоды для клана, но и понять, заинтересует ли тебя кто-то из них как мужчина.

— Я обещаю что обращу внимание на возможных кандидатов, но не обещаю, что кто-то из них меня заинтересует, — ответила я задумчиво.

Отец перевёл разговор, дав мне время осмыслить сказанное матерью.

— Есть ещё одна деталь, которую мы не должны упускать, — сказал Кейн негромко. — Катрин.

Я перевела на него взгляд. Имя, которое в последние дни звучало всё чаще, вызывало у меня смешанные чувства. Я почти не знала эту женщину, но по тону, каким о ней говорили и Ирма, и мать, понимала: Катрин — фигура, способная влиять на ход событий.

— Она была на собрании, — продолжил отец. — И она не просто сопровождала делегацию Вейтара. Она входит в их состав официально, как член клана. Это значит, что у неё есть определённый статус и, возможно, свои интересы. И мы не знаем, ведёт ли она собственную игру или действует в рамках планов Вейтара.

Эйлин кивнула:

— Именно поэтому Ольга должна быть на этой встрече. Если Катрин попытается использовать прошлое, чтобы вывести Даниэля из равновесия или повлиять на переговоры, мы увидим это. Ольга — его жена. Её присутствие не даст Катрин свободы манёвра. А если Катрин всё же решит действовать, Ольга станет её главным противником. И я знаю, что Ольга не отступит.

Я вспомнила сцену, которую наблюдала на «Эридане» во время перерыва. Катрин подошла к Ольге, они обменялись несколькими фразами. Я находилась слишком далеко, чтобы слышать разговор, но видела, как Ольга держалась: спокойно, с достоинством.

— Я видела их разговор, — тихо произнесла я, возвращаясь к реальности. — Катрин подошла к Ольге. Они говорили недолго. Ольга держалась так, будто это не её втягивают в чужую игру, а она сама решает, вступать ли в неё. Катрин ушла… раздражённой.

Эйлин и Кейн переглянулись. Потом матриарх медленно кивнула:

— Это ещё одно подтверждение. Катрин не ожидала, что Ольга окажется неудобным противником. И это хорошо. Пусть Вейтар и дальше думают, что у «Северного пути» есть слабое звено.

Я откинулась в кресле, чувствуя, как внутри постепенно воцаряется ясность. Я всё ещё не была до конца спокойна — впереди предстояла сложная поездка, — но теперь у меня было понимание, как действовать. И, что важнее, было решение, которое я приняла для себя.

— Я не знаю, какие у Вейтара планы, — сказала я, глядя прямо на мать. — Может, они хотят получить сильного союзника в регионе. Может, хотят испытать нас на прочность. Но я уверена в одном: мы не должны показывать им ни страха, ни слабости. Если они предлагают сделку — мы рассмотрим её. Если за сделкой стоит ловушка — мы её увидим.

Эйлин улыбнулась — теперь уже открыто, по-настоящему. Она подошла ко мне и на мгновение коснулась моего плеча. Жест был лёгким, почти незаметным, но я почувствовала, как от этого прикосновения становится спокойнее.

— Я рада, что ты это понимаешь, — сказала матриарх, возвращаясь в кресло. — Тогда займёмся подготовкой. Встреча предварительная, но от неё будет зависеть многое. Нужно продумать, какую позицию мы займём.

Кейн поднялся, налил себе воды из кувшина, стоявшего на низком столике, и снова сел, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Прежде чем говорить о позиции, нужно четко увидеть, с кем мы имеем дело, — начал он. — Вейтар — средний клан, но молодой. Такие кланы, как правило, агрессивны в расширении влияния. Им нужно закрепиться в регионе, доказать Аштар свою полезность. Им нужны ресурсы, торговые связи, сильные союзники. Вопрос в том, какую роль они отвели «Северному пути».

— Для нас лучший вариант если, они просто хотят купить наш металл, — заметила я. — Это было бы самым простым объяснением.

— Верно. Но даже за такой сделкой может стоять нечто большее. Если они действительно строят корабли для Аштар, то эта сделка может быть частью более крупного плана. Аштар готовится к возможному конфликту с Трима. Им нужны корабли, много кораблей. Значит можно предположить что, Вейтар получил заказ, а мы — источник металла. Это может быть выгодно, но и опасно.

— Опасно тем, что мы можем стать частью военной цепочки Аштар, — договорила я, встречаясь взглядом с отцом. — Если Трима узнает, что мы поставляем металл для строительства кораблей, которые будут использованы против них, это может ударить по нам.

Эйлин согласилась:

— Поэтому мы должны быть осторожны с формулировками в договоре. Никаких упоминаний о конечном получателе. Только поставка материалов для промышленных нужд.

— Вейтар, скорее всего, попробует настоять на дополнительных гарантиях, — заметил Кейн, размышляя вслух. — Им нужно, чтобы мы взяли на себя обязательства по долгосрочным поставкам. А это уже связывает нас сильнее, чем разовая сделка.

— Значит, нам нужно ограничить сроки, — ответила я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Предложить пробную партию. Если качество устроит обе стороны — мы сможем вернуться к обсуждению более крупного контракта. Это даст нам время оценить их намерения и не попасть в зависимость.

Эйлин одобрительно кивнула:

— Хорошая мысль. Ты начинаешь мыслить как матриарх клана.

Я не позволила себе улыбнуться, но внутри почувствовала тепло. Похвала матери значила для меня больше, чем я готова была признать.

— Что насчёт Катрин? — спросила я, возвращая разговор к неоднозначной теме. — Если она действует по собственной инициативе, её поведение на переговорах будет отличаться от поведения остальных. Она может попытаться втянуть Даниэля в личный разговор или использовать Ольгу пытаясь выбить его из равновесия.

— Именно поэтому Даниэль должен быть готов, — твёрдо сказал Кейн. — Я поговорю с ним до отъезда. Он знает, как вести себя с Катрин, но лишняя осторожность не помешает.

Эйлин кивнула, и в её взгляде мелькнуло удовлетворение.

— Тогда подготовка к поездке начнётся завтра. Вы вылетаете через четыре дня.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали: кто отвечает за транспорт, какие документы нужно взять, как обеспечить связь с домом на случай непредвиденных ситуаций. Когда разговор подошёл к концу, я поднялась, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Впервые за долгое время я чувствовала, что нахожусь на своём месте.

Глава 24. Перед отлётом

Утро началось с тишины: спокойной, умиротворённой, когда ещё не хочется открывать глаза, но уже слышно, как за окном просыпается мир. Я лежала, глядя на потолок, и слушала ровное дыхание Даниэля рядом. Сегодня мы улетали. Впервые за все это время я оставляла детей не на несколько часов и не на ночь, а на несколько дней.

Я осторожно повернула голову. Даниэль спал на спине, одна рука закинута за голову, другая лежала на одеяле. В полумраке спальни его лицо казалось почти мальчишеским — без обычной сосредоточенности, без той лёгкой складки между бровями, которая появлялась, когда он обдумывал очередную сделку. Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Этот человек был моим мужем. Отцом моих детей. Моей опорой. И сегодня мы вступали в игру, где ставки были высоки, а противники — непредсказуемы.

Я села, стараясь не разбудить его, и прошла босиком по прохладному полу в детскую. Дверь бесшумно скользнула в сторону. Ярослава и Александр спали в своих кроватках, раскинувшись с той беззаботной свободой, которая доступна только детям. Ярослава, как всегда, раскинула руки в стороны, будто обнимала весь мир. Александр лежал на боку, поджав колени к груди, — поза, в которой он спал с самого рождения.

Я подошла к кроватке дочери и осторожно поправила одеяло. Она что-то пробормотала во сне, нахмурилась и перевернулась на другой бок. Я замерла, боясь разбудить. Потом перевела взгляд на сына. Александр, словно почувствовав моё присутствие, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня сонно и снова закрыл. Я улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его в тёплую макушку.

— Я скоро вернусь, — прошептала я. — Обещаю.

Когда я вышла из детской, на кухне уже закипал чайник. Даниэль стоял у окна в лёгких домашних брюках и рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, и смотрел на горы. Услышав мои шаги, он обернулся.

— Ты рано встала. — В его голосе звучала утренняя хрипотца, от которой у меня немного подкашивались ноги.

— Не могла уснуть. — Я подошла и встала рядом, глядя на ту же панораму. — Всё думала о том, как они будут без нас.

Даниэль обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Ирма с ними. Они будут в порядке. А мы вернёмся через несколько дней.

Я кивнула, вдыхая знакомый запах — чистоты и что-то неуловимо его, тёплое и надёжное. В голове уже прокручивались детали предстоящей поездки: документы, которые я перепроверила вчера, подготовленные Мартой, расчёты, которые мы с ней сделали, возможные сценарии переговоров. Я была готова. Но сердце всё равно щемило при мысли о том, как Ярослава потянется ко мне руками, а Александр с недоумением посмотрит, почему мама уходит.

За завтраком мы почти не говорили. Эта тишина была не напряжённой, а наполненной взаимным пониманием. Даниэль накрыл мою руку своей, и я почувствовала, что он тоже волнуется, просто не показывает.

Когда дети проснулись, я покормила их завтраком — каша, фруктовое пюре, маленькие кусочки хлеба, которые Ярослава размазывала по столу с завидным упорством, Александр же ел аккуратно, как маленький взрослый. Я смотрела на них и старалась запомнить каждую деталь: как Ярослава смеётся, когда я щекочу её, как Александр сосредоточенно сжимает ложку, как они переглядываются друг с другом, будто обмениваются секретами, доступными только им.

В дверь позвонили. Ирма пришла ровно в назначенное время, как всегда. Она была одета в простое светлое платье, волосы собраны в аккуратный пучок, и на лице — та самая тёплая улыбка, которую я видела у неё только когда она говорила о внуках.

— Ну что, мои хорошие, — она присела на корточки, раскрывая объятия. Ярослава с радостным визгом бросилась к ней, Александр подошёл степенно, протягивая руки. Ирма обняла их обоих, прижала к себе, и я увидела, как её глаза подозрительно заблестели.

— Идите, — сказала она, не оборачиваясь. — Всё будет хорошо. Я присмотрю за ними.

Я заставила себя кивнуть. Горло сжалось, но я не позволила себе разреветься. Не сейчас. Я подошла к Ирме, положила ладонь на её плечо и тихо произнесла:

— Спасибо вам. За всё.

Ирма наконец подняла на меня глаза. Она улыбалась — той самой улыбкой, которая появлялась у неё, когда она смотрела на внуков.

— Ты — моя семья, Ольга. Ступай. Мы будем ждать.

Я наклонилась и поцеловала детей — Ярославу в тёплую щёчку, Александра в макушку. Ярослава, занятая игрушкой, которую принесла Ирма, коротко махнула рукой: «Пока, мама». Александр посмотрел на меня серьёзно, как умел только он, и сказал своим ещё детским, но уже таким взрослым голосом:

— Ты вернёшься?

Я присела перед ним, взяла его маленькие ладошки в свои.

— Обязательно. Я всегда возвращаюсь.

Он кивнул, удовлетворённый ответом, и повернулся к бабушке, которая уже раскрывала перед ним коробку с конструктором. Я выпрямилась, встретилась взглядом с Ирмой и вышла из дома, чувствуя, как за спиной закрывается дверь — и начинается другая часть моей жизни.

Даниэль ждал меня у флайера. Он стоял, опираясь на борт, и смотрел, как я подхожу. В его глазах — тот самый тёплый, внимательный взгляд, от которого у меня всегда чуть быстрее билось сердце. Я подошла к нему, и он молча взял мою сумку, забросил её в багажный отсек и открыл пассажирскую дверь.

— Ты как? — спросил он, когда мы поднялись в воздух и посёлок начал уменьшаться под нами.

— Лучше, чем ожидала. Труднее всего было оставить их. Но я знаю, что им будет хорошо с Ирмой.

— Им будет хорошо. А нам нужно быть собранными, — он чуть улыбнулся. — Но ты и так собраннее всех нас.

Я покачала головой.

— Не льсти мне.

— Это не лесть. Это констатация факта. Ты готовилась к этой встрече, Ольга, и ты готова.

Я смотрела на горы, проплывающие внизу, и думала о том, что он прав. Два года назад я была другой, более наивной и доверчивой, но теперь я изменилась, теперь я полноправный юрист клана, жена, мать, женщина, которая умеет вести переговоры и видеть скрытые нити. Я изменилась. И это было заметно не только мне, но и тем, кто был рядом.

Корабль «Северного пути» — вместительный, с просторным салоном, — ждал нас на посадочной площадке. Когда мы поднялись на борт, нас встретил Кейн. Он стоял у иллюминатора, заложив руки за спину, и выглядел спокойным, даже отстранённым. Но я уже умела читать этот взгляд — отец Селены всегда становился особенно собранным перед серьёзными делами.

— Доброе утро, — произнёс он, поворачиваясь к нам. — Ольга, Даниэль. Рад, что вы вовремя.

— Селена ещё не пришла? — спросил Даниэль, оглядывая салон.

— Она будет через минуту. Вы знаете Селену — она никогда не опаздывает, но и не приходит раньше времени.

Кейн помолчал, переводя взгляд на меня. В его глазах мелькнуло что-то — оценка, интерес, возможно, одобрение. Он коротко кивнул.

— Я видел, как ты держалась на «Эридане», Ольга. Ты выдержала и вела себя достойно представляя клан.

— Спасибо. Я старалась.

— Теперь, — Кейн сделал паузу, — у нас будет другая задача. На «Эридане» мы были наблюдателями. Здесь — игроки.

В этот момент дверь салона бесшумно открылась, и вошла Селена. Я видела её на совете и на общих собраниях, но вблизи, в этом замкнутом пространстве, она казалась иной. В строгом деловом костюме спокойного серого оттенка, с волосами, убранными в гладкий пучок, она выглядела собранной и уверенной. Но я заметила, как её пальцы слегка коснулись воротника — жест, выдающий волнение.

— Доброе утро, — произнесла она ровным голосом, обводя нас взглядом. — Все готовы?

— Готовы, — ответил Кейн. — Устраивайтесь. Вылет через десять минут.

Даниэль направился к креслу у окна. Я собралась последовать за ним, но Селена вдруг окликнула меня:

— Ольга, можно поговорить с тобой?

Я удивлённо подняла бровь, но остановилась. Даниэль обернулся, поймал мой взгляд. Я едва заметно кивнула ему: всё будет хорошо. Он сел, а я подошла к Селене, которая уже заняла два кресла в углу салона, у небольшого столика.

— Присаживайся, — она указала на кресло напротив.

Я села. Между нами повисла короткая пауза — Селена собиралась с мыслями. Глядя на неё сейчас, я с трудом верила, что когда-то считала её высокомерной и закрытой. Она изменилась. Может быть, не так сильно, как я, но — изменилась.

— Я хотела поговорить с тобой до того, как мы прибудем на место, — начала она, глядя мне в глаза. — До того, как начнутся переговоры и у нас не будет возможности для откровенного разговора.

Я молча кивнула, давая ей время.

— Два года назад, — продолжила она, — когда Даниэль привёз тебя в клан, я считала его поступок, его выбор ошибкой. Потом, когда он начал ухаживания, думала, что ты — временное увлечение, что ты сломаешься, не выдержишь или окажешься не тем человеком, который нужен клану. — Она сделала паузу, и я увидела, как её пальцы на мгновение сжались. — Я была неправа.

Я не ожидала такого признания. Селена усмехнулась, заметив мою реакцию.

— Да, я умею признавать ошибки. Не всегда, но — когда это важно. И это важно. Я смотрела на тебя всё это время, Ольга. Я видела, как ты училась, как ты росла, как ты стала тем, кем стала. Не просто женой Даниэля. Не просто матерью его детей. А женщиной, которая способна вести дела клана. Женщиной, которая держит удар.

Она наклонилась чуть вперёд, голос её стал тише.

— Я не привыкла говорить такие вещи. Но я хочу, чтобы ты знала: я рада, что ты стала частью этого клана. Не только как жена Даниэля, а как человек, на которого можно положиться. Когда я увидела, как ты разговаривала с Катрин на «Эридане», я поняла: ты не просто держишь удар. Ты умеешь бить в ответ. И это дорогого стоит.

Я молчала, переваривая её слова. Признание Селены было неожиданным — мы никогда не были близки, скорее держались на расстоянии, каждая на своей стороне, как и положено женщинам, которые встречаются на советах, но не имеют общей истории. Я не ждала от неё откровенности, и сейчас, слыша её, чувствовала, как внутри тает лёд.

— Спасибо, Селена, — ответила я тихо. — Для меня это важно. Я знаю, как ты относилась к браку Даниэля, и я понимаю, что твоё мнение не изменилось за один день. Но я рада, что ты видишь меня не просто тенью при муже.

Селена слегка наклонила голову, признавая мои слова.

— Я вижу тебя, Ольга. И я хочу, чтобы ты знала: на этих переговорах мы — одна команда. Я не всегда была права в своих суждениях, но сейчас, когда на кону будущее клана, я хочу, чтобы между нами не было недопонимания.

Она сделала паузу и добавила тише:

— Я видела, как Катрин смотрела на Даниэля. И я понимаю, что она попытается сделать. Она будет пытаться залезть в твою голову, посеять сомнение, вывести из равновесия, заставить нервничать. Не дай ей этого.

Я встретила её взгляд, чувствуя, как в груди поднимается уже знакомый холод.

— Я не позволю никому — ни Катрин, ни кому-либо другому — разрушить то, что я строю в этом мире. Я слишком долго шла к этому, чтобы отдать это из-за чьих-то игр.

Селена удовлетворённо кивнула. В её глазах я увидела то, чего не было раньше, — уважение. Она протянула руку, и я пожала её, ощущая, как между нами рождается что-то, что может стать союзом. Не дружбой — для дружбы нужно время, — но по крайней мере взаимопониманием.

Мы закончили разговор, и я подошла к креслу, где сидел Даниэль. Он смотрел в иллюминатор, но при моём приближении повернулся и вопросительно поднял бровь.

— Всё хорошо?

— Да, — я села рядом и положила ладонь на его руку. — Даже лучше, чем я ожидала. Селена — не та, кем я её считала.

Он усмехнулся:

— Она и не была таковой. Просто ей нужно время, чтобы показать себя настоящую.

Мы взлетели, и я смотрела, как внизу раскинулись горы, серебристые равнины, тонкие нити рек. Мой дом. Моя планета. Сейчас она оставалась позади. Мне было страшно, тревожно, но где-то глубоко внутри, под всей этой гаммой чувств, жила уверенность. Я была готова.

Полёт занял несколько часов. Я думала о том, что могло ждать на планете. Аквилон. Богатая, технологичная планета, где влияние Аштар чувствовалось в каждой детали — от идеально ровных трасс, пересекающих континенты, до гигантских орбитальных верфей, опоясывающих планету кольцами света. Глядя на приближающийся шар с голубыми океанами и тёмными массивами суши, я невольно задумалась: какую игру затеял этот мир и какое место в ней отведено нам. Я знала, что Катрин будет играть свою игру. Вейтар будет проверять нас на прочность. И где-то между ними — возможность сделки, которая может либо укрепить клан «Северный путь», либо поставить его в опасное положение. Я перебирала документы, проигрывала в голове сценарии разговоров. Даниэль периодически сжимал мою руку, и я чувствовала его поддержку даже молча.

Когда до посадки на планету оставалось не так много времени, Кейн поднялся с кресла и подошёл к нам.

— Мы будем на месте через полчаса, — сказал он, оглядывая нас с Даниэлем и Селену. — Позвольте дать вам последние наставления, прежде чем мы выйдем на связь с кланом Вейтар.

Он выдержал паузу, собираясь с мыслями, и заговорил, глядя на нас по очереди.

— Первое: мы идём туда, чтобы прощупать их намерения. Не раскрывайте все карты, что бы ни произошло. Им не нужно знать, что мы готовимся к чему-то серьёзному. Пусть думают, что мы всего лишь малый клан, который ищет выгоды.

Он перевёл взгляд на меня.

— Второе: особенно это касается тебя, Ольга. Для них ты — жена Даниэля, юрист, который недавно начал вести дела клана. Они будут считать тебя слабым звеном. Используй это. Давай им повод думать, что ты сомневаешься, что тебя можно обойти. Пусть они раскроются, попытаются играть на этом. И когда они почувствуют, что контролируют ситуацию, — ты перехватишь инициативу.

Я кивнула, чувствуя, как внутри холодок предвкушения. Я умела играть роли — опыт адвоката на Земле, когда приходилось успокаивать клиентов, убеждать судей, вести переговоры, пригодился и здесь.

— Третье, — Кейн посмотрел на Даниэля, — Катрин будет использовать ваше прошлое. Не дай ей выбить тебя из колеи. Помни, прошлое осталось в прошлом. Твоя задача — сохранять лицо, что бы она ни говорила.

— Я знаю, — спокойно ответил Даниэль.

Кейн кивнул и перевёл взгляд на Селену.

— Четвёртое: ты — наследница. Твоя задача — показать им, что у «Северного пути» есть достойная преемница. Но не перегни палку. Пусть они видят силу, но не чувствуют угрозы. Ты — та, с кем они будут иметь дело в будущем, но не та, кто давит на них прямо сейчас.

Селена внимательно слушала, не перебивая. Я видела, как она напряжена, но держится ровно.

— И последнее, — Кейн обвёл нас взглядом, — что бы ни случилось, мы действуем как единая команда. Если один из нас начнёт импровизировать, не согласовав с остальными, — рухнет вся конструкция. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — ответила я, переглянувшись с Даниэлем и Селеной. — Всё ясно.

Кейн удовлетворённо кивнул.

— Отлично. Тридцать минут — и мы на «Аквилоне». Готовьтесь.

Он отошёл к иллюминатору, оставляя нас наедине с мыслями. Я смотрела на станцию, растущую впереди, и чувствовала, как сердце начинает биться в новом ритме. Всё просто: переговоры, люди, сделки. Я умела это делать. А если что-то пойдёт не так — я придумаю, как выпутаться.

— Ты готова? — тихо спросил Даниэль, накрывая мою руку своей.

— Готова, — ответила я, не отводя взгляда от иллюминатора. — Я всегда была готова.

Глава 25. Аквилон: первое впечатление

Люк открылся, и вместо привычного запаха трав и гор в лицо ударил сухой, кондиционированный воздух, пахнущий металлом и пластиком. Я вышла следом за Даниэлем на посадочную платформу и остановилась, оглядываясь. Аквилон встретил нас стерильной чистотой, выверенной до миллиметра: ни пылинки, ни пятнышка, ни единой неровности. Всё здесь дышало богатством и влиянием — от идеальных трасс до безупречных фасадов зданий. Казалось, сам воздух пропитан чужим могуществом. Повсюду — гладкие поверхности, стекло и металл, ровный гул транспортных систем. Всё на что падал взгляд ощущалось искусственным, ненастоящим. Город внизу напоминал гигантскую схему, где каждая линия была продумана заранее, а каждый огонёк горел на своём месте.

— Красиво, — тихо произнесла Селена, вставая рядом. — Но что-то в этом есть... давящее.

Я кивнула, не оборачиваясь:

— Слишком идеально.

Селена едва заметно усмехнулась. Мне нравилось, что она начинает идти на контакт, и первой начинает разговор.

У трапа нас уже ждали сопровождающие — двое мужчин в безупречных серых костюмах, с дежурными улыбками и безучастными глазами. Они коротко поприветствовали нас, взяли багаж и жестом указали на транспорт: длинную, обтекаемую капсулу с тонированными стёклами. Мы разместились внутри, и машина бесшумно влилась в поток флайеров, летящих по строго расчерченным воздушным трассам.

Я смотрела в окно, чувствуя, как в груди нарастает не привычное волнение, а холодная собранность. Этот мир был чужим.

Через полчаса мы остановились у подножия высотки — одной из десятков одинаковых башен, уходящих в небо. Здание было строгим, без единого украшения: стекло, бетон, металл, редкие светящиеся линии интерфейсов на фасаде. Сопровождающие провели нас в просторный холл, где нас уже ждали.

Мужчина стоял в центре, заложив руки за спину. Он был высоким, с тёмными волосами и спокойными, но внимательными глазами. В его облике не было ни малейшей надменности, но чувствовалась сдержанность человека, который привык отвечать за каждый свой жест. Рядом с ним я невольно перевела взгляд на Селену: она выпрямилась ещё сильнее, а на её лице промелькнула тень интереса.

— Добро пожаловать на Аквилон, — произнёс он ровным, приятным голосом. — Меня зовут Дэриан. Встреча с Матриархом запланирована на завтра, остаток этого дня вы можете потратить на отдых, обустройство и приведение себя в порядок, сегодня я в полном вашем распоряжении. Вечером будет ужин, где мы сможем познакомиться ближе.

Селена шагнула вперёд, протягивая руку:

— Селена, наследница «Северного пути». Благодарим за гостеприимство.

Дэриан пожал её ладонь, и я заметила, что его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. Селена тоже это почувствовала — я видела, как она слегка приподняла подбородок, а на её губах мелькнула едва уловимая улыбка. Между ними явно пробежала искра, которую не спутаешь ни с чем.

Нас проводили в гостевой блок на верхних этажах. Просторные комнаты, панорамные окна до пола, минимум мебели. Всё функционально, выверено, безлично. Я распаковала вещи, приняла душ и переоделась в свободную тунику. Даниэль стоял у окна, глядя на город.

— Ты как? — спросила я, подходя сзади.

— Мне не нравится эта стерильность, — признался он, не оборачиваясь — Всё здесь кажется слишком... искусственным. Будто каждый вдох контролируется.

Я встала рядом, опершись ладонями о подоконник, и посмотрела на город, расстилавшийся внизу. Огни, башни, бесконечные потоки транспорта — всё двигалось, работало, жило, но не оставляло ощущения жизни.

— Каждый клан обустраивает планету под себя, — тихо сказала я. — Это их лицо. Ничего лишнего, ничего от природы. Только функция.

Даниэль усмехнулся, не отрывая взгляда от панорамы:

— И всё же они люди. А людям свойственно ошибаться, даже если они пытаются выглядеть машинами.

Я коснулась его плеча. Мне нравилось, что он понимал меня без лишних слов.

Вечер пришёл быстро. Нас проводили в общий зал для неформального ужина — просторный, с приглушённым светом и столами, расставленными так, чтобы между делегациями не было барьеров. Я оценила этот жест: Вейтар хотели выглядеть открытыми и дружелюбными, но именно поэтому я держалась настороже. В этом мире открытость часто была лишь маской.

Мы расселись. Селена оказалась рядом с Дэрианом, Кейн — напротив советников Вейтара. Я сидела рядом с Даниэлем, и, хотя нам не говорили ни слова о Катрин, я сразу почувствовала её присутствие. Она сидела через несколько мест, в тёмном элегантном платье, которое выгодно оттеняло её волосы, и делала вид, что полностью поглощена разговором с одним из советников. Но я видела, как её взгляд то и дело возвращается к Даниэлю. Она не смотрела на него прямо, но каждый её жест, каждый наклон головы был рассчитан на то, чтобы он заметил её.

Даниэль, же игнорировал ее явный интерес. Он разговаривал с Кейном и Дэрианом, задавал вопросы о предстоящих переговорах, держался ровно и непринуждённо. Я восхищалась его выдержкой. И всё же где-то глубоко внутри шевелился неприятный холодок: Катрин не оставляла попыток. И я чувствовала, что это только начало.

Вечер тянулся медленно, разговоры текли ни о чём. Потом Дэриан поднялся, приглашая всех прогуляться в соседний зал, откуда открывался вид на ночной город. Селена пошла с ним, Кейн остался с советниками, а я на минуту задержалась у стола, наливая себе сок.

И в этот момент она подошла.

— Не помешаю? — Катрин остановилась рядом, держа бокал в изящных пальцах. Её голос звучал мягко, почти дружелюбно, но я слышала в нём те самые стальные нотки, которые не обещали ничего хорошего.

— Нет, — ответила я ровно.

Она улыбнулась — одними губами.

— Я вижу, вы хорошо устроились. Аквилон умеет принимать гостей.

— Да, всё на высшем уровне, — согласилась я, не сводя с неё глаз.

Катрин помолчала, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Потом повернулась ко мне, и в её взгляде было что-то темное, что мне очень не понравилось.

— Знаете, — произнесла она тихо, — я ждала нашей встречи и этого разговора. Я наблюдала за вами, изучала вас, думала, кто вы такая. Что в вас нашёл Даниэль. Теперь, глядя на вас, я, кажется, начинаю понимать.

Я не стала спрашивать, что именно она поняла, знала что в её словах не будет ничего хорошего. Просто ждала.

— Вы не похожи на женщин этого мира, женщин которых он обычно выбирал, — продолжала она, и теперь в её голосе прорезалась лёгкая насмешка. — Вы... проще, даже наивнее. Можно сказать в вас есть всё, что вызывает отвращение, всё, что не может быть чертой женщины которая будет с ним.

Я сделала глоток сока, стараясь не показать, что её слова хоть что то значат для меня.

— Вам виднее, — ответила я спокойно. — Вы так долго живете в этом мире и так долго наблюдаете за его жизнью. Со стороны. Поразительная преданность мужчине который вам не принадлежит, мне вас жаль.

Катрин прищурилась, и я увидела, как в её глазах разгоралось бешенство. Она ожидала другой реакции — слёз, злости, сомнений. Но я не собиралась давать ей этого.

— Верно, — сказала она после паузы. — Я и он... у нас была история. И знаете, Ольга, всё ещё может быть, некоторые вещи не забываются.

— Вы хотели сказать не забываются Вами? — ответила я так же тихо и равнодушно. — Даниэль рассказал мне всё, у него нет от меня секретов. Ваши слова лишь показывают, что вы не так безразличны, как хотели бы, вы все еще мечтаете о несбыточном.

Катрин усмехнулась, посмотрела на меня ледяными глазами, и её улыбка стала шире.

— Посмотрим, — произнесла она почти ласково, а затем, прежде чем я успела ответить, развернулась и медленно пошла к выходу, оставив после себя лёгкий шлейф духов — единственное, что выделялось в этом стерильном воздухе.

Я до боли сжала бокал, но не обернулась. Позже, когда Даниэль подошёл ко мне и взял за руку, я просто сжала его пальцы в ответ.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да. Просто Катрин снова пыталась играть.

— Понимаю. Я видел. — Его голос был тихим, но твёрдым. — Она не умеет останавливаться. Прости.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал. Я почувствовала, как тепло разливается по телу, и снова поверила: мы справимся.

На следующий день переговоры начались ранним утром. В просторном зале, где воздух был таким же стерильным, как и всё на этой планете, собрались обе делегации. Матриарх Вея — женщина с непроницаемым лицом и умными, холодными глазами — сидела во главе стола. Рядом с ней — Дэриан и два советника. Катрин, как я и ожидала, расположилась чуть поодаль, возле стены, с планшетом в руках, делая вид, что она здесь лишь для ведения записей.

Но я слишком хорошо её знала, чтобы поверить в эту маску. Её внимание было приковано не к протоколам и не к документам, а к Даниэлю. Я чувствовала это кожей — липкий, почти осязаемый взгляд, скользящий по его лицу, по рукам, по тому, как он сидел, как говорил, как поправлял ворот рубашки. Катрин не участвовала в разговоре, но она была здесь, и её присутствие давило на меня сильнее, чем я хотела признавать.

Матриарх Вея начала с официального вступления. Её голос звучал ровно, без лишних эмоций, но каждое слово было расставлено так, будто она читала по невидимому сценарию. Она говорила о том, что Вейтар нуждается в стабильном партнёре, о том, что «Северный путь» зарекомендовал себя как надёжный источник качественного металла, о перспективах долгосрочного сотрудничества. Я слушала, делая короткие пометки на планшете. Где-то между строк её предложения уже угадывалась та самая ловушка, о которой предупреждал Кейн: слишком выгодные условия, слишком гладкие формулировки. Так не бывает.

— Мы предлагаем заключить долгосрочный контракт на пять лет, — произнесла Вея, обведя нас внимательным взглядом. — Фиксированные объёмы, гарантированная оплата, совместное развитие инфраструктуры поставок. Это позволит вашему клану выйти на новый уровень и укрепить позиции в регионе.

Селена сидела рядом с Кейном, выпрямив спину. Я видела, как она чуть нахмурилась, переваривая слова матриарха. Даниэль молчал, но я знала: он просчитывает каждое слово, каждую интонацию. Он всегда так делал.

Настал мой черёд говорить. Я подняла голову, встретилась взглядом с Веей и произнесла ровно, но твёрдо:

— Это достойное предложение, матриарх. Однако, с точки зрения права, долгосрочный контракт на пять лет — это серьёзные обязательства, которые требуют осторожности с обеих сторон. Мы бы предложили начать с пробной партии — на несколько месяцев. Это позволит обеим сторонам оценить качество продукции, стабильность поставок и надёжность партнёрства, прежде чем брать на себя более серьёзные обязательства.

В зале повисла короткая пауза. Вея не сводила с меня глаз, и я видела, как в её взгляде промелькнуло что-то, похожее на уважение, смешанное с лёгким удивлением. Она, вероятно, ожидала, что возражать будет Даниэль или Кейн. Но говорила я.

— Разумно, — наконец произнесла Вея, чуть наклонив голову. — Пробная партия — это способ проверить друг друга. Но у нас есть свои сроки, и мы не хотели бы затягивать процесс.

— Мы также не хотим затягивать, — ответила я спокойно. — Однако в торговле, как и в политике, доверие строится постепенно. Мы предлагаем пробную партию. Если обе стороны останутся довольны, мы вернёмся к обсуждению долгосрочного контракта на тех условиях, которые будут выгодны всем.

Я не смотрела на Катрин, но почувствовала, как она шевельнулась у стены. Ей не нравилось, что я беру инициативу. Это было заметно по тому, как её пальцы сжали планшет. Она по-прежнему не вмешивалась в разговор, но её молчание было красноречивее любых слов.

Вея наконец перевела взгляд на Дэриана, словно ожидая его мнения. Тот едва заметно кивнул, не говоря ни слова. Тогда матриарх снова посмотрела на меня.

— Хорошо, — произнесла она. — Мы обсудим это предложение. Надеюсь, завтра мы сможем прийти к решению, которое устроит всех.

Я выдохнула, но лишь внутренне. Внешне оставалась спокойной, собранной. Даниэль под столом осторожно коснулся моей ноги — знак поддержки. Я ответила ему коротким движением, не глядя.

После переговоров объявили перерыв. Мы вышли в просторный коридор, и я наконец позволила себе расслабиться. Кейн, проходя мимо, коротко кивнул мне, и в его взгляде мелькнуло одобрение.

— Хорошо сработано, как мы и планировали, — произнёс он тихо, чтобы слышала только я.

— Спасибо.

— Это было твоё первое слово на таких переговорах, но не последнее. Вея запомнит тебя.

Я понимала, что он прав. И, возможно, именно поэтому мне становилось чуть легче. Меня услышали. Меня восприняли всерьёз.

Вечером, после ужина, Кейн ушёл к себе, а Даниэль задержался с Дэрианом, обсуждая что-то об общих знакомых. Я вернулась в наш блок и вышла на балкон, подставив лицо прохладному, безжизненному воздуху. Внизу город горел холодными огнями. Где-то внутри всё ещё вибрировало напряжение дня, но я старалась не давать ему выхода.

Вскоре услышала лёгкие шаги. Селена вышла ко мне, кутаясь в светлую накидку. Она встала рядом, опершись о перила, и долго молчала, глядя на город.

— Ну что, — произнесла она наконец, — первый день окончен. Как ты?

— Устала, — призналась я. — Но это приятная усталость.

— Понимаю. — Селена помолчала, потом добавила тише: — Вея явно не ожидала, что ты так быстро возьмёшь инициативу.

— Ирма учила меня: в переговорах важно не только то, что ты говоришь, но и то, чего ты не говоришь. Матриарх Вейтар ждала от нас быстрого согласия. Выгодные условия, торговый союз с сильным кланом — на первый взгляд сложно представить предложение лучше. Наше встречное предложение заставит их относится к нам серьезнее.

Селена кивнула, не отрывая взгляда от города.

— Ирма — мудрая женщина. Тебе повезло с ней.

— Она стала мне второй матерью, — ответила я, и внутри на мгновение стало теплее. — Я благодарна ей за всё.

Мы помолчали. Вечерняя тишина на Аквилоне была странной — слишком уж спокойной, без единого лишнего звука. Даже в этом ощущался контроль. Я поёжилась, но не от холода.

Селена, словно почувствовав моё состояние, перевела разговор в другое русло.

— Ты заметила Дэриана? — спросила она, и в её голосе появилась новая, задумчивая нотка. — За ужином, как он разговаривал, как держал себя.

— Заметила, — ответила я осторожно. — Он производит впечатление человека, который не играет на публику. Жёсткий, но не давящий. Умный. Наблюдательный.

— Да, — Селена чуть усмехнулась. — Знаешь, он чем-то похож на Даниэля. Та же сдержанность, то же умение слушать. Но при этом он более открытый, что ли. И язвительный — ты слышала, как он поддел советника за ужином?

— Слышала, — улыбнулась я. — Это было забавно.

— Именно. И знаешь, мне это понравилось. В нём есть чувство собственного достоинства, но нет самовлюблённости.

Я повернулась к ней, изучая её лицо. Говоря о нем она, сама того не зная, менялась на глазах.

— Ты думаешь, он тебе подойдёт? — спросила я без намёка, просто как женщина у женщины.

Селена помолчала, подбирая слова.

— Возможно, — произнесла она наконец. — Пока рано делать выводы. Я не хочу судить о человеке по одному вечеру. Но... когда мы остались одни в зале у окна он не пытался меня очаровать. Мы просто разговаривали. И это было... неожиданно приятно.

Я улыбнулась.

— Это хорошее начало. Мой первый разговор с Даниэлем тоже не был таким уж многообещающим. Главное — не торопиться.

Селена кивнула, а потом вдруг повернулась ко мне всем телом, и её взгляд стал мягче.

— Знаешь, Ольга, — начала она тихо, — я не думала, что когда-нибудь встречу женщину вне своей семьи, с которой смогу так открыто обсуждать подобные вещи.

Я молчала, ожидая продолжения.

— Я не говорю, что мы должны стать подругами за один день, — продолжила она. — Я вообще не умею быстро сближаться. Но я хочу, чтобы между нами было что-то большее, чем просто отношения женщины клана и наследницы. И надеюсь, что это взаимно.

— Это взаимно, Селена, — ответила я.

Она протянула руку, но вместо рукопожатия, как в салоне корабля, просто сжала мои пальцы.

— Тогда давай попробуем, — улыбнулась она. — Из тебя выйдет хорошая подруга, Ольга.

— Из тебя, возможно, тоже, — ответила я, и мы обе рассмеялись — негромко, но искренне, впервые за этот долгий, тяжёлый день.

Ночью я лежала рядом с Даниэлем и смотрела в потолок. Он спал — усталость после перелёта и переговоров взяла своё. Я прислушивалась к его ровному дыханию и думала о том, что где-то за стенами этой стерильной высотки Катрин наверняка тоже не спит, обдумывая свои следующие шаги. Но сегодня я не боялась её. Сегодня я знала, что у меня есть союзники. Муж, который верит мне больше, чем себе. Селена, которая впервые открылась не как наследница клана, а как человек. И я сама — уже не та Ольга, что дрожала перед незнакомым миром.

Я придвинулась к Даниэлю, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Завтра нас ждал второй день. И я собиралась встретить его с холодной головой.

Глава 26. Второй день

В спальне было тихо, только где-то в стенах мягко гудела система циркуляции воздуха — этот ровный, низкий звук уже успел стать привычным за время пребывания на Аквилоне, — да приглушенный свет ночного светила пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на полу длинные, причудливые тени. Ольга лежала на кровати, перебирая в памяти события дня. Сон не шёл. Слишком многое было сказано и, что важнее, слишком многое осталось за кадром. Каждая мелочь, каждый взгляд, каждая пауза в разговоре теперь всплывали в памяти, складываясь в мозаику, которая никак не желала становиться цельной.

Утро началось на удивление обычно — с тихого завтрака в гостевом блоке. Кейн был абсолютно спокоен, даже слегка расслаблен, что Ольга видела у него крайне редко. Он пил чай с каким-то отсутствующим видом, поглядывая на Даниэля, стоящего у окна, но не говоря ни слова. В этом молчаливом наблюдении чувствовалась какая-то недосказанность, словно между мужчинами уже состоялся разговор, о котором остальным знать не положено. Селена сосредоточенно изучала планшет, пробегая глазами по цифрам, которые Ольга подготовила ещё накануне. Она сидела рядом с Даниэлем, молча обдумывая будущие переговоры, но краем глаза заметила, как наследница на мгновение задержала взгляд на отце — в нём мелькнуло что-то, похожее на тревогу.

— Сегодня переговоры должны пройти более гладко, — заметил Кейн, когда они поднялись из-за стола. — Вчерашняя встреча показала, что Вейтары готовы к компромиссу. У нас есть шанс заключить предварительное соглашение уже сегодня.

— Мы готовились к этим переговорам, я уверена, всё пройдёт хорошо, — ответила Селена, отрываясь от планшета, но в её голосе Ольге послышалась едва уловимая стальная нотка, словно она пыталась убедить в первую очередь саму себя.

Ольга кивнула, соглашаясь, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Это было привычное волнение перед важной встречей, но сегодня к нему примешивалось смутное предчувствие, от которого она никак не могла избавиться.

Когда они вошли в зал переговоров, их уже ждали. Матриарх Вея сидела во главе длинного стола из тёмного полированного дерева, рядом с ней — её сын Дэриан и два советника с непроницаемыми лицами, напоминающими застывшие маски. Катрин, как и вчера, расположилась чуть поодаль, у стены, с планшетом в руках. Она одарила Ольгу короткой, ничего не значащей улыбкой, которую та предпочла проигнорировать, хотя внутри кольнуло неприятное ощущение — Катрин всегда появлялась именно там, где начиналось что-то неочевидное.

Переговоры начались с официальных приветствий, а затем потекли достаточно плавно. Вея говорила о предварительных условиях, о возможных объёмах поставок, о сроках — её голос был ровным, мелодичным, но в нём чувствовалась та особая властность, которая не требует повышения тона. Даниэль и Кейн отвечали, Ольга вставляла уточнения, когда чувствовала, что формулировки требуют юридической ясности. Всё шло ровно, гладко — даже слишком гладко. Вейтары удивительно легко соглашались на условия «Северного пути», не пытаясь давить на дополнительные уступки, не споря по мелочам. Это было неестественно.

Кейн и Даниэль обменялись короткими взглядами — они явно чувствовали то же самое. Но вслух никто не произнёс ни слова сомнения. Селена держалась уверенно, как настоящая наследница, и Ольга видела, что Дэриан смотрит на неё с интересом, в котором сквозило нечто большее, чем просто дипломатическая вежливость. Она запомнила этот взгляд — как и то, что матриарх Вея, перехватив его, едва заметно нахмурилась.

Когда переговоры завершились, и стороны подписали предварительное соглашение о намерениях, Ольга позволила себе короткий выдох. Всё прошло лучше, чем она ожидала. Но что-то царапало её изнутри — какая-то несостыковка, которую она не могла уловить. Словно в хорошо отлаженном механизме зазвенела крошечная, едва слышимая трещина.

После завершения переговоров Кейна и Даниэля пригласили на встречу с советниками матриарха Вейи. Вернулись они ближе к полудню, и уже тогда, мельком взглянув на мужа, Ольга поняла: что-то произошло. Он был спокоен, как всегда собран, на лице — вежливая, почти нейтральная маска, которую он оттачивал годами. Но Ольга знала его слишком хорошо. В едва заметной складке у губ, таилось напряжение. Оно не бросалось в глаза, но для неё было очевидным.

Сама встреча, по словам Кейна, прошла гладко. Все за столом выглядели довольными. Все, кроме Даниэля.

Ольга помнила, как после официальной части к ним подошла одна из советниц Вейи и, улыбаясь, предложила ей и Селене прогулку по самым живописным местам Аквилона, странно что в тот момент компанию им не составил Дэриан обычно их сопровождал он. Отказаться было нельзя — это выглядело бы подозрительно. И Ольга согласилась, ловя на себе взгляд Даниэля. Ольга перехватила этот взгляд — быстрый, почти незаметный для окружающих, но она научилась читать его с полутона. Даниэль едва заметно качнул головой, и она поняла: он не против, но что-то в этой прогулке ему не нравилось. Или, точнее, он ожидал, что так произойдёт.

— Прекрасная идея, — произнесла она с лёгкой улыбкой, поворачиваясь к советнице. — Селена, ты не против немного развеяться?

Селена, сидевшая рядом, на мгновение задержала взгляд на отце, затем перевела его на Ольгу. В её глазах мелькнуло то же понимание, что и у Ольги: их вежливо, но настойчиво уводят в сторону. Наследница «Северного пути» улыбнулась — светски, непринуждённо.

— С удовольствием. Всё равно основные решения уже приняты, а красоты Аквилона мы не успели увидеть.

Их повели по широким галереям, мимо садов с инопланетной растительностью, переливающейся в лучах местного солнца. Экскурсия по Аквилону оказалась на удивление интересной. Женщина, представившаяся Леей, водила их по смотровым площадкам, висячим садам — единственному месту на планете, где пахло живой зеленью, — и огромным орбитальным верфям, которые было видно даже с поверхности. Она рассказывала увлечённо, с явной гордостью, но Ольга слушала вполуха, продолжая анализировать события дня. Всё было слишком ровным: уступки Вейтаров, их готовность принять условия «Северного пути», даже то, как легко они согласились на пробную партию. Ольга не верила в такую лёгкость.

Она не верила в такие совпадения. Слишком уж удачно их с Селеной увели именно в тот момент, когда мужчины остались одни. До этого их уже уводили на встречу с советниками матриарха — но тогда увели только мужчин, а женщин оставили в зале. Теперь же всё было наоборот. Это было сделано намеренно. Вейтары хотели разделить делегацию. Но зачем? Что они не хотели, чтобы женщины услышали?

Селена, шедшая рядом, иногда бросала на неё короткие взгляды. Ольга отвечала едва заметным кивком, и они продолжали играть роли заинтересованных гостей планеты. Обе понимали: нужно держать лицо, не показать, что они что-то заподозрили. В какой-то момент Лея отвернулась, показывая на дальнюю башню, и Селена едва слышно прошептала:

— Это не просто экскурсия.

— Знаю, — так же тихо ответила Ольга. — Поговорим позже.

Лея обернулась, но обе женщины уже снова улыбались, глядя на горизонт.

Прогулка длилась около двух часов. Когда их наконец проводили обратно в гостевые покои, Ольга уже не сомневалась: их разделяли сознательно. И это ей не нравилось.

Ужин прошёл не лучше.

Их снова рассадили так, чтобы Ольга и Селена сидели в стороне от основных переговорщиков, Дэриан же снова отсутствовал, возникало чувство, что его намеренно отстранили от них. Даниэль оказался напротив Кейна, и Ольга видела, как между ними то и дело пробегает искра напряжения. Кейн был мрачен, хотя старался это скрыть за светскими репликами и вежливыми улыбками. Но его взгляды на Даниэля были слишком тяжёлыми, слишком долгими. Даниэль же держался безупречно: спокойный, невозмутимый, даже слегка расслабленный. Но Ольга знала, что за этой маской скрывается напряжение куда более сильное, чем у Кейна.

Селена тоже заметила, что что-то не так, — она слишком хорошо знала отца. Они с Ольгой переглянулись несколько раз, и в глазах наследницы появилась тревога. Она уже не пыталась делать вид, что всё в порядке. Обе женщины молча договаривались: позже обсудим, сейчас — ни слова, ни жеста, которые могли бы заметить Вейтары.

К концу ужина Ольга уже с трудом сдерживала желание подойти к мужу и узнать, что происходит. Но она держалась. Здесь, на территории чужого клана, у них были определённые роли, и они не имели права их нарушать. Каждое движение, каждый взгляд могли быть истолкованы неверно, а Вейтары — она это чувствовала — наблюдали за ними с особым вниманием.

Когда они наконец вернулись в свои покои, Ольга выдохнула только после того, как дверь закрылась, отрезав их от внешнего мира. Даниэль вошёл следом, молча снял пиджак, повесил на спинку кресла. Его движения были скупыми, сдержанными. Ольга видела, как он на мгновение задержался у окна, глядя на залитый ночным светом горизонт.

Ольга подошла к нему, обняла со спины, прижалась щекой к его лопаткам. Почувствовала, как он на мгновение замер, а затем медленно накрыл её руки своими. Его ладони были тёплыми, но пальцы слегка подрагивали — едва заметно, почти незаметно. Ольга знала этот признак: Даниэль был напряжён сильнее, чем показывал.

— Всё в порядке? — тихо спросила она.

Он не ответил сразу. Она чувствовала, как напряглись мышцы его спины, как он глубоко вздохнул. Ольга знала: Даниэль может промолчать, может ответить уклончиво, но врать ей он не станет. Ольга стояла так несколько долгих секунд, слушая его дыхание. Он не отстранился, но и не расслабился. Это молчание было красноречивее любых слов.

— Даниэль, — она мягко развернула его к себе, заглянула в глаза. — Я вижу, что что-то не так. Ты не обязан рассказывать мне всё. Но скажи то, что я могу знать. Я хочу понимать, что происходит.

Он не ответил. Взгляд его был устремлён куда-то поверх её плеча, в темноту за окном. Ольга знала этот его приём — Даниэль всегда брал паузу, когда нужно было решить, как много можно сказать. Она не торопила. Просто стояла рядом, положив ладони ему на грудь, чувствуя, как бьётся сердце — ровно, сильно, но как-то глухо.

Минута тянулась бесконечно. Ольга уже почти смирилась с тем, что он промолчит, отделается очередной ничего не значащей фразой про усталость или сложности переговоров. Но он вдруг заговорил.

— Я отказался исполнить приказ матриарха.

Голос его прозвучал ровно, но в нём была сталь, которую Ольга слышала лишь тогда, когда речь шла о вещах, которые он считал принципиальными.

Она не спросила, какой приказ. Понимала: не ответит. Даниэль сам расскажет, если посчитает нужным, а давить — значит заставить его закрыться ещё сильнее. Вместо этого она задала другой вопрос:

— Какие последствия будет нести этот отказ?

Он снова задумался. Ольга видела, как он прокручивает в голове варианты ответа, отсекая лишнее, оставляя только то, что ей можно знать.

— Матриарх не обладает такой властью, чтобы отдавать подобные приказы, — наконец сказал он. — Я был в своём праве отказать. Но... — он сделал паузу, подбирая слова, — это не означает, что отказ останется без последствий. Возможно, в скором времени меня отправят работать на границе с Трима.

Ольга нахмурилась. Работа на границе — это не просто командировка. Это ссылка, опасная и долгая. Значит, матриарх зла настолько, чтобы пойти против Ирмы, наплевав на ценность самого Даниэля.

Мне всё меньше нравилось происходящее.

— Я могу узнать, почему она отдала такой приказ? — осторожно спросила Ольга. — Почему отказ от его исполнения несёт такие последствия?

Даниэль покачал головой.

— Эта информация секретна. Не подлежит разглашению.

Ольга на мгновение прикрыла глаза. Она знала, что он говорит правду. Знала, что за этими сухими формулировками скрывается что-то куда более серьёзное, чем обычный рабочий конфликт. И всё же она не стала настаивать. Вместо этого улыбнулась — мягко, с пониманием.

— Хорошо. Тогда расскажи то, что ты можешь мне сказать. И какие наши дальнейшие действия.

В его глазах что-то дрогнуло. Благодарность, любовь и невероятная нежность — всё это Ольга увидела в его взгляде в одно мгновение, и это длилось лишь секунду, но ей показалось, что целая вечность уместилась в этом взгляде. Она увидела в нём то, что Даниэль редко позволял себе показывать даже наедине: уязвимость, усталость от бесконечной игры, в которую была превращена его жизнь, и благодарность за то, что рядом есть человек, которому не нужно ничего объяснять. Он не сказал ни слова — просто смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую черту её лица.

А затем он притянул её к себе — крепко, но бережно, словно она была чем-то бесконечно хрупким и одновременно самым ценным в его вселенной. Его ладони легли ей на спину, пальцы чуть сжались на ткани лёгкого платья, и Ольга почувствовала жар его тела даже сквозь ткань. Он поцеловал её — не торопливо, не жадно, а глубоко и медленно, с той особенной неторопливостью, которая возникает, когда люди по-настоящему принадлежат друг другу и им некуда спешить.

Ольга закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Она чувствовала, как его губы мягко движутся в такт её дыханию, как его пальцы перебирают пряди её волос, как сердце бьётся где-то рядом. Напряжение, копившееся весь день, начало отпускать её тело с каждым выдохом, растворяясь в теплоте его прикосновений. Его руки скользнули выше, к её лопаткам, и Ольга выдохнула ему в губы — тихо, прерывисто, позволяя себе наконец быть просто женщиной, любимой и желанной.

Когда он наконец отстранился, Ольга негромко рассмеялась и шутливо пихнула его в грудь.

— Ты, я смотрю, наглеешь с каждым годом всё больше.

В его глазах вспыхнула искра веселья — та самая, которая появлялась редко, но всегда освещала его лицо, делая его моложе и мягче. Он поймал её руку, всё ещё лежащую на его груди, и поднёс к своим губам, легко целуя пальцы.

— Это компенсация за первый год нашей дружбы, — ответил он с лёгкой улыбкой, не выпуская её руки. — Я просто возвращаю проценты.

Ольга улыбнулась, глядя на него. Такие моменты она любила особенно. Таким Даниэля могла видеть только она, и только когда они оставались наедине. Без масок, без ролей, без вездесущих взглядов чужих людей. Только он и она.

Но она понимала: разговор ещё не закончен. Даниэль снова стал серьёзным, хотя и не отодвинулся, продолжая удерживать её за талию.

— Прежде чем я смогу что-то сказать тебе, Ольга, — начал он, — нужно обсудить ситуацию с Селеной.

Ольга внимательно посмотрела на него.

— Почему с Селеной?

— От её решения поддержать мой план или нет зависят наши дальнейшие действия, — пояснил он. — Селена — наследница клана. Её уровень допуска к секретной информации позволяет мне говорить с ней открыто. А она, в свою очередь, может позволить открыть эту информацию тем, кому посчитает возможным дать такой допуск, тем, кого приблизит к себе, своей советнице. Он замолчал, но Ольга поняла намёк. Если Селена согласится, если посчитает её достойной доверия, они смогут говорить открыто. Втроём. Или, возможно, Даниэль сможет рассказать то, что сейчас был вынужден держать в себе. Это было не вопросом доверия к ней лично — Ольга знала, что Даниэль верит ей безоговорочно. Дело было в протоколе, в иерархии клана, в тех невидимых нитях, которые связывали каждого члена «Северного пути» обязательствами, не менее прочными, чем стальные тросы.

Ольга кивнула.

— Хорошо. Тогда завтра поговорим с Селеной. А сейчас...

Она потянулась к нему и снова коснулась губами его губ, на этот раз сама.

— Сейчас просто побудь со мной, — прошептала она.

Даниэль прижал её крепче, уткнувшись лицом в её волосы. И впервые за этот долгий, полный скрытого напряжения день Ольга почувствовала, как его спина наконец-то расслабилась под её ладонями. Они стояли так посреди комнаты, обнявшись, и тишина вокруг них была уже не тревожной, а уютной, своей. Где-то далеко за окном продолжал мерцать огнями ночной Аквилон, но здесь, в этом маленьком замкнутом пространстве, существовал только их мир.

Ночь опустилась на Аквилон, пряча в своей тишине и невысказанные слова, и нераскрытые тайны, и ту тревогу, что осталась у Ольги после их разговора. Но она знала одно: завтра всё решится. Завтра Селена даст ответ. И тогда Даниэль расскажет ей всё, что сможет.

А пока — она просто была рядом. И этого пока что хватало.

Глава 27. Утро решений

Третий день на Аквилоне начался с тяжёлой, давящей тишины. Утро было серым: солнце едва пробивалось сквозь плотный слой облаков, и даже свет в гостевых покоях казался холоднее обычного. Даниэль стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел, как по безупречным воздушным трассам скользят беззвучные капсулы. В этой идеальной картинке было что-то угнетающее. Казалось, сам воздух здесь пропитан чужими амбициями, чужими планами, чужими играми. И теперь он, Даниэль, стоял в самом центре одной из таких игр — игры, где ставкой была не только его жизнь, но и будущее его семьи, его клана.

Ольга ещё спала. Он оставил её в постели, укрыв одеялом, и вышел на балкон, чтобы собраться с мыслями. Ночью он почти не сомкнул глаз. Информация, которую он узнал на встрече с советниками клана Вейтар и которую подтвердила матриарх Эйлин, те попытки Катрин приблизиться к нему, информация, которую он собирал по крупицам, всё это наконец сложилось в цельную картину. Картину, от которой внутри всё холодело.

Катрин — предатель.

Её нахождение в клане Вейтар, её повышенный интерес к Даниэлю, её откровенные взгляды, её слова, сказанные Ольге, — всё это были звенья одной цепи. Даниэль знал: Вейтар — это клан, созданный при поддержке Аштар, но Катрин внутри Вейтара играет в собственную игру, как когда-то предав его, польстившись на место в великом клане, так и сейчас она нашла более выгодное место. Сейчас, несмотря на действия Аштар и их достижения, Трима обладают большим влиянием, а она опять выбрала предательство. В этом Катрин оказалась постоянной: всегда становится на сторону сильнейшего. Она работает на Трима. И её цель проста и цинична: ослабить Аштар, сорвав поставки необходимых сплавов для строительства военных кораблей, или, что ещё хуже, передать готовые корабли и их чертежи Трима. А для этого ей нужен Даниэль. Он нужен ей как мужчина, как стратег, как связующее звено с влиятельными людьми на границе сектора. Она понимала: связи его матери Ирмы в секторе Трима, а также связи его отца Артура среди свободных капитанов на границе — бесценны для её целей. Получив Даниэля, она получила бы доступ ко всему. И она была готова на всё, чтобы добиться своего.

Вчера вечером, после неформального ужина, к нему подошёл Дэриан, они договорились о сегодняшней встрече. Время встречи приближалось, Даниэль уже ждал его в условленном месте. Сын матриарха Вейтар держался спокойно, но в его глазах Даниэль уловил то же напряжение, которое испытывал сам.

— Ты понимаешь, что происходит? — спросил Дэриан без предисловий. Его голос был тихим, но в нём слышалась тревога.

— В общих чертах, — ответил Даниэль, не желая раскрывать всё, что знал. Но Дэриан посмотрел на него так, что стало ясно: отговорки не пройдут.

— Матриарх Вея хочет использовать тебя, Даниэль, и ваш клан. Она решила подложить тебя в постель Катрин, чтобы ты изнутри узнал всю информацию. Она хочет получить рычаг влияния на Катрин, на Трима. Ты должен был получить приказ от матриарха Эйлин. Я не знаю, какую цену предложила моя мать, но матриарх Эйлин готова отдать тебя и испортить отношения с твоим родом, они пришли к соглашению.

Даниэль заставил себя дышать ровно. Сейчас не время для эмоций. Эйлин отдала приказ, она готова была пожертвовать его преданностью, их семьей ради политических выгод. Так или иначе, факт оставался фактом: приказ был отдан. Вчера Кейн передал ему зашифрованное послание от матриарха.

— Когда ты узнал? — спросил Даниэль, не сводя взгляда с Дэриана.

— Вчера. Мать вызвала меня и говорила о предстоящем соглашении. Она не прямо сказала, что ты должен спать с Катрин, но я умею читать между строк. Она думает, что если ты окажешься с ней, то сможешь напрямую делиться информацией, известной Катрин, а она сама станет менее внимательной. Мы сможем использовать её против Трима. Но мать не понимает одной вещи: слишком большой риск, что в какой-то момент Аштар посчитает предателями уже нас и наш клан. Если ты станешь её любовником, она получит всё, что хочет, и мы окажемся в ещё большей ловушке.

Даниэль кивнул, но промолчал. Дэриан говорил то, что он сам уже знал. Вчера он провёл несколько часов, анализируя поведение Катрин, её намёки, её заинтересованность в его связях на границе. Потом он вспомнил слова Ирмы о том, как Трима и Аштар борются за влияние после прошлого переноса, как Аштар почти потеряла позиции, но теперь, спустя пятьдесят циклов, когда они опять получили право на перенос, они возвращают их благодаря успеху с лекарством. В этом свете всё вставало на свои места. Катрин — шпион Трима. Её цель — сорвать планы Аштар по возвращению территорий, которые сейчас принадлежат Трима, ударив по цепочке поставок через Вейтар. И она хочет использовать его, Даниэля, как ключ.

— Что ты будешь делать, какое решение примешь? — уточнил Дэриан, будто прочитав его мысли.

Даниэль задумался. Рассказать об этом Ольге он сейчас не имел права — слишком опасно, слишком секретно. Клановая политика, военные тайны, игры великих кланов. И всё же молчание не защита. Она должна знать, что происходит и какие это может иметь последствия. Единственный выход — наследница. Селена. Ей по праву положено знать.

Он понимал, что задуманное — риск. Даже не риск, а игра на грани: он шёл против матриарха. Но если план сработает, если Селена его поддержит, если им удастся разоблачить Катрин и вернуть Аштар утраченные позиции, — их клан поднимется до среднего. И победителем в этой игре окажется он. Тогда никто больше не посмеет тронуть ни его семью, ни его самого. С ним перестанут играть в тёмные игры. Ольга и дети будут под защитой, на которую никто не рискнёт посягнуть.

— Есть один путь, — наконец произнёс Даниэль. — Но он рискованный.

— Говори.

— Прежде чем сказать, я хочу услышать тебя. — Даниэль пристально посмотрел на собеседника. — Ты не просто так начал этот разговор. В чём твой интерес?

Дэриан выдержал паузу, будто решая, насколько можно быть откровенным.

— Ты знаешь мою мать, — сказал он. — И знаешь порядки клана Вейтар. Каждый мой шаг расписан. С кем говорить, на ком жениться, чем дышать. Я устал быть её инструментом. — Он коротко усмехнулся. — А теперь и Селена.

— Селена?

— Да. Она красивая, веселая, умная, и она наследница малого клана, без влияния, без армии за спиной. Для матриарха это не партия, мать никогда не одобрит. Но она мне по-настоящему понравилась. — Дэриан чуть подался вперёд. — Я предпочту её взамен любой выгодной партии, которую мне подберут. Свобода дороже расчёта.

Даниэль медленно кивнул. Такой ответ его устраивал: мотив у Дэриана был не только политический, но и личный.

— Мы можем разоблачить Трима их связь с Катрин. Собрать информацию и передать всё Аштар. Если Аштар получит неопровержимые доказательства, они не только сохранят свои позиции в Совете, но и смогут нанести ответный удар по Трима. Этим мы поможем им вернуть утраченные территории и влияние. Мой клан получит статус среднего, и тогда всё изменится.

Дэриан выслушал не перебивая. Его лицо оставалось сосредоточенным.

— Как ты получишь доказательства?

Даниэль усмехнулся — невесело, но с едва заметным азартом человека, который уже начал просчитывать ходы.

— Катрин рано или поздно выйдет на контакт с кем-то из посредников в секторе Трима. Она не может действовать без связи с ними, особенно сейчас, когда ставки высоки. Если мы подтолкнём её к следующему шагу — она начнёт действовать активнее. После соглашения, заключённого с твоей матерью, матриарх Эйлин не простит мне отказа подчиниться приказу, это подрывает ее авторитет в глазах среднего клана, единственный выход для нее в данной ситуации — выслать меня на границу с Трима, тем самым она покажет всем как в клане, так и за его пределами свое недовольство мной, да, это ослабит позиции моего рода, но нам это на руку. Катрин не пропустит это событие, она вновь попытается выйти на связь, а причину недовольства Эйлин можно подобрать любую, главное, чтобы в это поверила Катрин. Мы покажем ей, что я разочарован в клане «Северный путь», что я сомневаюсь, что меня можно переманить. Тогда у нас появится окно. Я и мои люди сможем проследить за её каналами связи, за встречами, за любыми неосторожными действиями.

— Твои люди? — переспросил Дэриан, подняв бровь. — У тебя есть свои люди?

— У моей матери есть сеть информаторов в секторе Трима. У моего отца — сеть среди свободных капитанов на границе. Это не официальные ресурсы рода, но они пригодятся. Если нужно будет снять слепки с закрытых каналов или перехватить сообщение, они справятся.

Дэриан задумчиво кивнул. Было видно, что он взвешивает риски. И готов к ним. Наконец он заговорил:

— Нам придётся действовать без официальной поддержки.

Он знал это, но отступать было нельзя. Он должен был действовать, иначе бы потерял всё, что ему дорого.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Поэтому мне нужна твоя помощь. И помощь Селены.

Дэриан поднял на него взгляд и медленно произнёс:

— Я помогу тебе. — Он замолчал, подбирая слова. — Я уже давно не верю в то, что мать желает мне добра. — И Селена… она заслуживает большего, чем роль разменной монеты.

Даниэль внимательно посмотрел на него. Он увидел в его глазах ту же усталость, которую чувствовал сам. Человек, который всю жизнь играл по чужим правилам, но хотел вырваться. Возможно, Дэриан и был тем союзником, на которого можно положиться. По крайней мере, в этом деле у них были общие цели.

— Тогда мы должны действовать быстро и осторожно, — сказал Даниэль. — Катрин не должна ничего заподозрить. Я поговорю с Селеной перед вылетом с планеты, Кейна рядом не будет. Она нужна мне как наследница. Если она согласится, мы начнём собирать доказательства.

Дэриан кивнул.

— Я буду прикрывать и делится той информацией которую получит мой клан. Если мать что-то заподозрит, я постараюсь смягчить ситуацию. Но чем меньше людей будет знать о нашем плане, тем лучше.

— Согласен. — Даниэль пожал его руку, и это рукопожатие было крепче и честнее, чем все официальные жесты, которыми они обменивались на переговорах.

Утро уже полностью вступило в свои права, когда Даниэль вернулся в апартаменты. Ольга по-прежнему спала, лёжа на боку, обняв подушку. Он на минуту замер в дверях, глядя на неё. Такая спокойная, беззащитная во сне. Он хотел бы оградить её от всего, что должно было случиться, но знал, что это невозможно.

Он тихо закрыл дверь и вышел в соседнюю комнату, где уже ждала Селена. Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрела на него с лёгким укором.

— Ты долго.

— Разговор с Дэрианом затянулся, — ответил он, присаживаясь напротив.

— И что он сказал?

— Многое. Селена, прежде чем ты начнешь задавать вопросы, прошу, выслушай. Эта информация действительно важна, и от твоего дальнейшего ответа зависит, останется ли мой род частью Северного пути или нам придется покинуть клан.

Селена изменилась в лице. Её спокойствие дало трещину.

— Что ты имеешь в виду?

— Твоя мать заключила соглашение с матриархом Вейтар. Официально — о сотрудничестве. Неофициально — обо мне. — Даниэль не отводил взгляд от Селены, наблюдая, как она переваривает его слова. — Мне был отдан приказ, Селена. Я должен был стать близок с Катрин. Настолько близок, насколько этого потребует матриарх клана Вейтар. Я не знаю деталей этого соглашения, и какую выгоду получил бы Северный путь, но я не готов подчинится подобному приказу.

Селена побледнела, но взяла себя в руки. Она сжала подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели.

— Моя мать… — выдохнула она, но не закончила фразу. В её глазах отразилась буря: ярость, растерянность, разочарование. — Она не могла. Не могла так поступить с тобой. С Ольгой.

— Могла. И поступила. — Голос Даниэля звучал ровно, но в нём было слышно железное спокойствие человека, который уже принял решение. — Поэтому я не подчинился. И не подчинюсь.

Он замолчал на мгновение, давая Селене время осмыслить услышанное. Снаружи послышался приглушённый гул просыпающегося города: воздушные трассы оживали, где-то далеко звякнул сигнал гравитационного лифта. Но здесь, в этом небольшом блоке, тишина давила сильнее любого звука.

— Катрин — предатель, Селена. Она работает на Трима. Её цель — ослабить Аштар: сорвать поставку необходимых сплавов и, если получится, перехватить корабли. Я не знаю всех деталей, но общая картина ясна. Она помешана не только на своей миссии, но и на мне. И не потому, что любит. — Даниэль криво усмехнулся. — Я нужен ей как инструмент. Как ключ к связям моей семьи, к сети информаторов нашего рода. Через меня она получила бы всё, что ей нужно, чтобы действовать куда свободнее. Вся моя семья — оказалась бы втянута в эту грязь. Она забрала бы не только меня, но и мою мать, и отца, и, в конечном счёте, весь наш род.

Селена слушала молча. Её лицо уже не выражало ни злости, ни страха — только ледяную собранность наследницы, которая вдруг поняла, что игра пошла на выживание.

— Ты уверен? — спросила она тихо. — Это очень серьёзное обвинение. Если ты ошибаешься…

— Я не ошибаюсь. У меня было время подумать. И не только у меня. Дэриан знает планы Вейтар, они хотят использовать Катрин как двойного агента, но на самом деле она ведёт собственную игру и эта игра в пользу Трима. Это не просто чувства или ревность. Это политика, Селена. Большая политика. И мы в ней — не игроки, а фигуры. Но у нас ещё есть шанс стать игроками.

Селена поднялась с кресла и подошла к окну. Она смотрела на серые башни Аквилона, на бесшумные вереницы транспорта, на город, который казался идеальным снаружи и прогнившим изнутри. Даниэль не торопил. Он знал: ей нужно время, чтобы принять то, о чём он только что сказал. Особенно то, что касалось её матери.

— Ты предлагаешь пойти против воли матриарха, — наконец произнесла она, не оборачиваясь.

— Я предлагаю спасти клан от её ошибки. — Даниэль говорил спокойно, но в голосе звучала непоколебимая уверенность. — Эйлин загнала себя в угол. Она думает, что может использовать Вейтар, что сможет контролировать Катрин. Но все куда опаснее, чем кажется. Если заигравшись она сорвёт контракт, если ее переиграют и корабли будут переданы Трима, пострадают все: и Вейтар, и «Северный путь», и любой малый клан, который окажется втянут в эту войну.

Он сделал паузу, давая ей время осмыслить масштаб угрозы.

— Ты знаешь, что случилось пятьдесят циклов назад? Аштар потерпела неудачу с переносом женщин и потеряла позиции в Великом Совете. Именно Трима тогда воспользовалась этим и перераспределила влияние в свою пользу. В этом цикле всё было иначе. Перенос оказался удачным. Аштар получила генетические данные, продвинулась в разработке лекарства. Теперь у них вновь есть рычаг давления на Совет, и Аштар начали отвоёвывать утраченное. Трима это не устраивает. Они не хотят терять то, что смогли тогда забрать. И теперь они играют грязно. Катрин — одна из их ключевых фигур в этом регионе.

Селена повернулась. Её глаза были серьёзны, но в них больше не было прежнего смятения. Только расчёт.

— Если мы разоблачим её и передадим доказательства Аштар, — медленно произнесла она, — мы получим не просто расположение великого клана. Мы получим шанс возвысить «Северный путь». Сделать его средним кланом. И тогда... — Она замолчала, словно боясь произнести вслух то, что означал этот шаг.

— Тогда ты сможешь заключить союз с Дэрианом, — закончил Даниэль, глядя ей прямо в глаза. — Союз, который будет выгоден не только клану, но и тебе лично. Я видел, как вы смотрите друг на друга. Это может стать не просто политическим браком.

Селена не отвела взгляд, но на её щеках проступил лёгкий румянец, который она тут же постаралась скрыть.

— Дэриан действительно... отличается от тех, кого я встречала раньше, — признала она осторожно. — Он не пытается играть со мной. По крайней мере, мне так кажется. Но ты сам понимаешь: матриарх Вея никогда не позволит сыну связаться с наследницей малого клана. Для неё это шаг назад.

— Именно поэтому мы должны изменить правила игры. Если «Северный путь» станет средним кланом, всё переменится. Ты будешь уже не просто наследницей малого клана, а будущим матриархом среднего, чьи позиции усилены поддержкой великого Аштар. Тогда союз с Вейтар будет воспринят как взаимовыгодное партнёрство, а не как уступка.

Селена задумалась, покусывая губу. Даниэль видел, как в её голове крутятся те же мысли, что и у него: ставка огромна, но и выигрыш соразмерен риску. Если их план провалится, они потеряют всё. Если удастся — получат будущее, о котором ещё вчера можно было только мечтать.

— Ты действительно думаешь, что Аштар нас поддержит? — спросила она наконец. — Что им нужен такой союзник, как мы? В их глазах мы пыль.

— Не пыль. Пока мы можем дать им то, чего они не могут получить сами: доказательства предательства внутри их сектора — и всей шпионской сети Трима в этом регионе. Мы можем преподнести им победу, за которую они ухватятся. И мы можем обеспечить бесперебойные поставки металла и сплавов для их кораблей, используя наши связи на границе. Твой отец и моя мать уже просчитали, что Аштар готовится к конфликту. Им нужен не просто поставщик, им нужен лояльный и предсказуемый союзник. Мы станем этим союзником.

Даниэль замолчал, давая Селене прочувствовать вес его слов. Потом продолжил тише:

— Но для этого мне нужна твоя поддержка. Как будущего матриарха. Ты — наследница. Твоё слово имеет вес. Если ты поддержишь мой план, мы сможем перевернуть эту игру. Но ты должна понимать: пути назад не будет.

Селена молчала, глядя на него. В её глазах больше не было ни сомнения, ни страха. Осталась только холодная решимость. Она медленно кивнула.

— Я согласна. Я поддержу тебя. Но у меня есть условие.

— Говори.

— Ты расскажешь Ольге. Она не должна оставаться в неведении, Даниэль. Она твоя жена. Она сильнее, чем ты думаешь. И если ты хочешь, чтобы она была рядом с тобой в этой борьбе, она должна знать, с чем мы столкнулись. Хотя бы часть.

Даниэль сжал челюсти, но внутри он улыбался, он добился всего, чего хотел, он предугадал реакцию Селены и сумел правильно подобрать слова. Поддержка наследницы получена, его жена, зная все расклады, не будет беззащитна перед интригами кланов, первый этап его плана позади.

— Я сам ей расскажу, — сказал он. — Дай мне только сначала убедиться, что информация верна и что мы не ошибёмся. Я не хочу пугать её ложными подозрениями.

Селена кивнула. Она понимала: в такой игре ни одна поспешность недопустима.

— Хорошо. Тогда начнём. Что нам нужно сделать в первую очередь?

Даниэль на мгновение задумался, собирая разрозненные мысли в единую цепочку действий.

— Нам нужно заставить Катрин действовать. Она не подозревает, что мы знаем о её связи с Трима. Нужно время. Если я правильно просчитал ход мыслей Эйлин, скоро Катрин будет ждать от меня хоть какого-то знака — сомнения, уступки, намёка. Я дам ей этот знак. Но не сразу. И мне нужны связи матери и отца на границе. Без них мы не сможем отследить её контакты. Поэтому я также прошу разрешения проинформировать их о ситуации.

Селена задумалась и молча кивнула, давая понять, что разрешение получено.

— А Дэриан? — Селена посмотрела на дверь, словно ожидая, что он может войти в любой момент.

— Дэриан будет прикрывать нас изнутри Вейтар. Он уже согласился помочь. У него свои причины: он не хочет, чтобы мать распоряжалась его судьбой. И он заинтересован в тебе. — Даниэль слегка улыбнулся.

Селена снова покраснела, но на этот раз не стала скрывать смущение. Она улыбнулась в ответ — легко, по-настоящему.

Они помолчали, понимая, что рубеж пройден. Обратно пути нет. Теперь их связывала не просто общая цель, но и общая тайна, общий риск.

— Ещё одно, — добавил Даниэль, понизив голос. — Твой отец не должен знать. Кейн — человек совета. Если он заподозрит, что мы действуем против воли Эйлин, он может попытаться нас остановить. Или, что хуже, доложить ей. Мы не можем рисковать.

Селена нахмурилась. Отец всегда был для неё опорой, но она понимала: Кейн верен матриарху. Он не простит тайных действий за её спиной.

— А если он всё-таки узнает?

— Тогда нам придётся действовать быстрее. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Мы будем осторожны.

Она кивнула, принимая его слова.

— Ты понимаешь, что рискуешь всем? Даже своей семьёй?

— Понимаю. Именно поэтому я должен выиграть.

Она вздохнула, но спорить не стала. В её глазах уже читалось восхищение, смешанное с тревогой. Даниэль был прав: сейчас не время для компромиссов. Только вперёд, до конца.

— Тогда иди к Ольге, — сказала Селена, поднимаясь. — А я начну готовить почву: поговорю с Дэрианом, уточню, что он может узнать о каналах Катрин.

Даниэль кивнул и тоже встал. Он уже был собран, решителен, готов к действию. Но на пороге он на мгновение остановился.

— Селена, — окликнул он, не оборачиваясь.

— Да?

— Спасибо. За то, что поверила.

Она мягко улыбнулась ему в спину:

— Мать всегда называла тебя лучшим, Даниэль. А теперь я это вижу, и даже немного забавно, что сейчас ты идешь против неё.

Глава 28. Возвращение и цена отказа

Я смотрела в иллюминатор, когда корабль начал снижение, и знакомые очертания гор проносились под нами — те самые пики, что я столько раз видела с окна нашего дома. Только теперь они не воспринимались частью чужой планеты. Они воспринимались домом. Я летела домой.

Странное чувство — сейчас именно поселок клана «Северный путь» я воспринимаю именно так. Не «планета», не «клан», не «место, где я вынуждена жить». Дом. И от этого внутри стало тепло и тревожно одновременно.

Посадка прошла мягко. Когда люк открылся и в лицо ударил холодный, пахнущий хвоей и землей воздух, я невольно зажмурилась от удовольствия. После стерильной атмосферы Аквилона этот запах казался глотком чего то настоящего и живого. Даниэль взял мою сумку, и мы двинулись к флайеру, который уже ждал нас на площадке. Селена и Кейн ушли вперёд — им нужно было в административный комплекс, а мы — домой.

Я смотрела, как под нами пролетает посёлок: купола, оранжереи, ангары. Всё было так знакомо, а внутри росло нетерпение — скорее бы увидеть детей. Я представляла, как Ярослава, услышав мой голос, бросится навстречу, как Александр, насупившись, потянется обнять. Сердце сжималось от нежности.

Флайер опустился у нашего дома. Я вышла первой, ещё не успев коснуться земли, как дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Ирма. Она прижимала к себе Ярославу, а за её юбкой, держась за руку, стоял Александр — серьёзный, как всегда. Увидев нас, Ярослава взвизгнула и забилась в руках бабушки, требуя, чтобы её отпустили.

— Мама! Мама! — закричала она и, спотыкаясь, побежала ко мне.

Я подхватила её, прижала к себе, зарылась лицом в мягкие волосы, пахнущие чем-то неуловимо родным. Она обхватила меня за шею, лепеча что-то бессвязное. Только сейчас я осознала, как сильно скучала. Александр подошёл медленно, но когда я протянула к нему свободную руку, шагнул ближе и прижался к моему боку, уткнувшись лицом в живот.

— Я скучала, — прошептала я, гладя обоих. — Очень.

Ирма стояла на крыльце, и улыбалась смортя на нас. Она не торопилась подходить, давая нам время побыть вчетвером, но я видела, ей самой не терпелось обнять нас.

— Ну, здравствуйте, путешественники, — сказала она, продолжая улыбаться. — Долго же вы.

— Три дня, — ответила я, подходя к ней и свободной рукой обнимая за плечи. — Но казалось, что вечность.

Ирма крепко сжала меня в ответ, а отстранившись, окинула меня внимательным взглядом, потом перевела его на Даниэля, который стоял чуть позади с сумками, и я увидела, как её лицо на мгновение стало серьёзным. Она что-то знала. Или догадывалась.

— Проходите в дом, — сказала она, беря Ярославу из моих рук. — Я приготовила обед. Потом поговорим.

Мы вошли. Внутри пахло травами, медом и свежим хлебом — Ирма умела наполнять дом уютом. Ярослава тут же сползла на пол и побежала к своим игрушкам. Александр, всё ещё держался рядом, он тянул меня за руку к низкому столику в гостиной не желая отпускать.

— Смотри, что мне подарили, — сказал он своим серьёзным голосом и показал мне маленький космический кораблик, собранный из каких то деталей. — Дедушка сделал.

Я взяла кораблик, повертела в руках не понимая что это за материал. Тонкая работа. Я огляделась, но не увидела Артура.

— А где дедушка? — спросила я.

— Он улетел по делам, — ответила Ирма, выглядывая из кухни. — Вернётся к вечеру. Ужинать будем вместе.

Я кивнула, опускаясь на диван. Даниэль поставил сумки у двери и подошёл к нам. Он сел рядом, и сын тут же забрался к нему на колени. Ярослава, увидев это, бросила игрушки и тоже потянулась к нему на руки. Он обнял обоих, и на мгновение, смотря на них, я забыла о том, что вокруг закручивается какая-то клановая интрига, а я все еще не понимаю, что происходит.

Обед прошёл тихо по домашнему. Я рассказывала Ирме о переговорах, об Аквилоне, о моих впечатлениях от планеты, о Катрин. Говоря о Катрин и переговорах с кланом Вейтар я осторожно подбирала слова, чтобы не сказать лишнего при детях, хотя они вряд ли могли что то запомнить или понять. Даниэль молчал, задумчиво глядя в тарелку, и я видела, что мыслями он не здесь. После обеда Ирма увела детей в спальню, чтобы уложить их на дневной сон, мы с Даниэлем остались одни.

Он поднялся, подошёл к окну и стал смотреть на посёлок. Я подошла сзади, обняла его за талию, прижалась щекой к спине. Он накрыл мои руки своими.

— Мне нужно к матриарху Эйлин, — тихо сказал он. — Она вызывала меня.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я хочу пойти с тобой. Подожду в приёмной.

Даниэль обернулся, посмотрел на меня.

— Нет. Там я буду один. Я обещаю рассказать на ужине все и то что ты хотела знать на Аквилоне и то что матриарх скажет сейчас.

Он наклонился и поцеловал меня, ясно давая понять что продолжения разговора не будет.

Мне оставалось только злиться на него, на ситуацию вокруг, на себя, что не понимаю, что происходит, на то, что не могу контролировать происходящее или как-то повлиять на ситуацию.

Даниэль вышел из дома. Я опустилась в кресло, стараясь успокоить свою злость и дышать ровно. Я представляла, как будет проходить их разговор, знала, Эйлин не будет кричать или угрожать. Она будет говорить спокойно, но не оставляя выбора. Именно это пугало больше всего. Я знала, что Даниэль будет держаться прямо, руки за спиной. Я слишком хорошо знала эту позу — так он стоял, когда был готов принять любое решение, каким бы тяжёлым оно ни было. Я понимала, что накручиваю себя, что эти мысли возникают из-за непонимания происходящего, но ничего не могла с собой сделать, лишь мысленно успокаивала себя и повторяла: «Пусть всё будет хорошо». Время тянулось бесконечно долго, Ирма не стала подходить и что-то говорить, знала, что пока Даниэль не вернется и не скажет наконец, что происходит, я не успокоюсь. Когда он наконец вернулся, я поднялась ему навстречу, вглядываясь в лицо. Оно было спокойное, даже слишком спокойное, с той самой непроницаемостью, за которой он прятал всё, что чувствовал. Но я видела его глаза — в них стояла усталость.

— Она дала мне неделю, — произнёс Даниэль, глядя на меня. — Ровно семь дней на то, чтобы... пересмотреть решение.

Я молчала, ожидая продолжения. Он смотрел мне в глаза, и я видела, как тяжело ему даются слова.

— Если я не соглашусь, меня переведут на подконтрольную нам станцию у границы с Трима. Официально это будет звучать как «усиление дипломатического присутствия».

Я кивнула. Понимала. Слишком хорошо понимала что фактически это наказание.

— А если согласишься? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Тогда я должен буду сделать то, чего ты мне никогда не простишь. То, что разрушит нашу семью. — Он замолчал, подбирая слова. — Я не соглашусь, Ольга. Ни через неделю, ни через месяц. Никогда.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то медленно, но неотвратимо вставало на место. Я знала этого человека. Я любила его и понимала, что поддержу любое его решение.

— Тогда расскажи мне то, что можешь, ты обещал, — тихо попросила я. — Я хочу понимать, что нас ждёт.

Даниэль взял мою руку и повернул её ладонью вверх. Провел по ней пальцем, словно рисовал невидимую карту.

— Мы, наш клан, втянуты в противостояние великих кланов, и я в планах матриарха выступаю фигурой, фигурой, которой готовы пожертвовать. Он замолчал. — Есть план, — сказал он после паузы. — Рискованный, но просчитанный. Я не могу сейчас раскрыть все детали, не здесь, на планете, полностью подконтрольной матриарху, это связано с обязательствами перед наследницей и секретной информацией, у меня есть разрешение от Селены на то, чтобы ты узнала детали, и я тебе их открою, но позже. Сейчас, несмотря на злость Эйлин и это наказание, всё идет по плану. Мне нужно, чтобы меня отправили на границу. Именно там я смогу сделать то, что нужно.

Я слушала, не перебивая.

— Но есть вероятность, что план не сработает. Что всё пойдёт не так. Тогда последствия могут быть тяжёлыми. Для меня. Для тебя. Для детей.

Он замолчал, но я уже слышала недосказанное: для всего нашего рода.

Я долго смотрела на него. Думала о том, сколько раз за эти годы он защищал нас от интриг как внутри клана, так и вне его, которые я даже не всегда могла увидеть. Сколько раз он брал на себя ответственность и принимал решения, которые приводили к поставленной цели, даже если это казалось практически невозможным. И вот теперь он впервые стоял передо мной и просил поддержки, разрешения действовать, понимая, что сейчас он рискует не только собой и своим положением.

— У меня есть условие, — сказала я наконец.

Даниэль поднял взгляд. В его глазах было спокойствие, он был готов принять любое мое решение.

— Я поеду с тобой на границу. Куда бы тебя ни отправили, я еду с тобой.

Он хотел возразить, но я не дала:

— Я знаю, что это опасно. Но я не оставлю тебя одного, я буду рядом.

Даниэль молчал. Я видела, как в его глазах борются страх за меня и желание принять мою поддержку.

— Ольга...

— И ещё одно, — перебила я, потому что знала: если он начнёт спорить, я могу дрогнуть. — Если план не сработает, если всё пойдёт не так, как ты рассчитываешь, мы уходим. Из клана. Из этой системы. Мы забираем детей и уходим туда, где нас не достанут ни Эйлин, ни Вейтар, ни Трима. Я не позволю тебе втянуть семью в войну, которая может стоить нам всего.

Даниэль долго смотрел на меня. В его глазах было столько всего, что я не могла разобрать по отдельности: облегчение, тревога, любовь, страх. Потом он медленно кивнул.

— Я принимаю твоё условие. Если план не сработает, мы уходим. Вместе.

Я выдохнула. Сжала его ладонь, чувствуя, как холод внутри сменяется чем-то тёплым и твёрдым.

— Тогда решено.

На следующее утро мы собрались на семейный совет. Не в административном комплексе, а в доме Ирмы и Артура, за широким столом. Я смотрела на этих людей — на Ирму, сосредоточенную на разговоре, и напряженную как струна, на Артура, спокойного, обдумывающего слова сына, — и чувствовала, что именно здесь, решается наша судьба.

Артур выслушал Даниэля молча. Только желваки ходили под скулами. Когда сын закончил, он откинулся на спинку стула и долго смотрел в окно, будто видел там что-то, чего не видели мы.

— Значит, Эйлин решила пожертвовать тобой, — произнёс он наконец, и в его голосе не было ни удивления, ни гнева. Только усталое понимание человека, который слишком хорошо знает, как работает власть. — Я двадцать лет летал на границе и знаю, что такое приказы, которые нельзя выполнять. Ты прав, что отказался.

Ирма, сидевшая рядом с ним, побарабанила пальцами по столу. Её взгляд был острым, просчитывающим.

— Ты понимаешь все риски? Понимаешь, что если ты ошибёшься, плевать на Эйлин, вопросы к тебе возникнут уже у Аштар, а значит, покинуть сектор и уйти придётся всей семье? — спросила она, глядя на Даниэля.

— Понимаю, — ответил он спокойно.

— Тогда идём. — Ирма выпрямилась, и в этом движении было что-то от старого боевого корабля, разворачивающегося в сторону врага. — С этого момента ни шагу без плана. Если уходить — то всем. Если оставаться — то с чётким расчётом. Я не позволю, чтобы мою семью разорвали по кускам.

Она посмотрела на Артура. Тот кивнул.

— Свяжусь с друзьями, — сказал он. — На границе у меня много должников. Если понадобится уходить — у нас будут флот.

Это было сказано буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. И от этого мне стало спокойнее, ошибка матриарха дорого ей обойдется. Никто не сомневался в том, что при любом исходе с нашей семьей все будет в порядке.

— А Ольга? — спросила Ирма, переводя взгляд на меня.

— Я еду с ним, — ответила я, не дожидаясь, пока Даниэль заговорит. — И дети едут с нами.

Ирма не стала возражать. Она лишь внимательно посмотрела на меня, и я увидела в её глазах одобрение. Она понимала, что оставлять детей на планете, подконтрольной клану, — риск, если в какой-то момент нам придется покинуть сектор.

— Тогда готовимся, — сказала она. — Времени мало.

Остаток дня пролетел быстро. Ирма с Артуром обсуждали детали за закрытыми дверями, Даниэль связывался с кем-то по защищённому каналу, а я собирала вещи. Точнее, пыталась. Но мысли всё время возвращались к обдумыванию того что нас ждет в будущем.

Вечером я укладывала детей. Ярослава, как всегда, не хотела засыпать, требовала ещё одну сказку, ещё один поцелуй. Александр лежал тихо, глядя в потолок, и только пальцы его теребили край одеяла.

— Мама, — вдруг сказал он, когда я уже поднялась, чтобы уйти, — а мы полетим на корабле?

Я замерла. Он слышал наши разговоры?

— Может быть, — ответила я, присаживаясь рядом с его кроваткой. — А тебе бы хотелось?

Он подумал, наморщив лоб.

— Если с тобой и папой — да.

Я наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Мы всегда будем вместе. Спи.

Он закрыл глаза, и через минуту его дыхание стало ровным. Я перевела взгляд на Ярославу. Она уже спала, раскинув руки, как маленькая звезда. Я смотрела на неё, на её тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, и думала о том, сколько раз я начинала жизнь заново. Раньше на Земле, когда мы открывали юридическую фирму, потом, когда поженились с Ярославом, перенос в другой мир, свадьба с Даниэлем и теперь вновь меня ждет неизвестность, но в этот раз я не боялась, я не одна.

Я поправила одеяло дочери и тихо, почти беззвучно, произнесла:

— Мы справимся.

Ночь прошла спокойно. А через неделю Даниэль стоял у входа в административный комплекс. Я ждала его в флайере, не смогла остаться дома. Через полчаса он вышел. Я увидела его лицо ещё до того, как он открыл дверь, — спокойное, сосредоточенное, решение принято окончательно и доведено до матриарха.

Он сел за управление, и мы взлетели. Флайер набрал высоту, посёлок внизу уменьшался, и я смотрела на знакомые купола, на изгибы дорожек. Теперь всё это окончательно оставалось позади.

— Она не удивилась, — произнёс Даниэль, не отрывая взгляда от панели управления. — Не пыталась спорить. Просто кивнула и сказала: «У тебя семь дней. Через неделю ты должен быть на станции “Карат-3”. Подробности будут высланы на коммуникатор».

Я перевела дыхание. Станция «Карат-3». Сейчас, когда между великими кланами нарастает напряжение и торговля между секторами уходит в серую зону, это станция с практически замороженными торговыми потоками на границе с сектором Трима. Ирония заключалась в том, что именно туда и стремился Даниэль, пусть официальной торговли и не было, контрабанда стала процветать. Для него эта ссылка была не наказанием, а шансом. Шансом показать Катрин, что клан пренебрег им, что у нее есть шанс переманить его на свою сторону, а если Катрин не поведется на приманку, это удобное место, чтобы тихо и незаметно покинуть сектор.

— Значит, всё по плану, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, — ответил он. — У нас есть неделя.

Неделя. Семь дней. Я мысленно уже составляла список: документы, вещи, игрушки для детей, лекарства, тёплая одежда — на станции, насколько я знала, климат-контроль был не слишком надёжен.

Дома нас встретила Ирма. Она уже всё знала.

— Через неделю, — сказала она утвердительно, даже не спрашивая.

— Да, — подтвердил Даниэль.

— Тогда начнём собираться. Артур уже связался с кое-кем на границе. Если понадобятся люди — они будут. А если понадобится уходить дальше — у нас будет окно.

Я прошла в детскую. Ярослава и Александр играли на полу. Ярослава строила башню из кубиков, Александр возился с фигурками кораблей, которые собирал для него Артур. Они подняли головы, когда я вошла, и на их лицах была только радость от того, что мама пришла.

— Мы полетим на настоящем корабле, и будем жить на космической станции, — сказала я, таинственным голосом присаживаясь к ним. — Там будет интересно и будет видно много звёзд.

Ярослава захлопала в ладоши:

— Звёзды! Как на картинках?

Александр посмотрел на меня серьёзно.

— А меня пустят за штурвал? — спросил он, и в его голосе звучала надежда.

Я рассмеялась качая головой.

Неделя пролетела быстро. Я помнила её как череду бесконечных сборов, коротких разговоров с Мартой, иногда забегала Аня, я чувствовала: еще немного, и Михаэль добьется своего, и она согласится на брак. В день отъезда небо было чистым, но воздух уже пах осенью — той, что приходит в горы раньше, чем на равнину. Я стояла у трапа корабля, держа за руку Александра. Ярослава сидела на руках у Ирмы и не хотела отпускать бабушку.

— Я приеду к вам. Обещаю, — тихо сказала Ирма, целуя внучку в щёку.

Артур стоял рядом. Он не говорил много — просто положил руку на плечо Даниэля и сжал. Потом перевёл взгляд на меня и коротко кивнул. Я прочитала в этом жесте всё: «Береги его. Береги себя. Мы на связи».

Даниэль поднялся на борт первым, чтобы проверить готовность. Я задержалась на мгновение, вглядываясь в лица тех, кто оставался здесь. Ирма, Артур, Марта, которая пришла попрощаться, Элайя, с которой мы успели перекинуться парой слов.

— Пойдём, мама, — позвал Александр, потянув меня за руку. Ему не терпелось побывать на настоящем корабле.

Я в последний раз окинула взглядом посёлок. Люк закрылся. Двигатели ожили. Я села в кресло рядом с Даниэлем и пристегнула ремни. Александр забрался в соседнее кресло, прижав к груди кораблик. Ярослава уже что-то щебетала о звёздах.

Глава 29. Граница

Корабль шёл ровно, без рывков и вибраций — старая, но надёжная машина. За иллюминаторами медленно, почти незаметно для глаза, смещались звёзды. Я смотрела на них уже третий день, но так и не могла привыкнуть к мысли, что мы летим не в один из центральных районов сектора, не на очередную планету, а туда, где заканчивается привычный мир и начинается что-то совсем другое.

Ярослава и Александр спали в небольшой каюте, которую я обустроила для них в первый же день. Детские вещи, игрушки, одеяла — всё было разложено по полкам, создавая иллюзию дома. Но это была именно иллюзия. Настоящий дом остался позади, в горах «Северного пути». И я не знала, вернёмся ли мы туда когда-нибудь.

Я сидела в крошечном общем отсеке, который служил и столовой, и гостиной, и рабочим кабинетом одновременно. Передо мной стояла чашка с остывшим чаем — я сделала пару глотков и забыла о ней, погрузившись в свои мысли. Даниэль был в рубке, разговаривал с пилотом о чём-то. Я слышала их приглушённые голоса, но не вслушивалась. Мне нужно было собраться с мыслями.

Во время подготовки к отлёту я не раз размышляла о том, что ждёт меня и нашу семью дальше. И каждый раз приходила к одному и тому же выводу: мне говорят не всё. Только часть правды. И единственное, что давало мне уверенность, что мне не врут, — это понимание: Даниэль не нарушает своих принципов. Он всегда честен с семьёй. Он скорее промолчит, чем соврёт. Но моё терпение закончилось.

Ситуация стала критической. И сегодня — именно сегодня — он либо скажет всё, не утаивая ничего, либо я начну задумываться: а считает ли он меня своей семьёй? Слишком многое стоит на кону, чтобы слепо верить, что всё будет хорошо. Детям нужна не просто мать, которая любит их и заботится о них. Им нужна мать, которая понимает, в каком мире они растут. Которая может защитить их не только от бытовых невзгод, но и от политических интриг, в которые втянут их отец — а значит, и вся наша семья.

Перелёт до станции должен был занять несколько дней. Первый день я просто наблюдала за Даниэлем. Смотрела, как он проверяет системы корабля, как разговаривает с экипажем, как заходит в каюту к детям, чтобы пожелать им спокойной ночи. Он был спокоен, собран, даже улыбался — но я видела напряжение в его плечах. И с каждым часом моё собственное напряжение росло.

Второй день я посвятила детям. Устроила их в каюте, убедилась, что им удобно, что они не боятся гула двигателей. Ярослава, как всегда, восприняла всё как приключение. Она сидела у иллюминатора, прижав нос к стеклу, и показывала пальцем на звёзды.

— Мама, смотри! Эта звезда мигает!

— Это не звезда, малышка. Это, наверное, навигационный буй или транспортный корабль, — ответила я, присаживаясь рядом.

Александр, как всегда более сдержанный, сидел на кровати, обхватив колени руками, и молча смотрел в ту же точку. Он не задавал вопросов, но я знала: он всё впитывает. Запоминает. Анализирует. Он очень похож на меня.

Я обняла обоих, чувствуя, как от их тепла становится легче на душе. Но когда они уснули, я вернулась в общий отсек и снова осталась одна со своими мыслями.

Я знала, что по прибытии на станцию свяжусь с Селеной. Мы договорились об этом ещё до отлёта. Сейчас Селену натаскивали на переговоры, давали получить опыт и репутацию, знакомили с влиятельными кланами региона, с союзниками, давали возможность присутствовать на встречах с противниками клана. Именно во время таких поездок мы могли связываться, зная, что наш разговор никаким образом не достигнет ушей матриарха. И насколько я понимала, связь с Дэрианом тоже осуществлялась во время таких выездов — подальше от тотального контроля кланов.

Даниэлю пока не нужно было знать об этом разговоре. Я всё ещё любила его. Я всё ещё верила ему. Но я не могла так просто простить молчания. Что ж, я тоже умею молчать.

На третий день полёта я проснулась с ясным ощущением: сегодня.

Быт был налажен. Дети знали распорядок. В каюте царил относительный порядок. Я накормила их завтраком, поиграла с ними, а когда они увлеклись конструктором, который собрал для Александра Артур, тихо вышла и направилась в общий отсек.

Даниэль сидел за столом, просматривая какие-то данные на планшете. Когда я вошла, он поднял голову, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое я слишком хорошо знала: он понимал, что разговора не избежать. Но всё же спросил — скорее по инерции, чем всерьёз надеясь отсрочить неизбежное:

— Ты что-то хотела обсудить?

Я села напротив него, положила ладони на стол и посмотрела ему прямо в глаза. Он делал вид, что не понимает. Но мы вместе два года. Он может играть что угодно, но не со мной. Уже нет. Раньше, в первый год нашего знакомства, — да, возможно. Но не сейчас. И он об этом знает. По глазам вижу: знает.

— Мы в космосе, — сказала я спокойно. — На корабле, принадлежащем твоему отцу. Экипаж набран родом Ирмы. Здесь нет чужих. Все люди на борту проверены — твоя мать и отец об этом позаботились. Здесь нет ни Вейтар, ни «Северного пути», ни матриарха Эйлин. Только наша семья. И сейчас мы поговорим. По-настоящему.

Даниэль отложил планшет. Он смотрел на меня — и, кажется, впервые за долгое время я видела в его глазах не просто любовь, но и лёгкую растерянность. Он привык контролировать всё: переговоры, информацию, риски. Но сейчас контроль ускользал от него.

— Я тебя слушаю, — сказал он тихо.

Я не стала ходить вокруг да около.

— Что происходит? Я хочу знать все с самого начала. По пунктам. Факты. То, что ты сумел выяснить. То, что сумели подтвердить информаторы Ирмы.

Он вздрогнул — едва заметно, но я уловила это движение. Он не ожидал, что я пойму: его мать тоже всё знает.

Я холодно улыбнулась:

— Кто-то, кажется, стал забывать, что в своё время влюбился в меня именно за это. За спокойствие. За наблюдательность. За ум. Что ж, я напомню: я могу быть не только любящей женой, во всём поддерживающей тебя. Не только юристом, не видящим ничего кроме документов. Не только матерью, занимающейся детьми. Недооценивать меня было ошибкой.

Он молчал. Я продолжила — так же ровно, так же холодно:

— Я хочу знать всё. И я хочу знать, какие последствия нас могут ждать. Все варианты. Потому что если твой ответ меня не устроит, я начну задумываться: а так ли мне нужен «Северный путь»? Возможно, безопаснее мне и детям присоединиться к другому клану. А возможно — вообще уйти в другой сектор, никак не связанный с Аштар или Трима.

Даниэль прикрыл глаза, беря паузу. Он не ожидал таких вопросов. Не ожидал, что я поставлю вопрос ребром. Я смотрела на него, не отводя взгляда. Для меня было важно понять: я для него равная? Он готов открыть мне всю правду — начиная от полной истории с Катрин и заканчивая тем, что происходит сейчас? Мы — правда семья? Или всего лишь союзники, которые ранее преследовали общие цели, а сейчас пришло время каждому пойти своим путём?

Он поднял веки и встретился со мной глазами. И я увидела в них то, что надеялась увидеть: не раздражение, не желание уйти от ответа, а страх. Страх потерять меня. Страх, что я действительно уйду.

— Я люблю тебя, Ольга. Ты — моя жена. Мать моих детей. И если ты хочешь знать всё — я расскажу. Всё, что знаю сам. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и начал рассказ. Но я прервала его:

— С самого начала, Даниэль. Я хочу услышать всю историю. Начиная с твоего знакомства с Катрин.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, словно оценивая, готова ли я к тому, что услышу. Но я ждала. И он начал.

Голос его звучал ровно, но я слышала, как тяжело даётся ему каждое слово.

— Раз в цикл право переноса даётся одному великому клану. Пятнадцать лет назад, в другом секторе, был инициирован перенос. Одной из перенесённых была Катрин. Как правило, доступ к перенесённым имеют только кланы, находящиеся в юрисдикции великого клана, осуществляющего перенос. Но если малый клан сектора получает право на присутствие в центре переноса и заключения контракта с перенесёнными, это право можно продать или передать другому клану, даже если клан находится в юрисдикции другого великого клана. Именно так в нашем клане появилась Марта. Именно так Катрин присоединилась к нам в прошлом.

Он замолчал, и я видела, как тени прошлого проходят по его лицу.

— В то время я только начинал свой путь. Молодой, амбициозный, но ещё не имевший доступа к серьёзным делам. Катрин, появившись в клане, сразу привлекла моё внимание. Она была красива, умна, остроумна. Она… казалась той, кто понимает меня. Только после её предательства я осознал, как всё было на самом деле. Но тогда я был влюблён. А она была хорошей актрисой. Как и любая женщина после переноса, она была напугана, искала способы обезопасить себя. Заключив контракт с «Северным путём», она не знала, что клан находится в другом секторе. Невозможность поддерживать связь с другими женщинами её мира напугала её ещё больше.

Он на мгновение прикрыл глаза.

— Но Катрин — боец по характеру. Её мир — мир дворцовых интриг. Я понимаю: глупо считать её просто предателем. Это не её мир, не её люди. Она чужая здесь и делала всё, чтобы обезопасить себя и подняться в иерархии тем способом, которым умела. Она готова предать любого и ударить в спину, потому что все окружающие для неё — враги, которые лишили её привычной жизни. Тогда я этого не осознавал.

Он провёл ладонью по лицу.

— Она выяснила, кто из мужчин клана наиболее перспективен. Влюбила в себя. Выбрала из нас самого полезного для себя. Она сразу просчитала, что ждёт её в нашем клане, и поняла: великий клан для неё перспективнее. Нашла подходящий род. Достала секретную информацию, к которой я имел доступ как сын Ирмы. Выждала момент. И этой информацией купила себе место в великом клане.

Даниэль замолчал. В отсеке было тихо, только слышался ровный гул двигателей.

— Я знаю, как тяжело подняться перенесённой женщине в великом клане, практически невозможно, — продолжил он тише. — Даже не хочу представлять, чего это стоило ей. Но её амбициям сектор Аштар оказался тесен, клан в упадке после переноса 50 циклов назад. А сама Катрин хочет вернуться в тот сектор, который был ответственен за перенос женщин её мира. Она хотела этого тогда. Она хочет этого сейчас. Предательство Аштар — лишь один из пунктов плана. Трима сильнее и за помощь им они готовы платить. Они готовы дать ей статус главы клана, ресурсы и корабли. И всё это она заберёт с собой, основав клан в секторе Зоран.

Он посмотрел на меня — и в его взгляде я увидела что-то похожее на уважение к врагу.

— Я думаю, она хочет создать клан, в который войдут женщины её мира. Ей плевать на Аштар. Плевать на Трима. Плевать, что она может спровоцировать полноценные боевые столкновения великих кланов. Ей плевать, что пострадает род, в котором она жила пятнадцать лет. Есть только её цель. И я не вправе это осуждать. Но это не меняет того, что она угроза.

Я молчала, переваривая его слова. Внутри поднимались противоречивые чувства. Я не могла ненавидеть Катрин. У меня была Анна, и, возможно, она была у меня только благодаря Даниэлю, который учел ошибки прошлого. У меня была Марта — женщина из мира, практически копии Земли. А Катрин осталась одна. В чужом мире, где женщины наперечёт, а власть принадлежит тем, кто умеет её брать. И она брала — как умела.

— Хорошо, — произнесла я наконец. — Я понимаю логику действий Катрин. Но почему Эйлин решила пожертвовать тобой и нашим родом? Она должна была понимать последствия своего приказа.

Даниэль задумался. Я видела, как он просчитывает варианты ответа — уже не пытаясь утаить информацию, а стараясь сформулировать её так, чтобы я увидела картину целиком.

— Во время нашего нахождения на планете Вейтар Эйлин и Вея смогли о чём-то договориться. Проблема в том, что да, наш род ценен, мы имеем влияние, приносящее клану пользу, но это влияние рода, а не клана. Как бы Эйлин не была благосклонна к Ирме, это не отменяет того, что в клане растет напряжение, наш род приближается своим влиянием к влиянию правящего рода. Вейтар знает о предательстве Катрин, но она умна — доказательств нет. Они могут поделиться своими подозрениями с Аштар, но при этом не получат практически ничего. Благодарность великого клана, не более. Но если они соберут доказательства, если подтвердят участие Трима в попытке помешать Аштар в разработке лекарства, их влияние возрастёт. Они смогут претендовать на брак сына Веи с одной из дочерей правящего рода Аштар. Возможность получить во владение второй регион. Они не откажутся от этого.

Он помолчал, давая мне осмыслить услышанное.

— Я думаю, Эйлин была предложена поддержка клана Вейтар в становлении средним кланом. И передача нашего региона под контроль «Северного пути». Это та цена, ради которой любой матриарх пожертвует любым родом.

Я слушала, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. Не на Даниэля — на Эйлин. Которая спокойно, расчётливо, по-деловому решила разрушить нашу семью ради поднятия статуса клана.

— Она понимала, — продолжил Даниэль, и теперь в его голосе появилась горечь, — что, приказав мне разделить с Катрин постель, в её глазах я стану тем же влюблённым в неё мужчиной. Катрин не устоит. Она воспользуется этим. Эйлин преследует не только цель собрать доказательства. Она понимает: всё это время, чтобы не вызывать подозрений, я буду вынужден помогать Катрин. Тем самым — действовать против Аштар. Нашему роду этого не забудут. Даже когда доказательства будут переданы, даже когда правда откроется, репутация и влияние нашего рода упадут. Эйлин добивается сразу двух целей: она поднимает статус клана до среднего и одновременно с тем восстанавливает паритет сил внутри Северного пути. Она расчищает дорогу дочери, когда Селена придёт к власти, она станет во главе среднего клана, наш род не будет угрозой для ее дочери. Уровняв влияние всех родов клана, Эйлин успокоит недовольство остальных, а злость Ирмы будет направлена не на Селену, которая не имеет к этому отношения, а на бывшего матриарха. Для этого риск разрушить нашу семью, подставить род в глазах великого клана — малая цена.

Я сжала пальцы. Спокойно. Дыши.

— Я понимаю, почему Эйлин отдала такой приказ, — медленно произнесла я. — Но я не понимаю другого. Почему она решила, что ты подчинишься?

Даниэль помрачнел. Он долго смотрел на стол перед собой, потом поднял глаза на меня.

— Потому что за три года ты многое узнала об этом мире, Ольга. Но ты не поняла главного. Приказы матриарха не обсуждаются. Их исполняют беспрекословно. В случае отказа тебя лишают статуса кланового.

Я замерла.

— Но ты всё ещё член клана, — произнесла я осторожно.

Даниэль мрачно усмехнулся:

— Да. И это благодаря влиянию Ирмы. Что доказывает: такое усиление нам не простят.

— Тогда почему нельзя просто покинуть клан? — спросила я. Мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

Даниэль молчал. А потом сказал — тихо, но с той особенной интонацией, которая появлялась у него, когда он хотел, чтобы я по-настоящему услышала его:

— Ты должна увидеть реальную жизнь на границе сектора, слова бессмысленны и не отобразят реальное положение вещей. Это то место, которое наглядно покажет, почему ни одна женщина не захочет создать собственный клан без наличия ресурсов и поддержки извне. И Эйлин это прекрасно понимает. Именно поэтому у нас не так много времени. Мы либо собираем доказательства грязной игры Трима сами и передаем их великому клану, либо со временем нас лишат статуса членов клана.

Я выдержала паузу, переваривая его слова. А потом произнесла то, о чём он, кажется, не хотел думать:

— Либо ты согласишься на условия матриарха. И род потеряет часть влияния, но сохранит возможность остаться частью клана.

Даниэль посмотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом. И сказал:

— Если ты решишь пойти этим путём, я не откажу в твоём желании. Но сможешь ли ты оставить это в прошлом, когда всё закончится?

Я представила. Представила, как он возвращается домой после встреч с ней. Как Катрин смотрит на него с этим своим хозяйским прищуром. Как он вынужден улыбаться ей, говорить комплименты, делать вид, что она ему интересна. И поняла: не смогу. Я не делю мужчин, которых люблю.

— Нет, — ответила я коротко.

Он кивнул — медленно, с облегчением. Словно этот короткий ответ значил для него больше, чем любые другие слова.

Мы помолчали. Я думала о том, что он рассказал. О Катрин, которая строила свою жизнь в мире, где у неё не было ни одного союзника. Об Эйлин, которая готова была пожертвовать нами ради статуса. О Даниэле, который оказался между молотом и наковальней, но не сломался и продолжал искать пути решения проблем.

И ещё я думала о Селене. Почему она решила поддержать план Даниэля, а не матери? Чего она хочет на самом деле? Я не понимала её мотивов до конца — и это беспокоило меня.

Станция «Карат-3» встретила нас голой функциональностью, потемневшим от времени металлом и бесконечным движением.

Когда шлюз открылся и я шагнула на платформу, первое, что я почувствовала, — запах. Запах металла, смазки, перегретого воздуха, в котором смешивались десятки технических ароматов — и ни намёка на зелень, на цветы, на ту живую, дышащую атмосферу, к которой я привыкла за два года в посёлке.

Второе, что я заметила, — шум. Постоянный, низкий, вибрирующий гул, пронизывающий всё вокруг. Где-то стучали двигатели маневровых катеров, где-то лязгали погрузочные механизмы, где-то перекрикивались техники. Этот шум не смолкал ни на секунду — он был частью станции, как воздух, как металл, как сама её суть.

И третье, что ударило меня, — взгляды.

Я шла по платформе рядом с Даниэлем, держа за руку Александра. Ярославу он нёс на руках сам, нас сопровождал один из членов экипажа — пожилой техник, которого Ирма лично отобрала для этой миссии. И я чувствовала, как взгляды десятков, сотен мужчин обращаются ко мне.

Здесь, на границе сектора, я была единственной женщиной на сотни метров вокруг. Может быть, на всю станцию — за исключением, возможно, пары других женщин, которые если и были, то прятались в закрытых секторах. Эти взгляды не были агрессивными. Не было похоти, не было угрозы. В них было что-то другое: смесь удивления, почтительности и голода. Голода не по телу — по присутствию. По самому факту того, что женщина находится с ними в одном пространстве.

Молодой техник в пятнах смазки, мимо которого мы проходили, замер, выпрямился и торопливо поправил ворот формы. Двое грузчиков, толкавших тележку с какими-то контейнерами, заработали старательнее — словно хотели показать себя с лучшей стороны. Пожилой навигатор с нашивками старой модели склонил голову в приветствии — молча, без единого слова, но в этом жесте было столько достоинства, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Ярослава, сидевшая на руках у Даниэля, захлопала в ладоши:

— Мама, тут так много людей!

Я сжала её ладошку, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Да, малышка. Много.

Но внутри у меня всё сжалось. Это были не те люди, к которым я привыкла в посёлке. Там, в центральных районах сектора, мужчины были вежливы, сдержанны, иногда почти незаметны. Здесь — они смотрели. И в их взглядах я читала то, о чём раньше только догадывалась.

Это был голод по человеческому теплу. По женскому присутствию. По самой возможности создать семью. Свободные жители. Бесклановые. Те, кому никогда не светит контракт, никогда не светит право на жену, на детей, на нормальную жизнь. Они работали здесь, на границе, годами, десятилетиями — и многие из них умрут здесь, так и не узнав, что значит держать на руках собственного ребёнка.

В посёлке, где я жила, мужчин было много. Но там всегда были женщины, дети, семьи. Там был дом. Здесь — только металл, работа и бесконечное ожидание. Ожидание неизвестно чего.

Я шла, стараясь не показывать волнения, но внутри меня все переворачивалось. Мир, который я знала два года, расширялся — и это расширение было почти болезненным. Я читала отчёты о демографии, я слышала цифры: соотношение женщин к мужчинам, процент бесклановых, распределение населения по секторам. Но одно дело — цифры в документе. Совсем другое — лица конкретных людей, мимо которых ты проходишь.

Даниэль шёл рядом, внимательный как всегда. Он заметил моё состояние — я видела это по тому, как он чуть замедлил шаг, как бросил на меня быстрый взгляд.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально, — ответила я, но сама понимала, что это неправда.

Мы дошли до здания, принадлежащего клану «Северный путь». Это было массивное, приземистое сооружение из тёмного металла, увенчанное гербом клана — серебристой звездой в синем круге. Внутри было тише и чище, чем снаружи: стены глушили шум станции, а воздух был профильтрован и пах почти как дома.

Нам выделили крыло, предназначенное для женщин клана. Небольшие, но уютные комнаты, отдельная система климат-контроля, дополнительная охрана. Я оценила предусмотрительность: без неё я бы чувствовала себя здесь совсем неуютно.

Детей разместили в смежной комнате. Ярослава сразу же побежала исследовать новое пространство, Александр, как всегда, сначала обошёл всё по периметру, осматривая углы и двери. Серьёзный. Я смотрела на них и думала: они ещё не понимают, где мы оказались. Для них это просто новое место. Приключение.

Даниэль подошёл сзади, положил ладони мне на плечи.

— Я знал, что для тебя это будет непросто, — сказал он негромко. — Поэтому не хотел, чтобы ты сопровождала меня.

Я не ответила. Просто стояла, глядя в небольшой иллюминатор, за которым виднелся кусок станции — металлические конструкции, мигающие огни, тени грузовых катеров.

— Здесь любой мужчина готов на всё, чтобы хотя бы одна женщина обратила на него внимание, — продолжил он. — Это не унижение, Ольга. Это реальность. Реальность нашего мира, которую ты в центральных районах почти не видела.

Реальность. Да, теперь я начинала её понимать. Я обернулась к мужу и встретилась с ним глазами.

— Ты поэтому не стал объяснять этого на корабле?

— В том числе. Слова не способны передать того, что действительно происходит на границе сектора. Это нужно увидеть. Почувствовать. Понять самой.

Я кивнула — медленно, всё ещё переваривая увиденное. Мы молчали. В соседней комнате Ярослава что-то рассказывала Александру — её звонкий голосок звучал так странно, так неуместно в этом мире металла и мужчин. Но он звучал. И от этого становилось чуть легче.

Вечером, когда дети были уложены, я снова стояла у иллюминатора и смотрела на станцию. Даниэль сидел за столом, проверяя сообщения на коммуникаторе. В крыле было тихо — только слышался приглушённый гул систем жизнеобеспечения.

— Ты так и будешь стоять там? — спросил он, не поднимая головы.

— Пытаюсь осознать, — ответила я честно. — В клане нас не раз предупреждали об этих различиях. Но одно дело — слышать. Совсем другое — видеть.

Он отложил коммуникатор и подошёл ко мне. Встал рядом, тоже глядя на станцию.

— И о чём ты думаешь?

— О многом. О том, что посёлок, в котором я жила, — это крошечный островок среди океана реальности. Что центральные районы сектора — это совсем не то же самое, что граница. Что я два года жила в тепличных условиях, даже не осознавая этого.

Я повернулась к нему.

— Я думаю о том, что до сих пор не до конца понимала этот мир. Думала, что понимаю. А теперь вижу: я только начинаю.

Даниэль смотрел на меня — внимательно, серьёзно, с той особой теплотой, которая была только для меня.

— Ты справляешься. Лучше, чем многие, кто был перенесен.

Я слабо улыбнулась, но в голове крутились совсем другие мысли. Я вспоминала лица тех мужчин на платформе. Каждый из них хотел одного: шанса. Шанса попасть в клан. Шанса создать семью. Шанса прожить жизнь не в одиночестве.

И я думала об Александре. О своём сыне. Что будет с ним, если мы потеряем связь с «Северным путём»? Если род лишится статуса, если мы будем вынуждены уйти в другой сектор? Сможет ли он — мальчик, выросший в защищённом мире клана, — найти своё место там, где мужчины годами ждут одного только взгляда?

Да, я и Ярослава — мы найдём место. Женщинам везде рады. Но Александр… Его будущее зависело от того, останемся ли мы частью клана. Или, по крайней мере, найдём ли способ сохранить для него этот статус.

Я молчала, но Даниэль, кажется, читал мои мысли. Он взял мою руку, поднёс её к губам и тихо сказал:

— Я знаю, о чём ты думаешь. Я думаю о том же. Поэтому я не могу просто уйти. Я должен попытаться. Ради детей. Ради всех нас.

Я кивнула, но внутри всё ещё было неспокойно.

Ночью, когда мы лежали в постели — уставшие, но не способные уснуть, — я прижалась к Даниэлю, ощущая тепло его тела. Он обнял меня одной рукой, притягивая ближе.

— Я знала, что этот мир другой. Я не знала, насколько, — прошептала я в темноту.

Даниэль не ответил словами. Только крепче прижал меня к себе.

Я лежала и думала. О Катрин, которая строила свою судьбу в одиночку. О Селене, с которой связалась сразу по прибытии, улучив момент, когда Даниэль занимался размещением. После разговора с ней мне стали понятнее ее мотивы. Это был короткий разговор через защищённый канал, но он в очередной раз показал, как этот мир отличается от Земли. Я в который раз убедилась, что никогда не захочу возглавить клан. Все эти интриги не для меня. Об Эйлин, которая поставила интересы клана, интересы своей семьи выше судьбы нашего рода. Обо всех этих мужчинах на станции, которые годами работают в холоде и шуме, не имея даже надежды на семью.

И о том, что сейчас я нахожусь в точке, где всё может измениться. Либо мы соберём доказательства и выиграем. Либо потеряем всё.

Но одно я знала точно: я больше не останусь в стороне. Я не просто жена и мать. Я — человек, который умеет думать, анализировать и просчитывать ходы. И я вступаю в эту игру, как бы мне это не нравилось. Не как фигура на доске — как игрок.

Я повернулась к Даниэлю, заглянула в его глаза, едва различимые в тусклом свете дежурных ламп.

— Ты справишься? Сможешь собрать необходимые доказательства? — спросила я тихо.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил он.

— Этого недостаточно. — Мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я хочу знать: ты уверен, что наша семья не пострадает? Что бы ни случилось?

Даниэль долго смотрел на меня. Потом поднёс мою ладонь к губам и поцеловал пальцы.

— Я люблю тебя. И я обещаю: при любом раскладе ты и дети будете в порядке. Я не позволю, чтобы кто-то причинил вам вред. Что бы ни случилось со мной — вы будете защищены.

Я кивнула и чуть отстранилась, собираясь с мыслями. Потому что то, что я собиралась сказать, требовало от меня не меньше смелости, чем требовалось от него.

— Я хочу, чтобы, прежде чем мы начнем действовать, ты выслушал мою идею. Я понимаю, что, скорее всего, она тебе не понравится. Но я думаю, это более надёжный план.

Он приподнялся на локте, глядя на меня с интересом и лёгкой настороженностью.

Я обдумала еще раз всё, что мне стало известно, и была готова сделать следующий шаг. Я улыбнулась в темноте — спокойно, холодно, как когда-то на Земле перед сложным судебным процессом.

— Я знаю, как мы можем переиграть Эйлин, при этом добившись статуса среднего клана для Северного пути, и обезопасить себя, заручившись поддержкой Аштар. Но для этого мне нужно, чтобы ты доверился мне так же, как я доверилась тебе два года назад в адаптационном центре. Полностью.

Даниэль смотрел на меня, и в его глазах — даже в этом полумраке — я видела удивление. А потом — медленно, неотвратимо — то самое уважение, которое я видела в его глазах в день нашей свадьбы. Только теперь оно было глубже. Серьёзнее.

— Я слушаю, — сказал он.

И я начала говорить.

_______________________________________________________________

Отредактированные главы закончились, сейчас выкладка будет с задержками, простите)) Кто читает, поставьте, пожалуйста, сердечки, это правда мотивирует и просто приятно.

Глава 30. Станция «Карат-3»

Я повернулась на бок, подперев голову рукой, и посмотрела на него. В тусклом свете дежурных ламп его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, тени под глазами, сосредоточенный взгляд.

— Почему ты считаешь Катрин предателем? — спросила я тихо.

Даниэль замер. Он смотрел на меня внимательно, и я видела, как в его глазах мелькнуло понимание: моя идея связана с Катрин. Он не стал возражать сразу — он хотел понять мою мысль, прежде чем спорить. Это было то, чего я от него ждала, умение: не отвергать, а слушать. Анализировать. И только потом принимать решение.

— Потому что она предала доверие, — ответил он после паузы, но в его голосе не было прежней резкости. Скорее усталость. — Она использовала меня. Использовала информацию, которую я ей дал, чтобы купить место в великом клане.

— А что, если посмотреть на это иначе? — Я не сводила с него глаз. — Ты сам сказал: она была одна. В чужом мире, без поддержки. Она делала то, что умела — выживала. Ты назвал её предателем, потому что она ударила в спину «Северному пути». Но она не была частью нашего клана по-настоящему. Она была перенесённой, которая искала свой путь. И нашла его — так, как смогла.

Даниэль молчал. Я продолжила — осторожно, но настойчиво, потому что знала: если я сейчас не скажу всё до конца, он может не понять.

— А теперь подумай: что нужно Катрин сейчас? Ресурсы. Корабли. Поддержка клана для создания собственного. И — я уверена — ей нужен надёжный мужчина этого мира, вечно бороться в одиночку невозможно. Ей нужен кто-то, кто станет её полноправным супругом. Кто знает изнанку этого мира, кто чувствует себя свободно на границе секторов. Кто будет её боготворить за саму возможность создать семью. Ты знаешь, как здесь всё работает, знаешь, сколько здесь на границе мужчин, готовых на всё ради одного шанса. У твоего отца таких людей много. Можно предоставить ей на выбор любого — того, кто будет предан ей, кто будет благодарен.

Даниэль приподнялся на локте. Теперь он смотрел на меня с тем самым выражением, которое появлялось у него, когда он начинал просчитывать новую, неожиданную для него идею.

— Ты предлагаешь сделать Катрин союзником, — медленно произнёс он.

— Я предлагаю дать ей больше, чем могут дать Трима. Она работает на них не первый год. Она знает их методы, их слабости, их информационные сети. Ты думаешь, она не понимает, что они используют её, что она рискует каждый день, находясь здесь, что, пока Трима не добьется падения Аштар, ей никто не заплатит. Она не глупа. Она — боец, который ищет лучший вариант. Так дадим ей этот вариант. Предложим ей больше не рисковать, предложим в очередной раз ударить в спину тем, кто использует её, вся информация о Трима уже у нее на руках, ей достаточно выгодно продать эту информацию, а мы сможем предложить ей нужную цену. Право на создание клана есть у любой женщины, для этого ей не нужно разрешения, всё упирается в ресурсы, в людей. Северный путь, став средним кланом, будет иметь эти ресурсы, мы сможем выделить часть в счет оплаты ее помощи, ей будут нужны люди, мы дадим ей людей, не думаю, что часть свободных капитанов откажется присоединиться к новому клану, и они придут не с пустыми руками, с ними будут их корабли. Для развития клана нужны союзы и торговые партнеры, и это будет взаимовыгодно, она хочет создать клан в секторе Зоран, заключив с ее кланом торговый союз, мы поддержим ее, дадим толчек к развитию, и при этом сможем расширить влияние Северного пути в другом секторе, это будет не просто оплата за информацию, это будет взаимовыгодный союз кланов. И цена всего этого — лишь удар в спину одного из великих кланов. Тех, кого она считает врагами. Тех, кто ответственен за перенос.

Даниэль долго молчал. Я видела, как он обдумывает мои слова, прокручивает их в голове, ищет слабые места.

— Это может сработать, — сказал он наконец. — Но Катрин нельзя верить. Совсем. Мы должны сделать так, чтобы у неё не было ни шанса, ни причины предать нас. — Он помолчал и добавил тише: — Ты понимаешь, что с ней нужно быть осторожной? Она опасна.

— Понимаю. Именно поэтому говорить с ней буду я, такая же перенесенная. Не ты. Не Ирма. Я. — Я встретила его взгляд. — Мне нужно, чтобы ты доверился мне.

Даниэль кивнул — медленно, всё ещё взвешивая риски.

— Договорились.

Высказав свою идею о Катрин и услышав ответ Даниэля, я продолжила наш разговор, мне было важно узнать ещё кое-что, насколько Селена искренне поддерживает наш план, права ли я на ее счет? Свой следующий вопрос я задала так же ровно и тихо, не показывая, насколько меня это интересует:

— Селена решила поддержать нас, а не мать. Почему? Это было именно то, ради чего я отчасти и завела этот разговор. Мне нужны были его мысли, его анализ — не потому, что я не могла понять сама, а потому, что мне важно было знать: видим ли мы ситуацию одинаково.

— Эйлин идёт на сделку с Вейтар, — начал Даниэль, и его голос звучал спокойно, он явно уже обдумал это и сделал свои выводы, которыми делится со мной сейчас. — Да, если её план сработает, она получит желаемое. «Северный путь» станет средним кланом. Но это путь компромиссов и подчинения Вейтар. «Северный путь» — пусть малый клан, но сильный, влиятельный и независимый. Пойдя на эту сделку, мы теряем независимость. И пусть Эйлин думает, что в дальнейшем сможет избавиться от влияния Веи — это не так. Нам не дадут необходимой свободы. Мы станем вассалами. И Селена это понимает.

Он сделал паузу, глядя на меня.

— Селена хочет всего и сразу. Она понимает: нам выгодно оставаться частью клана. И выгодно, чтобы «Северный путь» возвысился. Но возвыситься можно по-разному. Если мы соберём доказательства и передадим их напрямую Аштар, мы получим благосклонность и поддержку великого клана. Селена при любом раскладе возглавит средний клан. Но выбрав нас, она избавится от зависимости перед Вейтар. Получит в мужья того, кто её заинтересовал. Докажет матери и отцу свою готовность вести собственную игру и побеждать даже более опытных противников.

Он усмехнулся — коротко, без веселья.

— И уверенность её подкрепляется ещё и тем, что Дэриан её поддерживает. Не только из-за возникших чувств, но и из понимания своей выгоды. Если наш план сработает, он станет мужем матриарха среднего клана. Избавится от влияния матери. И не будет разменной монетой в играх великих кланов. Сейчас его возможный брак принесёт выгоду Вейтар, но он сам останется пешкой — не способной ни на что повлиять. С нами у него появляется будущее, в котором он — не инструмент, а партнёр.

Я медленно кивнула. Это было именно то, что я поняла из разговора с Селеной. Она говорила другими словами — более мягко, сглаживая углы, — но суть была та же. Селена не предавала мать. Она выбирала будущее для клана, которое считала правильным. И в этом будущем наш род был союзником, а не угрозой.

Я невольно восхитилась мужем ведь сама сделала такие выводы только после разговора с Селеной. Ему же достаточно было обрывков слов, понимания того, как думают клановые, — и он выстроил всю картину целиком.

— Я хочу, чтобы ты знал ещё кое-что, — тихо сказала я, возвращаясь к началу разговора. — Я уже связалась с Селеной. Не говорила об этом раньше, потому что хотела сначала сама разобрать мотивы её решений.

Даниэль чуть приподнял бровь, но в его глазах не было ни упрёка, ни обиды. Только спокойный интерес.

— Ты становишься опасным игроком, Ольга, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на гордость.

— Я учусь у лучших, — ответила я. — А теперь спать. Завтра нас ждет первый день на станции.

Утро на «Карате-3» начиналось не с рассвета — здесь не было ни солнца, ни неба. Только металлические стены, гул вентиляции и бесконечный, не прекращающийся ни на минуту рабочий ритм. Дети ещё спали, когда мы с Даниэлем впервые вышли в общий сектор станции, чтобы приступить к обязанностям.

Официально мы были здесь как наблюдатели и торговые представители клана. Но я быстро поняла: на границе «наблюдатель» — это тот, кто решает вопросы. Здесь никто не ждал, пока из центра придёт инструкция. Здесь всё решалось на месте, быстро и жёстко.

В наши обязанности входил контроль за торговыми кораблями клана, заходящими на станцию. Заключение сделок о поставке ресурсов — от продовольствия до технических деталей. Разбор споров с представителями других кланов, которых на границе хватало: каждый пытался урвать своё, каждый норовил найти лазейки в заключенном контракте. И, кроме того, мы присматривали за тем, чтобы свободные капитаны, работающие на «Северный путь», не попадали в неприятности с местными властями. Властями, которые, по сути, действовали по законам сектора, но с такой вольной трактовкой, что юрист клана не сталкивающейся с применением закона на границе сектора пришёл бы в ужас.

Я вливалась в эту жизнь быстро. У меня был опыт, были знания — и было понимание, что здесь промедление стоит дороже, чем ошибка. Поэтому я училась на ходу: запоминала лица, имена, манеры. Кто из капитанов надёжен, а кто попытается обмануть при первой возможности. Кто из местных чиновников берёт взятки, а кто действительно следит за порядком.

Через несколько дней такой жизни я почувствовала, как сама становлюсь жёстче. Здесь не было времени на долгие размышления и сомнения. Здесь нужно было принимать решения — быстро, чётко, иногда цинично. И, как ни странно, мне это нравилось. В этой жёсткости была своя, особенная чистота. Честность границы: ты видишь людей такими, какие они есть, без масок, без дипломатических улыбок.

Но самое большое изменение я видела в Даниэле.

На станции он менялся. Здесь, вдали от посёлка, от совета клана, от матриарха и вечных интриг, он становился другим. Более открытым. Более прямым. Его маска — та самая, которую он носил годами, — спадала быстрее, чем я могла ожидать. Он был менее дипломатичен, чем в центральных районах. Более жесток. Иногда даже резок. С капитанами он разговаривал на их языке — коротко, по делу, без обиняков. С торговцами был цепок, он знал, кто есть кто и как здесь ведутся дела, его невозможно было обмануть.

Я наблюдала за ним со стороны, когда он связывался с людьми своего отца. Артур дал ему списки контактов — вольные пилоты, бывшие военные, которые теперь работали на границе. Даниэль говорил с ними по защищённому каналу, и в его голосе звучала та спокойная уверенность, которую я редко слышала в официальной обстановке. Здесь его уважали не за фамилию, не за статус, а за знания, за опыт, за готовность принимать решения и нести за них ответственность. Я видела: здесь он был своим.

Однажды вечером, после долгого дня, я сидела в нашем блоке, разбирая документы по поставкам, когда он вошёл — уставший, но с тем особенным огоньком в глазах, который появился у него здесь вдали от клана.

— Ты сегодня был на переговорах с представителем «Вольного ветра», — сказала я, не отрываясь от планшета. — Как прошло?

— Он пытался сбить цену на топливо. Говорил, что у них есть альтернативный поставщик. — Даниэль усмехнулся, снимая куртку. — Я сказал ему, что альтернативного поставщика в этом секторе нет и не будет, потому что все маршруты через Трима заморожены, а свободные капитаны не станут работать с теми, кто не держит слово. Он подписал контракт через десять минут.

— Ты был жёсток?

— Я был честен. — Он подошёл, поцеловав меня, и, устало потянувшись, сел напротив. — Здесь по-другому не работает. Здесь нет времени на дипломатические реверансы.

Я отложила планшет и с улыбкой посмотрела на него.

— Тебе идёт, — сказала я.

— Что именно?

— Быть собой. Без масок.

Он чуть улыбнулся, но ничего не ответил. Вместо этого взял мою ладонь, поднёс к губам и поцеловал. Я почувствовала, как тепло разливается по телу.

Сигнал от Катрин пришёл неожиданно, но я ждала его.

Мы возвращались из грузового сектора, где только что подписали очередной контракт на поставку запчастей. Я шла чуть позади Даниэля, обдумывая детали сделки, когда заметила, как к нему подошёл незнакомый техник. Он был молод, в стандартном комбинезоне с нашивками технического персонала — один из сотен таких же на станции. Но его походка была слишком уверенной, а взгляд — слишком прямым для обычного рабочего.

Техник остановился перед Даниэлем, что-то сказал — я не расслышала слов, — и быстро ушёл, растворившись в толпе. Даниэль не изменился в лице. Но я видела, как напряглись его плечи. Незаметно для посторонних, но для меня — очевидно.

Я подошла ближе, стараясь говорить спокойно:

— Что случилось?

Даниэль чуть повернул голову, так, чтобы видеть меня, но не привлекать внимания окружающих. Его губы почти не шевелились, когда он произнёс:

— Катрин.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Не от страха — от того особенного напряжения, которое бывает перед стартом. Игра началась.

— Что она передала?

— Выход на связь. Не прямой — через посредника. Она хочет встречи. Говорит, что ей есть что предложить.

Я медленно выдохнула, стараясь унять волнение. Это было то, чего мы ждали. И в то же время — то, к чему невозможно подготовиться до конца.

— Мы ответим? — спросила я.

— Нет. Пока. — Даниэль взял меня под локоть и мягко, но настойчиво повёл дальше по коридору. — Она должна подождать. Три дня. Мы не можем выглядеть так, будто ждали её предложения. Это даст нам время подготовиться.

Я кивнула, принимая его логику. Три дня. Время, чтобы проверить каналы, продумать детали, подготовить ответный ход.

Три дня мы работали как обычно. Контролировали поставки, разбирали споры, подписывали контракты. Никто из окружающих не мог бы заподозрить, что мы чего-то ждём. Но каждый вечер, оставаясь наедине, мы возвращались к этому разговору. Обсуждали возможные сценарии, продумывали каждую фразу, каждый жест. Я репетировала свой разговор с Катрин — мысленно, по несколько раз, представляя, что она может сказать и как я отвечу.

Даниэль наблюдал за мной, иногда поправлял, предлагал другие формулировки. Он знал Катрин лучше, чем я, — и его советы были бесценны.

— Не показывай слабость, — говорил он. — Но и не нападай. Она не ждет нашего предложения и будет растеряна, увидев тебя на встрече, используй это.

— Я понимаю.

— И помни: она опасна. Каждое твоё слово она будет анализировать. Не дай ей повода думать, что мы боимся её отказа.

Я кивнула. Я знала это. Но где-то глубоко внутри я чувствовала странное спокойствие. Я говорила с десятками оппонентов на Земле — хитрых, опытных, готовых на любые уловки. Катрин была другой, но принцип оставался тем же: слушать, анализировать и не показывать, что ты взволнована.

На четвёртый день пришло официальное приглашение. Оно было оформлено безупречно: стандартный запрос от одной из нейтральных переговорных зон станции, сектор для гостей. Без имён, без указания инициатора. Только время и место. Но мы знали, кто нас ждёт.

Сектор для гостей «Карата-3» был единственным местом на станции, которое хоть как-то напоминало цивилизацию центральных районов. Здесь был приглушённый свет, панорамные иллюминаторы, выходящие на звёздное поле, и тишина — та редкая, дорогая тишина, которой не хватало во всех остальных отсеках. Когда мы вошли в переговорную, она уже была там.

Катрин сидела за длинным столом из тёмного металла, положив ладони перед собой. Она была одета не в тот элегантный наряд, в котором я видела её на Аквилоне, а в строгий, почти военный костюм тёмно-синего цвета. Никаких украшений, никакой косметики. Только холодные глаза и лёгкая усмешка, которая тронула её губы, когда она увидела нас.

— Ольга. — Она чуть наклонила голову, приветствуя, не показывая того, что не ожидала меня увидеть, но продолжая смотреть только на Даниэля.

Катрин перевела взгляд на меня. Долгий, изучающий, без тени дружелюбия, но и без враждебности. Скорее — как хищник, который оценивает, стоит ли перед ним жертва или достойный противник.

— Ты изменилась с тех пор, как мы виделись на Аквилоне, — произнесла она, обращаясь ко мне.

— Возможно, так и есть, — спокойно ответила я. — И, возможно, именно поэтому мы здесь.

Катрин чуть прищурилась, но не стала язвить. Вместо этого она откинулась в кресле и посмотрела на нас обоих с выражением, в котором сквозило что-то похожее на усталое любопытство.

— Ты знаешь, почему я просила о встрече, — произнесла она, обращаясь к Даниэлю. — Ты достаточно умён, чтобы понять. Но с тобой Ольга, а это меняет всё. — Она усмехнулась, но взгляд её оставался холодным. — Клан превыше всего? Знаешь, мне любопытно: почему здесь нет людей Аштар? Это бы многое объяснило. Но их нет, а значит, вам что-то от меня нужно. И тогда возникает другой вопрос: что вы готовы мне предложить?

Я встретила её взгляд. И начала говорить — медленно, спокойно, глядя ей прямо в глаза.

— Мы знаем, что вы работаете на Трима. Мы знаем, что вы хотите основать собственный клан в секторе Зоран. И мы знаем, что Трима обещают вам ресурсы, корабли и статус. Но мы также знаем, что Трима не держат слово. Вы для них — инструмент. Как только цель будет достигнута, вы станете не нужны. И вас уберут. Может, не физически. Но политически — да.

Катрин молчала, но я заметила, как её пальцы чуть сжались на подлокотнике кресла. Я попала в точку.

— Мы можем предложить вам другое, — продолжила я. — Не сделку с великим кланом. А союз. Реальный союз. Вы получаете то, что хотите: место в Зоране, ресурсы для основания клана, надёжных людей — свободных капитанов, которые готовы пойти за вами. И супруга — мужчину этого мира, который будет вам предан. Который знает границу как свои пять пальцев и который будет благодарен вам за шанс создать семью. Вы сможете выбрать его сами — среди тех, кого мы вам представим.

Я видела, как в её глазах мелькнуло удивление. Она не ожидала такого. Она ждала угроз, предложений, торга. Но не этого.

— Взамен, — я сделала паузу, давая ей время осмыслить, — вы передаёте нам доказательства участия Трима в попытке сорвать программу разработки лекарства в этом секторе. Вы даёте нам то, что нужно Аштар. И вы уходите из этого сектора. Не как предательница, за которой охотятся оба великих клана. А как матриарх нового клана, с которым мы — «Северный путь» — заключим первый торговый союз.

Катрин долго смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Даниэля, словно ожидая, что он скажет что-то другое. Но он молчал — только коротко кивнул, подтверждая мои слова.

— Ты серьёзно? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучало не холодное превосходство, а искреннее удивление. — Ты предлагаешь мне союз? Что мешает мне взять всё, что вы предлагаете, и продать вас Трима?

— Я понимаю риски, — ответила я. — Но я понимаю и другое. В этом мире у вас нет друзей. И никогда не было. Вас всегда окружали клановые. Я — нет. Я перенесенная, такая же, как когда-то были вы, и я вижу в вас сильную женщину, которая строит свою судьбу так, как считает нужным, и это вызывает уважение. Союз с нами даст вам то, чего вы хотите: свой клан и отсутствие обязательств перед любым великим кланом. Это шанс, шанс построить взаимовыгодный союз равных без предательств.

Я замолчала. Катрин смотрела на меня не отрываясь, и в её глазах что-то менялось. Медленно, неохотно, но менялось.

— Ты странная, — произнесла она наконец. — Но…

Она не договорила. Вместо этого она встала, поправила рукав своего строгого костюма и посмотрела на нас сверху вниз.

— Мне нужно подумать. Пять дней. Никто не должен знать об этом разговоре. Если информация утечёт — нашей сделки не будет. А у вас появится еще один враг.

— Мы понимаем, — ответил Даниэль, впервые за долгое время подав голос.

Катрин бросила на него короткий взгляд — в нём было что-то, чего я не смогла разгадать. Может быть, тень прошлого. Может быть, просто усталость. А потом она развернулась и вышла из переговорной, оставив нас вдвоём.

Я выдохнула, только когда дверь за ней закрылась.

— Она думает, — тихо сказала я.

— Да. — Даниэль взял мою руку и сжал. — И это больше, чем я ожидал от этой встречи.

Я посмотрела на него и улыбнулась — устало, но с облегчением.

— Первый шаг сделан. Теперь ждём.

Он кивнул, и мы вместе вышли из переговорной. За иллюминаторами коридора плыли звёзды — равнодушные, далёкие, бесконечные. Но сейчас они не казались мне чужими. Они казались свидетелями того, что наша семья вступила в большую игру. И первый ход мы сделали.

_______________________________________________________________

Отредактированные главы закончились, сейчас выкладка будет с задержками, простите)) Кто читает, поставьте, пожалуйста, сердечки, это правда мотивирует и просто приятно.

Глава 31. Гамбит

Пять дней. Всего пять дней. Казалось бы, что это за срок в жизни человека, который уже пережил перенос в другой мир, потерю прежней жизни, рождение двоих детей и бесконечную череду испытаний? Но эти пять дней тянулись для меня бесконечно, как та самая секунда между вспышкой света и падением в неизвестность.

После той встречи в переговорной сектора для гостей я вернулась в наш блок на станции «Карат-3» с ощущением, будто внутри меня натянули струну. Она звенела при каждом движении, при каждом вздохе, и я не могла её ослабить. Даниэль, как всегда, был спокоен — по крайней мере, внешне.

— Она согласится, — сказал он тогда, отпивая глоток. — Я видел её глаза. Она устала быть пешкой.

— Она может выбрать другой путь, — ответила я, глядя в тёмный иллюминатор, где за металлическими конструкциями станции мерцали чужие звёзды. — Она умная женщина, Даниэль. Она просчитает все риски. И, возможно, решит, что Трима дадут ей больше гарантий.

Даниэль покачал головой:

— Трима не дают гарантий. Они дают обещания. А Катрин давно поняла разницу между этими словами.

Я не стала спорить. Возможно, он был прав. Возможно, нет. Но выбора у нас уже не было: мы сделали свой ход, и теперь оставалось только ждать ответа.

Пять дней на размышления вышли. Дверь переговорной закрылась с мягким шипением, и наступила та особенная тишина, которая звучит только перед началом опасной игры. Катрин сидела напротив нас — прямая, спокойная, в тёмном костюме без единого украшения. Только задумчивые глаза выдавали, что под маской скрывается живой человек. Я отметила про себя эту деталь: Катрин не нервничает, она спокойна. — Итак, — заговорила Катрин первой, не дожидаясь, пока мы начнём. — Вы хотите информацию. Я хочу гарантий. Она откинулась в кресле. Её лицо было серьёзным. — Прежде чем дать вам то, чего вы хотите, мне нужно официальное признание, — сказала она. — Не просто ресурсы. Мне нужно, чтобы матриарх клана «Северный путь» публично поддержала создание моего клана. Мне нужно соглашение об официальном союзе, которое будет признано Советом вашего клана. Это гарантия того, что вы используя полученную от меня информацию, потом не объявите меня предательницей, работающей на Трима, когда я перестану быть полезной. Даниэль молчал. Он смотрел на Катрин так, как смотрит шахматист на доску — оценивая не только текущий ход, но и всю партию на десять шагов вперёд. Я в очередной раз убедилась, что Даниэль способен просчитать любого. Мы были готовы к этим требованиям и уже продумали свой ход. Даниэль знал, что я возьму инициативу, и пока он обдумывал слова Катрин и отслеживал её реакцию, я вступила в разговор. — Гарантии — это правильно, — сказала я. — Но официальное признание нового клана — это серьёзный политический шаг. «Северный путь» не может просто так взять и объявить о поддержке клана, которого ещё не существует. Тем более это не может сделать матриарх, для этого нужны веские основания. Пусть Катрин продолжает думать, что это интрига Эйлин — ей незачем знать, что в клане раскол и мы с Селеной выбрали другой путь. Катрин выдержала паузу. Потом кивнула: — Справедливо. Я ожидала этого и потому предлагаю следующее. Соглашение должно быть подписано не просто между нами, — продолжила она. — Я хочу, чтобы гарантом выступила Селена она наследница и будущая матриарх «Северного пути». Она и я, как будущие матриархи своих кланов. Два обещания, скреплённые официально. Тогда я буду знать, что вы не бросите меня, когда я перестану быть удобной. Эйлин не откажется от единственной дочери, а значит обязательства взятые Селеной будут выполнены. Я переглянулась с Даниэлем. Селена. Наследница, которая ещё не была матриархом, но уже имела право голоса в Совете клана. Её подпись под документом означала не просто формальность — она означала, что будущее поколение «Северного пути» признаёт Катрин равной. Это было то, на что мы рассчитывали, то, о чём уже договорились с наследницей. О том что Эйлин узнает о соглашении когда мы добьемся поставленной цели и план будет исполнен, Катрин знать не обязательно. В конце концов для нее ничего не изменится если мы победим соглашение будет честно исполнено, если нет что ж пусть разрушение ее планов будет местью за предательство Даниэля в прошлом. — Селена, — задумчиво проговорила я. — Получит ли она одобрение Эйлин на подписание соглашения? — уточнила я, ведя игру, продуманную Даниэлем. — Эйлин согласится, — ответил Даниэль. — Я говорил с ней. Она знает, что Катрин владеет информацией, которая может изменить расстановку сил. Если сделка состоится, Эйлин поддержит её. При условии, что Катрин выполнит свою часть. Катрин кивнула: — Тогда начнём с этого. Мой советник Лейла, — продолжила она. — Она юрист и знает клановое право лучше, чем кто-либо. Если вы согласны, на мои условия она подготовит проект. Мы встретимся через три дня и сверим формулировки. — Лейла войдёт в ваш будущий клан? — спросила я. — Да. Она знает, что я планирую, и пойдёт за мной, когда всё закончится. Я молча кивнула. Это было разумно. Юрист, который знает систему изнутри, — бесценный актив для нового клана. И если Катрин доверяет ей настолько, чтобы посвятить в план побега, значит, Лейла действительно предана ей. Или Катрин хорошо её контролирует. В любом случае, для нас это означало одно: у Катрин есть команда. Проект был готов к концу второго дня. Я распечатала его на бумаге — уважение к традиции Марты, которая всегда настаивала на материальных копиях. Документ был на двадцати страницах, каждая строчка выверена, каждая лазейка закрыта. Если Катрин попытается нас обмануть, у нас будет чем ответить. Следующая встреча состоялась через две недели, когда были согласованы и подписаны все документы. Мы наконец сможем получить доступ к информации, которой владеет Катрин. Она явно ненавидела великие кланы и сейчас, имея возможность ударить по одному из них — тем, кто когда-то был ответственен за её перенос, — пусть и при этом помогая Аштар, получала удовольствие. — Предлагаю начать с информации, — сказала я, продолжая диалог. — Вы упомянули, что у вас есть записи переговоров Трима. Катрин достала из внутреннего кармана небольшой инфоблок — старый, потёртый, без маркировки. Она положила его на стол и придвинула к Даниэлю. — Здесь записи разговоров. Не всё. — Она улыбнулась, явно подразумевая, что даже заключив соглашение, не даст нам того, что способно навредить ей. — Но этого достаточно, чтобы понять главное. Даниэль взял инфоблок и подключил его к своему планшету. Голографический экран развернулся, на нём появилась панель с аудиофайлами. Он выбрал первый и запустил. Голоса были искажены помехами, но разборчивы. Мужской голос, резкий, с командными нотками: «…подтверждаю. Проект „Барьер“ вступает в активную фазу. Нам необходима видимость конфликта на границе. Остальные кланы должны поверить о готовящемся наступлении Аштар. Совет обязан решить, что Аштар готовится к войне, Матриарх Тшар должна потерять всякую поддержку, нельзя допустить собрания экстренного совета Великих кланов». Второй голос, женский, спокойный: «Что с лабораторией? Они близки к результату?» Первый голос: «По данным нашей разведки, да. Они нашли способ поднять вероятность рождения девочки до сорока процентов. Сорок, это меняет всё. Если они представят это на Совете, мы потеряем позиции. Данные должны быть изъяты до того, как они получат официальное признание, в крайнем случае уничтожены». Мы сидели молча, обдумывая полученную информацию. Переглянувшись со мной, Даниэль запустил следующий файл. Теперь говорили двое мужчин, оба с характерным акцентом Трима — резким, отрывистым. «…корабли должны быть готовы к концу цикла. Три крейсера, два фрегата. Официально — для защиты границы. Операции в секторе Аштар находится в финальной фазе, невзирая на потери, результаты исследований должны быть изъяты и переданы матриарху». Второй голос, с сомнением: «Совет может потребовать провести инспекцию». Первый: «Не потребует. Клан позаботится о том, чтобы у Совета были другие проблемы. Обострение на границе, провокации, слухи о готовящемся наступлении Аштар. Пока они будут разбираться с этим, наши корабли сделают работу». Второй: «Что с лабораторией? Коды доступа к охранной системе переданы?» Первый: «У нас есть люди внутри сектора. К началу операции данные будут у нас. Аштар доверила хранение и передачу кодов флоту Вейтар, эта ошибка будет стоить им всего». Запись закончилась. Даниэль выключил воспроизведение и посмотрел на Катрин. — Это всё? — спросил он. — Основное, — ответила она. — Есть ещё фрагменты, но они менее информативны. Главное вы услышали: Трима готовят операцию против Аштар. Они хотят украсть или уничтожить результаты исследований. И они используют для этого военные корабли, которые официально предназначены для защиты границы. Я сидела неподвижно, переваривая услышанное. Я не была специалистом по военным или корпоративным интригам, но мой юридический ум уже выстраивал логическую цепочку. Вейтар строит военные корабли для себя, ведь часть их флота уже была передана для усиления лаборатории Аштар. Всё это изначально — попытка скрыть усиление одной из лабораторий, ведь в преддверии возможного конфликта за флотом великого клана ведётся пристальное наблюдение, чего нельзя сказать об одном из средних кланов. Пока корабли Вейтар не приближаются к границе, они никому не интересны, поэтому и торговое соглашение с малым кланом: на «Северный путь» можно надавить и заставить молчать обо всех странностях, которые они увидят, в ходе передачи материалов на верфи Вейтар. — Это меняет всё, — сказала я тихо. — Если Аштар получат эти записи, — продолжила я, — они смогут созвать экстренный Совет и обвинить Трима в нарушении главного Закона, принятого Великим Советом.

— Именно, — кивнула Катрин. — Но им нужны вещественные доказательства. Записи можно подделать. Нужно что-то осязаемое: груз, документы, оборудование. Что-то, что можно предъявить Совету.

— Корабли, — сказал Даниэль. — Вы сказали, Трима строят крейсеры и фрегаты. Где?

— На верфях в секторе Рен. — Катрин помолчала. — Корабли уже почти готовы. Через две недели они выйдут из дока и направятся к границе, где будут переданы Трима.

Даниэль встал и подошёл к окну. За стеклом раскинулся космопорт станции — бесконечные огни, корабли, движение. Он стоял так несколько секунд, потом обернулся:

— Мне нужно связаться с Артуром. Это его профиль.

— Тогда на этом закончим официальную часть, — сказала я. — Нам с Даниэлем нужно обдумать, что делать с полученной информацией, и сейчас явно нужно выходить на связь с Аштар, пока не стало слишком поздно.

Катрин кивнула:

— Разумно. Я жду вашего сообщения, Ольга.

Она вышла так же спокойно, как и вошла. Дверь закрылась. Я подошла к Даниэлю.

— Что ты думаешь?

— Я думаю, что она говорит правду. Слишком много деталей, которые она не стала бы выдумывать. И слишком много риска для неё самой. — Он помолчал.

План мы продумали и составили сразу в это же день вопрос только в том справятся ли люди Артура и Ирмы одобрят ли они то что мы придумали. Даниэль не терял времени, он связался с Артуром через капитана грузового корабля, который курсировал между станциями «Северного пути» и нейтральными территориями. Ответ пришёл быстро: «План одобрен. Артур готов, согласие тех кто будет участвовать получено. Нужны данные о маршруте. Ирма прибудет к ним на станцию через неделю с предварительными результатами».

Даниэль передал эту информацию мне за ужином в нашем общем кабинете — мы снова работали вместе, как и до поездки, и это уже казалось естественным.

— Значит, у нас неделя, — сказала я, отставляя чашку. — За это время нужно выйти на прямую связь с великим кланом.

— Тогда всё складывается.

Даниэль смотрел на меня через стол — тем самым взглядом, который я уже научилась читать. Он хотел что-то сказать, но не решался.

— Что? — спросила я.

— Ты уверена, что готова к этому? Сейчас Артур готовит перехват кораблей в секторе Рен, именно наши люди будут передавать корабли Трима, именно ими будут получены доказательства, это люди нашей семьи, до передачи кораблей Трима установят маячки и подтвердят их конечный маршрут, корабли Трима будут ждать у лабораторий не только Аштар, но и наблюдатели Великого Совета, когда всё завершится, мы победим, но также мы окажемся в центре конфликта. Трима будет искать виновных. Для Аштар мы станем союзниками, матриарх Тшар не сможет не признать долг перед нашей семьей. Мы станем известны далеко за пределами сектора.

— Я знаю, — ответила я.

— И ты не боишься?

— Я боюсь, — сказала я честно. — Но страх — это не причина отступать. Это причина действовать осторожно. Я не собираюсь рисковать вслепую.

Даниэль кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он, кажется, ждал, что я скажу другое — что я уверена, что всё пройдёт гладко. Но я не была наивной. Я знала цену риска и принимала его сознательно.

— Тогда завтра свяжемся с Селеной, она должна быть готова подтвердить своё участие в союзе «Северного пути» и Аштар, Эйлин будет некуда отступать, и она подтвердит, что план разрабатывался с её одобрения, а сделка, заключённая с Катрин, одобрена матриархом. Клан признают средним, совет замолчит, и никто больше не предложит иного кандидата в матриархи, кроме Селены, — сказал он.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разрастается холодная решимость. Мы ступили на дорогу, с которой нет возврата. И я была готова пройти её до конца.

— Завтра, — повторила я. — Всё начнётся завтра.

Он обернулся. В его глазах я увидела не сомнение, а готовность. Ту самую, которую чувствовала в себе.

— Да, — сказал он. — Завтра.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как внутри меня борются страх и азарт. Это была игра, в которой на кону стояло всё. И я собиралась победить.

Было пусто и тихо. Я шла к своим апартаментам, и каждый мой шаг отдавался глухим эхом в гулкой пустоте ночного коридора. Где-то там, за этими стенами, спали люди, не подозревая, что их будущее уже изменено решением, принятым в маленьком кабинете без свидетелей. Я подумала о Селене — она тоже не спала, наверное, ждала вестей. О Катрин, которая сейчас, возможно, стояла у иллюминатора на своем корабле, глядя в ту же черноту космоса, и размышляла, приняла ли правильное решение, поставив на нас. Я думала о себе, о том, как этот мир изменил меня за то время, что я нахожусь здесь, о том, стоил ли Даниэль, наш клан и наша семья всех тех проблем, не проще ли было выбрать в мужья рядового члена клана, оставив решение всех проблем матриарху и совету, но тут же одернула себя: нет, не проще, я люблю его и я люблю своих детей, я дорожу своей свободой и возможностью контролировать свою жизнь, а потому должна видеть всю картину происходящего и иметь возможность влиять на свою судьбу, это стоит всего. Мы справимся. Люди Артура и Ирмы осуществят захват корабля, у них получится, я уверена, неделя на подготовку и перелёт в сектор Ран, неделя в секторе для выяснения, по какому маршруту будут перегоняться корабли, и на захват. После захвата и установки маячков, дальше уже наши люди будут встречать пилотов Трима для передачи кораблей, к тому моменту Аштар уже будут в курсе всего плана, отданные нами записи, данные маячков в реальном времени, у них будут все основания обратиться в Великий Совет, а предварительные результаты исследований Аштар будут веской причиной для Великого Совета тайно выслать своих наблюдателей для подтверждения того, что обвинения Аштар не беспочвенны. У нас всё получится.

_______________________________________________________________

Отредактированные главы закончились, сейчас выкладка будет с задержками, простите)) Кто читает, поставьте, пожалуйста, сердечки, это правда мотивирует и просто приятно.