Олегархат районного масштаба
Глава 1
Говоря откровенно, я не ожидала, что мне сразу предоставят возможность работать так, как хочется, но получилось именно то, о чем мечталось – и получилось только из-за того, что где-то в руководстве кто-то далеко не самый глупый смог оценить мою работу по созданию вычислительной техники и вообще нормальной полупроводниковой промышленности – при том, что я ни в том, ни в другом особо и не разбиралась. Но я разбиралась в том, как управлять производственными процессами, и это заметили. И оценили, а теперь у меня имелось даже свое «офисное здание». Не такое пафосное, как, скажем, знаменитый «Дом проектных институтов» на Волоколамке, но тоже здание очень даже приличное. И в чем-то здание архитекторов Рочагова и Резнеченко превосходящее. Конечно, оно не занимало целый квартал, но было не восьми, а десятиэтажное, а на крыше левого крыла даже вертолетную площадку обустроили. Очень мне лично нужную, особенно учитывая, что вертолетов Комитету не выделили. Да и строили это здание не четыре года, меньше чем за год управились, если некоторых мелочей не замечать. Но даже это здание мне досталось, вероятнее всего, с прицелом на то, что я с ним делать буду. А делать там было много чего…
Во-первых, только снаружи домик выглядел законченным, а внутри только три этажа в левом крыле были отделаны, а во всех остальных помещениях мы имели лишь неоштукатуренные кирпичные стены, голые бетонные полы и все же работающие батареи отопления. А лифты в здании даже не ставились еще – так как лифты вообще-то от электричества работают, а разводка проводов тоже только в трех готовых этажах одного крыла была выполнена, и в результате свалившееся мне на голову «богатство» имело несколько специфический привкус. Но на самом-то деле пока что мне и трех этажей хватало с избытком, а все прочее было делом наживным. Все можно было и отделать хорошо, и коммуникации провести в принципе было несложно – правда, если не учитывать такой мелкой мелочи, что на эту работу Комитету денег и фондов вообще не выделили. Да и выделили далеко не все, что мне изначально озвучил товарищ Патоличев.
А «выделял» мне все это именно Николай Семенович скорее всего потому, что под ним в стране была вообще вся внешняя торговля, а за последний год эта самая торговля резко выросла за счет всяких полупроводниковых изделий – и ему наверняка хотелось, чтобы этот поток импортных денежек продолжил свой быстрый рост. А раз уж некая Федорова С. В. этот поток и обеспечила, то пусть и дальше старается. И было понятно, почему финансирование мне досталось крайне скудное: на постройку нескольких новых заводов какую-то денежку страна изыскала, а дальше мне предлагалось, по сути, «расти на подножном корме» – хотя и тут Николай Семенович позаботился о том, чтобы такого корма хватало. Ну, если все же работать усердно.
И главным источником этого «корма» товарищ Патоличев явно считал заложенные предприятиям, подведомственным Комитету, высокие накладные расходы. Сто процентов – это было в разы выше, чем для подавляющего большинства предприятий, хотя на некоторых (например, на ракетостроительных) эти накладные расходы часто и триста процентов превышали. Ну так это было неизбежностью, проектные и исследовательские работы бесплатными вообще никогда не бывают, так что, если хорошенько подумать, даже назначенные мне сто процентов выглядели мелочью. Но только выглядели…
Главное, что я смогла выторговать у товарища Патоличева, было то, что десять процентов от валютной выручки от продажи полупроводников и приборов на их основе теперь отправлялось в распоряжение Комитета: кое-какие критически важные материалы пока что советская промышленность почти не производила. А сам Комитет – после недолгих споров – получил новое название и стал называться «Комитетом по перспективным технологиям». Просто потому, что перспективных технологий в мире много, но отечественная промышленность самостоятельно их потянуть не сможет просто потому, что у нее, у этой промышленности, на исследования и разработки денег нет, ведь в промышленности доля накладных расходов не превышает двадцати процентов, а наука – как отраслевая, так и академическая – почему-то нуждами промышленности озабочена не особо и сильно.
И это при том, что больше половины разных научных институтов и существовало исключительно за деньги предприятий «большой девятки», но деньги они радостно на исследования получали, а вот выхлоп с них удручал…
Мне же, то есть под управление Комитета, были переданы Брянский завод полупроводников и Брянский же телевизионный завод, недостроенный еще полупроводниковый завод в Ряжске и три завода в моем родном городке. Который получил, наконец, официальное название «Приозерный». Наверное, чтобы враги не догадались: ближайший водоем, который было бы не стыдно назвать озером, находился километрах в десяти от городка…
То есть заводов там было пока два, третий (полупроводниковый) только строился, но с ним все уже понятно было: деньги на его строительство были в бюджете (и не Комитетском) предусмотрены, большая часть зданий (в том числе и жилых домов) были уже заложены и к концу года на завод можно будет уже завозить оборудование. Если его, конечно, другие заводы успеют изготовить, в чем пока что вообще никто уверен не был. Особенно большие вопросы вызывали поставки из ЛОМО: ленинградцы брались за новые заказы только когда их кто-то уровня хотя бы Патоличева или Пономаренко пинал, да и то особо их выполнять не спешили. Так что для меня эти вопросы стали самыми важными – то есть должны были стать, но я решила нервы себе из-за недопоставок и срывов планов вообще не мотать, потому что это ни к чему привести все равно не сможет. Ведь даже штрафные санкции за срыв планов никакие советским законодательством не предусматривались, а «довоенные» меры воздействия на не выполняющих планы руководителей почему-то применять перестали…
Но я, еще раз обдумав доставшееся мне хозяйство, про себя порадовалась: размеры были соизмеримы с моими прежними заводами (по крайней мере, по финансовым показателям), а с такими объемами я справляться умею. Причем, думаю, и сейчас смогу справиться, даже без нарушения «социалистической законности». Хотя это будет и непросто…
Впрочем, и «тогда» было всё очень непросто, однако дед, творчески, как он сам говорил, «переосмыслив заветы товарища Сталина в применении к условиям дикого капитализма», сумел выстроить исключительно устойчивую бизнес-структуру, которую в городке все называли исключительно «олегархатом». Структуру, в которой каждый ее участник (и не обязательно работник дедовых предприятий) был кровно заинтересован в том, чтобы хорошо работать (и не менее хорошо за эту работу получать). Вот только для построения такой структуры были нужны три вещи, причем те же самые, о которых еще Людовику XII рассказал маршал Джан-Джакопо Тривульцио: деньги, деньги и еще раз деньги. А денег у Комитета не было, пока не было: выделенный бюджет был не с потолка взят, а высчитан, исходя из потребностей переданных Комитету предприятий. Один только Брянский телевизионный в год потреблял этих денег чуть больше семидесяти миллионов рублей, да и остальные требовали не меньше, и все эти деньги требовались только для того, чтобы заводы просто работали…
Вдобавок для Брянского телевизионного норматив накладных расходов был оставлен в размере лишь двадцать процентов, как для любого другого предприятия, выпускающего серийную продукцию – но с другой стороны, все же заводу была установлена фиксированная цена на телевизоры на следующие три года, до конца пятилетки – а это было уже интересно. Так что если снизить себестоимость тех же транзисторов, или еще каких-то комплектующих… И я засела за изучение работы завода.
Посидела, поизучала – и прикинула, где можно на производстве слегка так сэкономить, но для этого кое-что из получаемого с других заводов нужно было уже производить самостоятельно. На новых заводах, на строительство которых у меня денег не было. Но были два уже почти выстроенных завода – и я отправилась в поездку «по городам и весям», чтобы своими собственными глазами увидеть, в каком состоянии находятся эти стройки. Сразу после начала учебного года отправилась, когда Сережа погрузился в учебный процесс – и из поездки привезла много новой информации. Особенно много – из Приозерного…
Молодого Юрия Михайловича я там узнала с трудом, но вот деда – даже «помолодевшего» – я ни с кем спутать не смогла бы. И не спутала, хотя он всячески старался изобразить из себя «совершенно постороннего человека». И даже на мой прямой вопрос ответил, что и звать его иначе, и вообще он не понимает, о чем это я – но когда в женщине просыпается искреннее любопытство, сопротивление любого мужчины становится бесполезным:
– Василий Семенович, мне глубоко плевать на ваши оправдания, но мне нужно знать, как был выполнен план четырнадцать, у меня и квитанции об отправке телеграмм в Баку для Емелидзе сохранились. Я, между прочим, лично дала команду на его активацию, и именно я выбрала этот план. Не одиннадцатый и не двадцать седьмой, а четырнадцатый – но что-то я пока не получила подробного отчета о его выполнении. Кстати, а почему Соболев, а не Архипов? Вы же работали как Олег Николаевич, когда приказ пришел?
Дед помолчал немного, видимо осмысливая поступившую информацию, затем нехотя произнес:
– Пришлось в Ленинграде работать, а там слишком много людей было с Архиповым лично знакомых. Но все отчеты по работе я кому надо отправил.
– А кто надо дальше переслал лишь самую общую информацию, без конкретики.
– А вот это уже меня точно не касается!
– Значит так, я вас отсюда забираю, переведу в центральный аппарат Комитета. Завтра утром будьте готовы к переезду.
– Не получится: у меня жена тут молодая в медчасти работает, сын опять же родился, люди просто не поймут – а зачем вам лишние слухи?
– Сын, говорите… да, слухи нам точно ни к чему. А вы сами кем тут?
– Инженер-приборист, Соболев-то вроде как университет закончил. Ну и, вроде как по опыту в… по личному опыту одновременно и стройки курирую. Нет, с работой я справляюсь…
– Ну да, МВТУ хорошо людей готовит. Значит так, где-то к зиме, когда стройка основная закончится, здесь будет организована новая лаборатория, на основе которой в следующем году будет создан НИИ отдельный. Вы, гляжу, с Юрием Ми… с Юрой общий язык уже нашли, так мне потребуется четыре восемнадцатиквартирных дома для новых специалистов, пусть подумает, как их поставить, за рамки бюджета особо не вылезая. Пусть хотя бы фундаменты заложит…
– Не сможет, это я вам сразу сказать могу. У нас лимит по цементу и без того уже превышен…
– Ясно. Тогда летите со мной в Москву в командировку, на неделю, максимум дней на десять. Вы куратором стройки приказом назначены?
– Да, но завтра… у нас зарплата только седьмого, в понедельник, а жена дома сидит с ребенком пока, ее без денег оставить никак нельзя.
Я еще несколько секунд подумала, снова нажала кнопку на своем хитром устройстве. Хорошее устройство у меня получилось, пока оно работает, все современные микрофоны в радиусе метров тридцати передают только шум десятка внезапно заработавших перфораторов – но теперь можно было разговор и не «прятать», а лишнее излучение в любом случае не очень для здоровья полезно, так что я его выключила, сунула в сумочку и вытащила из нее свой загашник:
– Вот, оставите жене немного денег, думаю, три тысячи ей на неделю хватит. А Юра – он-то, надеюсь, пока не женат? Хотя он мне сейчас там не понадобится… Да, найдите в помощь жене няньку какую, думаю, вчерашних школьниц, желающих в городе обосноваться, найти будет нетрудно. Все, разговор закончен, завтра утром я за вами… пришлю кого-нибудь.
– Но я же просто за строителями присматриваю, сам я…
– Вы – приборист, а речь пойдет именно о приборах. О новых приборах, о новых машинах и механизмах. О перспективных приборах и машинах…
На самом деле мне было не особенно интересно, как именно был выполнен «план четырнадцать», результаты его исполнения я уже не заметить не смогла. Хотя бы то, что мне выделили не самый задрипанный участок работ говорил о многом, а уж то, что большинство фамилий, ранее мне прекрасно известных, сейчас вообще нигде не упоминались, доказывали, что поработали товарищи более чем успешно. Ну теперь была моя очередь успешно поработать, но для этого нужны были все те же три вещи – и пока я могла хоть немного пользоваться ранее выделенным финансированием, нужно было его использовать с максимальной эффективностью. А как говорил дед (не товарищ Соболев, а все же Олег Николаевич), эффективность любых трат определяется людьми, эти траты производящими. То есть мне прежде всего нужно было собрать правильную команду – и предоставить этой команде возможность думать в основном именно о работе. Но ведь люди думают не только о работе, вон, например, товарищ Соболев в первую очередь подумал о жене, которая может остаться без денег…
В Москву я все же вернулась без деда: решила, что незачем пороть горячку, сначала нужно все же разобраться с тем, что на новом заводе выпускать придется. То есть в любом случае на заводе придется выпускать всякие транзисторы с тиристорами и прочими диодами, план будущему заводу все же уже спустили и выполнять его всяко будет необходимо. Ведь если этот план не выполнить, то меня просто уволят с нынешней должности, а я уже придумала много чего, без сидения в кресле начальника Комитета невыполнимого – так что первым делом «план любой ценой!», а все остальное может и подождать. Только очень недолго может, но у меня уже родилась мысль как «совместить несовместимое». И начинать нужно было с денег на зарплату «аппарата»…
Но я начала даже не с этого, утром в понедельник сказала Сереже, что мы переезжаем на новую квартиру, причем уже в ближайшее воскресенье. Что его немного удивило: я ему, конечно, сказала, что меня на работу взяли в Комитет по передовой технике, но он искренне считал, что я там работаю простым инженером, а квартиры инженерам обычно давали в лучшем случае через несколько лет работы. Но он удивлялся все же меньше чем радовался, причем поводов для радости у него было больше: квартиры вне очереди семьям в определенных условиях уже много где выделялись, и он – уточнив у меня и получив положительный ответ – просто засиял. А я подумала лишь о том, что времени у меня для упрочнения собственной позиции просто стало гораздо меньше.
Еще я заехала к товарищу Патоличеву и попросила срочно купить для неотложных нужд Комитета тонну-другую индия. У американцев купить: большую часть этого металла в мире добывала одна-единственная американская компания, продающая его всего по двадцать пять долларов за кило (и, насколько я помнила, почти двадцать лет цену вообще не менявшая), а в СССР индий пока буквально граммами добывался. Николай Семенович просьбе моей внял, да и сумма выглядела совсем не критичной – а он знал, что без индия в полупроводниковой промышленности просто никуда. Только я ему не стала рассказывать, куда именно я собралась столько индия потратить, и именно с полупроводниками (то есть с диодами и транзисторами) моя затея была практически не связана.
Я решила крупно сэкономить на производстве телевизоров, а там самым дорогим компонентом был кинескоп. Паршивый кинескоп с диагональю в тридцать сантиметров производства МЭЛЗ стоил, между прочим, триста двадцать рублей, то есть цена телевизора более чем на треть из цены кинескопа и состояла! А в производстве кинескопа, насколько я смогла выяснить у фрязинцев, четверть затрат приходилось на создание системы препятствования появлению мощнейших электростатических зарядов. Колба даже снаружи была покрыта толстым слоем графита, а уж внутренняя ее обработка была сродни великому колдунству. Однако колдунство во все времена было делом очень недешевым, так что я собрала небольшую команду на «остатки фонда научных исследований» и высказала свои соображения по этому поводу:
– Итак, товарищи, у нас есть проблема, даже три сразу. Первая: нарастить выпуск телевизоров в Брянске мы не можем потому что МЭЛЗ нам кинескопов больше давать не хочет и не может. Вторая проблема заключается в том, что я пока не знаю, как кинескопы делают – но вы это точно знаете… нет, не надо мне рассказывать, вы просто подготовьте документацию для постройки в Брянске цеха по собственному производству кинескопов. Ну а третья проблема заключается в том, что я не желаю при ремонте телевизоров, особенно при необходимости кинескоп поменять, превращаться в негра-шахтера, который уголек рубал, месяц на поверхность не выходя. То есть нужно кинескопы делать, не извазюкивая их в графите…
– Графит не для красоты там используется, и даже не из желания сборщиков телевизоров в негров перекрашивать, а потому…
– А потому что если колбу покрыть не мерзким всё пачкающим графитом слоем в полпальца, а смесью оксида индия с оксидом олова толщиной в четверть микрона, то про статику можно будет забыть раз и навсегда. А если учесть, что такая смесь абсолютно прозрачна в диапазоне видимого света… в общем, наносится на стекло эта жуткая смесь при температуре в четыреста градусов в вакууме, все остальное придумывайте сами. Как придумаете – заходите за ордерами на новые квартиры и за ключами от премиальных «Волг». Вопросы есть?
– Есть, а какие пропорции оксидов должны быть?
– Сразу видно, что в головах у вас не опилки. Не помню, вроде девяносто процентов на десять, но вы все же проверьте…
– Проверим, – хмыкнул инженер, которого я сманила с МЭЛЗа. – Но тогда еще один вопрос: на МЭЛЗе линия по производству кинескопов мощностью в сто тысяч в год встала в двадцать семь миллионов…
– Спасибо, что напомнили. У нас же комитет перспективных технологий, а перспективы стоят дорого. Я где-то к октябрю вас познакомлю с командой, которая как раз новым оборудованием заниматься будет, так что смету вы мне уже после обсуждения с ними готовить начинайте. То есть, если вопросов по самому зданию нового цеха нет, то уже сейчас нужно будет строительство начинать, а с оборудованием…
– А если цех с запасом, процентов на десять по площадям… он не особо дороже окажется…
– Команды чесать языками не было, все мне в бумажном виде несите! И чем скорее, тем лучше.
Мне – после глубокого ознакомления с документацией по новым заводам – стало ясно одно: выпуск всяких транзисторов с диодами получится наладить лишь с минимальным отставанием от плана, а вот по поводу микросхем все было чрезвычайно грустно. Потому что ожидать, что оборудование для фотолитографии поступит в какие-то разумные сроки, вообще не приходилось. В ЛОМО даже к работе по изготовлению нужного мне оборудования не приступили, а ведь на то, чтобы сделать фотолитограф, работающий с требуемой точностью, требовалось минимум полгода. То есть по технологии требовалось вообще четырнадцать месяцев, но я в принципе представляла, как процесс все же можно ускорить. Но ускорить процесс можно было лишь при остром на то желании, а желания у советских оптиков мне обнаружить не удалось. Поэтому пришлось снова ехать к Николаю Семеновичу и выпрашивать у него валюту. Паршивенькую, марки ГДР, но тут уже суммы выглядели не совсем скромно, и мне пришлось проявить искусство красноречия на сто процентов:
– Николай Семенович, у нас, смею предположить, этих марок просто девать некуда, а тут я вся такая красивая придумала, куда же их все-таки деть с пользой для советского народа.
– Таких умных, Светлана Владимировна, ко мне каждый день знаете сколько приходит?
– Так то умные приходят, а я красивая! Эти понятия лучше все же не путать. А благодаря моей красоте «Карл Цейсс Йена» нам за полгода изготовит сразу два фотолитографа и мы сможем производство ценных микросхем нарастить в разы. А эти микросхемы… Телефункен практически закончил разработку новой системы цветного телевидения и сейчас у них дешифратор обходится примерно в сто семьдесят марок. Один дешифратор, а он же в виде микросхемы, которую уже отладили парни во Фрязино, будет нам обходиться примерно в одиннадцать рублей. И тут уж двух сомнений быть не может: наши дешифраторы для своих цветных телевизоров они по сто марок за штуку будут миллионами покупать!
– Так уж и миллионами…
– Именно так. Сейчас французы стараются свою систему цветного телевидения придумать, попроще и подешевле. Но фокус в том, что с нашей микросхемой Телефункен французам поставит шах и мат: их более сложная система окажется дешевле и надежнее более примитивной и простой французской. Но только в случае, если мы сможем этих кристаллов немцам сотнями тысяч поставлять. Кстати, наши специалисты провели еще одну доработку немецкой схемы, она же открытая для использования кем угодно и доработки тоже разрешены. Так вот, с нашей доработкой единственный недостаток немецкой схемы устраняется полностью, но вот сами немцы такую доработку еще лет пять-семь сделать будут не в состоянии. А с ней картинка получится настолько качественной, что конкурировать тут уже никто не сможет, даже американцы не смогут.
– Это радует, а что в сухом остатке?
– ГДРовская валюта окупится через семь-восемь месяцев. А если мы еще начнем продавать за рубеж вычислительные машины…
– Они же секретные!
– Секретная тут только технология, но мы можем выставить цены такие, что буржуи даже пытаться воспроизводить технологию не захотят. И мы по вычислительной технике тут точно подомнем всю Европу, причем поставляя им то, что для себя уже выпускать не будем как давно устаревшее. А производство у нас уже налажено, так пусть оно прибыль приносит: вместо того, чтобы его сносить и за свои деньги переналаживать на новую технику, мы с него получим средства на постройку новых производств. С избытком получим, я с выручки к себе в карман всего-то процентов двадцать попрошу.
– В валюте?
– В основном в рублях по официальному курсу. Мне валюта будет нужна только на индий, можно еще серебра побольше подкупить… а еще на кое-какое оборудование от немцев. От наших, советских немцев!
– А ты не… эх, напрасно все же Николай Александрович тебя председателем КПТ поставил, ну как с тобой разговаривать-то?
– Вы не поверите, но некоторые – например я – и простые русские слова понимают. Так что со мной можно просто по-русски, например так: бери, Светочка, денежек сколько тебе надо и ни в чем себе не отказывай. И я сразу вас пойму! Вот постановление на выделение средств, я готова в понедельник в Йену лететь. А вот постановление на предоставление мне права на продажу наших вычислительных машин… устаревших, хотя в тексте об этом и не сказано. И вот еще одно постановление, о выделении Комитету госкредита на сто двадцать миллионов на строительство необходимых объектов инфраструктуры…
– Это всё?
– Пока всё, мне до конца сентября и этого хватит.
– А в октябре? – в голосе товарища Патоличева смех как-то странно сплелся с полной безнадегой.
– Насчет октября не знаю, но к ноябрьским, думаю, уже вы ко мне придете, чтобы спросить не нужно ли мне еще денежек отсыпать. Я собираюсь буржуям машин вычислительных продать миллионов на десять долларов.
– И, думаешь, они столько купят?
– Они бы и больше купили, но пока я для них больше сделать не смогу.
– Ну, посмотрим… давай сюда свои постановления. Да, а почему к немцам только в понедельник летишь? Ведь если сегодня или завтра…
– Я в воскресенье переезжаю. Кстати, не зайдете на новоселье? Через воскресенье праздновать будем…
Глава 2
Вот за что я люблю архитекторов, так это за то, что они – именно архитекторы и стараются здания свои делать красивыми. Архитектор, который строил жилой дом для сотрудников Комитета, именно таким и был – и пентхаус он мне выстроил именно красивый. Пятьсот метров взгромоздить на крышу так, чтобы получилось красиво, у него не вышло (да и, наверное, ни у кого бы не вышло), так он, не мудрствуя лукаво, просто сделал его двухэтажным. А по краям дома «для гармонии и визуального равновесия» поставил две декоративные башенки. И строительство дома он закончил точно в плановый срок, то есть в конце августа, а я с переездом на пару недель задержалась потому что решила сначала квартирку обставить. Деньги у меня были (ведь и сам пентхаус целиком за мой счет строился), так что я просто заказала желаемую мебель в небольшой мебельной артели, творящей свои произведения искусства (а иначе их мебель и назвать было трудно) в подмосковном Пушкино. То есть мебель я заказала давно уже, но мастера не торопились, объясняя мне, что «быстро хорошо не бывает, а у них плохо делать не принято», но вот восемнадцатого сентября они привезли свои творения и расставили их в новой квартире.
В принципе, творений было много, но и квартирка была очень немаленькой, так что «создать уют» вышло пока лишь в большой спальне на втором этаже, в кухне и в столовой на первом, в гостиной и в библиотеке. Ну и в прихожей тоже все нужное появилось – а все остальные комнаты пока стояли пустыми. Но, в принципе, и в такой обстановке жить уже можно, так что я назначила переезд на воскресенье. И Сережа начал было суетиться, прикидывая, где найти грузовик для перевозки мебели: так-то можно было и грузовое такси заказать, но почему-то по воскресеньям машин жутко не хватало, их вообще за месяц бронировали – и мужа это очень расстроило. Ну а я ему сказала, что расстраиваться все же не стоит, никто нас особо не торопит, так что для начала мы можем просто перевезти все его книги и даже табуретки из кухни захватить – но это и в простой легковушке перевезти будет несложно, а я машину для этого точно найду.
После этого Сережа по поводу переезда психовать перестал, но – узнав, что новая квартира находится в районе Сокола – начал переживать о том, что теперь ему на работу придется ездить больше получаса в одну сторону. Ну да, раньше-то можно было на двух автобусах доехать минут за тридцать, а теперь на метро с пересадкой за целых полчаса, просто ужас! Ну еще пешком два раза по пять-семь минут пройтись… Он очень серьезно к вопросу подошел, даже с каким-то приятелем договорился и они проверили: на машине можно было доехать… ну подумаешь, всего за сорок пять минут, но не тесниться же в общественном транспорте – и он принялся со мной срочно советоваться на тот предмет, что, возможно, нам стоит все же купить «Москвич» (на который у него деньги еще до свадьбы были накоплены) или где-то занять немного и купить «Волгу» попроще…
«Волги» продавались двух видов: «обычная» (она же «упрощенная») с механической коробкой и с ценой в семнадцать тысяч четыреста рублей и «улучшенная» (она же «стандарт») с автоматической коробкой, но с ценой уже в двадцать две тысячи. И для Сережи проблема заключалась в том, что в торговле свободно были лишь «стандарты», а «обычные» застать было крайне трудно. А из-за меня (то есть из-за обретения семейного статуса) он ни в какой стройотряд не поехал и у него денег на «стандарт» не хватало. Но раз уж двадцатое сентября кроме даты переезда было еще днем рождения любимого мужа…
Машину я пригнала с работы еще вечером в субботу, а утром, выставив Сереже две сумки на колесиках, которые мне сделали в мастерской МВТУ еще давно, я велела ему грузить в них книги, а сама пешочком пошла в соседний двор, где ночевала моя «Волга». А затем муж сильно порадовался, что в пятиэтажных домах уже по правилам должны были ставиться лифты, так как поднять немаленькую такую сумку с книгами было очень непросто. А уж две сумки – и подавно, так что он даже не удивился, когда запихивал первую сумку в багажник: очень устал просто спуская ее на один короткий пролет лестницы от лифта. Затем притащил и вторую сумку – и сказал, что за табуретками он как-нибудь в другой раз скатается.
В новом доме было проще: предусмотрительная я заранее заставила архитектора пандусы у лестниц сделать, чтобы юные мамашки коляски с детьми спокойно к лифтам подкатывали. Ну, сумка с книгами все же потяжелее коляски с ребенком, однако закатить груз всяко легче чем затащить. А я, оставив мужа у лифтов, загнала машину в расположенный под домом гараж, помогла вкатить одну сумку в лифт и мы поехали наверх. Ну мы ехали-ехали – и приехали, и Сережа сильно удивился, увидев лестничную площадку со стенами из бежевого с коричневатыми разводами мрамора и с бронзовой люстрой с хрустальными подвесками под потолком:
– Свет, а ты ничего не перепутала с этажом?
– Тут не перепутать, кнопка девятого этажа на самом верху.
– Но это как-то не очень похоже… – и он замолк, глядя, как я отпираю дверь (одну из двух, но вторая вела на лестницу, о чем он, понятное дело, не знал).
– Слушай, мы точно не туда попали, тут какая-то мебель уже стоит.
– Не какая-то, а сделанная по моему заказу: лично мне не нравятся вешалки, прибитые ржавыми гвоздями прямо к стене. А в мраморную стену и гвоздь забить крайне проблематично. Ну чего стоишь, заходи уже!
– Свет, мне кажется, что твоя шутка…
– Послушай, муж ты мой, твоя жена работает в Комитете по передовым технологиям и поэтому будет теперь жить в самой передовой квартире.
– У вас что, всем такие квартиры дают?
– Нет, всем дают все же попроще, но им-то дают вовсе бесплатно, а мне за деньги такую выстроили.
– А откуда у тебя…
– У меня только авторских за изобретения хватило на постройку шестнадцати пятиэтажных домов для инженеров, которые мне с дипломом помогали. Ты же не думаешь, что сотни человек бросились мне помогать по доброте душевной? Ну так вот, я решила, что уж для себя, любимой, я квартирку хочу такую же – в смысле любимую. А тут подвернулась возможность поднапрячь архитектора…
– И каким образом ты его… поднапрягла? – спросил Сережа с сильным подозрением в голосе.
– Простым, самым простым способом, каким мужчину может поднапрячь женщина, занимающая пост председателя Комитета. Я ему просто сказала, что без этой отдельно выстроенной для меня квартиры я вообще дом не приму. А с такой квартирой я и ему в доме жилье выделю…
– Пост какого председателя?
– Председателя Комитета по передовым технологиям при Совете министров СССР. Работа у меня такая теперь… рот закрой и пошли смотреть квартиру. Да, чтобы два раза тебе рот закрывать не пришлось: наша спальня и оба кабинета находятся на втором этаже. Не дома, а этой квартиры. Ты мне с закрытым ртом больше нравишься, но все же напрягись, рот на время приоткрой и ответь: тебе мебель нравится? Мне ее по моим эскизам сделали… Ладно, можешь не отвечать, пошли на кухню, будем твой день рождения праздновать. А в подарок тебе…
– Честно говоря, от такого подарка у меня даже голова кругом идет.
– А квартира – это не подарок, мы здесь просто жить будем. А подарок тебе вот: – я протянула ему ключ от «Волги». – Эта – цвета кофе с молоком, как ты и хотел. А двухцветная – это моя…
К моему удивлению, Сережка обиделся. Очень обиделся, в том числе и потому, что он мне к новоселью тоже решил подарок сделать, договорился с какими-то знакомыми и те привезли для меня из Риги янтарные бусы с большим янтарным кулоном. Очень дорогие, они почти триста рублей стоили – а он решил, что на фоне моих подарков его выглядит дешевкой. Но все же бусы он мне вручил, что-то недовольно бурча, и мне пришлось ему объяснять прописную истину насчет того, что «важен не подарок». Так что до ночи он все же немного успокоился, но вот когда я утром, вручив ему комплект ключей, сообщила, что улетаю на несколько дней в командировку, он снова набычился. Ну и ладно, я все же думаю, что это ненадолго, а работа – она не ждет. Так что я села на самолет и отправилась в Йену.
Самолет мне (точнее, Комитету) выделили все тот же: «ремоторизованный» Ил-14, на котором теперь стояли два двигателя уже турбовинтовых. Я уж не знаю, кто заставил Ильюшина провести такую доработку, но вышло удачно: теперь этот самолетик летал со скоростью в четыреста пятьдесят километров и до Эрфурта получилось долететь всего за четыре с половиной часа. До Эрфурта потому, что в Йене своего аэродрома не было, так что еще час пришлось потратить на поездку до нужного города. То есть я думаю, что можно было и минут за двадцать доехать: немцы, уж не знаю по собственной инициативе или их попросил кто-то (хотя последнее – навряд ли) подали мне не просто авто, а лимузин «Заксенринг», в девичестве именуемый «Хорьхом». Я такой раньше только в музее видела, и экскурсовод говорил, что вообще-то в конце 50-х это был самый роскошный автомобиль обеих Германий. Ну, не знаю, самый ли – но ехать на нем было приятно.
Но сразу по приезду разговаривать с немецкими оптиками было, как я поняла, бесполезно: работу немцы начинали в семь, восьмичасовой рабочий день блюли свято, так что я в город вообще прибыла к концу рабочего дня. Однако имея фору перед местными на следующее утро: в Москве-то это самое утро наступало на час раньше, так что я неплохо выспалась… и до позднего вечера (до очень позднего, несмотря на окончание рабочего дня еще где-то в середине переговоров) общалась с руководителями и специалистами прославленного предприятия. Они сами про «нерушимость рабочего графика» забыли как только я озвучила свои хотелки, а они в ответ быстренько прикинули потенциальную цену контракта. То есть тогда еще не забыли, а вот когда я сказала, что если работа будет сделана за полгода, то размер моей благодарности окажется безмерным в пределах двадцати процентов от начальной цены, то тут же и забыли. Потому что с «благодарностью» цена контракта не очень сильно отличалась от стоимости всего завода…
И во вторник мы по основным параметрам контракта договорились, а в среду, во время продолжения банкета, я озвучила и вторую мою хотелку – и тут уже немцы сильно задумались. Потому что я захотела получить не готовые изделия, а специальные станки, которые цейссовцы сами для себя у себя же и изготавливали – и никогда никому их раньше не продавали. Да и потом никому их продавать не собирались, так что пришлось включить все свое обаяние:
– Вы имеете полное право мне эти станки не продавать, но в этом случае я не смогу осуществлять текущий ремонт заказанного у вас оборудования. И тогда смысл приобретать его у вас полностью теряется, мне будет проще эти деньги отдать советским институтам, чтобы они сами все мне необходимое изготовили.
– Но мы всегда можем оказывать техническую помощь!
– А вот это вряд ли, там, где это оборудование будет стоять, иностранцы в радиусе сотни километров никогда появиться не смогут. Поэтому мне будут нужны станки, обученный для работы на этих станках наш, советский, персонал – за деньги, понятное дело, обученный. Или я просто не смогу контракт заключить. Но могу вас успокоить: приобретенное у вас оборудование не будет использоваться для выпуска продукции, составляющей вам конкуренцию…
На самом деле я немцам относительно использования их станков вообще не врала: мне не столько станки эти нужны были, сколько обученные специалисты-оптики, а станки и у нас в стране любые сконструировать сумеют. Но этот момент объяснять дружественным немцам я вообще не собиралась, а со станками запрос на обучение специалистов выглядел вроде как обоснованно. И вечером в четверг все три контракта (на оборудование, на станки и на обучение) были подписаны. Я уже довольно поздно позвонила Сереже, заказала торт «Прага» и легла спать – ненадолго, так как в пять утра уже вылетела из Эрфурта домой. Недосып компенсировала в самолете: ветер был встречный, так что полет длился даже больше пяти часов – но выспалась неплохо и тут же, даже домой не заехав, стала решать «самую важную проблему»: на какие шиши народ в Комитет набирать.
Одну интересную идею мне муж подкинул, заметив, что без моих тележек было бы очень трудно столько книг сразу перевезти – а в Приозерном все же имелся довольно неплохой механический цех, так что я отловила одного из работающих в Комитете инженеров-бауманцев и озадачила его составлением производственной программы по выпуску таких тележек. Задачка на первый взгляд выглядела очень простой – но только на самый первый, ведь там не только рама с колесиками нужна была, но и сумка, сшитая из каких-то тряпочек. И если стальные трубки для рамы достать было возможно, то уже с резиновыми шинками возникали определенные проблемы, а уж с тряпочками…
Даже по самым первым прикидкам тут требовалась кооперация с предприятиями сразу четырех министерств, причем все они отнюдь не мечтали срочно скооперироваться! А предложить им что-то, чтобы их заинтересовать, пока было невозможно: нечего было предлагать, так что у парня точно было чем заняться. Но не у него одного, все же даже при стопроцентных накладных с тележки ценой в семьдесят рублей много денег не собрать. Конечно, никакая копеечка для меня лишней не будет, но тут требовалось что-то более ценное. Не в смысле «более дорогое», а что-то пользующееся спросом в ширнармассах (и продаваемая все же по доступной цене), причем такое, что можно было запустить в производство на уже существующих заводах. Не на любых существующих, а на заводах Комитета, причем что-то, не требующего дефицитных материалов…
Из недефицитных материалов у меня в Комитете имелся лишь один: ударопрочный полистирол, который был заказан (по ошибке) в огромном количестве для Брянского телевизионного завода для изготовления решетки громкоговорителя. Причем его было действительно хоть попой ешь: по неведомым мне причинам вот уже третий год завод сильно избыточный заказ просто повторял снова и снова, так что там все склады были пластмассовыми крошками забиты. Ну не то чтобы забиты, все же на одну решетку пластмассы требовалось не особо и много – но заводчане мне сказали, что если получится все же удвоить производство телевизоров, то запаса хватит года на три бесперебойной работы (при, конечно, продолжении регулярных поставок сырья). И полистирол был трех цветов, буквально как в сказке Сутеева «Три котенка»: черный, серый и белый. А это уже наводило на определенные мысли – впрочем, любого, кто успел пожить лет так на двадцать-тридцать позднее, это навело бы на те же самые мысли. Но мысли сами по себе не материализуются, так что пришлось «начинать с малого».
С малого, но обязательно красивого, Савва Мамонтов же не просто так говорил, что «мужика нужно приучать к красоте». То есть он относительно архитектуры говорил, но ведь существует и «архитектура малых форм» – и я ее решила воплотить. Потому что в СССР внезапно алюминий перестал быть материалом остродефицитным, его вообще просто не знали куда засунуть – а мне-то его совсем немножко требовалось. Однако одним алюминием и полистиролом отделаться явно не получалось, и мне пришлось привлечь (как, впрочем, и всегда) «стороннего специалиста». Был у меня знакомый студент, Саша Королев – бешеный радиолюбитель, причем он сам со мной срочно познакомился, когда узнал, что я как-то «распоряжаюсь транзисторами» – и я его решила припахать. Сугубо в свободное время и совершенно бесплатно, а чем его заманить, я уже точно знала – но не ожидала, что моя «замануха» так на него подействует.
Вообще-то он МИИТ окончил и теперь работал во ВНИИЖТ, разрабатывая там какие-то железнодорожные железяки, но когда я его пригласила к себе в гости (не домой, а в Комитет), он время выкроил, отпросившись для этого на день с работы и заехал (думаю, имея в виду что-то полупроводниковое опять выпросить). Но разговор пошел совсем не так, как он предполагал – и даже не так, как предполагала я:
– Привет, Саш, ты по прежнему всякие радиофиговинки придумываешь?
– Бывает, что и придумываю. А если у тебя можно будет разжиться…
– Так, замолчи пока и пойдем со мной: я тебе кое-что покажу. Вот тут у нас есть такая комнатка небольшая, а в ней стоят разные шкафчики. Очень, думаю, для тебя интересные, потому что в шкафчиках лежат разные радиодетальки.
– И транзисторы?
– И транзисторы, причем любые. То есть только отечественные, но у нас сейчас их делается больше, чем даже у американцы. Я имею в виду, разных типов транзисторов.
– А… а можно будет у тебя кое-что взять?
– Взять – нельзя, но можно будет заработать на все, что ты из этого захочешь получить. То есть прямо сейчас мне будет нужна схема – и конструкция – любительского радиоприемника, который влезет вот в такую коробочку.
– В мыльницу?
– Нет, хотя по размеру и похоже. Но нам не нужна дешевка, мы коробочку очень красивую сделаем, а вот ты придумай, что в эту коробочку можно будет запихнуть. Условия простые: придумать нужно будет то, что любой пионер сам спаять сможет, сам всякие катушки намотать, все прочее. А мы, то есть заводы моего комитета, будем для пионеров готовые наборы продавать незадорого. Вот, смотри: тут на каждой коробочке с детальками указана цена одной детали, твоя задача будет уложить схему – учти, схему работающую и простую в наладке – максимум рублей в пятьдесят. А лучше… как там нам сообщал товарищ Ленин: лучше меньше, да лучше. Приемник должен быть одноплатным, плата односторонняя, работать он должен от «Кроны», причем часа два минимум, поэтому схема должна быть… однополупериодная.
– Не учи ученого!
– Не буду. Да, разводку для печатной платы тоже продумай, мы эту плату уже готовую пионерам подсунем, и чтобы никаких соплей! Два проводка к динамику, два к батарейке – и всё. А когда у пионеров появится возможность купить такой набор и самостоятельно спроворить себе карманный радиоприемник, получишь возможность набить себе полные карманы всем, что пожелаешь.
– То есть уже в понедельник?
– Сделаешь до понедельника, то да… а потом я, скорее всего, попрошу тебя еще что-то подобное придумать, но уже не для пионерских ручек шаловливых, а для заводского конвейера. Но там и награда будет куда как круче.
– Свет, а может, мне к тебе просто на работу перейти? Ты же сейчас большая начальница, сможешь, наверное, уговорить мое начальство меня отпустить, не вынуждая еще полтора года всякой фигней заниматься? А ты, вижу, в этом деле разбираешься, мы с тобой на пару такого наизобретаем!
– Мне пока денег на зарплату сотрудникам не хватает.
– Да плевать на зарплату! То есть не совсем плевать, но хотя бы на ставку вахтера, чтобы с голоду не помереть…
– Так, давай пока эти обсуждения закончим. Потому что сейчас у меня в Комитете денег действительно нет, даже на лишнего вахтера нет. Но как только такие наборы появятся в продаже, деньги появятся.
– То есть в понедельник? Нет, там же еще на заводе потребуется производство налаживать, те же платы, я боюсь, они раньше, чем через неделю, выпускать не смогут. А уж корпуса…
– Ладно, я попробую тебя от барщины освободить. Но только попробую, обещать тебе пока ничего не стану.
– И не обещай… слушай, а у тебя тут вечерами поработать можно будет? Меня же с работы каждый день никто отпускать не станет…
– Пошли в первый отдел, надеюсь, договоримся. Но ты это, того… без фанатизма, мне в Комитете дохлые тушки радиолюбителей точно не нужны будут! Да, спросить хотела: ты еще не женат?
– Куда мне, я же в коммуналке с родителями…
– А кандидатура есть?
– Есть, хорошая девчонка с радиофака, она схему телевизора в уме просчитать может. Но – некуда жену приводить.
– Жалко, а в во ВНИИЖТ что говорят?
– Даже комнату в общаге не обещают…
Лена мою инициативу встретила без особого восторга:
– Если бы он из МВТУ был, или хотя бы из МИФИ… а тут проверки всякие месяца на два затянутся. Ну, за месяц, в принципе, проверить все же можно…
– А ты выйди на Павла Анатольевича напрямую, объясни, что мне человечек очень нужен. И не в Комитет, а на серийный завод, точнее в московскую лабораторию от Брянского завода.
– Что за лаборатория? Я что-то про такую не слышала.
– Слышала, я тебе о ней минуту назад сказала. Парень будет заниматься бытовухой, ему на все секреты в принципе плевать. Но своими работами он профинансирует парочку новых заводов, я уже не говорю о аппарате Комитета.
– Я подумаю, что можно будет сделать. Вытащить человека из ВНИИЖТ вообще не проблема, а вот дальше… Подумаю.
Все это было хорошо и мило – то есть все, что на работе творилось, а вот дома было несколько напряженно. Сережа примерно через две недели после переезда начал проводить среди меня воспитательную работу на тему «плохо жить богато», рассказывая, как «миллионы трудящихся ютятся в коммуналках». А у меня настроение тоже начало портиться, хотя совсем даже не из-за его нытья. И в конце концов я просто сорвалась:
– Сереженька, прекращай мне тут ныть о том, как дети в Африке недоедают: мне на голодных детишек Гондураса просто начхать! Мне сытая и счастливая жизнь моих собственных детей гораздо важнее всех голодающих папуасов вместе взятых! Кроме того, я на честно заработанные деньги выстроила тысячу квартир, улучшила, причем серьезно, бытовые условия десятку тысяч человек! Могу я немножко и на себя, на свою семью потратить?
– Десятку тысяч? Ты что, коммуналок понастроила?
– Тысяча инженеров с семьями получили хорошие квартиры, в освободившиеся квартиры похуже въехала еще тысяча семей из коммуналок, в их коммуналки переселились люди из общаг… ты же у меня математик, уж арифметику мог бы выучить!
– Да… но такая квартира…
– Сережа, я заработала на пару сотен таких квартир, но себе выстроила всего одну. Мне, то есть нам с тобой, больше просто не надо. Но если государство считает, что деньги мне платят не напрасно, то кто я такая, чтобы с государством спорить? Зато я теперь всегда могу служить примером, причем примером положительным, для сотен и тысяч инженеров: каждый может увидеть, что если работать не просто хорошо, а очень хорошо, то каждый, в принципе, может так же жить.
– Так это не ты работала, сама же говоришь, что тысячи человек на тебя трудились. Не будь тебя, они бы и сами все с тем же успехом сделали.
– А вот фигушки. Эта тысяча человек знала, как что-то сделать, но не делали, потому что даже не представляли, зачем это нужно. А еще они не представляли, как из их разрозненных знаний собрать что-то действительно стране нужное. Да, я не знаю, наверное, и сотой части того, что знают и умеют они, но я точно знала что нужно сделать и как это сделать. Не в плане технологий, а в плане организации всех этих людей в единый творческий коллектив. И именно я всех их и организовала: собрала вместе людей из трех институтов, с десятка различных предприятий – и получила то, что хотела. Именно я хотела, они до последнего момента просто не знали, что они, собственно, делают. А теперь страна Советов по вычислительной техники обогнала весь мир, причем уже навсегда обогнала. Но проблема в чем: мир не из одной вычислительной техники состоит…
– Тогда непонятно, почему тебе правительство средств не выделяет побольше на развитие всего, что ты придумываешь. Значит, они не считают…
– Они мне средства не выделяют по двум причинам, и первая заключается в том, что у страны просто нет лишних средств.
– А вторая?
– А вторая заключается в том, что в правительстве, как раньше и во всех упомянутых институтах, люди знают и умеют очень многое. Но они не знают, как и куда свои знания приложить.
– А ты, значит, знаешь?
– А я – да, знаю. И в правительстве – товарищ Патоличев, например – знают, что я это знаю. Собственно, поэтому мне Комитет и выделили – и теперь моя задача заключается в том, чтобы наглядно правительству продемонстрировать, что они с этим назначением не ошиблись. А чтобы свою главную задачу выполнить, мне нужно ни секунды не тратить на решение посторонних задач. Нужно не думать о том, где на ужин еды купить, как ее приготовить – и вот чтобы обо всем этом не думать, чтобы бытовые заботы переложить на тех, кто думать просто не умеет, мне и нужна такая квартира. У нас ведь не просто так на первом этаже несколько отдельных и пока никак не используемых комнат: я туда собираюсь поселить домработницу, а когда у меня ребенок родится, то и няньку найму. Кстати, у тебя никого на примете нет, кто на роль домработницы годится?
– Хм… я с этой стороны вопрос как-то не рассматривал. А у тебя к домработнице какие тре… пожелания?
– Прежде всего, чтобы содержала дом в чистоте и порядке, чтобы готовила вкусно и сытно. И чтобы на мозги не капала. Я так сразу сказать не могу, подумать еще надо.
– Ну подумай, а я у сестер поинтересуюсь. У них в городе там много знакомых, может что и порекомендуют.
– А ты больше не зуди.
– Не буду, ты мне сейчас все очень доступно объяснила. Ужинать идешь? Я приготовил… то есть пельмени сварил…
Глава 3
Если чего-то очень хочется получить, а людей, которые это могут сделать, правильно мотивировать, то желаемое появляется. Причем даже появляется в нужных количествах – и к ноябрьским праздникам на прилавках магазинов появился «радиолюбительский» набор «Пионер». Правда, Сашка Королев говорил, что это получился «набор лудильщика-паяльщика», там кроме как поставить детальки в дырочки в плате и припаять их, нужно было руками намотать несколько катушек (причем две из них – на ферритовые колечки пяти миллиметров в диаметре), но и это требовало все же не каких-то знаний, а лишь минимальной усидчивости. Правда, в Брянске Сашину схему слегка все же поменяли: на полупроводниковом заводе местные электрики придумали и начали серийно выпускать «стабилизатор питания» на восемь вольт – то есть крошечная микросхема с четырьмя выводами постоянный ток с напряжением от трех до почти четырнадцати вольт гарантированно превращала в постоянный же ток с напряжением ровно в восемь вольт. Меньше, чем от «Кроны» по паспорту получается, но зато этот стабилизатор «высасывал» батарейку до конца, почти на треть увеличивая время работы приемника до замены батарейки, а на поставленный дополнительно разъем для внешнего питания смело можно было подключать автомобильный аккумулятор. А еще там же, на заводе начали делать и небольшой блок питания этого приёмничка «из розетки», который продавался отдельно «всего» за тридцать рублей. А сам набор продавался по сто двадцать.
И главное заключалось в том, что он действительно продавался! Правда, в ноябрьский номер журнала «Радио» информацию о нем поместить мы просто не успели, но вот в «Пионерскую правду» небольшую рекламку запихнули. Совсем небольшую, но при тираже больше шести миллионов экземпляров газета донесла информацию буквально до каждого второго… ну пусть до каждого десятого гражданина Союза, но ведь донесла! И первым на рекламу отреагировал «Спортторг», заказав на заводе сразу двадцать тысяч наборов.
Почему именно «Спортторг» отреагировал так быстро, было понятно: от их конторы до нас (то есть до здания Комитета) было езды хорошо если пятнадцать минут, так что (как мне сказали на вахте) представитель конторы торчал в проходной буквально с восьми утра (а Комитет начинал работу в девять). Было понятно и почему он так бурно отреагировал: через магазины треста пионеры закупались буквально всем, от кед и пионерских галстуков до набиравших все большую популярность наборов авиамоделистов (почему-то официально именуемых «посылками»). А где много пионеров (точнее, родителей этих пионеров с пухлыми кошельками), там и радиолюбительских наборов можно продать немало.
Зато с девяти до примерно половины одиннадцатого я получала удовольствие от теплой дружественной беседы со «спортсменом». Потому что в СССР торговая наценка была жестко фиксирована: три процента от оптовой цены изготовителя, а так как розничную цену набора поставили в сто двадцать рублей, трест решил платить заводу по сто шестнадцать-пятдесят. А я уперлась и требовала оптовую цену установить в сто шестнадцать рублей пятьдесят одну копейку. На самом деле, если округлять по правилам, «спортсмен» был прав, но если считать на «моем» калькуляторе, установив три значащих цифры после запятой, то права уже оказывалась я: после пятерки и нуля третья и четвертая цифры давали сорок восемь сотых копейки, а калькулятор, честно округляя, показывал уже полкопейки. Вроде ни о чем спор, на всю огромную партию разница составляла всего двести рублей, но мне был важен принцип. И принцип победил: в контракт (то есть в договор) была вписана оптовая цена в пятьдесят с половиной копеек (слава богу, о рублях спора вообще не было). Я чуть позже зашла к бухгалтерам чтобы уяснить, какого рожна спортсмены о половине копейки так возбухали – и узнала, что раньше в СССР все цены устанавливались исключительно в целых копейках. Но ведь копейка, как известно, много чего сберечь может, так что я «традицию» сломала. Именно традицию, ни в одном нормативном документе требования «о целых копейках» не было…
Впрочем, я спорила все же больше для собственного развлечения – ну и чтобы отвлечься от «грустных мыслей»: я вообще-то знала, что определенные части тела при определенных условиях заметно увеличиваются в размерах – но вот о том, что в размерах увеличиваются щеки, я и не подозревала. Наверное, это от того, что я стала жрать как не в себя, но побороть такое желание я просто не могла.
Зато поборола (надеюсь, что поборола) одно «традиционное» неприятное последствие. Благодаря своему «мексиканскому опыту», хотя опыт этот был совсем на другую тему. В Мексике местное народонаселение буквально горстями жрали американские таблетки «Тамс», вроде как хорошо помогающие от изжоги – и я их понимала, так как без получения острого расстройства желудка поедать большую часть мексиканских национальных блюд было просто невозможно. Но, как мне сообщил мимоходом Симон, благодаря этому последние лет двадцать (сразу после появления этих сладких таблеточек в широкой продаже) у беременных мексиканок стало заметно меньше проблем с зубами. Все же этот «Тамс» – это просто карбонат кальция с сиропом, а когда дамы жрут горстями мел, дефицита кальция в организме как-то не возникает. Ну а я – как только выяснила, что такой дефицит у меня скоро возникнуть может – решила это дело пресечь, с помощью сестренки. Оля определенный авторитет в своей фармакологии честно завоевала, так что «протолкнуть» производство таких таблеток на Тульской фармфабрике смогла…
Но меня все же не столько таблетки радовали, а то, что Брянский завод начал приносить Комитету реальные денежки, причем денежки наличные, которые можно было на зарплату пустить. Каждый набор приносил почти семьдесят рублей чистого дохода, а завод теоретически мог выпускать по тысяче наборов в сутки. То есть теоретически мог: столько корпусов мог изготовить тамошний пласт-автомат. Однако практика теорию опровергала: для этого крошечного приемника требовались две детальки, которые пришлось изготавливать на самом заводе. И если с выключателем, совмещенным с регулятором громкости, проблем не возникало, то вот с переменным конденсатором, отвечающим за настройку на радиостанцию, дело было куда как хуже: обкладки этого конденсатора друг от друга отделялись лавсановой пленкой, а с ней возникли определенные трудности. Не с лавсаном: его в стране уже достаточно выпускали, а именно с пленкой – так что пока выпуск ограничивался примерно половиной теоретической мощности. Впрочем, и это приносило около миллиона рублей в месяц «сверх плана», а на эти деньги можно было набрать семь сотен инженеров или больше полутора тысяч рабочих. Немного, но хоть что-то…
Выпускать наборы именно в Брянске было проще всего: динамики (и крепления к ним) делались тут же, на Брянском электромеханическом заводе, так что и возить ничего никуда не требовалось, и при нужде можно было просто зайти к «соседу» побеседовать и согласовать планы. «Соседу» такое сотрудничество тоже было очень выгодно, ведь Комитет попросту пополнял их зарплатно-премиальный фонд. Немного, примерно на семьдесят пять тысяч в месяц пока, но сама возможность премировать своих сотрудников за хорошую работу без обращений в главк значила довольно много. И это было бы выгодно для любого из примерно двух дюжин заводов, выпускающих динамики, но простота логистики (даже если не упоминать о том, что динамик и весил больше половины приемника целиком) и возможность прямого контакта с поставщиком играла решающую роль. А аналогичных мест в СССР больше и не было. То есть было одно…
Пятого ноября, как обычно, в Москве состоялось совещание ЦК партии, а я, заехав на Старую площадь, подкараулила там белорусского секретаря и уволокла его у себе в Комитет:
– Петр Миронович, нам нужно срочно поговорить.
Вообще-то в этом здании лиц посторонних обычно не наблюдалось, так что товарищ на меня уставился с любопытством:
– Я вас слушаю, а кто вы?
– Председатель Комитета по перспективным технологиям при Совмине, и у меня как раз есть одна, которую нужно срочно внедрять в Минске.
– А почему срочно?
– Потому что сейчас все советские магазины завалены разным радиохламом, люди приемники едва покупают, а ведь уже наступила эпоха транзисторов!
– Да, я читал в «Пионерке» о вашем достижении…
– Это пока не достижение, а игрушка для пионеров, но игрушка все же полезная. А достижением будут разработанные в лаборатории Комитета два новых, полностью транзисторных приемника – и вот если их производство наладить в Минске, то белорусские приемники мгновенно захватят рынок!
– Вы, извините, оперируете терминами… капиталистическими.
– А я именно про капитализм и говорю. Американцы сейчас потихоньку производство таких приемников налаживают, их уже и в Европе буржуазной продают… задорого. А мы со своей полупроводниковой промышленностью весь европейский рынок можем буквально за полгода захватить, обеспечив Советскому Союзу устойчивый поток иностранной валюты. А заодно и советских людей обеспечим самой передовой техникой. Вы тут уже закончили? Давайте к нам в Комитет заедем, это совсем рядом с аэропортом, я вам все покажу, расскажу – и уже через месяц, как раз к началу рождественских распродаж в Европе, вы выкинете на немецкий, французский и итальянский рынки остро востребованную технику. За большие, между прочим, деньги.
– Интересно… а вы уверены, что можно производство нового приемника наладить всего за месяц?
– Конечно. Из Брянска Минский радиозавод будет получать готовые печатные платы, полные комплекты проверенных радиодеталей, там самостоятельно нужно будет только корпуса из пластмассы отливать и еще пяток не самых сложных деталей. Причем пресс-формы для них изготовят на опытном производстве МВТУ.
– А почему тогда вы у себя, скажем в Брянске, не запустите это производство?
– А потому что Комитет должен думать обо всем Советском Союзе, вот почему. А еще потому, что в Брянске мощности завода и так перегружены, людей не хватает на сборочные конвейеры – а минский завод уже работает в полсилы. Ваши «Беларуси» даже в сельмагах стоят никому не нужные! И еще у вас производство нужных для приемников динамиков буквально через улицу от радиозавода…
– Ну, не через улицу все же…
– Динамик – это половина веса приемника, я транзисторные приемники имею в виду. И далеко их возить просто невыгодно, а внутри города их можно хоть на старой «Победе» подвезти. У меня уже все сметы по производству расписаны, именно в Минске их производить окажется почти на десять процентов дешевле, чем в любом другом месте. Ну что стоите, поехали ко мне, я вам все в деталях распишу… сидя.
Петр Миронович еще раз поглядел на меня:
– Извините… а мы за два часа управимся?
– Когда вы увидите, о чем я говорю, то управимся за полчаса, включая ритуальное распитие чая с баранками. А потом вы там в Минске нужных людей выберете, отправите их к нам сюда – и вот с ними Комитет все проблемы утрясет уже где-то за неделю. Но сначала нужно, чтобы вы все же увидели, о чем речь…
Петр Миронович поглядел на меня с явным сомнением во взгляде, но – на мое счастье к нам подошел уже Николай Семенович:
– Товарищ Федорова? Какими судьбами? Опять денег просить приехали?
– Приехала денег предлагать: вот, Петру Мироновичу пытаюсь рассказать как Минский радиозавод с декабря сможет выгребать из проклятых капиталистов по миллиону марок в месяц.
– А чего так скромно-то? – настроение у товарища Патоличева явно было очень хорошим.
– Это не скромно, это я еще франки с лирами не посчитала. А для фунтов с гульденами и кронами Петр Миронович производство развернуть до конца года просто не успеет, но вот уже после Нового года… если я его все же уговорить смогу, а то он пока еще отбрыкивается.
– Ты, Петр Миронович, нашу Светочку не зли: она вообще страшна в гневе, а уж будучи в положении… А плохого она точно не посоветует, ведь именно под ее управлением в СССР вся полупроводниковая… да ты же сам в Бресте завод под ее технологии строил!
– Под её?
– Ну наконец-то проснулся!
– Мы, Светлана…
– Владимировна ее зовут!
– Светлана Владимировна, а когда мы можем посмотреть ваши разработки?
– Да вот прямо сейчас. Заедем, посмотрим, чаю попьем…
– А мне с вами можно? – веселым голосом поинтересовался Николай Семенович. – Интересно же, что я буду к Рождеству буржуям… Светик, как правильно: втюхивать?
– Вам – можно, поехали.
Когда мы садились в мою «Волгу», Николай Семенович поинтересовался:
– Светлана Владимировна, а почему вы без шофера? Не положено же…
– Я свою тушку посторонним мужчинам не доверяю, я только себе верю. А водителей, которые могут лучше меня рулить, я пока вообще не видела… Ну так вы со мной едете или мне вас потом на проходной ждать?
Приемник «Спутник» понравился и Патоличеву, и Машерову, а здоровенный «Горизонт» их впечатлил как-то не очень. Но все же, когда Сашка, как всегда сидящий в лаборатории до позднего вечера, рассказал, что за агрегат у него получился, Николай Семенович уже уходя заметил:
– Светлана, ты мне на этого парня представление на «Знак почета» занеси на днях.
– Занесу, даже два: «Горизонт» – это не его разработка, а его невесты. Вот закончит она учебу – я ее сразу завлабом к себе возьму.
– А почему не этого, Королёва? Ты же говорила, что пионерский приемник он вообще за два дня сконструировал?
– Он сконструировал свой приемник еще год назад, а у меня просто довел его до промышленного вида. Но он – очень хороший конструктор, но как начальник вообще никакой. А девочка его очень спокойная, и, мне кажется, людьми управлять уже умеет, Сашкой, по крайней мере, она руководит неплохо. Так что пока ее возьму начлабом, ведь в лаборатории пока только они двое и числятся.
– Ну, тебе виднее, Комитетом же ты руководишь. А успеет Машеров производство приемников наладить?
– Этот – точно успеет. «Спутники», для «Горизонтов» еще много оснастки специальной сделать придется, работы там месяца на три. И еще: я тут списочек нужных материалов подготовила, мне не срочно – но если стране нужно валюту грести лопатой, то они в этом сильно помогут.
– И списочек занеси…
Энтузиазм товарища Патоличева при виде меня был понятен: почти половина выпуска вычислительных машин (переданных для серийного производства на завод САМ) уходила за рубеж и продажи приносили стране просто невероятные деньги. Самая массовая американская машинка IBM-704 в базовой комплектации стоила в районе трех миллионов долларов, а советская (раз в тридцать более производительная) покупателю уже со всей периферией обходилась менее чем в триста тысяч. И продать буквально за полгода сотню таких машин ни малейшего труда не составило, а когда (как раз перед ноябрьскими) в продажу за бугром поступили «упрощенные» варианты по сто тысяч, только по предзаказам Внешторг получил около ста миллионов долларов. А Лена по этому поводу ехидно заметила, что я специально ЭВМ придумала чтобы устроить ловушку для шпионов: на заводе их почти два десятка уже КГБ отловило. Причем пользы буржуям от шпионов на САМе было чуть меньше, чем вообще нисколько: на заводе просто производили крупноузловую сборку из деталей, поступающих «неизвестно откуда»…
И, самое интересное, откуда поступали разные детали и периферийные устройства, действительно мало кому было известно. Самые любопытные могли догадаться, что поступали они из небольших городков, но из каких конкретно, было понять невозможно: такие городки плодились как мыши на зерноскладе. Кто-то в правительстве подсчитал (и я думаю, что лично товарищ Струмилин, занимающий сейчас пост Председателя Госплана), что оптимальным размером города для размещения промышленных предприятий, не являющимися гигантами индустрии, будет населенный пункт от десяти до двадцати пяти тысяч человек: в таких просто инфраструктура получается в разы дешевле, чем в мегаполисах. И сейчас три четверти новых предприятий как раз в таких новых же городах и строились, а довольно много предприятий уже «старых» тоже из больших городов выводились. Не для того, чтобы «место освободить под застройку», а потому что предприятия-то расширялись и им на старом месте становилось очень тесно. Тот же Петр Миронович, прикинув перспективы Минского радиозавода (отнюдь не гиганта индустрии) продавил в Совмине республики решение о постепенном выводе этого завода в Заславль. Очень удобно: кто из старых рабочих в новый город переезжать не захочет, сможет за полчаса на электричке до работы и из Минска доехать, но ведь и дураку понятно, что проще на выходной, если приспичит, в Минск скататься, а все остальное время жить в просторной благоустроенной квартире. И это только один пример, я слышала, что из Минска Машеров теперь хочет чуть ли не полсотни предприятий вывести.
Но у меня и своих примеров хватало, тот же Ряжск, всего лишь пару лет назад имевший меньше семи тысяч населения, быстро превращался в город с населением под двадцать пять тысяч. Тут, правда, и отрицательный момент «имел место быть»: в город теперь больше половины населения всего района перебралось, за что мне (не напрямую, а через сначала партийное, а затем и экономическое руководство) сделали небольшой такой втык. То есть непосредственно перед Новым годом Николай Семенович меня вызвал, вручил «Знак почета» за произведенный в Германии ажиотаж со «Спутниками», а затем сообщил:
– Николаю Александровичу на тебя нажаловались, говорят, что ты Ряжский район вообще без людей оставила.
– Николай Семенович, – настроение у меня было не самое лучшее, поскольку я очень хорошо поняла, что означает слово «токсикоз», – у меня в подчинении только Ряжский полупроводниковый завод. На котором даже в лучшие годы не предусматривается больше пятисот рабочих, а это – даже если считать, что каждый заводчанин является главарем многодетной семьи, что действительности не соответствует – максимум три тысячи населения. А по факту в моей ответственности сейчас меньше десяти процентов жителей Ряжска, остальные сами как-то просочились. И я – пока меня еще и главой района не назначат, причем с правами местного феодала – за район отвечать не могу.
– А если назначат? Будешь Ряжским князем?
– Ну вы и скажете: князем. Назначите – буду Великой Ряжской княгиней, и никак иначе, мне хоть наизнанку вывернись, князем не стать. Нет, даже не так: буду княгиней Великого княжества Ряжского.
– Великого?
– А что? Как княжеством управлять, я знаю, бардака в землях своих не допущу, а народец будет процветать и прирастать числом своим да уменьем, через что и княжество возвеличится промышленной мощью и земли богатыми урожаями.
– Что, тошно?
– Пока еще терпимо.
– Ну извини… а ты, если что, с княжеством-то справишься?
– Сказала же: управлять смогу, процветание гарантирую. Если мне никто мешать не станет…
– Ладно, еще раз с орденом поздравляю, и извини, что к себе тебя вызвал. А насчет княжества я подумаю: там что в райкоме, что в райсовете… люди старательные, но, вижу, все же бестолковые.
Сережа обустройством быта для жены занялся весьма основательно, и как раз перед новым годом у нас в квартире появились два новых жителя. То есть сначала приехала (по рекомендации старшей Сережиной сестры) «домоправительница» со странным именем Ника, а чуть погодя появилась и Вика. Сестра-близнец Ники по имени Виктория: их так в предчувствии «победы над Японией» назвал отец, служивший во время Японской войны командиров батареи. С победой как-то не сложилось, но переименовывать девочек никто не стал. Я особо на их имена внимания не обращала – и две пожилых женщины занялись нашим домашним хозяйством. Обе полностью соответствовали моим пожеланиям: дом содержался в чистоте, еда всегда была очень вкусной, мозг они выносили только друг другу, да и то лишь на кухне, споря о том, что бы повкуснее сегодня сготовить.
И обе были, можно сказать, круглыми сиротами: мужей и детей обе потеряли в войну, мужей на фронте, а дети… До войны они жили в Кингисеппе, работали учительницами в школе и в начале войны обе работали в пионерлагере, откуда всех эвакуировать успели. В Богородске они тоже учительницами работали, но их как раз выпроводили на пенсию (там недостатка учителей не было), а вот с жильем там было не особо сладко, так что от предложения Сергея они отказываться не стали. Правда, обе очень сильно удивились размеру квартиры, но постарались удивление придержать в глубине души. А когда я им новую одежду спроворила, то и удивляться они перестали: по их понятиям хорошая портниха могла вообще во дворце жить. А мы с Сережей заострять насчет места моей работы просто не стали, тем более что они и не спрашивали.
Дамы, несмотря на то, что были близнецами, внешне друг от друга сильно отличались, даже в мелочах: например, у Ники редкая шевелюра уже заметно поседела, а Вика щеголяла темно-русой, без единого седого волоска, косой толщиной в руку. Да и вообще они были разными, только, казалось, характер у них был один на двоих. То есть если они что-то решали, то непреклонно решение свое выполняли – и в результате у нас появилась просто великолепная детская комната: сестры самостоятельно выбрали мебель для нее и даже заказали ее изготовление у каких-то знакомых (предварительно, конечно, выяснив у меня «финансовые возможности»). Дам при этом мое мнение ни по цвету, ни по стилю вообще не интересовало, они мне просто сказали, что «выберут лучшее». И действительно выбрали так, что я была в полном восторге, тем более что и проблемы с токсикозом как-то рассосались.
Да и с работой, наконец, проблем не стало: с первого января я ушла в декретный отпуск. С сильным опозданием, меня на работе уже с начала декабря все старались выгнать отдыхать – видимо, я там всем уже надоела. Но ведь если не я, то кто их всех пинать-то будет? Однако перед Новым годом я все же решила, что «пора» – и спокойно отдыхала, выходя из дому только чтобы погулять в соседнем парке. В сопровождении одной из сестер и, чаще всего, кого-то их сотрудниц первого отдела.
А пятнадцатого января мне стало не до прогулок…
Глава 4
До роддома я не доехала. То есть «скорая» приехала за мной, когда уже никуда ехать было не надо. Хорошо еще, что милые старушки (ага, я сюда перенеслась, будучи на пять лет старше их… почти на пять) жили и рожали еще в эпоху «до сталинизма» и даже роды друг у друга сами принимали потому что больше некому было, и они сделали все, как надо. То есть это приехавшая врачиха сказала, что сделали все правильно – а затем, увидев «комнату для роженицы», которую мне эти сестры приготовили, сказала, что меня она никуда не повезет потому что даже в больнице Грауэрмана все гораздо паршивее. Правда сама эту комнату впервые вместе с врачихой и увидела, когда «богини победы» меня туда отвезли на каталке: да, они и наличием каталки озаботились!
А затем они, врачей выгнав, принялись заботиться обо мне – и о сыне! Но обо мне, похоже, не только «сестры Ястребовы» позаботиться решили (то есть не только Виктория Арсенина и Ника Марина, с ударением на первую «а»), но и кто-то из начальства. По крайней мере Олю ко мне привезли на той же машине «Скорой помощи», которая ко мне не успела – но когда Ника врача попросила «сообщить о событии сестре роженицы», те «сообщили» весьма своеобразно. А насчет просто ей позвонить, то звонить было просто некуда, телефона вахты в общаге я не знала, а на «скорой» все же немало студентов оттуда подрабатывали…
Сестренка у меня тоже отличалась умом и сообразительностью, так что когда ничего не подозревающий Сережа вернулся с работы, в квартире его встретили профессор с кафедры гинекологии и сразу три крупных специалиста из педиатрии: Оля позвонила своему научному руководителю и сказала, что «завтра на занятие не придет, у нее сестра родила без присмотра врачей и ей теперь требуется медицинский круглосуточный присмотр» – а «кто у нас сестра», в меде знали…
Впрочем, все закончилось мирно: медицинские светила меня и младенца уже осмотрели со всех сторон, пришли к выводу, что если бы сестренка училась на лечебника, то ей следовало бы двойку поставить и мужа встретили в столовой, попивая чай с тортом: мне медицина «Прагу» есть на довольно долгий срок запретила, а у меня в холодильнике их две в запасе лежали. А мудрее всех оказалась мама: Оля ей позвонила (телефон у нее дома смогла еще осенью пробить), и она сказала, что нас она «через пару недель навестит, но не раньше: в Москве и своей заразы хватает»…
Да, медицинские светила меня похвалили за «качественный хабитус» все же не зря я тренировки не забрасывала и физическую форму поддерживала, даже силовые прекратила только в октябре, так что чувствовала я себя хорошо. То есть после родов непосредственно хорошо себя чувствовала, а потом уже стала чувствовать себя немного иначе и с ужасом думала о том, как бабы детей раньше рожали и растили. И это при том, что мне ни готовить, ни стирать не приходилось, и даже ребенка мне перепеленать первый раз старушки разрешили недели через две! Но кормежки выматывали, и не столько сами они, как необходимость остатки молока (которых хватило бы на небольшие ясли) сцеживать. Несмотря на все мои тренировки спина болела постоянно, но постепенно я как-то втянулась, боль теперь чувствовала только когда спать ложилась, а к началу марта она вообще прекратилась. И я вдруг осознала, что делать-то мне нечего! То есть появилось очень много свободного времени, но на работу ходить было пока еще нельзя – точнее, смысла туда ходить не было, чтобы каждые пару часов все бросать и бежать домой на очередную кормежку, так что я решила «поработать удаленно». Телефон у меня дома стоял, причем не только городской, но и прямой в контору, подключенный непосредственно к комитетскому коммутатору, так что руководящие указания я могла теперь отдавать любой степени секретности. А при необходимости и к себе нужных сотрудников вызвать…
Восьмого марта Сережа, возвращаясь домой, долго простоял у лифта: выйдя из него, он увидел не красивый холл, а обтянутую серой тканью стенку, а пойдя чуть вбок разглядел стоящую перед входной дверью стойку, за которой сидела Надя. Которая, поглядев на него с легкой усмешкой, сообщила:
– Светлана Владимировна решила, что будет нужных ей сотрудников сюда к себе приглашать, так что мы обязаны и здесь контур охраны поставить. Но вы проходите, конечно, вас-то это точно не касается…
К моей затее Сережа отнесся без особого восторга, но возражать не стал: все же понимал, что работа моя очень людям нужна. Сам он теперь в МВТУ руководил небольшой группой студентов и (в основном) аспирантов, занимающихся разработкой каких-то довольно секретных программ для авиапрома и считал, что я руковожу придумыванием более мощных компов – что, в принципе было и верно, но лишь частично. Потому что я придумывала, что и как многочисленные разработчики должны придумать, а уж все остальное специалисты и сами должны были сделать. А моей основной задачей было не указывать им, как это делать, а обеспечить условия, при которых им бы никто не мешал. И ничто не мешало, даже размышления на тему «а что пожрать». То есть задачу я перед собой поставила, но без моего участия ее и решать бы никто не стал: времена были такие, что об этом руководство задумывалось мало. То есть задумывалось, но как-то очень глобально, а вот мелкие и очень конкретные проблемы оставались нерешенными.
И нерешенными проблемами оставались чаще всего не потому, что, скажем, начальству было плевать на простой народ с его простыми мелочными заботами, а потому что никто даже о существовании таких проблем не подозревал. Вообще никто, потому что проблемы эти проявятся через очень много лет. А я о них уже знала – единственная вся из себя умная оказалась. Или, скорее, злопамятная: о них я помнила потому, что мне пришлось их решать уже ближе к собственной старости там, в прошлой жизни. Когда проблемы не просто проявились, но и выросли до пугающих масштабов, а ведь сейчас-то их решить можно буквально малой кровью!
И ведь о крови это было вовсе не метафорой. Но у меня были соображения, как крови все же избежать – но это в будущем, а сейчас нужно было решать задачи текущие. В том числе отношение непосредственно к полупроводникам имеющие, но все же большей частью – совершенно «сторонние», хотя с моей точки зрения они были куда как более важными. Например проблемы со строительством жилых домов. Нет, их в основном вообще без меня строили, но некоторые все же строились «для меня», и с ними я еще только должность заняв, стала разбираться. Например, во всех домах, строящихся для предприятий Комитета (как и для него самого) я распорядилась ставить внутреннюю электропроводку исключительно медную и с заземлением. С расчетом на то, что в одной-единственной квартире могут потреблять до пятнадцати киловатт. Ну а в среднем пиковая мощность в одном шестидесятиквартирном доме может достичь и двухсот киловатт! Да, это тоже было частью моего плана «предотвращения лишней крови»: с появление микроволновок и кондиционеров по всей стране столько пожаров случилось из-за возгорания не рассчитанной на такие нагрузки проводки… Но по поводу обилия электричества в домах были у меня и другие резоны, просто до них пока еще мировая промышленность не додумалась…
Промышленность много до чего не додумалась, так что я подписала договор с небольшой артелью слепых, изготавливающих самую простую вещь: электрические розетки. И для меня (то есть для строек Комитета) эта артель стала собирать розетки «европейского типа», то есть германского, для меня настолько привычного, как стакан или ложка. И вилки для них тоже стали изготавливать. Сейчас и розетки, и вилки делались в основном из карболита, и собирались «на винтиках», но мне это было не особенно и важно, главное, что они у меня уже были. А на то, что девяносто процентов «стандартных» советских вилок в эти розетки не влезали, лично мне было плевать, по мне так главным было «заложить основу».
И ее инженеры Комитета заложили, разработав несколько совершенно «экспериментальных» устройств. Когда инженерам даются очень четкие указания, что нужно сделать, они это делают – и как раз к марту в лаборатории Комитета появились три абсолютно новых (для нынешнего мира) прибора. Электрических, и в чем-то даже полупроводниковых – а неделю спустя все три прибора оказались у меня дома. И первым их этих приборов стал обычный электрический чайник, только стеклянный и с автоматическим выключением. Который нельзя было включить без воды (то есть можно, но он сам мгновенно выключался) и, что делало его очень привлекательным, провод не в сам чайник вставлялся, а был подсоединен к подставке, так что вскипевший чайник можно было просто взять и понести куда надо. Для моих ровесников в двадцать первом веке штука совершенно естественная, мы даже представить себе не можем, что когда-то было иначе – а для нынешнего времени это было действительно технологическим прорывом. Вот только выпускать эти чайники было негде…
Если не вникать в суть проблемы, то сразу становилось понятно: нужно построить завод по производству таких чайников, тем более что деньги вроде на строительство были в достатке. Но это только казалось: выручка от «Пионеров», получаемая в наличных деньгах, могла быть использована лишь на выплату зарплат работникам. А «безналичная» выручка – от поставок в Минск комплектующих для «Спутников» вся шла по статье «накладные расходы» – а эти «накладные» тоже куда угодно тратить было нельзя. Ведь «накладные» – это строго расходы на управленческий аппарат, проведение исследовательских работ и изготовление опытных образцов, то есть они в любом случае тратились на том же самом производстве. И сократить их было в принципе возможно, но вот «сэкономленные» таким образом средства пустить куда-то на сторону было нельзя. Но если не совсем «на сторону»… ведь на каждом предприятии эти средства можно было направить на «модернизацию производства по итогам исследовательских работ», точнее, на «внедрение собственных разработок в производство» (там были для этих пунктов немного разные условия по части перевода средств в зависимости от того, «на чем сэкономили», но об этом должны были «бухгалтера в штатском» позаботиться), так что я позвонила в Брянск и пригласила в гости «группу товарищей». И одиннадцатого апреля они с утра у меня в гостиной и собрались.
На телевизионном заводе уже заработала линия по выпуску собственных кинескопов, и благодаря этому (и пуску второго сборочного конвейера, пока в «одну неполную смену») среднесуточное производство с трех сотен телевизоров поднялось до трехсот пятидесяти. Причем дополнительные пятьдесят телевизоров оказывались на сто с лишним рублей дешевле производимых с МЭЛЗовской трубкой – но линия кинескопов только налаживалась и пока даже не могла помочь отказаться от «внешних поставок». Зато можно было «накладные» со всей продукции пустить на «модернизацию» цехов, выпускающих кинескопы – и я предложила товарищам новое направление этой «модернизации». Напоив их сначала чаем, а затем, когда они вежливо мой такой красивый и удобный чайник похвалили (я его тут же в гостиной и кипятила), рассказав, какую модернизацию я от них жду:
– Предварительная договоренность со Сталиногорским химкомбинатом у меня уже есть, поставки силикона для изготовления гермопрокладок, полиацеталь для нагруженных элементов крышки они вам поставят в практически любых нужных количествах. В принципе и крышку можно делать из полиацеталя, но нейлоновая или капроновая обойдется вдвое дешевле, а если и ручку из полиацеталя делать, то получится совсем уж дорого. Здесь ручка и крышка как раз нейлоновые, но с Дзержинском я пока сама договариваться не в состоянии…
– Договоримся, мы с ними давно уже работаем. У нас сейчас замки для жгутов из нейлона делаются.
– Отлично, а вот со стеклом проблемы…
– Да никаких проблем, мы же для кинескопов сами стекло свинцуем, а для чайников этот этап пропустим.
– Но там же потребуется борное…
– Светлана Владимировна, я понимаю, что вам тонкости технологий и знать не обязательно – так и не знайте дальше. У вас чертежи оснастки готовы?
– Какие чертежи? Тут не наколенное производство…
– Понятно, делать по впечатлениям от внешнего вида.
– Нет, не чертежи, но эскизы ценного кухонного прибора есть, вот, возьмите. А все остальное…
Договорить мне не удалось: в гостиную не вошла, а просто ворвалась Ника:
– Света, вы уж извините, что прерываю, но только что по радио объявили: мы человека в космос запустили! – и голос у нее от восторга вообще сорвался.
– Так, товарищи, я почему-то уверена, что больше мы сегодня ничего обсуждать не будем. А еще я уверена, что не только по радио новость передают… так, что у нас тут по телевизору?
Кое-какие мысли по поводу этого «досрочного» полета у меня были, так как информацию я получила «из источников, очень близких к осведомленным». Не про то, что вот-вот полетят, а вообще, но рассказал мне мой научный руководитель, почти сразу после защиты диплома. То есть он поинтересовался, насколько сложно будет написать программу расчета спускаемого аппарата космического корабля, и мы по этому поводу немного побеседовали. Позже я общалась с товарищами из КБ Королева, затем снова с челомеевцами – и пришла к выводу, что парни из Реутова в этой гонке имеют веский шанс победить. Не потому что они были лучшими инженерами, а потому что Владимир Николаевич никогда не считал, что прав только он один и внимательно прислушивался к словам своих специалистов. Даже таких, как я.
А я ему рассказала, что лучше спускаемый аппарат делать не в форме шара (который у Королева со всех сторон толстым слоем термоизоляции покрыли), а в виде «фары» или «конуса», где термоизолировать нужно будет лишь дно. Еще я ему очень подробно (не в деталях схем, а в принципе) рассказала, как и из чего нужно делать «правильную автоматику», несколько совсем уже «свежих идей» выдала – и, как я выяснила чуть позднее, у Челомея пилотируемый корабль получился во-первых на полтонны легче, чем у Королева, во-вторых на него ставились система аварийного спасения при запуске и система мягкой посадки при, соответственно, посадке. Ну и последнее (хотя на первых порах и не самое главное) – и корабле Челомея предусматривалось три посадочных места.
Затем были испытательные пуски – и пускали оба корабля, но один раз ракета взорвалась с кораблем Королева и посаженные внутрь собачки… в общем, их не стало. А еще раз ракета взорвалась при запуске с кораблем Челомея – и при этом никто не пострадал, кроме, разве что, Королева, да и он пострадал исключительно морально: у него ракету окончательно забрали, причем вместе с главным конструктором ракеты товарищем Козловым, которого назначили руководителем совершенно отдельного КБ.
Но это я узнала уже ближе к лету, когда в очередной раз к Челомею приехала с новыми просьбами, а из телевизора (который вообще до полуночи передачи не прекращал) я узнала, что первым космонавтом Земли стал Герой Советского Союза полковник Георгий Тимофеевич Береговой…
Поле торжественного заседания правительства, на котором товарищу Береговому был вручен орден Ленина и вторая Золотая Звезда, Николай Александрович поинтересовался у Николая Семеновича:
– Как там наша юная председатель Комитета поживает? Не нужно ли, пока она с младенцем сидит, нового Председателя назначить? Нам передовые технологии пускать на самотек…
– Не нужно. Ведь самые передовые технологии как раз из ее головы и рождаются. Товарищ Челомей, между прочим, сказал, что его инженеры в корабле космическом реализовали идеи, которые Светлана Владимировна высказала. И приборную часть она его инженерам детально расписала, а те же батареи солнечные во Фрязино изготовили опять же по предложенной ею технологии. То есть по полупроводникам она сейчас вообще ведущий специалист во всем мире, а уж где она эти полупроводники применять придумывает, никто заранее догадаться не может. Вот взять, к примеру, простой чайник…
– А где в чайнике можно полупроводники применить?
– В электрическом – запросто. Был у меня тут разговор с пожарными, так сейчас в городах почти пять процентов пожаров случаются из-за того, что или в чайник воду забыли налить, или просто про него забыли и вода вся выкипела. А она придумала чайник, который без воды сразу выключается, и сам выключается, когда вода вскипает. Но главное, никуда не нужно провод втыкать и вытыкать! Там контакт стоит, от температуры резко изгибающийся…
– А полупроводники тут причем тогда?
– Вторая линия защиты, как она это назвала. В чайник еще термодатчик полупроводниковый вставлен, он как раз не дает чайник без воды включить. И если контакт водой залит или проржавел тоже. Хорошая схема, очень нужная.
– А чайник становится…
– Не только чайник: этот же приборчик ценой в полтора рубля, если его на ракету поставить, определяет перегрев в турбонасосном агрегате и позволяет или режим работы двигателя поменять, или просто его выключить. В космос ракета при этом скорее всего не улетит, но ведь и не взорвется!
– Ну ладно, но ведь все это она придумала, когда работала, а сейчас…
– Про чайник она заводчанам из Брянска как раз одиннадцатого и рассказала, и поручение им дала производство наладить срочно. Её, оказывается, слушаются, ведь и двух недель не прошло, а чайники брянские уже в продаже, так что младенец-не младенец, а руководить она Комитетом продолжает, и делает это, как видно, очень неплохо. Кстати, она у меня попросила разрешение для предприятий Комитета при прежнем нормативе накладных часть средств переводить на капстроительство. А так же переводить часть наличной выручки на безналичные счета.
– Безналичку в наличные переводить запрещено!
– Ну да, но она хочет как раз наоборот.
– Хм… странно. Но если хочет, то пусть переводит, только ее отдельно предупредить надо, что обратного перевода все равно мы не потерпим.
– Предупредим, но она, мне кажется, обратного и не попросит. У нее свои на это резоны…
После первомайских праздников вышло постановление Совмина о том, что Комитету разрешается любые средства предприятий использовать для любых целей, включая как капстроительство собственно предприятий, так и жилищно-коммунальное. Единственным исключением (о чем я даже и не заикалась) был запрет перевода средств с безналичных на наличные счета, но как раз мне это и нафиг было не нужно, «налички» у меня теперь хватало. В Приозерном все же наладили производство тележек, причем сразу трех видов: «моей» тележки-сумки, просто складной тележки, на которую что угодно можно было поставить и еще одной «сумки», но по размеру вдвое моей поменьше. И «маленькая» от «большой» отличалась в том числе и тем, что на ней уже сами колеса были пластмассовыми. С резиновыми шинами, но все равно тележка получилась очень легкой – и потому она в магазинах разлеталась практически мгновенно.
Но для обеспечения телегостроения на заводе пришлось набрать с полсотни новых рабочих (что было в целом нетрудно, в городке имелся запас жилья, хотя и не особо большой) – и там возникла новая проблема. То есть она и раньше была, но не так остро проявлялась, а теперь выяснилось, что довольно много женщин себе работу найти не могут. И ведь раньше проблему решали самым примитивным образом: безработных жен сотрудников, нужными заводу специальностями не владеющих, удавалось пристраивать кого в местную торговлю, кого еще куда-то в «сферу обслуживания». На небольшие зарплаты, конечно, но ведь много даже уборщиц в городке не требуется. И вдруг оказалось, что в Приозерном (где народ набирали не только в телегостроительную промышленность) бездельем маются больше сотни женщин вполне работоспособного возраста. И это при том, что рабочих заводам не хватало!
Конечно, подобные проблемы советская власть старалась как-то решить, но в данном случае она решила их решать самым примитивным образом: был срочно образован Приозерский район и вот властям этого района проблему для решения и передали. Молодцы, что сказать!
И ведь в принципе такой подход был в чем-то оправдан: на месте было проще понять, чего именно людям нужно и как с проблемой разобраться. Но с моей точки зрения это имело бы смысл, если бы в руководстве района были люди, понимающие, что можно сделать. А тут…
Раз был создан новый район, то нужна была и новая районная власть – и для этого в районе провели, как и положено, «всеобщие выборы». Вот только никого из «единодушно избранных народных представителей» народ вообще не знал, и этот самый народ начал проявлять недовольство. Потихоньку проявлять, но отдельные товарищи сообразили, что «это ж-ж-ж не к добру», а так как все заводы городка подчинялись КПТ, оттуда ко мне прислали «народных делегатов». Числом в две головы, причем обе мне были очень хорошо знакомы. Одна голова принадлежала Славке, который был директором «механического», а вторая – моему деду…
Глава 5
Василий Сергеевич заставил меня поправиться на целых двенадцать килограммов, так что теперь я одевалась совсем иначе. То есть сшила себе несколько халатов, в которых было не стыдно на люди выйти – и в основном в них и шастала везде. За прошедшие четыре месяца Василий Сергеевич все же из меня уже почти половину привеса высосал, но в прежние костюмы я все еще не влезала, так что и гостей встретила именно в таком платье-халате. Очень дорогих гостей.
Первыми – еще восьми часов не было – ко мне приехали (правда, предварительно позвонив) Николай Александрович и Владимир Николаевич, и приехали они вовсе не затем, чтобы на меня такую толстую посмотреть. Оказывается, по результатам полета Берегового куче людей отсыпали разных наград, и в эту кучу и я затесалась. Вообще случайно, зато узнала, почему Георгий Тимофеевич вокруг земли намотал целых семь витков: оказывается, установленная на корабле «моя» автоматика просто заблокировала команду на включение тормозного двигателя. После первого витка заблокировала, потому что ионный указатель ориентации сообщил об отклонении от нужного угла поворота корабля больше чем на семь градусов. В принципе, не очень страшно, но по утвержденному графику допускалось отклонение не более чем на шесть градусов – и корабль благополучно пошел на второй виток. Но на втором садиться было уже нельзя: из-за вращения Земли под ним оказывался уже не Советский Союз, а вполне себе зарубежная Европа, так что пришлось еще немного подождать, пока по курсу снова не окажется СССР. А так как штатная система ориентации в первый раз провралась, было принято решение вместо нее включить запасную (то есть опять «мою») – и кораблик сел точно в предназначенное для этого место. То есть промахнувшись всего километров на четыреста – но он теперь шел «с другой стороны» и заранее эту трассу посадки не просчитывали, а совершенно аналоговая (и ламповая) бортовая машина сама с задачей справилась.
Вообще-то я к этой бортовой машине отношение имела такое… косвенное: в ней всего лишь использовались мои серийные контроллеры и еще в «запасной» системе ориентации мои акселерометры стояли. Вся система отработала «на ура» – и на радостях товарищ Челомей и меня на орден выдвинул. Ну а товарищ Булганин с ним согласился и приехал (точнее, заехал по пути на работу) мне этот орден вручить. Трудовое Красное Знамя, что в принципе тоже было неплохо. На халате орден смотрелся просто великолепно! И вот когда я, вся из себя такая гордая, вертелась перед сестрами, сверкая новеньким орденом, дежурная «безопасница» позвонила из холла и сказала, что ко мне новые гости пожаловали – уже из Приозерного. А спустя минуту в гостиную зашли Славка и дед:
– Доброе утро, Светлана Владимировна, – неуверенно промямлил Славка (неуверенно скорее всего потому, что в процессе совместной работы в СНТО он ко мне иначе как к Светке и не обращался, а теперь вроде нужно было субординацию соблюдать), извините что без предупреждения, но у нас в городке такое, что по телефону и не объяснить. – Он поднял, наконец, на меня глаза, и увидел украшение на халате: – Тебе что, новый орден дали? Поздравляю!
– Вот так бы сразу, а то «Владимировна», ты бы еще ко мне на «вашу светлость» обратился. Пойдем на кухню, чаю… вы голодные с дороги? Позавтракаем заодно. А на сытое пузо как-то разговаривается легче. Ну, что там у вас?
– У нас жопа, – сердитым голосом ответил дед, – образовали новый район Приозерский, прислали каких-то… в общем, непонятных людей на должности секретаря райкома и председателя райсовета. Может, они для кого-то и хороши, но председатель первым делом из вашего резерва две квартиры выдели себе и партийцу этому…
– Так, понятно. Жалко, вы слегка так опоздали, тут как раз перед вами Булганин забегал, сразу бы все вопросы и решили. Ну да ладно, решим не сразу, но решим. Ника! Набери Лену, я у нее кое-что уточнить срочно хочу… но не по телефону, ты ее лучше сюда пригласи. А мы на кухню пока…
– Светлана, – суровым голосом выговорила мне Ника, – в кухне еду готовят. А едят в столовой, или – если у вас гости – в гостиной. Я сейчас принесу…
– Значит, тут перекусим. Рассказывайте…
– Да чего рассказывать-то? – сморщился дед. – Про секретаря я уж за компанию нажаловался, нормальный мужик, он сразу понял, что нам он нахрен не нужен. Все коммунисты на заводах числятся, в городе кто работает, так коммунистов трое всего – и им отдельный секретарь точно не нужен. Так что от него к вам письмо с просьбой его обратно в область отправить, надеюсь, вы с этим поможете. А вот председатель – явный троцкист, сразу начал людей притеснять, запретил из жилого фонда новым специалистам квартиры выделять, пусть, говорит, пока в общежитиях, тем более, что жены у них вообще не работают…
– Я понимаю, чего Славка приперся: как-никак директор всех заводов в городе. А вы, Василий Семенович, почему приехали?
– Так как ты общую дирекцию для всех заводов приказала учредить, так и парторганизации тоже объединились, – довольным голосом (довольным потому, что Ника прикатила из кухни тележку, полностью заставленную тарелками с разным вкусняшками) ответил Славка, – и Василия Степановича избрали секретарем объединенной парторганизации. Степановича, ты все же запомни отчество его и больше не путай, все же он теперь главный коммунист в городе. Собственно, потому мы вдвоем к тебе и приехали.
– Да, меня коммунисты направили, опять же назначенный секретарь просил вам письмо передать. Он, в принципе, мужик хороший – но если сам с должности уйдет, то это на дальнейшей работе его скажется, а если сверху, да за ненадобностью… у них же у обоих даже третьей формы допуска нет! То есть повод его вернуть есть…
– С поводом я и сама разберусь, но хорошо, что мне об этом вы сказали. А теперь слушаю ваши предложения о том, как ситуацию в городе исправить и чего вам для этого нужно.
– Нет у нас предложений, – мотнул головой Славка. – Поэтому и приехали, чтобы посоветоваться: может ты чего умного предложишь. У тебя всегда получается из любой задницы вылезти всей в белом, да еще с кучей ништяков. Вон, давеча маршал Неделин заезжал, только орденов семь штук роздал и медалей полведра – а по сути, мы их огребли за твои акселерометры и контроллеры. Конечно, и свои руки мы приложили, но придумала-то всё ты! Вот и сейчас придумай, а то ситуация у нас вырисовывается… с облсоветом мы, получается, в серьезный такой конфликт попадаем, с обкомом пока не знаю, но тоже особо хорошего ничего не жду. У них какой-то норматив по выпуску товаров народного потребления, и на нас они хотя пока не давят, но очень прозрачно намекают, а мы что им предложить можем, домашние системы наведения для противотанковых ракет?
– Слав, ты вроде еще в НТО науку управлять осваивал, надеюсь, ко мне не с одним языком приехал?
– Обижаешь, все бумаги… вот, держи. Как ты всегда и требовала: кто, что, когда и зачем…
– А вы, Василий Се… Степанович?
– У меня только письмо от нового секретаря. Еще я некоторые мысли свои записал, чтобы самому не забыть, но насколько они полезны будут…
– Давайте. Вика, тут товарищи у нас погостят пару дней, покажи им гостевые комнаты, пусть расположатся, в порядок себя приведут. А я сейчас Васеньку покормлю и бумаги посмотрю, а после обеда снова вместе сядем и подумаем, что делать. Одна мысль у меня уже есть, и как раз после обеда я смогу ее внятно изложить – а пока перерыв. Да, если скучно будет, можете телевизор посмотреть или в библиотеке книжки полистать…
Николай Семенович работал в основном первым замом. То есть он еще был и министром внешней торговли, но одновременно он был и Первым Заместителем Председателя Совета министров (то есть Булганина), и Первым заместителем Председателя Верховного Совета (то есть Ворошилова), так что когда ему позвонила Светлана Владимировна, он – как всегда при общении с ней – сначала уточнил:
– Гражданка, вы сейчас к кому обращаетесь? Если что, то министр внешней торговли сейчас вышел и еще неделю будет недоступен: нет у меня свободной валюты.
– Мне нужен Верховный Совет, вопросик возник специфический. Срочный и очень важный, когда к вам подъехать можно? Только у меня график…
– Я в курсе твоего графика, так что если ты не против, я сам к тебе вечером заеду, а заодно и поужинаю вкусно. И пару вопросов задам… в восемь вечера устроит?
Дед, как и «в прошлой жизни», к городским проблемам подошел очень серьезно. Во-первых, очень подробно в своей записке их перечислил, а во-вторых, сразу наметил пути их решения. Не лучшие – но это, скорее, объяснялось тем, что он был совершенно не в курсе «новых возможностей» Комитета по части маневрирования финансами, так что мои мысли по поводу будущего Приозерного лишь окрепли. И я, не дожидаясь ответа от товарища Патоличева, сразу принялась их «воплощать в жизнь». А на то, что и Николай Семенович их одобрит, я не сомневалась: «новенькие» (а на самом деле уже «морально устаревшие») небольшие вычислительные машины, предложенные зарубежцам по вообще смешной цене в двадцать две тысячи долларов, собрали только предварительных заказов на без малого десяток тысяч штук. Причем эти машинки дали возможность и дружественным немцам из ГДР прилично заработать: каждый из этих компов комплектовался электрической печатной машинкой «Зоемтрон», за которую сумрачный тевтонский гений отгребал в свою пользу почти полторы тысячи долларов. И, что немцам особенно понравилось, эти машинки проклятые капиталисты и напрямую у них стали массово закупать: к компу можно было их до четырех штук одновременно подключать – а печатать нужно было очень много. Потому что машинки в зарубеж пошли не как «приборы для научных расчетов», а как «учетно-бухгалтерские автоматы». Кстати, и довольно много программ для этих машинок немцы же буржуям и поставляли, как «стандартные», так и на заказ разрабатываемые. А вот у самих буржуев с разработкой программ было пока крайне паршиво: однокристальная архитектура этих «монстров», реализующих лишь абсолютную адресацию, позволяла программы составлять только самые примитивные – а что-то более серьезное можно было собрать только на «больших» машинах с использованием кросс-компиляторов, но их капиталисты для бухгалтерий пока особо не закупали.
Но бухгалтерские компы не одним буржуям продавались, их и в СССР начали более чем активно использовать – правда, в СССР документы все же не на пишмашках в основном печатали, а на строчных принтерах. Думаю, что и буржуи от таких бы не отказались, но принтеров этих пока и для внутреннего рынка не хватало, так что капиталисты просто ждали (причем ждали, пока в ГДР их не начнут серийно выпускать на той же фабрике «Зоемтрон»). А выпуск принтеров для буржуев был поручен немцам потому, что в конструкции предусматривалось использование лишь девяноста шести символов и в «отечественных» машинах ставилась кириллица (со строчными и прописными буквами), а вот немцам и самим кириллица была не особо нужна.
Так что советская вычислительная техника (которую, по мнению руководства страны, я и придумала) приносила и огромные доходы в валюте, и «международное сотрудничество» с теми же немцами сильно стимулировала – и поэтому Николай Семенович мне в мелких просьбах уже не отказывал совсем. Даже в такой мелкой, как передача в Комитет уже двух десятков ремоторизованных Ил-14ТД, очень сильно помогавших производству полупроводников: например, полеты по маршруту «Фрязино–Ряжск» стали не просто ежедневными, а выполнялись по два-три раза в день. Точнее, конечно, «Щелково-Ряжск» (строить отдельный аэродром в десятке километров от двух существующих мне просто запретили). Так же из Щелково выполнялись регулярные рейсы в Брянск и в Приозерск, из Брянска и Ряжска самолеты летали в Кузнецк (который в Пензенской области): там производились ферриты для радиоприемников, конденсаторы для любой радиотехники и (чтобы два раза не вставать) клавиатуры для компов. Так что самолеты (причем не под вывеской «Аэрофлота», а с эмблемой отдельной компании «Местные авиалинии») летали не зря – но теперь у меня возникла идея поинтереснее. И кое-кто мог мне в ее осуществлении сильно помочь:
– Василий Степанович, судя по тому, что приозерские коммунисты вас выбрали, вы с работой секретаря парторганизации вполне справляетесь.
– Ну, по крайней мере, мне на меня жалоб не поступало.
– Я так и думала. А еще я думаю, что вы и с районом справитесь: я вашу записку почитала, в целом мне понравилось. Правда, вы там изрядную часть в виде благих пожеланий представили…
– Так денег-то нет, чтобы такое провести.
– То есть вы представляете, во что может обойтись то, что вы задумали?
– Я-то представляю, но…
– Поэтому я предлагаю следующее: вы будете назначены и первым секретарем райкома, и председателем райсовета.
– Но ведь не положено…
– Не положено там, куда не клали. А мы как раз положим, так что если вы согласны… а деньги я выделю. В Комитете сейчас финансовую политику Совмин упростил, теперь можно часть накладных расходов даже на жилищное строительство направлять. Но для того, чтобы в районе это проделать, мы район из подчинения области просто выведем.
– Это как?
– Есть у нас в СССР уже несколько таких районов центрального подчинения, будет одним больше… или не одним: Василий Семенович, вы знаете, где можно Игната Дмитриевича найти?
– Если он срочно понадобится…
– Думаю, что не очень срочно, где-то через пару недель.
– Попробую списаться с ним, уточню.
– Вот и отлично. Значит так, как в Приозерный вернетесь, гоните этого председателя пинками прочь, Юре скажите, чтобы он начинал строить еще одну линию жилых домов и, думаю, небольшую швейную фабрику: нечего теткам без работы сидеть, пусть модную одежду шьют. Я машины швейные вам отправлю, как фабрика готова будет, а об остальном… о, похоже еще один гость прибыл, сейчас вообще все вопросы решим.
Когда Николай Семенович вошел в гостиную, он как-то интересно взглянул на деда:
– Василий…
– Степанович.
– Да-да, Василий Степанович, рад встрече. А вы тут…
– Я парторг в Приозерном.
– Ну да, помню, а к Светлане Владимировне…
– По делу, – прервала я Патоличева, – очень важному. Облсовет там в связи с созданием нового района нам стал сильно мешать нормально работать, поэтому я предлагаю немедленно район из подчинения области вывести.
– Это как?
– Как Саров…
– Понял, ты весь район хочешь забрать?
– Ну мы же по поводу Ряжска говорили, я программу для него составила, но не конкретно под Ряжский район, а вообще. И потому я еще хочу забрать и Благовещенский район Уфимской области.
– Светочка, ты и так, гляжу раздалась в ширину изрядно, а с районами у тебя личико не треснет окончательно?
– Нет, идемте на кухню, я вам покажу современные достижения самых передовых технологий и вы согласитесь, что мне трех районов будет, конечно, маловато, но пока я из декрета не выйду, то и так сойдет. Но сначала вот сюда смотрите, – с этими словами я включила установленный в гостиной кондиционер. – Эта штука в любую жару обеспечит в комнате прохладную температуру, так что люди от жары болеть и помирать уже не будут.
– Ну так уже есть…
– Я не про централизованные системы, под них нужно дома специальные строить. А эту можно хоть в сакле поставить.
– Интересно… хочу такую же. Где делают?
– Будут как раз в Благовещенске, на новом заводе, который к осени выстроят. Теперь на кухню: вот это такая печка специальная, быстро разогреть что-то или приготовить… тоже быстро. Ника в ней кексы печет за три минуты, картошку для пюре вообще за минуту приготовить можно… небольшую.
– Тоже на новом заводе будет делаться?
– Да, в Приозерном.
– Мне с первых серий прибери…
– У вас дома холодильник стоит?
– Конечно!
– Значит вам ни кондиционера, ни печки микроволновой не будет. Они по два киловатта жрут, у вас в доме просто проводка сгорит.
– А зачем тогда…
– Ну, во первых, в этом доме проводка всё это установить и даже включить одновременно позволяет.
– Ты для одного дома?
– Во-вторых, в Ряжске, Приозерном и в домах, выстроенных для моих заводов в Брянске тоже проводка нормальная. В-третьих, и в вашем доме проводку поменять технически возможно, а если вы распорядитесь вообще во всех новых домах такую же ставить…
– Распорядиться-то я могу, но насчет проводов…
– Так у меня двадцать миллионов долларов есть, купим у американцев меди…
– Нету у тебя долларов!
– Это мы позже обсудим, отдельно, когда я на работу выйду.
– Тут и обсуждать нечего!
– Есть. Сейчас медь на мировых рынках стоит чуть больше шестисот долларов за тонну, через пять лет она вырастет вдвое, а через десять – уже впятеро.
– С чего бы это?
– Стоит буржуям прочувствовать пользу от микроволновых печек и кондиционеров…
– Они что у тебя, из меди сделаны?
– Нет, тут меди немного, но они жрут электричество. Много жрут, и чтобы они работали, потребуется очень много этого самого электричества. Очень много электростанций, а в генераторах медь разве что серебром заменить можно.
– Ну ты и скажешь… не говори, напиши все на бумаге и пришли мне. И вот еще что, если у тебя и по электростанциям идеи есть…
– Есть, но это уже после отпуска.
– Сейчас напиши. Если умные люди скажут, что твои подсчеты верны, то уж лучше деньги не в банке держать, а на складе с медными слитками…
– Напишу. А что насчет районов центрального подчинения?
– Сама управлять ими будешь?
– Зачем сама, есть и другие люди, которые с такой работой прекрасно справятся. На Приозерский район вон Василия Степановича поставлю, на другие тоже найду: есть уже товарищи на примете.
– Василия Степановича? Ладно, про районы ты тоже напиши, сразу давай проект постановления. Я, конечно, ничего гарантировать не стану…
– Не надо мне ничего гарантировать, надо просто районы мне передать. И чем раньше, тем лучше.
– Все же мне за твое личико боязно…
– Я уже половину привеса сбросила и останавливаться на этом не собираюсь.
– А сколько ты с районами денег попросишь?
– А нисколько. То есть я только свое потребую…
– Долларов не дам!
– Мне и рублей будет достаточно. Ужинать идем?
Славка в присутствии товарища Патоличева вел себя очень зажато, а дед вроде счел, что ничего необыкновенного и не произошло. Подумаешь, Первый Зам в гости зашел, делов-то куча! Он и сам несколько умных слов в наш разговор с Николаем Семеновичем добавил, причем строго по делу. И обговорил с ним, в каком виде и когда все необходимые документы он получит. Но ждать документы ему пришлось еще двое суток, а Славка на следующее же утро улетел к себе: заводами все же управлять надо постоянно. А дед в оставшиеся два дня дома не сидел, по Москве гулял, покупал всякое для семьи, поскольку в Приозерный все же в магазины многого просто не привозили. Но, наконец, все нужные бумаги курьер из Совмина ему привез – и, когда дед уже в дверях стоял, прощаясь, он вдруг склонился ко мне поближе и очень тихонько сказал:
– Светлана Владимировна, я сразу-то не сказал, поскольку уши лишние были. Нету больше Игната Дмитриевича, утонул он, еще летом пятьдесят третьего. Напился пьяным и утонул…
– Ой, как плохо-то! Жаль, достойный был человек.
– А есть теперь Александр Петрович Буров, вы уж при встрече с ним не перепутайте: с моим-то отчеством как бы оговорка получилась, а с ним…
– Я поняла, спасибо. Не перепутаю.
– Вот и хорошо. А вы к нам, думаю, не скоро выберетесь…
– Зато вы ко мне скоро. Лично за планом развития района приедете, в начале июня уже. И если сможете с собой Бурова захватить…
Павел Анатольевич очень внимательно поглядел на полковника Суворину:
– Мне все же непонятно кое-что. Товарищ Соболев по-прежнему утверждает, что ее впервые встретил только в Приозерном, но теперь ясно, что она не только его в лицо прекрасно знает, но и по крайней мере еще двоих. То есть одного точно знает, второго… сына его ведь опознала, хотя тогда парню и шестнадцати не исполнилось! А такое по фотографии… Да и откуда бы фотографии взяться могли?
– Раз фотографий не было, то уже ясно, что она все же не шпионка, тем более она уже столько для страны сделала… Мои сотрудницы с ней часто разговаривали, и вывод у всех один: что-то из нее выудить против ее желания вообще невозможно. Даже с использованием медицинских препаратов: она себя контролирует в самых неожиданных ситуациях и почти всегда принимает лучшие решения. Причем не обязательно для нее лично лучшие: она на самом деле готова пойти на серьезные жертвы для достижения рабочих целей. Я уже не говорю о том, какие она деньги тратит на поддержку инженеров своих… и не своих тоже. Но при всем при этом она реально готова людей, свою работу не сделавших без серьезных уважительных причин, просто уничтожить. Нет, не убить, а, например, жилья лишить, выгнав вместе с семьей на мороз.
– И на мороз тоже в буквальном смысле слова, да… ладно, ничего пока менять не будем. Тем более, что пока она дома сидит с ребенком…
– Она же не просто сидит. Она за последний месяц набрала еще почти полторы сотни инженеров в свои специальные конструкторские команды, поставила им задачи… шесть специальных команд организовала, выделила им серьезные средства на привлечение сторонних организаций…
– Шесть команд?
– В моем рапорте ее новые проекты детально расписаны. И она приказала мне засекретить их все, включая вот этот…
– Не хочет, чтобы об этих проектах узнало руководство?
– Я уточняла: она сказала, что, цитирую по памяти, «пока буржуи об этом не знают, никто нам не помешает их и в этой отрасли обогнать навсегда».
– И, как я понял, насчет обгонов она раньше ни разу еще не ошибалась. Ну что же, Елена Николаевна, думаю, вам нужно будет новые погоны примерять: ставить руководить первым отделом такой структуры полковника вроде как и не солидно получается… Спасибо, можете идти.
Глава 6
К лету шестидесятого удалось закончить все отделочные работы в здании КПТ и там теперь могли одновременно работать человек пятьсот. Но пока в Комитете числилось – включая восемь групп инженеров-разработчиков – чуть меньше двухсот человек, в том числе и потому, что новых работников просто негде было селить. Зато еще в марте началось строительство трех новых жилых домов, рядом строилась новая школа, а детский сад с ясельной группой уже в конце февраля был сдан в эксплуатацию – и это только рядом со зданием Комитета. Причем все стройки вел собственный «отдел капитального строительства», который вообще-то разместился в отдельном «офисном» здании возле строящейся станции метро «Войковская». Вот этот отдел был самым большим в Комитете, просто в Москве размещалась только очень небольшая его часть (включая собственное архитектурное бюро), а большинство работников жило и трудилось совсем в других местах. Впрочем, и в Москве они трудились, приезжая на двухнедельные «вахты»: в столице вообще с рабочей силой было не очень хорошо, так что на месте набрать требуемое количество строителей просто не получалось. В том числе и потому, что в правительстве решили «строго соблюдать рекомендации Госплана» и население в городе вообще стало довольно быстро сокращаться. Зато остающимся становилось жить все лучше, по крайней мере в плане качественного жилья.
А вот мне стало в этом плане жить «хуже»: в конце июня население моей квартиры снова выросло. Потому что к нам приехала старшая дочь самой старшей Сережиной сестры. То есть она приехала, чтобы поступить в какой-то московский институт и, естественно, Сергей ее «временно» поселил у нас – но у меня имелось сильное сомнение в том, что девочка сможет сдать экзамены. Нет, девочка Люба было очень даже умненькой, но вот после сельской школы (сестра эта жила даже не в Богородске, а в какой-то из окружающих город деревень) шансов на успех было крайне мало. Но я с Любой поговорила, мы вместе ситуацию обдумали, с матерью ее созвонились и решили, что если она провалится, то никто по этому поводу переживать не станет. Потому что девочка у нас до следующего лета поживет, подучится – и на следующий год у нее всё точно получится.
Вдобавок «деревенское воспитание» выработало в девочке упорство и трудолюбие, да и навыки у нее «по хозяйству» оказались очень неплохими. А еще она мне стала очень хорошо помогать в части ухода за Васей: ее самому младшему брату было всего-то полтора года и за младенцами ухаживать девочка умела великолепно. Так что у меня даже получалось иногда некоторые дела решать «на выезде»: если я заранее знала, что покормить Васю не успею, то просто оставляла молока в запас – и кормежку Люба проводила. А Вася уже через неделю при виде нее радостно смеяться стал: чувствовал, что Люба его тоже очень любит.
А я смогла слетать быстренько в Ряжск и своими глазами посмотреть на то, что в городе творится. А творилось там очень много интересного, однако даже от предложения посмотреть на новую, только что смонтированную цейсовскую литографическую установку отказалась, мне совсем другое хотелось посмотреть. И посмотрела, а домой полетела уже вместе с теперешним секретарем Ряжского райкома и руководителями полупроводникового завода. И с райкомовцем я успела очень многое обсудить еще в самолете (хотя рейс и продолжался чуть больше часа), а вот с заводчанами пришлось очень отдельно поговорить.
Разговор для меня получился очень тяжелым. И вовсе не потому, что парни с завода работали плохо: мне было очень непросто им объяснить без использования специфических русских выражений то, что теперь они должны будут иметь глубоко в виду пожелания рязанских областных властей в отношении производства ТНП, да и на все их прочие советы им должно быть абсолютно безразлично. Однако сам факт того, что район полностью теперь был выведен из подчинения области, пониманию все же способствовал, и к вечеру мы пришли к консенсусу. А то, что и «партийная власть» оказалась на моей стороне (правда, не сразу, а только после подключения к дискуссии Лены), позволило все же «проблемы начального периода» решить – хотя придуманный на заводе «товар народного потребления» мне понравился.
Хороший товар: пластмассовая кружка-кипятильник мощностью в пятьсот ватт и емкостью в четверть литра. Изготовленная из капрона и не имеющая вообще никаких «полупроводников» в конструкции: два простых автовыключателя на биметаллических дисках и один – кнопка включения на ручке (причем горячий чайник ей включить было нельзя). Конструкция – примитивнейшая, цена – копеечная. А потенциальная популярность – просто бешеная, но вот каким образом капроновый чайник мог быть связан с производством транзисторов и микросхем, ни ряжцам, ни мне придумать не удалось. Поэтому пришлось – с одобрения «партийного босса» – это производство из района вынести, но партсекретарю я на всякий случай не сказала, что такой «вынос» у меня в планах «экспансии» уже предусмотрен. Не конкретно про чайник, а вообще…
Однако любая экспансия начинается с какой-то базы, а вот эта база у меня была какой-то не особо надежной. То есть меня официально назначили и руководителем «Ряжского особого района центрального подчинения», однако руководить районом, в нем не находясь, крайне проблематично. Не то, чтобы вообще невозможно, но очень трудно. А вот в двух других «особых районах» все было просто: на Приозерный полновластным руководителем был поставлен товарищ Соболев, а на внезапно ставший «особым» Благовещенский район – некто Буров А. П. Оба ко мне еще в середине июня заехали, и мы очень детально обсудили, что им нужно будет делать. Правда, оба сильно удивились когда я перечислила им «главные задачи», но согласились, что мой подход верен (еще бы, оба много позже именно этот подход и реализовывали в городке моей прошлой жизни), а я удивилась, когда они – после двух дней разговоров – разъехались по местам. Сестры меня удивили: когда гости только вышли за дверь, Вика задумчиво сказала мне:
– Светлана, мне кажется, что вас кто-то обманывает. Эти товарищи – не инженер и не слесарь, они оба военные.
– Причем в немалых чинах, – продолжила за сестрой Ника. – Я думаю, вам стоит с Еленой Николаевной это обсудить, а то вы им многое доверили, но если они тебя один раз обманули, то кто может поручиться, что не обманут снова?
– Не волнуйтесь, я за них поручиться могу. И за подполковника Соболева, и за майора Бурова – но о том, что оба они носят погоны, я не знала и знать не буду. И вы, кстати, тоже…
За «сестер Ястребовых» я была спокойна: во-первых, обе были вдовами красных командиров, во-вторых, Лена их очень тщательно со своей стороны проверила. Да и здесь они обе были практически членами семьи, относясь и ко мне с Сережей как к собственным детям (большим уже, но все еще неразумным), и на Васю они разве что не молились. И с Любашей у них отношения начали выстраиваться замечательные: они ее знания проверили, тяжко вздохнули и предложили девочке даже не дергаться на предмет поступления в институт этим летом, пообещав ее к следующему подготовить так, что она куда угодно экзамены сдаст просто блестяще.
Вот только Люба все же решила рискнуть – и первый экзамен (она было сунулась, вероятно под воздействием родного дяди, в МВТУ) сдала на трояк, после чего, трезво оценив перспективы, документы забрала. А после того, как у меня дома состоялись переговоры с членами новой (еще только формируемой) «исследовательской группы», она вроде и цели свои поменяла. То есть поступать на следующее лето решила в другой институт. Но до следующего лета времени был еще вагон, многое могло поменяться…
Федор Павлович Вязников прилично так расстроился, когда получил задание. В Таганроге на «Красном котельщике» уже построили котел для обеспечения паром турбины в пятьсот мегаватт – а ему поручили разработать котел в сто раз меньший. Даже серию котлов, для турбин (причем по нынешним временам вообще «низкого давления», на пять десятков атмосфер, что было работой для студента на дипломе) мощностью от двух мегаватт и до шести – но оказалось, что студенту-дипломнику тут вообще проще повеситься, чем задачу решить. Да и ему – уже «кандидату котлостроительных наук», как назвала его председатель Комитета – голову пришлось поломать более чем изрядно. И не только голову, да и не одному: в его группе только непосредственно котлом занимались двенадцать человек, а еще столько же разрабатывали довольно непростую систему «утилизации тепла». Зато когда в начале июля первый котел (на четыре мегаватта) был готов, все, принимавшие в работе над ним участие, просто лучились от гордости.
И не только от гордости: всей группе еще и очень немаленькие премии выдали. Вот только перспективы дальнейшей работы были очень смутными, а желания отправиться в расположенный в двухстах пятидесяти километров от Москвы Красный Холм, только называющийся городом, ни у кого из членов инженерной группы не возникло. Как и понимания того, из каких соображений этот дремучий уголок был выбран для строительства нового котельного завода. В этот, с позволения сказать, город все равно почти всей группе пришлось скататься: именно там новый котел и ставился на строящейся электростанции. Впрочем, туда не только котельщики ездили, в городке и множество архитекторов паслось, и вот они как раз работой были очень довольны: им поручили старые (некоторые еще до революции выстроенные) двухэтажные дома заменить «такими же, но кирпичными», для чего на каким-то керамическом заводе были даже заказаны облицовочные плитки «под дерево», а кроме этого, им было предложено выстроить «в том же стиле» и дома уже трехэтажные, в расчете на то, что население в городе минимум удвоится. И парни из МАРХИ были как раз счастливы, а двое студентов (правда, муж и жена) были намерены по окончании института сюда же и переехать. И в принципе, если сам родом из какой-то провинции, это выглядело довольно неплохим вариантом: и жилье сразу предоставляли очень хорошее, и вообще для маленького городка тут всё планировалось создать на высшем уровне. Но если в городе только один-единственный заводик, а ближайший другой город – Бежецк – в пятидесяти километрах, то жизнь тут наверняка будет очень уж скучной для человека, выросшего в большом городе. А насчет будущей работы – очень непростой котел под его руководством был разработан и построен, так что определенная репутация уже имелась и можно было и поинтереснее работу все же подыскать.
Однако внезапно оказалось, что ничего пока искать не нужно, Федора Павловича вызвала Председатель Комитета и поинтересовалась:
– Я слышала, что с задачей вы справились неплохо.
– Ну да, приказ-то на премию вы же подписывали.
– Я не о премии, вы с топливом-то разобрались теперь?
– Это было непросто.
– Сама знаю, но теперь-то вы представляете, как его можно использовать?
– Более чем: засыпай его в приемный бункер и ни о чем больше не беспокойся.
– Меня очень радует столь глубокое понимание процессов со стороны инженера-конструктора. Поэтому я хочу вам предложить следующую задачку. Но сначала минутку подумайте: технически возможно сделать на этом котел для ста десяти атмосфер?
– Ну, вообще-то ничего невозможного в этом нет…
– Мне нужен котел на сто десять атмосфер под калужскую турбину, вот ее описание, чтобы котел в одиночку мог обеспечивать паром турбогенераторы от двадцати четырех до тридцати двух мегаватт. Беретесь?
– А срок когда?
– Понятно же, что еще вчера.
– Ну, теоретически тут понятно, что и как делать, но нужно будет все как следует просчитать. Но я могу уже сразу сказать, что на том заводе, который в Красном Холме строится, такой котел вряд ли изготовить получится. Думаю, что если получится договориться с каким-то серьезным заводом, например с «Красным котельщиком»…
– Я помню, что вы родом из Таганрога, но – нет. Поэтому одновременно с разработкой конструкции котла готовьте и предложения по оснастке котельного завода: то, что там сейчас строится – всего лишь первая его очередь.
– Понятно. За работу я берусь, но насчет сроков пока ничего сказать не могу: там действительно многое придется пересчитывать, да и топливо не самое простое. Боюсь, что просто людей на необходимые исследования…
– Сейчас в вашу группу набирается еще три десятка инженеров. И пока им место в здании Комитета хватит – но на следующее лето ваше КБ в любом случае придется из Москвы убирать. Сделаете котел – даже если не захотите в Красный Холм переезжать, рекомендацию к Рамзину я вам дам, но об этом мы вообще через год поговорим. Вот стандартный контракт, внимательно его изучите и, если вопросов по нему у вас не будет, подписывайте не позднее, чем завтра к обеду. Просто времени у нас нет, так что приходится спешить…
Откровенно говоря, мне было очень жалко, что четырнадцатых Илов там мало было сделано. И в «Местные авиалинии» их всего два десятка передали после ремоторизации, а в основном авиакомпания обеспечивалась волоколамскими «МАИ-10». Тоже неплохой самолетик, но медленный, в тот же Красный Холм или в Бежецк на нем лететь долго. То есть целый час, а не сорок пять минут. А уж если нужно дальше куда-то летать, то на нем это было невыносимо долго. Поэтому я старалась основные проекты реализовывать поближе.
Очень вовремя «вспомнила», как мама мне рассказывала про бешеный ажиотаж, возникший, когда СССР закупил в Италии дешевенькие плащи, которые советские спекулянты продавали по двойной цене (не двойной итальянской, а двойной, установленной советской торговлей) – и в начале августа организовала в Комитете еще одну группу разработчиков. На этот раз группу, состоящую из знакомых мне химиков, с которыми еще в СНТО получилось тесно повзаимодействовать, и нескольких человек из института совершенно текстильного. От химиков особо многого я не требовала, просто поручила им реанимировать установку, которую они в рамках того же СНТО собрали на Московском нефтеперерабатывающем заводе. Все же лень – действительно двигатель прогресса, заводчане просто поленились эту установку разобрать и сдать в металлолом, а теперь на ней готовились ежедневно производить по несколько тонн ценнейшего полипропилена. Причем буквально «из отходов производства»: другая группа, состоящая уже из выпускников МВТУ, поставила на заводе установку по разделению газа, который раньше сжигался в факеле – и теперь из этого газа ежесуточно выделялось чуть больше тонны чистого пропана. Немного, но после пропускания его через собранную когда-то студентами установку получалось около тонны полипропилена. Тоже немного по сравнения с мировой революцией, но если из этого полипропилена изготовить синтетические нити…
Вообще-то в СССР считалось почему-то, что «настоящие болоньевые плащи» делались из капрона, но капроновые – после того, как готовую ткань пропитывали силиконом – были просто ужасными: шуршали громко, мялись, и в целом были отвратительными. И – дорогими и довольно тяжелыми. А оригинальные плащи делались как раз из полипропилена, и они были «беззвучными», мягкими, почти не мялись и весили раза в два легче капроновых. А кроме того, такая ткань получалась очень дешевой – и большая команда членов СНТО сразу из четырех институтов занялась срочной разработкой всех необходимых для изготовления такой ткани техпроцессов.
Что же касается использования пропана из избыточного газа Московского НПЗ, то это не было какой-то необходимостью, просто тут пропан получался «вообще бесплатным», да и установка на заводе уже стояла – а так пропана в СССР добывали уже много и по деревням массово ставились газовые плиты, работающие «на баллонах». Так что в принципе полипропилена можно было наделать очень много, всю страну в плащи одеть проблемой не стало бы – но мне этот «ценный полимер» хотелось заполучить совсем для другого. Однако желания самой заниматься его производством у меня ни малейшего не было, ведь есть же специально обученные люди и специально учрежденные министерства. Однако чтобы этим людям и министерствам руководство дало весомый направляющий импульс, нужно было руководству что-то полезное показать – а полипропиленовую ткань, по моим расчетам, можно было показать быстрее, чем что-либо еще. Так что в СНТО студенты с преподавателями работали изо всех сил, получая за свою работу довольно приличные деньги, и я надеялась, что еще до зимы смогу показать тому же товарищу Патоличеву очень симпатичный и полезный результат. А для простоты заказала (через того же Николая Семеновича) ткацкий станок венгерского производства. Один – для демонстрационных целей больше и не требовалось…
В середине сентября в очень торжественной обстановке строители сдали сразу три жилых дома для сотрудников Комитета. Почти триста новеньких квартир, поэтому у меня немедленно состоялся скандал с московским руководством. Правда, скандальчик получился довольно скромным, как только в райсовете потребовали «передать району половину жилья», я накапала про это Лене – и дальше скандалить стало просто некому. Правда, два десятка квартир пришлось отдать, но уже исключительно в результате очень вежливой просьбы и на основании взаимного уважения: для своих сотрудников жилье попросил предоставить Александр Иванович Михайлов – директор ВИНИТИ. А с ним у Комитета отношения были именно очень дружескими: товарищ Михайлов чуть ли не первым осознал пользу вычислительной техники для хранения и распространения научно-технической информации и у себя специальный отдел организовал, который занялся разработкой нужного для таких целей программного обеспечения. А еще он и Комитет взаимно уважил: у меня тогда избытка средств не было, так что он группу моих инженеров взял к себе в институт, где они занялись очень нужной мне работой. Хотя формально эта работа и для ВИНИТИ могла оказаться полезной.
Простая была работа: разработка и изготовление средств связи между вычислительными машинами, расположенными очень далеко друг от друга. Вообще-то для Советского Союза эта работа не казалась ни новой, ни особенно даже высокотехнологичной: первая межмашинная линия связи была выстроена еще в конце пятьдесят седьмого года и соединяла она вычислительные машины полигона Тюратам с вычислительным центром ЦНИИМаша в Подлипках. Хорошая была линия, с пропускной способностью в два мегабита в секунду – но меня аппаратная часть интересовала мало. То есть вообще не интересовала та часть, которая относилась именно к линиям связи, а вот та часть, которая относилась непосредственно к вычислительным машинам, меня интересовала более чем серьезно. Как «продвинутого пользователя» интересовала, то есть мне и тут было абсолютно наплевать, как она там внутри устроена, мне нужна была просто связь. Потому что как раз в сентябре одну небольшую «бухгалтерскую» машину (только уже «нового поколения») я поставила у себя дома. То есть поставила их две, потому что была убеждена, что драться с мужем за компьютер – дело контрпродуктивное и лично вредное: я же его просто покалечу и потом меня вообще в тюрьму отправят.
Так вот, ребята, сидящие под крышей ВИНИТИ, занимались разработкой архитектуры системы, построенной на основе моих представлений о протоколах ТСР и UDP. Причем мои представления ограничивались анекдотом о том, чем TCP отличается от UDP. Но когда за дело берутся хорошо простимулированные профессионалы, им и анекдота часто бывает достаточно.
В качестве «линейной основы» товарищам была предложена уже существующая структура линий связи на базе обычных стопарников ТЗГ: такими кабелями уже связисты успели соединить почти все «закрытые города», и даже в Ряжск летом кабель дотянулся. А стопарник – это уже довольно серьезно: одна пара в этом кабеле обеспечивала возможность передачи сигнала на частоте до четырехсот сорока килогерц, так что если задействовать сразу тридцать две пары кабеля, то данные можно передавать между компами под два мегабайта в секунду. Меньше, чем на однопроводном кабеле в Тюратам, но тоже неплохо. И в ВИНИТИ ребята исключительно самим протоколом занимались, а над аппаратной частью работали фрязинцы и примкнувшие к ним инженеры с минского радиозавода. У минчан, конечно, особого опыта не было, но знания уже имелись – и бешеный энтузиазм тоже присутствовал. Так что я искренне надеялась, что к следующей весне я получу уже работающую сеть. Небольшую поначалу, но уже с действующими роутерами и всей прочей нужной для построения сети машинерией. Роутеры тоже должны были делаться на базе тех же «бухгалтерских» машин, только с другим содержанием ПЗУ, разработкой которого занимался в МИФИ товарищ Кузин. Но внезапно все пошло совершенно не так, как я себе это представляла. Совершенно не так…
Глава 7
Немецкие немцы в Йене под воздействием моих обещаний (точнее, сумм, фигурирующих в подписанных мною договорах) первым делом сорвали другой договор с СССР, не поставив вовремя большую партию прекрасных фотоаппаратов «Практика», и Николай Семенович мне по этому поводу мягко попенял:
– Света, ты в следующий раз, когда будешь договора с немцами подписывать, все же постарайся указывать в них, что срыв поставок по другим договорам с Советским Союзом все равно недопустим и за это тоже накладываются штрафные санкции.
– Так они за фотоаппараты штраф-то заплатили?
– Нет, там вообще штрафы предусмотрены не были.
– А тогда какие ко мне претензии?
– Никаких, это, считай, старческое ворчание. Но вот премию за досрочную поставку этих твоих литографов я бы в таком случае им платить не стал.
– Стали бы, если я бы вам рассказала, за что премия выплачена.
– Ну-ка – ну-ка?
– Нам от этих литографов нужна была только небольшая часть, где точная механика, и мы эту часть взяли и поставили уже в нашу систему. С другими линзами, с другой системой освещения, и вообще все смонтировали на двухтонной базальтовой плите, чтобы ничего не дрожало. Но буржуи-то про это не знают, они уже удочки закидывают на предмет того, чтобы цейссовцы и им такие же сделали. Немцам – прямая материальная выгода, нам – ни малейшего убытка: если германский литограф брать как есть, то на нем с трудом можно будет делать микросхемы с топологией в пять микрон, скорее даже в шесть – а мы уже сейчас добрались до одномикронной.
– Я в этом слабо разбираюсь, а в пересчете на рубли и фунты с марками это сколько будет? Или машины твои насколько быстрее считать станут?
– На рубли… микросхема на сто двадцать восемь байт памяти стоила порядка двух рублей, теперь за эти деньги они делают схему в восемь раз более емкую. Еще при этом машина бухгалтерская не в комод с трудом влезает, а помещается в довольно небольшую тумбочку. И стоит уже не сто двадцать тысяч рублей, а меньше семидесяти тысяч – но это при переходе к топологии в три микрона. И я про большую бухгалтерскую говорю, а маленькая теперь нам в двадцать пять обходится. А как микронные схемы в серию пойдут, то цена еще раза в два, а то и в три упадет. В долларах не скажу, пока такие машины мы буржуям продавать не будем, а по скорости – новые уже в два раза быстрее прежних считают. Но тут скорость вычислений – дело вообще десятое, сейчас машины могут обрабатывать куда как больше данных, и я думаю, что бухгалтерия Внешторга это тоже уже заметила.
– Это ты верно сказала, они уже заявку мне прислали на почти семьсот твоих машин вычислительных. Но и некоторые претензии к ним выдвинули.
– Не некоторые, а всего одну: памяти внешней в машинах мало. Но чтобы ее было больше, нужно потратить очень много денег…
– Я помню о том, кто у нас главный вымогатель. Тогда вопрос: деньги ты потратишь, а не окажется ли, что те же американцы успеют потратить больше и нас обгонят, выгнав затем с рынка?
– Нет. То есть не обгонят. Чтобы вложить больше денег, нужно иметь больше денег, а у той же IBM источник иссяк. Раньше они с каждой проданной семьсот четвертой машины половину вкладывали, а теперь – мне Лена сказала, она прессу зарубежную изучает – что у IBM почти сотню машин никто даже бесплатно забирать не хочет и денег на НИР у них сейчас вообще нет. Вот если бы им государство финансирование предоставило – но бюрократия везде работает неспешно, раньше, чем через пару лет они не хватятся, а мы за это время еще на поколение вперед уйдем и нынешние наши машинки буржуям пойдут практически даром – то есть с их точки зрения даром. Так что буржуи от нас отстали навсегда… если вы у меня все же выручку, которая у нас на НИР и ОКР идет, не заберете.
– Не заберем, я твою позицию еще давно понял. А сколько тебе денег потребуется на… память, говоришь?
– Да нисколько. То есть у нас в Комитете на НИР и ОКР сейчас денег как раз хватает, мы же не просто так стопроцентные накладные в цену закладываем. А потратить больше – так у нас пока и людей для расширения работ нет. Скоро будут, но не сейчас, но и тогда… у нас же и выручка вырастет. Но опять скажу: за эти деньги я любому глотку перегрызу!
– И в этом я не сомневаюсь. А как насчет серийных заводов?
– Тоже пока рановато. Нам сначала нужно выстроить заводы при НИИ, которые будут придумывать нужную оснастку, те же литографы, например. Кстати, раз уж разговор зашел: отдайте Комитету еще и Тотьму, мы там завод литографов поставим.
– Пиши обоснование. Но я вот что спросить хотел: как ты вообще выбираешь места, где новые производства организовывать собираешься? Я понимаю, маленькие города в политику развития вписываются, но все же почему именно эти?
– Все просто: я смотрю на карту, беру линейку, считаю, сколько времени куда-то лететь на Илах моих. Меньше двух часов – годится городок, больше – нет. Мне больше одного кормления пропускать нельзя…
– Объяснение… приемлемое, – Николай Семенович едва не рассмеялся, – но ведь скоро Василий твой подрастет…
– А я одним сыном ограничиваться не собираюсь может быть, вы об этом не подумали?
– Ну да… а Благовещенск, Приозерск? Они же дальше?
– Тут проще: во-первых, родина, во-вторых, там люди надежные и без меня все прекрасно сделать смогут. Скажем, так исторически сложилось, ну не сносить же теперь заводы?
– Так я почему разговор-то о деньгах завел: в Совмине есть мнение, что стране нужен как минимум еще один завод для производства этих бухгалтерских машин – это раз. И два: в Госплане насчет цен на медь твой прогноз вроде подтверждают, и мы будем теперь избытки валюты в нее и вкладывать. Но если тебе вдруг срочно что-то зарубежное потребуется, сразу ко мне обращайся, а не по инстанциям бегай. И насчет завода подумай… срочно, желательно к понедельнику скажи, где Комитет его строить будет. И учти: стройка пойдет за счет союзного бюджета…
Товарищ Патоличев ко мне в последнее время довольно часто заезжал: проклятым капиталистам Внешторг в огромных количествах не только компы продавал, изрядную копеечку приносила и продукция радиопрома (те же приемники транзисторные с телевизорами например, или даже усилители, как студийные, так и «для домашнего использования»). А с не нашими немцами очень активно пошла торговля комплектующими – для цветных телевизоров. А одновременно и в СССР началось производство этой экзотики, и Внешторг имел обширные планы на поставки советских цветных телевизоров за очень приличные деньги. Обоснованные планы: в советских кинескопах изначально использовался красный люминофор на основе солей стронция, дающий заметно более качественную цветопередачу, но для буржуев стронций был пока дороговат. А в СССР этот люминофор вообще получался как отход при получении урана…
Но основной его интерес ко мне был связан именно с компами, причем конкретно с «бухгалтерскими». От прочих эти отличались лишь тем, что в ПЗУ был прошит интерпретатор системы управления базами данных. Довольно примитивный (его группа студентов МИФИ разработала на основе моих смутных воспоминаний про древний dBase), но с его помощью было очень легко решать огромное количество бухгалтерских задач, включая складской учет, начисление зарплат, расчеты с поставщиками и покупателями продукции, а наличие печатающих устройств резко сократило время подготовки всех бумажных документов. Правда, при этом крупно нажилась западногерманская фирма Pelican: в стране при такой скорости печати документов просто стало остро не хватать лент для пишущих машинок, а у парней из Ганновера таких оказались полные склады. Впрочем, насколько я слышала, советское руководство и эту проблему собиралось в ближайшее время решить: Наро-Фоминская ткацкая фабрика срочно переводилась на выпуск синтетической основы для красящих лент. И в прошлый раз Николай Семенович как раз и приходил поинтересоваться, какие ткани для этого лучше использовать, так что я его визитам уже не удивлялась.
А вот визит Павла Анатольевича меня удивил очень сильно:
– Добрый день, Светлана Владимировна, я бы хотел с вами поговорить… наедине.
– Тогда пойдемте в мой кабинет.
– Я имел в виду совершенно конфиденциально.
– Я поняла, в кабинете вы можете говорить совершенно спокойно, он от прослушки защищен получше вашего на Лубянке. Присаживайтесь, и о чем вы хотели поговорить?
– Елена Николаевна сообщила, что вы сейчас разрабатываете какую-то систему шифровки сообщений, которую вроде в принципе невозможно вскрыть.
– А, вы об этом? Я не разрабатываю, я ее уже сделала, а сейчас под нее делают аппаратуру во Фрязино…
Когда есть вычислительные машины, выполняющие по двадцать миллионов операций в секунду, то системы несимметричного шифрования становятся банальностью, так что я на домашнем компе программу написала буквально за неделю. Не от безделья: фрязинцы как-то в разговоре заикнулись о заказанной им авиаторами системы распознавания «свой-чужой», ну а я же не могу удержать в себе ценные знания! Поделилась с ними, поспорила на предмет возможности несанкционированной дешифровки сообщений, Сережу привлекла на предмет составления строгого математического доказательства своей правоты, затем с ребятами из Фрязино мы придумали простенький протокол обмена самолета с Землей (или с истребителем). Прикинули требуемых характеристики вычислительной системы, сами посмеялись над малостью требований – и специалисты занялись разработкой подсистемы селекции целей на базе среднего (наземного) или малого (бортового) компьютера, ну а я – чтобы было что в ПЗУ устройств прошивать – несколько программ и написала. То есть три программы: генерации ключей, шифровки и дешифровки. И на этом успокоилась, даже забыть успела о своем «интеллектуальном подвиге» – но всю документацию по системе передала, как и положено, Лене. А она, как и положено, перед начальством отчиталась…
– То есть такая система шифровки существует? И ее можно использовать, например, при передаче сообщений по открытым каналам связи? Например, для связи с зарубежными посольствами или…
– Это вы очень вовремя напомнили, а то я об этом – то есть о посольствах и прочих зарубежных… заведениях что-то забыла. Хорошо, вы мне просто скажите, сколько вам таких устройств нужно будет.
– Но они, как я понял из доклада, основаны вот на таких больших машинах? – он показал рукой на стоящий в кабинете комп. Пока еще все же до «персоналки» из будущего явно не дотягивающий: агрегат больше напоминал по размеру двухтумбовый письменный стол со стоящим на нем телевизором.
– Нет. То есть и тут эти программы использовать можно, но если делать специализированный аппарат только для связи, то он поместится даже в корпус от «Пионера». Больше скажу: поместится в «Пионер», не мешая приемнику радио принимать. Только к нему нужно будет клавиатуру приделать, но я знаю, как такую сделать, чтобы она в сложенном виде выглядела как портсигар. Вот только сигареты в ней хранить не получится, хотя… Я еще подумаю над этим.
– А как скоро вы сможете…
– А вот это уже не ко мне вопрос. То есть про клавиатуру ко мне, и ее я смогу где-то через пару месяцев вам показать, а вот все остальное – эти вопросы нужно задавать в НИИ-160. Но там ребята стараются, только что в институте не ночуют, думаю, что быстро свою часть сделают. А потом уже на пару месяцев их поделки и в приличные устройства мои инженеры воткнут.
– Что вы имеете в виду под приличными устройствами? Я думаю, что для посольств…
– Во Фрязино сейчас разрабатывают схемы… техпроцесс изготовления схем для установки аппаратуры в самолеты и ракеты зенитные. И у них требования к устройствам довольно специфические: например, после того, как оно отработает, устройство должно самоуничтожиться так, чтобы враги даже не поняли, что такое вообще существовало. Но вот микросхемы там будут… обыкновенные, и вот куда их втыкать чтобы они после работы не взрывались, превращаясь в щепотку пыли, всяко придумать придется. Это несложно, но думать до того, как схемы живьем появятся, просто не над чем.
– Я понял. Значит, через месяца четыре…
– Для ношения в карманах. А в посольства можно просто вычислительные машины привезти и алгоритм использовать сразу после того, как они машины включат. Ну а за секретность узлов связи пусть там отвечают специальные люди.
– А специальных людей учить долго?
– Если человек в школе смог четыре класса закончить и научился сам приемник или телевизор включать, то минут пятнадцать его обучать придется. С этим вопросом все? Еще о чем-то вы хотите спросить?
– Ммм… да. А почему вы о возможностях такой шифровки раньше Елене Николаевне не рассказали? Ведь мы могли бы…
– Не могли. Процесс выглядит довольно просто, но без вычислительных машин, считающих со скоростями в сотни тысяч операций в секунду, его использовать невозможно, ведь там приходится буквально на каждое слово многие тысячи вычислений проводить, причем не самых простых. А одна ошибка при шифровке – и все, расшифровка становится невозможной. Так что и говорить об этом, пока у нас машины не появились, смысла не было – а вот когда они появились… я просто забыла об этом. И не вспомнила, если бы фрязинцы не пришли ко мне советоваться по системе «свой-чужой». Но и там это было лишь маленькой частью задачи, в которой вообще ничего не понимаю, так что я свою часть сделала – и снова о ней забыла. Что, конечно, неправильно – но вы-то, как специалист, пришли и снова напомнили… а любой работой должны заниматься именно специалисты. Отдельно специалисты по постановке задач, отдельно специалисты по их решению.
– Но обычно задачи ставите вы…
– От задачи зависит. В данном случае вы поставили задачу, а я как раз оказалась специалистом по ее решению. Пока – почти единственным, ее сейчас разве что Сережа… муж мой тоже смог бы решить. А к следующему Новому году, после того, как в МИФИ специальный курс студентам прочитают, специалистов будут уже десятки. Но вы ждать не хотите, и я смысла ждать не вижу… и мы задачу решили. Вместе ее решили. А теперь просто ждем, пока рабочие ее не воплотят в конкретные предметы.
– Понятно… Светлана Владимировна, а вы не могли бы мне как-то кратко рассказать, почему вы считаете, что зашифрованное сообщение нашим врагам невозможно расшифровать, даже если они получат ключ? Совсем кратко, без влезания в дебри математики…
– Ну, если кратко… Тут специальным образом формируются два ключа, один назовем открытым, а другой – закрытым. Оба ключа связаны друг с другом специальным образом, но детали связи пока опустим, достаточно того, что зная один ключ второй вычислить невозможно. И вот первый ключ говорит программе шифрования, какие части сообщения нужно просто отбросить – но они, эти части, теряются безвозвратно и имея этот ключ невозможно сказать, что же было отброшено. А вот второй ключ, закрытый, он как раз определяет, какие части при шифровании первым ключом были отброшены, что позволяет сообщение расшифровать. Но не любое, а зашифрованное только определенным открытым ключом. И прелесть данного подхода в том, что количество уникальных пар таких ключей на много порядков превышает число атомов во Вселенной.
– Не совсем понятно, но общая идея уже ясна. Спасибо, извините, что побеспокоил… так когда можно будет ваши программы начинать использовать в посольствах?
– Думаю, что уже в ближайшие дни. А кстати, если в систему добавить компоненты, которые в Брянске делают для немецких цветных телевизоров, то можно таким же образом и звук передавать. Речевые сообщения, например…
Результатом визита товарища Судоплатова ко мне стал полный срыв планов по развитию сетей: всех доступных программистов пришлось срочно перебрасывать на решение задач по шифрованию данных. Потому что я-то программы подготовила для быстрого шифрования с тридцатидвухбитными ключами: в бою на дешифровку сигнала «свой-чужой» времени и так не хватит. А вот для работы с серьезными сообщениями… И все наличные программисты стали писать программы для систем с ключами по килобайту: во-первых, такие враг действительно не расшифрует, а во-вторых, даже если они программу и сопрут каким-то способом, то у янки сейчас просто компов, которые такое шифрование обеспечить могут, нет. То есть есть, но я-то имею в виду «за разумное время».
А «доступных программистов», причем не просто математиков, способных написать расчетные программы, а людей, понимающих специфику устройства компов, было очень мало. Но, к счастью, было достаточно инженеров, которые эту «специфику» прекрасно знали – и еще до Нового года мои «домашние» машины присоединились (не по интернет-протоколам, а буквально напрямую, по отдельному коаксиальному кабелю) к Комитетской «большой» машине, то есть к установленному там кластеру из двухсот пятидесяти машин-транспьютеров. Откровенно говоря, вся вычислительная мощь этого монстра меня в принципе не интересовала, но вот то, что каждый элемент этого кластера содержал по четыре диска емкостью уже по двадцать два с чем-то мегабайта, мне было более чем интересно. А вот как по всем этим дискам ползать, чтобы извлечь именно ту информацию, которая требовалось в данный момент – эту задачу решали товарищи из ВИНИТИ. Не «временно приписанные», а штатные сотрудники института, и определенных успехов на этом поприще они достигли. Правда, отлаживали они свою систему на забавных «тестовых данных» – и я с огромным удовольствием вывела себе на экран какой-то рассказ про патера Брауна…
Но мне еще очень понравилось, что разработанное моими инженерами устройство межмашинной коммуникации не зависело от длины и типа кабеля, так что у них получилось к кластеру подсоединить еще два компа, находящихся очень далеко. Один – в Ряжске, а второй – вообще в Приозерном. И я теперь могла буквально в реальном времени наблюдать за тем, что в этих городах творится. Надеюсь, что относительно бюрократии там все мои указания все же соблюдались и данные в соответствующие базы заносились вовремя…
На небольшом совещании перед Новым годом, на котором руководством страны рассматривался лишь один вопрос, Николай Александрович поинтересовался:
– Я отчеты Госстата смотрел, но мне интересно именно ваше ощущение: насколько вся эта вычислительная техника помогает в работе…
– Судя по этим отчетам, потребность в новых бухгалтерах сократилась довольно сильно, – отозвался министр специального образования, – и мы это очень даже ощутили. А еще ощутили то, что спрос на техников-программистов появился просто невероятный, только при предприятиях девятки организовано их почти сотня – но там с преподавательским составом просто беда. Я считаю, что уже со следующего учебного года нужно будет почти во всех пединститутах вводить дисциплины по преподаванию программирования…
– А преподаватели в пединституты самозародятся, – хмыкнул Николай Семенович.
– А у вас есть другие предложения?
– Есть, мне их КПТ подкинул. Товарищ Федорова предлагает в принудительном порядке выпускников мехматов университетов прогнать через так называемые ускоренные курсы программирования и направить их уже преподавателями и в пединституты, и в техникумы. А учебники она и для курсов, и для институтов с техникумами обещала подготовить к концу весны. Так что уже в следующем году мы частично проблемы решим – то есть решим проблему с педагогами, а с программистами… наверное, следует согласиться с предложениями руководства ряда институтов и дополнительно ввести для старшекурсников новый предмет. Светлана Владимировна считает, что если студентам давать программирование по шесть часов в неделю, то уже весной у нас появится несколько тысяч специалистов. Хреновых… это я ее цитирую, но хоть каких.
– Ясно, ощущения я ваши понял…
– Нет, Николай Александрович, ощущения среднеобразованцев важны, но они все же картину не отражают. А суммы валютной выручки от поставок вычислительной техники за рубеж дают совсем иные ощущения. А если учесть, что после Нового года Светлана Владимировна уже полностью к работе вернется…
– Что значит «полностью»? Она же…
– Она дома сидела почти весь год, и всё, что сделано за этот год Комитетом, было сделано в соответствии с указаниями, которые она отдавала в перерывах между кормлениями сына. А теперь сын перешел на питание кашей и супом, и она уже отвлекаться периодически от дела на работу не будет…
– Интересно, – задумчиво проговорил вслух Павел Анатольевич, – если она столько на досуге проделать успела, то что же она наделает, когда всерьез работой займется?
– Это никому не ведомо, – ухмыльнулся Николай Александрович, – но что-то мне подсказывает, что мало никому не покажется.
– Скорее всего именно так. Елена Николаевна сообщила, что на следующий год Федорова наметила уже девять новых программ и собирается забрать в институты и предприятия комитета свыше тысячи новых инженеров. С ее запросами первый отдел уже там на ушах стоит, ведь народ набирается для работ, попадающих большей частью под первую форму допуска…
– Но хоть не всех, можете выпускников той же Бауманки или… в общем, без особых проверок на программы направлять.
– Если бы! Меньшая-то часть у нее должна пойти даже не под грифом «совершенно секретно». У нее для таких работ свой гриф появился: «перед прочтением сжечь», и я на самом деле опасаюсь, что она не очень-то и шутит. По крайней мере то, о чем она мне рассказала… Да, я еще раз ставлю на рассмотрение вопрос о звании Елены Николаевны Сувориной. И считаю, что его нужно окончательно решить еще в текущем году…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге