Окраины Майнарии

Пролог.

"На окраинах Майнарии

Много лет тому назад

Бедствие пришло нежданное,

Превратившее мир в ад.

Сколько слёз и разрушений...

Люди знают, чья вина.

Демон проклятых свершений —

Тьма,

Решимости Война.

Жить, не следуя той драме,

Всё трудней из года в год.

Заживут на картах шрамы,

Расколовшие народ?

До сих пор тот мир страдает —

Кто решит, чья здесь вина?

А в сердцах не угасает

Свет —

Решимости Война."

Чувствуй себя как дома, Гость.

Через несколько минут антракт закончится,

И я расскажу тебе сказку.

Сказку о мире под названием Майнария.

***

"Ура! Этот лентяй удосужился сменить аннотацию! Похвально, очень похвально."

Это другие гости ворчат, не обращай внимание. В моём воображаемом театре много свободных мест — выбирай любое! Я Джек, кстати... Многоголосый Джек! Да, именно так меня называют на Диком Западе. Я — главный рассказчик. Умею читать от лица самых разных персонажей.

Приятно познакомиться!

Но хватит обо мне. Может сложиться ощущение, что я единственный главный герой этой пьесы, однако будет нечестно по отношению к моим ассистентам ни разу не упомянуть их.

Я перебежал в другой угол повозки.

— Стив, ты слышал? Представление начинается! Вставай, главзануды не хватает.

Мы ехали к границе на особое задание. Я дышал на ладони, чтобы хоть немного согреться, а моему братцу... Ему хоть бы хны. Почесал репу с длинными до шеи каштановыми локонами, криво поморщился и лёг на правый бок. Что-то пробормотал матерное во сне. И тому невдомёк, что колёса деревянной развалюхи давно несли нас через снежный лес — сплетения лазурных терний, беседкой закрывающих от проблеска луны.

"Ну, ты сам напросился."

Я потянулся в рюкзак за дудочкой.

"О, дорогая! Я взял тебя специально ради этого момента", — я ухмыльнулся, как диснеевский злодей, — "Пришло время..."

Я приложил инструмент к губам.

"...Запустить калейдоскоп кринжа и радости. Хе-хе-хе!"

Вобрал воздуха в грудь.

— Подъём!

Словно ошпаренный, Стив подпрыгнул и, по ощущениям, улетел куда-то в стратосферу. Сквозь темноту раздался мой ехидный голосок:

— Другое дело.

Глянув на его перекошенное лицо, я расхохотался.

— Чёрт бы тебя побрал, идиот, — пробурчал он, отойдя от шока, — Соображаешь, нет?

— Ты сам просил "разбудить через часик". Ничего не знаю.

Хмурый братец отряхнул штаны. Посмотрел так, что стало ясно: сейчас он возьмётся читать нотации.

— Повелитель приказал без приключений добраться до границы и найти новые зацепки на Рубин Огня. А если ты и дальше будешь орать как резанный и дудеть в свою игрушку, мы точно здесь рано или поздно умрём. Камни Стихий, напоминаю, нужны нам для возвращения домой, а поэтому я хочу...

"Чёрт, ну и зануда."

Телега со скрипом двигалась вперёд, разбрызгивая грязь по обочине, на каждой кочке её подбрасывало и трясло. Мимо проносились бирюзовые ели. Плавно опускались гигантские снежинки. Чтобы за шиворотом не выросли сугробы, я надел капюшон.

Вдруг, по ушам ударил неприятный стук.

— Ты меня совсем не слушаешь, — возмущённо причитал Стив, колотя прикладом винтовки по полу.

— Что-то сказал, брат?

Я вытащил из рюкзака термос и разлил по трём кружкам горячий чай.

— Кто-нибудь желает?

— Ты издеваешься? — Стив огляделся вокруг, — Уже ночь. Наш отряд на дозор выходит, патрулировать границу. Какой к чёрту чай?

Недотёпа Стив никогда не нравился публике. Стоило тому раз появиться на сцене, как в нас тут же полетели обвинения в скуке и навязчивости. Я не упускал поводов напомнить Стиву о критике в его адрес. Хотя, справедливости ради, за полгода жизни в Майнарии он здорово поменялся.

И вот, дождались: занавес поднят.

И грохотом оркестра ознаменован старт нашего первого спектакля.

Имя ему —

"МАЙНАРИЯ. СКАЗКА О ВОЙНЕ РЕШИМОСТИ."

***

Присаживайтесь, дамы и господа:

Сказка начинается!

Глава 1.1: Братство Драконов.

АРКА I:

"ЯСНАЯ ЛОЖЬ".

—={***}=—

Свет погас, и в зале воцарилась тишина.

Акт I начался.

Часть 1.

Рассказчик — Джек.

***

Повозка снова подпрыгнула. Я ухватился пальцами за деревянный борт.

"Ух, чуть не упал. Вот дерьмо! Чай пролился."

Три огненные кружки поскакали по дну, как маленькие бочки, и принялись греметь в такт скрипучей телеге. За кипяток обидно: термос не резиновый. А греться в морозной ночи чем-то надо.

— Ладно, Стив. Как хочешь.

Я убрал кружки в сумку и присел в уголке.

Дозор случался практически каждые сутки. Несколько групп, поочерёдно сменяясь, патрулировали границу. В обязанности входил обход поселений, выявление бандитов с диверсантами и их устранение. Группы базировались в городе Йоторамск — солдаты жили там со своими семьями, получали еду, одежду, оружие, патроны и оттуда же выступали в поход. Немалые деньги зарабатывали, скажу я вам. Единственный недостаток — в распорядке дня, ведь именно по ночам головорезы совершали набеги на деревни с мирными майнарцами. Приходилось регулярно возвращаться сюда, чтобы навести порядок. И порой, это утомляло.

Затишье наводило жуть как в первый раз. Встревоженно озираясь, Стив достал из-под воротника металлический медальон в виде четырёхцветного ромба с бежевой сердцевиной.

Прислонившись к нему лбом, как к нательному крестику, он прошептал:

"Защити нас Орден Всемогущий,

На удачу нас благослови.

Святой Решимостью наполни,

Душу ожи..."

С дерева упала кучка снега. Стива пробрала дрожь — теперь ему придётся оттирать шею от талой воды, параллельно ругая весь белый свет.

"Мой неуклюжий братец."

Помню времена, когда я ржал как сволочь над каждой его неприятностью. И с моей стороны было, за что ненавидеть Стива. Он старше меня, хотя нам обоим по девятнадцать. Просто, он родился на пару минут раньше и поэтому стал надоедливой колючкой на моей шее — проще говоря, наставником. Наше семейство консервативное, религиозное. Стив с ранних лет радовал маму и папу послушанием, активно брал с них пример. В те времена мы даже нормально общались. Но с переездом в Лондон этот душный троглодит начал меня терроризировать. Пересказывал мне, будто учительнице у доски, речи родителей, доносил, если я воровал варенье, а сам втихаря отнимал игрушки и издевался, прикрываясь чтением утренних молитв. Даже дать сдачи нельзя — сразу в угол!

Монашку разбаловали.

Я изо всех сил ждал совершеннолетия, чтобы съехать на съёмную квартиру и зажить по-настоящему, но избавиться от Стива оказалось не так просто. Денег дома мало, а учились мы в общем ВУЗе — я на механика, а он на ветеринара. Поэтому нас поселили вдвоём. Стив тут же взял на себя роль отца и продлил шефство надо мной. Ответить нечем: Стив — непробиваемый тип. Сидит с пожелтевшей газетой в кресле, как бабка, и, вечно полусонный, бубнит что-то под нос — только чепчика не хватает. Мы терпеть друг друга не могли. Он меня — за пакости, я его — за бессмысленную опеку.

"Ха! Вспоминая, как я чинил двигатель и развонялся бензином на весь дом...

И как нас чуть не выгнали за это..."

Хорошо, те дни остались позади. Майнария изменила всё. Попав сюда прохладным октябрьским утром, мы буквально переродились! Путь длинной в полгода выковал из двух противоположностей крепкую семью. Сейчас я прекрасно вижу, где был не прав, да и Стива не узнать. Что не случается — всё к лучшему.

"Закрывайте конспекты: база закончилась!"

Хоть молитва не была завершена, она произвела нужный эффект. Мы успокоились и расслабились.

— Скоро приедем, не знаешь?

Стив потянулся к рюкзаку. Выдернул полотенце.

— Ещё полчаса, судя по моим подсчётам, — пробормотал он, — А что, скучаешь?

Он выпрямился и стукнулся лбом о ветку. С дерева спорхнула чёрная птица, одарившая нас звонким "Каррр!" и пером, что приземлилось на ладонь.

Я подмигнул брату:

— А помнишь первый день в Майнарии? Нас тоже ворона встретила. И тоже перо оставила.

— Да, было время, — Стив придерживал шапку и потирал ушибленное место, — Ух, больно! Осторожность бы не помешала.

— Согласен. Вообще, с тобой не соскучишься. За это тебя и люблю.

Порыв ветра забрал пёрышко с собой, и мы с улыбкой проводили его. Стив закончил вытираться, кинул полотенце в сумку и вернулся к себе. Принялся ковыряться в носу:

— Чешется, зараза!

Снежная сказка уже начинала убаюкивать своей тишиной, как вдруг с противоположного конца повозки раздался чей-то противный тон, заглушивший даже цокот копыт:

— Ордену нужно живое мясо, а не мёртвое. А вы как дети малые.

— Чего?

Я повернулся и скривил лицо.

Скрестив руки, третий член банды сидел в дальнем углу и гордо, как павлин, зыркал на нас мелкими карими глазками, в коих чувствовалась перманентная неприязнь. Его коротко стриженные "под горшок" волосы закрывал капюшон от тёмно-бордовой камуфляжной куртки, чей узор напоминал кровавые листья клёна. Звали чепуха Марк Серебряков. Мы познакомились не на улице — Боже, упаси такого встретить — но в Интернете. Часы напролёт играли в Minecraft, переписывались — и вскоре, сдружились. Марк тогда не вызывал негатива, был тихим и вежливым юношей. Жил где-то в России. В городе, который и на карте не найдёшь.

Удивительно, но вся эта история началась именно с него.

— Ты вообще сиди и не высовывайся, — я кинул в Марка снежком.

— Так, прекращайте! Мы же на границе, — вмешался Стив, — И да: ты мог не ехать, — обратился он к Марку, — Сам говорил, что не хочешь искать Рубин.

Марк надменно усмехнулся.

— Да, ты прав: мне Камень не нужен. И вообще: захотел бы — остался в городе, — я поморщился и зажал уши: если бы люди были музыкальными инструментами, то Марк сто процентов был бы ржавой скрипкой, — У меня иная цель.

Я хитро прищурился:

— Признайся уже: тебе Повелитель веником под зад дал. Вот ты и поехал. И "цель" тут ни при чём.

— Что?!

Нервы парня сдали. Он вскочил на ноги, сжал кулак, замахнулся. Но тут что-то ёкнуло внутри горячего сердца, и чувство стыда мигом охладило его пыл. Он уставился пронзительным взглядом, каким только демонов кромсать.

— Идиот, — Марк плюнул и вернулся на место.

Чересчур серьёзная мина приятеля заставила насторожиться.

— Вот блин. Ты что, расстроился?

Марк не ответил. Повисла неловкая тишина.

"Да будь я трижды тролль и мудень — я не хотел тебя обидеть!" — я подкрался поближе, — "Эй!"

Моя подружка Ангела всегда советовала в случае ссоры попить с приятелем чаю. "Либо чего пок'хепче, коль воз'гаст позволяет", — добавляла она со звонким смехом, — "Всегда 'габотает, п'говерено!" Конечно, советы от картавой девки со двора, что вечно "в стельку", не к месту, но попробовать стоило. Я налил две полных кружки и одну протянул Марку.

— На, хочешь?

Тот проигнорировал.

— Прости, я правда не...

Марк не слушал. Он что-то держал перед собой и не сводил с этого глаз. Во тьме еле слышно раздавались всхлипы. Через плечо, конечно, неприлично пялиться, но я давно привык слать этикет куда подальше, если требует ситуация. Вот и теперь: подвинулся ближе и начал подглядывать как крыса.

— Ты плачешь? — подключился Стив и ласково провёл ладонью по плечу, — Успокойся, друг. Ты же знаешь Джека, он...

В дрожащих от холода пальцах Марк крепко сжимал небольшую фотографию, на которой он, ещё маленький, стоял с мамой и папой на фоне новогодней ёлки. Он смотрел будто бы в зеркало прошлого и видел в отражении счастливую пору, навеки канувшую в лету.

Марк возвращался к ней в особые моменты тоски, чтобы найти утешение в памяти о родителях. В ней скрывалось напоминание о предназначении Марка для нашей истории, из неё же он черпал мотивацию действовать. Словно герой мифов и легенд, идущий напролом через горы-шторма к своей звезде, которая мерцает квестом на протяжении последних месяцев жизни — мечте отыскать семью.

Пропавшую год назад.

"...Какое-то время за мной приглядывала соседка, которая как могла заботилась обо мне", — писал Марк в дневнике, — "Но, разумеется, опекать она не собиралась."

"Я устроился на работу, став полностью себя обеспечивать. И вместе с тем пытался понять, куда исчезли папа и мама."

"Я не спал днями и ночами, стараясь навести какие-то справки, допрашивать знакомых. Но всё безуспешно."

Холодный расчёт и маниакальное, пламенное рвение докопаться до правды руководили им всю сознательную жизнь. Красный цвет одежды добавлял к образу героя ещё толику Решимости, циркулирующей в крови и рождённой глубоко в сердце. Этим Марк одновременно пугал и вызывал восхищение.

Впрочем, подзатыльник Повелителя всё равно сильнее принципов. Поэтому Марк здесь, а не в городе.

Он перевернул фотографию другой стороной. Там красным фломастером была высечена дата: 2021 год.

А рядом — две заглавные буквы:

—={Д.П.}=—

Эти символы преследовали его повсюду. На стенах домов, в подъезде, на заборах, на конвертах с письмами в качестве подписи. Помимо этого, вокруг него происходили странные вещи: неизвестные стучали в дверь, то и дело пропадали соседи, раздавались вспышки за окном. Все эти дни Марк ощущал, что за ним постоянно кто-то следил.

Будто бы, охотясь.

— Думаете, я ни на что не годен? — спросил Марк, не оборачиваясь. Пытаясь в привычной, нахальной манере скрыть слабость, — Что я жалкий трусишка, который испугался какого-то королька?

Мы спохватились и отчаянно замахали руками:

— Конечно нет! О чём разговор? Мы верим в тебя и всегда верили — зуб даю! Да ты горы можешь свернуть. Только просим: ничего не пробуй. Мы и так знаем.

Марк сунул картинку в нагрудный карман.

— Пустой трёп. А ну заткнулись!

Мы замерли, боясь шелохнуться.

Воцарилось молчание. Наш решительный товарищ сделал глубокий вдох и удовлетворительно кивнул:

— Отлично. А теперь слушайте. Я глубоко убеждён: каждый человек способен притворить любую идею в жизнь. Как показывала реальная история, Решимость может приводить как к созиданию, так и к разрушению. Я узнал об этом ещё давно, за школьной партой — литература и история научили меня. Не всегда, конечно, Решимость помогает добиваться цели — иногда от неё одни беды. Если вспомнить Шолохова с его "Тихим Доном"...

"Ну, начинается..."

Воображение дорисовало Марку цилиндр, бакенбарды и дымящую трубку во рту.

— ...Там герои тоже не достигают цели. Помните, как глупо погибла Аксинья? Мелехов уже не обретёт счастья — он будет жить прошлым, я уверен, — рассказчик ткнул пальцем в кучу снега, выросшую возле колена, — Но он пытался всё изменить! Он не сдавался! И пусть он проиграл, герой боролся до конца за свои идеалы! Какими бы бестолковыми они ни были.

Стив задумчиво хмыкнул.

— Поэтому, вы оба не правы. Я здесь, чтобы узнать, что стало с мамой и папой. И ваши насмешки меня точно не тронут. А теперь, попрошу оставить меня в покое. Скоро остановка.

Марк отвернулся, железно дав понять: диалог окончен. И в этот момент, как по команде, конвой резко замер. Колонна содрогнулась, будто натянутая струна, и мелодичный скрип колёс услышала вся граница. Капитан дозора отдал приказ:

— Спешиваемся!

Распоряжение начальства мигом пронеслось от "головы" до "хвоста". И уже через полминуты все расхватали винтовки и сиганули за борт — в белое море. Бухта назначения именовалась без затей: "Объект-96" и являлась двумя с половиной никому не нужными сараями. Настолько не нужными, что спустя сутки после своего возведения "объект" был кинут создателями на произвол судьбы. Ни опознавательных знаков, ни охраны.

Стив, как обычно, чуть не порвал лицо от удивления: "Возник на день, и его тут же бросили?"

Марк, как обычно, не обращал на приготовления солдат никакого внимания. Он молча разглядывал лунные блики на сотканных из брёвен коробках и искал что-то своё.

А я, покрытый мурашками с ног до головы, ждал начало операции. Ждали и зрители.

Вся эта кутерьма служила одной цели — подготовке к штурму этого унылого амбара. Меня переполняла энергия, руки чесались, сжимая деревянный корпус винтовки.

Я ступил на край телеги:

— Ну что, готовы?

— Вы, г-главное, не теряйтесь, — у Стива опять задрожали зубы.

— Да уж постараюсь, — изрёк Марк и перезарядил затвор.

— Тогда...

Этого момента я тайно дожидался целую вечность.

Пускай мы, разбалованные личинки землян, не привыкли к бессонным ночам — адаптируемся мы на раз-два.

"Сегодня я, Многоголосый Джек, возвращаюсь в лунную обитель ради того,

Чтобы все недруги ощутили свинцовый привкус нашей MOTIVATION!"

Щелчок. Перезарядка.

"Новые успехи — новые награды! В атаку!" — ухмыльнулся я, как вдруг услышал вопль Стива:

— Прыгай!

"Что?"

Конвой сотряс оглушительный грохот.

Яркая вспышка на секунду ослепила нас, всё потонуло в огне.

Раздались крики:

"Враг! Бандиты напали!"

Взрывная волна отшвырнула нас, как тряпичных кукол.

Одежда обгорела, кожа покрылась сажей и царапинами,

Мир перевернулся с ног на голову и

Будто бы замер, словно на паузе.

В полёте я повернул голову и встретился взглядом с...

"Последователи!"

Три тела на огромной скорости рухнули лицом в сугроб. Фоном сверчками застрекотали пулемёты, послышались хлопки снарядов. Горизонт горел, в танце мечущихся искр парили куски древесины, рассекали воздух оранжевые пули.

Я вскочил первым и поднял винтовку.

— Что это было?! — ошарашенно воскликнул Марк, потушив перчаткой огонёк на плече.

Я молча подал ему оружие.

— На нас напали! Некогда объяснять!

Из кустов показались серые каски, мельтешившие во мраке.

"Пришло время вам словить ответку!"

Оскалившись, я взял ублюдков на прицел:

"Pull my Devil Trigger!"

"Реют ветры над морями,

Гонят лодку по волнам

К скалам чýдным, где гром грянет.

Даль закрыта в облаках."

Марк встал на колено по левое плечо; Стив, дрожа всем телом — по правое.

Винтовки — штыками к противнику.

Я спустил курок:

— Огонь!

"Пусть тайфун помчится следом,

Борт акулы прогрызут.

Пусть ударит в клюв торпеда —

Не убить врагам семью."

Тройная вспышка озарила лес:

Три пули помчались сквозь огненные тучи.

"Есть!" —

Бандит выронил ружьё и рухнул в заросли.

"Пусть обрубят распри крылья:

Эго нынче не в почёте!

Пусть вобьёт нас в землю ливень —

Нам опасность нипочём!"

— Все помнят план? — крикнул я.

Растерявшись на секунду, Марк и Стив кивнули.

— Тогда, погнали!

"Сорок дней мы отрабатывали наш коронный приём. Настал час показать, на что способно Трио Майнарии!"

Перед глазами пылала факелом повозка. За нею — враг.

Не сделаем сейчас — погибнем все. Пострадает мирняк, живущий на границе.

"Ошибки быть не должно!"

Стив сцепил пальцы и присел на колено.

Марк положил винтовку ему на плечо. Припал к прицелу.

Обратный отсчёт:

"Три."

"Два!"

"Один!"

Я разогнался и оттолкнулся от земли.

Коснулся носком сапога ладоней Стива, и брат высоко подбросил меня.

Марк поддержал огнём.

"Вперёд!"

Небо взорвалось брызгами воображаемого салюта.

Дождём обрушилось конфетти.

Лабиринт лазуритовых столбов вспыхнул неоновыми огнями.

Расстёгнутая кожанка взвилась ввысь, будто плащ.

Острый глаз засёк орудие.

Разворот.

Выстрел!

"Весь мир жаждет нашей смерти,

Мы в аду, когда не вместе.

Братство скреплено борьбой:

Ищем мы тропу домой!

В волнах моря млечный след —

Путь укажет звёздный свет.

Вместе в бурю: мы друзья!

Тишь мертва — жива семья!"

— Ловите меня! Сейчас рванёт!

Пистолет испустил тоненькую струю дыма, послав бандитам роковую пулю. Напарники застыли, вытянув руки. Стив даже попрыгал на месте:

— Ловлю! Ловлю!

Но я пролетел мимо. Злобная улыбка сменилась на тревожный крик, когда я заметил, что вдруг появилось подо мной.

"Нет-нет-нет!"

Я выронил оружие и свалился в куст крыжовника. В темноте закрытых глаз прозвучал хруст веток и, скорее всего, моих костей.

Где-то над головой прогремел ужасающий взрыв. Я распахнул веки и увидел сквозь тернии, как звёздное небо озарилось огнём.

"Это я их... Так?"

Подоспели Марк со Стивом и с трудом выдернули моё тело из колючек. Отдирая от куртки шипы, я поинтересовался, что это было.

— Наши подоспели. По сигналу тревоги. Подорвали — мама не горюй! — выпалил Марк, вытирая пот со лба.

— А ещё капитан приказал всем идти в поселение, — добавил Стив.

Они перебросили руки через плечи и помогли мне встать.

"То есть, это был не я", — разочарованно прошептал я про себя и в следующее мгновение просиял, — "Зато я их здорово отвлёк! Теперь Повелитель просто обязан дать повышение. А там и до нормальной зарплаты недалеко. Единственное: куртку жалко. Из Лондона принёс, дорогая."

Глубокий вдох. Мороз оцарапал горло.

Я забылся на минуту, пока друзья тащили меня на общий сбор.

"Бой окончен. JACKPOT!"

Часть 2.

***

Товарищи взяли в плен какого-то задохлика лет шестнадцати. Он упирался, пытался вырваться, но — уверяю всех врагов в округе — от дозора ещё ни одна букашка не ускользала. Вспомнился любимый девиз капитана: "Даже кошек — и тех стреляйте!"

Пацан рычал и слал окружающим непереводимые проклятья. По узкому разрезу глаз и ярко-чёрным густым волосам было тяжело понять, кто перед нами.

— Ты явно не местный, — кто-то из солдат приподнял ему шапку, — Эй, здесь есть переводчик?

За пару минут мы отыскали нужного человека, и он расшифровал нам самое ценное:

— "...мы будем отомщены! Ложь Ордена будет разоблачена, и мир изменится!"

Прозвучало зловеще.

— Что с ним делать, командир?

— С собой возьмём. Как трофей. А жандармы решат, куда его, — капитан прожёг беднягу взглядом. Тот побледнел и впал в ступор как птенец, увидевший удава, — На каторгу или же под расстрел, хм?

Он сорвал с плеча пленного нашивку, на которой горела кровавая звезда с тремя лучами. Юношу скрутили и насильно увели.

— Последователи, сектантское зверьё. Детей воевать заставляют, — он сплюнул и спрятал руки за спину, — Хотя, какая к чертям война — нет её. Армии не двигаются, города не в руинах. И тем не менее.

— Нелёгкая их толкает по лесу шастать, — добавил скрипучим голосом его протеже.

Мы переглянулись.

— Повелитель делает всё возможное, чтобы дети жили счастливо, а не умирали где-то на границе. Ладно, чёрт с ними, — капитан закурил трубку. Спустя минуту — потушил огонь и вытряхнул пепел на сугроб, — Итак, слушают все! Мы нашли, что искали.

Он потряс в воздухе некой схемой, напоминающей пиратскую карту — помню, мы такие же мастерили в семь лет, когда клад искали. Видимо, этому куску бумаги и суждено рассеять туман вокруг тайны Рубина Огня.

Я уже потирал руки в предвкушении:

"Одной загадкой меньше. Скоро мы завладеем ещё одним Камнем Стихий!"

— Миссия выполнена. Часть солдат может вернуться на квартиры: необходимо доставить схему в Йоторамск, а также — помочь раненым. Оставшиеся продолжат патрулирование.

По указке капитана дозор поделился на три отряда, и первый мигом приступил к погрузке тел. Рассудив, что дальше торчать в лесу бессмысленно, мы влились в общее дело и собрались уходить. Как вдруг...

— Слушай, а куда Маркус подевался?

— Найдётся. Лучше помоги мешок дотащить. Я один не потяну, — простонал он в ответ.

Сквозь чёрный пакет сочилась кровь. "Боже, я никогда не привыкну таскать трупы."

Телосложением Стив не отличался — дохляк дохляком, просидевший всю жизнь в четырёх стенах. Пришлось помочь. Взяли — понесли. Мешок то и дело раскачивался, норовя свалиться в снег.

Наконец, дело сделано.

"Прощай, незнакомец. Ты был славным человеком", — отдал я честь и взвалил груз на повозку. Потом — брезгливо вытер ладони о сугроб и отправился искать пропавшего приятеля (надеюсь, он отыщется не в мешке), но тут случайно заметил вдали возле избы тёмную фигуру.

"Ах, вот ты где!"

Сказал Стиву — тот почувствовал что-то неладное и первым ринулся туда. Я — следом.

И то, что мы увидели, прибыв на место, повергло нас в шок.

Марк торопливо содрал с брёвен последние куски налипшего снега и обнажил огромную смольную надпись.

Две заглавные буквы:

—={Д.П.}=—

— Эти символы, они преследовали меня повсюду. Все эти дни я...

Его дрожащие от холода пальцы продолжали сжимать фотографию, в блеске которой отражались покрасневшие глаза. Глаза, излучающие искреннюю радость.

— Мы снова пересеклись, — добавил он шёпотом и криво улыбнулся. По щекам скатились две огромные слезинки, — А это значит, что надежда не мертва! И вы, моя семья — я напал на след!

Я подкрался со спины, чтобы получше рассмотреть буквы, сияющие при луне.

— Но кто мог нацарапать это?

— Я догадываюсь, кто, — кулаки Марка сжались, — Лишь одна сила способна безнаказанно разгуливать по границе.

"Последователи. Наши заклятые враги!"

— Это они похитили отца и мать, — Марк убрал руки за спину и принялся ходить туда-сюда, напряжённо размышляя, — Но этому явно что-то предшествовало. Чего-то здесь не хватает.

Он взглянул на надпись.

— Только вот, чего?

Марк спрятал фото в карман и заторопился к повозке. Опомнившись, мы двинулись следом, дабы не отстать.

— Мы близки к разгадке как никогда! — прокричал он звёздам, — Надежда жива!

Мы уселись в телегу и поехали на базу.

Признаться, я сильно утомился за ночь. Сидя в своём уголке, я клевал носом и старался не уснуть.

"Отключусь — опять нападут!"

Чтобы взбодриться, я потянулся за термосом и в процессе вспомнил:

"Его же взорвали!"

Я успокоил себя обещанием выспаться в казарме и постарался забыть обо всех невзгодах на следующие три часа.

Радовало одно: Марк стал на шаг ближе к разгадке тайны.

"Последователи, хм... Боюсь, мы не захотим помогать, если ты задумаешь что-то безумное.

Будь осторожен. Следи за собой, Марк."

Конвой медленно возвращался домой.

Наступал рассвет.

***

Увидимся после антракта, дамы и господа!

Низкий вам поклон.

Глава 1.2: Трио Майнарии.

Часть 3.

***

Чагаузия — жемчужина Дальнего востока Майнарии. Здесь ледяной частокол высотой в шесть километров ограждает девственный край от штормовых ветров с океана. Энергия Жизни, витающая в атмосфере, согревает воздух даже зимой. Вечная весна, бамбуковые заросли и лепестки вишни, слетающие со снежных шапок — так можно описать эту прекрасную страну.

Страну, где раньше всех встречают рассвет.

Из-под звёздного одеяла конвой плавно выползал, подобно грудному дитя, в цепкие объятия матери — тёплый и уютный Йоторамск. Мощённая тропа постепенно расширялась, входя в средневековые ворота крепостной стены, каким-то чудом сохранившейся до наших дней. На повозку упало чернильное пятно — тень от листвы и ветвей, робко вздрагивающих от утренней прохлады. Нестройные ряды деревьев, по мере приближения к городу обрастающие сочной зеленью, быстро редели и становились всё более аккуратными, причёсанными. Пространство перед стеной походило на новенький сквер. Контраст был очевиден взору: стоило колонне пересечь кажущийся игрушечным мостик, как тут же шипастые дубы, закованные в ледяные доспехи, исчезали, и в сердце вновь воцарялось успокоение.

С протяжным скрипом решётка поднялась. Отворились врата.

"Только прошу вас: поберегите глаза."

Прижавшись к спинкам кресел, зрители прищурились и закрыли лица руками:

Через створки занавеса ударил яркий свет —

Ставни гордо распахнулись в полную ширь, представив нам главный проспект.

Тень роскошных ворот растаяла позади. И грохот опустившейся решётки отозвался внутри меня облегчением:

"Очередной дозор окончен. Пора бы и на боковую, эх!"

Я громко зевнул и прилёг на дно телеги, не обращая внимание на кучки снега, разбросанные рядом, и сложенные в углу мешки мёртвых тел. Уставился на плывущие облака.

Откуда-то сверху кричали вороны, кружа хороводы вокруг кирпичных труб, свою монотонную песню напевали обитые металлом колёса и стук лошадиных копыт. Изумрудным дождём опускались с декоративных берёз листья самой разной формы. Один, примчавшийся с ветром, закрыл мне ноздри.

— Пчхи!

— Ты не заболел там? — поинтересовался Стив и, поправив очки, выглянул из-за газеты. Потом — убедившись, что всё в порядке, покачал головой и продолжил чтение.

Я скользнул взглядом по обложке:

— Свежий номер? Где раздобыл?

Перебежав на другой конец, я сел возле брата и стал разглядывать статью. Там, на страницах "Майнарского Вестника" поблёскивали чёрно-белые фотографии со статуей кошек, которые стояли на спинах друг друга. Заголовок гласил:

"В центре Сквера им. Святой Сенди поставлен памятник бездомным животным!"

И ниже, в первых строках заметки:

"На средства, собранные энтузиастами, в самом любимом среди йоторамчан сквере был открыт памятник трём знаменитым кошкам — Селене, Морвелле и Галиссии. Будучи брошенными из-за закрытия крупнейшего в Чагаузии приюта "Мягкая Лапка", эти три чудесных создания начали просить у жителей города еду, вставая на спины друг другу. Сообщается, что раньше Селена, Морвелла и Галиссия являлись малоизвестными цирковыми кошками, но год назад по загадочной причине их сдали в приют."

— "Трио прожило недолго: сёстры скончались от разразившейся эпидемии северянской чумы", — прочёл Стив в самом конце заметки, — "Но Селена, Морвелла и Галиссия отложились в памяти горожан как бессмертный символ Йоторамска. Им посвящают рассказы и целые поэмы. Эта история споддвигла людей приютить и, тем самым, спасти сотни бездомных животных."

Брат отложил газету и вздохнул:

— Так нельзя поступать с питомцами. Взяли — и выгнали пятьсот кошек на улицу! Безобразие какое-то.

— Да-а, — свистнул я, вспоминая тот апокалипсис, — Губернатор дал жару. Так "постарался всё уладить", что полгорода взялось за оружие.

Недаром с тех пор Йоторамск носил второе неофициальное имя, ставшее нарицательным — "Кошачья Столица". Инцидент получился забавным, кстати — пожалуй, расскажу о нём, чтобы отвлечься. Приют, что располагался на Мятном Бульваре, едва не обанкротился. Денег у хозяев не хватало даже на корм — я уже молчу о зарплатах сотрудникам. И непонятый гений, занимавший пост директора, решил продать то, что осталось от приюта. Документы подписали, печати поставили — и здание перешло в руки одному предприимчивому парнишке, сыну подруги губернатора. Он задумал открыть на месте приюта ресторан, и первым его королевским указом стало: "По-тихому избавиться от всех кошек", которых директор также продал вместе с помещением. Работники поняли это "избавиться" по-своему и вместо того, чтобы утопить несчастных животных, отпустили их на волю — что мы категорически одобряем.

Так, приказанное "По-тихому" разнеслось по ночному Йоторамску громким "Мяу!"

Скандал был неописуемых масштабов. Уже на следующее утро все газеты пестрели заголовками о "нашествии усатых монстров", которые воровали еду и выносили из трущоб инфекции. Администрация вмешалась незамедлительно и всего-лишь взяла с виновника штраф. Губернатор призвал брать братьев меньших домой: "Каждый, кто возьмёт себе больше трёх кошек, получит премию!" И всё бы ничего, но вмешалась матушка-природа: бешенство, северянская чума, другие неприятности. Большая часть йоторамчан возненавидела пушистых друзей и объявила им войну. Хвостатых ловили и истребляли — даже жандармерия не всегда справлялась с радикалами. Кульминация наступила, когда возле того злосчастного места столкнулись два митинга: кошатников и антикошатников. Заведение едва не прикрыли силой, и только полиция спасла город от гражданской войны.

Сейчас всё устаканилось. Ресторан, ставший любимым у губернатора, исправно работает, а власти пообещали построить новый приют. Однако, осадочек остался, и теперь Йоторамск ни с чем, кроме как с котами, не ассоциируется. Туристическим агентствам это только в плюс: чёрный пиар — тоже пиар.

— Зато люди подобрели к животным, — сказал Стив, — А это самое главное!

Из соседнего окна вылетел листок календаря. Я подпрыгнул и схватил его.

"25 января, 1913 год."

И подпись:

"До Нового Года чуть больше месяца.

Чистосердечно поздравляем Вас с наступающим праздником!"

Ниже — подробный рецепт борща.

— Майнарии явно не хватает добра. Даже в канун весны, — я пустил бумажку по ветру, — И вряд ли коты что-то изменят.

— А я не перестаю думать о них, — Стив отложил газету, убрал очки в футляр и прилёг на борт повозки, как на спинку дивана, — Три кота. Три. Ко-та, — повторял он, отбивая пальцем ритм, — Думаешь, стал бы их кто-то кормить по отдельности? Их дрессировали вместе, и лишь совместно они могли выступать, зарабатывая на пропитание. Кошачье Трио Майнарии — прям как мы!

Я фыркнул и скрестил руки на груди.

Внезапно, сбоку подкрался один из боевых товарищей — парень лет двадцати на вид — и тронул меня за плечо.

— Извините. Я тут краем уха подслушал, — шепнул он, — Не советую об этом говорить.

— А что?

Он показал на соседнюю телегу, где рассказывали анекдоты и смеялись на весь проспект. Там в компании солдат отдыхал командир.

— Ему вся эта кошачья истерия поперёк горла. На раз выгонит, если услышит.

Спина покрылась холодным потом.

— Я и не заметил. Спасибо!

Мы расселись по разным углам и притворились немыми.

Шоссе уходило в низину. Пятиэтажные кирпичные дома, стоящие вплотную друг к другу, отбрасывали гигантские тени. С противоположной стороны шелестели листвой парковые деревья, которые разрослись до сумеречного леса. По тротуару прогуливались горожане — в массе своей, зажиточные люди. Вот, к примеру, из парка вышла женщина лет сорока. Одета была в серое пальто из дорогого меха, на шее — алые бусы. Руки, утеплённые бежевыми перчатками, сжимали кошачий поводок. На голове — шляпа, перевязанная лентой. Господа же были ей под стать: серьёзные, гордые, в строгих чёрно-белых костюмах. Внешний вид превозносил их в глазах бедняков едва ли не до князей, но красивая упаковка очень редко гарантировала чистоту содержимого — души. Многие в высшем майнарском обществе были насквозь коррумпированы.

Но это так — ерунда.

Мимо пронёсся бензиновый автомобиль, походивший больше на карету без лошадей. Из стального корпуса, закрывающего внутренности, вырастал тканевый козырёк. Машина блестела фарами и поражала наше воображение количеством завитков, узоров, трубок и прочих мелких деталей. Мастера здорово постарались — настоящая роспись по железу.

Колёса со спицами весело стучали по щебёнке и несли это чудо дальше, оставляя облако дыма.

— Обрызгал нас, чертяга! — крикнул кто-то из сослуживцев.

"Хе. Значит, завтра мы его."

Въезжая на грязных колёсах в Обитель Покоя, мы не чувствовали себя ущемлёнными. Думаю, солдаты бы не обрадовались, если бы их заставили разъезжать по бездорожью на серебристых колёсах "железных коней". Не говоря уже о том, что большинство из нас вообще не видело смысла в самоходном, но дорогущем и хрупком транспорте.

Тут полгорода заслонила жуткая тень, и это не были грозовые тучи. Прохожие вздрогнули и подняли головы, схватившись за сердце. Нечто, по форме напоминающее мяч для американского футбола, проползло сквозь облака, громко громыхая.

— Дирижабль, — произнёс я, — Военные учения.

Частое зрелище, но многих пугало до обморока. Лёжа на спине, я без особого интереса наблюдал за белым монстром: как неожиданно он появился, также быстро и пропал, словно мираж. Дирижаблей в Майнарии пока мало — несколько штук, да и те военные. Ни о каких пассажирских перелётах ещё не могло идти и речи.

Тем временем, конвой свернул и выехал по улице на возвышенность. Он медленно, но верно приближался к пункту назначения — цитадели. Благодаря часовой башне, самой высокой точке Йоторамска, каменная твердыня сияла красотой и изяществом на многие километры. Сделана она была из полированного чёрного камня, из-за чего дворец вызывал жуткий трепет по ночам и сиял, как солнце, днём. Резные башенки соседствовали с крышами, изгибающимися, как спины лебедей. Здесь же располагалась казарма.

Вскоре, цепочка повозок остановилась, и солдаты сошли на землю. Для меня это было особенно замечательно: наконец-то можно размять ноги.

— Ну, что капитан сказал? — спросил я, спрыгнув на газон.

— Всё как обычно: сначала смотр, проверка, подведение итогов. Потом — отдыхать. Добавил ещё, что схему лично передаст Повелителю, — ответил Стив, пока совал в карман недочитанную газету, — Как думаете, наше место в "Мягкой Лапе" не заняли?

— Ресторан ещё не открылся даже, — Марк приземлился рядом со мной и стряхнул пыль со штанов, — Целый день впереди.

— Тогда, — я протяжно зевнул, — Ай-да спать. Как раз к полудню бодрые будем. Пройдёмся по городу, если начальство разрешит. А вечером — в "Лапу".

Следующий дозор у нас будет лишь через двое суток — в сегодняшний вечер идёт другой отряд. Поэтому всех всё устраивало.

Бронзовая стрелка подобралась к "восьмёрке". Под оглушительные удары часов капитан построил нас на площади у здания казармы и провёл перекличку.

Он разделил нас по ролям: одни должны были доставить пострадавших в госпиталь (он стоял тут же, неподалёку), другие — подготовить новые комплекты одежды и привести в порядок оружие, третьи — разгрузить повозки и угнать их на стоянку, ещё одной группе поручили накормить лошадей. Про обещанный отдых можно было забыть: наша компания не могла остаться не у дел. Пусть и очень того хотела.

Часы отбили восьмой раз, и командир скомандовал:

— Выполнять. На-ле-во — МАРШ!

Часть 4.

Вечером того же дня.

***

— ...Капитан говорил: "Скорей бы свалить. Ужасный город!" — и тут я с ним согласен. Жду не дождусь перевода в Светломайнарск. Нормальные деньги появятся — заживём!

Стив открыл рот, чтобы возразить, но внезапно тротуар перегородила незнакомая кошка. Белая, с рыжими пятнами. Вышла из красно-кирпичного здания магазина и встала под падающий с витрины свет. Её огромные изумрудные глаза уставились нам в душу. Наглая — не обойти, не перепрыгнуть! Ошейника не наблюдалось: ничейная. Захотела — зашла погреться. И выгнать не посмеют — не этично. Теперь сидит и упрашивает её взять.

Животное поманило моего брата лапкой и сладко мяукнуло.

— О, какая милая! — Стив наклонился и протянул руку в ответ, — Ты откуда?

— Думаю, она просто сосиски вымогает, — пробурчал я, — Мы её не возьмём. Марк, скажи.

Задумчивый товарищ вернулся из мира грёз и нахмурился:

— Я что, нянька ему? Пускай сам решает.

"Я думал, ты на моей стороне. Придётся действовать самому."

— Я не буду ей корм покупать.

— Всё в порядке. Сам справлюсь, — Стив взял кошку на руки. Та строила глазки и прижималась к груди, — Назову тебя Кейт. Согласна?

Той было без разницы как называться — главное, что теперь она сможет безнаказанно пожирать наш бюджет. В вопросах домашних животных Стив был до смешного настойчив: если ему в голову ударяла идея приволочь кого-то с улицы, то чаще всего это не обсуждалось. Я спорить не пытался. Вместо этого — торопливо перепрятывал свою долю, чтобы не сгорела. Всё-равно животные в нашем свинарнике долго не задерживаются и на шестой-седьмой день сбегают через вечно распахнутое окно. Можно и потерпеть.

С пушистым балластом на руках мы двинулись дальше. "Мягкая Лапа" уже близко.

Башенные часы с цитадели отбили девять раз.

"Хе!" — думал я по пути, рассматривая друзей, — "Кому что. Одни бесятся из-за шизы начальства, другие с кошками обнимаются. Интересная мы команда."

Командир никогда не говорил ахинеи перед подчинёнными — подписался бы под каждым словом, будь они на бумаге. Но то, что мы услышали на построении, вообще ни в какие ворота не шло: "Какие к чертям "увеличить частоту патрулей"? А спать когда?" У меня возникли сомнения, что это его персональная идея: он не мучает солдат почём зря. Здесь проглядывался след Повелителя — только он мог ляпнуть такое.

И вспоминая, что капитан тогда нёс...

— Данная схема — это ключ к нахождению Рубина! Повелитель приказал этому же отряду повторно вернуться на границу. Наша новая миссия — проникнуть глубже в лес и, следуя схеме, найти древнее захоронение семейства Алых.

Мы должны быть там раньше бандитов. В противном случае, нас ждёт суровое наказание.

"Опять на границу гонят. Бред какой-то! Других отрядов, что ли, нет?"

Я протёр кулаками заспанные глаза.

"Надеюсь, будет надбавка. Не горю желанием страдать просто так."

Показалась знакомая вывеска в форме кошачьей головы. Под ней — заветный колокольчик. Я дёрнул за верёвочку, и по улице полилась мелодия. Открылась дверь.

— Пропуск?

Я протянул удостоверение. По нему нам, как солдатам дозора, полагались скидки. К тому же, завсегдатаи удостаивались дополнительных льгот — двойная выгода.

— "Мягкая Лапа" приветствует вас!

Марк что-то пробормотал грубое и резко прошёл вперёд — видимо, решив не медлить с ужином. Стив виновато дёрнул плечами и тихонько проследовал за ним. Затем — я.

"Места не заняли. Превосходно!"

Красный угловой диванчик, опоясывающий столик с трёх сторон, был почти приватизирован нами. Хозяев "Мягкой Лапы" мы знали хорошо — прекрасные отзывчивые люди, с которыми можно легко договориться. Учитывая скандальную репутацию ресторана, его администраторам жизненно необходимо подлизываться ко всем, кто охотно несёт заведению деньги. Поэтому диванчик никто не занимал: руками работников наш уголок обрёл неприкосновенность.

Я провёл рукой по гладиолусу, торчащему из вазы, и плюхнулся с левой стороны. Марк ощупал подушку — мало ли, мокрая — и аккуратно присел напротив.

— Спокойно, Кейт, спокойно.

Неуклюже переступив через мои колени, Стив сел посередине — спиной к окну, прикрытому бордовыми шторами. Кошка улеглась на коленях братца и замурлыкала. Не мудрено: местный скрипач кого-угодно усыпит. Он талантлив настолько, что посетители уходят домой лишь с улыбкой на лице. С барной стойки доносились приглушённые музыкой голоса. "Лучше не подслушивать: сплетни богем не должны покидать этих стен.

Хотя, когда меня это останавливало?"

Я навострил уши, но выцепить из общего гула что-то интересное было нереально.

— Вроде, уснула, — прошептал Стив и подмигнул мне.

Дабы не разбудить котейку, братец осторожно потянулся за сумкой. И схватив её с третьей попытки, достал свой любимый плед, походивший на жёлто-зелёную шахматную доску. Стив укутался в него и с наслаждением вздохнул — в кой-то веке смог найти свободную минутку, чтобы отдохнуть. Он чувствовал себя, наверное, счастливейшим человеком на свете.

Появился официант:

— Добрый вечер. Чего желаете?

— Всем по кружке пива, жареной рыбе в соусе и.., — мигом надиктовал я.

— Нет, Джек, — Стив поднял указательный палец, — Через три часа дорога. Никакого пьянства! — и, обратившись к официанту, добавил: — Мне лассанского чаю, пожалуйста, и овощное рагу. Без мяса.

— Тогда, пиво и рыбу мне одному, — уточнил я, опередив возмущение брата, — А тебе что, Маркус?

— Воздержусь. Сыт по горло.

"Обычно, ты кофе брал... Ладно, как хочешь."

— Заказ принят. Ждите полчаса, — официант оставил пару пометок в записной книжке и ушёл.

Я перевёл взгляд на Марка. Его отрешённость пугала давно. Но если раньше я считал это просто забавной чертой характера — ну любит человек выпендриваться и строить из себя интеллектуала, кто ж против? — то теперь с возвращением Д.П. стало не до шуток. Прошлое вновь постучалось в дверь, грозясь затянуть друга обратно во мрак и помешательство. А ведь Марк только-только начал приходить в себя.

Держа голову кулаком, как Аристотель, он гулял вилкой по скатерти и о чём-то серьёзно размышлял. В животе забурчало, но Марк даже бровью не повёл.

— Может, поешь всё-таки?

— ...Раз буквы успело занести снегом, то он нацарапал их сильно заранее, — бормотал Марк, — Но с каким расчётом? Получается, он знал конкретное место, куда направится конвой? Он долгое время наблюдал за передвижениями по границе и всегда мог отследить?..

— Марк? — позвал я громче.

— ...Всегда мог отследить...

— Марк!

— Да чего?! — не выдержал он, — Хватит отвлекать! Из-за тебя не могу сосредоточиться.

Стив обеспокоенно следил за диалогом, но встревать пока не решался.

— Дело твоё, конечно, но на пустой желудок в лес переться.., — я поймал себя на мысли, что заговорил на языке брата, — Немного мы там навоюем. Ты не подумай: просто, если хочешь, могу заказать чего-нибудь. А? Отдохнёшь, расслабишься.

— Некогда штаны просиживать, — Марк принялся нервно стучать по столу. Люди с соседних столиков стали оборачиваться, — Я должен понять, откуда там эта чёртова надпись! От этого зависит, смогу ли я вычислить неприятеля или нет. Понимаешь?

— Да, но...

— Вполне вероятно, весь этот цирк — его рук дело! И если он способен отслеживать любые наши действия, — Марк стиснул зубы и оглянулся, — Значит, он может быть где-угодно.

Его живот снова попросил покушать. Марк глубоко вздохнул.

Моё терпение подошло к концу:

— Советую перестать выкобениваться и наконец сделать заказ.

— Д-да, — закивал Стив неуверенно, — Пойми: мы тебе добра желаем. Джек, ты тоже: где чувство такта? Не видишь, как Марк переживает?

Вслух решил не отвечать:

"Я к нему со всей душой, а он... Да пошёл он!"

Я отвернулся и продолжил молча ждать заказ.

— Наконец-то заткнулся, — обрадовался Марк, — Дебил неугомонный.

— Чего сказал?!

Я мигом вскочил с места и схватил Марка за воротник. Рывком притянул к себе.

— Что-то не так, друг? Я молчал.

— Слышь ты, чепух!..

"Не смешно даже. Унылое ты говно! Только обзываться и умеешь. Станет тебе кто помогать после такого, а?"

Я сжал кулак и уже был готов проучить настырного приятеля, как вдруг на стол забежала кошка. Кейт застыла между нами и злобно зашипела на обоих.

— Ребят, мне это не нравится, — мы синхронно повернулись вправо. Стив схватил меня за запястье и осуждающим взглядом прожёг во мне дыру, — И ты, Марк — живо на место. Ишь, чего устроили! Посреди ресторана, на глазах у всех! Мне стыдно за вас.

Кейт тем временем потеряла к междоусобице всякий интерес и стала облизывать лапку.

— Мы уже полгода в Майнарии. И давно пора уяснить, что надо держаться вместе. Кто нам поможет, если мы переругаемся?

— Скажи это любителю разбрасываться оскорблениями. Я ссору не затевал. Пускай валит, если так противно с дебилом общаться!

— Джек, ты не понял. Я говорю...

— Ах, как же тут всё-таки шумно.

Марк поморщился. Он одарил холодным взором зрителей спонтанного представления, не забыв про нас со Стивом. После чего — медленно, чуть ли не соблюдая театральные паузы, приподнялся из-за стола, аккуратно протёр салфеткой ладони и произнёс:

— Нигде не дают сосредоточиться. Пожалуй, вы правы: пойду-ка я домой. Там мне точно не помешают.

И вышел за дверь.

***

Гасли тканевые фонарики. Гости медленно собирались по домам.

Над Йоторамском восходила луна.

Расползались щупальцами тени, погружая бордовые занавески в сумрак.

Стрелка часов приближалась к половине одиннадцатого.

Скоро опять в дозор. Впереди — очередная бессонная ночь, наполненная запахом гари.

— Не задался вечерок. Нытик снова буянит — всё как всегда.

— Прошу, не говори так. Знаешь же, что у него на душе. Он наш друг, и мы должны ему помочь!

Померк последний огонёк.

— Скучно что-то. Так, а это кто вышел? Эй, постой!

— Джек, оставь скрипача в покое. Его рабочий день закончился! Эй! Сейчас же верни ему скрипку!

"Like a silver bullet piercing through!"

— Боже мой...

"I throw myself into you!"

— А если нас сюда больше не пустят? Ты соображаешь вообще?

— Не зуди, брат, — я отдал скрипачу его инструмент с пятьюстами майнарскими марками за аренду и отпустил домой, — Всё ради искусства!

Мы стали собираться. Стив взял кошку на руки и бросил взгляд на деревянную миску:

— Всё съела. Молодчина!

— Считай, это подарок, — ответил я, — На первое время, пока ты зарабатывать не начнёшь.

— Значит, я смог заставить тебя платить за кошачий корм? — ухмыльнулся он, — Теперь ведь не отвертишься!

— Повторяю: авансом! Будешь должен, понял?

Заведение опустело.

Два оставшихся посетителя вышли и направились домой, в казармы.

"Интересно получается", — думал я, —

"Выходит, матушка была права, когда сказала:

"Вы у меня такие разные,

Как тишина и буря."

И третий — Марк. Ставший нам почти как брат за последние полгода.

Решимость меж бури и тиши.

Одинокий моряк, плывущий на смерть через бушующий океан.

Ну, что ж. Раз мы одна семья,

Придётся океану охладить пыл храбреца.

Ради его же блага."

Одиннадцать вечера. Хлопнула дверь — закрылся ресторан.

"Мяу!" — крикнула Кейт на прощание, и мы двинулись в поход.

"Вроде, братья, а такие разные.

Как буря с тишиной."

Глава 1.3: Хрустальный Штурвал.

Рассказчик — Марк.

***

Мне приснилось, как кто-то звал на помощь. Как под млечной звездой брызнула кровь, и толпы с факелами забежали в дом. Как вспыхнул огонь, и в треске потонули дьявольские крики. В спальне проснулся ребёнок. Откликнувшись на зов, он выглянул из люльки и протянул ручонку к обжигающему свету. Но вдруг уши полоснуло звоном: разбилась тарелка. Сердце мальчика ёкнуло. Он заплакал, лишь чудом не закричав. Толпы не заметили его. Потом, пожар стих, и... Я открыл глаза. Всё вокруг цело. Ни тлеющего пламени, ни осколков стекла. "Просто дурной сон."

Я покрутил головой и, тяжело дыша, произнёс:

"Мам? Пап?"

Тишина. Лишь сквозняк выл у распахнутой двери.

"Уже на работу ушли? Но ведь ещё рано."

Я прошёл в прихожую, чтобы запереть квартиру, и увидел на пороге записку:

"Жандармы похитили их. Я пытался помочь, но опоздал.

Прости, Марк. Я сделал всё, что мог."

Д.П.

"Господи!"

Бледнея от ужаса, я бросился в зал. Следом — на кухню. И замер в оцепенении: весь пол усеян битой посудой. У разбитого окна трепыхались занавески. Ледяной ветер разгуливал по комнате. А среди хлама валялся неизвестный кинжал, обагрённый кровью.

Прошло полгода. Родители так и не нашлись. Со мной остались только слова, прорвавшиеся сквозь сон:

"Мы любили тебя. Прощай, сынок!"

"Кем бы ты не был, Д.П, я докопаюсь до правды. Любой ценой, слышишь?! Надежда не мертва!

И раз ты дал мне шанс, я не подведу!"

Часть 5.

***

"Последователь, значит? Но каковы твои мотивы? И самое главное: друг ты или враг?"

Зажглись последние фонари, ночная улица опустела. Короткая перебежка — и я на противоположной стороне. Спрятавшись под крышу подъезда, я ещё раз перечитал то послание.

"Хотел помочь — не стал бы задерживаться. Или ты намеренно опоздал?" — думал я, — "Но постой: раз ты Последователь, то зачем сочувствовать? Не логичнее ли дальше водить меня за нос? Ведь, ты же похититель!

Д.П.-Д.П, что ты вообще такое? Сколько вас: один? Или вы — организация? Сборище масонов? Спецслужба?"

Чтобы не сойти с ума, я решил перестать задавать вопросы по сотому кругу и сосредоточился на главном:

"Зачем ты даёшь подсказки?"

"Оставляя эти граффити, ты ведёшь себя как вор, который лапает орудие вскрытия голыми руками. Причём, специально. Либо ты очень тупой злодей, либо... Не злодей вовсе", — почувствовав, как кольнуло во лбу, я схватился за голову, — "Тогда, кто же похититель, если не Последователи?"

Глубокий вдох. Кажется, поднялось давление.

"Надо отвлечься."

Я спрятал записку и с трудом потянулся к ручке двери. Едва не споткнувшись, я ввалился в подъезд и, держась за стены, стал подниматься по ступенькам. Со стороны я походил на алкаша, возвращающегося с бутылкой вместо буханки. Не дай Бог, конечно, семье увидеть меня таким замученным — страдать должны не они — но уверен, мама бы поняла, почему я не сижу дома. Папа тоже: может, отчитал бы за сломанный режим сна. Да и за грубость бы дал по шее: мол, "нечего друзьям хамить!"

Но в глубине души... "Как далеко сынишка забрался ради мечты. Всего себя не жалеет — идейный малый!" И уже не важно, как дорого стоит признание семьи: одни вымытые полы в спальне или полгода странствий по одичалым краям. Главное — моя Решимость не сдаваться. Коль потребуется прострелить себе голову ради разгадки тайны, лично найду ствол.

Ибо, как говорил отец: "Дело не закончено. Продолжай!"

Мешали лишь внешние раздражители, на которые заставляли отвлекаться.

"Чёртов Повелитель. Чёртовы дозоры!" — крыл я матом, — "Когда же вы оставите меня в покое? Сил моих нет."

Ручка не повернулась. Тогда, я нащупал звонок. Со второго раза нажал на него.

Послышались шаги:

— Иду-иду!

"Открывай! Быстрее!"

Только я облокотился на дверь, как та распахнулась, и в лицо ударил яркий свет от настольной керосиновой лампы.

Меня встретила Некки, соседка и наша со Стивом и Джеком лучшая подруга. Её строгий и одновременно выражающий сострадание взгляд оливковых глаз прожигал во мне дыру.

"Дай угадаю: опять засиделся в "Лапе"?"

Поверх жёлтого сарафана — фартук с маргаритками, заляпанный свёклой. В кулаке — грязный половник. Я принюхался: на весь дом пахло борщом.

"Мой домашний лютик позаботился о сытном ужине! Какое счастье.

Ничего удивительного."

— Сколько раз повторять: не запирайся. Я звонок три часа искал, — я повесил куртку на крючок и, отодвинув девушку, направился в комнату.

Некки вздёрнула бровь:

— А "здрасьте"?

— Я устал. В другой раз, — хлопнул дверью и сел на диван. Ложиться опасно: просплю всё, а потом штраф прилетит. С увольнением.

Ладонь опустилась на ручку, покрытую лаком.

"Странно. Только вчера пыльной была."

Остальное помещение не отличалось чистотой. Ковёр из сероватого превратился в ярко-красный, в углу валялась выбивалка. Книжные полки наконец-то смотрелись аккуратными: кто-то позаботился и сложил все тома в алфавитном порядке. Даже рамку протёрли — какие молодцы.

Я вставил в неё семейное фото и отбежал подальше.

"Идеально", — настроение приподнялось.

За дверью мельтешили две каштановых косички — это Некки суетилась, веник в туалет относила.

"Можно и перекусить. Всё-равно, в лес идти."

— Некки, пойдём ужинать.

От неожиданности девушка вздрогнула, так и застыв в проходе. Но не растерялась: мигом припомнила грубость и ответила:

— Ты же не хочешь.

— Думаю, всё-таки хочу. Весь день ничего не ел.

Правду подтвердил бурлящий живот.

— Ты прости. Всё разом навалилось — присесть даже некогда! Я не хотел.

Сердце Некки растаяло. Она убрала волосы, скрестила руки на груди и с улыбкой показала направо:

— Кастрюля там.

В тесноте да не в обиде, конечно, но на нашей кухне даже тараканам стало бы душно. Я открыл проветрить и на минуту застыл, упёршись в подоконник: ночной Йоторамск бесподобен. Небеса обнажены: они сияли сумеречным светом сотен звёзд. Ветер прогнал облака подальше в горы, в сторону моря. И единственное, что мешало в полной мере насладиться красотой — тень чёрного замка.

— Как всё прошло? Нашли Рубин? — поинтересовалась Некки.

Не отрываясь от окна, я передёрнул плечами:

— Вроде, да. Но это, знаешь, не совсем Рубин. Лишь половина разгадки, — сел за стол и взял ломтик хлеба, — Главное в другом: снова эти буквы. И на этот раз я абсолютно уверен: их оставлял Последователь. Я говорил: всё не просто так!

Некки слушала, разинув рот.

— Причём, литеры наши, славянские. На майнарский алфавит они вообще не смахивают. То, что Д.П. способен путешествовать между мирами, для меня не новость. Но вот то, что он из их лагеря... Я в тупике. Все теории, которые я выстраивал, оказались ложными. Замечательно! Если я не встречусь с ним лицом к лицу, то всё было зря.

— Ужас какой, — произнесла Некки, — Выходит, за тобой охотятся те дикари из леса?

Будто бы вспомнив о собеседнице, я спросил:

— А ты как провела день? Чем занималась?

— По мелочи. Уборка, в основном. Суп приготовила к вашему приезду... Ой, совсем забыла! — она вскочила, нацепила ободок с лисьими ушами и покружилась на месте, демонстрируя сарафан, — Сегодня купила. Нравится?

— Ага, — безучастно кивнул я, — Но возвращаясь к Д.П, добавлю: Последователи чуть ли не войну развязывают — зачем им похищать родителей какого-то дурачка из другого мира? Ты представляешь масштаб действа? Вдруг, папа что-то знал, за что его и скрутили? Я сегодня отправлюсь на границу, но не ради дозора: что-то мне подсказывает, Д.П. также явится поговорить. А это значит, я наконец узнаю правду.

Некки почему-то заскучала.

— Я сарафан три часа выбирала, — она начала размешивать чай, — Там ещё зелёненький был. Хотела у тебя спросить, а потом подумала...

— Что? — я изобразил недовольство: опять Некки перебивает! — Да нормальное платье, не зуди. Если хочешь моё мнение, то ты в нём похожа на маленькую девочку. И ушки тебе совсем не идут. Сними их.

"Тут проблемы, а она с тряпками лезет. Ну куда это годится?"

Девушка послушно сняла ободок и, проглотив большую ложку борща, сказала:

— Может, действительно не идут. Ладно, не важно. Я ждала тебя по другому поводу. Ты всё обещаешь рассказать, как вы попали в Майнарию, но никак: то одно, то другое. Может, сейчас? Хотя бы в двух словах, если торопишься.

"Чего?"

Сначала промелькнула мысль отказаться: мол, "Скоро в дозор", "Мне лень" и прочее. Но здравый смысл подарил изящное оправдание: "Может, вспомнишь новые детали." Действительно: чего стоит пробежаться по хронологии? Если обнаружатся важные улики, я смогу сложить этот пазл вокруг Д.П.

Стрелки на циферблате неумолимо приближались к полуночи.

"Полчаса есть. Хм."

— Пожалуйста-пожалуйста! — упрашивала Некки, как неугомонная младшая сестра.

— Ладно, убедила. Но только кратко.

Часть 6.

Наш мир. Россия.

13 октября, 2021 год (полгода назад).

***

"Какое-то время за мной приглядывала соседка, которая как могла заботилась обо мне."

"Я не спал днями и ночами, пытаясь понять, куда исчезли папа и мама."

Я поставил точку и отложил дневник на диван. Давно пора составить хронологию следствия, но никак руки не доходили. Теперь, дело сделано. Я пробежался по строчкам, чтобы вычистить самоповторы, и приписал внизу:

"Но всё безуспешно. Как всегда", — бросил ручку под стол.

Месяц за месяцем пролетали в одиночестве, тревоге. Бессонные ночи давно обыденность. Те немногие друзья, с кем я поддерживал контакты, называли меня пандой. Им смешно. Я старался смеяться за компанию: "Состояние близко к сумасшествию, ничего страшного. Пока рассудок есть, можно работать." Ирония выручала, заставляла думать, что жизнь продолжается. А ухудшение здоровья — пустяк.

"Пройдёт. Смех продлевает жизнь!"

Я выпил третий стакан кофе. В беспамятстве прошёл на кухню и отыскал в потёмках буфет. Потянулся за банкой молотого, но та оказалась пустой. "Неделю назад купил, как так-то?" Ни единой эмоции на лице — машинально схватил её и швырнул в мусорное ведро, набитое до отказа. Воровато осмотрелся, но в процессе вспомнил:

"А, последняя."

За окном полночь, все магазины закрыты. Кофе никто не продаст, а спать не хотелось принципиально: оставался длинный список дел, в том числе — нарисовать новый, дополненный вариант схемы.

Что-то пробормотав, я вернулся в зал. Там поверх ковра висел ватман размером со школьную доску. Исчерченный линиями — красными, чёрными... Схема расследования. Говорят, только я могу по ней ориентироваться, но это не правда: никто не может. Стрелок и подписей накопилось так много, что те натурально спутались в клубок. Вместе с мыслями в голове. В том и суть предстоящей работы: необходимо всё распутать. Я взял карандаши. Жёлтый лист бумаги. Отодвинул стул, начал садиться.

"А?"

Дёрнулся глаз. Затем, замерло дыхание — я отчётливо услышал сердцебиение.

К горлу подкатила тошнота.

"Я же спрятал тебя в ящик, сволочь. Чтобы не видеть!"

На подставке вместо учебника стоял антикварный штурвал, сделанный из голубого хрусталя. Диаметром — как крышка от кастрюли. В центре красовался драгоценный зрачок. Он буравил взглядом комнату примерно с августа, чем изрядно надоел. Появился на пороге дома с конвертом неизвестного происхождения и одним своим видом стал напоминанием обо всех неудачах. Самой главной из них — утрате родных.

— Скройся.

Убрал его в рюкзак и почувствовал облегчение. Можно продолжать.

Тут, зазвонили в дверь. Карандаш выскользнул из пальцев. Первая мысль — Д.П. Но потом я увидел календарь, где 13 октября ярко обведено, и хлопнул себя по лбу.

— Ах да. Совсем забыл.

Отвык я от гостей. А они как раз здесь, в самый неподходящий момент.

— Иду!

Споткнувшись о порог, я выскочил в коридор. Прокрутил ключ.

"Rules of Nature!"

Я одновременно обомлел и оглох. Держа у правого уха радиоприёмник, Джек ворвался в квартиру и принялся орать как горный козёл:

— "And they run, when the..."

— Чего горланишь?

То, с какой серьёзностью я проговорил это, удивило даже меня. Гость мигом спустился с небес на землю. Убавил громкость и спрятал приёмник.

— Прости, не рассчитал.

Через секунду мы уставились друг на друга и просияли. Сколько лет, сколько зим — и вот настал момент долгожданной встречи! И не где-то в Discord'е или на форумах, а прямо лицом к лицу! Как долго мы готовились к этому дню — словами не передать.

Мы обменялись рукопожатиями и крепко обнялись.

— Nice to meet you!

— Что, английский подтянул? — удивился Джек, — А сам говорил: "Бесполезно! Зачем? Переводчик удобнее!"

Я смутился и разжал объятия.

— Мне отец помогал, лет пять назад — репетиторов нанимали, занимался. С вами болтал, как с носителями языка. И ещё: спасибо за платные курсы. Реально помогли — теперь я даже могу понимать бубнёшь твоего брата! Кстати, где он?

Я глянул через плечо Джека, как вдруг с первого этажа полилась музыка — заиграла "Кукушка" Виктора Цоя. Приглушённый стенами голос из прошлого, пронизанный светлой грустью прощания. Так соседи, одинокие пенсионеры, по вечерам вспоминали молодость. Уважаю выбор — хотя, вряд ли их сердца способны биться под современные песни. Разве что, замереть от испуга. Навсегда.

— Ничего такой. Твой?

— Хм? — очнулся я.

Джек показал на красный мопед за моей спиной.

— А, это.., — я обернулся и смахнул с сидушки пыль, — Отцовский. Хранить негде — вот и стоит, — помахал ладонью у носа, — Бензином воняет.

Джек усмехнулся, как вдруг из недр подъезда раздались странные звуки. То ли возня, то ли борьба. Кто-то пыхтел, ругался, падал по ступенькам и рычал, как Чупакабра.

Мне стало не по себе.

Я открыл рот, чтобы крикнуть: "Держи дверь!", но Джек опередил. И зачем-то помчался во тьму навстречу вздохам. Я запаниковал.

Однако напряжение быстро спало, когда я услышал смех.

И чьё-то непереводимое нытьё.

До меня дошло. И даже взял стыд за то, что так разнервничался. Я вышел на лестничную площадку и принял из темноты сумки, набитые до отказу. Чего там только не было: макароны в банках, какие-то провода, футболки, тапочки...

Я свалил груз в свободный угол и присел на табуретку.

— Ну я же просил помочь! Боже мой.

— Стив, братец, ты сам виноват. Стоило сказать маме, что всё брать необязательно, — Джек старательно пародировал его интонацию, — Мы же на недельку в Россию, а не на всю жизнь.

— Шубу эту приволок, — Стив с досадой бросил её, — Думал, у вас холодно.

— В октябре, ага. Может, здесь и медведи по улицам гуляют? Что тебе ещё мама наплела? Так, всё: иди разбирай вещи, а я пока важным делом займусь. И не позорься: нам в Москву послезавтра лететь.

Друг осмотрелся.

— Свинарник, прямо как у нас. Зато тебе гараж не нужен! — он подмигнул мне, — Вообще, странно, что бардак. Я думал, ты-то убираешься. Проветрил бы хоть.

— Чистота похуже будет, — я взял из багажника мой школьный дневник — без понятия, откуда он там взялся — слегка протёр от масляных пятен и открыл на середине. Расписание нигде не заполнено. Листать слипшиеся от времени страницы тяжело, но мне нужно было куда-то уткнуться. Я ощущал неловкость — умеет же Джек пристыдить!

— А чем хуже?

— Тем, что я сжигаю драгоценное время на уборку.

Джек снова пристал к мопеду.

— Ему лет двадцать. Рабочий?

— Да. Заправить — и в путь. Раньше, помню, каждый день по городу гонял, все деньги спускал на бензин. Теперь уже год как не катаюсь, из принципа.

— А что так? Тоже некогда? — изумился Джек, — Эту красотку только протереть и...

— Не совсем. Сейчас расскажу. Это подарок на день рождения. Помню, я так счастлив был — словами не передать! Год окончил на одни пятёрки. Весь вечер праздновали за одним столом. В тот же день я впервые прокатился на нём, — я положил ладонь на сиденье, — Ощущения неописуемые. Три раза чуть не врезался, сбил мусорный бак — устанавливали потом на мои карманные деньги. Решили: надо на права сдать — отец настоял.

Я захлопнул дневник.

— Сдал. И всё бы ничего, но на следующий год я совсем разленился. Этот дневник усеян двойками. Учителя писали жалобы на мои прогулы. Единственные предметы, которые я посещал — литература с историей. Нравились. Да и народу немного — никогда свой класс не любил. Мопед выручал. Кроме вас, он — мой единственный друг, и он никогда не подводил. Ох, стоило только сесть за руль, подать газу и прямо без шлема помчаться к автомобильному мосту... Я тебе так скажу: вкус ветра не спутаешь ни с чем!

— А ты лодырь, оказывается! — кивнул Джек, по достоинству оценив меня, — Хорошо, что Стив не слышит.

— Точно, — грустно улыбнулся я.

Прихожую украшали плакаты с известными баскетболистами, гонщиками; наклеенные поверх фотографии с соревнований, на которые ходили всей семьёй. На одной сияла моя лыба — посчастливилось взять автограф у кумира. За деньги, правда, но это — лучшее впечатление за последние годы. Среди всего добра выделялась полка с наградами. В 7 классе я был капитаном школьной команды по баскетболу, которая дважды выиграла городские соревнования. Уже тогда на тренировках я проявлял настойчивость и шёл до конца, чтобы доказать: Марк Серебряков — лучший игрок города N! Да что там города — района. Области! Всей России!

Сейчас спорт оставлен позади. Новые вершины давно под флагами достойных, а моё знамя... Его даже моль не стала бы есть, дабы не замараться. Под полкой — проткнутый от скуки баскетбольный мяч. Никому в этом доме не нужный, даже соседскому пацану.

— Хорошо, а отец? Это ведь его мопед. Он знал, что ты...

— Догадывался. А когда спалил — отнял. И мопед, и деньги. Прямо сказал: "Этот подарок — награда за учёбу. Нет результатов — нет мопеда. Исправишься — верну." Видимо, теперь это не имеет значения.

Джек похлопал меня по плечу.

— Ты писал в личке о родителях. Как поиски?

Молчание. Если нет результатов, говорить что-либо бессмысленно.

Я продолжил рассказ:

— В июне получил письмо из школы. Отчисление за прогулы и неуспеваемость. Уверен, отец бы пришёл в ярость — он мечтал, чтобы я получил достойное образование. Много денег вбухал — и такой удар в спину. Представляешь? Поэтому, я решил: пока мама с папой не найдутся, за руль не сяду. Это символ моей безалаберности и лени!

Я пнул мопед по колесу.

— Тише-тише, не доламывай. Теперь мне всё ясно. Мы, конечно, не Холмсы, но помочь готовы, — Джек присел рядом, — А там и в школу вернёшься, и на ласточке своей покатаешься. Как в старые-добрые!

— Это вряд ли, — отстранился я, — С деньгами большие проблемы. За "бесплатно" не возьмут. Да и не надо.

Кинул дневник в спальню и сел на табурет.

— За шесть часов до похищения, ложась спать, я сказал: "Папа, поверь: ещё есть шанс! Я буду готовиться и обязательно всё сдам!" В итоге, весь май я только и делал, что копал данные. Ходил в полицию, допрашивал соседей. Никто не знает, абсолютно. Как сквозь землю! Итог предсказуем: проваленные экзамены, отчисление — дорога в ВУЗ закрыта. "Наплевать!" Понимая, что иду против семьи, я сказал: "Мне плевать!" Потому что родные мне люди в опасности! А кучке бюрократов из системы образования всё-равно. Не сахарные, не растают! Другого Марка найдут, чтобы деньги стричь!

Я всхлипнул и отвернулся.

— Простите. Я не должен лить слёзы при посторонних.

Джек приобнял меня:

— Что бы не случилось, мы всегда готовы помочь! — подоспевший Стив кивком подтвердил слова брата, — Мы родителей не теряли, да и мне трудно понять эти "семейные ценности", — Джек поморщился, — Но своего друга я не брошу.

— С-спасибо! — я шмыгнул носом и вытерся от соплей, — Это будет мне уроком. Мама с папой позволяли быть лентяем. Они кормили, поили меня, платили за учёбу и жильё. Теперь, их нет рядом. Значит...

Я крепко сжал кулак.

— Пора браться за ум.

— Так держать! — вместе крикнули они, — А сейчас, — обратился Джек, — Самый главный вопрос.

"Какой?"

Я замер в ожидании.

— Где. Мой. Стак алмазов?

Неловкое молчание. Я уставился на него, силясь понять, что он имеет в виду.

— А?

— Ну, стак алмазов. Ты год назад мой дом взорвал и сундуки сжёг. Я ресурсы целый день копал — до сих пор забыть не могу. Сволочь!

Стив покатился со смеху. Я пожал плечами:

— За мной.

Мы прошли в спальню, где стоял компьютерный стол. Я пошевелил мышкой, включил экран. Затем, показал на значок подключения к сети, на котором стоял жирный крест.

— Вот, почему ты в игру не заходишь, — цокнул Джек языком и запрыгнул на кровать. Та жалобно скрипнула, — А я думал, сервак надоел. Хотел новый создать.

— Советую работу найти, — добавил Стив, — Если денег даже на Интернет нет, это серьёзный звонок.

— Понимаю, да, — я погасил рабочий стол, — Думал об этом после отчисления. Даже удалось устроиться кассиром в "Пятёрочку". Но долго я не продержался, да и желания — никакого. Уволился. Взяться за ум не получилось, уж извините. Решил сфокусироваться на поисках. Запасы на "чёрный день" есть — проживу.

Гости переглянулись.

— Я так решил: чем больше сил я уделяю расследованию, тем лучше. Быстрее управлюсь — быстрее найдётся семья. И всё будет как раньше.

— М-да, великолепный план, — Джек покачал головой, — Такими темпами, ты при свечах будешь жить. А за водой ходить к реке.

"А это уже не имеет смысла, друг. Мелкие неудобства. Могу и потерпеть!" — вслух я отвечать не стал. Вместо этого — закрыл тему предложением поесть. Наверняка, они изголодались, пока сумки тащили.

Перебрались на кухню — бежевую каморку, где с трудом помещался один человек. Пригласил друзей за стол и достал из полупустого холодильника три шаурмы.

— Будете? Час назад купил, свежие.

Стив нацепил очки:

— А это точно съедобно?

Пока он тщательно изучал состав, Джек жадно уплёл свою порцию и попросил добавки. Но другой еды в доме не было.

Чтобы освободить место, я убрал со стола стопки газет. На вопрос: "Зачем тебе так много макулатуры?", я ответил, что изучаю криминальную хронику последних лет. Любое преступление, будь то убийство, пропажа человека или ограбление, могло быть связаны с Д.П. Упускать детали — означало потерять врага из виду.

— Но ты же обращался в полицию, — размышлял Стив, не решаясь поужинать, — Почему ты работаешь вместо них?

— Потому что дело стоит на месте. К тому же, я не доверяю им.

Была веская причина. Иной раз, я подслушивал разговоры родителей, и отец всё твердил о неких "странных людях", которые нас преследовали. Попытки избавиться от них заканчивались ничем: полицейские не находили улик и преждевременно закрывали дело. Обращаясь за помощью, мы получали от ворот поворот. С тех пор я предпочитаю действовать самостоятельно.

— Ох не нравится мне это, — сказал Джек, — Всё, что ты делаешь — гробишь свою жизнь. Просто так. Где результаты-то?

— Есть кое-что. Идёмте в зал.

В три шага мы пересекли прихожую и зашли в рабочий кабинет. Братья устроились на диване, Джек принялся листать мой дневник. Я открыл рюкзак и вытащил Хрустальный Штурвал.

— Читаю вслух. Последнее послание на имя Д.П:

"Ответы скрывает данный артефакт. Отправляйся с ним в ближайший городской парк и отыщи там подозрительно выглядящий дом.

Напольный узор способен проявиться лишь рядом со Штурвалом. Положи его в центр комнаты и прокрути по часовой стрелке. Ты вернёшься туда, где прячется истина."

Д.П.

— Завтра утром мы пойдём в парк. Хотите вы того или нет, мы обязаны опробовать всё. Появление... Вот этого — ключевой момент. Мы не можем сидеть сложа руки: истина куда ближе, я чувствую!

Братья снова переглянулись.

— Если потом ты отведёшь нас в KFC, то согласны.

— Куда-угодно, — заверил я друзей.

На том и порешили. Братья заняли спальню, а я пожелал им спокойной ночи и вернулся на кухню. Сел у окна, уставился на мрачный город.

"Высплюсь в другой раз."

Часть 7.

14 октября, 2021 год.

***

Мы оделись и вышли на мороз. Город, походивший на бетонный лабиринт, только просыпался. Я поёжился, крепче затянул шарф и нацепил капюшон.

Раннее утро — моё любимое время суток. Чувство единения с улицами, где царила мёртвая тишина, возвращало в беззаботное детство. Когда я приносил из библиотеки очередную книгу про пост-апокалипсис, садился на кровать и принимался за чтение. Всё те же хлопья снега (или ядерный пепел?), опускающиеся на руины. Всё та же тоска по несбывшимся мечтам. И странное желание задержаться в уничтоженном мире.

Там спокойнее, что ли?

Мы шли мимо железнодорожного вокзала. На путях — цепочки вагонов, покрытых инеем. Электричек среди них нет — пока не прибыли. Ну ничего: вот пробьют часы, и вокзал снова оживёт. Лишится утреннего шарма, превратится в базар, где круглые сутки галдёж. Такой вокзал мне не по душе.

Впереди мост. Я перезарядил затвор воображаемого ППШ и начал подъём.

"В живых лишь Марк — одинокий солдат, пытающийся на ядерных пустошах раздобыть немного еды", — фантазировал я, — "Дорога до лагеря лежит через укреплённую цитадель. Никто не придёт мне на помощь. Либо я сдаюсь и ловлю пулю рейдеров, либо..."

— Как-то тут стрёмно, — шепнул Джек, оборвав ход мысли, — Мы точно?..

— Тихо, — я прислушался и сверился со схемой, — Городской парк по ту сторону. Всё правильно.

Он недоверчиво хмыкнул:

— Продолжаешь ломать комедию? Ну, написали тебе какую-то ерунду — не повод же всерьёз куда-то переться! "Прокрути Штурвал", "Вернёшься туда, где прячется истина"... Ну бред! Тебе не пять годиков, Марк.

"Да."

— Кончай давай. И веди нас в кафе, мы есть хотим.

— Это правда, — шмыгнул Стив носом.

— Успеется. Сперва в парк, — я оставался непреклонен: Хрустальная Хрень слишком долго мозолила глаза. Теперь я просто обязан узнать: бесполезна она или нет. "Если первое, то с радостью её продам — Джек одобрит."

Гости смирились: всё же, я их поводырь. Без меня потеряются.

Мы пошли дальше. Воцарившееся молчание позволило вновь погрузиться в мысли.

Железная дорога исчезала далеко в тумане. "Там реальности нет. Пойдёшь пешком — уткнёшься в невидимую стену", — так я оправдывал родителей, которые не разрешали мне гулять далеко от дома. Неизвестность пугала — отсутствовали ориентиры. Враг мог появиться в любой момент. Но всё изменилось, когда одним ноябрьским днём я услышал по телевизору: "Если идёшь по шпалам, то никогда не заблудишься." Цитата Крокодила Гены въелась в моё сознание и стала указателем, которого не хватало семье. Идти по железнодорожным путям опасно, но они точно выведут к дому — безо всяких сомнений. Так я победил неуверенность в себе.

Мост закончился. Мы начали спускаться.

"Помню, одноклассники ругали меня за то, что я недостаточно идеален: не слежу за чистотой, забываю помыться, грублю. Я изменился — стал дотошен, вежлив и внимателен. И тогда они сказали, что я параноик и душнила. Со всех сторон — я не угождаю никому. В чём дело? У меня случилась трагедия, и я смею не ржать как умалишённый над всякой дурью? И поэтому не похож на живого человека? Какой я, оказывается, неправильный!" — эта мысль вызвала улыбку.

Я перепрыгнул последние три ступеньки и со всей силы пнул камень. Чуть не попал в машину.

"Обращаюсь к вам, любимый класс. Если однажды меня раздавит гигантским сапогом, то увы — я не услышу ваших воплей радости. Оживать ради таких, как вы, я не обязан: мы не друзья. Я иду дорогой, на которой нельзя заблудиться, и ясно вижу цель.

Люди не полюбят мою семью — мы изгои навсегда. И лучше так, чем брататься с вами.

Что я вижу: надменные лица и скрежет зубов? Ага! Значит, я поступаю правильно."

Вокзал пройден. Три партизана пересекли подземный переход и вышли в город. Ещё полчаса — и здравствуй, парк!

— Отлично, — я положил руки на пояс, — Момент истины.

Найти в сумраке "подозрительно выглядящее строение" оказалось тяжёлой задачей. Мы дважды обошли детские площадки, заглянули в каждый домик с тиром, но ничего. Друзья уже потеряли интерес, да и я думал пойти завтракать. Но вдруг мы увидели в самом уголке заброшенную электро-щитовую — ржавую будку идеальной кубической формы.

— Это? — Стив и Джек валились с ног.

— Других подозрительных зданий тут нет, — я полез в рюкзак, — Ну что, время пришло!

Зашли внутрь и закрыли дверь. Я достал артефакт и...

— Жесть! — произнесли мы хором.

Хрустальный Штурвал начал слабо мерцать в темноте. Там, куда падало голубоватое свечение, проявились иероглифы. Они образовали круг, походивший на календарь майя, в центре которого — синее пятно.

Всё, что говорил Д.П, в одночасье перестало быть шуткой. Раз проявились письмена, значит верна и остальная часть записки. Особенно, часть про возвращение.

— Может, не надо? — прошептал Джек.

Стив приоткрыл дверь, и тут же все символы пропали. Я шикнул на него и приказал закрыться.

А сам присел на корточки. Чем ближе артефакт находился к узору, тем сильнее его свечение. От волнения замерло дыхание.

"Надо сделать снимки. Затем — отнести домой", — я полез в рюкзак.

Как вдруг, раздался удар.

"Кто это?"

Сердце ёкнуло,

Разжался кулак.

Штурвал упал прямо в центр узора.

Я вскочил на ноги. По стенам забрызгал ярко-голубой свет, поползли молнии, иероглифы мгновенно покрыли пол и потолок. Артефакт начал самопроизвольно крутиться, с каждым оборотом набирая скорость.

Меня взяла паника.

— Бежим!

Братья толкнули дверь, но никакого результата. Щели заросли металлом. Будка превратилась в герметичный куб. Я почувствовал нехватку воздуха.

— Откройте! — прокричал я.

— Спасите!

Тут Штурвал резко взлетел и взорвался сотней искр. Распахнулся зрачок.

Меня затошнило. Я зажмурился и схватился за голову.

Дальше — только темнота.

Часть 8.

Майнария.

26 января, 1913 год (настоящее).

***

Я перевёл дыхание.

— Мне нечего скрывать: я кусок дерьма. Я не прошу меня лечить, не ищу утешения — не надо мне готовить и стирать. Позаботьтесь о себе, забудьте, что я существую.

Некки кивнула.

— Да мы поняли.., — она отвела взгляд на часы, — Одиннадцать вечера. Тебе пора в дозор.

Не доев борщ, я вышел из-за стола. Накинул куртку — и за порог.

Подруга вышла проводить. Глядя в спину, она взволнованно сказала:

— Боже, дай понять, что в голове у этого человека.

"Обо мне заботятся. Со мной хотят проводить время.

Кажется, мне здесь не место."

Глава 1.4: Д.П.

Заиграла музыкальная шкатулка — грянул третий звонок.

Акт II начался.

***

Я никогда не понимал театр. Родители были в восхищении от "Лебединого Озера", любили сказку Гофмана о Щелкунчике. Мне же театр казался искусственным, и оттого — пугающим. Это пошло с детства, когда я впервые увидел клоуна в цирке. Кривая улыбка на измазанном мелом лице отложилась в памяти надолго — только монстр из кошмаров мог выглядеть так. В театре, конечно, клоунов нет, но есть загримированные актёры. Разница отсутствует: все они скрываются за маской. Сказки и пьесы нарочно гипертрофированы, и люди в них как фарфоровые статуэтки. Прекрасные, но мёртвые. Сцена — есть зловещая долина.

Везёт тем статуэткам, кому достаётся главная роль. Сценарий их щадит. Статисты же гибнут либо теряются без вести. Последних, как подсказывала жизнь, большинство, и меня пугала одна мысль оказаться в их рядах. Помню, по телевизору кто-то сказал: главных героев не существует. И тогда возник вопрос: почему люди отчаянно продолжают бороться за первенство, если в этом нет смысла?

"А какова моя роль?" — думал я по вечерам.

Луна не знала ответа.

"Мир неживой, как будто пьеса, а её сценарий несправедлив. Школьные друзья думают, что я сошёл с ума. Учителя требуют посещать все предметы, сдавать домашнюю работу. Все норовят отвлечь меня от расследования. Все меня предают.

И только ты остаёшься со мной.

Ах, если б ты могла дать мне главную роль в этой истории...

Хоть на несколько часов!"

Часть 9.

***

Йоторамск отдал дозору приказ:

"Срочно! Граница атакована! Немедленно на позиции!"

Врата резко отворились,

И цепочка телег ворвалась на сцену, застучав колёсами.

Тревожная песнь разлетелась по залу.

— Ждите через час, командир, — последовал ответ полусонного Джека, после чего тот протяжно зевнул. Дабы взбодриться, он окунулся в снежную кучу. Помогло слабо. Затем, потянулся за термосом и слегка потряс им.

— Проклятье! Чай забыл.

Приятель выглядел раздосадованным, чему я был несказанно рад. Оказывается, Многоголосого легко вывести из себя. Я улёгся поудобнее в своём уголке и продолжил наслаждаться миниатюрой на тему: "Как Джек боролся со сном." Но она подходила к концу: кажется, приятель испробовал всё. Мне, как зрителю, стало скучно, и я принялся искать вокруг.

"А?"

Меня привлёк молочный свет — зажглась круглая Луна, моя давняя подруга. Гигантским прожектором она озарила повозку, пронзив её лучом. Зрелище настолько прекрасное, что заставило забыть об ужасах окружающего нас Зазеркалья. Светило утешало и звало за собою в царство звёзд.

Противиться не в силах. Я потянулся к небесам и тихо прошептал:

"Молю тебя, прекрасная Богиня, укажи мне путь!"

Луна промолчала.

Но тут нагрянул гром —

Меня ослепила вспышка молнии,

Обрушились раскаты.

Я от страха вскрикнул и одёрнул руку. Запаниковал.

Отбежал в центр.

Луч переместился за мной.

— Что светит? Кто кричал? — пролепетали Стив и Джек, с трудом поднявшись.

Ударил грохот — будто оркестровые барабаны.

И братья Джонсоны свалились как подкошенные.

"Нет!"

Я вздрогнул. Сорвался с места и помчался к ним проверить пульс.

Но потом, услышал храп.

"Уснули что ль?" — постепенно ко мне вернулось осознание. Страх отошёл на второй план. Главные герои дремали у моих ног, а я стоял в центре свечения, зачарованный ликом Луны. Их всего-навсего сразила усталость.

Луна исполнила моё желание: отныне главный — я. Посмеявшись в кулак, я оглядел своих друзей и произнёс:

— Отдыхайте, клоуны. Пришло моё время!

Сияние веером рассеялось по обочине, захватив декорации лазурных елей. А затем, оно пропало: Луну поглотили тучи. Опустилась тьма.

Крепче сжав винтовку, я перебежал в другой конец повозки.

"Я должен встретиться с тобой, мой злейший враг. Ты силён и хитёр. Однажды тебе удался обман: пока я спал, некие люди лишили меня семьи. Был ли ты среди них, мне неизвестно. Но совсем скоро я выведу тебя на чистую воду. И, если понадобится..."

Щелчок затвора.

"...Мы сойдёмся в битве. Ради матери, ради отца. Либо ты ответишь, либо умрёшь."

За бортом стремительно воцарялась зима. Пальцы коченели, за шиворот опускались снежинки. Готовясь к предстоящей схватке, я поднял воротник и надел перчатки. Всем нутром я ощущал, как подходила драма к концу. Призрак, разрушивший мне спокойную жизнь, вот-вот предстанет во всеоружии. Я увижу его лицо, узнаю о мотивах. Он растолкует смысл каждого отправленного в письмах послания. Злобно рассмеётся. А после, встав напротив, достанет револьвер:

"Я убил обоих. На очереди — ты!"

Громыхнёт выстрел.

Я не буду ждать суда. Полгода заточения в Майнарии подарили мне бесценные навыки. У меня хватит духа прикончить мерзавца:

"Да свершится праведная месть!"

Конвой резко замер. Я посмотрел вперёд и заметил старика со старухой. Они волокли по сугробам санки с мешком и, в ужасе оглядываясь, торопились прочь. Старуха прижимала к груди годовалого внука.

— Бандиты напали! Последователи! Жгут, убивают всех без разбору!

В груди кольнуло:

"Д.П, ты!"

Меня взяла злоба. Сомнений нет: в этом замешан он.

Солдаты похватали оружие. Я одним из первых соскочил на землю и, крепко стиснув зубы, помчался туда, где кострищем пылал горизонт. На мои плечи легла ответственность перед простыми людьми, не имеющими отношения к этой давней вражде. Последователи подлым ударом выманили нас, заставили вступить в бой. Они поплатятся за содеянное, и первым в ад отправится Д.П. Я клянусь.

"Cмеешь воевать с неравным врагом? Какой позор. Ты отвратителен! Сегодня ты подписал себе смертный приговор!"

Мы были на подступах. Всё пылало дьявольским огнём, кольцом окружившим деревню. Земля плавилась от крови под ногами. С той стороны доносились ужасающие вопли раненых, цокот вражеских коней. Мрази чувствовали свою безнаказанность, сотрясая ночь нахальным смехом. Они превратили границу в Преисподнюю, их распирало от удовольствия.

Никто не знал, как пересечь барьер. Закрывшись запястьем, я сделал первый шаг, но меня тут же хлестнуло языком пламени. "Чёрт!" Руки оцарапало, жжение сковало их до плеч. Я закричал и молниеносно отскочил назад.

Как вдруг, сквозь симфонию кошмара

Отчётливо раздался детский плач.

"Господи!"

Сердце ёкнуло, будто я услышал рёв медведя.

Ребёнок протяжно звал на помощь из окна избушки.

Минута промедления — и пожар его достанет. Толпы услышат крики, и всё будет кончено.

Я протёр глаза.

В кроваво-кисельном тумане проступили очертания тени, сжимающей факел.

Она приблизилась к избе. Потянулась к ручке двери.

Я услышал скрип.

"Не смей!"

Завернувшись в плащ, я бросился в огонь. Жар ударил как из духовки, пламя прожгло одежду.

Мгновение — и я на поле боя. Невзирая на ожоги, я припал к прицелу.

Выстрел!

Пуля пробила распахнутую дверь. Мимо! Не тратя ни минуты, я побежал туда.

"Ты не лишишь ещё кого-то семьи, подонок!"

Крепче сжал винтовку, штык выставил вперёд. Я приготовился ворваться в избу.

Но тут плач заглушили звуки возни: кто-то отчаянно хрипел и отбивался. И в следующее мгновение из дверного проёма вылетел мёртвым грузом бандит, держась за окровавленную шею. На того, словно волк, набросился человек в смольном плаще, вдавил его в грунт и придушил.

Я впал в оцепенение, боясь пошевелиться. Рядом — такие же изумлённые родители мальчика.

Враг мёртв — незнакомец сделал контрольный выстрел. Затем, отряхнулся и направился к нам. Появился шанс внимательно рассмотреть его. Он скрывался за бандитской маской, видны лишь глаза, но и те в тени капюшона — не разобрать. На плече — эмблема Последователей. Он спрятал пистолет в кобуру и, не обращая на меня внимание, увёл семью в безопасное место.

— Скоро вас эвакуируют. Защищайте ребёнка!

Разглядывая со спины незваного гостя, я накидывал идеи, кем тот является: "На бандита не смахивает. Солдат? Тоже не похож? Партизан? Вполне — форма явно трофейная. Командир говорил, такую тяжело подделать." Помню, сослуживцы рассказывали, как двое солдат, отставших от конвоя, потерялись в лесу и угодили в плен. А после пытались вернуться. "Может, это тот случай?"

Я решил уточнить:

— Ты из какого отряда? Эй!

Ноль реакции. Мой голос растворился в треске огня. Вместо ответа человек вернулся к крыльцу, мельком глянул в помещение и удовлетворённо кивнул. Снял маску. За ней обнаружилось лицо молодого парня лет двадцати пяти. Бледное, усеянное мелкими ссадинами, измазанное копотью.

— Отлично. На этот раз успел.

Он подмигнул мне и вытер сажу со лба. Присел на ступеньку.

— Ты что-то спрашивал?

Бушующий пожар обнажил его последнюю деталь: серебристую пряжку пояса.

"Быть того не может."

Мгновения хватило, чтобы камнем застыть на одном месте. Она околдовала меня, подобно Медузе Горгоне. Я был больше не в силах отвернуться. Глаза медленно полезли на лоб. Внутри начало зарождаться что-то страшное, что я бы описал не иначе как безумие, ярость, остервенение.

Лицо исказилось от ужаса. Я отпрянул в сторону и схватился за голову. Меня бросило в жар.

— Ты будто чёрта увидел, — испугался незнакомец, — Чего так побледнел?

Молчание затягивалось. И лишь дошёл смысл слов, я заметался и судорожно полез в карман.

Развернул записку:

"Жандармы похитили их. Я пытался помочь, но опоздал.

Прости, Марк. Я сделал всё, что мог."

Сверил подпись с узором на пряжке.

"Это не может быть простым совпадением!" — сердце забилось с новой силой, — "Не может! Я не верю!"

Нервно вскинул винтовку. В прицеле бледной звездой мерцала застёжка ремня.

А поверх — две заглавные буквы:

—={Д.П.}=—

"Эти символы преследовали меня повсюду.

Все эти дни я ощущал, что за мной кто-то следил.

Будто бы, охотясь."

— И вот ты здесь. Пришёл по мою душу, кем бы ты ни был! Знай.

Палец коснулся курка.

— Я докопаюсь до правды. Ты скажешь, что стало с моей семьёй! Иначе я...

Он отошёл назад и выхватил пистолет.

Я пригнулся к земле —

Грянул выстрел.

"Опередил. И промахнулся. Ничего: это только начало.

Давай — нападай! Решим всё раз и навсегда!"

Однако секунды шли, а враг продолжал торчать на месте. Я выпрямился, приготовил штык и собрался атаковать, но вдруг обратил внимание на одну деталь: противник смотрел куда-то в сторону. Это вызвало изумление: он не показывал ни малейшей заинтересованности в схватке.

Д.П. сменил обойму и отряхнул ладони:

— Со спины напал. Вот гадина!

Оттолкнув меня, он промчался мимо и застыл над трупом очередного бандита. Я повернулся вслед за ним. С губ слетел единственный вопрос:

— Ты меня спас?

И будто бы забыв, где нахожусь, я закричал:

— Кто ты, чёрт тебя дери?! Что тебе нужно от моей семьи? Отвечай, ублюдок!

"Мне надоело впитывать идиотские подсказки. Целый год ты подогревал мой интерес, оставлял пространные намёки. Ты знаешь всю правду. Так, дай же мне её наконец! Хватит издеваться!"

Д.П. глубоко вздохнул:

— Я догадывался, что ты нетерпелив. Но чтобы настолько?..

Он сбросил капюшон и показал густые чёрные волосы.

— Меня зовут Деймон Серебряков. Я — твой старший брат.

— Что-то не припомню.

— Ты ещё многого не помнишь, — он окинул взглядом округу и закурил сигару. Пожар медленно затухал, — Бандиты отступили, ваши поработали на славу. К слову: что ты забыл посреди леса? Думал, я назначу встречу на поле боя? Могли бы спокойно всё обсудить в другом месте.

Прозвучало как упрёк.

— Не прыгай с темы на тему, — насупился я, — Вопросы задаю я. Итак...

Закончить я не успел: нас окружили солдаты дозора. Все удивлённо рассматривали нового знакомого и гадали: чего от него ждать? Свой или не свой?

Вперёд вышел капитан:

— Кого сюда занесло, рядовой? Сбежавший из плена? Или ты "языка" взял, хм?

Деймон учтиво поклонился и протянул ему руку.

— Просим прощения, господин. Мы с южного сектора. Увидели пожар и вышли помочь деревне.

Командир рассмеялся:

— Всяких я слышал оправданий на своём веку, но таких...

Он резко схватил Деймона за воротник и поднял над землёй.

"Чёрт!" — испугался я.

— За враньё полагается пожизненная каторга. Особенно, для таких, как ваша порода. Арестовать нарушителя!

— Стойте!

Все обернулись на крик. Через толпу протиснулись женщина и мужчина — родители мальчика, которого мы спасли. Они сложили ладони и упали на колени перед солдатами:

— Они невиновны! Пощадите их, отпустите с миром. Они заслуживают жить!

Другие жители подтвердили искренность намерений Деймона, и это заставило командира отступить — мольбы крестьян поубавили его пыл. С недоверием глянув на гостя, капитан расправил китель и кашлянул в кулак:

— Не привык верить домыслам кого-попало. Но задерживать вас не за что. Проваливайте.

Дозор разместился в поселении и занял оборону. Мы вновь остались наедине. Деймон глянул на наручные часы и сказал:

— Опаздываю.

— Уже?

— По делам. Проблемы будут, если Последователи узнают. Впрочем, время есть. Секунду, — он полез в походную сумку и достал из неё тоненькую книгу в бордовом переплёте, — Алая Книга. Здесь хранятся важные улики и зацепки. Как мне кажется, я напал на след наших родителей, а потому...

— Как их звали? — перебил я.

"Ответишь правильно — значит, не врёшь."

Деймон покачал головой и через несколько секунд раздумий выдал:

— Виктор и Ирина Серебряковы. Тест пройден?

— Любимая музыка отца?

— В следующий раз придумай вопросы поинтереснее, — усмехнулся он, — Группа "Кино". Ему особенно нравилась песня "Нам с Тобой", которая описывала, как он говорил, его судьбу.

Снова порывшись в сумке, он отдал мне пластинку в подписанной фломастером пластиковой коробочке — предмет, невозможный для этой эпохи.

Сомнений больше нет:

Человек в чёрном плаще не врёт.

— Раз так, вот другой вопрос...

Только приготовился говорить, как Деймон положил ладони мне на плечи и прошептал:

— (Тихо. Хочешь знать всю правду — приходи завтра на указанное место встречи. Но запомни: если явишься без Алой Книги, я уйду и больше не вернусь. Храни как зеницу ока. Никто не должен видеть её! До свидания, Марк.)

Он надел маску и исчез во тьме. Так стремительно, что я и среагировать не успел — остался стоять, как истукан, на краю деревни.

"Никто не должен видеть её", — раздавалось эхом в голове.

Я спрятал том в рюкзак и поспешил вернуться к остальным. Впервые за долгое время прорезалась улыбка — наконец-то мой голод утолён. Человек, славший мне письма с предупреждениями и загадками, рисовавший граффити с буквами русского алфавита, предстал передо мной и дал часть ответов. Только часть. Голову уже мучили новые вопросы о происхождении заявленного "брата": когда он исчез? где был все эти годы? почему вернулся лишь в момент, как родителей похитили? кто виноват в похищении?

"Я всю жизнь был уверен, что у меня нет братьев. Почему я ничего не помню? Что моя родня забыла в Майнарии — абсолютно чужой реальности?

Деймон. Для случайного незнакомца ты слишком хорошо знаешь моего отца. А ещё... Ну не может майнариец знать о Цое, а уж тем более — разбираться в его дискографии! Странно и другое: папа с мамой ни разу не вспоминали о тебе. Нас всегда было трое. Деймону не место ни на фотографиях, ни в памяти.

Так, кто же ты такой, Д.П?"

Часть 10.

***

— Ох, что произошло? Так голова болит...

Братья начали просыпаться. Я спросил у них о самочувствии.

— Ужасное! — отозвались они, — Нас будто гигантским молотом огрели. Зря уснули, зря.

Я усмехнулся: сонливость — вещь противная. Видимо, я чем-то разгневал Луну. Дав мне главную роль в этой пьесе, она явно перестаралась с эффектом.

"Вслух благодарить не буду. Обойдёшься. А в мыслях сама прочтёшь спасибо.

За то, что указала мне путь к успокоению."

Месяцы и звёзды поблёскивали на алом занавесе,

Оркестровая колыбель навевала сны.

Я сидел на ступеньке крыльца и смирно ждал рассвет. В полной тишине —

Лишь сердце билось в такт дыханию.

Стелился густой туман, облако окутывало верхушки ёлок.

Я откопал в сугробе шишку и бросил в ствол.

"Попал!"

На том силы и иссякли.

"Я слишком долго не позволял себе прилечь, но сейчас..."

Левый глаз уже спал.

Я расположился поудобней, лёг на бок и мысленно попрощался с Луной:

"Один в поле воин. Ты вновь доказала это.

Спасибо за подарок: встреча с Деймоном прошла великолепно. Друзья не мешали.

Увидимся на той стороне. Спокойного сна."

Глава 1.5: Церковь Ордена.

***

"Давным-давно, на вершине Драконьей Горы столкнулись двое: отец и сын. Великий Дракон Адам и храбрый воин Вертард сошлись в решающей битве за судьбу мира, погрязшего в руинах. Кто-то должен был закончить долгую войну между властью и народом. Кто-то обязан был вернуть гармонию в семью. Помирить родителей и детей.

Скрестились штык и катана. Брызнули искры, и страшный звон разлетелся по округе. Побагровели небеса, ударил шквальный ветер.

Адам оттолкнул сына к краю пропасти.

— Изменник! Ты должен был спасти Майнарию, а не окунуть её в хаос!

Тот устоял. Громко вздохнув, он перехватил винтовку. Штык вспыхнул малиновым пламенем.

— Народ поверил тебе, жалкий старик. Ты обещал даровать им свободу, но вместо этого приковал к земле, превратил их в рабов! Люди не прощают ложь, и я.., — Вертард вздрогнул всем телом, упал на колено. Изо рта потекла кровь, — Проклятье...

Перед лицом блеснула сталь.

— Всё также слаб. Не такого я наследника воспитывал. Ты — разочарование.

Адам занёс меч.

Вертард спрятал голову... Удар — лезвие прошло выше и рассекло ствол винтовки. Штык упал и вонзился в землю, его огонь потух.

— Урода даже смерть не исправит. Сеять боль и страдания — вот, на что ты годен. Задумал освободить тюрьмы? Выпустить убийц и насильников? Какой ты грех берёшь на душу, называя их невиновными?

Дракон убрал катану в ножны.

— Битва окончена. А теперь проваливай, пока есть возможность."

Адам проявил не свойственное ему великодушие: оставил сына в живых. Что, впрочем, не помешало умертвить трудом сотни и тысячи майнарцев, обвинённых в неповиновении. Рабство на рудниках — его любимый способ наказания. Поэтому дело Вертарда живёт и сейчас: подобные практики должны уйти в прошлое.

Я лично знал товарища Верта. Мы познакомились после его побега в стан Последователей. Он сказал мне:

"Моя жизнь в Чагаузии сродни участию в параде,

Где любой шаг в сторону означает смерть:

Солдат обязан идти в ногу и чётко петь гимн, повторяя за остальными.

Я гадал: как же правильно вести борьбу? И вспомнил, что я просто отвратительно пою.

Ругая звучание их песни, я рисковал попасться на глаза.

Игнорируя песню, я потакал бы диктатуре.

А попытавшись спеть вместе с ними, я разрушил красоту симфонии.

И тем самым, оголил её противное нутро."

(с) Алая Книга. (автор неизвестен)

Часть 11.

27 января, 1913 год.

***

"Вертард смог расслышать за пламенными речами и гимнами стук ледорубов, заглушаемый оными.

И помочь услышать их другим."

Воскресное утро.

Набережную озаряло солнце, чей кровавый свет пачкал гладь воды. Со стороны площади громыхал оркестр — там проходил военный парад, участвовать в котором можно только майнарцам. Марширующие колонны полков на окраине города почти не слыхать. Поэтому я здесь, а не в части: тут бы мне никто не помешал.

Я захлопнул книгу и прикрыл глаза:

"Время осмыслить прочитанное."

Горизонт с восточной стороны рассекал пояс горной гряды. Оттуда, со снежных шапок, доносилась странная музыка: рабочие ритмично дробили камень гигантскими кирками. Сердце билось в такт каждому удару.

Тревога нарастала. Я чувствовал несправедливость и наполнялся гневом:

"На площади празднуют победу над свободой. Человек, положивший жизнь ради истины, проиграл. И сбежал к Последователям за помощью."

Вспомнился Деймон, протягивающий руку через огонь. Защитивший ребёнка от бандитов и спасший меня от удара в спину.

"Последователи не так просты. Не все, кто бегает по лесам, угрожают мирным жителям. Не все, кто прикован цепями в трудовых лагерях, действительно совершали преступления. У любого поступка есть причина: те, кто находятся в бедности, закономерно начинают воровать. И не всеми руководит принцип "Убей или будь убит". Повелитель же считает иначе. Его симфония не даёт народу услышать правду."

Чем выше поднималось солнце, тем громче становился стук. Лагеря просыпались. Жандармы отправляли рабов в шахты.

"Городская суета — это очередная ширма. У людей полно забот, не остаётся сил думать о внешних проблемах. Поэтому я здесь: хочу понять мотивы Последователей, проникнуть в суть конфликта. Разгадать тайну Д.П."

В памяти всплыло письмо, которое Деймон поместил в самое начало Алой Книги.

В нём говорилось:

"Добрый день! Вас беспокоит тётя Айра. Скоро у среднего день рождения — три года исполняется. Мы бы хотели спросить: есть у вас старые детские игрушки? Подарок ищем. Только медведя не предлагать: у него ухо оторвано. Заранее спасибо! Приглашаем завтра в гости!"

Следующее являлось ответом:

"Здравствуйте! Мы рады прийти, но всей семьёй не сможем. Пошлём старшенького, пускай прикрывает! Он приготовит торт и достанет свечки. К сожалению, из игрушек ничего нет, но муж договорился со своим приятелем. <...> — вроде как-то так его звали. Он обещал принести вашему сынишке особый подарок. Благодарим за приглашение!"

Все письма, связанные с днём рождения, показались мне странными. Их было девять штук.

Но вот последнее... Оно походило на вырванную страницу из личного дневника. Я открыл его и...

"Дорогой Марк.

Именины выдались запоминающимися! Я хочу запечатлеть свои эмоции и когда-нибудь передать их тебе. Да, именно тебе! Ведь, ты дорог для меня.

Ты щурился как слепой котёнок. Робко бродил по красному ковру и тянулся куда-то ручонками, пока взрослые рассказывали анекдоты и смеялись. Всё казалось таким незнакомым, пугающим: столько народу в одной комнате, что-то мигает, скрипит. Помню, ты испугался и заплакал. Подумал, что никому тут не нужен. Но ты не мог понять, для кого эти люди собрались. Кому адресованы поздравления и кто скоро получит подарки!

За стол пока не звали: не дорос ещё. Тебе накрывали особенный, маленький. Мама готовила овсяную кашу, и ты её ел. Морщился, гремел ложкой, но ел. Родители с гостями уплетали салаты и говорили про день, когда ты сделал первые шаги. А затем, ударили часы. Настал черёд церемонии. Взрослые достали коробки, перевязанные лентами, и взяли тебя в кольцо. Полетели поздравления.

Наконец пробились и мы с папой. Наш общий подарок сиял вишнёвым светом, который привлёк тебя. Я приготовился вручать, но тут отец меня одёрнул: "Может, рановато ему дарить такое?" На что я повернулся и сказал: "Не беспокойтесь, Вертард: этот кинжал абсолютно безобидный.""

После этой строчки я спрятал письмо и ещё долго не мог прийти в себя. Алый штык, играющий роль закладки для книги, лежал на ладонях. Осколок рубина на рукояти переливался разными оттенками: от розового до бордового. Его сияние манило: загадочное, как в сказке, но одновременно — близкое, родное.

"Мой отец... Вертард?"

Две слезинки скатились по щекам. Было тяжело поверить в прочитанное, но я готов поклясться: воспоминание подлинное. Чувства ещё никогда не подводили. И это имя. Я словно уже знал его на уровне подсознания. Словно оно значило нечто большее.

Кто-то вычеркнул из моей жизни целый эпизод. Но эти письма помогли вернуться туда, где скрывалась истина. Где я был счастлив и не видел невзгод. Хватило единственного подтверждения — кинжала — чтобы поверить каждому слову Деймона.

Я открыл глаза. Встал на ноги.

Сжал ладонь в кулак, и клинок воспламенился, не причинив мне вреда.

"Личное оружие Вертарда. Символ революционной борьбы,

Обладающий силой Рубина Огня."

Держать его в руках казалось обыденностью, будто я всю жизнь так делал.

Я полностью доверял ему.

"Далёкий зов справедливости приглашает на поле боя.

Узнать правду из первых уст."

Я схватил сумку и направился к площади.

"Мне не страшен топот офицерских сапог: я имею моральное право вмешаться. Адам напрямую замешан в истории отца, изгнал его в лес на голодную смерть. Вместе с тысячами других людей.

Я чувствую, как Решимость переполняет меня. Им будет непросто уйти от ответа — ведь с мощью, сосредоточенной в штыке, я смогу добиться чего-угодно. Я пришёл сюда за своим!

Время сорвать карнавал лжи!"

Часть 12.

***

Военный оркестр стал громче,

Стук ледорубов затих.

"Хорошо, что по пути заскочил домой. Отныне, Алая Книга надёжно спрятана.

Теперь, к делу."

Отовсюду были слышны голоса. Толпа пестрела яркими красками и непроницаемой стеной преграждала путь. Я показался из-за угла, воровато осмотрелся и понял: просто так мне не пробиться. Только, если силой.

"Рано. Надо изучить обстановку."

Праздник был в самом разгаре. В воздух взлетали шляпы, а к ногам шествующих солдат опускали цветы. Устрашающей тенью надвигались дирижабли, но от их появления лишь приходили в восторг и махали руками. Монстры размером с облака несли на себе цвета знамён Ордена и герб, напоминающий имперского орла. От яркого солнца мутило рассудок. Кружилась голова от топота колонн.

Было не продохнуть. Я облокотился на здание и, прищурившись, стал вглядываться вдаль.

Ряды зевак уходили куда-то в горизонт, простираясь до обоих концов проспекта полноводной рекой. Каждую минуту прибывали новые и новые — стекались ручейками и превращали её в непроходимое море.

"А вот и ты."

Искомая цель была далеко и довольно высоко: виднелся лишь белоснежный халат, растворяющийся в свете.

Иной дороги нет. Сжав зубы, я двинулся в толпу.

Добраться до первых рядов оказалось сложнее, чем я думал. Плотность масс неумолимо росла — всё больше народа желало видеть Великого Дракона. Чем дальше я продвигался, тем меньше оставалось свободного места. Чьи-то потные пальцы лезли в лицо, в бока упирались колени и кулаки. Крики постепенно слились с громом оркестра в один сплошной гул, который бил как молотом по наковальне.

"Только бы не упасть."

Я крепче упёрся подошвами в асфальт, выставил локти. Покрепче взял штык и задержал дыхание.

"Это меня не остановит!"

Эхом разлеталась брань. "Стена" качнулась, и моё тело протолкнуло вперёд. Мельком оглянулся назад — там люди выползали из дворов и закоулков и отчаянно рвались вперёд. Каждый их шаг посылал волну, которая заставляла остальных цепляться друг за друга. В голове мелькнула мысль присесть на корточки. "Нет: тогда сразу задавят." Единственным решением было продолжать плыть по течению толпы. Ныряя через лазейки, я приближался к просвету — передним рядам. Те наверняка уже жалели, что оказались первыми. Вокруг — вопли и хрипота. Кто-то упал и схватился за шею: его тут же затоптали. Другого сдавили, и он закашлял кровью.

От отчаяния я вытянул ладонь. И кто-то дёрнул за неё.

— Ты откуда, малой?

Спасителем оказался дед в козырьке. С голой шеи его свисал медальон Ордена.

— Спасибо, — промямлил я, — Я должен увидеть Адама.

— Так все хотят. Чего в давку полез, спрашиваю?

"Не знаю..."

Попрощался и, не оборонив ни слова, бросился бежать. Пот лил рекой, бешено колотилось сердце. Рука, сжимающая штык, будто окаменела, зато другую сводило судорогой. Внутри меня поселились одновременно два чувства — облегчение и страх: что я пережил это, и что предстоял серьёзный разговор.

Я пересёк проспект и, не помня себя, помчался вдоль тротуара.

Ещё мгновение, и предо мной предстал он — гигантский белокаменный собор с золотыми куполами, оттеняющий площадь. Его украшал витражный узор в форме пятицветного ромба. Перед входом выстроилась гвардия. Я поднял голову и увидел, как с балкона наблюдали двое: высокий мужчина в офицерском мундире, гордо скрестивший руки, и старик в белом халате, восседавший в кресле.

Первый — генерал армии Гонер.

А второй — Адам.

Царь царей и патриарх собственного верования,

Великий Дракон.

"Мы наконец встретились."

Я громко вздохнул и перехватил оружие. Штык вспыхнул малиновым пламенем.

"Начнём разговор!"

Часть 13.

***

Дирижёр замер, и оркестр перестал играть, колонны встали. Гонер взял громкоговоритель и толкнул речь:

— Дорогие майнарцы. День Единения — это всенародный праздник, когда мы по-настоящему чувствуем ту природную связь, которой нас наградили столетия бескорыстной дружбы. Это день доблести и боевой славы, которую потомки пронесут через века. Это день мужества и героизма, проявленных при защите рубежей Родины от Последователей. В десятках войн и вооружённых конфликтов, на протяжении долгих лет непримиримой вражды двух мировых систем. Благодаря воинам, многие из которых уже не вернутся домой, границы Чагаузии по сей день остаются неприступными, а города — нетронутыми. Этот день напоминает каждому майнарцу о его миссии, о долге перед страной, подарившей образование и чистое небо над головой. Это день демонстрации нашей непоколебимой Решимости биться за мир и свободу, искоренять пагубное инакомыслие и защищать святую веру перед лицом зла. Да здравствует союз армии и народа! Да здравствует священная Майнария! Ура! Ура!

Отгремели крики радости.

— Слово передаётся Адаму.

Ряды затихли в трепетном ожидании. Старик привстал с золочённого кресла и, кашлянув в кулак, произнёс:

— Мы все осознаём трагедию ситуации, в которой оказался мир. Могущество врага неуклонно растёт, а сектантская ересь продолжает окутывать наших детей. Орден не может и не будет ждать вечно. Альянс Драконов — созданный моими руками военный союз — уже сейчас наращивает мощь, чтобы предупредить и сдержать возможную агрессию. Последователи пребывают в панике и бросают на нас даже малолетних преступников. Мы считаем подобные провокации мерзостью. Всё, чего добивается их руководство — развязать Мировую Войну. Сто лет назад они смогли превратить Майнарию в выжженную чёрным пламенем пустошь, но подобного больше не повторится. Орден стоит на страже мира и не допустит новой катастрофы! Данный праздник приурочен к одной из таких попыток. Когда предавший наше общее дело Вертард объявил Ордену войну. Он намеревался выпустить из тюрем бандитов и насильников, но совместными усилиями мы предотвратили это. Вы, мои дети, оказали власти поддержку и не повелись на ложь наглеца, самозабвенно назвавшегося мессией. С тех пор армия и народ — единое целое, и их крепким узам быть навсегда! С Днём Единения!

"Театр мрака и смятенья,

Цирк уродов под горой —

Ваших рук изобретенье.

Хрупкий, словно кошкин дом."

— Это ещё кто? Откуда он взялся?

"Трусость ваша, к нам презренье

Скрыты пагубной красой.

Близок час для отмщенья —

Час Дракона роковой!"

Я отбросил громкоговоритель и поднял уверенный взгляд. Солдаты гвардии, продолжая сохранять строй, удивлённо обернулись. Вышедшая поглазеть на церемонию свита возмутилась такой наглости.

Без музыки полки никуда не двигались. Парад был остановлен.

— С гор снова доносится стук ледорубов. Слышишь, Адам? — крикнул я, — Этот стук — напоминание для всей страны о вашем лицемерии! О тех тысячах невинных, которых вы превратили в рабов. И о Вертарде, моём отце! Который вскрыл этот гнойник. Чьё изгнание вы сейчас позорно отмечаете!

Гонер покраснел от злости.

— Что за гадёныш? Уберите его отсюда! Стража!

Гвардейцы двинулись в атаку. Моментально среагировав, я окружил себя пылающим кольцом и откинул нескольких. Затем, направил кинжал на Дракона и сказал:

— Я назначаю переговоры. У меня есть несколько вопросов! В противном случае...

Кровавое пламя, поднимающееся до окон первого этажа церкви, прекрасно защищало от любой опасности. Я был готов вступить в схватку, если потребуется. Время шло. Все, кто находился на площади, в ужасе отпрянули. Военные и жандармы перешли в боевую готовность.

Адам оставался спокоен. Он что-то шепнул Гонеру и лениво махнул платком. После чего, подошёл к краю балкона и ответил:

— Праздник должен продолжаться. Поэтому, не здесь. Следуй за мной.

Старик исчез внутри.

Часть 14.

***

Храм сиял величием и блеском. С фресок, прикрытых сверху алыми шторами, наблюдали мифические боги. В центре зала мерцал разноцветный узор — от витражного окна. Стены казались то ли бронзовыми, то ли в самом деле золотыми. Они превосходно отражали эхо — одна из причин, почему в таких местах не шумят.

"Натурально иной мир. И ведь это только парадная..."

Шедевр архитектуры без изъянов и лишних деталей. Единственное, чего быть как будто не должно — два кресла. Судя по всему, их принесли только что. Я сделал несколько шагов по церкви с чувством, словно ступал по хрупкому стеклу. Полы, походившие на плитку шоколада, звенели как хрусталь.

— Смелее, друг: тебя не тронут.

Адам уже тут, любовался главной иконой — с изображением себя. Там Великий Дракон восседал на коне в огненных доспехах и блистал подобно солнцу.

— Присаживайся.

Он взял с алтаря две металлических чаши и подошёл ко мне.

— Это лассанский чай. Его выращивают на островах в Океане Свободы. Влажный климат придаёт травам неповторимый вкус. Не хочешь?

— Откажусь, — грубо ответил я.

— Как скажешь.

Он сел напротив и скрестил руки:

— Внимательно слушаю, Марк.

— Что вам известно о человеке по имени Вертард?

Адам фыркнул:

— Ничего, чем можно было гордиться.

— Подробнее.

— Раз настаиваешь.., — он поднялся и стал медленно прогуливаться по залу, — Знал его, до поры до времени как перспективного придворного, бывшего одиозной личностью. Ты мне его чем-то напоминаешь: те же повадки малолетнего наглеца, то же бессмысленное бунтарство. Я воспитывал Верта как замену себе, о чём впоследствии пожалел. Думал, разбаловал паренька. Сейчас это не важно. Он стал террористом, изменником. И не мне горевать об этой утрате.

Слово в слово, что я уже слышал на параде.

— Вы недоговариваете.

— А тебе нужна какая-то особая правда? — Адам усмехнулся, — Не забывай, ребёнок: каждое моё слово имеет цену. На самом деле, я смогу рассказать о Вертарде больше, если ты заключишь со мной пари.

По спине пробежался холодок недоверия.

— О чём вы?

— Штык с силой Камня Огня, — уточнил Адам, — Я помню это оружие. И мне очень хотелось бы вернуть его обратно в личное пользование.

Внутренний голос советовал не поддаваться, однако задним умом я понимал: старику нет смысла врать в таких мелочах. К тому же, авантюра в один миг могла потерять смысл, если бы вся раздобытая информация уже находилась в Алой Книге. Он явно знал что-то ещё — за что не жалко пожертвовать артефактом.

Я снял ножны с пояса и бросил Адаму.

— Ты умеешь вести дела. Хорошо, я поделюсь кое чем полезным. Видишь ли, друг, иногда желательно отвечать за свои слова. Особенно, за те, которые брякнул по неопытности. Думаешь, на каторгу попадают за просто так? Считаешь наказание чрезмерным? У любого поступка есть причина. Но такие, как Вертард, не желают разбираться. Наивные простаки, смеющие говорить от лица народа, сами от народа далеки. Им хочется клеймить позором "злое государство", жалеть "невинных жертв репрессий" и с бараньим упорством отстаивать пагубную ересь. Эти "невиновные" попадались нам не раз. Откровенные бандиты, добровольно отринувшие своё будущее. Они регулярно атакуют границу, жгут деревни, убивают крестьян. Топчут хлеб на полях. По итогу, голодает страна. Вот они, кумиры твоего отца! Уверен, не такую правду ты ожидал.

Вдруг, Адам выхватил кинжал и направил в мою сторону.

— Смекаешь, к чему я веду? Каждый обязан, — пробилось алое свечение. Я вскочил с места и отбежал к выходу, — Отвечать за свои слова.

Дверь распахнулась, и в церковь вломилось двое солдат. Они отрезали пути к отступлению.

"Проклятье!"

— Ты же обещал, что не тронешь! — воскликнул я.

— За тобой числятся серьёзные нарушения, — солдаты скрутили меня и повалили на пол, — Срыв парада, публичное исполнение экстремистских стихов. Обычно, за такое наказывают на год, но в благодарность за столь ценный подарок сжалюсь. Посидишь в лагере до полуночи, получишь крепкого ремня и с миром вернёшься домой — добрые люди умерят твой пыл. Устраивает?

— Ты лжец!

Адам махнул платком:

— Увести его.

Военный оркестр окончательно затих.

Стук ледорубов стал громче.

Глава 1.6: Год Затишья, 1913.

Часть 15.

Рассказчик — Адам.

***

"Тучи проносятся над городами,

И взгляды с земли

Провожают их в путь.

Горная свежесть царит в океане,

Спокойствие:

Можно прилечь, отдохнуть."

Ветер принёс несколько снежинок. Те осели на подоконнике и тут же растаяли, стоило солнцу показаться из-за облаков. Талая вода стекла на каменную площадь. Пройдёт пара часов, и лужа испарится. Капли застынут в небесах, замёрзнут, а затем выпадут вновь.

Такой простой порядок вещей. Природа никогда не изменяла собственным правилам. События следовали строго заданной логике, иногда подстраиваясь под случайности. И так было до тех пор, пока люди не достигли определённого уровня могущества. Умнея, совершенствуясь в знаниях, они рождали концепции мироустройства, пытались воплотить их в жизнь. И грубо нарушали этот порядок. Задавали свои правила игры, которым теперь обязана следовать природа. Останавливать дождь они пока не научились, но вот убивать друг друга перестали — закончилась перманентная война. Цивилизация позволила каждому жить по собственным правилам. Мечтать и творить, не думая о пропитании. Города вытеснили лес. Плотины перекрыли реки. А там, куда прогресс не добрался, главным зверем стал человек. Один пулемёт способен истребить целый вид живых организмов. Речь не идёт о выживании среди волков. Речь — о борьбе за мировой порядок.

И чем дальше ступает прогресс, тем сильнее Решимость людей. Долго ещё продержится тишина?

"Пора готовиться к тому, что однажды снежинки не прилетят."

Я потянулся за очередной чашкой чая, между делом пытаясь попасть носком в тапочек. Смирно поскрипывало кресло-качалка. Через распахнутое окно во дворец проникала утренняя прохлада. Атмосфера здесь царила сонная. Гости — господин и госпожа по фамилии Бен — клевали носом и медленно доедали десерт.

— Нападения? Поджоги и убийства? Новости весьма удручающие. Неужто на границе всё настолько плохо?

— То, что я доношу до вашего сведения, сотни раз перепроверенная истина.

— Да-да. Слыхали, и не раз.

Господин перестал есть и глянул в сторону балкона.

— Я всё думаю: что за наглец пытался парад сорвать? Кто он?

— Не имеет значения, — проворчал я, — Один мой подопечный, напрочь сошедший с ума. Не более.

— Риторика этих "подопечных" просто пугает, — произнесла госпожа, — Мне кажется, вам стоит более осторожно подходить к выбору наследника. Особенно, если он способен ворваться на площадь и начать читать революционные гимны. А то и призывать к мятежам.

— Они все были ошибкой.

Я поморщился.

— Вот оно как. А сколько ещё "ошибок" надо совершить, прежде чем Великий Дракон прекратит этот бардак?

— Жена, будь повежливее.

— Я о наших детях беспокоюсь, любимый. Об их будущем!

Покашляв в кулак, я осушил чашку и откинулся на спинку кресла.

— Людям свойственно верить лозунгам и сенсациям. Удивляться этому глупо — также, как и отрицать мир, формирующийся вокруг нас. Тяжело бывает расставаться с иллюзиями, которыми жил не один десяток лет. Увидеть свет сквозь плотный туман.

— Что вы имеете в виду?

— Я говорю...

Пауза. Я встал с кресла и подошёл к окну. Бен внимательно следили за мной.

Перед глазами площадь, затемнённая гигантской церковью. Парад закончился несколько часов назад. Там, где совсем недавно были толпы, оставались лишь дворники, которые прибирали мостовую от затоптанных тел.

Отсюда виден весь Йоторамск.

— Он невменяем?

— Жена, в сотый раз. Повелитель, так что вы имели в виду? Вы говорили...

— ...О принятии реальности, — кивнул я, не оборачиваясь, — Во всех её проявлениях. Больше не пытаясь сбежать в собственные фантазии. Послушайте меня и поймите, о ком я говорю. Во времена моей молодости сражались за идею, и не важно какую. Враг был силён духовно, и потому побеждал. Нам пришлось собрать все силы, чтобы спасти Майнарию от смуты. Но как только настала победа, мы позволили себе расслабиться, возомнили себя исключительными. Случилась катастрофа.

Я обернулся.

— Во власть проникли карьеристы, думающие только о деньгах. Двадцатый век — это время, когда любую идею можно купить. Когда родины не существует, а есть лишь место под солнцем. Люди озабочены благополучием и личным достатком. На общественное им наплевать.

— Это проблема, — кивнул господин, — Но мне кажется, не стоит возводить её в абсолют.

— Ошибаетесь. Времена величия прошли, Орден на издыхании — нужна новая кровь. Не такие, как Вертард, а те, кто действительно готов защитить нас, если случится самое страшное. И под "страшным" я подразумеваю Мировую Войну.

— Войну?

Бен испуганно переглянулись.

— Пока статус-кво держится, мы ещё можем наслаждаться тишиной. Но это ненадолго. Нельзя преуменьшать угрозу, исходящую от Последователей: за глупость нам воздастся сполна. И меня это пугает. Инцидент на площади — явное подтверждение тому, что буря ближе, чем мы думаем. Это война между отцами и детьми. Грядёт...

Тут ударили часы, и мысль оборвалась.

— Чёрт, скоро карета подъедет. Пора возвращаться на Драконью Гору.

— Счастливой вам дороги, Повелитель!

Допил последнюю чашку чая и, помогая себе тростью, вышел за дверь.

— Слуги, живее сюда! Мне на первый этаж.

***

"Что-то рождается в тёмных глубинах,

Готовится нечто на будущий год.

Люди предвидеть опасность не в силах:

Они равнодушно встречают циклон.

Истину знают лишь где-то в подполье.

Князья по подвалам хоронят наследство.

Пишут в газетах: "Депрессия, горе!",

А люди с улыбкой заждались последствий."

Часть 16.

Без рассказчика.

***

Лишь дверь за Драконом закрылась, как в зале раздался смех.

— Жена, ты могла быть более сдержанной.

— По-моему, Адам даже не услышал моего замечания, — госпожа полезла в сумочку и достала зеркальце, — Старый маразматик. Он так и не ответил на мой вопрос. Кто решит все перечисленные им проблемы? Где искать наследника Ордена? Да к чёрту.

Закончив причёсываться, она подцепила вилкой кусочек торта.

— Ну-ка, открой ротик!

— Дорогая, я сыт.

— Не смей перечить супруге!

Бен доели угощения и тоже решили собираться по делам.

— Йоторамск всегда был гостеприимным, я бы осталась тут подольше. Почему Адам боится, что этой красоты скоро не станет? Я уверена, крепостные стены достаточно крепки, чтобы сдержать каких-то неотёсанных дикарей. Не говоря о том, что Орден владеет практически всем континентом. Лично я считаю, равной ему силы просто не существует. А значит, век крупных войн позади!

Господин смотрел в пол и, казалось, не слушал жену.

— Эй, чего задумался?

— Да так... Есть в словах Адама крупица здравого смысла.

— Смеёшься? — посерьёзнела она, — Только не говори мне, что дед способен мыслить. Он в каком-то своём мире живёт, где вопли взбалмошного подростка имеют вселенскую важность. Другой вопрос, где Адам находит этих сумасшедших?

Госпожа потащила мужа к окну.

— Если не понимаешь, объясню наглядно. Смотри, разве снегопад может прерваться навсегда? А дождь — перестать лить?

Город жил размеренной жизнью. Ветер сдувал пыль с дороги — всё шло своим чередом.

— Они также вечны, как тишина. Серьёзных проблем в Чагаузии нет, а когда достроят наш хрустальный дворец, то вообще всё будет замечательно! Власть в надёжных руках. Адаму бояться нечего — пускай смело уходит на покой.

— Ты права. Идём, дорогая, нас ждут.

Часть 17.

Рассказчик — Адам.

***

"Времени мало, а проблем немерено", — слова человека, прожившего больше ста пятидесяти лет. Многие и не мечтают о таком долголетии, и тем не менее успевают больше, чем Великий Дракон. Иногда я завидую людям из низов, у которых есть мечта и бесконечно длинный путь до неё. Кого жизнь не успела сломать, те живут надеждами на перемены. И пускай в иллюзии, но обретают своё. А куда должен двигаться человек, заранее обречённый быть Богом?

Драконья Гора — место особенное. Колыбель, овеянная морозными ветрами. Здесь родился и я, в 1756 году. Жил в золотой клетке и не имел права покидать её. С тех пор изменилось многое. Я видел расцвет Майнарии и был вынужден целое столетие следить за её угасанием. Она была мне как внучка, чьё я наблюдал рождение и чью готовлюсь увидеть смерть.

Драконья Гора — место необычное. Гробница, над которой до сих пор парят частицы пепла. Души умерших находят здесь умиротворение, но взамен теряют свободу, обрекая себя на заточение в ледяной тюрьме. Отсюда видно далеко. Континент как на ладони. Где-то там, за пеленой облаков, кипит жизнь. С трудом удаётся увидеть пучок огоньков — какой-то крупный город. Меж них снуют туда-сюда, как муравьи, простые смертные. Смотреть за их беготнёй увлекательно, но участие в ней — совершенно иной опыт. К сожалению, быть муравьём Богу неподвластно. А так, порой, интересно, как протекает жизнь у са́мой земли.

Храм Ордена напоминает мне солнце. Оно восходит, чтобы дать всему живому радость и тепло, но никто не думает, зачем ему подобным заниматься. Оно просто есть, как данность. Также и Храм — роскошный дворец на вершине горы. Мраморное крыльцо, ряды белоснежных колонн, резная крыша с завитками. И герб Ордена меж красных штор — бронзовый щит, на который помещены венки, колосья и четырёхцветный ромб с оком посередине. Внутреннее убранство — своеобразный музей, где собраны ценнейшие сокровища Майнарии: огромные картины, ковры, золотые люстры, множество редкого оружия. Лежит как мусор и постепенно стареет.

Больше здесь никого нет. Только Дракон да его безликие слуги.

"Если солнце вдруг погаснет, горевать будет поздно. Мне кажется, этот час ближе с каждым годом. Закономерный итог нашей цивилизации."

Перед тем, как лечь спать, я выпил здоровый стакан воды, чтобы сбить головную боль. Потом отыскал спальню — комнату с настолько высоким потолком, что тот утопал в темноте. В углу стояла маленькая кровать. Таких бы здесь поместилось пара десятков. Рядом с ней я ощущал себя песчинкой, хотя Храм наверняка строили для великанов.

"Спокойной ночи."

Повернулся набок. Минуло несколько минут, но сон всё не приходил: что-то не давало мне покоя. Отчего-то тряслись руки и дёргался глаз. Я почесал седые бакенбарды и лёг на спину. Выпил второй стакан — не помогло.

И вдруг, я ощутил нехватку воздуха. В глазах блеснул яркий свет и тут же пропал. Меня одолело странное чувство, какое я не испытывал давно.

"Что происходит?"

Я вскочил и бросился к зеркалу. Протёр его от пота и застыл с открытым ртом. В стекле отразилось круглое сморщенное лицо, в тени казавшееся ещё уродливее. Я выглядел бледным как труп, как дряхлый седой карлик с поплывшими щеками, которые усеяны ссадинами. Раньше я не сильно обращал внимание на то, как постарел, но увидев, насколько болезненный мой вид, во мне пробудился неописуемый страх.

"Невозможно!"

Чагаузия кормила меня молодильными яблоками — благодаря Энергии Жизни, содержащейся в воздухе, я смог задержаться ещё на пятьдесят лет.

На трясущихся ногах я отошёл от зеркала.

"Неужели, это конец?"

По спине пробежались мурашки.

— Нет! Адам никогда не боялся смерти! — я схватил с пола расколотую плитку и ударил ею по стеклу, — Я сражался за вековые традиции, за судьбу всего человечества! Я...

С каждым ударом зеркало дребезжало и обрастало трещинами.

— Я не могу умереть сейчас!

Новый замах. И тут я выдохся. Выбросил плитку и упал на колени. По щеке скатилась слеза.

"Я не могу поверить, что Чагаузия предала меня. Я всегда мечтал увидеть возрождённую Майнарию, счастливые улыбки на лицах подданных. Мечтал услышать их благодарность и оправдать ожидания. Вновь стать отцом для своего народа!"

Опустил взгляд на ладони. Пальцы чёрствые, кожа на них шелушилась.

"Хотя, возможно нет."

Ладонь сжалась в кулак.

"Руки ещё не распадаются в пыль. Пока в груди бьётся сердце, есть время всё исправить!"

Колени задрожали, когда я попытался встать. Выпрямившись, я упёрся в стену и поэтому не упал.

— Миру угрожают Последователи. Умы подрастающего поколения заражает их пагубная ересь. Родина для таких — пустой звук! Идея — трёп! И раз я жив, я должен прекратить этот бардак! Я должен... Продолжать бороться!

Я поплёлся к кровати.

— Это война между отцами и детьми! Грядёт битва за наше будущее! И р-раз я жив...

Доковылял и упал лицом в подушку, погрузившись в сон.

"...Значит, правда за мной.

***

Время для них — непокорная буря,

Им хочется жить

Вдалеке от войны.

С радостью встречу чудесное утро,

Когда завершится сей

Год Тишины."

Глава 1.7: Магазин им. Сенди.

Часть 18.

Рассказчик — Джек.

***

"You cannot kill me!

I am omega!"

— Джек, кто-то кричал или мне показалось?

"You cannot kill me!

I am sub..."

— А, ясно.

"Заметил? Стиви, вот тварюга!"

Я потянулся к крану, с третьей попытки нащупал нужный маховичок и выкрутил его до упора. Душ, благо неисправный, заскрипел на всю квартиру. В спину ударила струя.

"Ммм, кипяток!" — ухмыльнулся я, сжимая в кулаке воображаемый микрофон, — "Отлично! Так-то он точно не услышит, как я пою."

И продолжил во всю глотку:

"You cannot kill me!

I cannot erupt!

I am omega!

I must control!

You cannot kill me!

I cannot erupt!

I must explo-o-..."

В дверь сдержанно постучали:

— Джек, ради бога прекращай! Мне в туалет надо. А концерты свои в другом месте давай! Соседи и так жалуются.

"Приспичило же, в самый неподходящий момент", — и в ответ буркнул:

— Да-да, сию минуту!

Я быстро схватил мочалку, как следует намылил и прошёлся по пяткам и голове — самым грязным местам. Затем, в полной уверенности, что вода смыла весь пот, полез вытираться. Укутался в полотенце и вышел в коридорчик.

— Ну ты как всегда: только я решаю расслабиться после дозора...

Решив меня не слушать, Стив прошмыгнул в ванную и подобрал с пола миску. В ней было немного влаги.

— Опять потоп устроил! Кто будет вытирать за тобой, а?

— Да высохнет, не парься.

— Замечательно.

Оказывается, Стив явился сюда в носках. Зря он не надел тапочки, хотя те вряд ли помогли бы. Так и наступил в лужу по невнимательности. Бугурт, к счастью, длился недолго: брат не растерялся, выжал носки досуха и аккуратно положил в тазик с грязным бельём.

— Спасибо, блин, большое! Лишь бы не пришлось новые покупать. Зелёных носков в Чагаузии днём с огнём не сыщешь, я не перенесу такой утраты.

— А ты на ярмарку сходи. Там много всякого продают, причём по низкой цене.

— Ярмарка?

Легенды говорят, что это место, где есть абсолютно всё. Йоторамские ярмарки — явление частое, их устраивают по самым незначительным поводам. Обычный выходной может стать поводом для распродажи излишков или организации конкурсов. Горожане целыми семьями приходят на рынки, чтобы купить одежды на год вперёд, попробовать особо редкие сорта мёда или оценить книжные новинки — развлечений найдётся для каждого. Но это будничные, неинтересные ярмарки — там последнее время уныло. Вот когда наступают праздники...

Глянув за плечо Стива, я увидел календарь. И меня осенило:

— 27 января, День Единения. Стив, это твой шанс!

— Чего?

— Сегодня один из величайших дней Чагаузии! Ты представляешь, что тебя ждёт?!

По праздникам Йоторамск становится одним огромным рынком. Все торговые центры раскрывают свои двери нараспашку, ведь скоро на улицы выйдут сотни тысяч людей — продавцам предстоит встречать их. Витрины заранее начинают ломиться от эксклюзивных товаров, которые берегли специально для ярмарки. Скидки на них поднимаются до семидесяти процентов, а то и выше.

— Один раз сходишь, и тебя будет не оторвать. Просто подумай: всего пять дней в году, когда ты можешь купить что-угодно. Игнорировать такое — преступление!

— Именно поэтому ты не пропускаешь ни одну "Чёрную Пятницу"? — насупился Стив.

— Да. Ведь, главное — халява!

Я приобнял его за плечи.

— Вот, чего бы ты хотел? Говори, не стесняйся.

Он задумался:

— Ошейник для Кейт не помешал бы...

— Хорошо, а теперь вникай: немедленно бросаешь дела — и бегом на ярмарку!

— Но...

— Никаких "но"! — топнул я, и в этот момент с меня чуть не слетело полотенце, — Накупим вещей, будет чем в нашем мире похвастаться.

Стив сбросил мою руку с плеча и нахмурился:

— Сперва Кейт покормлю. А там посмотрим.

И, приговаривая: "Кис-кис-кис!", брат ушёл на кухню.

— Другого шанса не будет! — крикнул я вдогонку, — Ты ко мне ещё извиняться приползёшь!

"Надо одеться. А вообще, в чём-то он прав — Некки, где завтрак?"

С кухни доносился запах специй и говяжьего бульона, от чего текли слюньки. "Отлично!" — мигом сбегал в гардероб и спустя минуту встал у двери. Через стекло я увидел, как Стив погладил Кейт по спинке и присел за стол.

У плиты меня встретила Некки. Войдя, я помахал ей рукой:

— Утречка! Поздравь нас с очередным возвращением.

— А кто-то сомневался, что вы вернётесь? — рассмеялась она, — Если так, я бы сейчас не готовила.

Обеденный стол уже давно накрыт — девушка позаботилась обо всём заранее. И без того хорошее настроение стало просто отличным! Я потёр ладонями друг о друга и ухмыльнулся:

"Налетаем!"

Мы вновь собрались здесь как одна большая семья — приятное чувство. В такие моменты я вспоминал наши домашние посиделки с мамой и папой, и это придавало супу неповторимый вкус.

— Нек, я твой борщ просто обожаю. У тебя талант!

— Спасибо, — кисло произнесла она, — А кое-кто не оценил его.

Я вскочил с места и сжал кулаки:

— Ну и кто эта сволочь?

— Очевидно, Марк, — хмыкнул Стив, — Понять бы, куда он исчез... Мы же обычно вчетвером завтракаем. А он убежал, ещё и взволнованный чем-то — не понимаю.

— Я тоже, — Некки налила нам чаю, — Вчера перед уходом он говорил странные вещи: "Не прошу лечить меня, забудьте, что я существую." Господи, мне так страшно, я всю ночь не могла уснуть. Что с ним происходит?

— Дорогуша, ты его плохо знаешь, — усмехнулся я, — Он всегда себя вёл как унылый червяк. Стив, вспомни тот случай в кафе. Да ему Д.П. на заднице покажи — он с ума сойдёт! К чёрту.

— Так нельзя! Нам нужно разыскать его и нормально поговорить.

— Вот и говори сам. А меня от одного его хлебальника тошнит.

Аппетит словно улетел в распахнутое окно. Воцарилось молчание. Некки подцепила вилкой кусок мяса и произнесла полушёпотом:

— Сарафан мой не нравится. Раньше такого не было! — вдруг крикнула она, — Он не грубил, не насмехался, всегда внимательно выслушивал! Мне больно, что теперь он так поступает! Я что, плохо подмела? Или суп пересолила, будь он проклят?!

Мы с братом приобняли её:

— Не слушай его, Нек, ты превосходно готовишь!

— И сарафан ты выбрала классный! Просто Марк...

— Хватит его оправдывать! — перебил я Стива, — Некки обижать нельзя!

Девушка кое-как успокоилась и взяла себя в руки.

Когда всё устаканилось, я вынес вердикт:

— Дождёмся его и устроим допрос. Почти уверен, что он ушёл парад смотреть, а это надолго. Поэтому, предлагаю вам наконец сходить на ярмарку. Вдвоём — а что? Развеетесь, мысли в порядок придут.

— Хорошая идея, — кивнула Некки, — Туфли надо купить, а то у старых каблук сломался. Стив, пойдём?

Брат от неожиданности растерялся и покраснел, но отступать некуда. Украдкой взглянув на подругу, он согласился.

"Засмущался — какая досада! Иди-иди, кавалер! А я своими делами займусь: радиоприёмник сам себя не починит."

— Удачных покупок. Не забудь про цветы! — попрощался я и наконец вытолкал их за дверь.

"Приступим!"

Часть 19.

Рассказчик — Стив.

***

"Торговый Центр им. Сенди приветствует вас!

Двери открыты для каждого гостя!

Сегодня, в этот знаменательный день,

Великий Дракон поздравляет вас с праздником

И желает новых, незабываемых эмоций!

Красочных дней и романтических вечеров!

Великий Дракон дарит вам возможность покупать и продавать —

Великий Дракон дарит вам возможность быть счастливым!

Помните об этом.

Ярмарка объявляется открытой.

С Днём Единения!"

Груда мусора загораживала блеклое солнца. Так прерывалась кривая улочка, по которой мы шли последние полчаса. За мешками можно было разглядеть танцующих артистов, развлекающих толпу. Здания пестрели рекламными вывесками, афишами — пусть те и в половину не настолько яркие, как земные, желание следовать их заверениям вызывали без проблем. Голос оратора, вещающего из громкоговорителей, сливался с игривой музыкой, под которую тяжело не броситься в пляс.

Невольно застыв, мы начали наслаждаться представлением.

Сзади кто-то громко мяукнул.

Мы обернулись. На нас смотрела какая-то кошка — брошенная, судя по ошейнику, исхудавшая. И неопрятная вся — видать, не первый месяц по свалкам рыщет.

Кошка гордо прошла мимо и уселась на вершине мусорной горы. Достала из её недр рыбью кость и принялась жадно обгладывать. К ней присоединилась другая, чёрная как смоль. Оскалилась и зашипела — неужели, драку затевает?

"Рады посмотреть, но некогда: нам в ТЦ пора. Развлекайтесь сами."

Попрощались — ушли, двинулись искать обходной путь. Не может же быть, чтобы дорога в потребительский рай приводила на свалку!

Через пару поворотов нам навстречу вышел незнакомец с пакетом в руке. Выглядел он жалко, не лучше бездомных кошек — в рваном, натёртом плаще и шляпе, которой на вид лет десять. Он окинул нас взглядом и, плюнув, мрачно произнёс:

— Тоже на ярмарку? Ну-ну, удачи. Желаю долго не задерживаться.

— А вам какое дело? — поинтересовался я, загородив собой Некки.

— Да никакого, — он переложил пакет в другую руку, и только сейчас я заметил на нём эмблему Торгового Центра — пакет был покупной, — Просто, это по-своему иронично: видеть наивных простаков.

Пришла в голову идея оттолкнуть грубияна и пойти дальше, но меня взяло любопытство.

— Да, мы на ярмарку — что с того? Лучше скажите, что вы тут делаете. Особенно, в таком виде, — я показательно закрыл нос, — Вы же... Вы вообще принимаете ванну? Мама не научила, что быть неряхой плохо?

Незнакомец рассмеялся.

— Ох, парень. Раз так, может, я воспользуюсь твоей ванной?

— В смысле? Своей дома нет?

Он положил пакет рядом на землю и кашлянул в кулак.

— Частично угадал. Но мой случай куда глубже. Начну издалека. Я помню, раньше фанател от всевозможных ярмарок. Жена постоянно ругалась: "Опять какую-то дурь купил?" Весёлое было время. Но однажды всё изменилось. Вам, зелёным новичкам, не известно, что творится за кулисами этого маскарада — вы любуетесь внешней мишурой. Я бы тоже хотел жить в неведении, но реальность сама меня выбросила на помойку. Покупать было моей страстью — я мог прийти утром в магазин, а очнуться поздно вечером с полными пакетами всякой ерунды. Так продолжалось довольно долгое время, пока в один прекрасный день мне не сказали: "Вы не выплатили долг." Я не мог поверить в услышанное: "Как это? Я никогда не брал в долг!" Но тут всё просто. Товары на ярмарках не просто так имеют низкую цену. Нам отдают их за гроши, чтобы вогнать в кабалу: за что-то дорогое мы обязаны расплатиться покупкой чего-то дешёвого. И этот круговорот продолжается до тех пор, пока долг не становится заоблачным. А это случается с каждым. Я не мог выплатить его иначе, чем пожертвовать домом. Смекаете? Они пользуются нашими слабостями! Заманивают голодных запахом сыра, чтобы поймать в мышеловку!

Он со всей силы пнул пакет. Из него высыпались мусорные мешки, набитые не пойми чем.

— Так я оказался на улице. Жена сбежала, и больше мы не встречались. А всё из-за торгашей! Которые врут нам каждый день! Знаете, — он достал сигарету, — Мне крупно повезло не взорваться в тот момент. Увидев мой гнев, они бы скрутили меня. И утащили в Чистилище.

Его скулы в этот момент дёрнулись.

— Куда?

— В место, о котором смертным лучше не думать.

— Странная байка, — хмыкнула Некки, — Выходит, вы сами виноваты. Нечего было скупать всё подряд!

— Миледи, я понимаю, каким идиотом был. Но моя наивность что: как-то оправдывает мошенников, манипулирующих ценами? Они совершили преступление — превратили мой родной город в базар! — он сгрёб мешки обратно в пакет и, кажется, собрался уходить, — Хорошо. Должен признаться, вы знатно меня повеселили. Спасибо! Жду вас через месяц на этой свалке. Расскажете про свой долг.

Бездомный пошёл дальше своей дорогой. Подождав немного, я спросил:

— Думаешь, ему можно верить?

— Думаю, он просто дурак. Дай бог ему здоровья, — Некки взяла меня за руку, — Идём.

Мы мигом забыли о неприятном разговоре и двинулись вперёд.

Ярмарка была в самом разгаре. Выйдя из переулка, мы попали под свет фонарей. Громче прежнего заиграла музыка, и люди вокруг словно принялись танцевать, став парами кружиться меж прилавков, от палатки к палатке. Промелькнула мысль, что мы оказались на сцене — посреди спектакля под управлением незримого дирижёра. Казалось, ожило всё — и деревья, и разноцветные флажки из шёлковой ткани, и даже облака.

Поддавшись радости, я протянул Некки ладонь — станцуем? Девушка в недоумении уставилась на меня, но потом наконец уловила ход мыслей. "Здесь незачем скрываться. Там где весело, быть плохо не может! Давай!"

Глянув мне через плечо, та ухмыльнулась и приняла приглашение. Я обхватил её за стройную талию и повёл за собой — в самую гущу толпы, слившись с ней в единый поток. Мы закружились в такт мелодии, которая лилась неизвестно откуда. Но чем ближе был Торговый Центр, тем громче становилась она.

"От прилавка к шатру, от палатки к киоску.

Круг за кругом и только вдвоём.

Мы в замок прорвёмся чрез рыночный двор!"

Всю дорогу я не отпускал Некки, боясь затеряться в калейдоскопе. Но шаг в сторону — и вот мы на другом берегу. Пёстрая река потекла дальше без нас. Отряхнув штаны от конфетти, я спросил девушку, не закружилась ли голова.

— Бывало и хуже, — она достала из волос вырезанную из папье-маше кошачью лапу и посмеялась, — Такой уверенный, сразу танцевать. Тебя не узнать, Стив! Признавайся, уже был на ярмарках?

Я смутился:

— Нет, не был. Пойдём.

В воздухе витал запах леденцов, от которого становилось немного дурно. А уж в сочетании с этой музыкой... "Да я с роду не танцевал! Что вообще на меня нашло?" Всё, что я знал тогда, что мне было так хорошо! Тело расслаблено, в груди — приятная теплота. Мне нравилось ощущать себя полным сил и уверенности. Попав сюда, я будто переродился!

"В жизни бы не продвинулся так далеко! Танец, да ещё с Некки... Я, оказывается, не так плох! Вот бы всегда оставаться таким крутым, как на ярмарке. Или просто не уходить отсюда никогда!

Джек не обманул: здесь и правда весело!"

Огромный ТЦ прямо перед нами — осталось лишь подняться по мраморным ступенькам. У подножия крыльца стоял человек в фуражке и продавал конфеты. Я пригляделся — на фантиках нарисованы кошачьи мордочки и ягоды чёрной смородины.

— Молодые люди, не желаете сладкого?

— Извините, но...

— У нас традиция, — перебил он, — Перед посещением Торгового Центра необходимо проявить уважение и попробовать любимые конфеты госпожи Сенди. Она ела их на завтрак каждое утро, в них — её добродетель и любовь.

Я не в восторге от шоколада, но отказывать, да в такой день, непозволительно. Поэтому я полез в карман и достал несколько монет.

— Пятьдесят майнарских марок?

— Да-да, всё верно. За сто граммов, — мы приняли пакет, полный угощений, — С праздником! Да благословит вас Сенди!

Но в здание по-прежнему не пускали. Тогда мы достали по конфете и положили в рот. Сперва моё лицо скривилось: "Тьфу! Приторная, зараза!" Но затем я ощутил, как она тает во рту, и испытал настоящее наслаждение! Мне показалось, будто ничего вкуснее и слаще я в жизни не ел.

Цена за проход уплачена. Мы поблагодарили человека в фуражке и начали подниматься.

"Вход совсем близко!"

А вот и дворцовая терраса. Мы остановились здесь передохнуть возле величественной статуи женщины, протягивающей руки к небу. На груди у неё тот же медальон, который носили члены Ордена, а на голове — серебряная диадема. Подпись ниже гласила: "Трагедия Сенди."

"Сцену Твою окутывал мрак:

Демоном проклятой стала судьба.

Жизнь посвятила поиску благ —

Сенди родная, мы любим Тебя!" —

Прочла Некки на камне, —

"Глаз не смыкала: билась с чумой,

Боль утишала Ты нежно, как мать.

Проблеск надежды вó мгле ночной,

Ты говорила: "Не бойся сиять!

Радость и смех согреют любого,

Кто оказался во власти зимы.

Помощь другим и доброе слово —

Я обещаю — спасут нас от тьмы!"

Сенди мертва. В тот день роковой

Демон Луны оказался сильней.

Скорбь разлилась кровавой рекой,

Мир обречённый встал меж двух огней.

Спи тихим сном. Жестока судьба...

Мы никогда не забудем Тебя!

Родная сестра Великого Дракона Адама, убитая в результате заговора. Сенди основала Йоторамск в 1786 году как символ взаимопомощи. В годы Её правления не велись войны. Сенди строила приюты для животных, занималась благотворительностью, помогала сиротам найти свои семьи. Сенди провела первую крупную ярмарку, что стало доброй традицией. Крупнейший торговый центр Чагаузии, как главная достопримечательность Йоторамска, назван в Её честь. 26 февраля 1798 года Сенди была найдена мёртвой. Её отравили подосланные Даниэлем диверсанты. Это послужило одной из причин начала Войны Драконов между Адамом и Даниэлем (1799 — 1812) — первого продолжительного конфликта за последние 75 лет, в ходе которого погибло три миллиона человек. Сенди при жизни сдерживала братьев от катастрофы. Вечная Ей память."

Девушка сделала шаг назад и отдала честь. Я смотрел на неё и чувствовал, как меня пожирает совесть.

— Она построила всё это, чтобы люди были счастливы. Великий человек! Стыдно, что раньше ничего о ней не слышал.

— Не вини себя, — ответила Некки, — Пока есть такие солдаты, как вы с Джеком, йоторамчане могут веселиться на ярмарках и не думать про "завтра". Жалко вас иногда, дозорных.

Я заметил, что Некки загрустила, и протянул ей конфетку.

— На, скушай. Сегодня не грустят.

Огромная вывеска над входом пестрела фразой: "Будьте счастливы!" Любуясь ею, Некки проглотила конфету и пустила фантик по ветру. Затем, сказала:

— Хм, и правда: чего это я? Праздник всё-таки.

И потащила меня к дверям:

— Раз надо веселиться, то вперёд! Найдём мне самые лучшие туфли!

Часть 20.

***

Искусственные розы, склонившие бутоны в каменных клумбах, внушали грусть и тревогу. "Кажется, настоящие цветы тут не прижились", — подумал я, — "Их посадили вокруг памятника Сенди, в знак уважения."

Вдруг, ударили часы.

"А?" — я задрал голову, и моему взору предстало здание, на чью красоту я не обращал внимание. Но теперь, оно потрясло меня. Столетний дворец возвышался над нами, его бордовые стены украшала сотня белоснежных колонн, поддерживающих выступающую крышу. Та укрывала террасу от дождя и погружала её в тень. Но сквозь стеклянный купол в самый центр падал бледный луч. Госпожа Сенди тянула руки к небесам, озаряющим её, пока фальшивые цветы тонули во мраке.

"Из ада смотрит в рай. Борется за жизнь", — хмыкнул я, — "Мама говорила, в загробном мире растут настоящие, живые розы. Хоть это и иронично.

Обитель приглашает нас."

Слившись с толпой, мы вошли внутрь. Всю дорогу я крепко держал ладонь Некки, чтобы не заблудиться. А она упрямо продиралась меж огромных сумок, походивших на подушки, расталкивала людей и куда-то меня вела. Куда? Где мы конкретно? — понять невозможно. Я утешал себя:

"Не волнуйся: Нек знает путь. Просто доверься ей."

Подруга не спешила делиться тайной. Вместо этого, просила экономить силы и как можно меньше говорить. Причём, в её голосе чувствовалась напряжённость, которую я отказывался понимать — мы не на бойне, чтобы чего-то опасаться. Сама же минуту назад хотела веселиться!

Даже любопытство разыгралось: к чему она нагнетает?

"Говорила про туфли, да? Значит, ищем обувной."

Красная ковровая дорожка вела нас в недра роскошного замка. И чем дальше мы уходили по коридору, тем плотнее становилась толпа. Я оглядывался на тех, кто стоял у дверей в магазин сувениров и отчаянно пытался проникнуть туда. Они требовали у заведующих впустить их, но те через стекло растерянно пожимали плечами и показывали, как внутреннее помещение трещит по швам от наплыва покупателей. Толпа впадала в зависть при виде счастливчиков, и в продавцов начинали лететь угрозы с оскорблениями.

Какой-то мужчина с тростью сжимал купюры в кулаке и кричал:

— Да я полгода копил на подарок жене! Я ждал эту ярмарку, как свой день рождения! Ублюдки! Если вы не впустите меня, я...

Он занёс кулак. Я крепче прижался к Некки и шепнул ей:

— Быстрее!

Что-то треснуло. Сердце ёкнуло от страха. Я оглянулся — того буйного господина повалили на пол. "Лишь бы драка не началась. И как Джек ходит на подобные мероприятия?" Вопросов больше, чем ответов.

"Нам бы ускориться, чтобы самих не задавили."

Я повернулся — девушки нигде нет. По спине пробежал холодок.

— Некки?

Меня хватила паника. Я принялся мотать головой, искать рыжую бестию.

"Проклятье!"

Я почувствовал чьё-то плечо — кольцо медленно сжималось. Здесь слишком много людей, они образовали непроходимый заслон. Перед лицом мелькали то пышные платья, то ноги в чёрных брюках. Музыка пыталась перекричать нестерпимый гул и резала уши скрипичным визгом. Я метался как зверь в вольере. Каждый вдох давался с огромным трудом, несмотря на распахнутые окна. Жара стояла как в парнике!

"Где ты, чёрт тебя дери?!"

Стиснув зубы, я бросился вперёд, дабы вырваться из западни, но в последний момент из "стены" вылезла знакомая рука:

— Сюда! Мы пришли.

— Некки?!

— Тише, мать твою!

Я сжал ладонь, и та резко выдернула меня из окружения. Мы прислонились к стене, где каким-то чудом оставалось немного свободного места.

— Ты чего пропала?

— Спокойно, я просто на разведку вылезала. Обувной магазин здесь! Жди, когда начнут впускать, и беги за мной вдоль стены. Так мы, — она поднесла губы вплотную к уху, — Доберёмся до туфель раньше всех!

"Ты сумасшедшая!"

Но бежать поздно: мышеловка захлопнулась. Оставалось следовать за запахом сыра и молиться, дабы не откусили хвост. Толпа, выпучив глаза, едва ли не облизывалась, глядя на заветные золотые ценники. Скидки будоражили воображение — семьдесят пять процентов! Иными словами: "Всё, что угодно за бесценок! Единственный день в году, когда в стенах Магазина им. Сенди исполняются любые мечты!"

Всё внимание было сосредоточено на заведующем: когда откроет дверь? "Надо быть настороже: секунда промедления — и мечта исполнится у кого-то другого. Это недопустимо! Нужно первым ворваться туда и стащить заветный товар! Отстоять право на собственное счастье!"

Я уловил настроение мелодии, и та вселила в меня азарт. Сжав кулаки, я злобно ухмыльнулся:

"Хорошо! Дай мне почувствовать себя счастливым! Три, два, один..."

Двери открылись.

Увиденное надолго закрепилось в памяти, превратившись в ночной кошмар. Я помню, как содрогнулась земля от сотни людей, пришедших в движение. И как поднялось облако пыли, будто от лошадиного стада. Минуло меньше секунды, а стол возле дверей растоптан. Лежащие на нём документы взлетели к потолку. Заведующий забился в угол и прикрыл голову книгой. Лезть наводить порядок некому — только псих рискнёт выйти против толпы.

"Нет, я отказываюсь."

— Сейчас! — крикнула Некки.

— Что?!

Она первой побежала мимо стеллажей с сапогами в женский отдел. Я, спохватившись — следом.

"Стоять!"

Под ноги упал какой-то мужчина — кто-то ударил его по лицу. Угрожающе качнулся шкаф. Мы споткнулись о тело и на полной скорости влетели в кучу детских ботинок. Приподняв голову, Некки увидела впереди стеклянную полочку с парой голубых туфель, поблёскивающих на свету. К ним уже приближались две незнакомки.

— Нет! Никто их не заберёт!

Подруга вскочила на ноги и, спотыкаясь, побежала спасать подарок. "Дура, ты что творишь?!" Но оставлять её нельзя. Я полетел вслед за Некки, уклоняясь от покупателей, которые воевали за обувь. Вокруг творились неразбериха и бардак. Люди толкались, отнимали друг у друга коробки, женщины царапались и выдирали у соперниц волосы. Все те, кого я краем глаза видел на улице — воспитанные в высшем обществе господа и дамы — будто сорвались с цепей.

— Я их первой нашла!

— Советуем не спорить, девочка. К тому же, нас больше.

— Некки!

Я влетел между ней и незнакомками и врезался в стеллаж. Полочка разлетелась вдребезги, а туфли приземлились мне на руки.

— Ты ещё кто?!

— А ну отдай!

Некки среагировала моментально и вытянула меня из груды стекла.

— На кассу!

За нами увязалась погоня. Задавать вопросы некогда, сейчас главное — уйти живыми из этого ада. Мы удирали из магазина как зайцы, перепрыгивали через избитых. Многие уже вытирали рукавами кровь из носа, защищаясь из последних сил.

Касса оказалась заблокированной — там сейчас самые ожесточённые бои. На весь Торговый Центр давно звенела сирена — с минуты на минуту прибудет полиция. Быстро осознав, что другого выхода нет, я схватил Некки и дёрнул на себя. Крикнул:

— Уходим!

Девушка вздрогнула от неожиданности и случайно выронила туфлю.

— Постой...

— Я сказал: уходим!

Я буквально озверел:

"Нет времени твои туфельки подбирать! Ещё чуть-чуть, и нас раздавит толпой. Бежим!"

Часть 21.

***

— С дороги!

Ударом по носу я оттолкнул парня, вставшего на пути, и выскочил из здания. Полиция совсем близко — не хотелось попадать в неприятности. Поэтому, обойдя статую и сбежав вниз по ступенькам, я помчался в ближайший сквер, дабы переждать. Некки позади меня всю дорогу молчала, лишь изредка поднимая лицо.

Через некоторое время мы нашли лавочку.

— Здесь переждём. Садись.

Некки послушно села на краешек. Я заметил, как сильно дрожали её колени.

— Объяснишь, что это было?

В руках она стыдливо крутила вторую туфельку.

— Ну?!

— Я давно их увидела, ещё месяц назад, — робко начала она, — Они мне так понравились, так понравились... Я постоянно думала о них, фантазировала, как хвасталась бы перед подругами. И сегодня выпал такой хороший шанс, что...

— Что ты добровольно полезла туда? Нас чуть не убили! Думаешь, оно того стоит?

Некки промолчала. Впрочем, ответ не требовался: было видно, как ей неловко.

— Полицейские приехали, — произнёс я, — Вспоминая речь того бомжа, я думаю: всех дебоширов отправят в Чистилище? Или отпустят — ведь, они живут ради покупок? Думаю, второе — именно такую Чагаузию желает видеть Адам, раз не противостоит этому. Нек, помнишь, ты говорила, что мы с Джеком храним покой йоторамчан? После увиденного, знаешь ли, защищать этих дикарей не хочется совсем. Когда каждый сам за себя, словно мы в джунглях Юкатании!

Чтобы сбросить напряжение, я решил немного пройтись. Откуда-то издалека доносились отголоски торжественных речей — военный парад в самом разгаре. "М-да, пока солдаты рискуют жизнью на границе, горожан волнует только личный достаток. Живут как мыши в норе, и плевать на общее благо!"

Голос внутри возразил:

"Ха, вот это ты выдал! Давно в зеркало смотрел, грызун лицемерный?"

Точно! Поражённый открытием, я не сразу вспомнил, что и сам был таким. "Когда, укутавшись в плед, я попиваю чай в тёплой квартире, я не задумываюсь о жертвах, отданных во имя комфорта. Но должен ли я вообще об этом думать? Если хирург качественно вырезал опухоль, пациент же не обязан его боготворить, верно? Я — дозорный, просто выполняющий свою работу. Чтобы найти Камни Стихий и вернуться домой. Мне не стоит жаловаться, что мой труд не ценят. А в драках за туфли нет ничего плохого. Что мне, запрещать людям покупать? Говорить, чтобы те не заботились о себе? Может, ещё удовольствие объявить вне закона?

"Сходили по магазинам", называется."

— Стив, — всхлипывая, пробормотала Некки, — Прости меня пожалуйста! Я...

Девушка бросила туфлю через плечо.

— А?

— Я повела себя как эгоистка и крупно подставила тебя. Ради несчастных туфелек, которые мне не очень-то и нужны! У старых сломался каблук, но я могла потерпеть до следующего дня. Прости ещё раз.

Некки просияла, увидев мою улыбку.

— Не извиняйся: я сам не лучше. Трачу карманные деньги на всякую ерунду, а потом с дивана жалуюсь, что живу в обществе потребления. Все мы обитаем в одном большом ТЦ, всем нам нужны голубые туфли по акции.

Порывшись в кустах, я отыскал выброшенный подарок.

— Это ТЦ построила госпожа Сенди. Ради нашего счастья, — и вручил обратно девушке.

— Ты странный, — нахмурилась Некки, — Сначала говорил, что нам это не нужно, а тут вдруг заднюю дал. Какой мне прок от одной туфли? Где мне её: на голове носить? Надо тогда в магазин вернуть, а то неловко получилось. Сколько времени?

— Мало, два часа прошло. Марк вряд ли успел прийти с площади. Предлагаю сегодня в ТЦ не ломиться — завтра будет мало народу, сходишь отдашь. А пока, куда бы пойти?

Вместо ответа она ласково провела ладонью по плечу.

И поцеловала меня.

— Н-Некки?

— Маленький презент для настоящего героя. Спасибо, что выручил!

"Всё, опять весь красный!"

Я отвёл взгляд. Запаниковал. Прослезился.

Немая сцена продолжалась бы вечно. Но тут из ниоткуда возник молодой интеллигентный парень с сумкой на плече. Бесцеремонно вклинившись в беседу, он сказал полушёпотом:

— Прошу прощения, я случайно подслушал. Если вам скучно, хочу предложить посетить авторскую театральную постановку нашего коллектива, сыгранную по мотивам недавней скандальной пьесы "Чистилище". Не так давно она вызвала общественный резонанс и была признана критиками как "обличительная поэма" и "последняя драма новейшей эпохи". Если вы не знакомы с ней, в буклете кратко описана её фабула.

Я пробежался глазами по тексту и хмыкнул:

— Любопытно. А сколько стоит?

— Пришедшим в парах мы делаем особый подарок: пятьдесят процентов скидка на билет для второй половинки. Лучший способ порадовать близкого человека в День Единения. И даже не переспрашивайте — работает безотказно! — на последней фразе он таинственно подмигнул мне, — Стоимость вам озвучат в здании Городского Театра на кассе, а моя работа — сопроводить вас до нужного места.

Паренёк слишком хорошо умел нагнать интриги — теперь неуместно будет просто уйти. Я спросил у Некки:

— Хочешь?

Подруга с радостью кивнула — она сильно соскучилась по театру и давно искала повода сходить на хороший спектакль. А здесь ещё и претендент на серьёзную трагедию — Некки пребывала в восторге!

— Я отведу вас, если не возражаете, — он учтиво поклонился, — Следуйте за мной.

"Театр идеально подходит, чтобы расслабиться после ТЦ. Ты появился как-никогда вовремя, приятель. Спасибо!"

Дорога привела нас к финальной твердыне. Нежной, подобно старинной фреске исписанной узорами, и хрупкой как статуя балерины у главного входа. Но неразрушимой и абсолютно прекрасной. Таким предстало перед нами здание театра — подлинным произведением искусства.

Мы остановились у крыльца, и парень сказал:

— Заранее благодарю и желаю приятного просмотра!

В дверях показалась кошка с золотистой шёрсткой. Гордая, как сама королева! Она уставилась на нас и громко мяукнула. Паренёк ругнулся, взял её на руки и торопливо отнёс обратно в театр — видать, он присматривает за ней.

"Одни по свалкам рыщут, другие во дворцах живут. В Йоторамске найдётся место для каждого.

Ведь, город тот возведён руками Сенди.

Ради всеобщего счастья!"

Аннотация.

***

Раскалённая магма, города в огне...

Твои ступни чувствуют тяжесть цепей, твоё сердце ощущает тяжесть греха.

Забудь о возвращении домой —

Святая вода не отмоет запятнанные руки,

Молитва не очистит души.

Ты пришёл ко мне с мечом, Сын мой. Сокрушаться поздно — твой гнев необратим.

Когда ты убьёшь меня,

Всему придёт конец.

Ты предвидел последствия и пробудил подлинную Решимость.

Значит, ты готов пройти этот путь.

— Нападай!

Солнечное затмение, багровые небеса...

Грядёт твоё искупление!

Глава 1.8: Пьеса.

ЧИСТИЛИЩЕ.

Драма в 2-х действиях.

Действующие лица.

ПРИНЦ.

КОРОЛЬ, его отец.

ЗВЕЗДА, возлюбленная Принца.

слуги, жандармы.

Действие Первое.

Дворцовое помещение.

Входит Принц.

ПРИНЦ. Отец! Я пришёл к тебе за советом. Только ты можешь мне помочь.

КОРОЛЬ. Слушаю.

ПРИНЦ. (хватается за голову) Невиданное чувство поразило меня! Может, ты не совсем поймёшь, но я словно осознал бессмысленность долгих лет заточения за этими стенами. Счастье, которое я искал целую жизнь, оказалось фантомным.

КОРОЛЬ. А какое тебе конкретно нужно счастье? Разве ты не счастлив?

ПРИНЦ. (всхлипывает) Я был прав: ты меня не поймёшь.

Принц разворачивается.

КОРОЛЬ. Постой! Быть не может такого. Я лучше всех знаю, что у тебя на душе.

ПРИНЦ. Уверен?

КОРОЛЬ. Для начала, оглянись по сторонам и скажи мне: что ты видишь?

Появляются слуги и начинают бегать вокруг Принца и Короля. Некоторые на ходу поправляют Принцу костюм и причёску, чистят ботинки и пудрят ему щёки. Ещё несколько — с подносами, на которых лежат разные сладости. Некоторые — со скрипками — исполняют весёлые песни.

КОРОЛЬ. Все они любят тебя. Но кроме того — роскошные дворцы, усадьбы... Простым смертным и не снится такая роскошь! Я удивлён, что ты этого не замечаешь.

ПРИНЦ. Я знаю.

КОРОЛЬ. Так, чем же ты недоволен, раз имеешь всё?

ПРИНЦ. (топает ногой и хватается за сердце) Золотые шелкá не вылечат мою тоску по Звезде!

Музыка прерывается. За окном слышен раскат грома. Слуги замирают, а затем убегают прочь.

Тишина. Принц смотрит в окно. Оттуда пробивается лунный свет.

ПРИНЦ. Она возникла лишь на пару мгновений и сразила меня наповал. Я желаю её видеть!

КОРОЛЬ. (усмехается) Влюбился, значит? Ничего: на твоё счастье, я отыскал сотню невест из соседних королевств. Выбирай — не хочу! Каждая очаровательнее предыдущей, а уж их приданное...

ПРИНЦ. Я видел их. Они и правда хороши, но моё сердце давно отдано Звезде. Не найду я с ними счастья, не смогу я дальше жить в золотой клетке — я требую свободы! Звезда зовёт умчаться с нею в горизонт. Пускай она бедная служанка, пускай меж нами пропасть — я готов на всё! Звезда — мой ориентир!

Вздохнув, Король присаживается в кресло и хватается за лоб.

КОРОЛЬ. (хрипло) Ты не помнишь, как умерла мать: ещё маленький был. Но я запомнил слова, сказанные ею на смертном одре: "Не балуй младшенького: пускай королевство гордится им!" Я поклялся сдержать обещание, но первой просьбы так и не исполнил — потому что любил тебя больше всего на свете. Всё моё внимание доставалось тебе. Ты получал лучший кусок пирога, из-за чего старший всегда испытывал зависть. Теперь ты наследуешь трон и владеешь огромным состоянием, скопленным мной за девятнадцать лет. Лишь благодаря мне твоя жизнь обеспечена до глубокой старости. (резко вскакивает с кресла) Но твой эгоизм давно перешёл грань дозволенного — ты не ценишь усилий своего отца! (загораживает выход) Из уважения к твоей матери я буду стоять на своём: ты никуда не пойдёшь.

ПРИНЦ. (вынимает шпагу) Тогда сразимся же, отец! Победишь — так тому и быть: признаю твоё слово правым. Но коль выиграю я, свобода возвратится мне! Звезда звала во внешний Рай из заточенья, и я дал ей клятву, что однажды отзовусь.

КОРОЛЬ. Не хотел я поднимать руку на сына, но раз таков исход — готовься к испытанию! Не ценил ты счастья, подаренного богом, не вкусил его плодов. За это ты отправишься в Чистилище!

Король вынимает меч. Начинается битва.

Принц нападает первым. Он прижимает Короля к стене. Затем достаёт из-под одежды кинжал и неожиданно бьёт им, застав Короля врасплох. Тот падает на колено.

КОРОЛЬ. (полушёпотом, держась за окровавленный бок) Не видать тебе Солнца... Я проклинаю тебя! Но знай: Её свет укажет тебе правильный путь.

Принц торопливо перешагивает тело и открывает дверь.

Действие Второе.

Королевский сад.

Принц видит Звезду на высоком холме. Девушка утопает в лунном свете.

ПРИНЦ. (машет рукой) Я здесь! Теперь мы свободны!

Звезда медленно поворачивается и протягивает Принцу ладонь.

ПРИНЦ. (дрожа всем телом, тянет руку в ответ) Я готов отправиться за тобой на край света! Туда, где никто не помешает нашему счастью! Где не будет лжи, и искренностью озарятся наши сердца! Где мы вознесёмся, словно птицы, и обретём наш личный Рай! Ты согласна? Скажи, ответь мне: ты пойдёшь со мной?

Принц взбирается на холм и сжимает ладонь Звезды. Та уводит его к подножию холма. Затем — дальше по тропе.

Они останавливаются перед воротами на рудники. Навстречу выходят трое жандармов.

ЗВЕЗДА. (толкает Принца, тот падает на колени) Внешний Рай стал Адом без Короля. Ты сразил его и запятнал свои руки. Но свет Звезды вывел тебя на путь исправления. Преклони колени за содеянное, и вновь тогда узришь рассвет!

ПРИНЦ. Чистилище... Это и есть наш личный Рай, Звезда? (прислоняется лбом к земле и бормочет) Вот и настал конец. "Её свет укажет тебе правильный путь" — получается, отец был прав? Неужели, он действительно любил меня? Дарил мне и народу счастье, которое мы отказывались ценить?! (бьёт кулаком о землю и истерично кричит) Я подлец и изменник! Я убийца! Отец, прости! (поднимает глаза на жандармов, сжимает кулаки и складывает руки вместе) Я приму наказание и во веки веков останусь рабом, закованным в цепи! Такова расплата за собственную вспыльчивость и цена за совершённый грех!

Жандармы надевают на Принца кандалы.

Часть 23.

Рассказчик — Марк.

***

Застегнув мне наручники, полицай передал цепь напарнику. "Сюда!"

Меня потащили к воротам тюрьмы...

"Мечта о революции всегда приводит в Чистилище,

Ибо Майнария не терпит детей, поднявших руку на родителей.

Сдайся. Преклони колено, Принц!"

Глубокая ночь. Я брёл обратной дорогой от лагеря, оставляя на снегу кровавые следы. Мои волосы растрёпаны, под глазом виднелся здоровенный синяк. Лицо скривлено от набухшей губы. Я щурился и отчаянно пытался не потеряться. Шёл, покачиваясь из стороны в сторону: посиневшие ноги отдавали ноющей болью при каждом шаге. Одной рукой я держался за спину — та болела больше всего. Разодранная куртка наверняка вся пропиталась кровью. Ледяной ветер слегка сглаживал ощущения: казалось, будто я всего-навсего вспотел.

Я не помнил число нанесённых ударов: перед глазами стояло только огромное красное пятно. Я даже едва запомнил место, где всё произошло. Кажется, центр огромной арены, где по краям в угольной яме работали заключённые.

Ещё там отчётливо раздавался стук ледорубов. Песней, сводившей с ума. За которой я следовал в попытке добраться до правды.

Я вышел на свободу час назад. Жандармы вышвырнули меня на мороз, приказав добираться до Йоторамска пешком. И отныне, никто не должен помнить про весь этот позор. Я проиграл, поверив лжи хитрого старика. Хотя, мог легко одолеть его.

"Жалкое зрелище."

Где-то далеко в тумане утопали громадные вышки, гуляли лучи прожекторов.

Я мельком глянул на луну и продолжил путь.

"Что ты видишь? Худые измождённые тела, прикованные цепями на морозе. Отвратительно, не так ли?

Но позволь спросить: всё ли тебе о них известно?

Последователи сами выбрали сторону зла. Никто не заставлял их устраивать поджоги. Они психи.

Согласен, что их надо изолировать?

Ради общего блага?"

"По-моему, тот полицай сказал что-то ещё", — я схватился за лоб и прислонился к замёрзшему дереву. Слова смутно выплывали из подсознания вместе с нахальным голосом, их озвучившим. Он ассоциировался у меня с беспомощностью, какую я испытывал во время "сеанса перевоспитания". Без движения, лишённый возможности ответить, я терпел долгие пять часов унижения, избиений и пыток. И всё из-за того старика.

"Зря я отдал штык. Знал бы — сразу сжёг Адама дотла!"

Слова полицая лишь сильнее подкрепили правоту Алой Книги. Осознание этого дало ещё немного сил: "Он думает, что сломил меня? Нет: душу просто так не рассечь."

Осталось добраться живым куда-нибудь. И спрятаться там.

"Откуда такая стойкая уверенность, что наши методы несправедливы?

Иными словами, где доказательства?"

"..."

"Так я и думал. Не знаешь правды и поэтому считаешь их друзьями.

Увидел скованные руки — поверил, что их обладатели не преступники. Классика."

"Полицай хотел переубедить меня при помощи логики?"

Я с трудом натянул улыбку.

Увидев торчащий на обочине посох, я чуть потянулся за ним и едва не уткнулся лицом в снег. Повезло, что вовремя удержал равновесие. Но палку забрал — с ней явно будет сподручней.

Ощутив его в кулаке, я заново наполнился силами двигаться вперёд. "Путь немалый. Даже приблизительно не понятно, куда я иду. Но лес не может длиться бесконечно, я прав? Если буду идти очень долго, то куда-нибудь да выйду."

Почему-то я не сомневался, что смогу выбраться в одиночку. Наверное, отчаялся и сошёл с ума.

"Зря ты начал петь революционный гимн. Целее был бы, тебе не кажется?

Мог бы на работу устроиться, увидеть мир.

Ты — ребёнок, разрушивший свою судьбу.

Ты видел, что они творят на границе. И всё-равно оправдываешь их.

И всё-равно не хочешь жить как нормальные люди!

Не хочешь ценить счастья, подаренного Великим Драконом!"

Вдруг среди теней я разглядел силуэт в чёрном плаще.

"Кто это?" — я протёр глаза, — "Нет, не показалось."

Он вёл себя странно: сперва бесцеремонно преграждал дорогу, а как только заметил меня, начал приближаться. Уставившись на него, я забыл посмотреть под ноги.

— Ай!

Носком зацепил ямку и упал. Все шрамы и синяки мгновенно дали о себе знать. Я еле сдержался, чтобы не закричать.

"Нога! Как мне теперь подняться?! Чёрт!"

Загадочная фигура метнулась вперёд. Я приготовил кулаки. Секунда — и я обнаружил себя в её объятиях.

— Не думал, что ты привлечёшь столько внимания, Марк.

Голос показался знакомым. А увидев лицо в маске, я вовсе расплылся в улыбке:

— Деймон! Ты как раз вовремя.

— Узнал, что тебя арестовали, и решил сходить на разведку. Благо, базировались недалеко, — он снял с плеча сумку и достал буханку хлеба, — Вот, пожуй. Пойдёшь сейчас со мной. На базе тебе окажут помощь. И больше такие фокусы не вытворяй, сволочь!

"Сколько раз я мог сдаться и не добраться до спасения? Прав был отец: удача преследует решительных людей!"

Перекинув мою руку через плечо, Д.П. помог подняться, и мы вместе отправились в путь.

"Нет, Принц не преклонит колено", — твёрдо заявил я, — "Он всегда будет сражаться за те идеалы, в которые верит. Он будет воевать в одиночку, если союзники окажутся мягкотелыми. Даже, если Звезда вновь обманом приведёт его в западню, Принц сам переживёт горечь и несчастье. Он примет наказание, но отринет покаяние. Ведь, для него, предать идею — значит сброситься с утёса. Обрубить себе крылья во время полёта.

У Принца есть мечта. И он сделает всё, чтобы её исполнить!"

***

В сердце Принца поселилась искра белого света —

Звезда спасла падшую душу, подарив ей надежду.

Занавес опускается.

Глава 1.9: Сказка о Войне Решимости.

***

Воспоминания о первом классе окутаны туманом. Терпеть не могу то время. Лишь наступала перемена, как одноклассники принимались гонять меня вокруг парт, словно подстреленного зайца. Я ничем не мог ответить — слабак и мямля, не способная даже учителю пожаловаться. Всё, что оставалось — закрыв голову тетрадкой, лить слёзы, пока снаружи потешаются. И шёпотом просить: "Дайте побыть в тишине!" Зачастую, я возвращался весь взъерошенный и в синяках. Мама качала головой и спрашивала: "Ну? С кем на этот раз?" Уставившись в пол, я бормотал: "С Глебом." Мама закатывала глаза, вздыхала, и крепко обнимала меня. "Ты поступил по-мужски. Молодец", — говорила она, — "Мы для них чужие. Поэтому ты должен учиться давать отпор. Чтобы, когда вырастешь, стать нашим защитником! Понял?"

"Да, мам."

Минуло десять лет. Одним ноябрьским вечером, сидя перед настольной лампой, я задумался: "Скоро в университет поступать. Там, говорят, в общежитиях живут, группами. А соседей, как водится, не выбирают — их насильно ставят рядом в надежде, что они подружатся. Бред какой-то. Дружбы вопреки не бывает! Незнакомцам друг на друга плевать — разве не так?" Я прокрутил глобус и ткнул в случайное место на нём. "Эквадор. Бьюсь об заклад, случайная эквадорская девочка даже не слышала обо мне. Что изменится, если нас поселят вместе? Она бы со стыда сгорела, даже от одной подобной мысли. Думаю, она согласится, что одному спокойней и проще."

Мир традиционно сторонился нас. Точно также, как люди внутри него сторонятся друг друга. Боятся обмана, предательства, разочарования. Пройдут сотни лет, но они по-прежнему будут смотреть на чужаков и видеть врага. Начиная с драки в песочнице и заканчивая гражданскими войнами, они проносят недоверие в собственном сердце, ибо боятся рисковать.

Жизнь всего одна. Убьёт или протянет руку помощи?

Как узнать наверняка?

"Случайные проходимцы, испытавшие в прошлом лишения и волей судьбы нашедшие друг друга?

Наивная чушь! Такого не бывает!"

Часть 24.

***

"Хм, думаешь?

Тогда, позволь показать кое-что."

Деймон перехватил мою руку и одним прыжком перелетел через заросли. Упав в метре от меня, он вобрал воздуха в грудь и крикнул:

— На помощь! Быстрее!

Двое мигом ринулись сюда:

— Мы здесь! Держись!

Они оторвали нас от сугроба и куда-то потащили.

Скоро мы очутились в небольшой плетёной беседке с разведённым в центре костром. Вокруг раскинуты брёвна, укрытые ковриками. На одном из таких сидел бородатый мужик в шубе — судя по всему, местный староста. Одной рукой он обнимал дочурку, а другой нервно почёсывал ус.

— Деймон? — он вскочил с места, — Ты с дозора? Где остальные?

— В третьем секторе.

Тут он заметил меня и изумлённо спросил:

— Привёл кого-то?

— Марк, брат мой, — Деймон сел у костра, — Только что выбрался с каторги. Ему крупно повезло уйти оттуда живым, — и, заметив по глазам, что мне неуютно, он одобрительно кивнул, — Идём, погреешься хоть.

"А можно?"

Я залез на бревно, и дрожь в плечах наконец отступила. Я слегка подул на ладони, чтобы хоть немного согреться, и поднёс их к огню. Уставился глазами в пол. Пламя тихонько потрескивало, убаюкивая. От беседки несло дымом, будто бы здесь накурено, и запахом пота. Под ногами — грязный рыхлый снег, покрытый копотью. Кое-где валялись хлебные крошки, скомканные листы бумаги и прочий мусор. Я поднял голову и случайно заметил скворечник на соседнем дереве. А чуть подальше — три-четыре бревенчатых домика, выдернутых словно из сказки. Я прищурился: в одном их них горел тусклый свет.

Мужики тем временем переглядывались между собой и обсуждали "незваного гостя".

— Может, есть хочешь? — поинтересовался староста.

— Не отказался бы.

Один тут же вскочил и помчался к дому — это был долговязый улыбчивый паренёк, самый молодой в компании. "Чаю не забудь!" — бросил Деймон вдогонку.

— Это наш повар. Талантливый человек, раньше в столичном кафе работал, пока жилья не лишился. Теперь он кормит общину. И даже денег не берёт, хотя должен.

Местные не отличались опрятностью и чистотой: бьюсь об заклад, в городе бы их не отличили от бездомных. Невзрачные серо-бурые шубы покрыты заплатками, на головах — простые меховые шапки. Любой господин бы побрезговал выйти в таком на улицу, не говоря о светских мероприятиях. Однако, господа в своих смокингах смотрелись, как вампиры в гробах. А те, с кем я разделял место у костра... Почему-то меня тянуло к ним. Как к родственным душам.

Казалось, что за их грязной шелухой скрывалось нечто большее.

Кто-то накинул мне на плечи куртку. Я робко поблагодарил его.

— Поверить не могу, что обращаюсь к вам за помощью, — произнёс я, обняв колени, — Кто-то назовёт это предательством, ведь так? Мы же враги.

— Среди простых людей у нас нет врагов.

Вдруг Деймон, сам того не осознавая, напомнил, с кем я имею дело.

"Нет врагов среди простых людей?"

26 января. Ровно день назад.

Конвой резко замер.

Я посмотрел вперёд и заметил старика со старухой.

Они волокли по сугробам санки с мешком и, в ужасе оглядываясь, торопились прочь.

Старуха прижимала к груди годовалого внука.

— Бандиты напали!

Последователи!

Жгут, убивают всех без разбору!

В груди кольнуло:

— Кто вчера атаковал границу?

Разве не ваши солдаты там жгли и убивали?

Я отчётливо помнил ту кошмарную ночь. Случившееся — преступление, и виновные в этом обязаны понести наказание.

— Я должен знать наверняка: кто сделал это?

Хмыкнув, Деймон поднялся с места и сказал:

— Довольно, Марк. Ты задал правильные вопросы. И я, как один из Последователей Даниэля, собираюсь честно ответить на них. Пора внести ясности в происходящее. Староста?

— Разрешаю.

Деймон начал рассказ:

— Это Дорога-на-Край-Света — заброшенная земля, покрытая сплошными лесами. Наше общество состоит из поселений, которые прячутся здесь от посторонних глаз. Мы вынуждены подчиняться наёмникам, которые взамен оберегают общины от внешних угроз.

— Наёмникам?

Староста кивнул:

— Верно. Бандиты, пираты, беглые заключённые — их нанимает Север для своих нужд. Псы без будущего, пушечное мясо. Они за нашим хлебом приходят чаще, чем чтобы защитить. Порой, они страшнее солдат Альянса. Душегубы!

Он крепче прижал к себе дочку.

— Именно эти подонки вчера сожгли деревню на границе, — добавил Деймон.

— Значит, Север терроризирует вас, — хмыкнул я, — Но кто они, чтобы так поступать?

— Господа. Так повелось, что северная часть Дороги богата на ресурсы. Там сосредоточены крупнейшие города Последователей, военные и промышленные мощи. Тягаться с таким гигантом не под силу никому. Но было время, когда Север ещё не обладал могуществом, а общины жили куда свободней. Людьми руководил альтруизм: они выручали друг друга из беды, строили поселения и принимали к себе каждого, кто не прижился в майнарском обществе. Изгои помогали изгоям. Великий Дракон Даниэль, изобретший такой уклад, мечтал построить мир, где все бы жили как одна семья. Но не где-то в лесу, а в городах, откуда их изгнали. И скрепляла бы их взаимопомощь. Как сказал Даниэль: "Мы — случайные проходимцы, испытавшие в прошлом лишения и волей судьбы нашедшие друг друга. Мы — друзья!"

Деймон прикрыл глаза.

— Даниэль проиграл. Но те, кого он спас, переняли его идеалы. Твой отец Вертард был одним из них. Он крепче связал наши узы и помог разоблачить лжецов.

— Лжецов?

Все вокруг закивали.

— Да. Товарищ Верт не считал господ с Севера истинными Последователями, — ответил староста, — Закрывшись в замках и поместьях, те давно забыли, что такое быть Последователем. Но мы ещё помним! И все наши помнят, что быть Последователем...

— ...Значит быть Человеком, — закончил я.

"Вот, почему Деймон выступил против наёмников. Те, кого мы всё это время называли бандитами, на самом деле крысы, которые переврали учение Даниэля. Но мой отец всегда держался истины. Он — Последователь! И настоящий герой!"

— Послушайте, — сказал я, — Я пришёл сюда с единственной целью: найти Вертарда. И потому, я обращаюсь к вам за помощью. Как к тем, кто не забыл, что такое совесть. Как к людям, которых Вертард знал лично. Ты обещал мне, Деймон:

"Хочешь знать всю правду — приходи завтра на указанное место встречи.

Но запомни: если явишься без Алой Книги, я уйду и больше не вернусь.

Храни как зеницу ока. Никто не должен увидеть её!

До свидания, Марк."

Алая Книга в целостности и сохранности.

Хоть её нет в руках, я сдержал обещание, и поэтому хочу услышать всё!

Покашляв в кулак, Деймон ответил:

— Тогда, сядь поудобнее и вникай:

Сказка начинается!

***

"МАЙНАРИЯ. СКАЗКА О ВОЙНЕ РЕШИМОСТИ".

Рассказчик — Деймон.

"У Решимости нет времени года, символа, цвета, настроения, облика, идеологи, определённой песни или толкования — она всеобъемлющая, универсальная.

Есть Решимость выжить, а есть Решимость умереть. Её оттенков не счесть.

Люди способны стремиться к чему-угодно независимо от морального облика желаний.

У каждого своя правда, цель — доказать другим её правоту.

Судить, что в итоге правильно, а что нет, должна история, которую мы меняем под воздействием желаний.

Победа одной идеи толкает представителей других на решительные поступки.

Так происходит непрерывное развитие, так продолжается борьба.

А раз люди продолжают отстаивание своих идей, значит жива Решимость.

Значит, жив мир во всём его разнообразии."

(c) Вертард.

"Истоки Свершений"

Глава I. Революция.

1857 год. Эпоха потерянности.

Отгремела очередная катастрофа, не принёсшая участникам ни трагедии, ни триумфа. Катастрофа, с иронией прозванная "Войной Решимости". Солдаты возвращались домой и оказывались ненужными. Голод Смертью парил над городами, забирая сотни тысяч на тот свет. Сёла сгнивали, а их обитатели уходили в лес, где друг с другом делились украденным хлебом. Затем — устремляли взор в небеса. Но вместо солнца их встречала довлеющая тучей власть тиранов: те жирели в своих столицах и придумывали причину для новой войны, чтобы стать ещё богаче.

Многие говорили, что человечество ослепло и сбилось с пути.

Но где-то глубоко внутри каждый желал перемен.

И однажды апатии пришёл конец.

Ягоды вишни налились кровью при солнечном свете, и полноводная река отразила их блеск. В день, когда надежда иссякла, боги послали на землю двух братьев — Лелдена и Вертарда. Сыновей Великого Дракона Адама. Рождённые ранним мартовским утром, они взошли на небосвод, подобно солнцу и луне, и растопили во мгновение ока сугробы и льды. Люди нарекли их Спасителями. Им было суждено изменить Майнарию навсегда.

Многие просияли. Слёзы радости скатились по щекам. Сотни тысяч сердец забились в унисон, и все в один голос воскликнули: "Наши дети будут жить счастливо!"

Но некоторые не разделяли народный восторг. Адам испугался собственных детей, когда увидел, какую судьбу им пророчат. И поэтому бросил все силы на их воспитание. Он дорожил громадным наследством, собранным за сотни лет, и властью, полученной свыше. Любые перемены грозили утратить всё это.

— Народ презирает и ненавидит меня. Но если меня не станет, Майнарии придёт конец, — рассуждал Адам, — Я хранитель мира! А солнце свободы, о котором многие мечтают, сожжёт всех дотла. Поэтому я обещаю: ветер ни за что не прогонит тучи!

Дети росли в роскоши и никогда не покидали пределы Чагаузии. Они питались самой вкусной едой, учились у талантливейших профессоров. Адам не жалел ни времени, ни денег. Ему хотелось вырастить наследников, достойных себя. Подарить им столько любви, сколько позволяла казна. Долгие годы он искусно прятал грязь, чтобы братья ничего не заподозрили. Строил иллюзорный рай, пропитанный враньём.

Но дети росли по-разному. Любопытный и бойкий Вертард частенько нарушал табу и сбегал из Храма Ордена. Он догадывался, что окружающий мир куда шире позолоченных стен. Слуги много раз ловили его и наказывали, но подавить энтузиазм мальчика не могли. Верт мечтал исследовать мир и понять, как он устроен. Он бы не остановился ни перед чем в попытке докопаться до правды — его настойчивости и оптимизму позавидовал бы любой! А поражения только закаляли молодое горячее сердце.

Полной противоположностью Вертарду был Лелден. Замкнутый и болезненный юноша целыми днями проводил в библиотеке. Он изучал мир по-своему и книгам доверял сильнее, чем людям. Он старался быть послушным и вежливым, хотя не всегда мог понять чувства других. Также, как и Верт, Лелден искал правду о мире за пределами Храма, но узнавал о нём исключительно через повести, легенды и сказки.

Разными путями, пронеся сквозь годá на плечах груз ответственности, братья наконец отыскали истину. Но были ли они готовы к тому, какой бардак обнаружится за кулисами? После увиденного они испытали ужас. А когда поняли, кто стоял за преступлениями, то впали в ярость:

"Отец нас обманывал!"

Братья взялись за оружие. К заговору присоединилась только треть гвардии, но Лелден и Вертард понимали, что отступать нельзя.

— Мы пересекли черту, ещё когда впервые покинули Храм. Теперь Адам желает видеть наши холодные трупы, болтающиеся в петле, — сказал Вертард, — Лелден, брат, мы не всегда сходились во взглядах, но послушай: как далеко мы забрались! Объединившись, мы стали способны свергнуть Великого Дракона. Так что, время отбросить любые сомнения! Прими мою руку. И пожелай нам удачи!

1890 год. Ранним январским утром сыновья Дракона подвели отряды гвардии к подножию Драконьей Горы. И толкнули речь, которую услышала вскоре вся Чагаузия:

— Адам неоднократно называл нас своими детьми. Но разве достоин называться отцом человек, запирающий детей на каторге? Мы возвращаемся в родное гнездо не ради покаяния. Мы возвращаемся за местью ради свободы! Сохраняйте Решимость, друзья!

Лелден и Вертард с боем забрались на вершину и вновь увидели родную колыбель — Храм Ордена, сияющий ярче солнца. Цель близка: осталось лишь пересечь мост. Революционеры приготовились атаковать, но тут на противоположной стороне возникли солдаты Адама — остальная часть гвардии.

Вертард снял с плеча винтовку.

— Время пришло, отец.

Побагровели небеса, ударил шквальный ветер. Верт ступил на мост, но тут его окликнул Лелден:

— Я с тобой!

— Нет, оставайся с солдатами. Это личное.

Вертард оставался непреклонен. Он видел в происходящем только свою вину и не хотел, чтобы Лелден зря пострадал. "Я мог повлиять на Адама, если бы был решительнее. Я мог избежать этой войны! Отец бы даровал заключённым свободу, и все бы зажили счастливо!", — штык вспыхнул малиновым пламенем, — "Но сейчас слишком поздно: мы пожинаем кровавые плоды."

Адам снял с пояса катану и вышел навстречу сыну.

— Вертард, я догадался, к чему всё приведёт, лишь взглянув в твои глаза. Мало кто может похвастаться таким же упорством.

— А ты можешь похвастаться только геноцидом собственного народа, не так ли? — Верт взял отца на прицел.

Адам усмехнулся:

— И всё же, я вырастил из тебя человека. Я подарил тебе частичку души. И тем самым написал легенду о сыне, которому суждено убить собственного отца.

Прогремел выстрел. Дракон закрылся мечом — пуля срикошетила от стали.

— Сразись со мной лицом к лицу, Верт. Ведь, именно за этим ты здесь?

Мост угрожающе качнулся. Вертард и Адам сорвались с мест и помчались навстречу друг другу. По округе разлетелся страшный звон — скрестились штык и катана.

Битва началась!

Глава II. Месть.

Адам оттолкнул сына к краю пропасти.

— Изменник! Ты должен был спасти Майнарию, а не окунуть её в хаос!

Вертард устоял. Громко вздохнув, он перехватил винтовку.

— Народ поверил тебе, жалкий старик. Ты обещал даровать им свободу, но вместо этого приковал к земле, превратил их в рабов! Люди не прощают ложь, и я.., — он вздрогнул всем телом, упал на колено. Изо рта потекла кровь, — Проклятье...

Перед лицом блеснула сталь.

— Всё также слаб. Не такого я наследника воспитывал. Ты — разочарование.

Адам занёс меч.

Вертард спрятал голову... Удар — лезвие рассекло ствол винтовки. Штык упал, его огонь потух.

— Урода даже смерть не исправит. Сеять боль и страдания — вот, на что ты годен. Задумал освободить тюрьмы? Выпустить убийц и насильников? Какой ты грех берёшь на душу, называя их невиновными?

Дракон убрал катану в ножны.

— Битва окончена. А теперь проваливай, пока есть возможность.

Так проиграла Революция.

Сотни тысяч людей, с замиранием сердца ожидавших рассвет, почувствовали себя обманутыми и преданными. Герой, которому пророчили изменить мир к лучшему, спустился с Драконьей Горы не как победитель, а как побеждённый — с позором изгнанный собственным отцом. Скованный страхом, Вертард прятал взгляд в тени капюшона: ему предстояло вернуться в Йоторамск. Туда, где его теперь считают преступником.

"Спаситель обещал Майнарии выиграть этот бой. Он не может поступить иначе!" — кричала толпа, — "Долгие годы мы жили в нищете. Наши дети заслуживают большего! Они верят в Сына Дракона, как в последнюю надежду!"

Категоричные лозунги втаптывали его в грязь. Перед глазами Верта стояли бедняки, лишённые крова из-за долгов; отправленные на каменоломни невиновные; беженцы с южных областей, у которых бандиты отняли землю; рабочие фабрик и крестьяне, чей труд не ценится государством. Совершенно разные слои населения, но схожие в одном: желании улучшить свою жизнь.

Вертард понимал: он подвёл их всех. За одну-единственную ночь.

Горожане приготовились съесть его со всеми потрохами. И только отворились врата, как они развернули плакаты и красные знамёна, на которых кривыми буквами было написано: "Апатии пришёл конец!", "Солнце взошло благодаря тебе!", "Родилось дитя, изменившее мир!" — издевательские фразы, отсылающие ко дню рождения Вертарда. Йоторамск освистывал того, кого так старательно возводил на божественный трон. Однако, сквозь это массовое помешательство Верт смог разглядеть невиданную боль, которую город выплёскивал ядом, стараясь подавить. Герой понимал: это не злость, а горькая обида.

Революционеры были сломлены. Никто не представлял, как жить дальше, как продолжать борьбу и нужно ли её продолжать вообще. Кто-то планировал вернуться к нормальной жизни, кто-то — бежать от репрессий к бандитам, а кто-то, разочаровавшись в народе, просто слал ему проклятья.

Вертард созвал членов подполья на последнее совещание.

— Товарищи... Адам вероломно нарушил договор и приказал арестовать всех, кто добровольно сдался в плен. Вместо того, чтобы пощадить их и дать вернуться домой. Пятерых казнят с восходом солнца, остальных отправят на каторгу, — его кулак сжался до побеления, скулы дёрнулись, — Я считаю, что принимать случившееся как данность — омерзительно! Нас осталось мало. Но мы не намерены пресмыкаться перед тем, кто не держит своё слово! Пока наши товарищи в беде, примирения не будет! Поэтому, посовещавшись с совестью, я принял единственно верное решение: покинуть Чагаузию. Каждый вправе либо остаться, либо уйти вместе со мной. Ваш выбор никто не осудит.

Речь произвела неизгладимое впечатление. Верт заставил своих соратников раз и навсегда решить судьбу движения. Солдаты задумались. Многих терзали сомнения: кто-то сразу вспомнил о возлюбленной, детях, родном доме; кто-то боялся преследования Ордена. Подполье раскололось надвое, и подавляющее большинство предпочло остаться. В том числе, Лелден: после того, как заседание закончилось, он подошёл к брату и, передав запечатанный конверт, сказал:

— Делай, что должен. И удачи.

Ранним утром Вертард отправился в путь, взяв с собой жену Айру и меня, Деймона — единственного сына. Известие о побеге долетело до Адама лишь вечером. Дракон был в ярости:

— Ты пренебрёг моей милостью, подонок, но впредь пощады не жди — живым не уйдёшь!

Отряды военной полиции ринулись в погоню, но было поздно: революционер с семьёй давно затерялись в бескрайнем лесу.

Последователи приютили Верта с уважением и почестями. Это были единственные люди во всей Майнарии, кто отнеслись к ним по-человечески: накормили, дали погреться и спасли от преследования. Так Вертард остался жив и обрёл новый дом, где прожил целых десять лет. Именно в стане Последователей у него родился Марк — Принц, которому предначертано закончить дело отца: отомстить Дракону за горькое поражение.

Тем временем, Адам продолжал поиски: его ищейки не давали семье покоя. И чтобы обезопасить своё будущее, Вертард ушёл в другой мир — место, где Орден перестал быть угрозой на следующие тринадцать лет. Прокручивая Хрустальный Штурвал, он мысленно вспоминал товарищей, с кем плечом к плечу бился на Драконьей Горе. И особенно, родного брата.

Чьё письмо он знал наизусть:

"Товарищ, друг.

Адресую тебе благодарность за годы, проведённые вместе. Порой, между нами царило недопонимание, и как бы я не старался поравняться с тобой, ты всегда был на шаг впереди.

Но я запомню день, когда мы действовали, как настоящая команда. Не имея шансов одолеть его, мы всё-равно рискнули. Это — грандиозное действо, и пускай первая попытка не удалась, я рад, что в трудный час ты был рядом. И поддерживал всех нас. Спасибо.

Я остаюсь в Чагаузии, чтобы помогать ребятам. Просто хочу, чтобы ты знал: наше дело живёт. И однажды Майнария узрит триумф книжного червя — я не подведу!

Ведь, как ты сказал: "Мы с детства стоим у края пропасти, готовые к прыжку. Поздно отступать: мы уже решили всё изменить!"

Восходит солнце золотое над поляной из цветов.

Колышет ветер гладь воды, бушует вихрь лепестков.

Кровавый меч,

Сверкая льдом,

Звезду пронзает:

Близок шторм.

Легенда о добре и зле, сказанье о войне за мир.

Летит история вперёд, оставлен внукам сувенир:

Укрытый прахом

Средь руин,

Пылает пламенем

Рубин,

Хранящий силы вознестись найти в истории ответ,

Зачатки сбывшихся надежд и счастья, творчества — побед.

Конец, живыми не уйти: бурлит у ног морская гладь.

Восстали мы, осознавая: "Суждено нам проиграть."

Пускай осталось нам недолго, хватит, друг мой, вешать нос!

Мы жили правильной идеей — пусть наш враг не видит слёз!

Ещё увидимся.

Твой вечный соперник, Лелден."

День, когда Орден напал на след, навсегда отложился в моей памяти. Это был момент, разделивший жизнь на "до" и "после". Стало ясно: не сбежим на Землю — умрём. Адам обещал не щадить никого, кто рискнул пересечь ему дорогу. И когда роковой час настал, я принял решение: "Остаюсь. А вы бегите! Я их задержу!" Не так давно я клялся отцу, что всегда буду рядом. Но иначе было не спастись: Адам бы легко вычислил нас. Я должен был сдаться, дабы повести Орден по ложному пути. Потому, как только Вертард провернул Штурвал, я толкнул их с матерью в открывшийся портал. Отец выкрикнул моё имя...

И всё закончилось. Свечение погасло, опустился мрак. Я зажёг свечу и присел у окна — ждать возмездия.

Агенты Адама арестовали меня через час. Я попал в тюрьму для особо опасных заключённых, как сын самого разыскиваемого преступника. Перед тем, как закрыть в камере, они привели меня в неизвестную комнату. После чего, облили ледяной водой и несколько раз ударили, сбив с ног. Я был готов к такому приёму. Они пять часов пытали меня, повторяя один и тот же вопрос: "Куда исчез Вертард?" И наконец, когда весь пол был измазан моей кровью, я пролепетал:

— Он мёртв.

В конце концов, мне поверили: следующие два года розыска прошли впустую, и постепенно Адам признал гибель сына. Майнария на долгие одиннадцать лет поверила, что героя больше нет.

До тех пор, пока не случилось страшное.

Глава III. Семья.

1913 год. Эпоха Затишья.

Адам отыскал Хрустальный Штурвал, ведущий на Землю. Тиран почувствовал жжение в старой ране и вновь возгорелся желанием отомстить сыну. Его спецслужбы вычислили страну и город, где проживал Вертард. И когда завершились финальные приготовления, Адам отдал агентам приказ: "Привести его вместе с семьёй. Живыми!"

У Дракона были на Верта особые планы.

Над сумрачным городом раздался жалобный крик о помощи, тут же потонувший в звоне стекла. Кухонное окно разбилось от удара молотка. Испуганная Айра бросилась будить мужа, но тут её повалили на пол. Стол, случайно задетый ею, опрокинулся, и посуда разлетелась вдребезги. Незнакомец достал кинжал и вонзил девушке в ногу.

Истекая кровью, Айра позвала на помощь:

— Виктор!

И затем, потеряла сознание.

Вертард вскочил с дивана и помчался на зов, как вдруг незваные гости выбили входную дверь. Он обернулся: в прихожей стояло три странных человека в чёрной одежде. В руках — ножи и пистолеты. Сжав кулаки, Верт прикрыл собой дверь в спальню, где был Марк, и вступил в неравный бой. Враги хорошо подготовились — герою пришлось нелегко. Он получал удар за ударом и после каждого падал, сплёвывая кровь. Но, поднимаясь вновь, продолжал держался. Ибо знал: Марк надеется на него.

Чувствуя, что слабеет, он яростно накинулся на агентов Адама и сбил их с ног. На секунду Верт застыл, ошеломлённый, и в этот момент чья-то рука в тёмной перчатке повалила его: четвёртый прибежал с кухни помочь своим. Остальные трое воспользовались замешательством и прижали Вертарда к земле.

Отец был побеждён.

Связав, они поволокли его с Айрой к двери. Верт оглянулся, чтобы попрощаться, и крикнул со слезами на глазах:

— Мы любили тебя. Прощай, сынок!

Крикнул по-русски, чтобы враги не узнали про дитя.

Добравшись до парка, псы Дракона провернули Хрустальный Штурвал и очутились в Храме Ордена, прямо перед Повелителем. Увидев собственного сына спустя столько лет, Адам растерялся и даже не сразу признал его. Но вглядевшись повнимательнее, он расплылся в довольной ухмылке: "Теперь заклятый враг окончательно повержен!"

— На эшафот обоих. Привести приговор в исполнение!

Весна в самом разгаре. Всюду проталинки, а солнечные блики весело играли на лужах. Из-под снега показывались первые цветы. День воистину сказочный, но Адама это не смущало. Он надеялся, что расправа дополнительно скрасит ему и без того прекрасное утро.

С виселицы слетел белоснежный голубь: война власти и народа подошла к концу. Момента триумфа близок как-никогда. Палач смирно дожидался своего часа. И вот, солдаты наконец привели осуждённых — двух супругов, тринадцать лет прятавшихся в ином мире. Стоя босиком в белом тряпье, Верт слышал аплодисменты и вопли восторга: свита Адама готовилась узреть невиданное зрелище — смерть первого и последнего революционера, опаснейшего преступника.

Говорят, взгляд человека, которого скоро казнят, способен испепелить. Через мешок, одетый на голову, лишь просвечивало солнце, и Вертард жалел, что дамы и господа не увидят, как широко он улыбается:

"Нет трусливее царя, чем тот, кто боится загнанного в угол! А имеет ли жизнь цену, если боишься мертвеца?"

Церемония подошла к кульминации. Капля пота скатилась по щеке. Колючей паутиной разрослась по телу дрожь. Но Вертард через силу продолжал улыбаться. Уверенности придавала Айра — он чувствовал: она рядом! И её любовь пробуждала внутри желание бороться. Если не за себя, то за семью — за тех, кем дорожил. Ради кого просыпался по утрам. Кому дарил свободные минуты и от кого получал мотивацию не сдаваться.

Он усмехнулся:

— А ведь, живы они! И боевые товарищи, и друзья, и знакомые. Жив брат Лелден! Живы сыновья!

— Что он бормочет?

— И пока хоть один желает, чтобы я жил...

— Одевайте петлю! Чего тянете?

Глаза вспыхнули красным огнём.

— ...Я не умру!

Верт сорвался с места. Увидев через просветы в мешке огромный топор, он перерубил о его лезвие верёвку, связывающую запястья. Разорвал на лице мешок и подхватил Айру на руки. Публика едва успела понять, что произошло: гости пребывали в изумлении. И только оцепенение прошло, как раздались первые гневные возгласы:

— С-сбежал!

— Далеко не уйдёт. Взять его! В погоню!

Беглецы соскочили с эшафота.

Адам выстрелил из арбалета и попал сыну в плечо.

Вертард дёрнулся. Упал на колено.

Но тут же вскочил и, прижав возлюбленную к груди, помчался дальше. Не взирая на боль.

Курс — на Дорогу-на-Край-Света.

К Последователям Даниэля!

***

"Мы родились на пепелище войны, отгремевшей в 1857 году.

Мы пронесли в душе пламя, которым пылали города,

И захотели однажды понять истоки воцарившегося кошмара.

Мы запечатлели в памяти народную злость

И местью обратили её против виновных.

Ради светлых времён,

Ради спокойствия Родины и справедливости,

Которую каждый, ныне живущий, заслужил обрести.

Мы пообещали, что однажды вернёмся,

И тирану Адаму воздастся сполна!

Мы развязали Войну Решимости

И дали ей подлинное толкование."

(c) Вертард.

"Истоки Свершений"

Часть 26.

Рассказчик — Марк.

***

Деймон склонил голову.

— Узнав, что семье грозит опасность, я совершил побег. Добрался до Последователей и с их помощью переместился на Землю. Я нашёл вас, когда всё было кончено. И, забежав в квартиру, оказался словно на бойне: всюду кровь, битая посуда и осколки стекла, что хрустели под ногами. Ты крепко спал — повезло, что Орден из-за спешки не обыскал квартиру тщательнее. Хотелось разбудить тебя и всё рассказать, но долго задерживаться было нельзя: нужно родителей спасать. Я оставил записку, подписавшись как "Деймон Последователь", и отправился назад в Майнарию. Сбежав с эшафота, Верт и Айра бесследно исчезли. Я чувствовал вину за случившееся и поэтому поклялся любой ценой отыскать их. Опоздав, я нарушил клятву перед семьёй. Мама с папой звали на помощь, но никто не пришёл. Прости, Марк. Поэтому я полгода слал тебе эти письма. Ты мне нужен, брат! В одиночку родителей не найти.

Сугробы заблестели, подобно россыпи жемчужин. Мы остановились. Здесь наш путь обрывался — дальше вдвоём идти опасно. Деймон передал мне аптечку и виноватым тоном сказал:

— Тут бинты и обезболивающее. Всё, что смогли нарыть.

— Ох, не стоит! Община уже вытащила меня с того света. К тому же, самое ценное ты уже дал.

Какое-то время мы молча стояли друг напротив друга.

— Знаешь, — наконец сказал я, — В эту ночь я был по обе стороны баррикад. Видел город, жиреющий за счёт каторжан; видел и лес, где живут по совершенно другим правилам. Не тем, о каких рассказывает Адам. По-революционному другим! Раньше я считал, что мы становимся друзьями благодаря некой силе, что притягивает нас. Это не так. Человек может подружиться с любым, кто его примет. Даже с чужаком из другого мира. Может, дело было во мне? Или всё-таки в людях, что попадались по пути?

Я отвернулся.

— С незнакомцами из леса я чувствую себя как дома. В Йоторамске даже с друзьями я ощущаю себя изгоем.

— Мы иногда не понимаем, зачем нужно дружить. Одни говорят, это инстинкты. Другие — что человек должен быть независимым, а дружба создаёт между нами губительную связь. Иногда кажется, что мы слишком много думаем над банальными вещами. И ищем выгоду в том, что должно идти от сердца. Тебе не кажется? — Деймон нагнулся и слепил снежок, — У Верта всё было куда проще: "Все люди — братья." Пока другие страдают в безделье, ожидая предательства, он действует: помогает отстраивать общины, раздаёт гуманитарную помощь нуждающимся, не забывает и о своей семье. Он не размышляет о любви — он любит.

Снежок разбился о сосну.

— А вообще, спросить хотел: понравилась стряпня нашего повара? Если захочешь ещё — приходи. Будем рады!

— Обязательно! — я грустно улыбнулся, — Только, я бы хотел вернуться к вам вместе с друзьями. Так будет правильней.

Деймон положил ладони мне на плечи.

— Хорошие слова, ты молодец! Сможешь доковылять до своих?

Я кивнул.

— Вот и славно. А теперь, внимательно слушай. О судьбе родителей могут знать только двое: Лелден и Адам. Ты уже попытался вывести старика на разговор, но, как видим, безуспешно. Лелден сейчас — единственный, кому под силу заставить Дракона сознаться. Ты должен передать ему Алую Книгу. Она — ключ к Рубину Огня. Адам не сможет это проигнорировать, даже если захочет. Мы добьёмся того, чтобы он сказал правду, и сделал это прилюдно, на весь мир! Действуй.

— Хорошо.

Деймон пожал мне руку и вручил запечатанный конверт.

— Найдёшь его по этому адресу. Удачи!

Через минуту дорога вывела меня в поле. И вдруг, на меня налетели трое. Стиснули в объятиях и осыпали вопросами:

— Явился, Чертёнок! Живой хоть? Что они с тобой сделали?

— Ты был на каторге? Отвечай, Марк! Я как в газете прочёл, чуть инфаркт не хватил!

— Скажи что-нибудь, Марк! Я волновалась, весь вечер места не находила!

Освободившись, я прикрыл рукой глаза. Чистое небо озаряло слепящее зимнее солнце. Я молча любовался им, несмотря на жжение, и продолжал думать о случившемся за ночь. Что это было: сон? Или всё увиденное — правда?

— Марк?

— Эй, Ма-а-арк! Уши отморозил? — судя по тени, Джек настойчиво помахал рукой.

Я резко повернулся и обнял всех троих.

— Спасибо, что пришли, друзья!

— Ай, задушишь сейчас! Щекотно! — рассмеялась Некки.

Решив не медлить, я сказал:

— Срочно возвращаемся в Йоторамск: есть неотложные дела, — и загадочно подмигнул им.

— Какие? Твою репутацию восстанавливать, революционер фигов?!

"Скоро увидишь. Пьеса только начинается!"

Напоследок обернувшись, я заметил фигуру. Та неподвижно стояла поперёк дороги и следила за нами. Но поймав мой взгляд, развернулась и направилась прочь. В голове пронеслось: "Нет, я не плачу: на морозе нельзя лить слёзы. Я просто... Бесконечно благодарен тебе!"

"Ты не одинок, брат. Везде найдутся друзья, готовые прийти на помощь.

Помни об этом."

Д.П.

Глава 1.10: Ледяной Принц.

Занавес обнажил закулисье, и на сцену вторглась зима.

Акт III начался.

***

Окутал нас свинцовый полумрак, и где-то над головой завыла метель. Бурые шторы колыхнулись. Сотни испуганных глаз уставились на потухшие канделябры, источавшие струйки дыма — чья-то призрачная рука разом погасила огни во всём театре и впустила мороз в зрительный зал. Я помню, как с потолка, словно хищный вьюнок, начала разрастаться корка льда, и актёры принялись обращаться в неживые фигуры.

Откуда-то закричали: "Бегите!" Люди бросились к пожарному выходу, но было слишком поздно. Губительный лёд преследовал их и сковывал по одному в кристальной тюрьме. Несчастные, кто ещё был жив, били кулаками в дверь, но та не поддавалась.

"Твари заперли нас здесь!"

Последний угол. Я забился в него, дабы оттянуть время смерти.

Закрыл глаза и, ощутив подступающую дрожь...

Внезапно, всё прекратилось. Я проснулся в холодном поту, тяжело дыша, и уставился в потолок. Скоро, пришло осознание: "Больше нечего бояться, это просто кошмар." Но единственным страхом, что грыз меня тогда, было:

"Как бы однажды не проснуться в собственных снах."

Часть 27.

29 января, 1913 год (сутки спустя).

***

Ранним утром меня разбудил протяжный скрип.

"Кажется, кто-то задел дверь", — подумал я и слегка поёжился, — "Давно у нас так холодно?"

Нащупав трубу для отопления, я осторожно коснулся её пальцем.

Изумлению не было предела: ведь, вместо того, чтобы обжечься, я ощутил прикосновения ледяного металла. "День-другой, и сосульками обрастёт!" — усмехнулся я, но затем быстро понял: сейчас не до шуток. Перебои с отоплением случались и раньше — меня, как человека, редко бывающего дома, это мало интересовало. Странно другое: квартира бы не успела замёрзнуть за пару часов.

"Может, окно открыто?"

Я сбросил одеяло. И в этот момент по спине побежали мурашки. Тело сковала дрожь, заплясали зубы. "Холодр-рыга!" Я притянул одеяло назад и случайно сделал глубокий вдох. В горле образовался комок. Я разразился кашлем, будто вдохнул облако бактерий.

— Чёрт... Ну уж нет!

Пересилив себя, я голышом добежал до окна. Дёрнул ручку:

"Закрыто."

И только захотел метнуться обратно в кровать, как моё внимание привлекла улица.

— Постой-ка...

Раскрыв рот от удивления, я припал к запотевшему стеклу, и передо мной предстало чудо. "Быть того не может!" — в груди что-то ёкнуло. Я сделал шаг назад и протёр глаза, — "Мне не мерещится?"

Дороги, тротуары, крыши домов — всё вокруг устилали громадные сугробы. С набежавших облаков опускались снежные хлопья. Стремительные ветры гнали их куда-то вдаль. Теперь вопросов не оставалось: вот, откуда мороз! Живя в Йоторамске, без календаря легко забыть, что во всей остальной Майнарии январь.

— Значит, "вечная весна" закончилась? Но как?

В раздумьях, я начал соскабливать иней с рамы. Но тут сзади раздался скрип.

— Кто дверью балуется?

— Это Некки. Проснулся, как погляжу?

По стенам пополз мерцающий свет: подруга зачем-то прихватила с собой свечку.

— Может, зажечь лампу?

— Керосин закончился, — всё тем же сухим тоном ответила она, — Повернись лицом.

Вторгшаяся дева предстала передо мной мумией в толстенном клетчатом пледе бордового и зелёного цветов. Её пухленькие щёчки были скрыты за полотенцем, как за ковбойским платком — видны лишь усталые янтарные глазки.

Некки всё стояла в дверном проёме, будто бы стесняясь войти.

— Я пришла разбудить тебя, как ты и просил.

— А это... Что на тебе?

— Повязала, чтобы не заражать всех вокруг. Стив серьёзно заболел, да и я чувствую себя неважно.

— Заболел? Опять?

— А ты не слышал? Он всю ночь не мог уснуть, потому что кашлял. Джеку повезло: закрылся на кухне с радиоприёмником, и не выходит, — девушка подула на руки, — Я прочитала в медицинской энциклопедии, что главный симптом северянской чумы — нестерпимо сильный кашель. Это не смертельно, но болезнь способна выбить любого человека из колеи. И передаётся легко: может за сутки весь город заразить.

Из соседней комнаты раздался хриплый голос Стива: друг отчаянно пытался прокашляться.

— Я не представляю, как ему помочь! — подавлено произнесла Некки.

Мне стало её жаль.

— Предложи ему чай с мёдом. Папа говорил, помогает.

— Ты прав. Пойду поставлю чайник.

Некки вышла в коридорчик. Дождавшись, когда она исчезнет на кухне, я тихонько прошмыгнул в прихожую.

"После вчерашнего друзья меня даже в магазин не отпустят. Значит, придётся поиграть в шпионов", — я взял с тумбочки чёрный платок и надел на себя, — "Сделаю всё быстро — никто не заметит."

Посмотрелся в зеркало. Дышать с тряпкой на лице неудобно, но другого выхода нет: раз с зимой вернулась и эпидемия, болеть сейчас опасно. Я схватил сумку с Алой Книгой, письмо Деймона и вышел за порог.

"Кошки поработали на славу: снова карантин, опять партизанить."

Часть 28.

***

В городе подозрительно тихо. Ступая навстречу туману, я из любопытства поглядывал на чужие окна.

"Всё-таки, Йоторамск не вымер: вон, в некоторых квартирах свет горит", — с водосточной трубы свисала сосулька. Я подпрыгнул и сорвал её, — "И если с зимой всё предельно понятно, то откуда взялась эпидемия?"

Мимо пролетело несколько розовых фантиков. Я поймал один: на нём была нарисована лыбящаяся кошачья морда.

"С ярмарки принесло. Неинтересно."

Я пустил фантик по ветру, и в этот самый момент голову посетила догадка:

"Ярмарка. Массовое мероприятие, на котором были абсолютно все. Так, теперь неудивительно, что северянская чума повсюду: сначала побег пятисот кошек, после — ярмарка. И ещё парад в честь Дня Единения. Вот, почему Йоторамск..."

С мысли меня сбил чей-то писклявый голосок:

— Дядь, дай одну марку!

Передо мной возник бедно одетый мальчишка, весь растрёпанный и лохматый — какие обычно шастают по пустым заражённым улицам. На вид ему лет шесть, не больше.

Он дёргал меня за сумку и повторял:

— Ну дай пожалуйста!

— С чего бы это? — скривился я.

"Не люблю попрошаек."

— Да я свои потерял, — он стыдливо опустил взгляд, — Мамка в киоск послала, а я...

Я заметил, что мальчик постоянно держал правую руку за спиной.

— А там что прячешь?

— Где?! — он даже подскочил на месте, — В-вовсе ничего я не прячу! Вам показалось. Я поцарапался сегодня. Там жуткий шрам, вам не понравится!

— Понятно.

Я собрался уходить.

— Постойте! — мальчик бросился за мной, — Дайте марку! Я прошу вас, дядя — хотя бы одну! Хотя бы половинку! Мне очень стыдно, я больше не буду.

"Хм?"

Я остановился.

— Чего "не будешь"?

Вытирая слёзы, он медленно разжал кулак. Оказалось, что мальчик прятал ярко-красный фантик с кошачьей мордой.

— Я вчера на празднике был и тайком купил кучу конфет. И когда мамка узнала, то выгнала из дома. Она сказала: "Пока не отработаешь — можешь не возвращаться." Я всю ночь искал, у кого спросить, вы — первый, кто мне попался. Поймите: мне очень нужно вернуть эти пятнадцать марок! Я х-хочу...

Пацан так сильно задыхался от плача, что пришлось его утешить. Я легонько приобнял его и спросил:

— Говоришь, был на празднике? А что там произошло?

— В каком смысле?

— Почему люди пропали? Мне подруга сказала, что эпидемия началась, северянская чума. У нас даже приятель заболел. Может, ты что-нибудь знаешь?

Он глубоко удивился.

— Так вот, почему я никого не встретил. Только полицейские попадались, дядь. Уводили кого-то — тот ещё кашлял громко. Я подумал, снова алкаша забрали.

— А на самом деле, они арестовали обычного больного. Тебе крупно повезло, — я сунул в его маленькую ручонку полторы майнарские марки, — Вот, порадуй маму. И держись от таких ярмарок подальше: я слышал, там запахи особые, с ума сводят. Вот ты с дуру и накупил конфет.

— За километр буду обходить. Спасибо, дядь!

Мальчик убежал. Проводив его взглядом, я двинулся дальше. "Надо поспешить: если не застану Лелдена, считай, миссия провалена!"

Через полчаса я прибыл по нужному адресу. Это было белоснежное здание с мраморными колоннами и просторным крыльцом. "Не удивлюсь, если Лелден лично владеет этим дворцом и регулярно устраивает балы. Сын Адама всё-таки." Вывеска над парадным входом давала понять, что передо мной городская библиотека, но попасть внутрь оказалось той ещё задачей. Сперва я потянул за ручку двери — заперто. Стучаться не имело смысла, ибо в такую рань туда могут впустить лишь членов подполья.

"Что же делать?"

Осмотревшись, я обратил внимание на вторую дверь, центральную. И мою надежду окончательно похоронило объявление, приклеенное к ней:

"Закрыто на карантин."

— По-человечески войти не получится.

Я сжал кулаки:

"Меня не смогла сломить каторга —

Какой-то карантин меня точно не остановит!"

Выдернув из земли кирпич, я взобрался на подоконник и...

Удар! Я пригнулся: "Как бы не услышали!" Но потом заметил, что пункт охраны пустует, и страх резко отступил. Я спрыгнул на красный ковёр, на котором теперь валялись осколки стекла, и побежал меж стеллажей.

"Деймон писал что-то про подвал. Но где его искать?"

К счастью, времени на поиски было предостаточно. Библиотека выглядела полу-заброшенной — кажется, закрылась она далеко не вчера. Побегав по коридорам, я вскоре заметил неприметную лестницу в правом крыле здания, ведущую под землю. Недолго думая, я спустился по ней и вошёл в подвал.

"Не заперто. Значит, успел!"

Недолгое блуждание в темноте прервалось крохотным проблеском света. "Либо щель, либо замочная скважина." Начав аккуратно идти туда, я очень скоро упёрся в ещё одну дверь.

И отворив её,

Я услышал голос:

"Всё-таки нашёл нас, малолетний вандал?"

Я приоткрыл глаза и с невозмутимым лицом произнёс:

— Марк Серебряков. Я сын вашего брата Вертарда, и явился сюда с единственной целью: найти его.

— Кто же подослал вас?

Вместо ответа я передал ему письмо.

— Вот оно что, — произнёс тот, — Старый приятель снова в игре?

Собеседник находился в тени спиной ко мне, поэтому я не видел его лица. Мог лишь слышать хрипловатый голос.

— Весьма занимательная находка. Вы удивили меня, Марк Серебряков. Долгое время все думали, что ваше существование — миф, однако данная встреча — прямое доказательство обратного.

Его глаз сверкнул ярко-голубым светом.

— Триумф оптимизма, не правда ли?

Часть 29.

***

Из темноты сперва показались худые, одетые в бурую жилетку, плечи. Затем человек развернулся лицом, и моё первое очарование вмиг испарилось. Полумрак придавал Лелдену фактуры, а голос позволял считать, что передо мной как минимум былинный богатырь. Но чем сильнее его окутывал свет, тем сильнее рушился образ. Проглядывались короткие, аккуратно подстриженные седые волосы, круглые очки, словно украденные у карикатурного ботаника, проступающие на щеках морщины, небритость. Лелден был чуть выше ростом, чем мой отец, но исключительно за счёт какой-то нездоровой худобы. Он выглядел примерно на пятьдесят лет, слегка сутулился, но при посторонних старался держаться прямо, будто отчаянно пытался скрыть приближающуюся старость. Лишь глаза выделялись — сияли, как два бриллианта.

Лелден пододвинул стул, представился и предложил присесть.

— Я готов выслушать вас.

"Как же он доволен моим появлением!"

— Спасибо, откажусь. Ближе к делу. Вчерашней ночью Деймон рассказал мне правду о Вертарде. Но проблема в том, что часть истории утеряна: никто не знает, что стало с ним после побега. По словам Деймона, отец бесследно исчез.

Я сделал шаг вперёд.

— Правду могут знать только двое: Адам и вы, господин Лелден. Как своего дядю, я прошу вас о помощи. Скажите: что случилось с Вертардом весной-летом 1913 года? Куда он пропал? А самое главное — жив ли он?

Лелден нахмурился. Он долго не мог подобрать слова, поэтому ответ пришлось ждать полминуты.

И вот, он робко произнёс:

— Вы потрясли меня. Признаться честно, — он взял со стола газету, — Я не ожидал, что судьба сведёт нас в таком драматичном ключе.

Он ткнул в обложку, на которой была изображена Парадная Площадь.

"Утренний выпуск?"

— Постойте. Это же я!

— Адам не болтает с кем-попало, — подтвердил Лелден, — Вы особенный гость, Марк Серебряков. Я удивлён той настойчивости, которую вы проявили на Площади. Знали ли вы, что подобных инцидентов не происходило уже больше двадцати лет? 1890. Год, когда изменилось абсолютно всё. Деймон наверняка в красках рассказал вам о Чагаузском Инциденте. И, скорее всего, он бы не стал вам врать. Мы с Вертом действительно начали эту войну, и затем судьба действительно разделила нас. Однако, вряд ли господин Деймон рассказал о Мортонграде — иначе бы вы не явились сюда.

— Мортонград?

— В июне этого года поползли слухи, что именно там объявился Верт. Но история умалчивает о деталях. К сожалению, с тех пор он бесследно исчез. Поговаривают, погиб, но никто этого так и не подтвердил. Ни Адам, ни Последователи. Мне жаль. Он был настоящим оптимистом! Мы чтим его память и не оставляем попыток...

Я отвернулся, тем самым прервав вдохновляющую речь. Мне вдруг захотелось сказать что-то в ответ, но язык как будто онемел. Затем, закружилась голова. И чтобы не упасть, я присел на стул, предложенный Лелденом.

Глубоко вдохнул.

— И вы... Не в курсе?

— Я лишь слышал, что его преследовали агенты Адама.

— Значит, Адам — единственный, кто знает правду! — не выдержал я и топнул ногой, — Он видел отца. Они сражались. И исход той битвы известен только ему!

Я протянул Лелдену Алую Книгу.

— Деймон сказал, что здесь находится секрет, с помощью которого можно заставить Адама сознаться. Вы поможете, и мы вместе добьёмся правды! Действуйте!

Он принял том и медленно приоткрыл на середине, начал читать. Постепенно, чем глубже он погружался в чтение, тем серьёзнее становилось лицо, а взгляд — напряжённее. Я терпеливо ждал, пристально следя за каждым его движением. Молчание затягивалось и душило, словно шею петля.

Наконец, всё закончилось. Он громко захлопнул Книгу и, повернувшись, спросил:

— Ты хоть знаешь, что ты принёс?

Я не на шутку испугался:

— Что там?

Потянулся рукой...

— Не трогай! Здесь описана вся подноготная адамовой системы, все потаённые знания, доказательства преступлений, которые, я уверен, собирали не одно десятилетие. Если это обнародовать, Адам и Орден будут уничтожены! Информация, что содержится под этим алым корешком, может привести к Мировой Войне, переделу власти и собственности, настоящему хаосу! — Лелден побледнел, — А раз всё это уже известно Последователям, значит они готовят величайшее откровение за всю историю. Откровение, что будет стоить Майнарии миллионы жизней!

Лелден метнулся к столу, оторвал лист бумаги и принялся что-то писать.

— Мы должны придумать план.

— Я этим и занимаюсь, Марк! Данный приказ я передам своему посыльному, тот оповестит председателей подполья о срочном собрании.

Он свернул лист в рулон.

— Я соберу дипломатическую миссию, и мы назначим Адаму переговоры. Мы ещё помним, что Вертард сражался за свободу, за справедливость и прогресс. Я долгое время сам искал его, пытался выйти на контакт, но всё было тщетно. Теперь, когда в наших руках есть компромат, мы заставим Дракона рассказать: жив ли Верт или нет. И вне зависимости от ответа, с данной Книги начнётся новая эпоха.

— В каком смысле?

— Адам не захочет начинать войну, потому что ему выгодно сохранять текущее положение дел. Глубоко в душе он трус и подонок. Значит, он исполнит любую просьбу того, в чьих руках находится Алая Книга. Благодаря тайне, раскрытия которой так страшится Дракон, мы заставим его провести все необходимые реформы и перестроить экономику Майнарии. Мы совершим бескровную революцию руками злейшего врага и наконец освободим каторжников! Как и завещал товарищ Верт.

Лелден крепко обнял меня.

— Мы отыщем его. Я клянусь тебе, Марк Серебряков.

Проводив посыльного, Лелден вернулся к работе: продолжил писать философский труд. На долю секунды промелькнула обложка, и мне удалось запомнить название:

"Момент в Истории".

— Возраст не помеха для подлинного энтузиазма! Хоть спустя долгие годы, но мечты исполняются всегда. Да, мой старый друг? — крикнул он куда-то в сторону.

"Да!" — хотел ответить я, но тут прозвучал совершенно незнакомый голос. Я насторожился: "Здесь ещё кто-то есть?"

— Приятель, выйди, покажись герою!

— Благодарю Вас, но...

— Ну, что ты как не родной?

Встав из-за стола и пройдя в тень, Лелден вывел оттуда некоего мужчину, лет тридцати на вид, которого отличали усы и крепкое телосложение. Рассматривая его, я случайно обратил внимание на правую ногу. Вернее, деревянный протез, что заменял её. Помогая себе тростью, мужчина подошёл ко мне и протянул ладонь.

— Позвольте представить...

— Эй, ему необязательно знать, как меня зовут! — прервал Лелдена незнакомец, — Что ж, будем знакомы, значит?

Мы обменялись рукопожатиями. Голос у мужчины был грубый, низкий, но приятный.

— Он Ветеран, — добавил Лелден, — Просто, не любит хвастаться подвигами.

Ветеран покосился на него, но, видимо, смирившись, махнул рукой:

— К чёрту. Каюсь, я подслушивал, чисто из любопытства. И такое чувство, что во всей этой истории чего-то не хватает. Вам не кажется?

— Продолжайте.

— "1890 год положил начало" — всё верно. Но в одном товарищ Лелд слукавил: с тех пор случилось ещё одно событие, о котором общество почему-то предпочитает не вспоминать. Которое давно окрестили, как "Великий адамов позор". И из-за которого я, к слову, лишился ноги. Лелден — будь проклят твой длинный язык — разболтал, что я Ветеран, а значит придётся рассказать. Надолго не отвлеку, обещаю.

Это было последствие Чагаузского Инцидента,

Сделавшее мир таким, каким мы его знаем.

Это — Забытая Война 1903 года.

Глава 1.11: 1903. Забытая Война.

Часть 30.

1902 год.

Рассказчик — Ветеран.

***

— Я, главнокомандующий армии Ордена Великих Драконов, генерал Гонер, в сей торжественный час обращаюсь к майнарскому народу. В этот день, в 1857 году, мы пережили величайшую со времён Войны Драконов катастрофу, пошатнувшую столбы, на которых покоился мир, каким мы его знаем — "Войну Решимости". Однако, несмотря на многочисленные попытки наших извечных врагов разрушить то, что возводили предки на протяжении столетий, эти столбы уцелели. И сегодня приближается час, когда наши отцы наконец посмотрят на нас с гордостью — час расплаты, когда агрессор, аннексировавший Южанский полуостров и насадивший на нём свой еретический уклад, наконец получит по заслугам! Мы помним, как так называемая "Торговая Федерация Междуморья" — оплот республиканского мракобесия — воспользовалась нашим поражением в 1857 году, чтобы ударить в спину и отрезать вольный южанский народ от метрополии. Наше возмездие устраивается с целью дать южанцам свободу, вернуть на трон свергнутого короля Ярилда и раз и навсегда сокрушить Федерацию! Расквитаться сполна за то позорное поражение! Время пришло. На-ле-во — МАРШ!

На улице январь. Парадная Площадь блистала красками величия. Я помню, как с улыбкой наблюдал ликование толпы, бросавшей нам под ноги цветы. Дамы в белых кружевных платьях, кавалеры с цилиндрами на голове, ребятишки — все были охвачены восторгом, который я полностью разделял. Среди прочего, я искал в толпе Кастилию, невысокую девушку с прелестными веснушками на лице и синей розой в волосах. Моя возлюбленная кричала громче остальных, махая рукой — задорная и неунывающая, как всегда. Она, как будто, задавала настроение всей толпе!

Наконец, я отыскал её. И, поправив фуражку, что было мочи прокричал:

— Я вернусь героем, и мы обвенчаемся — слышишь, Кастилия? Я обещаю!

Она подарила воздушный поцелуй и помахала платочком.

Полки Гвардии отправились в путь.

В годы молодости мои амбиции не знали границ. Я страстно горел мечтой о великих свершениях, славе героя и, конечно, богатстве, которое мне принесёт победа в войне. Плечом к плечу со своим товарищем, имя которого вам знать не обязательно, я шёл на фронт, как на грандиозный праздник. И витал в облаках, представляя наш с Кастилией первый поцелуй, когда я вновь переступлю порог Йоторамска — заслужить её внимание было сродни покорению вершины горы.

"Как только я предстану пред тобой живой легендой, отвертеться уже не выйдет. Ты наконец признаешь меня, Кастилия!"

Кулак крепче сжал лямку рюкзака.

"Да начнётся шторм!"

Глава I. Пыльное Солнце.

Близился март. Наступал новый, 1903 год.

Указатель гласил: до столицы Южании Солярисо́на оставалось меньше 25 километров. "Ещё один рывок — и мы на месте. Можно расслабиться." Я уселся поудобнее и от скуки принялся рассматривать медленно проплывающие пылевые тучи, загораживающие солнце. Зрелище усыпляло и вгоняло в тоску. Житница Майнарии, чьи врата мы пересекли ещё в середине февраля, предстала девой мрачной и негостеприимной. Всюду дули холодные ветра, что разносили по округе превращённую в смольный пепел золотую пыльцу, порой, сильно щипавшую глаза, особенно, во время долгих переходов. Странно: мне описывали Южанию иначе — как край знойной пустыни, где выращивают экзотические фрукты. "Возможно, мне стоило приехать сюда летом?"

Я решил узнать мнение Приятеля. Он сказал:

— Тут растут апельсины. Честно, всегда мечтал их попробовать.

— Ага. Ещё, поскорее бы к морю выйти. Знаешь, какой Океан Свободы?

Он помотал головой.

— И я не знаю. А офицеры говорят, что он необъятный, — я лёг на дно повозки, убрал руки под голову, — Вот, наберём полные мешки апельсинов, вернёмся с войны, и я клянусь: после свадьбы свожу Кастилию в Солярисон. Или, может, саму свадьбу сыграть в Южании? На пляже, при свете заката? Что думаешь?

— Хорошая идея, учитывая новости о надвигающейся эпидемии. Только, лучше как-нибудь в июле, чтобы невесте не пришлось любоваться грязными расщелинами.

— Конечно в июле! А ты думал, я буду следующей зимы дожидаться?

— Зная тебя...

Я поднялся и несильно толкнул его. Приятель с усмешкой дёрнулся, чтобы ответить...

Как вдруг, по нам открыли огонь.

"Что?!"

Единственное, что успел — отскочить в сторону. Пули прошили дно повозки, едва не задев колесо — это стрелял вражеский пулемёт, с вершины стенки каньона. Я схватил винтовку и бахнул наугад: мимо. Враг скрылся за валунами.

— Гранату! Живо!

Приятель бросил мне мешок. Я достал первую, выдернул чеку и забросил наверх — укрытие разнесло на куски, но солдат куда-то испарился. Пока выискивал возможные пути к отступлению, я заметил впереди небольшой уступ.

И ухмыльнулся: голову посетила по-настоящему безумная идея.

"Не хочешь вылезать — я сам до тебя доберусь!"

— Жди здесь.

— Ты что задумал?! — воскликнул Приятель.

— Увидишь, — только наша повозка поравнялась с уступом, как я повесил винтовку на плечо и...

— Стой!

...Совершил прыжок.

Поднялись клубы пыли. Я с трудом зацепился за камешек и повис над пропастью. Пальцы тряслись: волнение переполняло меня, но отступать было поздно. Собрав силы, я подтянулся и взобрался на уступ. Затем, быстро забежал по естественной лестнице на стенку каньона.

Неожиданно передо мной возник тот пулемётчик. Он был в серой пятнистой форме, что позволяла превосходно сливаться с окружением.

Мы встретились взглядами и оба оцепенели, так как считали, что потеряли друг друга из виду. И вот, между нами меньше метра. Первым отойдя от шока, я ударил его прикладом по лицу, но враг вовремя закрылся запястьями и отступил к центру поля битвы. Тут, я мимолётом заметил у него на груди Золотую Звезду Доблести — почётную награду, которую в Федерации дают за заслуги в борьбе с пиратами.

"Интересный попался!"

Несколько секунд он пребывал в изумлении. Но, придя в себя, потянулся к кортику и, в последний момент выхватив его, защитился от удара штыка. Искрами брызнула сталь. Чтобы не дать ему опомниться, я принялся безостановочно бить его, заставляя подходить всё ближе к краю. Солдат еле сдерживал меня, но увидев, что отступать некуда, оскалился и налетел, словно зверь. Мы схватились на краю обрыва, отчаянно пытаясь сбросить друг друга.

Он оказался крепче, и очень скоро прижал меня к земле. Но, позволив ему расслабиться, я выждал момент и пнул его по животу.

— Нет! Я не.., — прохрипел он по-южански. Решив не ждать ответного рывка, я потянулся за винтовкой и выстрелил в упор. Враг улетел в расщелину.

Я вытер пот со лба и перевёл дыхание.

"С-справился!"

Из нагрудного кармана федерата выпала карточка. Я схватил её.

— Фотография?

На карточке был изображён солдат в парадной офицерской форме, что стоял на палубе корабля вместе с некой девушкой — возможно, возлюбленной. На секунду я оцепенел. И перевернул другой стороной. Там кривыми иероглифами было высечено:

"Отомщу!"

Разбираться было некогда. Я сунул фотографию в карман и, подорвав трофейной гранатой пулемёт, побежал обратно. Меня переполняла гордость за успешно выполненное задание, и всё, что оставалось — благополучно вернуться к своим.

Наша повозка не двигалась. Когда я увидел это, радости не было предела: "Боевые товарищи решили дождаться меня!"

— Я здесь! Здесь! — крикнул я, — Сейчас спущусь!

И тут... Меня обстрелял пулемёт.

"Ещё один?!"

Времени на раздумья не оставалось. Я сиганул с обрыва и в полёте поймал все пули до единой — пулемётчик отомстил за своего товарища, отпустив меня лишь со свинцом в теле.

Словно мешок картошки, я рухнул на дно телеги. Прокатился и ударился об борт. Оставил за собой кровавый след. Попытка тут же подняться не увенчалась успехом — тело отозвалось нестерпимой болью в разных частях.

И особенно сильно досталось правой ноге. Пулемёт превратил её в мясное решето, раздробив все кости.

Приятель первым подбежал ко мне. Затем, подоспел и весь остальной отряд.

— Он ранен!

— До города дотянешь?

— Ему в лазарет надо! — кто-то взял мою ладонь, — Тебе помогут. Потерпи немного, друг!

Вместо ответа я лишь промямлил что-то невнятное. Медленно закрыл глаза, и перед тем, как потерять сознание, услышал голос Приятеля:

— Не смей умирать! К-как же апельсины, море?

"Не переживай, друг: умирать не собираюсь. Мне просто надо отдохнуть."

Волнение и страх покинули меня. Я остался лежать и в полудрёме любоваться солнцем, одетым в облако пыли, словно в медвежью шубу. Его лучи, неспособные даже растопить грязь, слабо согревали нас, детей комфорта, по собственной наивности запертых в этих диких краях.

Таково было моё боевое крещение. Таков был выход в свет.

"Возможно, мне стоило приехать сюда летом."

Глава II. Апельсиновое Солнце.

1903 год, май. Госпиталь Солярисона.

Я проснулся после двенадцатичасового сна, отдохнувший и, на удивление, полный сил. В помещение через большие окна проникал нежный солнечный свет, от чего-то казавшийся мне цвета абрикоса. На ветру лениво покачивались занавески. Глядя на них, я чувствовал внутри приятную пустоту. Царившие здесь свежесть и утренняя прохлада расслабляли. Возникало желание лечь поудобнее и продолжить спать. Ведь, мне некуда торопиться, да и забот немного: лежи да смирно жди выздоровления. По крайней мере, так советовала медсестра.

Но сегодня день начинался по-особенному. Впервые за долгое время захотелось выйти на улицу!

Я сам удивился:

"Неужто, иду на поправку?"

Я приспустил одеяло. Пошевелил пальцами левой ноги. А затем, взглянул на правую, и хорошее настроение как рукой сняло.

Приличного вида деревянный протез. Не сказал бы, что он плохо сделан, или нечто иное — мастера постарались на славу. Но что-то внутри вызывало к этой штуке отторжение: всякий раз, когда я видел её, то испытывал чувство неловкости. Словно, это не часть меня. "И ведь, это моя реакция! Боюсь представить, что скажут другие", — думал я, — "Деревяшка вместо ноги. Да Кастилия меня засмеёт!"

Попробовал подняться. Ремни начали больно натирать. Я испугался, что раскроется рана, поэтому быстро сел обратно.

"Прикован, как и ожидалось", — с досадой подумал я, — "С другой стороны, не отрежь они эту ногу, я бы давно умер от заражения крови."

Взгляд скользнул по тумбочке. Я выдвинул верхний ящик. Там лежала медаль с изображением Адама — Орден Святого Дракона III Степени. На днях один сослуживец передал её мне. Сказал, презент от начальства: "За спасение отряда и проявленную самодурость." Видать, там все успели посмеяться с баек про молодого солдата, который прыгал по каньону, как бешеный койот. Хотя, случись такая история с кем-то другим, я бы тоже смеялся.

Немало времени прошло с того инцидента, многое поменялось. Мы практически без боя вошли в Солярисон, а федераты отступили на юг: зачем они так легко сдали единственный крупный город Южании — загадка. Так или иначе, мы закрепились на позициях, отослали в Йоторамск телеграмму и принялись ждать дальнейших указаний. Мой Приятель, регулярно навещавший меня, рассказывал, что солдаты давно мечтали о наступлении. Но командиры, как водится, не имели право самовольно идти дальше без разрешения генерала армии Гонера. Поэтому, все ждали ответную телеграмму, и это ожидание затягивалось. Многим становилось скучно. Солдаты делились друг с другом страхами и сомнениями: что мы даём врагу время на перегруппировку и сбор резервов, что скоро контрнаступление и так далее.

За окном кипела жизнь, а я даже с койки не мог встать.

Вдруг, открылась дверь — это вошёл Приятель. Он принёс сетчатую сумку, полную апельсинов.

— Здравия, друг! — сказал он, — Послушался твоего совета и купил для всех. Даже не представляешь, какая вкусная вещь!

— Представляю, — поморщился я, — Рад тебя видеть!

Приятель сел напротив меня.

— Ну, рассказывай.

— А что тут рассказывать? Ходить ещё не могу. Именно поэтому я до сих пор не убежал через окно, например.

— Так, мы поможем! — уверенно кивнул Приятель, — В смысле, не сбежать, а встать на ноги. Давай как вчера, — он протянул руки.

— Не-не-не, опасно. Поведай лучше, как снаружи дела обстоят.

Приятель начал чистить апельсин.

— Сегодня с группой местных говорили, — сказал он, — Спрашивали про федератов: мол, чем живут, за что воюют. Один рассказал легенду про какого-то пулемётчика, у которого убили жену, и с тех пор он мстит майнарцам, защищая родину. Потом я спросил: "Что самое главное в Федерации?" И они ответили, что главное — это следовать закону.

Я усмехнулся:

— У нас также!

— Нет, не совсем. Я тоже так сперва подумал, — ответил Приятель, — Но потом они сказали: "Закон Федерации гласит, что все люди свободны, и все могут править."

— Как это? Разве не Адам всеми правит?

— Они называют это либерализмом. Это когда свобода — есть высшая ценность. Федерация позволяет людям делать всё, что они хотят. Но если люди злоупотребляют свободой и вредят, то государство их сурово наказывает, — Приятель выглядел очарованным этой идеей, — Но самое главное: тот, кто правит, также ограничен законом. А значит, нет произвола и диктатуры! Только представь: наверху сидят такие же люди, как мы. Которые могут нас понять!

— Попробуй Адама ограничить его же законами. Весело будет посмотреть на это.

— А ты не думал, что делает Адама таким особенным? — кажется, Приятель говорил серьёзно, — Неужели, дело в родстве? Так, если наш Бог общий, то почему я сам не могу править?

— Потому что править может только Бог, Великий Дракон. Он опытнее, мудрее, чем мы. Устроит такой ответ?

— Нет, — Приятель загрустил, — Я давно чувствовал, что мы что-то делаем не так. Будто живём неправильно. Мы же все люди — почему одни особенные, а другие нет? Почему те, кто "особенные", не могут нас понять?

— О чём ты?

— Вот, мы с тобой — солдаты Гвардии. Защищаем родину от Федерации, Последователей. Мы гибнем, получаем ранения, лишаемся ног. Но что получаем взамен? Зачем мы здесь? Чтобы помочь южанцам? А что будет, когда мы вернёмся домой?

Тихий вздох.

— Приятель, я отказываюсь тебя понимать. Плохо, что ли, что мы помогаем южанцам?

— Да нет же! Дело вовсе не в этом! — замахал он руками, — Я о тебе беспокоюсь. Ты потерял ногу, до конца жизни остался калекой, и единственное, что ты заработал — медаль! Тебе не кажется, что?..

— Друг, послушай, — я положил ему руку на плечо, — Не надо плакать о том, какой мир несправедливый. Главное — не я, а наше дело. Пусть хоть обе ноги с руками потеряю, но если это — необходимая цена за то, чтобы южанцы спали спокойно, то так тому и быть.

Воцарилось молчание.

— Думаю, ты прав, — проговорил Приятель, — Пойду раздам апельсины.

Проводив его, я достал из ящика ту трофейную фотографию и вновь погрузился в размышления:

"Интересные идеи у федератов. Выходит, этот пулемётчик тоже верил в свободу? Думал, что Федерация даст простым южанцам счастье? Или он воевал исключительно ради мести? Должна ли вообще у рядового солдата быть своя роль в войне? Своя миссия, личность?

Должна ли эта личность быть вознаграждена за правое дело? Или само дело — и есть награда?

Деревяшка вместо ноги, обуза вместо героя.

Кастилия вряд ли обрадуется, когда увидит меня."

Глава III. Солнце Родины.

1903 год, август.

Долгожданный приказ о наступлении пришёл ровно в тот же день, как меня забрали в тыл. Не сказал бы, что долго горевал по этому поводу: практически всё лето мы праздно простояли в Солярисоне, ожидая ответа. И когда наконец пришло поручение взять в руки оружие, многие, у кого иссякло терпение, восприняли это как издевательство. Солдаты, в июне рвавшиеся на поле боя, к осени давно опустили руки, желая уже поскорее вернуться домой. Они закономерно спрашивали: "Если Гонеру с Адамом плевать, то почему мы до сих пор здесь?"

Я прекрасно понимал их, но согласиться не мог. Я был искренне убеждён: миссия важнее всего. И поэтому спорил с самим собой из прошлого, доказывая: "Я в Южании не ради Кастилии, не ради денег и славы. Людьми нас делает самоотверженность — готовность отказаться от награды ради чего-то большего. Достоин ли я называться солдатом, если все мысли — о похвале?"

Нет, не достоин.

Оба месяца я только и делал, что учился заново ходить. Возможно, будь у меня две ноги, я бы сделал куда больше полезного, но с моим недугом даже по улице пройтись получалось с трудом. Увидев это жалкое зрелище, командир заявил, что я небоеспособен, а поэтому подлежу отправке на родину. Надежды прославиться подвигами или просто скромно где-то помочь окончательно ускользнули от меня.

Покидая Солярисон в составе медконвоя, я с безразличием смотрел на свою медаль, как на единственное, что заработал за долгие полгода службы. А потом — опускал взгляд на ненавистный мной протез и ловил себя на мысли, что Приятель был прав, и награда вряд ли стоила потраченных усилий. "Пускай, мне не повезло", — рассуждал я, поглядывая назад, — "Но Южания будет свободна! Я уверен: наши не подведут и все, как один, вернутся героями!"

Оранжевые фонари сияли россыпью тусклых крошечных звёзд. Мандариновый свет провожал нас, детей комфорта, обратно в колыбель.

"Встречай нас, Родина!"

1903 год, ноябрь.

Осень превратила обратную дорогу в суровое испытание. Целыми днями была ужасная погода. Пути развязло, мы добирались до Чагаузии как могли, порой, часто застревали. Всю последнюю ночь моросил дождь, и влага просачивалась в карету, поэтому приходилось спать в капюшоне. Благодаря усыпляющему стуку колёс я не сразу заметил, как конвой пересёк ворота Йоторамска. Разбудили лишь по прибытию в казарму, откуда меня перевели в госпиталь, долечиваться.

Через двое суток отпустили: врачи посчитали, что я способен передвигаться без посторонней помощи. "Но о службе", — добавили они, — "Можете забыть навсегда." Я ждал такой исход, но всё-равно: прощаться с сослуживцами оказалось тяжело. Было столько планов, куда дальше расти! Я надеялся на повышение, командировки. Про переезд и достойную свадьбу даже не хотелось вспоминать.

Я перешёл порог казармы и с чемоданом отправился домой. Нужно думать, куда податься и чем зарабатывать на жизнь.

"На что годен человек без ноги?"

В городе подозрительно тихо. Любуясь знакомыми очертаниями улицы, я увидел, как мимо пролетал газетный лист. Поймал его и пробежался глазами по статье:

— "По всей стране объявлен карантин с целью сдержать распространение северянской чумы. Великий Дракон Адам издал комплекс мер по борьбе с эпидемией: больных, находящихся на улице без присмотра, приказано арестовывать." Значит, поэтому никого нет? — немного повертел головой, — Бред какой-то. Не похоже это на Адама.

На ладонь опустилась снежинка. Начался снегопад.

"Ладно, не важно. Поскорее бы в тепло", — затолкал газету в карман куртки и направился дальше, помогая себе тростью.

1903 год, декабрь.

Карантин, вопреки ожиданиям некоторых, не смог остановить жизнь целого города: йоторамские улицы, как и прежде, были полны людей. Единственное существенное изменение — это обязательное ношение масок и серьёзные последствия для тех, кто этого не делает. Но все быстро привыкли.

Возвращаясь из магазина, я решил купить газету, благо осталось немного денег. Я подошёл к мальчику, который продавал их, и сказал:

— Привет, дай-ка сегодняшний номер.

— Конечно!

Уже собираясь уходить, я заметил рядом нескольких нищих. Один — с мрачной физиономией — сидел на расстеленном коврике с перевёрнутой шляпой возле ног и внимательно следил за мной. Ещё четверо приклеивали к стене дома некий пёстрый плакат.

Мне стало интересно.

— Эй, что вешаете?

— А ты разве не слыхал? — прохрипел мрачный, — Война закончилась! Думал, такие, как ты, должны быть в курсе.

"Закончилась?!"

Радости и изумлению не было предела.

— Только, вряд ли тебе это понравится, — он поднялся на ноги и сплюнул. Засучил рукава, — Ты мне сразу подозрительным показался. Всё пытался вспомнить, где видел твоё лицо. Оказалось, на том параде! В день, когда вы отбывали в поход.

Остальные четверо закончили с плакатом и встали рядом с мрачным. Я насторожился:

— Что-то не так, ребят?

— Ну, отвечай Ветеран: где слава? Где победа? Где возрождение, о котором Гонер говорил с таким запалом? Выходит, вы нам бессовестно лгали? — кольцо начало сжиматься. Уже прохожие собрались поглазеть, — Мы планировали отмечать новую эпоху. Вся Майнария надеялась на вас, следила за этой войной! И так бессовестно не оправдать всеобщих ожиданий?

Я нахмурился.

— К чему вы клоните? Мне плевать на ваши ожидания.

— В таком случае, вы подвели южанцев. Лично ты виноват! — он ткнул в меня пальцем, — Если федераты вырежут население Южании, каждая смерть будет на твоей совести! За что тебе платят? Чтобы ты отвратительно выполнял свою работу? Отрезал себе ногу и под видом жертвы...

Я ударил его. Люди вокруг охнули и расступились.

— П-подонок! Ненавижу! — он схватился за окровавленный нос и упал в сугроб, — Хотя, вас и так ненавидят. Все потешаются над вами, презирают!

— Что?

— Сам Адам публично назвал вас преступниками!

Внутри что-то ёкнуло.

— Клевета!

— А ты в газету загляни, дядь! — послышался из-за спины голос пацана, — Вся Чагаузия обсуждает это!

Вокруг закивали, послышались смешки.

Я полез за газетой, раскрыл её и, не веря, своим глазам, прочитал:

"Настоящим указом, утверждающим официальное окончание Южанской операции, признаётся следующее: Вина за провал Южанской Операции целиком и полностью возлагается на личный состав частей, находящихся в подчинении Великого Дракона Адама, а также — принявших непосредственное участие в самой операции; Участники операции лишаются льгот, премий, наград и повышений по должности, положенных им раннее за участие в операции; Ответственность за провал берёт на себя лично Великий Дракон Адам, как главный инициатор Южанской Кампании.

Настоящий указ подписан Великим Драконом Адамом, и вступает в силу с 0:00 по местному времени."

Пальцы разжались, и газетный лист улетел по ветру.

Сперва вокруг было неловкое молчание, а затем раздался смех.

"Мы проиграли? Быть того не может!"

Не помня себя, я пробился из толпы и направился прочь. Я не мог поверить в то, что случившееся правда. Где-то была явная ошибка. Адам не мог прилюдно плюнуть в глаза всем, кто рисковал жизнью в Южании, не мог оставить на произвол судьбы Гвардию, которую взращивал долгие годы. Где каждый солдат для него как родной сын!

Я убеждал себя: "Это бред! Сюрреализм! Дурной сон!"

Но впоследствии сам Адам публично подтвердил: указ принадлежит ему. И подписан намеренно.

"Так участники войны стали обузой общества,

Зарытой под землю, дабы скрыть следы позора."

1903 год, январь.

Из соседней комнаты донёсся оглушительный звон. Я отложил половник, взял трость и пошёл проверить.

У подоконника валялся кирпич. "Не в первый раз. Ничего страшного." Выбросив презент за окно, я вернулся на кухню, продолжил греть суп.

Эта квартира мне досталась от покойной матери. Старенькая, однокомнатная, но зато как родная. Я планировал её продать, чтобы выручить немного денег на покупку новой. Я обещал Кастилии райскую жизнь после свадьбы.

Однако, теперь в этом нет смысла.

На днях мы всё обсудили и пообещали друг другу больше никогда не пересекаться. А произошло это так. Девушка договорилась встретиться возле приюта "Мягкая Лапа", и пришла вся заплаканная. Она рассказала, как ей было тяжело нести бремя возлюбленной ветерана. Какая-то сволочь пустила слух, и тот разошёлся по Йоторамску со скоростью снежного бурана. Кастилию стали обзывать, клеймить за "связь с отбросом, опозорившим родину". А недавно её лишили работы. Это стало последней каплей, и девушка решила раз и навсегда разорвать нашу дружбу. Она больше не могла терпеть издевательства со стороны горожан.

Сначала, это сильно задело меня, но в последствии я понял: по-другому быть не могло.

"Она ждала с войны героя. Нельзя её судить."

Но разве проигрыш в войне позорит родину больше, чем гонения ветеранов?

"Мы боролись за то, чтобы наша страна процветала. Мы хотели подарить Адаму ворота в море. Мы не справились, и получили в ответ порицание, забвение. Забытая Война, случившаяся в 1903 году, на которую я пошёл по своей воле, мечтая о славе и богатстве, но которая дала мне нечто большее — идею сражаться за свободу, величие родины — приковала меня к дому, сделала беспомощным червём, не способным даже отстоять честь возлюбленной.

Заслуживаем ли мы такого отношения?

Или на случившемся действительно лежит наша вина?"

Глава IV. Призрачное Солнце.

На следующий день я проснулся пораньше, чтобы сходить на кладбище. Минул ровно месяц с тех пор, как мой Приятель погиб в Солярисоне, прикрывая отход. Его семья самостоятельно позаботилась о церемонии погребения, пожертвовав немалые деньги.

"Время помянуть старого друга."

Закурив, я бросил в урну пустую пачку сигарет и отправился дальше. Кратчайший путь к окраинам города лежал через Парадную Площадь. Та, как обычно, пустела — был лишь дворник, подметавший сухие листья.

Главный Храм опоясывало бетонное ограждение. Какая-то шпана изрисовала его огромными жирными буквами: "СДОХНИТЕ, КАЛЕКИ!". Надпись вряд ли мозолила глаза администрации города — иначе бы её давно стёрли. Город предпочёл закрыть на неё глаза. Убрали её лишь во время приготовлений ко Дню Единения, ближе к концу января, чтобы ограждение смотрелось прилично.

Я пересёк Площадь и вышел на главный проспект. Йоторамск постепенно оживал. Люди в масках шли на работу, полицейские патрули выезжали дежурить. И чем дальше я отдалялся от дома, тем гуще становилась толпа. Видел, кое-где попадались пёстрые карикатуры на участников Южанского Похода, на самого Адама. Порой, вызывающие, провоцирующие. Но то ли город привык, то ли не осталось сил злиться — никто не обращал на них внимание. Последний месяц люди только и делали, что обсуждали "адамов позор", и всем это настолько надоело, что тему решили закрыть.

Южанский Поход 1903 года окончательно стал "Забытой Войной". Возможно, это к лучшему.

К полудню я добрался до кладбища. Немного побродил меж рядов камней, пока не встал напротив камня с именем Приятеля. Боль утраты давно притупилась — оставалось лишь опустошение. Я понимал: сложись судьба иначе, мы бы оказались здесь вместе. "Лишив меня правой ноги, тот второй пулемётчик позволил мне уйти от возмездия федератов. Иронично." Приятель всегда беспокоился о моём здоровье — возможно, именно он уговорил командира отправить меня домой. Он бы обрадовался, узнав, что я жив.

"Покойся с миром."

Я отдал честь, положил возле могилы сумку с апельсинами и собрался уходить. Как вдруг, увидел рядом незнакомого человека, сидящего на корточках. Тот тоже кого-то поминал. Но, заметив моё любопытство, повернулся и спросил:

— Тоже друг?

Я кивнул.

— Понятно, и у меня. Товарищ на фронт ушёл, пропал без вести. Недавно узнал, что он погиб в плену. Вот, пришёл проститься.

Человек встал и отряхнул брюки, протянул ладонь:

— Лелден.

— Будем знакомы, — ответил я.

— Не отказался бы сейчас выпить, — Лелден снял шапку, — Пойдёшь со мной?

Настроение было паршивое, поэтому я согласился. Мы покинули кладбище и неспешно направились в город. На входе, возле изящной металлической арки, которую переплетала розовая ветвь, осталась лежать моя медаль.

С изображением Великого Дракона.

Часть 31.

29 января, 1913 год (настоящее).

Рассказчик — Марк.

***

— Солдаты принесли на родину зиму. Обнажили закулисье Майнарии, её противоречия, — продолжил Лелден, — Попав в немилость, ветераны начали задавать вопросы, и поиск ответов привёл их в подполье. Также, как твой отец Вертард, они требовали правды, но получали растерянное молчание. Мы собрались здесь, чтобы переписать сложившееся бытие, устранить последствия того позорного указа. Вернуть торжество справедливости!

Ветеран зааплодировал:

— Лучше и не скажешь!

— Значит, Орден решил провести маленькую победоносную кампанию, чтобы вернуть утраченное величие? — попытался я подытожить услышанное, — До сих пор сложно поверить, что Адам решился на такое. Подозреваю, он бы не смог самостоятельно подписать настолько радикальный указ.

— Смог бы. Вы недостаточно хорошо с ним знакомы, Марк Серебряков.

Я встал с места и поклонился им обоим.

— Прошу меня простить, но мне пора идти. Я буду ждать вашего письма, господин Лелден. Пожалуйста, добейтесь от Дракона правды, узнайте, где скрывается Вертард! Я буду вам очень благодарен.

— Сделаю всё, что в моих силах.

В раздумьях я покинул библиотеку и побежал домой.

"Некки явно беспокоится. Надо поторопиться!"

Глава 1.12: Драконья Гора.

Часть 32.

30 января, 1913 год (утро).

Рассказчик — Лелден.

***

Драконья Гора — место особенное. Где-то там высоко, почти у самых облаков, сияет золотистый Храм — и вряд ли кто-то из смертных видел его. Каждый, проживая жизнь у подножия, задаётся вопросом: "Заслужил ли я подняться к солнцу?" А затем, медленно поднимет глаза, и его тело покрывается мурашками. Страх встать вровень с богами побуждает бросить замысел и отступить.

"Ведь, я вряд ли достоин. Простому человеку там не с кем общаться, окромя безликих туч. К тому же, что скажет Дракон? Могу ли я рассчитывать на его великодушие?"

Я жил там. Помню, виды на далёкий Океан Загадочности будоражили воображение, роскошь вызывала восторг. Но стоило мне ко всему этому привыкнуть, как иллюзия тут же пропала. А вместе с ней, исчезла радость и при виде заурядных вещей. Библиотека, работа, новые знакомства — всё вокруг лишилось некоей ценности. И я думал, порой: "Одни слова остались. Ни искренности, ни воображения. Пустота.

Стоит ли вообще лезть на Гору ради разочарования?"

Я не успел ответить, потому что впереди показалось несколько фигур. Те неторопливой змейкой сползали к нам с небес.

— Группа, внимание!

Я спрыгнул с камня и встал поперёк тропы. Пятеро моих товарищей, включая Ветерана — позади. На всякий случай я похлопал по поясу — кинжал на месте. Это придало мне уверенности: "Если они вздумают напасть, мне будет, чем защищаться."

Тем временем, "змейка" остановилась в десяти метрах. Вперёд вышел отец. Он предстал в своём любимом коричневом плаще, защищавшем от холода.

Я нахмурился:

— Вот и встретились, Адам.

Его приспешниками оказались члены Гвардии — пятеро солдат в чёрной униформе, выстроившиеся линейкой поперёк дороги. Из любопытства я спросил:

— Каково служить вождю, опозорившему собственных солдат? Или та война действительно стала Забытой?

Гвардейцы промолчали. Вместо них ответил Адам:

— Дела давно минувших дней нас не волнуют. Отвечай, зачем пришёл.

Моё лицо озарила улыбка.

"Слишком смело для обречённого старика. Кажется, отец не осознаёт, насколько шаткое у его положение", — даже стало жалко его.

Я начал наступление:

— Помнишь, чем закончилась ваша с Вертардом дуэль? Как ты сжалился над сыном, посчитав его чересчур слабым? Я долго гадал, почему ты не убил его. А ответ был на поверхности: чтобы Верт однажды вернулся и дал тебе достойный отпор. Что ж, радуйся: этот момент настал. Твоей тирании скоро придёт конец! Думай что хочешь, но дни твоего правления уже сочтены. И мне даже не придётся драться с тобой. Я располагаю документами, которые, если будут опубликованы, то смогут легко уничтожить Орден и лично тебя. Знай: мы с Вертом стали сильнее. А потому, — я показал пальцем на Адама, — Бросаем тебе вызов!

Дракон еле заметно дрогнул.

— Ты хотел знать место захоронения Рубина Огня? Ответ кроется в Алой Книге, что хранится у меня — мы знаем, где находится Камень и его нынешний владелец! Кроме того, Книга содержит всё, в чём ты боишься признаться народу. Информацию о твоём мнимом могуществе, обмане и предательстве, об ужасах, творимых над заключёнными. Мы располагаем сетью редакций, благодаря которым страницы Алой Книги будут напечатаны во всех газетах Йоторамска, а потом — и всей Майнарии. Мы откроем глаза миллионам людей на вашу бездарность и некомпетентность. И тогда, Орден падёт вместе с тобой.

Толкая пламенную речь, я ощущал власть, которая, возможно, не снилась никому. Как человек, обретший крылья, я мчался выше Горы и оставлял далеко позади беспомощного старика, который теперь казался бесконечно ничтожным.

"Самое время проявить милосердие."

— Но я пришёл дать тебе шанс. Тайна ещё может остаться тайной. И в обмен на молчание я требую исполнить две моих просьбы. Первая — рассказать народу о дальнейшей судьбе Вертарда, потому что люди должны знать, жив он или нет. И вторая — ради исторической справедливости претворить в жизнь наследство Вертарда, его видение общества и государства: освободить каторжников, ввести льготы для ветеранов, восьмичасовой рабочий день и создать демократическую республику с конституционным строем на месте изжившей себя монархии. Только тогда Алая Книга не будет опубликована. Только тогда!

Я принялся ждать ответа.

Между нами пронёсся ветерок. Адам подумал немного, осмотрел меня с ног до головы и сказал:

— Во дела... Значит, ты и правда стал сильнее?

— Соглашайся, пока есть возможность.

— Что ж, — он проигнорировал мои слова, — Не ожидал, что встречу тебя здесь. Требуется нехилая отвага, чтобы спонтанно ворваться на порог дома, где тебе не рады. Отвага и достоинство — я ценю это в людях! Но ещё больше я ценю это в себе.

Я напрягся.

— Ты всё также слаб, Лелден. Поэтому я не буду воплощать твои бредни в жизнь. Да и люди — увы! — не пойдут за тобой.

После услышанного я замер как истукан. Меня поразило удивление напополам со злостью. Я не мог подобрать слов — потребовалась пауза, чтобы разобраться: серьёзно ли отец, спятил или просто издевается?

— Это отказ?

— Ты не Великий Дракон, и слабость твоя вовсе не в количестве последователей, — презрительно сказал он, — В молодости я своими силами пробился на вершину Горы. Я шёл по головам, убивал ради того, во что верил. И хоть был практически один, открыто вступал в бой, не прибегая к дешёвому шантажу.

Адам собрался уходить.

— Запомни: я желаю видеть сына, который верит в собственные идеалы, а не просто говорит о них. Который готов умереть за них. Возвращайся, когда станешь сильнее. И тогда, возможно, дашь мне достойный отпор.

Гвардейцы развернулись и замаршировали прочь. На секунду я замешкался. А после, мной овладела невиданная раннее ярость:

"Ты так просто не уйдёшь!"

Я выхватил кинжал, бросился вдогонку. Подпрыгнул, замахнулся...

Адам ударил на опережение.

Уши заложило звоном металла. Удар был такой силы, что я отлетел на несколько метров и рухнул в сугроб возле ног своих товарищей. Я не ожидал, что он среагирует настолько быстро — лезвие пронеслось быстрее ветра. Я рывком поднялся и уставился на старика. Тот, возвышаясь неприступной глыбой, медленно прятал клинок в ножны. И смотрел на меня, как на ничтожество.

— Как я и сказал, ты слишком слаб. Проваливай.

Поправив плащ, он ушёл. На сей раз, окончательно.

— Ты пожалеешь об этом! — крикнул я.

И, махнув группе рукой, добавил:

— Уходим.

***

Драконья Гора — место особенное. Говорят, что не каждый заслужил подняться к солнцу, встать вровень с богами. Но мы с Вертардом жили там. И после изгнания твёрдо выучили один-единственный урок: нет у богов преимуществ над людьми. Мы оказались у подножия, но были способны подняться к солнцу вновь. Не как боги, но как смертные.

Чтобы скинуть с Горы её древнего царя!

"Самоуверенных правителей всегда находит быстрая смерть, но что о них потом помнят, зависит от роли в истории. Я позабочусь, чтобы Адам запомнится исключительно как трус и подлец. Алая Книга должна увидеть свет — я лично донесу миру откровение!

И я даже знаю, кто мне поможет."

Глава 1.13: Алая Книга.

Часть 33.

Рассказчик — господин Бен.

***

Раннее утро. Мы с супругой стояли в обнимку и любовались портретом, что висел на стене в серебряной рамке.

"Снежная Королева прекрасна", — думал я.

Её безжизненный взгляд ощущался даже в полумраке, он пронизывал насквозь и долго не отпускал. Человек, однажды посмотревший на неё, менялся до неузнаваемости, терял остатки самообладания и либо падал ей в ноги, либо мучительно умирал — душу протыкала ледяная игла.

Вряд ли существует личность, способная противостоять её чарам. Говорят, богиня обладала поразительно правильными пропорциями лица, близкими к идеальным, если не являющимися таковыми. Абсолютная симметрия вводила в ступор, пугала. Но в то же время, на это лицо можно было смотреть бесконечно. Ни единой морщинки или пятнышка, портящего красоту — гладкая бледная кожа, что блестела как сугробы под солнцем февраля. Ровные губки, маленький носик, аккуратно подстриженные брови и ресницы.

"Невероятная работа. Великолепная."

Сложно поверить, что природа способна на такое. Я искренне завидую людям, утверждающим, что видели это чудо в живую. Картина, даже в исполнении мастера, не передаст и сотой доли того очарования, которое бы испытал человек, встретив божество.

Жаль, правда, что всё это миф.

— Давно не было так холодно, — поёжилась супруга, — Горожане бы нашли это странным.

— Увы, от реальности не спрятаться, не сбежать. Там, где назревает революция, всегда наступает зима.

Я глянул в окно.

— Нельзя недооценивать её. Эпидемия, Забытая Война — всё это звенья одной цепи. Такие инциденты никогда не проходят бесследно. Вместе с чумой зима принесла нам множество проблем, которые ворвались в гости, подобно северной буре посреди апреля. Они аукнутся нам в недалёком будущем. Текущая система падёт, и Майнария окажется на распутье истории. Потому что ветер чумы — это всегда ветер перемен.

Раздался страшный гул. Потом ещё, и ещё. Ставни распахнулись, и с горстью снежинок в комнату ворвался воздушный поток.

— Начинается, — произнесла супруга.

— Значит, всё идёт по плану.

Мы прильнули к стеклу. Приближалась огромная толпа. Их были сотни, в основном, это выходцы из беднейших слоёв — рабочие и приезжие на заработки в город крестьяне.

Разыгравшееся действо не могло не вызвать восторг. В одно мгновение полупустые, покрытые снегом и льдом улицы ожили. Горожане, уставшие от карантина, желавшие вернуться на работу, в едином порыве нарушили запреты и направились на Парадную Площадь, чтобы поговорить с Великим Драконом лицом к лицу. Уж и не вспомню, когда в последний раз видел людей настолько организованными и сплочёнными, когда ими двигала общая идея, а не нечто иное.

Я открыл окна пошире и вернулся к портрету. Морозное дыхание сделало Снежную Королеву ещё очаровательнее.

"Год карантина не прошёл даром для Адама и его свиты. Последние приготовления были завершены, и вряд ли кто-то или что-то повернёт историю вспять. Недавние празднования, ради которых на неделю ограничения были сняты, окончательно пошатнули уверенность масс в завтрашнем дне. Терпение подошло к концу. Теперь, абсолютно все знают имя виновного в новой вспышке инфекции, провале кампании 1903 года и многом другом.

А раз козёл отпущения есть, пришло время дать горожанам то, чего они хотят."

Я довольно потёр ладонями.

"Смута началась!"

Часть 34.

***

Мгла. Снежный буран, затмевающий свет. Бордовый занавес медленно приподнимался, обнажая вылезшее из-за кулис уродство. Начинала играть затёртая пластинка, по заросшему паутиной зрительному залу лилась печальная мелодия, напоминающая о закончившейся весне. Иллюзия рая растворялась на глазах, проступали очертания реальности. Всюду кровь, мёртвые тела, покачивающиеся на ниточках. И мерцающая простреленная лампа, изображающая солнце.

Это только пролог — приукрашенный и сказочный. Но скоро зрители увидят, как на самом деле устроен мир за пределами метрополии. Сперва они, разумеется, закоченеют от страха. Но затем, преисполненные чувством долга, они вспыхнут праведным гневом и всем нутром возжелают перемен. И как только это произойдёт, их будет уже не остановить.

"Назову эту пьесу "Последняя Трагедия Великого Дракона". Обречённость напополам с тщетными попытками старика обратить историю вспять. Идеальный сценарий!"

В предвкушении я вернулся на прежнее место. Убрал руки за спину и приготовился лицезреть прекрасное.

Проспект был полон людей. Те, вглядываясь в даль огненными глазами, шли в плотный туман. Шаг за шагом. Уверенно. Стремительно. Твёрдо. Раздавались приказы. Звучали пламенные лозунги. Летели угрозы и проклятия в адрес Адама. Поднимался крепко сжатый кулак. Кое-где громыхали выстрелы — полиция пыталась сдержать наступление, но наспех сооружённые ей баррикады растаптывались. А сами полицейские бросали оружие и в страхе отступали. Неумолимо растекалась по столице чёрная река, пожирая всё вокруг.

Наслаждаясь сием драматическим полотном, мы мысленно провожали народ на Парадную Площадь:

"Вы обязаны победить. Задумка не учитывает никакой иной исход. Ступайте навстречу Дракону и обуздайте его пламя!" — я ударил по подоконнику, — "Вперёд!"

Площадь готовилась встречать мятеж. Церковь окружили кордоны — более сотни солдат собрал Адам, чтобы дать отпор. Винтовки выставлены вперёд, одеты штыки.

— Нет, Повелитель не посмеет стрелять. Я слишком хорошо его знаю.

— Ты уверен, любимый?

"Если демонстрация выйдет из-под контроля, город будет утоплен в крови", — рассуждал я, не отвлекаясь от созерцания, — "Хаос не нужен никому. Либо обе стороны придут к соглашению, и требования толпы примут, либо всему настанет конец."

— Кто-то нажмёт на спусковой крючок — никаких сомнений! — продолжала волноваться супруга, — Слишком многое накопилось за эти годы. Один неверный ход — и вся ненависть тут же выплеснется!

— Хм, думаешь, нам стоит вмешаться?

Она кивнула.

— Исключено! По официальной легенде, нас нет в списке приглашённых. А являться на чужой банкет — это, как минимум, глупо, — я отвернулся, — Не переживай: ещё придёт наше время. А пока, ждём развязки.

Часть 35.

***

Площадь. Небеса озарила вспышка, прогремела гроза. Две армии — полиция и народ — остановились друг напротив друга, разделив пространство пополам. Там, где ещё совсем недавно они праздновали День Единения, отстаивая общее дело, образовалась непреодолимая пропасть.

Опустилась тишина. Затаив дыхание, люди принялись ждать Повелителя — только он смог бы внимательно выслушать их и предотвратить катастрофу. Робко посмотрев по сторонам, один молодой рабочий поднял повыше плакат, на котором была надпись: "Верните нас на работу!" Его примеру последовал другой, чей плакат гласил: "Нам нечего есть! Мы умираем от холода!" Но Дракон всё не появлялся. Ожидание затягивалось, руки начинали трястись от волнения. Третий демонстрант судорожно сглотнул и сжал в кулаке медальон Ордена. Полицейские и солдаты тем временем, боясь шелохнуться, держали толпу на прицеле.

Несмотря на кажущуюся незыблемой смену эпох, Адам оставался неприкосновенной божественной фигурой: многие боялись его, молились на него. Поэтому, с каждой секундой напряжение возрастало. В головах собравшихся начало закрадываться сомнение: "Правильно ли мы поступаем? Может, стоит отступить, пока не поздно?"

Открылась балконная дверь. Послышались испуганные вздохи:

— Адам! Это Адам!

Из тени вышел огромный двухметровый человек в генеральском мундире, увешанном наградами, и с катаной на поясе. Встав у края, он окинул каждого суровым взглядом и громогласно произнёс:

— Повелителя нет в городе. Он на вершине Драконьей Горы!

Людей сразило изумление. Перед ними стоял генерал Гонер — один из ближайших сподручных Адама.

— До тех пор, пока он не вернётся, за главного остаюсь я. Одна из моих основных обязанностей — отвечать за сохранение порядка. Поэтому я приказываю всем находящемся на площади немедленно разойтись по квартирам и возобновить соблюдение карантинных мер. В противном случае, — его седые брови сдвинулись к переносице, — Я применю силу.

— Мы хотим видеть Адама! — взревела толпа и начала наступление, — Мы требуем, чтобы он появился!

Солдаты, прикрывающие центральный вход в церковь, вздрогнули. Начали кричать:

— Отставить! Эй, назад!

Гонер с железным спокойствием скрестил руки на груди. Кажется, он предвидел такой исход.

— Стрелять поверх голов, — приказал он, — Отсечь "крикунов", а остальных прогнать.

И лишь самые смелые приблизились к вратам, как воодушевлённые солдаты, которым только что дали волю, открыли огонь. Неожиданно. Внезапно. Кто-то завопил: "Маньяки! Убийцы!", и в глазах многих поселился ужас.

Бросив плакаты, люди побежали прочь. На заснеженной площади осталось лежать несколько тел. Вновь опустилась тишина.

Часть 36.

***

"Они сдержали первый удар. И всё благодаря ему."

Я оценивал масштабы разрушений и задумчиво тёр подбородок. М-да... Весьма слабо выступили! На троечку. Кое-где тлели пожары — мародёры подожгли парочку хлебных ларьков — и на этом всё. Конечно, с моей стороны странно требовать от горожан творческого самовыражения, хотя те могли и постараться — гранату кинуть, например. Зрители явно ждали большего от демонстрантов:

"Где свирепость? Где жажда справедливости? Почему актёры не были достаточно решительны, чтобы победить?"

Ответов мы никогда не узнаем. Виноват, как всегда, режиссёр.

"Что ж, к сведению принял", — ухмыльнулся я, — "Пойду готовить переиздание."

Но сперва надо обсудить с коллегой план развития сюжета.

— Гонер спутал нам все карты. Вот же негодяй! — раздосадованно говорил я, — А я искренне считал, что он на нашей стороне. Как же так вышло? Предал нас?

— Без паники, любимый. Сам ведь говорил, что всё идёт по плану. Так, какой толк собачиться?

Спокойствию супруги можно было позавидовать: сидя на диване, она неспешно попивала вино. "Возможно, от отчаяния", — думал я. Но, по её словам, алкоголь в трудные минуты помогал сосредоточиться. И действительно: в такие моменты у неё рождались отличные идеи.

Элегантно поставила рюмку на стеклянный столик, она закинула ногу на ногу и начала:

— Если говорить откровенно, мне стало не по себе, когда Гонер назвался заместителем Адама. Но гораздо страннее другое. Во-первых, он каким-то образом предсказал появление демонстрации и заранее развернул гарнизон города. А во-вторых, если назначение на должность заместителя действительно состоялось (в чём я сильно сомневаюсь), то случилось это где-то за кулисами. В противном случае, это...

— ...Военный переворот, — закончил я.

И побледнел:

"Он же сроду как цепной пёс! С чего ему вдруг хозяев свергать? Выше высокого побыть захотелось?"

— Жена, это немыслимо! Полная чушь! Ахинея!

— Гонер будет что-угодно вякать в своё оправдание, — супруга проигнорировала мои восклицания, — Но факт остаётся фактом: он незаконно узурпировал власть и разогнал мирное шествие. К тому же, стал бы Адам добровольно отдавать титул Великого Дракона? Да никогда! И ты сам прекрасно знаешь, почему.

Вспомни Забытую Войну.

Указ "Об окончании Южанской Операции".

Часть 37.

Декабрь, 1903 год.

Рассказчица — госпожа Бен.

***

За несколько часов до его официальной публикации случился показательный инцидент. Как ты помнишь, от реализации задуманного нас отделяло лишь одно: получение подписи Повелителя. Без неё принять закон было невозможно. Поэтому мы срочно направились в церковь, чтобы заставить Адама расписаться.

Тогда буквально решалась наша судьба: ведь, если бы затея провалилась, наш род канул бы в бездну, и о нынешнем могуществе пришлось бы забыть навсегда.

Итак, момент истины. Мы вошли в кабинет. Ты с ходу протянул Адаму документ и сказал:

— Готово, Повелитель. Требуется ваша подпись!

Дракон пробежался глазами по тексту. Его лицо исказилось — сперва от удивления, а потом, от злости. На лбу вздулись вены, а пальцы задрожали и так сильно впились в бумагу, что та жалобно заскрипела. Адам едва сдерживался, чтобы не порвать Указ на части.

Я ожидала такой реакции. Но вид старика всё-равно привёл меня в ужас. Засомневавшись в успехе, я попятилась к выходу.

— Раз это всерьёз, — произнёс Адам, — То придётся вмешаться. Чтобы ни в коем случае не допустить обнародования этого позора. Пускай на моих костях, но точно не в мою эпоху!

Ты решил использовать наш главный козырь:

— Вы не забыли, что власть давно находится в руках свиты? Думаю, наш общий враг обрадуется, когда узнает об этом.

До Адама быстро дошло — за это его можно похвалить. Он сразу понял, что речь идёт о Последователях Даниэля — главной угрозе всей Майнарии. Действительно: сколько проблем может создать всего одна тайна, вышедшая за пределы страны?

— Это предательство, Бен! Вас обоих повесят!

Страх отступил, и я позволила себе расслабиться.

— Это не предательство. Это вы! Вы и ваша политика с 1857 года. "Война Решимости". Два революционера, решивших всё изменить. А затем — разочарование в собственных сыновьях. Которых любили, в которых верили. Последовавшие за ним глубокая тоска и попытка скинуть бразды правления на приближённых. Пожинайте плоды, Повелитель! Именно вы привели к такому исходу. Не наша вина, что глобальную катастрофу может вызвать маленькая утечка. Которая, — мы прошли к письменному столу. Положили на него документ. Обмакнули перьевую ручку в чернила, — Лишит вас любой возможности Последователей приструнить.

Кулаки Адама сжались. Он глубоко вздохнул, и затем послушно проследовал за стол.

— Подписывайте. Подписывайте, если хотите спасти Майнарию!

Он широко улыбнулся.

— Какой дешёвый шантаж. Назначить виновных и спокойно наблюдать, как общество их пожирает? Мне видится тут злая ирония, — он медленно повернулся к нам, — Особенно, когда любуешься своими детьми и видишь, какой путь они избрали. Вы не Великие Драконы. И подлость однажды вернётся к вам. Помяните мои слова.

Роковая подпись поставлена.

Я забрала документ и, уходя, сказала Адаму:

— Думаю, эти стены прочнее, чем кажется. И не выпустят ни единое слово, прозвучавшее здесь. Мы же понимаем друг друга, Повелитель?

Не услышав ответа, мы покинули церковь.

Часть 38.

Настоящее.

Рассказчик — господин Бен.

***

— Пойми: Адам куда настойчивее, чем мы привыкли о нём думать. Неизвестно, что конкретно он задумал, оставшись на Горе, но одно мы знаем точно: Гонер совершил переворот. Он предатель, мятежник! Если как можно больше людей узнает об этом...

— А это идея! — мои глаза загорелись, — Скорее свяжись с Главной редакцией. Пускай все йоторамские газеты трубят о хитром злодее, который обманул самого Повелителя! Репутация Гонера и так висит на волоске — самое время перерубить его!

Я изобразил пальцами ножницы.

— Затем, поедем на бал. У тёткиных друзей именины — будет весело. Но у нас там иная цель: один старый подопечный вышел на связь и потребовал встречи. Кажется, он метит на место ферзя в этой партии.

— Меньше слов, дорогой. Действуем!

Часть 39.

Полдень того же дня.

***

Ответный удар последовал незамедлительно: теперь, куда ни глянь, повсюду люди Гонера. Части гарнизона и полицейские отряды по его приказу заполонили город, перекрыли все важнейшие улицы и принялись арестовывать любого, кто смеет нарушать карантин.

"Старый пёс Адама. Пойдёт на всё, чтобы закрепить свою власть."

Мне со второго этажа дворца было виднее. Под ногами — мрачные, узкие, заледенелые улочки, по которым то и дело сновали патрули. Стоило кому-то выйти за порог, как несчастного тут же настигала кара: его хватали, избивали до полусмерти и насильно уводили в тюрьму. Учитывая свирепость жандармов, боюсь представить, что нарушителей ждало потом.

Закон один: пока бушует чума, ни одна сволочь не должна помогать её распространению.

Удивительно! Всего за пару дней цветущий красками Йоторамск превратился в холодное чистилище, из которого уже не сбежать. Повод задуматься: а вдруг, Чагаузия всегда была такой? Вдруг, "вечная весна" — это просто иллюзия? Убеждён, что те, кого сегодня задержали, давно ответили на этот вопрос. Прячась где-то в бедных районах по квартирам, они достаточно долго страдали от голода и холода. Переживёт ли кто-то из них эпидемию — вопрос открытый.

Благо, нам из дворца хорошо видно, что происходит на самом деле. Гонер явно пользуется карантином в личных интересах. Неизвестно, чего он добивается: стать новым Великим Драконом или пойти каким-то своим путём? Важно другое: он — враг, который перешёл дорогу и нам, и народу. Поэтому, чтобы остановить его тиранию, нам нужны бедняки. Актёры, чья роль — разрушить свой собственный театр.

Что случится потом, никто не знает. Вряд ли кто-то вообще представляет себе мир без Великого Дракона. А раз люди пожелали быть слепыми к собственной судьбе, то зачем дарить им прозрение?

"Благодаря беднякам мы встанем во главе. И на том пьеса закончится."

Я засучил рукав. Часы показывали ровно двенадцать.

— Гость вот-вот явится. Идём!

Супруга кивнула и, взяв меня за руку, вышла вместе со мной в парадную.

День рождения был в самом разгаре! Золотистая люстра освещала громадный зал, переполненный родственниками и друзьями именинников. Расположившись у стен, те болтали о чём-то своём, щебеча, словно певчие птицы. Дамы — в белоснежных бальных платьях, кавалеры — в строгих костюмах. А кто-то явился в более причудливых нарядах: масках с перьями редких птиц, бубенчиками — как будто это маскарад! И, конечно, все взирали с восторгом на танцующие пары, как те кружились. Загляденье! Музыканты ублажали слух, подчёркивая своей прелестной музыкой главное — торжество, размах события. И ведь попадали прямо в сердце! Готов поспорить, вся адамова свита собралась под одной крышей! Надо сказать, что подобное — есть величайшая редкость, особенно в эпоху пандемии. Да: некогда нынче предаваться веселью, а дни, подобные этому, стали ценнее бриллиантов. Я бы многое отдал, чтобы расслабиться и без последствий забыть о нашем деле. Однако, нельзя.

"Я потеряю один праздник. Зато потом буду праздновать всю оставшуюся жизнь!"

В парадной музыки почти не слыхать. Тускло светили канделябры, от чего здесь царил таинственный полумрак. Спускаться на первый этаж было бы излишним, поэтому мы остались ждать на вершине лестницы.

Наконец, двери отворились, и во дворец вбежал запыхавшийся гость. Весь неопрятный и в поту, он прижимал к груди некий свёрток, пытался отдышаться.

"Что это у него? Неужели?.."

Мои глаза загорелись.

— Спокойно, тут вы в безопасности. Рады поприветствовать вас, господин Лелден.

Гость наступил на самую нижнюю ступеньку и озлобленно уставился в ответ. Настолько, что я сперва опешил. Взгляд был полон презрительности, недоверия, но одновременно с этим он выражал и крайнюю решительность.

— Раз вы прочли моё послание, супруги Бен, значит, вам известно и о моих намерениях.

Он разорвал свёрток и достал оттуда книгу.

Мои ожидания полностью оправдались:

"Да, наконец-то!"

— Адам отказался сотрудничать, — Лелден начал подниматься. Кроваво-красный переплёт блеснул у него в руках, — После нашего разговора я окончательно уяснил: любой шаг навстречу будет восприниматься им не иначе как слабость. Решено. Я пришёл не за соратниками — их я здесь не найду. Я пришёл за старыми напарниками, которые однажды спасли меня. И в союзе с которыми мы нанесём по Дракону сокрушительный удар!

Лелден сравнялся с нами и протянул заветный том.

— Алая Книга здесь. Мы немедленно опубликуем её и покончим с Орденом. Раз и навсегда!

Я взял Книгу и, дрожа от волнения, пролистал от корки до корки.

"Вот он, главный актёр! Вождь и революционер, восставший против своего отца.

Лелден возглавит народ — такова его роль!"

Кивком я дал понять: союзу быть.

Часть 40.

1890 год.

***

Сколько лет минуло! Как сильно, порой, меняются люди!

Уже не узнать того хрупкого цветочка, что рос в душном читальном зале. Лелден возмужал, пережил горечь поражения и осмелел достаточно, чтобы вновь подняться в свет. Не каждый бы выдержал столь долгий период забвения, если подумать.

Познакомились мы абсолютно спонтанно. На следующий день после того легендарного восстания мы с супругой вышли прогуляться до библиотеки. Что тогда происходило в городе — словами не передать! Даже таким заядлым любителям посплетничать, как мы, потребовался отдых, потому что Лелдена и Вертарда обсуждали все. Мир буквально сузился до размеров Драконьей Горы. Соседи, родственники, друзья трещали без умолку: кто-то смеялся над революционерами, кто-то доказывал, что они были правы. Полнейшая неразбериха!

Захотелось просто сбежать подальше от суеты и запереться в царстве книг. Но что-то, как обычно, пошло не по плану.

На подходе к библиотеке жена вдруг одёрнула меня:

— Смотри! Заведующий!

Мы увидели на крыльце паренька. Отпечаталась в памяти сгорбленная фигура неудачника, беспомощно взирающего на рассвет с сигаретой в пальцах. Проигравшего всё и оставшегося в полном одиночестве.

"Лелден...", — я ускорил шаг.

Он заметил нас и встал поприветствовать.

— Извините, а библиотека работает? — поинтересовалась жена, — Помните нас?

— Да, вы самые частые посетители. К сожалению, мы закрываемся. Насовсем.

Герой выглядел подавленным, сломленным. Впервые стали заметны его худоба, мешки под глазами, морщины на бледной коже. А сиплый голос, которым он признавался в поражении, вместо жалости вызывал лишь отторжение.

"Без слёз не взглянешь", — я покачал головой, — "Что подумает какой-нибудь рабочий, увидев своего вождя в таком виде?"

Жена изумилась:

— Как это "закрываемся"?!

Лелден отвернулся и уже собрался уходить, но в последний момент я схватил его за руку.

— Подождите! Позвольте хотя бы узнать причины. Библиотеки не закрываются просто так, — я был настойчив, чем вызывал у него раздражение, — Нам с супругой важно знать, поймите!

— Я понимаю...

"Колеблется. Значит, шансы есть!"

Ждать, когда он закончит мямлить, было некогда. Поэтому я решил надавить посильнее:

— Мы считаем, рано запирать столь прекрасное место. Послушайте внимательно: мы не позволим вам так просто исчезнуть. Вы объявлены в розыск. Адам не станет церемониться и просто убьёт вас. Вашему брату повезло уйти живым, но удача — тварь непредсказуемая.

— К чему вы клоните?

Я показал свой перстень с эмблемой семейства Бен — серебристой змеёй, прячущейся в дыму. И тогда до Лелдена дошло, кто перед ним.

— В нашей власти гарантировать вам полную неприкосновенность. Соглашайтесь, если ещё дорожите делом всей своей жизни.

Революционер долго сомневался. Пойти на сговор с могущественным дворянским кланом, с классовым врагом — немыслимо! Но логика подсказывала: разница между ним, сыном Великого Дракона, и представителями высшего сословия несущественна. Когда я предположил, что мы даже мыслим одинаково, то попал в "яблочко": Лелден глубоко в душе всё ещё жаждал реванша, отмщения, и не важно, какой ценой будет добыта победа. Если ситуация вынуждает пожертвовать принципами, чтобы остаться в живых, результат окупит любое грязное дельце.

В конце концов, если цели схожи, то зачем пренебрегать ценным союзом?

Часть 41.

Настоящее.

***

Взгляд Лелдена прожигал во мне дыру.

— Можете не питать иллюзий: как только падёт Адам, настанет время делить его наследство. Йоторамск слишком тесен для нас обоих. Мне нечего терять. За годы, проведённые в тени, я сто раз переосмыслил полученный опыт. И вернулся я лишь затем, чтобы дать решающий бой за собственного брата!

Перед носом возникла протянутая ладонь.

"Хм?"

— Нельзя изменить мир, постоянно прячась за маской, — говорил Лелден, — Таков закон общества: за царящим всюду лицемерием обязательно наступает эпоха откровений. Перестать врать друг другу и расставить всё по местам — вот цель грядущей войны. Мы с вами по разные стороны, и сотрудничаем лишь против общего врага. Я долго отыгрывал роль вассала, притворяясь ручным оппозиционером. Теперь, время вам поработать на меня!

Супруга покраснела от возмущения:

— Поменьше зазнавайтесь, сударь! У меня хватит сил упрятать вас обратно в подвал!

— Жена, потише, — на миг я потерял бдительность.

И Лелден воспользовался этим, резко вырвав Книгу из рук. Я опешил:

— Что?!

— Стоит мне уйти, как все доказательства тут же сгинут без следа, — услышал я в ответ, — И тогда мир не поверит ни единому вашему слову. Без понятия, что готовит Адам на Драконьей Горе, но без армии вам с ним не совладать: через двое-трое суток он вернётся и перевешает половину гостей с этого праздника.

Меня начало трясти. Руки сами собой потянулись к Книге:

— Щенок! А ну отдай!

— Вы её получите, когда примете мои требования. А до тех пор...

Он развернулся и направился к выходу. В груди что-то ёкнуло:

"Не шутит. Явно настроен серьёзно!"

Придумывать ответ было некогда. Лелден казался холодным и неприступным, словно айсберг. Такого смертью не испугаешь — он без задней мысли уничтожит все доказательства, понимая, насколько они важны для нас. Нарастающее влияние Гонера лишний раз доказывало: без Алой Книги мы обречены.

Я растерялся, запаниковал. И, что было силы, крикнул:

— Мы согласны!

Подбежал и стиснул покрепче его ладонь.

— Будем действовать исключительно по вашему сценарию. Только не уходите! — я был готов целовать ему ноги, чтобы заключить этот чёртов союз!

Лелден обернулся, со снисхождением глянул на нас.

И в этот момент распахнулись двери. Вбежал солдат, весь в крови. Прохрипел:

— Нападение! М-мародёры!

Грянул выстрел. Быстрая искра пронзила бедолаге затылок, и тот свалился, как подкошенный.

Мы отпрянули назад.

— Что происходит?!

Ощущение, будто мы очутились в страшном сне. С улицы валили клубы дыма. Сияло зарево пожара, которого не было буквально несколько минут назад. Вместе с запахом гари до нас долетали яростные вопли: тени, окутанные языками пламени, требовали одного: отменить карантин немедленно.

Кто-то бросил кирпич. Дорогое витражное окно с изображением госпожи Сенди взорвалось брызгами стекла, осколки осыпали нас.

Я пригнулся, спрятал голову. Лелден достал револьвер.

— Предупредите остальных! Живо!

Мной овладевало замешательство. Я просто не мог поверить, что какие-то радикалы (наверняка, кто-то из участников демонстраций) смогли подобраться к нам так близко. Обойдя полицию и солдат! И поджечь дворец со всей городской знатью!

"Что-то явно не сходится."

Мы метнулись в зал. Укрылись за колонной.

"Мы же управляем оппозицией! Как такое возможно?"

— Побудем тут, дорогая, — выглянув, я увидел Лелдена, который отчаянно отстреливался от незваных гостей, — Чёрт, нужно подкрепление!

— Кто ж его вызовет?!

Осмотрелся вокруг: праздник был окончательно сорван. Дамы и господа, роняя рюмки недопитого шампанского, тарелки и стулья, бросились подальше от окон, прислонились к стенам. Многие кричали, расталкивали друг друга, падали — творился натуральный бардак.

Снова выглянул в парадную. На нашего защитника обрушивался град выстрелов. Лелден в одиночку сдерживал атаку. Но затем вдруг бросил пистолет и отступил в зал.

"Патроны кончились?"

Меня охватило отчаяние: обороняться больше нечем! Краем глаза я увидел людей в военной форме, что быстро поднимались по лестнице — тех-самых мародёров. У всех, кроме одного, на голове были старые серые мешки — такие обычно одевают приговорённым к казни. Тот, уникальный, что не прятал лица — явно их Главарь — наряженный в смокинг, шёл в полный рост с охотничьем ружьём на плече и любовался внутренним убранством дворца с таким видом, будто въехал с триумфом во взятую столицу.

В голове пронеслось: "Мы обречены! Даже армия бессильна!"

Налётчики вышли в центр зала, взяв каждого на прицел. Главарь поднял левую руку и громко сказал:

— Спокойно-спокойно! У нас специальное приглашение. Не расстраивайтесь, если уйдёте сегодня без партнёра по танцам, но мы ищем тут кое-кого.

Взяв ружьё в одну руку, он минуту поводил им по толпе.

И вдруг ствол остановился прямо на мне!

— Выйди-ка сюда. И женщина рядом с тобой — тоже.

Я постарался сохранить самообладание.

— Сами бы вряд ли пробились, не так ли? — я шагнул вперёд, — Признавайтесь, на кого работаете?

— Зубы не заговаривай!

Он ткнул ружьём мне в лоб.

— Нет, я серьёзно: от кого вы? Может, мы сможем договориться?

— Деньги нас не интересуют.

Палец опустился на спусковой крючок.

"Чёрт! Этот псих может выстрелить в любую минуту! Что ж делать?"

— Знаете, пока я здесь, мне есть, что сказать вам. Думаете, сволочи, мы настолько тупые? Не понимаем, как устроен Орден? — обратился Главарь ко всем присутствующим, — Вы изобрели карантин не для борьбы с эпидемией. Карантин создан, чтобы затянуть петлю на шеях неугодных. Никто реально не борется с северянкой — болезнь продолжает с каждым годом уносить десятки тысяч жизней!

Под прицелом я не смел и вякать поперёк. С меня стекал холодный пот, всё тело будто онемело.

"Ну же, Лелден! Где тебя носит?!"

Тут вбежали ещё четверо мародёров. Они принесли подарочные упаковки, перевязанные атласной лентой, и по указу Главаря, разложили их по периметру зала.

— Спросите, что это? Просили передать: презент от недовольных горожан, — ухмыльнулся он, — Люди, примкнувшие к нам, лишились друзей, родителей, собственного будущего. Чума не убивает столько, сколько гибнет от рук жандармов — в этом ваша вина и больше ничья.

"Вот, почему они в мешках: это протест против репрессий!" — догадался я.

Мародёры зажгли факелы.

— Мы отменим карантин и воздадим вам сполна. Поджигай! Расправа пройдёт быстро: взлетите на воздух — и дело с концом.

Внезапно, с грохотом открылась задняя дверь. Послышались шаги.

— Кого там принесло?

Главарь повернулся, и в этот момент залп десятка винтовок смёл его огненной волной.

"Сейчас!"

Я толкнул жену и отлетел вместе с ней за колонну, прокатился по полу.

"Подкрепление! Дождались!"

Началась перестрелка. Пули раздробили мраморные стены, в воздух поднялась пыль. Главарь перевернул стол, пригнулся, но это его не спасло. Бросив ружьё, он, сверкая пятками, побежал в парадную. Лелден, командующий отрядом, устремился в погоню.

Лёжа на осколках фарфора, я наслаждался картиной того, как клоунов в мешках выпроваживали прочь. И моему злорадству не было предела:

"Явился, союзничек!"

Освободился проход. Мы с супругой начали аккуратно пробираться к выходу. На лестнице Лелден заметил нас и крикнул:

— Уходим!

Часть 42.

***

Здание пылало, как кровавый факел. Зрелище удручающее. Вряд ли кто-то будет доволен пепелищем, в которое обратится треть городских зданий, если огонь перекинется на них. Повезло, что всем гостям удалось уйти живыми. Кто-то даже умудрился спастись, выпрыгнув в окно.

"Йоторамск не узнать. Зима делает своё дело."

Скрестив руки, я уставился на пленённого Лелденом главаря мародёров. Пока что он не сказал ни слова, но идиотизм данного персонажа поведал нам больше, чем его рот: порывшись в карманах, мы выудили у него медаль с изображением генерала Гонера!

— А я говорил, что сами вы бы вряд ли пробились, — произнёс я, — Оказалось, патрули Гонера вовсе не создавали вам преград. Единственные враги, с которыми вы столкнулись — это охрана праздника.

Я повернул голову Главаря на горящий дворец.

— Только посмотри, что ты натворил! Считаешь себя героем, что спалил дотла полгорода?

— Жаль вас взрывом не задело, — процедил он, — Твари.

— Зубы мне не заговаривай, животное. Бомбы, спрятанные в подарках, уже никому не навредят. Но не важно, — я повертел перед ним медалью, — Удивительная находка. Подбросили, говоришь? Забылся от волнения и взял улику с собой? Готов поспорить, ты даже не знал о существовании этого в твоём кармане. Зато мы знаем, на кого ты работаешь. И это окончательно расставляет все точки над "i". Лелден, передай-ка револьвер.

Я ткнул стволом в лоб Главарю.

— Скажешь Гонеру на том свете, что покушение на Бен провалилось. Мы создаём новый порядок — мир, в котором нет места террористам, вроде вас. Клану Бен лишь предстоит узреть свой золотой век, а отжившему Ордену Драконов давно пора в могилу.

Грянул выстрел. Пленник свалился к моим ногам. Я брезгливо отпихнул его и стряхнул кровь с одежды.

— Слушают все! Я приказываю немедленно потушить пожар и восстановить порядок в городе. Задействовать все пожарные бригады и вооружённые отряды, что находятся в нашем распоряжении. Мы вырвем инициативу из лап предателя Гонера и лишим его власти ради нашего будущего!

Раздав приказы, я обратился к Лелдену:

— Отправляемся в здание редакции. Пора творить историю.

"Пока государство горит, дым от огня защищает нас,

И мы становимся незримы для посторонних глаз.

Нет ничего лучше терпеливости:

Долгие годы ждать удобного момента, чтобы нанести удар,

Подобно серебристой змее в дымовой завесе,

И никогда не проигрывать из-за глупой спешки.

Всё подготовлено:

Йоторамск в огне, театр иллюзий трещит по швам.

Осталось нанести последний удар,

Прямо в сердце:

Опубликовать Алую Книгу,

Уничтожить Адама!"

Часть 43.

31 января, 1913 год (утро).

***

Раннее утро. Мы втроём любовались портретом, что висел на стене в серебряной рамке.

— Снежная Королева прекрасна. Вы тоже так считаете, господин Лелден?

Коллега кивнул. Выпрямился, убрал руки за спину и неторопливо прошёл к окну. Раздвинул занавес.

Что-то изменилось с момента, как была опубликована Алая Книга. Будто произошёл сдвиг эпох — долгожданный и такой волнительный! Ощущение странное: вроде, всё на своих местах. Колышутся шторы, за окном падает снег, слышно шелест метлы — дворник метёт тротуар. Йоторамск спокойно встречает рассвет. Но тем не менее, есть понимание, что за фальшивой тишиной скрывается зрелище невиданного раннее масштаба. К которому шли на протяжении целой эпохи и которое скоро изменит Майнарию навсегда. Просто, сейчас это не слишком заметно. Буря бушует там, вдалеке. В переулках трущобных районов, где небритые пьяницы и молодые студенты, выходя из дома по своим делам, отсыпали мальчику с газетной сумкой по паре ржавых монет. В деревнях, куда буднично направлялись повозки с газетами для помещиков и их маленьких свит. В светских заведениях, где собирались все философы города и за чашечкой кофе вели жаркие споры по поводу очередной маловажной ерунды. И наконец, в казармах, где по распоряжению лояльных нам офицеров солдатам приносили утренний номер газеты.

Всё поменяется ровно тогда, когда они — рабочие с заводов, учащиеся, помещики, солдаты, полицейские, представители всех остальных профессий, интеллигенты и так далее — откроют первую страницу. И тайна Великого Дракона Адама станет известна всем.

Процесс не остановить. Остаётся лишь ждать развязки сие драматического полотна. "Последней Трагедии Великого Дракона".

— Что-то не так, дружище?

— Нет-нет, — пробормотал Лелден, — Всё идёт по плану. Это самое главное. После вашего недавнего выступления на Заседании Правительства, где Гонер закопал себя с потрохами, фактически признавшись в попытке переворота, абсолютно всем стала ясна наша правота.

Я встал рядом и глянул в окно.

— А сейчас Гонер трусливо забаррикадировался в церкви вместе с остатками верных ему частей. Все офицеры, командующие гарнизоном города, отреклись от предателя, как только мы предоставили доказательства. И отныне, в наших руках есть несколько тысяч боеспособных солдат.

— Я считаю, это огромное достижение, — согласился Лелден.

— Пока мы беседуем, они стекаются сюда со всех окраин города. Чтобы нанести по Парадной Площади сокрушительный удар! — я поднёс ладонь к уху, — Слышите этот нарастающий гул? Это играет симфония революции!

Я приобнял коллегу за плечи.

— Мы построим республику по образцу Торговой Федерации Междуморья, и её главным девизом будет: "Бери столько свободы, сколько сможешь унести!" То, о чём мы мечтали! Не правда ли здорово? Больше никакой каторги для заключённых, никаких репрессий за нарушение карантина, никакой диктатуры в армии! Мы запретим вообще любое рукоприкладство по отношению к свободному человеку! Каждый станет тем, кем желает, каждый откроет своё дело. Рыночная модель превосходно показала себя в Федерации — если мы примем её, Чагаузия будет спасена!

Лелден долго колебался с ответом. Но в конце концов, произнёс:

— Вы не потерпите хаоса, которым не сможете управлять. Так, о какой свободе речь?

Улица содрогнулась, как от землетрясения — это мимо промаршировала одна из частей. Мысленно проводив их в бой, я широко улыбнулся. А затем, сказал:

— О той, мой милый друг, что по нраву лично нам.

Глава 1.14: Фотография Марка.

Рассказчик — Марк.

***

Сквозь распахнутое окно в комнату проникал звёздный свет — прозрачными бледными лучами, будто сам Млечный Путь освещал этот тихий городок заместо фонарей. В лицо бил холодный ветер. Я прищурился, застегнул куртку, накинул на плечи рюкзак. И тихонько прошептал на прощание:

— Вы так ничего и не поняли, друзья.

Проглотил слёзы — сейчас некогда реветь. Как-нибудь потом, когда отыщу маму с папой.

"Если бы мы поменялись ролями, всё сложилось бы иначе? Или вы бы продолжили искать Камни, зная, что родные вам люди в опасности?" — спросил я, — "Столько приключений позади, столько славных дней... Но что, если мы просто не способны понять друг друга? Надо ли вообще пытаться понимать кого-либо?"

Взгляд остановился на семейной фотографии, что стояла на полке. Рядом лежало письмо, подписанное двумя заглавными буквами:

—={Д.П.}=—

Фотография старая — мне на ней лет семь или около того. Мы крепко держимся за руки, улыбаемся. Я, как чукотский ребёнок, стою в дурацкой серой шапке, закрывающей пол-лица. Папа — в старой военной куртке. Пятнистой, чёрно-зелёной. На вопрос, почему он везде ходит в ней, папа отвечал просто: "Выглядит ужасно, но в ней так удобно!" И мама — в сизом пальто, которое вообще не сочетается с её светлыми волосами. Я помню, как мы ходили покупать его. Мама сказала, что выберет то, которое мне понравится, но я настолько сильно рвался домой, что ткнул в первое попавшееся. Наверное, поэтому мама купила мне эту шапку — хотела отомстить.

Я невольно засмотрелся:

"Здесь, в далёком детстве, мы одна семья. И мы счастливы! Позади мигает ёлка разноцветными огнями и больше ничего: ни ссор из-за моей успеваемости, ни стресса по поводу поступления, ни ругани из-за попытки поделить зарплату. Ничего."

До сих пор гадаю, как фотография попала ко мне в куртку. Но это не важно: ведь, она сияет как новенькая! А всё потому, что в ней запечатлено мгновение навсегда утраченной счастливой жизни. Возможно, лишь благодаря ей я до сих пор жив — сколько раз она дарила мне утешение, когда я чувствовал себя потерянным! Сколько раз напоминала, ради чего я сражаюсь!

Я взял её и осторожно вынул из рамки.

"Вся измятая, погнутая. Затаскал я тебя. Но не бойся: это наш последний поход."

Спрятал в куртку. Следом сунул письмо.

"Пора."

Звезда звала меня в путь, маня холодным светом. Я не смел противиться ей.

Но с каждым шагом сомнения всё сильней одолевали меня:

"Мы способны понять друг друга? Могло ли всё сложиться иначе?

Друзья, скажите:

Как мы пришли к такому исходу?"

Часть 44.

29 января, 1913 год (полдень).

***

Начну рассказ со вчерашнего дня.

Окрылённый надеждой, я вернулся домой. Влетел в подъезд как чёртов ураган, и, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на свой этаж. Раскрыл дверь и почти встретился взглядом с Некки — та возвращалась с кухни. Я испуганно замер:

"Лучше не шуметь. Заметят."

Осмотрелся и на цыпочках вошёл в прихожую. Разделся, бросил чёрный платок обратно в тумбочку и прошмыгнул в свою комнату. Повернул ключ. Не то, чтобы я боялся быть обнаруженным — просто, рассудил, что друзьям необязательно знать, куда я ходил. Они наверняка помнят Парадную Площадь, и новых злоключений от меня не потерпят.

Я плюхнулся на кровать.

"Ещё денёк, и всё закончится. Я наконец узнаю правду!"

После разговора с Лелденом я чувствовал небывалый душевный подъём. Впервые встретил единомышленника — родного дядю, о котором и помыслить не мог! Он взвалил мою ношу на себя и лично отправился в логово тирана, чтобы разобраться во всём.

Я понимал: нехорошо брать и спихивать работу на других. Но сам не заметил, как быстро расслабился и впервые за долгое время успокоился. Подумал: может, забыться крепким сном? И проваляться целый день, не думая ни о чём?

Я даже удивился:

"Неужели, всё, чего я хотел — это просто отдохнуть?"

Возможно, Лелден специально подарил мне минуты тишины, чтобы я себя не угробил. Но раз так, то я редкостная сволочь! Отдыхаю, пока из-за меня рискуют. Ведь, моя работа выполнена, и оставалось только ждать.

Я повернулся на другой бок.

"Вечером спущусь, чтобы проверить почтовый ящик. Не знаю, когда точно пройдут переговоры, но Лелден вряд ли станет тянуть резину. Особенно, с Алой Книгой на руках. Думаю, ему удастся уговорить Адама.

Эх, поскорей бы завтра!.."

Часть 45.

***

Дремал я, по ощущениям, недолго. Меня разбудила Некки, сказала, чтобы я шёл ужинать. Но я отмахнулся, заявив, что не голоден.

— Как скажешь, — подруга пожала плечами и ушла.

"Будто и не приходила вовсе."

Как-то странно она себя вела: помню, этот неунывающий комочек счастья было не заткнуть. Но настала зима, и Некки впала в печаль, стала холодной, немногословной. Хотелось утешить её: провести ладошкой по каштановым волосам, крепко обнять. Но её отстранённость пугала и отталкивала. Думал: вдруг, подойду, заговорю с ней, а ничего хорошего не выйдет? Я привык к другой Некки, а как общаться с нынешней, не знал.

"Что на неё нашло?" — я смотрел ей в след, — "Обиделась?"

За окном давно стемнело. "Пора идти за письмом", — подумал я. Оделся, вышел во двор и заглянул в почтовый ящик.

Там лежал прямоугольный конверт.

"Пришло! Да!"

Я сейчас же вскрыл его.

"Марк, это срочно!

Сегодня или завтра, но Чагаузия утонет в огне. Используй эту возможность, чтобы подобраться поближе к Адаму. Не теряй времени: ступай вслед за всеми на Парадную Площадь, и только тогда сможешь выбить из старика признание! Разговаривать с Адамом бесполезно, он неумолим. Но он сейчас невероятно слаб — остались считанные дни до его падения. Обстановка в Чагаузии такова, что "заместитель Адама" Гонер настроил против себя абсолютно всех.

Знай: Последователи обязательно помогут тебе. Мы придём туда же, куда и ты. Удачи!"

Д.П.

Вдали гремела гроза. Ветер гнал снежинки по пустым улицам. Я стоял с письмом в руках и, перечитывая его из разу в раз, пытался понять: неужели, он и здесь не соврал? Мной овладевало замешательство. Из газет я слышал о намечающейся буре, но до последнего думал, что перевожу неправильно. Но, как оказалось, реальность ещё страшнее. По чьей-то злой воле события развивались даже слишком стремительно: от возобновления карантина и действий Гонера до решительного отпора со стороны оппозиции на следующий же день. И Алая Книга сыграла в этом далеко не последнюю роль.

Восстание явно готовилось долгие годы. Каждая ошибка Адама на протяжении более двадцати лет учитывалась его врагами и подводила Чагаузию к судному дню. Теперь же, достаточно одной искры, чтобы вспыхнула война.

Сейчас я прекрасно вижу творящийся хаос. Но тогда, вечером 29-ого, я впервые не поверил словам Деймона. Вернее, недооценил их значимость — уж слишком фантастичной казалась описанная им картина. Я не знал, как реагировать на подобное, мне нужно было с кем-то это обсудить. Поэтому, сжав лист бумаги в кулаке, я направился домой:

"Нужно показать друзьям."

Придя на кухню, я кинул конверт прямо на стол и сказал:

— Нашёл в почтовом ящике. Советую прочесть. Это серьёзно.

Джек выгнул бровь и, спросив: "Что там?", быстро пробежался глазами по тексту. И стоило ему увидеть подпись, как все вопросы разом отпали.

— Я думал, мы всё давно обсудили, — приятель выглядел крайне недовольным, — Маркус, ты ещё не забыл о Парадной Площади? Нам крупно повезло, что тебя выпустили из лагеря. Потому что за такие фокусы расстреливать принято!

— Ага. Получается, мы должны просто проигнорировать это?

— Слушай, дружище, между нами было много недопонимания. Но знай: я хочу лишь безопасности для своих друзей. Если всё, что говорит этот стрёмный мужик, правда, тогда нам лучше не участвовать в этом. Сам понимаешь, что серьёзно. Так, зачем провоцируешь? Хочешь перессорить нас?

— Я всего-лишь хочу прийти к примирению.

— Очень хорошо! — кивнул Джек, — Но для начала, давай расставим всё по местам. Поиск родителей — дело правильное. Но за Деймоном мы не пойдём. Мы не можем доверять кому-попало, особенно из враждебной нам фракции.

— С чего ты решил, что они нам враги?

— Дай закончить! "С чего решил?" Да потому что Последователи сжигают деревни и убивают мирных жителей. Мы — участники дозора. И пусть мы не жили в Майнарии и жить не собираемся, мы обязаны защищать этих людей. Это наша работа!

Я шагнул вперёд.

— Ты не понимаешь. Последователи сами страдают от бандитов. В тот день, когда сожгли деревню, именно Деймон пришёл мне на помощь. Он рисковал жизнью, спасая людей!

— По-твоему, это их оправдывает? Что один из миллиона подонков оказался человеком?

— Нет. Но это даёт понять, что не всё так однозначно. Равнять всех Последователей с бандитами, как это делает Адам — значит плевать на тех, кто по вине Ордена не прижился в обществе. Кого вынудили сбежать в лес. Я видел, как они живут — такие же люди, как и все. Также мечтают обрести спокойную жизнь, работу, крышу над головой. И мы не вправе их осуждать!

Джек поднялся с места и издевательски поаплодировал.

— Красиво сказано, высокопарно. Но я останусь при своём: Деймон — враг, и мы не должны ему доверять. Знаешь, будет куда лучше, если ты поможешь найти остальные Камни Стихий. Без них нам не покинуть Майнарию, даже, если отыщем твоих родителей.

Внезапно, он протянул мне руку.

— Марк, я доверяю тебе, ты всё ещё мой лучший друг. Но неужели, ты правда не понимаешь, насколько Деймон опасен? Сегодня он друг, а завтра нож в спину вонзит. Забудь о нём!

— Понятно.

Я встал из-за стола. Взял письмо.

— Куда это ты?

Ничего не сказав, я ушёл к себе в комнату и лёг на кровать. Нужно было выспаться.

"Завтра повторим попытку", — думал я.

Часть 46.

30 января, 1913 год.

***

Я блуждал по дремучему заснеженному лесу в поисках выхода. Шёл, куда глаза глядят, и щурился, пытаясь разглядеть проблеск света. Но тьме не было ни конца, ни края, напротив: чёрный туман сгущался всё сильнее. Он ослеплял меня, я терял ориентир. И вдруг, нога зацепила корни какого-то дерева. Я упал. Попытался освободиться, но тщетно: я словно угодил в капкан. Дыхание замерло, захотелось закричать, но я сдержался: "Вдруг, волки услышат?"

Огляделся. Я был абсолютно один, по глупости застрявший в сугробе посреди нарастающей вьюги. И внезапно, я начал проваливаться. Снег вдруг обратился трясиной. Тело опутала лоза, начала тянуть за собой. Я завопил: "Помогите, кто-нибудь!" В панике стал цепляться за свисающие ветви, но бесполезно. И когда силы иссякли...

Я вскочил с кровати.

Этот сон вновь напомнил мне, благодаря кому я остался в живых. После лагеря, когда меня выбросили на мороз, приказав добираться до города своими силами, я встретил Деймона. Он отвёл меня в поселение Последователей, где меня приютили совершенно незнакомые люди. Дали поесть, погреться у костра. И, находясь там, я наконец понял, что такое истинная дружба и товарищество. А на прощание сказал, что хочу вернуться, но уже с друзьями. Чтобы вместе отыскать и родителей, и Камни Стихий.

В груди защемило: "Вот он, идеальный исход!"

Я знаю, почему Джек всё усложняет. Корень взаимного недоверия — в действиях Адама. Его пропаганде, не позволяющей обоим сторонам конфликта понять друг друга. Мы бы давно были счастливы, если бы не алчный старик, разрушающий судьбы тысяч людей.

Но как убедить друзей переступить через барьер? Ответа не знал даже Деймон.

"Выходит, мне надо самому заставить их?"

Последнее, о чём я мог поразмыслить в тот момент — это уйти и оборвать все связи. Подобное казалось мне натуральной подлостью, потому что настоящие друзья всегда доверяют друг другу. Деймон продемонстрировал: лишь благодаря доверию Последователи стали одной семьёй. Нет доверия — нет и дружбы.

Меня осенило:

— Ещё рано сдаваться! — я сел на кровать, начал одеваться, — У меня получится переубедить Джека.

"Раз даже случайные люди нашли общий язык, значит сможем и мы — Трио Майнарии, прошедшее половину континента, пережившее целое приключение, прежде чем оказаться здесь! Стив, Джек и я, Марк, всегда были вместе: протягивали руку помощи, выкарабкивались из самых безвыходных ситуаций. Мы доверяли друг другу, и поэтому ничто не могло разрушить наше братство!

И не сможет никогда!"

Полный Решимости, я подбежал к двери, дёрнул за ручку и обомлел:

"Заперто?"

Подумав, что закрылся перед сном — иногда случалось, по привычке — я повернул ключ. Но нет: заперли именно снаружи. Ошибки быть не могло.

Я несколько раз ударил кулаком по двери:

— Эй! Что происходит? Откройте!

А затем, случайно глянул под ноги и увидел записку:

"Извини, но это для твоего же блага. Кричать и биться головой бесполезно: еду принесём, когда будет готово.

Отдохни немного, выбрось пар. Завтра поговорим."

С уважением,

Джек.

Трудно описать, как во мне всё опустилось.

Я лишился дара речи.

Вся уверенность моментально иссякла, оставив в душе зияющую дыру.

Лишь единственное не давало мне покоя:

"Он обманул меня."

Ноги подкосило. Чтобы не упасть, я присел на кровать.

Схватился за голову:

"Вот оно, значит, как."

По щеке скатилась слеза.

Возникла сцена нашего разговора на кухне, где Джек протягивает руку

И произносит свои роковые слова:

"Марк, я доверяю тебе."

"Он сказал, что доверяет мне?" — переспросил я у самого себя.

Во мне накапливалась ярость.

— Разве, это зовётся доверием, сволочь?!

Я схватил с подоконника вазу и со всей силы швырнул её.

— Открывай немедленно, Джек! — крикнул я с жутким подвыванием, — Т-ты обманул меня!

Тишина. Я опустился на кровать.

"Значит, это правда. Вам изначально было плевать — вы просто смеялись надо мной. Я был для вас кем-то, вроде психопата, которого нужно изолировать, от которого нужно держаться подальше. Вы смеялись над моей целью, и поэтому отговаривали от поиска родителей. Держали на поводке, как псину! Не потому что боялись за меня, а чтобы продолжать издеваться."

Я вспомнил всё, что случилось с нами после появления Д.П: вечер в "Мягкой Лапе", дозор, Парадная Площадь, лагерь, возвращение домой. С виду друзья всегда были приветливы: Стив, Джек, Некки — все они умели сопереживать, обнадёживать, сочувствовать. Они встретили меня, когда я уходил от Деймона — значит, они беспокоились! Но всякий раз, когда разговор заходил о поиске родителей, их буквально корёжило. Они держали дистанцию, из них сквозило недоверие — настолько очевидное, что его было бы бессмысленно скрывать. Тем не менее, они зачем-то прятали его за лицемерием. Это называется ясная ложь — момент, когда лукавство слишком легко распознать.

Молчание продолжалось. Я стиснул зубы, попробовал взять себя в руки.

"Нет: во мне ещё осталась гордость!"

Я заперся изнутри.

"Кричи сколько влезет, Джек — я не открою!"

Я представил, что нахожусь в осаждённой крепости. Как солдат, защищающий свой родной дом.

"Не я начал эту войну. Меня сделали изгоем — точно также, как Последователей. Да: сейчас я в западне. Но скоро друзья сами одумаются и приползут с извинениями. И их будет ждать такое же молчание, каким они ответили мне."

Вернулась уверенность в собственные силы.

"Прежней дружбе не бывать — лишь слабаки надеются, что ошибки проходят без последствий. Пускай это послужит им уроком!"

Стукнул полдень. Под дверью началась какая-то возня: кто-то пытался отпереть замок.

— Марк? Ты что, заперся? Открой, я принесла поесть.

"Некки?"

— Ты жив там? Открывай, говорю! Стынет.

Раздались шаги.

— Что случилось?

"Джек."

— Открыть не могу. И не отвечает.

— Дай я попробую. Маркус, хватит прикалываться, открывай! Я могу всё объяснить. Просто, дай мне увидеть тебя.

"Говори так."

— Ма-арк! Я прекрасно понимаю твоё состояние, но мы не можем исполнить всё, что ты хочешь. Пойми: это невозможно!

"Врёшь."

— Я признаю, что погорячился. Ты действительно дорог нам! Но я одного не понимаю: почему ты всегда всё усложняешь?

"Усложняю?"

— Друг, прости меня. Я уже не знаю, что сказать! Открой.

"Нет."

— Открывай!

На полке стояла фотография. Глядя на неё, я повторял слова отца:

"Никогда не показывай свою слабость!"

— Марк!

Что-то со страшной силой ударилось об дверь.

— Руку сломаешь, — пролепетала Некки испуганно.

Глубокий вздох.

— Не важно, — прорычал Джек, — Иди на кухню, а я посторожу.

Остаток дня я провёл в безделье. Лёжа на кровати, я то и дело слышал шаги — это Некки хозяйничала. Мусор относила, подметала... И каждый раз, как она появлялась, моё сердце замирало: "Это ко мне?" Но потом следовало разочарование, и шаги затихали: на меня больше не обращали внимание. Терпеть это было невыносимо. Я чувствовал себя чужим, лишним в этом доме. Порой, посещали мысли сдаться, выйти с поднятыми руками, но я тут же их подавлял: "Сам добивался этого, а теперь хочешь отступить? Ну уж нет!"

С большим трудом я дотерпел до вечера. Достал рюкзак и стал собирать вещи. Управился быстро: была надежда, что всё необходимое я добуду у Последователей. Распахнул окно. В комнату проник холодный ветер.

"Второй этаж. Сугроб прямо у стены. Замечательно."

Я застегнул куртку, накинул на плечи рюкзак. И оглянувшись, тихонько прошептал на прощание:

— Вы так ничего и не поняли, друзья.

Проглотил слёзы. Взял с полки фотографию и письмо, сунул их в карман.

"Пора."

Я выпрыгнул в окно. Приземлился в снег и, надев капюшон, направился к тротуару. Я пока не спешил уходить — оставалось одно незаконченное дело. Обойдя дом, я вышел к парадному входу и снова заглянул почтовый ящик. Тот был пуст.

"Лелден не справился. Значит, дело за мной."

Потом, услышал странный гул где-то на соседней улице. Прибыв туда, я узрел величественное — десятки солдат, что стальной лавиной маршировали в сторону Парадной Площади. На финальный бой.

— Не соврал Деймон: город действительно в огне.

Звезда звала меня в путь, маня холодным светом,

И я не смел противиться ей.

"Вряд ли мы были способны понять друг друга.

Друзья доказали:

Иначе и быть не могло. Прощайте."

Часть 47.

31 января, 1913 год (утро).

Рассказчик — Джек.

***

— Марк, прошу, отзовись! Мы готовы выслушать тебя.

Целое утро мы пробовали выйти на контакт с ним, но безрезультатно. С каждой минутой таких "переговоров" моя уверенность падала. Я совершенно не представлял, что делать дальше, как убеждать его. Это бесконечное молчание действовало мне на нервы.

— Сколько он там будет дуться? Нек, принеси-ка молоток и пилу.

Мы избавились от замка и наконец ворвались внутрь. Картина предстала удручающая: всюду бардак, под ногами осколки вазы. Героя в комнате нет — судя по открытому настежь окну, он сбежал. Причём, недавно.

— Опоздали, — пролепетал Стив. Братец уже шёл на поправку, поэтому вызвался помочь.

В отчаянии я сел на кровать, схватился за голову.

— Обещал же поговорить. Клянусь: вернётся — рожу набью!

— Твоя была идея запереть его, — напомнила Некки.

"Да-да, я в курсе."

Краем глаза я уставился на занавески, что колыхались на ветру. Настроение паршивое — было стыдно и за себя, и за нерадивого приятеля. И когда, казалось, я окончательно пал духом, дверь тихонько отворилась. "Мяу!" — услышал я. Всё моё внимание тут же перетекло на незваную гостью.

— Кейт? Ты тут откуда?

Вопрос остался без ответа: Кейт вообще не волновало, о чём её спрашивали. Она спокойно присела у порога и принялась играться со своим хвостом. Она дрыгала лапками и вертелась, как юла, пытаясь схватить его, но хвост каждый раз оказывался проворнее. Это было так уморительно и странно, что я не мог отвести глаз. Явилась будто из потустороннего мира, в разгар серьёзного разговора и напрочь порушила его. Умом я понимал, что времени на это нет, но по воле неких сил продолжал смотреть на неё.

"Да, представление на века. Люблю кошек..." — прокряхтел одинокий старик — единственный зритель, доживший до конца спектакля, — "Жалко только, что театра больше нет."

А ведь действительно: ни стен, ни потолка. Одни лишь голые руины, испускавшие чёрный дым — вот всё, что явила публике зима. Возможно, это и к лучшему, что последний, IV акт, пропадёт в небытие. Единственное — жалко прощаться. Всё же, весёлое было время.

Я проводил деда к выходу и торжественно отдал честь собственному воображению:

"Театр разрушен. Пора вернуться в реальность."

Кейт запрыгнула мне на руки. Я начал гладить её, вспоминая весь наш пройденный путь.

— Столько приключений позади, столько славных дней.., — говорил я, всхлипывая, — Где мы свернули не туда? Когда стали врагами? Может, из меня действительно плохой друг?

Тут я одёрнул себя:

— Знаю, не мне задаваться подобными вопросами. Учитывая, сколько я проблем доставил. Может быть, дело в самих приключениях? Пока мы вместе, мы команда, а без общего дела — так, приятели. С другой стороны...

Я полюбовался мордочкой Кейт. Стало легче.

— Есть что-то, что нас скрепляет по-настоящему — дружба и товарищество. Когда ты видишь, как приятель ступает на скользкую дорожку и желаешь изо всех сил помочь ему вернуться на правильный путь, — я отпустил кошку и встал с кровати, — Когда ты осознаёшь, что друга окутывает тьма, и пытаешься вразумить его. Сказать: "Вернись! Ты не ведаешь, что творишь!" И самое главное...

Стив кашлянул и договорил за меня:

— ...Когда у тебя есть Решимость спасти его любой ценой.

Я подошёл к брату и крепко пожал ему руку. Затем, обнял и, прикрыв глаза, произнёс:

— Помнишь наш гимн? "В волнах моря млечный след — путь укажет звёздный свет."

Стив подхватил:

— Ещё бы! "Вместе в бурю: мы друзья!"

И хором завершили:

— "Тишь мертва — жива семья!"

Некки просияла.

Мы прошли в прихожую. Я накинул свою изношенную кожанку и распахнул дверь.

— Курс на Парадную Площадь — даже не сомневаюсь, что Марк отправился именно туда! Нек, остаёшься за главную, — я крепко обнял девушку, прижал её к себе, — Мы клянёмся, что Марк вернётся домой, слышишь? Иначе мы не имеем право называться твоими друзьями. Запомни это.

Я отстранил её и первым переступил порог.

— Полистав его дневник, я выудил оттуда одну цитату. Хочу заставить Маркуса вспомнить её.

— Что за цитата?

— То, чему учил его батя, — я хрустнул костяшками, — Что нельзя хамить друзьям. Вперёд!

***

"...И третий — Марк. Ставший нам братом за последние полгода.

Решимость меж бури и тиши.

Одинокий моряк, плывущий на смерть через бушующий океан.

Ну, что ж. Раз мы одна семья,

Придётся океану охладить пыл храбреца.

Ради его же блага!"

Глава 1.15: Ясная Ложь.

Рассказчик — господин Бен.

***

1903 год, декабрь.

Когда Адам поставил роковую подпись, началась новая эра. К чему всё приведёт, понять было сложно, но меня в тот момент переполняла радость. Выйдя из церкви, я живо созвал заговорщиков на экстренное совещание. Переговоры прошли без сюрпризов, посторонние в дверь не ломились. Правда, некоторые из собравшихся не понимали, в чём важность документа. Один из соратников даже критиковал меня: "Детские шалости, не иначе! Адам всегда пренебрегал договорённостями в угоду себе. Какие гарантии, что он не забудет о бумажке на следующий же день?"

Я тогда сдержанно посмеялся и, встав из-за стола, ответил: "Друг мой! Вчера вам, как достойному офицеру, могло прийти в голову, что от имени самого Великого Дракона армия будет втоптана в грязь? Что Адам поверит в собственную слабость? Он попался на наш крючок, а коль захочет слезть, его подкараулит смерть — немощного деда раздавят собственные страхи. Проснувшись когда-нибудь завтра, вы увидите, как этот лист бумаги перевернёт весь мир. Как наш злейший враг уничтожит самого себя, а мы беспрепятственно возьмём власть."

Я глотнул вина.

"Господа! Ветераны — ключевое звено. Брошенные и забытые всеми герои войны станут силой, которую мы возглавим. И поверьте: почва для революции давно подготовлена. Нам остаётся лишь поливать посевы и дожидаться плодов."

1913 год, настоящее.

Раздвинув шторы, я вышел на балкон.

"Как волнительно наблюдать сегодняшний восход", — думал я с улыбкой на лице, — "Словно, мы целую вечность не видели солнечного света. Это нечто большее, чем просто рассвет. Это — зарождение чего-то действительно особенного!"

Стоя в конце пути, человек, обычно, вспоминает, насколько тяжела была дорога. Вспоминал и я, молча любуясь просыпающимся светилом. Парадная Площадь лежала предо мной как на ладони. Скоро на ней разыграется грандиозное представление, которое мы так старательно готовили на протяжении двадцати лет.

"Треть жизни ушла на это!" — я даже прослезился, — "Подумать только..."

Возможно, лично мы с супругой вложили только крупицу труда. Но я убеждён: мы достойны увидеть это! Величайшее творение, что останется в истории!

"Посмотрим, кто из нас удержит знамя.

Принимай вызов, Дракон!"

Театр разрушен. Акт IV начался.

Часть 48.

Рассказчик — Ветеран.

31 января, 1913 год (утро).

***

На кладбище царила тишина. Я стоял над могилой Приятеля, опираясь на трость, и думал обо всём, что с нами стряслось. Тяжело поверить, что столь короткий отрезок жизни так сильно её изменил. Я потерял друга, возлюбленную, не воплотил ни одно желание. Десять лет пролетели как один день, словно их и не было. Но вот в конце наступило смирение. Я понял: Забытую Войну не вычеркнуть. Лучше подумать, за что её можно поблагодарить, и отправиться дальше.

"Покойся с миром. Прощай."

Я развернулся, собрался уходить, и вдруг, почувствовал, как трясётся земля. С дерева слетели сухие листья, укрыли поле каштановым ковром. Лёгкий ветерок перерос в настоящую бурю, во мгновение ока собравшую все листочки до единого.

Кулаки сжались до посинения. Закололо в груди.

— Началось.

Бросив прощальный взгляд на могилу, я поторопился в город.

"Приятель, на той войне мы, поверившие лжи Дракона, сражались за свободу и справедливость. Но враг наделил эти действия совершенно новым смыслом. Он показал, что можно биться не просто за абстрактную свободу, а за торжество этой свободы во всём мире!"

Я перешёл на бег.

"Тогда, в госпитале, я назвал эти идеи чушью. Но прошло десять лет — и теперь я поглощён ими. Товарищ Лелден, который с детства искал правду и боролся плечом к плечу с Вертардом на Драконьей Горе, раскрыл мне глаза! Вот, кто настоящий вождь! Отныне, я готов отдать жизнь за него, за наши идеи! За революцию!"

Протез натирал до крови, но я будто не чувствовал боли — жгучей Решимостью горел я, не взирая ни на что. Спотыкаясь на каждом шагу, но из разу в раз поднимаясь, я торопился туда, на Парадную Площадь, как мог помогая себе тростью и стараясь забыть о том, что лишён ноги. Моё рвение присутствовать там не было подвластно ничему. Я шёл туда, где собирался весь свет Майнарии, дабы решить её горькую судьбу.

"Держать оружие не смогу, но триумф перемен узреть обязан. Вперёд, старый пёс! Поглядим на финальный бой."

Часть 49.

***

У Главных Ворот — белоснежной арки, открывающей проход на Площадь — было не протолкнуться. Столько народу я не видел ни на одном параде. Бегло осмотревшись, я понял: дальше путь закрыт. Идея лезть в толпу казалась самоубийством. Единственный выход — попробовать забраться на трёхметровые каменные стены, отделяющие Площадь от городских кварталов, но и там с раннего утра все места были заняты — в основном, ребятнёй.

— Везёт им, — восхитился я, — Эй! Что там?

Не услышали. Ещё бы: мне в жизни всех не перекричать.

"Надо найти кого-то, кто всё видит."

Какой-то паренёк попытался вскарабкаться на стену, но тут же сорвался и упал, разодрав колени о мостовую. Я метнулся к нему:

— Ты в порядке?

Помог встать. Это был худощавый кудрявый студент в потной рубашке. Он отряхнул брюки и поблагодарил меня. Собрался бежать, но я задержал его:

— Постой, куда так быстро?

— Мне на ту сторону надо, с-срочно! — у него заплетался язык, — Там папа...

— Что?

— Он домой не вернулся, со службы. Мы опрашивали знакомых — те рассказали, как он планировал идти на Площадь. Вслед за другом, который в Южании воевал.

"Вот оно что!"

Положив ему руки на плечи, я спросил:

— Ты знаешь, как обойти толпу?

— Нет.

— Слушай: мы найдём твоего папу. Я помогу тебе! Дуй за мной.

Мы тронулись с места,

Но внезапно раздался голос Лелдена:

— Близок час для суда над приспешником тирана!

Люди, собравшиеся здесь,

Жаждут перемен, которых не смог добиться Вертард!

Базарный шум сменили тревожные перешёптывания.

Все — от детишек до стариков — замерли от страха.

Прислушались.

По телу пробежались мурашки.

— Человечество должно ступать в ногу с Прогрессом —

Лишь враг будет притуплять его!

Новый порядок гласит: век Дракона прошёл.

Мы требуем: долой каторжный труд!

Долой пагубный карантин!

Признать ветеранов Южанской Кампании героями!

Освободить невинно репрессированных!

Власть — народу!

Долой Орден! Долой ложь! Долой Адама!

Солдаты выставили штыки.

Лелден поднял палаш, и, словно по указке дирижёра,

Зазвучали слова гимна —

Песни "Ясная Ложь":

— Пьеса близится к финалу,

Озарённая звездой.

Бьют часы: прощальный бал

Развернётся под луной.

Танец я́вит преступленья

И вернёт народу свет.

Сотрясёт мир откровенье —

Закулисье наших бед.

Волнение толпы уступило место восхищению —

Хор солдат добился нужного эффекта:

Угрожающий для врага,

Но такой пленительный для всех остальных!

— Театр мрака и смятенья,

Цирк уродов под горой —

Ваших рук изобретенье.

Хрупкий, словно кошкин дом.

Трусость ваша, к нам презренье

Скрыты пагубной красой.

Близок час для отмщенья —

Час Дракона роковой!

Винтовки нацелились на церковь.

— Пьеса близится к финалу,

Маски сорваны с врагов.

Помни, друг: "За нами правда!

Та избавит от оков!"

Залп. Десятки пуль продырявили главный купол храма, по городу разлетелся страшный звон. Гонер изумлённо обернулся и на всякий случай поправил фуражку на голове. Демонстрация сил потрясла абсолютно всех!

В толпе образовалась маленькая брешь. Мы мигом нырнули в неё.

"Это наш последний шанс!" — думал я, — "Ещё немного!"

И тут проход закрылся. Мы угодили в капкан, окружённые плотной массой людей. До Площади оставалось метров пять — были бы мы чуть проворнее...

"Чёртов протез!"

— Ничего страшного! — ободряюще кивнул я пареньку, — Отсюда видно куда больше.

— Ага.

Он весь дрожал и съёживался, боясь задеть кого-либо. Я покрепче стиснул его ладонь, чтобы не потерять, и отыскал глазами лидеров восстания. Дёрнул паренька:

— Вон там, гляди!

Лелден обходил первые ряды своих воинов и воодушевлял их, то и дело показывая палашом на позиции врага. Грозный и решительный — не верилось, что ещё вчера он прятался, как крыса, в подвале библиотеки. Меня брала настоящая гордость за Лелдена, сомнений нет: успех неизбежен! На нашей стороне большая часть гарнизона, несколько орудий, мы уже взяли Площадь в кольцо. Всего один рывок — и Гонер выбросит белый флаг.

Все утренние газеты вещали об одном: он — самозванец, обманувший Адама. Именно поэтому солдаты стали жаждать правосудия, именно поэтому они пришли сюда. А когда Йоторамск преклонит колено, отступать будет поздно: Лелден возьмёт курс на Драконью Гору, чтобы закончить начатое.

И революция свершится!

Последние приготовления. Вперёд на коне выехал сам Гонер собственной персоны.

— Занятное выступление, — сказал он презрительно, — Но прежде чем сделать ответный ход, спрошу: вы думали о последствиях, когда переступали черту? Начиная эту бессмысленную войну — что тогда, в 1890-ом, что сейчас? Разве так должны решаться дела в двадцатом веке — оружием и смертями?

— Хватит лгать. Мы искали диалога с властью, но получали лишь растерянное молчание. Под вопли о "единой семье" вы отправляли нас, детей, на убой! Такой Адам видит идеальную Майнарию? — Лелден направил палаш на Гонера, — Услышь, как с гор доносится стук ледорубов, как идёт стрельба на границе. Мы намучились этим сполна! Бессмысленно стало просить вас — вы глухи и немощны. Прочь с дороги — мы сами возглавим мир!

Он усмехнулся:

— Раз так, то запомни-ка мои слова: Дракон вернётся, чтобы расквитаться с каждым, кто предал присягу. И либо он развесит вас на фонарях, либо, — он выхватил пистолет, — Это сделаю я. Огонь!

Лелден в сторону — застрочили вражеские пулемёты. "Вперёд!" — тут же прокричал он, и солдаты ринулись в атаку. Гонер ускакал в тыл. По церкви ударила артиллерия, баррикады взлетели на воздух. На снегу появилась первая кровь.

Толпа содрогнулась. Люди побежали прочь через Ворота, образовалась давка. Многие, чтобы по ним не попало, принялись шептать себе под нос молитвы. Я крикнул пареньку:

— Сюда, эй!

Молчание. Я оглянулся и побледнел:

"Где он?!"

Не помня себя, я помчался против толпы обратно на Площадь, пересёк арку и уловил краем глаза его мятую рубашку. Меня обуял ужас:

— Туда нельзя! Стой!

"Отца искать вздумал? Убьют же!"

Я бросился следом. Рядом прошла пулемётная очередь. Я упал, прикрыл голову — пронесло.

Убедившись, что угроза миновала, поднялся обратно. Помотал головой — паренька уже не видать, где его искать — не понятно. Но тут в паре метров я услышал чей-то стон. Увидел солдата, что лежал на спине, держась за окровавленное плечо.

"Раненый!"

Не тратя ни секунды, я доковылял до него.

— Я помогу вам.

— Там наши наступают! — прохрипел он, показав пальцем на поле боя, — Почти победили!

— Что?

Взглянув на церковь, я неожиданно для себя пришёл в восторг: солдаты Лелдена уже обходили разгромленные баррикады. Гонер в полном отчаянии прижат к церкви, та вся в пробоинах. Мои глаза загорелись:

— Так быстро?

— Хватит болтовни: каждая минута на счету. Иди помоги им!

Я решительно кивнул.

— И возьми это. Сподручнее будет.

Рядом валялась окровавленная винтовка. Взяв её, я вдруг почувствовал прилив сил. Словно очутился десять лет назад, когда ещё не знал, как пахнет порох. Удаль, смелость, желание жить и бороться — вот, что в одночасье вернулось ко мне! Отдав честь раненому, я сказал:

— Справлюсь!

И выкинул трость.

"Да начнётся шторм!"

От кружившей всюду пыли небо казалось сизым. Что-то постоянно вспыхивало, эхо разносило грохот. Опираясь на оружие, я шёл в клубах дыма, то и дело натыкаясь на других раненых, просящих о помощи. Всюду смерть, куда ни глянь. "Но", — думал я, — "Линия фронта уже далеко: можно остановиться и увести несколько раненых с поля боя." Но нет: у меня была конкретная цель — отыскать паренька и добраться до церкви. Солдат был прав: там от меня больше толку.

Стиснув зубы, я продолжил путь.

Порыв ветра слегка рассеял туман, и взору предстала фигура паренька. Он робко смотрел по сторонам в поисках отца и громко звал его. Но вдруг, я заметил вдали в облаке дыма странную тень, по очертаниям походившую на жандарма. Та, покачиваясь, дрожащей рукой наводила пистолет, целясь в паренька.

— Берегись! — я упал на колено, перезарядился.

Пацан заметил врага, но было поздно.

Грянул выстрел.

Жандарм упал с простреленным лбом. Паренёк жив. Оцепенев, мы уставились в одну точку. Голову мучил вопрос: "Кто стрелял?"

— Зачем пришёл? — послышался голос, — Жить надоело?

Из дыма вышел солдат. На вид — мой ровесник, с усами и мешками под глазами. В гвардейской форме, которую когда-то носил и я.

— Папа! — закричал паренёк и кинулся ему в объятия. Тот бросил оружие, чтобы не мешало, и прижал сына к себе, — Мама заждалась тебя! Когда я узнал, что ты пойдёшь на Площадь...

— Не плач, всё хорошо. Я рядом.

Солдат смотрел куда-то в пустоту, гладя сына по голове. Паренёк поднял глаза и робко произнёс:

— Ты тоже плачешь?

— Нет. Пойми, я, — глубокий вздох, — Я не мог поступить иначе. Прости: я виноват перед тобой, перед мамой, я подставил вас.

— Твой друг. Он жив?

— Сволочь, которая целилась в тебя, убила и его. Всё произошло так быстро, я не успел прикрыть его.

Объятия разжались. Я отвернулся: тяжело было наблюдать за их встречей.

— Может, мы ещё успеем спасти его? — раздался голос сына.

— Поздно. Он не дышит, — небольшая пауза, — Ты пришёл, чтобы узнать, зачем я здесь? Думаешь, я собрался бросить семью и помереть?

— Нет!

— Я вышел на Площадь ради всеобщего блага. Чтобы нам же жилось лучше, понимаешь? Товарищ Лелден сократит рабочий день, я перестану пропадать допоздна — разве не об этом мы всегда мечтали? Восемь часов на работу, остальное время — семье!

— Тебя могли убить, пап.

— Подвиги иначе не совершаются. Кто решится изменить мир, боясь смерти? Сынок, я даю честное слово, что никогда вас не брошу. Иди сюда.

Разговор окончился. Я повернулся, и предо мной предстали отец и сын. Они крепко обнимали друг друга.

"Нашёлся-таки. Миссия выполнена!"

Буря стихла, клубы дыма рассеялись. Изуродованная церковь с почерневшими куполами вызвала у меня смешанные чувства. У главного входа гордо стоял Лелден, чьи солдаты только что пленили генерала Гонера. Через некоторое время прекратилась стрельба, и на Площадь вновь опустилась тишина.

— Битва окончена? — мне на ладонь опустилась частичка пепла, — Это конец?

Донёсся голос Лелдена:

— Сегодня, в этот знаменательный час, мы объявляем:

Революция победила!

Речь сопроводили громкие овации.

— Освобождённые территории объявляются частью Майнарской Республики,

Принципы, по которым она будет существовать, оглашены в Конституции —

Своде законов, составленном Вертардом.

Битва выиграна, но война только начинается:

Предстоит сокрушить силы Альянса

И подняться на Драконью Гору.

Построиться,

Приготовиться к переходу —

Лишим Адама шанса на ответный удар!

— Ты снова уйдёшь? — спросил паренёк у отца.

— Пути назад нет. Но слово я сдержу — верь в своего папу!

Солдаты построились. Отец повесил винтовку на плечо и, одарив нас улыбкой, направился к ним.

— Вряд ли стоит вставать на пути человека к мечте, — я обратился к пареньку, — Солдаты никогда не врут. Раз папа дал обещание, значит вернётся!

Склонив голову, он с тихим вздохом произнёс:

— Вы правы. Простите, что доставил вам проблем.

Армия Лелдена отправилась в поход.

Война началась.

Часть 50.

Рассказчик — господин Бен.

***

— Первый раунд окончен.

— Отлично! — отозвалась супруга, — Лелден уверенно идёт к победе, я погляжу, но меня пугает одно: его влияние продолжает расти. Не пора ли нам вмешаться, дорогой?

Я отвлёкся от созерцания и сказал:

— Как я уже говорил, глупо являться на чужой банкет. К тому же, у нашего подопечного скоро начнутся большие неприятности, — у окраин Йоторамска сгущались тучи. Небо приобретало зловещий красноватый оттенок, — Ждём развязки.

Я довольно потёр руки.

"Адам сделал свой ход, задействовал последние резервы. Их с Лелденом битва неизбежна. Великолепно! Ждём, когда два титана истощат друг друга — будет легче их добить."

Глава 1.16: Откровение.

Часть 51.

Рассказчик — Марк.

***

Полдень.

Театральная Площадь поприветствовала нас двенадцатью ударами механических часов, расположенных у самой крыши городского театра. Что-то кольнуло внутри меня. Я выглянул из-под капюшона и на мгновение застыл. Слёзы скатились по щекам.

"Часы бьют!" — с восхищением проговорил внутренний голос, — "Но почему? Мы же посреди смерти. Здесь не место прекрасному!"

Сперва смятение, а затем и тоска поселились в душе. Я осознал: ничто не будет прежним, и звон колоколов — тому подтверждение. Он — как мелодия уходящей эпохи, когда мирное небо над головой дарило надежду и радость. Когда мы называли друг друга семьёй, а мнимая хрупкая дружба скрепляла её. Теперь, всё скрыто за чёрными тучами. Лишь отдельные лучики солнца пробивались сквозь них. Я сам выбрал такой исход — пусть звон навсегда останется в прошлом! Потонет в канонаде и треске пожаров!

Тихий вздох. "Ещё есть несколько минут, чтобы вновь насладиться им. Но уже в последний раз."

Первый удар.

Я сглотнул. Постарался взять себя в руки.

Стоя на руинах разрушенной империи, мы вершили судьбу Майнарии. Победа была близка, но что-то по-прежнему не давало мне покоя. Грызло изнутри отвратительное чувство, словно всё происходящее — ложь. Словно, этого не должно было быть, но оно случилось. По воле затуманенного разума взбалмошных подростков, что решились на отчаянный шаг. Я оглянулся на клубы пыли, ещё не успевшей осесть на Парадную Площадь, и вдруг пришла мысль: "А ведь Лелден тоже боялся." И увидев его далеко впереди, во главе армии, я почувствовал уверенность, какую, наверное, никогда не испытывал.

Кулаки сжались. "Нет: я слишком далеко зашёл. Сомнениям меня не сломить!"

Третий удар.

Я посмотрел вдаль. Драконья Гора утопала в тумане, возвышаясь над всеми зданиями. Ледяная, неприступная. "Мне предстоит подняться туда. Отец однажды смог это сделать — получится и у меня!"

Шестой удар.

Мы ворвались на площадь, уверенные в собственном превосходстве. И будто ослепнув на миг, проглядели торчащие из окон театра штыки. Тут нам едва не пришёл конец. Недобиткам Гонера хватило бы пары секунд, чтобы положить здесь всех, но почему-то они замешкались. И слишком поздно открыли огонь, выплеснув горькое отчаяние. Я вовремя отбежал за угол, а наши, огибая здание с боковых сторон, ринулись в атаку. Перестрелка заглушила колокола, пули раздробили мраморные колонны, выбили стёкла. Натиск был настолько стремительным, что очень скоро стрельба прекратилась: театр был освобождён! А дорога расчищена.

Десятый удар.

Я вышел из укрытия. Секундная стрелка часов стремительно приближалась к двенадцати. Я стал терпеливо дожидаться оставшихся двух ударов.

— Марк? И ты здесь?

— Господин Лелден! — я повернул голову, — Вы не забыли о нашем деле?

— Я помню, друг. Мы позаботимся о том, чтобы правду о Вертарде узнал весь мир. Таков долг, — произнёс он и вновь взглянул на здание театра. Раздался одиннадцатый удар, — Грядёт большое откровение!

Мы замерли в ожидании финального удара...

Но вместо него

До нас донёсся странный свист.

"Что это?"

Небеса вспыхнули, как от утренней зари.

Тучи пронзили мириады пылающих комет,

И те обрушились прямо на нас!

Глаза расширились:

Сперва возникло недоумение.

— Марк, назад!

А потом я ощутил настоящий ужас.

Я закричал,

Без оглядки бросился прочь.

"Лишь бы не попали!"

Мне не хватало воздуха, ноги заплетались,

Но я бежал как только мог,

Спасая свою шкуру.

Увиденное на Театральной Площади

Потрясло меня до глубины души:

Снаряды пробили стены дворца,

Театр потонул в инфернальной вспышке

И затем,

Разлетелся на куски!

Горящие мраморные осколки разбросало по округе.

Они взмыли выше облаков

И рухнули на город метеоритным дождём.

Мелкие камешки, словно картечь,

Сбили с ног солдат, пытающихся сбежать.

Других, кто стоял вблизи,

Завалило под грудами битого кирпича.

Жутко грохоча, из облаков показался дирижабль.

Мы посмотрели наверх

И тут же упали на землю:

Посыпались бомбы.

Театральная Площадь в одночасье стала Преисподней в окружении руин.

Взрывы заглушили крики несчастных,

Огненная волна смела всё на своём пути, подняв облака пыли.

Дирижабль улетел —

Воцарилась тишина.

— Жив? — кто-то дотронулся до меня.

— Лелден?

Услышав человеческую речь, я слегка приободрился. Встал и молча посмотрел по сторонам. Кругом парили искры, трещали костры. Перед глазами стояла Театральная Площадь, усеянная сотней мёртвых тел и сожжённая дотла. Всюду раздавались стоны раненых. Солдаты дёргались в судорогах, пытаясь подняться. Вспомнилась картина "Последний день Помпеи": случившееся сравнимо разве что с божественной карой, Страшным судом.

Меня всё сильней охватывало отчаяние.

— Лелден, что нам делать?

— Я.., — вождь сам будто онемел, — Подожди.

Весь в крови, он поднялся с колен и, покачиваясь, поплёлся вперёд, чтобы помочь кому-то. И в этот момент всю Театральную Площадь окружило алое пламя — непроницаемым пылающим кольцом, сразу обратившим несколько человек в пепел.

"Рубиновый штык?" — мигом всплыл в памяти День Единения. Я крикнул Лелдену:

— Стойте!

Через пламя, опираясь на трость, прошла маленькая фигура.

— Боги не спускаются с небес.

Боги трусливо сидят на вершине Горы, —

Услышали мы хриплый голос.

По спине пробежали мурашки:

"Невозможно!"

Круглое сморщенное лицо, седые бакенбарды,

Серые руки мертвеца, со вздувшимися венами,

Дряхлая походка.

Встав в полный рост, он обнажил меч

И презрительно уставился на нас.

Часть 52.

Рассказчик — Адам.

***

"Снизошёл на ярый суд

Тех, кто предал честь огню

И солгал в лицо.

Час настал: я всем рискнул

И вернулся на войну,

Снова стал борцом.

Ради правды возрождения

Грянет миру откровение."

1890 год, январь.

Сыновья ушли. "Битва окончена. Можно перевести дух."

Убрав меч, я направился в Храм. По пути подобрал рубиновый клинок — последнее, что оставил мне Вертард перед тем, как сдаться. Глядя на своё отражение в нём, я размышлял о том, что же случилось здесь.

"Где-то папа свернул не туда. Иначе не объяснить, почему дети предали меня."

Я помнил событие, после которого всё пошло наперекосяк. Единственное поражение, ставшее, по иронии судьбы, роковым.

— "Война Решимости", — произнёс я, — Точка отсчёта.

1857 год. Самый расцвет моего долгого правления. Десятилетиями я убеждал мир в собственной непобедимости, и в конце концов сам уверовал в эту ясную ложь. Забылся, ослеп и пропустил момент, когда Последователи Даниэля выросли во что-то большее, чем группа оборванцев. Я дал обещание защитить народ от их натиска, но по итогу, проиграл. Майнария оказалась разрушенной. Я не сумел воплотить мечты своих детей в жизнь: враг был слишком силён.

Так, обстоятельства превратили меня в демона, живущего на вершине Горы. "Война Решимости" стала катастрофой. Миллионы людей погибли, целое королевство, бывшее щитом Чагаузии, граждане которого молились на меня, в одночасье перестало существовать. А те, кому повезло выжить, ушли к Последователям. Их спокойная жизнь закончилась навсегда. Они страдают от голода, перегрызают друг другу глотки, каждый день боятся не проснуться.

И лишь один человек виновен в этом кошмаре — имя "Адам" стало нарицательным, как обозначение худшего зла. Это отвращение передалось и мне. Тщательно всё обдумав, я принял правильное решение:

"Пора взращивать наследников. Моё правление окончено."

Пока Лелден и Вертард подрастали, я как мог сторонился политики, избегал любого появления перед публикой. Я месяцами пропадал на Драконьей Горе, превращаясь в отшельника. И спускался с неё лишь, чтобы повидаться с друзьями. Бразды правления Чагаузией взяли мои ставленники — свита министров, генералов, дворян и священнослужителей. Большинство из них мыслили прогрессивно, и меня это подкупило. "Новой эпохе — новые умы", как говорится!

Но вот, сыновья возмужали. Я надеялся, что они исправят мои ошибки, но, ведомые идеалами Даниэля, они развязали новую войну. Мог ли я просто отдать им, импульсивным юношам, трон?

"Нет. Катастрофа не должна была повториться!"

Я отстоял честь Майнарии. Быть может, существовал иной исход, но я не увидел его. Преступившие закон остались в живых — наилучший подарок на прощание.

"Уверен, я не раз пожалею об этом, но возвращайтесь, когда станете сильнее."

1903 год, декабрь.

Дверь захлопнулась — супруги Бен вышли в коридор.

"Армию ждут неприятные дни."

Ситуация безвыходная: через несколько часов в мой адрес полетят обвинения во всех смертных грехах, и адекватные люди окончательно разочаруются во мне. Закономерная прелюдия к наступлению "светлого будущего", пропитанного невежеством и лицемерием.

Я чувствовал, что устал от собственной свиты.

Изначально, моя вера в прогрессивные идеалы строилась на убеждении, что ставленники действительно знают, как вылечить общество. Что их разглагольствования о проблемах Майнарии и красноречивые разоблачения моей персоны — не пустой трёп. "Хорошо", — подумал я, — "Даю вам шанс проявить себя. Покажите, как правильно!" Я отошёл в сторонку. Министры, генералы и дворяне обрели абсолютную власть, но результатов за десять лет никаких. Подло воспользовавшись моим великодушием, те набили карманы деньгами и закрылись от внешнего мира за стенами дворцов. Увидев недовольство граждан, начали "маленькую победоносную войну" с целью прославить мощь Ордена. А проиграв, свалили всю ответственность на меня.

Пообещали упразднить каторжный труд, перейти к республике, но за столь долгий строк ни одно министерство — даже ведомство — не сменило имён. Служат в них те же люди. Армия, с нуля созданная мной — прежняя. Улицы и названия городов — прежние. Флаг и герб — прежние. Религия оставалась моя. Страна — моя, и народ, верящий в Великого Дракона-спасителя — тоже мой. Единственное отличие — разжиревшие бараны во главе.

А раз революционеры ничего не поменяли, может, и революция была не нужна?

"Может, и Адаму пока рано уходить?"

Часть 53.

31 января, 1913 год (полдень).

Рассказчик — Марк.

***

Адам направил клинок на Лелдена.

— Скажи: почему моей страной владеет кучка бездарей? Неужто, никто не способен заменить дряхлого деда? — не дав ответить, он сменил тему, — Знаешь, я считаю, что в ответственный момент у человека проявляются лучшие его качества.

— К чему ты клонишь?

— За неделю до Дня Единения я отменил карантин, а сам вместе с гвардией ушёл на вершину Горы, оставив Гонера за главного — он достаточно вспыльчив, чтобы накалить обстановку до предела. Как я и ожидал, из всех щелей вылезли чумные крысы. Впечатляющее зрелище: за двое суток Йоторамск полностью потонул в хаосе. Люди увидели ваше истинное лицо.

Лелден резко перебил старика:

— Ты уже проиграл. Сдавайся! Люди на нашей стороне, они знают правду!

Тот усмехнулся.

— Ах да, Книга. Вы оказали мне большую услугу, опубликовав её. Теперь, моё откровение не станет сюрпризом.

"Его это не испугало?" — насторожился я.

— Пока в груди бьётся сердце, есть время всё исправить. Последователи, их ересь в головах молодёжи, безыдейность, стагнация, индивидуализм — я положу конец всему этому дерьму! — рубиновый штык вспыхнул ярким кровавым пламенем, — Я сплочу мир и закончу дело своей жизни. Это война между отцами и детьми. Это битва за наше будущее. И раз я жив, — Адам бросился в атаку, — Значит правда за мной!

— Нет!

Лелден выстрелил в упор. Тот взмахом катаны отразил пулю и остановился в пяти метрах, приглашая на честную дуэль.

— Я с тобой!

— Нет, Марк, держись позади. Это личное, — И обратился уже к Дракону, — Не стой на пути моего триумфа. Убирайся прочь!

Он подбежал и ударил Адама штыком. Лезвия скрестились.

— Тебе нет места в новой реальности!

— Хватит пустословия. Будь готов убивать за свои убеждения!

Адам оттолкнул его. Лелден схватился за живот.

— Ты мой отец, чёрт-возьми! Я просто прошу, чтобы ты исчез. Чтобы не лез под руку!

Тут лицо старика скривилось. Он вздрогнул, упал на колено.

"Кажется, ему тяжело сражаться."

— Нет, сынок: не в этот раз!

Упёршись на рукоять меча, Адам поднялся.

— Хочешь знать, что для меня Решимость? — ухмыльнулся он, — Пока я жив, я сражаюсь, — Лелден направил ствол, прицелился. Дракон рванул к сыну, — Каждый. Чёртов. День!

Замахнулся и за секунду до выстрела разрубил винтовку напополам.

— Только не снова!

Лелден обезумел. Он выкинул оружие и помчался на врага. Но тут же отлетел от удара ногой, упал рядом со мной.

— Всё также слаб. Проваливай, — произнёс Адам и уставился на меня, — За правдой явился? Что ж, маски сорваны. Вот он я, перед тобой! Стою, как тогда, двадцать лет назад, стоял перед твоим отцом.

Он кинул мне рубиновый штык.

Тот вонзился в землю.

Я подцепил его носком ботинка

И крепко сжал в кулаке.

По телу разлилось приятное тепло, наполнившее меня Решимостью.

— Легенды способны многое рассказать о нашем будущем,

И эта сказка — предтеча твоей смерти.

Я ухмыльнулся.

— Защищайся, Марк!

Сорвавшись с места, мы помчались навстречу друг другу.

Финальная битва началась!

***

Я обрушил на мерзавца град ударов —

Бил по голове, лицу, груди.

Попал по носу — ручейками побежала кровь.

Адам ошеломлённо застыл.

Я замахнулся, целясь уже в глаз,

Но кулак встретил сталь: Дракон вовремя закрылся мечом.

Тогда я пригнулся и подсёк его.

Старик устоял и в ответ пнул меня по лицу.

Вылетел зуб, по губе потекла кровь.

Я воспламенил штык.

Адам с катаной наперевес побежал на меня, намереваясь придавить к земле.

Его стеклянный безжизненный взгляд источал слепую ярость,

Зубы были крепко стиснуты.

Я внимательно следил за его движениями:

"Так, ещё немного."

И выждав достаточно, окружил себя пламенем.

Адам вовремя отскочил назад.

Подобрал камень и бросил в меня,

Попал в висок.

Я не выдержал и закричал:

— Отвечай, что стало с отцом, матерью! Живо!

— Надеюсь, мертвы, —

Услышал я в ответ, —

Предателей всегда ждёт смерть.

— Он герой! Не смей так говорить о нём!

Если он жив...

— Сперва одолей меня, потом отвечу.

— Сволочь!

Ты хоть знаешь, сколько людей сгубил своим обманом?!

— Я иду своей дорогой. У меня есть мечта, —

произнёс старик, —

И если ты — преграда, то я устраню тебя!

Сражайся!

Меня разозлило его железное спокойствие.

Я взмахнул штыком — в Адама полетела огненная волна.

Он укрылся за куском мрамора.

Я подбежал к нему,

И мы снова сблизились. Скрестились лезвия,

В стороны полетели искры.

Штык начал трескаться, но я не обращал на это внимание.

Я стал прижимать старика к полу.

Огонь побежал по его чёрному кимоно,

Опалил ножны, рукава, воротник.

"Сдавайся уже, чёрт тебя дери!"

Я пытался прислонить кинжал к его шее,

но Адам крепко держался.

И вдруг, я почувствовал, как начал терять силы.

Инициатива перешла к Дракону.

Он резким рывком высвободился из западни.

Я наугад махнул штыком

И оцарапал ему щёку,

Оставив внушительный порез.

Адам прижал рану, затушил огонь по её краям,

И тут в его зрачках блеснул яркий свет.

Словно зверь, он налетел на меня, замахнулся катаной.

Я в последний момент закрылся штыком.

Удар!

Штык рассыпался в алую крошку.

И, не дав оклематься,

Адам со всей силы пнул меня в грудь.

***

Я отлетел и упал на лопатки, уже будучи не в силах драться дальше. Адам тенью навис надо мной и надменно произнёс:

— Ты вывел меня из себя, гадёныш. Скажу тебе то же, что и твоему отцу-неудачнику: проваливай, пока есть возможность. Я не мараю руки о всякий сброд, возомнивший себя не пойми кем.

— Где отец?! — из последних сил спросил я и закашлял кровью, — Что ты с ним сделал? Лелден, помоги!

Я посмотрел по сторонам, но Лелдена нигде нет.

"Что?"

— Твой вождь трусливо сбежал? Что ж, это в его характере, — словно стальными клещами, Адам стиснул моё ухо, — А теперь послушай, щенок. Ты никогда не узнаешь, где твой отец, ибо Вертард не достоин, чтобы кто-либо говорил о нём. Он дерьмо нации, червяк, мешающийся под ногами! Думаешь, жажда справедливости двигала им? Детская обида — вот, зачем он поднялся на Гору! Править он хотел, а не спасать людей! Лучше тебе забыть про него и вернуться туда, откуда ты, наглец, вылез. А коль станешь сильнее — возвращайся. Быть может, тебе удастся одолеть меня.

Освободившись, я тут же схватился за окровавленное ухо.

— Я убью тебя, слышишь?! Я вернусь, и мы...

Адам переступил через моё тело и двинулся дальше. Следом за ним — солдаты гвардии. Той её части, не поддержавшей Лелдена. Дракон даже не услышал, что я прокричал — его отныне волновало другое.

Кое-как поднявшись, одной рукой держась за грудь, а другой — за ухо, я поплёлся прочь. "Деймон обещал помочь выбраться. Надеюсь, наткнусь на кого-нибудь из его людей."

Напоследок, остановившись у выхода с Театральной Площади, я выдохнул и изо всех сил крикнул:

— Будь ты проклят, Адам!

Часть 54.

Рассказчик — Ветеран.

***

Сначала бомбёжки театра, а теперь и разрозненные остатки "революционной армии", ковыляющие обратно к церкви. Самые страшные опасения подтвердились: не сдержали, недооценили. "Гонер предсказал всё, вплоть до малейших деталей: Дракон спустился с Горы, дабы отомстить. И видя, что стало с Театральной..."

Я судорожно сглотнул.

— Папа?

Паренёк испуганно смотрел на поднимающийся столб дыма. По щекам текли слёзы. Никто из нас, зрителей, наблюдавших за битвой, не верил, что Адам осмелится прибегнуть к таким методам. От бомб пострадала не только площадь, но и её окрестности. Страшно вообразить, сколько мирных людей полегло под завалами.

Воистину ужасен гнев Бога.

— Я должен отыскать Лелдена. За мной.

Схватил пацана за руку и побежал в гущу толпы. Многие солдаты напоминали ожившие трупы — ни о какой дальнейшей войне речи не шло. Армия полностью деморализована, а раз защищаться нечем, оставалось либо молиться, чтобы наказание не было настолько жестоким. Либо бежать. По крайней мере, так всё выглядело со стороны, но мне не хотелось верить в это. Финальное слово за лидером восстания.

И мне крупно повезло: вождь шёл в последних рядах. Живой и умудрившийся не затеряться. Я встал перед ним, положил ладони на плечи и задал один-единственный вопрос:

— Что происходит?

Он поднял глаза. Меня передёрнуло от вида дёргающихся век и понурого, лишённого былой ярости взгляда.

— Брат, — шепнул он в слезах, — Это конец.

— Что?

"Я не ослышался?"

Для верности похлопал его по щекам.

— Проиграли, — добавил он.

И решив, что разговор окончен, пошёл дальше.

— Как это понимать, капитан? Куда все уходят? Раз вторглась армия Адама, может, стоит занять оборону? У нас есть здоровые бойцы?

— Сказано же: проиграли! — закричал Лелден истерично, — Всё мертво, торчать здесь бессмысленно. Если хочешь жить, иди за мной, и без лишних вопросов!

Я вцепился в его руку.

— О чём ты? Мы должны драться до конца! Где твой энтузиазм?

— Нет никакого "до конца"! Умей принимать поражение. Мы отправляемся в изгнание, вслед за Вертардом. Только там отныне безопасно.

Лелден попытался вырваться, но я лишь сильнее стиснул пальцы:

— К Последователям? Что, уже забыл, кто заварил эту кровавую кашу? Хочешь всех бросить и уйти? Ты же давал клятву народу и армии, мы готовились к этой битве десять лет! Как же отец этого мальчика? А тысячи других бойцов, ветеранов? Революционер обязан отвечать за содеянное — победа или смерть!

Вождь побледнел:

— Отпусти, сволочь!

Он рванул с места и, спотыкаясь, бросился бежать. Я живо припал к прицелу и выстрелил ему в правую ногу. Затем, подошёл к подкошенному и скрутил тому руки. Для надёжности, придавил их протезом. Лелден упирался, рычал, стонал от боли, но я не обращал на это никакого внимания. На душе было скверно: я предал лучшего друга, наше общее дело. Но вспоминая могилу Приятеля, я думал: "Как я буду людям в глаза смотреть, если увижу на кладбище имя отца этого паренька? Который, как оказалось, погиб абсолютно зря?

Раз проиграли, Лелд, примем поражение вместе. Недолго ждать осталось."

Рассказчик — Адам.

***

"Страх держал меня в узде:

Я ступал на скользкий путь.

Потакал я клевете,

Чтоб развязку оттянуть.

Годы брали надо мной:

Смерть близка как никогда.

Наслаждаясь тишиной,

Угасал я, как звезда.

Рокот бури прошлых лет

Срубит головы врагов.

Гордо встречу я рассвет:

Тайны явны — нет оков!"

Через час мы ступили на Парадную Площадь. Дым постепенно рассеивался, и представало взору золотистое небо, озарённое сияющим светилом. Любуясь им, я словно заново перерождался — из трусливого, постоянно прячущегося старичка в настоящего Дракона.

Да, тяжело бороться со своими потаёнными страхами — особенно, когда те становятся общественным достоянием и приносят немало проблем. Так или иначе, от них не сбежать. Нерешительность, пассивность и корень всего этого — боязнь ошибиться вновь — часть моей личности. Я никогда по-настоящему не влиял на людей: то, кем стали Лелден и Вертард — обыкновенная случайность, которую я не мог предсказать. Но единственное, что всегда было в моих силах — это Решимость бросить им вызов.

"Никогда не поздно спуститься с Горы —

Даже, если жить осталось пару лет!"

Часть 55.

31 января, 1913 год (вечер).

Рассказчик — господин Бен.

***

— Мы уже победили, дорогой?

— Драконья Гора должна была пасть четыре часа назад. Но вестей ещё нет, — проговорил я, — Странно.

Раздался звонок.

— Ох, а вот и посыльный! Как вовремя! Будь добр, открой ему дверь.

Едва переступив порог, молодой человек, весь потный от волнения, заявил:

— Адам захватил церковь! Лелден разгромлен!

Последняя свеча в зале потухла, но даже во мраке было заметно, как перепугалась супруга. Однако, я не сильно удивился этой новости. Всё могло случиться, и именно на такой случай я разработал запасной план!

— Без паники!

Осушив стакан вина, я распорядился взять самые необходимые вещи и приказал жене выходить через "чёрный ход" — там уже стояла специальная карета, готовая в любой момент вывезти нас из Йоторамска.

— Грустно покидать родной город. Но есть и положительные стороны — захватывающее проведём время! Не так ли, дорогая?

Несмотря на поражение, этот день оставался величайшим в моей жизни, и потому я не видел причин унывать. Жена же молчала как мертвец. Наверное, она жалела, что вообще взялась за эту авантюру.

Задний двор. Посыльный приоткрыл дверцу кареты, и тут нас взяли в кольцо пятеро вооружённых полицейских.

— Что? Западня?

— Повелитель просил ещё передать, что супругам Бен пришла пора выйти в свет. Моя вина: запамятовал.

Его довольная улыбка — последнее, что мы увидели. Полицейские повалили нас на землю, а затем скрутили и поволокли за собой.

"Проклятье!

Нас обвели вокруг пальцев, будто наивных детей!

Но как это?

Адам победил? И арестовал нас?

Да какое он имеет право?!

Сейчас же отпустите нас! Мы — могущественные Бен!

Орден принадлежит нам!

Вы не смеете и пальцем нас тронуть! Уроды!

Уроды..."

Нервный смех. Слёзы.

"Чёрт бы побрал вас. Как мы могли проиграть?

Это немыслимо."

Глава 1.17: Жерло Вулкана.

Часть 56.

31 января, 1913 год (полдень).

Рассказчик — Джек.

***

"Опоздали."

Битва подошла к концу. Глядя на разрушенную церковь, я пытался отдышаться и подавить в себе чувство досады. Было страшно просто думать о том, что приятель навсегда затерялся среди городских кварталов. Я осмотрелся. Солнце загораживал шлейф из порохового дыма, ощущался запах гари. Передо мной раскинулась Парадная Площадь, захваченная Гвардией Адама. Он победил: уже никто не осмелится противостоять ему.

Ёкнуло сердце. Я повернулся и сказал Стиву:

— А что, если Марк того — убит?

— Никогда не поверю. Ты думаешь, он в одиночку вышел против Повелителя?

— Он, по-твоему, просто так полез сюда? — я попытался найти среди сотни солдат Великого Дракона, но безуспешно, — Чёрт, сейчас до него не добраться. Ладно, придётся действовать самим. Раз битва окончилась только что, Марк явно не успел далеко уйти. Готов поспорить, он ещё в городе.

Я обратил внимание на руины вдалеке, и всё сразу встало на свои места:

— Нам туда.

— Театр? Ты уверен, Джек? Вдруг, нас примут за солдат Лелдена и застрелят?

— Мы пойдём в обход.

"Зная план Йоторамска, нетрудно догадаться, что к Театральной примыкают всего две крупные улицы", — я сорвался и побежал в обход Площади. Стив — следом, — "У Марка нет времени бродить по трущобам. Чтобы уйти, он воспользуется кратчайшей дорогой — там и перехватим его!"

Показалась мраморная арка с железным гербом. Мы пересекли её.

— Не отставай! Я чувствую...

Мелькнула бордовая куртка — кто-то скрылся в переулке. "Попался!" Недолго думая, я бросился следом, но неожиданно, прогремел выстрел. Пуля срикошетила об угол дома, раскрошила кирпич. В метре от меня!

Беглец пропал из виду. Я нахмурил брови: путь преградили два незнакомца в неприметной гражданской одежде. Один, что отличался гусарскими усами, был вооружён пистолетом.

— Вы ещё что за клоуны?

— Мы прикрываем нашего нового товарища, — ответил гусар надменно, — Не советуем гнаться за ним. Иначе...

Он прицелился.

— Стой. Я не просил стрелять.

Голос Марка мелодией отразился в моих ушах — такой серьёзный и спокойный, будто ангельский. Затаив дыхание, я медленно повернулся. Приятель утопал в утренней заре — недосягаемо далеко, стоя вполоборота. Одежда на нём обгоревшая, рваная. Волосы растрёпаны.

— Вернулся, дурак? А мы-то боялись.

— Молчи. Уже всё решено: я ухожу к Последователям. Я лишь пришёл сказать: не преследуйте и не ищите меня. Оставайтесь в городе, служите Адаму, ищите Камни — судьба всё-равно однажды сведёт нас. Вы были хорошими попутчиками, но пришло время разойтись. У меня иная цель.

Марк развернулся, начал уходить.

— Эй! Мы не закончили!

Я собрался броситься вдогонку, но гусар пригрозил мне стволом. А его напарник в недоумении произнёс:

— Что вы привязались к нему? Видно же: ему на вас плевать.

— Он наш друг. И да: вам он не товарищ! — я оттолкнул неприятеля и крикнул, что было сил, — Маркус! Я обещал, что мы всё обсудим, но ты разнылся и убежал, как трусливая девчонка! Считаешь это достойным поступком? Я к тебе обращаюсь!

Марк замер.

— Мы со Стивом бросаем тебе вызов! Если победим, ты возвращаешься домой, если нет — ступай на все четыре стороны. Так будет честно. Согласен?

Глубокий вздох.

— Хорошо, — в его голосе прозвучали нотки раздражения, — Но сперва, покинем это место.

И метнулся прочь со всех ног.

— За ним, — сказал я брату, — Выбьем из него всю дурь.

Часть 57.

Рассказчик — Марк.

***

"Помню, жалуясь в слезах,

Я услышал от отца:

"Не показывай свой страх.

Трусость скрыта в их словах.

Бей не словом — кулаком.

Жерло поглотит их прах."

Надоедливые, так просто не отстанут.

Придётся преподать им урок.

Хоть Адам и потрепал меня,

Я ещё полон Решимости победить!"

Рассказчик — Джек.

***

Близился вечер.

Погоня привела нас на "Поляну Воссоединения" — так я её назвал. Широкая заснеженная тропа, ведущая прямиком в логово Последователей — туда, куда Марка занесло после пыток на адамовой каторге.

Утро, когда мы наконец встретились, стало для меня чем-то знаковым. Будто после вести, что с нашим другом всё в порядке, всё кардинально изменилось. Обычно, я не впадаю в эмоции, но по пути сюда, пробегая мимо прохожих и карет прямо за человеком в багровой куртке, я вдруг представил: а что, если бы он не вернулся от Повелителя?

"Если однажды все, кто мне дорог, внезапно исчезнут, смогу ли я жить дальше, как прежде?

Что вообще Марк, Стив значат для меня?"

Сейчас передо мной одна цель: спустить психа с небес на землю. Именно так — я не рассчитывал на переговоры, ибо знал, с кем имею дело. Нутром я презирал Марка. Он заносчивый, высокомерный, отталкивающий. Живёт... Нет — обитает в своей грязной сычевальне, зацикленный на одной идее. Кто-то со стороны посмотрит и скажет: "Катись отсюда, чёрт!" — возможно, в другой реальности я отпустил Марка сразу, даже плюнул вдогонку. Я часто так поступал, особенно в отношении Стива. Но что-то внутри не позволяло наплевать и в этот раз. Хотелось наброситься, избить его надменную рожу до кровавых соплей — сделать что-угодно, но заставить Марка передумать.

То ли из принципа, то ли по иной какой-то причине.

"Что я: боюсь за этого оболтуса?" — размышлял я, — "Нет! Ну, уйдёт к Последователям своим, ну, станет бандитом по лесам бегать. Ну, поймают его дозорные — как того задохлика. Отправят в лагеря и..."

Дальше фантазировать было больно. Я вытер глаза и с ладонью на груди прошептал:

"Я не должен проиграть!"

Марк стоял у самой границы леса, рядом с Деймоном. Заметив нас, он спросил:

— Не надумали пойти с нами?

— С бандитами не вожусь, — мы остановились в десяти метрах, — Кончай этот цирк. Или я прекращу его сам.

— Джек, подожди, — Стив сделал шаг вперёд, — Марк, вспомни о пожаре той ночью. Ты разве забыл, кто его устроил? Мы наслышаны о Последователях — они постоянно врут, предают своих. Ты разве не понимаешь, с кем имеешь дело?

Гусар с напарником загородили Марка собой.

— Вы так ничего и не поняли.

— Что мы должны понять, что? Мы всегда поддерживали тебя!

Он усмехнулся:

— Но когда мне потребовалась реальная помощь, куда вы исчезли? Где та хвалёная "дружба", о которой столько говорили? Почему случайные проходимцы оказались ближе и роднее, чем вы, названные "друзья", а? Почему? Мне такая дружба не нужна. Лицемерие, манипуляции, ложь — я наелся этим сполна! Тот день стал последней каплей, и я решил: довольно! Сильная личность не надеется на кого-то — она сама творит историю. В этом подлинная сила!

Моё терпение лопнуло.

Я засучил рукава. Хрустнул костяшками.

— Считай как хочешь, Марк.

Но знай: Трио Майнарии будет жить.

Нас связывают приключения, путь через материк —

Я не позволю так просто разорвать эту связь!

Мы — семья!

Оба телохранителя Марка вышли нам навстречу. Сам герой пьесы остался в тылу.

— Если сила в единстве, вы сумеете одолеть их.

Сражайтесь,

Действуйте как команда!

Спасите своего друга от Последователей!

Покажите,

Что для вас значит дружба!

***

Гусар первым набросился на меня.

Я выставил локти...

Стив влетел в него сбоку.

Вцепился и стал отчаянно пинать по коленям.

Я обернулся:

Напарник гусара обошёл нас со спины, замахнулся ногой.

"Окружили! Сейчас атакуют."

Мы переглянулись и тут же поняли друг друга.

Синхронно пригнулись —

И телохранители зарядили друг другу по лицу.

Стив пнул гусара,

А я кулаком вырубил его напарника.

Когда с пешками было покончено, взор устремился на беззащитного Марка.

— Ну что, достаточно увидел?

Пора заканчивать с тобой.

Стив присел на колено, сцепил пальцы.

"Три."

"Два!"

"Один!"

"Вперёд!"

Я подпрыгнул, коснулся носком ботинка его ладоней, и брат подбросил меня ещё выше.

Ветер рассеял дым, сверкнули огненные молнии.

Ливнем обрушились искры.

Снег вновь заблестел, как россыпь жемчужин.

Марк скривился от испуга.

Я прицелился в нос.

— Полюбуйся тогда и на это. Наш коронный приём!

Разворот...

Рассказчик — Марк.

***

Удар.

Я схватил Джека за лицо и вбил затылком в землю.

Снег под ним стал бордовым.

"Пламя вспыхло роковое,

В небе — магмы алый столб!

Я отринул жизнь в покое!

Для семьи

И для свободы —

Для всего, что мне ценнó!"

Придавил запястье,

Ударил каблуком в грудь.

Он начал задыхаться.

— Помоги, —

Еле слышно прохрипел Джек.

"Сзади?"

Я врезал ему с разворота —

Стив покачнулся, но устоял. Держась за опухший левый глаз, неуклюже побежал к нему.

— Ты сможешь, брат!

Он повалил меня и сковал объятиями.

"Чёрт, слишком крепко прилип!"

Я запаниковал.

"Ещё чуть-чуть, и Джек оклемается. Проклятье!"

Я стал судорожно искать на ощупь,

И под руку попался камень.

"Надежда не мертва!

И, отверженный толпою,

Я рискнул своей судьбой.

Вам вулкан не успокоить —

Апокалипсис грядёт!

Получай!"

***

Капнула кровь. Стив ослабил хватку, рухнул в снег и отключился.

— Брат!

— Заткнись. Ты проиграл.

Джек действительно уже не мог подняться. Я стиснул ему ухо и прошептал:

— Вот, почему я бросил эту затею: бессмысленно хвататься за тех, кто тянет тебя на самое дно. Ты бесполезный слабак. Подумай: как далеко ты продвинешься, если будешь вынужден постоянно "защищать друзей"? Я давно перерос эту детсадовскую чушь, и теперь способен на что-угодно! Ты готов оборвать все связи, чтобы достичь желаемого? Запомни: истинная сила — в самостоятельности, и этот бой — тому доказательство. Мне плевать на всех, кроме родителей, они — моя цель. Пока ты не поймёшь этого, тебе не вернуть меня.

Я переступил через его тело и двинулся к Деймону. Я ждал, что Джек что-то крикнет вдогонку, но нет: над тропой царило молчание. Я обернулся. Оба брата всё также валялись в метре друг от друга и чуть заметно вздрагивали.

— Выпустил пар после Адама? — спросил Д.П.

— Уходим.

Мы подобрали телохранителей и вчетвером ушли в лес.

Сперва я ступал несмело, но постепенно, с каждым шагом идти становилось легче.

"Оборвал былые связи:

Помощь — слабости черта.

Я клянусь: "Ответят мрази.

Не прощаюсь навсегда.

Я своё там отвоюю,

Уничтожу всех врагов.

Маму с папой поцелую

И затем вернусь домой."

***

Эту историю мне рассказал отец.

Жил на вершине древнего Вулкана человек с чистой душой. Его звали Хранителем. Он был привязан к Горе: пока жив и полон сил, пламя в жерле будет гореть ярче солнца. Но падёт один — умрёт и другой. Люди страдали от частых извержений: горели города и сёла, хлеб обращался в пепел. Хранитель видел это. Однажды он попробовал навсегда спуститься с Вулкана, чтобы помочь, но ничего не получилось: отчаявшиеся крестьяне обвинили его в бедствии — весь мир ополчился против него!

Осознавая, что ничего не способен изменить, Хранитель выбрал бороться. Принять эту связь и научиться жить дальше. И тогда проснулась Решимость: его сердце вспыхнуло, подобно жерлу Вулкана, и Хранитель обрёл настоящую силу.

"Стив, Джек, все вы: пока я жив, Вулкан не успокоить.

Забудьте обо мне. Мы не друзья."

Глава 1.18: Вдохновлённые Звездой.

Часть 58.

1 февраля, 1913 год.

Рассказчик — Адам.

***

Дирижёр замер, и оркестр замолк.

— Слово передаётся Адаму.

Криков радости не слыхать. Народ напуган: он ждал объяснений. Тысячи глаз взволнованно смотрели на балкон здания администрации, пока позади разгребали завалы в поисках павших бойцов.

Я вышел к людям.

"Народ хочет знать, ради чего я спустился с Горы. Каковы мои намерения: пришёл ли я с мечом устроить великий суд? или же нечто иное? Какой смысл открывать огонь и бомбить город — разве не мирное небо сейчас над головой? В конце концов, народ пришёл узнать, чем заслужил сие наказание. В чём провинился он."

Предатели здесь, с петлёй на шее. Ждут на эшафоте своего часа. Я оглядел их по очереди и обратился к толпе:

— Десятилетия взаимной лжи остались позади. Время поговорить начистоту. Все эти годы я не мог быть с вами откровенен, и от того отдалялся. Я считал себя недостойным своего народа в виду ошибок, допущенных мной на "Войне Решимости". Эпоха должна была смениться под коллективным руководством моей свиты, но та в виду собственной алчности подставила существование Майнарии под угрозу. Вместо цветущего рая, завещанного нам Сенди, возникла его уродливая иллюзия. Провалы других не обеляют мою персону — в конце концов, именно я назначил Бен и всех остальных на свои должности. Чтобы затем оставить Орден и сбежать на вершину Драконьей Горы. Сейчас вы смотрите на человека, который трусливо прятался, пока его детище рвали на части. Мне известен весь тот ужас, что происходил в моё отсутствие, но мне до сих пор тяжело представить пережитую вами боль. Пока государство унижало достоинство собственной армии, вы слушали фальшивые речи о величии Ордена. Пока несчастные умирали от голода в трущобах, обманутые ярмарками, над Парадной раздавались удары церковных колоколов. Ваша вера нагло втаптывалась в грязь. Вандалы плевали на иконы, оскверняли Божий лик. Вы прятались и ночами молились Спасителю, но никто не приходил.

Простите меня, дети мои.

Лицемерие творимого зла отвратительно. Но преступники наконец получат по заслугам. Я, победитель в этой войне, объявляю себя единоличным диктатором Чагаузии. Вера в Великого Дракона отныне и вовек неприкосновенна — любой, кто осмелится выступить против, будет немедленно уничтожен. Я не буду, как раньше, прикрываться мнимым величием — я собираюсь прямо говорить о проблемах Майнарии и немедленно решать их. Я не буду трястись от страха перед откровением — Алая Книга сказала правду, и я это подтверждаю. Я не буду притворяться святым — люди, в чьих глазах я являюсь злом, не заставят меня свернуть с пути. Моя главная цель — стереть Последователей с лица Майнарии. Методы меня волнуют в последнюю очередь — я приложу все силы, чтобы отстоять ценности, на которых два тысячелетия покоился мир. Ради лучшего будущего, которое собираюсь дать! Ради процветания и непоколебимой веры в идеалы отца — Великого Дракона Адама!

Генерал Гонер махнул рукой:

— Привести приговор в исполнение!

Взгляд остановился на супругах Бен. До самого последнего дня они оставались верными друг другу. "Настоящая идейная пара", — подумал я, — "Даже умирают вместе." Было ли мне жалко их? Разве что, как людей, поставивших на кон всё ради величайшего ограбления в истории.

Петли затянулись. Церемония суда подошла к концу. Затем, я наблюдал, как народ в смятении покидал Площадь. Закономерный итог — ведь, я не рассчитывал, что данная речь внесёт ясности. Ясность будет в поступках, а не в словах. Многие из присутствующих до сих пор верили Лелдену — теперь, они в числе проигравших, и их судьба туманна. Им ещё предстоит смириться с моим воцарением, ибо жизнь более не будет столь беззаботной.

"Узы прошлого так просто не разорвать: всегда найдётся Адам, что встанет на вашем пути.

Либо сдавайтесь, сыновья,

Либо возвращайтесь, когда станете сильнее."

Часть 59.

4 февраля, 1913 год.

Рассказчик — Ветеран.

***

Сквозь распахнутое окно в кабинет проникал свежий воздух. Рядом, почти у самого подоконника, за столом сидел Повелитель, заполнял бумаги. Но услышав скрип двери, отвлёкся и взглянул на меня.

— Оставьте нас, — приказал он солдатам, — А вы присядьте.

Я немедленно повиновался. Адам отыскал моё имя в списке обвиняемых.

— Вы особенный, — произнёс он с неподдельным интересом, — И история ваших похождений весьма занимательна. Думаю, тех показаний о вас, что мы получили в ходе предыдущих допросов, вполне достаточно для понимания мотивов. Но одна вещь по-прежнему не даёт мне покоя.

По спине пробежал холодок.

— Раннее вы выдвигали в мою сторону обвинения в подписании Южанского мирного договора — это стало одним из главных мотивов для восстания 31 января. Вы называли Лелдена своим идейным вдохновителем и наставником. Но в последний момент, когда мятежная армия стала отступать, вы вероломно выстрелили ему в правую ногу. Признаюсь, я долго гадал, что толкнуло вас на предательство: страх ответной расправы? банальная нерешительность? надежда на помилование? Вы идейный человек — ни один из вариантов вам не подходит. Так, в чём же дело?

— Разрешите говорить?

Адам кивнул. Я поднялся с места.

— Лелден бросил своих солдат и попытался сбежать. Действия в отношении него я не могу назвать предательством. Но своё намерение бороться, не зависящее от Лелдена, по-прежнему считаю благим и чистым.

— Вы оба отправитесь на каменоломни. Такой исход выбран вами осознанно?

Я промолчал. Решение Повелителя это никак не изменит, а свой приговор я знал давно. Нет смысла юлить.

— Свободны, — ответил он.

***

"Дорогая Кастилия.

Мне неловко писать после стольких лет молчания, но послушай: в том, что случилось 10 лет назад, нет твоей вины. Я не сдержал обещания: опозорил Родину и получил то отношение, которое заслужил. Я хочу попрощаться. Поверив, что в силах всё изменить, я отправился за Лелденом на Площадь и проиграл. Теперь, мне грозит ссылка. Я вернулся из комнаты допроса где-то три часа назад, и там Повелитель назвал цифру в 25 лет. Страшное число. Что меня ждёт? Каким я вернусь? Вдруг, я даже не доживу до освобождения? Ещё более страшно понимать, что никогда не увижу тебя.

Каким наивным я был, когда отправлялся в Южанию. Я искал славы и признания — в первую очередь, твоего. Но разве моя героическая смерть принесла бы тебе счастье?

Я избежал виселицы — в третий раз в жизни мне крупно везёт. Самый первый был, когда я встретил тебя. И пусть нам не суждено сойтись, послушай: живи в уюте, радуйся, цени жизнь. Я не держу на тебя зла.

Отъезд назначили на следующее утро. В полшестого повозка двинется в северные районы. Если успеешь — свидимся.

Прощай.

С любовью, Брейлор."

5 февраля, 1913 год.

***

Кастилия не пришла.

Вместе с ещё несколькими осуждёнными мы покинули Йоторамск. Было скверно на душе: вновь Родина провожает нас во мглу, из которой я, скорее всего, выйду совершенно иным человеком. По-прежнему одинок, насильно оторван от родного гнезда. Как не пытался, одолеть бытие не вышло. "Может, самой судьбой мне предначертано не жить в этих краях?" — думал я, — "Потерял друга, возлюбленную, собственный наставник предал меня. Чагаузия забрала всё и выкинула на мороз."

Утешало одно: работать придётся меньше. Но всю тяжесть наказания понесут другие, незнакомые мне люди.

"Это справедливость? Или всё идёт своим чередом? Говорят, Майнария жестока. Но разве она вмешивается в мою жизнь? Да ну, вряд ли. Нет ничего несокрушимого — даже Адам рано или поздно уйдёт, мы ведь почти победили его! Почему же не дожали тогда?"

Всю прошлую ночь я готовился к отправке. Поэтому, когда рассвело, страшно захотелось вздремнуть.

Ближе к вечеру меня разбудил сосед по повозке. Объявили: до пункта назначения ещё сто километров. Посоветовали накинуть тёплые вещи и не терять бдительности — также, старший добавил о приближающейся вьюге. Мол, в этих краях она "бушует круглый год."

Йоторамск исчез далеко позади. За указателем ждали ледяные пустоши, где лишь мелкие поселения да тюрьмы строгого режима. Единственное, что я слышал о Севере Чагаузии — в его недрах запрятаны несметные богатства. Ими, наверное, питается весь континент.

Я укутался потеплее и сел ближе к остальным.

"Продержаться бы..."

Часть 60.

1 марта, 1914 год.

***

Звёзды гасли в пламени зари. Старый год подходил к концу.

Вчера в некоторых избах скромно отмечали это великое событие. Не оставался в стороне и я — строчил очередное безымянное письмо. Лишь указывал: "Доставить в Йоторамск" — и просил шустрого мальца — соседа по избе — утром отнести конверт почтальону. Я не знал, доходят ли они, но зачем-то продолжал отправлять их, одно за другим. Наверное, так я находил утешение — мысленно сбегал из ненавистной тайги.

Скрасить новогоднюю ночь помогла и его мать. Они местные, живут поколениями в этой глуши. С погодой, как обычно, не задалось — от холода даже печь не спасала. Поэтому, увидев, как я мёрзну, она сварила какой-то зелёный отвар из шишек и хвои.

— Пей! Мигом согреешься.

— Я не хочу.

Давно догадывался, что они недолюбливают меня, но выбирать соседей не приходилось. Тем более, это куда лучше одиночества.

— Снадобья моей прабабки от любой хвори спасают. Зря ты так.

— Бывают зелья и получше. Слыхали про лассанский чай?

— Нет. Расскажи-ка!

Они любили мои истории, особенно о Южании: про апельсины, Приятеля и долгие изнурительные переходы. Мальчик зажёг новую свечку, сел напротив за обеденный стол. Врать мне было ни к чему, но те всё-равно — ни в какую не верили. Лассанские Острова казались чем-то волшебным, сказочным. Особенно поразило их то, что там не бывает зим.

— Как поедешь домой, не забудь остановиться у моего снеговичка, — посоветовал малец, — Возьми у него немного снега и привези лассанцам. Скажу по секрету: этим ты сделаешь снеговичка очень счастливым!

— Интересно. А он не растает в кармане?

— Нет, он особенный!

Мать достала из печи котелок и налила нам ароматного компота из лесных ягод.

— Другое дело! Тогда, — я покашлял в кулак, — Расскажу ещё одну историю. На сей раз, не южанскую. Жил на свете Принц — храбрый, справедливый, благородный. И был он влюблён в принцессу по имени Звезда. Но мешал их счастью злой Король, отец Принца. Он тоже хотел сделать сына счастливым, но по-своему. Во время перепалки он спросил: "Чем ты недоволен, раз имеешь всё: слуг, дворцы, усадьбы?" И Принц сказал: "Золотые шелка не вылечат мою тоску по Звезде!" А была той Звездой не просто девушка. Это мечта. То, что вдохновляет каждого из нас. Вот, вы как думаете: Принц прав или Король?

— Не знаю. А чем закончилась сказка?

Я уклончиво сказал:

— У неё мрачный конец.

— Жалко. Значит, Принц и Звезда не будут вместе?

— А ты бы хотел, чтобы были?

— Конечно!

Помню, как меня это воодушевило. Но мать заподозрила неладное:

— Свои идеи для других прибереги. Не думай, что мы забыли, по какому поводу ты приехал.

— Я и не прошу забывать. Я ведь преступник, да? Только честно.

— Сам-то как считаешь? Тут о Лелдене по-другому и не говорят.

— А я, стало быть, его поддержал. Выходит, и правда переступил черту, — я отодвинул кружку с компотом, — Помню, в прошлой жизни я честно служил Адаму. Но когда он отдал нас на растерзание толпе... Что оставалось солдатам, брошенным на произвол судьбы? Счастье было как на ладони, но оно исчезло в один миг. А затем, на небосводе загорелась Звезда. Мы задумались: всегда легко сдаться и уйти туда, где лучше. "А как же Родина?" — спросили себя, — "Мы любили её как собственную маму. И теперь — бросим? Предадим разграблению, осквернению её чести? Допустим издевательства над её детьми?" Был враг, попытавшийся отнять то, что нам дорого, и мы вышли защитить это. Мы проиграли — Звезда потухла. Но внутри каждого из нас она продолжает сиять. Судить или нет — ваше право. Однако, иначе поступить мы не могли.

Мать призадумалась и взглянула на своё чадо. Хотела что-то ответить, но тут вбежал сторож:

— Стучатся! Просят впустить.

Мы с мальчиком испуганно переглянулись.

— Кто?

— Дама.

Внутри всё вспыхнуло от волнения. Мимолётный проблеск надежды заставил сорваться с места и, накинув шубу на голые плечи, выбежать во двор.

Я снял замок. Отворил ворота и так и застыл, будто окоченевший. Передо мной стояла она — до смерти уставшая, с бледным лицом, перепачканная в дорожной грязи. Еле волочившая ноги.

— К-Кастилия?

Её потемневшие зрачки наполнились светом. Лицо озарила кроткая улыбка.

— Прости, — пролепетала девушка.

И упала. Я подхватил её и крепко обнял, холодную и исхудавшую.

— Ты шла за мной? От самого Йоторамска? Я же просил... Быстрее, домой!

Но Кастилия не спешила.

— Мне сейчас так тепло!

И, прижавшись всем телом, поцеловала меня.

Часть 61.

Рассказчик — Лелден.

***

Комендант провернул ключи, защёлкнув замок кандалов. Так завершилась сага о братьях-революционерах. Бесславно, позорно. К чёрту оптимизм: только безумец будет до последнего отрицать провал. Сейчас отец победил — он сильнее, хитрее. Никакая Решимость не поможет одолеть изощрённый ум старого Дракона. Нужно искать нечто иное — что усилит нас. Взглянуть внутрь себя и оглянуться назад. Спросить, что пошло не так. Направить энтузиазм в иное русло.

"Быть может, стоит повзрослеть и вылезти из подвала библиотеки? Быть может, именно это Адам называл подлинной силой?"

Глава 1.19: Наследие.

Часть 62.

Рассказчик — Джек.

***

— Выпустил пар после Адама?

— Уходим.

Хруст снега: багровый силуэт растворился во тьме. Мои пальцы впились в корку льда: я попробовал встать, но лишь уткнулся лбом в сугроб. Закрыл глаза.

И услышал голос, доносящийся издалека. Чьи-то частые шаги.

Прибежала девушка, страшно взволнованная. Она упала на колени и прижалась ухом к груди: "Живы!" — затем, облегчённо вздохнула и, перебросив руку через плечо, подняла — сперва Стива, затем меня. Потащила за собой.

***

Очнулся я, лёжа в постели. Ярко светило солнце, часы показывали полдень.

— Дом, милый дом...

На тумбочке валялся лист бумаги. "Сегодня 1 февраля. Не вставай: скоро подойду", — прочёл я, — "В смысле?! Как это первое?"

Кажется, я проспал целые сутки. Какой ужас!

— Надо бы приёмник пойти чинить, — я приподнялся и ощутил покалывание по всему телу, — Ай! Это ещё что?

— Лечь немедленно!

С грохотом распахнулась дверь. Некки Быстрого Реагирования подлетела ко мне как ураган...

И нежно уложила на подушку.

— Пожалуйста, не дёргайся. Будь умницей!

Запахло спиртом. Девушка смочила ватку и полезла протирать синяки.

Под одеялом обнаружились бинты, в два слоя покрывающие мою грудь. Оттуда и раздавалась боль. "Гнида! Чуть не убил каблуками своими", — чем больше я любовался перевязанным собой, тем злее становился, — "А с виду такой хлюпик."

— Прости, что причиняю неудобства. Тяжело было тащить?

— Нет-нет, что ты! Вам не за что извиняться. Наоборот: вы поступили как настоящие герои. Я в долгу перед вами!

Подруга действительно выглядела благодарной, хоть и с долей лукавства: миссия-то провалена, Марк всё-равно слинял. Какие мы после этого герои? А как же несдержанное обещание? Неужели, после этого мы достойны называться верными друзьями?

Вопросы продолжали сыпаться.

— Нет, — осенило меня, — Это ты наша героиня, Нек.

— Не люблю похвалу, но... Рада стараться!

Когда процедура завершилась, Некки убрала лекарства в домашнюю аптечку и пошла доваривать борщ. Но в дверях развернулась и сказала на прощание:

— Придёт время, и мы обязательно вернём его. Но сперва вылечись, хорошо?

Её слова эхом отозвались в моей голове, словно заклинание.

Глубокий вдох.

Стив мирно спал на соседней кровати. Глядя на него, я думал:

"Теперь я знаю, что происходит, когда родители забывают научить дисциплине. Ты был прав, когда ябедничал и давал мне подзатыльники — если б не они, я бы вырос вторым Марком. Без лидера друга не спасти: кто-то должен взять на себя функции родителя.

И этим "кем-то" буду я."

Часть 63.

***

Минула неделя, и вот мы снова на ногах. Раннее утро. "Кошачья Столица" провожала своих защитников на новое задание. Я лежал в своей потёртой кожанке на дне повозки и лениво ловил ртом снежинки. Культурно отдыхал.

Йоторамск нехотя пробуждался от зимнего сна. Ларьки и торговые центры встречали первых покупателей, горожане, едва оправившееся от войны-однодневки, шли по грязи и слякоти на работу. Вокруг царили тишина и гармония — прямо и не скажешь, что недавно это место напоминало горячечный сон. Отныне, город в цепких лапах Великого Дракона, и подобное безумие уже никогда не повторится. Адам взялся за дело с полной самоотдачей и творческим запалом. Самых главных заговорщиков быстренько превратили в городскую гирлянду, а тех, кто помладше, сослали на Северный Полюс долбить залежи угля — лет на тридцать примерно. Марку и его новым товарищам крупно повезло уйти от правосудия. Боюсь представить, что с ними сделают, объявись они в Чагаузии вновь. Полиция лютует как никогда, людей на улицах стало ещё меньше, чем при госпоже Эпидемии! Но, несмотря на всё это, даже радость какая-то ощущалась. Надежда на перемены. Быть может, Повелитель наконец привнесёт в Майнарию смысл существования, и наши заслуги в конце концов станут чем-то большим, чем парой купюр в кармане. Прохладный ветер сменяло дыхание грядущей весны, а весна, как известно, время перемен.

Кстати, о переменах!

Может, удивится кто, но чего это мы днём на Дорогу прёмся, если обычно по ночам дежурим? Сегодня было особенное задание — я назвал его "Операция Светлоселье". Да: переезд в Светломайнарск, главную военную базу Альянса, планировался ещё давно, но реализовать вышло лишь сейчас. По контракту, там должна начаться полноценная военная служба. Я радовался этому как-никогда: дозоры отнимали слишком много сил и времени, а теперь даже появятся выходные! Я надеялся, что в армии Ордена меня научат быть лидером. Марк верно заметил: нам не победить, если будем думать только о друг друге. Пора и о себе вспомнить. Прежде, чем рваться в бой, стоит хорошенько подготовиться. В первую очередь, конечно, физически и морально, но нельзя отметать и знания. Мы проведём величайшее расследование, соберём любую доступную информацию о Последователях Даниэля, Камнях Стихий и Рубине Огня в частности. Воскрешение Даниэля, как мне кажется, недостаточно веский повод, чтобы объявить Последователей угрозой. Мне необходима конкретика: что они планируют, какими методами и как здесь замешан наш токсичный приятель. В конце концов, чего добивается Д.П: уж слишком нездоровая у него тяга к русским юношам.

Всё это невозможно без поступления на службу. Влиться в майнарское общество, обрести почву под ногами, заключить крепкие союзы — вот, что важно. Одним не выжить, и домой не вернуться тем более. Камни Стихий разбросаны по всей Майнарии, большинство числятся давно утерянными, вдобавок за ними охотятся наши злейшие враги, о которых мы почти ничего не знаем. Как по мне, расклад честный, успех — моментальный! А если серьёзно, Марк доставил нам хлопот своим побегом. Придётся искать и его, и Камни одновременно.

Тихий вздох. Дурные мысли разрушили всю идиллию.

"Чёрт!"

Оставалось лишь радоваться за бездомных кошек: на обложке утренней газеты говорилось, что какая-то строительная компания заложила фундамент нового приюта для животных. Признаюсь, я удивился, когда вместе со Стивом прочёл это.

"Наша Кейт будет в безопасности. Ведь так, дорогуша?"

Кошка лежала возле Некки и довольная тёрлась головой о её ногу. Без понятия, чья была идея взять её с собой — я никогда не отличался любовью ко всяким фантастическим тварям. Но на этот раз я... Привязался к ней?

"А ну выбрось из башки эту ересь!"

Мимо пролетел лист календаря. Я вытянул руку и поймал его.

"7 февраля, 1913 год."

И подпись:

"До Нового Года меньше месяца!

Запасайтесь ватрушками и свежим чаем. С праздником!"

Ворота средневековой стены отворились перед нами. Ну всё, хватит безмятежности! Пора вернуться туда, откуда река нашей дружбы берёт свои истоки. И вспомнить заново, чем запомнился этот путь.

Юкатания. Дикие болота, кишащие бандитами. Это приключение длинной в целую осень, сплотившее нас, случайных людей, в настоящую семью. Это наше бессмертное наследие.

Причина, почему мы не сможем отпустить Марка. Причина, почему мы, Трио Майнарии, никогда не сдадимся.

Внутри меня рождалась буря — прямо как тогда, в первый раз. Храбро устремив взор на ставшие родными сплетения терний, я достал из-под воротника металлический медальон. И, прислонившись к нему лбом, как к нательному крестику, прошептал:

"Защити нас Орден Всемогущий,

На удачу нас благослови.

Святой Решимостью наполни,

Душу оживи!

Истинная сила — в коллективе.

Только сообща мы, пришельцы с Земли, сумеем спастись,

И никак иначе.

Мы попали сюда вместе, Маркус.

Значит, вместе же и уйдём!

Многоголосый Джек начинает войну.

Стив, Некки,

Это послание я адресую вам:

Не робей при виде шторма,

Не пускайся наутёк.

Мы одни, вдали от дома.

Враг не дремлет: он жесток.

Гром далёкий нас зовёт

Завершить трагедию.

(Все сомненья прочь!)

Выше парус: бой грядёт!

Отстоим наследие!"

***

Низкий вам поклон, дамы и господа.

Сказка продолжается!

Глава 2.1: Остров Одиночества.

АРКА II:

"СМУТНАЯ БЛАГОДАТЬ".

—={***}=—

Полгода назад.

Там, где началась наша история.

Часть 1.

Рассказчик — Джек.

***

Снаружи барабанил дождь. Я поморщился: этот навязчивый шум было невозможно терпеть — словно кто-то специально колотил по железному подоконнику. Я пробубнил сквозь сон:

— Закрой окно, проветрилось.

Слова были адресованы брату: Стив из-за своей прихоти отказывался спать в замкнутом помещении, что частенько приводило к нашим ссорам. Говорил, боится задохнуться. Сквозняк же прекрасно его усыплял, а мне, перед тем, как уснуть, приходилось до полуночи слушать ругань соседей.

Ответа не последовало, и ненавистный звук не прервался. Видно, опять придётся самому.

"Почему всё должно начинаться с пробуждения?" — я чувствовал себя ужасно, будто вернулся со дня рождения Ангелы. Ненавижу утро, любое. Но, как сказал один мудрец, неприятное не закончится, если продолжить валяться как дурак. Поэтому, пересилив себя, я открыл глаза и сперва потянулся, по привычке.

Скрипнула дверь.

— А?

Ноги покрылись мурашками от холодного ветра. Чуть-чуть выглянув из домика, я увидел устланную мокрой травой небольшую поляну. Вокруг — вернее, по краям — был непроглядный лес. Избавиться от дождя не вышло, но отныне он волновал меня в последнюю очередь. Вчера явно случилось нечто страшное.

"Мы что: уснули в трансформаторной будке?"

Я принялся вспоминать.

"Кажется, мы ничего не ели с прошлого утра. И вроде, шли в ближайшее кафе, но Марк внезапно повёл нас в парк. Там ещё был прикольный фонтан в виде слоника — да!"

Пазл начинал складываться. Страх отступил.

Подобно космонавту, ступающему на неизвестную планету, я осторожно нащупал клочок земли, чтобы не вляпаться в лужу, и вышел под ливень. Я не понимал, зачем так подставляюсь под удар — мало ли, болячку какую подхвачу — но любопытство звало заглянуть ещё дальше. Хотелось прикоснуться к сочной тёмно-зелёной от влаги листве, дабы точно убедиться, что опасаться нечего. Разумеется, я тут же до ниточки промок, тело впало в дрожь. Я метнулся обратно и захватил с собой кожанку. Накинул сверху. "Так-то лучше", — я оттолкнулся для прыжка... И только в последний момент понял, что стоял на скользкой траве. Глаза расширились. Я перелетел через кучу грязи и, как балерина, встал на носочки, чудом сохранив равновесие. Разлетелись чёрные брызги. "Чуть не упал, чёрт! Надо аккуратнее." С каждой пройденной кочкой это увлекало, и скоро я полностью отдался этой игре, как дитя. Я жаждал понять: куда этот ржавый куб нас забросил? Он волшебный — без сомнения! Но... По каким законам работает? Кто эти жуткие гномы, что управляют им?

"Мы не в парке. И скорее всего, город Марка очень далеко", — думал я, — "Это ж сколько нам идти!"

Болел живот — противные гномы даже пирожок не оставили! Если выдвинемся без припасов, то рухнем без сил. Но вернуться надо, иначе самолёт улетит в Москву без нас, и каникулы будут сорваны.

Я повертел головой. Плотным зарослям нет конца.

"Может, лесника поискать?"

Наконец, я у края. Упёрся в ствол многолетнего дуба, чтобы отдышаться. Кора толстая, рельефная, пальцами я ощупал каждую трещинку. И внезапно, в голову пришла идея, от которой я повеселел.

"Дуб, верно?" — я сжал кулаки, — "Проверим-ка на тебе одну мою теорию."

Я легонько ударил его кулаком. Потом ещё пару раз — уже настойчивее.

"Не работает. Может, слабо бью?"

Замахнулся посильнее, но запястье стиснула чья-то рука. Я обернулся: Стив каким-то образом догнал меня.

— Тебе чего?

— Что ты собрался делать? Думаешь, это смешно? — я закатил глаза, — Пожалуйста, не уходи далеко. Мы неизвестно где, и...

С соседней ветки спорхнула ворона и громко, с насмешкой каркнула на нас. Улетела прочь. "Видать, испугалась моих попыток нарубить дров", — хмыкнул я и рывком освободился. Поднял с земли чёрное перо.

— Кажется, птица не привыкла к присутствию посторонних, — сказал подошедший Марк, глядя вороне в след, — Мы в дикой глуши.

Было желание зарядить ему промеж глаз за случившееся, но адекватная часть меня понимала: лучше не ссориться. К тому же, я отчётливо помнил, как кто-то снаружи пнул стенку трансформатора и напугал Марка. Уверен, любой бы выронил Штурвал на его месте.

Глубокий вдох.

— Хоть не птеродактиль. Где мы вообще?

Рядом зашелестела листва. Мы машинально отбежали к центру поляны.

"Кто-то приближается!"

Часть 2.

***

Через некоторое время взору предстало двое местных жителей. Я ожидал кого-угодно: аборигенов, гномов (будь проклята, моя больная фантазия), но эта парочка вовсе не внушала опасности. Скорей, у них самих было больше причин бояться нас.

Полминуты мы просто молча рассматривали друг друга. "Встреча цивилизаций, такой волнующий момент..." Первый — тип в очках и в сером плаще — что-то взволнованно шептал своему напарнику, постоянно тыча в нас пальцем, а тот старательно всё записывал. Возникла мысль, что мы для местных нечто вроде подопытных животных, с которыми лучше общаться на расстоянии. Разумно с их стороны, но... Так невежливо.

Я не был силён в этикете и не имел понятия, кто должен делать первый шаг. Уместен ли вообще этикет в этих краях?

Но терпеть неловкую паузу надоело.

— Эй! Вы лесники, да? В какой стороне город?

Парень в очках поднял голову и, как ни в чём не бывало, продолжил перешёптываться. Я выгнул бровь: "Не понимают, что ль?" Пожал плечами: оставалось ждать. И только все записи были сделаны, как они тут же обратили на нас внимание и просияли:

— Добро пожаловать! Просим прощение за долгое ожидание: надо было кое-что прояснить, по поводу вас. Не сердитесь?

— Смотря, стоило ли оно того, — фыркнул я, — Где мы, чёрт-побери?

"Могли бы хоть рукой махнуть для приличия."

— Всему своё время. Анди, будь добр, обыщи станцию и забери вещи. А я пока провожу гостей в дом, — напарник тут же сорвался и побежал к трансформатору, — Гляжу, совсем промокли? Вы поймите: не каждый день тут появляются люди, особенно сразу по трое. Поэтому.., — он хлопнул себя по лбу, — Забыл самое главное! Меня зовут Роберт. И отныне я ваш персональный гид. Обращайтесь ко мне с любыми вопросами. Но только после того, как я расскажу, что с вами случилось. Идёт?

Стив и Марк кивнули.

— Отлично! Думаю, мы поладим. А теперь, следуйте за мной.

Вернувшийся Анди принёс мой радиоприёмник, который я брал в кафе, и Хрустальный Штурвал. Последний вёл себя как обычный сувенир: то есть, не светился и не летал. Роберт взял его, осмотрел. А потом недовольно цокнул языком и вдруг быстрым шагом направился в лес, без нас.

"Что-то не так?"

Мы испугались и засеменили следом. И спустя несколько минут уже стояли у порога бревенчатой избы. Роберт распахнул дверь:

— Проходите. Сейчас разберёмся.

Он кое-как повесил плащ на торчащий из стены ржавый гвоздь и со Штурвалом в руках плюхнулся на кровать. Та слегка прогнулась и заскрипела.

— Вот, что я вам скажу, — начал Роберт свою речь, — Вы попали в серьёзные неприятности. Впрочем, так случается с каждым, кто по глупости пересёк границу двух миров, поэтому советую не паниковать, иначе мой слуга выпорет вас. Да и в целом, не испытывайте моё терпение. По опыту знаю, как некоторые любят визжать и плакать. Мигом пристрелю! Вам понятно?

Его тон от сочувствующего резко поменялся на пренебрежительный. Но, несмотря на это, Стив и Марк всё-равно согласно кивнули. Я же отступил в тень, чтобы Роберт ненароком не обратил на меня внимание.

— И теперь, когда с вводной частью окончено, перейду к делу. Запомните: это не курорт, не ставшая реальностью настольная игра, не сон и не иллюзия. Это место зовётся Майнарией. И для пришельцев, вроде вас, Майнария — это ничто иное, как тюрьма. Дикая глушь, кишащая преступниками и прочими уродами, где вы никому не нужны. И поскольку Хрустальный Штурвал полностью разряжен, дорога домой для вас закрыта. Я не знаю, сколько вы проторчите тут: один год, два, может, десять. Но отныне это ваш дом. Кусок земли посреди океана, Остров Одиночества. И если хотите жить, лучше не пытайтесь сбежать. Здесь — ваша последняя надежда. Поверьте мне на слово.

После этого Роберт буднично глотнул воды и уткнулся в книгу, забыв о нашем существовании.

Воцарилась тишина. Пытаясь переварить услышанное, мы отходили от шока.

— Послушайте, — произнёс Стив, — Нь-неужели, нет никакого другого способа вернуть нас? Я маме обещал, что...

— Сказано: разряжен! — буркнул Роберт, — Отстань.

Я потерял дар речи. Недавно весело прыгал через лужи, а сейчас стоял как вкопанный и отказывался верить в происходящее. Единственный, кого мы просили о помощи, просто отворачивался и грубил. Ни единой мышцы не дрогнуло на его лице, хотя Роберт на вид — наш ровесник. "Да как он смеет?!" — вопрошал внутренний голос. С другой стороны, с чего мы взяли, что он действительно собирается помогать нам? Мы, что: похожи на тех, кому нужна помощь? Бред! Мы и сами кому-хочешь поможем! Правда же?

Дождь постепенно проходил. Оглянувшись, я увидел лишь густой туман болотного цвета, в котором утопали деревья. Ни указателей в нём, ни ориентиров. Я шмыгнул носом. Хотелось верить, что справимся сами, но когда даже не знаешь, с чего начать...

Руки опустились.

"Делать нечего: остаёмся здесь. Тут хотя бы безопасно."

— Анди, покажи гостям, где их спальное место, — приказал Роберт, не отрываясь от чтения, — И составь для них распорядок дня. Раздай новичкам обязанности, так сказать. Заодно проследи, чтобы в полдень приступили к работе. Понял?

— Да, мастер Роберт!

При слове "работа" мне поплохело. Мечты о хорошем отпуске окончательно разбились вдребезги.

"Выходит, куб реально волшебный. Только, что-то, не до смеха теперь."

Часть 3.

Вечером того же дня.

***

Главным развлечением детства были совместные походы в тир. Мы с Ангелой были там завсегдатаями, когда как остальных приятелей приходилось отлавливать — получалось с переменным успехом. Всё-таки, не каждого увлекало терпеливо целиться и бить по стаканам. Нам же настолько нравилась эта игра, что мы в какой-то момент переделали её в азартную. Всякое, что попадало к нам в руки, рано или поздно превращалось в казино, поэтому неудивительно. Правила просты как две копейки: кто-то делал ставку, а дальше решают исключительно навыки: кто набирал больше всего очков, тот и выигрывал. Удовольствие от победы над Ангелой не сравнить ни с чем: до сих пор с теплом вспоминаю её раздражённое лицо от осознания, что заготовленные на энергетики фунты стерлингов оказались в моих цепких лапах. А стрелял я отменно ещё тогда! Идеальный бизнес-план, когда Стив из вредности переставал давать на карманные расходы: на "слабо" заманить простака и обобрать до нитки. Нет: Ангела тоже весьма хороша в стрельбе. Приятно было протягивать ей выигрыш со словами: "А ты растёшь! Хорошо, что я поддался тебе."

Одним словом, понял, что здесь — сидя на самодельной кривой лавочке перед корзиной картошки — я соскучился по ней. Сколько всего пережили — и не вспомнишь! Двенадцать лет дружим, с детсада фактически.

"И теперь что: предлагаете забыть всё это?!"

Я бросил ножик на пол и поднял глаза на Роберта. Тот дремал на каменной печи с раскрытой книгой на груди. Стало интересно: "Что он читает?" Я подкрался поближе, чтобы разглядеть обложку. Оказалось, какой-то русский боевик — я видел что-то похожее дома у Марка. Картинка иссечена порезами, расцарапана, а где-то и вовсе содрана. Наверное, от скуки расковырял.

"Учитывая, что этот тип охраняет портал между мирами, наверняка он любит воровать оттуда."

С кухни послышались шаги.

"Анди?"

Я метнулся обратно к картошке и продолжил усердно чистить её. Слуга выглянул и с хитрой ухмылкой уставился на меня:

— Думал, я не замечу? Чего к спящим лезешь?

"Проклятье!"

Увидев розги в дальнем углу, я не на шутку испугался. Промелькнула мысль соврать, однако тот дал понять: я уже в ловушке. Пришлось честно рассказать о книге. И услышав правду, Анди громко рассмеялся:

— Вон, в чём дело... Можешь не гадать: это моя книга.

— Что?

— Я принёс её с собой. Почти единственный досуг мастера Роберта: он зачитал её до дыр! — Анди взял у меня деревянную тарелку с очищенной картошкой, — Больше книг дома нет, вообще.

— Слушай, а вы картофель сами выращиваете?

— Рон привозит, раз в месяц.

"Кто?"

Хотелось расспросить слугу о нём, но Анди уже след простыл.

"Дёрганный какой-то. Это Роберт его так замучил?" — я чихнул от поднявшейся пыли, — "В любом случае, нас снабжают извне. Только вот, как?"

Близилась ночь, с улицы начинало поддувать. Я поднялся, чтобы прижать дверь поплотнее, как вдруг услышал сзади какую-то возню. Роберт ворочался и бил кулаком по печи — представить страшно, что ему тогда снилось. Выглядел он как грудной ребёнок, готовый разрыдаться. Длилось представление до тех пор, пока одеяло не свалилось на пол, после чего раздражённый очкарик свесил ноги и истерически закричал:

— Где Стив?! Я час назад послал его за дровами! Уснуть не могу, холодно!

— Заблудился, наверное, — пробормотал я, — Пойду поищу.

Сарай находился в двух шагах от избы. Дырявая дощатая коробка — удивительно, как до сих пор не развалилась при таких частых ливнях. Стив должен быть где-то рядом. Потеряться — это не про него: он прекрасно ориентируется в лесу, что бы я плохого не говорил.

Я отворил дверь.

— Вот ты где! Там Роб психует, хочет, чтобы ты...

Стив сидел меж куч поленьев, пряча лицо в коленях, и тихонько плакал. Он даже не сразу заметил, что я вошёл. Это был удар под дых. Много неприятного свалилось сегодня на голову, но старший брат, забившийся в уголок как маленькая девочка, стал последней каплей. Мало нам было оказаться чёрт знает где — давайте дружно разрыдаемся! Чтобы вообще всякая надежда пропала!

— Что ревём? — спросил я максимально грубо.

Он мельком взглянул на меня и резко отвернулся.

— Здорово. Ни ответа, ни привета. Может, лучше скажешь, что нам делать, чем без толку слёзы лить?

— Уйди, п-прошу! — произнёс он, заикаясь.

— Мы же не планируем бежать с Острова, я прав?

Тут до Стива дошло, к чему я клоню. И что-то заставило его встать на ноги, дабы поравняться со мной.

— С тобой одни беды, Джек. Лишь поэтому никто никуда не пойдёт!

— Ты как всегда предсказуем, — я широко улыбнулся, — Превосходный план: отдаться какому-то мутному типу и служить ему, потому что он назвался нашим гидом. Ты ведь не пытаешься решить проблему. А как же семья? Домой не хочешь?

— Я хочу обезопасить нас! И мама с папой хотели бы того же, — Стив был готов взорваться, — Я сто раз успел убедиться, что тебе на них плевать. Поэтому бесполезно что-то доказывать.

До драки дело не дошло. Он сел и продолжил плакать, игнорируя моё присутствие. Затем, вдруг сложил ладони вместе и принялся нашёптывать молитву. От неловкости я скривил лицо.

"Опять... Нет, ты не зануда. Ты половая тряпка!"

Терпение лопнуло. Появилось желание срочно уйти. Я схватил несколько поленьев наугад и быстрым шагом направился в дом. Зачем-то по возвращении хлопнул входной дверью.

Марк с Робертом тем временем заканчивали перебирать какие-то бумаги.

— Никого, к сожалению. Даже близко. Ещё будешь искать?

— Нет. Ясно всё, — Марк медленно убрал фотографию в нагрудный карман, — Простите за беспокойство. Видать, мы и правда первые.

"Его родителей здесь нет? Как так-то?"

Марк был подавлен, но сдерживался. Понимал: паника хуже любой катастрофы. Он спокойно шёл спать в кладовку, где Анди уже постелил мешки с соломой. А я, провожая его, начинал сомневаться по поводу той ссоры. Верно, отпустила меня злость, и теперь настала пора всё обдумать.

"Мне тоже дороги мама и папа. Я лишь предлагал действовать!

Зря я накричал. Завтра же извинюсь.

Первый день в Майнарии. Такой волнующий и такой ужасный.

Как я рад, что он подошёл к концу."

Глава 2.2: В Предрассветном Тумане.

Часть 4.

***

Посреди ночи со страшным грохотом ударила молния. Я проснулся, думал, что землетрясение началось. Но нет: оказалось, обычная гроза. "Опять не зашторили окно — да сколько можно?" Я раздражённо вздохнул, посмотрел по сторонам. А вокруг — лишь серые полусгнившие доски, изрешечённые огромными дырами, через которые ползали тараканы. Потолка не видать, вместо мебели навалены кучи дров.

"Где я?" — сердце заколотилось сильнее, — "Не похоже на нашу спальню, совсем не похоже!"

Раздались чьи-то шаги. "Кто-то приближается, с улицы!" Я схватил полено, прижался к стене.

Дверь распахнулась, и на меня упала гигантская тень. Стив, мой старший брат. Весь покрыт чёрным мехом, изо рта торчат клыки, а глаза горят адским пламенем, как у оборотня. Стоит и нагло ухмыляется, размахивая когтистыми лапами: ищет что-то.

"Не приближайся! Я знаю: ты опять хочешь поиздеваться, но я так просто не дамся!"

Вдруг, он появился со спины. Схватил меня за шкирку, как маленького котёнка, и хорошенько встряхнул:

— Что ревём, а?

Я валялся под лавочкой и орал как резанный. Повезло, что дома никого не было, иначе пришлось бы объясняться перед Робертом. Наконец придя в себя, я сел на кровать и молча уставился в одну точку. Весь в поту, с дрожью в руках. А затем, принялся торопливо обуваться — захотелось срочно выйти освежиться.

Под деревом мне вспомнились мои же слова: "Зря я накричал. Сегодня же извинюсь."

Ужасное самочувствие. Со мной такое происходило впервые.

"Это Майнария сводит с ума своими космическими лучами или банальный стресс?"

Ещё где-то минуту я обнимался со стволом, пытаясь успокоиться. Из лужи на меня смотрело моё отражение: почти точная копия Стива, только растрёпанный весь, даром, что волосы коротки, и с доставшимися от бабушки веснушками, убрать которые — единственное, о чём я предпочёл бы попросить Бога. Скривить какую-нибудь лыбу, перекраситься в рыжего — и получится типичный городской дурачок. Вдобавок, одеваюсь как оборванец, но не ради подчёркивания образа. Я, скорей, из тех, кто с удовольствием напялит шмотку с ублюдским дизайном, у которой зато будут отменные характеристики — в чём в дороге проще, как говорится! Лишь ковбойской шляпы не хватает, затемняющей пол-лица.

Но постепенно всё сильнее проглядывались черты Стива. Стоит удлинить волосы — и уже не отличишь. Снова всплыл в памяти тот злополучный сон. "А ведь правда" — задумался я, — "Что стоит взять да поменять нас местами? Сами хоть заметим разницу? Один хрен задеваем друг друга по любому поводу." В Англии это было не так заметно: можно по пять раз на дню ссориться и мириться, и последствий никаких: приедет мама и в очередной раз напомнит, что мы братья.

"А что нас ждёт в Майнарии? Где мы совершенно одни?"

Неподалёку на холме я заметил Анди. Тот колол дрова. Его расстёгнутая белая рубашка развевалась на ветру, подобно плащу. Волшебное зрелище: человек работает в своё удовольствие. Взмах, другой, третий — и есть, чем печь топить. Мне, лентяю, ни дня в деревне не прожившему, тяжело проникнуться этим, но пришло вдруг осознание, насколько это важно. Ведь, если я хочу выжить, лучше бы и поднапрячься, верно? Спорило с этим другое утверждение: "Чужие мы здесь. Пусть за пределами Острова опасно — рано или поздно всё-равно сбежим." Стоит ли вообще напрягаться ради тех, кого толком не знаешь?

Я подошёл поближе.

— О, проснулся? Рановато ты, — поприветствовал меня Анди.

— Мне дрянь какая-то приснилась. Вот, вышел прогуляться.

— Понимаю.

Он подтянул свои мешковатые штаны, стянутые на поясе верёвкой, и продолжил колоть. Однако, довольно быстро смекнул, о чём я думаю, и пояснил:

— Если что, нормальные майнарцы такое не носят. Просто, у мастера Роберта другой одежды не нашлось, к сожалению.

— А вам её тоже Рон привозит?

— Нет, — Анди бросил два поленья в общую кучу, — Его люди только едой делятся, да и то не всегда. Бывает, у самих в поселении есть нечего: на своём отдельном острове живут, недалеко отсюда. Мастер Роберт часто плавает к ним. Ценные друзья!

Внутри зажглось пламя надежды:

— Значит, отсюда есть выход? Так, чего ждём? Ноги в руки — и бегом на свободу!

Анди встретил мой порыв крайне недовольно.

— Пока мастер не разрешит...

— Заладил: "мастер" да "мастер"! Роберт тебе царь и Бог что ли? На мой взгляд, ему по очкам давно не прилетало. Людьми помыкает, а сам на печи валяется!

— Ты не понимаешь. Давай расскажу свою историю, — Анди воткнул топор в пенёк и присел на траву. Я заметил, как у него дёрнулся глаз, — Я такой же пришелец — уверен, ты догадался. Не представляешь, каким я раньше любопытным был! Лез куда не попадя, постоянно вляпывался в неприятные истории. Пожалеть бы маму, но для своих я мёртв давно — не важно. Одним днём я возвращался из колледжа и слышу: в соседнем переулке бежит кто-то. Весь в чёрном, лица не видно. Я зачем-то увязался за ним, и тот привёл меня в городской парк. Хотелось понять, чего он так испугался. Но в торопях разбираться некогда: я забежал вместе с ним в трансформаторную будку. Мы очутились здесь, и больше я типа в чёрном не видел.

— А Роберт знает про него? Вдруг, он как-то связан с родителями Марка?

— Знает. Но сомневаюсь, что это помогло бы. Ни имени, ни внешности — проще иглу в стоге сена отыскать! Сочувствую твоему товарищу. В общем, — он вернулся к истории, — С тех пор минул примерно год. И поверь, я пробовал сбежать! Рон владеет местными вооружёнными силами, в которых я состоял некоторое время. Если кратко, те защищают Остров Одиночества и себя от материковой Майнарии, попутно пытаясь прорваться в Юкатанию — как ты говоришь, "на свободу". Все до единой высадки провалились. Тамошний бандитский клан весьма могущественный, а берег неприступный. Я так и не смог коснуться материковой земли: нашу шлюпку взорвали. Я чудом уцелел тогда. И поэтому решил остаться у мастера Роберта навсегда. "Любопытство приносит одни неприятности", — сказал он мне. Я запомнил эти слова на всю жизнь: лучше жить в покое и не лезть, куда не просят.

Анди выдернул топор, вернулся к работе. А я продолжил смотреть в сторону моря, где медленно поднималось солнце.

— И ты никогда не жаждал реванша?

— Честно говоря, иногда хочется попробовать. Но потом я вспоминаю, что это банально невозможно. Не бойся, Джек: однажды и ты не захочешь.

— Чушь! И вообще: у меня дома ещё верят, что я жив!

Топнул ногой и пошёл обратно в избу.

Анди взглянул на зарю. Грустно вздохнул и продолжил колоть дрова.

Часть 5.

Рассказчик — Стив.

***

В сизой пелене тумана мерцали звёзды. Солнце только поднималось, розовое зарево пока что незаметное и слабое. Друзья ещё спали, а мы с Робертом сидели на холодном песке и ждали утреннего клёва. Кроны могучих дубов раскачивались и шелестели над головой, разбавляя царившую тишину. Мой новый товарищ внимательно следил за оставленной на "рогатке" удочкой и приговаривал: "Скоро начнётся, с минуты на минуту!"

Море. Кажется, оно простиралось на многие километры. Я поёжился. Было страшно осознавать, что мы в этой глуши совсем одни, почти как Робинзоны. Интересно: как далеко я бы смог уплыть отсюда? Наверняка пришлось бы грести долгие годы, пока на горизонте не показался бы следующий остров, такой же затерянный и покинутый, как этот. Поэтому Роберт и Анди не пытаются уйти — боятся, что их усилия окажутся напрасными.

Я представил себя на одинокой маленькой планетке. Я — единственное живое существо на миллионы световых лет. Ракеты нет, чтобы сбежать, а даже если б была — куда лететь? Кого искать в этой необъятной пустоте? Если бы я вдруг осознал, что кроме меня больше никого нет, как бы я дальше жил? Ради кого? Ни брата, ни семьи, ни друзей... Худший кошмар, который только возможен.

"Главное, что Анди и Роберт есть друг у друга. Они не одиноки!"

Их пример вдохновлял: зная, что где-то существует такая крепкая дружба, как у них, я ощущал надежду.

"Мама советовала держаться вместе. Снова вижу, как она была права! Эх, Джек..."

Никак не выветривался из памяти вчерашний разговор. Было стыдно перед самим собой: "Неужели я и правда повёл себя как жалкий слизняк? Брат искал у меня утешения, а получил очередную головную боль. Какой позор! Соберись уже, мямля! Все надеются на тебя!"

Сидеть без дела надоело: захотелось умыть лицо. Я подбежал к воде, опустился на колени и вдруг обратил внимание на своё отражение. Джек часто говорил, что длинные волосы мне не к лицу. Его право так считать, однако... Перед кем мне прихорашиваться? Перед тенями, которые снуют туда-сюда под окнами? Выделяться из толпы явно не моё, и вовсе не потому что страшно или неловко. Я — домашнее растение. Для таких, как я, внешний мир настолько далеко, насколько это возможно. Дай Бог раз в полгода постричься! Братец наверняка ходит как бездомный, чтобы прохожие смотрели на него и показывали пальцем — он такое любит. Я же предпочту одеться максимально неприметно и стандартно. Но совру, если скажу, что совсем прихотей никаких нет: что-то в наряде обязательно должно быть зелёным, иначе становится не комфортно.

Я смочил ладони и провёл по щекам. Приятная прохлада растеклась по телу. Мрачных мыслей как ни бывало.

— Скажи же, красота! — пока я мылся, Роберт пересел поближе к воде и забросил удочку в другое место, — Начинается! Следи за поплавком.

Но мне уже было не до рыбалки.

— Здесь хорошо, но вряд ли мы останемся с вами. Простите за грубость. Говорю как лидер группы.

— Ничего-ничего. Вы хотите вернуться домой, понимаю, — развёл он руками, — Слушай, я даже знаю человека, который поможет вам!

— Правда? Кто он?

— ...Но сперва давай расскажу, что вас будет ждать на том берегу, — Роберт показал пальцем в сторону моря, — Видишь скалы? Это материк. Юкатанские земли, где начнётся ваш путь. А далеко-далеко на востоке находится Чагаузия — страна вечной весны. Там, на вершине Драконьей Горы, правит Адам, царь всех царей. Только он может зарядить Хрустальный Штурвал и отправить вас домой. Но к Горе ведёт всего одна-единственная тропа, по которой в тёмные века двигались караваны торговцев. Сейчас это — место бойни. Немногим удаётся пройти Юкатанию, а это только половина пути. Не думай, что я запугиваю вас. Просто предупреждаю.

— Тяжело придётся... А вы сами бывали в Чагаузии?

— По правде говоря, я оттуда родом. И знаю Адама больше, чем кто-либо. Потому что.., — Роберт стыдливо отвернулся, — Он мой приёмный отец.

Я охнул:

— Как это?! — и чуть отодвинулся, — Н-но что вы тогда делаете на острове?

"Врёт! Но зачем? Просто похвастаться?"

Возникла мысль, что он совершил какое-то страшное преступление, за которое его и сослали на этот остров. Других объяснений нет!

— Настоящих родителей я не помню, — произнёс Роберт отстранённо, — Они пропали так быстро, что я не запомнил их лиц. Из знатного рода были, небось, раз затем меня на воспитание взял сам Адам. Он говорил, что уже потерпел одну неудачу, и на этот раз твёрдо намерен сделать из меня "достойного человека". Но... Возможно, я разочаровал его. Возможно, я ему надоел. Но когда мне исполнилось 20, он отправил меня сюда. Буквально выпер из дома и забыл. Ха! А я-то думал, что семью нашёл. Хотя, буду честен: дед почти не занимался мной. Я был предоставлен сам себе: лежал круглые сутки в кровати да занимался всякой ерундой. И в какой-то момент Адам, видимо, понял, что "достойного" во мне ничего нет. Так я оказался здесь. Живу на Острове уже третий год. Сперва было тяжело, но как только появился Анди, дела пошли в гору. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но я нашёл своё место в мире. Оно здесь, на Острове Одиночества. Какой-то цели у меня нет, да и не хочется, чтоб была. Я и так счастлив.

"Кажется, не врёт."

Потребовалась пауза, чтобы уложить всё это в голове. Я теперь смотрел на Роберта совсем по-другому. Мятая, напоминающая платок белая рубашка, выцветшие чёрные брюки, очки и грязный пыльный плащ — вот, в чём приятель пришёл на рыбалку. Увидев этот маскарад, я сперва покрутил пальцем у виска. А оказалось, что этот наряд ему отдал приёмный отец. Единственное, во что Роберт может одеваться.

— Наверное, я жестокую вещь спрошу... Но неужели вы никогда не мечтали вернуться?

— Нет. Он презирает меня. Всякий раз, когда думаю о побеге, появляется его самодовольная рожа. Что случится, если я возникну перед ним? Он обрадуется? Может, расцелует своего сынишку? Пфф... Пустая трата времени! — Роберт бросил в море камень. Потом ещё один и ещё, — Пошлёт он меня. Скажет что-то вроде: "Ты ещё ребёнок. Ты слабак. Ты не достоин." И на этом всё. Оно мне надо?

У Роберта клюнуло, но камни тут же распугали всю рыбу.

— Рыбалка окончена, — грустно вздохнул я, — Домой?

— И то верно.

Мы свернули удочки и ушли с пляжа.

Часть 6

Рассказчик — Джек.

***

Скрипнула дверь: Стив с Робертом наконец-то вернулись. Я спрыгнул с печи и перегородил им дорогу.

— Брат, послушай, это срочно! Я хочу попросить п-прощение за вчерашнее. Я зря нагрубил, я был не прав! И.., — язык заплетался, сердце бешено колотилось. Не припомню, когда ещё мне было настолько тяжело говорить со Стивом: казалось, он вот-вот возьмёт меня за шкирку и съест!

Но всё изменилось, когда он расплылся в улыбке и сказал:

— Мне тоже не стоило ныть. Ты правильно сделал, что пристыдил меня. Спасибо!

И мы обнялись. Марк даже зааплодировал нам — видать, со стороны это выглядело нелепо. Долгожданным примирением это не назвать, но первый шаг к нему однозначно сделан, ведь Стив до этого ни разу не благодарил меня за хамство.

В то утро я твёрдо пообещал, что подобные ссоры больше не повторятся. Никогда.

Глава 2.3: Кончилось Лето.

Часть 7.

Ночью того же дня.

***

Под тяжестью чьих-то ног скрипнул пол. Я проснулся и к своему удивлению увидел, как тень накинула плащ и выскочила во двор. Взгляд на печь: одеяло Роберта небрежно свисало. Самого Роберта нигде нет.

"Куда это ты?"

Слежка привела на пляж. Я укрылся в кустах и принялся ждать.

Помню первые ощущения, когда увидел его там. Ещё слабо понимая, кто такой Роберт, я мог отчётливо представить его образ: отшельник-нахал, забытый и брошенный. Теперь же я усомнился: "А знаю ли я этого человека?" Своей сосредоточенностью он напоминал дуэлянта, просчитывающего действия незримого оппонента: ровное невозмутимое лицо и стеклянные глаза, уставившиеся в одну точку. Роберт не смел шелохнуться: нечто, грозившее прийти со стороны моря, пугало его.

К берегу подошла деревянная шлюпка. На её борту была изображена эмблема с обнажённым серебряным мечом, напоминающим японскую катану. Роберт сжал кулаки, сделал шаг к воде. Навстречу вышел посыльный и передал бумажный конверт.

— Вам письмо от генерала Кез. Просьба немедленно прочесть и дать ответ.

На пару минут Роберт встал ко мне спиной и замер в одной позе. А дочитав до конца, спросил:

— Я... Могу не отвечать?

— Товарищ Рон снабжал вас едой последние два года. Он надеется на вас как на собственного друга, — и опустив формальности, продолжил, — Ай, к чёрту! Это банально нечестно, Роб. Рано или поздно нужно платить за помощь.

— Мы так не договаривались!

— Ты прекрасно знаешь, что будет, если мы проиграем: террорцы всех убьют и даже тебя! Победим — сможешь хоть до седой бороды жить здесь.

Роберт не нашёлся, что ответить.

— Даём сутки подумать.

Посыльный оставил письмо на песке и отчалил обратно в море. Дождавшись, когда шлюпка пропадёт из виду, я вышел из укрытия.

— "Это нечестно!" Нет, ты слышал?! — Роб даже не упрекнул меня за то, что подслушиваю, — А с другой стороны, это всё-равно бы случилось. Проклятье! Думал, нормальная жизнь началась: ни забот, ни проблем. Сиди себе да рыбачь! Теперь господин Рон Кез зовёт меня идти умирать. Каждый раз, когда они приносили картошку, я ждал этот момент. И вот, дождался: лето кончилось. Неужели, мы правда не сможем жить как раньше?

— Ты извини, конечно, но точно такие же мысли были, когда я школу заканчивал. Сперва страшно, а потом привыкаешь.

— Сравнил, да! — он изобразил смех, — Очнись наконец: никто не добирался до берега живым. Никто! Представляешь хоть, какой там творится кошмар? С Терророй шутки плохи! Именно поэтому я постоянно талдычу, что Остров — наше спасение. Я хочу защитить вас. Дошло?

Я прикусил язык: вдруг стало по-настоящему страшно за свою судьбу. Жизнь, недавно казавшаяся бескрайней, оборвалась на сентябре — дальше зияла огромная дыра. Особенно доставляла мысль, что мы даже не причастны к этим разборкам. Захотелось остаться здесь навсегда, ни при каких условиях не лезть в неизвестность.

"И всё же..."

— ...Если Террора победит, — аккуратно поинтересовался я, — Есть идеи, куда валить?

— Не знаю.

Роберт спрятал письмо в карман брюк. Поплёлся к дому.

— Не знаю, — повторил он, — Прости.

Часть 8.

Рассказчик — Стив.

***

В Интернете я видел всякое: как сжигали книги, вбивали в них гвозди, использовали в качестве углей для мангала. Но тяжело представить, что нужно было сделать с книгой, чтобы она стала похожей на книгу Роберта. Половина страниц вырвана, остальные же — сплошная ахинея, где одна часть текста замазана, вторая перечёркнута, а третья перекрыта огромными жирными смайликами. Некоторые листы приходилось отдирать друг от друга — Роб зачем-то склеил их или они сами склеились неизвестно от чего.

Между печатных строк крохотными чернильными линиями вставлены прописные — их без специального справочника было не расшифровать. Жуткие каракули просвечивали сквозь жёлтую бумагу, и зачастую эти каракули пересекались с масляными пятнами. "Наверное, ему негде было писать", — бормотал я про себя, — "Зря я сюда полез." Изуродованная обложка, как оказалось, полбеды. Но несмотря на это, оторваться было невозможно.

"Что же там написано?"

Вооружившись очками, я собрал все свои знания о русском языке и начал вчитываться в оригинальный текст: "Милицейская форма — это то немногое, что ещё связывало меня с моим миром. Уже почти два месяца, как я заброшен в сказочную страну..."

— Брат по несчастью, значит?

К сожалению, дальше не хватало половины страницы. История милиционера попусту обрывалась, и разобрать, куда он конкретно попал, я не смог.

Меня отвлекла ветка — опустилась и принялась маячить перед глазами. Я отошёл от дерева и... Посмотрел вокруг. Обычная дубрава из живописно искривлённых столетних дубов, как в любом национальном парке. С моря дул прохладный ветер, прямо как на набережной. Листья такие же зелёные, хрупкие на ощупь, исчерченные, подобно ладоням, линиями жизни. С них стекали капельки росы — как в том сквере, где мы гуляли после дождя. Я наслаждался здешними красотами и не заметил, как угодил в лужу. Вполне по-земному промочил ноги.

Всё, как и должно быть.

"Интересно, в Сказочной Стране своя природа? Существует ли эта страна?

Раз Майнария есть... Почему бы не быть и ей?"

Обычно, когда я заглядывал в книги, меня встречали миры, про которые всё уже давно написано. Без разницы: мрачное, волшебное или романтическое — что-то их объединяло. Они повествовали о разных героях, но со схожими поведением и характером. И я постоянно спрашивал себя: может, я невнимательно читаю, раз истории кажутся одинаковыми? Параллельные миры же, в отрыве от сюжетов, завораживали по-своему. Каждый — непаханое поле для открытий, приключений! Сколько культур и обычаев не изучено, сколько тайн не познано, сколько Америк не открыто! Многое автор просто не раскрывает, однако фантазия сама дорисовывает картину.

Найти бы способ путешествовать по книжным мирам...

Повзрослев, я осознал, что мечтал о ерунде. Но Майнария буквально свела меня с ума. После случая в сарае я окончательно успокоился и взглянул на неё свежим взглядом: это место захватывающее! И пусть я внутренне порицал себя, хотелось, как дитя, верить, что это не сон.

"Она на полном серьёзе говорит, что существует просто "потому что"? И я должен поверить ей?"

— Стив? Чего не спишь?

Голос Роберта застал меня врасплох. Я живо убрал книгу за спину и прислонился к дереву.

— Здрасьте! Да Джек расшумелся, перебудил всех, — подозрительный взгляд давал понять: он в курсе, чем я тут занят, — Извините, что...

— Нет-нет, продолжай читать!

Роберт захотел прошмыгнуть в дом, но я остановил его.

— Вы утром рассказывали о Майнарии, помните? Я полистал вашу книгу, и возник вопрос: а какие другие миры? Есть ли они?

— Стив, мне некогда.

— Хотя бы в двух словах? Пожалуйста! — отчаянно просил я, будто от ответа зависела моя жизнь, — Я раньше только из книг и фильмов о подобном узнавал. Вдруг, можно как-то переместиться в эти миры?

На мгновение он задумался.

— Разочарую: ничего особенного тебя не ждёт. Все миры серые и унылые. Ответил на твой вопрос?

От услышанного я пришёл в замешательство. Захотелось возразить, но Роберт оттолкнул меня и прошёл внутрь. Хлопнул дверью.

"Да что с ним?"

Часть 9.

На следующий день.

Рассказчик — Джек.

***

Пенёк поблёскивал смолой в лучах солнца. Рядом — бревно, которое только предстояло разрубить, но спасибо вчерашнему за то, что я так плохо выспался и не отдохнул. Из головы не выходило то откровение посыльного.

"Надо срочно что-то предпринять!"

Я огляделся: Анди рядом не было. "Отлично!" — подумал я и воткнул топор в пень.

— Все сюда.

Позвал так, чтобы никто, кроме Стива с Марком, не услышал.

— Роберт ведёт себя странно, не замечаете? — начал я полушёпотом, — Молчаливый, злой... Я проследил за ним: прошлой ночью он встречался на пляже с одним типом, который с другого берега. Это они привозят картошку. Их возглавляет Рон.

— Кто?

— Военный местный. Так вот: они планируют высадку на материк, где обосновались бандиты. Террора, — я взял палку и нарисовал на песке очертания двух островов и берега. Соединил их "стрелочками", — Люди Рона пришли, чтобы завербовать и Роберта, и нас. И послать на войну!

Друзья побледнели и переглянулись.

— Ты не путаешь?

— Роб и мне вчера нагрубил, — ответил Стив Марку, — Я тут подумал, он мог как раз возвращаться с переговоров. Раньше я бы засомневался, но теперь я готов в это поверить: Остров Одиночества опасен для нас.

— То есть, за нами скоро приедут? Джек, сколько ещё времени есть?

Марк стал трясти меня за плечи.

— Меньше суток: до полуночи.

— Чёрт! Срочно думаем над планом.

— Без паники. Анди говорил, что Роб часто плавает к Рону в гости. Когда тот ушёл, я заметил в зарослях на воде привязанную лодку. Предлагаю сегодня же сбежать на ней! Я уже отвязал её.

— И бросим этих двоих? — вклинился Стив.

— А что такого?

— Это не правильно: их же на убой пошлют! Я не прощу себе, если из-за нас умрут невинные люди. Моё условие, Джек: берём их с собой. Иначе никто никуда не поплывёт.

"Брат в своём репертуаре!"

Я закатил глаза:

— Хорошо! Только свяжем их, чтоб не убежали, и заодно захватим припасы. Действуем ночью: я дам сигнал, когда начнём.

— Последний вопрос: куда поплывём? — спросил Марк.

— Не важно. Главное — подальше отсюда.

На соседней поляне рухнуло дерево. Анди грозился вернуться в любую минуту, так что мы живо вернулись к работе. Управились к обеду и вернулись в дом.

"Осталось дождаться вечера.

Авантюра обещает быть безумной!"

Часть 10.

***

Ничего не подозревающие хозяева забылись крепким сном. Остров Одиночества окутали вечерние сумерки, и всюду воцарилась тишина.

Я потёр руками: "Наконец-то!"

Стараясь не скрипнуть лавочкой, я медленно поднялся. Свесил ноги и оглядел избу, с которой готовился попрощаться. Некогда было гадать, как она уцелела с таким господином и единственным рабом. Пусть живут здесь те, кому страшно выходить в свет, а мы сваливаем!

Я подал сигнал — большой палец вверх. Друзья мигом вскочили с кровати и кивнули: начинаем!

Из кладовой, где спал Анди, выглядывала верёвка, походившая на тоненькую змейку. Дверь открыта — надо лишь взять её. Стив на цыпочках прокрался к ней и потянул за свободный край. Тем временем мы с Марком решили встать поближе к печи. Сделали пару шагов...

Полы предательски скрипнули. Мы замерли. Внутри похолодело:

"Проснулись или нет?"

Роберт просто повернулся на другой бок. Выдохнув, мы продолжили.

Я принял у Стива конец верёвки, взобрался на выступ и завернул Роберта в одеяло, как в лаваш. Осторожно пропустил конец под боком "жертвы" и обмотал. Три раза, для верности. Потуже стянул и завязал узел.

— Спускаем его, — шепнул я, — Марк, помогай.

Предстояло самое сложное. Я стал медленно стаскивать Роберта с постели.

Как внезапно, раздался крик.

"Что?!"

Роб завопил так, что птицы снаружи разлетелись. Кажется, он не узнал нас. Я так сильно испугался, что сдуру ударил его по лицу. Роберт рухнул на пол.

— Быстрее! — приказал я в полный голос.

"Плевать на скрытность: сейчас главное — уйти!"

Я вцепился в ноги Роберта и поволок его к выходу, Марк оперативно взял за плечи. Из кладовки выскочил Анди и замер, увидев творящийся дурдом. Стив тут же перегородил ему дорогу, попытался затолкать изумлённого слугу обратно, однако уже было поздно:

— Вы куда?! Эй!

Брат тужился как мог, но совладать с крепким Анди был не в силах — отлетел и схватился за разбитую губу.

Анди помчался к нам.

"Если его не остановить, то всё пропало!"

Связанный Роберт лежал в проёме, Марк продолжал тащить его. Чтобы прикрыть напарника, я принял Анди на себя и с ходу ударил в живот.

— Извини, но мы уходим!

Он скрючился от боли. Стив налетел со спины и оттолкнул его поглубже в комнату. Появился шанс спастись! Я обернулся, чтобы дать дёру, и пришёл в ужас: верёвка развязалась. Роберт вырвался из плена и побежал прочь, не разбирая дороги.

"Чёрт!"

Ни секунды раздумий: мы втроём бросились за ним.

Тропа вывела погоню на пляж. Роберт — в одних трусах, дрожа как осиновый лист — прижат к воде. Лодка у него за спиной.

— Живо полезай. Ну!

Роб ещё немного отступил, споткнулся об неё и упал прямо туда. Мы запрыгнули на борт. Я оттолкнулся веслом и насмешливо помахал Острову рукой. В последний момент заметил там Анди с топором и осознал как нам повезло. Задержись всего на полминуты... Нет, даже думать не хочу.

Мы перевели дух: можно расслабиться. Хоть не совсем по плану, но мы обрели долгожданную свободу!

Понадобилось несколько минут, чтобы страх отпустил Роберта. Без тёплых вещей посреди моря ему явно не комфортно. Щёки посинели, нос покраснел. В тщетных попытках выговорить простое: "Что происходит?" он боролся с трясущейся челюстью, долго мямлил и запинался. Было видно, как отчаянно он хотел всё выяснить и оказаться вновь на берегу.

— Никакой Терроры, всё. Победа!

— А? — Роб уставился в туман, — Мы к-куда п-плывём?

— Куда глаза глядят.

Он ужаснулся:

— Т-там же океан, морские течения! Послушайте: я сдел-лаю всё, что попросите, т-только ради Ордена: поворачивайте назад! Я зак-к-коченею тут!

Стив и Марк перестали грести.

— Научишь стрелять? — хмыкнул я, — Раз битвы не избежать, подготовимся к ней как сможем.

Роберт в бессилии склонил голову, и мы посчитали это за согласие. Развернули лодку и принялись грести к Острову Одиночества.

Хорошо, что не так далеко уплыли.

Часть 11.

Две недели спустя.

***

Контрольный выстрел... Точно в цель!

Хорошо, что Ангела не видит: никому бы не пожелал оказаться здесь. Майнария вот-вот заберёт нас в настоящий ад. Хотелось называть это первым испытанием. Слова "бойня" и "война" слишком страшные, а волноваться нельзя.

Ветер приносил с материка сухие листья. Я поймал один, дабы убедиться, что лето действительно подошло к концу. Я готовился к худшему. Бесполезно ждать пощады: каждый следующий месяц будет жёстче предыдущего. Самая банальная цель — "продержаться до Рождества" — обрела ореол великой награды, которую заполучит лишь достойный. О "билете домой" мы просто старались не думать. Каков вообще шанс, что мы увидим мать, отца?

"Никто не добирался до берега живым." — Роберт, кстати, больше не повторял эту фразу. Но она ещё тогда глубоко засела в голове и с тех пор не давала покоя.

"Это смерть? Но почему так рано?"

Сегодня 31 августа. День прощания. Вещи собраны, и оставалось только присесть на дорожку. Роберт долго не показывался из дома: выбирал, что взять с собой. Наконец, он вышел с книгой в руках. Абсолютно нечитабельной, но чем-то она была дорога ему.

— Итак, я решил для себя, — произнёс он, — Даю Майнарии вторую попытку. Да: я знаю её вдоль и поперёк, но вдруг миру ещё есть, чем меня удивить?

Он подмигнул нам.

— Чуть не забыл: отныне я ваш персональный телохранитель. Чем смогу — помогу, попробуем пережить высадку вместе.

Роб забрал у меня ружьё и указал им в сторону пляжа. Выдвинулись в путь. Пока шли, каждый думал о своём.

Анди молчал — наверняка вспоминал ранение, из-за которого запер себя на Острове и поклялся не лезть в неприятности. Каково ему теперь видеть своего Мастера? Он послушался Роберта и изменил мнение или счёл его предателем?

Марк сильнее остальных был погружён в себя. По сути, именно он — причина всех бед. Не лезь он в ту проклятую будку... А как иначе бы он узнал, что родителей здесь нет? В таких ситуациях хочешь верить, что всё не так просто. Известно одно: правда скрывается на континенте.

Наши со Стивом мысли явно одинаковые. Мы оба вышли из того сарая немного другими людьми, и мы надеялись, что это лишь начало нашего примирения. Пережить бы всё это...

— До базы Рона два часа гребли, — Роберт ходил туда-сюда и раздавал команды, — Стив и Марк — вёсла, я направляющий. Судно выдержит пятерых, но залезаем по одному.

— Мастер, я не хочу снова проиграть там. Скажите, что мы сможем!

Он крепко обнял Анди, похлопал по спине.

— Только не оглядывайся, друг: мы прикроем! Обещаю.

Момент истины: все пятеро на борту. Стив оттолкнулся веслом, и мы отчалили.

— Ещё повоюем, Адам! — крикнул Роб воодушевлённо, — Но знай: я затеваю это не ради тебя.

Из предрассветного тумана показались очертания Острова Рона. Они стали нам маяком. Мы плыли навстречу восходящему солнцу, быстро отдаляясь от берега. Некоторое время я ещё посматривал назад, но скоро Остров Одиночества исчез.

Я очень волновался, я понимал, что это конец. Но отсчитывать последние часы пускай будут другие:

"Я намерен бороться!"

***

"Эта история началась с тишины и человека, посмевшего нарушить её. Он однажды появился в неизведанном мире, и тот сразу покорился ему. Человек творил, разрушал, природа не могла совладать с ним. Путём самовыражения он стремился найти то, что ему по душе.

И первое, что отыскал он — Решимость продолжать поиски, несмотря ни на что."

(с) Из дневника Роберта.

Глава 2.4: Ещё Дети.

Часть 12.

***

Утёс. Голые деревья... Почему-то именно это бросилось в глаза, как только мы подобрались к пристани. Тоскливый, безжизненный остров. Бурая колючая трава. Не слышно даже пения птиц. Зато с противоположного берега гулом раздавались голоса людей. Агрессивные — наверняка, приказы или солдатская ругань. Телега, нагруженная ящиками — громыхнула колёсами и туда же, в туман. Военная база, поселение среди океана. Здесь кипела жизнь, но совершенно иного толка. Профессиональная жизнь.

Лодку привязали. Приказали выйти на берег.

Оказалось, нас давно ждут. Этот человек — на вид он был вдвое старше каждого из нас — в тяжёлой шинели и с ножнами на поясе сосредоточенно рассматривал горизонт, но увидев нас, улыбнулся уголком рта. Сделал шаг навстречу и протянул Роберту руку, пряча другую за спиной:

— Вижу, утомились? Извини, что пришлось отвлечь от важных дел. Но так надо.

Спокойный поставленный голос. Даже с нотками печали.

— Генерал Рон, выслушайте нас: мы не готовы, — начал умолять Роберт, — Считаю, дети не должны находиться там. Разрешите вернуться, пока есть шанс.

— Ты привёл новичков? — Рон снял фуражку и окинул нас острым взглядом. Под головным убором обнаружился хвост, — Не знал, что с тобой жили ещё трое молодых людей. Где ты их прятал?

— Они...

— Посмотри на них внимательнее, Роберт. Они — дети. Не ты. Пора вставать с печи, приятель.

Похлопал его по плечу и стал уходить с пристани. Роб скрестил руки на груди и молча проглотил это едкое замечание.

— Анди, проводи новобранцев в своё жилище. Пусть набираются сил. А ты, Роберт, идёшь со мной на совещание.

Остров Одиночества совсем недавно исчез в туманной пустоте, но робкое сердце уже вдруг принялось звать меня назад. Туда, где, по словам Роберта, было спасение. Под кроны листвы, которые укрывали от холодного дыхания действительности. Мы увидели достаточно: мир за пределами острова чужд, враждебен, существует по законам, что не дано понять больше никому. Он походит на отлаженный механизм, в коем не место "снежинкам", вроде нас.

Скованный страхом, я смотрел в спины Рону с Робертом. Энтузиазма как не бывало: просто ширма, самовнушение.

"Мы никто и ничто! Верните нас обратно, пожалуйста! Мы умрём там!"

Но вслух я побоялся говорить. Хотелось ли, чтобы всё шло своим чередом, или насмешек испугался... Что меня вообще заставило держаться тогда? Может, борьба ещё кипела внутри, и надежда прорваться вопреки всему отказывалась умирать?

Анди повёл нас в дом.

Часть 13.

Ночью того же дня.

***

Суета за окном не давала привести мысли в порядок. Мельтешение теней, резкие вспышки то ли фонарей, то ли прожекторов, непрекращающийся шум...

Поджав колени, я сидел у дальней стены и взирал на далёкую юкатанскую грозу. Было не до сна. Уснуть и не проснуться — то, чего боятся все, а я знал точно: завтра не взойдёт солнце. Шагнём в пропасть, в последний раз взявшись за руки. Ещё никому не удавалось коснуться берега: Террора непобедима.

"Как же выжить?" — стоило хорошенько подумать над планом, но в тот момент меня всё сильнее охватывало отчаяние. Из чего планировать? Хоть какую-нибудь конкретику бы! В башке одна бессвязная белиберда — максимум, на что годен мой детский мозг, не закалённый жизненным опытом.

Я слабак. Зачем стараться?

— Мы ещё дети, — пробормотал я, — Нас тут не должно быть.

Восемнадцатилетние ребята, вчерашние школьники, добровольно шли на войну, ослеплённые надеждами, а возвращались через четыре года измученными калеками. Либо, не возвращались вовсе. "Первая Мировая Война..." Думая об этом, я старался сгладить углы. Раз наш случай не первый, быть может, есть способы пережить завтрашнюю высадку? Мы что: зря стрелять учились? Я попал во все мишени, я чуть Ангелу в тире не разорил — я прирождённый стрелок! Я...

Тут меня торкнуло:

"А вдруг ошибусь где-нибудь?"

И то верно. Один промах — и смерть. Даже стрелять не нужно, чтобы ошибиться: упущу снайпера, и поляжем все разом. Что от нас зависит?

— Стив? Марк? — позвал я.

— А?

— Вы ещё здесь?

— А куда мы денемся?

"Хорошо."

Слегка полегчало: всё-таки, я не одинок.

— Знаете, — раздался голос Марка, — Сейчас, когда мы сидим и ждём не пойми чего... Я вдруг понял: это всё обман. Нет здесь родителей.

"Что?"

Сквозь всхлипы и заикания он пытался сказать что-то ещё. Мы с братом не смели перебивать.

— Я поставил личное выше собственных друзей. Простите меня.

Он возник в центре комнаты и упал на колени. Склонил голову. Мы тут же бросились к нему и стиснули в объятиях. Я не мог поверить, что это происходит на самом деле: Марк раскаивался перед нами, сжимая в кулаке Хрустальный Штурвал. Игрушку Дьявола, из-за которой мы очутились в этом аду.

Поднялись с пола. Мир отошёл на второй план. Ни будущего, ни прошлого, а лишь мы. По большому счёту, безымянные фрики — мясо, заготовленное Роном и Робертом для завтрашнего кровавого банкета. Что ж, у мяса судьба предопределена, ему не ведом страх. Но когда Марк спрятал заплаканное лицо в рукаве моей футболки, я осознал наше главное отличие: только существа с душой дрожат всем телом при мысли о приближающейся гибели.

Кольнуло в груди. Помню, я поклялся на всю жизнь запомнить эту ночь, чтобы в случае ссор напоминать себе и близким, перед какими преградами устояла наша дружба. Что инфантильность, эгоизм и неуверенность в своих силах отступили перед необходимостью стать единым целым, командой! Даже чувствуя плечо Стива — не самого сильного и выносливого человека — я знал, что смогу опереться на него. Что брат выручит и прикроет. И что я также готов защитить его от любых ублюдков.

Сколько бы мы обнимались ещё, неизвестно, но дверь резко распахнулась. Это Роб и Анди вернулись.

— Высадка в 6 утра, — с ходу выдал гид, — Шлюпки готовы, наша под номером 34. Не перепутайте.

— И живо в постель! — добавил Анди.

Роберт сообщил ещё кучу нюансов об операции, и засыпал я уже с устоявшейся мыслью, что мы обязательно победим и все, абсолютно все доберутся целыми и невредимыми. Прямо во сне я продумывал исходы операции и строил план действий.

"Нельзя вечно оставаться детьми.

Покажи, как ты воспрепятствуешь нам на пути к свободе, Майнария!"

Часть 14.

1 сентября, 1913 год.

***

Роберт расстелил карту.

— Солнодревск, — ткнул он пальцем, — Небольшая деревушка, превращённая террорцами в крепость. Берег усеян непроходимыми скалами, и лишь здесь есть удобный песчаный пляжик, где можно нормально высадиться. В Солнодревске базируется особый отряд "Чёрное Знамя", поэтому придётся несладко. Значит, план такой: десант берёт Главную башню в кольцо (центр крепости) и подрывает склад с боеприпасами. Рон сказал, этого должно хватить, чтобы база взлетела на воздух. Но мы же не собираемся лезть в заварушку, верно?

Мы втроём кивнули.

— Валуны и скалы помогут не сдохнуть в первые секунды. Прячемся за ними, а затем убегаем под общий шумок, — Роберт прочертил линию по периметру деревни, — Вдоль утёсов, краешком. Думаю, там будут снайперы, так что смотрим в оба. Расправляемся с ними и убегаем в лес. Ух, всю ночь думал над планом! Это самый оптимальный способ, но всё-равно не идеальный.

— Тогда лучше сразу плыть где-нибудь в стороне. Так больше шансов не попасть под огонь, — сказал Стив, — Известно, чем террорцы вооружены?

— Артиллерии нет, только стрелковое. Пулемёты — самое опасное из их арсенала. Открывают огонь, если мы оказываемся в двух километрах от берега. Туман — наш большой союзник в этом плане. 1 сентября выбран Роном не случайно: именно сегодня ожидается аномально плотный туман. Отличный шанс подкрасться поближе.

Приняли без возражений и вбили себе в голову действовать так и никак иначе. Роб свернул карту и указал ею на выход.

До начала операции полчаса.

***

Все построились в шеренгу. Появился Рон. На его лице читалось волнение, но как только он встал перед своими солдатами, то оно сразу сменилось на воодушевление. Он начал громогласную речь:

— Мои друзья! Мы собрались тут, чтобы выступить против бесчинства, захлестнувшего Майнарию. Террора гнойником выросла на нашей земле. Бандиты, мародёры, преступники — все они кошмарили и убивали беззащитных людей, оправдывая всё это "природой сильного". Но сегодня — день праведного возмездия, когда побитые и обворованные восстанут и нанесут по ублюдкам сокрушительный удар. Мы вернёмся на родину и вытравим огнём эйденовских шакалов! Цветочный Оазис будет освобождён!

Рон со звоном оголил серебристую катану. Направил лезвием в море.

— По лодкам, товарищи. К бою!

Грянули одобрительные возгласы. Вверх устремились кулаки, сжимающие винтовки. Шеренга распалась на несколько отрядов, и те зашагали к пристани. У Анди дёрнулся глаз, но друг старался держаться достойно, не показывая страх.

На каждой лодке в носовой части были установлены "щиты" — небольшие металло-деревянные квадраты, защищающие лодочного стрелка. Вряд ли это надёжно, но любая защита была в плюс. Мы впятером уселись в шлюпку. Стив и я перекрестились. Марк приложил к сердцу сжатый кулак. Роберт прочёл молитву на майнарском языке.

— Ну что, готовы?

— Вы, г-главное, не теряйтесь, — напомнил Стив.

— Да уж постараюсь, — кивнул Марк.

— Тогда... Пускай нам повезёт.

Армада двинулась в путь.

Глава 2.5: Пулевая Буря.

Когда-то давно, в беззаботную эпоху.

***

Тир был открыт с раннего утра, да не просто открыт: сегодня его украшали разноцветные треугольные флажки, что были нанизаны на нити. В тот вечер в парке фестиваль проходил, народу — тьма тьмущая! Карлики и великаны в смокингах сновали туда-сюда, играла музычка. От скуки я дёргал плечами в такт и трясся — "пританцовывал". Так я стоял в очереди и ждал Ангелу, чтобы отыграть обратно свои деньжата. А то вчера я дурака включил и зачем-то всё проиграл. Чёрт его знает, зачем — мог снова метафорически раздеть её, как я обычно делаю. Но в этот раз с ней явно что-то не так: она стала мегахороша! Я нервно теребил пачку купюр и думал: "Когда эта женщина успела научиться стрелять? Обычно же я самый крутой!"

Вдруг, её ладонь дёрнула меня за плечо.

"О, припёрлась!"

"О, п'гипё'хся!" — парировала Ангела, и мы обнялись.

Я с надменным лицом поправил ковбойскую шляпу. Да: я был настроен серьёзно. Специально выпросил её у бати — он рассказывал, что именно в ней он пригласил маму на медленный танец на школьном балу. Уж с ней-то я точно сделаю Ангелу!

"Смотри: там детские товары продают. Может, сразу тебе клоунскую маску куплю?"

"Да..." — протянула подруга, закатив глаза, — "А оче'гхедь?"

"А чёрт с ней, догоним."

"Чего злой-то такой сегодня?"

"Сама знаешь. Даже на такси не хватило, ты прикинь? Я в гневе, чёрт-возьми! Я всю ночь пешком шёл!"

"А не стоило иг'хать до победного!" — усмехнулась она и достала что-то из кармана, — "И да: ты поте'гхял вче'ха. Наве'хное, из ка'хмана выпало. Возьми."

Она протянула руку. Я невольно опустил взгляд и увидел клоунский нос.

"Вот ведьма! Ну ничего..."

Наконец, подошла наша очередь. Мы тут же расстреляли все свои деньги и пошли прочь. Ангела — с лыбой до ушей, а я — с дырой в кармане. Опять.

"Вот серьёзно: как ты это делаешь?" — спросил я от отчаяния, даже не надеясь получить нормальный ответ.

"Кое-кому зави'гно?"

"Да нет... Не хочешь — не отвечай. Курица."

"Обиделся что ль?"

Вдруг, Ангела переменилась в лице. Заметила, что я бреду убитый и раздавленный, и празднику это никак не соответствовало. Каким-то образом моё испорченное настроение передалось и ей.

"Джек, да я не хотела, п'гавда! Вообще, знай: мне, может, тоже не п'хиятно, когда ты за глаза хвастаешь пе'гхед д'гужками со дво'ха и называешь меня косоглазой. Не гово'хи только, что мы всё это уст'гхоили лишь, чтобы ты издевался надо мной! Я думала, это всё п'гхосто иг'ха!"

Я взглянул на неё.

"Пристыдила..."

"Вот я и 'гхешила тебя п'хоучить. Узнала, как лучше всего ст'гхелять — и готово!"

"Особый метод, значит?"

"Ага, дед научил! П'гиезжай завт'ха в гости, часов в 10 ут'ха — там всё и 'гхасскажу!" — так ещё загадочно посмотрела на меня...

"Ладно, жди." — пожал я плечами, — "Теперь на качели?"

"С удовольствием! На большее ведь у тебя не хватит, хе-хе!"

Часть 15.

Снова Майнария.

***

Как ощущается смерть?

Наверное, как молчание. Сплошное и всё покрывающее, как утренний туман после обильного дождя. Когда протягиваешь ладонь в плотную пелену и ощущаешь прикосновения холодных капель, от которых дрожишь всем телом — это зов души, которому повинуешься, ибо хочешь жить. Хочешь чувствовать всё происходящее даже, если это больно. Ещё этот зов называют страхом.

Остров далеко позади. На нём нет ни единого человека: Рон бросил в бой последние силы, чтобы вырваться из заточения. Этим незнакомым нам людям плохо жилось, им хотелось освободиться. Но вдруг, они ошибались? Вдруг, там и была жизнь? Кто-то должен был остаться — хотя бы, чтоб проводить своих друзей в прощальный круиз.

Из тумана нет пути назад. Покинувшие берег не увидят его вновь.

Мы молчали. Вокруг тягучая, неприятная, но абсолютно естественная тишина. Всё уже было сказано — ни к чему более колебать воздух. Десять человек на судне. Было тесно. Мы, одетые в серые камуфляжные дождевики, тёрлись плечами друг об друга и гребли. Со лба стекал пот. На руках набухали вены. Мы хрипели, вздыхали. Мельком переглядывались и во взглядах друг друга улавливали безразличие. Даже подготовленные солдаты, и те были бледные.

Это обречённость. Так ощущалась смерть. Голос в голове повторял: "Ещё никто не добирался до берега живым."

Лодку качнуло.

Вырвался крик. Сердце ушло в пятки, всего меня пробила дрожь. Я пригнулся, крепче взялся на весло. Но тишина продолжалась — ни бомбёжки, ни стрельбы. Всего-лишь волна — поиграла с судном и отпустила.

— Почему-то именно сегодня я не выпил! — зачем-то выпалил я с широкой улыбкой и кукольными глазами, — А ведь стоило! Мы же, мы...

Никакой реакции.

Тогда я заткнулся. Стал думать, что произнёс, возможно, свои последние слова, и они — чушь! Почему я не мог сказать что-то нормальное? Особенно, в такой момент? Говорят, когда человек на грани гибели, то открывается его истинное нутро. Жалкое зрелище.

"Узнают ли дома, что сыновья бесславно сдохли в какой-то Майнарии? Будут ли хоронить?.. Нет, не так: найдут ли нас здесь?"

У Стива закрыты глаза. Сжимая в кулаке крестик, он что-то шептал себе под нос. Знакомые строки... Будто он каждый раз повторял их перед сном, но не совсем. Именно эти я слышал впервые. Какая-то солдатская молитва, которую он берёг на "чёрный день"?

Вопросом "Зачем он постоянно молится?" я задавался ещё давно. Вспомнилась даже одна история.

Случилось это лет десять назад, в ночь перед Рождеством. Мне не спалось — бьюсь об заклад, какие-то бесы мешали уснуть. Сам тем ещё бесёнком был. Помню, любил из-под одеяла украдкой наблюдать за мамой с папой, как они ходили туда-сюда. Вот и теперь: выглядывал в коридор и любовался мигающим светом — это в зале в полной темноте мигала огоньками ёлка. Кажется, все спали. Ни единого шороха. Тогда я вылез, на цыпочках прошёл в зал. И увидел, что в дальнем углу спиной ко мне стоит Стив в тапочках и пижаме. Читает вслух перед полкой. Спокойно, но так выразительно! Я обычно засыпал рано, и давней загадкой для меня было: где по вечерам пропадает братец? Чего не идёт спать вовремя, как все нормальные люди? Ну, теперь всё понятно!

"Чего там такого интересного?"

Я спрятался в шкаф. Стив ещё полчаса не сваливал, но я, если хотел, мог быть очень терпеливым. И наконец, дождался: Стив закрылся в спальне, а я — бегом к той полке. Раскрыл томик — небольшой и квадратный, с тёмно-коричневой обложкой. И кажется, своим топаньем разбудил маму, потому что я начал ощущать на себе её взгляд.

Я медленно повернулся.

"Ты взял молитвенник?"

Я, думая, что совершил страшное преступление, тут же замотал головой. Но внутренний бес всё-таки развязал мне язык:

"А что: нельзя?"

"Нет, читай на здоровье. Я, честно говоря, шокирована. Не думала, что получится заинтересовать тебя."

"Будто мне интересно... Скука смертная! И Стив постоянно читает это?" — я рассмеялся, — "Монашка."

"Это неуважение, Джек! Разбудить отца, чтобы выпорол?"

"Нет-нет, не надо!"

"Бегом спать!"

Мой вопрос оставался без ответа.

"Ну прости! Мне правда интересно: почему Стиву это нравится? Я пытался вникнуть, но... Там даже бандитов нет! И тачек! Мам, скажи!"

Я обнял её (а скорее — вцепился, чтобы не ушла), и мама с тяжёлым вздохом сказала:

"Твоему брату так легче. Что ты, например, делаешь, чтобы успокоиться?"

"Могу кинчик глянуть..."

"А Стив читает молитвы. Ты ещё маленький, чтобы полностью это понять, но попробуй сперва принять, что у Стива тоже есть свои увлечения. Вы же братья, и должны уважать друг друга." — обняла меня в ответ и поцеловала в макушку. Стало щекотно, от чего я улыбнулся, — "Ну, иди в кровать. Завтра долгий день."

Сзади тоже раздавался шёпот — другой солдат, что отличался длинными до ушей мокрыми волосами, читал молитву, на майнарском языке. Хоть мы не поняли ни единого слова, впоследствии эти строки мы услышали ещё ни раз:

"Защити нас Орден Всемогущий,

На удачу нас благослови.

Святой Решимостью наполни,

Душу ожи..."

Туман рассеялся.

Молитва оборвалась на полуслове, когда обнажилось

Скрытое за пеленой смерти.

В нос ударил спёртый запах крови и плоти.

Солдатам стало дурно.

Кто-то закашлял, кого-то скрючило. Многие с усилием сглотнули.

Анди стошнило. Следом, ещё одного.

Я приложил все силы, чтобы удержаться на ногах и не потерять сознание.

Этот запах... Вызывал ужас, панику. Словно сам воздух был отравлен.

На языке застыл мерзкий привкус гнили.

Всюду обгоревшие куски досок,

А среди них — трупы бойцов.

Разорванные, изрешечённые пулями.

У многих до сих пор были широко открыты глаза, в которых колебались капли бордовой воды.

Мертвецов прибивало к бортам,

Они образовывали мясные заграждения, через которые было невозможно плыть.

И чем дальше, тем больше их.

До Юкатании два километра.

Отсюда виднелись и очертания скалистого берега,

Укреплений врага

И чёрных знамён над ними.

"Террорцы."

Мы положили винтовки поближе к себе

И стиснув зубы, с утроенной силой принялись грести.

"Выжить, коснуться земли и отомстить тем ублюдкам

За каждого, кто остался здесь.

Всё или ничего!"

Оглушительный взрыв разорвал водную гладь. Взмыли ввысь фонтаны брызг, и ошмётки соседней шлюпки разбросало на десятки метров.

Я лишь успел уловить едва различимый нарастающий свист. Всё случилось за один миг. Нас окатило кровавым ледяным ливнем, но остолбеневшие в первые секунды солдаты благодаря этому пришли в себя. И, схватившись за вёсла, кое-как погребли дальше. Речи не шло о связности, слаженности — все были на грани безумия. По сторонам старались не смотреть: царило отчаяние, паника. Строй давно поломался. Террорцы подбивали одно десантное судно за другим с такой лёгкостью, будто их изначальный план и был выманить нас на пристрелянное поле. От каждого взрыва поднимались безжалостные волны, что таранили борта.

Мы ждали приказа отступать, но его всё не звучало. Головная шлюпка с Роном с остервенением неслась в атаку и казалась неуязвимой. Она зигзагами уклонялась от большинства снарядов, метивших прямо по ней.

Глядя на неё, я постепенно наполнялся воодушевлением.

Руки крепче схватились за весло... И в этот момент я почувствовал дуновение ветра.

"Он... Усиливался!"

Я знал, что меня не поймут, но всё-равно крикнул:

— Три-четыре!

Первый толчок. Тронулись с места.

— Три-четыре! — второй толчок.

— Три-четыре! — третий толчок!

Я задал темп. И лодка ускорилась. Пробила "мясной барьер" и поравнялась с судном Рона. Мы неслись напролом, в наглую. Я, Стив, Марк, Роб, Анди — все напряглись до предела. Стали единым механизмом. Мы гребли, гребли, гребли — боролись за жизнь. Ветер будто дополнительно подталкивал нас — к чудным скалам, что сильнее показывались из скрывающих даль облаков. Мы мчались, словно нас преследовал тайфун, с твёрдой уверенностью, что способны оторваться от него. Было важно не сбавлять темп — кто-то замешкается, и не поспеем! Но общее желание выжить придавало сил не останавливаться до самого конца.

Один километр до берега.

Чем ближе, тем плотнее огонь. Снаряды падали совсем близко. Волны продолжали бить по судну, намереваясь перевернуть его, но мы дружно выставляли вёсла и из разу в раз разворачивали лодку.

Один упал на опережение и в щепки разбил "клюв". Двоих сразу утянуло на дно, остальных смело ударной волной. Лодка чудом не перевернулась. Однако начала заполняться водой.

"Что делать?!"

Один солдат скинул плащ и с винтовкой бросился в воду. За ним — другой, третий. Я заметил вдали вспышку... И, недолго думая, потянул брата за руку.

Сиганул за борт.

Лодка в ту же секунду разлетелась на куски.

Звон в ушах, муть перед глазами. Я не понял, когда начал задыхаться от нехватки воздуха. Начал барахтаться, но чья-то рука притянула меня на поверхность.

— Стив! — я выплюнул воду, — Где Марк?!

Он не знал. Гадать было некогда. Я нырнул как можно глубже, чтобы не достало бомбардировкой, брат с ещё одним бойцом — следом.

Взяли курс на берег.

Во мраке я натыкался на убитых и раненых. Наверху стоял страшный грохот, то и дело пространство освещали огненные вспышки. Но ещё... Я видел белый луч, прорезающий толщу мутной воды. "Звезда?" Не зная, куда она ведёт, я почему-то плыл за ней, надеясь, что она вызволит нас из этого ада. Ноги постепенно немели. Я изо всех сил старался расшевелить их, но те будто бы сковывало льдом. Но рука брата вновь принялась тянуть вперёд — Стив обогнал меня и взял на буксир.

Новый вдох — и снова во тьму.

Стив из последних сил нёс моё ослабленное тело. Но... "Где его оружие? С чем прорываться-то?

Нет... Сейчас главное — добраться до пляжа. Коснуться юкатанской земли!"

Моей винтовки тоже не было — лишь сумка с вещами. Возникла мысль бросить и её, но я тут же сказал себе: "Там Штурвал. Без него не выбраться!"

Застрекотали пулемёты, принялись дырявить воду очередями. Пулемёты бьют недалеко — это знак! Мы почти выбрались! Я заработал замёрзшими ногами, стал помогать свободной рукой. И тут к "цепочке" присоединился третий — солдат, который молился перед боем. Приняв мою руку, он потащил нас обоих. И очень скоро, минуя пулемётные очереди, мы выбросились на берег у огромного валуна. С дрожью во всём теле вгрызлись в песок.

"Живы... Живы!" — звучало в голове, — "Берег!"

Полными благодарности глазами мы проводили нашего спасителя. Тот с улыбкой поднял большой палец вверх и привстал, чтобы идти в атаку.

Брызнула кровь.

Из разжатого кулака выпал пятицветный медальон Ордена.

Чуть повернувшись к нам, он что-то прошептал и свалился замертво. Лишь теперь я понимаю, что солдат хотел предупредить нас:

"Снайперы!"

Винтовка упала рядом, и Стив тут же схватил её. Забрал медальон и надел на шею, поверх крестика.

Остальные отряды уже достигли берега, шло наступление. Пляж представлял из себя месиво. Десант нёс страшные потери, однако медленно, но верно прорывался. Небольшими группами, короткими перебежками — от валуна к валуну. Впереди, за артиллерийскими точками и прочими укреплениями, виднелся сам Солнодревск, сильно напоминающий островное поселение Рона, будто его "злая копия". Если б битва перетекла туда как можно скорее, террорцы бы отвлеклись и забыли про нас.

— Идём.

— Стой, — одёрнул я брата, — Выждем пока.

О камень ударилась пуля.

— Кто-то бьёт по нам!

Я решился на отчаянный шаг: выглянуть на пару секунд, чтобы срисовать ландшафт. Для этого сказал Стиву подбросить что-нибудь, чтобы отвлечь террорца. Да: они могли просто не заметить летящий предмет, я всё-равно рисковал моментально погибнуть. Так или иначе, других идей не было.

"Раз!"

И сразу обратно. Пронесло: не заметили. Сердце в этот момент чуть не выпрыгнуло из груди.

— Ну?

— Дерево, на дальнем утёсе, — выпалил я, — Там же — плато, справа от него. Одна фигура, стоит в полный рост. Почти уверен, на дереве тоже кто-то есть. Дай-ка ствол.

Я предпринял вторую попытку, но на сей раз вылазку наказали моментально. Причём, трижды. Увернувшись от осколков камня, я лёг на живот. Стал гадать: "Двое точно известно, где. Неужели, есть ещё один?"

Я услышал ответные выстрелы откуда-то слева. Отвёл взгляд и к своему удивлению заметил знакомые силуэты с противоположной стороны поля боя. Узнал в них Марка, Анди и Роберта.

— Наши!

Анди и Роб целились из недоступного снайперам угла — прямо у самой стены утёса. Я догадывался, что сейчас террорцы пристально следят именно за мной. Нужно было как-то спровоцировать их подойти поближе, и тогда друзья снимут их.

"Пять патронов. Должно хватить."

Я поднял ствол винтовки и пальнул два раз в воздух. Реакция последовала незамедлительная — я даже свернулся в комок, дабы не задело. Они били агрессивно, даже с отчаянием. А одному из террорцев явно не хватало терпения. Он решил подбежать для выстрела в упор, чтобы разделаться с надоедливыми нами, но поплатился жизнью: Роберт поразил его.

Держа в голове, что есть ещё третий, я стал думать дальше.

Но тут одно обстоятельство спутало мне все карты.

Анди неожиданно выскочил из укрытия и бахнул по дереву.

"Убьют, дурак!"

Увидев это, я пришёл в ужас.

Встал в полный рост.

Прицелился.

"Убежать не успеет: он обречён.

Не сделаю сейчас — не сделаем уже никогда."

В запасе — всего несколько секунд. Ошибки быть не должно.

Я задержал дыхание и...

Часть 16.

Из беззаботной эпохи.

***

"Ну привет. Не ты ли обещала научить Клинта Иствуда стрелять?"

Я слегка приврал: скорей, я был похож на Индиану Джонса. Ведь дом Ангелы мне всегда нравился тем, что, единожды побывав здесь, уже не мечтаешь покорить джунгли Амазонки или Центральной Америки — летом здесь явно не хуже. Солнечный свет закрывали густые кроны яблонь, и только я переступал через ворота, как покрывался мурашками от царившей под живой изгородью прохлады. Ещё в это время обычно поливали цветы из шланга... Одно удовольствие — отдыхать здесь в жару. Если в рамках застройки этот оазис однажды снесут — вот честно! — буду грустить.

"Тише, идиот: дед спит!" — шикнула вышедшая навстречу Ангела.

Я расплылся в улыбке: как она принарядилась к моему приезду! До этого видел её лишь в серых джинсах и топике кислотных цветов. Синюю юбку мадам мне ещё не показывала. Даже свои блондинистые волосы привела в порядок — какая молодец! А ведь помню, Ангела признавалась, что в мусорном ведре видала эти "бабские наряды".

С собой она несла охотничье ружьё с длинным кожаным ремнём.

"А он не проснётся, когда мы начнём бабахать на всю округу?"

"Не успеет. У тебя будет только одна попытка."

Условия меня, мягко говоря, удивили.

"Как это?"

"Лучше внимательно слушай, не то п'гопустишь всё мимо ушей", — она показала пальцем на дерево, что стояло дальше всех остальных, — "Смот'хи: там заст'хял 'гхезиновый мячик. Это сест'хёнка иг'хала и заб'хосила случайно. Я сама боюсь лезть, поэтому 'гхешила позвать тебя."

"Снять? Да легко!"

Я, было, побежал к дереву, но Ангела сразу задержала меня. И в ответ на моё недоумение протянула ружьё:

"Этим."

"Ты серьёзно? Давай я лучше..."

"По-д'хугому никак. Можешь, конечно, поп'хобовать, но туда п'хосто не залезть."

Я присмотрелся, и действительно: во-первых, дерево росло за оградой без горизонтальных прутьев, во-вторых, оно довольно высокое — мячик был едва ли не в ветвях ближе к вершине — и в-третьих, это оказался дуб, а не яблоня.

"Во что такое могла играть сестрёнка? Специально закинула что ль?"

Посмотрел ещё раз через прицел.

"Предлагаешь перебить ветку, чтобы мяч упал?"

"Я стала меньше ошибаться, когда научилась п'хедставлять, что кому-то помогаю", — ответила Ангела, — "Ты видишь мишень, кусок бумаги. А я — утку или белку."

"К чему ты клонишь?"

"По большому счёту, тебе наплевать на победу. Видишь, какая я неуклюжая, и оттого не ста'гхаешься. А я с детства хотела быть охотником! Пе'хеехать в Канаду и... Ну, не важно. Главное, что я целюсь во что-то клёвое. И мне инте'гхесно попасть точно в цель!"

"Значит, я, по-твоему, не заинтересован?"

"Дед сказал, что нужно иск'хеннее желание. "Выст'хел без смысла — только холостой". От того у тебя и п'хоблемы."

"А вдруг мне не захочется доставать мячик?"

"Мама сегодня пи'хог испекла..." — как бы невзначай бросила Ангела.

"Вот! Другое дело."

"Только 'гховнее целься. И не забудь заде'хжать дыхание!"

"Помню я!"

Часть 17.

Снова Майнария.

***

"Тогда... Видишь цель?"

Среди ветвей мелькнула человеческая фигура.

Я кивнул.

"Бей!"

Лёгкий свист. Даже на таком расстоянии было видно, как надломилась ветка, и снайпер свалился с утёса. Я живо пригнулся. Последний, третий террорец, что стоял на плато, промахнулся, и Анди успел отбежать. А появившийся Роберт устранил неприятеля.

Я показал им большой палец вверх и с облегчением вытер пот со лба.

Путь наконец свободен!

Марк, Роб и Анди тут же побежали нам навстречу. Битва тем временем перетекла в Солнодревск. Враг бежит — победа Рона необратима!

— Убираемся отсюда! — крикнул Роберт, — Вдоль стены! Все помнят план?

Дружный кивок: более — ни единой причины цепляться за десант. Я повесил винтовку на плечо и первым помчался по окровавленному песку. Остальные — за мной. Зигзагами, чуть пригнувшись, обходя тела убитых десантников. Я сразу наметил следующий валун, за которым планировал переждать — неизвестно ещё, откроют ли огонь из поселения, заметят ли нас.

Впереди огромный столб дыма — Солнодревск пылал, взрывы сотрясали землю. Ещё несколько минут, и база террорцев взлетит на воздух!

— Не останавливаемся! Ещё! Ещё!

Я готовился первым ворваться на заветную тропу. Как в треске пожара отчётливо прозвучал выстрел.

Мы упали, прикрыли голову.

— Все целы? Эй!

— Анди ранен! — услышал я крик Роберта.

"Что?"

Я побледнел. Повернулся.

Он упирался одной рукой в землю, другой прикрывая рану на животе. По ладони стекала густая кровь. Анди тяжело дышал, пытался подняться, но каждое движение отдавалось нестерпимой болью. Роберт тут же подхватил друга. Мы двинулись дальше. Четвёртый, не замеченный нами террорец послал в след ещё две пули, но промахнулся. Скоро мы ступили на тропу, что вела в обход Солнодревска. Охранявший её террорец сразу бросился наутёк.

Но я моментально прикончил его.

Неподалёку, где начиналась лесная роща, мы остались передохнуть. Роберт бережно положил Анди спиной к дереву.

— Прошу, не покидай нас! Это просто случайность!

— Значит... Такова судьба.

— Не говори так! — Роб был на грани истерики. Он продолжал сжимать ладонь друга, — Может, Рон выручит! Потерпи: битва закончится, и...

— Забудь: у Рона нет медиков, — Анди тихонько посмеялся, — Это конец.

— Нет! Нет!

— Я рад, что сумел... Коснуться берега, благодаря вам. Всем вам! — с каждым словом голос Анди становился всё слабее, — Для меня честь... Умереть у вас на руках, мой мастер! Вернитесь домой за меня, х-хорошо?

Дёрнулся глаз, выступили слёзы. Но его искренняя улыбка давала нам надежду. Анди, такой же пленник, как мы, просил всего об одном. И, наклонившись пред ним, я произнёс:

— Обещаю: мы вернёмся! Все вместе!

— Это победа... победа...

Воцарилось молчание. Роберт зарыдал, упёрся лбом в землю. Его очки остались валяться у ног.

Мы сняли головные уборы, отдали честь.

Так ощущалась смерть.

Как всепоглощающая тишина, как утренний туман после обильного дождя. Но вот, к концу битвы он рассеялся, и предстала взору подлинная красота этого места. Море — такое спокойное, когда не гремят взрывы — и игривый ветерок, тревожащий его чистую гладь. С далёких скал слетались чайки, принимались кричать и драться за рыбу. Пробуждался шелест листвы, величественный глас природы. Безмолвие наполнялось жизнью. Дождевые тяжёлые тучи медленно уплывали на север. И, провожая их, я чувствовал дрожь во всём теле. Зов души, которому следовал, ибо хотел жить.

Но бояться отныне нечего. Я счастлив! Пусть и почти до смерти устал. Рядом — друзья, за один день ставшие не просто братьями по оружию... А семьёй. Когда у Врат Рая нас осудят за каждое совершённое действие, найдётся на том свете один свидетель, который скажет: "Они боролись и рисковали собой, чтобы вернуть свои, прерванные Майнарией, земные жизни."

Отсюда был виден остров Рона. Вопреки всему мы узрели его вновь.

Блеснуло солнце. Роберт надел очки и прошептал:

— Не прощаюсь, мастер Анди. Мы исполним твою волю, — сжал кулак, — С Решимостью в наших сердцах!

"Пора!"

Мы собрали вещи и отправились в путь. Роб осторожно достал свою пропитанную влагой книжку и смахнул с обложки прилипший песок. Некоторые страницы слегка порвались, но большая часть уцелела.

"Несмотря ни на что, наша история продолжается.

Следующая глава — дикие леса Юкатании!"

Глава 2. Королевская Кобра (Хроники Юкатании).

Часть 18.

2 сентября, 1913 год.

Без рассказчика.

***

В древнем городе, над которым веял пиратский флаг, творилась суматоха. Пока рядовые террорцы, только услышавшие весть о начале вендетты отчаянного Рона, носились по улицам, как муравьи, с ящиками боеприпасов в тщетной попытке успеть построить оборону, в самое сердце Цитадели широким шагом направлялась группа людей — высшие чины Терроры. Ни страха на лицах, ни скорби — одно лишь плохо скрываемое раздражение. Возглавляла их русая, невысокого роста голубоглазая девушка по имени Майя, которая, будучи самой раздражённой из всех, задавала настроение предстоящему разговору.

Отворились дубовые врата.

Дворец старинного юкатанского клана Кез, прозванный за серебристый отблеск стен "Чёрным лебедем Востока", поражал своими изяществом и красотой. Белоснежные крыши главной башни чуть изгибались по краям. Враги думали, эта конструкция рухнет от первого ядра, однако за внешней хрупкостью скрывалась настоящая крепость, захватить которую было возможно лишь возглавив её, устроив саботаж.

Группа поднялась по ступенькам, бесцеремонно вошла внутрь. Мимо проносились живописные узоры объятых ветром деревьев, летящих листочков; майнарские иероглифы, давно вышедшие из письма; красные колонны; свисающие знамёна Терроры. Скоро длинный коридор привёл их на нужный этаж. Перед Майей — тяжёлые трёхметровые двери с рисунком зелёного дракона.

Переведя дыхание, она толкнула их.

Первое, что бросилось в глаза — гигантская, на полстены, картина с разъярённой королевской коброй. А затем, взгляд опустился на выбивающийся из убранства трон и человека, что лениво развалился на нём. Эйдена совершенно не волновало присутствие гостей. Он неторопливо доедал жареного кролика, которого держал на подносе слуга. Корона съехала набок, но Эйден внимательно следил, чтобы та не упала, поэтому не запачканной жиром рукой время от времени поправлял её. Ей же смахивал крошки с чёрного пиджака и своей любимой зелёной рубашки с золотыми пуговицами. Наконец, он заметил взволнованных подданных и повернул голову.

— М-м?

— Неприятные новости, повелитель! — с ходу начала Майя, — Ровно сутки назад пал Солнодревск. "Чёрное Знамя" уничтожено, его остатки отошли вглубь Терроры. Один из выживших рассказал, как Рон поставил на колени всех пленных и катаной отсёк им головы. Теперь он с огромной скоростью движется сюда!

Эйден кивнул, дав понять, что внимательно выслушал донесение, и продолжил есть. В томительном ожидании прошла ещё пара минут — высшие чины не расходились: все ждали указаний от господина. Особенно ждала Майя, терпение которой и так было на исходе.

— Оставьте нас, — произнёс Эйден и встал с трона.

Все, кроме Майи, вышли в коридор. Девушка заметила, как на груди повелителя блеснул амулет в виде продолговатого изумруда. Камень не отражал свет канделябров, а напротив: будто сам излучал его.

— Ты думаешь, один жалкий мечник может остановить меня? — Эйден выгнул бровь и многозначительно улыбнулся, — Расслабься, сестра.

— Это не просто мечник... Эйден, послушай: успехи Рона вынудят соседей начать передел территории. Вспыхнет новая война! Ты сам знаешь, какое у нас ужасное состояние армии — Цитадель расчленят за пару дней! Тебя и меня убьют и скормят собакам! Я уже полгода бегаю туда-сюда по районам и договариваюсь с лидерами, чтобы никто не допёр, насколько мы нищие! Я лишь прошу, чтобы ты...

Изумруд окутало зелёное свечение. Из горшка, где рос двухметровый белый цветок, вырвалась огромная и твёрдая, как канат, лиана. Эйден сжал кулак — лиана во мгновение ока скрутила шею слуге и разорвала её пополам. Мёртвое тело рухнуло посреди тронного зала, рядом упал поднос с недоеденным кроликом.

— Ты здесь ни при чём: они меня боятся, — Эйден взял у сестры карту, на которой был прочерчен маршрут через всю Юкатанию, — Столь огромен путь... Я возвёл эту империю с нуля. Все соседние банды кормятся от Цитадели и взамен питают её, отчего гнездо становится сильнее. Но не забывай: ничего бы этого не случилось без Гладиуса — мощи Природы в моих руках!

Вид расправы вверг Майю в оцепенение, подобно гипнозу змеи.

— Давай вспомним, как всё начиналось, — продолжил Эйден расслабленным тоном, — Нублия... Бедная горная страна на окраинах Королевства. Тёмные времена правления майнарского тирана Даниила Ренклина. Мы — семья чужаков, майнарцы среди нублийцев. Жива ещё память о колонизаторах, посеявших меж двух народов семена раздора, поэтому нам оставалось ненавидеть нублийцев, чтобы сохранять достоинство перед этими дикарями. Мать с отцом же были иного мнения — верили, что надо преклонить колени, и тогда нас обязательно простят. Мы пошли с отрицанием до конца: собрали банду и занялись мелким воровством. Нублибург — одна большая свалка. Здесь кто сильнее, тот и прав. Защищаться от нублийцев можно было только сообща, поэтому мы искали сообщников. Таких, как Гилл — парень смешанных кровей, умный и хитрый вор, спасший нас от полиции, когда мы сдуру попробовали ограбить карету губернатора Нублии Вильяма Ренклина.

Эйден решил пройтись по залу.

— Родители, конечно, узнали об инциденте и решили сдать нас, но, предчувствуя беду, мы втроём сбежали из города. С трудом достигли юкатанских лесов. И в подземельях Юритридона нашли Изумруд Природы — наследие юкатанской цивилизации. Сила, попавшая ко мне в руки, невероятна! До этого вынужденный трусливо прятаться и убегать, я подчинил своей воле божественную суть самой Природы! Встал во главе хаоса и беззакония, коими объяты окраины Майнарии. Эти джунгли населяют люди, чья судьба — подобно животным, до самой смерти бороться за существование.

Он возвёл руки к небу.

— Но Камень избавил меня от этого бремени. Отныне, я — сильнейший хищник! Вершина пищевой цепочки! Изумруд определил всю мою дальнейшую жизнь: я ворвался в преступный мир и уничтожил его предыдущего короля. Испугавшись мощи Камня, бандиты подчинились мне, и так была создана Террора — крупнейший союз бандитских поселений во всей Майнарии!

Эйден опутал Майю лианами с ног до головы и сделал вид, что собирается снова сжать кулак. Майя побледнела.

— Ты всегда была "мозгом" команды, сестрёнка. Но прекращай уже поучать Короля Бандитов. Однажды это плохо кончится для тебя.

Резко освободил её, и Майя ударилась коленями об пол. Девушка схватилась за шею, попыталась отдышаться и прийти в себя после шока. Эйден спрятал руки за спину и элегантно обошёл её. Не оборачиваясь, добавил:

— Я жду гостей. Последователи Даниэля — пфф, ну и имечко! Ничего: после переговоров их лидер будет в кошмарах видеть мою силу Природы. Я надеюсь, всё готово?

— Д-да, повелитель...

— Чудно, — довольный победой, он вернулся к своему трону, — Ступай и прими гостей наилучшим образом. Заодно, позови сюда уборщика. И больше никакой даже тени сомнения. Последнее предупреждение.

Майя поклонилась Эйдену в ноги и, будто мышка, юркнула обратно в коридор.

Часть 19.

***

Ранним утром на мелкую безымянную банду, прижатую соседями к восточному побережью Юкатании, снизошло чудо: патрули заметили на горизонте парусник. Явно торговый и явно полный полезного груза. Без сопровождения. Что самое примечательное, он уверенно шёл к берегу — будто наивный глупец, забывший, в чьи владения попал.

"Сбились с курса. Вот идиоты!"

Радости не было предела. Случаи, когда крупные суда ошибаются в расчётах, были крайне редки. И для шайки оборванцев, не имеющих возможности грабить соседей, подобный подарок судьбы был сродни вселенской удаче.

Решив, что экипаж корабля планирует отдохнуть в порту и пополнить запасы, бандиты собрали всех, кто был поблизости, и приготовили засаду. Корабль тем временем подошёл к берегу и свернул паруса — всё шло даже слишком хорошо. Но внезапно, на главной мачте появился чёрный флаг. Потребовалось некоторое время, чтобы террорцы разглядели на нём трёхконечную красную звезду и мигом побросали оружие.

В Терроре этого символа боялись как огня. Последователи Даниэля, истинные хозяева здешних земель. Те, кто продают ресурсы на развязывание войн, чтобы Орден Великих Драконов терял власть на окраинах, и те, кто способен задушить и растоптать любую из банд.

Сопротивления не было: три сотни вооружённых до зубов профессиональных солдат стальной лавиной промаршировали через несколько районов, где им кланялись дрожащие от страха, но считающиеся сильными головорезы, и уже в полдень ворвались в Цитадель. Остановились у парадного входа во дворец Эйдена. Король Бандитов вышел на балкон и поприветствовал их, подняв правую ладонь. Офицер Последователей, возглавляющий поход, тем временем встал перед своими солдатами и толкнул речь:

— Следующее слово — за носителями веры Великого Дракона Даниэля. Целью данного дружеского визита, согласно приказу Верховного Лидера, является упрочнение позиций Последователей на юкатанской земле. Нет нужды, провозгласил он, отметать нашу общую родословную и мириться с судьбой изгоев, выбранной для нас всех адамовским обществом. Мы, Последователи Даниэля, вам не враги, а старшие братья, подарившие спокойную жизнь и шанс на осуществление праведной мести. Мы вместе сотворили реальность, которая в скором времени сменит падший мир Адама, и в которой каждый из вас будет счастлив.

Эйден неторопливо спустился к Офицеру и любезно пожал тому руку, после чего Майя провела обоих в зал для переговоров.

— Меня радует, что вы, как чистокровный майнариец, сохраняете верность традициям даже среди, грубо говоря, чужаков, — сказал Офицер, — Я о нормальной мебели. Юкатане привыкли сидеть на полу, что с моей колокольни кажется, даже не знаю, форменной дикостью!

Оба рассмеялись. Эйден ответил:

— Вообще, я больше недоволен собственной родиной. Нублийцы — народ куда более злопамятный и дикий, чем юкатане... Ах да, чуть не забыл: это место изолировано. Ни одно слово не уйдёт за пределы этих стен.

— Я бы лучше поблагодарил вас за великолепный лассанский чай. Какой аромат... Это же мой любимый сорт! Боюсь только спросить, откуда он у вас, ха-ха! Однако трапезу придётся отложить, — Офицер подул на кипяток, — Ближе к делу. Я слышал немало плохого о вашем братстве, и, знаете, всё думал: "Что может быть общего между вами, лесными хищниками, и нами, благородными военными с Севера?" Мой наставник — у нас принято звать его Воспитатель — навёл меня на интересную мысль: источник нашей Решимости — злость на окружающую действительность. В некотором роде, обида. Согласитесь, эти эмоции не характерны для обычного здорового человека. Обычный человек спокоен, находится в гармонии с самим собой. Скорей, речь об инстинктах, о звериной части себя. Мы позволяем себе по праву сильных творить что-угодно, потому что это даёт нам отдушину. Ведь, пока продолжается борьба, жива Решимость внутри нас. Жив и мир во всём его разнообразии. И как мне кажется, я докопался до истины. Последователи не мучаются угрызениями совести, когда их изгоняют из адамова общества. Они без остатка принимают своё нутро. Сбегают как от реальности, так и от самих себя. Знакомо, не так ли?

— Да: не припомню, чтобы переживал из-за пары четвертованных неделю назад идиотов. Они это заслужили своей тупостью.

— Вы, верно, догадываетесь, где заключена сила принимать своё собственное нутро?

Офицер прищурился: его привлекло изумрудное свечение.

— Хм, любопытный экземпляр! Позвольте-ка...

Эйден выпустил в собеседника острую лозу. Но одновременно с этим стекло пробила пуля — стреляли с приличного расстояния. Эйден успел увести голову и отделался шрамом на щеке. Офицер при этом даже не шелохнулся.

— Подобные фокусы не сработают, — произнёс он, — Вы под прицелом. Не двигайтесь, пока я не...

— Стойте! Камень отращивает ядовитые шипы. Тронете голыми руками — умрёте!

Офицер замер за секунду до того, как схватил бы Изумруд. Это предупреждение его позабавило:

— Приятно, что вы не желаете мне смерти. Заключим договор? В следующие 48 часов вы добровольно передаёте Последователям Камень Природы, а взамен мои вооружённые отряды получают огромное пополнение и в этот же день уничтожают десант Рона и все враждебные вам группировки. В противном случае, Последователи Даниэля сотрут Цитадель с лица земли и путём естественного отбора выберут нового короля Терроры, — лукавая улыбка, — Переговоры окончены. Вы свободны.

Офицер в сопровождении двух Последователей вышел из комнаты, оставив Эйдена наедине с собственными мыслями. Тот живо раскрыл карту Юкатании. Взгляд принялся метаться от точки к точке, пока наконец Королю Бандитов не явилась страшная правда:

"Цитадель безнадёжна. Тянуть дальше — значит лишиться всего в ближайший месяц."

Эйден в отчаянии посмотрел на Изумруд.

Глава 2. Охотник (Хроники Юкатании).

Часть 20.

3 сентября, 1913 год.

***

Поздний вечер. Майя подавленной возвратилась в свой штаб — поселение в тени раскидистых столетних дубов, словно вплетённое в могучие ветви. Привязала лошадь рядом с решётчатыми воротами и закрылась в бараке. Сразу упала головой на стол возле стопки бумаг, даже не скинув пропитанную потом кожаную куртку и полосатую красно-синюю майку.

Майя не смыкала глаз: шла напряжённая работа мысли.

"Как же переубедить тебя, самовлюблённый идиот?!"

Аккуратно провела ладонью по уродливому следу, что оставила на шее лоза. Ухмыляющийся брат являлся ей в кошмарах, а собственные зрачки в отражении зеркала были полны первобытного ужаса. Фатализм, уныние вместо попытки дать отпор... Майя знала: так было всегда. Особенно, с тех самых пор, как Эйден основал банду и принудил к участию в деле. Малейшие ошибки отзывались даже спустя месяцы ноющей болью, но она продолжала терпеть. Не из-за нездоровой привязанности, а чтобы выжить. Майя старалась быть полезной, но чем чаще она выручала команду, тем больше неосознанно набивала цену собственным словам, пока потенциальная оплошность не стала для неё смертельной. Произошедшее прошлым днём заставило Майю вспомнить, почему она остаётся верна брату. И вместе с этим — за что ненавидит себя.

"У него Изумруд. Он убьёт кого-угодно!"

Террора бы не смогла существовать посреди голого поля — мелкие грызуны обычно роют норы под густой травой, потому что осознают, насколько беззащитны. Бандиты тоже всегда ищут, где спрятаться, а их подчинённые прячутся уже за бандитами. Мышам спокойней под опекой гуру. Быть может, Эйден действительно способен в одиночку одной только силой Камня втоптать врагов в землю, однако излишняя самоуверенность даже непобедимых чудовищ приводила к гибели.

"Он не станет меня слушать. Он сведёт нас в могилу!"

Стук в дверь. Майя испуганно ойкнула, но взяла себя в руки и впустила незваного гостя. Это посыльный, принёс два конверта. Оба с нейтральной подписью: "От Старого Друга".

"Гилл?"

Недолго думая, девушка вскрыла их.

"Ситуация вокруг Эйдена ужасная, но есть пара мыслей на этот счёт.

Начну с новостей. Патрульные доложили, что на нейтральных территориях активизировались охотники. До этого — ничего, кроме разведки, а сейчас, почти уверен, вторжение готовят. Находятся ли они в сговоре с Роном или нет — вопрос риторический, сама знаешь. И второе: снова повздорили две пограничные банды.

Подозреваю, ты уже решила, что это конец, но прошу: прояви немного терпения. Сперва, касательно вашей ссоры с Эйденом (откуда знаю? Дошли слухи): разве Террора не была такой всегда? Ты была против междоусобиц, однако в этом-то и вся суть! Правит сильнейший, и если Эйден проиграет, появится новый господин. Возможно, им будет Рон. Нам придётся бежать, либо приспосабливаться — последнее явно выберет большинство.

Я лишь хочу сказать, чтобы ты не переживала. Король голый — это очевидно всем, не стоит так рьяно цепляться за него. Верность собственных людей — вот, что ценнее всего. А Законы Природы не уничтожить никому.

Скоро бои без правил, кстати — приезжай!"

Во втором конверте лежал пустой лист бумаги — обман на случай, если посыльного по пути утащат в плен.

Майя скомкала и швырнула послание в мусорное ведро. Затем, сняла с гвоздя револьвер, спрятала на поясе под курткой и, накинув капюшон, пошла к воротам. Отвязала лошадь и, как можно быстрее, поскакала обратно в Цитадель.

"Я поняла, Гилл: раз обречены, я сама спасу Террору. Вряд ли уже найду подходящие слова, дабы вразумить брата...

Но на крайний случай у меня всегда заготовлен план."

Ближе к полуночи.

***

— Снова ты? Странно: видел же, как ты уехала.

Банкетный зал. Брата и сестру отделял друг от друга двадцатиметровый стол, уставленный стеклянным сервизом. Через окна с правой стороны проникал серебристый лунный свет, но лица обоих были скрыты в темноте.

— Понимаешь ведь: без Изумруда Терроре конец. И всё-равно собрался отдать его Последователям? — раздался голос Майи, — Это измена. Офицер — лжец, как и все Последователи. Что мешает им просто уйти с Камнем и бросить нас на растерзание? Думаешь, мы с тобой настолько значимые, что из-за нас будут проливать кровь? Пойми наконец: своим высокомерным поведением ты настроил против себя абсолютно всех!

Эйден расслабленной походкой вышел из тени. Майя опустила взгляд на Изумруд и пришла в недоумение: привычного мерцания нет.

"Что? Подделка?"

— Да плевать, меня сейчас другое интересует: ты нарушила приказ, — он медленно достал из кармана пистолет, — Что я говорил? "Хватит. Меня. Учить!"

Майя выхватила револьвер.

— Не блефуй. У тебя кишка тонка! Помнишь хоть, когда в последний раз стреляла?

Девушке и правда редко приходилось защищаться. Она неумело сжимала рукоять и пыталась прицелиться, но что-то внутри сильно мешало навести ствол на близкого человека. Происходящее казалось нереальным — нет, не возникнет никогда причины застрелить того, с кем её связывает целая жизнь! Но Майя отчаянно шептала себе под нос: "Давай, ты сможешь! Просто сделай это!"

Она зажмурилась...

Но по рукам пришёлся страшнейший удар — такой, будто ладони огрело сковородой. Пробитый пулей револьвер улетел в дальний угол — её единственный козырь бездарно потрачен. Стиснув дрожащее от отдачи запястье, Майя упала на колено. Эйден подошёл вплотную и пнул её по лицу. Схватил за воротник, кулаком разбил нос. И, бросив лежать без сознания, исчез за дверью.

Часть 21.

***

В тишине окутанных сумраком зарослей пронзительно затрубили в рог. Все, кто терпеливо выжидали в засаде, всполошились и подняли головы, сняли с плеч ружья.

"Это сигнал!"

Свист плетей. Последовавший за ним крик лошадей — десяток всадников стремительным тайфуном помчались в атаку. Стая жирных кабанов, всего минуту назад в полном спокойствии бродившая по окрестным полянам, бросилась врассыпную. Охотники разделились. Звери обречены: их погнали прямо в ловушку. Сабли — наголо! Тремя мощными ударами ведущие расчистили путь от веток. На километры вокруг задрожала земля, под копытами поднялись тучи пыли. Самого огромного кабана преследовали четверо, и один, главарь отряда, уже приблизился к зверю сбоку. Удар — мимо. Весьма метко бил охотник, да саблей было не достать. Лошадь тряхнуло. Он чуть не выпал из седла, но вовремя сохранил равновесие. Придержал шляпу с лебединым пером.

— На восток его, парни! — звонко приказал он, как вдруг соседние деревья пронзило несколько стрел.

Всадники пригнулись.

— Засада!

Главарь принялся искать, откуда бьют. И снова:

— Тупик! Мой лорд, тупик!

Глянул вперёд: дорогу завалило брёвнами. Глаза расширились. Он изо всех сил потянул за узду и чуть не улетел вперёд лошади. Звери тем временем оторвалась и благополучно растворилась во тьме. Охотники спешились. Заняли круговую оборону. У всех копилась злость:

— Такую тушу упустили!

Главарь положил ружьё на землю и приготовил лук, который носил как запасное оружие. Натянул тетиву, начал искать меж деревьев да кустов. На секунду мелькнула чья-то рожа, и он не выдержал. Крикнул:

— Да видно вас! Чего надо?

Из укрытия вышло пять оборванцев с грязными лицами, вооружённых самодельными луками.

— Ах вот оно что. Пешки Эйдена? Извольте объяснить, какого чёрта вы забыли на нашей территории?

— Такой же вопрос, — ответил их капитан, — Эйден, этот грязный червь из Цитадели, нам не друг. "Лесное Братство" заправляет здесь! Кабаны, коих вы преследовали — наша добыча!

— С чего бы? Кто нашёл, тот и взял — слыхали такое правило?

— Ага, но вообще-то мы первые.

Охотники дружно рассмеялись. Бандиты взяли их на прицел. Посыпались угрозы:

— Лучше не связывайтесь с нами. Сегодня "Лесные Братья" сожгут на костре первого короля, а завтра выйдут и на второго. Юкатания очистится от вас!

Главарь пожал плечами. Тут он заметил что-то на горизонте. Многозначительно улыбнулся и сменил тон с нахального на более вежливый и учтивый:

— Мне искренне жаль, но, вы кое-что не учли: не кабаны были добычей.

Раздался топот. "Братья" обернулись, но слишком поздно: всадники влетели в строй и разбросали врагов по округе. Остановились и окружили их капитана. Хлопая в ладоши, главарь неспешно подошёл к нему и приставил к горлу наконечник стрелы.

— Добыча — это ты. Понял? Связать его! Кстати, кабанов поймали?

— Трёх, мой лорд!

— Возвращаемся.

Община Охотников праздновала — с другой стороны, легче сказать, когда она не празднует. Толпы восхищённых зевак встречали своих героев, вернувшихся с миссии. Кто-то — стоя на узких улочках, кто-то — выглядывая из окон трактиров и квартир, сросшихся в длинные каменные гусеницы. В этот раз, кроме пачки шутов, которых ждала клетка, всадники приволокли немало еды — значит, всю ночь будет пир! Радости нет предела. Некоторые уже ходили, собирали камни, чтобы выплеснуть на пленных накопившуюся за день злость.

Так жил вольный городок в самом сердце Юкатании. Так жила Община.

— Ура, Родион!

— Вернулся! Вернулся!

— Здравия, любимый лорд! Смерть звериному отродью!

Герои не стали задерживаться, а отправились дальше, по восходящей тропе в замок. Лорд Родион Лазарев, как полагается — впереди всех. Обаятельный высокий гусар в сером мундире крутил ус и хитро улыбался, подмигивая всем, кого увидит.

Твердыня, куда они держали путь, дала жизнь Общине Охотников. Но цена тому — трагичная судьба.

"Падший Принц пронзает небо..." — пели в народе о последнем замке Юкатании. Величественное сооружение, созданное более полувека назад тогдашними хозяевами этих земель — агрессивными майнаристами, основателями Майнарской Империи. Как символ несокрушимости и мощи, замок изначально носил гордое имя "Железный Принц". Четыре каменные башни, олицетворявшие четыре сезона: Снегопада, Лепестков, Рассвета и Листопада. Любимая резиденция местного генерал-губернатора, откуда тот лично мог наблюдать за золотыми рудниками, на которых горбатились прикованные цепями юкатане.

"Принц" не застал тысячелетие Империи: Орден Великих Драконов уничтожил майнаристов. Они очень неохотно покидали замок — держались за него как за идеологический форпост. Готовились взорвать его, однако решительный штурм уберёг "Принца" от позорной гибели. Тем не менее, с тех пор возвышается он над безлюдными джунглями да болотами, по кирпичику рассыпается и гниёт в забвении. Изнутри покрылся паутиной, снаружи — лианами. Сперва к нему боялись даже приближаться, но довольно быстро его облюбовали беглые преступники. Тогда в молодом Майнарском Королевстве, построенном на месте бывшей Империи, проходили массовые "чистки" майнаристов, и ветераны уничтоженной державы возвращались в "Принца" как к себе домой. Вокруг замка выросло бандитское поселение, где было намешано всякого сброду: от простых путников до воров и маньяков. Сообщество жило по принципам взаимного уважения и вседозволенности. Иными словами, царила атмосфера дружбы, но любой рисковал лечь спать и не проснуться. Поэтому в какой-то момент решили избрать короля, чтобы установить порядки и сделать жизнь обитателей спокойнее.

Постепенно здесь возникла своя "культура отвергнутых": вера, что жители "Принца" — это "избранные судьбой мученики". Затем, они обозначили, кто в Юкатании власть. И если восточный сосед Террора позиционировал себя как стая зверей, то в "Принце" окрестили себя охотниками, зверобоями.

На свет появилась Община Охотников.

Благодаря навыкам профессиональных военных охотники быстро завоевали авторитет в Юкатании, однако в долгой перспективе они его поддерживать не могли. Все осознавали необходимость примкнуть к одной из сторон, и поскольку за Последователями уже закрепилась дурная слава "секты" и "пристанища отморозков", они наладили отношения с Орденом Великих Драконов, бывшим заклятым врагом. Повезло, что новое руководство взамен ушедшего на покой Адама было очень сговорчивым. Заключили договор. Община начала получать снабжение от Ордена, с каждым годом она всё больше богатела, становилась сильнее. Но в пик её могущества (1912 год) разразилась борьба за власть — впрочем, скоротечная и не нанёсшая особого вреда. У руля встал энергичный чужестранец, совсем недавно поселившийся здесь — лорд Родион Лазарев.

Толпа с ходу влюбилась в этого незнакомца. Люди спрашивали заворожённо: "Кто ты? Откуда?" Родион был честным и открытым — с большим удовольствием рассказывал, как служил офицером в Королевской армии, как был оболган и изгнан, как сквозь ливни и метели добрался сюда...

Но одно он не раскрывал практически никому: происхождение.

— ...На нублийца, говорит, не похож, на юкатана не похож. Да и майнариец из меня такой себе, — охотники отдыхали в Башне Рассвета за кружками пива, — "Ну и кто я, по-твоему?" — спрашиваю. И слышу: "Русниец!"

Все рассмеялись. Кто-то даже ударил кружкой по дубовому столу.

— В жизни бы такого оскорбления не перенёс!

— Они за океаном ведь, да?

— Вроде. Племя какое-то, должно быть. Пойдёшь проверять?

— Ну и сколько ты здесь уже?

— 1039 дней. Забавляет, что никто не может точно сказать, какой я национальности. Боюсь, таких, как я, во всей Майнарии не сыщешь.

— Загнули вы, милорд.

— Зазнался! Сто пудов зазнался! — вскочил один с места, — Я же говорил!

Вдруг застолье прервал стук в дверь.

— О, старина Делли! Принёс свежие новости?

— Да, мой господин. Вы долго ждать это, очень долго ждать!

Слуга вынул из внутреннего кармана письмо.

— Ох, не завидовать я человек, который доставить его!

— А что с ним: промок? Заболел? Ладно, не суть, — Родион явно знал, что внутри конверта, потому хотел скорее проверить свою догадку, — Читай вслух, а то я в майнарских каракулях не шибко разбираюсь.

— Т-точно?

— Все свои, не бойся.

Делли покашлял в кулак.

— "Обращение к Родиону Лазареву. Высадка в районе Солнодревска добилась впечатляющих успехов! Террорцы бежали прочь. Наш десант форсировал Юкатанский Залив и вышел в тыл их обороне. Для продвижения вглубь требуется Ваше участие в операции: согласно Договорённости, Вы дали обязательство нанести удар в случае нашего прорыва. Мы рассчитываем на Вашу помощь в борьбе с общей угрозой. За Цветочный Оазис! Ваш преданный союзник Рон Кез."

Охотники тут же зааплодировали.

— Браво! Молодцы ребята!

— В честь этого грандиозного события, — Родион залез с ногами на табуретку, — Предлагаю перейти к основному блюду. Делли, сгоняй за жареным бараном!

— С превеликая радость!

Делли пулей помчался на кухню.

— ...А пока слуга в пути, почему бы не спеть наш гимн? Который я привёз из дальних стран? Ну?!

— Давно пора! — поддержали лорда охотники.

Подали кружку. Залпом осушив её, Родион с табуретки запрыгнул сразу на стол. Другой охотник подкинул ему саблю. И размахивая ею в пьяном танце, Родион стал напевать, каблуками отбивая ритм песни:

— Качает ветер травы в поле, по ним пройтись бы босиком!

— Налей вина мой, друг, налей поболе! Сейчас мы выпьем и потом!

Стук кружек. Искрами разлетелись капли пива.

— А я клянусь своею шпагой: проткну любого на своём пути!

— С друзьями я себя не чувствую салагой, — и дружно хором, — С друзьями весело ид...-

Звук бьющегося стекла застал охотников врасплох. Все в недоумении уставились в потолок. Особенно испугался застывший посреди стола Родион. Он спрыгнул и только собрался пойти в Башню Листопада проверить, как следом напольные механические часы пробили полночь. Сверившись с наручными, Родион понял, что ему пора в штаб.

— Вынужден прервать празднество и прошу всех немедля разойтись по квартирам.

Он взял ружьё и первым направился к выходу, как вдруг, прибежал Делли. Взволнованный и, судя по выражению лица, ему было чем поделиться. Но Родион перехватил инициативу и коротко шепнул на ухо:

— Присмотри за ней.

Башня Рассвета вмиг опустела.

4 сентября, 1913 год.

***

Через подзорную трубу позиции террорцев казались как на ладони. Предрассветный сумрак в сочетании с плотной листвой отлично маскировал вышку, с которой Родион вместе с генералом оценивали обстановку.

— Последние приготовления завершены, мой лорд. Армия готова в любую минуту вступить в бой.

— Великолепно, — Родион положил ствол винтовки на ветку. Прилёг на живот и глянул через прицел, — Можем начинать.

— Точное время удара?

— Четыре утра. С первыми лучами солнца.

Часть 22.

***

Двумя бесшумными выстрелами Майя уложила охрану и проникла в тронный зал. За окном светало — знак, что стоило поторопиться. Девушка обежала трон, нащупала ровно посередине спинки резьбу кнопки и надавила.

Щёлкнул механизм: открылся тайник.

"Интересно, догадывался ли Эйден, что я все эти годы держала в памяти его секрет? Вряд ли — иначе он бы просто убил меня."

Майя расплылась в улыбке: Изумруд, словно светлячок, лежал у неё на руках. Ядовитых шипов нет: Камень доверяет и тем, кто вместе с Эйденом нашёл его.

Она спрятала артефакт под воротник и бесшумно, словно мышка, юркнула в коридор.

""Сила Природы", говоришь? Проверим, на что ты годен сам по себе. Отстоишь ли дело всей жизни или?.. Впрочем, Гилл прав: Король Бандитов голый.

Теперь, на базу — ждать удар Родиона."

Глава 2.6: Благословение Природы.

Часть 23.

3 сентября, 1913 год.

Рассказчик — Джек.

***

"В поисках счастья человек без конца странствовал по миру. Взбирался на горы, протаптывал километровые тропы, нырял в глубины полноводных рек. Тяжкие испытания ложились на его плечи, любопытство и силы были на исходе. Начинал замечать человек: за очередной горой нет искомого. Несчастной и пустой становилась душа. Ночами он спрашивал у звёзд: "Остались чудеса света, ещё не виданные мной? Кто я? Кем мне быть?"

Но никто не мог ответить ему."

(с) Из дневника Роберта.

— Майнария!

Я раскинул руки и вдохнул полной грудью. Свежесть, утренняя прохлада без привкуса дыма... Я очистился — раздражённость покинула меня, словно и не было двух долгих дней, проведённых в молчаливой скорби.

Никому не нравятся похороны, но они необходимы. Майнарские мало чем отличаются. Тело принято сжигать, а прах класть в специальный ящичек и закапывать. Вместо крестов ставят могильный камень. Перед сожжением дают возможность родственникам и друзьям проститься с умершим.

Анди вместе с остальными торжественно захоронили в братской могиле недалеко от Солнодревска, рядом с одинокой яблоней. Церемонию решили не затягивать: согласно плану, нужно немедленно выдвигаться на север к Юкатанскому заливу. Пересечь его и выйти в тыл террорцам. Последовал утомительный марш через сменяющие друг друга рощи голых деревьев и бесплодные равнины. Другой безопасной дороги мы не знали, потому вновь увязались за десантом Рона. Почти сразу отстали, но уже не пытались догнать. Теперь спешить некуда: враждебная земля оставила нас в покое.

К вечеру второго сентября мы, четыре героя, наконец выбрались на берег к хижине рыбацкой семьи. "Марафон окончен..." — помню, прохрипел я и свалился на песок. Далее, встретили хозяев, представились как "заблудшие солдаты" и попросили лодку. Бородатый рыбак какое-то время пристально смотрел на нас, но в конце концов согласился помочь — самолично переправил нас. Видать, раскусил обман, но сжалился над такими посредственными врунами.

И вот мы здесь. Раздолье и безмятежность царили в этой по-летнему живописной, покрытой цветами долине. Вокруг — ни души, нетронутая девственная природа. Лишь завывания ветра нарушали тишину. Травинки касались ног. Я то и дело останавливался, чтобы почесаться. По пути сорвал ромашку, поднёс к носу, но перед лицом зажужжал шершень. Повезло, что не ужалил!

К полудню мы вышли на вершину холма. Роберт резко перестал читать и захлопнул книгу.

— Всё, поле закончилось. Дальше джунгли. Предлагаю остановиться на привал — кто знает, что нас ожидает там.

Болотного цвета пятно, из которого редкими клиньями торчали деревья-гиганты, тянулось до самого горизонта.

— Конца и края не видно.., — пролепетал Стив.

— Никто не говорил, что будет легко, — я бросил винтовку и первым плюхнулся на землю, — Ай, мокро! Есть, что постелить?

Постелили дождевики. Заодно, порывшись в сумке, я откопал нож Роберта и две банки с мясными консервами (от Рона достались). Сели в кружок. Кое-как вскрыли их. Марк сразу отказался от порции — разделили на троих. Всё-равно потом хотелось есть. Чтобы отвлечься, начали болтовню, и как-то само собой речь зашла о высадке.

— ...Насчёт твоего вопроса, Роб: "Как мне удалось снять снайпера?" Отвечаю: мне подруга помогла. Не в смысле буквально — возникла как призрак — а советом.

— И каким же?

— Стив не понаслышке знает её, а для вас раскидаю. Ангела — та ещё заноза в заднице! Дура, нахалка, ходила в каких-то идиотских нарядах. Мы постоянно дрались, спорили.., — вырвался смешок, — Сам не знаю, почему последние дни вспоминал её. И почему она вдруг... Появилась передо мной, когда понадобилась помощь — почему именно она, а не мать, например. Но Ангела внушила мне уверенность, что всё получится. Своими руками навела ствол, а мне оставалось лишь нажать на крючок. Конечно, не совсем так, — я всхлипнул, начал рыться в сумке, — Прицелился я. Но на том пляже я почувствовал, что должен победить. Чтобы потом, ну знаете, поесть с ней пирога и...

Роберт положил ладонь мне на плечо.

— Мы дали Анди обещание. И мы сделаем всё, чтобы ты увидел свою Ангелу.

Я крепко пожал ему руку.

— Сам, кстати, как? Вижу, не хочешь обратно на Остров?

— Что-то определённо изменилось, — согласился он, — Отныне Острова Одиночества для меня не существует, вообще. Будто я там и не жил никогда. Даже не верится, что эти три года пролетели как один день.

— Даёшь Майнарии шанс?

Щелчок пальцами.

— Буквально с языка снял!

— И не страшно нисколько? — вклинился Стив, — Я сейчас представил, каково ребёнку быть выброшенным из уютного дома. Да: всю жизнь оставаться там нельзя, но что дальше? Как выживать?

Брат разглядывал лес.

— Кажется, мы вообще не думаем над нашей судьбой. Впереди неизвестность. Из любого куста могут напасть. Бандиты, террорцы... Они там как рыба в воде! А мы кто?

Я ухмыльнулся:

— А мы, мой дорогой братец, команда! Знаю, как ты любишь паниковать на пустом месте, но позволь напомнить: мы только что совершили невозможное! Мы солдаты.

— Просто везение. Может, лучше мне напомнить, как тебя трижды чуть не убили? Нельзя быть таким самоуверенным, особенно когда Бог дарит второй шанс. Пойми это уже и прекращай выпендриваться.

"Чего-чего?!"

Мы одновременно встали. Ухмылки как не бывало, зато глаза расширились от изумления.

— Как ты моё попадание назвал?

Я попытался схватить Стива за воротник, но тот сдал назад и выставил руки.

— Если у нас случайно получилось пробежать линию фронта, это не значит, что мы теперь терминаторы. Никогда не поздно получить пулю в лоб. Раз ты этого не понял, придётся, значит, дальше нянчиться с тобой.

— Это я! Я проложил нам путь! — взмах кулаком, — Не дёргайся. Дай мозги тебе вправлю. Чтобы впредь базар фильтровал!

— "Проложил" он. А кто тебя до берега на своём горбу два километра тащил? Под пулемётным огнём-то? Попробуй сперва стрелять научиться — куда лучше, чем надеяться на удачу и подставлять нас!

— "Просто везение", да! Не скилл, не помощь Ангелы — везение! Боженька помог! Ну спасибо. Хотя, моих поступков, которые ты не обесценивал, по пальцам можно пересчитать — чему я удивляюсь! Что ты предлагаешь, монашка? Снова голову в песок?

— Хочу, чтобы осторожнее были. И не только на словах.

— Как же ты достал... Разве мы не выросли? Не стали сильнее?

— Не стали!

Мы сблизились.

— Тогда, может я докажу, что стали? Прямо сейчас, а? До первой крови?

— Хватит!

Между нами встал Роберт. Клянусь: было желание убрать очкарика с дороги — уж очень хотелось, чтобы Стив ответил за слова. Но одна его инициатива разнять нас вдруг потушила во мне пламя справедливости. Мы успокоились, уселись. Но до самого конца привала не проронили ни слова. Затаили обиду.

От скуки я достал радиоприёмник — явно не хватало музычки, чтобы снять напряжение. Однако по нажатию кнопки из него полилась вода.

"Всё: капут", — плюнув, убрал его в сумку, — "В Чагаузии починю. Когда доберёмся."

Попытка не пытка. Хотя, вряд ли вообще в Майнарии есть радио — на что я надеялся?

Стали собираться. Как вдруг, мне на нос опустилась жёлтая пушинка. Я чихнул, удивлённо задрал голову: небо из голубого перекрасилось в желтоватое, а из облаков посыпались сотни таких же странных "снежинок". Роберт объяснил, что перед нами "благословение природы" — уникальные для Юкатании осадки.

— Падая на растения, они ускоряют их рост.

В местах, где приземлялся пух, из земли вырывались по несколько ростков и прямо на глазах тянулись к свету. Один нагло обмотал мою ступню, и, захотев сделать шаг, я чуть не упал. Майнария была способна удивить: казалось, солнце напрямую делится своей энергией, чтобы мир рос и процветал.

— Благословение может вызвать аллергию и галлюцинации. Лучше не стоять здесь долго, — предупредил Роберт.

Наблюдая, как ветер разносит по округе пушистые жёлтые шарики, мы спускались в лес. С каждым шагом всё больше наползала тень, и очень скоро густые кроны полностью скрыли солнечный свет.

Погода была замечательной.

Впервые Майнария предстала в виде царства жизни и красоты!

Единственное...

Брат опять всё испортил.

Часть 24.

***

Дорога через юкатанские джунгли отняла последние силы. Весь оставшийся день мы плелись по нескончаемому древесному "коридору" вдоль реки, запомнившейся нешироким руслом и тоненьким ручьём посередине. Почему обмелела, понять несложно: наверняка местные жители брали оттуда воду для поливов. Либо какой-то умник банально перекрыл её. Подобных ей крошечных рек, связывающих озёра, здесь целая система, но именно эта "ветка" служила надёжным ориентиром: по словам Роберта, её исток находится в заболоченных областях примерно на северо-западе Юкатании. Двигаясь строго по ней, можно легко выйти к некой Общине Охотников.

— Этот городок не подчиняется бандитам. Говорят, безопасней места не сыщешь. Если повезёт, то сможем вдоволь выспаться там. А вообще, до того, как появились бандиты, через эти земли пролегал торговый путь, по которому ходили караваны. Он соединял воедино две столицы юкатан, два Оазиса: Цветочный на востоке и Зелёный на западе. Торговцы тоже ориентировались по этой реке.

Я задумался:

— А откуда здесь вообще взялись бандиты? Ты сказал, две столицы юкатан — сейчас их нет?

— По-разному складывалось: в случае Зелёного Оазиса бандиты пришли на всё готовенькое. Город уже был разрушен.

— Кем?

— Майнарцами. В годы своего расцвета, в эпоху захватнических войн, они гордо называли себя майнаристами — высшими майнарцами, колонизаторами, "несущими свет узкоглазым обезьянам". То, что мы наблюдаем — последствия их преступлений. Потом начались междоусобицы, борьба за власть. Майнарская Империя распалась. И ничейные, разорённые земли Юкатании присвоили себе бандиты. Только Цветочный Оазис смог пережить Империю, но там уже своя история. Такого полно везде.

— Но неужели юкатане не пытались отомстить? — не унимался я, — Было же сопротивление!

— Мстят. До сих пор мстят — Рона того же вспомни.

К вечеру лес заметно поредел. Мы выбрались на просторную равнину, усеянную каменными глыбами. Посередине возвышалась пирамида. Потрескавшаяся, замшелая. На самой её вершине располагался храм, к которому вела лестница. Живо возникла картина того, как очередь из ацтекских жрецов с поднятыми руками поднималась бы туда, чтобы принести в жертву богу солнца... Нет, не бизонов — кого-то из пленных рабов.

Я пожалел, что представил это.

— Жуткое место.

— Да, бандиты нередко наведываются сюда. Пирамида — хороший маяк, все хотят её контролировать.

— А сейчас почему пусто?

— Никогда не поздно на кого-нибудь нарваться, — Роберт первым вышел из зарослей, — Поэтому не разбегаемся. Всем быть наготове: в случае чего, кричите. Побудем тут полчаса — и в путь.

Юритридон — так назывались руины. Некогда резиденция юкатанского императора. На моей воображаемой карте он располагался между двумя Оазисами, ровно посередине. Некоторые глыбы точно являлись бывшими постаментами для памятников и жертвенниками. Сохранились даже выемки для драгоценных камней! Но ни статуй, ни самоцветов. Удивительно, как саму пирамиду не подорвали и не растащили по кирпичу за столько лет.

Мы подошли вплотную. Роберт со Стивом присели на каменные осколки. Не было желания присоединяться к ним: хотелось сходить, исследовать пирамиду изнутри. Но я вдруг заметил, что Марк куда-то исчез.

Скоро я нашёл его, сидящего на траве и обнимающего собственные колени.

— Марк?

Его речь накануне высадки не давала мне покоя: "Дело разве в интересах — чьи, якобы, важнее? Какой смысл сейчас переживать об этом?" Всю дорогу Марк прятал лицо, будто боялся пересечься взглядами. Держался где-то позади, с трудом делал каждый шаг. Он вышел из боя без единого ранения, однако по злой иронии пострадал сильнее всех, не считая Анди. Хотелось заговорить с ним, но я боялся не подобрать нужных слов. Теперь тянуть бессмысленно.

— Я удивился, когда ты сказал про родителей, — начал я неуверенно, — Не это ожидаешь услышать от человека, который бросил учёбу ради своей цели.

Марк повернулся.

— Мы почти погибли. О чём ты, чёрт тебя дери?

Он смотрел на меня, как смотрят безумцы: немигающим взглядом чёрных бусинок, в которых застыл ужас. Пришло осознание, что я начал совершенно не с того. "Сказать, как он загнал себя? Начать извиняться? Продолжить осуждать?" Я растерялся и вместо всех этих вариантов протянул ему руку.

— Пойдём к нам. Чего в стороне сидеть?

— Нет. Я подвёл вас.

Секундная пауза.

— Знаешь, Джек, я тоже удивился, когда ты рассказал про Ангелу. Стив много жаловался, что ты не уважаешь никого вокруг, а тут... Получается, ты борешься за неё? — я кивнул, — Значит, я неправильно думал о тебе — считал легкомысленным дурачком, которого ничего не волнует, кроме самого себя. Стоило почаще так о себе думать. Глядишь, целы остались бы.

— То есть, нынешний Марк вернулся бы в прошлое и отменил переход в Майнарию?

— Да.

— А как же родители?

— Их здесь нет.

— Откуда знаешь? Вдруг, есть?

— Вы чуть не сдохли! — он осёкся, — Это важнее. Раз содеянного не изменить, отныне я буду защищать вас. Чтобы искупить вину.

В тот момент я едва узнавал своего приятеля. Слышать, как каждым сказанным словом он закапывал свои убеждения, было противно. И моё терпение лопнуло.

— Марк, которого я знаю, не сдался бы.

Я собрался уходить.

— Скажи: кто я?

На мгновение я замер. Но отвечать не стал: на такой вопрос невозможно ответить.

Грохот выстрела вернул нас в реальность.

"Что? Нападение?"

Крик Роберта — мы живо помчались к пирамиде. Из зарослей врассыпную выбежало несколько солдат. Не обратив на нас внимание, те окружили храм и укрылись за глыбами. С противоположной стороны открыли огонь — показались их враги. Мы упали, прикрыли голову.

Недолго две группировки делили "маяк" — вторые скоро отступили. Стрельба прекратилась. И тут первые взялись за нас. Оказалось, во время битвы они что-то кричали нам на своём диалекте. Мы встали, на всякий случай побросали ружья. Подняли руки. Жестами те объяснили, что не собираются вредить.

— Роб, как думаешь, им можно доверять? — шепнул я.

— Никому нельзя. Но лучше с ними не спорить.

Половина отряда осталась сторожить пирамиду, а остальные повели нас к себе.

Был это плен или что похуже,

Ещё предстояло узнать.

Глава 2.7: До Первой Крови.

Часть 25.

***

Они преподносили свою базу почти как райский уголок с пальмами и пина коладой. И так лыбились ненатурально — как рекламодатели, пытающиеся втюхать какой-то хлам. Такой обман я различаю хорошо. Очень хотелось убежать, но идея с авантюрой каждый раз сходила на нет: вдруг, убьют ненароком? Странно: вроде, официально мы не пленные, но фактически всё говорило об обратном. Под охраной неизвестных идём куда-то против своей воли, а сопротивляться страшно.

Блеснул свет прожекторов. Показался железный забор, а за ним — пяток изб, слегка замаскированных листвой.

Оказалось, не только нас пригласили на "вечеринку": у главных ворот в шеренге стояло ещё десять простаков. Минута — и мы присоединились к ним. Большинство в военной форме, дождевиках, плащах камуфляжной раскраски. Кто-то нервничал, до кого-то ещё не доходило, куда те попали.

Я сглотнул.

"Это явно ловушка. Но что с нами сделают?"

Меня коснулось плечо соседа.

"Интересно, я смогу тебе довериться? Прикроешь, в случае чего?"

Ситуация безысходная. Всюду вооружённые бандиты, и один сильно выделялся на их фоне. Ухмыляющийся головорез с чёрной щетиной, ростом — примерно с меня. Сидел на табуретке в окружении своих и пялил на нас единственным глазом, пылающим как факел. Леопардовая рубашка расстёгнута так, что видна волосатая грудь. Я легко мог представить его танцующим где-нибудь в клубе. Один его вид вызывал... Нет, не только страх — ещё раздражение, какое вызывают обнаглевшие фрики. Угадывалось в нём что-то знакомое и вместе с тем — чуждое.

— Колпаки шутов всем новичкам! — по-майнарски крикнул он. Прокрутил на пальце револьвер и совершено внезапно достал ковбойскую шляпу, — Я неумелый стрелок, часто промахиваюсь...

Принесли колпаки. Приказали надеть.

"Что происходит?"

— ...Но вы помогаете мне стать лучше, — направил ствол прямо на меня.

Внутри всё похолодело.

— Не, оставлю на десерт.

И только я облегчённо выдохнул, как громыхнул выстрел. С головы рядом стоящего слетел колпак.

— Десяточка!

Его увели. Шеренга же дрогнула как натянутая струна.

"Какого чёрта?!"

Стало не до смеха: я попал в тир. Как мишень, стакан на барной стойке. Шутка вышла из-под контроля.

— Стойте смирно. Дёрнитесь — дёрнется моя рука. Ну-ка!

Мы застыли как статуи. По шее скатывались капли пота. Передо мной — его широко расставленные ноги и вытянутая рука с револьвером. Бандит водил ей туда-сюда, туда-сюда, туда-сю...

Бам!

Крайний слева упал с дырой во лбу. Прямо возле него находился Марк.

"Ещё сантиметр правее и..."

— Эх, промахнулся! А ну признавайтесь, кто отвлёк меня?

Он подбежал к какому-то долговязому парню. Тот и правда был готов чуть ли не плюнуть в него.

— В лицо, может, скажешь, что не устраивает? Молчишь, подонок? А я из-за тебя целую пулю просрал! Штрафной с пяти метров, готовься.

— Прошу, только не его!

Бам!

Бандит даже не посмотрел, откуда крикнули: бахнул на слух и, к моему удивлению, попал, куда хотел.

— Считай, тебе повезло, — сказал долговязому и вернулся на своё место, — Уберите трупы.

Следующие пять выстрелов прошли в беспамятстве. Почти все — "мимо". Шеренга здорово поредела. Я лишь молился, чтобы кого-то из наших не задело, и чтобы собственные нервы не подвели.

— А сейчас... Десерт.

"Мой черёд?"

— Как увидел тебя, геройствующего под Солнодревском, сразу понял: мы слеплены из одного теста. Хотел отомстить за приятеля, что с дерева навернулся, но тот, другой из вашего отряда, закрыл тебя. Везучий ты, чёрт, и безбашенный — ха, уважаемо! Я давно искал таких. Скажи-ка: что думаешь обо мне?

Переводить было необязательно. Всё, что я видел — как не достойный своей шляпы псих трясёт игрушкой перед моим носом и строит гримасы. Всё, что слышал — смесь рычания и испорченной кривыми зубами речи. Всё, что ощущал вблизи него — вонь.

Я показал ему средний палец.

— Ха! — пять шагов назад, — У удачи тоже есть пределы.

Он навёл пистолет.

— На сей раз не уйдёшь.

— Джек!

Бам!

На секунду показалось, что это конец.

"Он явно метил в плечо.

Но..."

Ладонь закрывала рану. Когда же я убрал её, то на ней остался кровавый след от шрама.

"Жив?"

Изумлению не было предела: пуля прошла выше, но всё-равно рассекла кожу вместе с одеждой.

— Дьявол тебя дери! — бандит дважды пальнул в небо, — Ты серьёзно? Как я не попал?!

Он выпустил в пленных последний патрон.

— Я уважаю свои правила. Считайте это победой, — он направился прочь, — М-да, паршивый денёк выдался...

— Куда их, капитан?

— На базу Гилла. Террорцам продадим — пусть повеселятся.

***

Забавная вещь, удача.

В пятилетнем возрасте меня взяли в лес грибы собирать, и я принёс домой поганку. Чуть не съел — хорошо, папа вовремя заметил.

В школьные годы я много увлекался военной историей, и особенно зацепила судьба Адриана де Виара — "Неубиваемого Солдата". Помню, яро спорил с друзьями и доказывал, что он реально бессмертный. "Что за чушь? Конечно нет!" — объяснила потом мать, — "Бессмертных не существует. Возможно, Бог считал, что слишком рано забирать его. Вот и не умирал твой Адриан."

На следующий день мне не везло в тир. "Да ну! В смысле "Бог сказал"? Ты косой п'хосто, Джек!" — смеялась Ангела над моими оправданиями. От обиды захотелось попробовать ещё и... Я выиграл. Постепенно появился опыт, и я стал обыгрывать её снова и снова. "Бог не нужен, чтобы побеждать", — думал я, — "Я и сам могу!"

Майнария вынудила по-полной раскрыть свой потенциал. Но сейчас, по пути в Террору, я вновь засомневался: может, Стив действительно прав? Может, я и правда бездарь, а все мои заслуги — это воля Бога?

"В играх счастливчиков иногда сгоряча называют читерами — ведь, никому больше так не везёт. Несправедливо, все дела... Наверное, и я такой — иначе как Анди случайно оказался на пути пули, которая предназначалась для меня? Я должен был погибнуть?

Так, кто я: мошенник или просто "удачливый сукин сын", умеющий стрелять?"

Часть 26.

Рассказчик — Стив.

***

Самолёт улетел — специально дождался, чтобы проводить его. Затем, я поднял обе сумки и с неохотой покинул аэропорт. Я совершенно один — как-то даже не обратил внимание, что никто не приехал меня встретить, хотя я предупреждал. Родной город выглядел чужим, враждебным. Мне явно не рады. "Неужели, знают?" Мелькнула мысль вернуться в Россию, однако я тут же отмёл её. Надо всё-таки показаться родителям, пускай и тяжело будет смотреть им в глаза. Следующие два часа пути я провёл в тишине: думал, какие слова подобрать, чтобы понятнее объяснить, куда делся Джек. Врать не умел совершенно: обязательно покраснею, и мама заподозрит неладное, а там будет не отвертеться. "Сказать, что он в Москве? Тогда спросит, почему я бросил его. Не вариант."

Я стоял перед дверью. Пытался нажать на кнопку звонка, но к рукам будто свинцовые ядра приковали.

Дёрнулась ручка.

"Сынок, как я рада! Странно, что вы так быстро вернулись — честно, не ожидала! Ну, чего топчешься? Идём, расскажешь, как отдохнули!"

Я оцепенел. Мама заметила это и виновато уставилась в пол.

"Извини, что не смогли приехать. Ты же не сердишься? Мы зато праздничный обед приготовили! Как раз к вашему приезду. Я бы с радостью, но... Почему ты плачешь? Господи!"

Она вышла на лестничную клетку, чтобы обнять меня.

"Ну же, не обижайся, спокойно. Джек, небось, опять у Ангелы задержался?"

Я отстранился.

"А то, гляжу, ты его сумки тащишь... Что-то случилось?"

Шаг назад.

"Стив? Отвечай, где твой брат."

"Он..."

"Говори же!"

"Он-н..."

"Ты обещал мне перед вылетом, что будешь беречь его! Почему теперь не можешь внятно ответить? Джек потерялся в России? Ты прилетел без него? Хватит рвать меня на части! Стив!"

Я стиснул зубы — нет, я не произнесу это вслух! Не вынуждай! Зря, зря я пришёл — прости, мама! Я бросился бежать.

Без Джека мне нет пути домой.

"Это был сон? Задремал, видимо."

Повозка прибыла в пункт назначения. База Гилла, "крупнейшая пограничная крепость", как её описывали другие пленные, пестрела от пиратских знамён. У бандитов кипела работа — шли приготовления немного-немало к празднику или церемонии. Центр этого муравейника — ограждённая по периметру решёткой прямоугольная арена, расположенная под открытым небом. Рядом — зрительские трибуны, места на которых уже активно занимали. Состязания должны были стартовать с минуты на минуту.

К боковым сторонам "прямоугольника" примыкали по колонне людей. Джек и Роберт попали в левую, а я с Марком — в правую.

— Как думаешь: что это?

— Гладиаторские бои какие-нибудь. Вряд ли они тут собрались в теннис играть.

Марк почти угадал. Единственное, биться предлагалось исключительно голыми руками. Я не отличался грубой силой и с детства боялся драки. Поэтому оставалось лишь уповать на то, что противник попадётся такой же хилый, как я.

Ожили "королевские трибуны". Из зелёного шатра, где на фоне вышитой на знамени кобры восседал элитный гость, раздался голос ведущего:

— Король Бандитов Эйден и я, Страж Терроры Гилл, объявляют бои без правил открытыми! Делайте ставки, господа и дамы, голосуйте за победителей, рулите ходом игр! Да будет кровь, говорили наши предки, но нынешняя Террора требует ещё и зрелищ. Так сделаем же этот вечер незабываемым! Бой!

Под ликование зрителей колонны сдвинулись вперёд. Первая пара на арене. Оба крепкие, мускулистые — судя по всему, даже не пленные, а добровольцы. Я бы и полминуты против них не продержался. Полегчало от того, что сильнейших представили сразу, и встречи с ними, скорее всего, не будет. Остальные участники же прильнули к решётке. Сигнальный выстрел — бойцы бросились друг на друга как голодные волки. Хорошая тактика: прижать оппонента к земле и попытаться сломать ему шею. Но тогда шоу было бы слишком коротким, а террорцы жаждали жести. Оба вскочили на ноги. Удар — у первого из носа брызнула струя крови. Восторженные крики и одновременно вопли страха разнеслись по округе. Боец отомстил — выбил обидчику зуб. И оба сцепились на полу — наступила кульминация поединка. Сломанный нос превратил бойца в берсерка: как сумасшедший начал он бить второго по бокам, животу. Тот в ответ кашлял, хрипел, пока окончательно не затих. Победа! Трибуны взорвались — радости столько же, сколько проклятий и мата.

Участники напряглись: "Придётся убить?"

Следующие пары выступали уже не так уверенно. Каждый раз с арены уносили чьё-то покалеченное тело, но ажиотажа по этому поводу всё меньше. Порой, господа, как видели двух дряхлых стариков или дрыщей, сразу говорили: "Дальше."

"А сработает ли, попадись мне кто-нибудь из наших?"

Наконец, настала моя очередь. Противник ждал на арене, скрестив руки.

"Джек."

То, что нас столкнут, почему-то не стало сюрпризом, напротив: такой исход меня устраивал.

— Готов саботировать матч? Действуем по плану: творим всякую дурь, и нас исключат! Понял?

— Это не сработает. Лучше заходи на арену. Роб нас тогда отвлёк, помнишь?

— Что?

Шаг назад.

— Иди сюда и сразись со мной как мужчина.

— Зачем? Прекращай это безумие, Джек. Ты погубишь нас всех!

— Как раз ты сейчас тянешь время, — натянутая улыбка, — Что: всё осторожничаешь? Боишься споткнуться лишний раз? Мне бояться нечего: ни связей, ни родных людей. Ангела? Да кто она вообще — пустое место! Одна удача на моей стороне, а без неё я ничтожество: умру — ни хрена не изменится! Это тебе надо бояться: ты же маме обещание дал.

"Он..."

— Чего убегаешь-то?

"Он-н..."

— Чего ревёшь?

"Он..."

— Ты хоть раз думал, что скажешь им, если вернёшься в Англию один?

"Сынок, постой!"

"Да, мам?"

"Перед отъездом пообещай мне, что присмотришь за Джеком."

"Хорошо!"

"Не стесняйся — разрешаю дать подзатыльник, если начнёт буянить.

Стив, я тебя ответственным воспитала. Не забывай.

Всё, целую. Будь умницей!"

Я стиснул зубы.

"Обнаглел, потерял всякий контроль,

Возомнил, что стоит выше любых неписанных правил,

Запрещающих бестолковый риск."

Порез от пули должен был вразумить этого непуганого кретина и заставить задуматься о чувствах окружающих его людей. Но почему в таком случае его глаза пусты, как замазанное зеркало? Ни раскаяния в них, ни проблеска какого-то благоразумия.

Я вышел в центр арены.

— Баловство окончено, Джек! Пора преподать тебе урок.

— Сразу бы так. До первой крови?

— Не. Лучше устрой взбучку такому отвратительному брату.

— Ха, как скажешь...

Резкий выпад: прилетело в скулу. В глазах потемнело, закружилась голова.

— Что, больно?

"Он хочет деморализовать меня. Хорошо, что не упал — это сразу поражение."

Брат куда сильнее, чем я. Лучше не приближаться вплотную. Я начал медленно отступать, внимательно наблюдая за его движениями. Трибуны молчали: террорцы с интересом следили за нашей игрой.

Джек дёрнулся для удара.

"Обманка!"

Он вёл себя вызывающе, нагло. Провоцировал на контратаки, чтобы я совершил какую-нибудь глупость. Но к досаде брата я "осторожничал": ждал, когда он ошибётся.

— И это всё? — произнёс он.

Его слабое место отыскать несложно: он вспыльчив и нетерпелив. Видит лёгкую цель — играется с нею, чтобы потешать собственное эго. Противник и так сам себя похоронит! Но если тот нарушает привычный для него ход боя, то Джек принимается нервничать.

"Терпение, терпение."

Удар. Снова в глаз, но я вовремя закрылся.

И ответил ногой в живот.

Джек издал визг, скрючился. Попытался выдавить какие-то слова, но не смог поглубже вдохнуть.

"Господи!"

Кажется, я не рассчитал силу. Не хотелось бы травмировать Джека, особенно в окружении врагов. Понимая, что совершаю глупейший поступок в своей жизни, я подбежал к охающему брату. Дотронулся до плеча.

— Всё хорошо?

Джек подло всадил мне в правый глаз. Всё поплыло, превратились в изображение из калейдоскопа. Не успел ничего сообразить, как он пинком разбил мне нос. Я на земле, стиснут между ног. Он замахивается для контрольного.

Лицо скривилось: пронзительный крик боли. Джек схватился за плечо. Пользуясь случаем, я пнул его. Освободившись, кое-как встал на колено.

— Ты труп! — услышал я, — Лучше сдавайся, иначе я...

Это поражение: он вымотан. И всё, что оставалось — беспомощно лаять, но меня этим было не испугать. Один, всего один удар, и я выиграю! Я бросился в атаку. "К чёрту осторожность! Я закончу это прямо сейчас!"

Пропустил в живот.

"Ну всё! Это явно его последние силы!"

Вторая попытка. Тоже мимо.

"Да когда ты выдохнешься?! Падай!"

Я заорал. Из последних сил поднялся, смахнул кровавые сопли. Прикрылся запястьями для надёжности... Но споткнулся.

Джек взял меня за воротник.

— Воистину зверь! За пару минут заставил оппонента рыдать — вы только гляньте! — мы обернулись на голос ведущего, — Но увы: нашим зрителям наскучило смотреть на избиения младенца. Единогласно они решили пригласить на арену двух предыдущих чемпионов. Сможет ли он одолеть их?

Публика зааплодировала: через ограждение перелезла пара двухметровых бойцов, до этого смирно ждавших на передних рядах. Накачанные татуированные монстры, рядом с которыми даже первые выглядели жалко. Косматый — с ошейником с шипами, скалящийся, будто лев — и лысый, что держал напарника на цепи.

Джек разжал кулак.

— Есть идеи, что происходит?

— Точно не уверен... Но похоже, нам не повезло.

Косматый упал на четвереньки, и лысый выпустил цепь.

— Фас!

Прыжок. Замах когтистой "лапой".

Джек молниеносно оттолкнул меня и принял удар — среагировал почти интуитивно. Исчез под тушей врага.

— Нет!

Я налетел на "льва", врезался головой ему в бок. Хватка ослабла.

"Спасён!" — только обрадовался я, как огромные руки лысого оторвали меня от земли. Я стал брыкаться, вертеться, но выбраться из железных объятий было невозможно. Уже не хватало воздуха.

Лысого повалили на спину.

— Роб?!

Мы отбежали на правый край, к Джеку и Марку.

— Приказали выйти. Ради зрелищности, как я понял. Есть план?

— Держимся вместе, нападаем толпой, — выпалил я, — Четверых они не раскидают так быстро. Бегаем по краю арены. Если дикий накинется, всегда отступаем вправо. Стараемся, чтобы один вырубил другого — только так победим.

Джек ткнул в меня пальцем.

— Команда, внимание: придерживаемся плана этого фаната Святого Патрика! — все кивнули, — Тогда, в бой!

Мы начали первый круг. Зрители привстали.

Бойцы тем временем торчали в центре арены. Лысый дал команду.

"Сейчас!"

Успели: "лев" смял ограждение. Все целы. Повторный рывок — снова мимо. Лысый направился к левой двери, чтобы перерезать путь.

— В центр!

Мы срезали полкруга и вернулись к правой стороне. С ужасом поняли, что прижаты к стене. Лысый и "лев" разделили контроль над полем и пошли в наступление. Куда бы мы ни сунулись — везде смерть.

Голос Джека:

— Атакуем. Они этого не ждут! Вырубим одного, и второй просто потеряется!

— Да! — кивнул я.

"Я готов довериться тебе, брат. Время риска!"

"Лев" без лысого бесполезен, как ферзь без короля: если загнать второго в угол, косматый не успеет ничего предпринять. Но любая оплошность грозила обернуться катастрофой. Ничего более рискованного не придумаешь, но тогда я твёрдо верил, что затея Джека сработает.

Не из-за удачи, а из-за наших скиллов.

Увидев, как четверо отчаявшихся юношей бегут, чтобы наброситься всей оравой, лысый опешил.

— Фас!

Но было поздно: мы окружили его. Стали хаотично носиться вокруг, как мошкара, и бить по ногам. Тот неуклюже размахивал огромными кулаками, но просто не мог ни в кого попасть.

— Фас!

"Лев" тоже растерян: слишком легко задеть напарника.

— Фас, чёрт тебя дери!

Прыжок. Мы — в разные стороны. И "лев" накрыл приятеля своим телом.

— Добиваем!

Не знаю, как бы мы могли навредить, но всё-равно: принялись колотить их маленькими ручонками. В первую очередь, ошарашенного от собственной ошибки "льва", и в первую очередь, по лицу. Ничто не мешало им подняться вновь и выплеснуть всю накопленную ярость.

Но застрекотали выстрелы. А следом в трибуны прилетел снаряд. Гилл и Эйден сразу исчезли из шатра, гости похватали оружие. Про нас тут же забыли.

— Другая банда напала?

Мы срочно покинули арену через дыру в ограждении. Бомбардировка всё усиливалась, базу объял пожар. Пленные смешались с бандитами в массовом побоище. Из общей суматохи выделился террорец с чем-то округлым в руке. Но не успел он ничего сделать, как Джек с ходу пнул его в живот. Подобрал винтовку и уложил ударом приклада. Роб забрал этот предмет и сунул в карман.

— С дороги, сброд!

Канонада стихала, чем больше мы углублялись в лес. Выяснять, что же прервало бои, не было ни времени, ни желания. Понятно одно: вторжение — не спонтанный набег случайных голодранцев, а нечто куда серьёзнее.

Но как верно отметил Джек, это не наши проблемы.

Глава 2. Снайперская Дуэль (Хроники Юкатании).

Часть 27.

4 сентября, 1913 год.

Без рассказчика.

***

Трава зашевелилась. По ноге что-то поползло. Что-то чешуйчатое, плотное, извивающееся. Гилл не дёрнулся. Змеи в этих краях не редкость и все, в основном, безобидные — не настолько важный повод, чтобы отвлекаться. Он понимал: любое лишнее движение выдаст его с потрохами. Камуфляж, обшитый листьями, позволял полностью сливаться с окружением, но этого явно недостаточно. Над ухом жужжали назойливые шмели, по щеке полз муравей. Гилл терпеливо изучал местность. Через оптический прицел можно было рассматривать отдельные ветви на расстоянии в семьсот метров, однако среди них по-прежнему никого. Неподалёку дятел стучал по стволу. Пели птицы. Все звуки смешивались в одну лесную симфонию, в которой ни беспокойства, ни опасности. Подозрительные шумы, неестественные покачивания кустов — вот, что интересовало Гилла. С возвышенности легко разглядеть осиное гнездо на случайном дубе. Но враг прятался слишком хорошо.

Гилл считал себя искушённым снайпером. Особенно гордился он коллекцией "голов прошлого поколения" — ведь, не каждый день удаётся выйти победителем из схватки со старым матёрым охотником. Гилл ненавидел стариков за высокомерие и специально искал встречи именно с ними: сильно было желание доказать миру свою значимость.

"Когда отца не стало, я начал путешествовать по высокогорным нублийским лесам."

Перезарядка.

"Теперь каждая моя пуля находит цель. Зря ты, Родион, связался со мной."

Долг Стража Терроры — отстаивать границу бандитской империи. Пока Эйден бежал назад в Цитадель, а на основной базе гремели бои, южный фланг оставался уязвимым. "Кто будет ждать наступления там, где подступы перекрыты гигантским оврагом?" — могли задаться вопросом охотники. Гилл догадывался, что Родион попытается ударить именно здесь, поэтому организовал засаду. И не прогадал.

Медленные, еле заметные движения теней. Будто кто-то озирался по сторонам. Это вполне могла быть иллюзия — Гилл вспомнил, как принял кучу осенней листвы за сову и по ошибке пальнул в неё. А настоящая птица испугалась и улетела — часы выслеживания насмарку. Подобного не должно повториться.

"Нужно узнать наверняка."

Гилл задержал дыхание. Как вдруг, фигура резко повернулась лицом. Палец нажал на спусковой крючок — пуля бесшумно пробила её.

Бандит перебежал ко второй позиции.

"Плечо зацепил. Жив, сволочь!"

Возвращаться на прежнее место равно попытке самоубийства: противники видели искру, а значит, немедленно откроют огонь. Без сомнений — это был человек. Нужно вычислить, где он сейчас, и срочно добить. Гилл предположил, что Родион вряд ли полезет сюда лично — логичнее сперва разведать обстановку жертвой пары солдат. В конце концов, он на вражеской территории.

Тихий писк, рикошет: по предыдущей позиции наконец кто-то выстрелил.

"Поздно."

Раненый дал себя обнаружить, и Гилл немедленно прикончил его, попав точно в лоб. Метнулся в сторону. Напарники убитого не успели среагировать — бандит ушёл безнаказанным. Несмотря на первый успех, работы предстояло много: неизвестно, сколько ещё в секторе охотников.

Но Гилл был готов ждать целую вечность, чтобы хоть один выдал себя.

"Убив тебя, Родион, убью и вашу Общину. Коллекцию пополнит мой самый желанный приз! Не делай вид, что не доволен игрой: мы ведь оба искали этой встречи."

Второй час позиционной битвы. Тишина, никто до сих пор не решался выглянуть из укрытия. Время близилось к восьми. Гилл готов был поклясться, что враг либо давно незаметно отступил, либо единственного солдата он уже убил. Продолжать валяться на земле казалось до одури бессмысленным занятием. Бандита одолевали сомнения:

"Невозможно, чтобы они обошли овраг — невозможно! Я бы их увидел! Но где они, в таком случае?"

Девять утра. Ветки не шелохнулись.

"Если он мёртв, я замечу с выступа его тело."

Гилл аккуратно встал в полный рост.

"Не стреляют?" — изумился он, — "Поверить не могу, что гонялся за фантомом, пока охотники штурмовали границу. Пора идти, но напоследок..."

Пригибаясь, он побежал к спуску. Хотелось позлорадствовать над трупом или хотя бы убедиться, что мертвец настоящий.

Выстрел.

Не издав ни единого звука, Гилл выронил винтовку и свалился в овраг. Пуля угодила ему в шею.

Родион меж тем зарядил новый патрон и взобрался на злополучный холм. Его интересовала снайперская вышка, замаскированная в дереве. И вот, он обнаружил её — позицию второго стрелка. По иронии, куда более опасного, чем Гилл, из-за того, что контролировал южные подступы к базе. Изначальная цель охотников.

"Вдох... Раз! Мо-ло-дец."

— Путь расчищен. Вперёд!

"Пригодились чучела, не зря сшили. Но стоит признать: гад попался усидчивый.

Надеюсь, он успел понять, где ошибся."

Глава 2. Красное Солнце (Хроники Юкатании).

Часть 28.

5 сентября, 1913 год.

***

"Обращение к Родиону Лазареву.

Прошу передать не позднее вечера 5-ого дня.

Бежавшие с поля боя донесли, что ты достигнешь моей базы через 12 часов. Знай: сопротивления не будет. Никаких уловок или обмана. Мои солдаты ещё не растеряли остатки здравого смысла: мы готовы принять новый порядок. Я назначаю тебе встречу у одинокой яблони — подчинённые помогут найти это место. Обговорим условия капитуляции и дальнейшую судьбу Терроры.

Майя."

Больное скрючившееся деревце поразило Родиона. На миг ему показалось, что перед ним дряхлая столетняя бабушка, что живёт себе тихонько в окружении монструозных дубов и зачем-то хранит последнее яблоко. Сменялись сезоны, пролетали года. Каждое лето эта яблоня кормила людей, и те, к какой бы фракции не принадлежали, сердечно благодарили её. Но время шло. Плодов вырастало всё меньше, их сладкий вкус исчезал. И про яблоню забыли. Её листья теперь лежат бурым ковром, укрывают корни. Колючие ветви отбрасывают причудливые тени, и стоит подуть лёгкому ветерку, как те начинают дрожать. "Мать леса", — подумал Родион, — "Ещё надеется кого-то спасти от голодной смерти."

Майя смотрела на могильный камень. На нём крупными буквами выбиты имена ближайших друзей и соратников, а чуть ниже — список генералов Терроры, возглавляющих районы и банды.

— Гилл не вернулся. И ты пришёл раньше него.

— А ты, похоже, пропустила состязания, — ухмыльнулся Родион, — Иначе странно видеть твоё удивление.

— Верно. Потому что ничего уже не изменить.

Майя сорвала яблоко, надкусила.

Прошло полминуты томительного молчания. Девушка произнесла:

— В налитом кровью плоде жив дух усопшего человека. Принято, как дань уважения, съедать вишню или красное яблоко, чтобы заполучить частичку его былой Решимости. Древний ритуал. Так юкатане хоронили своих воинов.

Затем, она сняла что-то с шеи и повернулась. Глаза Родиона загорелись:

"Камень Природы!"

— Ты победил. И ты получишь то, за чем явился. Моим единственным желанием было остаться в живых, целую жизнь я боролась ради этого. Больше ничего у меня нет. Пообещай, что исполнишь эту маленькую просьбу.

— Будешь верна мне, Мышонок — будешь счастлива, — лаконично ответил Родион и потянулся за Изумрудом.

— Стой. Я должна добровольно передать его, иначе он убьёт тебя.

Майя бережно одела амулет на Родиона.

— Прошлое мертво, — добавила она, — Отныне я служу только тебе, господин.

— Готовь свою армию, подруга. Мы идём на Цитадель!

Часть 29.

***

Сильвия. Деревня на окраинах Цветочного Оазиса, через который вела дорога на юг. Рон вспомнил эпизод из своей юности: как стережёт он вместе с другом дворянскую карету и едет в далёкую пустынную страну под названием Элассия. Первая миссия в качестве Стража, выход в свет для молодого воина.

Минуло двадцать лет. Редко, на каких картах теперь значится Сильвия. Там, где рос сосновый бор, ныне — совсем незнакомый пейзаж. Окрестности будто сотни раз выжигали, а лес потом столько же раз перерождался. Бандиты уничтожили всё, до чего смогли дотянуться. Изуродовали лицо родины так, что даже возвратившиеся сыновья не сразу признали её. Растерянность, скорбь поселилась в сердцах. По пути освободителям не повстречалось ни одного человека, кто бы помнил, что такое Оазис. Террорцы отняли у них нечто большее, чем просто страну — они заставили Юкатанию забыть о своих корнях. Вычеркнули из истории период, когда народ жил счастливо, сделав перманентную войну обыденностью. Впервые десант задался вопросом: "Осталось ли ещё что-то, ради чего воюем? Не опоздали ли мы?"

Рон отыскал, где раньше располагался памятный монумент рода Кез. Здесь захоронен прах его семьи. Встав на колено, он прижался лбом к рукояти меча.

"Мама, мы здесь.

Мы проделали огромный путь,

Прежде чем нога ступила на родную землю,

Но ни на минуту не умолкал

Твой пламенный зов.

Зов родины,

За которым мы следовали долгие годы.

Твой пример вдохновил юкатан на борьбу,

На месть во славу справедливости.

Даже в минуты отчаяния

Ты вселяла Решимость

И напоминала...

Ради чего мы сражаемся.

Прости за ожидание.

Даже сейчас... Пусть не смутят нас руины!

Надежда жива! Ты всегда говорила! Я помню!

Мы все помним!

Сегодня зло падёт! И мир..."

Вдруг Рона сковал ужас. Глаза расширились, по спине побежали мурашки. Странное чувство, какое он очень давно не испытывал.

Сзади что-то приближалось. Что-то пострашнее пули.

"Зверь? Хищник? Сама Смерть?"

Рон перехватил катану, затаил дыхание. Приготовился.

"Покончим с этим прямо сейчас,

Эйден."

Взмах.

Клинок остановился возле груди. Там, откуда шло зеленоватое свечение.

— Лорд Родион Лазарев.

— Искренне жаль, что вам приходится иметь дело с последствиями тирании. Мир изменился, — Родион поднял руки, — Мне стоило догадаться, что Камень Природы оказывает какое-то особое воздействие.

— Откуда он у вас?

— Презент от новой союзницы. Ключи от Терроры. А теперь, уберите-ка меч!

Рон убрал.

— Я уважаю наш уговор, и именно поэтому явился лично убедиться во взаимном доверии. План прост как две копейки: вы присоединяетесь к объединённой армии, а взамен Цитадель гарантированно переходит под ваше начало. Цена — дружественность Общине, сущий пустяк! Мы ведь партнёры, в конце концов.

— Ваши усилия не пропадут даром. Будьте уверены.

— Штурм через четыре часа. Артиллерия пробьёт брешь в крепостной стене, а дальше — на Дворец Чёрного Лебедя. Не подведите, Кез!

Часть 30.

***

Осенний листопад знаменовал

Начало последней битвы.

Янкея, младшая сестрёнка Рона, обожала, когда за окном пролетали зелёные листья. "Смотри: изумрудные птички!" — кричала она, — "Какая красота!" Девочка наотрез отказывалась учиться орудовать катаной, поэтому брат не воспринимал её всерьёз, называл наивной и глупой. Сейчас он очень жалел об этом. Янкея была не по годам чуткой и внимательной, но её ребячество мешало разглядеть это.

Накануне отъезда, в день рождения, Рон сделал ей символический подарок — пару вееров с волнообразным узором, изображающим ветер. А также, свою катану. Хотел, чтобы сестра всё-таки научилась владеть ею.

Друзья Рона удивлялись, насколько точно, в деталях помнит он каждую мелочь. У этого была причина: "Если забуду, лишусь частички себя", — принцип, которым он руководствовался всю свою жизнь. Принцип, благодаря которому он зашёл так далеко.

— Солдаты! Оазис там. Добро пожаловать домой!

Залп орудий не оставил и шанса центральным воротам. Сотряслись верхушки сосен, тучи птиц почти затмили солнце. Последователи Даниэля в панике спустились со стены и укрылись в городе. Обстрел длился все четыре часа. От внешних укреплений не осталось камня на камне.

Время пришло. Рон направил меч вперёд.

— Атакуем!

Их ничто не могло остановить. Тысяча человек. Половина — бывшие террорцы, решившие идти за более сильным. Во главе мчались десантники и их лидер. Рон первым ворвался на развалины стены. Звон стали. Рефлексы уберегли от выстрелов: с детства самурай учился искусству отражения пуль. "Бесполезно!" — пронеслось в головах Последователей, застывших от ужаса. В отчаянии они пошли в штыковую, но Рон молниеносно подбежал вплотную и рассёк стволы винтовок. Порез, второй — и враги обезглавлены. Только пулемёт заставил Рона отбежать в укрытие. На помощь пришли охотники: обошли и напали сзади. Улица свободна. Разделившись на отряды, армия принялась выкуривать врагов из других кварталов.

Рон в одиночку помчался во дворец, что был ему когда-то домом. Преодолел врата и встал посреди площади. Взгляд — на балкон.

— Наследие Карго мертво! Выходи.

Офицер Последователей показался не сразу. Но Рон ожидал увидеть другого человека.

— Где Эйден?

— Я не имею ничего общего с твоим наставником Карго, самурай Кез. Сотворившие это с твоей родиной давно перегрызли друг другу глотки.

— Ложь! Катастрофа началась с вас.

Одним прыжком Рон залетел на балкон. Схватил Офицера за шею и вбил лицом в землю. Поставил на колени с лезвием у горла.

— Отвечай: где Эйден?

— Ушёл на базу Гилла и исчез, пропал без вести. Всё, что знаю! Прошу, пощадите! Я хочу жить!

— Зачем Последователи вернулись? Было мало растоптать Оазис единожды?

Пленник зажмурился: над ухом раздался пронзительный свист.

Руку Рона связала лоза.

— Что?

Голос Родиона:

— Не смей! Убьёшь его — начнётся полномасштабная война, к которой никто не готов.

Разумный аргумент. Рон спрятал меч. Офицера повели внутрь. Пока снаружи гремели бои, в сердце Цитадели уже признали поражение. Во все концы города отправили посыльных с приказом сложить оружие.

Часть 31.

***

"Мир в Юкатании — реальность."

Рон любовался закатом на балконе в опустевшем дворце. Два часа, как закончились мирные переговоры. Последователи Даниэля покинули Цитадель, которая отныне снова Цветочный Оазис, дав письменное обещание никогда не возвращаться. Терроры больше нет — все земли, захваченные за последние дни сентября, разделили между собой Майя и Родион. Оба обещали задержаться до октября с неотложными делами (распределить войска, поставить своих людей в управление осколками Терроры и так далее), а потом — назад, в Общину Охотников.

Катана на стене. Всё возвращалось в правильное русло: покой и тишина, впервые за двадцать лет. Но не ровен час, снова нагрянет беда. Бывшие союзники превратятся во врагов. К тому же, война не окончена: южные группировки продолжают терроризировать население. Эйден пропал — готовит возмездие?

Рон заслужил немного отдохнуть, перевести дух. Он откопал листок, чернильницу, перьевую ручку. Сел за стол.

"Тьме террорской по заслугам

Наша праведная месть.

Их безнаказанность,

Их бессердечность —

Неотвратимая жалкая смерть.

Справедливость торжествует

На истерзанной земле.

Мы беспощадны,

Но даже подонков

Родина хочет заставить прозреть.

Век пусть яблоня хранит

Берег, павших там героев.

Алый утренний рассвет

Успокоит наше горе.

Ветер листья вознесёт,

Долгожданный мир настанет.

В ножны меч, в бокал — вино.

Солнце красное над раем!

В память о покойной сестре."

Глава 2.8: Заброшенная Шахта.

Часть 32.

4 сентября, 1913 год.

Рассказчик — Джек.

***

Мы лежали в землянке, скрючившись в три погибели, и судорожно прикрывали друг другу рты. Старались не двигаться и не дышать.

"Стив, только не чихай! Как брата прошу."

Неприятность приключилась: мы попали в западню. Над головой топтались террорцы — головорезы, что остаток ночи преследовали нас. От каждого стука сапог пещерка вздрагивала и осыпалась. Их капитан кричал что-то наподобие: "Ищите! Не дайте им улизнуть!"

Упорные. Даже вторжение на собственную территорию волновало их меньше, чем желание расквитаться.

"А может, они так спасаются — бегством по нашим следам? От базы-то всё-равно ничего не осталось."

Через дыру внутрь проникал лунный свет, который подсвечивал наши измазанные грязью лица. Команда в сборе — все четверо друзей, почти похороненных под толщей земли, но ещё подающих признаки жизни. Я с винтовкой дежурил у входа. До смерти хотелось спать. Конечности ватные. Щёки в ссадинах — это я в чертополох нырнул, пока бежал. За дорогой не следил и потому совершенно не имел понятия, где мы теперь, в какой стороне заветная Община Охотников. Река, служившая ориентиром, потерялась в сумеречном лесу.

"Нет, это не конец. После всего, что мы пережили — ни за что!"

— Патроны, кто-нибудь.

Марк передал три пули.

"Это всё? Чёрт, негусто", — я зарядил их.

— Значит, по моей команде: вон к тому дереву, далее — на северо-восток и...

— Что? Кто здесь?

Я побледнел. Невесть откуда взявшийся террорец спрыгнул и перегородил путь.

"Выбора нет."

— Сейчас!

Как учил папа: "Если драка неизбежна — бей." Пока враг не повернулся, пока стоит в замешательстве. Выжить — вот, что главное! Я нажал на спусковой крючок. Пуля со скрежетом скользнула по нарезному стволу, выплеснула фонтан искр.

Бам!

Шрам на плече продолжал доставлять неудобства, но на сей раз страдать буду не я один, ведь дыра в колене куда страшнее. Ствол задымил. Я вернул террорцам, что заработал у них в плену, и пусть это не сам Одноглазый Леопард, очень надеюсь, что это — один из его прихвостней. Он в ответ зарычал, попытался встать, но Роберт, пробегая мимо, зарядил ему прикладом в лоб.

"Теперь не встанешь. Отправляйся в ад."

Я одновременно испытывал и злость, и душевный подъём: "Когда выскакиваем всей четвёркой и с братской помощью нападаем, как в кино... Нет силы, способной сдержать это! Кроме пулемёта, но каждой собаке пулемёт не полагается.

Погнали!"

Другие террорцы засуетились. Их оказалось куда больше, чем я представлял: всюду мельтешили их тени, обрезая пути к отступлению. Они постарались, чтобы с поляны было не уйти, целую ораву призвали — умно, да только это не больше, чем нота отчаяния в их героической симфонии. Из уважения к противнику говорю это с театральным пафосом, ведь поймать нас — дело принципа для солдат умирающей Терроры.

Над обречёнными не смеются, но всегда есть исключения.

"Обожаю обламывать!"

Я поманил команду за собой и первым приблизился к дереву. В глаза бросились свисающие лозы.

— Ребят, сыграем в "Передачу Рукопожатия"?

— Чего?

Просто взобраться по ним не вариант: станем лёгкой мишенью. Нужно, чтобы бандиты не смогли попасть.

И мой мозг выдал кое-что абсурдное.

— Просто смотри.

Я схватился за лозу, оттолкнулся и стал раскачиваться на ней, как Тарзан, нарезая круги вокруг ствола. Я мигом отвлёк всё внимание на себя. Полнейшее безумие: вокруг вспышки от выстрелов, фонтаны искр — я будто пролетал рядом со взрывами фейерверков. Дух захватывало! Чуть не выронил винтовку от головокружения. Прыжок... Я упал на толстенную ветку. Тут же свесился вниз головой и вытянул руки:

— Хватайтесь!

Марк и Роберт сначала замешкались, но затем бросили мне оружие и быстро вскарабкались. Внизу ещё оставался Стив, прикрывающий отход. Выстрел, второй, третий... Брат продолжал жать на курок, но винтовка молчала: патроны кончились. А террорцы уже под деревом: не спеша наступают, абсолютно уверенные в победе.

Стив в панике спрятался за ствол.

— Лезь наверх, мы прикроем! — крикнул я, — Открыть огонь!

Залп из трёх стволов смёл ближайших к брату врагов. Стив тем временем поплевал на ладони и принялся взбираться. Бедолага упирался ногами в дерево, жался к лозе и испуганно поглядывал вниз, словно висел над озером лавы. Чтобы помочь, я потянул лозу на себя.

Та треснула.

— Чёрт!

Зелёный канат потащил меня вниз, но Марк с Робертом вовремя пришли на помощь. Только в три пары рук мы смогли удержать его.

"Прошу: не падай, только не падай!"

Лоза выскользнула. Стив истошно закричал. Я прыгнул следом и в полёте схватил его за запястье. Марк вцепился в мою левую ногу, а Роб — в правую.

— Есть контакт!

Но тут нашу "гирлянду" взяли на прицел.

— Сдавайтесь! — крикнул капитан террорцев.

— Роб, козырь!

Идеальнее момента, чтобы слегка "пошуметь", не придумаешь. И Роберт достал её — трофейную гранату. Сорвал чеку и бросил прямо в командира.

Оглушительный взрыв позволил выиграть драгоценную минуту. Мы общими усилиями спасли Стива, и, не став дожидаться, пока бандиты оклемаются, помчались прочь. Ветки крупных юкатанских деревьев сплетались в многокилометровые тропинки, а их толщина позволяла свободно бегать по ним как по земле.

— Главное — смотрим под ноги! Иначе...

Здесь я ненадолго прервусь.

Правильно говорят, что у слов есть особая магия. Единственное, когда их произносит идиот, который сам сказанному не следует, она работает неправильно. Мы продержались целых полчаса без происшествий и наверняка добрались бы до Общины.

Однако под ногами, как назло, что-то хрустнуло.

Пока летел, понял, почему местные не пользуются "древесными дорогами". А также — почему это может быть ненадёжно и... (говорю, будучи придавленным тремя здоровыми парнями) Очень, очень больно.

Часть 33.

***

Ещё метр в сторону, и мы бы своими тушками раздавили могильный камень — хорошо, что обошлось. Мы кое-как слезли друг с друга, отряхнулись и перевели дух.

— Проверь очки, Роб. Надеюсь, те не разб...

Я потерял дар речи. Перед глазами целая толпа туземцев, наблюдавших за нами, как зачарованные. Кто-то прижимал к себе грудного ребёнка, кто-то вытирал платочком слёзы, многие с цветами. Половина скрывали лица за деревянными ритуальными масками, изображающими скорбь. Только девушки не прятались. Одеты были в длинные шерстяные юбки и туники, поверх которых — гигантские листья в виде зелёных заплаток. Кто побогаче, носили ожерелья из драгоценных камней, преимущественно рубинов и изумрудов. Мужчины же были в кожаных накидках с меховыми воротниками, но уже без "листьев". Стив куда больше меня понимает в шитье — думаю, он сказал бы, что сшито на коленке, но с любовью.

Неловкая ситуация. Я вдруг осознал, насколько смехотворно мало мы знаем про юкатан. Можно ли вообще доверять им? Не примут ли за майнарцев? Того, что поведал Роберт возле пирамиды, явно недостаточно.

"А если я рукой помахаю, это не будет считаться оскорблением?"

— Без резких движений, — шепнул я, — Пушки на землю.

Юкатане тоже растеряны и напуганы, не меньше нашего. Даже речь вождя замолкла. До меня постепенно дошло, что мы сорвали какую-то важную церемонию. По головке за это точно не погладят — нужно было как-нибудь продемонстрировать, что мы мирные.

Одна немолодая женщина, что несла на могилу два красных тюльпана и яблоко, от неожиданности споткнулась и упала, выронив всё из рук. Сопровождающие её близкие тут же принялись успокаивать несчастную, а двое юношей помогли подобрать цветы. Она с одури посмотрела на нас, как на чертей.

— Извините, мы не хотели.., — виновато произнёс Стив.

Он шагнул вперёд, но женщину загородили трое копейщиков.

— Плохо дело. Роб, объясни им!

— Как? По-твоему, я знаю их язык?

Но спорить бесполезно: именно он должен наладить контакт и точка, иначе драки не избежать. Роберт пожал плечами: мол, ладно, попытаюсь. Встал перед юкатанами и вдруг ни с того, ни с сего принялся бешено топать ногами и прыгать, как дикарь.

— Спасите! Помогите! — по-майнарски закричал он, показывая пальцем на ворота позади нас, — Террорцы идут!

— Что?!

Воины расступились, чтобы пропустить вождя.

— Как это понимать? Вы кто? Откуда?

— С юга, солдаты генерала Рона Кез. Оторвались от своих, попали в плен, успешно бежали. Бандитов очень много в районе — нужна любая помощь! Умоляю!

Роберт упал на колени, мы дружно последовали его примеру. Вождь тем временем снял маску — стали заметны его длинные волосы и морщины на щеках — и осмотрел кроны деревьев. Сверху ещё осыпалась листва, торчала надломленная ветка.

— Вот оно что.., — с воодушевлением сказал вождь, — Поверить не могу!

Отправив копейщиков разведать окрестности, он схватил Стива за запястье и вознёс руку над головой:

— Возрадуйтесь, братья и сёстры! Бог Гладиус услышал наши мольбы, и Вестники Спасения всё-таки снизошли с небес! Саяра жива!

Толпу охватило ликование! Все закричали, на радостях стали обниматься, целоваться. Женщина с тюльпанами прошептала молитву, сложив ладони вместе, и улыбнулась с благодарностью к высшим силам.

— Следуйте за мной, госпожа, — одёрнул её вождь.

И, вновь обратившись к нам, добавил:

— Вы тоже.

Часть 34.

***

Центр юкатанской деревни венчала просторная, но скромная на убранство юрта. Внутри всё устроено просто: напольные ковры с узорами в виде ветвей и лиан, два сундука и низкий стол из красного дерева, напоминающий, скорее, прямоугольный ящик, отчего мне сперва показалось, он без ножек. Но вглядевшись повнимательнее, я тут же опроверг это. Стульев нет: у юкатан принято сидеть на полу, что вождь и продемонстрировал, как только прикрыл вход куском шкуры.

Воцарился таинственный полумрак.

— Присаживайтесь и вникайте, — он зажёг свечу, — Юные дарования, вы проявили себя как отважные и добрые люди. Возможно, вы уверены, что оказались здесь случайно, но знайте: любой-другой на вашем месте предпочёл бы трусливо сбежать. Некоторые и вовсе открыли бы огонь — всяких людей полно. Вместо этого вы предупредили нас об опасности. Община в долгу не останется: просите что-угодно!

— Видите ли.., — начал Роберт, — Мы держим путь в замок "Падшего Принца", но из-за террорцев потерялись. Не могли бы вы разрешить нам заночевать в деревне, и заодно снабдить нас картой?

— Про патроны не забудь! — шепнул я.

— Да, и патронами, если несложно.

Вождь задумался.

— Окольными путями в замок не пройти: он неприступен. Единственный безопасный путь лежит под землёй через заброшенные шахты, однако люди предпочитают не ходить там.

— Почему?

Его голос дрогнул.

— Эта трагедия... Непостижима ни для кого. Даже бандиты это место обходят стороной. Шахтёрские туннели существуют под Юкатанией больше полувека, и эта разветвлённая сеть огромна: она позволяет добраться куда-угодно вплоть до Нублийских Гор. Майнарцы искали здесь золото. Они приказывали рабам рыть. Постоянно, день и ночь, без права отдыха. Рыть и искать "солнечный металл". Шахты были прокляты с самого своего появления. Где-то там до сих пор лежат кости юкатан, убитых невыносимым трудом. Тридцать лет назад, на закате майнаристского гнёта, один из туннелей завалило. Шахтёры чудом спаслись — все, кроме одного. Люди посчитали его мёртвым, но некоторые стали рассказывать, что слышали голоса — словно по ту сторону завала кто-то звал на помощь, царапал каменную стену и обессиленным пытался выбраться на свободу. Многие храбрые мужи, ведомые любопытством, спускались туда, в обитель мрака и зловония. Возвращались и пожимали плечами: никого. Но те, кто рискнул зайти дальше, в покрытые паутиной жуткие пещеры, куда не каждый шахтёр-то осмеливался соваться, пропадали навсегда. Они сгинули, встретившись с незримым, утащившим их в бездну чудовищем, маньяком. Кто-то и сегодня пробует докопаться до правды — их провожают всей деревней со слезами на глазах.

Женщина рыдала, уткнувшись лицом в стол.

— Её зовут Инди. Она — мать девочки по имени Саяра, на той неделе сбежавшей из дома погулять по заброшенной шахте. Легенда об исчезнувшем шахтёре вскружила ей голову. Никто не мог повлиять на неё. До сих пор не пришла.

— Может, она просто заблудилась?

— Мы дадим вам столько ресурсов, сколько потребуется, — проигнорировал вождь слова Роберта, — Мы лично проводим вас в замок "Падшего Принца". Но просим: пожалуйста найдите её. Найдите Саяру! Верните её матери живой и здоровой!

Мы попросили разрешение посовещаться. Вождь с Инди покинули юрту.

Когда Роберт поведал о том, что услышал, мы переспросили, правильно ли он перевёл и общались ли они вообще на майнарском. Но к нашему ужасу всё подтвердилось.

— Погоди-ка. Если нам дадут план туннелей и отпустят с ресурсами на все четыре стороны... Мы сможем уйти? Перейти через шахты и...

Стив дал мне по шее.

— Мы найдём Саяру.

— Чего?!

— Что слышал. Эти люди добры к нам.

Заготовленный вопрос "Каким к черту образом ты собрался это сделать?" отпал сам собой. Когда Стив серьёзен, лучше с ним не спорить. К тому же, боль в плече напомнила про наши с ним бои без правил, после которых я усвоил важный урок: мой брат больше не позволит вытирать об себя ноги. Держи язык за зубами, балабол!

Марк и Роберт, пусть и сомневаясь, но поддержали Стива. Затем, втроём уставились на меня:

— Ну?

— Л... Ладно, — фыркнул я, — Извините, что брякнул, не подумав.

Часть 35.

5 сентября, 1913 год.

***

С портрета на нас смотрело милейшее создание с пухлыми щёчками, улыбкой до ушей и парой косичек.

"Эта звёздочка явно любила лезть, куда не просят. Прям как я."

Видимо, у неё не было брата-зануды, который бы отговорил от похода в смертельно опасную пещеру или хотя бы отправился туда вместе с ней. Поэтому её и хоронили на том дворе.

Стало вдвойне стыдно за свои слова.

За прошедший день юкатане собрали нам целый арсенал. Чего тут только нет: ружья, патроны, ножи, ледорубы, керосиновые лампы, каски, крюки, верёвки... Всё это предстояло волочить с собой в четырёх толстенных рюкзаках. И вот, настал момент истины: мы, вооружённые до зубов будущие шахтёры, сытые и выспавшиеся, гордо покидаем деревню. В голове гремит громом последняя фраза вождя:

"Без Саяры можете не возвращаться!"

— Джек, помнишь я тебе в Майнкрафте стак алмазов задолжал? — внезапно спросил Марк.

— Допустим.

— Так вот: если добудем их по пути, успокоишься?

Я смущённо почесал затылок.

— Припомнил ты, конечно! Посмотрим.

— Разделим поровну: каждому по шестнадцать, — вклинился Стив, — Как вам?

— Чётко! Чур, я свою долю продам. Стану майнарским шейхом, куплю виллу где-нибудь, где покрасивее, яхту...

— ...Но только, если отыщем Саяру, — Роберт грубо прервал мои фантазии, — И если сами выберемся живыми. Кто знает, что нас там ждёт.

Проводить нас вызвался один из копейщиков. Ворча себе что-то под нос, он первым пересёк ворота.

А следом за ним и мы.

Часть 36.

***

У входа в шахту сидел в позе "лотоса" бледный старик и костлявыми пальцами придерживал плащ. Делал вид, что спал. Его тело размеренно то вздымалось, то опускалось, то вздрагивало от прохладного ветра. Вороны не боялись садиться ему на лысую голову или плечо — старик не реагировал. Рядом стояла корзина, полная яблок — подарок для воров, но нет: он хорошо чувствовал чужое присутствие. Поняли мы это, когда впятером вышли на поляну. Дед моментально поднялся на ноги и перегородил дорогу. В его зрачках блеснул недобрый огонёк.

— Убирайтесь прочь!

— Страж, — сказал копейщик, — Бывший шахтёр, собственными глазами видел тот обвал. Выжил из ума и поклялся стеречь пещеры, чтобы больше никто там не застрял.

— Мы не станем бить деда.

— Бить не придётся. Дайте минуту: я поговорю с ним.

Не знаю, о чём они говорили — в юкатанском не силён — но он как-то убедил Стража передумать. Старик позвал нас и дал по одному красному яблоку.

Копейщик объяснил это так:

— Ешьте. Мёртвыми вас там никто не найдёт, и лучше заранее проститься с миром живых, чем остаться неупокоенными. Страж это понимает и потому отрекается от вас. Идти в заброшенную шахту — ваш осознанный выбор. То, спасётся ли Саяра, лежит на вашей совести. Добро пожаловать и на всякий случай... Прощайте.

Бревенчатые подпорки походили на врата в другой мир, скрытый в недрах Юкатании. Мир ужасающий и одновременно — прекрасный. Всё, что я знал о подземельях, я почерпнул из массовой культуры и энциклопедий: кора, мантия, ядро, внешнее и внутреннее. Тысячи летучих мышей, лабиринты из гипсовых кристаллов, температура как на поверхности Солнца. Как глубоко мы спустимся? Ни малейшего понятия, что скрыто по ту сторону. В Майнарии возможно всякое — это значит, можно докопаться до Ада? Это значит, без толку гадать. Обещал? — Иди!

Страж сошёл с тропы, пропуская нас дальше. Вдруг я почувствовал, как Стив сжимает мою руку, и приободрился.

— Ай ладно: всё-равно это лучше, чем высадка!

"Приключение продолжается."

Глава 2.9: 11.

Часть 37.

***

Трудности возникли уже с проникновением в шахту. Завал, о котором рассказывал юкатанский вождь, располагался практически у самого входа, стоило нам лишь немного пройти вглубь. И эта стена из расколотых и сросшихся в единое целое валунов, между которыми из щелей прорезалась трава, казалась непреодолимой. Ни потайных ходов, ни спрятанных секретов — будто я рассчитывал на иной исход! Мы в замешательстве уставились на неё.

— И куда дальше? Есть идеи?

Роберт присел на колено, дотронулся до завала. От булыжников веяло холодом.

— Должен быть лаз. Другие же как-то умудрялись проникать туда.

— Взгляните, — сказал копейщик, — В верхнем правом углу камень, которого будто не должно здесь быть.

И действительно: в отличие от целостной многолетней стены этот подозрительный валун явно притащили сюда недавно. Общими усилиями мы отодвинули его и обнаружили зияющую дыру — размером идеальным, чтобы туда можно было протиснуться на четвереньках. Перевели дух... И случайно втянули ноздрями вырвавшуюся вонь. Камень удерживал в темнице плесень и тучи пыль, но стоило преграде исчезнуть, как всё это устремилось на волю. Мы закашляли, стали махать руками.

— Вы как хотите, а я без банданы туда не сунусь!

— Без чего? — спросил Стив.

Я повязал на лицо платок, затянув узел у затылка. Повязал так, чтобы и нос, и рот были защищены.

— Другое дело, — я снял с рюкзака кирку и, ухмыльнувшись, положил на плечо, — Идём!

— Обычная тряпка, но... Ладно, как скажешь.

Стива смущало, когда я давал обычным вещам вычурные названия. Признаюсь, грешил этим — ведь куда круче носить бандану, чем какую-то тряпку. Остальные между тем тоже прикрылись масками. Я дал сигнал и первым полез в дыру.

Но то, что я там увидел, повергло меня в ужас.

— Эй, ты чего?

— Ребят, не идите сюда, — пролепетал я.

Кости. Чёртовы человеческие кости, разбросанные всюду. "Кем-то... Обглоданные?" Я не мог отвести взгляда. Чем больше я думал о произошедшем тут, тем более жуткие картины разъедали мою голову. Но что по-настоящему врезалось в память — две бездонные глазницы черепа, лежащего прямо перед носом. Через его лоб тянулась огромная трещина, которая вырастала из... Тут я и нашёл подтверждение своей догадке: следы зубов... Нет: клыков, разорвавших несчастного на куски! Я чувствовал, как подступает жар. Как разрасталось жгучее желание поскорее убраться отсюда.

Однако друзья оказались слишком настойчивыми. Скоро находку осветил керосиновый фонарь, и пять теней окружили её.

— Съели? Я и сам не в восторге, брат, но п-прошу: не преувеличивай.

— Интуиция меня ещё не подводила, — я поёжился.

— Тише! Тут улики.

Роберт осветил сваленные в кучу ошмётки ткани. Затем подул на них, и за слоем пыли проявились погоны, а также несколько позолоченных пуговиц и пряжка от ремня. Единственное, что приходило на ум — военная форма сине-чёрного окраса, но этого было недостаточно. Роберт вместе с копейщиком принялись искать знаки отличия.

И спустя минуту свет фонаря упал на...

— Трёхконечная звезда.

— В обрамлении луны, — добавил юкатанин, — Он майнарист. Времён Империи.

— Майнаристов давно нет. Как это понимать?

— Значит, это давний инцидент. Вот, что скажу: не хочу лишний раз нагнетать, но боюсь, мы имеем дело с чем-то более серьёзным. Убили его иль сам от голода слёг — не имеет значения. Ответы так или иначе скрываются в нижних уровнях шахты. Только там мы выясним, куда пропадают люди.., — копейщик забрал у Роберта фонарь и направился во тьму, — Держитесь рядом, и останетесь в живых.

Кирка каким-то волшебным образом придавала мне уверенности.

"Что ж... По крайней мере, умирая, я буду знать, что отбивался до последнего. Да прибудет с нами удача."

Часть 38.

***

Проложенные полстолетия назад туннели были почти неотличимы от диких пещер, куда никогда не ступала нога человека. Будь эти шахты в рабочем состоянии, мы бы обязательно наткнулись на чей-то инвентарь, следы логистики... Но похоже, перед обвалом отсюда вынесли всё, даже рельсы с вагонетками. Наследие майнаристов впечатляло и ужасало одновременно. Невероятный труд ради сокрытых в бездне ярко-оранжевых самородков, коим нет цены. Главные магистрали прокладывали взрывчаткой (не спроста стены шахт в трещинах и пробоинах), но ресурсы требуют уже бережного отношения. Наверняка кроме золота тут искали и другие сокровища, начиная каменным углём, до которого нам ещё идти и идти. Или алмазы... Божественные минералы! Не обработанные, а в исходном облике белых пятнышек на поверхности базальта. Вырастающие в настоящем аду под чудовищным давлением, в кузне, почтительно именуемой жерлом вулкана. Подземный толчок, взрыв — и самоцветы "выстреливаются" ближе к поверхности, сопровождаемые гулом землетрясения. Так планета делится своими дарами — чтобы руками юкатан алмазы покидали пещеры, и потом их на своих мизинцах гордо носили майнаристские императоры, как трофей с порабощённой земли.

"Считанные единицы алмазов... Но в аду их мириады! Чем желаннее награда, тем выше риск, не так ли? Кто бы осмелился сунуться туда?"

Видно, что вместе с Империей исчезла и надобность в шахтах. Однако есть ли в Майнарии люди, кому известны все туннели без исключения? Их расположения, точки выхода? Используют ли они эти знания, чтобы безопасно путешествовать по континенту, обходя надоедливые гнёзда бандитов?

"Можем ли мы взять и пойти в Чагаузию напрямую?"

Верхний уровень мало чем мог удивить. Капающая вода с такой силой била по ушам, что голова раскалывалась. Я отчётливо слышал, как осыпалась земля, падение каждой песчинки. Это сводило с ума. Либо я отвык от тишины, либо здесь очень хорошая акустика. Следом, другая проблема: прошёл всего час, а я уже стал ощущать нехватку воздуха. Как бы ни было заманчиво предложение пойти к Адаму напролом, месяцами бродить в душных подземельях и давиться пылью я не выдержу. Никто не выдержит. Хуже будет только заблудиться — участь того майнариста покажется чем-то приятным.

Кстати, о нём.

Рассматривать подземелья было единственной забавой, которая отвлекала от мыслей о мертвеце. Меня мучил вопрос, как же всё-таки он умер.

"Невозможно, чтобы он не мог выбраться! Раз оказался по ту сторону завала, значит зашёл с другого входа. Что ему мешало вернуться?

Или... Кто мешал?"

Перед смертью он будто бы отчаянно старался сдвинуть валун, царапал камни. Что-то его испугало. Он спасался бегством? Но от кого?

Додумать не успел: копейщик наконец привёл нас, куда нужно.

— Старая лифтовая шахта, — сказал он, — Она ведёт на средний уровень, в угольный сегмент.

Бездонный колодец округлой формы, словно пасть червя-переростка. Я судорожно сглотнул: было нетрудно догадаться, для чего мы стоим перед ней. Юкатанин тем временем продолжал:

— Как видите, лифт давно рухнул. Поэтому единственный способ для нас спуститься...

— А другой дороги нет? — пискнул я.

— ...Это воспользоваться верёвкой. Крепите крюк, свободный конец сбрасываете и медленно, упираясь ногами в стену, начинаете спуск. Короткими отскоками, по чуть-чуть, не торопясь. Поняли? Приступаем!

Роберт перевёл. Мы обвязали себя, закрепили крюк... И тут выяснилось страшное: одно из звеньев нашей связки боится высоты. Стоит на краю пропасти и дрожит всем телом. Друзья позади в недоумении: ждут, когда он наконец решится.

Это был я.

И мне стыдно.

— Помочь?

— А? Что? Нет-нет, я сам!

Я глубоко вдохнул. Шагнул вперёд. Потом снова, и ещё шажок. Чем ближе к краю, тем меньше становились шаги. И всё никак не получалось наступить дальше! С закрытыми глазами я говорил себе: "Давай! Там всего пара метров глубины. Ты же везучий! Вперёд!", но получалось слабо. Внутри всё пылало огнём. Чувство, словно я реально собрался разбиться насмерть, а голос разума твердил: "Нет! Нельзя! Стоять!"

"Итак: что тут у нас? Вижу, у тебя п'хоблемы?"

"Ангела!

Ты как всегда вовремя."

Часть 39.

Из беззаботной эпохи.

***

"Какой-то ты не'гхвный сегодня. Подоз'гхительно."

"Обычный я! Ты разве не рада меня видеть? Я вчера из Шотландии вернулся, в горы ездил на целую неделю, представляешь? Там та-а-ак здорово! Холодный ветер, природа..."

"Да, знаю: зимние каникулы. Дай фотки гляну."

Мою картавую принцессу что-то не устраивало, и по правде говоря, я нервничал — ведь, буквально свет клином сошёлся на этих фотографиях!

Рассказываю, в чём проблема.

Накануне отъезда я набрал номер Ангелы и где-то час, как дятел, вдалбливал ей, что я лучший скалолаз на Диком Западе. Мол, сейчас как покорю вершину, а она как растает от восхищения... Кто там требовал подвиг в обмен на поцелуй? Думала, эта отмазка сработает? Ха-ха, ни на того напала! Ангела пари приняла, заявив, что ждёт фото, где я стою на руках на верхушке горы.

"Иначе", — сказала, — "Не пове'гхю."

Веселье закончилось, когда мы с семьёй прибыли на место. Покатушек на канатной дороге, где мы чуть не застряли, хватило с головой. Все каникулы я просидел в отеле с дёргающимся глазом, а во сне видел, как раз за разом наша вагонетка падает в пустоту. Вспоминаю те дни с содроганием. Меня лихорадило. Стив обещал никому не рассказывать о моём недуге. Сам он прекрасно отдохнул, кстати. А я в панике думал, что делать с Ангелой. Худшего исхода, чем опозориться перед ней, не существует — до конца жизни ведь припоминать будет!

По возвращении я первым делом полез в Фотошоп. Из тех-немногих фото, что мы сделали, я смастерил более-менее приличные "доказательства". Подделать ещё и лицо, чтобы не краснело, было выше моих сил, потому я просто замотался в шарф. Объяснил это тем, что "слегка приболел", и гордо вручил фотографии.

А сам, сгорая от стыда, отвернулся.

"Она владеет Фотошопом как профессионал. Заметит, сто процентов заметит, что фальшивка!"

Но вдруг...

"Какая к'хасота! А я знала, что тебе смелости не занимать!"

Ангела, казалось, была поражена до глубины души. Она перебирала фотографии одну за другой, на каждой останавливалась и сладко вздыхала. Похвальба лилась музыкой — ещё никто мне так старательно не льстил. Я не мог сказать ни слова: Ангела усыпала меня комплиментами, а в конце, как и уговорено, поцеловала в щёку — правда, сухо и без даже намёка на страсть. После чего молча ушла, грубо затолкав фотки в карман джинсов, будто это чеки или рекламные флаеры.

Часть 40.

Снова Майнария.

***

"Что, Джек: опять испугался?

Человек, пе'гхеживший десантную высадку, какой позо'х!

Ничтожество!"

Меня захлестнула обида. Я открыл глаза и ухватился посильнее за канат.

"Мне не страшно! Не. Страшно!

Это в прошлом!

Ангела,

Я докажу, что достоин твоего настоящего поцелуя!"

Вновь зажмурился. Повернулся спиной...

Прыжок!

За одну секунду я одолел добрую половину пути. Друзья не ожидали такого и чуть не полетели следом. Я нащупал выступ и завис, держась за верёвку.

Посмотрел вверх. Улыбнулся:

— Помощь не нужна! Давайте за мной!

"Чего я вообще боялся, а? Что крюк соскользнёт, верёвка оборвётся? В тысячный раз: мы всё перепроверили. Ошибки быть не могло!"

Скоро ноги коснулись земли.

"Вот и всё! А сразу так сделать сложно было?!"

До той злополучной поездки я понятия не имел, что боюсь высоты. Уверен, мои недавние подвиги с прыжками по деревьям теперь вызвали кучу вопросов, но одно дело смотреть вниз, сидя на ветке, а другое — глядеть в бездну, сидя в подвешенном над ней фуникулёре. Что там? Неизвестно. Может быть, скалы или река — да какая разница? Один чёрт меня размажет по кабинке, если та упадёт.

"А вдруг, мне и сейчас просто повезло?"

Крюк выдерживал. Верёвка выдерживала. Друзья спокойно спускались — нет ни намёка, что что-то пойдёт не так. И тем не менее, я повторял про себя: "Только бы не упали, только бы не упали..."

Но всё обошлось.

"Значит, удача тут ни при чём!" — подумал я.

Юкатанин включил фонарь и подсветил ржавую, расколотую напополам платформу (всё, что осталось от лифта). А также — туннель, укреплённый деревянными подпорками. Здесь под многолетним слоем пыли лежали куски рельс. Когда-то — целая система коммуникаций, упрощавшая передвижение по шахте. Сомневаюсь, что теперь по ним можно куда-то доехать, даже будь у нас вагонетка.

— Канаты оставляем: по ним же потом и вернёмся.

— Один вопрос, — произнёс Роб, — Кто вас научил скалолазанию?

— Почти в каждой юкатанской семье кто-то работал в шахтах, и моя — не исключение. Отцу каждый день приходилось спускаться сюда. У него и научился. Так, всё. Приготовиться! Путь неблизкий: велик риск заблудиться, как многие другие до вас. Держитесь рядом и ни в коем случае не разделяйтесь! Схема должна вывести в Тайник — Саяра, скорее всего, там.

Спрашивать: "Какой ещё Тайник?" было некогда. Мы молча проследовали в туннель.

Когда внезапно раздался звон.

— Что?!

Что-то упало. Копейщик тут же сорвался с места, побежал обратно. Мы — следом за ним, уже предчувствуя что-то неприятное.

Наши лица застыли в немом ужасе.

Верёвок нет. Вместо них валялись обрубки. Закреплённые же крюками концы болтались высоко над пропастью, но до них не достать. Увидев это, копейщик упал на колени. Взял с лифтовой платформы один обрубок. Сжал в кулаке.

— Переведи им, — полушёпотом подозвал он Роберта, — Мы застряли.

— Но...

— Делай, что говорят!

Не стоило, Роб, не стоило: мы видели и так.

Слабый свет с верхнего уровня напоминал, как мы близко к поверхности.

"Поздно возвращаться. Мы обречены", — думал я, — "Именно так юкатане и пропадали здесь: какой-то урод обрубал им... Пфф, "какой-то урод" — ну конечно! Вопрос, только, какой? И зачем ему это? А девочка Саяра? Разве могла она в одиночку спуститься на такую глубину? Что-то это всё совсем не стыкуется. Неизвестный отлавливает людей, обрубает им возможность вернуться... Но ради чего?"

Мы вновь уставились на угольный туннель.

"Похоже, выбора у нас нет."

Часть 41.

***

Когда-то на среднем уровне кипела жизнь, и свидетельство тому — паутина. Она опутывала чёрные сталактиты, верёвками свисала с потолка. Из-за неё приходилось чаще смотреть под ноги: кто знает, вдруг, она ядовита? Майнарские ведь пауки.

Паутинные рисунки порой сливались в причудливые узоры — позавидовал бы даже ковёр дома у Марка. За одним из них скрывалась веточка древнего растения, вросшая в камень. Слепок незапамятных времён, когда весь этот уголь ещё не был спрессован и похоронен в толще пород, а жил в виде папоротниковых джунглей. Помню, я жалел, что не могу сфотографировать это — а ведь, интересно было бы сравнить с картинками из нашей детской энциклопедии.

Мы вышли к развилке. Два туннеля из четырёх залеплены паутиной. Рассудив, что Саяра бы никак не пролезла туда, мы свернули направо, в единственный свободный проход. Выбили на стене чёрточку.

Картина та же: подпорки, паутина, ещё паутина. То и дело мы брались за кинжалы, кирки и нещадно рубили её — спасибо юкатанам, что посоветовали взять холодное оружие. По пути я считал, сколько подпорок мы прошли — пока 42. Фонарь неприятно мерцал, покачивался. Копейщик смело нёс его вперёд, ничуть не сомневаясь в маршруте. За ним — Роберт, потом мы. Все молчали: лучше не привлекать лишнее внимание.

Развилка. На этот раз открыты все три дороги. Копейщик сверился со схемой и проследовал прямо. Решив убрать паутину, я взмахнул киркой и случайно задел сталактит. Чудом увернулся от него.

"57, 58, 59. По-прежнему идём по туннелю."

Без колебаний повернули налево — копейщик даже не заглянул в схему, чтобы уточнить. Я разрубил паутину и по неосторожности задел её рукой.

"Чёрт! А вдруг она ядовита? Майнарских пауков мы ещё не встречали, но надо быть начеку."

Один из настенных "паучьих шедевров" меня зацепил — даже ковёр из дома Марка бы позавидовал! Не хотелось думать, сколько тварей плели всё это. Хорошо, что пока мы ни одну так и не встретили.

Рассматривая паутину, понял, что отстал.

Перед нами развилка.

"Куда на этот раз?"

Решил попробовать угадать при помощи считалочки. И угадал: копейщик повёл нас налево. С потолка свисали белые верёвки, которые мы тут же рубили. Кирками и кинжалами, которые юкатане предусмотрительно положили в рюкзаки.

Спасибо им за это!

За одним из паутинных рисунков скрывалась веточка древнего растения, с незапамятных времён вросшая в толщу пород, а ведь когда-то она росла на папоротниковом дереве. В огромных джунглях...

"Жаль, сфотографировать не могу. Сравнил бы с картинкой из нашей детской энциклопедии, эх...

69, 70..."

На секунду я испугался, что сбился со счёта. Подпорок много, а потому неудивительно, что некоторые я мог пропустить.

Два из четырёх путей залеплены паутиной.

"Саяра бы вряд ли пролезла туда", — рассуждал я, — "Иначе бы легко отравилась. Майнарские пауки... Кто знает, насколько они опасны? Хорошо, что не встретили ни одного, хотя когда-то здесь явно кипела жизнь."

Картина та же: паутина, подпорки, ещё подпорки.

"Кстати, сколько их там уже? 58, 59, 60."

Развилка. Согласно схеме, мы должны были свернуть налево — вроде, так сказал копейщик. Оставалось лишь разрубить паутину, с чем я управился за два взмаха. Фонарь неприятно мерцал, покачивался. Усталый копейщик еле держал его. Роберт жестом предложил помочь и перенял эстафету. Почему-то мы молчали: видать, боялись привлечь лишнее внимание. Хотя, мы так и не встретили ни одного паука.

Впереди развилка, но проход... Залеплен паутиной. Как бы мы не старались, убрать её не получалось.

Сзади раздались склизкие шорохи.

Затем — шипение.

Дрожа всем телом, мы обернулись.

Чёрная волосатая лапа со свистом рассекла воздух. Наши истошные крики разлетелись по всему подземелью.

Последней надеждой стала паутина. Мы прыгнули в неё и стали рвать голыми руками. Монстр выскочил из темноты. Нити не выдержали и лопнули. Мы помчались в первый попавшийся туннель. По пути мне в глаза бросилась чёрточка, кем-то выбитая на камне.

Чья это была пометка, мы так и не узнали.

Часть 42.

***

Тайник оказался пещерой... Нет: скорее, выдолбленной в камне комнатой. Замшелые стены, запах плесени и сочащаяся с потолка вода говорили о том, что прямо над нами рудник или целое подземное озеро. Те, кто решил хранить в подобных условиях припасы, оружие или что-угодно ещё, просчитались — наверное, поэтому это место заброшено.

Мы проскочили через узкий проход и затаились.

Прижались к стене.

— Так, снаружи тихо. Кажется, оно потеряло след.

И тут я будто пробудился ото сна. Всё расплылось. Я протёр глаза и, как ошалевший, уставился на друзей.

— Где мы, ребят? Где шахта?

— Джек? Марк? Я не понимаю.., — Стив схватился за голову, — Меня отключили или?..

— Постойте-постойте. А юкатанин где?

И действительно: нас четверо. От мысли, что он застрял где-то в лабиринте, стало не по себе. Мы выглянули. За пределами Тайника одна непроглядная тьма. Искать пропавшего, а тем более, без схемы — гиблая затея.

— Что ж, копейщик выполнил обещание. Надо всё вокруг обыскать, — сказал Роберт, — Марк, идём, поможешь. Раз это Тайник, тут должно остаться что-нибудь полезное.

— Например, Саяра... Я с вами. Секунду.

"Не знаю, кто эта девчонка, но уже её ненавижу. Как её угораздило забраться так глубоко?!"

Я не разочаровался, увидев, что в Тайнике никого нет: подсознательно я этого и ожидал. Интересно другое: куча разбросанных всюду консервных банок с вмятинами от пальцев. А среди них, как такой же мусор — человеческие кости. Мы насчитали два черепа, причём оба — с такими же следами укусов, как у мертвеца возле входа.

— Не исключено, что они умерли примерно в одно и то же время. Есть их личные вещи?

— Да. Подойди.

Стол из гнилых досок, а на нём — старинный граммофон с медной или латуневой трубой.

— Вещь... Он ещё работает?

— Проверим. Кто-то забыл здесь целую стопку пластинок, — Роберт демонстративно взял одну и положил на диск. Прижал иглой.

И только принялся крутить ручку, как из рупора раздался хриплый голос:

"Подземелья замка вывели нас из окружения.

Крупно повезло, что бомбёжка не повредила потайные ходы.

Выбравшись, мы увидели лишь горящие руины. "Чёрный Принц" держался до конца.

Мы, его защитники — живое тому доказательство.

Лазуритовая луна зашла за свинцовый горизонт.

Мы молчали. Генерал толкнул прощальную речь, после чего мы вернулись обратно под землю.

Сеть шахт привела нас в схрон, где мы остановились передохнуть.

Конец записи."

— Номер пластинки "1". Кажется, это чей-то аудиодневник.

Вся команда собралась вокруг граммофона.

— Не просто "чей-то". Это майнаристы, — ответил Роберт серьёзно, — Уверен, их записи прольют свет на то, что здесь произошло. Джек, крути ручку (только не торопись), а я буду переводить по ходу дела.

Пластинка №2.

"Нет: день скорби не должен сломить нас! Скоро мы вернёмся и отомстим Адаму!

Мы не растеряли боевой дух. Знамя спасено. Война продолжается. Император соберёт новые силы.

Мы выстоим под стенами Майнариеграда и закончим войну на Драконьей Горе!

Но пока следует выждать. Как только враг уйдёт, мы ударим ему в тыл.

Таков план!

Конец записи."

— Значит, замок "Чёрного Принца", куда мы идём, построен майнаристами, — я пытался осмыслить новую информацию, — Но Адам его уничтожил, а этот отряд сумел скрыться. Я правильно понял?

— Не до конца уничтожил, раз там теперь Община Охотников, — добавил Стив.

— Ребят, не перебивайте! И так помехи, ещё вы!

— Хорошо-хорошо. Прости.

Пластинка №3.

"Провели в схроне ночь. Настроение хорошее. Ждём приказа к бою.

Конец записи."

Пластинка №4.

"По ощущениям прошла целая вечность. Поверхность закрыта.

Эти твари... Они заперли нас здесь!

Всё, что помню — красные огни. А затем, чудовищная лапа подсекла первого.

Ему отрезало ноги. Лапа замотала его в кокон.

Он жутко кричал — до сих пор эхом раздаются эти крики.

Твари убили ещё четырёх наших товарищей, прежде чем мы вернулись в схрон.

Сюда они не сунутся, никогда.

Конец записи."

— Неудачная попытка выбраться из Тайника. Что-то мне это совсем не нравится... Уж не застрянем ли мы здесь навеки?

— Джек!..

Пластинка №5.

"Всю ночь обсуждали с генералом план побега.

Он старался воодушевить нас, но вытравить ужас той вылазки было невозможно.

Я хранил в себе злость.

Мы проложили эти шахты! Они одаривали Империю золотом!

Мы отнюдь не беззащитны, но тратить пули генерал запрещал: приказывал беречь на солдат Адама.

Когда-нибудь мы очистим эти пещеры.

А сейчас надо выбраться. Любой ценой.

Конец записи."

Пластинка №6.

"Разведчик изучил соседние туннели и наткнулся на лаз, ведущий в подземный каньон.

Приблизительная глубина — 500 метров.

Лаз идеально круглой формы и, возможно, рядом есть ещё несколько.

Он проник туда и увидел сотни, тысячи пауков.

Они облепили стены и потолок густой чёрной массой.

Там их логово!

Оттуда они выползают в свои владения.

Замуровать каньон нельзя: пауки пророют другие ходы.

Главное другое: мы наконец составили маршрут.

Запись ещё идёт...

Скажу это сейчас: я обещаю увидеть солнце.

Я обещаю увидеть его и погасить навсегда.

Во славу Лазуритовой луны!

Во славу Императора!

Пусть однажды эти слова вновь наполнят меня Решимостью.

Конец записи."

Седьмая и несколько следующих были повреждены, потому историю продолжила пластинка под номером "12". Для удобства мы с Робертом сразу убрали все негодные пластинки и пронумеровали их заново.

Пластинка №7.

"День 9.

Консервы — наше спасение. Без говядины с бараниной давно бы застрелились.

Разведчик до сих пор не вернулся. Кто-то должен занять его место.

Мы всё ещё мало знаем про пещеры...

Сидим в разных углах.

Едим консервы.

Знамя пылится в углу. Один генерал рядом с ним.

Кажется, он с ним разговаривает.

Наружу не выходим.

Конец записи."

Пластинка №8.

"День 20.

Пока решали, кто станет новым разведчиком, устроили драку.

Генерал достал пистолет.

Послал первого попавшегося человека исследовать бездну.

Тот в ответ ударил генерала по лицу и плюнул в знамя.

Генерал убил его на месте.

Теперь нас трое.

Конец записи."

Пластинка №9.

"День 24.

Почти не разговариваем. Нет сил.

Думаю о солнце."

Пластинка №10.

"Ублюдки! Нелюди!

Это из-за вас Майнария страдает! Из-за таких, как вы!

Вы отравляете воздух, воруете кислород.

Мы, майнарцы, столетиями убирали за вами дерьмо!

А вам всё мало, не так ли, да?!

О, да!

Поделом: правосудие близко. Мы восстанем!

Вас много, мелких наций. Майнарцы всегда были одни.

Мы держались друг за друга, защищаясь от дикарей.

Но мы сильнее вас! Мы отомстим!

День позорного траура... Мы помним его очень хорошо!

Я клянусь: я задушу каждого юкатанина, только дайте мне, боги, увидеть свет!

Лазуритовая луна взойдёт!

Это наша мечта, мечта майнарцев!"

Роберт показал последнюю пластинку. Та была небрежно склеена. Очень осторожно он поместил её на диск.

Пластинка №11.

Стук сапог. Тяжёлое прерывистое дыхание. Попытки что-то поджечь. Кашель. Шелест бумаги. Жуткие шорохи. Шипение. Снова дыхание. Частый стук сапог. Стук ускорился. Пробежал по земле. Приближающийся вой.

Тишина. Статический шум.

Ни единого слова. Возможно, причина в неисправности, но ощущалось происходящее на этой пластинке, как погоня. Я вспомнил скелет у входа, символику с синей луной у него на одежде, и всё встало на свои места.

Я уже открыл рот, чтобы поделиться своей теорией, как вдруг у входа в Тайник раздался топот.

— Тише! — шикнул я.

Мы приготовились стрелять. Однако незваный гость не спешил заходить. Решив, что это наш сопровождающий, мы первыми подошли проверить.

У порога лежал лист бумаги с текстом на майнарском языке. Роберт перевёл:

"Паучьи железы выделяют в воздух особый яд, затуманивающий разум —

Считайте, вы добрались сюда благодаря мне.

Девочка у меня. Идите в Бездну пауков, если хотите спасти её.

Жду вас на той стороне.

Пропавший Шахтёр."

Глава 2.10: Бездна Пауков.

Часть 43.

***

Я перестал различать туннели. Они слились в единый нескончаемый коридор. Голос в голове повторял: "Отсюда нет выхода", и я готов был в это поверить. Тюрьма без решёток и надзирателей, где вместо замков — потерянность. Мы вторглись в запретные, проклятые секции шахт — неудивительно, что мы должны понести за это наказание. Горло жгло. Фляга висела у Роберта на поясе. При желании я в любой момент мог попросить сделать глоток, но сколько там воды? Я отвечал себе, что лучше поберечь. Рот заполнялся слюной. Силы стремительно покидали меня.

"Сколько мы бродим здесь?

Над нами всё ещё Юкатания?

Где мы?"

От вида паутины тошнило. Белый стал казаться мне самым омерзительным цветом в мире. Но она могла привести нас к цели, а потому мы шли туда, где её больше всего.

Через несколько поворотов мы упёрлись в тупик.

"Вот и повод праздновать", — подумал я, — "К чёрту эти развилки! Хоть где-то лабиринт закончился."

Однако Бездна, как именовалось в письме логово пауков, по-прежнему была где-то там, за каменными стенами. Цель не достигнута, а значит мы что-то упустили.

Как вдруг...

— Сюда! Все сюда.

"Нет: возвращаться не придётся. Роб что-то нашёл."

Узкая округлая дыра прямо в породе. Размером подходящим, чтобы туда мог легко проползти человек. Специально такую не выкопать — только, если местные твари не умеют плеваться кислотой. Внутри стоял запах тухлятины, стены облеплены ошмётками паутины. Я заметил чёрный трупик и сжал его между пальцев. Тот с хрустом рассыпался. Теперь понятно, какой лаз имели в виду майнаристы, но от одной мысли, что придётся лезть туда, бросало в дрожь. Даже бывалые солдаты, и те не рискнули зайти так далеко.

— Может, привал?

Друзья поддержали. Мы молча уселись в круг. Обычно, в такие моменты неплохая идея подкрепиться, но смрад отбивал всякий аппетит. Вместо этого мы вновь повязали на лица тряпки. Один Марк медлил. Он нерешительно держал платок перед носом, а затем вдруг широко открыл рот и стал показывать на него пальцем. Приятель пытался что-то сказать, но вместо этого хрипел и кашлял. Роберт без колебаний протянул ему флягу с водой. Сделав глоток, Марк произнёс:

— ...С-спасибо.

Он встал.

— Я пойду первым.

— Что? Ты уверен?

— Решено. Даже, если что-то полезет навстречу, вы успеете убежать, — он попросил у Роберта кинжал, — Я позабочусь о себе.

Стив тоже поднялся и крепко обнял Марка.

— Тогда я буду прямо за тобой, — он зажёг фонарь, — Береги себя.

Сумки туда было не втиснуть, поэтому с большей частью инвентаря, включая ружья, пришлось попрощаться. С собой взяли ножи, фонарь, кирку и моток верёвки с крюком. Бездна желала видеть нас максимально беспомощными. Что ж, пауки и не рассчитывали на незваных гостей.

"Пора разворошить это гнездо!"

Мы поползли прямиком в ад.

Часть 44.

***

Глаз улавливал еле заметные движения. Стены будто "плыли": что-то ползало в метре от лица. Сперва оно, замерев, пряталось на фоне камня, а как только волна мерцающего света настигала его, рывками мчалось прочь. Тенями падали тоненькие, но длинные лапки в виде палочек. Такими невозможно так быстро перебирать, но их резкость пугала. Сомнений нет: рядовые особи выползали на разведку, но незнакомый им яркий огонь вызвал у них панику.

Я себя не обнадёживал: тут водятся и твари куда крупней.

Нора привела нас в изолированный сегмент — гигантский подземный каньон. Я потерял дар речи. Ничего даже близко столь же масштабного ещё не встречалось на нашем пути. Сердце заброшенных шахт здесь, ошибки быть не могло. От паутины рябило в глазах. Огромные "гамаки" и "канаты", системы нитей потоньше, переплетающие главные "магистрали", простирались через всю расщелину и соединяли противоположные её стены. Те, в свою очередь, были усеяны отверстиями, через которые ежесекундно ползали перепуганные пауки. Вдруг я осознал, что основная их масса даже не перед нами, а скрывается внутри породы, изрешечённой насквозь, будто муравейник. И их там миллионы.

"Грандиозное место..." — подумал я.

С трудом выбравшись из дыры, перепачканные пылью, в царапинах и насквозь провонявшие, мы оказались на каменном выступе. Десятки пауков, которым мы сорвали планы, расползались по стенам живой чёрной массой, врезались в другие паучьи "пятна", провоцировали третьи и так далее. Тревога постепенно передавалась всему гнезду.

Роберт присел на колено. Глянул вниз.

— Полкилометра глубины... Постой: я слышу, как вода плещется.

— Думаешь, там озеро? — хмыкнул я.

— Без понятия. Но пауки боятся воды, а нам это в плюс.

Плохая и хорошая новость одновременно. Потому что, раз логово здесь, озеро гораздо дальше, чем кажется.

— И да: Бездна не предел. Это лишь первый слой, я уверен! — продолжил Роберт, — Майнаристы даже не приблизились к разгадке, поэтому там может быть всё, что угодно. Информации нет. Если мы наткнёмся на матку...

— Не нагнетай, а бросай уже крюк! Кое-кто ждёт нашей помощи.

"Чёрт бы побрал эту девчонку!"

План простой: натянуть верёвку и перелететь через разлом. А дальше по обстоятельствам. Больше всего я переживал, что длинны верёвки не хватит — тогда кому-то придётся возвращаться через нору за новым мотком.

Но к счастью, обошлось. Крюк прочно зацепился за сталагмит, торчащий посреди каньона. Другой конец Роберт обмотал вокруг ближайшего камня — как при спуске в угольный сегмент. Канатная дорога готова! Я проверил её натяжение.

— Надёжно. Но на всякий случай...

Я повязал свою бандану на глаза.

— ...Посторонитесь.

"Если не видишь опасность, ты не боишься", — скоро ноги перестали ощущать пол. Верёвку сильно прогнуло под моим весом, но она выдержала. Сперва я бездумно держался за неё, болтаясь над пропастью. Но затем начал робко перебирать руками, повторяя:

"Не останавливайся. Ты не упадёшь. Не упадёшь!"

Я представлял себя парящим среди звёзд в бескрайнем космосе. Как метр за метром я мчусь за лиловой кометой, чтобы поймать её за световой хвост. Как разлетаются частицы звёздной пыли, слегка обжигающие руки. Лицо озарила улыбка. Это божественное сияние призвано помочь мне — раз и навсегда развеять удушающую тьму подземелий. Дать продохнуть мне перед тем, как приключение продолжится вновь! Занимая воображение работой, я не чувствовал, как верёвка натирает ладони. Я лез не за сталагмитом, нет... А за чем-то более прекрасным, чем невзрачные дары Бездны.

Ноги уткнулись в твердь. Пальцы похолодели от прикосновения к металлическому крюку. Я обрадовался: финал близко! Надо лишь нащупать поверхность. Я помнил: она где-то здесь. Но снять бандану не мог: руки заняты.

"Ладно. Спокойно", — я глубоко вдохнул, — "Придётся действовать вслепую."

Я потянулся носком ботинка...

Ничего.

"Что?"

В сердце укололо. Я попробовал снова. Вытянулся, насколько позволял рост.

"Проклятье! Где выступ?

Чёртова тряпка!"

Я повис на одной руке. Вцепился в бандану, стал сдирать её, но та не поддавалась.

— Давай же! Ну!

Верёвку прогнуло сильнее, её начало раскачивать. Вторая ладонь не просто горела — натурально пылала от боли. И тут пальцы принялись скользить.

— Снимайся!

"Да куда наступать?!"

Либо выступ был ниже, чем я предполагал, либо его не было вовсе.

Меня охватила паника.

— Кто-нибудь! На помощь!

Верёвка выскользнула. По подземелью разнёсся мой истошный вопль, но руку стальной хваткой сжал чей-то кулак. Некоторое время я продолжал кричать, не осознавая, что страшное уже позади. Бандана развязалась. Ко мне вернулось зрение, однако в тот момент я бы лучше предпочёл не видеть. Потому что сверху на меня таращился разгневанный Стив.

Вырвался нервный смешок.

— Ты же... Не бросишь меня, д-да?

Тяжело дыша, он молча поднял меня на уступ (оказывается, я вообще не там искал) и влепил такой подзатыльник, что мозги чуть не вылетели. Хуже — только очередная получасовая лекция о том, какой я непослушный.

Но вместо этого Стив сказал:

— Идиот. Малолетний.

Позже Марк с Робертом поведали мне о том, как брат храбро полез вслед за мной для подстраховки. Как едва успел догнать меня и как в последние секунды прыгнул, чтобы спасти. В этих словах чувствовался упрёк, но не явный. Друзья не хотели задеть или обидеть... Но пристыдить у них получилось. И с тех пор каждый раз, когда в голове появляется мысль вытворить что-то этакое, я вспоминаю этот случай.

"И на кой чёрт я вообще завязал себе глаза?"

Подоспевший следом взволнованный Роберт спросил, всё ли в порядке. Потом ещё дождались Марка и наконец возобновили спуск. Мне велели встать впереди — нет, не для того, чтобы я возглавил группу. Просто, "дети" всегда должны быть на виду у "взрослых".

Природа соорудила вокруг сталагмита своеобразную винтовую лестницу — нашу дорогу на следующий уровень Бездны. Переставляя ноги со ступеньки на ступеньку, мы медленно погружались туда.

Когда наткнулись на ползущих из тени пауков.

"Тревога дошла и до них...

Чёрт-возьми!"

Слишком поздно я обратил внимание на их размер. Мясистые ощетинившихся твари, какие жили лишь во времена динозавров. Один мог запросто сбить человека с ног или придавить его массой. Лапы угрожающе цеплялись за выступы. Мы замерли — авось, не заметят.

Но подо мной предательски треснул камушек.

На этот раз Стив не успел. Я полетел с уступа, хватаясь за воздух. И рухнул в ржавую вагонетку. Та задребезжала, будто огромный колокол. От звона в ушах я чуть не потерял сознание. Поднялся с болью в локтях, кое-как свесился за борт... Оказалось, Бездну на этом уровне пересекала ветка шахты. Один из туннелей как раз перед глазами. И кажется, я перебудил его обитателей. Вспыхнули десятки алых огоньков. Разъярённое шипение. Темнота зашевелилась. Пауки на стене замерли, уставились вниз. И вдруг, сорвались.

— Падают! — я машинально прикрылся киркой.

— Джек!

Друзья аккуратно спрыгнули за мной, благо невысоко. Роберт на ходу скомандовал:

— Толкаем! Три! Четыре!

С колёс слетел слой ржавчины. Они со скрипом пришли в движение, а вместе с тем — и наше железное судно. Один за другим Стив, Марк и Роб запрыгнули в вагонетку, и ту понесло. Она мчалась с горы на огромной скорости. На поворотах её заносило — казалось, вот-вот улетит. Мы старались не двигаться и, тем более, не высовываться. Мы почти лежали в ней, держались за борта. Видели лишь, что творилось над головой — а там целая орда тварей. Пауки сотнями падали вокруг нас. Одному, здоровенному, удалось зацепиться клыками за край вагонетки. Её качнуло так, что она едва не перевернулась. Ножами и киркой мы отбились от него.

Через какое-то время мы осмелели и рискнули выглянуть. Для надёжности обняли друг друга. Долго стоять было невозможно, но пары секунд хватило, чтобы узреть, как стая озверевших пауков бежали по рельсам и головам своих собратьев и плевались паутиной. Задавили одних — им на помощь десантировались новые. Но угнаться за нами те никак не могли.

Всё шло гладко. До тех пор, пока мы не выехали в просторную галерею. Где железная дорога резко обрывалась перед пропастью.

Мы пришли в ужас.

— Роб, как её остановить?!

— Думаешь, знаю? Кажется, раньше там был мост.

— Прыгаем? — предложил Стив.

Конца разлома даже в поле зрения не видно.

— Так, где мост-то?!

Роб побледнел и закричал:

— Не знаю! Состарился и рухнул, видать!

В отчаянии мы крепче прижались друг другу. Я прокручивал в голове все ситуации, где точно должен был умереть.

"Повезёт ли?"

Скрип колёс резко прервался.

Часть 45.

Рассказчик — Стив.

***

Режущий свист в ушах.

Затем — сильный удар о твердь. Всплеск. Звон упавших капель. Тело обожгло и моментально окатило нестерпимым холодом. Меня пробрало до костей. Я закашлял, отчаянно погрёб вверх. Вдох. Спёртый густой воздух вперемешку с пылью. Меня трясло, как от озноба. Я принялся вертеть головой в поисках любого огонька, но тщетно: здесь непроглядная тьма. Лишь одна мысль не давала мне запаниковать. Мысль о том, что где-то рядом должен быть берег... Пауки — причина, почему это так. Озеро не могло быть широким — иначе гнездо не располагалось бы так близко к нему.

Я неуверенно искал в темноте, пока не нащупал кожаную куртку.

Рука машинально вцепилась в неё.

"Не бойся: я рядом, брат. Рядом! Только не вдыхай воду, пока я..."

Берег близко: ноги упёрлись в каменное дно. Я оставил Джека рядом с озером и без раздумий нырнул за остальными.

Снова вдох.

Мы спасены! Друзья без сознания возле меня, я пытаюсь привести их в чувство. Они живы. Они в полной безопасности — я позабочусь, чтобы ни одна дрянь не приблизилась к ним. Это я раньше постоянно ныл и тянул команду на дно, но я способен на большее. Как лидер, каким всегда хотел быть! Даже Шахтёру нас не одолеть!

Блеснуло белое свечение. Лишь на миг, но оно озарило пещеру.

"Что?"

Я подобрал кирку.

"Кто здесь?"

Фонарь валялся под водой — я не смог его отыскать. Но глаза уже привыкли к темноте. Я щурился, пытаясь понять, откуда шёл этот свет.

"Я тебя не боюсь! Выходи!"

И вдруг... Чья-то фигура. Показалась и исчезла за углом.

— Сюда! Живо!

"Кем бы он ни был, я вооружён. Я бился с пауками-людоедами, бандитами. Меня не испугать!"

Загадочная тень возникла вновь. Она медленно приближалась, короткими рывками. Её голова была опущена. Я молча наблюдал за каждым её движением.

Но вот, тень застыла. Вытащила из-за спины такую же кирку, какая была у меня, и подняла голову. Я оцепенел. На меня смотрел обычный человек, но его глаза были пустыми — точнее, полными ослепляюще белого тумана.

— Я не намерен вредить, — сказал он по-майнарски, — Идите за мной, если хотите укрыться от пауков. Я...

— Кто ты?

— ...Пропавший Шахтёр.

Часть 46.

Рассказчик — Джек.

***

Пещера засверкала, словно сделанная из зеркал. В голубых кристаллах один за другим вспыхнули огни, и это каким-то чудом пробудило нас. Стало светло как днём. Мы лежали в галерее, полной самоцветов. Оказывается, пауки скрывают в недрах своих владений нечто по-настоящему восхитительное! Красные, оранжевые, зелёные, лиловые вкрапления в камне напоминали мазки художника, оставленные в дар путникам. Они переливались и игриво поблёскивали, будто и правда нарисованы маслом. Всё это добро так и осталось неразгаданным чудом прямо под шахтой, в самом ядре безмолвной пропасти. А ведь, стоило копнуть ещё чуть глубже...

Шахтёр и Стив о чём-то говорили, когда я решил вмешаться.

— Этот тип похитил Саяру?

— Не знаю. Без Роберта ни черта не понимаю! Но скорее всего, да.

Роберт присоединился следом. Его очки потерялись в озере, потому он потратил время, чтобы привыкнуть к плохому зрению. Но как только втянулся, пошёл долгожданный диалог:

— Какие ваши намерения? Где девочка?

— Она ждёт вас в Цитадели — истинном конце Бездны. Вам ничто не угрожает: Саяра, ваш сопровождающий и вы нужны мне живыми для другого дела. О нём я скоро поведаю.

— Говори сейчас!

— Не время: нужно добраться до Цитадели. Там откроется правда. Это лучше увидеть самим.

— "Увидеть" что?

— Скажи, что мы не доверяем ему, — шепнул Стив.

— И да: ты обрезал наши верёвки и наслал пауков. Почему мы должны верить тебе?

Шахтёр проигнорировал обвинения. Вместо этого он развернулся и пошёл прочь, не предоставив нам выбора.

Мы помогли Марку подняться и поспешили за ним.

Вход в Цитадель представлял собой прямоугольные врата. Внутри — лабиринт идеально ровных рукотворных туннелей, стены которых выложены каменным кирпичом, местами обросшим мхом. Паутины нет: видимо, пауки обходят это место стороной по непонятным причинам. Здесь мы догнали Шахтёра, извинились и уговорили показать эту "правду".

"Если мы прямо сейчас заберём Саяру, и Шахтёр покажет короткий путь на поверхность..."

Предвкушение финала подняло мне настроение: наконец-то солнце и чистый воздух!

Но о каком "деле" речь?..

— Верно: пауки были нужны, чтобы подгонять вас, — начал Шахтёр, — А Бездна играла роль испытания на прочность. И раз вы здесь, значит вы достойны участвовать в Песне Тысяч Голосов. Древнем ритуале моего народа, который способен открыть проход в лучший из миров. Скоро вы увидите то, о чём на поверхности слагают легенды.

Через пару минут он привёл нас, куда хотел. Зал Начала и Конца. Место, куда ведут все коридоры Цитадели, если ориентироваться по древним настенным иероглифам. Самый её центр.

Мы взошли по ступенькам на каменную платформу.

— Взгляните вниз.

Перед нами в обрамлении жемчужной рамки предстала бездонная дыра. Мёртвая чёрно-белая рябь. Ничего интересного. Хотя, нет — вот, позади неё проступило звёздное небо. Крошечные белые огоньки, снующие туда-сюда. Нет, снова ошибся — это же снегопад, метель! Смертельная вьюга, крутящая вихри. Пока я, не отрываясь, смотрел туда, мне продолжало казаться, что там есть нечто ещё. Нечто диковинное! И вот, всплыли грибовидные домики, фонари, улыбающиеся люди в вечернем сумраком... Искажённое отражение поверхности, по которой я так соскучился.

Картинка стала размываться. По ту сторону материи находилось и что-то иное, непознанное.

Что-то за гранью нашего понимания.

— Что там? — произнёс Роберт.

— Подземный Мир. Рай для тех, кого пощадила судьба, — ответил Шахтёр, — Мир на поверхности уничтожен, но юкатане нашли себе новый дом. Мы в шаге от обретения вечного блаженства, и вы — последние, кого мы ждали на протяжении лет. Песня почти завершена!

— Ты хочешь, чтобы мы туда прыгнули?

— У вас нет выбора: Саяра там. Я напоминаю, что вам ничто не угрожает.

Мы долго ломались и спорили, кому прыгать первому. Решили сделать это сразу вчетвером. Уверенности придало ещё и то, что Шахтёр согласился привязать свою руку к моей — так он точно не сбежит, а если это ловушка, то он умрёт вместе с нами.

"Ладно... Надеюсь, в конце всего этого меня будет ждать торт."

Прыжок!

Глава 2.11: В Центре Земли.

Часть 47.

***

Шаг.

Под ногами вспыхнули крошечные огоньки.

Второй.

Они разбежались, оставив голубой след. А затем плавно взлетели и, подобно пчёлам, устремились к фиолетовому грибу, чья причудливая конусообразная шляпка упиралась в потолок пещеры. Сели на её края и неожиданно один за другим погасли — гриб впитал их своими микроскопическими порами. Хищник почуял насекомых, но просчитался и поглотил споры какой-то плесени.

Эта странная картина — первое, что нас встретило при выходе из портала.

Я... Сперва даже не знал, как на это реагировать.

Что это? Другая планета? Параллельный мир? Грибы-гиганты, вьющиеся стебли со светящимися плодам, оплетающие их. Всюду парят огоньки, в основном лиловых и синих цветов. Растущий на сталагмитах чёрный мох переливается бирюзовым блеском, как залежи инопланетного металла. По нему ползают пятнистые жуки — таких немыслимых расцветок, будто сошли со страниц раскрасок для самых маленьких. Кислотный сон, не иначе! Но насекомые — это мелочи... Грибы — вот, что действительно внушало. Подозреваю, их ядом и кормили пауков из Бездны. Они заменяли собой монолитные колонны, прорезались кривыми отростками из стен, потолка. Самые маленькие были ростом с человека, а большинство не уступали дубам и соснам. Их мякоть постоянно сокращалась — внутри этих мутантов циркулировали соки и наверняка переваривался обед.

"Какая мерзость..."

— Роб, спроси: здешние грибы ходить умеют?

— Нет, ну ты видел?!

Роберт пребывал в экстазе. Похоже, наш гид попал в место своей мечты! Огромными глазами, полными счастья, он рассматривал каждую загогулину, каждый росточек.

— Глянь! — он оторвал кусок мха и ткнул мне в лицо, — Там внутри как будто изумруды.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Шахтёр говорил, нам ничего не угрожает, — Роб поправил очки и сделал серьёзное лицо, — А вообще, меня напрягает только то, как отсюда выбираться.

Он оглянулся.

— Портал-то неактивен.

— Шахтёр говорил ещё про некий до-чёртиков-мега-важный ритуал. Какая-то Песня, вроде... И Саяра.

"Уже как навязчивая идея, ей-Богу!"

— Да успокойся, Джек. Лучше погляди, как тут здорово! — Роберт поймал какого-то жучка, — Я-то думал, Майнарии нечем меня удивить. Ты просто представь, чего мы ещё НЕ видели!

За жучка стало страшно: пока "учёный" всё не мог на него наглядеться, тот отчаянно брыкался.

— Хватит, пусти его.

Пока шли, заметили на горизонте несколько грибовидных домиков, в которых горел свет. Шахтёр привёл нас в городок — похожий на тот, что я видел в портальной жиже. Интерес мигом переключился на него, и Роб отпустил перепуганное создание.

Обитатели Подземного Мира вряд ли когда-то видели деревья — по крайней мере, здесь такое не росло. Потому жильё каменное, лишь внешне стилизованное под грибы. Я придумал теорию, что это ради маскировки: от чудовищ скрываться. Конечно, вряд ли это так, ибо даже намёка на военные укрепления нет... Местным просто нравились грибы сами по себе. Их стройные тельца, выразительные шляпки. По пути мы встретили много прохожих. Как и Шахтёр, они низенькие, с серовато-синеватой кожей — под стать условиям жизни: без солнца, под давлением глубин. Большинство одеты строго, как представители высших сословий: платья с меховыми подкладками у дам и смокинг у кавалеров, однако вместо цилиндров на голове — остроконечные шляпы, как у волшебников, копирующие шляпки грибов. Каждый был внешне уникален — ни одного идентичного костюма. Только жуткий белый туман в глазах присутствовал абсолютно у всех.

"Вряд ли это слепота. Хм."

— Знаешь, я что заметил? — шепнул мне Стив, — Дышать легче.

Я вдохнул... И правда! Ощущение, будто мы в чистом поле. Дул лёгкий ветерок.

— Может, грибы фильтруют воздух?

— Они разве на такое способны?

Я вдруг понял, что уже не важно, сколько трудностей нам пришлось преодолеть. Мы словно вернулись домой. Подземные жители выглядели счастливыми, спокойными. В отличие от юкатан им не нужно выживать.

"Рай для тех, кого пощадила судьба."

Площадь располагалась у подножия чёрнокаменной пирамиды, на вершине которой — огромная кольцеобразная рамка, увенчанная синим изумрудом. Что-то похожее мы встречали в Юритридоне: жертвенники, статуи мифических зверей, напоминающих саблезубых тигров. Только тут оно не разграбленное террорцами и сохранившее по сей день подлинное величие. Сама пирамида была покрыта странным растением: чёрный ворсистый ковёр, пульсирующий голубыми волнами. Торчащие из него луковицы вздрагивали от любого шума поблизости. На вопрос, что это такое, Шахтёр сказал, что это эхо-нарост — мох, питающийся звуковой энергией.

Мы остановились возле наскальной панорамы — главной городской достопримечательности. На камень нанесены фигуры людей, состригающих пшеницу серпом. Рисунок напоминал египетские иероглифы.

Рядом с панорамой нас уже кто-то поджидал.

— Знакомьтесь: мой брат Бейн. Много лет назад он спустился в шахты, чтобы спасти меня, и в одиночку сумел достичь Цитадели.

— Но так вышло, что это Подземелье спасло меня, — усмехнулся он, — Добро пожаловать!

Часть 48.

***

Бейн обратил на нас затуманенный взор.

— Пожалуй, сперва вам нужно узнать, что случилось на самом деле. Что ж... Когда-то Верхний мир процветал. Перед вами — последнее о том напоминание. Юкатане жили одной дружной семьёй. Они строили великое будущее на бурно разрастающихся джунглях. Сеяли, собирали урожай. Ничто не могло этому помешать. Окраины Майнарии существовали сами по себе, как легендарные затерянные земли. Ни один майнариец не смел вмешаться в их дела. Юритридон, Цветочный Оазис... Ныне, это — призрачные точки на картах. Мы застали разрушение первого и, как рассказывали гости с поверхности, уже разрушен второй. Мир наверху в огне. Он уничтожен. Майнаристы беспощадно сжигали города и селенья. Они появились из ниоткуда как бедствие, чума. Они превосходили юкатан во всём: в экипировке, оружии. Гордый народ был обречён. Всё, что ему оставалось — бежать вслед за своим павшим императором. Бежать под землю, прочь от посторонних глаз. Но не все избрали такую судьбу. Были и те, кто решил жить на пепелище в качестве рабов. Крепка любовь к родному дому, но таким, как мы, уже было нечего терять. Испокон веков верховные жрецы хранили священную тайну бога Гладиуса. Тайну о месте под названием Приют. О высшей силе природы, способной открыть туда проход. Приют уберёг нас от майнарского гнева, он стал нам спасением. Так, юкатанский народ оказался разделён.

Бейн и Шахтёр повели нас дальше.

Следующий рисунок изображал людей, стоящих на коленях перед пирамидой. От вершины исходили синие и чёрные лучи.

— Близился закат Майнаристской Империи, когда произошёл инцидент с обвалом. Слышали, небось? — продолжил Шахтёр, — Большинство решили, что я мёртв, однако нашлись смельчаки, кого такой ответ не устроил. Поиски привели их сюда. Загробное царство, вечный сон, бред — они по-разному описывали Подземелье. Но правда в том, что они живы до сих пор. Все до единого! Как и мой брат.

— С обвала минуло два месяца. Адам прогнал захватчиков с юкатанской земли! Некоторые майнаристы трусливо укрылись от правосудия в шахте, но их настигла участь куда страшнее.

Я вспомнил сюжет пластинок. Уверенно кивнул.

— Пришёл мой черёд, — продолжил Бейн, — Я отыскал вход в Тайник с поверхности и спустился, чтобы раз и навсегда выяснить, что произошло с братом. Я искренне верил, что он жив. Я был готов идти до конца, возможно, даже распрощаться с семьёй. Я ворвался в Цитадель. Встал перед вратами. Я понимал, что могу уже не вернуться, но я рискнул. И на той стороне я встретился с братом лицом к лицу. Он сказал: "Кто ищет, тот найдёт нечто большее. Именно поэтому я здесь. Оставайся со мной!"

На третьем рисунке лишь безоблачное небо. Панорама явно не окончена.

Завершающее слово было за Шахтёром:

— Мы спаслись, но путь к вечному блаженству не окончен. Песня Тысяч Голосов должна объединить голоса десяти тысяч юкатан. Фокусировочные эхо-кристаллы направят энергию Песни в рамку эхо-портала, и тогда откроется проход в подлинный рай. Мы навсегда забудем о муках голода, вечной тьме, страхе и волнении. Мы вознесёмся над Майнарией. Станем теми избранными, кто обретёт мир и покой! Такова истинная история юкатанского народа.

Когда Роберт закончил переводить, воцарилась тишина. Предстояло переварить всё услышанное.

"Выходит, никакого пещерного маньяка и не было?"

— Теперь я должен перед вами извиниться, — сказал Шахтёр, опустив голову, — Есть серьёзная причина, почему мы не можем вернуться.

Он задрал рукав.

— Споры местных грибов пагубно сказались на нас: солнечные лучи спалят нашу кожу дотла, стоит нам покинуть пещеры. Из-за спор и этот туман в зрачках.

— То же ждёт и вас. Процесс скоро будет необратим, — добавил Бейн, — Мне жаль.

— Что?

Услышанное ввергло нас в шок.

— Вы... Обманули нас?!

— Ещё не поздно уйти. Подземные юкатане сами выбрали свою судьбу, потому выбор даётся и вам. Либо вы бросаете Саяру, либо навечно остаётесь вместе с ней. Девочка и ваш сопровождающий являются недостающими звеньями — без них Песня не сработает. Знайте: каждый до вас выбрал остаться. И вы тоже останетесь.

Братья отвели нас в дом и дали время до утра на раздумья.

Нам предстояло выбрать.

Часть 49.

***

По инструкции от Бейна я запустил в фонарь свежих светлячков и поставил его на стол. Присел.

— Кто-нибудь... Хочет что-нибудь сказать?

Друзья были подавлены. Мы вновь отказались обедать. Вместо этого повязали на лица многострадальные, пропитанные потом тряпки, чтобы как можно меньше вдыхать смертельные споры.

— Ребят, я почти уверен, что они лукавят.

— А вдруг, нет? — выпалил Стив.

Я развёл руками:

— Спускаться в шахту было твоей идеей.

— Потому что раз вызвались помочь, надо помогать! — брат ударил по столу, — Хватит выпендриваться. Ты сам прекрасно понимаешь, что сморозил глупость.

— Зато теперь из-за какой-то девчонки мы превратимся в лишайник. Отличная альтернатива! Так с того света маме и передашь: "Надышались подземных грибов и поэтому опоздали на рейс!" К слову: мы эту Саяру даже в глаза ни разу не видели — только рисунок детский! Может, её вообще не существует, а?

— По шее получишь. Доведёшь ведь.

— Справедливости ради, если не через пещеры, то как? — влез Марк в спор, — Падший Принц окружён военными базами. Кто бы пропустил нас?

— А как солдат Рона? Могли бы и впустить...

— А могли бы и убить. Шутки ради, к примеру, — пробормотал Роб, — Тут я с Марком согласен: зачем нам встревать в ненужные сражения? Не хватало ещё, чтоб какой-нибудь варлорд объявил нас в розыск. К тому же, только юкатанам известно устройство шахт. И неизвестно, что хуже: убиться об первый же пулемёт или заблудиться, блуждая по пещерам? Даже со схемой мы почти потерялись.

— Значит...

Я пытался придумать другие варианты, но в голову, как назло, ничего не приходило.

— Вспомнил кое-что, — добавил Марк, — Бейн сказал, из Тайника есть другой выход. Через который майнаристы сбежали.

— Постой-ка!

Меня осенило.

— Марк, ты гений! Вдруг этот ход ведёт напрямую к замку? Ребят, мы обязаны проверить!

— Сомнительно. Во-первых, его нет на схеме. Во-вторых, предлагаешь опять через пауков прорываться? Мы в пропасть так-то упали. Придумал бы лучше, как выбраться.

— Ход обязан быть, — настаивал я, — Где-нибудь, но обязан! Иначе, как они попадали в Тайник? И вообще...

Стив с Робертом дружно перебили меня:

— Джек, мы туда не полезем.

— Чего? Вы с ума сошли?

— Ты нас не заставишь. Никто. Никуда. Не пойдёт!

На этот раз по столу ударил я.

— Да с хрена ли?!

— Потому что я так сказал.

Стив был непреклонен. Этой фразой он железно дал понять, что спор окончен.

— Мы спасём Саяру, Копейщика и вместе выберемся на волю. Пока Шахтёра с Бейном нет дома, предлагаю всё тут обыскать. Церемония может начаться буквально завтра. Мы успеем! Ищем любое оружие, — брат вскочил с места, — За работу! В том числе, ты.

— Я? Ты мне говоришь?

Стив дёрнулся, чтобы схватить меня за воротник, но я повиновался и вышел сам.

Через полчаса под жилищем Бейна обнаружился подвал — Марк поправил криво висящий подсвечник, и под лестницей на чердак отворился люк. Ничего огнестрельного не нашлось, но мы выкрали оттуда несколько кинжалов, две сабли и короткое копьё; спрятали всё это на заднем дворе. Потом закрыли люк и, как ни в чём не бывало, расселись за столом.

Братья-шахтёры по возвращении ничего не заподозрили — их другое волновало. Прямо с порога они радостно воскликнули:

— Ритуал состоится завтра! А сейчас, мы хотим услышать ваше решение.

Роберт с улыбкой кивнул:

— Мы остаёмся.

После этих слов я поёжился:

"А говорят, это я — любитель рисковать."

Глава 2.12: Эхо-Портал.

***

Музыка вечна, как сама Вселенная. Её голос мягок и ласков, из-под Её пальцев рождаются самые прелестные звуки. Она — любимейшая из богинь! Представить только, как тосклива и печальна была бы жизнь без Её нескончаемой игры. Что, если Музыка однажды исчезнет? Люди, животные... Все чувствующие создания станут глухи к переживаниям друг друга. Подобному не бывать, никогда, и мы — тому причина. Умение играть на струнках души с младенчества в каждом живом существе. Музыка бессмертна, но лишь благодаря нам.

Услышав знакомый мотив, ты ощущаешь, как сердце бьётся ему в унисон. И тебя покрывают мурашки, с ног до головы — напряжение, пробуждающее душу ото сна. Тебе известно значение каждой ноты, ты осознаёшь: эта песня прекрасна не ритмом, а смыслом, который ты вложил в неё.

Сбившись с пути, ты резво последуешь её зову.

И найдёшь выход из Подземелья!

В Центре Земли было светло как днём. Голубыми ручейками к пирамиде, откуда лилась тихая мелодия, стекались юкатане. С детьми на руках, с фонарями и факелами. Женщины прикрывали головы чёрными платками, потупив глаза в скорбном молчании. Старцы, возглавляющие шествие, несли каменных идолов. А позади колонн самые крепкие мужики вручную тянули обозы. Многие шептали молитвы.

"Сегодня мы в последний раз топчем майнарскую землю.

Сегодня нас вдохновит похоронный марш..."

Часть 50.

***

Ворсистые луковицы эхо-нароста вздрогнули, уловив громогласную речь. Мы обратили взор на парадный балкон пирамиды.

Чёрный перьевой веер, закреплённый на серебряной диадеме, казался поникшим, лишённым прежнего света. Но император держался достойно перед своим народом. Под тяжестью лет он уже не мог стоять во весь рост. Колени тряслись. Морщинистые ладони упирались в изумрудный наконечник трости. Полвека назад эти руки сжимали боевой лук и посылали в захватчиков стрелы в отчаянной попытке удержать Юритридон. Шрамы на лице и огромная чёрная повязка лишь подтверждали: перед нами бывалый солдат. Можно подумать, вся эта церемония — не более, чем имитация прежнего величия. Однако старик помнил о собственном предназначении. Иначе не объяснить, почему через пелену тумана в его единственном глазу до сих пор пробивалась искра. Мир предал его забвению, обратил державу в прах. Но он продолжает давать людям надежду. Продолжает быть с юкатанами и терпеть все лишения.

Вещал император Юкатанской Империи Ютистиан Тайган:

— "Завтра — значит поверхность. Завтра — наша цель." Эти слова мы повторяли каждый день перед тем, как отправиться на работу. Мы ковали меч правосудия, чтобы вернуть отнятое варварами с севера, но просчитались. Осознавать это тяжело. Юкатане! Я был с вами до конца. Пусть сегодняшний момент единения станет ярчайшим событием за все прошедшие годы!

Он судорожно сглотнул... И начал петь. Его хриплый голос дрожал. Роберт не мог разобрать ни слова: песня походила на бессмысленный набор рун или иероглифов, которые повторялись снова и снова.

Юкатанская заклинающая молитва.

Сперва один голос пронзил тишину. Затем второй, третий, послышался женский плачущий голос, следом запел ребёнок. Сразу несколько человек по соседству с нами поддержали Ютистиана, взявшись за руки. То, как Песня постепенно набирала обороты, волшебно. Юкатане закрывали глаза и один за другим отдавались молитве так, будто среди них не могло быть человека, кто не знал бы эти строки. Это нечто священное, врождённое, свойственное только юкатанам и связывающее тысячи сердец в завораживающую бурю. Я чувствовал страстное желание спеть вместе со всеми этими людьми, но я противился. Стиву наоборот: хотелось во что бы то ни стало помочь им — он даже робко пытался подражать рядом стоящим, но выходило чудовищно. Хор меж тем нарастал. Объединённый голос сотрясал пещеру, трескались стены. Но юкатаны продолжали сосредоточенно петь. Две, три... Порог в пять тысяч голосов преодолён. Прямо на толпу упало несколько булыжников, однако это не отвлекло от песни. Краем глаза я увидел фокусировочные эхо-кристаллы и понял: всё идёт строго по плану. Кристаллы мерцали, и мы ни в коем случае не должны были дать им погаснуть! Семь, восемь тысяч... Я схватил друзей за руки, жестом скомандовал: "Три! Четыре!" и приказал повторять за мной.

"Либо мы все запоём, либо нас придавит камнями.

Ну же!"

И случилось чудо.

Пещеру озарила яркая вспышка. Кристаллы собрали энергию в пучок, и семь лучей синхронно ударили в рамку портала. Та почернела и засияла синеватым светом.

Радость юкатан была неописуема. Клянусь: кричали громче, чем во время пения. Всю толпу мигом охватило ликование.

— Неужели конец?

Нас отвлёк звон металла. Справа от портала спустилась клетка, подвешенная на цепи. Внутри лежал человек.

— Погоди, — я побледнел и протёр глаза, — А это кто? Вон там?

— Эхо-портал снова открыт. Пророчество исполнилось! — раздался голос Ютистиана, — Но бог Гладиус требует крови: лишь принеся величайшую жертву, нация вознесётся. Саяра, юная принцесса. Ангел, спустившийся с поверхности. Гладиус избрал её спасительницей юкатан — той, кому суждено отдать жизнь ради всеобщего блага. А сейчас, посмотрите в глаза настоящей героине и запомните её имя: Саяра! Вы и все наши потомки будут обязаны ей. Ни один приём пищи не случится впредь без её упоминания. Саяра... Ты не успела вкусить всей радости жизни, но юкатанский народ клянётся обессмертить твоё имя. Ты не почувствуешь боли.

Издалека её было не разглядеть — только длинные волосы и маленькие кулачки, сжимающие прутья клетки.

Из эхо-портала раздался ужасающий рёв. Пещера содрогнулась. Все луковицы эхо-наростов поймали вибрацию и потянулись к вершине пирамиды. Девочка вскочила и принялась в панике метаться по клетке.

Толпа замолкла.

Ютистиан медленно обернулся, когда на него упала гигантская тень.

— Господи.., — слетело с моих губ.

Часть 51.

***

Это не поддавалось объяснению.

Тому, что вылезло из эхо-портала, противоестественно существовать. Было высвобождено что-то искажённое, тёмное, противоречащее самой природе. Передо мной возвышалось сшитое из человеческих лиц инфернальное чудовище, порождённое самыми мрачными глубинами Преисподней. Прямо из его кожи прорастал смольный эхо-нарост. Учуяв толпу, оно истошно закричало, из его рта вылетели призраки. Юкатане побежали прочь, но всех тут же настигла непроглядная тьма. Мы сбились с пути. Вокруг творилась суматоха, паника.

— Стив! Марк! — звал я, — Где вы?

Но прежде чем я дождался ответа... Из темноты раздался девичий плач.

"Саяра!"

Внутри что-то щёлкнуло. Не теряя ни секунды, я помчался к пирамиде. Её голос сослужил мне ориентиром.

"Я — солдат! Я не брошу тебя!"

Пробираясь на ощупь, я шёл навстречу убегающим людям. Слепота не проходила. Где-то рядом о землю разбивались кирпичи. Всё, что хотелось — скорей отыскать проход наверх. Мерзкое ощущение. Будто я, как неисправимый подонок, опять пренебрегал словами брата, будто ситуация в Бездне ничему меня не научила. Но мне отчётливо виделось, что случится, если мы не вмешаемся.

Я рисковал не вернуться, и... Кое-кому придётся объясняться перед родителями.

Но тот, кто ищет, находит нечто большее.

Лестница! Превосходно! И возле неё я наткнулся на пропасть — клетка висела прямо над ней. Хорошо, успел вовремя притормозить, иначе бы... Тут позади меня крикнули. Я посторонился и пропустил вперёд отряд юкатанских стражников с копьями. Сам побежал следом в надежде, что те приведут меня, куда надо.

Тьма растворилась.

Между монстром и Саярой преградой встал сам немощный Ютистиан с арбалетом. Чудовище замахнулось, но стражники грудью прикрыли своего императора — удар кривыми когтями разбросал их по пещере.

Ютистиан заметил меня.

— Эй!

Он догадался, что я ни слова не понимаю, поэтому молча показал на копьё, потом — на клетку, и махнул рукой, говоря: "Убирайтесь прочь!" Император не питал иллюзий и не собирался отступать, напротив: он готовился принять смерть. В наказание за самоуверенность и тщеславие, выпустившие эту тварь на свободу. В памяти всплыли слова о милости Гладиуса, о вознесении над Майнарией, "величайшей жертве", и возник вопрос: заслужили ли юкатане такую кару за долгие годы заточения в подземельях?

Я подобрал копьё, которым должен был вскрыть клетку...

И метнул в монстра.

Оно прочно вонзилось в бедро. Монстр взревел. Моментально забыв про императора, он уставился на меня пустыми дырами вместо глаз.

— Джек, берегись!

На помощь прибежали друзья.

— Отвлекайте его, как-угодно, уводите подальше! Я за девчонкой! Стив, подсади меня.

— Джек...

Земля затряслась.

— Чего ещё?

Он вытер рукавом слёзы.

— Если упадёшь, что маме передать?

— Что мой брат, как идиот, тянул время! Ну же!

Брат на эмоциях замешкался, но вовремя сумел взять себя в руки и "на прощание" улыбнулся мне.

Операция по спасению началась!

Марк и Роберт бросили в чудовище по копью и отбежали к эхо-порталу. Стив присел на колено и сцепил пальцы. Я коснулся носком ботинка его ладоней, и брат высоко подбросил меня.

— Есть контакт!

В полёте я ухватился за клетку. Та жалобно зазвенела и принялась раскачиваться.

"Тише, тише!"

Меньше всего хотелось, чтобы цепь порвалась — надо было спешить! Нащупав опору, я взялся за замок. За бронзовыми прутьями передо мной сидела беспомощная девочка, чьё лицо спрятано в волосах. Она жалась к дальней стороне клетки и украдкой следила за мной. Представить только, как она волновалась!..

"Ничего-ничего, я вытащу тебя. Сиди смирно, ок?"

Я вытащил из-под куртки кинжал — единственное из украденного арсенала Бейна, что удалось пронести мимо стражи — и стал ковырять замочную скважину. Ютистиана на пирамиде давно нет: солдаты увели его в безопасное место.

"Но ты явно без ключей, иначе дал бы мне их. Ай, чёрт!

Открывайся!"

Проклятая железка не поддавалась. Я посмотрел назад — туда, где трое моих друзей вместе с юкатанами сдерживали чудовище — и понял: действовать надо решительнее. Медлю, копошусь здесь... Они долго не протянут!

Со злости я ударил по замку.

"Должно быть что-то ещё!"

Я перебрался на боковую сторону клетки, схватил соседние прутья и попробовал раздвинуть их. Гибкий металл противился: сил хватило только на пару сантиметров — Саяра не пролезет.

"Давай же!"

Вытер пот и повторил попытку. Напрягся посильнее, но пальцы предательски соскользнули.

— Чёрт! Нет!

Клетку наклонило. И вдруг мою руку схватила пленница. Саяра засопела, зажмурилась и с большим трудом вытянула меня из западни.

— Ух, спасибо! Теперь слушай внимательно, — я обхватил её ладонями прутья, — Раздвигаешь их, поняла? Вместе со мной. Раз-дви-гаешь! Давай, по моей команде. Не бойся: я не дам тебя в обиду, клянусь. Всё? Готова?

Девочка кивнула.

Мы в четыре руки надавили на прутья.

— Есть! Вылезай осторожно, будь умницей.

Саяра прижалась ко мне всем телом. Девочка оказалась лёгкой, чему я очень обрадовался.

— До спасения лишь самая малость.

Предстояло прыгнуть, но долетим ли? Я оценил расстояние: на глаз, должно сработать. Если как следует раскачаться.

— Держись крепче!

Пещера затряслась с новой силой: монстр направился к нам. Отвлекать некому. Стив, Марк и Роб лежали без сознания. Разъярённая тварь намеревалась прикончить нас одним ударом.

— Умеешь качаться на качелях?

Саяра вопросительно посмотрела на меня.

— Ладно, забудь. Просто повторяй.

"Выступ вижу. Главное — чувствовать ритм и набирать скорость. К чёрту удачу. К чёрту судьбу! Всякий раз я твердил, что мне повезло, но это не так. Мы спаслись, потому что хотели жить, действительно хотели! Мы верили, что у нас получится. До последнего вертелись между пуль, а если ранены, ползли и прятались друг за другом. Кто-то скажет: "Абсурд — не сдаваться так долго! Ничем, кроме как сверхъестественным, живучесть не объяснить."

Чушь собачья!

Всё давно продумано. И даже, если не допрыгну я... Саяра спасётся. Ненавистная мной непослушная дура Саяра, которая полезла, куда не следовало, спасётся. А дома как следует извинится перед своей матерью Инди — сделает то, на что у меня, по совпадению, никогда не хватало времени."

Рёв близко. Сердце колотилось.

— Пора.

Саяра снова кивнула.

Клетка взяла максимальное ускорение. На всякий случай я ухватился за цепь.

Посчитал до трёх...

Прыжок!

Под нами пронеслись острые скалы. В ту же секунду лапа монстра содрала клетку, едва не полоснув нас когтями по спине. Но поздно: мы на той стороне. Рухнули в пыль и врезались в стену. Монстр застыл на самом краю — и он уже просчитался. Ведомое музыкальным звоном цепи, слепое чудовище встретило смерть, достойную себя.

Ведь, позади него очнулся юкатанин и кинул роковое копьё. Монстр потерял равновесие и с диким воплем свалился в пропасть.

Прямо на острые скалы.

Лицо того солдата показалось мне знакомым. Прищурившись я признал в нём нашего сопровождающего. "Лихой..." — я помахал ему, — "Не соврал Шахтёр: все гости с поверхности и впрямь живы!"

Мы аккуратно спустились на "большую землю" и отбежали подальше от портала — перевести дух.

Часть 52.

***

Эхо-портал раздавлен массивным валуном. Его гаснувший свет — то-немногое, что мы успели разглядеть, пока уносили ноги. Подземный городок уничтожен, а симфония вознесения похоронена под грохотом камнепада.

Такова была горькая цена за предотвращение апокалипсиса. Мы сделали всё, что могли. Отныне, ни одна потусторонняя сущность не проникнет в Майнарию.

Большинство юкатан спаслись и вместе с нами укрылись в соседней пещере. Стоило последнему вбежать, как выход завалило. Разгребать бессмысленно: камни по несколько тонн весом, в лучшем случае ушли бы недели. Жители навсегда отрезаны от родного края. Многие до сих пор пытались отойти от шока. Кто-то оплакивал близких. Десять тысяч человек в одной пещере, все подземные юкатане собрались здесь. И они в смятении. Скоро им предстоит пуститься в странствия по подземельям, чтобы найти новое пристанище.

Император Ютистиан среди остальных. Ничем не выделяющийся на фоне своих подчинённых старик, сидящий на камне. Шахтёр и Бейн сторожат его.

— ...Народ испытывает траур, мой повелитель. Никто не отрекался от идеи вечного блаженства!

— Значит, по-твоему, мы следовали верному курсу? — Ютистиан скрестил руки, — Я разочарован увиденным. Гладиус считает юкатан недостойными рая. Неудивительно: боги остались слепы к нашим страданиям, они никогда не признают людей равными себе. Что ж, людям не нужен такой бог.

— Как это? И что нам теперь делать?

— Мы на заре следующей эпохи. Юкатане гордо смотрят смерти в лицо — никто из нас не сдастся. Запомни это!

Роберт оборвал перевод. Закашлял и полез за флягой с водой.

— Ты же не знаешь юкатанский.

— Чуть-чуть знаю, — ответил он, — В общих чертах могу разобрать, о чём они говорят. Не более.

— Кстати, вещи успели забрать? — спросил Стив.

— Нет, но вряд ли мы посеяли что-то важное. Штурвал, радиоприёмник и остальное у вождя лежит, не забывай.

— А, точно.

Саяра не торопилась составлять нам компанию. Оно и неудивительно: после этого кошмара сперва нужно было собраться с мыслями. Странно, что на рисунке с её портретом была девочка — возможно, она любила изображать себя помладше. Ведь, Саяре не меньше семнадцати. Когда я уносил её с площади, лицо ещё скрывали волосы. И каково было моё удивление, когда на месте "девочки" вдруг обнаружилась наша ровесница! Юкатанская принцесса, отражение естественной природной красоты. Высокая, стройная, с длинными русыми волосами, которые она сейчас старательно заплетала в косички, и с румянцем на щеках. Короткая зелёная юбка с узором в виде золотых листьев — специально, чтобы удобнее было лазить по скалам.

"И явная оторва, раз находится здесь. В центре Земли!"

Почему-то до сих пор не отпускала обида на её выходку. По пути я столько наговорил ей — вспоминать страшно! Интересно, понимает ли она, как мы рисковали, пока прорывались через паучьи гнёзда и нескончаемые шахты сюда, за ней?

"Надеюсь, да. Только самому теперь стыдно."

Я заметил, что она скосила на меня взгляд, и тут же отвернулся.

— Ладно, ребят, мы знаем, как возвращаться будем?

— Я поговорю с братьями, — сказал Роберт, — Ждите здесь.

Часть 53.

***

Мы вчетвером — я, Роберт, копейщик и Саяра — преклонили колено перед императором юкатан, а затем языковой барьер мягко исключил меня из диалога. Оставалось только неловко поглядывать на каждого и переминаться с ноги на ногу. Беседа шла спокойно. Ютистиан был доволен нашим вмешательством, а потому общался вежливо и учтиво, как с себе равными.

— Ты прав: моё присутствие было необязательным, — хмыкнул я, когда мы возвращались назад, — Так, о чём шла речь?

— Слишком много всего. Расскажу, как доберёмся.

По тому, как Роберт морщил лоб, я догадывался: информация тяжёлая, и весь этот груз лишь предстоит разгрести.

Чуть погодя на привале он начал свой рассказ:

— Шахтёр пообещал, что восстановит связь с Цитаделью, а также выведет нас на поверхность, но на это потребуется время. Заверил, с этим проблем не возникнет. Другой вопрос, как поступят юкатане? Насчёт грибных спор Шахтёр не врал. Трудно осознавать... Но все эти люди застряли в подземелье навсегда, и не только они: их дети, внуки, правнуки и так далее — тоже. С каждым поколением зараза будет усиливаться до тех пор, пока любое освещение не станет для них смертельным.

— Какой ужас.., — произнёс Марк.

— А что насчёт нас? Мы тоже станем... Такими?

— Вряд ли. Чтобы, как ты выразился, "превратиться в лишайник", нужно долгие годы проживать в этой среде — тогда споры прорастут, повлияют на ДНК и прочее. Ютистиан признал, что было большой ошибкой спускаться сюда. Он надеялся спасти юкатан от рабства, а затем вернуться и отвоевать Юкатанию. Но возмездие требовало выковать оружие, доспехи, артиллерию — Ютистиану банально не хватило двух-трёх лет на подготовку. Поэтому планы изменились. Подземные юкатане жили в абсолютной изоляции и почти не знали бед. Они презирали юкатан с поверхности за раболепие, но сами боялись встать под солнечные лучи. Боялись заявить о себе, когда недуг поставил нацию под вымирание. А теперь они разочаровались в побеге через эхо-портал, лишились крыши над головой. Ребят, честно... Я не знаю, что и думать. Будь у нас хоть малейший шанс...

— ...Мы бы попробовали вызволить их, — сказал Стив.

— И мне жалко бросать их. Но лучшее, на что мы способны — это спастись самим. Местные совершили много глупостей, согласен. Но только они сами смогут решить, как дальше выживать. Справедливо? Я считаю, да. Всяко лучше, чем к ним спустятся "добрые ангелы" и дадут наставления. Майнаристы, вон, тоже пытались всех "научить".

— К чему ты клонишь, Джек?

— К тому, что... Захотели бы они наверх, если убрать все болячки? Может, это их осознанный выбор — жить в подземелье? Есть пророчество, по которому юкатане должны рано или поздно вознестись через эхо-портал.

Роберт скривился от таких заявлений:

— Не знаю, как у вас на Земле принято, но...

— Постой, я сам, — перебил его Стив, — Джек, просто представь: на Соединённое Королевство напали, а Лондон вбомбили в каменный век. Будешь ли ты счастлив проживать следующие 50 лет на другом материке где-нибудь под Йеллоустоуном? И подумай, будет ли у тебя выбор в таком случае.

Я замолчал.

— Зерно здравого смысла в его словах было, — продолжил Марк, — Указывать чужим народам не стоит. Но если побуждения добрые, то почему не попытаться изменить их жизнь к лучшему? Конечно, если без болячек. Ну, и сперва у них самих надо спросить. Как видим, Ютистиан дал исчерпывающий ответ, и не нам его оспаривать.

Все покивали головой, и на том спор прекратился.

Часть 54.

***

Прошло десять часов. Долгожданное появление Шахтёра и Бейна оживило группу:

— Платформа, считай, чудом уцелела. Восстановили — работает. Ух, вот и пора прощаться! Извините, что причинил вам столько неприятностей. Хотелось бы забыть про этот инцидент и, наверняка это взаимно, но хорошо, если мы видимся в последний раз. Поднимитесь вшестером по ступенькам и стойте неподвижно. Я встану последним и перенесу нас в Цитадель.

Обратная дорога пролегала через пещеры, о которых мы и помыслить не могли. Тем не менее, казалось, что подъём шёл куда бодрее. Ни на секунду не возникало сомнение, что попутчик вёл нас кратчайшим маршрутом. К слову, по пути не встретилось ни одного паука.

"Ясно теперь, из каких пещер он следил за нами."

И вот...

— Друзья, глядите!

За одним из поворотов забрезжил яркий свет. Саяра и Копейщик сразу помчались к нему навстречу.

А мы ещё ненадолго задержались.

— Здесь моя жизнь и разделилась, — сказал Шахтёр с улыбкой на лице, — Дальше мне нельзя. К тому же, я нашёл своё счастье — оно прямо за моей спиной. Когда выйдите, расскажите юкатанам обо всём, что видели в Подземном Мире. Пообещайте, что мы не сгинем в забытье! Взамен мы, подземные юкатане, обещаем найти способ излечиться от спор. Мой народ не забудет вашей помощи, но, как я и сказал, нам впредь лучше не пересекаться. Так будет правильней. Идите своей дорогой и никогда не сворачивайте во всякие подземелья. Добра.

Он прикрыл белые глаза и оставил нас. Мы проводили его.

— Жаль, алмазов не было, — разочарованно сказал я, — Плакали мои яхты.

Марк усмехнулся и хлопнул меня по плечу:

— Ничего: я их тебе в Майнкрафте подарю. Целый сундук накопаю!

— Выход прямо по курсу, ребят, — как бы невзначай бросил Стив, — Если никто не возражает...

Он внезапно сорвался с места и, смеясь, побежал со всех ног.

Конечно, мы возмутились такой наглости:

— Эй, а ну стой! Так нечестно!

И изо всех сил постарались догнать его.

Мимо Стража-старика,

Мимо деревьев, кустов —

Прямо к воротам деревни, где прозвучало заветное:

"Мама!"

"Доченька моя! Нашлась, любимая!"

Часть 55.

9 сентября, 1913 год.

***

Минуло три дня.

За столь долгий отдых ноги успели изголодаться по дальним переходам, да и стеснять местных присутствием чужаков было нехорошо. Потому, посовещавшись, мы решили выдвигаться. Как и полагается, с первыми лучами солнца. Юкатане снарядили нас как при первом спуске, плюс — снабдили обещанной схемой шахт, показывающей короткую дорогу в замок Падшего Принца.

На мой вопрос: "Как они будут без схемы?" вождь ответил, что юкатане наизусть знают туда дорогу.

— ...Получается, если мы пройдём замок, то выйдем к равнинам, я прав?

— Джек, не дёргайся. Я пытаюсь причесать твои волосы.

Ах да, чуть не забыл.

Перед тем, как покинуть деревню, я хотел закончить кое-какое дело. Стив как раз помогает мне в этом — наряжает меня в джентльмена.

— Ей точно понравится? Уверен?

— На все сто! — подмигнул мне Стив, — Я, конечно, не стилист, но от мамы запомнил пару дельных советов.

Он рванул расчёску.

— Ай! Тихо ты!

Взглянув в зеркало, я изумлённо присвистнул: Джека подменили! Так непривычно видеть себя ухоженным и чистым! Не знаю, откуда, но юкатане раздобыли для меня настоящий майнарский смокинг (трофейный, видать — с террорца сняли), и он мало чем отличался от земного.

— Честно? — Не идёт. Но если так я буду казаться убедительнее...

— Главное, цветы не забудь. Они — ключ к сердцу любой дамы.

— Наши родители и без цветов поженились, к слову.

Я взял в кулак шесть белых лилий, в ответ на что Стив резко помрачнел.

Пришлось одну подарить брату.

Затем, решительно с ноги отворил дверь и направился к дому госпожи Инди. У порога, я приготовил бумажку, где Роберт криво нацарапал пером извинение на юкатанском языке, а чтобы мне было удобней, написал всё английскими буквами. Решил прорепетировать:

— "Кур-тур-... -муй-сейн-..." Какой ещё "мусейн"?!

За дверью послышались голоса.

"Чёрт, заметили! Ладно, поздно отступать."

Я громко постучал.

Открыла Инди. Я стал искать по тексту, где мы написали: "Здравствуйте, можете позвать Саяру?", и на моё счастье, шпаргалка не подвела. Я поздоровался. Инди прищурилась, узнала меня, однако впускать не спешила — хотела, чтобы я на пороге объяснил, зачем вообще припёрся. Понять её легко, потому что без переводчика я напоминал больного с температурой под сорок.

Прибежала дочь.

Глаза Саяры чуть не выкатились из орбит. Не тратя времени, я вручил ей букет и торжественно зачитал следующий текст:

"Дорогая Саяра!

От всей души прошу прощения за все нелестные слова, что изверг мой рот. Прости меня пожалуйста за эту глупость. Я обещаю, что впредь буду писать твоё имя только большими буквами и вздрагивать при каждом упоминании. Держи в дар от меня букет символизирующих жизнь цветов — надеюсь, у меня получилось загладить вину, поскольку денег на большее нет.

С Любовью, Жокей."

Девушка была потрясена настолько, что не могла сдвинуться с места. "Кажется, работает!" — обрадовался я, — "Шедевральная поэма, Роб!" Но тут Саяра закрыла лицо и с громкими криками "Мама! Мама!" убежала в другую комнату.

Меня выгнали. И, кажется, посоветовали обходить их жилище за милю.

Я вернулся к Стиву снова взъерошенный и грязный.

— Ну? Как всё прошло?

— Инди сильная.., — пролепетал я, — Зато Саяру эта писанина тронула до глубины души.

Я скомкал шпаргалку и насадил её на ветку.

"Его юкатанский слишком плох."

— Но мне понравилось!

Между нами воцарилась тишина.

— Знаешь, ты мне здорово помог — в пещерах, я имею в виду. Всякий раз, когда я творил дичь, я не задумывался о последствиях. Но ты... Продолжаешь меня терпеть. Раз за разом, Стив — почему? Даже после поединка...

— Потому что я люблю тебя. Считай, ты — единственный, кто удостоился чести избить меня.

Он рассмеялся, а мне напротив: стало не до смеха.

— Зачем? Можешь объяснить?

— Пока мамы нет рядом, только ты можешь вправить мозги своему старшему брату. Который, на минуточку, всю прошлую неделю ныл и истерил. Куда это годится?

— Прости.

— Нет, ты не должен...

— Я серьёзно: извини. Меня. Пожалуйста. За всё то дерьмо, что я натворил, за побои, за издевательства, за риск. Ни один другой брат столько бы не вынес. Иногда, кажется, что я не заслуживаю тебя... А поэтому обещаю любой ценой беречь тебя!

Спорить, кто по итогу выиграл, не стали:

Решили, что проиграли оба.

10 сентября, 1913 год (раннее утро).

***

Мы взяли у Стража по яблоку и устремили взор на причудливый и ужасающий мир, который скрывался за бревенчатыми подпорками. Четыре "легенды", возвратившиеся с того света, вновь отправлялись туда. Всё, что я знал о подземельях, я почерпнул из массовой культуры и энциклопедий, и дома мне определённо будет, чем дополнить их. Но это так, планы на будущее. А пока мы в самом начале пути, и по ту сторону нас ожидает неизведанная земля, снова кишащая врагами.

Старик сошёл с тропы и пропустил нас дальше. На этот раз — твёрдо уверенный в нашей победе. Я взял Стива за руку и перед тем, как рвануть вперёд, прокричал:

— Кто первый — тому алмазы! ADVENTURE!

"Приключение продолжается!"

Без рассказчика.

***

Убедившись, что её горе-спасители ушли, Саяра подобрала с пола цветы и пересчитала их:

— Три, четыре, пять... Это что: на могилу?

Она отложила один цветок на подоконник, а остальные спрятала в книгу — чтобы мама случайно не нашла. Выглянула в окно.

— Что за чудилы?..

Глава 2. Пропажа (Хроники Юкатании).

Часть 56.

10 сентября, 1913 год (вечер).

Без рассказчика.

***

Давненько Юкатания не знала таких празднеств! Небо взрывалось фонтаном разноцветных искр, на всю округу били в барабаны, трубили в горн. Община Охотников и раньше никогда не смыкала глаз, однако теперь городок не успокоится ещё долго. Толпы восторженных зевак заполонили узкие улочки, да так, что ни проехать, ни пройти!

Все с замиранием сердца ждали, когда откроются ворота.

И вот...

— Ура победителю!

— Вернулся! Гроза террорцев!

Родион не спешил: уж очень хотелось насладиться моментом. Это был величайший триумф в его жизни. Обворожительный лорд на белом коне, за пару дней растоптавший своего главного врага. Теперь он — местная легенда! За его спиной — армия преданных воинов, ещё дальше — колонна пленных бандитов, которым нет числа, а завершают процессию обозы, и чего там только нет: горы трофейного оружия, еды, фуража, золото... Террора годами хвасталась своей непобедимостью, и этим скорей раздражала, чем вселяла страх. Родион давно собирался поставить отморозков на место. Время пришло, и они поплатились за свои злодеяния.

Герой остановился толкнуть речь.

— Когда-то родители настрого запрещали своим детям шуметь. Говорили, мол: "Не то хищник схватит тебя!" Помните? Так вот, друзья: этой эпохе конец!

— Да! Да!

Пьяные крики радости раздались с новой силой. Родион снял шляпу с пером и показал ею на обозы и пленных.

— Виновник бед на этой земле (вернее — то, что от него осталось) сейчас перед вами: бережно упакован и разложен по телегам. Хищников мы усмирили. Они сослужат нам хорошую службу, как считаете?

— Ещё бы!

— Разумеется!

— Отныне мы сильнейшие! Мы, Община, здесь власть! Ура!

Родион пронзительно дунул в рог.

По традиции охотники не стали долго задерживаться и сразу повернули на тропу, ведущую в замок. Там скоро состоится долгожданный праздничный банкет. Пиво, жареные закуски, салаты... Голодные всадники мечтали об этом всю дорогу!

Но на пороге дома их ждали неприятности. По непонятной причине ворота долго не открывались. Охотников это смутило. Родион скрестил руки и уже собирался приказать выломать их, как вдруг ему открыл Делли — весь перепуганный и с синяком под глазом.

— Я не понял, старина: ты собрался испортить всем праздник? И где ответственный за главные ворота?

— Она... Сбежать! — выпалил он.

— Кто?

Но ответ пришёл сам собой, и Родион побледнел. Внутри него всё похолодело.

— Веди немедленно.

Башня Листопада. У входа без сознания валялся слуга, рядом с ним — поднос, разбитая тарелка и пятно от супа.

— Чёрт-возьми...

Герои побежали вверх по ступенькам. На каждом этаже башни им попадались вырубленные солдаты. Родион отказывался верить, что та, за которую он отвечал головой, смогла в одиночку побороть охрану замка и улизнуть — он слишком хорошо её знал. "Пусть окажется, что Делли врёт", — думал он, — "Я просто избавлюсь от этого шутника, и жизнь продолжится!"

Последний этаж. Родион распахнул дверь, но внутри никого — только занавески колыхаются на ветру. Осмотрев комнату, он обнаружил на столе лоскутки ткани, ножницы и немного самодельного пороха.

— Проклятье!

Глава 2.13: Башня Листопада.

Часть 57.

За несколько часов до этого.

Рассказчик — Джек.

***

Схема всё подтвердила: туннель, который считается кратчайшей дорогой к замку, действительно существует.

В каком-то роде, это чудо!

Когда вождь юкатан говорил о нём, я чувствовал неладное: уж слишком идеально всё складывалось. Старик вполне мог приврать, чтобы мы не отказали в помощи с Саярой. Но чем больше мы углублялись в устройство шахт, тем сильнее прояснялась истина: нужная ветка где-то за углом, и только схема могла указать на неё.

"Последние мгновения. Ещё чуть-чуть, и никаких пещер!"

У стены сидел скелет — наверняка очередной майнарист. Проходя мимо, я сбил ему киркой череп. Просто так, от скуки. Эта пыльная рухлядь меня не пугала: ничто не сравнится с чудовищем из эхо-портала. Даже в Майнарии есть ад, но кто знал, что он окажется... Таким?

Мысли прервал Роберт:

— Будьте начеку, — он поднял ладонь, — Кажется, это здесь.

"Чёрный ход" был заколочен старыми гнилыми досками. Через щели бил яркий свет от канделябра — по ту сторону проглядывался дворцовый коридор и фигура часового, снующего туда-сюда.

Мы спрятались за камнем.

— Подождём, пока он не уйдёт, затем прорубим себе путь. Напоминаю, что главное...

— "Не шуметь и не встревать в перепалки", мы знаем, — ответил я.

— Да. И ещё: сколько в "Падшем Принце" народу, неизвестно. Строение замка мы тоже не знаем, поэтому придётся немного повозиться и поискать выход. Что бы не случилось, держимся вместе. Не отвлекаемся, не воруем, проблем не создаём, — Роб укоризненно глянул на меня, — Готовы?

Часовой пропал.

— Вперёд!

У заграждения висела ржавая табличка, на которой на двух языках — майнарском и юкатанском — было написано: "Уходите прочь, если хотите жить!" Меня тогда позабавило, что хозяева замка озаботились и прикрыли единственный выход в шахты, будто заранее зная: однажды явится группа отчаянных, которые, как им кажется, нашли "самый безопасный путь". Или они опасались стаи пауков — кто знает?

Я взмахнул киркой.

"Интересно, как часто сюда наведываются типы, вроде нас?"

Первая доска пополам. Взмах — и ещё одна. Я вдохнул пыль и закашлял.

"Раз в месяц минимум. Тем более, сами юкатане не горят желанием распространяться об этом секрете."

Всё происходящее напоминало то, как мы в детстве искали заброшенные здания — особенно, те, что пострадали от пожара — и пытались проникнуть внутрь. Стоит, например, старое пятиэтажное общежитие. Вокруг всё в чертополохе, двери заблокированы мусором и сгоревшей мебелью, в окнах торчит битое стекло. Но на самом верхнем этаже виднеется нетронутая занавеска и даже горшок с цветами. Неужели, там до сих пор живут? Сейчас мне ясно, что в подобных руинах золото не отыскать, но тогда казалось чем-то особенным исследовать эти места. Быть может, понять причину трагедии. Наткнуться на чьи-то личные дневники, детские рисунки... Стиву было не понять — мне частенько за такое прилетало. Но может, теперь он не отказался бы?

Перед нами похожий пример. Только мы брали на себя роль лазутчиков, ступивших на вражескую территорию.

И ошибки, в случае чего, не простят.

Прикрыв глаза, мы прошмыгнули по коридору и укрылись за первой попавшейся дверью. Нашли винтовую лестницу.

— Башня, — хмыкнул Роберт, — Одна из четырёх, но какая?

Под ноги упала бомба.

Тряпочный шар с подожжённым фитилем зашипел и стал бешено крутиться, извергая тучи едкого дыма. Нас охватил ужас. Мы замешкались и не сообразили выскочить в коридор, а когда Марк схватился за ручку... Я заметил сидящую на перилах фигуру в капюшоне. Половина лица была скрыта за маской. В следующую секунду его оливковые глаза сверкнули недобрым огоньком, и неизвестный спрыгнул. Мимо пронеслась пара длинных каштановых кос. Чёрт был быстрый, как смерч. Грациозный прыжок, ещё один, и очки Роберта разлетелись на куски. Меж его глаз остался огромный красный след от подошвы.

"Да что происходит?!"

Я перехватил кирку и, следуя интуиции, подбежал к Стиву. И очень вовремя: следующий удар пришёлся прямо по рукояти. Та треснула.

— Назад! Назад!

Долго сдерживать я не мог. Противник напирал, отчаянно пытаясь прижать меня к земле. И тогда я поймал его косу, дёрнул изо всех сил. Незнакомец качнулся. Стив воспользовался этим и ударил прикладом в лоб, а я набросился и повалил.

— Всё кончено!

Надавил коленом ему на руки и прижал голову к земле. Он беспомощно рычал и брыкался.

— Стив, Марк, держите его! Посмотрим, кто тут у нас.

Моему удивлению не было предела — я даже ослабил хватку. Ведь, под маской оказалась...

— Девушка?

Она молниеносно выхватила нож и разом отсекла себе обе косы. Перевернулась на спину и неожиданно пнула меня в грудь — да так, что я отлетел и рухнул рядом с Робертом. А сама вскочила на ноги и встала в боевую стойку.

— Эй, ворюга! Нам проблемы не нужны! — крикнул я, прикрывая больные рёбра, — Забирай свой хрустальный череп и проваливай!

— А?

Кулаки разжались. Девушка изумлённо замерла и приподняла бровь.

— Вы разве... Не охрана?

Тут пришли в шок мы все. В большей степени, Марк — ведь, только он смог понять каждое её слово, потому что говорила эта незнакомка на чистом русском.

— Мы ищем выход.

— Я тоже! — она прижала ладони к щекам и покраснела, — Ох, какой ужас!

Девушка метнулась к нам, но увидела остриё моей кирки и отступила.

— Простите, простите меня ради Бога! — шёпотом зачастила она, — Только не шумите, умоляю! Если дядя Родя увидит...

— Родион Лазарев?

— Он запер меня в башне и ушёл воевать с Терророй. Пожалуйста, не сдавайте меня страже! Помогите мне выбраться! Я знаю, вы не местные... П-пожалуйста!

За дверью раздались быстрые шаги. Девушка юркнула за угол, мы — за ней.

— Дымовые шашки, акробатика и дерёшься неплохо.., — я скосил взгляд на хмурого Роберта, — Кто ты, чёрт-возьми, такая?

— Я не воровка, честно! В жизни чужого не брала!

— Имя.

— Вероника, но на майнарском звучит как Некки. По фамилии — Лазарева. Драться меня дядя научил. Он бывалый военный, до попадания в Майнарию курсантов тренировал.

— До попадания?

— Тс-с!

Некки достала из кармана спортивных штанов несколько самодельных дротиков и чуть выглянула из-за угла. Страж, пришедший на шум драки, осторожно приближался к нам. Девушка выждала, когда он поравняется с нами, бросок — и он упал без сознания. Она выдернула из его шеи дротик, подобрала пистолет и поманила за собой.

— Нужно добраться до окон, — объясняла Нек, пока мы спускались, — Если выйдем в парадную, считай свободны, а потому...

— Стоять! Девчонка сбежала! Тревога! Тревога!

"Сверху!"

Гром предупредительных выстрелов подстегнул нас. Мы влетели на второй этаж в надежде оторваться от погони, однако из соседней башни охотникам прибыла подмога.

— Окружены!

Держа на прицеле, стражники прижали нас к стене. Проблемы, как заведено, явились сами — даже не пришлось их создавать. К счастью, здесь были необходимые нам окна.

"Снова прыгать? Но вдруг высоко?"

— Вы, вчетвером, прикрывайте! — Некки забралась на подоконник и приготовила ножку от стула, которую хранила в рюкзаке. Замахнулась и ударила по стеклу, — Потяните время!

— Как?!

— Нарушители! А ну отошли от неё!

Стража времени не давала. Пришлось импровизировать.

— Мы её впервые видим, — честно сказал Роберт, — Хотите — забирайте, вот она. Только дайте мы сперва уйдём.

— Оружие на землю.

— Как без него-то? Нам в Общину надо. Поверьте: мы и сами не рады...

— Десять секунд или открываем огонь. Выполнять приказ!

Успели: стекло разбилось! Некки уже сбросила канат и приготовилась прыгнуть, когда появился ещё один — смуглый хилый паренёк, явно не стражник.

— Стоять! Н-н-не сметь! Я дать слово господин Родион, что сберечь вас!

— Передай дяде, что ему Община — главное, не я, — произнесла девушка серьёзно, — Найдётся сотня готовых месяцами петь ему дифирамбы, но я — не в их числе.

— Некки!..

Они оба едва сдерживали слёзы, но последняя оказалась твёрже в своих намерениях.

— Так надо. Ради справедливости. Прощай, Делли. Я не забуду твоей доброты.

За её спиной раздалось знакомое шипение. Некки бросила в охрану замка дымовую бомбу. Повязала маску и крикнула, чтобы мы шли за ней. Последнее, что бросилось в глаза, прежде чем всё заволокло дымом — как Делли смиренно опустил взгляд, приняв, что остановить племянницу своего господина он не в силах. Мы спустились по верёвке до самой земли. После чего, не медля ни секунды, помчались по главной дороге до Общины.

Погони, на удивление, не было.

Часть 58.

***

Эта авантюра едва не стоила нам жизни. Чем дольше мы находились в Общине, тем сильнее нарастала тревога: "Как скоро новость о бегстве дойдёт до Родиона? А вдруг он уже в курсе?" Мы шли по главной улице. Я старался ни на кого не смотреть и одновременно искал, где бы незаметно переждать и отдохнуть. Казалось, даже крысе здесь спрятаться негде. Всюду царили теснота да грязь. В воздухе витал запах спирта, отчего было трудно дышать. Трёхэтажные дома располагались так близко друг к другу, что при желании можно выйти на балкон и поговорить с соседями на другой стороне улицы.

Но скоро, укромное местечко нашлось.

Арочный проезд привёл нас на детскую площадку. Внутри меня что-то ёкнуло от умиления. Качели, горка, карусель... Всё деревянное, раскрашенное в яркие цвета, на сидениях нарисованы ромашки. Одиноко поскрипывают на ветру, будто старая шарманка.

"Это точно Майнария?"

Я слегка прокрутил карусель. Вспомнилась вдруг маленькая пятилетняя Ангела, что держалась за поручни с улыбкой до ушей. Мы страсть, как любили кататься на "машинке смерти". По крайней мере, до тех пор, пока моя подруга не пошла в школу. Не знаю, кто ей там рассказал, что это "тупая ерунда для детей", но забава осталась в прошлом. Может, уже и не прокатимся. Каковы шансы?

"Скучаю. Надеюсь, и ты..."

Некки присела на качели. Ноша, свалившаяся на наши плечи, хотя с другой стороны, нужно быть чертовски самоуверенной, чтобы решиться бросить родной дом. Она явно готовилась не один год. "Будет ли она полезной? Можно ли вообще ей доверять?" — пока неизвестно. Видел лишь, что от побега она не в восторге. Шла борьба с совестью. Отношение к Некки успело сложиться не у всех, но старина Роберт уже вряд ли простит то, как она засадила ему по переносице. Я был нейтрален, а Стив и Марк напротив проявляли любопытство: вот они как раз подошли поболтать.

"Пора и мне с тобой обговорить пару вопросиков."

— ...Куда планирую? В Нублибург. Там меня друзья ждут. Дядюшка Вилли, например. Он — губернатор Нублии.

— А как вы с ним подружились? — спросил я, скрестив руки на груди.

— Были проездом из Майнариеграда. Это долгая история, но если вкратце, у нас тогда хватало проблем. Вилли дал нам с дядей Родей убежище, уберёг от сыска.

— "Сыска"? Вы... Преступники?

— Нет! Всего-лишь попали в немилость новому королю, — Некки обиделась, — Говорю же: я не воровка!

Я решил сменить тему.

— И всё же: почему тебя заперли в башне?

Девушка вздохнула.

— Простите, что втянула вас. Мне реально стыдно. Я знаю, как вы сейчас на меня смотрите. Никто бы в здравом уме не поступил, как я. Ветреная, тупая, неблагодарная... Взгляните, — она показала на очертания замка вдали, — Это Башня Листопада. Где горит свет — окошко. Моя комната. Только так я могла любоваться внешним миром. Родион запретил мне выходить наружу. Говорит, мир опасен и суров. Охрану поставил... Наверно, я должна была отблагодарить его за заботу, но я чувствовала, что будто бы отбываю срок. Будто я за что-то наказана. Но я сильная! Я могу за себя постоять! За что он так со мной?!

Мы переглянулись.

— Я не прошу "понимать" меня, ладно? Просто помогите добраться до Нублибурга. Я одна не справлюсь.

— Поможем, не вопрос.., — сказал я неуверенно, — Но мне интересно, ради чего эта затея? Чтобы проучить его? А что потом?

— По-другому до него не достучаться. Могу поспорить, он даже не заметит, что я пропала — продолжит дальше пировать со своими "мушкетёрами". А насчёт "потом", пусть сам решает: нужна я ему или нет.

Некки раскачалась посильней и прыгнула.

— Я отдохнула. Идёмте.

— Весьма эгоистично, не находишь? — огрызнулся Роберт в ответ, — Я не марафонец, если ты ещё не заметила. Я устал!

— Лучше уйти из Общины, — сказал Стив, — Отдохнём, где безопаснее.

— Угомонись, приятель, — поддержал я, — Понимаю: по-началу неприятно, но думаю, вы поладите.

— Хрена с два, Джек! Я почти слепой из-за неё!

Но против большинства не попрёшь, а потому очень скоро мы вновь отправились в путь. Запрыгнули в первую попавшуюся телегу и хорошенько зарылись в сено, дабы незаметно пересечь крепостную стену. В ней же и уснули.

Разбудил нас стук деревянных колёс. Я огляделся. Ветерок нёс пожелтевшие листья, небо было сковано свинцовыми тучами, а на многие километры вокруг простиралась сухая трава.

"Поле... Значит, у нас получилось! Мы выбрались!"

Отныне мы ближе к цели как никогда.

"Юкатанские джунгли остались болотным пятном позади.

Следующая глава — мёртвые равнины на подступах к Нублии!"

Глава 2.14: Помещица.

Часть 59.

11 сентября, 1913 год.

***

Однако радость была преждевременной.

Дорога затягивалась. Пустые пейзажи проносились мучительно медленно, а конечной цели даже к полудню было не видать. Я подождал ещё три часа, но всё-равно: повозка будто не сдвинулась ни на дюйм. Меня это настораживало. Солнце где-то за тучами, потому блеклое утро не отличалось от такого же блеклого вечера. Редкие голые деревья вдали напоминали призраков, наблюдающих из тумана. Иногда я высовывался, чтобы глянуть на кучера, но тот терпеливо вёл лошадей, не оборачивался и слóва не проронил. Я подобрался поближе — узнать, живой ли он там — и понял, в чём дело: он спал, продолжая держать уздечку. Сперва я облегчённо вздохнул, но потом до меня дошло: телегой никто не управляет. Она едет неизвестно куда, сама по себе. Это место пожирало рассудок. Я чувствовал, как холодный ветер набирает силу. Мы укрылись плащом, но его концы скоро обмёрзли, а сам он покрылся инеем. Сумрак из-за пересохших глаз казался красноватым.

"Если мы на пути в иной мир... То пусть окажется так."

Хуже всего пришлось Некки. Она бормотала что-то невнятное посиневшими губами, смотрела куда-то в пустоту. Я дотронулся до её потного лба и с испугу одёрнул руку.

— Тёплые вещи сюда, живо!

Мы укрыли девушку в четыре камуфляжных плаща, которые остались ещё с высадки. Захотели ещё смочить бандану Роберта, чтобы положить ей на лоб, но вода за день сильно остыла. К сожалению, ничем больше мы помочь не могли. Стив тихонько молился за неё. Я сомневался, что вообще удастся пережить эту ночь.

Но к девяти часам что-то прояснилось.

Очертания не то дворца, не то поместья, которые я по-началу принял за галлюцинации. Затем, аккуратная ограда и ещё несколько строений. Я подозвал друзей — оказалось, все видят тот же мираж, что и я. Это значило только одно:

— Там нам помогут.

— Держись, Некки. Спасение близко!

Проснулся и кучер. Возле ворот он резко потянул за узду. Навстречу вышли двое вооружённых солдат, охрана местного блокпоста; началась проверка документов. На указателе на обочине я прочёл:

"Населённый пункт ЗОЛОТЫЕ ОБЪЯТИЯ.

Добро пожаловать!

До Диких Равнин 35 километров."

Проверка неожиданно переросла в ругань. Солдаты требовали от старика объяснений, показывая на повозку, а тот в ответ умолял оставить его в покое. Мы живо зарылись обратно в сено и затаили дыхание.

Послышались шаги.

— ...Клянусь: вам показалось! В-вы разве не знаете меня? Сколько лет служу лорду Родиону, ничего подобного не случалось.

— Напоминаем: в целях безопасности на время Урегулирования все последующие передвижения по ТМД запрещены. Вы обязаны предоставить повозку к осмотру.

— У меня будут неприятности! Сено с минуты на минуту должно быть в амбаре госпожи Пóллин, но из-за вас...

— Повторяем: не препятствуйте обыску.

"Чёрт!"

Но бежать слишком поздно: мы обнаружены. Жестом нам приказали вылезти и встать на колени. Солдаты задали лишь один вопрос:

— Это кто такие?

— Я... Я впервые их вижу, капитан! Честно!

Несчастный кучер был готов заплакать.

— За попытку ввести в заблуждение вы подвергнетесь штрафу в 50 майнарских марок. Попутчиков ждёт изгнание. Проследуйте на допрос до окончания разбирательств.

— Что?! У меня нет столько денег! Прошу: пощадите!

Старик даже не подозревал о нашем присутствии. Наверняка, он целые сутки возил сено без возможности выспаться, и лишь в пути он мог нормально отдохнуть. Я ощутил укор совести за то, что мы подставили невинного человека, но сейчас для нас было важней другое: больная Некки.

Открылись ворота. Кучера увели, а мы остались за оградой. Провожая их, я заметил, как охранников окликнула дама в чепце и пышном лиловом платье. Завязалась короткая беседа. Они втроём уставились на нас, а после солдаты быстрым шагом вернулись и приказали следовать за ними, никак это не объясняя.

— Вот, значит, как мои отважные мужи обращаются с несчастными беженцами с юга? — дама осмотрела нас через очки, — Вижу, вы серьёзно напуганы, а ваша подруга... Святые Драконы, да у неё жар! Срочно несите её в дом! Я заварю ей тёплого лассанского чая.

Она заторопилась в сторону дворца. Мы вчетвером взяли Некки на руки и поспешили следом. Перелетели через крыльцо, порог и уложили подругу на роскошный зелёный диван возле камина. Служанка по приказу дамы укрыла её тёплым одеялом.

— Вот так, хорошо. Ей надо выспаться. Хéйген, сынок, подогрей воду и приготовь мои целебные травы!

— Ладно, — раздалось из соседней комнаты.

— А вам, дорогие гости, лучше присесть и хорошенько объяснить, что же с вами всё-таки приключилось.

Только сейчас, когда пыль улеглась и мы остались один на один с доброй госпожой, мы позволили себе расслабиться. Роберт вызвался пересказать весь наш путь от начала до конца — в том числе, при каких обстоятельствах мы встретили девушку и чья она племянница.

— С определённых пор Родион не разрешает кому-попало пересекать Дикие Равнины, — задумчиво ответила дама, — Скажу так: юная леди навлекла на вас серьёзные неприятности. Я не знаю подробностей того, что между ними случилось... Но девушка явно поступила не самым разумным образом. Однако теперь именно вы за неё в ответе.

— Вы нам поможете?

— У нас с Родионом всё сложно. Это поместье возникло сразу после изгнания майнаристов. В молодости я заботилась о нём, его жителях, но с появлением Общины Охотников многое изменилось. Я не могла сопротивляться им. Пришлось платить дань, что продолжается по сей день. Я помогаю всем, кто хочет попасть в Нублию и постараюсь не выдать вас, но если ситуация выйдет из-под контроля... Мне жаль.

— О чём вы?

— Завтра придут его люди. Если попадётесь им на глаза, я не смогу защитить вас.

Из кухни показался мальчик в бежевой шляпе.

— Готово, мам!

— Завари чай. Только не обожгись смотри! Вернёмся к разговору, — помещица присела в кресло-качалку напротив окна, взяла спицы, — Вам наверняка интересно, что вас ждёт дальше. Слушайте внимательно. Огромные области севернее лесов, но южнее Нублийских Гор зовутся Дикими Равнинами. Говорят, даже террорцы в ужасе от кошмара, который там творится. Бесчисленные банды убийц, которые режут друг друга за еду и территории. Любой, кто решит идти в Нублию с голыми руками, обрекает себя на смерть. Ваши ружья устарели, поэтому я хочу предложить вам сделку.

Роберт нахмурился.

— Роб, что происходит?

— Погоди.

— Услуга взамен на награду, — сказала помещица, — Детали задания вы узнаете утром, когда ваша подруга поправится, а сейчас касательно сделки. Я могу дать немного вещей, с которыми, если повезёт, вы пройдёте Дикие Равнины. Но если вы выполните мою просьбу, я полноценно снаряжу вас в дорогу — оружием, припасами, тёплой одеждой и всем, что только попросите.

"Снова ловушка?"

Откровение, мягко говоря, изумило.

— Насколько... Сложное задание? В пещеры лезть не станем!

— Покидать деревню не придётся, но пока секрет. Ответ жду с восходом солнца. Советую вам хорошенько выспаться. Эй, дорогая!

Прибежала служанка.

— Да, моя госпожа?

— Отведи дорогих гостей в амбар и приготовь им спальные места. Сеновал вполне сгодится. К сожалению, — снова обратилась к нам, — Мест в поместье немного. Думаю, вы сможете меня понять. Спокойной ночи.

Глава 2.15: Игра в Прятки.

Часть 60.

12 сентября, 1913 год.

***

Поместье. Стрелка часов приближалась к одиннадцати. Я в раздумьях поглядывал на диван, где неподвижно лежала бледная дева. Настоящая загадка... Да что с ней не так? Как можно взять и бросить близкого человека, каким бы неприятным он не был? Наверное, стоило сдать её Родиону? В конце концов, кто будет виноват, если она вдруг умрёт?

Мы познакомились пару дней назад, но я уже вряд ли смог бы отнестись к её смерти безразлично. Когда соглашаешься помочь кому-либо осуществить безумный план, невольно берёшь за него ответственность, как за ребёнка — ведь, благодаря кому её побег удался? Некки слабая. К тому же, она скрывала что-то ещё, словно в душе крепло великое горе. Так или иначе, мы втянуты в перипетии их с Родионом отношений. Забыть и двигаться дальше означало бы теперь подлость и предательство.

Ребята тоже с раннего утра как на иголках. Никто не посмел отвлечься на личные дела, никто не посмел уйти подышать свежим воздухом или перекусить. Госпоже Поллин мы дали понять, что не уйдём, пока Некки больна. Спасибо ей, что отнеслась с пониманием.

Вдруг... Отрывистое дыхание.

Я не поверил своим ушам.

— Очнулась!

Одно слово, но сколько искренней радости! Новость в считанные секунды облетела поместье. Вне себя от волнения все сбежались к камину, окружили диван.

Бедняжка Некки лишь смущённо крутила головой.

— Где... я?

— Дома, милая, дома.

— Что? — она отползла в дальний угол.

— Нет-нет, ты не так поняла. "Дома" — в смысле, пока что это твой дом. Пока не выздоровеешь.

— Боже, — Некки схватилась за голову, — Мне такая дрянь приснилась... Будто я потерялась в сосновом бору. Как я рада, что смогла выбраться!

— Как себя чувствуешь?

Некки отпила чаю.

— Гораздо лучше. Я готова продолжать путь.

— А вот и не правда! — вклинился Роберт, — Никуда ты не пойдёшь, пока...

— Рада, что ваша подруга в порядке! Ну, думаю, настал момент рассказать о задании.

Всё внимание переключилось на помещицу. Она достала носовой платок.

— Пчхи! Ох... Извините. На той неделе, мои дорогие, случилось страшное. Пятеро моих пушистиков-любимчиков пропали в одночасье! Дарья́на, Ньютис, Пушинка, Люсия и даже белоснежная Софья́на. Я кормила их отборными хлопьями, каждый день вычёсывала, я всю себя отдавала, чтобы им было хорошо! Золотые ошейники с сердечками заказала — наш кузнец как раз занимается ими... Какое несчастье! Слуги перевернули всю деревню. Не нашли. Не знаю уж, к кому обратиться. Одна надежда на вас! Вот, возьмите рисунки — так они примерно выглядели. Разделитесь, проведайте восточные и западные окраины — там ещё пока не искали. Уговор помню: я в долгу не останусь. Всё, что обещала, дам. Заранее спасибо!

На коротком брифинге было решено:

Мы с Марком сходим на запад к старому кладбищу,

А Стив и Некки осмотрят пустыри на востоке —

Девушка заверила, что мигом вернётся на диван, если станет хуже.

Роберт по просьбе Поллин останется в поместье,

Присматривать за хозяйством.

"Что ж,

Три, четыре, пять — я иду искать!"

Часть 61.

Восточная группа.

Рассказчик — Стив.

***

Яблони из сада помещицы шелестели редкими зелёными листьями. Плоды давно созрели, но собирать их, разумеется, никто не спешил — мы помнили, что юкатане чтили красные яблоки как ритуальные фрукты. По незначительным поводам их старались не рвать, и те висели месяцами как ёлочные игрушки, пока не высыхали и не сморщивались, как изюм. Для еды местные жители специально выращивали сорта с зелёными и золотыми плодами — последние даже целебными свойствами обладают, если верить преданиям. Разве что ребятишки, ещё не обременённые традициями предков, пытались тайком украсть несколько, но тут же попадались на глаза взрослым. Выйдя от помещицы, мы стали свидетелями картины, как старик тянул за ухо какого-то сорванца, а тот ныл и упирался. Чего только не сделаешь, дабы вкусить запретный плод! Джек бы тоже не испугался — любитель он совать нос, куда не следует. Интересно, хватило бы мне смелости отпустить его снова шастать по заброшкам?

Старушка-осень вовсю заключала Майнарию в золотые объятия. До зимы далеко, но со дня на день уже должны ударить морозы. Вспоминая произошедшее прошлой ночью, я радовался, что мы наткнулись на деревню. Может, задержаться подольше? Со времён Острова Одиночества мы впервые ощутили забытую безмятежность. Люди спокойно занимались хозяйством, их волновали другие вещи, более приземлённые, нежели то, о чём переживали мы накануне высадки. Всё это вдохновляло, вселяло надежду! Преследуемые смертью в густых лесах, мы о большем не смели и мечтать, а выйдя в поле, обозначили новый этап путешествия. Скоро великие перемены: скоро не придётся выживать! Нублийские Горы станут финальным рубежом, после которого — Майнариеград. Столица, покой, крыша над головой. Никаких бандитов и голода. Место, где нам наконец помогут!

Проблему представлял лишь Родион. Из-за него завтра придётся уйти. Однако есть твёрдая уверенность, что дальше будет лучше!

На покосившихся каменных столбах сидели воробьи. Наше появление спугнуло их. Некки молча прошмыгнула под перекладиной ржавого забора, а за ней — я.

Пустырём оказалась обыкновенная свалка. Безлюдный участок на отшибе деревни, захламлённый металлоломом, старой мебелью, дырявыми платьями, куртками, редко кое-где попадались рваные тряпичные куклы. Голую землю устилал пепел, повсюду разбросаны обгорелые доски — похоже, мусор регулярно сжигали. Бездомные коты облюбовали пустырь — почему-то их чересчур много для некрупной деревни. Может, среди них и кошки помещицы?

Мы решили сперва порыться в мусоре.

— Говоришь, тебе шестнадцать?

— Да. Ещё раз: что мы ищем?

— Что-нибудь полезное, — хмыкнул я и выдернул древний неработающий револьвер. Из интереса нажал на спусковой крючок...

Бам!

Пушка задымилась. От греха подальше я выбросил её — благо, затем она рассыпалась на детали.

— Ты бы его ещё к виску поднёс.

— Попытка — не пытка, — выглядело так, будто я оправдываюсь.

Мы продолжили.

— Слушай, а вы правда с Земли? Прямо как я?

— Правда. Давно таких не видела?

— Я только с майнарцами общалась, — Некки откопала ручное зеркальце с резной металлической ручкой, посмотрелась в него. Стекло почти не пострадало, поэтому девушка убрала его в карман, — Сто раз убедилась, что мы с дядей здесь такие одни.

— Представляю, как было тяжело первое время.

— Ага, не то слово! Особенно до того, как мы выучили язык. Вам хоть с Робертом повезло. Кстати... Мне стыдно, что так получилось. Я обещаю: как будет возможность, куплю ему новые очки.

— Поговори с ним как-нибудь. Он умный парень, просто вспыльчивый иногда. Простит рано или поздно.

— Попробую.

— Нек, мне надо сказать кое-что, — девушка насторожилась. Скорее всего, из-за того, что я покраснел, — Мы... Мы сильно испугались, когда ты потеряла сознание, вот. Чтобы ты знала.

Она аккуратно взяла меня за руку, отчего по телу пробежали мурашки.

— Нек?

— Спасибо... Огромное спасибо, что не бросили меня там!

Копошение в железках ни к чему не привело, только ворон распугали. Кошки тоже: по какой-то неведомой причине они отчаянно не хотели опознаваться. Чёрт, мы гонялись за ними два часа! Чтобы убедиться, что у них нет серебряных ошейников.

Я спрятал очки в изумрудный футляр и вытер пот с бровей.

— Присядем?

— Да, пожалуй...

Неподалёку мы нашли удобную каменную плиту.

— Странное чувство, — Некки, вся взъерошенная, лежала и рассматривала тучи, — Когда я проснулась, когда открыла глаза... Хочешь — не верь, но за мной гналась Смерть. Она охраняла сосновый бор — тёмный силуэт, маскировавшийся под деревья. Возможно, так мой разум боролся за жизнь: я убегала с раной на ноге, лезла через забор. А дальше — домик на дереве. Мы с папой такой же делали, я сразу узнала его! Подсознательно я стремилась туда, где безопаснее всего.

— "In the pines, in the pines, where the sun...

— ...Never shines", — произнесли мы одновременно, — Постой, ты тоже знаешь эту песенку?

Вместо ответа я решил сменить тему:

— Каким был твой дядя?

— Сложно в двух словах описать. Родя изменился, и явно не в лучшую сторону. Тебя что-то конкретное интересует?

— Нет, в целом: откуда вы? Где жили до Юкатании? Расскажи свою историю.

Она задумалась.

***

"СЮИТА НЕККИ".

Рассказчица — Некки.

Глава I.

"Дана Лазарева.

Солнышко, которое не затмить.

15.03.2010 — 22.07.2017"

— Вероника, будь любезна: возьми букет.

Краткая папина просьба прозвучала в тишине отстранёно, с железным спокойствием. Было страшно видеть его горе. Глаза скрыты в тени, он смотрел куда-то мимо меня. Из толпы передали цветы. "Жёлтые лилии, её любимые..." Из-за пасмурного неба они казались поблекшими — фарфорового цвета, словно те окаменели. На лепесток упала слеза. Передо мной — застывшее в граните лучезарное личико сестрёнки. Даже с того света улыбалась, крошка... Всплыло в памяти, как мы ещё недавно делали зарядку по утрам, бегали, играли в мячик. Семь лет. Она готовилась пойти в школу. Я мешкала: с каждым шагом внутри всё сжималось. Но взрослые безмолвно ждали.

Я опустилась на колени.

Положила цветы на плиту с крестом.

"Прости, что у тебя такая старшая сестра, прости ради Бога..."

Родион схватил меня за руку и поспешил увести прочь. Церемония должна продолжаться, но дольше присутствовать там я не могла.

— Бегом переодеваться. На тренировки — без опозданий.

— Я поняла, дядя Родион.

К шести часам мы находились в поле на полигоне, построенном дядей по просьбе папы. Испытания представляли собой комплексную полосу препятствий из мелких рвов, окопов, ям и рядов колючей проволоки — общей длинной в двадцать метров. Высоко поднимать голову запрещено: сразу "единица". Сегодня мне предстояло проползти три раза туда и обратно, а чтобы я серьёзно не поранилась, Родион дал специальную накидку камуфляжного цвета.

После короткой разминки я застегнула плащ и легла на землю. Обычно, пролезть через "окна" между проволокой не составляло труда: я знала наизусть все слабые участки. Но из-за дождя почва превратилась в болото. Ямки, окопы заполнила вода. Задерживаться нельзя, звать на помощь — только в крайних случаях. Если трасса хоть немного проходима, надо пытаться. Поэтому я принялась разгребать грязь. Втыкала локоть и, опираясь на него, проталкивала себя дальше. Плащ уже весь изгваздан. Холодная вода замедляла темп, то и дело я срывалась на кашель. Но спустя десять минут всё закончилось: я одолела... Одну-шестую маршрута. Растеклась у ног Родиона, окунув подбородок в лужу.

— У меня рука дрогнула, поэтому не попала в цель, — прохрипела я.

— Считаешь, это достойное оправдание? Ты почти взяла золото, и теперь говоришь, что "рука дрогнула"? Пфф.

— Дядя! — от удара разлетелись брызги, — Это неуважение!

— А затевать скандал из-за серебряной медали и орать: "Всё пропало!" — уважение? Хочешь обогнать соперниц — не ной, а занимайся. Заканчивай с полосой препятствий, и перейдём к стрельбе из арбалета.

— Мне тяжело! Ничего не получается, а эти тренировки — просто издевательство! — выкрикнула я в сердцах.

— Ха, "издевательство"? Что ж, ты вправе отказаться, но в таком случае за помощью больше не приходи. За обедом скажу Сергею с Мариной, что их дочь бросает занятия, — он направился к дому, — Знаешь, Дана не заслуживает такого искупления её сестры, но решать тебе.

— Нет! Стой!

Я бросилась вдогонку и прижалась к дядиной спине.

— Прости пожалуйста! Обещаю: я буду заниматься!

— Точно? Ответь раз и навсегда, Вероника: ты хочешь исполнить мечту Даны или нет?

Ни секунды раздумий:

— Хочу!

Родион вздохнул и повернулся лицом.

— Я не пойму: где твоя гордость? Почему ты сначала унижаешься, жалуясь, как тебе тяжело, а потом слёзно умоляешь остаться? Почему ты не последовательна?

— Дядя, п-пр...

— Запомни: не смей утверждать того, в чём не уверена. Только слабый меняет мнение как перчатки и бросает дело, стоит возникнуть первым трудностям. Ты должна быть несокрушимой, как сталь, должна твёрдо знать, чего хочешь, и лишь тогда победишь. Поняла?

Я вытерлась об рукав и кивнула.

— Д-дальше?

— Умойся, Ник. Сходим в кафе перекусим. Хватит на сегодня, — он смотрел на меня с жалостью.

Глава II.

Сосновый бор манил таинственностью. Смольная полоса, пачкающая горизонт как зараза. В детстве, когда мы приезжали в деревню на каникулы, я всегда боялась выглядывать в окно. От леса веяло жутью. Постоянно казалось, что ночами там блуждают тени волков, медведей, и стоит чуть показаться, как...

Потом мне объяснили, что гул автомобилей давно распугал зверей, но чувство необъяснимой тревоги осталось со мной до сих пор. После смерти Даны мы с Родионом время от времени возвращались туда, дабы найти улики и помочь следствию. Но отыскали кое-что другое. В памяти — каждая секунда того кошмарного дня. Вечерние сумерки. Тропа. "Как быстро стемнело, полдень же!" Ветки, чёрные иглы, что лезли мне в ноздри. "Где мы, Вероника? Куда ты завела нас?!" Дядя, мечущийся туда-сюда, крики: "Ау-у! На помощь!"

А затем — оранжевое свечение.

Рука, тянущаяся к стеклянному колесу.

Мы очутились на живописных руинах возле полноводной реки, освещённой заревом заката. Поблизости никого, нетронутая природа. Начав идти, мы в полночь наткнулись на мост и деревянный указатель, что языком рун пытался сказать: "До Майнариеграда 30 километров." Не зная, куда ведёт дорога, мы пошли по ней с надеждой на лучшее.

И чудо произошло!

В местных летописях появилась новая глава — о Юной Маргаритке и её Дяде, которых поздней осенью с любовью приютила столица Майнарии. "...И прожили странники следующие 10 месяцев в тепле и сытости, не зная горя и невзгод", — писала я в дневнике, — "До тех пор, пока король Даниил Ренклин по прозвищу Милосердный не скончался от болезни, пришедшей с севера. В 1911 году, согласно майнарскому календарю. Королевство плакало: вот, и средний брат отошёл на покой. Старший, Гардар Благочестивый, умер точно также двумя годами раннее. На престол ступил младший, Александр. Ему прозвище пока не дали." Этот период стал началом конца. Родион поссорился с новым королём. Сперва Александр лишил его офицерского звания, затем — медалей, а после наслал своих гончих. Дядю увезли в Ренклинск — город-тюрьму на юге Королевства. В документе указано: "за вольнодумство". Я не была бы собой, если б не поехала за ним, хотя друзья отговаривали. Удача снова улыбнулась нам. Один добрый человек с косматой бородой, имени которого я не успела узнать, согласился на сделку с начальником и удвоил себе срок пребывания взамен на нашу свободу.

Дожила бы я до сегодняшнего дня? Сомневаюсь. На выходе я пообещала, что до гроба буду благодарна ему и не вернусь домой, пока не выручу его.

На неделю мы задержались в Нублибурге — тихом городке на семи вершинах гор, расположенный в "бутылочном горле". В столице его называли по-разному: "Врата Королевства", "Замо́к", "Форпост", встречался даже вариант "Великий Фодорос". Нублийский губернатор Вильям, у которого Родион служил два месяца, с радостью помог перебраться через Дикие Равнины в Юкатанию, где никто не стал бы нас искать. И пусть всю дорогу кто-то постоянно выручал нас из беды, мы не забывали сами становиться сильнее. Каждодневные тренировки никуда не делись. Родион раздобыл для меня арбалет, набор болтов, соорудил в квартире турник и заставлял подтягиваться, пробежка вокруг центра города — и вовсе давняя традиция.

Но параллельно я стала замечать, что с дядей творится что-то странное.

— ...Узнаю, что опять водишься с этой Джулией — все выходные дома просидишь!

— Н-но Родя, я...

— Никакой я не Родя, а Родион Лазарев! И пока я подменяю тебе отца, делай, что говорят. С майнарцами опасно дружить: кто знает, что у них на уме? А вдруг, пришельцы тут вообще — враги?

— Нет!

— Ни слова больше.

Похожий разговор случился на Диких Равнинах во время привала.

— Как тебе объяснить... Майнария совершенно незнакомая, непредсказуемая. Из-за каждого куста может выскочить Бармалей, и эту встречу мы не переживём. Это не деревушка под Магаданом, где всё привычное — нет! Я каждую крошку считаю, а тебе всё лишь бы на закаты поглазеть. Дорогуша, ну включай ты голову иногда!

— Родь...

— Чего ещё?

— Я скучаю по ним.

— Не сахарные, не растают. Главное, что мы есть друг у друга, да?

Я положила голову на колени.

— Угу.

— Сила, только сила здесь решает, — ветер усиливался, разгоняя сухие листья. Дядя укрыл меня серым тулупом, стал гладить по головке, — Дикая, проклятая реальность. Дикие, проклятые люди, чудовища! Я тебя никому не отдам, слышишь? — никому.

Колени задрожали.

— Ты... плачешь?

— Нет, Вероника, к-конечно нет. Я же солдат.

Глава III.

Виноград, золотые яблоки, ломтики ананаса, апельсины лежали приятным орнаментом на серебряном блюде, по соседству — несколько стаканов недопитого вишнёвого сока. Взгляд на часы: слуги принесут обед с минуты на минуту, с нижних этажей Башни уже струится аромат запечённого мяса в соусе. "Всё не съем. Опять на завтра оставлять?" Еда портилась, выкидывалась, взамен появлялась новая. Я старалась не обжираться. Родион позаботился, чтобы в его отсутствие меня обслуживали лучшие повара, каких удалось откопать в этой глуши.

Мягче кровати даже у королев не найдётся. Я спала на трёх подушках, разложив остальные семь вдоль стены, чтобы не мешались. Все разных цветов и, благодаря моей прихоти — с изображением ромашек. Регулярно меня навещала безымянная женщина, молча забирала наволочки, простыни и относила в стирку. Говорят, Родион лично велел сшить бельё, о котором я мечтала, но со временем красота превратилась в раздражающе пёстрый фон, от которого уставали глаза.

Башня Листопада, мой уютный мирок. Здесь было почти всё, что нужно для счастья. Апартаменты составляли железная двухъярусная кровать, обеденный стол, полноценный верстак, шкаф для книг и мягких игрушек. Мрачные каменные стены украшали картины (в том числе, мои), огромная карта Майнарии. Из окна открывался чудный вид на долины и леса, по которым запрещалось гулять.

Любимый дядин слуга Делли навещал меня чаще остальных. Он говорил:

— Господин знать, что вам лучше. Покидать замок нельзя: там — злые!

Уходя, Родион сказал то же самое:

— Я по делам. Захочешь в туалет — позвони в колокольчик. Гулять исключительно под надзором солдат. Периметр замка не покидать. Ходить в Общину категорически нельзя.

— Ты хочешь забрать у Эйдена тот Изумруд? Про который ты рассказывал?

Я встала в дверях.

— Пропусти. Я спешу, — потребовал дядя.

— Ответь!

— Вероника, чёрт!.. В сотый раз повторяю: Камни Стихий — это ключ к нашему спасению: объединив их силу, мы зарядим Штурвал энергией и свалим домой. Вот, для чего я работаю, уяснила?

— Т-ты обещаешь, — в слезах произнесла я, — Что Изумруд честно вернётся дедушке Адаму? Как мы и договаривались?

— Да! Да! Где ему самое место. Всё, мне некогда.

И вышел, не дав попрощаться.

Когда наступил 1913 год, он вовсе перестал подниматься в Башню. Делли рассказывал байки о том, как он доблестно борется с террорцами, как на прошлой неделе охотники отбили триста пятнадцатую атаку бандитов, какие территории они присоединили и как Община будет с размахом это праздновать. В ответ я просила напомнить, как он выглядит — бред, но черты Родиона уже размылись в памяти.

— Он обещал свозить нас в Нублию, — я смотрела, как с крыши капает вода, и считала капли, — Три, пять, восемь... Иногда думаю: а вдруг меня ещё ждут старые друзья? Эй, Делли! Не хотел бы съездить?

— Юкатан нельзя ехать по Торговая Майнарская Дорога: приказ твоего дядя.

— Ага, моего "дядя"...

К лету прекратила общаться и с ним.

Тогда же я поняла: вечно так продолжаться не может.

Дав обещание повзрослеть, измениться в глазах мамы и папы и исполнить волю Даны, я верно шла к намеченной цели — ровно до тех пор, пока между нами не выросла Башня Листопада. "Считаешь, я не достойна искупления? Разве я мало старалась, что не заслуживаю твоего доверия, дядя Родион? что была заточена в тюрьму?"

Используя весь накопленный опыт, я начала тайно готовиться к побегу: мастерить бомбы, дротики, разрабатывать план. До поры слуги ни о чём не подозревали, ведь Башню обыскивали редко. С наступлением осени ситуация не изменилась. В один из дней я одела оранжевую футболку с маргариткой, спортивные штаны с двумя полосками, поверх — плащ, накинула рюкзак...

И наконец выбила эту чёртову дверь!

Рассказчик — Стив.

***

Некки перевела дух.

— Мне жаль, — произнёс я, чтобы разбавить гнетущую тишину, — Не буду занудничать по поводу правильности твоего поступка — мне тяжело судить, если у человека нет злых намерений. Кроме того, я до сих пор слабо погружён в конфликт. Если верить на слово, дядя очевидно не прав, хотя старается проявлять заботу, как умеет. Главное не это. То, о чём я продолжаю думать... Ты сомневаешься. Было б у тебя действительно чёрствое сердце, давно бы сбежала одна. Но ты зачем-то терпишь нас, проходимцев, которые всё пытаются уколоть, вызвать укор совести. Стал бы плохой человек подобным заниматься?

Подруга поджала колени и отвернулась.

— Ты добрая девушка. Я обещаю от лица группы беречь тебя, любой ценой. Пришельцы должны помогать друг другу, согласна?

Я протянул ладонь. Некки робко стиснула её.

— С-спасибо, Стив. Спасибо большое.

Неожиданно, зашевелились кусты.

— Хейген? Ты что тут делаешь?

Сын помещицы явно не ожидал посторонних.

— Уйдите. Вам не велено тут быть.

— С чего вдруг?

Говорила с ним Некки, поскольку немного знала юкатанский.

— Ищите неприятности? — он сдвинул бежевую шляпу так, что тень козырька упала на лицо, — Не терплю, когда незнакомцы ошиваются не пойми где.

— У нас поручение, от твоей мамы. Отвечай: где кошки?

Хейген прищурился.

— Какие... кошки?

Некки перечислила клички и ткнула в рисунок.

— Понятия не имею. И вообще: откуда мне знать? День паршивый, ещё вы лезете со всякими выдумками, — он попытался пройти, но я выставил плечо, — Ходите, подозрительные, что-то вынюхиваете — уж не шпионы ли?

— Не заговаривай мне зубы. Назови хоть одну причину быть здесь, или госпожа Поллин обо всём узнает.

— Ха-ха! Да кто вам поверит!

Уже было видно, как он нервничает.

— Проклятье... Вы же так просто не отвяжетесь?

— Кошки — и мы никому не скажем.

После тяжёлого вздоха он согласился отвести нас в подвал, где тайно жили Поллинины "любимчики-пушистики".

— Северянка подкосила её, — рассказывал Хейген по пути, — Сперва дед с бабкой, потом папа... Хворь чуть и саму мать не отправила на тот свет, но каким-то образом Люсия спасла положение: вылечила. Она так обрадовалась, что свихнулась, и дом заполонили коты. На все случаи жизни: кот, отгоняющий болезни, кот, приманивающий прибыль, кот на любовь, на здоровье, на привлекательность. Знали бы вы, как они раздражали! Ожидаемо, что старая женщина была не в состоянии заботиться о такой ораве, поэтому животные потихоньку начали сбегать. Кто-то — в лес, и те умирали сразу от голода, а кто-то сюда, на свалку, их и не искали. Но последние пять — особенные. Дарьяну подарила старшая сестра перед тем, как уехать с мужем в Майнариеград. Часто мама с ней на руках придавалась воспоминаниям о бурной молодости. Пятнистая как осень; самая старая и самая верная. Софьяна же считалась символом надежды, верой в будущее. Третья — Пушинка — успокаивала её во время тревог. Удачливого Ньютиса и целебной Люсии, к сожалению, у меня нет. Вот так. Золотые Объятия загнивают, мать витает в облаках... Хоть её наследие сохраню. Ненавижу кошек.

Хейген распахнул железные двери. Открылась лестница, ведущая под заброшенную избу.

— Удивительно, что вы согласились. Раз она не хочет с кресла вставать, вам-то это зачем?

— Госпожа Поллин будет счастлива, если ты отдашь хотя бы тех троих.

— А толку-то? — опять убегут. Ей не питомцы нужны, а игрушки. Добро пожаловать. Заходите, берёте — и чтоб духу вашего здесь не было. А коль повторится побег, возможная смерть животных — на вашей совести, ясно?

Они сидели на коврике в самом дальнем углу, подсвеченные керосиновой лампой. Дарьяна и Софьяна играли с клубочком, а Пушинка спала. Кажется, им в подвале и правда неплохо жилось.

Мы с Некки переложили кошек в корзинку — не без трудностей — и собрались уходить.

— До свидания! Спасибо за помощь.

Но Хейген куда-то пропал. Решив, что он отошёл по делам, мы оставили записку и двинулись на выход.

Когда выяснилось неприятное.

— Ну? Чего возишься?

— Дверь заклинило, погоди.., — я толкнул посильней и вдруг заметил перекладину, пронизанную снаружи через ручки, — Чёрт-возьми!

— Что такое?

— Не хочу пугать... Но похоже, мы заперты.

Некки подошла посмотреть.

— Деревяшка? Хитрый жук — как я раньше не догадалась! Всё в порядке, без паники. Подержи-ка.

Она достала из заднего кармана нож.

— На свалке нашла?

— В замке. С кухни украла.

Все пять минут, пока Некки пилила, меня не покидала тревога. Что задумал Хейген? Вдруг, если не успеем, он вернётся с солдатами, чтобы арестовать нас? "Завтра придут его люди. Если попадётесь им на глаза, я не смогу защитить вас." — слова помещицы лишь усугубляли. Нек в розыске. Донести в Общину Охотников — дело пары суток, Родион уже может быть в курсе. Нужно спешить!

— Готово!

— Тогда скорей, в поместье. Чувствую, у нас мало времени.

Часть 62.

Западная группа.

Рассказчик — Джек.

***

Кибитка с вишнёвой крышей, лежащая на боку, делала это место похожим на мёртвый цыганский табор. Я поднял фонарь. Сельское кладбище простаивало годы, если не десятилетия: надгробия крошились, тропинка засыпана сухими листьями, а ограда где-то в густых зарослях. В воздухе стоял резкий сладковатый запах. Дикие яблони разрослись до полноценного леса, потому неудивительно, что повсюду валялись гнилые яблоки.

— Долго задерживаться не будем. Осмотрим тут всё, и назад, — я поёжился, — А теперь, ответьте на вопрос, мой дорогой протеже: если б вы планировали спрятаться так, чтобы наверняка, куда бы вы направились?

Марк хмыкнул.

— Тут безлюдно и полно еды, мистер детектив. Выбор очевиден.

— Зацепка...

Которая, по итогу, никуда не привела. Заглянув под каждый камень, мы лишь убедились, что живым здесь делать нечего. Присели на сваленное дерево.

— Ладно, шутки в сторону: это задание — полная чушь.

— Согласен.

"Постой-постой, уж не показалось ли?"

— Дружище, что я вижу!

— Что... видишь? — не понимал Марк.

В его глазах мелькнула искра озорства. Настолько же редкая и завораживающая, как рассекающая небосвод серебристая звезда. Однако смущение тут же спугнуло огонёк.

— Тот разговор возле пирамиды. Джек, я много думал... Считаю, ты всё правильно сказал: не стоило так унижаться. Без того натворив делов, я продолжал ломать настрой и вам, и себе. Надо прекращать: пора взрослеть и становиться сильнее. Чтобы защитить вас, искупить вину и тогда...

— Опять за своё? Нет никакой вины, Марк!

— Как это? А Штурвал?

— Никто не мог знать заранее. Послушай, я не верю в судьбу, но вдруг, нам было суждено попасть сюда? Я к тому... А какие были варианты? Не проверить Штурвал мы не могли — слишком интересно. Короче, простили тебя давно. Потому что прощать не за что — ты ни в чём не виноват. Любой на твоём месте бы ошибся.

Марк погрузился в раздумья, а я решил поделиться кое-чем:

— Наш отец, мистер Келвин Джонсон, в школьные годы был тем ещё неудачником. В девяностых они с семьёй перебрались из Калифорнии в Британию, что уже сомнительное решение — дед твердил про какие-то перспективы, бизнес братьев и прочее. Хотя, постой, — вырвался смешок, — Пока что буду рассказывать так, будто это история незнакомого человека. Дальше поймёшь. В общем, маленький Келвин привёз с родины свою главную страсть. Шляпа, кобура, ботинки со шпорами, железная звезда... Хорошо, в школу с лассо не пускают! Юный ковбой щеголял в этом везде и, что логично, нарывался на неприятности. Как-то раз его подкараулили хулиганы, сбили с ног и попытались отнять шляпу. Не вышло, но козырёк порвали — теперь там красуется жёлтая заплатка.

— А что особенного в этой шляпе?

— Семейная реликвия. Она передаётся от отца к сыну ещё со времён Второй Мировой.

— Не лучше хранить её где-нибудь за стеклом?

— Нельзя. У нас как заведено: если вещью не пользуются, она теряет ценность. Поэтому мы не превращаем дом в музей. Часы, очки, пепельницы — порой, сам удивляюсь, сколько они могут прослужить! Как говорил дед: "Хочешь знать, почему мы не храним старьё на чердаках? А отчего мы не храним стариков на чердаках? Потому что оказаться на чердаке равносильно смерти." Ясное дело, одежда быстро изнашивается, поэтому её никто не донашивает. Но шляпа — исключение. Она пропитана порохом, закалена в боях. Это символ мужества. Именно поэтому мы носим её по сей день. Для большинства мы так и останемся фриками, но нам не привыкать. Я говорил, что переезд — плохая идея?

— Ладно. А дальше что?

— Учился Келвин неважно, абы как, молча терпел нападки. Пробовал дружить с девочками, но всегда находился парень красивей и богаче, который уводил их. Келвин заработал репутацию нюни, чья шляпа ничего не стоит. В старшей школе же изменилось всё. Он познакомился с нашей будущей матерью — мисс Элизабет, дамой из консервативной английской семьи, стеснительной, робкой, но прекрасно воспитанной. Многие парни ухлёстывали за ней, в особенности, главный школьный задира. Он встал скалой между юным ковбоем и его принцессой. Тут наступил момент, после которого Келвин делом заслужил право называться моим отцом. Увидев, как задира пристаёт к Элизабет, он вызвал его на дуэль. Они сошлись на заднем дворе. Задира был наголову выше. Вокруг — дружки-гиены, вопящие: "Давай, надери ему зад!" Но Келвин не испугался и ударил первым. Решительно, внезапно! Задира не ожидал, дёрнулся для пинка, но отец ударил снова — прямо в бровь! Бой окончен, а хулиганы посрамлены. Случилось это в мае. На балу в честь выпускного Келвин и Элизабет станцевали медленный вальс. Танцевал он в шляпе, как и положено.

Я вздохнул.

— Пока что я не достоин носить её: папа недоволен моим поведением, азартными играми в тир и прочим, советовал мне завязывать с разгильдяйством. Приходилось выпрашивать, и это, я считаю, позор.

— Однажды мы вернёмся, брат, — Марк приобнял меня за плечи, — И его мнение изменится. Гарантирую!

— Спасибо.

— И тебе... За поддержку. Но я по-прежнему считаю, что моя вина — пусть даже косвенная — присутствует. Отец учил всегда признавать ошибки. Виктор был невероятным человеком! Я ведь показывал наше новогоднее фото? Погодь.

Марк потянулся в нагрудный карман.

— Что? Где оно?

Он побледнел. Порылся ещё, но безрезультатно.

— И письмо пропало... Джек?

Ухо уловило подозрительный шелест, будто в кустах кто-то прятался.

— Тсс! Ты слышал?

Держа фонарь перед собой, я подкрался к источнику шума. Из зарослей выскочила рыжая кошка с серебряным ошейником — точь-в-точь как на картинке. Ощетинилась и злобно зашипела.

Глаза загорелись: "Вот она!" Стараясь не спугнуть, я шепнул другу:

— Без резких движений. Ты слева, я — справа.

Зашли с двух сторон...

— Нападай!

Но добыча не растерялась и юркнула обратно в тень.

— Чёрт!

— Быстрей, не то упустим!

Короткая погоня вывела на поляну к старому раскидистому дубу. У основания ствола зияла щель — кошка нырнула прямо в неё.

— Не уйдёшь! Марк, обойди ствол: сейчас выкурим.

Но случилось непредвиденное. Рыжая вылезла сама, да не одна, а с напарником — серьёзным чёрно-белым котом, чей узор на морде напоминал оправу от очков. Храбро загородив щель, они прикрыли собой драгоценность, что была им дороже жизни. Раньше я никогда не видел новорождённых котят — знал лишь, что они беспомощны, как любые дети.

— Ох...

Внутри всё опустилось. Крошки выглядывали и щурились, напуганные шумом. Я не хотел будить их — просто так получилось! В носу укололо. Теперь я был похож на хищного зверя, решившего разворошить чьё-то уютное гнездо.

Семья просила пощадить.

"Если уйдём, то не видать нам припасов. Что делать-то?"

Решение принял Марк:

— Скажем ей прямо. Пойдём.

Я противиться не стал.

Часть 63.

Усадьба Поллин.

Без рассказчика.

***

Как только проводили гостей, жизнь в поместье вновь потекла по-старому, размеренно. Слуги разбрелись по комнатам, закипела работа. С кухни раздались шипение закипающих блюд, стук ножа по разделочной доске; из спальни — шелест веника. То и дело кто-то пробегал через зал в кладовую, мимо камина или напольных часов, но даже это мельтешение производилось сонно. Госпожа Поллин в полудрёме посматривала в окошко, иногда отвлекаясь на вязание спицами, затем — снова в окно, будто пытаясь вспомнить, что делала минуту назад. Роберту досталась ответственная миссия — исполнять её личные поручения. Что-то в нём привлекало старую женщину, но понять, что конкретно, было тяжело. Роберт сбегал, принёс Поллин воды. Через некоторое время — прикатил стол на колёсиках с горячим обедом. Поллин ела молча, отстранённо. Глядя на неё, Роберт чувствовал, что и сам немного поддался царившему здесь унынию.

— Могу ли я с Вашего позволения открыть проветрить?

— Да.

В комнате было невероятно душно. Новых заданий госпожа не давала. Она разглаживала складки на пышном вишнёвом платье, поправляла чепчик.

— Не переживайте: мои товарищи найдут кошек. Я ручаюсь за них, — последнее Роб добавил не так решительно.

Молчание.

— Могу ли я сделать что-то для Вас? Убрать грязную посуду?

Поллин всё глядела на улицу. Обед даже на половину не был съеден, но её это волновало слабо.

Роберт начинал терять терпение — такое часто случалось, когда собеседник игнорировал его. Но сказать что-то поперёк не решался: видно, что дело вовсе не в нём. Появилось желание оставить её в покое и сходить на разведку на второй этаж.

— Стой. Побудь со мной.

Нет: Поллин всё-таки с ним в одной реальности.

— Я не люблю сидеть без дела, — сказал он.

— Мне нужно...

Слово помещицы — закон. Роберт пожал плечами, присел рядом на табурет. Минут десять он изучал зал, и вдруг его взгляд зацепился за "красный уголок". Заранее про себя фыркнул, ожидая увидеть там икону с лицом Адама, но к его удивлению, возле горящих свечей стену украшали портреты её супруга и членов семьи. Кажется, в пределах Золотых Объятий никого из них давно не видели.

— О Вас есть, кому заботиться? Дети?

— Дочь вышла замуж, живёт теперь в Майнариеграде, — моментально ответила Поллин, — Сын почти не появляется дома.

— Должно быть, Вы сильная, раз в одиночку вырастили и воспитали двух детей. И... Мне жаль насчёт Вашего супруга.

Короткая пауза.

— Судьба отняла у меня всех. Я устала... Видеть, как они уходят, один за другим.

Поллин взяла с подоконника платочек.

— Прошу прощения.

"Кажется, зря я заговорил об этом", — смутился Роберт, — "Уж не задел ли я её ненароком?"

— Всё хорошо, Касатик. Я сама попросила поддержки. Это моя жизнь, моя судьба...

— Знаете, — произнёс Роб осторожно, — Своих родителей я не помню. Несчастный случай, скажем так. Меня воспитывал дед, который считал меня мусором, а в 20 лет он выпнул меня за дверь. Он решил, что я... Недостойный. Быть может, на тот момент он и был прав.

Роберт стиснул ладонь Поллин.

— Но повзрослев, я понял: это не конец света! Дед имеет право считать как-угодно, но куда важнее, кто я на самом деле. Я могу измениться, любой может! Взгляните в окно ещё раз. Ваши подданные надеются на Вас, что Вы их не бросите.

Произнося эти слова, Роберт вспоминал маленький ограниченный океаном мир на острове и ту громадную вселенную, которую он открыл для себя, как только дал Майнарии шанс. Битвы, погони, преследования, тайны, загадки... Оставшись там, на печи в одинокой избе, он был бы в большей безопасности, но познал бы он вкус жизни? Увидел бы чудеса, скрытые в недрах Майнарии?

Впереди его манила главная цель: предстать перед Адамом и посмеяться над его неверием в приёмного сына. Волнение накатывало с новой силой, стоило лишь представить старика, но Роберт уже закалён Юкатанией. Он готов.

— Люди Родиона! — помещица подскочила в кресле, — Живей прячься на втором этаже! Если увидят тебя, поймут, что и Некки здесь.

— Понял!

— И не вмешивайся: я оттяну время, и они уйдут. Всё, беги!

Часть 64.

Рассказчик — Джек.

***

— ...У охраны ворот есть веские доказательства, что племянница лорда Родиона с тобой. Где она? Говори, или мы устроим обыск!

— Девушки с указанными приметами здесь нет. Повторить?

Через распахнутые ворота было видно, как помещицу ударили наотмашь по щеке, как слетел чепец. Усадьба осквернена. Беззащитная старушка в плену в кресле-качалке — поникшая и мрачная, но наперекор боли продолжающая терпеливо твердить одни и те же слова, будто издеваясь над солдатами.

Она ждала нас. Ждала спасения!

Вбежав, мы прямо с крыльца протянули корзинку:

— Госпожа Поллин, кошки!

Нас троих моментально взяли на прицел, и на сей раз ответить нечем. Но что-то переменилось, когда помещице предстала пухленькая мордочка Дарьяны. Что-то вновь вспыхнуло во взоре — оживление, надежда!

— Девочка моя!

Портрет над камином изображал родную дочь Поллин, ныне живущую в столице. Дарьяна осталась в память о ней: последний любимый человек, бросивший её, но бывший с ней до конца.

Выступили слёзы и вместе с этим сжались кулаки.

— Мои подданные не игрушки. Только через мой труп, уроды! — она встала с креста, — Проваливайте прочь, это приказ!

Солдаты изумились:

— Ха, вы слышали? Громкие слова, старуха, и обойдутся они дорого. Помяни этот день.

Отступили. Людям Родиона торопиться некуда: не найдя Некки сегодня, они явятся за ней послезавтра, причём с подкреплением. Помещица знала, на что шла. Решительный поступок был необходим, дабы выиграть время.

Не успела буря стихнуть, как в дом ворвался сын.

— Матушка, невероятно! Ты как в старые-добрые — взяла и прогнала! — Хейген потонул в объятиях, — Прости пожалуйста! Это я! Я рассказал солдатам! Все просили помощи, но ты игнорировала. Если бы я мог хоть чуть-чуть повлиять на тебя...

— Сынок! Да неужто я когда-нибудь сердилась? Ну, не плачь.

— М-мам?

— Мы справимся, обещаю. Дадим им бой! И всё будет как раньше.

— Без уныния?

— Если поможешь побороть. А то старая я...

***

Поместье. Стрелка часов приближалась к семи вечера, и мы как раз заканчивали сборы. Планировали уйти ровно в полночь, чтобы без лишнего шума. Спать сегодня нельзя.

"Соберись, Джек, займи себя чем-нибудь!"

Я безучастно любовался закатом — до ужина ещё полчаса, а делать нечего.

Сколько-сколько? Четыре недели минуло с попадания? И человеку, оказывается, бывает скучно? Вздор! Не верю!

Честно, ожидали провала. Криков, слёз, ругани, но Поллин адекватно восприняла, что две её любимицы строят любовь в яблоневом лесу. Сказала, трёх кошек с головой хватит. Это начало перемен, а значит, будем держать кулачки за вас, госпожа! Странно осознавать, что я могу влиять на окружающих людей. Обычно, как бывает: человек, даром, что хороший знакомый, всё-равно останется при своём. Ценности, взгляды, поведение — реально их вообще поменять? Вот, хочется кому-то рыдать целыми днями, а он, между прочим, дорог мне! Как быть?

Марк совсем раскис. Фотографию так и не нашли — ни Роб, ни я, ни тем более Стив на воровство не способны. Потерялась, выходит. И уже тогда я понимал, что последствий в этой истории не избежать. Миссия давила на друга каждую минуту. Утешить ласковыми словами легко, но что потушит фитиль у этой бомбы? И как проконтролировать, чтобы кто-то со злым умыслом не поджёг его заново?

"Однажды мы разойдёмся.

Ты сделаешь выбор, который не будет смысла осуждать.

Но возникнет хоть малейшее подозрение,

Что тебя используют...

Клянусь: устроим суд,

И тебе это не понравится."

Ближе к полуночи.

***

В спальне скрипнуло окно, а потом чья-то тень засеменила по траве.

— Эй? Кто здесь?

Марк подбежал проверить, но неизвестного след простыл. Решив, что показалось, он собрался уходить, как вдруг внимание привлёк бумажный конверт. Тот лежал на подоконнике в свете луны. Дрожащие пальцы за пару секунд извлекли оттуда фотографию с новогодней ёлкой и записку, в которой шла речь о жандармах и похищении.

Но перевернув фото тыльной стороной, Марк обнаружил кое-что новое:

"У ТЕБЯ ЕСТЬ ЦЕЛЬ."

Глава 2.16: Целы и Невредимы.

Часть 65.

***

Передали гитару.

Я смочил горло вином и провёл пальцами по струнам.

— Ха, неплохо. Весьма неплохо...

Кхм-кхм!

Этот шлягер я посвящаю лучшему брату на всём белом свете.

Госпожа Поллин, разрешите?

Она кивнула с игривой улыбкой.

— Что ж, Amigos...

Рождество — не время, чтоб грустить.

Говорят, ты плохо себя вёл?

Ай-ай-ай! Так Санту разозлить,

Что он вычеркнул наш адрес и ушёл?

Возьми — дарю. Пусть мелочь, но приятная,

Исполнит вмиг заветное желание:

Вдохнуть спокойно и собраться силами,

Вернуться целыми и невредимыми!

А когда ужин подошёл к концу, помещица собрала нас возле камина.

— Как и обещала, я для каждого приготовила маленький презент. Стив, ты первый! — Поллин протянула ему свёрнутый в рулон клетчатый плед, перевязанный лентой, — Вы проделали огромный путь, но даже лидеру, порой, требуется отдых.

— Спасибо большое!

— Теперь, Некки. Ну же, смелее! — подруга охнула: она не ожидала получить целую клетку с почтовым голубем, — Он не боится ни ветра, ни ливня. Отправь весточку близким, и они непременно дождутся.

— Вилли, Дарина... Я напишу им, обещаю!

— Марк, твой подарок особенный, — Поллин вдруг сделалась серьёзной, — Какая бы миссия не встала на пути, этот кинжал поможет тебе остаться собой. Сохраняй Решимость.

— Постараюсь. Это — мой долг.

— Роберт, давай сюда! — нашему гиду достались новенькие очки с чёрной оправой, — Чтобы насладиться всеми красками мира, нужно хорошее зрение, не так ли, Касатик?

— Очень мило с вашей стороны. Благодарю.

"Как-как она его назвала?"

— И напоследок, Джек. Обуздать Дикий Револьвер бывает сложно, но с холодной головой на плечах ты никогда не промахнёшься. Носи с честью.

Я потерял дар речи. Настоящая ковбойская шляпа в комплекте с пистолетом, которого мне всегда не хватало — бери и беги, пока не передумали! Соблазн был слишком велик: отец же не видит, он не сможет запретить! Но я колебался.

— Простите.., — я отодвинул её, — Я не достоин.

Помещица опешила. Даже расстроилась.

— Но почему? Хотя бы револьвер возьми.

— Возьму. Но не шляпу.

Объяснять причины долго, но думаю, она и так поняла. Мечта всей жизни вернулась на гвоздь, до лучших времён.

***

Наконец, часы пробили двенадцать, и настала пора прощаться.

— Ну, счастливого пути! —

Поллин обняла нас и отпустила за порог.

Проходя мимо колодца, я бросил туда цент, завалявшийся в кармане —

Дал обещание свидеться вновь.

Глава 2.17: Разлучённые.

Часть 66.

13 сентября, 1913 год.

***

"У врат Нублибурга есть памятное место", —

Рассказывала Некки, —

"Каждый, кто умер на Диких Равнинах,

Заслуживает глубочайшего уважения среди нублийцев.

Бандиты раскололи юкатан.

Те, кто живёт на севере в горах,

Больше не могут увидеться с родными и близкими из южных лесов.

Но люди пытаются,

Несмотря на трудности,

Преодолеть эту блокаду.

В честь выживших, что добрались в Нублибург,

Был создан Монолит Дружбы —

Огромный камень,

Ставший местом встречи

Разлучённых обстоятельствами друзей, родных и близких..."

***

До горизонта простирались равнины высохших трав, а заветная горная гряда по-прежнему недосягаема. Навстречу дул холодный ветер — нёс непонятно откуда сухие листья. Значит, где-то рядом лес? Или те летели многие десятки километров от самого морского берега? Пустоши нет конца и края. Указатель, обозначающий границу поместья Золотые Объятия, уже как двенадцать часов позади. Предчувствие не подводило: Дикие Равнины близко и, помня наставления Поллин, я примерно представлял, чего ожидать. Но был ли я к этому готов? — вопрос.

"Мне нужно стать сильнее", — повторял я, — "И лишь тогда..."

Пытался ли я настойчиво чего-то добиться? Обычно, это Стив (a.k.a. "Комнатное Растение") плыл по течению — так было негласно заведено. А моё дурачество, стало быть, в противовес воспринималось как решительность. Но можно ли его считать таковым? Навряд ли. Я не знал, зачем и куда метит моя пуля. Всё — будто неуправляемый шторм, "на авось". А раз нет конкретных целей, значит, я прилагал силы в пустоту? "Выстрел без смысла — только холостой!" — подсказала мне Ангела в самый ответственный момент и тем самым вытащила меня из могилы. Верно: я должен целиться во что-то клёвое. Туда, куда я реально хочу попасть. Вот, почему тогда, в тире на фестивале, она улыбалась: ей было не наплевать.

"Конечно, и у меня есть причина целиться."

Я оглянулся.

— ...Ветеринар — интересная профессия! — Стив с несвойственным для него восторгом рассказывал Роберту о чём-то своём, — Вот была бы у тебя кошка, понял бы.

— Одна? Или как у помещицы?

— Не имеет значения. Но мы с Джеком много кого заводили.

На меня обратили внимание:

— О! Гляжу, связь со спутником вернулась?

— Чего? — не понял я.

Стив бегло ввёл меня в курс дела. Оказывается, Роберту стало интересно, как мы жили до попадания в Майнарию. И как раз подошла моя очередь исповедоваться.

— Что ж... Скажу честно: когда я шёл на механика, я понятия не имел, кем я буду работать.

— А разве механик — не работа? — удивился Роб.

— Это семейство работ. В четырнадцать лет просто хотелось копаться в технике, собирать электрические цепи всякие. Часы очень люблю — думаю, на их примере понятнее. Но хочу ли я конкретно ремонтировать автомобили или где-нибудь на предприятии работать? — без понятия. Как обычно, стрелял "лишь-бы-куда-нибудь", лишь бы выстрелить, а последствия — так... Дело десятое.

Роберт ждал, скажу ли я ещё что-нибудь. Ждали и остальные.

— Хорошо: с тех пор кое-что изменилось. Если бы мне тогда сказали, что я с пистолетом, как всамделишный шериф с Дикого Запада, буду защищать самого занудного лицемера в мире...

Стив похлопал меня по плечу и рассмеялся. Следом — и я. Оба понимали, что сказанное мной было не со зла, а скорее, в качестве благодарности. Брат не раз пользовался тем, что он "старше", а потому "умнее", но это в прошлом. Я сам не подарок, и поразительно, какое потребовалось пережить приключение, чтобы научиться друг другу доверять. Чтобы... Зауважать друг друга.

— Знаете, что интересно? — хмыкнул Роберт и черканул карандашом в своём дневнике, — Кроме Марка, никто из нас не имеет представления о своём будущем.

— Да ну?

— И что-то мне подсказывает, это не к добру. Да: мы стали сильнее. Но что нас ждёт дальше? Выживем ли мы?

Я чувствовал на бедре Дикий Револьвер, и это придавало мне уверенности. Шаги становились шире, бодрее. "Вряд ли я пока заслуживаю носить его. Но ради безопасности моих друзей — я готов ко всему!" Лёгким движением выхватил его за секунду и... Нет, не нажал на спусковой крючок. Я учился быстрой реакции. Но верил, что готов также молниеносно и открыть огонь.

— Стив, а помнишь, как разрешился наш спор? — сказал я, — Мы не бессмертные, но и никакой удачей успехи не объяснить. Будем, как прежде, осторожны. Однако в нужный момент...

Я вдарил по валуну, лежащему на обочине. Пуля раскрошила его. Затем, подул на дымок, поваливший из ствола, и убрал револьвер в кобуру.

— Вещь!

— Лучше и не скажешь. Но пулю-то зачем тратить?

С минуту мы помолчали.

— Есть вещи, которые я действительно боюсь. Вещи, на которые человек не способен повлиять, — добавил я, — Что, если наша группа однажды распадётся?

Все замерли.

— Я же... Не могу удерживать вас силой?

— И не придётся, — сказал Стив, — Потому что мы этого не допустим!

Марк, Роберт и Некки нахмурились, промолчали. Было понятно, что каждого в конце концов ждёт свой путь, когда мы достигнем Чагаузии. Но встретимся ли мы снова или пришло время потихоньку прощаться друг с другом?

Я постарался сейчас об этом не думать.

Через полчаса мы остановились на привал возле сгоревшей покосившейся избы. Некки исчезла внутри, сказав ждать. А вернулась со свёрнутым листком бумаги.

— Это письмо для моей подруги Дарины.

Привязав его к лапкам почтового голубя, девушка отпустила птицу.

— Лети! Лети! — крикнула вдогонку, — Не подведи нас!

Пасмурное небо не предвещало ничего хорошего. Голубь очень скоро растворился в тучах.

Чем ознаменовал начало кульминации нашего пути!

"Я не знаю, что меня ждёт,

Но течение времени обратить нельзя: всё худшее рано или поздно произойдёт.

Просто... оставайся собой

И всегда целься в голову!"

Часть 67.

14 сентября, 1913 год.

***

Ноздри щекотал запах гари. "А вот и источник", — понял я. На пути лежало пепелище — судя по всему, свежее. Обгоревшие брёвна свалены в кучу, ветерок колебал тлеющее пламя. Обычное зрелище для этих мест. Не по себе, конечно, от мысли, что несколько часов назад здесь были люди — сейчас желательно вообще никого не встречать. Но стоило и порадоваться: что бы тут не происходило, оно обошло нас стороной. Деревни будто и не было. Три трупа в округе, в военной форме, вероятно снятой с террорцев. При них — патроны.

— А, калибр не тот.

С окраин видно, как вдалеке, смешиваясь со столбами дыма, проплывали тяжёлые серные облака. Удерживали небеса непонятные каменные башни. Сперва я подумал, что мне мерещится, но нет. Возникало ощущение, будто они произрастали из космоса с другого полушария — дырявили планету и устремлялись вверх в бесконечность. Гадать об их назначении не имело смысла, но вполне возможно, они когда-то давно подпирали монументальные сооружения юкатан, ныне уже взорванные или разорённые. Горизонт был щедр на очертания подобных строений: пирамиды, гигантские глыбы неправильной формы. Всё это манило вглубь Диких Равнин, словно мираж. "Может, бандиты так и заманивают простаков?" Столбы выглядели ничейными. Вероятно, местные даже не пытались, например, залезть на них и водрузить свой флаг. Но в их тени по полям и редким рощам сновали бесчисленные группы людей. Сталкивались, кто-то кого-то обязательно грабил, и вечное движение продолжалось. Что ж, теперь мы — одна из таких групп. Где же выход?

Чтобы не наткнуться на форты Родиона, мы свернули с главной дороги на восток. Пройдя так до конца дня, снова устремились на север и с восходом солнца вышли сюда. Место паршивое...

— Остановимся на привал?

— Давно пора, — ответили мне.

Стив с Марком сразу уснули, Некки и Роберт разбрелись по деревне в поисках чего-нибудь полезного, а я остался сторожить. В паре часов ходьбы было видно соседнюю деревню. Там уцелело больше, чем ничего — по крайней мере, четыре более-менее прилично выглядящих домика, где можно переждать дождь. Надо сказать, примерно отсюда исчезли привычные юкатанские юрты — потому что тут когда-то жили майнарцы? Может, эти поселения ещё помнят эпоху Империи? Я стал думать, как до той деревни добраться, когда заметил крошечный мерцающий огонёк.

"Маяк? Там есть люди?"

Стало любопытно, кто этот бессмертный сигналит всей округе. Наверняка, у наглеца есть план! Я стал рисовать картину, как на вершине сидит снайпер и отстреливает каждого, кто приблизится к маяку. Затем спускается, собирает всё добро — и, перекусив, вновь на позицию. Очевидно, на Диких Равнинах каждый выживает как может. Поэтому нам лучше туда не идти.

Вдруг, раздался топот копыт. Мелькнула фигура всадника. Я машинально схватился за револьвер, однако незваный гость проехал мимо. Я с облегчением выдохнул. Но на всякий случай разбудил друзей, сказал:

— Мы тут не одни. Рано отбой, — и кивнул в строну маяка.

— Видел кого?

— Вроде. Но они пока не знают, что мы здесь.

"Или знают?" — сразу поправил я себя, будучи не до конца уверенным. Теория со снайпером мне казалась правдоподобной.

— Тогда лучше...

Выстрел из ружья оборвал на полуслове.

"Чёрт!"

— Роб! Некки!

Во всеоружии мы ринулись к окраинам деревни. Пятеро рейдеров с банданами на лицах. Я успел лишь заметить, как один из них направил пистолет на...

Предупредительный в небо.

— Не трожь! Убью!

Те замерли. Повернулись на шум. Стив уже целился в них из винтовки. Появление ещё одной группы странников сбило нападавших с толку — кажется, они рассчитывали на лёгкую добычу. Но теперь те не посмеют расстрелять наших друзей. По крайней мере, мы старались выглядеть внушительно.

— Оставьте их в покое, — я прокрутил барабан, резко ткнул стволом вперёд. Хорошо, я заранее полностью зарядил его, — Нам проблемы ни к чему. Как и вам.

Я подмигнул пленникам, дав понять, что всё под контролем.

— Мы — своей дорогой, вы — своей!

Роберт шепнул рейдеру, что может перевести сказанное. Когда до них дошёл смысл моих слов, нападавшие с любопытством уставились на нас, уже не ощущая угрозы.

— Наше дело — вернуть украденное! — ответил рейдер и показал обрезом в сторону маяка. Там, за разбросанными каменными блоками укрывалась третья группа — как-то сразу даже не обратили на них внимание. Две женщины и трое парней нашего возраста, в рваных лохмотьях. Беспомощно лежали на голой земле, загнанные в угол. В глазах их застыл ужас. А рейдер тем временем недовольно продолжал, — Ящик с припасами, который они спёрли из лагеря. Он принадлежит нам!

На ящике — он валялся неподалку от мирных — я заметил эмблему Общины Охотников.

"Похоже, кое-кто недавно сорвал куш, а после грабанули и их самих. Интересная цепочка!"

— Ложь! Мы нашли его первыми! — послышалось с другой стороны.

— "Нашли" ночью у палаточного лагеря, да! — о камень ударилась пуля. Мирные исчезли за укрытием, — А за убийство нашего часового вам и вовсе заказана дорога в ад.

— Нет! Нет!

Вопли несчастных сменились плачем.

"Что ж делать? Защитить их? А если и сами попадём?.."

— Притворство. Жалкое зрелище... Если вы не с ними — то валите отсюда и не мешайтесь! — рейдер снова обращался к нам.

— Они слабее вас. Чего вам стоит разделить припасы?

Голос, как назло, зазвучал неуверенно.

— Ха! Будто меня это волнует, — пистолет снова у лба Роберта, — Такие порядки на Диких Равнинах: кто сильнее, тот и прав! Воров не любит никто, но сильнее здесь не любят длинные языки. Говорили вам, что за наглость положена расплата?

Рука дрогнула. Я чуть не опустил ствол — чувство, будто я по-крупному облажался. Меня пробил холодный пот. Его палец уже на курке. Роб и Некки зажмурились от страха.

"Нет-нет! Что ты творишь, Джек? Зачем вообще заступаться за мирных? Нам свои или чужие дороже?!"

— Стой! Признаю: не прав. Освободите наших друзей, и мы уйдём.

— Мой друг сказал...

— Поздно. Дикие Равнины не прощают ошибок!

— Стив!

Мой револьвер по ощущениям взорвался, как заряд тротилла. Пуля оставила на запястье рейдера громадную дыру, но мою ведущую руку сотрясло от тяжелейшей отдачи. Следом ударил и Стив.

Началась суматоха. Некки и Роб бросились бежать.

— Сюда! Сюда!

Рейдеры — на землю, обрушили шквал свинца. Со злости те метили в пленных. Друзья были ещё на полпути к нам.

Вдруг, я понял: не успеют.

В барабане оставалось пять пуль.

"Смогу?"

Тут же я увидел рейдера, который готовился пристрелить их. Я сталкивался с такими — целятся на опережение и почти не промахиваются.

"Не успеют..."

Неожиданное решение впилось мне в мозг,

И сердце потянуло меня вперёд.

Я прыгнул под огонь.

На правое плечо пришёлся порез,

Брызнула кровь.

"Вот — та пуля, уготованная друзьям.

Я... Я поймал её!

Но я же переживал подобное?

Там, на базе террорцев, когда мне повезло?"

Боль растворилась в чувстве долга, но затем вспыхнула так, словно в рану залили раскалённой лавы. Перехватив оружие левой рукой, я выпустил в них весь барабан. Кажется, все до единой — мимо.

— Джек? Джек?!

Некки и Роб успели пробежать. Тогда лишь это меня волновало.

Я улыбнулся им...

Стив убил того стрелка. Затем, они с Марком оттащили меня за брёвна. Сказали, пуля прошла на вылет и ничего важного не задела — а значит, буду жить.

— Прикрой остальных, — произнёс я, передав Марку револьвер и патроны.

Но выглянув наружу, мы услышали угрожающий цокот. Семь всадников на белых конях врезались в рейдеров и фактически растоптали их. Лишь двое сумели укрыться. Между врагами завязался неравный бой.

Вспомнились солдаты Родиона, которые приходили к Поллин — они сдержали обещание и напали на след. Теперь в Золотых Объятиях лучше не появляться — не потому что помещица наш враг. Возможно, её больше нет, и всё — из-за нас и Некки, которую мы укрывали. Способен Родион на такой приказ или нет, мы уже не узнаем. Отдых в поместье был позавчера, но по ощущениям, прошла вечность, за которую эти два дня превратились в пропасть.

Ещё одна причина не поворачивать назад.

"Но надеюсь, Поллин жива, и мы ещё увидимся. А монетка в колодце сыграет свою роль!"

Рейдеров сравняли с землёй. Всадники принялись осматривать округу. Придерживая рану, я ждал, когда они поравняются с нами. Марк и Стив были наготове.

Снова раздалась стрельба.

"Что происходит? Опять рейдеры?"

Выглянув, я не смог сдержать улыбки. Хоть и понимал, что это неуместно.

Маяк. Грохот шёл оттуда, и его свечение то и дело прерывали смертоносные вспышки. Стрелок на вершине выбивал дух из охотников — одного за другим отправлял на тот свет.

"Зря их к той деревне потянуло, очень зря."

Оставшись в меньшинстве, охотники бросились прочь с пепелища. Маяк замолчал, его свет потух. Мы выбрались в поле. Мирных давно след простыл, ящик раздора также исчез. Битва оставила у деревни ещё девять мёртвых тел. Пройдут сутки, и завтра буря вспыхнет по-новой — другие группы людей примутся выяснять здесь отношения. Так и живут на Диких Равнинах — в агонии от хаоса и беззакония.

Но нас это не волновало. Перебросив руку через стивино плечо, я двинулся дальше на восток — навстречу величественным каменным столбам и как можно дальше от маяка, чтобы самим не стать мишенью. Брат помогал мне, а за нами уже — Марк, Некки и Роберт. Все невыспавшиеся и до смерти усталые. Но зато живые.

"Вечный гул осеннего ветра...

Именно он тут навлекает беду."

Часть 68.

***

Остаток дня пролетел без тревог, но ближе к вечеру заморосил нежданный дождь, усугубивший и так ужасное самочувствие. Сперва было ещё терпимо. Мы не останавливались, а крошечные капли, надоедливые как острые льдинки, только подбадривали и не давали уснуть. Я попросил Стива снять с меня куртку и постелить на плечи так, чтобы укрыть голову.

— Ты замёрзнешь, — возразил брат.

— Я никогда не замерзаю!

— Пока я держу тебя, мне виднее.

Но постепенно я заметил, что все разговоры стали сводиться к "Вот бы зонтик найти...". Явный звоночек, что не помешал бы привал.

Мы прошли ещё пять километров, но не встретили ни одного захудалого сарая. Голая степь. Закат только умножил опасения: сколько не иди, толку никакого, а вдобавок, близится ночь. Может, мы забрели в какую-нибудь "мёртвую зону", где уже не осталось никого в живых?

Шаг за шагом мы медленно теряли силы и мотивацию идти дальше. Не отличимые от мертвецов, мы плелись, спотыкались, падали на колено, но — протягивали руку помощи и поднимались вновь.

— Не отстаём, не сдаёмся!.. — бормотал я, — Не будь я подбитым, вам бы не пришлось тратить на меня силы.

Стив покосился на меня. Я освободил руку и, держась за плечо, попробовал сам прорываться через мокрую грязь.

Каждое слово шло в ритм ходу:

— Не сдаёмся! Не... Сдаёмся!

Некки шла передо мной, кутаясь в зимнюю куртку. Она покачивалась из стороны в сторону. Я видел: ей всё тяжелее было заставить себя сделать следующий шаг.

Я подхватил её. В момент, когда та споткнулась.

— Не сдаёмся, чёрт-возьми! Я помогу.

— Он только кровь растеряет. Угомоните его, кто-нибудь, — буркнул Марк.

— Нам лучше ускориться. Я верю: конец близок!

— Для тебя — может быть, — съязвил он в ответ, — Но лучше экономить силы. И особенно — тебе, раненый.

Некки шёпотом вежливо попросила её отпустить. Все четверо безразлично проследовали дальше, не обращая на мои потуги никакого внимания.

— Да что с вами?

Весь боевой настрой во мгновение испарился.

— Я же просто помочь...

Догнал группу. Постарался не отставать.

— Мы ценим это, правда. Но мне кажется, Марк правильно сказал. Не нужно рваться вперёд, просто чтобы "не сдаваться". Береги силы, брат. Завтра они тебе понадобятся.

Надо признать... Стив одной фразой вогнал меня в уныние.

Вдалеке прогремел гром. И грянул самый настоящий ливень, от которого не спрятаться и не сбежать. Иглы-капли принялись дырявить землю, превращать дорогу в непроходимое болото.

"Теперь точно мокрый до нитки. Чёрт..."

Глубокий вдох: пришлось свесить голову и повиноваться. А тут, как назло, плечо покраснело, капнула кровь. Стив это заметил. Всё вернулось на круги своя: я опять где-то в стороне плёлся беспомощным зверьком, опираясь на брата.

И опять не мог никому помочь.

Ближе к полуночи мы заметили какой-то силуэт. Брошенная телега, рядом — мёртвая исхудалая лошадь. Владельцев не нашли: скорее всего, ушли дальше своим ходом.

Мы забрались в кузов. Постелили куртки на мокрые мешки. На дождь никто уже не обращал внимания, как и последствия, вроде болезней — мы валились с ног.

Моментально не отрубились только мы с братом. Стив всё поглядывал на меня — ждал, когда я усну первым. Потом не выдержал и спросил:

— Могу перевязать рану?

— Почему ты не засыпаешь? Я ведь жду.

— Ждёшь? Меня?

— Ложись сейчас же — это приказ! — не выдержал я и резко пальцем — на "постель", — Я на стрёме.

— С каких пор?

— Потому что я должен защищать команду! Я!

— Ах, вот оно что... Прости, но не припомню, чтобы мы единогласно выбирали тебя.

Скрестив руки, я ждал.

— Идёшь или нет?

— Джек, — Стив сел поближе, — Я всё понимаю: ты хочешь быть полезным, хочешь вселять уверенность. Ты спас Некки и Роба — я горжусь тобой. Но любому герою требуется отдых. Когда завтра действительно понадобится твоя помощь, ты должен быть на готове — отдохнувшим и выспавшимся. Иначе в самый ответственный момент, целясь...

"...Ты ошибёшься." — закончил я мысль.

— Поэтому иди спать, братец. Уступи место старшему. Я меньше всех сегодня напрягался, сил много сохранил. А тебе надо выспаться.

Часть 69.

15 сентября, 1913 год.

***

В раздумьях я прошагал до полудня, любуясь, как прямо перед нашим взором поднимается солнце. Чистое голубое небо, которое не пачкали столбы дыма; бодрящий свежий воздух после дождя; до сих пор никого постороннего на пути — даже на Диких Равнинах бывает приятно? Вопреки конечной цели мы держали курс на восток. Догадывались, конечно, что кратчайший путь в горы пролегал через центр Равнин — думаю, добрались бы в Нублию за неделю. Но решили не рисковать: наверняка там собрались головорезы со всей Юкатании. Обойти безопасней, чем рваться напролом.

Стив выглядел бодрым, хотя почти не спал. Он обработал мне рану и остаток ночи просидел под дождём.

"С каких пор он стал таким настойчивым? Что на него нашло?"

Пока гадал, не заметил, как мы вышли... Хотя бы куда-то. Речушка шириной метра в три, почти пересохла — больше напоминала ручей. В лесу, помню, большинство мелких рек перекрыто руками террорцев, либо местных жителей — чтобы лишить друг друга питьевой воды. Может, и тут также?

— Какие будут варианты?

— Других ориентиров нет. Да и дорога обрывается, — ответил мне Роберт, — Как обычно — узнаем, где исток.

Повезло, что наконец поворачиваем на север. Но не повезло, что вдоль берегов всё покрыто травой. А значит, предстояло спуститься в русло и протоптать тропу прямо по вязкой глине, снова. Я закатил глаза и левой рукой кое-как задрал края джинсов.

— Ой, смотрите!

Некки увидела на склоне кепку — видимо, выбросил кто-то. Белая с синим козырьком, на передней части нарисован иероглиф из майнарского алфавита.

Девушка отряхнула её и надела на себя.

— Маловата, — сказал я, — По-моему, она детская.

— Так же сперва подумала. Но в ней почему-то так удобно, будто под меня сшили!

Стало слегка завидно. Я и забыть успел, что такое иметь головной убор.

— Знаете, всегда мечтал об одежде, которая растёт вместе с тобой. Если в Майнарии изобрели такую, то признаю, что здесь не так уж и плохо.

— Ну... Есть шапки и свитеры, которые растягиваются, — вклинился Марк.

— Нет, явно не то.

Выше по течению мы наткнулись на "Тряпичную Плотину", как я прозвал её. Течение преграждала куча старых маек, штанов, курток, женских платьев, нижнего белья, одеял и просто кусков ткани. Многое из этого заросло мхом, от "плотины" несло запахом протухшей воды. Ещё одно из "Чудес Диких Равнин" — интересно, кто его автор?

Рядом стояла табличка.

"Хрен вам, а не вода, уроды!

И да: я вернусь и напишу это снова."

Перевёл нам Роберт и добавил:

— Предположу, тут уже была свалка. Видите деревню неподалёку? Этот тип — или группа типов — просто сгрёб всё сюда.

— Есть же у людей свободное время. Мне бы так...

Даже смеяться не хотелось. Я уже с благоговением глянул на чудное сооружение, из любопытства постучал ногой.

— Как каменная! Будто цементом скрепляли, на века! Тоже хочу что-то подобное построить.

— В другой раз, когда дыра в плече заживёт, — Стив снова взял меня "на буксир", — Надо деревню осмотреть. Идём.

Целые или практически целые строения стали ощущаться как сундук с золотом, найденный в самый подходящий момент: нечто инородное, невозможное, но желанное. Странное чувство — разве это не было обыденностью?

Большинство давно сбежали отсюда, но каково было наше удивление, когда навстречу вышли живые люди — как потом выяснилось, тут обитала целая семья с двумя детьми. Глава семейства в меховой чёрной куртке, что носил здоровые усы, и его супруга по-началу наставили ружьё. Мы сразу бросили всё огнестрельное к их ногам и сдались в плен. В ответ, нам конечно, приказали не позориться и отряхнуть колени, но иного способа без слов показать, что мы не опасны, я пока не придумал.

Как только наладили контакт, первым делом спросили, как долго они здесь и есть ли поблизости враг.

— Мы сами тут недавно. Загнали лошадь ради этого.

— Нас преследовали, — добавила супруга взволнованно, — Обычно бандиты не заходят так далеко на юг — боятся потревожить Общину Охотников — но тогда нам крупно не повезло.

"Значит, это их телега валялась на дороге?"

Продолжился разговор в помещении за столом.

— А известно, кто реку перекрыл? — спросил Роберт.

— Появляются тут иногда всякие, но мы их быстро выпроваживаем. Вроде вас, да.

— Другие на вашем месте сразу бы открыли огонь, не раздумывая...

— Я разбираюсь в людях, — твёрдо заявил глава семьи, — Такие дети, как вы, вряд ли способны доставить проблем. Удивлён, что вы вообще решились идти в Нублию. Такой путь по силам не многим.

— Поздно нам поворачивать назад, — сказала Некки, — В Юкатании нас преследовали террорцы, затем Родион — если не придём в Нублию, а затем, в Майнариеград, нам не выжить.

— Понимаю. Я подумаю, чем можно помочь, а пока, перекусите. Вижу, вас изрядно потрепали.

Неожиданно запищал детский голосок:

— Пап, моя кепка!

Смуглая девочка с двумя косичками изумлённо таращилась на Некки.

— Ох, так это твоя? Но что она делала в реке?

— Потеряли по пути в деревню, полагаю, — сказал Роберт.

Некки торжественно вернула кепку законной владелице, взяв крепкое слово, что та больше не будет терять вещи, которые ей дороги.

— Ни за что не расстанусь! — девочка надела её и убежала, — Даже, когда вырасту!

Мы пробыли в гостях вплоть до завтрашнего утра, переночевали в свободном доме. Утром снова собрались в "главном штабе", где нам вручили немного патронов, еды на один перекус — большего мы требовать не могли — и карту Диких Равнин.

— Напоследок мой вам совет: не рвитесь через центр. Там сосредоточены крепости крупнейших группировок, которые — угроза даже для самой Терроры. Все, кто пытались, убиты. Перед вами — наиболее безопасный маршрут из известных мне, но не ручаюсь, что это по-прежнему так. Дикие Равнины крайне изменчивы и непредсказуемы, но обуздать их можно лишь, проявив терпеливость. Помните об этом.

После этих слов мы и распрощались. Уходя, я представил картину, как через два-три дня от этого островка покоя не оставят и камня на камне, а семья вновь пустится в бега на поиски нового дома. Таково негласное правило: если посреди хаоса существует что-то целое, то скоро его не станет.

"Неужели, нельзя взять их с собой?"

Стало противно. Но чем больше толпа, тем сложнее ей выжить — ещё одно негласное правило.

Я лишь пожелал, чтобы судьба была более благосклонной к этим людям.

"Каменный Лес. Столица одного из племени юкатан — вернее, то, что от неё осталось. Долгий предстоит путь...

Так пускай же это станет испытанием для моей терпеливости!

Возможно, именно этого мне и не хватало. Верно, брат?"

Часть 70.

23 сентября, 1913 год.

***

Неделю спустя.

Дни, подобные этим, выветрились из памяти и остались пылью на обочине. Заслуженно, чёрт-возьми. Кроме пейзажей угасающей природы и мутных очертаний осточертевших столбов, наследия почившей цивилизации, и вспомнить нечего. От рассвета до заката мы топтали каменную почву и, казалось, шли в никуда. Всё дальше от мест, где бывали люди. Ночами донимали ледяные ветра, а при свете солнца — пыльные бури. Степь медленно оборачивалась пустыней, давно выжженной и покинутой. Кое-где валялись человеческие кости, черепа... Рассматривая их от скуки, я мысленно путешествовал на десятилетие назад.

"Раз Каменный Лес — руины очередной юкатанской столицы, наверняка за неё шли нехилые бои. Бандиты перегрызали друг другу глотки за каждую крошку хлеба, серьёзные вещи! А что по итогу? Груда костей."

Надеяться на припасы или убежище глупо — это мы поняли сразу. Единственная причина, почему мы направлялись туда, заключалась в карте. Самый безопасный путь к берегам Нублийского залива.

Месту, где начинаются Нублийские горы.

"Но "безопасный" — не значит "короткий". Ибо во всём должен соблюдаться баланс, как обычно."

Роберт мало знал об этих местах. Говорил, севернее лесов для него "туман войны".

— Эйден со своей Терророй тоже воевали здесь? — донимал я его, — Кто вообще снабжает всех этих идиотов?

— Думаешь, знаю?

"Раз фракция Рона получает помощь от Адама, то их противников питают его враги? Но кто они?"

— Должна же быть какая-то логика во всём, что здесь происходит, — сказал я, — Иначе я с ума сойду.

— Юкатания, дружище. Все против всех и конкретно — против нас.

Я скрестил руки:

— Не согласен.

— С чем?

— Ничего на этом свете не происходит просто так. У каждой катастрофы есть причина, понимаешь, о чём я? Можно сколько-угодно говорить: "Они злые, потому что злые!" Но это ложь. Так не бывает.

Роберт тяжело вздохнул.

— Мы видели руины древних городов, — продолжал я, — Башни, пирамиды. Мы высаживались на берег под огнём пулемётов, спускались в подземный мир, где заперт целый народ! И ты мне заявляешь, что у всего этого нет никаких причин?!

— Причины-то есть. Только...

— "Только" что?

— Это... Сложно. И мне известно далеко не всё. Прости, но я сделаю хуже, если ненароком солгу и составлю неверную картину происходящего.

"Справедливо."

Я извинился и оставил приятеля в покое.

"Ведь действительно: мы столько всего видели."

Я закрыл глаза.

"Сначала — остров.

Клочок земли посреди океана,

Которым, как мы представляли, вся Майнария и ограничивалась.

Взгляд младенца на окружающий мир.

Но затем, всё больше элементов пополняли эту систему.

Мы встретили Рона,

Чья цель — отвоевать назад свою родину.

Ему помогает Адам.

И было зло в лице Эйдена.

"Короля бандитов", Терроры.

Ему помогают... Некие "враги Адама" — назовём их так.

Сейчас царит тотальная неразбериха, хаос,

Но век назад в Юкатании был мир!

Всё изменилось, когда пришли майнаристы, колонизаторы,

Как испанские конкистадоры —

Майнарская Империя.

Юкатанский народ разделился:

Одни ушли под землю,

А другие предпочли бегству жизнь в рабстве.

Спустя время Империя ослабла,

И Адам сломил её.

Оставшийся посреди лесов майнаристский замок

Облюбовали бывшие имперцы, что скрывались от тюрьмы.

Так появилась Община Охотников.

Теперь Община и Террора делят ничейную Юкатанию,

Их руками Адам и "его враги" делят мир,

А мы пытаемся выжить

Там, где оказались по ошибке."

Но что-то всё-равно не сходится:

"Почему Адам — могущественная фигура, которая стоит выше королей — не навёл здесь порядок? Почему он ничего не сделал? Как победитель?"

Я надеялся, что ответы отыщутся в самом конце путешествия — загадочной стране под названием Чагаузия. Но смущало, что к моменту, как мы туда доберёмся, я окончательно запутаюсь. Роберт прав: пока нет полной картины, пытаться разобраться — гиблое дело. Будь тот старик хоть сам Дьявол во плоти — он отправит нас домой. Зарядит Штурвал. Остальное не волнует.

"Да: не волнует... Не важно. Это чужое и в чужом мире!"

Разные мысли меня посещали, но все они вызывали раздражение.

"Скоро уже Каменный Лес?!"

И к вечеру мои мольбы услышали.

— Пандемониум.., — прошептал я.

Глыбы ровными рядами уходили куда-то за горизонт, а их верхушки касались облаков. Перед нами предстало чудо человеческой мысли, которое казалось вырванным из горячечного сна. Череда несокрушимых башен, и им словно нет конца. Между ними в случайных местах разбросаны каменные блоки — нечто монструозное, частью чего они являлись, навсегда утрачено. Но башни выдержали проверку временем и сохранились в дар потомкам.

"Вот подлинное величие юкатан. Да Юритридон и другие города просто меркнут в сравнении с этим!"

Пространство меж столбов в вечной тени. Мы быстро отыскали место для ночлега и разбили лагерь. Глубоко заходить не стали — побоялись заблудиться или встретить таких же умников, как мы.

Засыпая, я почувствовал, как лицо укрыло одеяло. Бережно, будто нас с братом навестила мама — она любила так делать.

"М-м, спасибо. Да, я поужинал..."

Но потом меня прошиб холод:

"Откуда здесь мама?"

Вскочил. Оказалось, это стивин плед, однако сам брат неизвестно где.

Я нашёл его на одном из каменных блоков. Сидел, свесив ноги, беззаботно любовался луной.

— Снова не спишь, погляжу? — я накинул ему на плечи кожанку, присел рядом, — Составлю компанию?

— Да, спасибо. Я отдохнувший, честно.

— Верю. Но всё-же: почему отказываешься от сна?

Стив отчего-то избегал взгляда. Казалось, он говорил себе под нос, стыдясь сказанного, но голос при этом звучал расслабленно, спокойно.

— Когда ты сказал, что не заслуживаешь меня... На самом деле, всё наоборот, Джек: это ты — наша боевая единица и по-настоящему пытаешься помочь. Когда ты бросился под пули, я так испугался — думал, потеряю тебя! Но ты спас Роба и Некки — я бы так не смог.

— Ты тормозил меня, когда...

— И я думаю: а может, зря? — тут он повернулся ко мне, — Может, всё это время я был не прав? И просто из зависти не желал увидеть родного брата таким, каким он является?

— Да ну... Я и правда поступал по-идиотски.

— Я хочу стать таким же, как ты, Джек. Храбрым и решительным. Без этого я банально обуза.

Стив едва не плакал.

— Помнишь, на арене я сказал: "Дерись, как мужчина"? — я подвинулся ближе и приобнял брата, — Если бы только я мог вернуться и реально прекратить это безумие... Я вёл себя отвратительно. И ты не испугался. Ты бросил мне вызов, перед целой толпой бандитов — я до сих пор не понимаю, как ты решился! Послушай: для меня ты — герой. Допустим, я — рука с револьвером, но направляешь её ты, а главное — не даёшь ей снова опозориться. Я нуждался в человеке, который бы напоминал, что я вообще-то тоже не бессмертный. Но... Я не ценил этого человека. До недавних пор.

Я стал трясти его за плечи.

— Не смей сомневаться в себе, слышишь? Надо дать подзатыльник Джеку — так давай! И не надо мне завидовать. Я — не пример для подражания, а в первую очередь, твой глупый младший брат.

— Но...

— Ты не обязан себя мучить, чтобы быть полезным. Разве не этому ты пытался научить меня?

Мы спорили ещё пару минут, пока Стив наконец не сдался:

— Ладно: убедил! Пойду высплюсь. И... Спасибо за добрые слова.

Ушёл, кстати, слегка раздражённый. Чувствовалось, что брат остался при своём, но, зная его, он обязательно обдумает мои слова. Пора прекращать мериться друг с другом "полезностью" — это бессмысленно, и лишь заставит сомневаться в себе. Каждый, в конце концов, в чём-то хорош и незаменим. Выбрось любого — и сгинут все разом.

Без ценных знаний Роберта,

Осторожности Стива,

Здравой критики Марка

И моей решительности.

"Мы — не группа фриков, которым плевать друг на друга.

Мы — единое целое."

Я заглянул в рюкзак в поисках еды. В глаза бросились запчасти сломанного радиоприёмника. По памяти я намычал любимую мелодию — понял, что соскучился.

И тут в голову пришла гениальная идея.

Я сорвал стебель какой-то высокой травы. Выдавил палкой белую мякоть и проделал пару отверстий сверху. Дунул.

"Ужасный звук. Может, поблизости есть другой материал? Всё под контролем, пап: я помню, как ты учил меня мастерить дудочки.

Без музыки не останусь. К утру сделаю!"

Часть 71.

16 октября, 1913 год.

***

Октябрь незаметно пересёк экватор.

Природа с приближением зимы остывала. Шквальные пыльные ветра сменялись чередой монотонных, вяло текущих дней, будто на прежнее буйство уже не хватало сил. Только дождь, порой, преследовал целыми неделями. Но мы — народ терпеливый: буднично забирались в полусгнивший сарай и дожидались утра. Особо не торопились — не видели повода беспокоиться. Вообще, с последней значимой остановки в Каменном Лесу прошло столько времени, однако я по-прежнему ощущал прилив энергии. Хотелось идти, бежать — это чувство... Мотивация! Оно передавалось и друзьям, хоть я больше не лез ни к кому с помощью. "Свобода маячит на горизонте!" — вот, чем мы занимали голову. Мы покоряли одну точку на карте за другой, и чем стремительнее продвигались, тем яростнее жаждали большего.

— А стоило просто поговорить по душам.., — прошептал я, бросив в костёр охапку веток.

Сегодня мы одолели горный перевал, который вывел нас в сосновый бор, где мы и разбили лагерь. К сожалению, нужные нам Нублийские горы располагались западнее, а потому через сутки мы снова выдвинемся в поход.

Но будь моя воля... Задержался бы подольше!

Всюду царил чудесный аромат хвои, а свежесть и прохлада напоминали, как близко отсюда море. Я не переставал вдыхать этот воздух — им не насытишься! Это место как санаторий или горный заповедник: оно лечило. Весь накопленный негатив выветривался, оставляя в душе лишь приятный холодок.

Дикие Равнины наполнили мои лёгкие едким дымом — может, это и делало меня раздражительным и таким же "едким"?

Горизонт пылал рубиновым заревом, а далеко впереди венчала небо вершина, что была прекраснее всех других.

Гора, омываемая морем с двух сторон. Единственная дорога на Майнариеград проходит там, и проходит она через Нублибург — легендарные "Врата Майнарии". Нублийцы — народ, родственный и юкатанам, и майнарцам. Стиснутый меж двух цивилизаций, он частенько подвергался завоеваниям, потому что владеть Нублибургом — значит владеть всей Юкатанией и бесценными дарами её недр. Роберт рассказывал, что каждая крупная война непременно делала Нублибург ареной кровавых битв, потому что прорваться через него практически невозможно. Ныне он принадлежит Майнарскому Королевству и является центром одноимённой Нублийской губернии. А также — южной границей всего государства.

— Королевство создал Адам, когда пала Империя, — продолжал Роберт, — Даже больше скажу: первый король Гардар Ренклин самолично возглавил сопротивление майнаристам, а потому и заслужил титул короля. Его почитают, как народного героя.

— Значит, Королевство тоже — часть Ордена Великих Драконов?

— Не совсем. При Гардаре — да. И при Данииле, его брате. Но затем политика изменилась.

— Что такое? Переворот?

— Точно не скажу, но говорят, с новым королём что-то не так. С Александром Ренклиным.

Здесь беседа ушла в другое русло, и Роберт задремал.

"Да где они пропадают?" — я посмотрел вглубь леса, но Стива с Некки до сих пор нет. Час назад ушли на разведку и, похоже, вляпались в неприятности, — "Чёрт, придётся будить остальных — и на поиски.

И как они умудрились в трёх соснах потеряться?.."

Часть 72.

***

"В СОСНОВОМ БОРУ".

Рассказчица — Некки.

22.07.2017.

В день, когда солнышко исчезло с небосвода.

— Давай, не отставай там! Не то...

Её раскрасневшееся лицо оборвало меня на полуслове. "Как?! Откуда?" Дана сегодня в ударе. Подняв клубы пыли, как гоночный болид, сестрёнка легко поравнялась со мной и рывком — обошла, помахав рукой на прощание. Громче её топота раздавалось лишь моё дыхание — я изо всех сил пыталась угнаться за ней.

— Нет!

Она в прыжке перелетела финишную черту. А я, запыхавшись, не заметила камешек.

Данины кроссовки блестели прямо перед моим носом. О коленках я даже боялась думать, и ведь именно в этот день я поленилась прихватить пару пластырей или банальные наколенники.

— Эй? Весь день будешь валяться?

"Руку протягивает? Мне? Ну уж нет!"

Особенно обидно было, что я намеревалась проучить её, а по итогу опозорилась. Больно до слёз. Даяне лучше не давать повод — иначе весь радиоэфир будет в сообщениях о том, какая она крутая и неуловимая. Сестре всего семь — слышала, в таком возрасте каждый желает, чтобы о его достижениях услышали даже в Антарктиде. Я ведь и сама была такой. Я частенько ловила себя на мысли, что главные черты Дана почерпнула у меня: увлечение спортом, желание превзойти всех, кто встанет на пути, а потом под аплодисменты взобраться на пьедестал и, держа золотой кубкок, крикнуть: "Я победила! Сделала всех вас!" — да это же мечта! По крайней мере, так казалось двенадцатилетней мне. Дана росла маленькой, яркой версией меня. С одной стороны — повод гордиться, а с другой... Уж очень нагло она подражала мне, чем неоднократно стыдила.

— Ну и валяйся. Всё-равно я победила!

Я самостоятельно встала на ноги.

— Бывает. Поздравляю, — надменная улыбка, — Значит, когда-нибудь ты станешь такой же крутой, как я.

— Уже стала! Захочу — и завтра обгоню. Завидуй молча.

Забавляло, что она воспринимала меня, как равную соперницу. Она — вот эта оборзевшая букашка!

Как же хотелось поставить её на место.

Рядом с тропинкой я сорвала ромашку и, глядя на неё, сказала:

— Ты ещё маленькая, Дан. Один раз победила, и думаешь, что уже чемпионка? Ха! А ты слышала о богине победы Нике? Я уверена, что меня назвали в честь неё, а значит, я всегда буду побеждать.

Говорила я, наверное, те ещё обидные вещи, но Даяна пропускала всё мимо ушей.

— А слабо в лес сходить? — внезапно предложила она.

И хитро прищурилась ещё.

Меня ошарашило её заявление. Родители строго-настрого запрещали даже приближаться к сосновому бору, не говоря уж о том, чтобы гулять там одним. В таких вопросах я оставалась правильной и прилежной, а потому строго зыркнула на сестрёнку.

— А по шее от мамы не хочешь?

— Черепаха! Ты догони сперва.

Дану распирало от того, как она ловко загнала меня в тупик. Я же действительно не смогу её поймать, в случае чего — как быть? Не хватало опять ударить в грязь лицом и растерять остатки авторитета в её глазах.

Я унизительно развела руками и приняла пари.

— Но потом — сразу назад, поняла? Далеко не...

Дана со всех ног рванула к лесу, не став дослушивать.

"Девочка-ракета, чтоб её!.."

— А ну стой!

У неё словно открылось второе дыхание — настолько хотелось снова почувствовать себя победительницей. А до меня, беспомощно ковылявшей следом, стал доходить весь ужас ситуации. Жжение в коленках не давало бежать — я банально не в форме после этих дурацких "соревнований"! Нужно было надавить, приструнить её — но нет. Теперь я лишь пыталась не упустить сестру из виду. Дана почти достигла леса, когда как мне требовалось на это ещё три минуты минимум. И вот, она исчезла среди сосен.

— Дана! Подожди!

"Не слышит?"

Я ускорилась, как могла, наплевав на боль. Важнее было вернуть сестрёнку, пока не случилось самое страшное. Деревья проносились мимо. Я не разбирала дороги и просто мчалась сквозь хвойные ветви, наивно полагая, что Дана никуда не свернула, что у неё хватит мозгов не сворачивать.

— Дана! Да-ана!

Отзывался лишь мой собственный голос.

— Дана, где ты?

Тут я замерла.

"Моя сестра... Пропала! Из-за меня!"

Я боялась позвать кого-то из взрослых — ведь, именно меня отчитали бы в первую очередь, и вполне заслуженно. Свои ошибки нужно уметь исправлять без посторонней помощи, поэтому я не повернула назад, а решительно двинулась вглубь леса. Туда, куда не проникал солнечный свет.

"Нет времени медлить. Сама заварила — сама и расхлёбывай!"

— Да-а-ана!!

Я надрывала голос, пытаясь докричаться, но всё без толку. Одна поляна, вторая, третья... Она могла быть где-угодно.

— Дана! Пожалуйста, найдись!

"Зря согласилась на пари. Дура! Дура! Стоп, а вдруг нас хватились дома? Вдруг, мама с папой уже вышли на поиски? Что ж делать? Остаться здесь, чтобы сильней не потеряться? А если Дана в беде? Вдруг, она в яму какую угодила?"

Ещё три часа поисков ни к чему не привели.

Тогда я окончательно пала духом. В животе бурчало, лоб горел, как при температуре. Я ничего не могла сделать — даже понятия не имела, где нахожусь.

На дрожащие губы скатывались слёзы. Я шептала:

— Крошка, крошка, отзовись:

Где ночуешь? Где ты спишь?

На сосне ты, на сосне,

Там, где солнца не видать?

Крошка, крошка, отзовись:

Где ты плачешь? Где дрожишь?

Где сестрёнку ждёшь?

Часть 73.

Снова Майнария.

***

Нас допоздна искали с собаками, но нашли только меня.

Каждую ночь я продолжаю возвращаться в сосновый бор. Оттуда я так и не выбралась, ни тогда, ни теперь — ни даже, когда весь мир признал её мёртвой. Голос Даны по-прежнему раздаётся вокруг и зовёт всё глубже во тьму, но стоит поддаться ему, как тот становится тише, пока вовсе не затихает и не бросает наедине с чёрными сосновыми иглами. Во сне, который не даёт успокоиться на протяжении лет. Просыпаюсь я с одной и той же мыслью: "Быть может, я не там ищу?" Вновь загорается солнце в моей душе, а вместе с ней крепнет и надежда однажды спасти её. Мечта Даны тлеет внутри меня, и покуда так — не видать мне выхода!

Понимание, что слёзы не проложат путь к берегу, придало мне уверенности. Стала отвратной сама идея плакаться под деревом.

Я вскочила на ноги. Для надёжности пнула сосну, под которой сидела — чтобы настрой не потерять.

— Стив не мог вернуться к костру, — я спешно осмотрела несколько случайных деревьев и, хоть с трудом, но поняла, в какой стороне север, — Берег там! Отлично! Теперь, главное — не сворачивать. Думаю, Стив всё ещё ищет меня.

Я ускорила шаг.

— И если мы оба выйдем к морю, то...

Через заросли забрезжило зарево заката.

— Здесь! Да!

— Да!

Я обернулась, и мы чуть не столкнулись лбами.

— Стив! Господи, как я рада.

Через пару мгновений мы стояли у края массивного каменного утёса — очарованные розовым заревом, сквозь которое робко поблёскивал свет крошечных звёзд. В загадочной тишине мы слышали, как где-то под нами плескалось море, как бились волны о скалы, сокрытые в тумане. Отсюда видно, как корни сосен выглядывали из земли, а сами деревья наклонялись в пропасть, будто подпиленные — сам берег казался грубо срезанным гигантским ножом.

Акварельные небеса заставляли думать, будто на одну ночь мы очутились в сказке — разве это всё ещё та беспощадная Майнария, к которой мы привыкли?

— Посидим немного — и назад, — сказал Стив. Он был каким-то задумчивым, хотя мне сперва показалось, что он просто утомился, — Обычно, я такое не говорю, но — прости заранее — хочу поделиться кое-чем. Чтобы не при всех.

Я внимательно взглянула на него.

— Я много думал о том, что случилось с Даной...

— А, ты об этом? Нет-нет, ты здесь ни при чём! — замахала я руками, — Поверь, это касается только меня, и мне не хочется вас втягивать.

— Да, но тем не менее. Готов поспорить, с ней было тяжело. Почему-то всегда хочется сравнить её с Джеком — мы через многое прошли, и он тоже, своего рода, "пытался победить меня". Думаю, понимаешь. И к чему это я... Недавно сон приснился — не в первый раз, кстати — о том, как я возвращаюсь домой один. Без Джека.

Стив опустил глаза.

— И?

— Всегда одно и то же, — продолжил он, — Без него мне нет пути домой. А случись это взаправду — как бы я поступил? Я всё пытался мысленно продолжить сюжет сна, но не мог, никак. Дальше — пустота, смерть! И знаешь, встретив тебя... Я наконец понял, что меня ждёт.

— Только не это.., — произнесла я, — Лучше радуйся, что твой брат рядом. Пойми: это не жизнь — постоянно думать: "А если бы..." Мне ведь предстоит ещё встреча с мамой, папой, спустя три года — у-ух. От самой этой мысли тошно. Не обращайте внимания, ладно? Это... Правда не ваше дело.

— Как минимум, это уже моё дело. Потому что произошедшее с Даной — то, что может повториться прямо завтра: нападут не пойми откуда взявшиеся уроды — и конец! И придётся как-то жить дальше, правильно? Родители в россказни про Майнарию не поверят точно, но вряд ли они бросят меня, как во снах. Жизнь продолжится.

В изумлении я спросила:

— К чему ты клонишь?

— Я часто страдал самоистязаниями по поводу и без, и пора с этим кончать, — его кулаки сжались, — Как говорил Джек, главное — принести как можно больше пользы. Этим он сейчас и занят, поэтому и ходит с перебинтованным плечом. А он много дерьма совершил! Твой поступок имеет вес, но гораздо важнее то, что ты сделаешь дальше. Как распорядишься последствиями.

— Не всегда это работает так. А убийство?

— Ты же никого не убила, Нек.

— Сбежала от Родиона, допустим. Не уследила за сестрой... Тоже, считай, убийство. Разве ты сейчас не пытаешься оправдать меня? А если пытаешься, то скажи: зачем?

— Оправдывать не пытаюсь, — каким-то образом Стив оставался спокойным и рассудительным, хотя мы с ним уже вовсю спорили, — Хочу, чтобы ты сосредоточилась на другом. Случившееся не воротишь, но... Что ты можешь сделать полезного, дабы загладить вину?

— П-полезного?

— Ну, самое банальное, Нек — выжить, конечно же! — улыбнулся он, — Только представь, как обрадуются мама с папой, когда их дочурка вернётся целой и невредимой! И с другой стороны, представь их горе, когда они лишатся второй дочери.

"Ха, и то верно..."

Глаза заслезились.

— Значит, мне лучше вернуться в Башню? Родя же... Оберегал меня.

— Через Дикие Равнины? Не вариант. Для начала, мы придём в Нублибург, как и планировали. Ты увидишь подругу свою, которой отправила письмо, а дальше — решим, что делать. Все наши беды от того, что мы сомневаемся. Постоянно — так переживаем о былом, что это сжирает нас изнутри. И по итогу на эмоциях совершаем ещё больше ошибок.

— Хорошо. Я попробую.

Сперва я проговорила это неуверенно, но затем почувствовала, будто камень упал с души.

"А могла ли я НЕ ошибаться в те моменты?

Может, это и правда что-то неизбежное? Как часть горького опыта, который делает меня сильнее?"

Я сказала про убийство — но ведь, это умышленное зло. Разве я хотела навредить Дане?

И второе: если мне прямо сейчас дадут второй шанс, повторится ли содеянное?

"Ответ: нет!"

Больше всего на свете Дана бы пожелала, чтобы я боролась. Чтобы я вернулась и сделала всех соперниц, стала чемпионкой мира по прозвищу Горящая Стрела! Я не смогу победить, если подведу из-за глупых сомнений, если умру на полпути.

И тогда передо мной возник образ Родиона.

"Считаешь, я не заслуживаю искупления?", — проговаривала я про себя с широкой ухылкой, — "Я воспитана быть несокрушимой, как сталь. Нет ни единой причины запирать меня в Башне!

И я не жалею, что покинула её!"

Дальше мы долго разговаривали об увлечениях, и Стив обмолвился, что всегда мечтал сыграть с кем-нибудь в теннис, а я как раз могу его научить! Осмотрев утёс, мы обнаружили кострище, и рядом — несколько консервных банок. Сорвали две ветки потолще, подкинули банку, и — первый удар! Стив еле отбил, но престарался: банка улетела с обрыва. Взяли вторую. Я то и дело вскрикивала: "Да!", "Есть!", "Лови!", "Получай!", а как удавалось победить, так и вовсе начинался восторг в перемешку со злорадством. До сих пор не понимаю, как Стив всё это терпел! Но кажется, мой напарник приловчился. Он почти не двигался, а я носилась как угорелая по всему утёсу, пытаясь отбивать его выпады. И в конце концов, банка угодила мне по лбу. Осталась шишка. Я надулась и уже собиралась ляпнуть какую-то грубость, но живо вспомнив ту утреннюю пробежку, натянула надменную улыбку и сказала:

— Когда-нибудь ты станешь таким же крутым, как я. Поздравляю!

Некоторое время просто сидели молча — ждали ребят. Джек, Марк и Роберт довольно быстро отыскали нас. Чуть-чуть ругани, минуту полюбовались последними лучами заката и отправились...

— Может, здесь и заночуем? — внезапно предложил Роберт.

— А знаешь.., — Джек свалил под куст все наши вещи, которые предусмотрительно взял с собой, и постелил клетчатый плед Стива. Плюхнулся на него, — Почему бы и нет!

Часть 74.

5 ноября, 1913 год.

Рассказчик — Джек.

***

Возле небольшой рощи, которой прерывалась горная тропа, мы увидели стаю птиц. Чем-то пернатые были обеспокоены — оно и не удивительно: на носу зима. Чёрными точками они кружили по небу в едином танце, образуя диковинный циклон. И каркали друг другу: "Пора улетать!"

Провожая их, я задумался: "А ведь, существуют места, где те будут зимовать — интересно, какие они? Это отдельные материки, лежащие за пределами понимания?"

Все майнарские карты изображали лишь главный континент, игнорируя все остальные. Я впоследствии спрашивал местных о перелётных птицах. Отвечали загадками: якобы, те исчезают в плотном тумане. И якобы, навсегда. "Чушь!" — оспаривал я, — "Так бы все птицы закончились, а они вон — летают." Кажется, это волновало только меня одного — ну и ладно. Надеюсь, на юге куда теплее и приятней, чем в Нублии в ноябре. Тяжело представить, насколько это далеко и опасно — лететь навстречу неизвестности, спасаясь от морозов. Мне бы столько уверенности в завтрашнем дне.

Странное ощущение...

Вроде, помню, как я любовался этой вершиной издали, считая её недостижимой целью на грани невозможного. Гора то и дело возникала миражом и растворялась с наступлением сумерек. Я обзывал её, ругался, бросал камни — как она мне надоела! — и вот, я наконец-то хорошенько по ней потопчусь. Здесь же росли облетевшие клёны, чьи листья пролетали мимо и не раз. Оказывается, они вовсе и не около моря...

— Ребят... А ведь, мы сделали это! — сказал я с восхищением, — До сих пор не верится.

Остановились возле указателя. Предстоял долгий и утомительный подьём, но... Последний подъём.

Сели в круг и оглядели друг друга с ног до головы. Знаковый момент, потому что даже свои собственные черты успели замылиться в памяти. Стив описал мой облик, как престарелого бородатого фермера с часоткой (что правда, ведь я несколько месяцев не мылся), который весь покрыт царапинами и ссадинами. Жутких откровений, к сожалению, не последовало, но зато теперь я могу оторваться на старшем брате! Ещё на подходе к сосновому бору я приметил, насколько небрежными стали его волосы. Раньше те были максимум до шеи, но похоже, подействовали волшебные жёлтые пушинки — и теперь непричёсанные локоны, торчавшие как иголки у ежа, спускались ниже плеч. Я был краток и просто предложил помочь избавиться от вшей, за что получил от брата по шее. Марк и Роберт изменились слабо: первый проявлял меньше всего активности и сумел похвастаться только пылью на одежде, а второй и так щеголял в каком-то рванье. Но чтобы не упускать ход, я в порядке очереди вежливо сказал:

— Честно, Марк стал ещё более мрачным, чем раньше. А у тебя, Роб, голливудская улыбка на чумазом лице — забавно выглядит.

— Какая-какая улыбка?

Смотреть на Некки было тяжелее всего. Девушка исхудала, а кожа её приобрела болезненный сизый оттенок. Тем не менее, что-то внутри неё давало сил идти и не отставать. Я не придумал остроумного комментария, да и не хотелось язвить.

— Попросим помощи. Дарина поможет — у неё же есть еда, верно?

Полезно было осознать, как мы внешне деградировали. Дикие Равнины тем и страшны, что уродуют людей до неузнаваемости. Будь мы глупее, втянулись бы в самое пекло резни и застряли бы там навсегда — живыми или мёртвыми. Но вопрос всё-равно пока открыт: потерял ли я себя? А может, и приобрёл чего-то?

— Ну что: у кого-нибудь появились представления о своём будущем? Поделитесь? — Роберт уже приготовил карандаш.

— А запиши-ка вот так, — сказал я, неожиданно вспомнив кое-что, — "Чекпоинт №1: продолжая изо всех сил, вы остаётесь собой. Не важно, какое наступит будущее — мысли о нём наполняют вас Решимостью."

Фраза повеселила нас и немного подняла боевой дух. Только Роберт с Некки не до конца поняли, что я имел в виду.

Утром следующего дня мы стояли у порога Нублибурга.

Железные решётчатые ворота поскрипывали на ветру, отбрасывая вытянутую тень; по бокам от них — мраморный забор, местами в трещинках. Город начинался не здесь — он чуть дальше, где за бездонным рвом возвышалась грозная крепостная стена.

Здесь же находилось нечто иное, памятное.

Мы прошли дальше в аккуратный ухоженный сквер с белыми скамейками. Главная достопримечательность была помещена в его центре — гранитный обелиск, у подножия которого я заметил несколько декоративных венков. Людей почти не было. Только одна девушка в платке бездумно смотрела из стороны в сторону, точно она ждала кого-то и искала, с какой стороны он придёт.

— Дарин? Это ты? — крикнула Некки.

Девушка обернулась и едва не закричала от радости. Подруги бросились в объятия друг к другу.

— Когда ко мне прилетел голубь, я сразу поняла, от кого он, — затараторила Дарина, часто вздыхая, будто ей не хватало воздуха, — Мы с госпожой Поллин давние друзья! Нек, я-я так соскучилась! Каждое утро я приходила проверить, не появилась ли ты. И погляжу.., — тут она обратила на нас внимание, — Ты не одна?

— Да! Мои товарищи. Пойдём в дом, познакомлю!

— Значит, это и есть Монолит Дружбы? — произнёс Марк тихо.

— Хочешь желание загадать? — пошутил я.

Марк символично приложил ладонь к памятнику и, вздрогнув от волнения, прошептал следующие слова. После чего, всей компанией мы дружно направились в город.

— Пусть судьба сложится так... Что мы всегда будем вместе, и ничто не разрушит нашу команду.

На обелиске высечено:

"Если вы коснулись Монолита Дружбы,

Он исполнит любое ваше желание,

Кроме тех,

О которых вы впоследствии пожалеете.

Добро пожаловать домой.

Дождь прошёл. Умчались тучи,

И вздохнули небеса.

Дай ответ мне: наша встреча —

Совпаденье? Чудеса?

Тропы спутались у Камня:

Вышли мы на яркий свет.

Стали верными друзьями —

Отыскали Самоцвет!

Мы страдали от метели

Каждодневной суеты.

Мы решили: станет целью

Луч той утренней звезды.

Мы собрались под луною:

Ночь в дорогу нас манит.

Мы сбежали за мечтою

Сделать крепче Монолит!"

Воссоединившимся Посвящается...

Глава 2. Возвращение Старого Змея (Хроники Юкатании).

Часть 75.

5 сентября, 1913 год.

Без рассказчика.

***

Тихое местечко на окраине лесов, окружённое баррикадами, стало последним пристанищем террорцев на севере. Многие так думали — и бежали сюда от возмездия Рона. Находили ли они спасение — другой вопрос, но слухи уже было не остановить. Ничего примечательного: рядовая некрупная база, что предназначалась для защиты от частых вторжений из Диких Равнин, но которая в определённый момент набралась смелости и стала самостоятельной областью Терроры. Здесь жили люди достаточно наглые, чтобы презирать бандитский союз и слать куда-подальше его короля. Волновали их личные амбиции — в основном, по завоеванию территорий Равнин. Где и конкуренты побогаче, и награда за расправу над ними весомее.

Сегодняшнее утро началось с привычного оживления. Со дня на день ждали наступление Рона. То и дело сменялись дозорные. Достраивались укрепления. Не было сомнения, что ударят — с такими, как Рон, у бандитов нет ни единого шанса договориться. Ведь, успокоится он только в одном случае: когда каждый террорец предстанет перед судом и лишится головы.

Неожиданно, с вышек заметили странного человека, что, шатаясь, бежал к ним. Его ноги путались в изумрудном плаще, на шее болтались золотые украшения — видать, он прихватил с собой всё, что был способен унести.

— Эйден.

О необычном госте моментально доложили Лидеру. Тот с усмешкой приказал пропустить несчастного. Добавил, что желает лично поговорить с ним.

— Что ж... Не думал, что судьба сведёт нас в столь драматичном ключе.

Шатёр Лидера был по-королевски роскошен. Юкатанские вазы ростом с человека — прямиком из разграбленных городов, украденная с торговых кораблей мебель из красного и железного дерева. А в центре — трон в окружении картин, изображающих сокола, который сжимает в когтях змею. Особой любви к птицам Лидер не испытывал. Тем не менее, Эйден всегда приходил в бешенство при виде того, как издеваются над священным образом "королевской кобры", а поэтому картины продолжали стоять.

— Кое-кто хвастался, что непобедим, — продолжал Лидер, расхаживая перед гостем, что стоял на коленях, — Надо быть на редкость отчаянным, чтобы полезть в логово тех, кому долгие годы не платил за службу. Ссылаясь на... Как ты говорил? "Повелителю природы никто не смеет указывать"? Позволь узнать причину визита.

— Наши разногласия сейчас бесполезны, идиот! Надо отвоевать Цитадель, уничтожить Рона! Есть шанс всё вернуть.

Эйден явно рассчитывал на другой исход, когда шёл сюда. Без Изумруда на шее он чувствовал себя крайне неуютно, но внутри по-прежнему продолжал быть королём: терпеть издевательство — оскорбительно.

— А уточнить: "вернуть" — это дать всё прогадившему тебе второй шанс?

Послышались насмешки.

— Безмозглые, — процедил Эйден, — Это я — я вас объединил! Благодаря мне и Терроре вы существуете! И без меня...

— О, и что же будет?

— Рон... Доберётся до вас.

— Да, проблема. Конечно, ты абсолютно прав, приятель. Разумеется — да как я сам не догадался! Послушай-ка, неужели ты шёл сюда с намерением, чтобы я доверил тебе управление всеми моими людьми? — Лидер по-особенному выделил голосом "я" и "тебе", — Да это же абсурд, который даже не смешон. Он — жалок.

— Мне нужна Цитадель! Сердце Терроры!

Лидер уселся на трон. Зевнул.

— Хорошо. Что ещё скажешь?

— Вы не понимаете.В-вы совсем сошли с ума! — во всю силу закричал Эйден, вскочил на ноги, — Без меня вы все — ничто! Террора кормила вас — лично я, с мощью Природы в моих руках! Без этих сил, без меня, вы — обречены! Запомните это! Если вы прямо сейчас не дадите мне армию, вам же конец, я...

Короля бандитов ударом приклада повалили на землю. Сначала содрали плащ. Затем оторвали с зелёной рубашки по очереди все золотые пуговицы, сорвали корону, ожерелья. Прижатый к полу Эйден требовал немедленно отпустить его и подчиниться, осыпал Лидера проклятиями, обещаниями убить. Глаза яростно блестели.

Когда всё закончилось, Лидер приказал поднять гостя на ноги. Рассматривая трофейную корону, он сказал:

— Не знаю, кому она достанется в следующий раз, но пускай пока полежит здесь.

— Капитан! Может, убьём его?

— Да зачем?..

Придумали кое-что получше.

На баррикадах собрался едва ли не весь гарнизон, чтобы проводить бывшего короля. Медленно отворили ворота. Эйден не понаслышке знал о любимых развлечениях террорцев, учитывая, что многие из них придумал лично — да настолько удачно, что те моментально стали традиционными ритуалами. И услышав за спиной собачье рычание, он судорожно сглотнул. Задрожали колени. Правила-то он помнил, однако стоило хоть раз оступиться...

И вот, протрубили в рог.

Спустили псов.

То, насколько резко он сорвался с места, рассмешило всех. Эйден бежал как только мог, изо всех сил цепляясь за жизнь. Шептал про себя: "Не думай, насколько собаки быстрые! Не думай, чёрт-возьми!

Просто беги! Беги и не останавливайся!"

Часть 76.

Спустя некоторое время.

***

Восточное побережье Юкатании издавна пребывало в собственной реальности, где не знали постоянных набегов, а горе от утраты не затмевало собой всю действительность. Жизнь текла по-старому, как до оккупации: маленькими общинами по паре десятков человек, которые объединялись и вели общее хозяйство, стараясь лишний раз не выглядывать во внешний мир. Бандиты же побаивались пускаться на поиски нетронутых деревень, потому что это грозило растянуться на месяцы. К тому же, гуляла стойкая идея, что подобных мест в принципе не осталось, а искать их — всё-равно, что гнаться за миражом.

Эйден никогда не бывал в этих краях. Перед ним раскинулась голая степь без единой дороги, указателя или любого иного признака присутствия людей. Бесплодное блуждание грозило неосторожному путнику голодной смертью — немало смельчаков сгинуло здесь в попытках отыскать кого-нибудь, но Эйдена это волновало в последнюю очередь. Он вертел головой, чтобы понять, в какую сторону идти. Чем раньше он осознает, что случайно свернул на запад, тем выше шанс предотвратить неприятную встречу. Пиджак, пропитанный потом, почти не согревал. На месте пуговиц рубашки торчали уродливые нитки — как напоминание о недавнем позоре. Эйден мёрз, но продолжал копить злость:

"Я вернусь... Я обязательно вернусь и вздёрну каждого!.."

Если его предали бывшие союзники, быть может, удастся собрать армию из нублийцев?

"Точно! Я внушу им, что иду мстить, бандитам. Я пообещаю вернуть их на родину, да!"

Который час бурчало в животе.

"Любой способен подняться с самых низов. Я сделал это — и сделаю снова! Прямо как Нублиан."

Нублиан Тайган. Спаситель нублийского народа и сын Ютистиана, легендарная фигура конца прошлого столетия по прозвищу Старый Змей. Тот, кто большую часть жизни провёл в горах вместе со своим отрядом, терроризируя майнаристов. Тот, кто пережил множество сражений, уничтожил большинство считавших его своим личным врагом и седым стариком довёл дело до конца, прожив после этого всего четыре года. Эйден с малых лет слышал истории об этом человеке, вдохновлялся его примером, когда возвращался домой избитым сверстниками. С детства презирая нублийцев, он держал в голове одну мысль: Нублиан — единственный из них, достойный уважения.

"Этот человек... Простил майнарцев. Не стал мстить, как того желали б некоторые. Но родись он сам майнарцем, вырос бы таким же, как я, преступником! Он силён, и каждому бы это доказал!"

Стоит мысленно поменять человеку национальность, и воображение рисует ему совершенно иную судьбу. Эйдену доставляло удовольствие, что любая его теория находила подтверждение: не смог бы майнариец стать героем Нублии. Ненависть к захватчикам слишком крепка, и вряд ли время вылечит рану таких размеров. Посеянный майнаристами раздор вечен и закономерен, а значит — нет смысла бороться с ним. Эйден привык слышать о том, что "лучше бы он не рождался", что он — "грязь на лице Майнарии", "болезнь", "паразит" и так далее. Слова, оправдывающие его в собственных глазах.

"А с чего мне вас любить? За что?"

Эйдену льстило, что Террора в некотором роде — отражение его личной злости к немайнарцам. Последствие чего-то столь величественного, как Майнарская Империя.

"Нублиан всех спас, лишь потому что родился юкатанцем и стал нублийцем по своему желанию. И никак иначе!"

Голод не отпускал и постепенно вытеснял все прочие мысли. Попробовав пожевать траву, Эйден поплевался.

"Ну уж нет. Потерплю."

К ночи ему сильно повезло. Заметив частокол, он из последних сил бросился к нему. Вскарабкался, осмотрелся: собак нет. Глаз приметил маленький огород возле одинокой избы. Эйден упал всем телом на вскопанную землю и выдернул морковку. Упрятал во внутренний карман пиджака. Дёрнулся для побега, но в окне внезапно зажглась свеча. Вышел хозяин с лопатой в руках.

Уйти получилось только к утру, когда отперли сарай. Перезрелая морковь не лезла в рот, но Эйден решительно запихал её, кое-как прожевал и с усилием проглотил, едва не подавившись. На зубах ещё долго хрустел песок. Позже Эйден признался себе, что не умеет воровать — раньше вся грязная работа ложилась на плечи Гилла. Вдвойне обидно, что находка толком не насытила его. Авантюра оказалась бессмысленной, но стоившей двух передних зубов. На пиджаке образовалась дыра, сквозь которую продувало.

С каждой следующей остановкой Эйдену чаще удавалось добыть еды. Через раз это вынуждало терпеть удары палкой, убегать от ружейных выстрелов, а то и вовсе на коленях просить пощады. Люди попадались разные: кто-то отпускал сразу, а перед кем-то приходилось долго объясняться. Разговоры открыли в Эйдене незаметную особенность: он не умел выстраивать диалог с кем-то, кроме таких же, как он, бандитов. Порой, не представлял, чего ожидать: убьют? может, накормят? а что надо сказать, чтобы не убили? Всюду его подстерегала опасность, но на проверку та оказывалась надуманной.

"Везёт. Мне просто везёт..."

Однажды он проснулся от детского визга. Опустошённый долгими переходами, Эйден свалился под телегу на окраине деревни и проспал так до полудня, пока местные жители не разбудили его. Будто забыв, как говорить, он показал пальцем на открытый рот, и какой-то мальчик бросил ему зелёное яблоко. Эйден жадно схватил его и бросился бежать. Вплоть до конца сентября все его мысли занимала еда — ни о какой "армии мщения" он и думать не мог.

Часть 77.

***

"...Точным выстрелом Гилл перебил еле заметную нить и активировал последнюю ловушку. Зелёный огонь в жертвенниках погас, и под ногами затрясся пол. Рядом упала каменная глыба. Майя запаниковала, закричала, что пора уносить ноги. Но я не обращал на это никакого внимания. То, что искали долгие десятилетия, ради чего погибали — оно будет моим! И чутьё не подвело меня. Стены раздвинулись, обнажив проход в затерянную сокровищницу юкатан. Место, куда после прихода майнаристов спрятали наследство императора Ютистиана, прежде чем тот бесследно исчез. Долгий коридор, до потолка усыпанный золотом, в котором тонули статуи гигантских змей. А в конце поблёскивало изумрудное свечение. От радости я не мог выговорить и слова. Майя стиснула меня в объятиях — я даже запомнил, что она выкрикнула в восторге:

"Поздравляю! Ты сделал это, брат! Я так тобой горжусь!"

Дежурная фраза, фальшивые эмоции. Она боялась признаться, что лезть в подземелья Юритридона — ужасная идея, но настоял именно я. Поэтому она так "радовалась". Гилл же вёл себя более сдержанно. Честно, вряд ли их обоих интересовал Камень Природы. Они знали о другом — как я могу разозлиться, если что-то пойдёт не по плану.

Я приготовился взять Изумруд, но Майя одёрнула меня:

"Камень сохраняет верность предыдущему владельцу. Мы должны знать наверняка, безопасен ли он!"

"Ютистиан мёртв."

"А вдруг, нет?"

Настенные узоры рассказывали об "обретении" некоего "Рая". Расшифровать подробнее мы не смогли, однако что-то подсказывало мне, что император Юкатании действительно мёртв. Кто-то должен был проверить это.

Я схватил руку Майи.

Приложил ладонью к Изумруду.

"Нет! Не смей!"

Никакой реакции: Камень не принадлежал Ютистиану.

"Значит, теперь он — мой.""

Поздний октябрь. Эйден проснулся от того, что посреди ночи пошёл дождь. Укрываясь дырявым пиджаком, он смотрел по сторонам. Сестра снилась ему впервые.

"Почему?"

День, когда они завладели Камнем, стал переломным в его жизни — превратил вчерашнего неудачника в божество. Хвастаться направо и налево источником силы Эйден не решался, но наедине с собой любил возвращаться в Юритридон. Обычно, один — словно тогда он нашёл Камень в одиночку.

Словно, хотелось вычеркнуть вклад остальных.

В отражении лужи расплывалась знакомая физиономия "кирпичом", разве что подправленная. Эйден отметил, что после ударов палкой она стала... Более человечной что ли? Рваные ботинки, которыми он когда-то топтал залы "Чёрного Лебедя Востока", разодранная рубашка — не ярко-зелёного, а почти чёрная, как кувшинка со зловонного болота. К волосам присохли комки грязи. Эйден попытался отодрать их и вскрикнул от боли. Смочил голову дождевой водой, вторая попытка — вырвал пучок волос.

"А ведь, ты предупреждала: схватят и скормят собакам..." — Эйден уставился на тучи, — "Да, так и случилось. А кто виноват?"

Он вспомнил, что избитая им Майя даже не явилась на бои без правил, чтобы достойно попрощаться.

"Ты же тогда украла Изумруд. Ведь, ты же — я прав? Всё из-за тебя?"

Эйден разразился смехом.

Который затем плавно перетёк в плач.

"Вот бы ты снова обняла меня, сестра..."

Часть 78.

***

Облетевшие яблоневые сады поразили Эйдена.

Долгий изнурительный переход по узкой горной тропе, свист осеннего ветра, и вот — долгожданный покой.

— Я... Дома?

Эйден упал на колени в мягкий лиственный ковёр. Расслабленно выдохнул: ведь, всё закончилось. Серебряное, совершенно зимнее солнце слепило и согревало его так, как не смогло бы в самый жаркий зной. Торчащие ветви отбрасывали длинные тени. Над ухом каркали две вороны, но сидели они в разных концах сада, отчего крики самой дальней ощущались эхом голоса ближней. Эйден усмехнулся, представив, как им тяжело понимать друг друга. Может, они в ссоре, раз не решаются встретиться с глазу на глаз? Яблоки не поделили? Тут у него снова забурчало в животе. Он порылся в листьях — разумеется, всё давно стащили. Надо сказать, Эйдена привлёк сюда именно сладковатый запах, но аппетит отошёл на второй план перед простым желанием отпустить тревогу и раствориться в тишине, представляя себя в розовом или маковом поле.

Наслаждение прервал чей-то голос:

— Гляжу, и вы за яблоками прилетели? — господин вежливо покашлял в кулак, — Крупнее птицы пока не встречал!

Эйдена удивило, что незнакомец подкрался незаметно. Одет он был в толстенную волчью шубу, что для этих мест — недешёвое удовольствие.

— Собрали. Имею в виду — кто-то же ими владеет?

— Я и владею, — улыбнулся он, показав металлической тростью куда-то в сторону, — Вы проникли на окраины моего чудного поместья. Имя?

Ответ заставил господина напрячься.

— Майнариец. Давненько вас не видел. Ужасно выглядишь.

Эйден не питал надежд, но из любопытства попросил у помещика помощи. Пообещал, что с завтрашнего дня его здесь больше никогда не увидят.

— Так говорили и они, — произнёс господин, — Последствия видишь вокруг. Скажи лучше, зачем мне доверять такому, как ты?

Не дожидаясь ответа, помещик продолжил:

— Уверен, ты — порядочный человек, Эйден. И поймёшь, почему не стоит злиться на меры предосторожности. Мы — всего-лишь община, одна из немногих. Когда-то ваши частенько приходили сюда и просили помощи. Специально засланные майнарским вождём с целью посмотреть, как мы себя поведём. И независимо от того, по-доброму ли к ним отнеслись нублийцы или по-злому, шло завоевание.

— О чём ты?

— Ты ненавидишь нас. Видно по глазам.

— Хватает причин недолюбливать, — ответил Эйден более решительно, встав вровень с господином, — Сказать, почему?

— Весь во внимании.

— Притворяетесь невинными, хотя мечтаете стереть мой народ с лица земли. Предвзяты, мстительны...

— Боюсь, у всего есть причина, — сказал господин сокрушённо, — "Сильный всегда прав, слабый должен умереть"... Майнаристы так мыслили. С кого начался конфликт? Чей вождь провинился, а?

Эйден не нашёлся, что сказать.

— Нублийцы всегда знали, кто настоящий корень зла, кто представляет из себя стадо животных. И поверь, молчание продлится недолго. Лёд тронулся: все немайнарские народы объединяются под знамёна Нублии ради неизбежного возмездия. Что мне нравится, ты погряз в сомнениях — хвалю! Знаешь, как-то рискованно отпускать тебя на все четыре стороны, поэтому предлагаю...

— Я не присоединюсь к вам. Как и Нублиан, будь он жив.

Резкий выпад тростью. Эйден упал, схватился за челюсть. Помещик ткнул острым концом ему в грудь, сам навис сверху.

— Нублиан — травоядный пацифист, и народ презирает его за прощение нации уродов. А теперь, убирайся-ка отсюда, пока я не выколол тебе глаза. И помяни мои слова, когда разгорится Мировая Война.

Часть 79.

7 ноября, 1913 год.

***

Нублибург вызвал у Эйдена смешанные чувства.

"Столько лет позорного бегства, страха вновь оказаться в роли слабого..."

Тропы размышлений всегда рано или поздно приводили его на малую родину. Подумать только: полгода назад клясться сжечь город до тла, а сейчас бояться сделать следующий шаг. Что-то изменилось с тех пор, как сгинуло проклятое детище, и союзники "отплатили благодарностью". Оборачиваясь назад, Эйден понимал, что должен был преодолеть этот путь. Понять: испытывали ли "слабые" что-то, кроме "ненависти к майнарцам", когда террорцы врывались в их дома? В Юкатании встречались разные люди, и Эйдена каждый раз удивляло, когда кто-то из жалости давал еды и кров — переждать ночь. Не зная, кто перед ним, кем был гость в прошлом и кем станет. Может, предрассудками были больны отнюдь не нублийцы, а кое-кто другой? И считанные единицы, на которых заслуженно вылилась злость, не олицетворяли всех поголовно? Эйдену врезался в память разговор в яблоневом саду, помещик — кто он? Где исток его ненависти? Его тоже били в детстве?.. Не похоже: он явно вырос в комфорте и любви. Его слова звучали сладко, но чувствовался в них до боли знакомый змеиный яд, которым недавно и сам был поражён. Нет здесь ничего праведного — личная неприязнь и не более. Желание казаться кем-то большим за счёт унижения. Желание стать "сильнее". Вот, почему Эйдену было тошно от диалога с ним — тошно от оправданий помещика и мелочных грёз о великом возмездии.

"Сам проходил через это. Люди, которые ссорят целые народы — их меньше, чем кажется. Но они у всех на виду.

И Нублиан пресекал именно их."

Посеянный майнаристами раздор появился не на пустом месте, а благодаря таким, как Эйден. Личность, несущая хаос и разрушения, может оправдываться чем-угодно, но совершив куда большее зло, чем давние обидчики, её оправдания превращаются в ничто. Теперь понимал это и бывший король бандитов.

Стоя у порога родного дома, Эйдену предстояло решить: куда дальше?

"Преступления не искупить просто так. Но быть может, ещё не поздно увидеть маму с папой?

Сдаться властям? Остановить это безумие?"

Иного не могло ждать: казнь, либо — полжизни в тюрьме. Но Эйден боялся струсить и снова погрязнуть в былом. Возвращение в Террору пугало его сильнее смерти, поэтому он не даст и малейшего шанса подобному произойти.

"Что бы мне не уготовили... Я встречу это достойно!

Возможно, в первый и последний раз."

Глава 2. Культ Нублиана (Хроники Юкатании).

Часть 80.

***

Дни майнаризма были сочтены.

Он возник на горизонте, утопая в утренней заре. На плече — винтовка, за спиной — армия повстанцев. Знамя цвета высокогорных трав изображало летящие весенние листья, подчинившие поток необузданных прежде ветров — его нёс человек, превративший жизнь оккупантов в настоящий кошмар. Десятилетия путешествий по горным перевалам вместе со своим отрядом. Нападения на лагеря. Подрывы военных конвоев. Штыком он лично разбивал цепи порабощённых на шахтах юкатан.

Нублиан Тайган.

Прорубивший себе и многим тысячам немайнарцев путь к освобождению. В тот день он во весь рост показался перед стенами Нублибурга. Шёл неторопливо, в своей чёрной расстёгнутой куртке — знал, что возмездие неизбежно. Враг заперт, он обречён. Бежать — значит, продлевать себе агонию. А Нублиан берёг солдат, каждого знал лично... "Мясные штурмы" не в его характере. Его черты были узнаваемы всеми, и не удивительно: ухмылка старого революционера украшала улицы многих майнарских городов, включая Нублибург (тогдашний Великий Фодорос), и заставляла ярых майнаристских патриотов трястись в бессилии. Цена за его голову росла ежедневно. Седые разбросанные волосы, такая же торчащая борода, за которой не всегда удавалось ухаживать. Лицо в многолетних шрамах, морщинах. Твёрдый плоский подбородок. Густые "нублийские" брови. Внешность со временем менялась, но неизменной оставался насмешливый блеск его серых глаз. Нублиан глядел пронзительно, дальше каждого, и видел, порой, то, что было скрыто от большинства.

Нублийцы из окрестных деревень шли в "хвосте" армии. Шли освобождать столицу, осквернённую именем императора, чтобы вернуть ей подлинное и гордое "Нублибург", а главное — вернуться самим.

День, вошедший в историю. День, ставший легендарным.

1882 год. Четыре года мирной жизни, и Нублиан умирает от старости в окружении семьи и товарищей по оружию. Тогда в народе родилось пророчество — что дух вождя однажды вернётся. Грянет новая беда — озлобленные майнарцы прибегут отомстить за унижение.

И тогда герой вновь появится на горизонте!

В час, когда любая надежда иссякнет.

— Быть того не может...

Взволнованный шёпот местных жителей нарастал вместе с горными ветрами. Нублийцы бросали лопаты и грабли, те, что в избах — выбегали на улицу с детьми на руках. Все собирались вокруг странника и рассматривали того с ног до головы, желая только убедиться. Никто не верил до конца. Всё казалось счастливейшим сном.

Странник брёл дальше через деревню. Суета не волновала его — нет больше сил волноваться. В мыслях одно: добраться до родного города с грузом грехов на шее. Края штанов собирали мокрую грязь, руки свисали, как у тряпичной куклы. Только за стенами Нублибурга покой, где мама, папа. Эйден боялся самой мысли просить у нублийцев помощи: стоит им заподозрить, что перед ними — майнариец... Уж лучше дотерпеть до виселицы, чем сгинуть прибитым к столбу. Потому он молчал — любое брошенное слово выдаст в нём врага, даже по манере речи.

— Куда же вы?

— Не бросайте нас!

Эйден не думал о причинах бури, которую поднял своим появлением, не вслушивался в речи. Деревня уже позади, но люди, очарованные, следовали за ним дальше. С каждым часом пути толпа разрасталась, пока безмолвный человек не растворился в её сердцевине. Кто-то задавал вопросы, кто-то вскрикивал — то ли от радости, то ли от ужаса — кто-то облегчённо вздыхал. Равнодушных не было ни одного, но Эйден делал вид, будто происходящее с ним не имеет значения. Быть может, его просто провожали в последний путь? А радость — от того, что главное зло Юкатании скоро издохнет?

— Он с нами, снова — я говорил!

Чем выше поднимался Эйден, тем стремительнее разлеталась весть. У "Места встречи" перед крепостной стеной его уже поджидала гигантская толпа. Решётчатые ворота распахнуты во всю ширь, путь в город свободен.

Перед тем, как сделать следующий шаг, Эйден замер. Бросил мимолётный взгляд на нублийцев. Что-то его насторожило. Люди молчали, и гораздо дольше, чем он рассчитывал. Но где плевки? Где народный суд, к которому он морально готовился?

В конце концов, если не расквитаться, то... Зачем они здесь?

Шаг назад. Колени затряслись.

"Всё идёт не по плану! Не по плану!" — кричал он про себя. Что-то проснулось внутри: захотелось убежать, как можно дальше отсюда. Коли боятся они, значит, он опасен! Значит, пусть природа сама заберёт его жизнь, чем...

Но задержал его голос. То ли человека, то ли змеи — наверняка было не понять. Смесь нублийских слов и шипения — будто кобра языком щекотала его изнутри. Голос опьянял, гипнотизировал своей неестественностью. Эйден почувствовал, что не может пошевелиться. Тело покрылось мурашками. Ощущение опасности покинуло его, но эта беспомощность пробуждала страх.

— Пророчес-с-ство ис-с-сполнилос-с-сь! Мы ждали, надеялис-с-сь, и наконец мольбы нублийс-с-ского народа ус-с-слышаны!

Возрадуйтес-с-сь же! Нублиан, вождь нации, с-с-снова с-с-с нами!

Под громогласные крики вышло семь жрецов в тёмно-изумрудных балахонах. Головы в капюшонах чуть опущены, лицо видно только у одного, что стоял с посохом прямо напротив Эйдена — горящие животной яростью зелёные глаза и слегка выпирающие верхние клыки он запомнил на всю жизнь. Бледная кожа издали напоминала змеиную чешую, но вблизи видно, что это — лишь рисунок из морщин и многолетних шрамов. Трое держали иконы с изображением молодого Нублиана, где тот увешан изумрудными украшениями и оттого не слишком походил на партизана. В смутных воспоминаниях из детства Эйден часто видел подобные иконы.

Главный жрец возвёл руки к небу и сказал:

— Твой верный с-с-советник Лис-с-сим... Прос-с-сит твоего благос-с-словения!

О, повелитель!

Лиссим упал на колени. Прижался лбом к земле. За ним — другие жрецы и народ. Происходящее вогнало Эйдена в ещё больший ступор. Пуще прежнего захотелось кричать, но любое слово выдаст в нём майнарца. Портрет Нублиана был явно не точный, но черты внешности...

Вглядевшись в икону повнимательнее, он случайно увидел собственное отражение в стекле. Он знал, что многое изменилось в нём после скитаний по горам и равнинам, но борода, взъерошенные волосы, даже увечья на щеках и лбу один в один совпадали с нарисованными. Эйден обернулся — подумал, что за спиной кто-то был. Но нет: отражение принадлежало именно ему.

"Невозможно..."

Они поднялись, и Лиссим произнёс:

— Зов Нублии о помощи пробудил тебя! Майнарцы готовят реванш, и ты явилс-с-ся возглавить нас-с-с!

Я с-с-служил вам в с-с-старой войне — и эти годы я готовилс-с-ся к новой.

Ваши с-с-солдаты здес-с-сь.

И теперь, когда вы возвратилис-с-сь...

Он резко направил посох на Нублибург.

— Ведите же нас-с-с на дворец!

Как в былые дни!

Обрушьте нашу ярос-с-сть на оккупантов!

Часть 81.

***

Над губернским дворцом сгущались тучи. По его синим крышам стучал нарастающий дождь, пока внутри стремительно гас свет. Слуги метались между этажами, как муравьи, собирали вещи. Брали не всё, а лишь самое дорогое, что несложно увезти. Карета ждала губернатора. Члены его семьи взволнованно смотрели то на крыльцо, то на ворота, которые в любой момент могли захлопнуться, спрашивали: "Да где же он?! Смерти нашей хочет?" Вильям Ренклин сидел у себя в кабинете, нервно протирал круглые стёкла очков. Перед ним на столе — недописанное письмо на имя короля Александра с просьбой прислать подкрепление. Вильям сбился со счёта, сколько таких писем уже было отправлено, но порядок в Нублибурге так и не наведён. Бегство не входило в его планы: тлела надежда, что со дня на день прибудут регулярные войска. Дождаться бы, продержаться...

"Почему они бунтуют? Мы — не майнаристы!"

Вильям сжал пухлые пальцы в кулак. Вскочил с места — да так, что уронил стул.

— Это, в конце концов... Несправедливо! Непорядочно! — воскликнул он, — Они хоть знают, чем мы жертвуем ради них? Этих... Дикарей?

После крушения Империи независимая Нублия получила не все обещанные земли: Майнарское Королевство отказалось отдавать ей свои южные окраины, оправдывая это тем, что и майнарцев, и нублийцев там живёт почти поровну, но первых всё-таки больше. "Король Гардар Ренклин обманул нас!" — решили в Нублии, и через два года после смерти Нублиана началась новая война, которую та с треском проиграла. Так, в Майнарском Королевстве появилась новая губерния, состоящая из одного-единственного города и окрестностей. Клан Тайганов загнан в подполье, а правителем избран двоюродный брат Гардара Вильям.

— Сами ведь виноваты. К тому же: вам разве плохо живётся в составе Королевства?

Он прильнул к окну и отыскал взглядом памятную колонну.

— Вот же: символ единства в борьбе с общим врагом... Посмотрите, сколько мы отстроили вместе!

В ту же секунду колонна разлетелась на куски от взрыва.

— Нет!

Он заметил, как улицы заполонили группы мародёров. И стали ручейками стекаться сюда, к цитадели.

— Рубят сук, на котором сидят! Идиоты... Вас это и погубит!

Вбежал слуга, напомнил о просьбе жены поторопиться. Вильям накинул шубу и коснулся ручки двери, но вдруг, что-то внутри остановило его.

— Не надо. Передай, чтобы уезжали.

— Как?! А что же вы?

— А я остаюсь, — голос Вильяма дрогнул, — Я правил здесь столько, сколько себя помню. Мой долг — сохранять верность королю. Я сам верну Нублию под контроль! Как минимум — выиграю время на эвакуацию.

Слуга не стал возражать: смиренно отдал честь и исчез на нижних этажах. Губернатор показался в окне, чтобы супруга и дети успели попрощаться с ним. И на запотевшем стекле написал для них: "Не плачьте! Я вернусь."

Полиция и остатки гарнизона сосредоточились у главных ворот, переградили каменные мосты. Защитников катастрофически не хватало, но у них было преимущество — вооружение. Каждый про себя надеялся, что до убийств дело не дойдёт, но стоит убрать самых "крикливых", как беспомощная толпа разбежится сама собой. Мириться с бунтовщиками не планировал никто. Таков приказ Вильяма: "Переговоров не вести! Разогнать и подавить!"

Нублийцы остановились недалеко от пропасти. Безоружные сразу укрылись за зданиями, а вперёд разрозненной группой вышли радикалы. Лишь немногие имели при себе ружья и винтовки, остальные шли с чем попало. Лиссим был во главе, и он не ведал страха. Жрец знал, что прикончат его — убьют и сопротивление, однако за столько лет он тщательно изучил поведение властей и лично губернатора: те ни за что не выстрелят первыми. По крайней мере, проиграет тот, кто первым поддастся на провокацию.

— Желаете ли вы уйти живыми? Вернутьс-с-ся в Майнариеград к жёнам и детям?

Вас-с-с пос-с-слали с-с-сюда на верную с-с-смерть! Те, кто разрушает между народами мос-с-сты!

К чему кровопролитие? С-с-скажите мне!

Майнарцы замешкались.

— Мы выполняем приказ короля, — ответил молодой солдат.

— Ох, правда?

Но что вам дас-с-ст король за убийс-с-ство дюжины мирных жителей?

Деньги? С-с-слава? Быть может, выс-с-сокие чины и надел земли?

— Молчать! Не то...

Командир махнул рукой. Все нацелились на жреца.

— С-с-спокойно! Я не из тех, кто ис-с-спытывает боль.

Меня лишь интерес-с-суют мотивы: что для вас-с-с значит "приказ короля"?

Ради чего готов умереть майнариец?

А с-с-сколько майнарс-с-ских марок с-с-стоит твоя жизнь, малец?

— По правде говоря.., — отозвался тот солдат, — Я с детства мечтал, чтобы моим именем назвали улицу. Прямо в центре столицы! Я пошёл в армию, чтобы купить жильё нам с женой, и...

— Довольно! — командир встал напротив жреца, выхватил пистолет, — Ваше поведение заходит слишком далеко. Неповиновение приказу Вильяма Ренклина станет предлогом для применения силы. Если желаете обойтись без жертв, советую разойтись по домам.

— Мы за с-с-справедливос-с-сть, только и вс-с-сего.

Кто нарушил договорённос-с-сти первым? Не вы ли?

Даже, ес-с-сли я отдам приказ уйти, конфликт лишь ус-с-сугубитс-с-ся.

Хватит откладывать неизбежное.

Нас-с-с втрое больше! Вы — окружены!

С-с-сдавайтес-с-сь!

— Последнее предупреждение, жрец.

Лиссим развёл руками.

— Что поделаешь...

Не люблю излишне принципиальных.

Сразу семь пуль пробили тела обоих. Не издав ни единого звука, жрец упал на плечо оппонента, но командир, истекая кровью, оттолкнул его. И шепнул на прощание:

— Скользкая ты змея...

Радикалы задавили солдат числом, но шли по трупам собственных товарищей: потери были ужасающие. Натиск уже было не остановить. Защитники отбежали за стены, двое бросились к детонатору, чтобы подорвать переправу, но меткий бросок кирпича спас положение. Нублийцы ворвались в цитадель, и прямо у них на глазах умчалась королевская карета. Кто-то ринулись преследовать, но очень скоро потеряли их из виду. Множество бойцов обзавелись трофейным оружием.

— Вы в порядке? — Эйден поднял Лиссима, помог доковылять до ворот.

— Я знал, что это будет лёгкая победа...

Я буду жить. Но не отходите далеко.

С ухмылкой он наблюдал долгожданное возмездие. Плоды многолетнего труда: майнарцы снова прячутся, снова спасаются бегством. Лиссим помнил времена, когда всё было с точностью наоборот, ему всегда хотелось ощутить сладостный вкус победы.

— Да... Они боятс-с-ся нас-с-с.

Но приятнее мес-с-сти — лишь влас-с-сть над угнетателями.

Когда они чувс-с-ствуют тяжесть грехов.

Не так ли?

Через несколько минут растоптанный парк Вильяма опустел. Радикалы, все до единого, исчезли в здании дворца. Бой почти окончен — только редкие выстрелы сотрясали город.

И Лиссим произнёс:

— Трон Нублии с-с-свободен. Займите же его!

О, повелитель!

Часть 82.

Вечером того же дня.

***

Вечерние сумерки прожгли десятки одновременно вспыхнувших факелов. Жарче пылали только глаза мятежников, что выстроились перед балконом дворца, подобно легиону. Лиссим произнёс своё финальное слово, и армия огненным пятном перетекла в безмолвный и ныне — беззащитный город. Эхом ещё долго отзывался змеиный шёпот жреца:

— ...Вс-с-сех до единого.

Добрая треть Нублибурга лежала перед Эйденом как на ладони. Гигантская факельная кобра неистово скользила по главной улице в поисках жертвы, а змейки поменьше, словно её новорождённые дети, рыскали по переулкам каменных джунглей. Район, в котором он когда-то жил, находился почти у самой окраины. Именно туда шли мародёры.

— С-с-считаешь это бес-с-счес-с-стным, да?

— Жрец?

— Близитс-с-ся война.

А майнарцы падки на пропаганду:

С-с-стоит только поманить...

И они с-с-сразу вс-с-спомнят о с-с-своих корнях.

Ненавидеть — в их крови. Навс-с-сегда.

Первый взрыв. Трёхэтажный дом охватило пламя, в его свете чёрные фигуры уже втаптывали в землю всех, кто пытался убежать. Взмах доской — удар, ещё удар. Эйден вздрогнул, схватился за перила. Сердце заколотилось от страха: кто-то из них мог быть его семьёй или знакомым. Лиссим же взирал с удовлетворением: зелёные глаза его светились, но сам жрец оставался спокойным и расслабленным.

— Когда-то майнарцы также врывалис-с-сь и в наши дома...

Я уже с-с-старый, но помню день воцарения Империи так, будто это было вчера.

1826 год. Мне пять лет.

Император Фодорос-с-с Люкдовс-с-ский лично ос-с-саждал Нублибург:

Хватило бы точного выс-с-стрела, чтобы положить этому конец,

Но наши пушки били не так далеко, как с-с-стреляли они.

Метеоритный дождь длилс-с-ся неделями,

Пока крепос-с-стная с-с-стена и каждое каменное с-с-строение не было разрушено.

Мать укрыла меня в подвале, а с-с-сама... Пошла с-с-сражатьс-с-ся.

Больше я её не видел.

Впос-с-следс-с-ствии, я с-с-сбежал в горы. К Нублиану.

Много раз с-с-спас-с-сал его, и мои шрамы — тому подтверждение.

С-с-следующей целью Фодорос-с-са с-с-стала Юкатания —

Он принёс-с-с туда рабс-с-ство, тиранию,

Заковал юкатан в цепи.

С-с-считаешь, майнарцы не зас-с-служили?

Они только и ждут повод ударить в с-с-спину,

Потому что ненавидеть — в их крови.

Эйден еле заметно кивнул, сам того не осознавая. Опустился в кресло и попытался не смотреть. Факельная кобра пировала слабыми — также, как он сам когда-то с наслаждался казнями и пытками.

— Вы сказали Нублиан? — его вдруг пробил холодный пот, — Сказали так, будто вы говорите о другом человеке.

— А ты разве не понял?

Я уже давно в курс-с-се, кто ты.

— Вы могли сказать, что я самозванец, и казнить меня! — закричал Эйден, — Могли править сами! Почему вы выбрали меня, жрец? На горизонте мог появиться кто-угодно другой — зачем вам я?!

— Я давно с-с-слежу за тобой, Эйден.

Жалкий червь, возомнивший с-с-себя королевс-с-ской коброй,

Но ныне жаждущий ис-с-скупления.

Ты хочешь умереть. А я хочу дать второй шанс-с-с.

Ты с-с-станешь с-с-символом надежды для них,

Люди пойдут за тобой хоть на край с-с-света,

А я... Помогу очис-с-стить твоё имя.

С-с-слушайс-с-ся меня во вс-с-сём, и я с-с-сделаю тебя легендой.

— Я майнариец!

На секунду Лиссим задумался.

— Они не узнают.

А когда вс-с-сплывёт, будет поздно:

Победителей не с-с-судят.

Фраза "станешь символом" прочно отпечаталась в голове Эйдена.

"Их воодушевило одно только моё появление, им хватило внешнего сходства, чтобы поверить в эту ложь. Лиссим превратил целый народ в своих идейных рабов, и последней недостающей деталью... Был я!"

— Такие, как ты, и творят зло, — Эйден вернулся во дворец, — Лиссим, Фодорос — оба вы хищники, и Нублиан противостоял именно вам!

— Фодорос-с-с — ес-с-сть причина нашего гнева, Эйден!

Но теперь подумай: кто ответс-с-ственнен за его злодеяния?

Те, кто вовремя его не убил...

Майнарцы громче вс-с-сех вопили о с-с-своей ис-с-сключительнос-с-сти,

Они до с-с-сих пор мечтают о гос-с-сподс-с-стве над нациями!

Чудовищем не рождаютс-с-ся:

Его взращивают те, кто ос-с-слеплён его амбициями.

— Я... Взрастил себя сам.

— Уверен?

Могущес-с-ство Изумруда — ничто перед армией прес-с-ступников,

Перед мощью Пос-с-следователей Даниэля,

Которым ты был выгоден.

Майнарис-с-сты бы не появилис-с-сь без поддержки народа,

Как и ты — ничто без террорцев.

Но те, кто убеждён в правоте природы, обречены с-с-сами погибнуть от её рук.

Тебе ли не знать?

Эйден долго думал над ответом, но Лиссим опередил его:

— Что бы ты с-с-сейчас-с-с не с-с-сказал,

Теперь это не важно:

Нублиан уже отдал с-с-свой приказ —

Ты начал войну, Эйден,

Ты же её и закончишь.

Часть 83.

8 ноября, 1913 год (утро).

***

Невысокое серое здание. Ничем не примечательное, но Эйден в отчаянии пытался вспомнить хоть что-нибудь. В детстве он ненавидел это место — этот город, людей, с которыми приходилось считаться. При случае не упускал шанс кинуть камнем в соседское окно. Звук бьющегося стекла успокаивал, а нублийская ругань — тем более... Желание сжечь Нублибург крепло день ото дня. Ночами он фантазировал о пожаре столетия, в который вложены вся злость и обида.

"Так их, эту грязь! Не они сильные, а я!"

Квартал пронизывала жуткая тишина. Бледные дома с зияющими дырами вместо окон напоминали ряды чьих-то голов с пустыми глазницами. Ветер игрался с занавесками, испачканными сажей. На дороге валялись факелы, некоторые ещё дымили.

"Разве, этого я хотел?"

Тела убраны. Теперь местные разгребали завалы и заколачивали дверные проёмы — превращали дома в саркофаги, чтобы те не пугали прохожих. Эйден понимал: пора закругляться. Поиски родителей в груде битых кирпичей ничему не помогут, а только сделают хуже.

— Бесполезно, — он упал на колени, — Мне... Вовсе не стоило бросать вас. И если вы меня ещё слышите, то не смейте прощать: я того не достоин. И мне жаль, что я подвёл вас.

— С-с-содеянного не воротишь:

Такова цена с-с-спас-с-сения народа.

Лиссим положи руку Эйдену на плечо.

— Ты ведь понимаешь,

Что иного не могло быть?

Эйден робко кивнул.

— Тогда, прими с-с-с чес-с-стью возмездие с-с-судьбы

И оправдай их жертву в грядущей войне.

Ес-с-сли ты дейс-с-ствительно их любишь...

Глава 2.18: Бесценное.

Когда-то давно, в беззаботную эпоху.

Рассказчик — Джек.

***

"Не желаю выслушивать твоё нытьё, Джек! Ты сделаешь брату подарок — и точка!"

Иначе мама грозилась поставить меня в угол. Да уж, тяжёлые времена... Вспоминаю и каждый раз невольно посмеиваюсь над собой: "Стив что: заслужил достойное к себе отношение? Да ещё в наш общий день рождения?! Пфф!" Мне частенько перепадали подарки, и мой неокрепший ум клеймил их "каким-то мусором", а в ответ дарить не очень-то и хотелось: то денег нет, то попусту лень.

Но было ровно одно исключение.

Через день после нас родилось исчадие ада по имени Ангела. Вселенной повезло не схлопнуться, и мы решили отметить это доброй традицией: сегодня дарит она, а послезавтра — я. Откладывал за месяц, экономил на школьных обедах, бывало, даже у родителей из кошелька воровал. Ангела относилась к этому проще, а у меня доходило до фанатизма. Десять лет продержалась традиция, ни разу её не нарушили — я до сих пор в шоке! Однако накануне отлёта к Марку всё и закончилось. Она то ли забыла, то ли не успела, но пришла на праздник с голыми руками и более того: сделала вид, будто ничего особенного не произошло. Вы бы видели, как я вскипел, как расстроился — лицо тогдашнего Джека будто помидорами закидали! Всего полгода назад было моё позорное покорение вершин Шотландии с подделкой фотографий. "А" и "Б" я связал моментально:

"Раз ты решила мстить, то пускай!"

Я сдержался, но затаил обиду. Взглянул после праздника на свой заготовленный сюрприз, и в голову пришла воистину "гениальная" идея.

Настал "день X".

"О, Джек, п'гхивет!"

"Здравствуй. Смотри: это тебе!"

Ангела только потянулась, дабы взять пакет, как я изо всех сил запустил его в открытое окно (благо, она жила в частном доме). Вместо самого подарка я предварительно натолкал внутрь всякой бесполезной ерунды, которую не жалко.

"Не-а! Иди к чёрту! Знал же, что после тех фоток ты придёшь поиздеваться."

"Чего?"

Я не унимался:

"А того! Я вообще-то, в горы ездил, рисковал там ради тебя. Знаешь, лучше бы давно сама предложила поцеловаться — безо всяких пари, но нет! Ты и сейчас проявила неуважение: традицию нашу нарушила. Кому от этого лучше, а?"

Я запнулся на полуслове. В заготовках я расписал такую шикарную речь, но от волнения большую часть забыл.

Уже весь дом собрался посмотреть на мою тираду. Ангела стояла неподвижно, вся бледная, сверлила меня немигающим взглядом, её левая бровь была изогнута. Но потом подруга сжала кулаки, подошла, приоткрыла дверь и сдержанно произнесла:

"Пошёл вон."

А затем, крикнула:

"Вон — я сказала! И де'хьмо своё забе'гхи!"

Я пожал плечами и скромно удалился, посчитав миссию выполненной. В спину летели обрывки фраз: "...Посмот'гхите: у нас тут обиженка!..", "...Чтоб я больше тебя не видела!.."

До дома добрался в странной эйфории: я был одновременно и горд, что переступил через себя, и испытывал стыд — за всё остальное. Утешался потом мыслью: "Подумаешь! Завтра она обо всём забудет, я извинюсь, и всё будет по-старому. Просто скажу, что это сложный прикол, который она не выкупила, да! Поймёт, что была не права. Скрысила подарок и злится теперь — ну и тварь!"

Но на следующий день мы со Стивом полетели в Россию, а что было дальше, пересказывать смысла нет. Время от времени я думал: "Почему именно она... Всякий раз приходит на помощь, когда я в тупике? Когда нужно было убрать снайпера? Сигануть в шахту?" И всякий раз становилось больно.

"Неужели, такой стала наша последняя встреча?

Джек... Ты вообще ценишь близких людей?"

Часть 84.

6 ноября, 1913 год.

Снова Майнария.

***

— Прячьтесь!

Резкий крик вернул меня в реальность. Я рывком свернул за угол. Прокрутил барабан револьвера. Патроны, перезарядка... Приготовился стрелять.

— Кто там? — шепнул Роберт.

— Радикалы. Каждый день обходят город в поисках неверных, — произнесла Дарина, — Если увидят майнарца, то он, считай, труп. Тихо! Замрите.

Мимо промчались несколько фигур в тёмно-зелёных мантиях. В руках у них — заострённые камни, дубины, доски с гвоздями.

— Пронесло.., — Дарина театрально смахнула пот со лба, — Быстрей, за мной! Мой магазин ещё через две улицы — мы почти пришли.

Нублибург. Его улицы пропитаны запахом смерти. Чуйка верно подсказывала: не стоит ждать добра, если за последний час не встретилось ни одного вшивого прохожего, который бы мирно шёл в ларёк за хлебом. Я мельком глянул в случайное окно — свет не горел, но при этом тихонько поскрипывал пол. Кто-то ходил на носочках, старался не шуметь. Ставни были наглухо закрыты. Подумал, что стоит постучаться и сказать, мол: "Вас слышно! Примите меры!", но быстро понял, насколько это тупая мысль. Прошёл мимо.

Дарина резко переменилась в лице, стоило нам пересечь южные врата. Стала серьёзной и крайне осторожной, а ещё её голос — я ощущал чувство вины. Что бы она не говорила — она будто извинялась. Но за что? За то, что не прогнала измотанных путников на Дикие Равнины?

— Я надеялась вас предупредить: город изменился. Лучше вам поскорее уйти.

Ненавижу разочаровываться. Целую осень мы молились на Нублибург, видели в нём спасение, и по правде говоря... Пора привыкать. Майнария не даст расслабиться ни на минуту. Представляю, каково сейчас остальным — особенно Некки — но жалобами сейчас только на нервы действовать. Надо бороться — как бы не хотелось прилечь и представить этот проклятый мир затянувшимся сном. Дарина много рассказывала про некий "Культ Нублиана", состоящий из совета верховных жрецов. Могущественная секта, к которой примкнула треть Нублибурга и множество людей с окрестностей.

"Любой нублиец сейчас — потенциальный враг. Не хватало ещё и этого..."

— Джек?

"Глядеть в оба. Не терять бдительность."

— Джек, ты как? Отзовись.

Братец потряс меня за плечо, но отреагировал я почему-то не сразу.

— А? Я в порядке, — я натянул улыбку, — Просто, утомился слегка. Пропусти, я буду впереди. Так правильнее.

— Ты сам не свой. Тревожит что-то?

— Нет-нет, ни в коем случае!

— Ладно. Хотел напомнить, чтобы ты как следует выспался. Волнуюсь — сам понимаешь.

Я с благодарностью глянул на Стива, но промолчал. И одним прыжком поравнялся с Дариной, что вела нас.

"Есть кое-что. Но пока нет времени на болтовню."

Разноцветная вывеска ларька приятно выделялась на фоне угасающего города. Поверх надписи покачивались конфетки на ниточках, масляное кривое солнце жутковато улыбалось мне — здесь я прыснул со смеха и сразу для вежливости покашлял в кулак: мало ли, Дарину это обидит?

Словом, вывеска сияла всеми цветами радуги.

Широкая витрина уставлена деревянными игрушками — зайцы, лисы, волки; все расписаны причудливыми узорами. Но больше всего в продаже было "свистулек": уточки, лебеди, ласточки, петушки... Фигурок подозрительно много. Я сперва решил, что труд Дарины никому не нужен — иначе, почему не покупают? — но потом мигом сообразил: когда по твою душу всюду носятся обезумевшие сектанты, уже как-то не до игрушек становится. Оттого пустовал и "банк" — небольшая миска для монет.

— "ПоДаринка", — перевела нам Некки, — Могу поздравить: мы добрались! Добро пожаловать!

Изнутри ларёк напоминал сказочную избушку, которую скрестили с лавкой плотника. Здесь игрушек ещё больше — целые шкафы уставлены ими, часть досыхала от краски на полу. Похоже, Дарина мастерила их не столько для продажи, сколько для себя. Главное рабочее место — верстак — почётно занимал дальний левый угол. Весь в опилках — явно кипела работа над новой партией фигурок. С противоположной стороны находился дубовый стол со скатертью в цветочек. Остывший суп терпеливо дожидался хозяйку.

— Ой, я же не поела. Совсем вылетело из головы! — Дарина стукнула себя по лбу, — Простите за беспорядок: не ждала гостей.

Девушка бросила платок на гвоздь, обнажив собранные в хвостик рыжие волосы, и принялась носиться как ураган. Верстак — накрыла тканью, опилки — под пол, инструменты — в ящик. Управилась за минуту, и бардака как не бывало.

Она достала из кладовки пару табуреток, выдвинула скамейку.

— Присаживайтесь! Будьте как дома, а я пока чай заварю.

— Спасибо! Сразу видно: вы здесь как рыба в воде, — оценил Роберт и пожал ей руку, — С нетерпением ждём!

— И да, — добавила она, убегая на крошечную кухню, — Нублийцы в любой момент могут заявиться сюда, поэтому завтра же уходите, с первыми лучами солнца. И не смейте высовываться наружу! Даже к окнам не подходите, поняли?

Мы дружно кивнули.

— Вот и славно! Набирайтесь сил — они вам понадобятся.

К чаю в закромах у Дарины нашёлся целый вишнёвый пирог. Я столько месяцев не ел нормальной еды, что даже слегка растерялся.

— Ешьте-ешьте, всё свежее! — подмигнула она нам, — Готова поспорить, вы никогда не пили нублийский чай.

Напиток богов, не иначе: мягкий, тёплый... Я слышал истории, как на Лассанских островах выращивают элитнейший чай, но попробовать его всё не удавалось. Нублийский же оказался настолько хорош, что лассанский стал как будто не нужен. Помню, Роберт рассказывал легенду, как император Фодорос Люкдовский каждое утро тайно пил на завтрак нубийский чай. И настолько влюбился в этот напиток, что даже приказал признать его "исконно майнарским" — нанял учёных-историков, чтобы те доказали его "майнарскость". Не доказали и по сей день.

— А как ты тут одна выживаешь? — спросил Роб.

— Секрет прост: меня не замечают. Я отлично знаю нублийский и внешне смахиваю на нублийку — спасибо за это маме. Пока ко мне не лезут, живу, зарабатываю игрушками. Детишкам особо нравятся — для них и делаю, в основном.

Дарина залпом осушила чашку и выглянула на улицу.

— К тому же, я живу отдельно, не в "майнарских" кварталах.

— Кстати: рыжих нублийцев, ведь, практически не бывает, — продолжил Роберт задумчиво, — Этот цвет ассоциируется с майнарским родом Балабаров. Не страшно здесь с такими волосами?

Глаза девушки забегали.

— Поверьте: я пыталась перекраситься, и не раз, — она рванула к прилавку и дёрнула за верёвочку. Опустилась плотная штора, — Частично помогла короткая стрижка, но это не панацея. Везде ношу платок — пока не поймали.

Пообедав и дождавшись сумерек, мы всей оравой перебрались в погреб. Из уюта на холодный каменный пол и ковёр из опилок. Дарина заверила, что это — самое надёжное место в доме, после чего оставила нам медный колокольчик.

— Если что-то нужно, звоните — принесу всё, что попросите. Второй такой же у меня, и если услышите звон, то знайте: у нас неприятности. Всё, обустраивайтесь. Спокойной ночи!

Степень "покоя" я комментировать не стал: её пожелание прозвучало, скорее, угрожающе.

Эту ночь мы почти не спали.

Часть 85.

***

— Стив? Марк?

— А?

— Тоже бессонница?

— Здесь попробуй уснуть...

"Хорошо."

Слышать знакомые голоса всегда приятно. Проделав такой путь, сказать: "Я по-прежнему не одинок" — дорогого стоит. Я ничего не ответил, а только прослезился. Мы сидели в кромешной темноте, словно одни, но на деле, теснота была та ещё.

— Да, брат. Здесь мы не потеряемся.

— Ага...

— Ты хотел что-то рассказать?

Опять всплыл в памяти тот роковой день. Выброшенный подарок, её последние слова.

— Как думаешь: она меня простит?

— Обязательно! Когда мы вернёмся к маме и папе, они так обрадуются! Скорей бы...

— Но вдруг, всё пойдёт наперекосяк? Мои руки по локоть в крови, мне страшно! Прошу, — я нащупал запястье Стива, — Не дай их в обиду! Если я выйду из себя...

— Джек...

— То встань на пути, как в Терроре! Ты сильный! А это место, Майнария... Кто знает, как она изуродовала меня. Если Ангела отвергнет — научи, как остаться человеком. Искупить вину и исправиться!

И он стиснул меня в объятиях. Долгих, по особенному ласковых — так, как, наверное, никогда не обнимал. Мир вновь отошёл на второй план. Вспомнилась ночёвка на острове Рона, юкатанская гроза — а ведь, всё это далеко позади. Казавшееся невозможным теперь ощущалось будничным, но кто мы-то после этого? Вряд ли до дома доберутся те же три наивных подростка, не державших ничего тяжелее компьютерной мышки. Зло этого мира уже накапливалось в сердце — но сдержу ли?

Худое плечо упёрлось костью мне в тело. Стив пока не спешил отпускать.

— Ты уже искупил, сполна.

— Прости, что не дарил ничего... М-могу ли я подарить что-то действительно ценное? Что не смог бы тогда?

— Уже подарил, Джек. Ты — храбрейший человек, которого я знал, и это ценнее всего.

К нам присоединились Марк, Роб, Некки. Кольнуло в груди: вот они — мои друзья, рядом! Желал тогда лишь об одном: чтобы это мгновение длилось вечность — но чувствовал, что даже этого не хватит. Слишком много везения — завтра мы явно уйдём не без потерь. Ставки как никогда высоки.

Просидев впятером так пару минут, я попросил шёпотом: "Подождите, рано..." А сам, глядя в пустоту, всё думал о подарке — для родителей, брата, Ангелы. Для всех.

"На что я по-настоящему годен?

Ценю ли я вас?"

Часть 86.

8 ноября, 1913 год.

***

Я берёг патроны, как мог.

Утро седьмого ноября. Город будто помешался, а его жители превратились в безвольных марионеток. Новоявленный "король" кого-то мне напоминал, но вспомнить не давали его взъерошенная борода да волосы до плеч. Уж очень шмотки характерные, да не суть. Толпа, шедшая следом, стекалась к цитадели. "Вилли!" — чуть не воскликнула Некки, но Марк вовремя прикрыл ей рот. План простой: не вмешиваемся и сваливаем прочь, желательно в полном составе. Пока бежали к следующему укрытию, Нек всё посматривала назад, молясь за губернатора. "Забудь: сбежал он давно! Таких важных индюков вывозят в первую очередь", — думал я. Параллельно считал: "Шесть пуль на сотню километров до Майнариеграда. Мало, ужасно мало!

Не стрелять! Экономить!"

С бессонницей-то смирился. Однако главное разочарование ждало в конце. Помню, долго ещё стояли, разинув рты, перед крепостной стеной. Пялились, как болваны, на городские ворота, которые захлопнулись аккурат перед нашим приходом — последняя карета едва успела проскочить через них.

Мышеловка сработала...

Дарина привела нас обратно в лавку, постелила слой свежих опилок и напомнила про колокольчик — совершенно убитым голосом, лишённым всякой надежды. Теперь даже не извинялась, будто осознала весь ужас ситуации: у неё в погребе — целая толпа "майнарцев", и ей же достанется, когда нублийцы об этом прознают. А избавиться от незваных гостей нельзя: совесть сожрёт. Пойму, если она нас возненавидела.

На этот раз мы железно постарались уснуть. Все, кроме меня: я был на стрёме и вслушивался в шум наверху, чтобы, в случае чего, разбудить остальных.

"Шесть пуль..."

Сегодня разбудил огромный кулак, настойчиво барабанящий в дверь. Следом — оглушающий грохот: что-то рухнуло на люк. Частые шажки — Дарина заметалась по комнате в поисках колокольчика, а как нашла, принялась звенеть им изо всех сил.

Протяжный скрип. Кто-то вошёл.

"Трое... Нет — четверо!"

Затаив дыхание, мы прижались друг к дружке. Шаги тяжёлые, но торопливые, будто они не собирались задерживаться. Я скрестил пальцы: был шанс, что пронесёт. Речь не понимал, потому что обе стороны говорили по-нублийски, но характер беседы я мог уловить без труда. Вежливый допрос скоро прервался на ругань, крики — ей угрожали. Завязалась борьба, и сразу же хрупкое тело упало рядом с люком, издав тихий стон.

На секунду нас ослепило. Нублиец сорвал крышку с петель и впустил яркий свет. Что-то потребовал в приказном тоне.

— Вам говорят немедленно построиться в центре комнаты, — пролепетала Дарина с разбитой бровью, — Простите меня...

Сюрприз в виде пяти вражеских голов привёл карателей в бешенство. Будто разъярённые шакалы, двое накинулись на нас и сбили с ног, пока остальные безжалостно принялись валить шкафы, бросать со стен инструменты. Сильнее всего досталось сохнувшим игрушкам — груда пил и молотков превратила их в хлам. Деревянных уточек и петушков давили, втаптывали в пол. Дарина не выдержала — закричала и в ярости бросилась на защиту лавки, но командир разбил о её затылок доску. Всё произошло настолько стремительно, что даже при всём желании мы бы не среагировали. Револьвер сразу улетел в дальний угол комнаты, кинжал Марка выбили из рук, стоило его только достать. В спину впились шипы нублийской подошвы.

— Прошу, ос-ставьте их в покое. Они ни в чём не виноваты! — прохрипела Дарина, встав перед ними на колени. Она задыхалась в плаче, — Забирайте меня, но отпустите их. Прошу, не заставляйте делать выбор! У вас есть сердце? Умоляю!

Краем глаза я видел перекошенное лицо Стива, пытающегося освободиться, разбитые очки Роберта.

"Пробежали Дикие Равнины и так быстро сдались?.."

Бандиты не ровня настоящим бойцам, а мы сбавили бдительность, недооценили врага. Рука нублийца надавила на плечо — заныл древний шрам, оставленный ещё в сентябре террорской пулей. Напоминание, насколько нам везёт и как быстро везение может прекратиться. "Чёрт... Ты ведь этому пытался научить меня, брат!" Я смотрел на револьвер с мыслью, что ни разу не чувствовал себя настолько бесполезным, немощным слабаком. Этим нужны не деньги, да даже не мясо для развлечений — они убьют из-за того, какие мы с рождения. Просто, потому что сильнее нас!

Это конец.

Роберт вёл переговоры с командиром, и по дрожащей улыбке я понимал: его голову посетила дельная мысль. Это оттягивало экзекуцию, что было нам на руку.

И вдруг, нублийцы подняли нас на ноги.

— Перевожу, — затараторил Роб, — Мы заключили сделку. Сразу скажу: идея вам не понравится, но иной исход — это сдохнуть всем вместе. Поэтому слушайте.

— Рожай давай!

— Х-хорошо. Если вкратце...

Он вытер лоб и уставился в пол.

— ...Нужно бросить кого-то одного. Тогда остальным разрешат уйти. И-извините.

Роберт был весь бледный от того, что произнёс.

— Ну-ка повтори! — потребовал Стив, но Марк вступился за гида:

— Плохо слышно? Роб бы не оговорился.

— Нублийские тюрьмы переполнены. Городу не выгодно содержать столько майнарцев, особенно, когда с севера приходят толпы беженцев, как и тратить пули, высекая всех под корень, — продолжил Роберт, — Поэтому часть они выдворяют за стены за своеобразную плату. Как душу за душу — способ расквитаться за годы майнаристского правления. Приказ верховного жреца Лиссима.

Захотелось сказать: "А если мы не согласны?", но слова Роберта звучали кристально ясно и до ужаса логично:

Или бросим одного,

Или умрут все.

Нублийцы вывели Дарину и Некки на улицу, предоставив нам пять минут на размышления. Сумки и оружие забрали.

— Так, запомни: мы своих не бросаем! — налетел Стив на Роберта, — Раз ты вызвался сопровождать нас, то придумай способ уйти всем.

— Я пытаюсь мыслить рационально. Если мы откажемся, сектанты превратят нас в городскую гирлянду, поэтому я предлагаю спасти хоть кого-нибудь!

— И кто же остаётся, по-твоему, а?

В помещении всего четыре человека. "Выбор несложный..." — подумал я.

— Хочешь, чтобы я выбрал? Предлагаю проголосовать. Кто за то, чтобы отдать Стива?

Но сам руку побоялся поднимать, впрочем, как и остальные. Сама идея звучала дико, и все с этим были согласны, потому ругань сошла на нет.

— Ладно, к чёрту. Простите, — Роб стыдливо отвернулся, — На самом деле, когда вы заставили силой стать вашим гидом — там, на острове... В какой-то мере, вы спасли меня. Мир красив, разнообразен. Жесток — не спорю, но тем и чудесен, что удивляет на каждом шагу. Хотелось утопить вас к чертям собачьим — ведь, вы жестоко убили Роберта-отшельника, а потом надругались над телом! Но теперь, узнав поближе, я бы ни за что не навредил вам, моим самым близким друзьям. Мне больно — поймите: очень больно! — говорить такое, но кто-то должен остаться. Чтобы спаслись другие — чтобы вернулись в семьи, прожили счастливо! Выбора нет!

— Выбор есть всегда.

— Скажи это им, Стив! Давай! — Роб топнул ногой, — Может, мне пойти? Никто же не против, особенно ты?!

— Мы и не из такого выбирались, — сказал Марк, — Высадка? Террора? Подземный мир?

— Тогда нас вообще Родион выручил, случайно.

— Без Некки мы не сбежим!

— Тогда, что предлагаете? Коллективно сдохнуть?

— Может, застать врасплох?

— С доской против подготовленных военных? Тут даже я на стороне Роберта.

— Изучить план города, напасть исподтишка.

— Маловероятно: у нас десяток пуль на четыре рыла! Кого этим освободишь?

— Нужно ограбить склад...

— Мы не в мультике, чтобы такое всерьёз обсуждать!

— Меньше минуты, ребят!

— Поверьте: пытаться бесполезно...

"С тобой одни беды.

Лишь поэтому никто никуда не пойдёт!"

"Просто везение.

Может, лучше мне напомнить, как тебя трижды чуть не убили?"

— ...Охраны наверняка будет много, но шансы всегда есть...

"Лучше устрой взбучку такому отвратительному брату.

— Ха, как скажешь..."

"Джек...

Если упадёшь, что маме передать?"

— ...Думайте наконец головой! Вот-вот вернутся...

"Я хочу стать таким же, как ты, Джек.

Храбрым и решительным."

Слова вдруг растворились в тишине.

"Могу ли я подарить что-то действительно ценное?"

Кроткая улыбка.

На глазах выступили слёзы:

— Время пришло.

Часть 87.

Из беззаботной эпохи.

***

Я легонько толкнул железные ворота. "Парк, старый-добрый парк... Вижу, ты совсем захирел, пока меня не было! Сколько же лет прошло?.." Я покачал головой, осмотрелся. Ржавая горка, фонтан, вдалеке — шатры в разноцветные полосы, билетная касса между ними. Кое-где треугольные флажки — висели выцветшими обрывками ткани, будто с того фестиваля их забыли снять. Что-то сохранилось, однако теперь особо не погуляешь. Пыльные облака проплывали на уровне земли, по треснувшим дорожкам гуляли перекати-поле вперемешку с высохшими листьями. Я повязал бандану, похлопал по кобуре — Дикий Револьвер на месте — и решительным шагом двинулся вперёд.

Да, я явился не просто так: кое-кто ждал меня, с самого моего отлёта. Стрелять не планировал, конечно, но вдруг тир ещё уцелел? Опробовать игрушку сам Дьявол велел.

"Зачем п'гхишёл? За п'хощением?"

"Нет. Знаю: уже поздно, да и не в моём характере ползать на коленях. Повернись лицом."

"И всё же, надеешься взять 'гхеванш — любопытно. Как путешественник во в'гхемени: исп'гхавить п'хошлое в надежде на лучший исход. Жалкое з'гхелище, не находишь?"

Она одарила меня вниманием.

"Где же твоя шляпа? Ах да: не твоя, а отцовская..."

"Я недостоин её."

Смех я пропустил мимо ушей.

"Хватит "вокруг да около". Лучше скажи, почему всё изменилось? Куда подевался парк, который мы любили в детстве?"

"Зак'гхыт из-за нехватки финанси'гования, лет пять назад."

"Что поделать — закономерный итог. Разные люди говорили мне: ничто не вечно, даже воспоминания. Что-то было между нами, иногда — хорошее... Считай, сегодня я отпускаю это."

Я заглянул в кассу. Оторвал билет, взамен оставил мелочь.

"В барабане шесть пуль. Найдутся какие-нибудь банки из-под газировки, бутылки?"

"Поищи."

Горожане превратили парк в натуральную свалку, так что собрать мишени не стало трудной задачей. Расставив их по своим местам, я отступил на двенадцать шагов и выстрелом от бедра взорвал первую бутылку. Та разлетелась как осколочная граната. Ангела, скрестив руки, следила за процессом.

"Интересно? Можешь идти, всё."

"Тебе, в'гходе, помощь опять нужна, беспомощное ты ничтожество."

"Не-а, в этот раз я сам по себе. Отдыхай."

Пуля продырявила сразу три банки, стоявшие в ряд.

"Уходи, говорю. Дай наедине побыть."

"Не могу. Это же всё в твоей голове — ты не даёшь мне уйти!"

"Как это?"

"Думаешь, знаю? Самой здесь тошно то'гхчать."

Я покрутил револьвер на пальце и проверил боезапас. Тихий вздох с моей стороны.

"Одна бутылка и одна пуля. Знаешь, что это означает?"

"Что нагулялись мы. Тебя вот-вот уведут в плен, и мы больше никогда не увидимся — очевидно. И я, увы, тут не помощница."

"Реальная Ангела ждёт меня, как думаешь?"

"Будет легче, если скажу, что она плевать на тебя хотела?"

"Пожалуй."

"Но это ложь."

"Тоже верно, не поспоришь..."

Постояв ещё с минуту перед тиром, я развернулся, чтобы навсегда покинуть это место. Напоследок сказал:

"Честно, я без понятия, что ждёт завтра. Не хотел бы прощаться навсегда, потому что это глупо — разбрасываться людьми. Каждый раз..."

Часть 88.

Снова Майнария.

***

— ...Как ты появлялась

И направляла отчаявшегося меня —

Может, я просто всё это выдумал. Приукрасил!

Но биение сердца не обманешь —

Колотилось громче пулемёта, чёрт-возьми!

Это моя связь с домом,

С родными, близкими, друзьями.

Вот бы сделать вам всем один огромный подарок —

Что-то по-настоящему ценное на память!

П-простите, что дарю его при таких обстоятельствах.

Прощайте и... Спасибо за всё.

— Дурак! Нет!

Вошли нублийцы, и Стив в ту же секунду бросился ко мне. Сцепил в стальных объятиях.

— Что же я маме скажу? О нас ты подумал, гад?!

— Передай...

Нас разъединили. Под прицелом ружей Стива отогнали, а меня повели прочь. И пока дверь не захлопнулась, я из последних сил выкрикнул:

— ...что я любил вас! Маму, Ангелу — всех!

Трое пар глаз обречённо провожали меня в гнетущую неизвестность. Злость, изумление... Но больше всего обжигала апатия друзей. Я не желал такой судьбы для команды, и пусть им больше никогда не придётся выбирать. Бремя человека, бросившего близкого на смерть, которое не пожелаешь нести никому — я взвалил его на себя, сделав этот выбор.

"Найдите дорогу домой — и живите счастливо!"

Часть 89.

Рассказчик — Стив.

***

Моросящий дождь вымыл из памяти дорогу до северных ворот. То, как они захлопнулись прямо за спиной. И то, как сопровождающие безразлично подняли навесной мост через ров. Нублибург. Трое выброшенных, будто мусор — без вещей, оружия, еды. Без Хрустального Штурвала, забытого в рюкзаке Марка, а потому — жестоко отнятого. "Большая земля", вершина нублийской горы. Виды на бушующие, бьющиеся об острые скалы волны — где-то у подножия, которое скрыто в пучине. Лететь два километра — интересно, кто-то падал с обрыва? Каково это? Дорога со следами колёс от телег... По-видимому, идти туда. Вдали едва различимы очертания деревень, опустевших из-за надвигающейся войны.

— Имеет что-либо смысл, когда последняя ниточка, соединяющая с домом, разорвана?

Я вновь посмотрел на крепостную стену. Марк и Роберт — тоже. Встали рядом.

— Без него мне нет пути домой.

Кусок северного неба покрыт чёрными тучами. Тень от них медленно подползала к городу, оставляя за собой полоску выжженной земли.

Буря сменяла тишину.

Глава 2. Два Народа. Восстание (Хроники Юкатании).

Часть 90.

Без рассказчика.

***

Под покровом из дыма и пепла летел золотистый орёл, гордость династии Ренклинов.

Величественные крылья его — стройные ряды пехоты — расправлены как в былые дни расцвета майнаристской Империи. Их сотни, тысячи... Новобранцы неуверенно озирались и ёжились от холода в серых шинелях, поглядывая на ветеранов, которые уже не в первый раз топтали эти земли и чувствовали себя как в командировке по знаковым местам. Далёкие вершины, опоясывающие Нублийский залив, по-прежнему тоскливые и безучастные, но таящие опасность. Кто-то иронично улыбался, вспоминая подвиги двадцатилетней давности, а кого-то возвращение тяготило, подобно древнему проклятию.

Орёл превосходно наточил свои когти — полсотни чугунных тяжёлых мортир и несколько осадных орудий, незаменимых для разрушения крепостных стен и фортов. Большинство единиц — ещё имперское наследие, однако мелькали и новейшие модели: под брезентом ждали своего часа "козыри" майнарцев — пулемёты.

Но главное украшение — это ониксовое остриё клюва, представленное гвардией. Бесстрашная кавалерия, чья роль — быть примером для всех остальных, олицетворять несокрушимость идеологии и власти короля.

Генерал Магнелл хорошо помнил его последнее наставление:

"Призвать к коллективной ответственности нублийцев за зверскую расправу над представителем королевского рода Ренклинов Его Высочеством Вильямом Ренклиным!"

Склонив голову, генерал холодно произнёс:

"Обещаю: я верну горных варваров под Ваш контроль!"

На груди у него поблёскивал серебряный Лунный крест с камнем сапфира. Одна из высших наград, которую Магнеллу вручил сам последний император Карвер Люкдовский, брат Фодороса — за самоотверженность и преданность. Великий Фодорос — до того, как Нублиан вернул городу подлинное имя — был средоточием его личной власти. Магнелл возглавлял гарнизон и руководил силами правопорядка, но после падения прежнего строя лишился всего.

"Гардар оценил мои военные и управленческие навыки, но отказал в должности губернатора. Так он мне отплатил за то, что я загнал его врагов Тайганов в подполье, когда те восстали! Но времена меняются, и вот, благодаря Александру, я снова в строю. Передо мной — снова мятежная Нублия и снова — праведная миссия.

Я достаточно ждал шанса отомстить..."

— Ужас! Эти животные и вправду так жестоко расправились с господином Вильямом?

— Вильям — не трагедия, а повод, — ответил Магнелл своему офицеру, — Повод перестать терпеть их нецивилизованность. Быть может, они возомнили себя исключительными, но это лишь до тех пор, пока хозяин не возьмётся за хлыст. Королевство действовало снисходительно, и обожглось, когда иллюзии были развеяны. Грубая сила — вот, что они понимают.

— Мы не должны проиграть, иначе участь Вильяма уготована и нашим жёнам, детям — всем.

— Жаль, новая власть поняла это только теперь, — продолжил Магнелл с высоко поднятой головой, — Гляньте на любую карту: майнарцы издавна заперты на клочке земли в центре материка. Вокруг — сплошь дикие земли, населённые агрессивными племенами. Нас — тысячи, их — миллионы. У них — плодородные равнины, леса, полные живности, золотоносные недра. У нас — ничего. Мы голодали, столетиями жили в страхе, пока они забавы ради жгли наши деревни. Империя стала своевременным ответом. Без неё мы бы вымерли как нация. Опыт показал: варвар — всегда предатель, с ним бессмысленно вести диалог. Его можно только заковать в цепи и молиться, чтобы те не порвались. Говорят, они слабее, раз воюют устаревшим вооружением... Чушь! По-настоящему слабыми всегда были мы, и забыть об этом равноценно смерти.

Офицер твёрдо кивнул, и на том разговор прервался.

Армия тем временем встала возле опустевшей деревни в двадцати километрах от Нублибурга. Жители ушли днём раннее, получив весть о приближении фронта. Таких поселений-призраков майнарцам уже попадалось немало. Они находили много личных вещей в домах — нублийцы сбегали в спешке, а потому не могли забрать всё. Ещё неделю назад здесь кипела мирная жизнь.

— Действуем согласно Директиве, — Магнелл скрестил руки, — Во избежание потерь личного состава ввиду возможной засады приказываю сжечь этот населённый пункт.

Когда пожар охватил каждое здание, лицо генерала озарила улыбка. Он неподвижно простоял на одном месте четыре часа, пока пламя не угасло, и лишь затем удовлетворённо кивнул.

"Кто сильнее, тот и прав", — думал он, — "Такова истина."

Золотистый орёл Ренклинов полетел дальше. Под покровом из пепла и дыма.

Часть 91.

Полдень 8 ноября.

***

Мост опущен. Ворота раскрыты так широко, как только можно.

Не сказав ни единого слова, Эйден поднял правую ладонь, и в ту же секунду сотни беженцев стихийно побежали в город. Некоторые ждали этого целые сутки, ночевали на голой земле и тревожно поглядывали на север, где под почерневшим небом догорал их прежний дом. Со дня на день явятся майнарцы — и мало кто осмеливался представлять, что случится дальше. Речь смешивалась с криками восторга, воздух наполнялся ураганным воем, и в его сопровождении людской поток устремлялся навстречу нублибургским кварталам. С надеждой, что здесь их пригреют.

Перед Эйденом — мёртвая серая панорама. Парили листья над безмолвными вершинами, со стороны моря, с востока, надвигались дождевые тучи. Кто жив, уже прибежал. Вся нация собралась в Нублибурге... Бесчисленные толпы бедно одетых, с густыми бровями и узкими глазами людей, которых он презирал с самого детства и которые не считали его человеком.

"Теперь же они просят о помощи. Прямо как у Нублиана..."

Многие пришли с детьми на руках. А ведь, когда-то и он был беспомощным малышом, но что стало с теми, кто его вырастил? Эйден впал в смятение. Глубоко внутри ещё тлела часть личности, желавшая мучительной смерти всем, кто не остановил радикалов — предать, как они предали его! Расквитаться за годы обиды и оставить лишь пепелище.

"За что меня ненавидели, мам? Потому что был и есть майнариец?!"

Осколок убитого зверя... Эйден сжал кулак и с усилием подавил это чувство, ныне враждебное ему:

"Месть — не выход."

Кто-то послал их в ту ночь исполнить бесчеловечный приказ. Кто-то намеренно выпустил их демонов на волю — заставил уверовать в свою "силу" и обернуть её против неугодных, "слабых".

"И он же возомнил себя королевской коброй, вершиной пищевой цепи."

Снова сердце объял гнев, но на этот раз Эйден позволил ему бушевать, разгораться. "Так надо... Да: то, что нужно!" Он закрыл глаза. Жгучая обида постепенно наполняла каждый уголок его тела, причиняя почти физическую боль. Вены на лбу набухли. Голову, словно длинной иглой, пронзала одна и та же мысль: "Их нет! Их больше нет!"

А затем, он медленно поднял дрожащий стиснутый кулак...

И разбил его в кровь о камень.

"Нет сильных и слабых. Есть лишь подлецы и те, кто страдают по их вине. И отныне умрёт каждый, кто станет вторым мной — я клянусь!"

Со спины через гул толпы доносились обрывки фраз, которые подливали масла в огонь: "...Вы не можете так поступить!..", "...Вы обещали помочь!..", "Пожалуйста, впустите!..", а в ответ — мерзкие усмешки, заглушаемые треском горящих факелов. И — слабо подражающее Лиссиму змеиное шипение, особенно запомнившееся Эйдену. Другого было глупо ожидать. Ничего бы не ускользнуло от зоркого глаза жрецов, более того: в них Эйден и видел причину конфликта.

— Среди вас — майнариец! И не один. Лазутчики, прибывшие подорвать покой города! Никто не сдвинется дальше этой черты, а кто попытается...

Отчаявшийся беженец бросился вперёд, надеясь проскочить.

— Стоять! Держите его!

Радикал замахнулся на него огромной доской...

Когда между ними возник вождь. Вцепился в доску и озлобленно посмотрел тому в глаза:

— Ты не посмеешь...

Радикал растерялся, и Эйден оттолкнул его к ногам жрецов. Доску сломал об колено. Беженцу и всем остальным посоветовал отойти, а сам приготовился к драке.

— О, повелитель Нублиан! Не ожидали, что вы вмешаетесь.

— Что за бардак у крепостной стены?

— Ваш враг попытался проникнуть в Нублибург самым наглым способом из возможных. Посмотрите, как искусно замаскировались гнусные майнаристские шпионы! Принимайте свеженькими. Уверены, вы подберёте для них воистину ужасающее наказание.

— Поэтому вы смели угрожать изгнанием всем и даже привели армию религиозных фанатиков? Убожества... Идите и передайте Лиссиму: люди, что за моей спиной, ни в чём не обвиняются и не несут никакой угрозы. Каждый будет удостоен крова и свободы, — на последних словах беженцы просияли, — Прогонять кого-угодно вы не имеете права!

— Вы забываетесь, "повелитель"...

— Я непреклонен. Уходите и не мешайте готовить город к обороне.

Жрецы, видя, что беженцы в большинстве, и все поголовно на стороне Эйдена, решили действовать более решительно:

— Вы смеете укрывать потенциальных мародёров, которые в самый разгар боёв могут легко ударить в спину? В таком случае, в полномочиях господина Лиссима снять вас с поста руководителя обороной города и судить как предателя.

— Допустим. Но каковы основания считать двадцать три отобранных вами человек мародёрами? Где доказательства, кроме... Принадлежности к майнарской нации? Вы сами осознаёте, что вносите смуту в общество и пытаетесь расколоть нас безо всякой причины? Обезглавить командование перед войной? В приоритете у господина Лиссима — спасти Нублибург, чем я и занят. Армия со мной, потому попрошу вас пойти к чёрту!

Солдаты сошли со стены и взяли радикалов на прицел. Жрец, что недавно бросался обвинениями, притих. Но его выдавало перекошенное от раздражения лицо.

— Будь по-вашему, повелитель. Тем не менее, не советуем забывать о нашем уговоре. Расходимся!

Тут некоторые ощутили странную вибрацию под ногами. Перепалки отошли на второй план. Толпа загудела, все принялись озираться по сторонам. Землетрясения — не редкость в этих краях, но назревало нечто куда страшнее. Эйден моментально забыл про радикалов, вернулся на пост, и дозорные с соседней башни прокричали:

— На горизонте враг!

Жрец медленно повернулся и бледными губами пролепетал:

— Ч-что?..

Последнее, о чём успели доложить — яркие вспышки, будто маленькие солнца, и голоса оборвал оглушительный взрыв. Гигантский метеор пробил стену насквозь, взорвал башню и устремился в трёхэтажный дом. Толпу осыпал фонтан битого кирпича, многих сбило с ног. Смятение, а следом — паника объяли людей. Радикалы и беженцы смешались в однородную массу и бросились прочь, не разбирая пути. Многие потерялись в давке, оказались затоптаны. Второй снаряд угодил в основание другого дома, похоронив часть людей под обломками. Уже никто ни на кого не обращал внимания — каждый думал только о том, как бы спастись самому.

— Быстрее! Уходим!

Солдаты отступили вглубь города, а Эйден, пригибаясь, побежал в пылающую башню. Вражеские мортиры вне досягаемости — отвечать огнём бесполезно. Как и сто лет назад, нублийцы были абсолютно беззащитны перед майнарской военной машиной. Всё новые и новые выстрелы сверхтяжёлых орудий методично сносили стену — издевательски безразлично, будто в тире по мишеням. Но вот, показались первые полки пехоты. В атаку не шли, а стояли неподвижно, плотным строем со знамёнами рода Ренклинов в руках — Магнелл специально выстроил их так, чтобы демонстрировать неуязвимость своих воинов.

Все, как заведённые, навели винтовки на стену.

"Проклятье!"

И три сотни пуль железной бурей изрешетили остатки крепости. Эйден упал, прикрыл голову. Потом — снова, и ещё несколько раз, пока у врага не иссякли патроны.

Ворвавшись в горящую башню, Эйден увидел раненого солдата, придавленного под завалом, и другого, что изо всех сил пытался выручить товарища. Взявшись вместе за кусок камня, они наконец смогли его сдвинуть.

— Отведу его в лазарет. Поможешь!

— Уходите, вождь! Я посмотрю: вдруг ещё кто-то жив.

Но только Эйден и раненый спустились, в башню попал второй снаряд и растворил её в огне и дыму.

"Покойся с миром..."

Войска закрепились на подступах к цитадели — куда почти не долетали снаряды. Принялись ждать врага, но наступления всё не начиналось: майнарцы дальше превращали север Нублибурга в руины, делая это словно от обиды или злости. Их не устраивало ничто даже отдалённо похожее на целое строение. Эйден со своими людьми искали тех, кто не успел уйти на южные окраины города, кому требовалась помощь. В какой-то момент томительное ожидание стало мучительным.

Но к вечеру огонь резко прекратился.

Часть 92.

***

В лагере майнаристов вовсю кипела работа. Вокруг батареи наспех возводились земляные валы, насыпи, солдаты без конца разгружали обозы, подносили снаряды. Магнелл наблюдал за приготовлениями, стоя в дверях штаба, и то и дело поглядывал на часы.

— 16:00. Довольно! Отставить!

Пушки замолчали. Магнелл зааплодировал им и добавил:

— Молодцы! Приступаем ко второй части плана.

Раннее на заседании штаба он говорил, склонившись над картой:

— Его Величество Александр наделил меня особыми полномочиями в рамках операции, чем я и воспользуюсь, дабы сказать: ограничения по времени нет. Наступление должно начаться ровно в тот момент, когда цели бомбёжки будут выполнены. Ориентировочно на данные мероприятия должно уйти не более четырёх полных суток, но не отрицаю возможности управиться и за сегодня. Если всё пройдёт без сюрпризов, мы возьмём "неприступный" Нублибург за одно крупное наступление без каких-либо потерь. Доктрина одна: "Каждый майнариец вернётся домой. Будет не война, а избиение — большего они не достойны."

— Нублийцам надо дать шанс, — возразил один из офицеров, — Если мы бездумно разрушим половину города, то эти руины нельзя будет использовать. Считаю, мы выиграем втройне, если убедим их капитулировать.

Другой, что напротив, развёл руками:

— Вы уверены? Какой толк, если они всё-равно потом восстанут?

— Не-не: здравая мысль, — поддержал Магнелл первого, — Но шанс будет ровно один. Сперва мы покажем своё полное превосходство, а потом вышлем парламентёров. Артиллерия начнёт работу через двадцать три минуты, закончит в четыре вечера. Ваша задача — за это время подготовить трёх смельчаков, написать им речь. В случае же провала переговоров возобновляйте снос города.

— На войне не ищут компромиссов, генерал. Сами говорили. Так, к чему эти игры в благородство?

Магнелл вздохнул.

— Послушайте: я уважаю ваш бесценный опыт, полученный год назад в Высшем Военном Училище, но "горячая голова" мешает вам мыслить шире. Вы когда-нибудь пробовали надеть ошейник на разъярённого волка? Самоубийство — не иначе. Но человек однажды нашёл волка голодным, поманил свежим мясом, и с тех пор верный пёс готов даже жертвовать собой ради хозяев. Зачем принуждать, если есть возможность подчинить хитростью? Продемонстрировав своё великодушие, мы обернём историю так, что нублийцы будут умолять, чтобы мы сделали их своими слугами. Приступайте!

Из низкоранговых офицеров отобрали группу послов. Рассказали, что от них требуется, как себя вести, тактично умолчав при этом о последствиях. Те, впрочем, и без того осознавали риск — ведь, шли в логово врага, "средоточие варварства" — но чувство патриотизма наполнило их сердца храбростью.

16:00. Орудия замолчали. И с именем короля на устах офицеры отправились вверх по склону. Магнелл лично проводил их, после чего прильнул к подзорной трубе. Главные ворота стали как на ладони.