Оковы королевских кровей

Пролог: Девчонка.

Король говорит.

С откровенным равнодушием и сыростью в глазах. Его речь прерывается нерешительными и короткими ответами главного казначея, что стоит в центре зала с убранными за спину руками. Слуги жмутся по углам комнаты, в мыслях умоляя всевышние силы избавить их от гнева молодого правителя.

Среди них прячется чёрная макушка и чей-то пугливый взгляд.

Дворец Его Величества изнутри кажется огромным, и каждая его деталь невольно цепляет внимание девушки, вынуждая озираться по сторонам. Ей стоит быть осторожнее. Прислуге велено стоять у стены в ожидании приказов, и рядом с их неподвижными фигурами заметен любой жест и поворот головы.

– Король Кэстиан, позвольте заметить, – снова раздаётся нервный голос королевского советника. – Для знати подобное решение будет непонятно.

– Мне стоит перед ними объясниться? – Монарх откидывается на спинку трона. Его лицо сохраняет невозмутимое выражение, и даже в рядах слуг чувствуется охватившее всех напряжение. Кэстиан Хилд, единственный наследник умершего короля, взошёл на престол только в прошлом году, однако успел заработать себе репутацию строгого и хладнокровного монарха.

Служанка вздрагивает от чужого прикосновения и резко оборачивается. Розанна тянет её за руку вслед за остальными. Видимо, она опять пропустила все указания старших мимо ушей. Уставившись себе под ноги, девушка теряется в общем потоке, чтобы проскользнуть мимо стражи у дверей.

– А ты кто такая? Ты не из дворцовых слуг.

Грубой хваткой её вытаскивают из толпы. Сердце сбивается с ритма и несётся прочь на всех парах. Служанка же остаётся на месте и не решается даже поднять голову. По коже скользит неприятный холодок.

– Что такое, Уэйден?

Возня и шум у дверей заставляют короля обернуться. Его ледяной взгляд натыкается на нарушительницу порядка и иглами пронзает насквозь. Девушку толкают к центру зала, представляя провинившуюся Его Величеству.

– Твоё имя? – Хилд не тратит лишних слов. Лишь оглядывает её пристально, чуть подавшись вперёд.

– Ноа Янг, Ваше Величество, – робко выдыхает она и ощущает на себе десяток липких взглядов. Больше всего её беспокоит тот, что напротив. Карие глаза монарха кажутся всё чернее и напоминают о цвете мокрого камня – такие заложены в крепости, окружающей королевский дворец. Из них сделаны могильные плиты, но Ноа даже шаткий деревянный крест на краю кладбища не светит.

Король быстро теряет свой интерес и скучающим тоном обращается к прислуге:

– Кто провёл эту девчонку в замок без моего ведома?

Шёпот проносится по их беспокойным рядам, и Янг всеми силами старается не оборачиваться. Ей нельзя ничем выдавать Розанну, иначе выгонят их обеих. В лучшем случае. Служанка короля и так проявила к ней доброту, одной ночи в тепле и под крышей ей будет достаточно.

Розанна мнётся на месте, прячась среди остальных. Ожидая признания, Его Величество только молчит, и молчание его медленно разъедает мраморные стены. Слуги переглядываются, встречая друг друга перепуганными лицами. Розанна уже собирается сделать шаг, но мужчина с проступающей сединой в волосах её опережает.

– Я, – хрипло отзывается он, и гомон за его спиной прекращается. – Прошу прощения, Король Кэстиан. Встретил сироту на базаре, и не смог оставить. Рабочие руки всегда ведь нужны.

Взгляд монарха вновь цепляется за Ноа, и теперь в нём сквозит недоверие - на вид худая и хрупкая. От такой в хозяйстве мало толку.

– И что теперь? Всех подряд тащить во дворец? – Уголок губ Хилда приподнимается в лёгкой насмешке. Дневной свет точит его скулы словно лезвие меча. – Может, ещё и ворота откроем нараспашку, перестанем двери запирать?

– Я не… – Старый слуга обреченно склоняет голову. – Не подумал, Ваше Величество.

Ноа неясно, почему тот за неё вступается или же защищает Розанну. Остальных придворных ей так и не удалось толком узнать. Пальцы пробивает мелкая дрожь, когда внимание короля в очередной раз обращается к ней. В тишине девушка слышит только своё рваное дыхание.

Она настолько теряется в собственных страхах, что не сразу понимает – Его Величество ждёт ответа.

– Не смею рассчитывать на вашу милость, – лепечет та, что стала незваной гостьей, не зная, как подобрать подходящие слова. Раньше ей не доводилось разговаривать с аристократами и тем более с монархами. Впрочем, терять уже нечего, поэтому она выпаливает следом: – Но клянусь верно служить королю, если вы позволите мне остаться.

Дыхание спирает, верёвка туже затягивается на её тонкой шее. Янг боится встречаться с чужим взглядом, пусть и смотрит исподлобья на Его Величество, готовясь принять свой приговор. Коротким жестом руки Кэстиан подаёт страже знак, и Ноа понятия не имеет, что тот значит.

Глава 1: Приказом Его Величества Кэстиана Хилда.

Под ногами скрипят местами потемневшие от времени дощечки. Девушка неловко ступает внутрь комнаты, оглядывая её скромных жителей – небольшая тумба с подсвечником, сплошь облепленным кусками засохшего воска, и койка в углу. Пахнет хлебом и сырой землёй.

Не проронив ни слова, стражники уходят. Их тяжёлые шаги раздаются эхом в глубине коридора в унисон с её грохочущим сердцебиением. Ладонь касается оставленного на койке одеяла. Ткань загрубевшая и колется, но Ноа готова прижать к груди этот неприветливый кусок её нового мира и радостно обнимать.

У неё теперь есть дом, свой уголок – пусть и пыльный, тёмный, пустой. Такого на её памяти ещё не было. Только редкие ночи в сараях рядом с мычащими коровами и те дни из далёкого детства, которые настолько поросли мхом и выцвели, что кажутся выдумкой. Король, похоже, решает проявить к сироте сочувствие.

Несмотря на весь его суровый и нелюдимый вид.

Кровать жалобно скрипит, когда служанка садится на её край и продолжает бегать глазами по своему скромному убежищу. Даже тёмные каменные стены представляются ей теми же роскошными фресками, что она видела на верхних этажах замка. Из окна в комнату лезут бледные лучи, и день сегодня пасмурный.

За дверью раздаются отдалённые крики.

Ноа вскакивает от неожиданности, но не торопится идти на звук. Шум всё нарастает, к одному голосу добавляется сдавленный ропот других. Выглянув с осторожностью в щёлку света в дверном проёме, Янг натыкается на опустевшие комнаты. Страх уступает любопытству, и она идёт вперёд. Звуки ведут на улицу – в прорези широкой арки видны столпившиеся слуги, где-то в центре этого месива Ноа замечает светлую копну волос Розанны, но крики точно принадлежат кому-то другому.

Вблизи удаётся разглядеть ещё меньше: из-за невысокого роста она приподнимается на носочках и видит только затылки и широкие плечи собравшихся зевак. От первого удара с дерева срывается в небо стая птиц. Их пугливый визг почти заглушает человеческий. Затем удары сыплются градом, а Ноа всё ещё не понимает, откуда они.

Некоторые слуги рядом морщатся и отворачиваются, другие смотрят без особого интереса. Новую девчушку замечают не сразу, пока та топчется в задних рядах. Чем больше она пытается найти источник звука, тем больше себя выдаёт. Остальные отшатываются от неё с непонятными выражениями на лицах, расступаясь.

В центре двора на вымокшей от недавнего дождя траве стоит на коленях мужчина. Голова его безвольно свисает, однако Янг узнаёт своего заступника. По бокам от провинившегося стоят двое стражников. Деревянная палка вновь бьёт его сгорбленную спину, и Ноа инстинктивно бросается вперёд.

Девушку ловят чужие руки, не давая совершить эту глупость. Перед глазами только смазанные линии, а уши закладывает от грохочущего в висках пульса. Сил сопротивляться нет, поэтому она цепляется в ответ за обхватившие её ладони.

– Это не поможет, – шепчет Розанна сквозь слёзы. Она дрожит на ветру как ствол молодого дерева, но держит её крепко. Через два удара стражник откладывает вытянутую палку в сторону и приказывает старому слуге подняться. На сероватой рубашке проступают следы крови.

Пошатываясь и спотыкаясь, тот всё же встаёт.

– Приказом Его Величества Кэстиана Хилда ты будешь изгнан из дворца. Приказ исполнить немедленно.

Отчеканенные стражей слова бьют Ноа под дых. Рядом слышится приглушённый всхлип её спасительницы – ей сейчас так же стыдно. Наивно было полагать, что всё сойдёт им с рук. На месте этого мужчины сейчас должна быть она, а оборванке, вроде Ноа Янг, стоило просто смириться и до конца своих дней делить улицы с бездомными псами.

– Не плачь, – криво усмехается седой слуга, и его тёплый взгляд устремлён только на Розанну. Ему хватает самообладания не показывать свой страх. – Я долго жил во дворце. Достаточно мне этого счастья. А вам рано страдать, дети.

Поджав губы, Янг давится чувством вины. Она заняла чужое место. Она даже не знает имени человека, что уступил ей свою судьбу. Сгорбленная фигура мужчины направляется к воротам крепости. Замок Короля Кэстиана находится на возвышении и окружают его лишь извилистые дороги и редеющий к осени лес. До деревни у подножья горы всего четыре часа, но её это не успокаивает.

Обернувшись к величественной громаде камней и острых шпилей, крохотный силуэт вдалеке машет рукой и пропадает среди деревьев.

***

Потрёпанный билет в жизнь без голода и нищеты первое время кажется Ноа сомнительным приобретением. С каждым днём тишина дворцовых коридоров и вечная мерзлота королевского взгляда всё больше давят и грызут изнутри.

Она тенью бродит по замку, сутулясь от тяжести его высоких потолков. Сам дворец напоминают ей замысловатую паутину из длинных холлов и белоснежных колонн, и поначалу служанка вечно донимает старших придворных расспросами, путаясь в расположении покоев.

В самих обязанностях прислуги нет ничего, с чем она не готова справиться. У Ноа за плечами перепалки с грубыми торговцами на рынках и сотни протоптанных в одиночестве дорог. Единственное, что не меняется – это презрительные взгляды и нежелание окружающих с ней связываться. Никто не хочет повторять «подвиг» изгнанного слуги, поэтому новой девчонке заранее присваивают клеймо ходячей проблемы.

С этим она тоже справится.

Жадно кусая куриную ножку в столовой для прислуги, девушка убеждает себя, что есть беды и похуже. Только вскипевший бульон обжигает язык.

– Не торопись ты так, – тут же причитает Розанна. Перекинув через плечо собранные в длинную косу волосы, она дует на ложку и ест суп мелкими глотками. У Ноа нет на это терпения. Столько сытной и вкусной еды она и за весь последний год не видела.

Забыв про саднящий язык, Янг быстро расправляется с бульоном и лапшой. Ночью она долго ворочается в простынях – с непривычки или от тревожных воспоминаний, а с самого утра рьяно берётся за дела, стараясь больше не нарушать местных правил и порядков. Ведь будет ужасно обидно упустить такой шанс.

И шанс этот целиком и полностью лежит в руках одного человека.

Большинство приказаний старших слуг, разумеется, связаны с молодым монархом: приготовить одежду, принести заваренный чай с травами, оставаться у дверей тронного зала, чтобы немедля выполнить любую прихоть. Ноа до сих пор дрожит, в очередной раз натыкаясь на короля.

В ярко освещённом кабинете хмурое лицо Кэстиана Хилда становится единственным пятном мрака. Волосы цвета вороньего крыла падают на лоб, тенью укрывая ото всех его сосредоточенный взгляд. Они тянутся почти до самых плеч, не собраны. Кольца на его пальцах изредка стучат друг об друга, пока король выводит пером ровные строки.

Ничто не выдаёт в нём юный возраст, кроме бледной, не тронутой морщинами кожи. Своё восемнадцатилетние Его Величество встретил не так давно, он старше Ноа всего на год. После смерти обоих родителей тяжёлое бремя правления пало на его плечи. О бывших правителях королевства Хайкстоун и их неожиданной для всех гибели среди слуг не принято шептаться, да и интересуют их больше сплетни о младшем Хилде.

– Вечно недовольный, – ворчит одна из служанок и вытирает со своих смуглых щёк следы муки. Ноа удивлённо на неё озирается. За один только подобный тон можно лишиться головы.

– Ещё время есть разговаривать! – Всплеснув руками, Розанна оборачивается к ней. Остальные жужжат весь вечер, как пчелиный рой, вместо работы, и ей это успевает надоесть. – Не на что нам жаловаться.

Янг впервые видит тень злости на её лице, пусть эта тень и быстро угасает, когда девушки молча возвращаются к готовке. Работа на кухне отнимает много сил, но при любой возможности Ноа вызывается помогать поварам или мыть посуду. Из-за пара от печей иногда нечем дышать, жарко, шумно и мало кто заводит разговоры с тихой новой служанкой, но есть и худшие перспективы.

В те дни, когда ей не везёт, и кухня уже забита под завязку, Ноа отправляют прислуживать на верхних этажах. Там девушка незримым призраком тащится по пятам за Королём Кэстианом, опасаясь без приказа сделать хоть вздох. Редко ей выпадают действительно серьёзные поручения, поэтому по большей части она стоит у стены, заглядываясь на искусные рисунки и резьбу на каждой ножке стола или дверной ручке, либо шаркает по махровым коврам, поспевая за правителем.

До самого заката её сопровождает только тяжёлое молчание короля и не покидающий ни на секунду страх сделать что-то не то. Ряды светлых колонн смыкаются вокруг служанки, как костлявая лапа, и Ноа мечется в этой ловушке из угла в угол. Две стороны одной монеты. Оказаться при дворе Его Величества – это большая удача. Крыша над головой, тёплая постель и обеды по расписанию. Если ради всего этого ей нужно лишь научиться дышать достаточно тихо и смотреть в одну точку не слишком навязчиво, чтобы не разгневать молодого правителя, то это ничтожная цена. Голодные улицы за пределами крепости таят в себе намного больше ужасов и чудовищ.

А здесь на её пути одна преграда – Кэстиан Хилд.

Всего лишь человек. Всего лишь повелитель целой страны и всех жизней, заключённых в её границах.

К тому же, король ни разу не припоминает служанке недавний проступок, да и редко замечает её присутствие. Для него безликая масса придворных становится элементом интерьера замка, самой его невзрачной деталью. К концу второй недели Ноа запоминает сюжеты всех фресок в тронном зале, пересчитывает в сотый раз острые как иглы лучи солнца, что изображены на потолке, и перестаёт вслушиваться в речь королевских советников. Темы всё равно повторяются, и только выражения их лиц сменяют оттенки – виноватый, боязливый, напыщенно красный.

Боль в коленях срастается с телом, становясь такой же полноправной его частью, как кости и сухожилия. Розанна обещает, что со временем она станет незаметной: нужно лишь привыкнуть к труду и постоянной беготне по закрученным лестницам. Янг сонно кивает и идёт следом за ней по новому поручению. Она уже и не спрашивает, зачем и куда её зовут. Отказать нельзя в любом случае.

Арки, заострённые наверху по форме лепестка, проводят их вдоль выбеленных коридоров. Цвета здесь приглушённые, в отличии от ярких залов для приёмов, – слоновая кость или бледно-голубой, ничего больше. Воздух становится прохладнее и приятно касается лица, приводя в чувство. Ноа отчаянно пытается разлепить тяжёлые веки и почти не оглядывается по сторонам, хоть и замечает, как нервно заламывает пальцы его новая подруга. Впрочем, это в её характере.

Дверь из красного дерева с тихим скрипом впускает в коридор водяной пар и запах мыла, стоит Розанне дёрнуть её за ручку. Янг понимает, что пришли они в купальню, но понимает это слишком поверхностно, чтобы начать паниковать. В центре стоит ванна, окруженная роем суетливых служанок. Они заполняют горячей водой тазы и прикрывают ставни на окнах, позволяя только редким лучам пробраться внутрь комнаты.

– Бери тот ковш и губку, – подсказывает Розанна, и Ноа послушно берётся за подготовку купальни. Коротким порывом ветра дверь за её спиной снова открывается. В клубах поднимающегося от воды «тумана» появляется Его Величество.

Сначала растерявшись, Янг всё же склоняет голову в поклоне. Ей не сразу удаётся узнать монарха в подобном виде. Впервые Хилд не укутан в слои красного бархата, сплошь изрезанного золотыми узорами. На нём лишь светлый льняной халат, что тянется до самого пола. Служанка спешно отводит взгляд, когда тонкая ткань падает вниз.

Король опускается в воду и откидывает голову на борт ванной, медленно прикрыв веки. На его тело мелкими нитями серебра ложится пена. Ноа намеревается изучать трещинки в каменной плитке под своими ногами, пока не умрёт от смущения, но обязанности не ждут. Розанна незаметно толкает застывшую на месте подругу локтем, когда проходит мимо.

Ещё две служанки окружают Его Величество, принимаясь за работу. Ноа сжимает в ладонях шершавую губку до побелевших костяшек. Та недовольно царапается как кошка, что ненавидит воду всей душой. Через три глубоких вдоха и выдоха ей удаётся подойти ближе и присесть рядом с мокрым бортиком.

Бледные руки Кэстиана, усыпанные мелкими родинками, лежат на краю ванной. Девушка неумело водит по ним намыленной губкой, стараясь не смотреть на обнажённого короля. Взгляд всё равно ловит проступающие мышцы – при всей его худобе в правителе легко можно распознать умелого воина, потратившего годы на упорные тренировки. Ноа слишком долго натирает чужое предплечье, не решаясь двинуться дальше. Она поглядывает осторожно на спящего монарха и замечает по-прежнему напряжённые черты и неглубокую складку между бровей.

Чужие глаза медленно открываются, цепляясь в неё мёртвой хваткой. В эту секунду служанка слышит скрежет захлопнувшейся клетки будто наяву. Застыв в опасной близости от короля, она не смеет шелохнуться.

– И что ты делаешь? – В голосе Хилда лёд и скрежет стали. Из-за полумрака купальни лицо правителя тонет в тенях и глаза кажутся темными, словно два уходящих на метры вглубь колодца. Янг думает, как долго ей в них падать, пока тело не разобьётся об сырое дно. Опомнившись, девушка опускает голову и лепечет невнятные извинения. Король хватает чужой подборок, заставляя вновь встретить его холодный взгляд.

Падать ещё вечность.

– Уже вздумала отлынивать от работы? – Мокрые пальцы не ослабляют хватки, и остаётся только беспомощно смотреть в ответ. Пульс несётся галопом как можно дальше от Его Величества. Однако нет места, где ей удалось бы скрыться. – Тебе оказали большую милость, а ты ленишься?

С усилием впустив в лёгкие воздух, служанка выдавливает из себя тихо:

– Простите, Ваше Величество. Я буду стараться лучше. – Ноа сомневается, что этого хватит, чтобы злость монарха утихла, но сказать ей больше нечего.

Грозные когти отпускают свою добычу, и Кэстиан снова откидывается назад. Рука девушки ещё заметно трясётся, когда та опускает её в воду. Другие служанки переглядываются, но не осмеливаются шептаться рядом с королём. К счастью, водным процедурам Его Величество отводит всего полчаса. Всё это время Янг борется с желанием вылететь стрелой из купальни и бежать без остановки, пока ноги совсем не откажут.

Душный воздух ванной комнаты отпускает её после щелчка двери за спиной. До самой ночи она ждёт, что придёт стража и вытащит её за шкирку прочь из дворца. Ноа обдумывает этот вариант так тщательно, что даже находит в нём плюсы. Впрочем, сытный ужин быстро убеждает её в обратном.

Стражники так и не приходят.

После двух дней работы на кухне Ноа вручают плотно заставленный тарелками поднос и отправляют наверх. Приторный запах яблочного пирога почти отвлекает её от беспокойных мыслей по дороге, однако те возвращаются с новой силой по мере приближения к кабинету короля. Глубоко вдохнув, служанка шагает к раскрытым дверям.

Его Величество не отрывается от сложенных на столе бумаг и вдумчиво разглядывает документы, раскинувшись в бархатном кресле. За его спиной портреты бывших правителей их династии – тот, что ближе к окну больше всего напоминает Кэстиана чёрной копной волос и мелкой родинкой на нижнем веке.

Ноа шагает через порог комнаты, приборы на подносе тихо звенят. Повинуясь уже отработанному инстинкту, она замирает под прицелом чужого взгляда. Вдруг король просто забыл выгнать её после очередной оплошности и сейчас же опомниться?

Не задерживаясь на служанке и секунды, карие глаза Хилда возвращаются к бумагам. С коротким поклоном Янг оставляет поднос на столике в середине кабинета. Во дворце есть отдельный зал для обедов и приёмов знатных гостей, но правитель редко там бывает. Завтраки ему всегда приносят в рабочий кабинет, где с раннего утра монарха занимают государственные дела. Здесь он предпочитает быть один, поэтому Ноа может облегчённо выдохнуть и не спеша удалиться из комнаты.

Обойдя за день весь дворец около десяти раз, она еле добирается к ночи до своей костлявой койки и всё равно не может уснуть. Тревожный разум отказывается замолкать и без конца подкидывает ей новые поводы, чтобы заёрзать под тонким одеялом. Хуже всего воспоминания о дожде. Ливень льёт яростным потоком и подмывает фундамент и без того хлипких сараев. Убежища получше у Ноа на тот момент не было. Из-за болезни она тогда пролежала в беспамятстве больше двух недель. Просыпаясь в холодном поту, девушка всегда пугается, что лихорадка вновь пришла по её душу.

Она устаёт ворочаться. Мышцы быстро затекают и ноют, никак не помогая наконец погрузиться в сон. Янг садится на кровать и потирает слипшиеся веки. Чтобы не разбудить никого из своих соседей, она осторожно ступает по деревянным доскам и без спешки отпирает дверь. По ночам слугам нельзя слоняться по замку, но запрет этот касается только верхних этажей. Ноа же идёт к широкому пятну света у каменной арки, что ведёт во двор.

Именно тут били заступившегося за них с Розанной мужчину, и место это с трудом можно назвать умиротворяющим, однако другого выхода на улицу в этой части дворца нет. Отсюда видна высокая башня, которая впивается в ночное небо будто стрела. Острые шпили разбросаны по широкой крыше – немного хаотичного с первого взгляда, но постепенно вычерчиваются их ровные ряды. Сами стены выложены снаружи белоснежным камнем, который, должно быть, зимой заставляет замок затеряться среди сугробов.

Прислонившись к холодному краю арки, Ноа изучает замысловатую каменную кладку и прорези узких окон. На мгновение её взгляд ловит светлый силуэт на балконе, и Янг пугается. Лишь приглядевшись получше, она понимает, кого ошибочно приняла за приведение. Белый шёлк чужой рубашки выделяется в лунном свете и мягко льнёт к телу. Король опирается на перила одним боком, а правой рукой прикрывает глаза. Время давно за полночь, и остаётся только гадать, почему тот не спит.

Впрочем, служанка и сама сейчас должна лежать смирно на своей койке, а не мёрзнуть у порога. Пару раз она слышал, как приказывали отнести в покои Его Величества отвар от бессонницы. Видимо, этот недуг часто мучает юного правителя. Ноа тоже не отказалась бы от подобного целебного отвара, но тот, судя по всему, всё равно не помогает.

Убрав руку со своего лица, Кэстиан всматривается в небо. Перевязанные лентой волосы чуть растрёпаны, и их тени скользят вниз по тонкой шее. Янг не сразу признала бы в нём сейчас монарха, если бы не знала наверняка. Стеклянный взгляд короля проходится по верхушкам сосен за высокой стеной крепости, по стриженным кустам внутри двора, и вниз к дальней арке. Служанка успевает скрыться в глубине коридора и остаться незамеченной.

Утром она ищет отголоски этого образа в привычно хмуром и сдержанном правителе, но ничего не находит.

***

Ноа старательно соскребает грязь с тяжёлой кастрюли, когда в замке начинается суматоха. Весь этаж заполняется звучными голосами слуг, а сверху слышен беспокойный топот. С самого утра она мельком слышит разговоры о некой принцессе Асу Кениард, для которой приказали срочно готовить покои. Королевство Тея, где правит династия Кениард, находится по соседству с Хайкстоуном, и, как тот понял из обрывков сплетен, она часто наносит визиты в этот замок.

– Их родители стремились сохранять доброжелательные отношения между странами, – быстро тараторит Розанна по пути к главному выходу под высокой башней. – Поэтому часто приезжали сами и привозили детей.

Розанна живёт под крышей этого дворца лет с семи, поэтому наследников обоих династий знала ещё детьми. Её сияющая улыбка вселяет надежду, но по тихому ворчанию прочей прислуги Янг догадывается, что рады далеко не все – с приездом знатной гостьи работы только прибавится.

Они выходят во двор и щурятся от солнечного света. Его Величество уже ожидает на расстеленной по земле ковровой дорожке. Грохот колёс объявляет о приближении экипажа, и только потом тот появляется у раскрытых ворот. Тёмно-синяя отделка кареты внизу чуть испачкана после долгой дороги, однако эта деталь нисколько не портит её богатого вида. Ноа разглядывает золотую вышивку на коротких занавесках, что прикрывают окно в небольшой дверце. Тройка белых лошадей останавливается у замка, принимаясь нервно топтаться в клубах поднятого ими песка. Король идёт ближе, чтобы лично встретить принцессу.

Лакей подаёт принцессе руку, помогая выбраться из кабины. Она прикрывается от солнца и мягко ступает на ковёр. Каштановые локоны спереди собраны в две мелкие косы и убраны назад, остальные волосы спадают на плечи крупными кудрями. Уголки её губ тянутся шире, когда она направляется к Хилду.

Ноа с трудом верит своим глазам, однако молодой правитель улыбается ей в унисон – легко и с искренним теплом. До сегодняшнего дня служанка была уверена, что улыбки Кэстиана Хилда не существует в природе, как монстров под кроватью, русалок и говорящих мышей.

– Здравствуйте, Ваше Величество, – Асу намеренно выделяет два последних слова. После коронации ей долго не удавалось найти время для визита, поэтому подобное обращение к давнему другу та использует впервые. – Благодарю за приём.

– Принцесса Кениард, не утомились в дороге?

– Нет, что вы, – отзывается она с наигранной интонацией, а после коротко смеётся. Они соблюдают формальности только ради забавы. Положение и статус обязывают аристократов к сдержанности, но светские беседы в подобном тоне у этих двоих звучат как понятная только им дружеская шутка.

Когда король проводит её в просторный зал для приёмов и любопытных глаз вокруг становится меньше, они уже не уделяют времени этикету и пустому обмену вежливостями. Ноа подаёт чай и остаётся стоять у двери. От мелодичного голоса принцессы комната оживает новыми красками.

– Король Кларенс Линуа снова женится, – Асу опускается в глубокое кресло с кованными подлокотниками и высокой красной спинкой. Юбка бархатного платья тихо шуршит, когда та тянется за чашкой. – Недавно овдовевшая Королева Мэйдлин де Райн уже готовится к торжеству. Слышала, и правда в неё влюблён.

Служанке знакомы эти фамилии, хоть и очень смутно.

– Должно быть, так и есть. Учитывая шаткое положение её королевства...

– Её сын немногим старше нас, – Кениард пожимает плечами, не удивляясь циничному замечанию друга. – Однако уже мог бы занять трон. Так что решение неоднозначное. Вероятно, теперь наличие двух наследников приведёт к кровопролитию. Это большой риск.

– У младшего Линуа тяжёлый нрав, – соглашается Его Величество, на что получает насмешливый ответ Асу.

– Не редкость среди королевских семей.

– Кстати, об этом, – со звоном опустив чашку на столик из красного дерева, он откидывается в кресле. – Как твой брат? Думал, вы приедете вместе.

– Он неисправим, – устало отзывается знатная девушка. О её младшем брате, Себастьяне, мало что слышно среди местных придворных. Только некоторые служанки вздыхают о его красоте и о чудесной игре на скрипке, но для будущего правителя этих качеств недостаточно. – Он по-прежнему не уделяет и малейшего внимания военному делу и дипломатии. Отнекивается от каждого важного приёма. У родителей уже опускаются руки. Я хочу быть на его стороне и поддержать, но что тогда будет с нашим королевством? Сколько можно упрямиться?

– Дело не в упрямстве. – Хилд выдерживает долгую паузу, давая принцессе время обдумать эту фразу. Его взгляд скользит к окну, и король добавляет: – Если бы только были альтернативы.

Асу принимает задумчивый вид. Ноа кажется, что она одна не понимает смысла этих слов и упускает что-то совершенно очевидное. Насколько ей известно, кроме Себастьяна и Асу у Короля Кениарда нет детей. Трон переходит по мужской линии династии, поэтому наследник у их короны всего один. Если в ближайшем будущем у них и родится сын, понадобятся годы на его подготовку к правлению, а старший принц всё равно останется первым претендентом на роль короля.

Его собственное желание или нежелание ничего не изменит.

Принцесса останавливается во дворце на три недели, и к обыденным поручениям Ноа добавляется уборка её покоев. Комнаты, выделенные для гостьи, расположены на третьем этаже. Потолки здесь окрашены в светло-голубой, и поверх краски в замысловатый узор сплетены позолоченные ветви. Она усердно борется с разводами на узком зеркале в полный рост и бой этот выходит неравным.

Ещё один слуга протирает от пыли массивные комоды и аккуратно застилает кровать, а потом им остаётся лишь вымыть полы. Впрочем, пол и так чище стола на кухне для прислуги, на простыне ни одной складки, а пылинки почти невозможно разглядеть. И всё равно их обязуют вычищать эти комнаты чуть ли не каждый день. Ноа не жалуется. Дело это нетрудное и помогает быстро скоротать время до ужина.

Потянувшись к тарелке с ячменной кашей, она резко отдёргивает руку.

– Горячо же, – морщится Розанна, усаживаясь рядом. Из её кружки тянет виноградом, а рядом с приборами между ними лежат два куска свежеиспеченного хлеба. Запахи обступают Ноа со всех сторон и на корню душат остатки её самообладания. Приходится напоминать себе каждый раз, что еду никто не отберёт, но на самом деле таких гарантий нет и никогда не будет. Зачерпнув немного ложкой, девушка наблюдает за поднимающимся от каши паром. Живот скручивает от голода.

Десять секунд спустя она сдаётся.

После ужина они с Розанной направляются к комнатам на нижнем этаже. Среди невзрачных одежд прислуги мелькает серебристый металл и широкие плечи одного из стражников. Командным тоном он обращается к старшему слуге:

– Покажи всех, кого отправляли в покои принцессы. – Столпившиеся в коридоре люди начинают шептаться и оглядываться друг на друга. Ничего хорошего это не предвещает. Ноа и тому худощавому мужчине, что убирался вместе с ним, приказывают выйти вперёд. Стражник грубо бросает: – За мной.

Через извилистые лабиринты коридоров их выводят в тронный зал. От нервов Янг впивается ногтями в свою же ладонь, оставляя на ней мелкие полумесяцы. На её памяти она не делала в последние недели ничего, за что её могли упрекнуть, если только Ноа не умудрилась допустить ошибку по невнимательности. На негнущихся ногах она шагает вперёд.

Его Величество подпирает рукой подбородок, мрачным взглядом впиваясь в своих жертв. Чуть поодаль стоит Асу Кениард, и выглядит она раздражённой. Ноа этого хватает, чтобы понять: случилось что-то серьёзное. Она недолго мучает себя догадками – тяжёлое эхо королевского голоса заставляет весь зал вздрогнуть.

– И кто же из вас оказался достаточно глуп, чтобы украсть? Если вор сознается сам, то сможет уйти из этого дворца с обеими руками. Не советую испытывать моё терпение.

Раскрыв рот от удивления, Янг часто хлопает ресницами. Видимо, у принцессы пропали ценные вещи, и подозрение в первую очередь пало на тех, у кого есть свободный доступ к её комнатам. Ноа не может выдавить из себя и слова, да и сказать в свою защиту нечего. В голову ядовитой змеёй закрадываются сомнения: если никто не признается, наказать могут обоих без расследования и доказательств. Жизнь слуг для аристократов всегда будет разменной монетой. Эта мысль посещает не только её.

Под грузом тишины первым ломается тощий мужчина:

– Я знаю, кто взял, – выпаливает он, спешно тараторя дальше: – Ваше Величество, это же очевидно. Я много лет верно служу вам. Зачем мне это? А девчонка эта и двух месяцев не проработала, ещё и тайком пробралась в замок. Так бы крысой и сбежала, чтобы продать подороже драгоценности.

На лице правителя застывает бесстрастное выражение. Пристально изучая «подсудимых», он ждёт реакции и от служанки.

– Я этого не делала, – всё, что приходит ей на ум. Никаких свидетелей, никаких деталей и аргументов. Никакой надежды. С самого начала Ноа подозревала, что долго здесь не продержится, однако обстоятельств хуже этих придумать сложно.

Вряд ли угроза про руки – это блеф. Короли не разбрасываются подобными обещаниями.

В зал заходит глава дворцовой стражи. Его морщинистый лоб хмурится сильнее, когда тот докладывает Кэстиану:

– Мы обыскали комнаты. Пока ничего не нашли, – коротким кивком король приказывает ему удалится; по-прежнему ничего не говорит, превращая долгие минуты ожидания в пытку. Асу подходит к нему и склоняется над ухом, чтобы что-то шепнуть. Ноа не удаётся расслышать сказанное, но она ловит на себе ещё один мимолётный взгляд правителя и мысленно прощается с жизнью.

– Правая или левая? – Хилд вдруг обращается ко второму слуге. Грудь спирает, словно собственные рёбра жадно впиваются в плоть и выпускают из лёгких весь воздух. – Одну можешь сохранить, если вернёшь украденное.

– Что? Почему я? Ваше Величество, вы ведь…

– Во-первых, я не уточнял, что именно пропало, – перебивает его монарх скучающим тоном. – Во-вторых, для ни в чём не повинного ты слишком много болтаешь. Так ты успел продать ожерелье?

– Я не… – Глаза мужчины судорожно бегают по тронному залу. Он думал, вероятно, что свалить вину на новенькую будет легко и всё сойдёт ему с рук. Черты королевского лица напрягаются. С этой секунды он не потерпит лжи. Худой слуга срывается на крик: – Я отдам вырученные деньги. У меня осталась часть, прошу пощадите.

Пока тот вырывается, стража тащит его за двери. Охрипший голос отдаляется и затихает, а Ноа остаётся одна в центре огромной залы и сцепляет ладони, чтобы унять в них дрожь. Стоит королю снова обратить на неё взор, служанка тут же склоняет голову.

– Можешь идти.

Уголки губ невольно тянутся вверх, но девушка давит эту улыбку и только учтиво благодарит правителя около сотни раз – и только три из них вслух. Сделать вдох у неё выходит только за порогом. Не видя ничего вокруг, Ноа чудом доходит до нижнего этажа дворца, где к ней сразу подлетает Розанна.

– Что такое?

Янг ничего не говорит. Решив больше не допытываться, подруга молча его обнимает. Её светлые волосы лезут в лицо, но от объятий та не отказывается.

***

Ледники и беспощадно царапающий кожу ветер возвращаются в чужие глаза, как только Асу Кениард покидает стены дворца. Ноа эти перемены принимает стойко, пусть и успевает привыкнуть к лёгкой тени улыбки короля и их незатейливым разговорам. Возможно, Кэстиан надевает свой грозный облик как парадную одежду – по особым случаям и в качестве символа своей власти или же её проклятой метки.

Всё меньше желания вслушиваться в сплетни и гомон на кухне, всё меньше желания искать в этих стенах поддержку, понимание, новых друзей. В конце концов, Ноа уже не ребёнок, и подобные мелочи не должны её заботить, когда желудок полон еды, а за место для ночлега не приходиться воевать с деревенскими пьяницами. Дни проходят мирной вереницей поручений и приказов, сменяя друг друга. В редкие свободные минуты девушка выходит во двор, чтобы ненадолго вырваться из стен замка.

Вечером ей говорят отнести в покои короля лечебный отвар от бессонницы, и к этому моменту у неё почти выходит отделаться от привычного волнения и страха перед Его Величеством. Со своими обязанностями она теперь справляется неплохо, да и перед сном правитель занят делами и на входящих слуг даже не поднимает головы. Удерживая кувшин в одной руке, второй Ноа отпирает дверь и старается сделать это как можно тише. В покоях горят только две свечи на столе.

Хилд перелистывает страницы в толстой книге – волосы цвета смолы выглядят чуть небрежно, а взгляд усталый и будто незнакомый. Плечи покрывает только рубашка из муслина. Ноа неловко вторгаться в чужое пространство, хоть ей и приказали сюда явиться, поэтому, сначала задержавшись у двери, она крадётся к письменному столу и оставляет отвар на свободном от бумаг краю. Служанка спешит скрыться с «места преступления», но у самой двери ей в спину прилетает низкий голос короля:

– Останься, – тихо, но с теми же повелительными нотками. Она не может скрыть недоумения на своём лице, когда вновь оборачивается к Кэстиану. Тот смотрит на выцветшие страницы, не проявляя к «гостье» никакого интереса. Затянувшаяся пауза даёт простор для мыслей, и те нашёптывают ей странные, тревожные идеи.

Продолжая топтаться у порога и нервно сцепив за спиной пальцы, девушка невольно бросает взгляд на высокую кровать с балдахином. Зачем её попросили остаться? Ночью. В чужих покоях. Король поднимается с места, по-прежнему не глядя в её сторону, словно задумавшись о чём-то своём. Под тонкой тканью ночной рубашки вырисовываются широкие плечи, рельеф мышц на руках.

В тишине раздаются его шаги, пусть те и заглушает мягкий ворс ковра под ногами. Сердце грохочет в груди намного сильнее – так, что можно услышать и в другом конце комнаты, где спиной к ней стоит Кэстиан. Тело напрягается, вытягиваясь струной, Ноа ещё пытается себя убедить, что ошиблась. О подобных обязанностях ей никто не сообщал, хоть удивляться тут нечему: короли получают всё, что хотят, и всех, а истории об их романах и мимолётных желаниях навсегда останутся лишь слухами и сплетнями.

Когда юный правитель поворачивается к ней, девушка выпаливает громко и невпопад:

– Я так не могу, – испуганно и смущённо она обнимает себя двумя руками и делает шаг назад, спиной упирается в закрытую дверь. Слова льются беспокойным потоком в порыве эмоций. Ноа понимает, чего ей может стоить отказ, но ничего не может с собой поделать. – Простите, Ваше Высочество, я правда…

Сдвинув брови, Кэстиан вглядывается в её лицо. Он застывает, словно боясь шевельнуться, и выглядит удивлённым такой реакцией. Полумрак, что щёлком стелется по комнате, окутывает его силуэт. Шаг вперёд – девушка отступает назад, пусть ей и некуда деваться. Секундой позже он медленно вкидывает руку, Ноа вздрагивает, а потом замечает протянутые ей свёртки бумаг.

– Отнеси в кабинет, – тихо говорит он. Строго, но без укора. Округлившиеся глаза служанки не могут оторваться от его протянутой ладони. Ей стыдно взглянуть на него, стыдно за это глупое недопонимание. Дрожащими пальцами она касается сложенных листов, забирая бумаги. Кэстиан добавляет, чтобы избежать ещё одного недоразумения: – Потом можешь быть свободна.

Так и не подняв головы, Ноа кивает и в один миг бросается прочь.

Глава 2: Охота.

Выжженная палящим солнцем трава окружает ворота замка будто залитый золотом ров. Взглядом Франца Линуа, – отныне младшего из наследников их династии, – можно плавить железо. Он всматривается в ровные очертания дороги, мечтая, чтобы та провалилась под землю вместе с несущимся по ней экипажем. За его спиной раскидывается дворцовый сад, в это время года с трудом выживающий в условиях жары. Под яркими лучами рыжие волосы горят огнём.

Его отец, Кларенс, стоит рядом, сохраняя невозмутимый вид.

– И чтобы без выходок, – чеканит он своё напутствие, но младший только отворачивается. Эта проклятая свадьба станет похоронной процессией. Либо для Франца, либо для его сводного брата, который старше принца Линуа только на два года.

Этого достаточно, чтобы испортить младшему жизнь.

Стук колёс трещит всё ближе. Злость закипает внутри тугой лавой и обдаёт жаром грудную клетку. Франц и не планирует скрывать своё недовольство – пусть «радушный» приём положит начало их вражде. Он не будет любезничать даже в угоду отцу. Это предательство ему нельзя спускать с рук.

В глубине медных глаз сгущаются тучи и грохочет безжалостный гром. Карета останавливается, и скрип её обитых бархатом дверок сразу действует принцу Линуа на нервы. Пышный подол светлого платья Королевы Мэйдлин скользит по каменной плитке. В уголках её глаз собираются морщинки, когда женщина жмурится от солнца. Она идёт к ним, сияя радостной улыбкой, а младший наследник даже не думает двинуться навстречу.

Его глаза прикованы к новой цели. Ториан Скайрет выходит из кареты с тем же выражением на лице – спокойным, безмятежным. Каштановые пряди аккуратно зачёсаны и убраны со лба, под округлым подбородком высокий белый ворот, а тёмный камзол обтягивает широкие плечи. Франц ещё надеется, что сможет испепелить свою мишень на расстоянии как мелкое насекомое под лупой. Ярости в нём хватит, чтобы сжечь дотла замок и все окрестности в радиусе пяти километров. Старший принц его взгляда не пугается.

– Не обращайте внимания, – небрежно бросает король.

Остальные обмениваются приветствиями, пока Франц стоит в стороне. Участие в этом спектакле его не интересует. На кону слишком многое. Он с презрением поглядывает на Ториана, подмечая всё больше раздражающих деталей: слишком учтиво отвечает, слишком много обращается к Его Величеству, намереваясь заработать его расположение. Впрочем, не стоит так лезть из кожи вон.

Кларенс Линуа скорее отдаст свой трон чучелу из крестьянского огорода, чем своему собственному сыну.

По пути от ворот до широкого крыльца замка младший наследник впервые жалеет, что их двор настолько огромен. Он вынужден идти рядом со вторым принцем вдоль длинных рядов клумб и ровно вычерченных дорожек. Деревьев в саду нет, поэтому ничего не закрывает вид на широкий, приземистый дворец. Из-за большого числа окон и прорезей под десятком мелких шпилей здание кажется полупрозрачным, сотканным из канатов и воздуха.

Очередной обман зрения.

Они не спеша идут мимо кромки воды – справа от ворот к замку тянется устье реки. Как пёс, готовый сорваться с цепи, Линуа ищет повод, чтобы вцепиться клыками в горло, но сводный брат расслаблен и добродушен, будто назло. Ториан пытается заговорить, хотя все его вопросы неизменно разбиваются об глухую стену чужого упрямства. Младший гордо задирает подбородок и молчит, пока Скайрет изучает его точёный профиль. Напряжение между ними, судя по всему, замечает только Франц, или же ему хуже даётся этот актёрский этюд.

За обедом он демонстративно садиться подальше от монарха, но, к своему великому сожалению, точно напротив Ториана. Разговоры о предстоящем торжестве делают этот «семейный ужин» невыносимым. Свадьба только через месяц, а подготовка уже идёт полным ходом. Принц Линуа ничего не ест и с совершенно скучающим видом ковыряется в тарелке. Он неизменно чувствует на себе внимательный взгляд старшего.

– Франц, проводи брата до его покоев, – обращается король, и под потолком собирается в густой смог мёртвая тишина. Младший удивлённо вскидывает брови, поворачиваясь к отцу.

– Для этого есть слуги, – с наигранной улыбкой цедит он сквозь зубы. Если Кларенс Линуа собирался показать собственному отпрыску его место, то затея удалась. Его новой волной накрывает обида, однако черты молодого лица ничем эту эмоцию не выдают. Мэйдлин заметно мрачнеет, опустив голову, а Ториан следит за реакцией второго принца с долей настороженности.

Францу плевать, сколько норм этикета он нарушает. Даже власти самого короля не хватит, чтобы раздавить его гордость.

– Сын, ты забываешь, с кем говоришь, – вся притворная учтивость тут же пропадает. В голосе монарха слышится скрежет металла. Принца подобными приёмами уже не испугать. В их доме скандалы давно стали обыденной вещью.

– Сын? Вы мне льстите, – Франц поднимается и выходит из-за стола. – Впрочем, с радостью вас покину. Его Высочество Ториан Скайрет может увязаться следом, если пожелает.

Громко выстукивая обувью, он скрывается за дверью. Полы просторного коридора исчерчены тенями и яркими следами от пробравшихся внутрь лучей. Младший принц сперва решает, что от чужой компании наконец свободен, но за его спиной раздаются шаги. Без особых усилий Скайрет быстро с ним равняется.

– Я понимаю, почему ты расстроен, – он сцепляет руки за спиной и говорит тоном истинного дипломата.

– Вряд ли. – Францу до дипломатии далеко, да и эта публика его стараний совсем не стоит. Пусть Ториан и станет следующим правителем Лайонреста, чужого ему королевства, на покладистость младшего наследника ему лучше не рассчитывать.

К тому же, трон достанется старшему лишь при условии, что до дня своей коронации тот доживёт. А принцы в эти суровые времена мрут как мухи – то от хвори, то от полученной в сражениях раны, то от заботливо приправленных ядом блюд. Разное случается. У Франца впереди много времени, чтобы придумать самый правдоподобный сценарий.

– Благодаря этой свадьбе у тебя в руках будут два объединённых государства. А что достанется мне? – Линуа не поворачивает к собеседнику головы. – Уютные посиделки за семейным столом? Больше звучит как наказание.

– Это не было моим решением, и дело не в политике.

– Ошибаешься. – Младший принц еле сдерживает ядовитый смех. Судя по тому бреду, что несёт его сводный брат, он либо глуп, либо ужасный лжец. – Ты забыл, какой носишь титул?

– А ты смотришь на всё лишь под этим углом? Никто не виноват, что между королём и моей матерью возникли чувства.

– Чувства? – Франц вынужден переспросить. Остановившись посреди коридора, он наконец разворачивается к Ториану. Пытливый взгляд принца ищет в лице напротив хоть тень фальши или насмешки. – Я и представить себе не мог, что ты настолько наивен.

Они пересекались раньше на балах и светских приёмах, но младший по обыкновению держался подальше от прочей знати и монархов. Эта тактика спасала его от изматывающих скучных разговоров и заставляла отца Линуа краснеть ещё больше от ярости, когда о поведении его отпрыска снова шептались за столом. Это как убить двух зайцев одним выстрелом. Впрочем, теперь из-за этой своей привычки о новом сопернике Франц знает ничтожно мало. Это их первая беседа, и младший уже намеревается её закончить.

Он кивком указывает Скайрету на дверь за его спиной:

– Это твои покои.

Нахмурившись, Ториан снова молча его изучает. Вероятно, он тоже видит совсем не то, чего ожидал. Принцу Линуа не впервой становиться чьим-то разочарованием.

***

Когда в дверь коротко стучат снаружи, Франц прицеливается вазой в герб над камином. С усилием он давит съедающую изнутри злость, решая отложить свою расправу над фарфоровой жертвой. Ему следует увеличить число занятий по фехтованию – в последнее время только размеренные взмахи меча и боль в мышцах после долгих тренировок способны его успокоить.

Сжимая крепко рукоять холодного оружия, Линуа наконец чувствует себя защищённым. Тишина мирно тянется к нему руками, пока лезвие режет воздух на сотни невидимых лоскутов.

– Ваше Высочество, – голос слуги вытаскивает его из раздумий. – Король ожидает вас в своём кабинете.

Франц тяжело вздыхает и ставит вазу на место. Он мог бы придумать ей достойное применение и выбрать целью кого-то более раздражающего, чем вереница узоров на его камене, но принц ещё не готов встретиться с последствиям. Нужно всё основательно продумать. Линуа выходит из своих покоев, мысленно прокручивая все возможные нотации, что собирается зачитать ему отец.

Младший три дня подряд не появляется на общих обедах и ужинах. У него не хватает терпения, чтобы выносить улыбки будущих супругов и этот взгляд пронзительных карих глаз, что уже прогрызает Францу черепную коробку и вызывает дикую мигрень. Ему в любом случае нет места в их радости. Зачем вечно напоминать об этом?

Остановившись у порога отцовского кабинета, наследник старательно лепит на лицо самое равнодушное выражение. Тёмная дверь с теми же вычурными гербами распахивается от лёгкого толчка. В месиве золотых и белых красок вырисовывается стол из светлого дерева и кресло, которое намного точнее было бы назвать троном. Сдержанность для Кларенса Линуа не характерна – ни в интерьерах, ни в общении.

Отвернувшись от раскрытого окна, он строгим тоном начинает:

– Когда ты уже повзрослеешь? – В чёрных волосах проступают серебряные пряди. С отцом младшего роднит только острая линия подбородка и цвет глаз, на солнце отдающий медовым оттенком. Веснушки и пламенно-рыжая грива достаются ему от матери.

– Мне казалось, вы добивались именно этого, – Франц не позволяет своему голосу дрогнуть. Подобную слабость он себе не простит, тем более в присутствии главы их государства. Ладони невольно сжимаются в кулак, когда принц продолжает: – Чтобы я не мешался под ногами.

От грозного взгляда отца немеет тело. Сколько бы лет ни прошло, младший никогда не сможет вытравить из своего сердца этот животный страх перед отцом. Возможно, ему стоит посочувствовать новым членам их семьи. Они – просто глупые овечки, что лезут в пасть ко льву.

– Ты проявляешь неуважение к королю, – отзывается Кларенс Линуа с нажимом. Ему хорошо известно, какой эффект производят на сына эти слова. В бою на мечах секрет победы в знании приёмов врага, предугадывании его движений и ходов. Их взаимоотношения строятся по тому же принципу. – Как долго это будет сходить тебе с рук? Себе же хуже делаешь.

Франц выгибает бровь. В повисшей между ними паузе сквозит едкий яд.

– Это угроза?

– Я воспитал тебя, – на губах правителя появляется кривая ухмылка. Ему всегда удаётся добавить колкости безобидным, и даже трогательным на первый взгляд фразам. – Я вижу тебя насквозь. Если ты хотя бы попытаешься сорвать свадьбу, потом придётся сильно об этом пожалеть. Тебе ясно?

– Разумеется, – бросает принц. Яркие пряди у его лба уложены в объёмную причёску, под тенями от чёлки почти не видно тлеющей в его зрачках обиды. Он не ждёт от короля родительской заботы, не ждёт даже вопросов из вежливости, которые могли бы сохранить иллюзию их привязанности друг к другу.

– Можешь идти.

Челюсть сводит от напряжения, однако Франц не затевает новых споров. К тому же, ему и самому хочется быстрее вырваться за пределы этой комнаты и вздохнуть полной грудью. Не видя ничего перед собой, он срывается в коридор. Мысли мечутся как сжавшиеся в ком змеи и кусаются. Линуа путается в этом клубке, чувствуя, как туго те стягивают его по рукам и ногам.

Он невольно врезается в кого-то, и только это заставляет принца опомниться.

– Всё в порядке? – Ториан обеспокоенно его осматривает. Старшему не повезло оказаться за углом в неподходящее время, Францу не повезло наткнуться именно на него.

– Опять ты, – почти шипит тот и отстраняется. Он надеется, что скудное освещение коридора надёжно прячет его покрасневшие глаза и выступившую на лбу вену.

– Опять огрызаешься, – замечает Скайрет с мягкой улыбкой, которая никогда не слезает с его чуть смуглого лица. – Значит всё в норме. Куда ты так несёшься?

– Это неважно. – Линуа прищуривается, когда в его голову приходит очевидная догадка: – А ты идёшь к королю. Тебя позвали.

Сразу после младшего.

Отец хотел, чтобы он заметил Ториана по пути обратно. Ещё одно напоминание – его невероятно легко заменить. Старший принц больше подходит на роль покладистого наследника, он не будет создавать Кларенсу столько проблем. В этом соревновании побеждает тот, кто лучше поддаётся «дрессировке». Франц готов поменять правила игры.

– Удачи, – сияет он в ответ, уже направляясь к себе.

Линуа днями напролёт варится в собственной желчи. Еле поднявшись с кровати после бессонной ночи, он позволяет слугам приготовить одежду и уложить его растрёпанные волосы. Бежевый камин, упирающийся колоннами в потолок, в это время года стоит без дела. В их краях лето всегда жаркое, поэтому Линуа выходит из собственных покоев в лёгких штанах и рубашке с обтянутыми кружевами манжетами и широким воротником. Глядя сквозь окно на раскинувшиеся у замка сады, он не может найти повода для радости.

До свадьбы всё меньше времени, но Францу выгоднее позволить торжеству состояться. Им даже не придётся носить одну фамилию. Монархи слишком пекутся о своём наследии и громких именах, поэтому Мэйдлин де Райн не брала фамилию отца Ториана, и после второго брака её сын останется Скайретом, как и умерший король их страны – Далии. Благодаря венчанию двух монархов образуется огромное королевство. В два раза вырастет численность армии, количество сельскохозяйственных угодий, влияние страны. А затем принц вынужден будет избавляться от препятствий. Никто не будет казнить единственного наследника, когда проблема решится, иначе всё государство будет уязвимо.

В этих мыслях младший тоже не видит причин для ликования. Но другого выбора у него нет.

Все разговоры затихают, когда Линуа заходит в зал. Скатерть на длинном столе отливает золотым оттенком, как и плотно расставленные по ней тарелки. Четвёртый стул пустует, ожидая опоздавшего принца. Франц не извиняется. Его глаза только мельком скользят по присутствующим без особого интереса. Младший знает, что за ним наблюдают – и равнодушный с виду отец, и робко поглядывающая в его сторону королева, и Ториан Скайрет, больше всех удивлённый его внезапным появлением.

Ему, скорее всего, не составило труда сопоставить это «чудо» с вчерашней их встречей у кабинета Кларенса Линуа. Пусть так. Франц готов временно уступить и затаиться, как зверь среди густых зарослей, чтобы в конце концов отхватить свой кусок добычи. К тому же, добыча его не слишком сообразительна, и сама лезет на рожон.

– Мне доводилось слышать, что в окрестностях много дичи. Нам стоит как-нибудь съездить на охоту.

– Прекрасная идея, – младший наследник делает глоток вина и тянет уголки своих губ вверх. До сих пор он не участвовал в беседе, поэтому теперь все ошарашенно поворачиваются в его сторону. Они с Торианом сцепляются взглядами.

– Нет, – отрезает король тоном, не терпящим возражений. Комнату снова пронизывает напряжение словно паутина, настолько тонкая, что её не разглядеть.

– И почему же? – Принц Линуа невинно хлопает ресницами в ответ, но в его голосе слышится: «И чего вы боитесь, отец? Что ваш драгоценный наследник не вернётся домой живым?»

– Тебе нравится охота? Должно быть, отлично стреляешь из лука, – без тени страха выдаёт старший. Его плечи привычно расслаблены, а лицо сохраняет прежнее безмятежное выражение. Ториана сложно вывести из себя. Эта черта его характера раздражает Франца больше всего.

Младший наследник ставит бокал на стол и неотрывно наблюдает за сводным братом.

– Да, конечно.

– Мне бы хотелось это увидеть, – Скайрет не планирует бежать с поля боя. Каждая пропитанная спокойствием фраза становится демонстрацией силы. Каждое сказанное им слово – это клинок, в предупреждении приставленный к горлу. – До свадьбы ещё две недели, думаю, мы сможем найти время.

Принц Линуа не сдерживает короткий смех. Эта игра ему по вкусу. Он поворачивается к отцу, и в его глазах искрится вызов. Нахмурив брови, король оглядывает их обоих. Францу даже нравится, что Ториан принимает его сторону. Ещё пара таких выходок и старший может потерять расположение Его Величества. Отец не терпит мнений, хоть немного отличающихся от его собственного.

– Разумеется, – соглашается он, но Линуа знает правителя слишком хорошо, чтобы не уловить в его тоне предостережение.

Действовать ещё рано, поэтому младший рассматривает предстоящую поездку как возможность спасти себя от смертной скуки. К тому же, по счастливой случайности его главную проблему по имени Ториан Скайрет на охоте может разорвать голодный медведь. Тогда не придётся пачкать в чужой крови собственные руки, а это стало бы для принца огромным облегчением. В конце концов, кровь трудно отмывается, да и мороки с этим слишком много.

Через три дня все приготовления к охоте закончены. Они отправляются с небольшим отрядом служащих королю рыцарей, и чутьё подсказывает Францу, что отряд этот нужен не для защиты от лесных хищников. Под пристальным вниманием стражи принц чувствует себя сбежавшим из клетки тигром. Королева Мэйдлин нервно оглядывается на сына, когда их провожают к воротам.

И только самообладание Ториана ничто не способно пошатнуть.

Он обнимает мать на прощанье с тенью улыбки и светится ещё больше, обернувшись к младшему. Франц в очередной раз задаётся вопросом: «Что же сможет стереть её хотя бы на секунду?» Дорога уводит их дальше от приземистого замка. Издалека тот напоминает укрывшегося в траве белого паука с кучей тонких лапок в виде башен. Он расположен на широкой равнине, и до ближайшей лесной чащи ехать не меньше пяти часов.

– Так и будешь молчать весь день? – Скайрет ведёт своего коня рядом, удерживая поводья. Из-за тёплой погоды он, как и младший, ограничивается рубашкой из хлопка, тёмным жилетом с зелёной вышивкой и штанами. Фигура его заметно крупнее, чем у Франца, поэтому тот подмечает мысленно, что в ближнем бою был бы в проигрышном положении. Впрочем, принц Линуа давно научился использовать недостатки в свою пользу.

– Твоя болтовня всех зверей в лесу распугает, – мрачно произносит он и вызывает этим у старшего смех. Без злобы, без язвительности. Просто лёгкий смех, что обычно проскальзывает в дружеских разговорах. Только друзьями им никогда не быть.

– Рано или поздно нам придётся найти общий язык.

– Ты всё ещё лелеешь мечту о семье? Интересно, как ты себе это представляешь.

– Для начала ты перестанешь желать мне смерти, – Скайрет произносит это обыденно, совсем не пытаясь избежать опасной для них темы.

– За гранью возможного, – язвит в ответ Франц и наблюдает за реакцией. Вновь ничего не выдаёт эмоций старшего. Ториану тоже не занимать упрямства. Странно только, что направить его принц решил на достижение этой несбыточной цели. Линуа и его отца с трудом можно было назвать семьёй и до появления во дворце незваных гостей, а мать умерла слишком давно.

Вдоль протоптанной лошадьми дороги всё чаще появляются деревья. Лес сгущается вокруг наследников и их небольшого отряда, укрывая тенями силуэты. В этих местах и правда большой простор для охоты. Францу нередко удавалось привезти с собой во дворец упитанных фазанов с ярко-синими головами и красными перьями вокруг глаза, мелких куропаток и оленей. Всегда есть вероятность наткнуться на стаю волков или других хищников, но на длинной перевязи у рыцарей и принцев висят мечи, поэтому со зверем им будет легко справиться.

Спешившись с коня, младший наступает на сухую землю.

– Неподалёку есть озеро. Там водятся утки, – Линуа загорается азартом. Раньше он охотился один или с отцом, что было в сотни раз хуже. Теперь же у него есть возможность превратить это занятие в соревнование. Если старшему принцу действительно так интересны его навыки, Франц не откажет ему в представлении.

Он натягивает тетиву лука, прицеливаясь в полнейшей тишине. Стрела вонзается в бок вскрикнувшей птицы, и ветви деревьев вздрагивают вместе с её стаей. У ног принца с нетерпением перебирают лапами два охотничьих пса.

– Отличный выстрел, – раздаётся за его спиной. В похвале младший не нуждается, поэтому он молча вытягивает из колчана вторую стрелу и ищет очередную мишень.

Ториан, судя по всему, быстро забывает, зачем они выбрались из дворца. После нескольких неудачных попыток выдавить из сводного брата ещё хоть пару едких замечаний, он переключается на разговоры с королевскими рыцарями, точнее, с одним из воинов, приехавших с ним из Далии и верных лично ему. На охоте рыцари не носят шлемы, поэтому лучи солнца путаются в светлых волосах и изредка слепят тому юноше глаза. Принц общается с ним чересчур непринуждённо – впрочем, старший с его тягой к беседам мог бы разговорить и дуб в глухом лесу.

Франц держится в стороне, везде чувствуя себя лишним. Мешок, порученный одному из стражей, постепенно наполняется дичью, и исключительно его усилиями.

– Решил прохлаждаться? – Линуа вскидывает брови и смотрит с издёвкой на Ториана. – Или боишься конкуренции?

Младший знает заранее, как Скайрет отреагирует, как широко улыбнётся и каким мягким тоном ответит на колкость.

– Прости, я и правда отвлёкся.

Подойдя к нему, Ториан следует дальше по извилистой тропе. На удивление, старший даже молчит, пока они выслеживают новую стаю. Вероятно, ему это стоит невероятных усилий. Тяжёлое обмундирование рыцарей трещит и наполняет лесную опушку скрежетом металла, поэтому наследники уходят вперёд. Точными выстрелами Скайрет сбивает трёх уток и те с глухим звуком падают на землю за рядами высоких деревьев.

Он быстро сравнивает счёт, пусть и счёт этот ведёт только Франц в своей голове, а старший не выглядит заинтересованным в результатах охоты. Ветки хрустят под его ногами, когда Ториан переступает через небольшую яму, стараясь поспеть за сводным братом.

– Уже вечереет. Нам пора собираться.

Солнце и правда клонит к горизонту. Высокие ряды деревьев всё больше его закрывают, вынуждая редкие клочки света пробиваться через их раскидистые кроны. Между ними сочится и лёгкий ветерок, прогоняющий наконец летний душный воздух. Принц Линуа прикладывает палец к губам, грозно шикнув. Мягкой поступью он крадётся вглубь леса и замирает. Звонкие голоса птиц вспарывают тишину леса как ножи. Франц принимает стойку с натянутым в руках луком, кожей чувствуя на себе чужое внимание.

Стрела приносит младшему ещё одну победу. Поправив выбившуюся из-за отдачи рыжую прядь, он оборачивается к Скайрету. Тот изображает аплодисменты, но не смыкает рук в хлопке, чтобы не создавать шум. Франц бросается за добычей через лабиринты дорожек и следов. Ему удаётся попасть на довольно большом расстоянии, поэтому тропа неожиданно выводит их к воде. Он вглядывается в ковёр низкой травы у берега.

– Она могла упасть в воду, – Ториан тоже появляется у озера и осматривается вокруг. Дно здесь неглубокое, но сплошь затянутое тиной. Рядом два сваленных дерева уходят верхушками в глубь воды. – Давай подождём рыцарей с псами. Они не могли сильно отстать.

Франц раздражённо фыркает и продолжает искать. Ступая ботинком на упавший ствол, он оценивает его устойчивость.

– Мы бы услышали всплеск, разве нет? – Широкие деревья намертво припадают к кромке воды, поэтому Линуа с уверенностью идёт дальше. Озеро мутное и приходится пристально цепляться за каждую тень в его омуте. Он слышит отдалённо предостережения старшего, однако его нога уже соскальзывает с мокрой ветки.

Поднимая кучу ила и брызг, принц падает в воду. Лицо обдаёт холодом, и руки упираются в зыбучее дно. Рыжее пламя волос тут же тухнет и облепляет лоб и скулы непонятным месивом. Когда Францу удаётся вытереть с веснушчатых щёк грязь и разлепить веки, Ториан уже стоит перед ним на том же коварном стволе.

– Даже не думай смеяться, – цедит Линуа, впиваясь со всем рвением в карие глаза напротив.

– Я не смеюсь, – тот действительно сдерживает себя, как может, но уголки его губ вздрагивают и натягиваются как тетива лука. Он опускается на корточки и оглядывает насквозь вымокшего брата. – Как водичка? Тёплая? – На это Франц мрачнеет ещё больше. Настроения для шуток у него сейчас нет. Скайрет протягивает ему руку. – Ладно, вставай.

Выгнув бровь, младший с удивлением озирается на раскрытую ладонь. И всё-таки Ториан слишком наивен. Ему не лишним будет безобидный урок. Вымазанные в иле пальцы смыкаются вокруг запястья и резко тянут на себя. Из-за крупного телосложения его было бы сложно столкнуть, но эффект неожиданности и безнадёжное добродушие Скайрета делают своё дело.

Он совершенно неграциозно плюхается рядом. Теперь очередь Франца заливаться звонким смехом.

– И чего ты этим добился? – Приподнявшись на локтях, старший стряхивает с головы водоросли. Впрочем, ухмылка возвращается на своё место через секунду: – Или будешь топить?

– Пока обдумываю этот вариант, – отшучивается Линуа, а потом театрально вздыхает: – Скажу, что споткнулся, унесло течение. Как жаль, какая потеря!

– Ты тоже мокрый.

– Я героически тебя спасал, но было слишком поздно, – младший стирает несуществующую слезу.

– Твой отец ни за что не поверит. – В голосе Ториана всё те же шутливые нотки. Как будто речь идёт совсем не о его хладнокровном убийстве. С той же лёгкостью он говорит за обедом о погоде.

– И что с того? – Франц вскидывает подбородок. Даже в тине и грязи он должен выглядеть достойно, со статью истинного аристократа.

За деревьями раздаётся топот сапог и громкий лай. Высыпавшись на берег горстью серебра и тёмных одежд, рыцари замечают наследников. Те до сих пор сидят в грязной воде, снимая с себя длинные лоскуты тины.

– Ваше Высочество! – зовёт один из воинов, состоящих на службе у старшего наследника.

– Всё хорошо, – Ториан поднимается первым и почему-то им врёт: – Решили охладиться. Жара невыносимая.

Он вновь подаёт принцу Линуа руку. Поглядывая на него снизу-вверх, Франц медлит. С появлением королевского отряда он меняется в лице, по привычке зарывается в прежнюю броню, но помощь принимает. Опираясь на Скайрета, наследник вылезает из воды и стряхивает грязь.

– Теперь нам действительно пора собираться, – сияет Ториан своей широкой улыбкой, когда они ступают на сухую землю. В таком виде возвращаться во дворец явно не стоит. Приходится разжечь костёр. Шатров у них с собой нет, как и сменной одежды, так как затягивать эту охоту никто не планировал.

Замёрзшие плечи Франца укрывают тонкой мантией – больше ничего в запасах не нашлось. Он греет руки над костром, присев на низкий пень. Где-то рядом не замолкает голос старшего, и Линуа старается в ту сторону не смотреть. Его одинокая фигура сжимается от холода под тканью, а глаза неотрывно наблюдают за танцующими языками пламени.

Принц вдруг дёргается от неожиданного касания. Обернувшись, он видит Ториана с двумя листьями в руках. Франц встряхивает мокрые волосы – между безвольно свисающих рыжих прядей ещё попадается грязь и мелкий мусор. Младший надеется, что не выглядит как облезлый уличный кот, упавший в колодец, но скорее всего это именно так. Он накидывает капюшон мантии.

Скайрет тянет сырую ткань назад, опять открывая вид на яркую макушку, и садится рядом. В ответ Линуа недовольно фыркает – впрочем, не предпринимает новых попыток. Костёр тихо потрескивает. Этот звук заполняет небольшое пространство между ними. Францу на ум приходит только одно:

– Почему ты не рассказал?

Ториан поворачивается к нему и беззаботный тоном отвечает:

– Думаешь, все хотят услышать эту невероятную историю? – Младший закатывает глаза. Они добираются до замка только к ночи. Королева уже ждёт сына у резных дверей главного входа, взволнованно сцепив пальцы. У Его Величества находятся дела поважнее, поэтому Линуа проходит мимо, пока Скайрет и его мать заключают друг друга в объятья.

***

Зал ломится от изобилия искр и цветов. Гости не спеша разбредаются к столам, разливаясь по комнате разноцветными пятнами, блеском золота в волосах и бесцельными разговорами. Запах фруктов льнёт к прибывшим аристократам. Слуги снуют вокруг знати, пытаясь уместить на заставленной скатерти новые тарелки.

Франц чувствует горечь красного вина на языке. Венчание состоялось. Этот проклятый день наступил и наступил он прямо младшему на горло, заставив давиться воздухом в предсмертных конвульсиях. Карман на расшитом праздничном камзоле оттягивает крохотный флакон. Его новый спутник на этой кривой дорожке. Теперь он всегда будет рядом в ожидании подходящего случая.

Это безопасность и вся его жизнь в маленькой стеклянной клетке.

Линуа отвлекает себя второй бутылкой полусладкого, но его тянет посмотреть в центр зала. Молодожёны, пусть и уже бесконечно далёкие от своей молодости, восседают на высоких креслах. Красное платье на невесте напоминает пышный бутон розы с золотой отделкой вместо росы. На её голове осыпанная камнями корона. Король в непринуждённой манере беседует с седым лордом, хоть младший и замечает, как вздувается вена на его шее. Отец ждёт от Франца новых неприятностей.

Только сегодня местный шут решает взять выходной.

Осушив бокал одним глотком, он со скучающим видом берёт с позолоченного блюда кусок телятины. Нож скользит по тарелке и издаёт противный скрежет. Принцу хотелось бы сесть в отдалённой части длинного стола, но его титул обязывает сидеть рядом с Его Величеством и новой супругой. Ториан Скайрет сидит с противоположного края и изредка обращается к брату, пытаясь втянуть в разговор.

Франц держит дистанцию. После той самой охоты он держит её с даже большим рвением – для его планов так будет лучше, да и женитьба родителей совсем не располагает к налаживанию отношений. Придворные и лорды уже кланяются учтиво старшему принцу, прекрасно осознавая, в чьих руках их будущее. Ториан, в отличие от принца Линуа, отвечает вежливо даже на самые фальшивые улыбки. Каждый аристократ ловит себя на мысли: он будет более сговорчив.

За последний час Франц успевает мысленно задушить человек двадцать. Должного удовлетворения это ему не приносит. В просторном зале становится ужасно душно от скопления людей и лестных комментариев знати. Вино цвета крови снова льётся в его бокал.

– Наслышан от твоей матери, что ты прекрасно играешь на рояле, – жених обращается к Скайрету, и в ответ тот лишь мотает головой.

– Нет, что вы.

– Хочешь выставить меня лгуньей, сын? – Мэйдлин строит обиженное лицо. Видимо, чувство юмора старший унаследовал от неё. Шутка, с ловкостью балансирующая на острие меча. Смущаясь, он всё же поддаётся уговорам.

Зал сотрясают громкие аплодисменты, когда принц идёт к белоснежному роялю, и музыкант уступает своё место. Франц только слегка поворачивает голову, чтобы проследить за его движениями. Это унылое торжество уже ничего не скрасит. Мрачный взгляд опускается на пальцы, что легко пускаются в бег по клавишам. Ториан тянет ровно спину, продолжая будить в безжизненном инструменте звуки, насыщенную и светлую мелодию.

Нехотя младший признаёт, что его навыки действительно неплохи. Он потягивает медленно алкоголь, пока публика разрывается новой волной оваций. Сам младший и не думает хлопать, чем навлекает на себя недовольство отца. Тот не делает замечаний вслух, но промелькнувшая на его лице тень доходчиво всё объясняет. Принц Линуа натыкается на сияющую физиономию Ториана, когда тот возвращается к столу. Его губы сжимаются в тонкую линию.

Наступает время танцев, и Франц с чистой совестью скрывается в плотных рядах людей. Ему хочется бежать. Ему хочется кинуть стеклянную бутылку в стену и закричать.

– Ваше Высочество, примите мои поздравления, – наигранная интонация сразу режет слух. Младший медленно поворачивается, зная заранее, что встреча будет не из приятных. Лорд Берч. Со змеиным прищуром, с выглаженными донельзя манжетами и кустами пышных пионов, что вышиты на его зелёном камзоле.

– Вы совсем не это хотели сказать, – запас вежливости наследника стремительно подходит к концу. Он держит ещё хлипкую улыбку, однако надолго его не хватит.

– Истину вам, конечно, никто не скажет. Не в лицо.

Франц прикусывает губу изнутри и делает глубокий вдох. Должно быть, знать оценивает его положение как совсем безнадёжное, если позволяет себе подобную дерзость. Благодаря титулу у Линуа по-прежнему есть заманчивая возможность оставить лорда без головы, только отец сочтёт это ещё одним капризом и попыткой испортить всем торжество.

– А вы, судя по всему, самый смелый. – Наследник быстро берёт себя в руки, поэтому следующие слова, несмотря на их содержание, звучат с поразительной лёгкостью: – Будете первый в очереди на виселицу, когда я стану королём.

Развернувшись, Франц спешит удалиться. Фигуры гостей обступают словно густой лес. Вино слегка бьёт в голову, заставляя зал покачиваться.

– Что ему было нужно? – Ториан вырастает перед ним буквально из неоткуда.

– Да что ж вы и шагу не даёте мне сделать, – бубнит себе под нос Линуа, сразу отшатываясь. Обеспокоенный взгляд старшего бродит по его лицу. – Столпились как коршуны, дышать нечем.

– Просто хотел узнать, в чём дело. Ты выглядишь рассерженным.

– Я всегда так выгляжу.

– Неправда, – отзывается Скайрет и позволяет себе лёгкую ухмылку. В очередной раз Франц признаёт его странным, потому что это, очевидно, издёвка. Потянувшись к бокалу, он замечает, что тот пуст. Блеск стекла отражается в его медных радужках, там и затухает.

Он скользит глазами к Ториану, внезапно принимая задумчивый вид:

– Действительно хочешь тратить время на самого грустного человека на этом великолепном торжестве?

– Возможно, – старший отвечает с вызовом. – Ещё одной хвалебной речи с кучей убогих метафор я не выдержу.

– Ох, как мне тебя жалко, – Франц прикладывает ладонь ко лбу тыльной стороной, на что Скайрет только смеётся. Повернувшись к нему спиной, младший бросает через плечо: – Возьми вино. Две бутылки.

Шум праздника остаётся за дверьми просторного зала. В коридорах дворца иногда встречаются редкие гости или слуги с поникшими от усталости плечами. Ли идёт вперёд, не оборачиваясь, – всё равно знает, что Ториан идёт следом. Когда они поднимаются на этаж выше, шаги отчётливо делят тишину на отрезки. Франц облокачивается плечом на стену рядом с запертой дверью и следит за приближающимся к нему Скайретом.

– Это мои покои, – с удивлением замечает он. Старший медлит ещё пару секунд, выдерживая на себе чужой невозмутимый взгляд. Тихо щёлкнув замком, дверь отпирается. Без зазрения совести Линуа заходит внутрь и оглядывается – для принца здесь заранее сделали перестановку, подстроили всё под его вкус. У окна толпятся растения, в первой комнате стол с двумя книгами на краю, во второй кровать с изголовьем цвета мрамора, закрытая светлым балдахином.

Франц подходит к столу и пробегается пальцами по широкому корешку книги. На тёмном дереве две капли от чернил – единственные пятна на идеальной репутации Ториана. У камина, плотно срастающегося со стеной, стоят два кресла. Плюхнувшись в одно из них, Линуа ждёт, пока ему нальют.

– Самоутверждаешься? – Скайрет протягивает наполненный бокал, нисколько не возражая. Он продолждает стоять, чуть опираясь на стол рядом.

– А на что ещё ты рассчитывал?

Их разговор превращается в обмен ироничными фразами и колкостями, но привкус его кажется Францу незнакомым. Бутылка полусладкого покидает их диалог, уступая очередь второй. Мышцы уже затекают, поэтому Линуа решает встать. Решение это он сразу заносит в список не самых лучших идей, однако с горделивой осанкой, достойной аристократа, шагает к письменному столу.

– Это всё ужасно скучно, – отмахивается младший от новой истории. – Расскажи мне что-нибудь стоящее. Расскажи мне, свой самый страшный секрет.

Его смех выходит коротким и сухим, потому что шутит он только отчасти. «Расскажи мне что-нибудь ужасное. Сделай одолжение».

– Но ты не скажешь свой, верно? Это несправедливо.

– Справедливо? Ты вечно используешь категории, которые мне неизвестны.

Тема сменяется другой, и ещё десятком других. Ториан не уступает младшему даже в количестве выпитого или же дело в отвратительной привычке во всём видеть спор. Из открытого окна в покои крадётся вечерний воздух, чуть отрезвляя. Впрочем, Франц уже хватается за тонкую ножку бокала, закатывая глаза на какую-то реплику старшего. Комната вздрагивает вместе с ним – точнее, опьянённый разум подводит своего хозяина. Секундная слабость оставляет на деревянной поверхности пятно и то растекается мокрыми щупальцами к книгам и небрежно брошенным бумагам.

Старший вздыхает.

– Подожди секунду, – он забирает вещи со стола и выходит во вторую комнату, пропадая из виду. Из-за стены доносятся шорохи и приглушённые шаги. Принц Линуа неотрывно смотрит на оставленный им бокал. Стеклянный купол, перевёрнутый вверх дном, ещё заполнен кроваво-красной жидкостью.

Флакон в глубоком кармане становится в сотни раз тяжелей.

Нащупав его вспотевшей ладонью, Линуа вытаскивает сосуд наружу. Полупрозрачный яд дрожит внутри и перекатывается по стенкам флакона, когда Франц крутит его в руках. Действует эта отрава довольно милосердно, как его заверяли. В разгар праздника любой несчастный случай можно объяснить избытком алкоголя, да и этой головной болью наследник будет заниматься позже.

Неважно, какие поползут слухи и сколько дыр, проделает в нём полный ярости взгляд отца. Ничего нельзя будет изменить. Он останется один в этом поколении их династии.

Вернувшись, Ториан вытирает разлитое вино лоскутом ткани – младший так же стоит у стола, отпивая мелкими глотками из своего бокала. Ему больших усилий стоит не кидать тревожные взгляды на второй. Особенно, когда чужие длинные пальцы скользят по стеклу и поднимают его. Сердце замирает в ожидании.

Застыв на секунду, Скайрет произносит будто между прочим:

– Так ты сделал это? – Франц сводит в недоумении брови и ждёт дальнейших объяснений. – Ты ведь не просто так меня позвал. Готов поспорить, у тебя с собой яд.

Линуа делает вид, что дышать у него получается так же ровно, как и пять минут назад. Тёмные глаза старшего, как всегда, спокойны – в них равновесие и мир, даже если гроза уже стучится в окна настырным градом. Тень улыбки не падает с чуть округлого лица, пока тот молча наблюдает, почти любуется его замешательством.

Забрав бокал из чужих рук, Франц осушает его до дна, а затем демонстративно вскидывает подбородок.

– Слишком очевидно, – оправдывается он.

– Медленно действующий яд отвёл бы подозрения, если симптомы схожи с внезапной болезнью.

– Вижу, ты тоже обдумывал разные варианты, – Ли надеется, что дрожь в его ладонях незаметна. Что бы он ответил Ториану, если бы на самом деле налил яд? Хотя какая разница – не сегодня, так завтра. В конечном счёте всё сведётся к одному итогу.

– Хочется поучаствовать в обсуждении. – Скайрет слегка откидывается назад и стол жалобно скулит под его тяжестью. – Это всё-таки моя смерть. Думаю, имею право.

– Возможно, я учту твои пожелания. Чего бы ты хотел?

Будто замечтавшись, старший принц задирает голову к потолку. Тем же беспечным тоном он отвечает:

– Конечно, умереть в бою, как настоящий воин. Сотни рыцарей вокруг, я истекаю кровью, до последнего вздоха сжимая в руке меч.

– Я не буду ради тебя устраивать войну, – фыркает Франц в свой бокал. Их диалог уходит заросшими тропами в неизвестные земли. Какой безумец будет препираться с палачом по поводу условий своей гибели? Видимо, Ториан готов поддержать совершенно любую беседу. Более того, происходящее его веселит. – Выбери что-нибудь попроще.

– Поединок на мечах?

– Сложнее обыграть как случайность.

– И велик риск стать проигравшим, верно? – Снова игра с огнём. Младшему хватит одной искры, чтобы загореться, учитывая количество горючего, что бежит по его венам.

– Уверен, что стоит выводить меня на эмоции?

– Не думаю, что ты способен на подобное, – вдруг заявляет Скайрет и смотрит на Франца с надеждой, в их ситуации почти неуместной. В ответе Линуа слышится металлический скрежет и потрескивание пламени.

– Это ещё почему?

– Я просто считаю, что ты – не убийца. Тебя так сильно это оскорбляет?

– Да, – выпаливает он, из последних сил сдерживая эмоции. Для Ториана это всё смех, да и только. Для Ториана эта свадьба лишь очередной невыносимый приём, где нужно терпеть лесть в свой адрес и ждать конца. А на следующее утро он проснётся наследником двух стран, перспективным монархом и даже любимым сыном. Уж точно более любимым, чем предыдущий.

У младшего ничего, кроме обещаний о будущем, никогда не было, а теперь и от них ни черта не останется. Рано или поздно король или кто-то из знати убьёт его, чтобы защитить наиболее предпочтительного кандидата на трон. Вероятно, эта идея скоро и Скайрету придётся по вкусу.

Совсем лишившись настроя для бесполезных бесед, Линуа собирается уйти. Его пытаются остановить – снова эта ошибка. Ториан совсем не знает меры. Он валится обратно в кресло от резкого толчка. С диким рвением Франц кидается в драку, заставая его врасплох. Удары летят градом, а старший только прикрывается и уворачивается от них. В ответ он не нападает, чем только больше злит своего соперника.

Ярость душит и застилает пеленой глаза. Всё больше выдыхаясь, Линуа колотит кулаками размытую цель и раз за разом промахивается. В висках пульсирует боль – выпитое вино тоже не идёт принцу на пользу. Воспользовавшись моментом, Скайрет быстрым движением отталкивает его дальше от себя и валит на пол кресло, чтобы сделать между ними преграду. Он надеется, что Францу хватит этой небольшой заминки, чтобы остыть.

Младший принц смотрит волком на своего соперника, будто взглядом царапает до самых костей, разрезая лицо напротив в рваные лоскуты.

– Дерись, – приказным тоном цедит он, готовый в любой момент броситься в атаку. Комнату заполняет его тяжелое дыхание, но тот никогда не признает, что начинает выдыхаться. – Чего испугался?

– Тебе не стоило столько пить, – Ториан не отвечает на его вопрос. Выставив перед собой раскрытые ладони, он показывает, что на провокации больше не купится.

У Франца состояние шаткое – морально и физически. Голову снова кружит, поэтому он ищет рядом опору и хватается за край стола. Злых глаз со старшего по-прежнему не спускает, как охотник в засаде.

– Мне стоило выпить намного больше.

Чтобы завтра забыть этот кошмар. Обида, ярость – от них на языке опять горчит. Хотел показаться сильным, а только сам себя опозорил. Пора заканчивать эту пытку. Младший наследник отшатывается назад, чуть не споткнувшись об ковёр и быстрым шагом, хоть и не по самой ровной траектории, уходить прочь.

Глава 3: На «ты».

В карете темно и сыро, хоть скромные лучи солнца и пробираются внутрь через небольшое оконце. Ноа водит подушечками пальцев по своему запястью, стараясь избегать взглядом правителя. Если бы она знала, что из слуг в поездку возьмут только кого-то одного, то ни за что не вызвалась бы сама. После произошедшего в королевских покоях, служанка была уверена, что следующий рассвет встретит уже на улице, в грязной полуразвалившейся лачуге, что была приютом для многих бродяг.

Вскочив на следующий день с койки, девушка сразу бросается просить новые поручения. Она берётся за всё подряд, удивляя Розанну и других слуг внезапным приливом трудолюбия. Причины её нервного поведения неизвестны до сих пор даже подруге. Вряд ли стоит давать почву для разговоров. Король после той ночи не произносит в её адрес и слова, однако рисковать Ноа не хочется.

В попытках отвлечься от воспоминаний и своих скомканных мыслей она не даёт себе выдохнуть и на минуту. Вероятно, как раз из-за усталости Янг и прослушивает все подробности предстоящей поездки или же опять не вовремя кивает в полудрёме, пытаясь скрыть от остальных недосып. Сама обрекает себя на новое наказание.

Его Величество отправляется на приём в соседнее королевство. В государственные дела Ноа не вникает, поэтому ей ясно лишь, что мероприятие это важно для обеспечения крепкого союза между странами. Для сопровождения выбирают шесть рыцарей, кучера и одну служанку. Дорога займёт около четырёх дней с остановками. Ей повезло, что большую часть этого времени они проведут в тёплой, обитой красным бархатом кабине экипажа, но присутствие Кэстиана заставляет её всю поездку пилить взглядом тонкую щель между занавеской и окном.

Минуты устало шагают по пятам за скрипящими колёсами кареты, но внутри кабины служанка застревает навечно в одном и том же мгновении. Какая глупость… Так опозориться перед самим королём. Её преследует его образ: полумрак его покоев, лёгкая ткань рубашки вздрагивает от каждого движения, вид растерянный, даже напуганный. Желание закутаться с головой в свою накидку и раствориться в воздухе, будто её никогда здесь и не было, становится таким сильным, что хочется завыть от досады.

Не поворачивая головы, Ноа мельком бросает в сторону Хилда робкий взгляд. Тот за последние часы почти не меняет своего положения и только сидит мраморной статуей, опустив веки. Мантия, обрамлённая белым мехом с чёрными крапинками, доходит до его горла и держится на увесистой брошке. На бледных пальцах поблёскивают кольца. Привычную картину ломает отсутствие короны на голове – она, видимо, мешала принять удобное положение и больно врезалась в затылок.

Ноа поворачивается обратно к окну. Она бродит глазами по нескончаемым лесам, что ровным строем провожают карету в дальний путь как ещё один отряд королевской стражи. Ворота дворца давно остаются позади, но его ещё можно разглядеть. Белые стены замка, вычерченные строгими линиями, возвышаются над россыпью сосен и мелких домов. На тёмно-синей крыше, как и на смятой траве вдоль дороги, местами лежат сугробы. Снег здесь выпадает рано – когда земля ещё застелена сухими листьями, а осень упрямо не хочет покидать промёрзшие улицы.

Служанка зевает пару раз, но нервничает слишком сильно, чтобы уснуть. Небо быстро темнеет и смотреть становится ровным счётом не на что – только на окрашенные тёмной мглой заборы деревьев. Размеренного стука колёс не хватает, чтобы заглушить мысли, поэтому Ноа пытается представить себе предстоящий приём. Она никогда не думала, что окажется внутри хотя бы одного замка, а теперь едет в другой. С её стороны наивно обрисовывать всё, как волшебную сказку с балами и пышными платьями знатных дам – всё равно ведь будет выполнять мелкие поручения, тихой серой мышью следуя за королём. Будет рядом с этим блеском и величием, но никогда не станет его частью.

Экипаж резко тормозит, и топот копыт барабанной дробью отдаётся по низу кареты. Прислушиваясь к звукам снаружи, служанка осторожно отводит в сторону занавеску. В темноте скользят силуэты – принадлежат они, скорее всего, королевским стражам. Ничего больше Янг не видит. Звонкий скрежет рвёт тишину на части. Ноа отшатывается от окна, тут же натыкаясь на холодный взгляд Кэстиана. Тот совсем не выглядит сонным.

Он прикладывает палец к губам, приказывая молчать. В его скованных движениях читается напряжение – как у зверя, прижавшегося к земле перед прыжком. Шум снаружи превращается в месиво криков и точных взмахов оружия. Его Величество тянется к мечу на перевязи, с лязгом вытаскивая клинок из ножен. Девушка вжимается в сиденье, а её пальцы сжимают мягкий бархат до белых костяшек. Снаружи шестеро обученных стражей, и этого достаточно, чтобы справиться с шайкой бандитов. По крайней мере, Ноа на это надеется и с замиранием сердца ждёт, пока звуки прекратятся.

Справа на кабину наваливается тяжёлая тень. Лезвию удаётся вспороть карете бок, но нападавшего тут же откидывает назад. Закрыв рот руками, чтобы не закричать, Янг борется с желанием забиться в угол.

– Оставайся здесь, – бросает ей Хилд и выскальзывает наружу раньше, чем служанка успевает хоть что-то возразить. Королю не следует рисковать своей безопасностью и кидаться в самую гущу, но запретить этого ему никто не может. Уж точно не Ноа.

Девушка сама не собирается покидать своё единственное укрытие. Фехтованию она, конечно, никогда не училась – только однажды размахивала украденным ножом, чтобы отпугнуть забравшуюся в сарай лису. Сражение разгорается пламенем вокруг, голоса сочатся внутрь словно дым. Ещё одно тело ударяется об экипаж, выбивая дверцу. Служанка кидается в сторону и инстинктивно сжимается в комок. Через дыру в кабине на неё смотрит мужчина с чёрной повязкой на лице и шрамом у виска. В рядах королевских рыцарей таких точно не водится. Под обмякшим телом на полу кабины расцветает алое пятно.

Одним движением бандит хватается за край её платья и вытаскивает девушку наружу. Руки нащупывают грязь вперемешку с хлопьями снега, что-то липкое и холод металла, но даже меч не сильно поможет Ноа в этой схватке. Её ладонь смыкается вокруг лезвия, она не чувствует боли. Пятится назад на локтях, следя напуганными глазами за приближающимся мужчиной.

С отвратительным хрустом грудную клетку прознает меч.

Сдавленный кашель вместо последнего вздоха – напавший валится на землю рядом с немеющими пальцами служанки. Стеклянные глаза смотрят в небо. Кэстиан Хилд не медлит и секунды, оборачиваясь чтобы встретить очередной удар. Только сейчас Ноа находит в себе силы осмотреться, хоть плечи ещё пробивает дрожью, а вокруг неё десяток мёртвых тел. Она уже видела смерть – от болезни, от голода, от глупой пьяной драки. Та приходила всегда незваным гостем, тихим шёпотом у койки прокажённого.

Но теперь её пасть раскинулась у девушки над головой, сверкая острыми клыками, во всей красе. С величием, достойным королевы.

Оставшиеся двое бандитов заставляют молодого правителя лавировать между клинками. Судя по всему, численное превосходство изначально было на их стороне или же нападение удалось начать незаметно для королевских стражников, и расправились с ними без особого труда. Мечи сверкают молниями, шумно вспарывают воздух. Длинные волосы Кэстиана выбиваются из хвоста, прилипая к коже. Он блокирует удар и ныряет под руку врага, чтобы напасть со спины. Тяжёлая туша летит на снег, придавливая собой и второго бандита. Тот пытается скинуть с себя ношу, но король не даёт ему подобной возможности.

Всё тонет в тишине и мраке ночи.

Лезвие королевского меча опускается к земле, и алый ручей стекает по нему вниз. В лунном свете металл кажется слишком бледным – как обглоданная кость. Грудь Кэстиана вздымается, будто сдавленные вдохи и выдохи норовят её разорвать. Он оглядывает поле боя в поисках живых. Его взгляд, по-прежнему сдержанный и отчуждённый, находит только Ноа. Служанке даже хочется за это извиниться.

– Вы не ранены? – выпаливает она, и голос даёт трещину. Ядовитой змеёй по руке скользит чья-то кровь. Её запах хватает за горло и душит до тошноты. Ноа наконец вспоминает про формальности и добавляет: – Ваше Величество.

Король отрицательно мотает головой. Его рубашка изрезана красными царапинами, но серьёзных травм и правда не видно. Продолжая приглядываться к лежащим телам, он переступает через них и идёт к карете.

– А ты? – Вопрос эхом проваливается в тишину, поэтому Кэстиану приходится вновь повернуться к девушке. Ещё сидя на снегу, та скомкано заверяет его, что всё в порядке. Скованные страхом мышцы не позволяют сдвинуться с места. Ноа приходится бороться с головокружением и диким желанием благополучно свалиться в обморок, когда она поднимается.

В виски ударяет острая боль – как заточенный клинок, насквозь. Колени норовят согнуться и скинуть свою ношу обратно в грязь. Сквозь пелену Ноа слышит короля:

– Нам придётся вернуться во дворец. Возьми еду из кареты. – Ноги почти не слушаются, но служанка полна решимости выполнить поручение. На пути к экипажу правитель тянет её назад, слегка зацепив локоть: – Сначала руки.

Только сейчас девушка опускает глаза к своим ладоням. Зрелище заставляет её сморщиться и прикусить губу. Оторвав от кабины занавеску, Кэстиан передаёт её Ноа, а второй сам вытирает кровь со своего лба и подбородка. Пока Хилд уходит проверить лошадей, служанка старательно трёт тканью руки и запястья, но кровавые следы въедаются в кожу будто с корнем, не собираясь сдаваться без боя.

Ноа сглатывает ком в горле, а затем ныряет в изувеченную кабину экипажа.

Еды немного – большую часть обедов короля планировалось провести в гостях у знатных лиц во время остановок. К тому же, много и не увезти, это только замедлит лошадей. Слышится их тревожное ржание. Девушка выбирается наружу и видит белого коня, что мечется на месте, выстукивая копытами мелкую дробь. На нём багровые пятна, но не от его крови. Другая лошадь лежит на земле, её вспоротый бок ещё вздрагивает от приносящих боль вдохов.

Присев рядом с ней, молодой правитель гладит невесомым движением вымазанную в грязи морду. Среди мрачных теней на его лице проступает печаль – настолько призрачная, что Янг не уверена, показалось ей или нет. У горла животного мелькает блеск металла. Ноа отворачивается, зажмурившись, но ничто не может спасти её от душераздирающего визга в ушах. Она с усилием открывает веки, когда Кэстиан уже поправляет седло на белом коне. Рука, секунду назад убившая раненное животное, теперь успокаивающе поглаживает шерсть на широкой шее.

Эту лошадь им всё равно не спасти – рано или поздно умерла бы от потери крови, а в этом случае лучше выбрать «рано».

Заметив Ноа, король забирает из её рук мешочки с едой и привязывает их к седлу. Мантия, теперь грязная и помятая после того, как провалялась всё сражение на земле, также лежит на спине животного, привязанная ремнями. Монарх взбирается на коня и протягивает служанке раскрытую ладонь. Разум всё ещё отходит от шока, подавая телу запоздалые сигналы. Сбитая с толку, та сначала только хлопает ресницами.

Между бровей Кэстиана проступает мелкая складка. Этого достаточно, чтобы девушка опомнилась и неуклюже залезла следом. Стоит копытам животного двинуться с места, она почти валиться лицом в снег, в последний момент вцепившись в рубашку правителя. Тот никак не реагирует и всматривается в дорогу впереди. Конь срывается на галоп, и Ноа приходится прятаться за чужой спиной от бьющего в лицо ветра. Она позволяет себе оглянуться назад – карета и россыпь мертвецов вокруг стремительно тонут во тьме ночи.

***

Только с приходом утра получается в полной мере оценить масштаб трагедии. Солнечный свет обнажает новые пятна на одежде и багровые следы в спутанных волосах короля. Они мчатся мимо побелевших лесов, напоминавших теперь аккуратный эскиз на бумаге, но девушка не в состоянии наслаждаться красотой природы.

Перед глазами ещё вспыхивают обрывки недавней бойни, как бы сильно ни хотелось их забыть. Служанка не знает, сколько они уже скачут – по ощущениям вечность, и конец ещё не близко. Против воли веки тянутся вниз. Усталость становится сильнее страха и тревоги, даже сильнее здравого смысла. Ноа вздрагивает от громкого ржания коня и только в этот момент понимает, что умудрилась уснуть.

Кэстиан смотрит на неё через плечо. Тем же нечитаемым взглядом.

Отпрянув, она садится ровнее в седле. Должно быть, Ноа проспала больше часа, бессовестно навалившись на чужую спину. Извинения несвязным потоком срываются с её губ, но молодой правитель отворачивается без единого комментария. Они останавливаются у реки, и тот спешивается первым, направляясь к воде.

Рубашка короля всё ещё залита кровью, и в ножнах на его перевязи покоится меч. От растаявших снежинок его чёрные как смола пряди чуть вьются. Зачерпнув руками холодную воду, он умывает лицо и шею. Приходится смочить и концы длинных волос, чтобы немного привести их в порядок. Окроплённая каплями кожа тут же покрывается мурашками, хоть с восходом солнца на улице заметно теплеет. Намокшие манжеты, теперь с бледно-розовыми разводами, липнут к запястьям. Обернувшись, король удивлённо смотрит на служанку.

Та ещё топчется рядом с конём.

– Будешь ждать приказа? – Удивление теперь отражается и на лице Ноа. Ждать приказа – это её главная задача, разве нет? Она робко ступает вперёд, пока правитель возвращается к отмыванию грязи.

Вода колет щёки морозом, окрашивая их в лёгкий румянец. Вместе с засохшей кровью и землёй она забирает часть непомерного груза – или же Ноа просто рада избавиться от следов вчерашнего кошмара. Хочется залезть в реку с головой, но при такой погоде это грозит простудой, которую в их условиях просто нечем лечить. Девушка осторожно поглядывает на короля – вид собранный, тёмные локоны опять стянуты лентой, а под глазами синяки.

Янг наконец вспоминает о своих обязанностях. Вопросами их выживания и всеми вытекающими проблемами должна заниматься именно прислуга, но в их случае это гиблое дело.

Если она не начнёт приносить хоть какую-то пользу, Кэстиан вполне может оставить её посреди леса и без лишнего груза добраться до дворца. Ноа поднимается, встряхивая мокрые руки.

– Желаете отобедать, Ваше Величество? – В их ситуации звучит комично и не к месту, поэтому о своём решении девушка быстро жалеет. Растерянное выражение, никогда раньше не появлявшееся на лице монарха, только усугубляет ситуацию.

– Да, поедим, – отвечает он после паузы. Снимая перевязь с плеча, Кэстиан заматывает ножны в вывернутую наизнанку мантию и привязывает её к седлу. Его тон становится серьёзнее: – Пока мы в пути не обращайся ко мне так, могут услышать.

– Почему?

– Есть много желающих убить короля, – бросает ей Хилд, не оборачиваясь. В его ладони короткий нож с гравировкой и выкованными на рукояти соколами. Мантия из дорогого меха и украшенное гербами оружие легко выдаст любому прохожему его титул. Кинжал он прячет в сапог на случай опасности. – Мы уже успели с ними пересечься.

Служанка думает, что королевские привилегии наоборот помогли бы им в пути добыть кров и больше еды. В голове мелькает пугающая мысль:

– Вы хотите сказать… Это было покушение? – Ошарашенная своей догадкой, она позволяет ей соскользнуть с языка. Этот их разговор уже самый длинный за всё время, проведённое ею в замке Хилда в качестве слуги, и Ноа не покидает чувство, что ей лучше помалкивать. – Но бандиты нередко нападают на кареты, разве нет?

– Не верю в совпадения, – пожимает плечами король. Он вынужден сорвать обшитые кружевами манжеты и закатать рукава, чтобы меньше походить на аристократа. Кольца с его пальцев звенят в мешочке вместе с золотыми монетами, который теперь тоже спрятан. Ноа хочется возразить: Кэстиан и в оборванном тряпье будет выглядеть как монарх. В его чертах даже сейчас читаются и королевская гордость, и ледяная выдержка, и вес короны на голове. Пусть сама корона и замотана вместе с мечом в котомки. – Они видели гербы. Так что запомни: мы оба – слуги в поместье лорда Нора, недалеко от дворца Короля Хилда. Отправили по поручению, но попались грабителям на дороге. Поняла?

Она кивает.

– А как мне следует к вам обращаться?

– Луи, – недолго подумав, отзывается правитель. – И на «ты».

Второй кивок даётся Ноа труднее. Девушка вряд ли осмелится на подобное, однако приходится согласиться. Пообедав парой лепёшек, ещё не успевших засохнуть или же размякших от снега, они направляются дальше по широкой тропе, чтобы найти место для ночлега. По словам Его Величества, до ближайшей деревни получится добраться как раз к ночи. Коня он не гонит, чтобы животное с двумя всадниками и грузом на спине совсем не выдохлось.

Между ними всю дорогу тянется молчание. Служанка решила бы, что оглохла, если бы не топот массивных копыт, ровно отбивающий под ними ритм. Она старается не заваливаться вперёд и по возможности не цепляться так отчаянно за чужую талию. Пока конь идёт рысью, ей это удаётся с переменным успехом. Прохладный ветер прогоняет остатки сна и клонит к земле верхушки деревьев. За лесом тлеет закат, пробиваясь через ветки оранжевыми красками – скоро стемнеет, и без крыши над головой они промёрзнут до костей.

Высунувшись из-за спины правителя, Янг с надеждой вглядывается в горизонт. Ряды сосен сменяются точно такими же рядами, будто путники застревают в картине умелого художника и им никогда из неё не выбраться. Лицо короля сохраняет то же каменное выражение, но Ноа сидит слишком близко, чтобы не почувствовать, как тот замёрз. На незакрытой воротом шее вырисовываются мелкие мурашки.

Служанка переводит полные мольбы глаза на дорогу. Вдали мигают огни, и та сначала боится, что это лишь светлячки.

– Кажется, дома, – произносит она почти шёпотом. Учитывая ничтожное расстояние между ней и Хилдом, говорить громче и не нужно. Конь ускоряет бег, повинуясь немым указаниям всадника. Они быстро догоняют проблески света среди зарослей, и те действительно оказываются огнём свечей в окнах.

На краю деревни стоит двухэтажная хижина с небольшим двором, обнесённым забором. Выглядит она небедно, хоть недостроенный сарай рядом местами потемнел от сырости. Ступив на землю, Ноа оглядывается на короля – вода из озера помогла смыть самые жуткие следы сражения, но с одежды пятна никуда не деть, и вид их по-прежнему не внушает доверия, хотя в подступающей тьме Кэстиана легче принять за простолюдина.

Обычный юноша, затерявшийся в чужой поселении.

К счастью, о родинке на нижнем веке знают только придворные или жители ближних к дворцу деревень, да и мало кто обратит на неё внимание.

В дверном проёме появляется худой мужчина с морщинками в уголках глаз. Хозяин насторожено смотрит на внезапных гостей, будто готовясь в любой момент взяться за вилы или топор. За его плечами тучный силуэт женщины с той же тревогой в чертах постаревшего лица. Кэстиан здоровается первым – настолько скромно, что Ноа приходится обернуться к нему и проверить, не ослышалась ли. В свою роль монарх вживается с поразительной лёгкостью.

Придуманную им же легенду Хилд пересказывает крестьянам без запинки и с деталями, поэтому даже служанке она кажется правдоподобной. Хмурое выражение мужчины уступает тени сочувствия, но он всё ещё не спешит пускать их в дом.

– Мы сможем отплатить за ваше гостеприимство, помочь по хозяйству утром, – правитель чуть поднимает уголки губ и кивает в сторону недоделанного сарая. – Потом сразу уедем.

Про золото он не упоминает, опасаясь, видимо, что в чужом доме могут ограбить. Хозяин переглядывается с женой, а после раскрывает дверь шире. Стоит им зайти внутрь, тепло ласково льнёт к коже вместе с запахом хлеба. Хозяева шепчутся, отойдя на кухню. Янг обнимает себя руками в попытках согреться. Ей с трудом ещё верится, что эту ночь они проведут не в лесу. За время жизни во дворце её тело привыкает к одеялу и полноценным обедам, поэтому теперь расставаться со всем этим оказывается тяжело.

Их зовёт женский голос:

– Проходите. Вы с дороги совсем голодные ведь, да и чай горячий есть.

– Не нужно, – растеряно возражает Кэстиан. На подобную доброту он явно не рассчитывал. Ноа тоже следует из вежливости отказаться, но её голодный желудок уже готов заскулить в знак протеста. Ей везёт, и крестьянка настаивает на своём. Скудный ужин после всех их скитаний кажется вкуснее всех королевских пиров, хотя откуда служанке знать.

Дожёвывая спелое яблоко, она краем уха слушает разговоры Хилда с хозяевами хижины. Из-за контраста с тем образом короля, который был ей знаком, происходящее не ощущается реальным. Словно события последних месяцев – и замок, и нападение на дороге, – это затянувшийся сон, а Ноа проснулась у домашнего очага, которого у неё никогда не было.

– Всегда такая молчаливая? – Женщина вдруг обращается к ней, мягко улыбаясь. Она теряется от неожиданности, и невольно бросается взгляд на сидящего рядом правителя. По привычке ждёт разрешения.

– Задумалась что-то, – оправдывается служанка. – Урожай в этом году хороший, да?

Кэстиан сразу подхватывает тему, спасая их обоих от неловкости.

– Рано похолодало. На хозяйстве не сказывается, надеюсь?

– Да вот недавно собрали свеклу и картофель. На раннюю зиму не жалуемся. Только дров много колоть. У мужа к весне ужасно ноет спина.

Ноа изредка вставляет пару фраз, чтобы совсем не выпадать из беседы. Потянувшись за вареньем, она задевает короля локтём и почти начинает извиняться. Взгляд Хилда в миг мрачнеет, напоминая об их уговоре.

– Дома у нас, конечно, места маловато для гостей, – отшучивается хозяйка. – Комната есть одна, там сын живёт, но он сейчас уехал к тётке в другую деревню.

Она ведёт их на второй этаж, отмахиваясь смущённо от благодарностей Кэстиана. Ступеньки провожают гостей тихим скрипом. На полках не видно пыли, и каждая вещь заботливо убрана на своё место. Разглядывать здесь особо нечего – один шкаф, табуретка, тумба и кровать. Им дают две подушки и прохудившееся пуховое одеяло. Вместе с глухим щелчком двери сердце Ноа падает ей в ноги. Конечно, у пожилых крестьян нет возможности выделить две кровати. Служанка упирается взглядом в пол, решая, что тот хотя бы лучше покрытой снегом земли.

Повернувшись к ней спиной, король стягивает с себя изрезанную рубашку и надевает ту, что дала отзывчивая хозяйка. Грубая ткань сидит на нём угловато и непривычно. Янг успевает заметить на лопатках покрытые тёмной коркой порезы, прежде чем отводит глаза – насчёт ран правитель ей соврал или такие «царапины» не стал брать в расчёт. Вторая сорочка, теперь помятая, вместе с подушкой всё ещё в руках девушки, и та не торопится как-то менять эту ситуацию.

– На полу замёрзнешь, – сухо замечает Кэстиан, укутываясь в одеяло на дальнем краю кровати.

Ноа стоит неподвижно у двери. Она набирается храбрости чересчур долго, так что король к тому времени, должно быть, давно спит. Самым весомым аргументом становится скулящая боль в теле и свободная половина пухового одеяла.

Глава 4: Поле боя.

Голова раскалывается, в горле сухо после вчерашнего вина и вины, привкус которой не выветрится вместе с похмельем. Праздник удался. Чего не скажешь о плане Франца Линуа, что был загублен его же руками.

По комнате будто прошёлся ураган: вещи скинуты с письменного стола, одна из картин покосилась, половина смятого одеяла съехала вниз и стелется по полу белым пуховым облаком. Подниматься с постели сегодня в сотни раз сложнее, хотя принц не спит последние два часа и только мучает себя мыслями о прошлом вечере. Минутная слабость будет дорого ему стоить. Чего ожидать теперь, когда его поведение перешло все допустимые грани?

Он может отрицать любые обвинения в покушении на Ториана, так как из доказательств у сводного брата лишь догадки. Но драка, пусть и не на публике… Отец не простит ему подобной оплошности, он и за меньшее одаривал сына презрением и резкими словами. Вероятно, и старший наследник больше не будет к нему так добродушен.

За порогом его покоев Франца поджидает смерть. Он поддаётся мнительности, что воспитали в нём годы жизни среди дворцовых интриг, лжи и предательств, однако в рассуждениях этих есть рациональное зерно. Борьба за власть, междоусобные войны – они не вспыхивают ярким пламенем, стоит трону освободиться. Эти сражения без мечей, доспехов и чести больше напоминают липкие, тонкие паутины, что разрастаются от одной ниточки и белым шёлком покрывают крепости от пола до самых потолков.

Каждая ниточка важна, каждый шаг определяет конечный исход.

Как выпутаться из ловушки, что сам себе расставил? Уставший, отравленный разум больше не даёт ответов, не может найти и единой зацепки, что станет спасением. Больше страха за собственную шкуру в груди ноет стыд. Кем он себя выставил вчера? Слабаком, что не в силах свершить задуманное. Дураком, что размахивает кулаками, но не может выиграть заветный бой.

Конечно, Ториан не стал драться. Посмешище, да и только.

Утреннее самобичевание приходится прекратить, как бы сильно ни хотелось остаться в кровати до конца своих дней. Он не станет прятаться, как трус, и встретит новый день, что бы тот не принёс. Нужно держать лицо, держать себя в руках – детей монархов учат этому с малых лет. Скинув с себя пуховое одеяло, Франц садится и поправляет упавшие на лоб рыжие пряди.

Мягкая постель отпускает принца со скрипом и нехотя. Зеркала он проходит мимо, не удосужившись бросить и единый взгляд на растрёпанные волосы, хмурую физиономию и съехавшую с плеча ночную рубашку. Когда слуги приносят чистую, выглаженную одежду и принимаются кружить рядом, как стая птиц, тот вынужден наконец встретиться лицом к лицу с собственным отражением. Впрочем, то, что Франц боится увидеть, таится глубоко внутри и бездушное стекло не откроет ему эту страшную правду.

Что скажет король?

Он зря испытывает на прочность их семейные узы. Прошлый разговор с отцом ясно дал понять: «Один промах, и ноги твоей не будет в этом замке». Гадать блеф это или истинные намерения нет смысла. Франц знает, с кем живёт под одной крышей, нельзя рассчитывать на милосердие с его стороны.

Служанка затягивает ленту на шее чуть туже, чем следовало, и карие глаза принца тут же пронзают её строгим взглядом. Под горячую руку сегодня может попасть любой, пусть и хочется приберечь свою ярость для королевской «семьи», не расплескать по дороге в зал всю накопившуюся желчь. На этот раз обходится без жертв. В грозном профиле в зеркале наследник замечает сходство с Кларенсом Линуа: тот вскидывает так же брови, поджав нижнюю губу, и ждёт извинений, которых в любом случае не будет достаточно.

Франц отворачивается, пытаясь побороть накативший приступ тошноты, и молчит. Старания слуг приносят свои плоды, светлый камзол и рубашка синего оттенка придают бледной коже более свежий вид. Зачесанные назад волосы и выверенная годами осанка добавляют нужной стати, надменности. За этой бронёй принц надежно спрячет свою уязвлённую гордость.

За дверью стража, как и положено, приветствует Франца короткими поклонами. В их пустых взглядах он не может прочитать свою судьбу. Какой им отдан приказ? Не поведут ли сразу к воротам, дадут собрать вещи? Все гарантии безопасности, что давал его титул, испарились и растаяли снегом на тёплой ладони в день свадьбы короля и Мэйдлин де Райн. Им есть кого посадить на трон, так зачем держать под крылом отпрыска, что стал лишним? Тем более, если от него столько проблем.

Мысли в голове испуганно прячутся по углам, поэтому по пути в зал для обедов принц не думает, что сделать и как вытащить себя из трясины, что липкой пастью кусает за ноги и тянет на дно. Коридоры, полные ярких красок и золота, сливаются в один сполшной серый туман, что кружит вокруг голодным коршуном. Вместе с ощущением неминуемого конца приходит странное облегчение.

Пусть решится сейчас. Пусть отец сбросит свою змеиную личину и покажет, чего стоит его преданность родной крови.

Подойдя ближе к раскрытой двери зала, Франц слышит звон бокалов, мелодичный голос новой королевы. Начали без него, чему не стоит удивляться – к совместным обедам за общим столом принц не питает тёплых чувств и «радует» семью своим присутствием редко. Разговоры затихают, когда он выходит из тени коридора на свет и переступает порог зала.

Мэйдлин бросает один взгляд в его сторону и отворачивается, чтобы не навлечь на себя беду. Отец молчит, но не спускает с сына глаз. Ториан выглядит удивлённым и так же следит за братом без лишних комментариев, боясь спугнуть его внезапно покладистое настроение. На его смуглых щеках привычный румянец, на лице ни следа бессонной ночи и выпитого вчера вина. Младший наследник молча садится на своё место, с невозмутимым видом принимаясь за еду.

На белой скатерти в нетерпении толпятся блюда. Столовое серебро вычищено до блеска слугами, и при дневном свете золотые узоры на тарелках слепят глаза. Среди этой нарочитой чистоты Францу тошно за себя, за свои грязные помыслы и цели, от которых он уже не сможет отступиться.

Беседа быстро возвращается в прежнее русло, хотя каждый за столом временами обеспокоенно поглядывает в его сторону. Принц Линуа не вмешивается, не язвит, чем только больше сбивает с толку всех присутствующих. Его отношение к этому браку им известно, и трудно поверить, что тот смирился и принял свою участь.

Он ждёт, когда король припомнит ему вчерашний вечер и вынесет свой вердикт, но время летит, а о том постыдном инциденте речь так и не заходит. Франц находит в себе смелость посмотреть на Ториана – прямо, смело, без тени вины. Старший изучает его в ответ, будто без слов пытается что-то сказать. Конечно, его благородный, терпеливый сводный брат не покажет злости, раздражения. По его виду невозможно догадаться, что смотрит он в лицо своего неудавшегося убийцы.

Франц сжимает от напряжения челюсть и отводит глаза. Утро потрачено зря на догадки, беспокойство, страх. Ториан ничего не рассказал. Сохранил в секрете вчерашнюю драку, видимо, посчитав такую мелочь недостойной чужого внимания. Младшему бы радоваться, что расплата за глупую ошибку обошла его стороной, но внутри с новой силой воет настырная обида.

Скайрет не видит в нём угрозы для себя, для своей будущей короны, ведь те уже в его кармане. Дело времени. Никто не встанет на его пути.

Обед длится предательски долго. Каждая секунда в этой компании кажется принцу Линуа пыткой, прилюдным унижением – король, королева, наследник и четвёртый лишний. Ему нет места на этом празднике жизни. Тарелки пустеют со скоростью лысеющих к зиме лесов. Когда королева и её супруг встают из-за стола, Франц уже на грани. Его тянет быстрее вырваться отсюда и укрыться с головой в любимое одиночество, где никому из этих актёров дешёвого театра его не достать.

Планам младшего, как обычно, не суждено сбыться. Стоит супружеской паре скрыться за дверьми, Ториан выходит вперёд и разворачивается к брату.

– Подожди, – тихо начинается он, чтобы их не услышали.

У младшего сегодня нет сил на вежливость, он и в целом редко утруждает себя подобными формальностями. Зачем им делать вид, что между братьями царит мир и покой? Каждому в этом королевстве известно: война началась и закончится кровью одного из наследников.

– Чего тебе? – В голосе Линуа усталость и высокомерие, которое после вчерашней выходки стоило бы поумерить. – Ждёшь, что буду распинаться? Благодарить?

Он не строит иллюзий на этот счет. Скайрет сохранил их тайну не ради младшего принца, этому можно найти сотни других причин. Не хочет быть доносчиком в глаза нынешнего правителя? Снова давится своими принципами, честью и не может позволить себе пасть так низко, ведь карабкаться со дна и снова падать в истоптанную грязь – это удел мелких пешек вроде Франца Линуа.

– Забудь, – отмахивается Ториан, поправляя выглаженные рукава рубашки. – Ты перебрал, бывает.

Вскинув брови, Франц недолго ищет в его речах нотки лжи, а затем усмехается. Сводный брат остаётся для него загадкой: то ли слишком сложной, то ли подозрительно простой.

– Всё больше сомневаюсь в твоих интеллектуальных способностях, – с улыбкой произносит принц Линуа, не боясь последствий своей дерзости. Играть с огнём опасно, но ему так много сходит с рук, что хочется узнать, как далеко он может зайти. – Или ты не в себе?

Старший и этот удар пропускает, скользнув в сторону от неудобной темы.

– Так сложно представить, что я всего лишь хочу избежать кровопролития? – Его попытки достучаться до брата действительно впечатляют. Давно пора бы сдаться и не лелеять пустые мечты. В надежде наконец быть услышанным он прибегает к голосу разума и холодного расчета, который Францу знаком намного лучше милосердия и доброты. – В этом нет ничего личного, мне хочется прийти к соглашению, пока кто-то из нас не совершил ошибку, которую не исправить.

В карих глазах Линуа вспыхивают хитрые огоньки. Сам того не зная, Ториан шагает в расставленный соперником капкан.

– Кто-то из нас? – повторяет младший, будто распробовав острый привкус этой фразы. Он ловко цепляется за слова, пользуясь ими как кинжалами в своём арсенале. – Уже веет угрозами. Неужели мы подкрадываемся к сути?

Ториан одаривает его непонимающим взглядом. Пустой зал на мгновение заполняет тишина.

– К твоей сути, – объясняет Линуа. – Не могу дождаться, когда мы избавимся от этой лицемерного фасада и начнём говорить по делу.

Не теряя прежнего спокойствия, старший строго замечает:

– Можем обойтись без оскорблений.

– Увы, это обязательная часть, – язвит Франц, вдоволь наслаждаясь своей безнаказанностью. Если Скайрет решил нацепить на себя костюм святого, то пусть не жалуется, когда ворот рясы начнёт давит на горло. Ради репутации, что сам так тщательно возводил, он вынужден будет пойти у брата на поводу.

Иначе где его хвалёная добродетель?

Сложив руки за спиной, Ториан отходит к столу с задумчивым видом. Его ответ сначала сбивает младшего с толку:

– Не надоело? – Он ограничился короткой фразой, давая брату догадаться самому, о чём идет речь. Не будь на его лице прежнего терпеливого, мягкого выражения, Франц решил бы, что тот издевается. Интрига сохраняется недолго, Ториан добавляет, выдержав паузу: – Жить своей паранойей?

Несмотря на своё паршивое настроение, Линуа смеётся. Неплохой ход, достойный хорошего оппонента. Вероятно, его брат не так уж прост, сколько бы не притворялся белым и пушистым. На этот случай у младшего всегда готов весомый аргумент.

– Мне отречься от любых претензий на престол, потому что ты у нас добряк?

Скайрет тяжело вздыхает, видимо, жалея, что сам ввязался в новый спор. Однако сколько им бегать друг от друга? Как бы страшно не было думать о смерти отца, – а вопреки собственной злости на него, того момента младший принц совсем не ждёт, – этот день однажды настанет. К тому времени, Ториан заручится поддержкой знати, через друга в рядах королевских рыцарей найдёт поддержку среди армии.

Нет, действовать нужно сейчас. Пока шанс есть, хоть и крошечный, словно пылинка на подлокотнике трона Его Величества.

– Мы не о короне сейчас, а о наших жизнях, – старший говорит так серьёзно и искренне, что Франца бросает снова в сомнения. Неужели тот верит в чушь, что несёт? Неужели не поймёт очевидного?

Приходится разжёвывать, как ребёнку:

– Одно и то же. Никакой разницы. – Не нужно и вспоминать историю их земель и соседних королевств, чтобы вывести для себя достаточно точную закономерность. Корона слетает с плеч монарха только вместе с головой, и правило это касается и тех, кому корона лишь суждена, ведь тяжесть её с рождения давит на шею наследников невидимым грузом. Королевская кровь, что течёт по венам, будет спасением или проклятьем ровно до тех пор, пока не окропит собой землю под бездыханным телом. Ториан должен знать эту непреложную истину не хуже принца Линуа. – Тебя так задевает моё недоверие, но ты ведёшь двойную игру. Ведь есть способ избежать смертей.

Тот самый крючок, на которую Франц намерен поймать большую рыбу. Если Скайрета нельзя вывести на эмоции, он выведет его на чистую воду. Разве не в этом мирное решение конфликта? Будь старший наследник действительно так справедлив и сердоболен, тот предложил бы сам давно путь к будущему без летального исхода для одного из них.

Королева Мэйдлин согласилась на брак, чтобы не ставить юного сына в опасное положение, но теперь у него есть время набрать мудрости и верных соратников, чтобы спустя несколько лет править Далией самостоятельно. Что мешает им разойтись каждому своей дорогой? Жадность? Ториан утверждает, что такой порок ему не присущ, а Франц не будет раскрывать все карты.

Он уверен, что сводный брат не примет предложение и тем самым докажет, в чём на самом деле его приоритеты.

– Хочешь сейчас делить страну, которая никому из нас не принадлежит? – Старший наследник вновь поражается его хладнокровию. – Это решение остаётся за Королём Кларенсом.

– Как удобно для тебя, не так ли? – Линуа сияет ядовитой ухмылкой. Все разговоры о семье, о доверии, как и ожидалось, оказываются красивой сказкой. – Ты хочешь соглашения, это мои условия. Возвращайся в Далию. Покажи свою принципиальность делом, а не пустой болтовнёй.

Ториан вглядывается в его лицо. Долго, пристально, и одному дьяволу известно, что тот видит. Карие глаза младшего сверкают прежним огнём, вызовом. Он ходит по острию лезвия, не боясь оступиться. Его мотивы, цели, средства – всё открылось чужому взору после вчерашней глупой, пьяной драки. Нет смысла прятаться под запылившейся, потрёпанной маской примерного принца и доброжелательного брата.

– Что и требовалось доказать, – заключает он, направляясь к двери. – Судишь меня за амбиции, а за свои держишься, не хочешь уступать.

Старший наследник вновь преграждает ему путь.

– Ты правда этого хочешь?

Что-то в его интонации заставляет Франца помедлить с ответом. Будь он глупее, то мог бы принять эти неясные нотки за искренность и беспокойство, однако этим чувствам нет разумного объяснения. Они друг другу – чужие, никакие формальности этого не изменят.

Положив руку на грудь прямо над сердцем, младший принц заверяет:

– Не могу дождаться. – Вместо ярости в голосе слышится насмешка. Сдвинув брови, Ториан всматривается в его самодовольную физиономию, поэтому Франц снисходительно произносит: – Не торопись, братец, обдумай. Может, придёт на ум оправдание получше. Знаю ведь, что останешься.

Эхо брошенной напоследок колкости застревает меж четырёх стен, а принц Скайрет острую реплику оставляет без ответа. Он лишь закатывает глаза и направляется к выходу, показывая, что разговор окончен. Выйдя в просторный коридор, они расходятся в разные стороны. Уже свернув за угол, старший оборачивается.

– Посмотрим, братец, – он возвращает Францу его же фамильярное обращение, следуя правилам чужой игры. – Посмотрим.

Принц Линуа видит в этом пустую браваду, намеренно просит слишком много, желая сбить с Ториана спесь и спустить с небес на землю – от святых к обычным смертным. У каждой души есть свой грех и рано или поздно, соперник откроет ему своё слабое место. Не откажется же он в самом деле от земель и военной мощи Лайонреста, чтобы доказать свою правоту сводному брату, который его ни во что не ставит?

А значит, с вызовом Франца ему не справиться, и эта маленькая победу уже в его кармане. После тяжёлого утра, которое младший наследник встретил подавленным и разбитым, новый день наконец сулит что-то хорошее. Эмоции ещё бушуют внутри, умоляя дать им вырваться из плена, и он знает, что упрямиться здесь бесполезно – нужно выпустить пар, иначе та сорвёт двери с петель в самый неподходящий момент, не жалея никого на своём пути.

Ему хватило вчерашнего инцидента, чтобы понять: иногда нет хуже врага, чем собственный гнев. Его стоит держать в узде и приручать, как дикую лошадь, что встаёт на дыбы и мечется под всадником, норовя скинуть его из седла, если не хочешь упасть лицом в грязь. Переодевшись в своих покоях в лёгкую рубашку и удобные штаны, принц направляется в зал для фехтования. Мраморная лестница с узорами на поручнях ведёт его выше, в холле через широкие окна на ковры ручьями льётся солнечный свет.

Франц бросает взгляд на стройные ряды кустов за окном, надеясь найти в этой картине умиротворение, минутную радость. Сад у дворца – творение его матери. Как тщательно она подбирала садовников, каждое деревце, каждый цветок. Сейчас внешний вид двора никого так не заботил. Он поражал по прежнему своим размахом и красотой, но принц не чувствовал в некогда живом и прекрасном саду той души.

Душа его отправилась на тот свет, вместе с заботливой хозяйкой.

Поддавшись этим мыслям, Франц не сразу замечает две знакомые фигуры на одной из тропинок. Ториан, в отличие от своего собеседника, – задумчив и серьёзен. Его друг и, по совместительству, верный рыцарь из королевской стражи активно жестикулирует, хмурится, возмущается, вскидывает руками, что-то ему рассказывая.

Против своей воли принц Линуа замирает, приглядываясь к ним. Ториана редко можно увидеть в гордом одиночестве. В этом они с младшим наследником совсем друг на друга не похожи, как и во многих других вещах. В своей привычной, сдержанной манере Скайрет отвечает другу кратко и стойко выносит все причитания Джерома.

О чём могут говорить эти двое? Разум, наученный опытом видеть опасность на каждом шагу, нашёптывает вкрадчиво: «Точно строят планы, как убрать тебя со своей дороги». Франц от назойливого шёпота отмахивается, наконец сдвинувшись с места, но вереница мыслей тянется дальше, заводя в тёмные дебри.

Ториан, вероятно, ничего не рассказал королю, чтобы набиться младшему в союзники, усыпить бдительность и вернуть «должок», как только представиться удобный момент. Разве может он забыть о попытке отравления, о кулаках, что градом летели в его сторону? Ни один кодекс чести не позволит оставить подобное без внимания.

Принц Линуа захлопывает за собой дверь чуть громче, чем следовало. Руки тянутся к мечу, аккуратно сложенному в ножны на высоком комоде. Рукоять ложится в ладонь приятной тяжестью, это ощущением приносит ему то спокойствие, что не могли дать раскинувшиеся у дворца сады, мирный шелест деревьев и бесконечно голубое небо.

***

– Поверить не могу, что ты говоришь мне об этом лишь сейчас! – Джером снова еле сдерживает свой порыв и повышает голос. Друг одаривает его предупреждающим взглядом, напоминая, что предмет их разговора должен оставаться тайной. Другие стражи и работающие в саду слуги находятся достаточно далеко, но в их случае осторожность не будет лишней.

Рыцарь делает глубокий вдох, затем выдох, и всеми силами стараться взять себя в руки. Чуть пухлые от природы щёки вздываются от недовольства, а глаза зелёного оттенка мечут молнии. Ториан ещё раз убеждается, что о попытке подлить яд в его вино говорить не следует. Для Джерома, главного защитника наследного принца Далии, подобная история станет поводом беспокоиться о его безопасности. Он будет обязан что-то предпринять, хоть и никогда не решится действовать у друга за спиной.

Ториан не хочет ставить их обоих в трудное положение, поэтому в который раз повторяет:

– Ничего серьёзного.

– Ничего… – вторит рыцарь, будто слова эти верёвкой давят ему горло. Перед принцем в своих речах и эмоциях он может быть честен, но в этот раз возмущённые возгласы приходится сдерживать. – Речь не о синяках и ссадинах. Как он посмел?!

– Меня это нисколько не задевает.

– Ты многое спускаешь ему с рук, но это…

– Я рассказал тебе не ради оценочных суждений касательно принца Линуа и его поступков, – признаётся Ториан, надеясь направить злость Джерома в более безобидное и рациональное русло. – Мне нужен совет.

– О, с этим я помогу, – воодушевлённо начинает рыцарь, не дослушав, и по-прежнему невольно сжимает кулаки, вспоминая о драке двух наследников. Его внушительная, подтянутая фигура в доспехах выглядит ещё опаснее, особенно с этим гневным выражением лица.

– Нет, – отрезает принц. Он уверен, что Джером не натворит глупостей, но добавляет тону строгости для большей убедительности. Годы армейской закалки давно научили рыцаря контролировать свой вспыльчивый характер, когда дело касалось действий, а не слов. – Мне нужно обсудить другое.

– Ещё что-то случилось? – В зелёных глазах отражается неподдельная тревога. Слишком много «хороших» вестей сваливается на Вайса этим утром.

Ториан кивает, готовясь рассказать самую важную часть.

– Мы с Францем разговаривали утром. – На это друг вскидывает брови, но его выдержки хватает, чтобы промолчать и дать принцу договорить. После восьми лет крепкой дружбы формальности, титулы и прочие условности для них давно перестают иметь значение. В его нетерпении и временами слишком резких высказываниях Ториан видит честность и преданность, что не позволяет молча смотреть, как друг шагает в раскрытую пасть новой беды. – Он предложил условия.

– Он что?! – вырывается у Джерома, затем он поднимает руки в примирительном жесте и даёт принцу закончить.

– Да, условия нашего временного перемирия, можно так сказать. – Ториана эмоциональные всплески друга нисколько не раздражают, он заранее знал, как тот воспримет подобную новость. Суть дела принц докладывает сухо, без подробностей, чтобы не подливать масла в огонь. – Просит меня уехать в Далию, чтобы не создавать новых конфликтов.

– Я бы не назвал это просьбой. Скорее, требует, – мотая головой, горько усмехается Джером. К младшему наследнику тот не испытывает личной неприязни, только теперь ситуация накалилась и обстоятельства вынуждают взглянуть на выходки Франца под другим углом.

Принц не берётся защищать сводного брата. С его стороны этот поступок действительно наглый, учитывая все события прошлого вечера, за которые принц Линуа не удостоил старшего и коротким «прости».

– Хочет сыграть на моей гордости, я понимаю, и всё же… – Ториан выдерживает паузу, думая, как лучше преподнести свою мысль. Ветер зарылся в его тёмные волосы и раскидал в стороны пару прядей. Он поправил их рукой, зачесывая пальцами назад, но те норовили снова упасть на хмурый лоб. – Возможно, такое решение будет лучшим для всех. Меня здесь ничего не держит.

Джером сменяет гнев на недоумение. Он отзывается совсем растерянно:

– Хочешь пойти у него на поводу?

– Хочу мира, а не распрей. Какой смысл нам лаяться как собаки каждый день? Я надеялся, что этот союз принесёт радость не только матери, но очевидно, что нам не прийти к взаимопониманию. Я не стану тем, кому корона досталась кровью, не поддамся провокациям. Если я уеду, у Франца будет время остыть, успокоиться, а дальше судьба может быть к нам благосклонней.

Сжав губы в тонкую линию, рыцарь задумывается. Он не спешит перечить другу, а со всей серьёзностью принимает его слова и ищет в них зерно истины. Поиски эти, правда, проходят без особых успехов.

– У него будет время, часть армии и местная знать под боком. Мы обязаны учитывать подобные вещи, уж прости. – Младший принц напрасно путает доброту брата с наивностью.

– К лету я вернусь, – уверено говорит Ториан, и Джером понимает, что тот для себя всё решил.

– У Франца Линуа, кажется, были другие планы на этот счет, – напоминает он. Принц отвечает улыбкой, слегка уставшей и помятой. В этом дворце не будем им покоя. Это не капитуляция, а новая стратегия.

Он не сдаётся, а продолжает бороться, только методы его не так радикальны, а желание избежать кровавой войны искренне, что бы ни думал об этом младший наследник.

– Я собираюсь показать ему, что компромисс возможен, а не следовать послушно каждому указу.

Такой подход рыцарю больше приходится по вкусу. Его лицо вмиг озаряет радость.

– Наконец узнаю тебя, – он лёгким движением толкает Ториана в бок. Подобной вольности принц не позволил бы никому, кроме лучшего друга. Жест этот должен его подбодрить, и всё же на сердце лежит тяжесть принятого решения. Он не может знать наверняка, чем оно обернётся. Джером считает своим долгом предупредить: – И всё же Королева Мэйдлин останется здесь, тебе, как будущему наследнику, лучше быть подле короля.

– Пока вижу в этом больше вреда, чем пользы, – наследник пожимает плечами. – Для всех нас.

Их отвлекает шум у ворот крепости. Стража встречает всадника, немыми знаками приказывая остановиться. Отсюда не услышать, о чём говорит внезапный гость, поэтому Ториан пристально вглядывается в его движения и нервный топот коня, чувствуя напряжение в мышцах – тело готовится отразить любой удар или же кинуть во дворец, чтобы сообщить об опасности.

Всадник достаёт свиток и передаёт рыцарям Кларенса Линуа. Тяжёлые металлические шлемы скрывают лица, поэтому их реакцию не разобрать. Гость, что вероятно оказывается чьим-то посыльным, следует за стражей, а Ториана одолевает любопытство. Позже, в разговоре с королём, ему становится известно, чем вызван этот переполох.

У старшего наследника не возникает вопросов, почему тема эта обсуждается без присутствия Франца. Скорее всего, зная о непростых отношениях принцев, Кларенс сообщает эту вести каждому отдельно, не желая лишний раз сталкивать их лбами. В кабинете нет даже стражи – только король и старший наследник, что сидят друг напротив друга в креслах с высокими спинками и резьбой на каждом подлокотнике. Чай на столике стынет, разливая по комнате аромат трав.

– Эта поездка важна для нашей страны. Их земли преграждают нам выход к морю, десятки лет назад ещё мой дед пытался взять эту цель силой, но годы сражений и сотни потерь с обеих сторон не изменили положения, – низкий голос монарха раскачивается, будто на волнах, без спешки разъясняя наследнику все детали. – Долгое время я надеялся начать переговоры и наконец дело сдвинулось с мёртвой точки. Теперь нельзя откладывать мой отъезд. Мы с Мэйдлин отправимся в дорогу в ближайшие дни.

Ториан прикусывает губу, пряча свою досаду. Пока мать вместе с Кларенсом находится в чужих землях, ему труднее будет уехать в родные края. Король вряд ли охотно примет его решение в таких условиях, а последнее слово всегда остаётся за ним. Какими бы запутанными не были взаимоотношения наследников, им надежнее быть вместе в крепости Лайонреста, где сосредоточенны все силы королевской армии и любые вести об исходе переговоров с правителем соседней страны быстрее достигнут их обоих.

Да и тревога о матери будет преследовать его в пути. Ему спокойнее было бы знать, что она в столице, не ждать с замиранием сердца писем, переживая о том, как чужаки встретят давних врагов. Не желая отмалчиваться, перед уходом Ториан всё же сообщает Кларенсу о своём намерении:

– Я хотел бы дождаться вас с матерью, а затем вернуться в Далию.

По выражению, тут же проступившему, на лице короля он понимает, что идею эту будет не так уж легко осуществить. Ситуация спорная, но разве старшему из рода Линуа будет не легче знать, что его сын находится в более безопасном положении?

Кларенс хмурится: меж бровей появляется глубокая складка, морщинки в уголках глаз жмутся ближе друг к другу, рисуя линии на сухой коже. Он молчит достаточно долго, чтобы принц начал сомневаться в своей затее, но тот не привык отступать от данного себе слова.

– С чего такие мысли? – Король смотрит на наследника пытливым взглядом, от которого почему-то становится не по себе. Ториан от этого ощущения быстро отмахивается, но следующий вопрос вновь выбивает почву из-под ног. – Франц тебе угрожал? Что он сделал?

– Нет, – ровным тоном чеканит принц, пряча своё удивление. Как легко даётся Кларенсу Линуа это предположение, а главное – как просто и обыденно тот его озвучивает перед тем, кто, несмотря на их официальное родство, всё же для него человек посторонний.

Между королём и Торианом нет конфликтов, неприязни. Вместо семейных уз их связывают дипломатия и Мэйдлин, поэтому на этот счет принц Скайрет не питает иллюзий и надеется лишь на взаимное уважение и честность. Франц сотни раз намекал ему и упрекал тем, что Кларенс в последнее время во многом отдаёт предпочтение новоиспеченному наследнику, но в этих речах проявляют себя обида и зависть, что часто застилают младшему глаза.

Зачем выносить сор и неурядицы на всеобщее обозрение? Чего добивается король этими неудобными вопросами?

– Конечно, – отвечает он, внезапно сменившись в лице. Черты смягчаются, тень улыбки на губах заверяет принца, что беспокоиться не о чём. Обманки этой недостаточно, чтобы скрыть пущенную следом колкость: – Прости, ты бы так не поступил. Зря я подумал…

– Что вы имеете в виду? – Ториану всё меньше нравится эта беседа. Возможно, общение со сводным братом совсем не идёт на пользу, и паранойя передаётся ему, как заразная хворь, но предчувствие беды крохотной искрой вспыхивает внутри и тлеет.

– В тебе нет трусости. Значит, с Францем это никак не связано, – Кларенс разводит руками, словно ответ очевиден с самого начала. По какой-то причине комплимент принца не радует. Теперь ему становится яснее, в чём отец и сын всё-таки схожи, и от кого младший научился своим трюкам и манипуляциям.

Король не хочет его отпускать, но не говорит напрямую. Делает ставку на тщеславие. «Если не трус, останешься». «Если не лжец, уедешь». Положение его – меж двух огней, и старшему принцу много мудрости понадобится, чтобы не сгореть. Заметно помрачнев, Ториан сцепляет пальцы замком, упираясь локтями в кресло. Эта перемена не ускользает от внимания Кларенса Линуа.

– Давай вернёмся к этому вопросу по возвращению из поездки, – он кивает, но жест этот не стоит путать с одобрением. – Я бы на твоём месте хорошенько всё взвесил.

Из кабинета короля принц уходит с тяжёлым грузом на плечах и сотней новых сомнений, что змеями гнездятся в идущей кругом голове.

Глава 5: Обрыв.

Служанку будит онемевшее плечо. Из-под одеяла вылезать не хочется, поэтому она терпит и лишь слегка поворачивается лицом в потолок. Её спина упирается в чужую, и она вспоминает, что лежит в кровати не одна. Резко отпрянув, служанка чуть не сгибается пополам от ударившей в плечо боли. С языка срывается тихое шипение, и девушка обхватывает себя руками. Рядом раздаётся шорох простыней, вынуждая её застыть на месте.

Карие глаза с опаской поглядывают на короля: тот ещё спит. По подушке чёрными мазками кисти тянутся спутавшиеся волосы. Лучи солнца спускаются с его кожи на белую ткань рубашки, а затем и на кровать. Тени от ресниц рисуют на щеках хрупкую паутину и дрожат. Ноа впервые видит правителя таким – открытым настежь. Она отводит взгляд с третьей попытки и осторожно вылезает из кровати.

Во дворце служанка первым делом бы умылась и принялась за завтрак. Здесь же спускаться вниз к хозяевам нельзя, поэтому она решает хотя бы найти что-то съедобное среди их запасов. Бесшумно обойдя комнату, Янг заглядывает в небольшой мешок на тумбе и видит только чёрствый хлеб и горсть орехов. Из лёгких вырывается тяжёлый вздох: больше делать нечего. За окном дорога, которая привела их в этот дом и те же деревья-близнецы, что провожали путников ещё от ворот замка. Утро солнечное, поэтому Ноа надеется на тёплую погоду.

Её вдёргивает из мыслей сдавленный скрип.

Обернувшись, она застаёт Кэстиана сидящим на кровати. Тот потирает ладонью сонное лицо, а распустившаяся лента в его волосах соскальзывает на простыню. Служанка по привычке сцепляет руки спереди и вытягивается по струнке с опущенной головой. Она не знает, стоит ли пожелать доброго утра или молча замереть у окна, будто её и нет в комнате. Выбор падает на второй вариант, потому что слова отказываются выходить наружу.

Когда король наконец находит взглядом Ноа, то выглядит немного удивлённым. Ему, вероятно, странно просыпаться не в своих покоях, а в этой скромной лачуге. Ещё и под пристальным вниманием служанки. Спустившись, они ничего не просят, но пожилая крестьянка даёт по стакану сока и два яблока. Кэстиан расспрашивает её о базаре за деревней и уточняет дорогу ко дворцу и поместью их лорда. В качестве платы за кров и еду он предлагает помочь с сараем и нарубить дров.

В сарае недоделана только одна стена и дверца. Уже приставив доску к краю другой, служанка замечает рядом высокую фигуру короля:

– Зачем вы, Ва… – выпаливает она, вовремя прикусив язык. Молодой правитель тащит с собой поленья и топор с массивным обухом. Рукава его рубашки закатаны до локтя. – Не стоит, я сама…

Кэстиан одаривает её скептическим взглядом.

– Идея моя, так что и разбираться с этим мне.

Ноа переходит на шёпот, чтобы их не услышали:

– Но не подобает ведь…

– Сейчас об этом некогда думать, – воткнув лезвие в колоду, он добавляет: – И молоток держат не так. Пальцы сломаешь.

Ноа поджимает нижнюю губу, отвернувшись. В этом деле её навыки действительно оставляют желать лучшего, и удивительного в этом мало. Сидеть без дела, пока король занимается тяжёлым крестьянским трудом, неудобно и стыдно, поэтому та всё равно напрашивается помочь.

– Держи за конец рукоятки и бей короткими ударами, – объясняет ей Хилд, одновременно замахиваясь топором и раскалывая полено пополам.

Ноа хочется пробубнить себе под нос: «И откуда он всё это знает…». Вслух спросить она не осмеливается. Размеренный треск дерева отмеряет секунды. Служанка концентрирует всё своё внимание на двух задачах: забить гвоздь и не лишится рук. Эти задачи плохо между собой сочетаются, да и ушибленное плечо снова даёт о себе знать. У неё много времени уходит на первые две доски, что не может не беспокоить. Если они закончат поздно, то ночевать придётся в лесу или же скакать всю ночь.

Когда король вдруг накрывает её ладонь своей, Янг почти роняет молоток себе на ногу и сжимается всем телом. Кэстиан поправляет её хватку на рукояти – показывает, как бить. Поток слов пролетает мимо, так и не добравшись до цели. Ноа неотрывно следит за длинными пальцами, пока те соскальзывают с её руки. Сделав шаг назад, Хилд опирается боком на сарай и наблюдает. Под тяжестью его взгляда девушка ещё больше сутулится словно это может сделать её незаметнее.

– Не хотел тебя напугать, – произносит вкрадчивый голос, теряясь в порывах ветра между ними.

– Да ничего. Не заметила, как в… ты подошёл.

Правитель сначала долго молчит.

– Нет, я про ту ночь. В замке.

Ноа на секунду пропадает с лица земли. Распахнув широко глаза, она поворачивается к королю и не знает, что ответить. Воспоминания, заглушённые до этого всем пережитым за последние два дня, снова тянутся на поверхность. Кэстиан задерживается, по его выражению вновь невозможно угадать, о чем тот думает, а затем уходит. Щёки горят румянцем, заставляя служанку отвернуться.

Разве он помнит до сих пор об этой мелочи? Всего лишь недопонимание.

Через три часа они выводят к низким воротам белого коня Его Величества. Провожая гостей, крестьянин с восторгом нахваливает дорогого скакуна – к счастью, у лорда на такого тоже хватило бы денег, и объяснять им ничего не приходится. Янг чувствует облегчение, когда взбирается в седло вслед за Кэстианом. Прятаться от внимательного взгляда правителя намного проще у него за спиной. Если бы ещё и разум перестал настойчиво повторять одну и ту же фразу, Ноа удалось бы отдохнуть.

Нагонять расстояние нужно быстро, поэтому массивные копыта зверя скачут галопом через всю деревню. Девушка не рассматривает низкие дома вокруг и с любопытством озирающихся на них крестьян – только ловит себя на мысли, что никто из прохожих даже представить себе не может, кто сейчас мчится мимо них. Людей и повозок становится всё больше, когда они подбираются к рынку. Тот раскидывается яркими лавками торговцев и шумной толпой у широкой дороги. После сельской глуши голосов здесь слишком много, и все они – хриплые, резкие, кричащие.

Ноа подобные места хорошо знакомы.

Она старается не потерять короля из виду, пока тот привязывает коня у таверны. Даже воздух здесь сочится чужими разговорами и спорами упрямых покупателей. Стоит им зайти внутрь постоялого двора, в нос ударяет запах алкоголя и варёных овощей.

– Сначала поедим, потом купим тёплую одежду на рынке, – Кэстиан идёт вглубь таверны, не замечая прикованных к нему взглядов. Он выбирает стол в углу комнаты, подальше от всех, и садится. – Что будешь есть?

Вопрос ставит служанку в тупик: она не ожидала, что её мнение будут учитывать. Тем более, она рада любой еде.

– Суп? – В пути они оба успевают замёрзнуть от ветра и снега, что снова принимается сыпать хлопьями им на плечи, так что горячий бульон точно не будет лишним. Приносят две тарелки супа с щавелём, лепёшки и по стакану дешёвого вина. Ноа поглядывает на молодого правителя: есть в подобных условиях ему точно непривычно, однако отвращения или брезгливости он своим видом не выдаёт.

Гомон вокруг заполняет таверну до краёв, позволяя их молчанию потеряться в этом хаосе. В доме крестьян король был занят расспросами хозяев, а Янг – своим голодным желудком, поэтому удавалось легко избежать разговоров. Теперь они сидят друг напротив друга, и пустота между ними слишком режет слух.

– Можешь не торопиться, – говорит Кэстиан, не отрывая глаз от своей тарелки. – С тёплой одеждой за сутки вернёмся к замку, и конь отдохнёт, пока мы на рынке.

Ноа кивает в ответ и старается жевать медленнее. От старой привычки трудно отделаться. Купленное вино оказывается некрепким, но неприятно горчит, вынуждая девушку морщиться.

– Сказала бы, что не пьёшь, – усмехается король, и сам делает глоток. Служанка изучает новое выражение на его лице, будто добавляя в свою коллекцию. Там уже улыбка, которую сложнее увидеть, чем падающую с неба звезду, неизвестный юноша, легко беседующий с пожилой парой, и та странная фраза сегодня утром.

Недолго подумав, она решается подать голос:

– Могу я кое-что спросить? – Хилд слегка вскидывает брови, но не возражает. От его прямого взгляда служанка опять путается в обращениях. – Где ты научился строить, рубить дрова? Разве приходилось этим заниматься?

Она не смогла удержаться, хоть тема для разговора глупая. Монархи к тяжелому физическому труду не прибегают, у них для этого всегда есть прислуга.

– Меня учили обращаться с мечом, а топор – это тоже оружие. Не для фехтования, конечно, но суть одна: если правильно чувствуешь вес в руке и держишь баланс, то с ударом уже всё ясно. И я видел со стороны, в этом нет ничего сложного, – его тёмные глаза скользят в сторону, разрывая зрительный контакт. – Работу с молотком знаю тоже по наблюдениям, в детстве было интересно строительство кораблей и лодок. Отец любил судостроение.

Ноа почти слышит в его тоне печаль, но та растворяется в шуме таверны за один миг. До конца обеда они обмениваются ещё парой коротких фраз и выходят к заваленным товарами лавкам. Торговцы подзывают путников к себе, перекрикивая друг друга. Кэстиан подходит к прилавку и проводит рукой по шерстяной ткани. Осматривая их с недоверием, широколицый мужчина пытается тактично посоветовать что-то подешевле. Короля это ничуть не задевает. Он молча роняет в руку торговца золотые монеты и берёт две мантии из тёмно-серого волокна.

Шерсть приятно ложится на плечи и обдаёт кожу теплом. Янг скользит подушечками пальцев по ткани, радуясь, что будет чем укрыться от ветра. Над ними хмурится седое небо – скоро опять начнётся снегопад. Служанка натягивает капюшон поверх своей чёрной макушки и следует за правителем. Впереди видна белая фигура их коня, что до сих пор ждёт хозяина у таверны.

Сквозь людской гомон пробивается лай.

Ноа от страха бросается за угол, даже не успев разглядеть источник опасности. Старые привычки. Кэстиан останавливается и смотрит на неё с недоумением. Девушке стыдно за свою минутную слабость, но тело напрочь отвергает все команды разума и стоит на своём. Она прижимается к стене чьей-то лачуги, вцепившись руками в подсыревшую древесину.

Чёрно-белая собака прокрадывается через лес чужих ног и подходит к королю. Тот аккуратно гладит её по морде, поворачиваясь к служанке.

– Не бойся, она выглядит спокойной. – Животное и правда не кажется слишком заинтересованным в поедании человеческой плоти и в Ноа в частности. Только вместо милой псины, подставляющей нос к ладони монарха, она видит ряды пожелтевших клыков и вымазанные в грязи когти на лапах. – Ноа?

Она наконец находит в себе силы оторвать взгляд от раскрытой пасти. Кэстиан стоит с протянутой рукой, подзывая её к себе. Служанка отлепляется от стены и на негнущихся ногах идёт дальше. Девушка мысленно умоляет бродячее животное от них отвязаться, однако дворняга плетётся следом.

– Бродячие собаки не так дружелюбны, когда делишь с ними еду и место для сна, – оправдывается Ноа. Ей не хочется задерживать короля, и до коня им остаётся дойти совсем немного. Она отсчитывает шаги вместе с быстрыми ударами своего сердца.

– Это в прошлом, – говорит Хилд, отгоняя собаку. Его слова немного успокаивают, пусть и поверить в них сложно. Ноа помнит свой урок: вылететь из дворца можно в одно мгновение. Сейчас она видит, конечно, ту ситуацию и с другой стороны. Любой незнакомец в стенах крепости – это угроза, а правила созданы для обеспечения порядка. Без исключений.

Ноа невольно задумывается, как сложилась судьба того мужчины, которого выгнали из-за них с Розанной. Он сам выбрал свою судьбу, но чувство вины даже спустя столько времени никуда не пропадает, как и тревога. Впрочем, пока девушке и правда ничего не грозит. Вряд ли правитель решил тащить её всю дорогу за собой, чтобы хлопнуть воротами замка прямо перед носом.

Завидев короля, белоснежный конь принимается перебирать ногами. Служанка взбирается в седло и сильнее закутывается в шерстяную мантию. На крышах лавок и домов уже скапливаются небольшие островки снега, и тот не прекращает идти, даже когда рынок совсем пропадает из виду. Снежинки таят в чёрных волосах Кэстиана, оставляя после себя мелкие капли. Янг хочет поправить чуть развязавшуюся ленту, но вовремя себя останавливает.

Ехать решают всю ночь, чтобы к завтрашнему вечеру быть во дворце. Девушку не покидает странное чувство – будто на их карету напали не вчера, а несколько недель назад. Без тяжелого экипажа за спиной жеребец быстро сокращает расстояние до крепости. Когда Ноа просыпается, дорога затоплена тьмой, а над лесом висит яркий полумесяц. Она тут же краснеет от стыда, потому что спать совсем не собирался. Ей неловко отсыпаться, пока Кэстиан от самой крестьянской хижины ни разу не смыкает глаз.

Езде верхом сироту, естественно, тоже никто не учил, поэтому другого варианта у них нет.

До рассвета они останавливаются на привал только два раза. С первыми лучами солнца усталость правителя становится заметнее – в напряжённых плечах, в колючем взгляде. У Ноа опять слипаются веки, но в этот раз она настроена решительно. К полудню поднимается сильный ветер, заставляя служану держаться крепче за короля и жмуриться от царапающих лицо снежинок. Конь беспокойно вскидывает головой. Очертания деревьев и дороги впереди постепенно смешиваются в сплошное белое полотно.

Метель застаёт их посреди широкой тропы на подходе к городу.

Укрыться негде и на горизонте не видно домов. Через пару минут не видно даже горизонта. Ноа ловит себя на мысли, что их шансы выбраться живыми из этой снежной бури не так уж велики. Сквозь белую пелену она с трудом разглядывает лицо Кэстиана в паре сантиметров от себя – сосредоточенное, неподвижное. Лес трещит под воем ледяного ветра как под ногами великана. Тонкая сосна ломается и падает поперёк дороги, прямо перед мордой белого коня.

Животное встаёт на дыбы, продолжая упорно бороться со стихией. Хватает секундного промедления, чтобы вывалиться из седла. Снег тут же облепляет её одежду и бледную кожу, она перекатывается по земле подальше от тяжёлых копыт взбунтовавшегося коня. Потирая ушибленный затылок, Ноа пытается встать. В порыве ярости метель давит ей на спину, будто сапогом и срывает с плеч мантию.

Нервное ржание жеребца раздаётся где-то вдалеке, и испуганные карие глаза судорожно роются в этом белом месиве. Крики застревают в саднящем горле, не зная, как выбраться наружу. Служанка пошатывается, падает, встаёт – этот замкнутый круг всё больше изматывает хрупкое тело. Пальцы немеют, снова упираясь в сугробы. Голова мутнеет и крошится от мигрени.

Последнее ощущение, за которое та может зацепиться, – это лёгкое прикосновение на предплечье. Крошечный осколок тепла, впившийся в её руку. Ноги трясутся и спотыкаются друг об друга.

Она проваливается в темноту.

***

По открытой шее скользит холод. Ветерок прокрадывается под лёгкую ткань платья и когтями проходится по коже. Пушистый мех слегка щекочет подбородок, когда Ноа сильнее в него закутывается. Не открывая глаз, она шарит пальцами вокруг и чувствует под ними мягкий бархат. Разум запоздало шепчет, что бархату здесь взяться неоткуда. Янг хмурится сквозь сон: она засыпала в доме крестьян или в седле? В таверне, во дворце, в карете? Или на сырой земле?

Приходится с усилием поднять каменные веки, чтобы развеять свои сомнения. Плечо сразу принимается ныть от боли вместе с ватной головой. Служанка упирается взглядом в тёмный потолок кабины, колеса стучат в унисон её пульсу, а в закрытое окно ещё колотит обиженный ветер. Ноа хочет оглядеть карету, но боится повернуть шею хоть на миллиметр. Собственные кости кажутся хрустальными, словно не выдержат и единого движения.

Лба касается замёрзшая рука.

Затем её светлым занавесом обступают волосы склонившейся над ней подруги.

– Ты как? – Ноа не понимает, почему Розанна здесь. Она бормочет что-то невнятное в ответ и тратит ничтожные запасы своих сил, чтобы перевернуться на бок. Тело дрожит и ломится от боли. Вторая служанка тянет мантию, чтобы прикрыть до конца её ноги. В отличие от уставшего разума, зрение постепенно начинает проясняться.

Ноа видит смазанный силуэт напротив. Его черты заостряются, превращаясь в точёный профиль, мокрые локоны чёрного цвета и пару зрачков, залитых полумраком. Убедившись, что девушка очнулась, король только откидывает голову назад и прикрывает веки. Вид у него такой, будто правителя только вытащили из воды после кораблекрушения. И без того бледное лицо окрашено синеватым оттенком. Купленная на рынке мантия льнёт к его плечам своими скользкими щупальцами.

– Мы скоро будем в замке, – совсем тихо отзывается Розанна, чтобы не беспокоить Его Величество. Остаток дороги Янг проводит в попытках не рассыпаться на части, так как до дворца ей лучше добраться целиком. Она слабо осознаёт, что их скитаниям пришёл конец. Отголоски тех событий мелькают в омуте мыслей, только больше путаясь между собой.

Шум колёс обрывается.

Розанна помогает подруге встать, бережно придерживая за локоть. Стоит скрипучей двери кареты открыться, другие слуги окружают Кэстиана со всех сторон. Его укрывают шерстяными пледами и ведут внутрь. На Ноа монарх не оглядывается, но ей и так хватает непрошенного внимания. Она чувствует на себе десяток удивлённых глаз и до последнего не понимает, в чём причина.

Нырнув глубже в белый мех, Янг замирает. На ней королевская мантия. Та, что всю дорогу лежала вывернутой наизнанку рядом с седлом. Ноа спешно пытается стянуть её со своих плеч, но Розанна уже ведёт её дальше. На улице до сих пор ветрено, а небо темнеет, готовясь к ночи. Девушка с облегчением выдыхает, когда мороз остаётся за массивными дверьми замка. От запаха куриного бульона сразу крутит желудок.

Она топчется у порога, пока впереди служанки воркуют над королём. Онемевшие мышцы тают и плавятся от долгожданного тепла. Вспомнив про чужую мантию, Янг спешно её снимает. Приходится пробираться через других слуг, чтобы её вернуть. Взгляд Кэстиана ложится на покрасневшие от ветра щёки, и Ноа снова пробивает дрожью.

Король говорит Розанне пару коротких фраз. Из-за голосов вокруг их не разобрать, а перепуганные придворные всё ещё жужжат шумным роем, не подпуская его ближе. Белокурая девушка ныряет в толпу и тут же вырастает перед ней. Забрав из рук тяжёлую ткань, она ведёт расстерянную подругу вниз к комнатам. По пути Ноа оборачивается и следит за отдаляющейся фигурой правителя. На нижних этажах обычно прохладнее, но сейчас она не чувствует разницы. Розанна оставляет ей сухую одежду и обещает вернуться с горячим супом.

Ещё морщась от боли, служанка переодевается. Собственная комната выглядит незнакомой, чужой. Не хватает открытого неба над головой, ровных ударов копыт и близости – Ноа отмахивается от навязчивых идей и садится на кровать. Поджав к себе коленки, чтобы быстрее согреться, она ждёт. Под давящей тишиной рёбра плотнее смыкаются вокруг лёгких и запирают воздух внутри. Девушка никак не может отделаться от шока, от разорванных на лоскуты воспоминаний.

Еда облегчает её страдания. Вернувшаяся с супом Розанна принимается увлечённо рассказывать, что произошло. Большая часть истории пролетает мимо её слуха, попадая в цель только на фразе «и они увидели коня».

– Они? – Ноа делает глоток и растеряно хлопает ресницами.

– Кто-то из рыцарей, я же говорила, – обиженным тоном восклицает подруга, но объясняет ещё раз: – После бури они осматривали окрестности, чтобы проверить, не пострадал ли кто. Где-то на сарай свалилось дерево, где-то овцы сбежали от страха. Уже на краю поселенья, – которое тут совсем, у горы, – увидели коня без хозяина. При нём нашли королевский меч с гербами. Тогда весть передали в замок, другим стражникам. Тут-то все и испугались.

Она выдерживает драматичную паузу.

– Сказали готовить карету, пока идут поиски. Ведь если короля найдут, его как можно скорее нужно отправить в тепло. Да и мы боялись, что тот будет ранен и без сознания. Ветер уже поутих, но столько снега навалило, что карета еле продвигалась, и ехали мы почти наугад. Меня отправили в карете на случай, если помощь понадобится. Его Величество был уже с рыцарями, когда мы приехали. – Розанна шумно вздыхает. На её лице проступает искренняя тревога, стоит ей продолжить: – И я заметила тебя! Побледневшую всю, у короля на руках.

Ноа давится супом.

Прикрывая локтём румянец на щеках, она хрипло кашляет ещё секунд десять. Аппетит пропадает, и вместо него накрывает желанием спрятаться под одеяло. От образов, что рисует воображение, девушка краснеет ещё сильней.

– Ты чего? Говорю же постоянно: не ешь ты так быстро, – подруга хлопает её по спине. – И как вы, кстати, там оказались?

– На нашу карету напали, – голос осевший и хриплый, поэтому Ноа не объясняет подробно. Розанна смотрит на подругу с нетерпением, надеясь услышать подробности, но та лишь добавляет через силу: – Два дня назад, кажется.

– Ладно, – сдаётся белокурая служанка после затянувшегося молчания и встаёт с места. – Отдохни немного. Потом тебе приказано пойти в зал на втором этаже. Мантию короля не забудь с собой взять.

Когда Ноа раскрывает рот, чтобы что-то спросить, ей отвечает глухой хлопок двери. Тарелка с супом остывает на тумбе у кровати. Служанка неотрывно следит за свёрнутым комком белого меха, будто тот может убежать и вернуться к правителю своим ходом. Пальцы нервно выстукивают по дереву ломанный ритм, и несмотря на усталость, она решает не откладывать поход наверх.

Шаги тонут в шуме ожившего замка. Странно вернуться в эти стены как ни в чём не бывало: коридоры исчерчены всё теми же тенями, потолки подпирают ночное небо с той же надменной силой, ковёр тянется к высокой двери. За ней гостью встречает горящий в камине огонь и ещё три свечи на приземистом столе в середине зала. Кэстиана она видит только со спины. Длинные волосы теперь тщательно расчёсаны и собраны для удобства в хвост, из-под накинутого сверху пледа выглядывает ворот льняной рубашки.

Ноа задерживается у порога. Перед её глазами словно кусочки разных картин – тот юноша из таверны с рассказами о кораблях и вымазанные в бархате и золоте образы дворца, на его фоне сливающиеся в пятно. Она напоминает себе, где находится и зачем пришла. Бережно положив королевскую мантию на край кресла, Янг встаёт рядом. Низкий, вкрадчивый голос раздаётся в её мыслях раньше, чем наяву.

– Как себя чувствуешь? – Кэстиан слегка поворачивает голову, но по-прежнему стоит у окна. Свет от пламени его почти не касается.

– Уже лучше.

Развернувшись, монарх пристально рассматривает служанку с головы до ног. Вид её, судя по всему, никак не подтверждает сказанное, поэтому Хилд кивком указывает на камин.

– Можешь сесть. – На полу под яркими бликами лежат пушистые шкуры животных. Ноа решает, что отказываться будет грубо. К тому же, на этаже для слуг действительно холоднее, а тело ещё знобит после всех пережитых приключений.

Девушка опускается на островок овечьей шерсти. Пальцы зарываются в белые ворсинки, стараясь урвать себе как можно больше тепла. Вглядываясь в силуэт у окна, служанка осторожно обращается:

– Ваше Величество, – слова почему-то режут слух, хотя давно должны были войти в привычку. Она только освоила новые правила, а от тех уже не осталось и следа. Янг невольно подчёркивает дистанцию. Дистанция эта фактически равна пяти шагам, но ничто не сможет её сократить. – Я хотела поблагодарить вас за то, что спасли меня. Дважды. Или трижды… Я, если честно, сбилась со счёта. Не знаю, как смогу отплатить за такое.

Взгляд правителя находит её среди отблесков пламени и тут же пропадает в тени.

– Для начала можно перестать попадать в неприятности.

Ноа не уверена, шутка это или нет. И какая королю разница, попадает ли она в неприятности? Те преследуют сироту с детства против её воли, и если бы она знала способ от них навсегда отделаться, то явно им бы воспользовалась. Это обещание девушка вряд ли сдержит.

Огонь обдаёт тело жаром, однако по её коже всё равно бегут мурашки, когда Кэстиан садится рядом, но по-прежнему безнадёжно далеко.

– Я вынужден предупредить, – со всей серьёзностью начинает тот, и очерченное бликами лицо покрывается привычной коркой льда. Ноа вдруг вспоминает его непринуждённый тон за обеденным столом, когда напротив сидела та пожилая пара. – Никому не рассказывай, что произошло. Ни про покушение, ни про дорогу обратно.

У служанки плохо получается скрыть своё удивление, хоть та послушно отвечает:

– Конечно, Ваше Величество. – Ей непонятно, к чему такая скрытность. Ничего особенного и не было. По крайней мере, особенного для других, а своими переживаниями Янг ни с кем и не станет делиться. Она этот клубок мыслей даже лично для себя не может распутать.

Но зачем королю эти секреты? Ноа вдруг смотрит на него округлившимися глазами и выпаливает, не подумав:

– Вы же не считаете, что кто-то из замка… – Её взволнованный голос обрывается, споткнувшись об следующую догадку. Кэстиан видит, что на этот вопрос служанка в состоянии ответить самостоятельно. Наёмники знали маршрут кареты и где та будет проезжать после наступления ночи. Им кто-то донёс. – Это невозможно.

Ноа сама удивляется своей наивности. Она смотрит неотрывно на правителя, пытаясь ужиться с новым знанием. Под этой крышей ещё ходит их несостоявшийся убийца. Служанка оказалась в той карете по чистой случайности, но у короля нет права расслабиться и праздновать свою победу. Попытки вряд ли прекратятся, и каждый день залы его родного дворца будет топтать неизвестный предатель.

Кэстиан слегка тянет уголки губ вверх. Улыбка выходит совершенно помятой и с долей горечи, как у того вина на рынке.

– Неужели? Тебе так трудно в это поверить? Мне, вероятно, стоит этому радоваться, – он отворачивается к огню, вновь мрачнея.

– Их будут искать… – Ноа не сразу понимает, что сказала это вслух. Она тонет в воспоминаниях с привкусом крови и в образах ещё более пугающих, которые рисует ей разум на ходу. Если бы не правитель, её бездыханное тело давно доедали бы лесные звери.

– Не думай об этом. Просто будь осторожнее.

– Но ты, – на эмоциях бросает служанка, и тут же прикрывает рот руками. На пару мгновений всё замирает. И огонь, и ветер за окном, и её дыхание. Следом вырывается только шёпот: – Извините, я…

– А я – король, – у Кэстиана на лице не вздрагивает ни единый мускул. Ноа только падает глубже во мрак его карих глаз, отсчитывая секунды до своей гибели. Эхо несёт её тело вниз со звонким свистом. Она ждёт, а король уже смотрит мимо – на худые плечи, на мелкую дрожь в её пальцах. – И это далеко не первый, и не последний раз, когда моя жизнь под угрозой.

Хилд тянется за вторым пледом у служанки за спиной, а та не знает, как признаться, что совсем не замёрзла. Её до сих пор знобит из-за той метели? Или же есть другая причина? Рука задевает ворот грубоватой рубашки, когда король поправляет ткань и чуть отстраняется. Янг невольно поворачивает голову – блики огня разливаются мёдом в карих радужках и стекают на скулы. Воздух ещё загнанно мечется в цепкой хватке рёбер, пытаясь найти выход.

Ноа смотрит на правителя, будто тот в любой момент может исчезнуть. Кэстиан на неё – будто та только появилась перед ним из ниоткуда, как мираж посреди пустыни.

Он опускает взгляд и натыкается на слегка обветренные губы. Словно в зеркальном отражении девушка повторяет за ним. Вместе с тихим треском дров в камине по телу идут мелкие трещины, расползаясь шире и обнажая волнение внутри. Языки пламени скользят по шее – за ними бледные пальцы короля. Ноа подаётся вперёд, чувствуя жар в грудной клетке. Клетка эта со скрипом открывается нараспашку.

Шумный выдох наконец срывается с её губ, а тает уже на чужих. Медленно, словно снег на ладони. Хилд касается её короткими поцелуями, давая им обоим шанс остановиться. Плед соскальзывает вниз по вспотевшей спине, а кожа всё равно горит и плавится. Ноа сжимает край его одежды, слишком остро ощущая то расстояние, что ещё осталось между ними. Крепкие руки ложатся ей на поясницу и тянут ближе.

Прикосновения греют тело через белый лён, и ткань липнет к горлу, к лопаткам, к низу живота. Холодные кольца на его пальцах путаются в её волосах. Король осторожно опускает девушку на укрытый шкурами пол, опаляя дыханием раскрасневшиеся щёки.

Их лица замирают в паре сантиметров друг от друга.

Глава 6: Ближе.

– Надо же, – раздаётся насмешливый голос за спиной: – не только языком молоть умеешь.

Ториан вытирает взмокший от пота лоб тыльной стороной ладони и оборачивается. Утренний урок по фехтованию не обходится без неожиданных гостей. Франц стоит в проходе, сложив руки на груди и облокотившись на косяк высокой двери из светлого дуба. На сводного брата тот смотрит так, будто каждый уголок дворца принадлежит лично ему, а старший своим присутствием оскверняет священные залы его крепости.

Таким Ториана уже не напугать. Глядя на ухмылку на чужих губах, он берёт на себя смелость предположить, что принц Линуа сегодня в хорошем расположении духа. Относительно.

Учитель, заменявший Джерома с роли его соперника в бою на шпагах, учтиво кланяется второму наследнику и отходит в сторону, делая вид, что ему есть чем ещё заняться. Ториан старается привести в порядок сбившееся дыхание. Мышцы слегка ноют от усталости, поэтому тот на ходу разминается, отвечая Францу без тени раздражения:

– Я объяснял тебе, и не раз. – В последние дни все язвительные комментарии младшего принца крутятся вокруг одной и той же темы. Тот не считает отъезд Кларенса Линуа достаточно веской причиной, чтобы откладывать возвращение Ториана в Далию, поэтому не упускает возможности напомнить о нарушенном негласном обещании. Деталей своего разговора с королём старший не разглашает, на месте Франца ему было бы тяжело слышать подобные слова, да и ввязываться в их конфликт ему хочется в самую последнюю очередь Принц Скайрет повторяет в который раз: – Сейчас не время.

– Естественно, – отзывается младший наследник с наигранной серьёзностью. Он разворачивается, чтобы уйти, напоследок бросив уничижительный взгляд.

– Подожди, – вопреки всем советам разума, Ториан останавливает его и гадает сразу, насколько сильно придётся об этом пожалеть. – Компанию составишь?

Франц оборачивается, выгнув одну бровь, смотрит в упор на старшего, не веря собственным ушам. Тот, вероятно, давно считает старшего наследника сумасшедшим, но Ториана это мало заботит. Ему не привыкать рушить чужую картину мира: так уж вышло, что что мир этот он перевернул вверх дном, как только приехал в Лайонрест.

Что суждено, того не миновать.

Сбросив с себя это секундное оцепенение, принц Линуа спрашивает скорее удивлённо, чем со злобой:

– Бессмертным стал? – Вопрос риторический, хотя младший начинает всерьёз рассматривать и этот вариант. Они умудрились подраться на празднике, за бокалом красного вина. Что будет, если Франц выйдет из себя, когда в его руках шпага или меч? Видимо, об этой сомнительной перспективе Ториан совсем не думает, поэтому лучше сделать одолжение им обоим: – Сам ведь нарываешься.

Какой бы заманчивой не казалась возможность избавить от своей главной проблемы прямо здесь и сейчас, младший наследник вспоминает первую провальную попытку и отдаёт предпочтение хорошо продуманному плану, а не спонтанным импульсам. Должен же он наконец начать учиться на своих ошибках.

– Я? – обиженно отзывается, превращая всё в шутку. – Нет, это ты начинаешь. – Ему вдруг хочется посмеяться. Перепалка эта так похожа на глупые детские споры, чтобы бывают у родных братьев и сестёр. «Ты первый начал! » «Нет, ты! » Будь они оба детьми, смогли бы найти общий язык? Или итог определён давно и единственным верным ответом для двух претендентов на один трон всегда будут зависть, вражда, смерть?

Франц не выдерживает и коротко фыркает, не в силах спрятать улыбку. На мгновение гром и молнии, что мечутся под потолком каждый раз, когда они двое оказываются в одной комнате, затихают. Небо становится чистым и ясным.

Новая колкость, брошенная следом, уже не кажется такой ядовитой:

– Потому что ты вечно передо мной маячишь, – младший наследник по-прежнему на пороге, но не торопится уходить. С тех пор как его отец и Королева Мэйдлин уехали несколько дней назад, тот становится терпимее к сводному брату. Вероятно, без пристального надзора строгого родителя Францу легче дышится в своей тесной клетке. – Никуда от тебя не деться.

– Я тоже живу в этом замке, – справедливо замечает Ториан.

– К сожалению, – принц Линуа старается изобразить глубокую печаль, но уголки губ ещё вздрагивают и тянутся вверх, а в карих глазах мерцают озорные искры. Старший невольно думает, что они и правда могли бы стать друзьями, настоящей семьёй.

В другом мире, в других обстоятельствах, в другой жизни.

– Хочешь ты того или нет, мы застряли здесь, возможно, до конца наших дней, и нам придётся как-то уживаться вместе. – В конце концов, эта пытка не даст никаких результатов, рано или поздно они пересекутся в одной точке тонкими линиями или же скрежетом клинков, что норовят попасть врагу в сердце.

– Твоих дней, если быть точнее, – язвит Франц. В его тоне нет угрозы, не в этот раз. – Уже начал репетировать рыдания на твоих похоронах, чтобы выглядело хоть чуточку правдоподобно.

Ториан не хочет забегать вперёд. Глупо сетовать на судьбу с самого начала и винить её во всех грехах. Что бы ни ждало их впереди, нужно знать, с чем тот имеет дело, а путь к тому один – узнать новых родственников получше. Не прятаться друг от друга, а изучить со всем вниманием тех, кто станет опорой или палками в колёсах.

Принц Скайрет сомневается, что услышит в ответ что-то кроме отказа, но предлагает, подняв шпагу вверх.

– Как насчет занятия поинтересней?

– Не хватает открытой раны между рёбер? – Идея его, как и ожидалось, не вызывает у сводного брата особого энтузиазма. Тот прячется за привычной дерзостью, а Ториан снова ступает на опасные земли: один неверный шаг и почва уйдёт прямо из-под ног.

– Скорее, достойного соперника, – поясняет он, не теряя надежды. – Ещё не видел твоих навыков.

– Молись, чтобы и не пришлось увидеть. Это будет последним зрелищем в твоей жизни.

– Красивые слова, впечатляют, – кивает старший принц, а затем делает вид, что над чем-то задумался. – Помнится, ты говорил что-то вначале про умение молоть языком. . .

Франц натянуто улыбается, оценив хитрый ход оппонента.

– Мне всё-таки придётся тебя убить, – устало отзывается он, вновь разворачиваясь к выходу, и бросает напоследок через плечо: – иначе ты никогда не заткнёшься.

Отказ Ториана не расстраивает. Для него любое утро без драки и яда в его кружке чая – праздник и маленькая победа над демонами, что засели у младшего в голове. После обеда в пустом общем зале для приёмов Джером уговаривает его выбраться на рынок. В их вылазках в город всегда есть доля опасности, пусть на перевязи у каждого покоится по мечу и те избегают лишних разговоров с местными жителями. Принц скрывает лицо в тенях от чёрного капюшона и оглядывается по сторонам.

Из торговой лавки справа веет сырым мясом, слева пробивается аромат сушёных трав для лечения и отваров. Запахи перекликаются со всех сторон будто в разговоре и ведут дальше по шумному базару. Рыцарь подходит к юной торговке, чтобы купить мяты и лаванды, девушка ярко улыбается ему в унисон. Длинные чёрные волосы собраны в чуть растрёпанную косу, на шее тонкий платок из льна, глаза щурятся от солнца. Уже отдаляясь от лавки, он оборачивается к ней ещё раз, а потом легко толкает друга в бок локтем.

Ториан театрально закатывает глаза и смеётся. Его друг умеет находить лучики света даже в самые тёмные времена. Когда беды становятся зыбучими песками и тянут принца дальше в трясину, норовя накрыть с головой, Джером упорно тащит его за собой, напоминая, что за стенами дворца, где всё сплошь погрязло в интригах, лжи и фальши, есть другой мир. Живой, настоящий.

Друзья пытаются отвлечься, забыть, вздохнуть полной грудью. Рыцарь ни разу не упрекает принца за решение уехать, больше не вспоминает о неприятном разговоре с Кларенсом Линуа, но нельзя вечно бродить по городскому рынку, слушать песни в тавернах и гнать коней по пыльным дорогам, петляя между деревьев и крестьянских лачуг, поэтому они возвращаются в замок после полудня, и к тому моменту Ториану правда становится легче.

Джером умеет болтать без умолку, когда это необходимо, и занимать принца рассказами о делах армии и новостях из соседних государств. Перед отъездом Король Кларенс не передаёт вопросы управления никому из наследников, решив не освобождать себя от этой ноши даже вдали от столицы, однако статус наследника обязывает Ториана интересоваться положением их страны.

Шагая по вытянувшемуся вдоль коридора ковру, он отвечает смехом на очередную шутку рыцаря. Улыбка сползает вниз, стоит ему повернуться – младший принц идёт в их сторону. Скайрет всматривается в его движения и покрытое россыпью веснушек лицо, пытаясь угадать, чего стоит ждать на этот раз.

Джером приветствует Его Высочество поклоном, на что Франц удостаивает их лишь коротким взглядом. Из-под камзола, сшитого из чёрного бархата, хрупким кружевом вылезает рубашка бежевого цвета. Широкие рукава почти целиком скрывают его ладонь, но Ториан всё равно замечает повязанный поверх кожи бинт.

– Что случилось с твоей рукой? – Старший наследник сам не помнит, как позволил этим словам вырваться наружу. Они оборачиваются друг к другу, застыв с похожим удивлённым выражением.

– Ничего особенного, – говорит Франц и невольно тянет ткань рубашки вниз, непринуждённо продолжив: – У меня в комнате разбилась ваза. Не заметил осколок.

– Разбилась?

– Да, с вазами такое случается, – принц Линуа тянет уголки губ вверх и снисходительно поглядывает на сводного брата. Что-то в его виде заставляет Ториана пропустить эту издёвку мимо ушей.

– Следует быть осторожнее.

В середине обтянутой бинтами ладони ещё проступает тёмно-красное пятнышко. Младший сначала смотрит на него пару секунд, сведя брови.

– Благодарю за заботу, принц Скайрет. – Эхо его отдаляющихся шагов тут же глушит эту фразу. Старший ещё пытается найти в ней насмешку или типичную ему грубость, когда следит за отдаляющейся фигурой Франца.

В череде тренировок по фехтованию, поездок на лошадях с Джеромом в лес и одиноких обедов за огромным столом Ториан находит время, чтобы зайти в библиотеку. Династия Линуа хранит в ней коллекцию редких собраний и рукописей. Для принца любые знания могут оказаться на вес золота – к тому же, знать хочет видеть в преемниках престола образованность и интерес к наукам. Помимо вполне очевидной пользы он ищет в книгах спасение. От страхов, от тяжёлых мыслей о будущем, о тщетных попытках избежать той схватки не на жизнь, а на смерть, что однажды заберёт одного из наследных принцев этой страны.

Он набирает высокий столб чуть протёртых от времени томов и садится за стол в углу просторной комнаты. Стены до самого потолка облеплены полками и разноцветными корешками книг. Огромная библиотека похожа на дремучий лес, в котором может заблудиться и самый опытный путник. Дневной свет из широкого окна рядом достойно справляется со своей задачей, потому Ториан не зажигает свечи. Время летит с лёгкостью, размеренно размахивая крыльями. Раздаётся скрип двери.

Младший наследник застывает в проходе, стоит их глазам наткнуться друг на друга.

– Не знал, что ты здесь, – бросает он после недолгого замешательства.

– Мне искренне жаль, что доставляю неудобства своим существованием, – принц Скайрет надеется, что ирония его звучит совсем безобидно. Беседа вновь становится соревнованием, поединком, где оружие заменяет острый ум. Такие схватки старшему больше по душе.

– Извинения приняты.

Ухмыльнувшись, Франц идёт к забитым доверху шкафам. Присутствие Ториана его больше не смущает. Тишина библиотеки заполняется шорохом страниц, и принц Линуа сосредоточенно изучает корешки книг в поисках какой-то конкретной. Рыжее пламя его волос скользит за один ряд полок и выходит с другой стороны. Он выныривает из-за очередного стеллажа ещё мрачнее, чем был, и, проходя мимо стола, на секунду задерживается.

– Нужна эта? – Старший наследник ловит его взгляд, брошенный на одну из тёмно-синих обложек. Откинувшись на обитый кожей стул, он сияет во все тридцать два зуба: – Можно вежливо попросить. Это не так трудно, как кажется.

По хмурому выражению на лице напротив Ториан понимает – трудно. Он не знает, стоит ли воспринимать это на свой счет или у младшего в принципе проблемы с просьбами, помощью, вежливостью и другими аспектами жизни в цивилизованном обществе. Вопросы гложут изнутри, будто навязчивая идея, что не даёт учёному спать по ночам, пока тот не приблизится к разгадке.

С лисьим прищуром объект его исследований подаётся вперёд:

– Или я просто возьму. – Книга исчезает вместе с младшим принцем за дверью, словно их в библиотеке никогда и не было.

Даже при впечатляющих размерах главного дворца Лайонреста двум наследникам никак не удаётся не попадаться друг другу на глаза. Следующим утром Ториан вновь сталкивается с чужой хмурой физиономией в конюшне и стоически выдерживает недовольный взор младшего, шагая внутрь по хрустящему сену.

– Никогда бы не подумал, что в нашем замке так мало места, – бормочет себе под нос Франц, поправляя седло на своём скакуне. Животное фыркает тем же недовольным тоном, чувствуя настрой хозяина. Они оба не доверяют чужакам.

Направляясь в стойло к своей лошади, старший принц невозмутимо отвечает:

– Я же говорил. Бессмысленная затея.

Им пора смириться с условиями, в которых те оказались. Как далеко доберётся хрупкий плот с двумя вёслами, если будет настырно плыть против течения? Через открытые ворота конюшни внутрь крадётся прохладный воздух, запах древесины и сена мягко ложится на плечи. Стараниями слуг в конюшне чисто, убрано. Ториану здесь уютнее, чем в роскошных залах дворца.

Одним отточенным, изящным движением Франц взбирается в седло. Он поглядывает на старшего сверху вниз, гордо вздёрнув подбородок. Вероятно, однажды желание в любой тьме искать проблески света сведёт Ториана Скайрета в могилу, но в сводном брате он видит лишь ребёнка, который отчаянно пытается доказать всем вокруг, что никто ему не нужен.

Своей догадкой он не делится, не желая начинать очередной день с ругани и драк. Младший будет всё отрицать, да и предположение это строится исключительно на внутреннем чутье Ториана и тех обрывках семейных склок между Кларенсом и его сыном, что тот успел увидеть после приезда в Лайонрест.

Был ли Франц другим, когда его мать была жива? Теперь это не играет роли. Принцу Скайрету тоже пришлось пережить потерю, но ему было на кого положиться. Он пытается вспомнить, видел ли хоть раз сводного брата в компании кого-то кроме молчаливых слуг, но ничего не приходит на ум. Ему явно не стоит впустую растрачивать своё сочувствие на того, кто этого не оценит, поэтому Ториан фокусируется на важном.

Не проронив больше ни слова, младший Линуа выводит коня на улицу, сразу ускоряя ход. Фигура всадника стремительно отдаляется, направляясь к невысоким холмам за садом, что окружают, словно высокий забор, ряды елей и дубов. Ториан мягко гладит шерсть на морде своей лошади, задумавшись. До возвращения матери и короля остаётся не так много дней, его мучают сомнения, эхо чужих фраз и наставлений. Он хочет уберечь себя от ошибки, но не знает, где верный путь.

Опять же: есть лишь один способ узнать.

Оседлав лошадь, старший принц бросается вдогонку за братом. Тот оборачивается, услышав топот ещё двух пар копыт, и хмурится.

– Это общая территория, – напоминает Ториан.

– Конечно, – сияет хитрой улыбкой Франц и подстёгивает коня, чтобы тот сорвался на галоп. Его смех звучит всё дальше, старший охотно принимает вызов и гонит терпеливое животное вперёд.

Ветер зарывается в рыжие пряди, откидывает воротник и полы комзола, превращая чопорного аристократа в обычного мальчишку, что в такой момент не думает о своём виде и нелепых правилах. Утренний мороз колет щёки, пальцы напрягаются, когда он сильнее сжимает поводья, отдаваясь с головой азарту. Гонка заводит их глубже в дебри леса. Стоит лошади Скайрета подобраться достаточно близко, младший уводит своего коня в сторону, ныряя в глубокий овраг, пропадает из виду среди низких, пушистых ветвей.

Когда лесные тропы вновь выводят их на открытое поле за садом, животные шумно втягивают ноздрями воздух, всадники тяжело дышат, хоть и не чувствуют усталости. Они замедляются, поравнявшись

– Так и быть. Твоя взяла, – Франц усмехается по-доброму, на споры не остаётся ни сил, ни желания. Сегодня наследники могут позволить себе временное перемирие. – Выиграл одно желание.

– Желание? – радостно отзывается старший, но бросает на сводного брата полный подозрения взгляд. В свою удачу он верит с трудом, поэтому сначала принимает всё за очередную шутку и отвечает так же несерьёзно: – Кто знает, что взбредет мне в голову.

– Не испытывай судьбу, Ториан Скайрет, – предупреждает его сводный брат. Грозные нотки в его голосе сегодня совсем неколючие и не таят в себе опасности. Долгие месяцы ссор и редких моментов покоя учат их замечать любые мелочи, читать между строк. Отвернувшись, Франц всматривается в серое небо у горизонта и добавляет: – Моё терпение тоже.

Старший принц не собирается упускать такой шанс.

– Тогда предлагаю игру.

– Тебе сколько лет? – Линуа закатывает глаза. – Не наигрался ещё?

Его насмешку Ториан намеренно пропускает мимо ушей и принимается объяснять правила.

– По тридцать вопросов. По очереди. Я задаю тебе, ты задаёшь мне. Отвечать честно, не уходить от темы.

– Тридцать? ! Что за пытка?

– Тебя за язык никто не тянул, – старший пожимает плечами, цепляясь за призрачную надежду на то, что трюк его удастся. – Это моё желание.

Понятие чести и долга, пусть и за глупое соревнование в заезде наперегонки, оказывается Францу не так уж чуждо, поэтому, скрепя сердце, он соглашается. Начинается всё с вопросов безобидных и бессмысленных. Ториан топит лёд, чтобы повысить свои шансы узнать правду. В мыслях зреет идея, отказаться от которой всё сложнее. Когда у каждого из них остаётся по одному вопросу, он наконец решается спросить:

– У вас с отцом всегда были такие напряжённые отношения или дело в свадьбе?

Скулы Франца заостряются, как стальные клинки. Он медленно поворачивает голову и выдерживает мучительно долгую паузу. Не будь Скайрет таким упрямцем, то, скорее всего, обратился бы в бегство от одного его взгляда. Настроение младшего принца изменчиво, как погода, и ясный день легко может смениться грозой.

– Не всегда, – тихо и холодно отвечает Линуа. Он обходится короткими фразами, будто через силу выдавливая из себя это признание. – Но задолго до решения о новом браке.

Их молчание клубится вокруг вместе с лёгкой дымкой. Франц не торопится завершать игру и медленно ведёт коня по сырой траве. Клубы пара срываются с его губ при каждом выдохе, зима подкрадывается к столице холодом и инеем, предвещая скорый первый снег. Ториан решает отвлечь его и сгладить острые углы. В конце концов, разговоры о погоде никогда не заканчиваются дракой.

– В Далии холода не приходят так рано.

– Уже соскучился по родине? Зачем тогда себя так мучаешь? – с усмешкой отзывается младший принц. Рыжая чёлка завивается в полукруг у его лба и подрагивает от порывов ветра. Пожалуй, этот диалог всё же может закончиться кровопролитием. Он бросает вдогонку равнодушно: – И да, это мой последний вопрос.

Ториану не нужно думать над ответом.

– Держи друзей близко, а врагов – ещё ближе.

На губах Франца появляется горькая усмешка. Та лёгкость, что была их спутницей в гонке в лесу, быстро исчезает.

– Хотя бы признаёшь, что мы – враги, – отзывается он как-то понуро, без прежнего огня.

– Разве я это сказал?

Их взгляды встречаются, и в карих, тёмных зрачках старший наследник видит тяжесть, что камнем тянет на дно бурного моря. Возвращение в Далию ничего не решит, теперь эти истина ясна, как день. Ториан заявляет открыто, не собираясь скрывать от брата своих планов:

– Я останусь здесь, Франц. Так будет лучше, поверь.

Младший наследник мрачнеет, но реагирует вполне спокойно, будто знал наперёд, чем всё закончится. Развернув коня, он направляется к конюшням и на ходу бросает:

– Кто бы сомневался.

Глава 7: Ma chérie.

Чёрные ресницы вздрагивают от света, но не торопятся отлепляться друг от друга. Прячась в пушистую овечью шкуру, Ноа хмурится и тихо ворчит сквозь сон. Тепло укрывает её плечи, а по затылку скользит лёгкий ветерок. От него служанка ворочается ещё сильнее, и ворс «одеяла» щекочет кожу у подбородка. Она медленно поднимает налившиеся свинцом веки.

Чуть прояснившись, её взгляд сразу замирает.

Лучи стекают золотом по королевскому лицу, а оно на расстоянии одного вздоха, поэтому Янг не дышит, не решается шевельнуть хоть пальцем. В залитых солнцем чертах ещё можно найти следы их недавних приключений – бледность, тени от недосыпа и обветренные губы. Только эти детали делают его образ живым, реальным. Иначе девушка ни за что не поверила бы своим глазам.

Она запоминает каждую чёрточку как мельком услышанный секрет, о котором никто и никогда не узнает. Эта тайна умрёт вместе с ней. Случится это довольно скоро, если её сердце не прекратит так отчаянно биться об прутья грудной клетки. Щёки заливает румянцем от всплывших в памяти воспоминаний. Краска тянется и к кончикам ушей, когда Ноа чувствует на пояснице тяжесть чужой руки. Кэстиан слегка поворачивается, откидывая край тяжёлой шкуры.

Пульс подгоняет внезапный страх.

Если служанку не найдут в её комнате, то вряд ли станут поднимать тревогу, но она обязана явиться к старшему слуге вовремя, чтобы получить указания на сегодня. У неё, конечно, есть уважительная причина, чтобы отлынивать от работы, только озвучить её нельзя ни при каких обстоятельствах.

Неизвестно, как отреагирует король, когда проснётся. Это пугает больше всего. Привычный мир трещит по швам, и Ноа понятия не имеет, что с этим делать. Рядом раздаётся шорох. Кэстиан прикрывает рукой веки, прячась от настырного света. Его волосы легко выбираются из ленты, рассыпаясь мягкими волнами вокруг. Девушка быстрым порывом выскальзывает из-под тёплой шерсти и бросается в коридор.

Дверной замок щёлкает за её спиной раньше, чем правитель успевает открыть глаза.

– Ноа? – Розанна с беспокойством поглядывает на неё, когда они идут к кухне. Та отзывается с опозданием и себе под нос. В голове полнейший хаос, и из него никак не выпутаться. Подруга касается её лба, проверяя нет ли жара. – Как самочувствие?

Ответ опять выходит скомканным, но больше она не допытывается. Янг идёт следом будто в тумане и садится за стол. Овсяная каша размазывается по тарелке, и она не помнит, съела ли хоть одну ложку. В чувство её приводит только звон металлических доспехов – мимо кухни проходит стража, двое останавливаются у прохода. Она следит чересчур пристально за их движениями, хоть ничего необычного и не происходит.

Ноа вспоминает вчерашний разговор, и с опаской оглядывается вокруг. Человек, что выдал наёмникам маршрут кареты, всё ещё во дворце, и оказаться им может, кто угодно. Даже королевских рыцарей не стоит списывать со счетов. Они приносят клятвы верности, но это лишь слова. Слова не имеют силы, и далеко не для всех имеют значение.

Стражники не поднимают шум, не забирают никого на допросы. Судя по всему, решено не привлекать лишнее внимание и вести расследование скрытно. От лишней паники среди придворных никому не будет пользы. Поиски могут затянуться, а каждый день – это новый шанс закончить задуманное. Грудь спирает словно в стальной хватке огромной лапы.

– У тебя уже еда остыла, – с печалью замечает Розанна. Её такое поведение настораживает, хоть та и списывает все сегодняшние странности на шок от пережитого. Перекинув светлую косу за плечо, она чуть подаётся вперёд и говорит шёпотом: – Не бойся. Всё позади.

Ноа не может с этим согласиться, но кивает. Для неё всё только началось, и переживает она совсем не о своей участи. Хочется скорее увидеть короля, пусть и издалека, убедиться, что тот в порядке. Эта возможность появляется почти сразу – ей поручают отнести поднос с чаем в кабинет правителя. Быстрыми шажками несётся она по лестнице вдоль красного ковра и замирает у порога. Ноги отказываются двигаться с места. Продолжая топтаться у двери, Янг репетирует про себя длинную речь, которую ни за что не выговорит вслух.

В мыслях проносятся сотни вопросов и ещё тысячу «возможно», и смелости это девушке не прибавляет. Приходится признать: утром она сбежала, чтобы её не выгнали. Лучше сохранить остатки гордости, чем услышать от Кэстиана эти слова. Аромат жасмина из чайника терпеливо клубится вокруг. Служанка понимает, что чай донесёт уже холодным, поэтому переступает через себя и через этот проклятый порог.

Посреди кабинета стоит глава дворцовой стражи. Обернувшись к двери, он прерывается на полуслове. Лёгким жестом руки король приказывает ему продолжать доклад. Сосредоточенный взгляд монарха задевает Ноа лишь на секунду. Девушка знает, что не стоит принимать это на свой счёт – в присутствии посторонних Хилд никогда не позволит себе вольностей. Слишком многое стоит на кону.

И всё равно в горле встаёт неприятный ком.

– Как вы и распорядились, мы поменяли график дежурства стражи и сфокусировали внимание на важных точках, – чеканит рослый мужчина с проблеском серебра в волосах. На его фоне юность правителя больше бросается в глаза. – Касательно защиты главных ворот все указания также выполнены, Ваше Величество.

Из его рассказа служанка не разбирает конкретных деталей, только понимает, что стража примет усиленные меры для обеспечения безопасности короля. Она не может отмахнуться от навязчивых сомнений – они заставляют вглядываться в каждое лицо и искать искусно прикрытую ложь. Иронично, но обстоятельства складываются таким образом, что доверять они с Кэстианом могут лишь друг другу.

Ноа поджимает губы и старается не думать о давящей рёбра боли. Ей положено, как обычно, стоять у стены и ждать приказа. Задача эта до безобразия проста, но девушка с ней еле справляется. Перед глазами медленно тают обрывки солнечного утра – теперь бесконечно далёкие и выцветшие. Они разбросаны по полу вместе с прочим хламом, и хочется собрать их в ладони и прижимать к сердцу, пока не устанут руки.

Пока пальцы не начнут неметь и дрожать как от холода.

Она смотрит, куда угодно, только не на короля. Смысла от этого мало, потому что слух цепляется отчаянно за знакомый голос. Стрелка в циферблате на столе с трудом доползает до одиннадцати, а Ноа уже понимает, что день будет невыносимо долгим. Не заметив, как закончились переговоры, она продолжает стоять рядом с высоким шкафом для книг до тех пор, пока не видит у своих ног вторую тень. Служанка поднимает голову, чуть вздрогнув от неожиданности.

Кэстиан останавливается в шаге от неё и смотрит на раскрытую дверь

– глава дворцовой стражи уже уходит вглубь замысловатого лабиринта из коридоров и светлых фресок на стенах. Когда его силуэт исчезает из виду, правитель поворачивается к Ноа.

– Ваше Величество! – Его обрывает голос снаружи, стоит только открыть рот. В тёмных глазах мелькает искра и тут же гаснет. – Ваш советник ожидает в тронном зале.

Выражение чужого лица снова становится непроницаемым, и король идёт дальше. Подол обитой мехом мантии послушно влачится за ним следом.

Девушка крутит эту сцену в голове так долго, что та затирается до дыр. Её бросает из одной комнаты в другую, от одного поручения к следующему и так по кругу. Сопротивляясь этому потоку изо всех сил, Ноа украдкой ищет взглядом Кэстиана, где бы он ни находился.

Солнце еле-еле опускается за горизонт. К тому времени голова начинает болеть от тяжёлых мыслей, а ноги с трудом тащат тело по махровым коврам и мрамору. Вечером ей вручают кувшин с травяным чаем и отправляют на второй этаж. Потерявшись в своих размышлениях, Янг даже не смотрит по сторонам. Такой подход к делу быстро заводит служанку в тупик – в прямом смысле и в переносном.

Глухая стена пялится в ответ. Ноа понимает, что заблудилась.

Она прижимает к себе кувшин и обречённо вздыхает. Ей нельзя так быстро раскисать, это не принесёт никакой пользы. Рано или поздно они с Хилдом снова пересекутся и смогут поговорить, если Его Величество того, конечно, пожелает. Сама девушка без приказа к нему заявиться не может из-за своего положения и бесконечных дел по дворцу. Должно быть, король тоже занят. Ноа надеется, что это единственная причина их затянувшейся разлуки. За те дни, что они провели за пределами замка, она привыкла быть рядом каждую секунду и чувствовать его близость в кабине кареты, в хижине крестьян, в седле королевского скакуна.

Теперь на коже только прохладный воздух и грубоватая одежда прислуги.

Отмахиваясь от накатившей печали как от мух, она возвращается к лестнице и повторяет последовательность поворотов, на этот раз с особым вниманием. Дрожащие огоньки от факелов падают на высокую дверь с вереницей тонких узоров. Девушка аккуратно тянет ручку на себя, после заглядывая внутрь комнаты. Вниз от входа стремятся белые ступеньки. Они ручьём спускаются к длинной каменной дорожке, а та ведёт глубже в облака зелёных листьев и пышные цветущие кусты.

Ноа слышала, что во дворце есть оранжерея, но впервые видит её своими глазами. От последней ступени разрастаются густые живые ковры и вверх уходят натянутые как тетива лука стебли – кусочек весны посреди надвигающихся на крепость морозов. Сад, запертый в четырёх стенах. Служанка шагает по лестнице, с восхищением оглядываясь вокруг. Сквозь стеклянный купол внутрь льётся серебро и падает на тёмно-синие фигуры растений. В ночной мгле сложно разобрать другие цвета, а свечи не горят.

Тяжесть кувшина в руках напоминает Ноа, что она пришла не любоваться природой, а с конкретным заданием. Бледно-серая плитка выкладывает путь к беседке с колоннами и небольшим столиком по середине. Девушка решает, что оставить кувшин там будет логичнее всего. Неясно, кому он здесь понадобился, потому что людей внутри оранжереи нет. По крайней мере, Ноа так думает, пока среди ветвей не раздаётся шорох.

Повернувшись на звук, она видит высокую фигуру. Секундой позже лунный свет обнажает черты королевского лица и лёгким сиянием стекает на ворот его белой рубашки.

– Как тебе? – Кэстиан всматривается в прозрачный потолок, будто разговаривая с самим собой. Когда взгляд правителя находит её между мраморных колонн, Янг понимает, что тот ждёт ответа.

– Здесь красиво, – шепчет она и сама себя еле слышит. Затем комнату заливает тишиной, и Ноа тонет. С рвением цепляется за пустоту вместо прочной опоры и тонет. Склонив голову набок, король продолжает изучать её. В омуте ночи карие глаза принимают точно такой же оттенок, что и стянутые лентой волосы.

– Что-то не так… – скорее утверждение, чем вопрос. Листья шелестят, пропуская своего правителя вперёд. Его шаги отзываются ударами в груди девушки и сбивают пульс с прежнего темпа. Этот ломанный ритм замирает совсем, когда Хилд добавляет: – Утром ты ушла.

Ещё одна длинная пауза. Ноа не может вымолвить и слова. В лёгких разбиваются друг об друга короткие вдохи, но ни один из них не выбирается наружу. Только сейчас служанка понимает, что могла обидеть Кэстиана своим поведением или совершенно сбить с толку. Вероятно, не только её весь этот день терзали сомнения.

Тихий голос пробирается мелкой дрожью служанке под кожу:

– Мне стоит извиниться за то, что было вчера?

– Нет, – тут же отзывается она. Выходит это слишком резко, так что Ноа тут же запинается и краснеет. Внимание короля по-прежнему приковано к ней, поэтому приходится быстро брать себя в руки. – Я просто…

Девушка борется с собой ещё несколько мучительных мгновений. Кэстиан откровенен с ней, не уходит от темы, не прячется за разницей между их статусом. Ему это многого стоит. Если Ноа не осмелится на честность сейчас, второго шанса может и не быть.

Она тараторит на одном дыхании, чтобы не передумать:

– Я не знала, что мне делать и что это значило для вас.

Впервые Король выглядит растерянным. В оранжерее слышны только шорохи и сдавленный вой ветра за окном. Выражение на лице Кэстиана вдруг сменяется лёгкой улыбкой.

– Мне, наверное, стоило подготовить более изящную речь на этот случай, но… – Он плавной поступью идёт ближе и застывает у самого края каменной беседки. Из-за выступа, на котором стоит служанка, их взгляды оказываются на одном уровне. Длинные пальцы Хилда бережно вытаскивают кувшин из чужих рук и ставят на столик сзади. Ладонь юноши невесомым движением поднимается к румяной щеке, объясняя его чувства лучше любых слов. – Мои помыслы чисты, а намерения искренни. – В тоне просачивается нетипичная для короля робость: – И я надеюсь, что в следующий раз ты решишь остаться.

«В следующий раз? »

Ноа не успевает переспросить. Подавшись вперёд, правитель касается её губ. Он не целует первым и ждёт, остановившись в паре миллиметров. Рёбра снова трещат по швам от бешенного гула в груди. Девушка видит крохотные отблески в чёрных глазах, каждую ресничку, родинку на веке, и только одного ей хочется больше, чем продолжать смотреть. Она тянется за поцелуем. Осторожно и с трепетом.

Рой мыслей в голове замолкает, язык вяжет приторным вкусом. Тепло обвивает её талию тугим кольцом. Она проводит в объятьях короля целую вечность и всё равно чуть хмурится, стоит правителю отстраниться. До сих пор кажется, что тот может выскользнуть как песок между пальцев, не оставив после себя и следа. Служанка ещё сжимает белый щёлк чужой рубашки. Обхватив её запястья, Кэстиан одними движениями просит его ослабить хватку, а затем ведёт за собой.

– А как же… – Ноа оборачивается на беседку, совсем не вовремя вспомнив про оставленный на столике кувшин. С той же еле заметной улыбкой король привлекает её ближе.

– Это уже неважно, ma chérie, – волосы на макушке обдаёт горячим дыханием. Ноа хлопает ресницами, упираясь взглядом в белоснежный ворот. С иностранными языками она знакома плохо, как и все крестьянские девчонки. Эхо уносит под купол её тихий вопрос:

– М-ма что?

***

Ноа учится пробираться сквозь коридоры дворца, не издавая ни звука. При необходимости она всегда может выдумать причину, очередное поручение, и король, несомненно, подтвердит её версию, ведь та защитит их общий секрет. Однако служанка старательно избегает встреч со стражей и другими придворными, чтобы не испытывать судьбу. Хилд даёт ей подсказки и обходные пути к оранжерее и к своим покоям, без них оставаться незаметной было бы невозможно.

Девушка пытается не думать, что случится, если поползут слухи, и к чему приведут их тайные свидания. Юный король без сильного брачного союза с другой страной, без наследников голубых кровей, ещё и связался непонятно с кем… А по замку бродит его неудавшийся убийца, которых легко может зацепиться за возможность надавить на правителя, угрожать его близким. От одной мысли бросает в могильный холод, страх за него, за себя и за будущее, которое для них слишком туманно.

Хотелось бы совсем забыть про мир за закрытой дверью чужой спальни и все эти правила, формальности, титулы. Рядом с Кэстианом ей это удаётся поразительно легко. Она возвращается к жестокой реальности, только когда рассвет стучится в оконную раму, предупреждая о наступлении нового дня. На кухне Розанна разглядывает её сонное лицо и печально вздыхает. У Ноа и раньше была бессонница, так что это не вызывает у неё каких-то подозрений.

При всём своём желании она не может рассказать даже подруге. Стыдно врать, недоговаривать и увиливать от неудобных тем, но с этой частью своей новой жизни она вынужден смириться. Ноа клонит в сон, стоит только очутиться в королевской кровати, пусть та и борется до последнего, желая больше времени провести в разговорах, в поцелуях, в прикосновениях. Король не просит о большем, а служанка пока не решается предложить.

Она ещё спотыкается на полуслове, когда нужно позвать правителя по имени, ещё удивляется, как странно оно звучит из её уст. Тонкие ниточки каждый вечер тянут девушку к заветной двери, не встречая никакого сопротивления. Сегодня Кэстиан зовёт её ещё при свете дня, поэтому Ноа нервничает. Чтобы добраться до конюшни, нужно пересечь двор и миновать три поста стражи. У служанки есть приказ Его Величества, и она приняла бы всё это за обычное поручение, если бы не брошенные вдогонку слова.

«У меня есть для тебя подарок».

– Так и будете смотреть друг на друга издалека? – Король опирается на деревянное ограждение, сдерживая смех. Янг и правда стоит неподвижно минут десять и с опаской озирается на запертого в стойле коня. Из-за окраса тот напоминает огромного ворона, и вместо крыльев к его телу льнёт чёрная грива. Ни единого светлого пятнышка. Только отблески в глазах – настолько умных и проницательных, что девушка сначала думает вежливо поздороваться.

– Я ему не нравлюсь.

– Ошибаешься, – Кэстиан гладит костяшками пальцев шерсть на морде животного. Мотнув головой, конь утыкается в его руку. Ноа жмётся к дальней стене и наблюдает за ними. – Можешь выбрать другого. Этот самый младший здесь и самый спокойный.

Из груди выбивается тяжёлый вздох. Проблема далеко не в выборе «подарка», поэтому и менять его нет смысла. Служанка медленно подходит ближе, под её ногами шуршит сено. Свет пробирается через квадратные прорези под самой крышей и волнами скатывается по тёмным ворсинкам на теле коня. От солнца шерсть нагревается и обдаёт ладонь теплом.

– А разве мы сможем заниматься на улице? – Ноа не хочет спрашивать об этом. Во дворе их смогут увидеть из каждого окна, а выбираться за стены крепости сейчас опасно. С того покушения прошло не больше двух недель и нового удара можно ждать в любой момент.

– Для первых уроков тебе хватит места и на крытой площадке, – уголки губ Кэстиана чуть вздрагивают, но по-прежнему тянутся вверх. Они оба бегут от правды без оглядки, надеясь на удачу. Король встаёт у неё за спиной и коротко целует в шею – для смелости Ноа этого достаточно. Она успешно взбирается в седло, хоть и бросает тревожные взгляды на морду коня, пытаясь уловить его настроение.

Со всем остальным возникают проблемы.

– Не тяни поводья на себя, когда хочешь, чтобы он двинулся вперёд. Нужно надавить этой частью, – рука юноши проводит линию от колена до щиколотки с внутренней стороны. – Ноа? Ты слушаешь меня?

– Прости… – По ноге ещё бегут мурашки, сбивая мысли с нужного курса. Копыта поднимают клубы песка в воздух, пока упрямое животное топчется на месте.

– Не пяткой, ma chérie, – Хилд расплывается в широкой улыбке. Из него выходит терпеливый учитель, и даже спустя час их совместных мучений он повторяет одни и те же указания без единой нотки раздражения в голосе. Конь поддаётся на мольбы девушки с десятой попытки, но радуется та недолго.

– А как тормозить? – растерянно бросает она через плечо отдаляющейся фигуре короля.

– Поводья на себя, корпус назад, – седло чуть не слетает с жилистого тела зверя вместе с неумелой всадницей. Ноа припадает к его широкой спине, отчаянно цепляясь и за поводья, и за гриву. – Не так сильно.

Конь резко останавливается, вскидывая голову. Пока служанка пытается отдышаться, Кэстиан успевает их нагнать. Его внимательный взгляд пару секунд изучает служанку на предмет травм. Сквозь гул в ушах доносятся самые долгожданные слова:

– На сегодня хватит.

Скатившись вниз как мешок с крупой, Ноа чувствует твёрдую землю под ступнями. Мышцы ломит от усталости, хоть та и гордится, что пережила их первое занятие. Ей хочется нырнуть в крепкие объятья с головой, и в этом желании девушка себе не отказывает. Тихий смех зарывается в волосы на её макушке, Хилд держит её за плечи. Это приятное изнеможение. Служанка греется в коконе чужих рук с чувством выполненного долга. Её потрёпанный вид говорит совсем о другом, поэтому правитель напоминает, слегка отстранившись:

– Тебе необязательно это делать.

– Нет, я всегда хотела научиться, – не слишком убедительно бормочет она в ответ. – Только не думала, что будет возможность.

В её жизни появляется много возможностей, о которых раньше Ноа и не мечтала. Она планирует держаться за каждую из них со всем рвением. Быстро натянув на губы улыбку, девушка заверяет Кэстиана, что с ней всё в порядке. Врать она умеет паршиво, поэтому тот говорит вечером остаться в своей комнате. Слабый протест тут же подавляется долгим поцелуем – слишком весомый аргумент. В покоях короля спать намного удобнее, но совсем не хочется смыкать глаз, так что она вынуждена согласиться.

В конце дня ноги чуть не уносят Ноа привычным маршрутом к знакомой дубовой двери. Вовремя опомнившись, она спускается к себе и всю ночь ворочается в простынях. Пустота рядом ощущается слишком остро – холодом на коже, непрекращающимся шёпотом, который хочется услышать наяву, а не только в мыслях. Служанка ждёт следующей ночи, а время настырно стоит на месте, не желая идти на уступки. С утра до вечера она ищет взглядом часы и умоляет стрелки шевелиться быстрее.

Когда остаётся работать всего час, девушка с особым усилием натирает вазу в холле на первом этаже и считает про себя секунды. Рядом совсем тихо напевает Розанна, аккуратно вытирая пыль с картин. Ноа сперва не обращает внимание на топот за стеной – им поручили прибраться у главной двери, а снаружи всегда ходит стража. Звуки нарастают и накатывают волной. Сбивчивые разговоры, шум с верхних этажей. Они с Розанной переглядываются, и у обеих на лице недоумение.

Мимо бежит кто-то из слуг. Розанна хватает его за руку.

– Что такое?

– Сам не знаю. Стражники увидели кого-то с башни, сразу послали за Его Величеством, он… – ему не нужно договаривать. Из-за угла появляется король, в лёгком камзоле, штанах и наспех накинутой сверху мантии. Ноа уже отвыкла от этого холодного выражения на его лице. Кэстиан держит под контролем свои чувства и проводит чёткую грань: строгий и рассудительный правитель для своих подданных, открытый и нежный только для неё.

Быстрой поступью он минует главный коридор, направляясь к дверям. Прислуга суетится вокруг, и Ноа вынуждена пробираться через толпу, чтобы увидеть хотя бы кусочек двора. Ворота со скрежетом поднимаются, впуская внутрь тень. Постепенно в ночной мгле вырисовывается силуэт лошади и светлая грива. Животное скачет из последних сил, пряча за копной белой шерсти свою хозяйку. Ноа обступают голоса других слуг, а король впереди заметно бледнеет.

Асу Кениард.

Копыта зверя мчатся вперёд, и вслед за ними по ветру струится красное платье. На её руках и правой щеке пятна того же оттенка – замёрзшую кожу покрывает корка крови. Онемевшие пальцы мёртвой хваткой цепляются за шею животного, а веки прикрыты будто от сонливости. Из-за слёз глаза принцессы кажутся стеклянными, зрачки почти не двигаются, несмотря на весь хаос вокруг.

Стражники хватаются за поводья, но лошадь от испуга рвётся прочь. Им чудом удаётся утихомирить зверя раньше, чем тот скинет всадницу на снег. Кэстиан бросается к ней, чтобы помочь спуститься. Даже издалека Ноа может понять, что та на грани обморока. Принцесса слабо опирается на чужое плечо, пытаясь удержать равновесие. От виска до губ тянется алый ручей, и на вопросы короля девушка никак не реагирует.

Сделав один шаг, Асу падает без сознания в его руки.

Глава 8: Перед бурей.

Стоит дверце кареты раскрыться, королева устремляется к сыну. Массивный подол платья влачится за ней по каменной плитке. Её лицо сияет радостью и теплом – эти чувства тут же передаются Ториану, хоть атмосферу вокруг и сложно назвать приятной. Он кожей чувствует мрачный взгляд Франца, даже если тот смотрит в другую сторону. Король Кларенс приветствует старшего наследника еле заметным кивком, младшему достаётся тяжёлое молчание.

После обмена формальными вопросами и вежливыми ответами, они идут через сад ко дворцу. Младший принц привычно сторонится их разговоров, но шагает рядом со сводным братом – плечом к плечу. Справа размеренным потоком льётся низкий голос правителя, рассказывающего о поездке и соглашении с соседним королевством, которое поможет укрепить их военные позиции. Ториан невольно становится единственной преградой между этими двумя. Он старается не смотреть на Франца и не думать о его хмурой физиономии. Это становится в разы сложнее, когда они усаживаются за обеденный стол, и место младшего, как всегда, напротив.

Его голову должны занимать новости о других государствах, политика, будущее страны, а не семейные конфликты. Эти мелочи отнимают много сил. И легче научиться жить под прицелом чужого убийственного взгляда, чем уговорить сводного брата прекратить эту негласную войну.

Разве он не прав? Разве не суждено одному из них пасть от меча другого? Не стоит спорить с судьбой, зная, что победа всегда будет за ней.

– Там был такой чудесный фонтан, – вздыхает Мэйдлин и делает глоток горячего чая. Ториан настолько далёк от беседы, что понятия не имеет, где это «там». Вероятно, в одном из поместий, встретившихся им по дороге. Знать считает большой честью принять у себя монархов, если те проездом оказываются близко к их владениям. Конечно, за гостеприимным приёмом и прячется желание угодить и заработать себе репутацию преданного короне человека.

Выживают только те, кто заботится о собственной выгоде – это непреложное правило.

Старшего вытаскивает из раздумий серьёзный тон короля:

– В следующем месяце надо будет поехать к ним для переговоров по условиям, – мужчина недовольно морщит нос, вскинув подбородок. Этот жест – почти единственное, что роднит его с сыном. – Они ещё пожалеют, что так упрямятся, я уверен. Ториан, поедешь со мной.

Бокал в руке Франца замирает, только оторвавшись от стола. Все оборачиваются к Кларенсу Линуа – в каждом взгляде разные оттенки замешательства и страха. Ледяной голос младшего принца нарушает тишину:

– Что, простите? – Звучит как треск битого стекла. Трусость не в характере Скайрета, но он всё же боится взглянуть ему в глаза. Он и так чувствует сквозящий в них штормовой ветер и слышит раскаты грома. В кого попадёт молнией остаётся лишь гадать.

Хоть Франц и умеет устраивать сцены на пустом месте, сейчас у него есть действительно веская причина. Официальные приёмы только со стороны кажутся бесполезным набором любезностей и лести. На самом деле они решают судьбы королевств и их правителей – как нынешних, так и будущих. А его отец готов публично заявить, что к их числу родного сына больше не относит, отдав предпочтение другому наследнику.

Младший больше не говорит – давится кровью от ножа, воткнутого в спину, и смотрит на короля.

– Не начинай, – сухо отвечает Кларенс и продолжает разрезать кусок оленины.

– Почему же? – Смех выходит совсем хриплым. Франц ставит обратно бокал и откидывается на спинку стула, продолжая с наигранной интонацией: – Мне есть, что сказать. Жаль нарушать вашу идиллию, только в ней столько фальши… Даже не знаю, как вы в ней не захлебнулись.

Ториан чувствует укол совести, когда его мать тяжело вздыхает, опустив голову. Она никогда не вмешивается в их ссоры, и старший планирует придерживаться той же стратегии, пока может. Что-то подсказывает ему, что этот конфликт не угаснет так же быстро и бесследно, как все остальные.

– Сын, всему причиной твоё поведение. Как я могу тебе хоть что-то доверить, когда ты не умеешь держать себя в руках?

– До вас троих мне явно далеко, – улыбка на чужих губах больше походит на оскал.

– Франц, – одёргивает его старший принц. Он не хочет принимать ничью сторону, но не позволит оскорблять королеву, даже между строк. Ему хватает одного мгновения, чтобы пожалеть: их взгляды пересекаются со скрежетом стали.

– А что? – Младший с вызовом подаётся вперёд. На секунду в его глазах сочится боль, затем закаляется в настоящую злобу. – Мне порадоваться твоим успехам? Если бы ты только знал, как мимолётна и непостоянна благосклонность Его Величества.

– Прекрати немедленно, – король ударяет кулаком по столу. Вспыльчивый темперамент у них один на двоих.

– А если нет? – Франц срывается на крик. Ториан понимает, что всё это время недооценивал масштабы бедствия. Между ними с отцом не просто недопонимание, капризы или трудный возраст. Это ненависть в чистом виде. – Я хочу, чтобы вы озвучили это при всех, отец. Или язык не повернётся?

Старший принц хмурит брови, но не успевает спросить. Его обрывает резкий приказ:

– Ты не будешь разговаривать со мной в таком тоне.

– Я не буду разговаривать с вами вообще, – со скрипом отодвинув стул, Франц поднимается с места. Ториан глушит каждый свой благородный порыв, хоть и отпечатывает в памяти брошенные напоследок слова: – Мне ведь нужно только помалкивать, иначе выбросят на улицу как дворовую шавку, верно? Сделаю вам одолжение.

Бокалы и тонкие подсвечники в углах комнаты вздрагивают от размашистого хлопка двери. Лишь слегка повернув голову, – неосознанно, по первому импульсу, – принц Скайрет не оглядывается назад. Он вовремя прислушивается к голосу разума, пусть его наставления и теряются в общем хаотичном потоке мыслей. «Я хочу, чтобы вы озвучили это при всех, отец».

Еда в блюде становится холодной и безвкусной, а каждый кусок встаёт поперёк горла.

– О чём это он? – не выдерживает Ториан, стараясь говорить в спокойной и сдержанной манере. Обычно у него не возникает с этим проблем. Сегодня приходится приложить больше усилий. Король не воспринимает его вопрос всерьёз:

– Всего на всего зависть. Ему нужно понять свою ошибку.

Принц открывает рот, чтобы возразить, и тут же закрывает его, поймав предупреждающий взгляд матери. У него нет веских оснований вступаться за Франца, и есть причины не лезть в ссору с Кларенсом Линуа – слова и решения правителя не обсуждаются, не подвергаются сомнению. Это правило из раза в раз нарушается младшим наследником, но всё ещё существует. Ториан обязан думать о своих перспективах. В ушах стоит гул, и к концу обеда он не рассеивается.

Выйдя первым из-за стола, Скайрет направляется к покоям Франца. Изнутри его грызут сомнения, и тот не привык закрывать глаза на подобные предчувствия. На этот раз дело касается не только их двоих. Если есть основания не верить мужчине, что стал мужем его матери и их главной защитой, Ториан должен всё узнать. Он не может рисковать близкими, ставки слишком высоки.

Сжатая в кулак ладонь замирает в воздухе. В коридоре больше ни единой души, однако ему кажется, что даже стены дворца наблюдают за ним. Стоит снова потянуться вперёд, как что-то с грохотом врезается в дверь с другой стороны и звонко рассыпается на осколки. Старший вспоминает бинт на чужой руке и гадает, сколько фарфоровых ваз уже успело пасть жертвой его ярости.

Он всё же стучится, надеясь, что ножей в комнате у принца нет. Иначе те точно пробьют древесину в пару сантиметров от его лица.

– Франц, нам нужно поговорить. – Все звуки за дверью затихают, как лес перед бурей. Минуты тянутся вместе с тяжёлыми вздохами, что свинцом оседают в лёгких, а ответа по-прежнему нет.

Что-то снова падает, разбивается, ломается. Ториан прислоняется лбом к холодной стене рядом и наконец сдаётся. Снова делает первый шаг, но не навстречу. Шум и треск фарфора привлекает слуг и те осторожно выглядывают из-за угла, не зная, стоит ли что-то с этим делать.

Старший принц бросает хмурый взгляд на дверь, на который ему тоже никто не ответит, и уходит.

***

К середине ноября в дворцовом саду не остаётся ни единого яркого пятнышка. До самых ворот ковром растягиваются невысокие сугробы и мокрая земля, проступающая между ними. Ветви голых кустов походят на тонкие стрелы, что нацелены в серое небо. Второй день подряд Ториан не может успокоиться, и даже Джером тактично воздерживается от шуток. Фехтование и книги занимают время, но не занимают мысли – в голове по-прежнему проходной двор и бесконечное эхо громких слов.

«Жаль нарушать вашу идиллию, только в ней столько фальши…»

Старший не слышит шороха бархатной юбки и замечает присутствие матери, только когда её рука ложится теплом на его плечо. Он оборачивается, от удивления вскинув брови.

– Я присяду? – Ториан тут же кивает и двигается, чтобы освободить место на белой лавочке. Слева высокой скалой возвышаются стены замка, а справа только поблёкший сад и покрывшееся тонким льдом русло реки. Королева Мэйдлин мягко улыбается, а принца снова уносит далеко от сути их беседы. После её отъезда, долгой разлуки, у них впервые выдаётся возможность посидеть и поговорить по душам, и он хотел бы сбросить тяжёлый груз с сердца или спросить совета, но не в этот раз.

Его подозрения могут ранить её безнадёжно влюблённое сердце. Пока у него нет доказательств, лучше не разбрасываться пустыми обвинениями, настраивая мать против супруга. Может этого Франц и добивается? Разлада в их прочном союзе, смуты.

– Вижу, что ты переживаешь, – вдруг признаётся королева, заставляя сына напрячься. На секунду ему кажется, что та обо всём догадалась. По его реакции на том обеде, по отстранённости в эти дни. – Не вини себя. король принял это решение, и не в твоих силах на него повлиять. Клянусь, я тоже не просила его об этом.

Ториан выдыхает, хоть тело ещё и ломит от непомерной ноши. Зная характер сына, она списывает его странное поведение на муки совести. Быть орудием этой войны ему и правда не нравится. Даже без его непосредственного участия в спорах, он всё равно попадает под удар.

– Меня беспокоит другое, – принц отводит взгляд. Держать всё в себе становится труднее, поэтому он действует осторожно, спрашивает будто невзначай: – То, что Франц сказал про непостоянность… Тебе не показалось это странным?

Пальцы Мэйдлин разглаживают ткань платья – она часто делает так, когда волнуется. Хочется унять её тревогу, успокоить, защитить. Разве может он стоять в стороне, когда им может угрожать опасность? Нельзя упиваться сладким неведением, если плата за него будет болью и страданиями самого дорогого человека.

– Думаю, он имел в виду свою мать. У Кларенса получилось её отпустить, для него эти перемены могли выглядеть слишком быстрыми. Словно отец с лёгкостью забыл прошлую жизнь, – в её тоне слышится искреннее сочувствие. – Как ребёнок он чувствует себя брошенным и обманутым.

Ториан опускает голову, размышляя вслух:

– Прошло шесть лет, и мы к этому не имеем никакого отношения.

– И всё же, – не соглашается с ним королева. На её чёрные локоны ложатся мелкие снежинки, а лицо становится печальным: – Такая потеря оставляет глубокий шрам. Не смотря на ваши отношения с отцом, тебе тоже непросто.

Бросив на неё короткий взгляд, принц вновь отворачивается. Его родители женились исключительно из политических мотивов, и король Гэриэт Скайрет был мужем и отцом только формально. Он с широкой улыбкой представлял знати своего преемника на светских торжествах, а потом сваливал все заботы о сыне на нянь и жену. Мать всеми силами старалась окружить Ториана любовью, поэтому его отсутствия тот почти не ощущал.

Они были друг другу чужими.

– Мне достаточно забот в настоящем, – глухо отзывается принц. Прошлое уже не имеет значения. По крайней мере, для него.

– Сосредоточься на поездке, – Мэйдлин приглаживает волосы на его затылке, стараясь подбодрить. – Ты в первый раз будешь в роли наследника двух королевств, это важно.

– Понимаю. Чего мне это будет стоить, тоже понимаю, – его голос сочится усталостью. – Мне казалось, что этот брак будет самым удобным вариантом. Ты говорила, что любишь его, и я желаю тебе только счастья.

– Для тебя это на пользу. Ты слишком молод, этим захотели бы воспользоваться, а положение в нашей стране ненадёжное. Объединение земель и союз с династией Линуа дадут тебе отсрочку и стабильную опору. Да, ситуация здесь далека от идеала, но эти разногласия нас не касаются.

– Сомневаюсь, – Ториан хмурится и никак не может выбросить из головы те крики младшего и треск разбивающихся ваз. Эта ненависть между сыном и отцом взаимна, и ему страшно представить, какими могут быть её последствия. – Мы живём под одной крышей. Или этот вопрос король тоже планирует решить? Младшего принца могут отправить в ссылку?

Другие предположения так и не срываются с его языка.

«Я просто считаю, что ты – не убийца. Тебя так сильно это оскорбляет? » И откуда только эти мысли в его голове?

– Мне бы этого не хотелось, – мать не замечает, как его затягивает в глубокий омут. Впервые Ториан действительно чувствует страх. – Вы успели поладить пока нас не было?

– Нет, – сразу отрезает он, хоть в ответе этом есть доля лжи. – Но я устал от бесконечных ссор, и уже не знаю, кто в них прав.

– Ты имеешь право сомневаться, – королева нехотя кивает. Не в её правилах навязывать сыну своё мнение, и за это принц благодарен. – Мою позицию ты знаешь, я доверяю Кларенсу. Этим решением он защищает и страну, и тебя как наследного принца.

– И подливает масла в огонь, – вздыхает Ториан и тут же жалеет о сказанном. Мать не возражает, но её улыбка испаряется без следа, а на лбу собираются морщинки. Он накрывает её ладонь своей, пытаясь говорить как можно мягче: – Я не хотел тебя расстроить, прости.

– Ничего. Я в любом случае на твой стороне, ты же знаешь это?

– Конечно, – Ториан решает не поднимать больше эту тему при матери, пока не найдёт какое-то подтверждение своим опасениям. Принц полагается на свою интуицию, но и та может его подвести.

Ему стоит посоветоваться с тем, кому доверяет больше, чем себе.

– Мне нужно разузнать об этом? О короле? – Джером чуть вскидывает брови, явно удивлённый его просьбой. Они идут вдоль кромки леса неподалёку от ворот, где меньше вероятность наткнуться на любопытных придворных или стражу, но всё ещё безопасно. Ториан пересказывает ему в общих чертах недавнюю ссору и делится всеми догадками, даже самыми бредовыми.

– Не будет лишним, – принц сцепляет руки за спиной и поглядывает на друга. – Франц, судя по всему, не покидает стен своей комнаты, а Король Линуа обходит неудобные вопросы стороной. Среди рыцарей и слуг можно собрать какую-то информацию.

В этом плане у Вайса намного больше возможностей. Его болтливость – стратегически важное качество для подобной задачи. Джером сразу догадывается:

– Слухи, сплетни, интриги.

– Зацепки.

– Что-то конкретное? – Друг загорается энтузиазмом, ведь ему поручили дело государственной важности. Рыцари постарше всегда озираются на этого светловолосого, шумного юношу с недоверием и завистью. Считают, что ему просто повезло завести дружбу с наследным принцем, и только по этой причине Вайсу удаётся так стремительно продвигаться по службе. Но Ториан знает, что к любой миссии Джером отнесётся со всей ответственностью.

– Просто как можно больше. А дальше будем думать.

Расплывшись в улыбке, рыцарь отвечает низким поклоном:

– Будет исполнено, Ваше Высочество.

Принц закатывает глаза и тянет помятую улыбку – попытка поднять настроение засчитана, хоть сейчас ему и мало что поможет. Каждый вечер Вайс отчитывается о результатах. Перед заключением брака их родителей Ториан уже узнавал у знати и других монархов все возможные детали о будущем отчиме, поэтому многие факты повторяются, а остальное чересчур походит на глупые выдумки. Неясно, что искать, где и существует ли вообще та «разгадка», до которой он пытается добраться.

Джером падает в кресло у камина и внимательно изучает лицо напротив.

– Тебе бы развеяться, – задумчиво говорит он и сразу пресекает любые протесты: – Не смотри так. Я пришёл в этот мир, чтобы вечно жужжать у тебя над ухом и вытаскивать из хандры. Это мой священный долг. Я давал клятву.

– Не помню подобного в клятве рыцарей.

– Я добавил от себя.

– Проедусь завтра верхом по окрестностям, не ворчи, – Ториан склоняется над письменным столом, делая заметки. Из приоткрытого окна в комнату скользит ветер, поэтому белые листы дневника слегка вздрагивают.

– Я ещё хотел спросить… – По интонации друга принц заранее понимает, о чём пойдёт речь. – Можем сегодня закончить раньше?

Скайрет откидывается на спинку стула и поворачивается к нему:

– Опять не собираешься ночевать во дворце? – по-доброму усмехается он, а Джером пожимает плечами. Ториан знает, где тот проводит ночи и с кем, – пока у него самого в личной жизни полнейших хаос и неразбериха, друг пропадает с одной из крестьянских девушек. Хоть кому-то из них повезло.

– Сегодня не моя смена.

Получив разрешение, рыцарь вскакивает с места. Поток его благодарностей затихает только за дверью, и принц остаётся наедине с незаконченными записями и роем сбивчивых мыслей.

На следующий день он выполняет обещание и собирается в конюшню за своим конём. Проходя мимо знакомых покоев, старший замедляет шаг. В последние дни он не видит Франца даже мельком, но служанки носят в его комнату еду и подтверждают, что тот у себя, цел и не болен. Ториан борется с чувством собственного достоинства ещё минуту, а потом два раза стучит. В ответ, вполне ожидаемо, ничего.

Гнедой жеребец в стойле приветствует его недовольным фырчаньем и по первой команде срывается в дорогу. Принц скачет за ворота, не оглядываясь назад. Деревья окружают его волчьими стаями – с белым мехом по бокам и вскинутыми к небу лапами. Погода пасмурная, и бледно-серое небо почти сливается с сугробами на земле и на раскидистых кронах. Снег хрустит под копытами, сохраняя на себе следы. Их россыпь ведёт глубже в лес и обвивает линиями неглубокие ямы и подсыревшие бревна на земле.

Конь упирается массивными ногами в грязь и мотает головой.

Ториан не может понять, в чём причина, но внутри уже едким ядом разливается неприятное предчувствие. Он осматривается вокруг и кладет руку на рукоять меча. Конь отказывается идти дальше, в любой момент грозясь встать на дыбы, и никак не хочет успокаиваться. Резким порывом вдали взлетают в воздух десятки воронов. За их карканьем и взмахами крыльев, принц слышит и человеческие голоса. Точнее – крики. Он тянет поводья в сторону, и на этот раз жеребец послушно разворачивается в сторону дворца. Тревога, вставшая поперёк горла, просит старшего гнать изо всех сил. Он не понимает, что происходит, но доверяется своему нутру.

По дороге стелется жидкий туман.

Чем ближе замок, тем плотнее эта молочная пелена. Она густыми клубами обвивается вокруг деревьев, сводя видимость к нулю. Лес становится нерушимой крепостью на его пути, и Ториан вынужден прорываться почти наугад. Только скомканные и неясные звуки ведут его к цели – за рядами сосен и лысых кусов появляется открытая местность. Принц не сразу догадывается, куда попал.

Дворцовый сад и равнина вокруг ворот усеяны людьми, лязгом клинков и покорёженными доспехами. Река несёт вниз по течению багровую кровь, и её ручьи извиваются и сплетаются как змеи. Он не слышит своего дыхания или биения сердца. От шока он не может двинуться вперёд – три часа назад здесь были только тишина и кучки служанок, что спешат по поручениям. Разум отчаянно сопротивляется и спорит, но картина перед ним может значить только одно.

На них напали.

У стен их дома целая армия, и этот странный туман продолжает ползти по снегу как притаившийся хищник. Ни стража на башнях, ни патрулирующие город рыцари не смогли это предотвратить. Как столько людей пробрались мимо них незамеченными? За пределами леса пелена становится жидкой, и силуэты воинов чётче проступают сквозь её серые клубы. Быстрым движением Ториан вытаскивает меч из ножен и тут же сбрасывает с плеч чужую голову. Пока сознание мечется из угла в угол, тело борется за жизнь, повинуясь инстинктам.

Оружие разрезает туман на тонкие кусочки. Боковым зрением Скайрет пытается оценить ситуацию и найти новые цели для своего клинка. Большая часть королевских войск не в полном обмундировании, а на принце нет даже кольчуги – план врага срабатывает; они застигнуты врасплох. Ториан не торопится определять, на чьей стороне преимущество. Их рыцари хорошо обучены, и численный перевес не всегда гарантирует удачный исход сражения. К тому же, он понятия не имеет, кому этот численный перевес принадлежит.

Его взгляд следит за врагами, за лезвием меча, за лицами вокруг. Отбиваясь от новых атак, принц не перестаёт искать в толпе верного друга и свою мать. Вероятно, королева и её супруг надёжно спрятаны в стенах дворца вместе с младшим наследником, но если захватчики уже внутри? Джером, должно быть, в самом пекле этого ада наравне с остальными рыцарями, хоть Ториан его не видит. Он пробивается ближе к главному входу, надеясь, что двери замка под защитой.

Бешеный ритм сердца спотыкается, когда впереди мелькает рыжая копна волос. Рядом проносится лезвие, и Скайрет в последний момент увиливает от удара – в бою и секундного промедления хватит, чтобы расстаться с жизнью. С неприятным хрустом меч выскальзывает из-под чужого ребра. Расчищая хозяину путь, холодная сталь ведёт его к Францу, а хладнокровный разум делает свои выводы: либо младший сам вышел к врагам, либо самое страшное уже случилось. Единственный вариант узнать правду, добраться до сводного брата.

Ториан попадает ровно в уязвимое место, перерезая рыцарю горло. Тот с грохотом металла валится на землю, так и не сумев напасть на принца Линуа со спины. Франц оборачивается, и его округлившиеся глаза упираются в безжизненное тело, затем поднимаются по окровавленному лезвию вверх. Они видят друг друга впервые за эту неделю, и обстоятельства их встречи явно оставляют желать лучшего. На веснушчатых щеках и на светлой рубашке проступают алые пятна.

– Ты в порядке? Королева в безопасности? – Собственный голос звучит глухо и хрипло. У них всего пара мгновений на обмен короткими фразами, а потом сражение снова поглотит с головой их хрупкие фигуры. Пережуёт и выплюнет вместе с другими мертвецами. Франц кивает, и движение это выходит скованным.

– Ты не видел короля?

Старший успевает только коротко мотнуть головой. Меч рассекает воздух в сантиметре от его рёбер. В отличие от своего врага, Ториан не промахивается. Он встает спиной к Линуа и вытягивает вперед оружие, готовясь к защите. Все лица и линии стираются в одно сплошное месиво из стали, плоти и крови. Мимо пролетают клинки, вспарывая тонкую кожу, но раны не так опасны, как усталость. Бой выматывает и убивает больше изнутри, медленно и без жалости. Франц пропускает пару вражеских выпадов, однако держится со всей стойкостью, даже когда рукав его одежды промокает насквозь в крови.

Ториан полагается на слух и внутреннее чутьё. Скрежет металла раздаётся совсем близко. Раненная рука подводит Франца в самый ответственный момент – резким взмахом враг выбивает меч из его ослабевшей хватки. Бросившись в сторону, Ториан тут же преграждает путь. Сталь скулит сильнее, когда два клинка застывают в воздухе. Старший с силой давит на рукоять, пытаясь оттолкнуть чужака подальше. Несмотря на их непростые взаимоотношения, защитить королевскую семью – это долг чести.

Другие обступают их кольцом справа и слева. Сознание тихо ноет от отчаяния, не желая признавать, что конец близок. Лезвие застывает прямо у горла – в миллиметре от загнанного пульса.

Двери замка распахиваются, и каждый из окруживших их рыцарей обращает свой взор к вышедшему мужчине. Он шагает по ступеням – вальяжно и не спеша, будто на прогулке по цветущему саду, – и с широкой улыбкой втягивает носом воздух. На его голове корона. Она странно смотрится на фоне загорелого и грубого, как у крестьянина, лица с белым рубцом на подбородке. В светлых волосах, небрежно растрёпанных ветром, видна седина, а правая рука ещё держит исчерченный кровавыми ручьями меч.

Ториан совершенно точно никогда не видел его раньше.

– Бросить оружие, – приказывает мужчина, обращаясь к старшему принцу, но не глядя на него. Тот медлит пару секунд, но плотный круг из острых мечей, что почти смыкается на его шее, доходчиво объясняют необходимость быть послушным и не создавать себе лишних проблем. С жалобным лязгом его оружие падает вниз.

За порогом замка слышатся сдавленные звуки. Пара чужих рыцарей тащит наружу Краленса Линуа – избитый и раненый, он всё равно вырывается, когда те ставят его на колени перед своим главарём. Франц бросается вперед, но старший крепко обхватывает его руками, чтобы не дать напороться на остриё меча.

– Это всё? – Мужчина с рубцом удивлённо выгибает бровь. Ториан почти не слышит его голоса из-за треска рёбер внутри и страха. Он знает, кого тот ищет. – Где Королева Мэйдлин?

– Ведём поиски, – отчитывается ему один из воинов. Челюсть сводит от боли, когда старший принц видит досаду на лице самозваного короля. – Возможно, ей удалось сбежать.

Ториан вспоминает, как дышать, и воздух порывом врывается в грудь. Младший дрожит в его руках от гнева, отчаяния и боли. Его самообладания явно не хватит и на долю секунды. К счастью, первым подаёт голос Кларенс.

– Ты кто такой? ! – Он вскидывает голову и во взгляде привычная надменность, словно тот сидит на троне, а не стоит на коленях в тёмно-красной луже. Он не спрашивает, а требует.

У врага такое поведение вызывает улыбку – горькую как отравленное вино.

– Тот, кто положил конец вашему правлению, разве не видно?

– Да как ты смеешь! – срывается Франц, тут же обращая на себя внимание. Отец оборачивается к сыну, и Ториан впервые замечает на нём подобное выражение – и раскаяние, и прощение, и немой приказ молчать. Ни тени той ненависти, что была между ними за семейным столом.

Новый король пропускает его слова мимо ушей и приставляет лезвие к шее бывшего правителя. Алые капли уже падают с металла на мех потрёпанной накидки. Старший принц по-прежнему держит Франца, хоть тот и перестаёт сопротивляться.

– У меня послание для вас от нашего общего знакомого, – произносит мужчина, снизив тон. В его по-змеиному зелёных глазах мечутся искры. – Если хочешь кого-то убить, нужно лучше стараться, – он продолжает торжественно, даже театрально, упиваясь последней фразой: – И да прольётся королевская кровь!

Небо рвётся на части от крика. Младший снова толкается и лезет на расставленные перед ним клинки. Эхо его крика застревает в голове открытой раной и глушит, но Ториан держит его так же крепко и не двигается с места. Если есть шанс спасти хоть одну жизнь, он не может отступиться. Франц оседает в его руках, и вопль сменяется тихими слезами. Новый король принимает поздравления, рассыпается в благодарностях и громких речах. Тело Кларенса Линуа оттаскивают в сторону, чтобы не мешалось.

Про наследников вспоминают далеко не сразу:

– А с этими что? – Мужчина оборачивается к своему воину, а потом скользит равнодушным взглядом к принцам. Безоружные и в оцеплении они представляют собой угрозу только формально. У них есть право на трон, но нет больше дома, армии, свободы. Ториан не хочет мириться с их плачевным положением и обдумывает возможные пути. Даже если схватить чей-то меч и драться, надежды на победу практически нет. Если бежать – поймают и убьют раньше, чем им удастся миновать ворота.

Самопровозглашённый правитель склоняет голову на бок, задумавшись всего на мгновение. Он небрежно отмахивается:

– Мать явно захочет увидеть своего отпрыска в последний раз. Или его тело. – Пальцы немеют, ещё сжимая испачканный в крови камзол младшего. Их будут держать, чтобы поймать королеву. Ториан не уверен, что это лучше, чем смерть. Он прожигает лицо напротив пристальным взглядом, но мужчина уже отворачивается, бросив напоследок: – В темницу их!

Глава 9: Сказки.

Лицо Асу Кенниард не выражает ни единой эмоции. Её пустой взгляд теряется в языках пламени в камине, будто угодив в ловушку, а разум не может выбраться из воспоминаний – руки принцессы сжаты в кулаки так сильно, что внутри ладони явно останется след от ногтей. Вода в тазу всё больше мутнеет, становится багровой от грязи и крови. Ноа выжимает тряпку и стирает с её предплечья ещё одно пятно.

Кэстиан сидит рядом с Асу на обитом шёлком диване, оглядывая давнюю подругу с неприкрытой тревогой. Он терпеливо ждёт, пока та придёт в себя. Другим слугам приказано подготовить ей покои, Розанну отправляют за пледом. Потрескавшиеся губы принцессы дрожат, как и кончики пальцев, но её голос звучит ровно. Она чеканит будто ударами меча:

– Мои родители мертвы, наш замок захватили, – король не выглядит удивлённым. Других причин для её состояния быть и не могло. – Я не понимаю…

Кениард хмурит брови и мотает головой, стараясь прогнать навязчивые картины. Её рассказ рассыпается на обрывки и смутные образы: внезапное нападение, сотни смертей, мольбы матери. Поддавшись её уговорам, дочь берёт коня и чудом выскальзывает из цепких лап врага. Слёзы застывают в карих глазах Асу, но не решаются хлынуть ручьями вниз. Ноа осторожно касается тряпкой её запястья, чтобы отмыть последние следы. Кровь давно засохла и даже покрылась сверху тонкой плёнкой льда. От королевства Кениардов до Хайкстоуна добираться несколько дней, и весь этот путь она проделала в одиночку.

– Кто это сделал? – Кэстиан старается говорить мягко, но от его тона у служанки бегут мурашки.

– Я не знаю, – выдыхает принцесса, не отрывая взгляда от огня. Находясь на грани, она по-прежнему не позволяет себе ни истерик, ни воплей. Даже лишившись короны, она несёт её тяжёлый груз и держит лицо. – Мне не стоило приезжать сюда, прости. Они будут меня искать. Им нужна гарантия, что наследников больше не будет.

По правилам наследования принцесса не имеет прав на трон, но, если однажды у неё родится сын, он может стать огромной преградой для нынешней власти и даже поднять восстание. Как только станет известно, где она скрывается, новые правители Теи объявят Хилда своим врагом или как минимум будут вынуждать отдать им Асу Кениард.

Кэстиан только тихо спрашивает:

– А твой брат?

Она роняет голову, зарываясь в собственные ладони. Тёмные локоны скользят меж пальцев и ещё больше путаются.

– Не знаю, – голос наконец срывается, не выдержав напряжения, боли и прорывавшейся наружу паники. На руках, закрывающих лицо, появляются мокрые ручьи. – Я видела, как… убили родителей. Я не смогла его найти. Слышала от их рыцарей и потом от крестьян в деревне, что они тоже не нашли, но… не знаю. Прошло столько времени.

Ноа поджимает губы и опускает вымокшую ткань в таз. Кровь остаётся на волосах и платье, но она не решается сейчас трогать принцессу. Кажется, что и треск брёвен в камине чуть затихает, боясь перебить Асу или напугать внезапным звуком. Служанка вспоминает девушку, яркую и дерзкую, что шутила и улыбалась королю в тот свой визит – от неё словно ничего не осталось. Комом поперёк горла встают все несказанные слова поддержки. Янг тут в роли незримой тени и в её сочувствии Асу явно не нуждается.

Кэстиан кладёт руку принцессе на плечо.

– Как… – шепчет она, убрав ладони от лица. – Они появились буквально из неоткуда, клянусь. Как это… – Её глаза бегают по расшитому ковру, надеясь найти ответ между тонких ворсинок, между багровыми следами на коже, между размытыми и скомканными картинами в голове. Ещё отходя от шока, она перескакивает с одной темы на другую: – Себастьян вечно где-то пропадает, никогда его в замке не найдёшь. Или в зале со скрипкой… Может его и не было, когда они напали?

Вопрос повисает в воздухе как единственная ниточка, за которую можно ухватиться. Кениард вытирает слезу со своей щеки и снова мрачнеет, Ноа понимает почему – надежда не всегда греет душу. Временами надежда рвёт её только сильнее по швам вместе с чувством вины. Что если её брат жив, ему нужна помощь, а Асу за сотни километров, в чужом дворце и не знает, где его искать?

– Ему никогда не нужна была эта проклятая корона, – с злостью бросает она и сжимает кулаки. Разбитый взгляд находит рядом Кэстиана: – А теперь он умрёт за неё? Или уже…

Сжав её плечо, правитель прикрывает веки. Внешне он сохраняет спокойствие, но Ноа видит насквозь, что ему тоже больно и, быть может, страшно, только этим чувствам никогда не суждено выбраться наружу. Кто-то должен взять ситуацию в свои руки.

– Если Себастьян выжил, то обязательно постарается покинуть Тею. Он знает, куда ты могла бежать. Отправлю рыцарей искать у границы, в окрестных лесах и деревнях.

Ноа поглядывает на него снизу-вверх, цепляясь за каждую тень на каменном лице. Печаль точит этот камень изнутри, а тёмные зрачки становятся пещерами; убежищем для тех, кому оно необходимо.

– Спасибо, – одними губами произносит Асу. От усталости ей трудно сидеть и держать голову прямо. По полу стелется прохладный воздух, когда в комнату входит Розанна. Обхватив руками пушистых плед, она крадётся внутрь тихой мышкой, чтобы не беспокоить короля и принцессу. Её мягкие ботинки еле слышно шаркают по полу.

Его Величество всё равно замечает вторую служанку и коротким жестом подзывает к ним. Она подходит ближе и опускает тёплую ткань на плечи Асу – та никак не реагирует, снова погружаясь в свои мысли.

– Проводи принцессу в покои, – говорит ей Кэстиан, уже поднимаясь с дивана. Вмиг нахмурив брови, Кениард готовится возмущаться и протестовать.

– Нет, мне нужно что-то придумать. Мой брат в опасности, не время отдыхать.

– Ты ничего не можешь сейчас сделать.

Асу застывает, словно эти слова лезвием входят в плоть под рёбрами. На лице Хилда появляется сожаление, но от своей прямолинейности он не отказывается – она во благо. Принцесса выпрямляется и коротко кивает.

– Тебе нужно собраться с силами, – его голос теперь звучит мягче. – Поговорим завтра.

Поддерживая аристократку за локоть, служанка выводит её из комнаты. Ноа по-прежнему сидит на коленях у таза с мутной водой и смотрит им вслед. Её взгляд осторожно скользит к Кэстиану.

– Как ты?

Тот оборачивается, с удивлением уставившись в ответ. Огонь освещает заострённые черты, и только глаза остаются чёрными. Обычный вопрос почему-то ставит короля в тупик – вероятно, его редко спрашивали об этом раньше. Он через силу пытается улыбнуться. Ноа не верит этой улыбке: ей известно, что с принцессой они близки с самого детства. С пропавшим принцем, должно быть, тоже.

Девушка встаёт и неловко сцепляет пальцы в замок:

– Я могу чем-то помочь? – Она знает, как глупо это звучит, но не может ничего с собой поделать. Невыносимо видеть короля в таком подавленном состоянии: как правитель он потерял важных союзников, как человек он чуть не потерял давнего друга.

Выражение на его лице теплеет – теперь искренне, без нажима. Служанка по привычке прикусывает губу изнутри, чтобы не сболтнуть лишнего. И так наговорила глупостей. Что она вообще может сделать? Кэстиану приятна забота, а больше ей нечего предложить.

– Можешь идти. На эту ночь много дел, останься у себя.

– Конечно, – слабо улыбается Ноа и поднимает с пола таз. Выйдя за порог, она слышит командный тон правителя, адресованный уже не ей.

– Главу стражи ко мне. Сейчас.

Утром Ноа будит старший слуга и заваливает указаниями, прежде чем та успевает разлепить до конца веки. Одеваться приходится быстро и сквозь сон – уснула девушка только под утро, не больше часа назад. Ей поручают служить принцессе Асу, и служанка не знает, радоваться ли этому. Дело ответственное и, возможно, король выбирает её, потому что доверяет. С другой стороны – она реже будет видеться с самим Кэстианом. Ноа стыдно, что при всём обилии навалившихся на них проблем, она думает о таких мелочах.

У Его Величества куча других забот, а тут ещё и возлюбленная, которой нужно внимание как вода завядающему цветку. Девушка прячет покрасневшие щёки за кружкой чая и продолжает делать вид, что слушает Розанну, сидя на кухне. Она впервые ловит себя на этой мысли: тайная возлюбленная Его Величества, фаворитка – таково теперь её положение. Ноа это слово всегда казалось неприличным, даже постыдным, но теперь в нём есть и счастье, и нежность, и трепет.

В нём есть всё, что нужно, и даже больше.

Наспех прожевав свежую булочку, служанка уже летит прочь из-за стола, чтобы успеть забрать поднос для принцессы. На верхних этажах она так не носится, хоть и боится не успеть. Почти добравшись до цели, Ноа видит Асу Кениард в коридоре. Она только выходит из своей комнаты и натыкается взглядом на запыхавшуюся девушку из прислуги.

– Принцесса, ваш завтрак, – та кланяется, и посуда на подносе чуть дрожит, звоном приветствуя знатную гостью замка. Ноа нервничает и запинается, потому что уверена, что опоздала. Кениард всегда встаёт рано. – Его Величество приказал подать в ваши покои.

Она ждёт строгих замечаний или хотя бы тени недовольства на чужом лице, но принцесса сухо отвечает:

– Оставь там, – осевший голос выдаёт и недосып, и все выплаканные за ночь слёзы. Асу закутывается в зелёный шёлк, вздёрнув острый подбородок. Каштановые волосы теперь расчёсаны и заплетены в несколько длинных кос, а вместо вчерашнего потрёпанного платья – зелёное в тон шёлковой накидке, с широкой юбкой и вышитыми на рукавах лилиями. Из следов того кошмара только бледность и потухшие карие глаза. Кениард идёт дальше, поэтому служанка вынуждена быстро оставить поднос на столике в её покоях и броситься вдогонку.

Она заранее знает, куда та направится. Асу хочет увидеться с королём, и в этом их желания полностью совпадают. Переступив порог знакомого кабинета, Ноа тут же пытается поймать его взгляд – хотя бы на мгновение. Кэстиан поднимает голову и откладывает исписанные листы в сторону. Тоже не выспавшийся и измотанный.

– Как твоё самочувствие?

– Мне лучше, – уверенно отвечает принцесса, но им всем ясно, что лучше ей только физически. Душа так же саднит, ноет и с рваными воплями рвётся на части. У служанки никогда не было семьи, но она может представить, как тяжело терять близких. В каком-то смысле эта потеря живёт с ней всегда – единственное «наследство» от родителей, бросивших дочь на чужом крыльце ещё совсем ребёнком.

– Я отправил отряд на поиски принца, – сразу заверяет её король, понимая, что этот вопрос волнует Асу больше всего. Он балансирует на грани между деловым тоном и тоном друга, который отчаянно хочет помочь. Ему подобные хождения по канату даются нелегко, но с точностью и наработанным мастерством. – Как только что-то будет известно, я тебе сообщу. Пока больше времени удели здоровью. Если что-то нужно, скажи.

Принцесса складывает руки на груди, будто съёжившись от холода, хоть и пытается улыбнуться.

– Кэстиан, – мягко зовёт она и собирается с мыслями: – я благодарна тебе за гостеприимство, но мы оба знаем, что мне нельзя оставаться. Я не стану подвергать тебя и твоих людей такой опасности. Мне придётся попросить у тебя золота на первое время и еды в дорогу, в остальном я справлюсь.

Ноа удивлённо хлопает ресницами, изучая её профиль. Она в этом диалоге не участвует, но стоит у стены и слышит каждое слово. Всего часов десять назад Асу сидела в зале для гостей у камина, вся в крови, в следах настигшей её трагедии, а теперь собирается уходить, чтобы не привести за собой беду.

– У моих границ теперь правит непонятно кто, – возражает Хилд, позволяя тени злости проступить на его лице. – Бунтарь, не уважающий прав монархии и её представителей, решившийся на свержение короля Теи и убийство королевской семьи. Я и мои люди – уже в опасности, – он добавляет уже более сдержанно: – С твоим присутствием или без.

Асу садится в кресло рядом с его письменным столом и чуть подаётся вперёд:

– Ты не знаешь, чего от них ожидать, – в глазах читается мольба. Она накрывает его руку своей в надежде достучаться и уберечь от ошибки, которая может стоить ему жизни. Служанка отворачивается и сама не знает почему. Неуместная, глупая ревность. Ноа заставляет себя снова посмотреть на их ладони, затем на Кэстиана. Тот не даёт повода для сомнений, никак не реагирует на этот жест. – Это звучит как бред убитой горем девчонки, но клянусь, это было странно. В тот день стоял такой густой туман, что никто не видел их армии. Стража у ворот не слышала коней и скрежет доспехов. Они возникли перед воротами будто из-под земли.

Сгорая со стыда от собственных мыслей, служанка упускает суть её рассказа.

– Туман? – Король всерьёз задумывается. – Думаю, им повезло или специально воспользовались удобным моментом.

– Для этого несколько сотен воинов должны были где-то прятаться поблизости и быть наготове. В доспехах, с оружием. Как их могли не заметить?

– А если заметили?

– Думаешь, нас предали? – Принцесса напрягается всем телом и костяшки её пальцев белеют. Нахмурившись, она всё же кивает головой: – Может быть.

После долгих обсуждений, Хилд уговаривает её пойти отдохнуть. Только на выходе служанка замечает на себе его внимательный взгляд. Им приходится говорить без слов, обмениваться немыми обещаниями. Ноа чувствует, как её сердце выпрыгивает из груди и ныряет в крохотную щель между закрывающимися дверьми. Пусть останется там, Кэстиану оно сейчас нужнее.

Девушка следует за Асу и только через два поворота понимает, что идут они не в покои. Тихий шорох роскошного платья ведёт по коридорам к дворцовой библиотеке. Слуг сюда пускают только для уборки, потому что мало кто из них умеет читать. Она и сам не умела, пока не попала в замок. Розанну обучил грамоте кто-то из придворных ещё в детстве, и теперь она с радостью делится с подругой знаниями, когда есть время. Ещё у короля на тумбе у кровати лежат сборники стихов – Ноа медленно и по слогам читает их в те ночи, когда Кэстиан засыпает раньше неё.

С ровной осанкой и приподнятой головой принцесса заходит внутрь просторной комнаты и оглядывается. Никаких указаний она не даёт, поэтому Янг встаёт в углу рядом со столом из светлого дерева. Её окружают стеллажи и полки, где каждый корешок – это камень в неприступной крепости. Асу пристально вглядывается в заголовки на разноцветных переплётах, скользит по ним пальцами и вытаскивает книги из плотных рядов, затем возвращая на место. Кениард пропадает за высоким шкафом, и только шелест тяжёлой юбки напоминает о её присутствии.

Ноа вдыхает полной грудью запах книг и решает занять себя чтением коротких названий. «Ст-ра-те-ги-я и во-е…» Принцесса появляется в другом конце зала и кладёт на стол два тонких тома. Она сразу возвращается к полкам, отложив эти книги на потом. В библиотеке Хилда Асу ориентируется без особых проблем, словно бывала здесь уже сотни раз. Скорее всего, так и есть. Служанка наблюдает за ней и задаётся сотней вопросов. Вопросы эти лучше задать Кэстиану, но та боится, что правитель неправильно её поймёт. Она знает, что принцесса важна для короля, а значит и для неё самой.

Ноа опять себя одёргивает, заходит слишком далеко, но никак не может отделаться от этого чувства – у них теперь один мир на двоих. Служанка отвлекается на книги и с усердием старается прочитать заголовки тех, что Асу оставила на столе. Дочитав два простых слова на обложке, она с недоумением смотрит на них и думает, что ошибся.

– Да, это детские сказки, – Ноа вздрагивает от голоса Асу, хоть тот и не звучит сердито. С языка сразу срываются робкие извинения: неприлично лезть в чужие дела, особенно в дела принцессы. Аристократка продолжает как ни в чём не бывало: – Мама читала нам такие, когда мы с братом были маленькие. Про принцев и злых ведьм. Себастьян всегда с ней спорил и говорил, что ведьм не бывает. Не хотел принимать ложь даже в виде безобидной выдумки. – Улыбка на её лице выходит совсем печальной. Пригладив волосы, будто убирая с них тревожные мысли и воспоминания о детстве, она поворачивается к служанке: – Ты умеешь читать.

Она не спрашивает, но Ноа отвечает:

– Немного.

– Мне нужна книга. Поищи, – Асу говорит только название. Служанка понятия не имеет, что значит это слово, но отважно отправляется на поиски.

Они обходят библиотеку вдоль и поперёк, и ряды пыльных рукописей уже плывут перед глазами, путаясь и обвивая колючими ветками. В голове повторяется одно и то же незнакомое слово. Добравшись до самого дальнего и пыльного угла, Ноа водит рукой по буквам и приседает, чтобы осмотреть нижние полки. На книгах внизу нет надписей, поэтому Ноа вытаскивает их и раскрывает. Строчки сплетаются между собой вереницей странных фраз – это другой язык, служанке эти закорючки незнакомы даже на вид. На полях рисунки, круги, чёрточки.

«Про принцев и злых ведьм», – вдруг вспоминает она и снова жалеет, что прослушала разговор в кабинете. Горло душит сомнениями и тревогой, пока Ноа пытается разобраться в записях, и следующая книга только подтверждает её догадку: в этом углу, подальше от любопытных глаз, собраны гримуары. Подобные книги запрещены в большинстве королевств, но Хилды никогда не были суеверными, на их землях не орудовала Инквизиция и её голодные до плоти костры. Кэстиан рассказывал ей, что его отец любил путешествовать и привозил с собой различные сочинения – о странах, религиях, людях и их вере.

Увесистая рукопись встаёт на прежнее место. Ноа решает, что забрела слишком далеко и к её поручению это не имеет никакого отношения. Она уже собирается встать, но взгляд цепляется за багровый корешок. Позолоченные буквы срастаются в слоги, а слоги в то самое название – «Арбатель».

Глава 10: Арбатель.

Дворец изрезан красными полосами. Кровь не отмыта, тела ещё убирают с каменных тропинок в саду. Рыцари, шумно праздновавшие свою победу до самого утра, наконец разбредаются по комнатам и обживают свои новые владения. В коридорах только тишина и следы недавней бойни. Разорванная штора мечется на ветру, будто от страха, когда рядом появляется тень.

Мантия скользит по истоптанному полу, следуя покорно за своей госпожой. С ткани, местами прохудившейся и потёртой, ещё сыпется песок пыльных городских дорог. Это полотно тянется вверх к плечам и покрывает голову, не давая ни единой чёрной пряди показаться на свет. Глаза, того же цвета ночи, изучают алые брызги на стенах как картины – с интересом, с восхищением. Давно стоило украсить этот чёртов дворец подобной живописью.

Шаги замедляются, когда впереди вырастает белый силуэт.

– Ваше Величество, – губы расплываются в довольной ухмылке. Покойный король смотрит на девушку с животной яростью, словно готов вгрызться в плоть зубами и разорвать его на части. Та встрече с мертвецом не удивляется – далеко не первая. – Вы что-то побледнели. Неважно себя чувствуете?

Она ждёт, пока среди бури эмоций на чужом искорёженном гневом лице мелькнёт осознание. Они давно не виделись, но Кларенс Линуа должен понять, кто перед ним. Призрак хмурится, раскрывает рот и его лисьи глаза округляются. Момент истины.

– Ты будешь гореть в аду! – Низкий голос срывается на крики и проклятья, которые никто кроме них двоих не сможет услышать. Бывший король не обращается к ней по имени, предпочитая использовать вместо этого «дьявольское отродье». Иронично с его стороны.

– Вы тоже. И намного раньше меня, – Арабелла продолжает улыбаться. Обстоятельства их долгожданного воссоединения не могут её не радовать. Она сдержала обещание, она забрала всё, в том числе жизнь. Победа на вкус оказывается сладкой, пусть и с металлическим привкусом. Вдоволь налюбовавшись недовольной гримасой Кларенса, колдунья идёт дальше. – Всего несколько дней, и ваша гнилая душа отправится туда, где ей самое место. Не скучайте, скоро у вас будет компания.

Король в своей привычной манере пылает огнём, брызжет ядом и отказывается мириться со своей беспомощностью. Девушка могла бы посочувствовать кому угодно, но не ему. Полупрозрачный дух тащится за ней, лопаясь трещинами от собственных воплей:

– Если ты хоть пальцем тронешь моего сына, клянусь я…

Резко развернувшись, Арабелла впивается тёмными глазами в его лицо.

– Что? – тяжело выдыхает она, заглядывая в бледные зрачки. Сквозь них видны испорченные фрески на стенах и пятна крови на ковре. Сквозь них виден страх внутри этого ничтожного белого силуэта. Ведьма выдерживает прямой и властный взгляд. Кожу обдаёт холодом. – Будете угрожающе смотреть мне в затылок из угла комнаты? В этой форме вы и стакан со стола не поднимете.

Колдунья снова направляется прочь, не желая больше тратить время на ворчливого старика. У неё есть дела поважнее, есть люди поважнее.

– Клянусь, я стану твоим кошмаром, – летит ей вслед. Арабелла слышит в его словах каждый надлом и упивается этими звуками. – Буду преследовать тебя до конца твоих дней, мерзавка! Аду не забрать меня, пока жива жажда мести.

Зевнув от скуки, девушка отмахивается от его угроз:

– На таких тоже найду управу. Не первый раз мне души сыплют проклятиями. Думаете, ваши капризы и мечты о возмездии дадут вам силу? – Эхо разносит по коридору её хриплый смех. Опыт общения с духами у Бель действительно внушительный, и не было ещё ни одной неупокоенной души, с которой не могли бы справиться гримуары её матери. – Советую не действовать мне на нервы, Ваше Величество, – ведьма упоминает утраченный титул не из уважения, а ради издёвки. Вытянувшись и задрав гордо подбородок, она продолжает помпезным тоном, что используют аристократы, хоть колдунья и далека от них своим происхождением: – Боюсь, подобное нахальство неблагоприятно скажется на вашем отпрыске.

Мантия проходит сквозь прозрачную фигуру, и Кларенс Линуа больше не бросается следом.

– Вся эта бравада, – усмехается он за спиной девушки. – Но я знаю, чего ты боишься. Было время осмотреться, заглянуть за закрытые двери.

– Да что вы можете об этом знать? – бросает Арабелла через плечо и скрывается за поворотом. Челюсть сводит от напряжения, она слегка встряхивает руки, чтобы размять онемевшие мышцы. Назойливый призрак за ней не идёт – плачет, забившись под стол, надеется колдунья. Впереди распахиваются широкие двери, выпуская в коридор десяток голосов и их шумные разговоры. Бель натягивает капюшон пониже, но этим людям не нужно видеть её лицо, чтобы узнать.

Об особых талантах королевской советницы известно всем. Благодаря ней замок был взят за считанные часы, и этот успех на их счету уже не первый, и всё равно многие поглядывают с опаской. Для них она навсегда останется псиной, что скалится, лает и в любой момент может сорваться с цепей. Пусть лучше боятся – зато никогда не осмелятся презирать.

Кабинет быстро пустеет, и только один человек ждёт Арабеллу внутри, откинувшись на высокий обитый бархатом стул. Ведьма осматривает вычурное убранство комнаты и закатывает глаза – Кларенс Линуа обустроил тут всё в лучших традициях своего паршивого вкуса. От изобилия золота и камней хочется расцарапать себе веки и оторвать руки мастеру, что сотворил этот ужас.

Корона на голове Ламберта Фолда слегка съезжает набок.

– Не кривись так, – сияет он самодовольной улыбкой. – Ещё успеем поменять комнаты. Как тебе новые покои?

– Мне не нравится камин, – равнодушно отзывается девушка и садится напротив. В комнате на втором этаже, пару дней назад ещё принадлежавшей младшему принцу Линуа, камин из бежевого камня напоминает цветом обглоданные кости. В остальном новое жильё колдуньи в разы удобнее и роскошнее всех лачуг, где она пряталась раньше. Бель говорит скучающим тоном: – Удивлена, что наследники ещё живы.

На самом деле это ведьме на руку. До захвата замка она специально не интересовалась судьбой принцев – у неё другие задачи, а за сохранность своего трона Ламберт пусть отвечает сам. Сейчас иные обстоятельства. Колдунья не уверена, что захочет воспользоваться этим козырем, но может его припрятать. Новоиспечённый правитель отвечает ей почти торжественно, словно перед огромной публикой:

– Им не помешает насладиться удобствами темницы перед смертью. Да и что они могут сделать? Пусть прочувствуют своё новое положение в полной мере. Меня вот удивляет другое, – он прищуривается, и спрашивает больше из любопытства, чем с претензией: – Почему-то рыцарь чужой армии до сих пор храпит в своей спальне…

Арабелла борется с желанием возразить: Джером Вайс не храпит, и она знает это наверняка. Вместо этого девушка тянет уголки губ вверх в хитрой ухмылке и отшучивается:

– У тебя свои развлечения, у меня свои.

– Справедливо, – Фолд поднимает руки, сдаваясь, но тут же принимает серьёзный вид: – Только не теряй зря время и силы. У нас ещё много дел. Как продвигаются поиски королевы?

Его пальцы постукивают по столу – Ламберт нервничает из-за побега Мэйдлин де Райн. Она может скрываться в ближайших деревнях или искать помощи у других монархов. При способностях Арабеллы эти вопросы легко решить, и всё же лучше перестраховаться. Важнее всего избежать недовольства жителей королевства, восстания и бунтов. На данный момент они настроены неоднозначно: крестьянам всё равно, кто собирает налоги, а сражение их практически не коснулось, – не считая пары перевёрнутых торговых лавок, – но знать может примкнуть к королеве, если сочтёт это выгодным для себя.

Пока никто не спешит заступаться за остатки королевской семьи. Аристократы не будут жертвовать своей шкурой ради двух неопытных мальчишек и сбежавшей вдовы.

– Придётся ждать, – повторяет ему колдунья уже третий раз за эти сутки. У магии свои правила и капризы. Заклинания, подобные тем, что она провернула вчера, оставляют после себя изнеможение и пустоту. Бель буквально чувствует, как эта пустота разливается по её венам и превращает тело в прогнивший изнутри ствол дерева. – Я предупреждала тебя об этом. За неделю мне пришлось два раза проводить армию с помощью чар. Теперь на восстановление может уйти весь месяц или больше.

Новый король не слишком искусно прячет свою досаду, но хотя бы старается.

– Допрос пленных тоже не дал результатов, – вздыхает он. – Пообщаешься со своей спящей красавицей?

Ведьма сжимает челюсть почти до скрежета зубов.

– Он ничего не знает, – вопреки всему голос звучит ровно и безразлично. – Спит вторые сутки. – Не без помощи Арабеллы и её особых трав, конечно.

– Тогда его ждут потрясающие новости, – усмехается Ламберт.

– Пойду обрадую, – поднявшись с кресла, она сразу направляется к выходу. На языке разливается горечь, а рёбра царапает колючая боль. Вероятно, усталость даёт о себе знать. О других вариантах колдунья не хочет думать. Она останавливается у раскрытой двери и бросает напоследок: – Ты ведь не забыл о моей просьбе?

– Всё будет исполнено в лучшем виде, не переживай.

Арабелла отвечает коротким кивком и идёт дальше. Дорога, выстланная длинным красным ковром, уводит её на этаж выше – к двум стражникам и комнате, что им поручили охранять. Ведьме не нужно их просить, те сами расступаются в стороны и пропускают внутрь. С порога её окружает запах настоев, мяты и подтаявшего воска. У стены стоит высокая кровать без балдахина, а из-под пухового одеяла на ней выглядывает светлая макушка.

Обувь бесшумно скользит по полу. Арабелла крадётся к постели, хоть и знает, что Джерома не разбудит даже самый громкий звук. Она садится на край и бережно убирает с лица рыцаря пару прядей. Чёрные ресницы дрожат вместе с крохотным пламенем свечи на тумбе рядом. Заклинание для сна – небольшая хитрость, на которую пришлось пойти ради собственных целей. В огромном списке её лжи эта самая безобидная.

Джером Вайс понятия не имеет, как сильно изменился мир, в котором ему предстоит проснуться. Бель касается его щеки и невольно отдёргивает руку. Она готова сидеть так и молча смотреть хоть целую вечность, но пора посмотреть правде в глаза, а у её правды глаза больше зелёные, чем карие, и с желтоватыми крапинками. Встав с кровати, колдунья снова опускается – уже на корточки перед тумбой. Огонёк пугливо уворачивается от её дыхания и всё же гаснет.

Заклинание отпускает рыцаря не сразу. Арабелла принимается ходить по комнате, нарочно не глядя в сторону кровати, пока не слышит шорох простыней. Она замирает в дальнем углу и молча наблюдает из тени, как чужие веки ещё липнут друг к другу, но борются со сном.

– Бель? – замечает её Джером и зовёт так мягко, что хочется в его голос завернуться и спрятаться. Ведьма не отвечает – хватит играть в эти прятки. Светлые волосы разлетаются лучами в разные стороны, когда рыцарь пытается встать. Сдвинув брови, он оглядывает свою комнату, и понимает, что девушкт здесь быть не должно. Ещё сонный и растерянный он спрашивает: – Почему ты в моих покоях? Как тебя пустили?

Слова сбиваются в ком в горле, не давая вдохнуть. Вайс откидывает одеяло и потирает лоб, ещё сидя на постели. Его взгляд бродит вокруг и находит широкое окно – местами снег ещё красный от крови, на воротах больше нет королевских гербов. Когда Джером поворачивается обратно, на его лице подлинный ужас. Ещё секунда, и он всё поймёт сам. Лёгкие сводит от боли, стоит воздуху скользнуть внутрь, но колдунья находит в себе смелость, чтобы заговорить:

– Король Кларенс Линуа мёртв, – она не щадит ни себя, ни только очнувшегося рыцаря. Со скрежетом рёбра сжимаются вокруг трусливого сердца, не собираясь отпускать свою добычу. Арабелла чеканит безжизненным тоном: – Наша армия взяла замок под свой контроль.

– Наша? – эхом отзывается Джером. Он смотрит на неё, словно видит впервые. В какой-то степени так и есть. Снимая с себя очередную змеиную шкуру, та из раза в раз предстаёт перед ним незнакомкой. – И кого ты имеешь в виду?

Зелёные глаза наливаются свинцом, тяжелеют, леденеют. Раньше Вайс никогда так не злился – во всяком случае, не на Бель.

– Трудно объяснить.

– А придётся, – отрезает рыцарь, уже поднимаясь с кровати. Рубашка смята, волосы по-прежнему вьются гнездом на голове. Он отшатывается назад, судорожно копаясь в своей памяти: – Подожди, как я вообще… Я выпил тот настой, что ты дала мне.

В его голосе слышится боль. Она же сочится через светлые радужки, готовясь вырваться наружу. Ведьма сухо подтверждает:

– Ты спал двое суток. – девушка заставляет себя не отводить взгляд, не опускать подбородок, не оправдываться. Арабелла стоит как вкопанная, и её искренне удивляет, что колени ещё не подогнулись. Она заталкивает все эмоции вглубь собственной прогнившей души и ничего не говорит в свою защиту.

– Ты использовала меня, – тихо отзывается Джером. Истинная картина начинает вырисовываться перед ним, а прежний мир рушится и сменяется новыми красками. – С самого начала. Ты знала, что я служу принцу, верно?

Руки немеют.

– Я подстроила нашу встречу, – отвечает колдунья. – Для заклинания нужно, чтобы во дворце находился зачарованный предмет, а у меня не было возможности сюда попасть.

– Тебе хватило бы одной встречи, чтобы его подбросить. Максимум пару недель, чтобы втереться в доверие, – рыцарь делает шаг вперёд, и все инстинкты Арабеллы умоляют её отступить. Она продолжает стоять на месте и выслушивает вполне заслуженную гневную тираду. Вайс постепенно переходит на крик: – Но поцелуи, признания, ночи вместе? ! Тебе не кажется, что ты перестаралась? !

Ведьма не узнаёт выражение на его лице. Нет больше того улыбчивого, доброго юноши, что подошёл к её торговой лавке на рынке и без конца раскидывался шутками, намёками, комплиментами. Джером легко попался на все уловки, всё шло слишком легко, а теперь Бель ждёт расплата. Несмотря на свой лёгкий характер Вайс в первую очередь воин; рыцарь, преданный королевской семье. Сейчас колдунья без труда может представить, каким Джером бывает в бою.

Как пальцы сжимают рукоять меча, как его взгляд горит решимостью, устремившись на врага. Вайс безоружен, а девушка всё равно чувствует холод лезвия у своей шеи.

– И что там дальше по плану? – с вызовом бросает Джером.

– Можешь мне не верить, но это не входило в мой план.

– То есть я должен был умереть вместе со всеми? – Горько усмехается он, явно не обрадовавшись подобному откровению. – И мне теперь тебе «спасибо» сказать? После всего что ты сделала? ! Объясни мне. Объясни, какого чёрта здесь происходит!

Колдунья даёт им обоим время, чтобы отдышаться. Её бездушный тон только больше выводит рыцаря из себя, но она ничего не может с этим сделать. В окно рьяно бьётся ветер, сминая ветви деревьев. Небо темнеет, готовясь к проливному дождю – Джером знает, что эта буря взялась не на пустом месте. Арабелле трудно контролировать свои силы, когда она нервничает или злиться, поэтому те временами выливаются ливнями на землю, вьются холодными порывами или разбиваются раскатами грома об тучи.

– Помнишь тот день, когда ты узнал о магии?

– Помнишь, – тут же отзывается рыцарь, – как в тот день ты забыла рассказать мне, что планируешь свергнуть короля и убить моего лучшего друга?

– Ториан жив. Они с Францем в темнице.

– И надолго? Зачем вам живые наследники?

Бель снова медлит. Правда даётся ей намного тяжелее, чем ложь. Приходится сотни раз подумать, что стоит на кону и куда качнётся чаша весов.

– Королеве удалось сбежать во время сражения, – всё же отвечает она. Впервые за время их разговора Джером вздыхает с облегчением, а потом опять становится мрачным.

– Значит для шантажа или для забавы, – заключает рыцарь. Не такую участь он бы выбрал для своего друга. Сложив руки на груди, Джером душит её пристальным взглядом: – А я тебе зачем? Не наигралась?

«Хороший вопрос», – думает Арабелла и молчит. Не смогла убить, а Вайс не сможет её простить. Таков их конец. Грудь колет иглами изнутри, но колдунья не меняется в лице. В сердце не меняется тоже – там по-прежнему глухо и холодно, как в зимнем лесу. Только ветер уныло завывает и всё так же стучится в окно.

– Уходи, если закончились оправдания, – говорит ей Вайс, так ничего и не дождавшись. – Не хочу тебя больше слушать.

Без единого возражения ведьма направляется к двери. Плечи ломит от тяжести вместе с каждой костью в её теле. Задержавшись на пороге комнаты, она оборачивается:

– У двери и под окнами стража.

В ответ получает ещё один злой взгляд. Опустевший коридор тоже встречает Бель не слишком дружелюбно – тишиной и лёгким дыханием смерти, размазанным по стенам. Воспоминания вспыхивают мелкими искрами в мыслях. Пыльные дороги, рынок, пучки сухих трав, мимолётное касание пальцев на её ладони, шум, солнце тает на светлых волосах и опаляет теплом чуть пухлые щёки. Костёр. Колдунья старается не думать о близости огня, но есть близость не менее опасная. Джером рядом напевает себе под нос глупую песню, вокруг лениво расползается запах жаренной дичи. Брёвна потрескивают в такт и чернеют от пламени.

Арабелла позволяет себе не быть злом во плоти хотя бы один вечер.

– И как? Съедобно? – Заботливый «повар» смотрит на неё, и в свете костра его глаза становятся почти жёлтыми, как пара светлячков.

– Даже жевать получается, – смеётся девушка и сама удивляется этому звуку. Она не помнит, когда последний раз так смеялась – может, в детстве, пока мир не успел вытравить из неё всю наивную радость. Рыцарь шутливо ударяет локтём в бок, будто оскорбившись. – Но надо подождать пару часов: можем не выжить.

Это вторая неделя с их знакомства. Джером вызывается проводить её до дома, о магии он узнает только дней через десять и совершенно случайно. Но всё идёт наперекосяк намного раньше, в этот самый вечер у скромной хижины. Рыцарь ещё считает её простой крестьянской, что торгует лечебными травами. Он не догадывается, как глубоко их затянет эта трясина.

– Риск есть, – соглашается Джером. На его губах появляется лукавая ухмылка. – Значит нам многое нужно успеть. На всякий случай.

Арабелла встречается с его взглядом и видит край бездны. Слова срываются с языка сами собой – вместе с шумным выдохом:

– И что же?

Вайс улыбается и изучает её лицо ровно четыре секунды. Колдунья знает точно, потому что считает. Кожа горит под плотной тканью её одежды. Пропасть сгребает Бель в свои тёплые объятья. Джером целует её в первый раз, и выходит это как-то естественно, логично. Легко. А в жизни ведьме ничего и никогда не давалось легко. Девушка ловит себя на странном ощущении.

Оно плавится и льётся жаркой лавой внутри, грозясь опалить дотла хрупкие рёбра. Колдунья теряется в этом мгновении и не хочет думать о последствиях. Она и не думает, пока время не приходит по её душу – реальность бьёт блудную дочь под дых, возвращая в стены захваченного дворца.

Глава 11: Рука помощи.

Края изломанной каменной плиты рисуют на её поверхности паутину. Через металлические прутья под потолком пробираются тусклые лучи – рука помощи. Свет слабый и не дотягивается даже до высохших слёз на чужой щеке. Последний раз Ториан видит Франца, когда его толкают за решётку и звонко щёлкают массивным замком. Полумрак подземелья липнет к его лицу и забирается глубоко в «зеркала души».

Принцев раскидывают по разным темницам, разделяя друг от друга глухой стеной. Старший озирается на мужчин в доспехах, что хохочут и брызжут слюной от радости за своего нового короля. Они не упускают возможности поиздеваться и с презрением плюнуть за железные прутья, но до пыток дело не доходит – наследники в любом случае не знают, где королева. Ториан был в лесу, а Франц вышел из своих покоев, только когда услышал крики и шум бойни за окном.

Часы здесь сменяют друг друга незаметно, как и стражи у лестницы в конце коридора. Скайрет упирается лбом в холодную стену – этого оказывается недостаточно, чтобы прийти в чувство и заставить голову работать. Нужно искать выход, способ, утешение. Мысли путаются и смешиваются с картинами усыпанного телами поля: красная кровь течёт вниз на ворот королевского камзола, дикий вопль прорывает грудь его сына насквозь – так, что все кости лезут наружу.

Ториан тихо зовёт его по имени, тот не отзывается. Голос Скайрета разбивается вдребезги об молчаливый камень. Он бы с радостью разворотил эту преграду голыми руками, но эмоции приходится держать в узде – руки ему ещё понадобятся.

– Ты не ранен? – Ещё одна слабая попытка. Тишина снова съедает слова и скалится голодным псом принцу в лицо. Только вечность спустя до слуха доносится поломанный шёпот.

– Нет.

Тяжёлый вздох старшего проносится по темнице. Ему хочется сказать, что всё будет хорошо, но губы не смеют так нагло врать. Франц и не станет слушать эту наивную чушь. Они не знают, сколько проходит времени – его отмеряет лишь их же ровное дыхание. Редкие вопросы срываются с языка и тут же забиваются в угол. Небо в крохотном прорезе под потолком темнеет раз пять или шесть.

– Франц? – Ториан регулярно проверяет состояние младшего и получает взамен только короткие ответы. – Не спишь?

– Нет, – звучит глухо и будто в голове, а не наяву.

– Как ты? – Младший что-то бормочет сам себе, постепенно затихая. – Я найду выход, слышишь? Мы здесь не останемся. – Опять невнятное мычание вместо слов. У Скайрета тоже нет ран после сражения, кроме пары неглубоких царапин, но грудная клетка кровоточит и раскрывается огромной дырой. – Веришь мне?

Нравится это Францу или нет, они остались вдвоём, и шансов выжить, что стремительно приближаются к нулю, всё-таки больше, если держаться вместе. Он не пререкается:

– Верю.

Сначала Ториан думает, что про бесполезных наследников в подземелье вспоминать некому, потом понимает – лучше бы никто и не вспомнил. Стражникам быстро надоедает болтать у лестницы, поэтому те переключаются на занятия поинтересней и тренируют своё чувство юмора на пленных. А чувство юмора у них отвратное. Парень с горбатым носом и коротко остриженной соломой вместо волос трясёт куриную ножку в воздухе и гадко ухмыляется. Старший принц реагирует сдержанно и молчит, хоть его желудок и сворачивается в клубок от запаха и вида мяса. Их редко кормят и держат живыми, только чтобы выгоднее убить.

Как ни странно, Франц терпит унижения каждый день, и Ториан не уверен, хорошо это или плохо. Младший принц становится тихим и замкнутым и отвечает ему односложными фразами. Их надзирателей подобное поведение только больше провоцирует. Франц в целом вызывает у них повышенный интерес из-за слухов о его вспыльчивом и непокорном нраве, которые совсем себя не оправдали. Скайрет бросает взгляд на ключи, прицепленные к поясу одного из стражников и думает, как подобраться ближе. С другой стороны на перевязи висит меч и гремит рукоятью об кольчугу.

Камеру старшего принца они проходят мимо.

– Не подавись, – хрипит второй надзиратель, кидая обглоданную куриную кость на пол темницы – скорее всего, Францу под ноги. Воображение сразу рисует надменное выражение на его лице, пусть Ториан и не может этого видеть. Ценнее собственной гордости для младшего только титул, а от его титула не осталось никакой пользы. – Жри. От голода тебе сдохнуть не дадут, слишком просто отделаешься.

Сжимая челюсть до хруста, Скайрет неотрывно следит за их движениями.

– Язык проглотил? – Тот парень морщит свой кривой нос, разглядывая Франца. Он подходит ближе к решётке, но рукой по-прежнему не дотянуться до ключей, ни до его горла. Ухмылка на губах стражника вызывает у Ториана приступ тошноты. Развлекать надзирателей своим гневом он не хочет – если бы был приказ измываться и бить, то давно бы взялись за дело, а значит нужно не давать повода. Им со временем надоест.

У младшего на этот счёт другое мнение.

– А кто ты такой, чтобы я с тобой разговаривал?

Ториан сильнее сжимает пальцы вокруг металлических прутьев. Перевес сил явно не на их стороне, и до оружия ему не добраться.

– Успел забыть, как голова твоего папаши прокатилась вниз по лестнице? – скалится стражник. – Манерам он тебя явно не учил, придётся заняться этим. Наше положение уж точно лучше твоего.

Ответа не следует, и старший мысленно умоляет Франца больше не ввязываться в этот разговор. Когда еду принесут в следующий раз, он бросится на надзирателя и свернёт ему шею. Он вытащит их отсюда любой ценой, а всё, что нужно делать последнему из рода Линуа – это дожить. Придётся утихомирить своё эго, поэтому задача не из простых. Ториан физически чувствует, как разливается его злоба и заполняет камеру до самого потолка.

Стражники не торопятся уходить. Не в этот раз.

– Чего голову задрал? Прощения проси, – По сырым коридорам темницы проходится сальный смех. Толкнув сослуживца в бок локтем, второй парень весело добавляет: – На коленях.

– Не заставишь, – отзывается принц без яда в голосе, констатирует факт. Затем раздаются его медленные шаги, и Франц подбирается ближе к решётке. – А попробуешь – сам будешь в ногах валяться, тебе ясно?

Старшему хватает одного мига, чтобы прочитать выражения на лицах надзирателей, и чтиво это оказывается на любителя.

– Столько болтовни о благородстве, высоком происхождении, а изо рта одна гниль лезет, – цедит сквозь зубы тот, что моложе. Второй расплывается в ухмылке ему в унисон. Ключи в связке звенят друг об друга, вслед за ними с насмешкой скрипит и замок камеры. – Надо бы разъяснить доходчиво, кто здесь главный…

Ториан цепляет чужую одежду, еле протиснув руку между прутьями – до меча слишком далеко, до горла всего пара сантиметров. Хватка надзирателя отдаётся дикой болью и хрустом в костях. Он небрежно откидывает принца назад и пропадает из виду. Кричать бесполезно – услышат только другие рыцари нового короля и помогать будут явно не пленным. Старший гонит прочь и панику, и дрожь в плечах, концентрируясь только на действиях, а сделать он ничего не может.

Секунды превращаются в кровавое месиво из сдавленных вскриков, ударов и скрежета. Ториан изо всех сил бьёт стальной замок, но тот не поддаётся. Звуки обрываются как натянутая до предела струна, и до слуха доносится только сбившееся дыхание. Он не уверен даже, что дыхание его – может, задохнулся немыми воплями ещё две секунды назад.

Из камеры вываливается массивное тело, с грохотом встречаясь с каменным полом. Пустые зрачки смотрят в потолок. В них отпечатывается испуг и даже последний вздох не забирает страх с собой на тот свет. Франц Линуа выходит в тёмный коридор, переступая через мёртвого стражника. Кровь падает каплями с его тонких пальцев, на фоне рыжих волос лицо кажется ещё бледнее. Он не поднимает глаз на старшего, но сразу тянется трясущимися руками к замочной скважине.

Стоит двери открыться, Ториан принимается изучать Франца на предмет наличия ран и бегло оглядывает убитых стражников. Они забирают оружие у надзирателей, спешно затолкав тяжёлые туши подальше в угол, чтобы другие не могли увидеть их из конца коридора и потратили больше времени на обнаружение пропажи.

– Тут должны быть подземные ходы, верно?

Франц кивает и по-прежнему прячет взгляд. Ходы строят во всех дворцах – в случае опасности по ним выводят монархов и других важный гостей замка. Такой необходимости давно не было, поэтому сам Ториан не знает дороги.

– Иди за мной, – Линуа ведёт его вдоль пустых камер. Если у нового короля и были другие пленные, то от них успели избавиться. Скайрет не задаётся вопросом, зачем сводный брат, ещё недавно желавший его смерти, теперь помог ему. Возможно, это плата за помощь в сражении или же холодный рассчет. Вдвоём выжить больше шансов.

Сквозь гул собственного пульса в ушах, старший прислушивается к шорохам и звукам с верхних этажей. Смена караула будет нескоро, поэтому у них есть шанс получить фору. Остановившись у дальней камеры, Франц перебирает ключи. Ход оказывается внутри камеры, забитой разным хламом. Там Ториан находит обшарпанный лук и две тонкие стрелы – может пригодиться для охоты.

Они спешно прикрывают ход всем, что попадётся под руку, и ныряют в темноту, вооружившись одним факелом со стены. В темнице освещение тоже скудное, поэтому глаза быстро привыкают. Старший послушно шагает вслед за Францем – его рыжие волосы горят тем же огнём, что и факел в правой ладони. Чем дольше они идут, тем больше Ториан думает о стычке с надзирателями. Мышцы сводит с непривычки от долгой ходьбы, но он игнорирует все жалобы своего тела, как и жалобы своего изнеможенного разума. Сейчас не время и явно не место.

Путь через катакомбы отнимает много сил, которым и так неоткуда было взяться без нормальной еды и сна. Свет не касается стен вокруг и еле доползает до пола, поэтому изучить местность можно только по звукам и запахам – пахнет сыростью, плесенью и землёй; раза три мимо пробегают крысы, сверху изредка доносится странный грохот. Видимо, проезжают повозки. Младший рассказывает об этом ходе только в общих чертах: он выходит далеко за стены дворца и должен закончиться узкой пещерой в лесу. Они будут ближе к границе.

Новые хозяева замка, вероятно, догадываются, что подобные лазейки в нём есть, но Ториан надеется, что об их точном расположении им ничего неизвестно. Иначе выйти наследники могут прямо в их лапы на другом конце этого замысловатого лабиринта. Франц брезгливо смахивает паутину со своей чёлки, чуть не врезавшись спиной в Скайрета – в остальном подземные ходы они минуют без проблем. Только кости ломит всё сильнее, а горло пересыхает от жажды и голода. По своим внутренним ощущениям старший предполагает, что идут они около четверти суток.

Дрожащие отблески от факела падают на стену. Ториан сначала решает, что это тупик, и давится спёртым воздухом подземелья. Дышать здесь и без того тяжело, а усталость, сковавшая его тугими нитями, ситуацию только усугубляет. Франц же уверенно направляется к стене и давит на неё плечом – та сопротивляется несколько секунд, а потом отъезжает в сторону. Лучи солнца сочатся через увеличивающуюся щель, тут же ослепляя. Привыкшие к мраку глаза слезятся и болят.

Пышные белые сугробы собираются у порога пещеры и искрятся в дневном свете. Красота пейзажа интересует наследников в самую последнюю очередь – намного важнее, что снег сойдёт вместо питья.

– Знаешь, куда дальше? – Хрипло спрашивает старший. Хочется сесть, лечь, спать. Все эти желания он заталкивает как можно дальше в глубину грудной клетки и внешне ничем себя не выдаёт. Им нельзя давать слабину в такой момент – сорвётся один, другой полетит следом.

– До границы чуть больше суток, я думаю, если совсем медленно не плестись. А там как повезёт.

Ториан щурится и потирает пальцами веки. Ему не сразу удаётся посмотреть на Франца, чтобы лучше оценить его состояние – лицо почти одного оттенка с сугробами, на щеке и одежде подсыхает кровь надзирателей, под глазами синяки. Старший сейчас вряд ли выглядит лучше. Они не дают себе отдыхать. Соблазн слишком велик, но потом поднять окаменевшее и размякшее тело с земли будет невозможно. Надо идти. Во дворце уже должны были узнать о побеге – на их след натравят собак.

Ноги тащат вперёд, несмотря на все протесты желудка и раскалывающейся головы. Лес укутывает их в своё белоснежное покрывало и скрывает под пушистыми кронами. Оба одеты тепло, хоть плащи и камзолы местами протёрлись после пребывания в камере. Ториан больше не может молчать:

– Ты специально их провоцировал. – Франц не оглядывается. Натянув капюшон, он прячет яркие волосы, чтобы не облегчать задачу врагу и его псам. Колени молят о пощаде, когда старший пытается его нагнать. – Ты хоть понимаешь, какой это был риск? ! Их двое, оба с оружием.

– И тупые, как пробки, – только бурчит себе под нос Линуа и шагает дальше. Обувь проваливается в снег, а плащ загребает подолом часть высоких снежных горок. Ториан дёргает его за локоть, чтобы развернуть к себе.

– Мы могли заранее это обсудить. Хотя бы намёками, я бы понял.

– Я увидел возможность, и теперь мы на свободе, – Франц разводит руками, показывая результат своих трудов, но в его голосе нет радости. – Смысл теперь ворчать?

– Ты сказал, что веришь мне.

– Переживёшь, – в их условиях звучит больше как пожелание, чем грубость, поэтому старший не продолжает спор.

Вечером они ругаются насчёт привала и еды, и каждый настаивает на своём. Если каким-то чудом им удастся найти хоть одну не слишком расторопную птицу, то её надо жарить, а на костёр уйдёт много времени и дым может привлечь ненужное внимание. Принц Линуа предлагает, хотя для его настойчивости это слово явно не подходит, дотерпеть до ближайшей деревни за границей. Они вторую неделю едят раз в два-три дня, так что можно продолжать в том же духе.

Ториан оглядывает его с головы до ног и нехотя соглашается. Щёки младшего всё больше сливаются с зимним лесом. Когда начинает темнеть, его губы чуть заметно дрожат.

– Замёрз?

Франц всё отрицает будто на допросе. Другого Скайрет от него и не ждёт, поэтому заранее стягивает с себя плащ, не спрашивая чужого разрешения.

– Не надо, – слабо возражает младший принц и убирает его руки. Ториан готовится вывалить на него весь запас накопленных аргументов, но замирает на полуслове. Случайно задев пальцами его окровавленную одежду, он понимает, что кровь ещё жидкая и тёплая, а значит принадлежит не убитым стражникам.

Франц сдавленно шипит и отступает назад.

– У тебя рана?

– Может быть, – он хмурится, не глядя в глаза.

– Почему не сказал мне? !

– Сначала не заметил.

– А потом? – Из-за шока первое время на порез и правда можно было не обратить внимания, только шли они почти целый день. Не принимая больше никаких протестов, старший оттягивает вымокшую ткань и разглядывает его рану. Сама по себе она не опасна и размером с мизинец, но кровь продолжает сочится сквозь одежду, зашить её нечем, а идти ещё далеко. – Давай помогу, опирайся. Ты можешь не упрямиться хотя бы раз?

– Я не упрямлюсь! – Вопреки своим словам Линуа отстраняется. – Если будешь меня тащить, быстро устанешь и далеко не уйдёшь, а кто-то из нас должен дойти, чтобы потом вернуться, понимаешь? – Он всеми силами старается не срываться на крик. – Мы не можем оставить королевство этим тварям! Они должны заплатить.

– Мы вернёмся, – шумно выдыхает Ториан, а вдохнуть оказывается намного сложнее. – Вдвоём.

Франц давится коротким смехом, а на его глаза наворачиваются слёзы. Для него подобные обещания – очередная издёвка. Шансов не так много, как хотелось бы.

– И кто из нас теперь упрямится? – язвит младший принц в ответ.

– Ты не принимаешь помощь, поэтому получай шантаж. Я никуда не пойду.

– Ториан, не будь дураком, – отмахнувшись, Линуа направляется дальше вглубь лесных зарослей. Его фигура отдаляется, но не пропадает из виду. Обернувшись через десяток метров, он видит Скайрета на том же самом месте и со сложенными на груди руками. – Серьёзно?

Эхо доносит до старшего его крик. Стоит вести себя тише, учитывая, что погоня за их головами давно началась. Вокруг неторопливо падает снег и качаются деревья. Они застывают в этой немой картине на долгие десять секунд, даже на грани жизни и смерти соревнуясь друг с другом. Ториан понимает, что с Францем работает только такой подход, и в этом он не ошибается – младший уступает. Перевязав рану оторванным от плаща лоскутом, Скайрет закидывает его руку на себя, чтобы тот меньше двигался и меньше тревожил порез.

– Скажешь, если станет хуже, хорошо?

– Хорошо, – отзывается Линуа без особого энтузиазма, и Ториан смотрит на него с укором. Рыжие пряди лезут в глаза и покрываются инеем, как и вспорхнувшие вверх ресницы. – Мне на крови поклясться?

Раненый быстро затихает – не хочет тратить энергию на выражение своего недовольства. Белое полотно впереди накрывает ночной мглой, и это единственное изменение за последние четыре часа. Когда во тьме пропадают даже самые близкие к ним ветки, Франц торжественно заявляет:

– Стало хуже.

Цвет его лица уже не разглядеть, но перебирает ногами он всё медленнее и со временем начинает хромать, потому что шаги отдаются в боку режущей болью. Ториан усаживает его на невысокий пень и садится на землю рядом.

– Не шевелись, кровь сильнее пойдёт. Знаешь, сколько ещё добираться?

– Примерно, – хрипит младший, пытаясь удержать веки открытыми, пока те упорно тянутся вниз. Скайрет проверяет рану и протоптанную ими тропу: постоянно заметать следы у них нет времени, но хотя бы кровавая дорожка не приведёт к ним врага. Большая часть крови впитывается в плотную ткань одежды. Вымокшую и затвердевшую повязку приходится прятать в карман, опять же в целях предосторожности, и делать новую.

Обматывая чистый лоскут вокруг чужих рёбер, Ториан старается поддерживать разговор, чтобы Франц не терял сознание. Тот отвечает тихо и без эмоций. Они намеренно не вспоминают о родителях, о прилюдной казни Короля Кларенса и прочих кошмарах ушедших дней. Скорбеть будут потом, если это «потом» для них наступит. Старший принц судорожно обдумывает все варианты: вполне возможно, что территорию своего королевства они уже покинули, а за её чертой их хотя бы не будут искать – вряд ли новоиспечённый правитель захочет так скоро портить отношения с соседями и посылать своих рыцарей через границу.

С наступлением ночи ориентироваться на местности в разы трудней, а Ториану это и при свете дня удавалось без особых успехов. В этих лесах он никогда не был. Убедившись, что Франц ещё откликается на его вопросы, старший осторожно помогает ему подняться. Собственное тело временами перестаёт слушаться своего хозяина, хоть и плетётся вперёд по сугробам. Они выходят на широкую дорогу, разъезженную каретами – здесь проще найти не только помощь, но и свою погибель.

Мысли тонут в снегу вместе с высокими кожаными ботинками, и Скайрет идёт вперёд больше по привычке, чем осознанно. Младший наваливается ему на плечо и закрывает глаза, рыжая макушка касается левой щеки. Вдалеке раздаётся топот копыт и собачий лай. Реакции Ториана хватает, чтобы сразу схватиться за меч – несмотря на своё состояние он будет сражаться, если потребуется.

– Учуют кровь, – шепотом отзывается Франц, а его колени в очередной раз сгибаются под непомерной ношей. Старший подхватывает брата покрепче и держит оружие наготове. Бежать они не смогут в любом случае – рухнут на землю после первых двух шагов. Собаки показываются из-за кустов, натягивая изо всех сил тонкие поводки. За ними двое мужчин и всадник. На каждом доспехи с высеченным гербом, но линии его рисунка размываются у Ториана перед глазами.

Ночь накрывает двух наследников с головой, прижимая к мягкому белому покрывалу.

Глава 12: Кричат волки.

Арабелла заглядывает внутрь через запотевшее окно: людей усаживают близко друг к другу, будто запихивая в мешок овощи. У каждого руки связаны тугими верёвками, но рты им никто не затыкает. Кричать и молить о пощаде здесь бесполезно, на сотни километров вперёд ни одной деревни. Колдунья вглядывается в лица, – в складки морщин, отросшие бороды, лысеющие затылки, – и пытается найти там страх. Семь мужчин и две женщины.

– Здесь все? – Она обращается к стоящему рядом Ламберту. Тот без короны, но с физиономией настоящего победителя – не снимает её со дня смерти бывшего короля.

– Только верхушка. Всех привести не можем, иначе среди жителей может подняться паника. Их слишком много.

Девушка недовольно морщится и сжимает губы в тонкую линию. Остальных придётся ловить с поличным, а это риск. Ведьма ещё раз обводит холодным взглядом связанных людей, прислушивается к их голосам – те кажутся знакомыми.

– Было бы проще свернуть шеи или отравить, хотя это дело принципа, я понимаю, – Фолд редко говорит таким серьёзным тоном, так что Бель не сомневается в искренности его слов.

– Всё равно потом избавляться от тел. Поджигайте.

Ламберт подтверждает её приказ кивком головы, и они отходят дальше от деревянной хижины. Рыцари раскладывают сено и готовят факелы – огонь обвивается красной змеёй вокруг длинных балок, предвкушая смертельный бросок. Сначала горит порог, пламя ползёт по полу к босым ногам и быстро перебрасывается на крышу, заваленную сухой травой. Арабелла смотрит перед собой, но не видит, как рушится хрупкая лачуга. Она стоит достаточно близко, чтобы услышать их вопли, но слух застилают другие – из прошлого.

Те мгновения оживают, восстают из пепла вместе с ведьмой и никогда не покидают её память. Агония, что иглами ощущается поперёк глотки, там и умирает. Впереди вновь строятся колонны людей в обветшалых мантиях. В их стеклянных взглядах напуганная девочка видит своё отражение. Под ногами вязкая грязь и слякоть, а над головой купол из свинцовых туч – ловушка захлопывается. Звонкий лязг цепей звучит в унисон с бешеным биением сердца. В горле саднит после долгих криков, поэтому Бель зовёт мать шёпотом.

Тропа к помосту тянется невыносимо долго, и ноги уже не держат. По лицу вместе с порывами ветра бьют чужие крики – полные ярости и презрения. Публика жаждет справедливой кары, наказания за данный дьяволом дар. Они не будут слушать оправдания, в их сердце нет места для жалости. Ради священной цели в этот день Инквизиция зажигает свои костры.

Пламя жадно вгрызается в кожу, а запястья царапают грубые верёвки. Арабелла горит с той самой секунды, стирая руки в кровь в жалких попытках вырваться. Собственный голос прорывается сквозь разодранные связки и глушит гомон толпы. Секунды заполняют боль, ужас и тоска о матери – её приговор был исполнен. Дочери остаётся только ждать, пока жизнь покинет её тело и отпустит в другой мир. Возможно, тот мир будет к ней добрее.

Или же эти люди правы, и колдунья продолжит гореть даже после смерти, но уже в адском котле. Сквозь пелену она слышит резкие звуки, топот, ветер. Свет огня отступает, но жар навеки въедается в душу.

– Останешься до конца?

Ведьма мотает головой и образы перед глазами исчезают, возвращая её к обуглившемуся дому и глухому лесу вокруг. Она невольно тянет длинные рукава кофты вниз. К коже липнет пристальный взгляд Ламберта – ему не нужно ничего объяснять.

– Нет, – Бель сглатывает ком в горле и заставляет себя отвернуться. На правах главной советницы короля она раздаёт рыцарям указания: – Проследите, чтобы никто не остался в живых.

Девушка не повторит ошибку инквизиторов. Им стоило убедиться, что никто больше не дышит, тогда сами не сгорели бы заживо шесть лет спустя. «Правосудие не вершится само, ему нужны посредники». Арабелла крадёт эту фразу из речи своего палача, чтобы высечь на его могиле, но могилы не будет. Только горстка чёрной пыли. Забравшись обратно в карету, колдунья ещё слышит детские вопли и видит лицо матери – с натянутой улыбкой и слезами. Едут к замку они в полном молчании, хоть поговорить нужно о многом.

Наследники Кларенса Линуа сбежали. Теперь накопившиеся силы придётся тратить на их поиски, а местонахождение королевы так и останется тайной на какое-то время – с двумя заклинаниями подобного масштаба ведьма пока не справится. Она решает высказать свои претензии только у ворот дворца.

– Как можно было их упустить? Они были за решёткой, без оружия, голодные и уставшие.

– Человеческая глупость творит чудеса, – горько усмехается Фолд. Оплошность стражи его тоже не радует, но союзник старается держать свой гнев при себе. – Месяц назад у нас практически не было армии. Конечно, они выходят из-под контроля, плохо понимают дисциплину. После таких стремительных успехов они чувствуют себя всемогущими, будто можно всё и ничего за это не будет. У нас есть их уважение и защита, но и они могут давать осечки.

– А ты? – Бель смотрит на него с прищуром. – Чувствуешь себя всемогущим?

Уголки губ нового короля расплываются в стороны.

– Нет, это твоя роль, – в его тоне и гордость, и насмешка, и слишком много всего. Они выходят из кареты и неторопливым шагом направляются к замку. Тени сгущаются вокруг его белых стен; ночью стриженные кусты и голые кроны деревьев под окнами кажутся чёрными тучами, что упали с неба. Ламберт вдруг останавливается и склоняет голову на бок: – Это разве не…

Он указывает пальцем в сторону замка, и ведьма сразу понимает, о чём речь.

– Я разберусь. Отзови стражу.

Стража, тем временем, и так не спешит вмешиваться в ситуацию. Новый король прав: наличие колдуньи в их рядах напрочь отбивает у воинов страх и осторожность. Прогнав их одним взмахом руки, Арабелла бесшумно ступает по земле и следит за карабкающимся вниз Джеромом: рыцарь, судя по всему, разорвал на тряпки одеяло, соорудил верёвку и возложил все надежды на высокий дуб, закрывающий почти всю стену с этой стороны. Стоит беглецу ступить на твёрдую почву, за его спиной раздаётся женский голос:

– Смотрю, тебе совсем нечем заняться, – она складывает руки на груди, но обходится без грозного тона. – Я ведь предлагала принести тебе книги, а ты отказался.

Рыцарь застывает спиной к ней всего на мгновение, а потом поворачивается с самым невозмутимым лицом.

– Решил размяться, мышцы затекли, – в доказательство он делает пару приседаний и крутит головой.

– Тогда прогуляемся? – Арабелла отвечает улыбкой или тем, что от неё осталось. Несмотря на все шутки, напряжение между ними ощущается физически и читается в тонко сжатых губах Вайса. Ведьма протягивает руку в приглашающем жесте, будто они на балу, а не в кустах под окнами «темницы».

Джером медлит, продумывая свои варианты: кругом стражники, мимо которых теперь не проскользнуть. К тому же, девушке достаточно шевельнуть пальцами, и тело рыцаря полностью парализует. Передвигаться намного удобнее на своих двоих, поэтому тот ведёт себя послушно. Они шагают друг за другом по узкой тропе между кустов и выходят на свет. У дверей суетятся люди, у кареты ещё топчется тройка лошадей.

– Как ты узнал, что меня нет во дворце?

– А я и не знал, – Вайс пожимает плечами, не глядя на собеседницу. Колдунья догадывается, что причиной тому не только личная неприязнь: он пользуется возможностью и запоминает расположение постов стражи, их количество и вооружение. Они медленно идут по зимнему саду, и со стороны это даже может выглядеть как прогулка двух друзей или влюблённых, но Джером выходит на разведку.

– Ты видел, как уехал экипаж с отрядом, – Арабелла сама отвечает на свой вопрос. Из окна на втором этаже видно часть двора и дорогу. Кто именно находится в карете, рыцарь и правда мог не знать, только предполагал по виду кареты, что внутри кто-то важный. – Жаль, не заметил, как мы вернулись.

– Был занят, – Вайс всеми силами пытается не огрызаться. Ему нужно поддерживать этот диалог, чтобы лучше осмотреться. Ведьма не препятствует. За эту неделю она от своего пленного услышала максимум слов десять, если не считать вечно повторяющееся «уходи».

– Конечно, столько дел.

Терпение Джерома трещит по швам, когда они подходят к воротам. Новый король разговаривает с кем-то из подданных, свет ложится на его широкую ухмылку и рубец на подбородке. Без короны на голове рыцарь его сначала не узнаёт, но потом слышит, как к этому мужчине обращаются другие. Руки сжимаются в кулаки сами по себе и немеют.

– Хватит, – грубо бросает он колдунье. Невидимые чары отпускают его, снова позволяя двигаться. Вайсу такие меры предосторожности явно не по вкусу. – Я и так помню, на что ты способна. И кто это вообще? Такой же, как ты? Маг?

– Нет. Таких здесь больше нет.

– Поверю тебе на слово. Впрочем, как всегда, – язвит Джером, хоть и возвращает себе самообладание. Они переступают за порог, и стены дворца, уже вычищенные от крови, обступают их со всех сторон. – Только странно, что ты сама не села на трон. При твоих-то амбициях.

Арабелла усмехается и следит, чтобы голос не дрожал в конце фразы:

– Это Ламберт Фолд. Он спас меня после костра.

– Значит, эту историю ты не выдумала, – лицо рыцаря из недовольного становится озадаченным.

– Я не стала бы врать о таком, – Бель вскидывает подбородок, пряча свои тёмные глаза и проскочившую в них тень обиды. Ей и правда никогда не быть честным человеком, но сочинять сказки о смерти своей матери – это слишком. Она добавляет уже тише: – И ты видел шрамы на моем теле.

Абсолютно все. Арабелла быстро жалеет, что коснулась этой темы – на секунду она чувствует себя уязвимой, как и в ту ночь. Из-за ожогов, до сих пор покрывавших её кожу от ключиц до самых пят, она носит одежду с длинными рукавами и высоким горлом даже в жару и не раздевается в присутствии других людей, не говоря уже о настоящей близости. С одним исключением.

Исключение это ничего не отвечает, что удивительно, поэтому ведьма продолжает сам:

– Так что амбиции тут не причём, я возвращаю долг.

– Убивая невинных людей?

Девушка шумно втягивает воздух носом и чеканит сквозь зубы:

– Король Кларенс Линуа заслужил то, что получил. – Они поднимаются по лестнице, игнорируя недоверчивые взгляды. Джерому плевать, что думают о его положении новые жители замка, а о главной советнице короля никто и не осмелится распускать слухи. Особо суеверные боятся, что колдунья может наслать проклятье или убить силой мысли, но та, к её великому сожалению, такими навыками не владеет. Иначе бывший монарх не дожил бы до своих лет.

– А его наследники и Королева Мэйдлин?

– Ещё дышат, – парирует Арабелла, словно отразив удар. Их разговор всё больше напоминает схватку на мечах, и ей это не нравится.

– И чем же Кларенс Линуа заслужил свою смерть?

На втором этаже из освещения только лунный свет – он ложится на острые скулы ведьмы и превращает их в серый камень. Арабелла сворачивает с намеченного курса и встаёт у окна. Её глаза тут же находят чёрный сгусток над макушками деревьев. Она подзывает рыцаря к себе.

– Видишь дым? – Вайс держит дистанцию и останавливается в метре от неё. Плотная ткань одежды прячет пробежавшие по коже мурашки. – Дом горит. Вместе с инквизиторами.

– Ты сожгла их, – с опозданием понимает рыцарь. На его лице застывает маска ужаса, и девушке хочется разорвать эту маску в клочья.

– А не стоило? – Бель смотрит на него, медленно, но верно закипая от злости. Она ждёт обвинений и гневную тираду о том, как плохо убивать людей, даже если людьми их можно назвать с трудом. Ни того, ни другого ведьма не получает.

– Ты винишь Короля Линуа в этом? В смерти своей матери?

Арабелла разворачивается и идёт дальше по коридору. Чёрные волосы лезут на лоб, скрывая в тени её взгляд – там тлеют угли, падает горящая крыша и от боли рвутся на части чужие вопли.

– Эти фанатики сами сочиняют свои бредни, но без одобрения монарха они не могут безнаказанно убивать, ещё и в таких количествах.

Шаги следуют за ней попятам. Первое время кроме них колдунья ничего и не слышит. Догнав её, Джером выходит чуть вперёд, чтобы встретиться глазами.

– Думаешь, я поверю, что этим всё и ограничится? – Эхо раскидывает его слова по коридору, как осколки разбитого стекла. Он продолжает, всё больше повышая тон: – Если твой король, которому ты так предана, хочет сохранить свой трон и голову на плечах, ещё многим придётся умереть. Все рыцари из моего отряда, – те, с кем я годами боролся бок о бок, – уже погибли. А они не имели никакого отношения к Инквизиции.

– Спорное заявление.

– Я тоже служу королевской семье. И буду служить до конца своих дней. Мне ждать твоей мести? По такой логике я заслужил кары не меньше, чем они.

– Не неси чушь, – почти рычит Арабелла, резко остановившись. Порыв ветра влетает сквозь окно, заставляя весь замок вздрогнуть. – Ты прекрасно знаешь, сколько раз я могла от тебя избавиться, но вот он ты, живой и невредимый, топчешь тут эти шикарные ковры и орёшь на весь коридор.

Вайса такой напор совсем не пугает. Он делает шаг ближе и вскидывает брови:

– И почему же? Осмелюсь спросить. – Никто, кроме тишины, на его вопрос не отзывается. Колдунье не удаётся даже вздохнуть, а челюсть невольно сжимается, будто не желая выпускать наружу сбивчивые мысли. Голос Джерома звучит тише, хоть и с той же сталью: – Что? Тебе ведь так легко врать, глядя мне в глаза, почему вдруг молчишь?

Коридор клонит в сторону, голова кружится, а в лёгких по-прежнему пусто. Усталость и запах гари, – вернее, горящей плоти, – не идут Бель на пользу.

– Иди в свои покои. – Это приказ. Впервые её приказ адресован Джерому, приятного в этом мало. Дверь с двумя стражами показывается из-за угла. Те с недоумением смотрят на пленного, который сейчас должен находиться в комнате, что те охраняют. Беглец поджимает губы, не пряча свою обиду, но покорно шагает к ним.

– В этом дворце больше нет ничего моего, – он разворачивается к девушке, продолжая идти спиной. Напоследок отвешивает ей поклон: – А покоя тем более.

Колдунья следит, чтобы тот зашёл внутрь, а двери за ним закрылись. В коридоре остаются она, стражи и два огонька от факелов у каждого поворота. Дым продолжает сочиться сквозь чёрные кроны деревьев, но Арабелла уже не смотрит в окно – она смотрит мимо. В памяти другой день, другой вид из маленького окошка в лачуге на краю деревни. Вайс лежит на кровати, а ведьма в сотый раз за этот час проверяет его сердцебиение. Неудивительно, что после такого удара он потерял сознание. К счастью, жив – или к сожалению.

Потому что ей стоит его убить прямо здесь и прямо сейчас.

Иначе он вспомнит, как его отшвырнуло в сторону метров на пять. У девушки не было злого умысла, временами не Бель контролирует силу, а она её. Последнюю неделю ведьма вся на нервах и отчаянно не хочет этого признавать, поэтому эмоции сами льются через край. Она собирается только сбросить с запястья чужую руку и уйти. Движение получается слишком размашистым и с выплеском магии в придачу. Впрочем, почти все её проблемы могут решиться, если Джером не очнётся. Эта мысль никак не успокаивает. Вайс в любом случае умрёт меньше чем через месяц, и Арабелле не стоит так сильно беспокоиться о его судьбе.

С приоткрытых губ срывается тихий и сдавленный стон.

Колдунья вздрагивает так, будто бояться стоит именно ей, и отступает назад к заставленной травами и плошками тумбе. На немного пухлых щеках рыцаря проступает румянец, он выглядит здоровым и выспавшимся. Ресницы лениво взлетают вверх, открывая зелёные радужки. Девушка выбирает свою самую отработанную стратегию – врать до последнего.

– Как ты это сделала?

– О чём ты?

Джером хмурится и не сводит взгляда с лица напротив. В его глазах на секунду мелькает сомнение, но он настаивает на своём.

– Ты, видимо, поскользнулся, – заверяет его ведьма, ещё рассчитывая остаться для Вайса всего лишь крестьянкой с рынка. Кто в здравом уме поверит в подобное, верно? – Был сильный ветер, гроза до сих пор не прошла.

Дождь отбивает ровным ритм по крыше дома в доказательство её слов. Утихомирить бурю снаружи, как и внутри, по-прежнему не удаётся. Рыцарь медленно ведёт головой сначала вправо, потом влево, зарываясь глубже в собственные воспоминания.

– Нет, я не ошибся. – Арабелла пытается уловить в его голосе каждый оттенок: растерянность, страх, шок. Ни единого намёка на отвращение, но временно. Они снова смотрят друг на друга в полном молчании, а потом Вайс встаёт с постели. Колдунья невольно упирается в тумбу сзади, и оба застывают в немой сцене. Справиться с рыцарем будет легко – оружие Арабелла предусмотрительно убрала в кладовую, а заклинание обездвиживания решит вопрос разницы в физической силе в два счёта.

Справиться с муками совести будет немногим сложнее. До этого самого момента, ведьма была уверена, что совесть её умерла вместе с матерью, когда Бель едва исполнилось четырнадцать лет. Мать была слишком добра к людям, даже не думала учиться тёмной магии. Её доверчивость позволила голодным коршунам подобраться слишком близко, опоить опасными для ведьм травами и ослабить.

Арабелла не повторит её ошибку.

– Это получилось случайно, – тихо отзывается она. Слова сами лезут наружу. – Я не хотела.

Если ей придётся избавиться от Джерома сегодня, чтобы сохранить свой секрет, то нет смысла отрицать. Мертвецы не разбалтывают чужие тайны и, по её мнению, это самое лучшее их качество. Выслушав все оскорбления, увидев на этом прекрасном лице настоящую ненависть, будет проще осуществить задуманное. Пальцы заранее напрягаются, готовясь к защите.

Вайс почему-то не собирается облегчать колдунье задачу.

– Всё в порядке, – он поднимает руки перед собой ладонями вперёд, как преступник при аресте. Вопреки всем ожиданиям на лице юноши появляется тревога. – Не переживай.

В другим обстоятельствах, с другим человеком Арабелла на это только рассмеялась бы: пока она планирует убийство, жертва просит её не переживать. Глаза колет, и приходится прикусить губу изнутри, чтобы та не задрожала.

– Ты говорила, что часто переезжаешь, – Джером размышляет вслух, не двигаясь с места. – Теперь понятно почему. – Он делает длинные паузы и постепенно собирает кусочки картины воедино. – У тебя на лодыжке ожоги, верно? Я недавно заметил.

– Да, – выдыхает ведьма и больше не может молчать. Она рассказывает про костёр, про деревню, в которой они жили, и как их предали те же люди, что приходили к матери, когда кого-то из их родных настигала тяжёлая болезнь. Вайс слушает её с той же тревогой и сочувствием, усевшись обратно на кровать. Арабелла не подходит ближе и стоит у противоположной стены. К концу истории она снова может дышать, а на улице всё затянуто густой тьмой.

– Я дам тебе обещание, даже если ты в него не поверишь, – Джером пытается улыбнуться. – Я никому не расскажу.

Девушка понимает, что сама загнала себя в угол. Возможно, она здесь не единственная лгунья, и рыцарь только притворяется, чтобы освободиться и привести к её дому инквизиторов. Пара поцелуев и ласковых слов не стоят подобного риска.

– Я не могу тебя отпустить.

Но она отпускает, а палачи так и не приходят.

***

Слова на древнем языке даются девушке легко, хоть сами чары требуют много сил и невероятной концентрации. У неё сейчас ни первого, ни второго. Вкрадчивый шёпот дрожит на кончике языка, тело ломит от изнеможения. По полу разбросаны травы, и часть из них тлеет в широкой плошке у её ног. Внимание снова подводит – когда-нибудь Джером Вайс перестанет лезть в её голову, и этот день будет самым лучшим и самым худшим из всех.

Если наследники найдутся, то их казнят при первой же возможности, потому что Ламберт не любит совершать одну и ту же оплошность дважды. Арабеллу это не должно беспокоить, но беспокоит. Если они выживут, Джером будет более сговорчивым, пусть и останется огромный риск быть повешенной за убийство прошлого короля. Силы могут защитить их с Фолдом во втором случае, если к тому моменту колдунья не истратит все свои запасы.

Расклад обнадёживающий.

Стараясь затолкнуть тревожные мысли как можно дальше, ведьма не бросает свои жалкие попытки настроиться на ритуал. Магия всегда забирает что-то взамен, она тянет за собой, открывая новые горизонты, а выберешься ты или нет – уже не её забота. Бель повторяет заклинание как священную молитву. От кончиков пальцев к плечам ползёт колючая боль, и стекает вниз по позвоночнику.

Под тонкой пеленой век лишь размытые, неясные картины – среди них не разглядеть конкретное место. Приходится долго копаться в месиве красок и линий, отбрасывая каждый раз ненужное. В видениях она находит тёмные силуэты, сухость во рту и холод. Лёгкие сжимаются, будто с последним вздохом. Холод почти всегда означает смерть, но ощущается она иначе. Арабелла знает это не понаслышке, и ни с чем не перепутает то ощущение.

Грудь сжимает тихим кашлем. Колдунью это не останавливает, и она продолжает цепляться за ускользающие образы. Сейчас нельзя обрывать эту нить, иначе ритуал надо будет начинать сначала. Для более прочной связи девушка берёт из бывших комнат принцев несколько их вещей. Правда, знакомая энергия и так в каждом закоулке этого замка – времени с побега прошло совсем немного. Сначала Ламберт рассчитывал на своих людей и чутье охотничьих собак, теперь вся надежда на чары колдуньи.

Виски сводит от мигрени, и на один миг она видит длинный ряд колон, бледно-синие цвета, затем снова зимний лес на склоне горы и башню. Всё исчезает, оставляя за собой пустоту. Арабеллу ещё знобит, она прикладывает больше усилий, но не может вернуться к тем обрывкам из чужой памяти. На разложенной рядом карте капля алого цвета ползёт вдоль линий и снова теряет направление.

Из магического транса её вытаскивает лишь тягучая резь в глазах. По щекам скользят вниз капли, и колдунья сразу догадывается, что это не слёзы. Она пытается вытереть лицо, но кровавые ручьи только сильнее размазываются. Комнату качает из стороны в сторону, будто дворец вот-вот завалится набок. Страдая не столько от боли, сколько от своей неудачи, Бель склоняется над полом. Пальцы сгребают карту, а взгляд теряется в навалившейся темноте. В нос ударяет запах гари и дыма. Подкосившись, руки отпускают её тело, и ведьма падает на каменную плитку.

Она просыпается ещё более раздавленной и не сразу вспоминает все детали неудавшегося обряда. Черепная коробка трещит по швам от тяжести вместе с каждой косточкой внутри. Арабелла соскребает себя с пола и осторожно садится.

– Ты слишком слаба, – с презрением бросает ей прозрачный силуэт в углу.

Устало вздохнув, колдунья смачивает тряпку в низком тазу и вытирает с щек засохшую кровь.

– Мне напомнить, кто из нас мёртв? Даже смерть вас ничему не учит.

– В таком состоянии, ты их не найдёшь, – Кларенс Линуа продолжает упираться. Девушка жалеет, что убить человека можно всего один раз. В тех гримуарах, которые мать настойчиво от неё прятала, есть заклинания, обрекающие душу на бесконечные страдания, но та ещё их не освоила и в ближайшее время вряд ли успеет.

– Это дворец. . . – задумчиво тянет Бель, прокручивая в голове обрывки тех видений. – Судя по его виду, такой может позволить себе далеко не каждый. Башня на горе… Или одна из башен? Я бы с трудом поверила, что у Франца Линуа есть союзники, – слышала, характером принц пошёл в вас, – но тот бежал не один. Далеко они не могли уйти.

Девушка окидывает смятую карту на полу внимательным взглядом. Разгадка быстро приходит на ум, для этого достаточно логики и её обширных знаний о других королевствах.

– Чему радуешься? Если ты права, они в безопасности.

– Пока, – замечает Арабелла и улыбается. Ничто не бодрит после внезапного обморока лучше словесной перепалки, хотя для верности она глотнула бы белого вина. – Думаете, кто-то рискнёт своей шкурой ради ваших отпрысков? Чего они готовы лишиться ради такого хлипкого и бесперспективного союза?

Поднявшись, ведьма старается шагать ровно и не показывать врагу свою слабость – нельзя доставлять Кларенсу такого удовольствия.

– А чего готова лишиться ты?

Она оборачивается, скептически выгнув бровь. Поражает не наглость призрака, а непробиваемая глупость.

– Мне нечего терять. Вы так и не поняли? – На белом, полупрозрачном лице не дрожит ни единая черта. Кларенс Линуа склоняет голову набок, разглядывая колдунью как оппонента на поле боя.

– В таком случае тебя, должно быть, не волнует, где сейчас находится твой любовник. Бывший любовник, если выражаться точнее. Теперь-то он на тебя даже смотреть не хочет. Думаю, они с твоим королём просто мило поболтают и ничего не случится. Подумаешь, чуть не зарезал одного из стражников. Уверен, что этот выскочка Ламберт совсем не злопамятный человек. Вы же с ним так похожи.

Ведьма закатывает глаза.

– Лжец.

– Не больше, чем ты, – отзывается бывший король с самодовольной ухмылкой на лице. – Даже лжецы иногда говорят правду, кричат «волки», но кто им поверит?

Арабелла сомневается не больше секунды, а затем вылетает в коридор, забыв о слабости и ноющей боли в теле. При виде надвигающейся на них грозы стражники робеют и не смеют препятствовать. Бледные скулы сводит от напряжения, а пальцы сгибаются сами собой. Сильнее всего злит, что советницу никто даже не подумал предупредить. Она замедляет шаг только у дверей тронного зала и взмахом руки раскрывает её, заставив рыцарей разбежаться в стороны.

Ладонь тут же протыкают сотни иголок, но Бель даже не морщится. Все взгляды устремляются к ней, и один из них интересует девушку больше всего – Джером стоит на коленях с двумя стражниками по бокам, связанный. Ни синяков, ни ссадин. С плотно сжатыми от злости губами.

– Судя по всему, я прервала что-то важное, – сохраняя невозмутимый вид, Арабелла идёт по красному ковру к центру зала. Ламберт сидит на троне и на её язвительность реагирует спокойно.

– Ты как раз вовремя. Может, объяснишь нашему гостю, как нужно себя вести?

– И с каких пор я стал гостем? – встревает Вайс, и рука стражника за его спиной уже замахивается для удара. Она застывает в воздухе над его головой, не в силах сдвинуться и на миллиметр. В зеленых глаза мелькает удивление, когда те медленно переходят от стражника к Бель.

Колдунья не рассчитывает на благодарность, поэтому сразу отворачивается.

– И почему этот вопрос решается без меня?

– Ты была занята. У тебя по-прежнему есть важные дела, и подобные мелочи не стоят твоего внимания. – Ламберт пожимает плечами и откидывается на спинку трона. Он врёт, и Арабелла может это определить с абсолютной точностью. В конце концов, ведьма сама часто практикуется в этом ремесле и различает ложь и правду, как другие люди различают буквы алфавита между собой.

Новый король пользуется привилегиями своего титула. Советница воспринимает его выходку как показательное выступление, на первый раз спуская её с рук.

– Я как раз освободилась. Тебе следовало поставить меня в известность, – она намеренно обращается на «ты». Ламберта это не должно задеть, но напомнит об их уговоре; с чего они начинали и благодаря кому зашли так далеко.

– Ты нашла их?

– Кого? – Джером поглядывает на них снизу-вверх, совсем ничего не понимая.

– Не поделилась хорошими новостями? – правитель выгибает бровь и расплывается в ухмылке. Затем он замолкает, выжидая, пока колдунья расскажет всё самв. Его радует, что рыцарь по-прежнему в неведении: значит в верности Арабеллы ему рано сомневаться.

– Нашла. Дайте ему подняться.

Джером встаёт, упрямо отвергая чужую помощь. Верёвки на его запястьях распускаются сами и падают на пол. Ведьма чувствует, как голова снова идёт кругом от малейшей попытки воспользоваться чарами. В этот раз на восстановление уйдёт больше времени.

– С нами тоже не поделишься?

– Пусть сначала вернётся в покои, – отвечает она королю, хотя сам пленный не торопится уходить. Вайс пристально вглядывается в лицо девушки, надеясь найти там хоть какие-то ответы. Впрочем, легко догадаться, о чьей пропаже ему не стали бы рассказывать.

– Твои развлечения могли стоить жизни моему человеку, – замечает Ламберт, и его тон вдруг становится строгим. Рыцарь хмурится и прожигает глазами его физиономию, когда понимает, как его только что назвали. – Подобное не может повториться.

– Не повторится.

– Я бы не был так уверен, – снова влезает Джером, вновь накаляя обстановку. – Они сбежали, верно? Ториана и Франца больше нет в замке.

Правитель устало вздыхает, будто этот разговор ему наскучил.

– Арабелла, он, конечно, весело огрызается, – знаешь, как загнанная к стене мышка, – но я начинают сомневаться в твоей затее. Я не позволю…

– Не позволишь? – Колдунья застревает где-то на грани между обидой и насмешкой. Опасная грань и скользкая как пологие скалы у кромки воды.

– Вы всегда так мило общаетесь? – усмехается рыцарь и складывает руки на груди. Девушка на него не смотрит, зная, что за каждым её жестом следят. После длинной паузы, король поднимается с трона и идёт вниз по ступеням.

– Обсудим позже, – он говорит спокойно, без нажима и скрытой угрозы, но даётся это ему с трудом.

Когда Ламберт покидает зал, стража не спешит последовать за ним. Одного взгляда ведьмы хватает, чтобы заставить тех передумать – все удаляются, оставив их с Вайсом наедине.

– Ты пытался сбежать? О чём вы ещё говорили с королём?

– Я только молчал и тактично выражал своё презрение, – Джером снова сводит диалог к допросу. – Где Ториан?

– Ты ведь всё равно не веришь моим словам.

– А что у тебя есть кроме слов? Выкручиваюсь, как могу. К тому же, разве я ошибся? Ты соврала. Даже не знаю, когда перестану этому удивляться. А ты врёшь только мне или своему Ламберту тоже? Это ведь измена, Бель, меня это ранит, – театрально схватившись за сердце, он изображает глубокую печаль на своём лице.

– Мне искренне жаль, – язвит ему колдунья, но ухмылка быстро падает с её губ.

– Жаль? Ты где таких слов понабралась? – Вайс снова разбрасывается колкостями, стараясь вывести Бель на эмоции. У неё нервы и так изрядно расшатаны, а в порыве гнева ведьма может проболтаться. В груди застревает тяжёлый вздох.

– Прекрати. И прекрати сбегать. Как видишь, это всё равно бесполезно.

– И что с того? Что сделаешь, когда меня снова поймают? Если Ториан на свободе, я не против умереть. Мой священный рыцарский долг выполнен, и мне здесь больше нечего делать.

– Не говори так, – поперёк горла встаёт ком.

– А ты не делай вид, что тебе не наплевать! – От прежней шутливой интонации не остаётся и следа. Джером подходит ближе и нависает над девушкой грозной тенью. Колдунья, тем временем, совсем не меняется в лице. – Сама знаешь, чего хочешь? Планируешь, всю жизнь держать меня на коротком поводке? Вынужден тебя расстроить, но я либо сбегу, либо умру, пытаясь это сделать. Похоже, выбор за тобой.

К концу его пламенной речи Арабелла удивляется, как пристальный взгляд рыцаря ещё не содрал с неё кожу. Комната очень не вовремя плывет и заваливается вместе с измученным телом ведьмы – последствия ритуала вновь напоминают о себе. Вайс ловит её за плечи раньше, чем успевает это действие обдумать.

– Иди к себе. Стража тебя проводит, – колдунье удаётся выпрямиться и расправить плечи. Джером отстраняется чересчур резко, словно опомнившись.

– Бель? – Он с недоверием изучает побледневшее лицо. Вероятно, оценивает актёрские способности, но, к её собственному сожалению, девушка не притворяется.

– Я запомнила твои слова. Мы к этому вернёмся. Постарайся не кидаться с ножом ни на кого хотя бы сутки, договорились? И где ты вообще достал нож?

– Не нож. Выхватил меч, пока тот стражник хватался за голову после удара дверью.

– Неплохо, – сдавленно отзывается Арабелла и до последнего держится на ногах. Нужно срочно лечь и зажечь травы для восстановления сил. Никто не должен видеть её в таком состоянии, и уж тем более Джером. – Иди.

Рыцарь окидывает Бель ещё одним внимательным взглядом, в она с усилием держит ровно каждый позвонок, задрав для убедительности подбородок. Если Вайс поймёт, насколько та слаба, то может воспользоваться такой редкой возможностью. У колдунов есть много преимуществ перед людьми, но они не бессмертны. Их по-прежнему можно проткнуть мечом, если подобраться слишком близко, или свернуть шею, если выбрать нужный момент. Сейчас как раз один из тех моментов.

Джером медленно разворачивается и выходит в коридор. Ведьма оседает на пол, стоит ей услышать звук закрывшейся двери.

Глава 13: Предатель.

Лихорадка нехотя отступает.

Под пуховым одеялом по телу бродит тепло, но Франц всё ещё временами вздрагивает и ворочается. Стоя у окна, старший принц не перестаёт бросать на него полные тревоги взгляды – тем более, снаружи смотреть не на что: те же белые хлопья и иней на тонких ветках деревьев. Погода в Хайкстоуне ещё холоднее, эти земли ближе к северу. Во дворце Кэстиана Хилда им выделяют две комнаты, но Ториан не может без дела сидеть в своих покоях.

На подносе снова остывает чай, а десерт в тарелке постепенно засыхает, приходя в негодность и теряя свой вкус. Скайрет вспоминает про еду только поздним вечером, когда начинает болеть живот. Опустившись в высокое кресло, он глотает холодный чай и тонет в своих мыслях. Местные лекари дают оптимистичный прогноз, но каждая секунда, которую принц Линуа проводит в бессознательном состоянии, заставляет Ториана сомневаться в их словах.

Его мучает совесть. Разве не должен он, набравшись сил, отправится на поиски матери? Обязан хотя бы попытаться – неважно, насколько трудна эта задача. Однако придётся бросить брата, пусть и сводного, в таком тяжёлом состоянии, на пороге смерти.

Стал бы Франц так переживать, будь он на его месте? Один из них и правда слишком сердоболен, но старший принц хочет сохранить человечность, остаться верным себе даже в эти отчаянные времена. Поступишься принципами один раз, второй, так и станешь зверем, что думает лишь о своём голоде, о своей шкуре.

Тем более, брат помог ему тогда в темнице, а что получит взамен? Не стоит сразу списывать ту помощь на сантименты: Франц выбрал меньшее из двух зол, лишил врага козыря в рукаве. Однако старший чувствует за собой долг, который нужно вернуть, и их чудесное спасение из лап холодного, зимнего леса не считает своей заслугой, им всего лишь повезло.

После их скитаний сам Ториан отделывается лёгким кашлем и усталостью. Веки упрямо тянутся вниз, и в этот раз он даже не сопротивляется. Кровать с балдахином песочного цвета еле слышно скрипит. Вздрогнув, принц Скайрет поворачивается и чуть не сталкивает локтем чашку со столика рядом.Над веснушками на побледневшем лице порхают длинные ресницы. Буквально за пару шагов старший оказывается рядом и осторожно усаживается на край постели.

– Франц? – голос охрипший от долгого молчания и не до конца прошедшего кашля. Он пытается заглянуть в чужие карие глаза, но те смотрят чуть мимо и не сразу находят перед собой человека.

Веки младшего принца смыкаются вместе и опять силятся друг от друга оторваться. Скайрет поправляет его одеяло, продолжая терпеливо наблюдать. Взгляд постепенно проясняется и бродит по комнате вокруг.

– Как ты? – Франц не считает нужным отвечать или же не слышит его вопроса. Приходя в себя, он всё больше мрачнеет.

– Где мы? – Вместе с короткой фразой выходит тяжёлый хрип. Ториан плохо понимает, как себя вести. В темнице, в лесу они были сообщниками с общей целью, теперь всё в сотни раз сложнее. Кларенс умер, его власть ускользнула в чужие руки, но, согласно закону, корона по праву принадлежит Ториану. Эти мысли кажется ему мелочными, глупыми, но у принца Линуа всегда были другие приоритеты, об этом забывать не стоит.

– Мы в замке Короля Кэстиана, – отзывается старший, почему-то шёпотом.

– Что. . . случилось?

Он знает.

Он всё помнит, и Ториан видит это ясно в его стеклянных глазах – стекло это идёт трещинами и превращается в колючие осколки. Франц ждёт ответа, будто надеясь услышать другую историю. Где все живы, где их дом до сих пор принадлежит им, где прежний мир не превратился в руины. В ушах ещё звенит его крик. На мраморной лестнице кровь, а перед ними забор из выставленных вперёд мечей, родной сын умершего короля кидается вперёд, совсем о них не думая.

– Нас нашли на дороге, около границы королевств.

Плотно сжав губы, младший наследник опускает дрожащие веки. Под полумесяцем ресниц проступают солёные слезы. Они сначала блестят крохотными звёздами, а потом падают, растекаясь. Франц закрывает лицо руками, и тихие всхлипы становятся рыданиями. Всё, что копилось в темнице и по пути через лес, вырывается наружу – рвёт и мечет.

Ториан вновь зовёт его по имени. Мягко, с предельной осторожностью. Он понимает, что тот предпочёл бы другую компанию в такой тяжёлый и личный момент.

– Посмотри на меня, – говорит старший принц, и брат, с трудом убрав собственные руки, исполняет его просьбу. Некогда храбрый и наглый Франц Линуа от слёз еле дышит. – Мне жаль, что твоего отца больше нет, и нет слов, которые смогут восполнить эту потерю. Я просто хочу, чтобы ты знал, что тебе не придётся справляться со всем в одиночку.

Линуа смотрит на него, и штурмовой ветер в его глазах чуть затихает, пусть ливень по-прежнему льёт и мочит веснушчатые щёки. Неважно, союзники они или враги. Этот вопрос может подождать до лучших времен.

Франц медленно кивает.

– О ране не беспокойся. У тебя горячка. Пока ходили по лесу, ты замёрз и простудился. Это скоро пройдёт. Пока выздоравливай, не вставай с постели. С Кэстианом Хилдом я всё решу.

Снова только кивок в ответ. Ториан не знает, что ещё сказать – никаких обещаний он дать не может. Младший беззвучно плачет, будто его разум успокоился, но слёзы тянутся ручьями вниз сами, игнорируя все доводы. Ториан впервые видит его таким разбитым, и точно запомнит эту картину на всю жизнь.

Франц отворачивается, часто моргая, и пытается собрать себя воедино. Рыжие волосы переплетаются на подушке вокруг его головы как золотая корона, свет очерчивает опухшие веки и красные молнии вокруг зрачков. Старший снова ступает на извилистый путь – старается быть честным и аккуратным, балансирует между двух огней.

– Ты, наверное, голоден? – он переводит тему, выходит неловко. – Я позову слуг.

– Нет, пусть никто не входит.

Ториан хорошо знает его привычки. Когда Францу плохо, тот закрывается в своей комнате, подальше от всех. Со своим отчаянием он разбирает один на один и не любит показываться людям в таком состоянии – ему не нужны свидетели. Старший догадывается, что и его присутствие сейчас только мешает.

– Хорошо. Если мне лучше уйти, я пойму.

Пауза затягивается.

– Как хочешь.

Ториан остаётся, пока тот снова не засыпает. Светлый балдахин наполовину открыт – со стороны окна свет беспрепятственно добирается до принца, а со стороны двери ткань надёжно его скрывает. Убедившись, что Франц точно провалился в сон, старший огибает кровать, поправляет балдахин и выходит из комнаты. Ториан говорит слугам не заходить и не беспокоить больного, пока он не вернётся.

Дворец Хилда выглядит более лаконичным, холодным и этажей здесь намного больше. Приходится долго разбираться с расположением комнат и залов и привыкать к высоте – из узких окон здесь видно все ближайшие деревни, потому что расположен он на возвышении. В коридорах Скайрет не видит позолоту и яркие фрески до самого потолка, которые заполняли каждый миллиметр их замка в Лайонресте. Только бледноватые оттенки синего, белые ветви узоров, сплетающиеся под потолком и эти повторяющиеся арки. Именно арки сбивают с пути больше всего, потому что ничем друг от друга не отличаются и каждый раз, проходя одну из них, он задумывается, а не вернулся ли к тому месту, откуда начинал идти.

Слуги всегда могут подсказать дорогу, но Ториану не нравится, что те следуют за ним по пятам вместе с королевской стражей. Это нужно не только для его безопасности, но и для спокойствия местного короля. В конце концов, он принял под свою крышу двух бежавших принцев, и радоваться его гостеприимству ещё рано. Обстоятельства изменчивы. Если Кэстиан Хилд сочтёт такой вариант более выгодным для себя и своего королевства, из гостей они в любой момент могут превратиться в заложников – в преимущество, которое поможет выторговать молодому правителю мирный договор с новыми соседями.

Ториан не спеша бродит по этажам, ощущая на себе пристальные взгляды рыцарей Хилда. Из-за угла слышится стук каблуков, а следом появляется и принцесса Асу. Она придерживает руками широкую бархатную юбку, на тонкой шее увесистое ожерелье с рубинами. За ней плетётся невысокая служанка со стопкой книг в руках, стараясь их не уронить – чёрные волосы лезут ей в лицо и значительно усложняют эту задачу.

– Принцесса Кениард, – здоровается Скайрет. – Примите мои соболезнования.

О свержении её отца он успел узнать только в общих чертах – оба монарха мертвы, наследник династии пропал без вести. Как раз его искали те рыцари с охотничьими псами, которые наткнулись на них с Францем по счастливой случайности. Поисковые отряды отправляют к границе почти каждый день, поэтому Ториан предполагает, что между ними с Кэстианом не только политический альянс.

– Вы тоже, – искренне отзывается Асу. Потеря родителей ложится на её обрамлённое каштановыми кудрями лицо словно тень. Принц надеется, что эта тень не настигнет его самого. Своим побегом он хоть как-то помог матери, и теперь врагу нечем будет её шантажировать. Местонахождение королевы по-прежнему неизвестно. Кэстиан передаёт своим отрядам описание Мэйдлин де Райн, но Ториан сомневается, что мать стала бы искать убежище в Хайкстоуне.

Их королевства, ещё до брака с Кларенсом, всегда поддерживали дружественные отношения, только это не даёт никакой гарантии безопасности в нынешних условиях. На самом деле мест, где она могла бы скрыться от врагов ничтожно мало. Жива ли она до сих пор – это вопрос, которым сын королевы не хочется задаваться. Ему остаётся только верить, ведь без надежды он не сможет двигаться вперёд.

– Неспокойное время, – принцесса идёт вдоль коридора, и шорох платья звучит в унисон с её тихим голосом.

– Да, это странно, – соглашается Скайрет, поддерживая беседу. Между нападениями на Тею и Лайонрест почти неделя, и действительно необычно, что две мощные, правящие десятилетьями династии пали за столько короткий промежуток.

– И нелепое совпадение, – Асу немного хмурится, хоть тон её остаётся сдержанным. Они спускаются на этаж ниже, к кабинету Его Величества. Ториану необходимо с ним поговорить и понять настрой Кэстиана по поводу их с братом пребывания во дворце. Не факт, что тот скажет правду, но принц хотя бы сможет получить прямой ответ. В эти два дня они толком не разговаривали, а раньше только изредка виделись на приёмах, поэтому Скайрет плохо представляет, чего ему ожидать. Хилда многие хвалят за твёрдость характера, другие проклинают за то же самое. Не всех устраивает юный король на троне. Ториан и сам принял брак матери, чтобы избежать подобной участи.

Сквозь мысли снова пробиваются слова Асу Кениард:

– Даже погода была не на нашей стороне, – она прячет печаль за горькой усмешкой. – Если бы не этот туман, мы бы поняли раньше…

Принц останавливается, чувствуя, как наливаются свинцом его ноги. На миг он возвращается в залитый молочной пеленой лес, их дворец утопает в серых клубах, местами их прорезают взмахи мечей.

– Что такое? – Принцесса оборачивается к нему, и в её карих глазах читается испуг.

– Действительно нелепое… совпадение, – Ториан заставляет тело двигаться дальше, но мыслями глубоко уходит в тот день. – А вы видели того, кто забрал корону? – Ему приходит обойти стороной фразу «казнил ваших родителей», но Кениард понимает, о чём он.

Она отводит взгляд в сторону и отвечает:

– Да, но помню смутно. Ничем не примечательный мужчина, с сединой. Лицо уже было в пятнах крови, кто-то их наших стражей почти достал до горла, но лезвие, к сожалению, прошлось по…

– Подбородку.

Асу удивлённо выгибает бровь, и наступает её черёд застыть посреди коридора.

– Всего неделя, – вырывается у неё вслух. – Как он… Он забрал нашу армию. У него была поддержка знати?

Принцесса ускоряет шаг, уже подходя к кабинету Хилда. Ториан не стал бы так бесцеремонно врываться, но в этом замке Асу Кениард позволяют многое. Возможно, король уже их ждёт и предупреждён о её визите. На ходу она продолжает:

– Не знаю точно, сколько у него было своих людей, но даже при таком внезапном наступлении, им дали отпор. Часть воинов погибла и с их стороны. И оставить без защиты только что завоеванную крепость? Нет, кто-то остался в качестве наместника, ещё охрана замка, рыцари для наведения порядка в городах. Сколько воинов у них было, когда они пришли к вам?

– Сотни? Тысячи? Сложно сказать.

Кениард порывом ветра влетает в комнату, хоть и приветствует Его Величество по всем правилам. Ториан заходит следом, и сосредоточенный взгляд Кэстиана бегает от одного лица к другому.

– Это один и тот же человек, – сразу выдаёт принцесса. – Если считать с бывшей территорией Далии, они объединили три страны. За неделю.

Король мрачнеет. Подперев голову одной рукой, он обдумывает новую информацию, пока кольца на второй руке стучат по дубовому столу. Они пересказывают все детали, и чем дальше заходит история, тем менее оптимистичная вырисовывается картина. Ториан гадает, насколько это повлияет на их положение: если Кэстиана напугает перспектива войны с таким врагом, он сделает всё, чтобы её избежать.

– И что ему нужно? Никто не слышал раньше об этом мужчине или его союзниках. До этого не было покушений?

– Были, но задолго до этого нападения, – пожимает плечами Асу. – Они всегда есть. Только виновные были найдены и приговорены к казни. Конечно, могла быть ошибка, кто-то мог подделать доказательства, подставить.

– В последние месяцы не было, – отвечает следом принц Скайрет. – Уточню насчёт этого у Франца.

– Кстати, как он?

– Сегодня просыпался, жар спадает, – Ториан не вдаётся в подробности, зная, что вопрос ему задают из вежливости. Разговор быстро возвращается к прежней теме.

– Мы не знаем, кто он и в чём его цель. Это опаснее всего.

– Он сказал что-то королю, – принц отчаянно роется в своей памяти, но с мыслей сбивают жуткие картины, голова Кларенса на ступенях и крик в ушах. – Что стоило лучше стараться. «Да прольётся королевская кровь».

– Они могли знать друг друга?

– Не похоже.

Их поиски в очередной раз заходят в тупик. Принцесса уходит, сославшись на усталость, и за дверью её дожидается та же служанка, уже без книг. Ториан хочет скорее вернуться к себе, но у него есть ещё одно важное дело. Он оглядывает склонившегося над бумагами Хилда и думает, как лучше начать. Кэстиан кажется отстраненным, педантичным, и принцу его откровенность может выйти боком, однако другого выхода он не видит.

– Ваше Величество, не хочу показаться неблагодарным или грубым, – ровным тоном говорит он, правитель поднимает голову. – Без вашей помощи мы с братом могли не выжить. Однако я достаточно знаю о политике, чтобы понимать, что вас сейчас заботит. Надеюсь, мы можем обсудить всё честно и прямо.

– Разумеется, – его плечи опускаются, а на лбу проступает вена. – Вас интересуют мои планы. Пока ситуация запутанная, но эта тенденция свержения монархов… Я не могу подобное поощрять.

Ториану приходится сдержать шумный выдох, чтобы себя не выдать. Он внимательно вглядывается в каждый жест и каждую черту на лице молодого короля, пытаясь найти там намёки на фальш.

– Это нарушает вековые правила, ставит под вопрос законность самой монархии и наследования трона. Их примером могут вдохновиться бунтовщики, а ослабленное положение внутри страны привлечёт «стервятников» из-за границы, так что новые соседи могут стать меньшей из моих проблем. Я буду придерживаться нейтралитета, пока это возможно, и ваше присутствие будет держаться в тайне как можно дольше.

– Мы будем помнить о вашей помощи, – принц позволяет лёгкой улыбке лечь на свои губы. У него есть теперь хоть какие-то основания верить, что их с Францем не выдадут, если будут такие требования. Это просто слова, но больше, чем ничего. Слово короля имеет свой вес.

– Мне кажется, переговоров не будет в любом случае. Исходя из их предыдущей стратегии, действовать открыто они не любят.

Ториан снова благодарит его и уже направляется к выходу. Кэстиан окликает принца у порога:

– Только я должен вас предупредить, – его голос становится серьёзнее. – Не рассчитывайте на военную поддержку. Я не буду рисковать своими людьми без веской причины.

– Конечно.

***

Едва проснувшись, Ториан одевается без помощи слуг, – к ним он всё ещё относится с опаской, – и идёт в покои младшего принца. Здоровье Франца приходит в норму намного быстрее, чем его разум, избитый и израненный всеми ужасами прошедших дней. Всё страшнее заглядывать в его пустые глаза – уже не медь, а ржавый металл. Скайрет надеется опять и опять, что, открыв заветную дверь и обогнув прикрытую балдахином кровать, сможет увидеть в них прежние искры, то же непоколебимое упрямство, дерзость, жизнь.

Лицо принца Линуа остаётся непроницаемым. Кожи касается холодный ветер – он пробирается через открытое окно, треплет лёгкую ткань балдахина и рыжие, спутавшиеся волосы. Франц сквозняка не замечает и продолжает сидеть, поджав к себе колени. Ториана он встречает молчанием, но позволяет зайти. На тумбе справа почти полная тарелка супа.

– Совсем не ел?

– Не хочу.

Изнутри гложет страх – не только за Мэйдлин, чья судьба и местонахождение ему до сих пор неизвестны, но и за единственного человека, что волею случая остался рядом. Обстоятельства вынуждают их держаться вместе, ведь за каждым углом более опасные враги. Те опасения, что таились в душе до того рокового дня, угрозы, соперничество, яд, который так и не оказался в чужом бокале… Всё остаётся в прошлом. Больше не играет роли.

Меньшее из двух зол.

Франц смотрит в окно с задумчивым видом, и старшему наследнику не нужно спрашивать, о чём он думает. Воспоминания не хотят отпускать из своей мёртвой хватки. Они питаются им, как хищник своей добычей, и только крепнут, пока принц бледнеет, слабеет и чахнет.

Ториан не знает, как лучше помочь. Он и с собой справляется с переменным успехом, мечется. Каждый вечер раскладывает перед собой карту, отмечая точки, маршруты, каждое утро – откладывает их в долгий ящик. Отправившись в путь за призрачной надеждой, он рискует потерять всё. Всех. Лёгкие спирает от навалившейся тяжести, стоит в памяти мелькнуть имени лучшего друга. Мог ли тот спасться? Или тело его похоронено в братской могиле вместе с воинами, отдавшими свою жизнь за верность короне.

Дни проходят в тишине. Братья изредка обмениваются короткими фразами про еду, про самочувствие, про новости от Короля Кэстиана. Франц часто бормочет во сне слова, которые старшему так и не удаётся разобрать. Температура больше не поднимается, и Ториан понимает, что дальнейшее его выздоровление никак не зависит от лекарей и их целебных трав. Скорбь грызёт принца из самого нутра, забирая те силы, которые нужны ему для восстановления.

Позже он узнаёт, что грызёт младшего не только скорбь.

Ториан сам наливает чай в небольшую чашку, потому что слуг сюда по-прежнему не пускают. Поднос с посудой чуть не сваливается на пол, когда Франц начинает говорить.

– Я его так ненавидел, – фраза вылетает наружу, как птица из тесной клетки. Старший спасает поднос от падения, но горячий чай выливается за край и чуть обжигает руки. Он поворачивается к Францу, а тот опять смотрит куда угодно, только не на него. По лицу видно, что слова эти вырываются не случайно – он долго думал, долго собирался с мыслями, искал в себе смелость.

Ториан аккуратно ставит поднос на место, вытирает вымокший рукав и садится на край высокой кровати. Проходит ещё много времени, прежде чем Франц решается продолжить:

– Думаю, ненавижу до сих пор, – звучит неуверенно, будто он пытается убедить самого себя. – То есть хотел бы. Наверное, должен.

Его бледные пальцы нервно сжимают одеяло. Лёгкая льняная рубашка свисает с поникших плеч, он не поднимает взгляда, чтобы надёжнее спрятать от старшего свои смешанные чувства.

– Помнишь ту ссору за столом? – Франц обхватывает колени руками, а Ториан делает вид, что не замечает дрожи в его осипшем голосе. – Последнюю. Ты потом приходил ко мне, спрашивал об этом, а я не открыл.

Сведя брови у переносицы, Скайрет вспоминает тот день, и он кажется ему бесконечно далёким, из другой жизни, которую в сравнении с нынешними бедами можно считать тихой и мирной, несмотря на постоянные скандалы и споры. Когда-то эта загадка не давала ему покоя, он даже поручил Джерому разузнать у слуг что-то полезное… Ториан сглатывает ком в горле и плотно сжимает челюсть. Он должен держаться – тем более сейчас, когда Франц с трудом вытаскивает из себя каждое слово:

– Когда моя мама, Анна Эйлин, была жива, они спорили, бывало, по мелочам, но правда любили друг друга. Были счастливы, – выражение на его лице теплеет только на мгновение, а затем снова превращается в безжизненный камень, – или мне так казалось. Никогда не слышал раньше, чтобы она так кричала и злилась. Мне было лет десять. Слуги испуганно переглядывались и не выпускали меня из комнаты. Все считали, что я ещё мал и ничего не пойму, но они ошибались.

Тишина обрывает его рассказ, и старший не торопится её нарушать.

– Отец изменял, – мрачно продолжает принц. – Правда всплыла наружу. Она не могла простить его предательства и не могла уйти. Терпела его ложь и скверный характер; терпела, чтобы не лишать меня будущего или боялась гнева отца. Может, ещё надеялась, что сохранит семью и всё придёт в норму. На публике приходилось строить из себя счастливую жену, скрывать этот позор и унижение.

Ториан внимательно слушает, всё больше жалея, что его мать заключила брак с таким человеком. К изменам Кларенса Линуа она точно не имела никакого отношения – это произошло восемь лет назад, тогда они не были знакомы, – и всё же её могла ждать подобная участь.

– Они думали, что я не знаю, а я не хотел говорить открыто и напоминать матери об изменах, поэтому находил другие поводы ругаться с отцом. Он всё принимал за детские капризы, а она даже просила перестать ему во всём перечить, хоть и принимала мою сторону во всех спорах. Так продолжалось два года. Я не понимал тогда, почему она остаётся с ним, но сейчас знаю. Церковь не одобрила бы развод, а сбежать с единственным, хоть и не самым любимым наследником, ей бы не дали. Могли казнить. Она не хотела для меня подобной жизни.

Младший не замечает, как на глаза наворачиваются слёзы.

– Мама не вынесла этой муки, потеряла рассудок. Она покончила с собой, – его взгляд наполняется болью и гневом, а губы сжимаются в кривую линию будто от отвращения. На секунду он забывает, что не один в комнате, и выпаливает на одном дыхании: – А потом ему хватило наглости, жениться второй раз, найти мне замену и свести все её старания к нулю.

Скулы сводит, а руки невольно сжимаются в кулаки. Ториан чувствует, как внутри кипит злость, но молчит, поглядывая на принца Линуа со странной смесью сочувствия и обиды.

– Я хотел тебе сказать, – признаётся тот и наконец смотрит ему в глаза. – Но сначала ждал свадьбы…

– Чтобы объединить королевства, потом меня убрать.

Франц кивает.

– Отец пытался меня запугивать и до свадьбы, и потом. Он рассчитывал на мою трусость и с этим не прогадал. Ты бы мне и не поверил, а потом… – он спотыкается на полуслове, и стыдливо опускает голову. – Потом стало поздно. Я просто… не могу больше хранить его секреты, не могу…

Старший тяжело вздыхает, и в памяти проносятся все последние месяцы: внезапные смены настроения, хлопки дверью прямо перед носом, игры, вранье, тот взгляд, брошенный Кларенсом на сына перед смертью. И крик. Несмотря на все страдания, что доставил ему отец, Франц провожал его на тот свет с диким воплем и отчаянием.

Ториан находит в себе силы, чтобы усмирить вихрь эмоций внутри.

– Даже не будешь ругать? – тихо спрашивает сводный брат, и изучает его лицо с неким недоверием.

– Тебе стоило сказать мне, – отвечает ему принц Скайрет. – Он хотел отправить тебя в ссылку? Лишить титула?

– Понятия не имею. Отец легко убирал людей со своей дороги. Меня защищало то, что я был единственным наследником, но с твоим появлением это изменилось.

Они оба думают об одном и том же, но не говорят вслух. Кларенс мог убить собственного сына, если бы их конфликт зашёл слишком далеко, ради сохранения собственной тайны, что могла расстроить их союз, лишить новоприобретённых земель.

– Ты не обязан прощать. Смерть не отменяет всех его грехов, у тебя есть полное право его ненавидеть.

Франц вздрагивает и устало откидывается на спинку кровати. Ему нужно время, чтобы принять эти слова близко к сердцу и действительно их понять.

– А если захочу простить? – Его голос хрупкий и будто весь в ссадинах. Они ещё кровоточат и ноют, напоминая о себе. Мокрые следы на щеках поблёскивают в свете огня их камина, ресницы слипаются от влаги и жмутся друг к другу.

– Тогда не кори себя за это.

Старший ждёт немного, пока тот успокоится и уходит. Мысли путаются в тугие узлы, не давая уснуть. Он встаёт с постели таким же уставшим и сбитым с толку намного раньше, чем обычно, поэтому не заходит к Францу – пусть хотя бы младший выспится.

Ториан бесцельно минует однотипные коридоры и повторяет в голове их недавний разговор, словно пытается запомнить его наизусть. Хочется тщательно переварить информацию, разложить по полочкам и успокоиться – в таких случаях ему всегда помогал Джером Вайс, но его больше нет. Принц может кормить себя пустыми иллюзиями и мечтать о встрече с другом, со своей матерью, только от реальности далеко не убежать. Нужно искать выход, а не вариться в собственном горе как в котле.

Без союзников не собрать армию, а наследникам Кларенса Линуа нечего предложить взамен. Если новый хозяин их замка не узнает о подземных ходах, то есть крохотный шанс пробраться внутрь и даже каким-то чудом его убить, но освободившийся трон привлечёт других желающих. Можно искать поддержки у знати или у монархов, которые приходятся принцам дальними родственниками, только всё упирается в ту же глухую стену: им нечего предложить взамен, кроме обещаний на будущее.

Принц Скайрет никогда не руководствовался местью, но злость и жажда справедливости ему не чужды, как и любому человеку. Враги забрали их дом, обратили в бегство его мать, оставили королевскую семью ни с чем.

Сквозь собственные мысли до Ториана пробивается женский голос:

– Я осознаю, как всё выглядит, но ты же помнишь, что нам рассказывали об этой книге. – Он узнаёт Асу Кениард, хоть и не слышал раньше, чтобы она говорила так эмоционально и настойчиво. Остановившись за углом, принц решает сначала не показываться.

– Мы были детьми, – отвечает Кэстиан. Они, видимо, сидят в его кабинете, и Ториан никак не может разобрать, в чём предмет их разговора. Ему не стоит подслушивать, но любая информация может быть полезна. Речь не столько о любопытстве, сколько об их с Францем выживании. – Отец хотел занять нас и выдумал эту глупую историю.

– Тогда почему описание совпадает? Если она хранит знания тех…

В другом конце коридора раздаются шаги. Чтобы не выглядеть подозрительно, Скайрет наконец двигается с места. Дверь в кабинет плотно закрыта, поэтому он просто стучится и старается вести себя естественно. Принцесса и Кэстиан оборачиваются к нему, а затем обмениваются взглядами. Ториан на эти взгляды даже не обратил бы внимания, если бы не знал, что эти двое только что обсуждали.

– Надеюсь, я не помешал, – вежливо улыбается он, замечая на столе массивную книгу, перевёрнутую корешком к окну. – Хотел узнать, нет ли важных вестей.

Карие глаза Асу снова цепляются за короля, и в них читается немой вопрос. Его шумный вздох она принимает за официальное разрешение.

– Есть кое-что. Насчёт нападений. Садитесь, – принцесса указывает на кресло рядом со столом и раскрывает ту самую книгу. Ториан наблюдает за ней под тихий шелест страниц, пока Асу не находит нужную. Без каких-либо объяснений она разворачивает книгу к нему и ждёт.

– Это же… – Принц с недоумением осматривает записи на пожелтевших листах. – Колдовство?

Он переводит взгляд на Кэстиана, но по его выражению трудно что-то разобрать. В другой ситуации Скайрет принял бы подобное за шутку, хоть и неуместную.

– В Хайкстоуне не верят в магию и ведьм, поэтому не видят опасности в подобных рукописях. Бывший правитель, мой отец, привёз эту из путешествия, очень давно. Он рассказывал о женщине, что спасла половину его экипажа от хвори. Король оставил ей золото и украшения, она отдала ему книгу. По его словам, заклинания, что содержатся в этой книге, передаются между ведьмами из поколения в поколение, по всему миру.

– И причём здесь это?

Ториан вчитывается в текст и сам находит ответ, на свой вопрос. Строчки рисуют ему знакомую картину: призыв тумана, мёртвая тишина, люди, скрытые в бледно-серых клубах.

– Описание совпадает, – вторит его мыслям Асу. – Мы можем сделать вид, что это совпадение. Что любой человек, без имени, власти и целой династии за спиной, способен взять под свой контроль три королевства за семь дней… Но я считаю, что это станет нашей ошибкой, и эта ошибка будет стоить нам жизни.

– Если ты права, для наших жизней прогноз и так не самый лучший, – замечает Хилд, нахмурив брови.

– Шансов будет больше, если поймём с чем имеем дело. Смотрите, для этого заклинания, которое, как я думаю, и привело врагов к нашему дому, нужен большой запас сил и зачарованный предмет внутри места, которое выбрано в качестве цели.

– Внутри? – Переспрашивает Ториан. – Кто-то из них заранее пробрался внутрь?

– Или уже давно был там.

– Предатель, – отзывается принц, чувствуя горечь на губах. – Они могут провернуть этот трюк снова.

– Именно поэтому нам не стоит игнорировать даже самые бредовые мои идеи, – заключает Асу с самодовольной улыбкой. Впервые она выглядит полной энергии и энтузиазма, будто готова в любую секунду ринуться в бой.

Глава 14: Расстояние.

Ноа спешит скрыться за порогом просторного зала и тихо прикрывает за собой дверь. Она натыкается на сотни молчаливых взглядов – на стенах развешаны портреты и сцены грандиозных сражений. При всём уважении к былым героям Хайкстоуна и их подвигам атмосфера здесь угнетающая, но только для служанки. Король же проводит в зале для тренировок долгие часы, совершенствуясь во владении мечом, хотя по скромному и абсолютно не компетентному мнению девушки предел совершенства уже достигнут. Кэстиан настолько любит это место, что выбрал его для тайной встречи.

Им всё реже удаётся побыть наедине.

В первую очередь из-за обязанностей Ноа, которые теперь связаны в основном с Асу Кениард. Она проводит дни в библиотеке вместе с принцессой и по большей части стоит в углу, подпирая край ковра ботинком. Другие слуги о такой лёгкой работе могут только мечтать, но Янг не знает, как напроситься обратно к королю.

С появлением стольких гостей во дворце Кэстиан держится от неё подальше, чтобы не навлечь на них подозрения. Принц Франц Линуа не выходит из своих покоев, но его брат часто заходит к королю и свободно передвигается по замку, так что осторожность им сейчас и правда не помешает.

Ноа прячет конверт за спину, надеясь, что тот не взмокнет вместе с её вспотевшими ладонями. Перекошенные строгостью лица на картинах только больше нервируют, будто видят каждое движение и могут разболтать их секрет всему замку. Обернувшись на звук её шагов, Кэстиан встречает служанку мягкой улыбкой. Он протягивает ей руку, и даже этот обычный жест полон изящества и королевской стати. Янг невольно мнёт спрятанный конверт и быстрой поступью идёт к нему.

– У меня есть кое-что для тебя, – сразу выпаливает Ноа, чтобы не передумать. Потрёпанный жизнью конверт появляется из-за спины, и она принимается разглаживать скрюченные углы.

– Письмо? – Хилд удивлённо выгибает бровь, забирая подарок из рук раньше, чем те разорвут его на кусочки, слегка перестаравшись.

– Не совсем, – робко отвечает девушка, жалея в сотый раз за последние пять секунд, что взялась за эту идею. Ей хочется отблагодарить Кэстиана за подаренного коня, за уроки, за поцелуи, за терпение, за объятья, за первую в жизни настоящую влюблённость. Однако её возможности сильно ограничены, а у молодого короля и так есть всё, о чём можно мечтать. – Ты же любишь стихи, поэтому я… Нет-нет, не открывай пока. Откроешь потом, когда будешь один. Иначе сгорю со стыда.

– Со стыда? – прищурившись, он вдруг переходит на шёпот. – Там что-то непристойное?

– Нет, – Ноа в один миг краснеет и отводит взгляд от смеющегося Хилда. – Конечно, нет. Просто получилось неважно.

– Это мы ещё посмотрим, – возражает король, отложив конверт на стол. Он обхватывает её лицо ладонями и медленно целует с застывшей на губах улыбкой. Целует так, что из головы пропадают все мысли, а пальцы сами тянутся к краю его рубашки, чтобы покрепче ухватиться и не упасть.

– Мне тоже есть, что тебе показать.

Кэстиан очерчивает лёгким касанием девичьи скулы, а после тянет за собой вглубь комнаты. Ноа смотрит ему в затылок и борется с желанием распустить ленту в чёрных волосах. На солнце пряди блестят словно тёмный металл, и она, заглядевшись, совсем не следит, куда её ведут. У стены на комоде лежит раскрытый плоский ящик, обитый красным бархатом. Король отпускает её руку, чтобы достать из ящика меч и ножны кремового цвета – на тонкой рукояти серебряная лоза и ветви, белые камни напоминают осколки льда, но не таят на свету, а сверкают. В драгоценных камнях служанка не разбирается, хотя готова поспорить, что это алмазы.

– Красивый, – изумлённо шепчет ноа, пусть раньше и не видела красоты в оружии. Такие мечи созданы для сражений, для крови и плоти, но сейчас перед ней произведение искусства, которое не может убивать. – Это твой?

– Твой.

Уголки губ медленно опускаются, пока девушка приходит в себя. Детский восторг уступает место недоумению. Её густые ресницы порхают вверх и вниз в полной тишине, пока та пытается прогнать плохое предчувствие внутри. Уроки верховой езды уже даются ей намного легче, и служанка рада использовать любой повод, чтобы побыть рядом с Кэстианом, но ловит себя на тревожной догадке: есть другая причина.

– Ты скоро уезжаешь? Будет война?

Улыбка правителя гаснет как хрупкое пламя свечи. Они всеми силами стараются избегать подобных тем, когда остаются наедине. Все дела государства, кровожадная реальность с её бесконечными попытками разрушить их зыбкое счастье – всё это должно оставаться за порогом. Только Ноа не может молчать, и надеется, что Хилд скажет правду. Он, скорее всего, считает крестьянку слишком наивной и далёкой от этих политических игр, конфликтов, но та слышит разговоры других придворных, видит тоску в глазах Асу Кениард, проходит мимо покоев больного принца Линуа.

Что-то надвигается тёмными клубами туч на их спокойную, мирную жизнь. Кэстиан готовит её к тому дню, когда не сможет защищать любимую сам.

– Мне очень нравится подарок, – тараторит Ноа, опомнившись, – но это ведь не просто так?

– Не беспокойся об этом. Подумал, что не будет лишним.

Служанка чувствует в груди лёгкий укол обиды – это не тот ответ, на который она рассчитывал. Король оберегает её от бед, но этим отдаляет от себя и тех переживаний, что мучают его. Девушку не покидает чувство, что тому во многом приходится притворяться. Он прячет свой страх и печаль, показывая Ноа только малую часть. Правитель – для всех, возлюбленный – для неё. Одна маска сменяет другую, хоть в каждой из них есть правда. Это искренность только на половину.

Кэстиан приподнимает её подбородок, чтобы заглянуть в напуганные глаза.

– Я знаю, чего ты боишься, – говорит он мягким тоном, пытаясь успокоить. Служанка почти не слышит его из-за шума собственных мыслей и давящей боли за рёбрами. – Но опасность всегда есть, и это обычное дело для меня. Нельзя вечно трястись от страха. Просто будь внимательна, не доверяй никому.

– Совсем? – тихо уточняет Ноа, и невольно перебирает в голове все знакомые лица. За время жизни во дворце она и так мало с кем сдружилась, а теперь в каждой проходящей фигуре будет видеть угрозу.

– Совсем.

В одном король прав: это пламя всегда горело, а она лишь подобрался ближе, чем следовало. Как мотылёк, подпаливший себе крылья. Об этом стоило думать заранее, до той ночи у камина, а теперь поздно жаловаться на свою судьбу, Ноа сама её выбрала. Она думает о том, как больно будет потерять Кэстиана, когда тот всего в паре сантиметров, и в этом нет никакого смысла. Нельзя вечно трястись от страха.

– Хорошо, – отзывается девушка, хоть и робко, а затем тяжесть меча ложится в её ладонь.

Тревога отступает на время занятия. Они успевают выучить правильные позиции, блоки и замахи. Король подходит совсем близко из-за спины в который раз поправляя её стойку. У Ноа сотня вопросов, и все они не о фехтовании, но она держит их при себе, не желая портить Кэстиану настроение. К вечеру служанка возвращается с ужином в покои Асу Кениард и замечает её поникшие плечи – значит о её брате до сих пор нет вестей. Перед сном служанка пересекается на кухне с Розанной.

– Что-то случилось? – Она подскакивает от неожиданности, оборачиваясь на звук чужого голоса, и Янг понимает, что по привычке бесшумно прокралась через комнату. Подруга тут же натягивает на лицо улыбку, выглядит она растерянной и помятой.

– Нет, просто устала.

Перекинувшись с ней парой слов, Розанна уходит к себе – видимо, все в замке сейчас на нервах. Ноа старается не слушать шепот других слуг, не собирать пустые сплетни и не давать им вывести себя из равновесия, но бессонная ночь сменяется скомканным утром и гомоном чужих голосов на кухне. Через два часа она натирает до скрипа столешницу в кабинете короля, пока они с Асу ждут возвращения главы поискового отряда. Вместо него появляется запыхавшийся страж и с низким поклоном объявляет:

– Ваше Величество, ваш приказ был исполнен. Привести сейчас?

Кэстиан замирает, настороженно глядя на рыцаря.

– Веди, – от его тона по коже бегут мурашки, поэтому Ноа прекращает мучить ни в чём неповинный стол в углу и поворачивает голову к двери. Её смущает и то, что Хилд без лишних слов понимает, о каком приказе идёт речь, хотя ежедневно отдаёт с десяток разных распоряжений. Эхо разносит по коридору знакомый голос, и слуга пугается ещё больше.

Стража заводит в кабинет Розанну. Руки служанки стянуты странной бледно-зелёной лозой, и в местах соприкосновения с её кожей проступают ожоги.

– Прошу вас, я. . . Я могу объяснить, Ваше Ве. . . – наткнувшись на ледяной взгляд короля, она замолкает и падает на колени. Глаза стыдливо опускаются к полу и наполняются слезами. Стража вываливает рядом с ней вещи – в основном исписанные чернилами листы, цветные камни. Ноа смотрит на происходящее с нескрываемым ужасом, и хватается за край стола в качестве опоры.

– Под половицей в комнате найдены записи на колдовском языке, письма, странные атрибуты. Мы проверили всё по вашим указаниям, ошибки быть не может.

– Ожоги от полыни? – глухо отзывается Асу Кениард. Вероятно, этот способ вычисления ведьм она нашла в одной из книг в библиотеке, но сама до последнего не верила, что тот сработает. Согласно поверьям, у любой нечисти есть слабость, Ноа слышала этого от стариков в деревнях. Серебро, аконит, чеснок. Для ведьм суеверный народ чаще всего выбирает огонь, но жечь всех придворных без разбора никто не стал бы.

Судьбу Розанны решает простая веточка полыни.

Проходят долгие секунды. Кэстиан видит все доказательства и знает истинный ответ, но хочет слышать её признание:

– Так ты – ведьма? – Белокурая служанка не сразу унимает рвущиеся из груди рыдания.

– Да, – с надрывом шепчет она, и наконец решается поднять голову. – Но умоляю, Ваше Высочество, позвольте объяснить. . .

Он коротким жестом приказывает ей молчать и обращается к страже. Выслушав доклад о найденных вещах, правитель разглядывает строки на помятых листах:

– Во время нападений на Тею и Лайонрест она была здесь, но у нас есть основания полагать, что колдунья готовилась к пособничеству при свержении нашего короля в будущем.

Ноа чувствует, как земля уходит из-под ног. Она не может оторвать взгляда от Розанны – та изо всех сил мотает головой, отрицая их слова, хоть и не осмеливается говорить без разрешения монарха. Её светлые волосы выбиваются из кос и торчат в разные стороны словно перья. Она морщится от боли в руках, пытаясь вытереть ручьи слёз.

Янг вспоминает все её добродушные улыбки, дрожь в ладонях в тот первый день в тронном зале, помощь, заботу, и не может поверить. С опаской посмотрев на Кэстиана, она не замечает в его выражении ни злости, ни жалости. Совсем ничего.

– Мы нашли записи или письма. Почерк не её, как и на некоторых листах с неизвестным языком. Скорее всего, заклинания.

Правитель вдумчиво изучает исписанные бумаги, передавая их принцессе. В отличие от Хилда она не прячет свою злость и, поджав губы, поглядывает на сжавшуюся в комок служанку у их ног. Не изменившись в лице, Кэстиан обращается приказным тоном к Розанне:

– Теперь говори.

– Клянусь, у меня не было намерений вам навредить и никогда не будет, Ваше Величество, – девушка быстро лепечет, боясь, что её рассказ никто не станет дослушивать до конца. – Эти письма. . . Я никогда не видела человека, что их прислал. Звучит как выдумка, но они сами стали появляться в моей комнате. Потом я узнала из этих писем, что есть особые чары для отправки посланий, которыми колдуны могут пользоваться между собой. Меня этому не учили, родители рано меня оставили, поэтому я сама мало знаю о своём даре. А в письмах…

Она тихо всхлипывает и говорит чуть медленнее, чтобы восстановить сбившееся дыхание.

– Этот человек рассказывал о магии, присылал заклинания, клянусь, совершенно безобидные. Целебные, для защиты, для поиска. Ничего опасного. Я думала, он или она мне помогает…И мне хотелось узнать больше. А потом…

Её голос затихает, оставив после себя звенящую тишину.

– О чём она? – Кэстиан ищет объяснения у стражи, не собираясь ждать, пока подозреваемая решится говорить дальше.

– Думаем, большая часть переписки была уничтожена ведьмой, чтобы скрыть её содержание. Числа на многих письмах стёрты, но мы заметили, что переписка прекратилась после вашего возращения из поездки, когда на вас было совершено покушение по дороге.

Сердце Ноа летит вниз с таким грохотом, что закладывает уши. Образы того дня, ещё слишком яркие и свежие, наваливаются снежной лавиной на её хрупкий силуэт и давят на плечи. Загнанный взгляд Розанны находит подругу у дальней стены и тут же скользит обратно хозяйке под ноги. Этого взгляда достаточно, чтобы понять: она виновна.

– Я не хотела. Просто сглупила, – слова льются в бессвязном потоке из девичьих уст, постоянно меняя темп и суть истории. Слёзы всё больше мешают ей и комом застревают в горле. – Мы переписывались по большей части о магии. Я получала их уже довольно долго и, думаю, перестала быть осторожной. . . Мельком обмолвилась о вашем отъезде, о том, что забот станет чуть меньше и больше времени смогу уделить изучению заклинаний. Мне не показалось это чем-то важным. Вы уехали, и письма перестали появляться. Я почувствовала неладное, пыталась писать тому человеку, чтобы всё выяснить, успокоить себя, но ответа уже не было.

Свесив голову вниз, она шепчет извинения и тихо плачет. Янг бегает глазами по лицам и в каждом видит разные оттенки: у стражников – презрение и отвращение, будто перед ними настоящее чудовище, вышедшее из морской тины; у Асу – растерянность. Кэстиан остаётся беспристрастным.

– Каков будет ваш приказ? – уточняет рыцарь, удерживая ведьму за локоть.

Побледневшая колдунья ждёт свой приговор, и её плечи поднимаются от тяжёлых вздохов – каждый теперь на вес золота, как последний. В других королевствах ведьм отправляют на костёр; ей сильно повезёт, если король сочтет достаточным лишить головы или повесить. Ноа сильнее цепляется пальцами за край стола, когда слышит властный тон Хилда:

– Пусть ждёт казни в темнице, – каждая буква вбивает новый гвоздь в крышку будущего гроба. Пока Розанну уводят, она не сопротивляется и ничего не говорит в своё оправдание.

***

Это всё одно большое недоразумение.

Розанна привела её замок, рискнув всем, дала ей жизнь без голода и беготни от пьяниц и голодных собак. Она кормила горячим супом, заботливо поправляя одеяло в тот самый день, когда Ноа, продрогшая и напуганная, вернулась во дворец вместе с королём. Она не могла. Это ошибка, жестокая и бессмысленная шутка. Девушка забивается в угол своей комнаты, надеясь, что здесь её никто не найдёт. Ей может сильно влететь от старшего слуги за отлынивание от работы, но та не в состоянии сейчас даже подняться с пола, поэтому явно принесёт больше вреда, чем пользы.

Единственного человека, которого Ноа могла бы назвать другом, ждут долгие дни допросов и смерть – приказ Его Величества не обсуждается. Это справедливое наказание, но Янг приходит в ужас от одной только мысли о его исполнении. Она старается слушать свой разум даже сквозь дикие вопли сердца: за время своего правления Кэстиан отправит на казнь и других, множество преступлений по закону караются гильотиной или помостом с тугой верёвкой. К сожалению, первой преступницей, что падёт от его руки, будет Розанна. Ведьма, лгунья, предательница и близкая подруга его тайной возлюбленной.

Ноа обязана ей всем, что сейчас имеет, но ведьма врала и поставила под угрозу чужие жизни. Если бы их не нашли после той снежной бури. . .

Пальцы зарываются в чёрные пряди, с силой их сжимая. Это даже хорошо, что она понятия не имеет, что делать, потому что сделать всё равно ничего не сможет. Пульс настырно выстукивает ровный ритм по вискам, удары бьют молотом по каждой мысли, разбивая их на куски словно фарфор. Ноа снова сталкивается лицом к лицу со своей беспомощностью, и чувство это навевает воспоминания о крови, стекающей на снег, и высокой фигуре правителя посреди мёртвых тел.

Выбор слишком сложный: принять предательство или усомниться в том, кто ещё остался рядом. Она мечется между двух огней, и те самые крылья мотылька медленно тлеют, превращаясь в пыль. Вскинув голову, девушка впивается взглядом в чёрные тени, будто те слышат монолог в её голове и поддакивают.

Кэстиан не знает.

Абсолютно ничего не знает о Розанне. Конечно, этот вердикт дается ему легко, без запинки. Он достойно исполняет свой долг как правитель, а служанка опять путается в своих грёзах и забывает, с кем имеет дело. В руках короля не только нежность и тепло, в них чужие судьбы. И если Ноа каким-то чудом поднимет с пола свою уставшую тушу, то сможет с ним поговорить. Хотя бы это ей под силу.

Придётся раскрыть одну тайну, но в сравнении со всеми потрясениями сегодняшнего дня – это мелочь.

Опираясь рукой на стену, она медленно встаёт. Новая задача заставляет разум встряхнуться и со скрипом приняться за работу. Найти старшего слугу удаётся легко, а вот придумать достойное объяснение, где она пропадала, намного сложнее. Пролепетав что-то про боль в животе, Ноа топчется под хмурым взглядом и уже думает о следующем шаге. Она запинается на полуслове, когда слышит новый указ – помыть посуду после обеда. Просить отправить её к королю открыто служанка не может, поэтому с поникшим видом идёт на кухню.

Она отчаянно цепляется за любую возможность и ищет повод увидеться с Кэстианом. За весь день их пути пересекаются раза два, в людном коридоре или в кабинете при других подданных, поэтому девушке приходится прикусить язык и репетировать в голове длинную речь об их с Розанной знакомстве, о горячем супе и пледе, о всех добрых словах, что она говорила не только о подруге, но и о самом правителе. Если кто-то может высказаться в её защиту, так это Ноа.

В вытянутых окнах чернеет небо, и вместо ярких лучей на ковры ложится лунный свет. Все попытки служанки оказываются безуспешными, а в покои Кэстиан её так и не зовёт – скорее всего, будет работать допоздна в своей комнате, когда большинство обитателей замка отправятся спать. Выход остаётся один, и девушка почти уверена, что не совершает ничего плохого. Заявляться к королю без его приказа нельзя, но ещё нельзя шататься по коридорам посреди ночи и тайком просыпаться в объятьях Его Величества, а все эти правила она нарушал бессчётное количество раз.

Чтобы не добавлять себе лишних проблем, Янг старается успеть до отбоя. Весь план пойдёт прахом, если Хилд сейчас в своём кабинете или в темнице ведёт допрос. Тело обдаёт холодом, подгоняя негнущиеся колени вверх по винтовой лестнице. Проблески света мелькают на одежде разноцветными пятнами, когда она бежит мимо витража. Добравшись до нужных покоев, Ноа тихо выстукивает по дверному косяку их «код».

Два удара, пауза, удар, пауза и снова два удара.

Небольшая предосторожность в длинном списке других предосторожностей, которыми они пользуются для скрытности – так Кэстиан будет точно знать, кто стоит за его дверью. Обычно он коротко отвечает «входи», но в этот раз служанка ещё долго царапает взглядом несчастный кусок древесины перед ним и чувствует, как потеют ладони. Замок отворяется и между стеной и дверью появляется тонкая щель. В ней вырисовывается лицо короля, слегка напуганное.

– Ноа? – Его глаза округляются, и Хилд быстрым движением тянет девушку внутрь комнаты. – Зачем ты здесь? Что произошло?

– Ничего, – успокаивает она, хотя сама никак не успокоиться. – Мы можем поговорить? Это очень важно. Насчёт той служанки… То есть ведьмы.

Король мгновенно мрачнеет, но отвечает ей мягким, заботливым тоном.

– Не забивай себе голову. Она не сможет никому навредить.

– Я не об этом, – вздыхает Ноа, напрочь забыв всю заранее продуманную речь. Кэстиан окидывает её непонимающим взглядом, и сейчас девушка яснее всего видит разницу между «влюблённым» и «правителем», а договориться ей нужно именно со вторым. Этот маятник тянет из стороны в сторону, а Янг пытается за ним угнаться: – Ты не веришь ей? Она сказала, что всё вышло случайно, что не хотела говорить врагу о твоём отъезде.

– Почему ты спрашиваешь?

Весь запал Ноа угасает. Это не тот ответ, которого она ждала. Это в принципе не ответ. Сцепив руки за спиной, служанка предпринимает последнюю, отчаянную попытку.

– Я знаю её, – король хмурится ещё сильнее, но той хватает выдержки, чтобы закончить уверенным тоном: – Не думаю, что Розанна желала тебе зла. Она хороший человек.

– Она не просто человек, начнём с этого. Ты знала?

– Нет.

– Значит она лгала тебе тоже. Ты была со мной в той карете и могла умереть по её вине.

– Да, она совершила ужасную ошибку, я не отрицаю этого, но её ведь казнят. Разве это не слишком… – Хилду даже не нужно её перебивать, хватает одного его взгляда, чтобы Ноа замолкла. Разговор сбивается с курса, так тщательно отрепетированного по дороге сюда, и вряд ли закончится чем-то хорошим.

– Почему ты заступаешься за неё? – В его голосе нет раздражения или грубости, и девушку это спокойствие только больше пугает. Она выпаливает на одном дыхании своё чистосердечное признание:

– Розанна привела меня в этот замок. Если бы не она, меня бы здесь не было.

Повисает тяжёлая тишина. Король выгибает бровь, и от выражения на его лице служанку кидает с головой в ледяную воду.

– Если мне не изменяет память, я за это изгнал из замка совсем другого человека. – Ноа окончательно прощается с той призрачной надеждой. Кэстиан видит её состояние, поэтому подходит ближе и опускает ладони на хрупкие плечи. Он чуть наклоняется, чтобы заглянуть в грустные карие глаза. – Я понимаю, что ты чувствуешь себя обязанной, однако это её проступок, её ответственность. Ты даже не можешь доказать, что это было только ошибкой.

Служанка смотрит на него снизу-вверх, часто моргая, чтобы не заплакать.

– Прошу, не торопись с решением. Розанна ведь много лет служила при дворе. – Хилд говорит языком разума, а девушка слышит только своё воющее и скулящее от боли сердце. Им обоим суждено было погибнуть в подстроенной врагами ловушке, и ведьма приложила к этому руку. Они чудом выжили, чудом добрались обратно.

Кэстиан продолжает так же мягко, но его слова бьют раскатами грома по грудной клетке и заставляют тело дрожать.

– Решение принято. И оно не обсуждается.

Впервые служанка выходит из его покоев убитой и бледной, как белые стены вокруг. Она даже рада, что король не просит остаться на ночь – нужно разобраться со своими чувствами и мыслями, а его присутствие сейчас никак в этом деле не поможет. Вернувшись к себе, Ноа садится на кровать и гасит свечи. Из комнаты она больше не выходит, но воспоминания тащат её далеко за пределы замка: в холодную ночь под перекошенной торговой лавкой, в сырые сараи, пропахшие плесенью, и дальше – в круг из разброшенных тел, в объятья снежной бури. В конце каждой из этих дорог её встречает Розанна. Робкая, добрая, живая.

«Этот человек рассказывал о магии, присылал заклинания, клянусь, совершенно безобидные. Целебные, для защиты, для поиска. Ничего опасного».

Ноа вскакивает с кровати, чуть не скинув с тумбы подсвечник. Секундой позже она уже меряет шагами свою небольшую комнатушку и судорожно вспоминает все детали, за которые может ухватиться. Только один человек может развеять её сомнения, и девушка сильно поплатится, если её поймают. На споры с собственной совестью уходит целый час, а потом босые ноги сами находят в темноте обувь и ведут служанку в пустой коридор. Наработанные за последние месяцы навыки пригождаются второй раз за ночь. Этот маршрут ей незнаком, но расписание смены караула на каждом этаже та успевает запомнить наизусть.

Внутренние протесты и страхи Ноа вынуждена заглушить на корню, чтобы направить всё внимание на звуки и тени вокруг. Скрежет железа за углом и глухие шаги сообщают об уходе двух стражников, поэтому есть несколько секунд на опасный манёвр. Бесшумно спустившись по каменным ступеням, она заглядывает вглубь подземелья – в третьей по счёту камере, за железными прутьями, прячется светлый силуэт. Полумрак темницы окутывает худые плечи и щёлк белых волос как пуховое одеяло. Розанна похожа на неупокоенную душу, что застревает меж двух миров, – с нимбом из светлых прядей и в платье цвета молока, теперь испачканном грязью.

С теми скрюченными старухами, которые в сказках травят принцесс яблоками и проклинают принцев, у провинившейся служанки ничего общего, кроме дара к колдовству.

Ноа оглядывается по сторонам и выходит из-за стены.

– Что ты…здесь делаешь? – Веки «пленницы» дрожат, с трудом раскрываясь. На коже нет синяков или других следов пыток, но выглядит она измотанной, словно еле дышит. Запястья всё ещё стянуты полынью, а волдыри от ожогов становятся чуть больше.

Времени мало, поэтому подруга перестаёт разглядывать её «раны» и переходит к самому главному, без лишних объяснений.

– Скажи мне правду.

– Ты ведь всё слышала, – шепчет она, глядя на чужое взволнованное лицо. Свет от горящих факелов очерчивает тени под глазами и путается в мокрых и слипшихся ресницах.

– Скажи мне, как нас нашли. После бури. – Потухший взгляд ведьмы в один миг проясняется, но она молчит. Ноа приходится добавить почти с мольбой: – Ты сказала сегодня, что есть заклинания поиска.

– Как я и говорила, рыцари увидели в окрестностях коня, отправились вас искать…

– Из-за снега я не видела дальше своих рук. Мы были слишком легко одеты для такого ветра и мороза, моя накидка улетела. Даже если рыцари нашли коня, они должны были добраться до нас меньше, чем за час. А нашли нас быстро, я даже не заработала себе обморожение, а за пару часов замёрзла бы насмерть. Так что, либо мне несказанно повезло, либо тут замешана твоя магия.

По щеке Розанны вдруг катится слеза, а на губах появляется лёгкая улыбка.

– Мне уже ничем не помочь, – она смотрит на Ноа с бесконечной благодарностью и теплом, а сердце от этого только сильнее сжимает тисками. Тонкие руки тянутся к прутьям, чтобы коснуться тёплой ладони, но полынь обжигает с новой силой, стоит запястьям шевельнуться. Розанна тихо шипит и морщится от боли.

– Ошибаешься. Мы можем всё доказать. – Пальцы Ноа хватаются за решётку, заставляя её скрипнуть. – Ты должна была сказать кому-то из стражи, дать подсказку, что нужно искать и где. С кем ты говорила? Он может подтвердить?

– Брось эту затею, – ведьма вздыхает, откинувшись затылком на каменную стену. Белые пряди пачкаются в осевшей на камнях грязи. – На меня многие в замке и смотреть теперь бояться, а ты думаешь, что будут помогать? Их обвинят в заговоре, в пособничестве, посадят в темницу и казнят. Никто ничего не скажет, а ты и не думай спрашивать. И уходи, прошу тебя.

Ноа упирается лбом в решётку и закрывает глаза, холод металла помогает привести разум в чувство, но ничего полезного так и не приходит на ум.

– А сбежать у тебя не получится? – Они переглядываются, и лицо Розанны вытягивает от удивления. – Ты же ведьма. Наколдуй что-нибудь.

– Сейчас не могу, – она кивком указывает на связанные руки. Видимо, полынь не только обжигает, но и ослабляет её. – Я вообще мало что могу, если честно. Только отвары разные готовить, свечи зажигать одним взмахом. Бестолковые фокусы. Да и куда я сбегу? Лучше достойно приму своё наказание, вы с королём из-за меня чуть не погибли и умерли другие. Ваш кучер, рыцари из отряда.

Уже собираясь возразить, Ноа слышит эхо тяжёлых шагов. Она бросается за угол, а стражи проходят мимо, пока стена скрывает от них нарушительницу дворцовых порядков. У неё получается проскользнуть к лестнице после них – на каждой ступени сердце замирает, боясь биться в этой гробовой тишине. Ноги переступают мелкими шажками, и Янг оборачивается. За ней никто не идёт, звуки пропадают в глубине подземелья, а собственное дыхание заглушает голоса. Она чуть пригибается, хотя невысокий рост помогает служанке в такой непростой миссии, и бросается вперёд.

На этом её везучесть заканчивается – двое стражников вырастают перед ней будто из-под земли. Придумывать отговорки бессмысленно, и никто не поверит, что Ноа ошивалась около темницы посреди ночи по какому-то поручению. Когда её грубо сгребают руками и тащат дальше по коридору, та молчит. Когда доводят до верхних этажей, где через окна виден бледно-жёлтый рассвет, она не вырывается.

Когда приводят к королю и ставят перед ним на колени, Янг не поднимает головы.

Ей не хочется видеть этот взгляд, полный разочарования, обиды и злости, но она чувствует его кожей, и та горит, покрываясь волдырями и краснея. В душе ещё теплится надежда сгореть до горстки пепла раньше, чем Кэстиан скажет хоть слово. Эти мольбы остаются неуслышанными и прерываются ледяным тоном Его Величества.

– Оставьте нас.

Приказ приводит стражу в недоумение, но те, недолго думая, уходят без единого вопроса. Ноа с горечью понимает, что этот риск Хилд берёт на себя из-за неё. Какие у короля могут быть личные разговоры со слугой? Ещё и с той, что ходит по ночам проведать осуждённую ведьму. Он даёт шанс ответить честно и без свидетелей, зная, сколько подозрений возникнет у ушедших рыцарей, и она виновата во всём этом.

Мышцы сковывает тугой болью, но служанка наконец поднимает глаза. Тело тут же пробивает дрожь. Ей не нужно вглядываться в обычно безликие черты, чтобы понять – король в ярости.

– Почему? – Одно слово, и Ноа готова рассыпаться на части, лишь бы не продолжать эту пытку. Тишина вгрызается ей в горло, мешая говорить.

– Хотела найти доказательства.

Кэстиан отворачивается, устало прикрыв веки. Рукав его рубашки слегка съезжает; одеваться явно пришлось в спешке – вероятно, он только проснулся и начал этот день с плохих новостей. Только корона лежит на его чёрных волосах так же идеально ровно, как и всегда. Склонив голову набок, он подпирает правой рукой лоб и кольца на пальцах тихо звенят, ударившись друг об друга. Король вынужден уточнить:

– Почему ты ставишь меня в подобное положение?

Ноа не нравится, когда с нейговорят, как с глупым ребёнком, но сейчас она точно это заслужила. Конечно, она понимает. И понимала, ещё выходя из своей комнаты. Этот вариант казался меньшим из зол – подставить себя под удар или безвольно смотреть, как погибает важный для неё человек. Теперь девушка не так уверена в своём выборе.

Потому что Кэстиан перед ней тоже погибает, но молча, с присущим ему хладнокровием. Принимает эту смерть, как должное.

– Мне так жаль, – шепот срывается с губ. В глазах встают слёзы, и образ короля на троне местами размывается, хоть Ноа и видит так же чётко его суровое выражение и застывшую во взгляде боль. – Я не могла сидеть сложа руки. Умоляю, выслушай меня. Во время бури нас нашли благодаря Розанне. Она подсказала страже, где искать. Кто-то из них должен помнить, это докажет её невиновность.

Ни один мускул на лице напротив не дрожит, ничего не меняется и Кэстиан молча смотрит на неё, как на незнакомку.

– Невиновность? – Он прищуривается и приподнимает подбородок. – Глупость не является оправданием, Ноа. За последствия в любом случае нужно отвечать. Ты ставишь всё на кон ради человека, который врал тебе с самого начала. – Его голос нарастает снежным комом, покрывается коркой льда и больно бьёт в грудь. – Ты подрываешь моё доверие в тот момент, когда важнее доверия нет ничего.

Раскрыв рот, Янг так ничего и не произносит. Коротким жестом король приказывает ей подняться, и хрупкие кости сами приходят в движение, не осмеливаясь ослушаться. Хилд поднимается с трона и подходит ближе – служанку на ногах держит только зрительный контакт; эта неразрывная нить, плотно свернувшаяся кругами вокруг её шеи.

– А теперь скажи мне, – его брови сходятся у переносицы, а в тёмных глазах бьются об скалы волны: – Решилась бы ты на подобное, если бы не наши близкие отношения?

Ноа снова беспомощно ловит воздух. Между ними меньше метра, но это расстояние кажется бесконечным и непреодолимым. Кэстиан прав. Как всегда, абсолютно прав, а глупая крестьянка забылась где-то среди всех этих тихих ночей, улыбок и нежных слов. Это расстояние высечено кровью на их родословной, и она пересекла черту.

– Я не… – сил говорить уже нет, поэтому получается хрипло и очень тихо. – У меня и в мыслях не было тебя обидеть или пользоваться твоим расположением, клянусь. Я признаю вину и готова к любому наказанию.

Король отводит взгляд и тяжело вздыхает. Напуганный разум рисует сотни сценариев, и только в этот момент Ноа осознаёт всю серьёзность своего проступка. В лучшем случае её выгонят из дворца, и она больше никогда не увидит Кэстиана, никогда не заснёт в его объятьях….

Никогда не назовёт его больше по имени.

Поднявшись обратно по ступеням, монарх опускается на трон. Служанка не издаёт ни звука и только следит за его движениями, пытаясь угадать, чего ожидать. Если вместо своего гнева, тот послушает сердце, они полетят друг за другом вниз как домино – придворные не выскажут своих сомнений в лицо, но не обойдут вниманием этот инцидент. Кэстиан чтит правила и не делает исключений, иначе юному правителю не добиться уважения и послушания. Его мрачный взгляд находит поникшую фигуру в центре зала.

– Стража! – Рыцари высыпаются из коридора, вытягиваясь по стойке. – Уведите, дверь заприте на замок, – он добавляет, не глядя на девушку. – Ждите моего приказа.

– Да, Ваше Величество. – Не чувствуя ног и не слыша собственного голоса, Ноа кланяется и уходит. Грохот дверей за спиной отдаётся дрожью в теле, а разум никак не может понять, что случилось и что всё это значит. Стражники оставляют её в комнате наедине с пустой кроватью и тысячей вопросов в голове.

Глава 15: Черта.

Образы смешиваются под тонким покровом век.

Отрывки беспокойных снов и собственные крики, что рвутся острыми когтями сквозь каждый вздох. В месиве скомканных картин колдунья видит холодное лезвие меча у своего горла. На бледный металл падает свет луны. Видения тащат дальше по сумрачным лабиринтам, буквально влача её тело по земле как тройка лошадей. В молчании четырёх стен раздаётся ещё незабытый голос матери. Он россыпью мелких звёзд уходит в небо, прощаясь. Такой же лёгкий, невесомый, нежный. И снова скрежет клинков, кровь на руках и хриплый зов о помощи, так и застрявший меж тонких рёбер.

На секунду тепло чужой ладони касается её пальцев – как первый луч на рассвете, но ночь ещё долго не отпускает. Из жара бросает в холод и наоборот. Арабелла выбирается из их плена резким рывком, после жадно хватая воздух. Серые густые облака робко заглядывают в окно – больше самочувствием ведьмы этим утром никто не интересуется. Умываясь холодной водой, она отгоняет прочь мысли о тех снах. Ещё один «побочный эффект» её дара. Сны всегда слишком яркие и живые, а изматывают не хуже бессонной ночи.

В них не стоит искать какой-то смысл, эти образы лишь обнажают её трусливую душу и тычут в лицо как глупому котёнку: «И кто это сделал? ! Посмотри. Посмотри, что ты натворила». Арабелла не тешится самообманом уже давно, поэтому и лишние напоминания ей не нужны – сама знает. С совестью они на стадии мирных переговоров, и та обычно не упрямится, быстро сводя все свои претензии на нет.

Не глядя в начищенное слугами зеркало, девушка натягивает на плечи мантию. Во дворце колдунья не замёрзнет и без неё, но та не может отказаться от привычки прятаться под капюшоном. Высокий комод у стены забит одеждой из дорогих тканей и расшитыми камзолами. Эта память о Франце Линуа не вызывает в ней никаких эмоций. Выйдя из комнаты, ведьма не может сдержать вздох облегчения.

Перед младшим наследником ей совсем не стыдно – украсть чью-то жизнь приятно, но она всё равно выбрала бы влачить дальше свою, хоть и жалкую. О роскоши и огромных прекрасных замках Бель никогда не мечтала.

В коридоре её догоняет знакомый запах амаранта, зажжённого на тумбочке у кровати. Для бодрости и сил пары веточек будет недостаточно, однако в перспективе целебные растения помогут восстановиться быстрее. Арабелла проходит мимо комнаты Джерома, бросив на дверь короткий взгляд. Пленный держит своё обещание и не создаёт новых неприятностей или же тщательнее подходит к их планированию. Свободного времени у него в изобилии, так что рано или поздно тот до чего-то додумается, а колдунье опять всё разгребать.

Стражники изображают из себя неподвижные статуи, чуть напрягаясь, когда появляется Бель. Слуг к ней не приставляют, к счастью для слуг и для неё самой. Девушка вполне в состоянии позаботится о себе самостоятельно – как-то же дожила до этого дня, а это уже неплохой результат. В кабинет Ламберта она входит без стука исключительно из-за своей мстительной натуры. После вчерашнего разговора в тронном зале остаётся неприятный осадок. Они сходятся на прежних условиях: король занимается делами страны, которую так хотел взять под свой контроль, и держится подальше от личных дел Арабеллы с одной неприятной оговоркой.

Пока эти две сферы не пересекутся.

Устроившись в кресле напротив, ведьма роняет подбородок на ладонь и упирается локтём в подлокотник. Союзник кажется взволнованным, даже полным предвкушения, подобный энтузиазм сразу заставляет насторожится.

– Только что прошёл совет. Мнения разделились. Я считаю, что пора готовиться к наступлению, пока ведём обсуждение.

– Наступление? – Любой намёк на усталость снимает как рукой. – Король Кэстиан не согласился на переговоры?

– Я не писал ему. В этом нет никакого смысла.

– В войне с Хайкстоуном нет никакого смысла, – огрызается Арабелла в своей невероятно тактичной манере, и оба их лица становятся хмурым отражением друг друга. – Во-первых, мои силы не безграничны. Во-вторых, он никогда не нападёт первым, пока нет открытого конфликта. Зачем ему терять людей? У нас здесь сильные позиции, с большой армией и моими способностями мы в любом случае победим.

Фолд вдумчиво смотрит на колдунью, чуть приподняв уголки губ. Он знает лучше всех, на что та способна, но видит в этом возможность, а не весомый аргумент.

– Именно. Лучше решить проблему раз и навсегда. У него может не быть оснований для войны сейчас, но каждая наша победа – это угроза прошлому строю, засидевшимся на своих тронах монархам. Зачем ждать, пока фитиль догорит, если можно его потушить?

– Ты забываешь о цели.

– Это поможет нашей цели. Ещё одно королевство под контролем, так будет надёжнее. Конечно, у тебя будет время прийти в себя, подготовка не длится пару дней.

– Я против, – Арабелла откидывается на спинку кресла. Их взгляды расходятся по ряду вопросов, но в общих чертах интересы всегда были схожими. Ламберта питает ненависть к аристократам, а у ведьмы свои личные счёты. Кениарды не препятствовали Инквизиции и этим подписали себе смертный договор, Кларенс Линуа сам навлёк на себя беду. – Молодой король придерживается политики отца, и это единственная страна, где деятельность инквизиторов незаконна. Мы с тобой нашли там убежище, когда оно было нам нужно. дело не в моей сентиментальности. У нас просто нет повода тратить столько ресурсов. Подумай головой, а не гордыней, Ламберт.

Улыбка союзника всё больше напоминает ряды обнажённых клыков. Возможно, колдунья недооценил его целеустремлённость или жадность – между ними слишком тонкая грань. Вопреки распространённому мнению, у девушки есть принципы, и она не готова переступить через них из-за чужой прихоти. Это война ради войны и смерть ради смерти, а цели тут не причём. Долг обязывает её помогать, но не обязывает молча принимать безумные приказы.

– Ты предлагаешь полностью полагаться на благородство этого мальчишки? Конечно, он придерживается протоптанной дорожки. Люди не любят перемены, ему надо беречь корону на голове.

– Это только подтверждает мои слова. Он к нам не сунется. Перестань разводить панику на пустом месте.

– До нас дошли слухи, что принцесса Асу в Хайкстоуне. Её брата, насколько я знаю, тоже ищут. Всех зайцев одним выстрелом.

– С каких пор ты боишься зайцев? – Ядовито ухмыляется колдунья, устав от этого спора. – Король Кэстиан явно уже слышал рассказы про нас от своих новых друзей. Знает, чем рискует. Почему ты так нервничаешь?

– Мы уже планировали его убрать.

– Это была лёгкая мишень, – соглашается Арабелла, хоть и не понимает, к чему тот ведёт. – Но мы нашли способ добраться до Кениардов и бросили этот план, так ведь? – Молчание Ламберта говорит само за себя. Округлившись, чёрные глаза ведьмы сильнее впиваются в свою жертву. Она с нажимом повторяет: – Так ведь?

– Не совсем.

Пальцы сжимают край подлокотника, царапая мягкий бархат. После двух лет, проведённых в постели с ожогами и в вечных преследованиях наёмников и инквизиторов, они с Фолдом бежали через границу. Когда в прошлом году до жителей дошли новости о смерти старшего Хилда, на горизонте появился простой и самый безболезненный способ получить армию. Арабелла учила заклинания, до последнего упиралась, но уже искала пути проникнуть в замок юного короля или расправиться с ним за его пределами.

– Только не говори мне, что ты всё-таки организовал нападение. За моей спиной.

– Не хотел тебя беспокоить. Этот вопрос могли решить простые наёмники.

– Ты читал мои письма. От той служанки, – чеканит Бель сквозь зубы, еле держа себя в руках. – А если её поймают?

– Она уничтожит все письма. Не глупая же.

– Там заклинания, они ей нужны.

– План всё равно провалился. Не знаю, где просчитались эти олухи, но Кэстиан Хилд ещё дышит. С нами тот случай тяжело связать, а она ещё может нам помочь.

– Если уже не висит на помосте со свёрнутой шеей. – При всех «достижениях» Арабеллы в плане убийств, меньше всего ей хочется отправлять на верную смерть ещё одну ведьму. Их род и так с каждым днём редеет и истощается стараниями религиозных фанатиков. Она не собирается строить из себя спасительницу, превыше всего личные цели и выживание, однако лишняя кровь ни к чему, а эту потерю они могли предотвратить. – Я не буду с ней связываться. И я всё ещё против.

– Понял тебя, – будничным тоном отзывается король. – Да, мы можем довольствоваться тем, чего уже добились. Мы в безопасности сейчас, хоть ситуация и может измениться в любой момент. Подумай об этом, потом ещё поговорим.

Колдунья не ведётся на его примирительную речь, но молчит – всё, что хотела, она уже сказала, а насколько эти слова добрались до адресата уже не её забота. Можно хоть кричать в самое ухо и заталкивать каждую букву в черепную коробку как гвозди, толку от этого не будет, если человек не пожелает прислушаться сам. Арабелла тёмной тенью выскальзывает из комнаты, и ряды высоких окон ведут её дальше. Время тянется длинной нитью вокруг, всё больше связывая по рукам и ногам.

Шаги спешат к новому повороту, и на секунду перед глазами всё плывёт. Виски сжимает дикая боль, заставляя ведьму остановиться и вцепиться в край подоконника. Сознание рвут на куски смутные образы: вновь холод лезвия у горла, затем смазанным пятном мимо проносятся деревья, но никак не могут догнать копыта быстрого коня. Не видно лиц и чётких линий. В груди волнами разливаются тревога и страх, и колдунья не знает, принадлежат ли эти чувства ей или людям из её видений.

Ворох неясных картин пропадает так же быстро и бесследно, как появился. Тишина с недоумением встречает Бель посреди расписанных стен. Она оглядывается по сторонам, пытаясь отдышаться.

– Что это… было, – вырывается у неё вслух. Взбунтовавшийся разум постепенно успокаивается, но ведьма запоминает увиденное в общих чертах. Странные сны для неё не в новинку, а вот наяву такое происходит впервые. Возможно, всему виной усталость и недосып. Сегодня она чувствует себя намного лучше, чем вчера, только до нормального состояния девушке ещё далеко.

Придя в себя, Арабелла медленно и без резких движений идёт вперёд. К накатившей злости теперь добавляется и эта тяжесть в голове, будто до краёв набитой мокрой тиной и скользкой грязью. Она замирает посреди коридора и озирается на дверь комнаты – не своей. Затем с невозмутимым видом заходит внутрь и усаживается в низкое кресло, подогнув колени к груди. Обувь остаётся на полу, а босые ноги прячутся под шерстяной тканью мантии.

– Конечно, чувствуй себя как дома, – бубнит себе под нос Джером, откидывая одеяло. Его армейский распорядок дня нарушен внеплановым попаданием в плен, поэтому и просыпаться рано он больше не видит смысла. Ещё помятый, сонный и уже недовольный. На приветствия они оба не тратят сил: – Что надумала?

– Думаю, – Арабелла смотрит в окно, разглядывая сплошную серую пелену вместо неба. Пару зелёный глаз, прикованных к ней, та нарочно не замечает. Обдумать всё удобнее в своих покоях, без чужого внимания, но ей хочется быть здесь.

Когда-то Джером был единственным человеком, который понимал и принимал её, и если тот будет молчать, можно притвориться, что ничего не изменилось с тех пор. Рыцарь быстро избавляет её от наивных иллюзий:

– Что вчера произошло с тобой? Перед тем, как я ушёл.

– Волнуешься? – с ухмылкой отзывается ведьма, прекрасно зная, что в этой шутке нет и доли правды. Вайс вычисляет слабости, ему нужно понять, когда удобнее всего бежать. При всех своих сложных чувствах к нему Арабелла не собирается выкладывать на блюдечке свои уязвимые места. – Мы тоже устаём, как люди. Ничего особенного.

Джером прищуривается и ещё несколько секунд изучает её побледневшее лицо. На рыцаре ночная рубашка и лёгкие штаны, и переодеваться тот не спешит – скорее всего, не видит необходимости. Взгляд девушки задерживается на нём дольше, чем следовало, и мысли опять уносит в другое русло. После разговора с Ламбертом обстоятельства коренным образом меняются, а голова всё ещё идёт кругом и никак не даёт собрать воедино все риски и возможности.

На данный момент выручит только одна тактика.

– Предлагаю сделку, – начинает Арабелла.

– Торгуешься?

– Ты перестанешь угрожать мне своей смертью, а я скажу тебе, где Ториан Скайрет, – устало вздыхает она, думая, как до этого докатилась. В её руках огромная сила и два королевства, а она тратит время на подобные мелочи. Противный голосок внутри, который руководит большей частью её действий, учтиво напоминает, что нужно было просто оставить рыцаря умирать вместе с армией Короля Линуа.

Превыше всего личные цели и желания. Арабелла лишь идёт у них на поводу.

– Ты можешь сказать мне, что угодно, и я не узнаю, правда это или нет. Так не пойдёт.

– Я не буду говорить, я покажу. – Джером замолкает, что случается с ним не так уж часто, а потом нехотя качает головой.

– Два дня. – Колдунья смотрит в ответ с искренним непониманием, поэтому тот вынужден уточнить: – Буду паинькой два дня. Не больше.

– Хорошо, – усмехается Бель. Они разбрасываются обещаниями и держат их, потому что нет других вариантов.

Ступив босыми ступнями на ковёр, ведьма идёт к его кровати и садится рядом. Джером невольно отстраняется, хоть расстояние между ними вполне приличное – он не совсем понимает, что Арабелла собирается сделать. Незаправленная постель чуть прогибается под тяжестью нового веса. Развернув ладони тыльной стороной вниз, колдунья ждёт и не пытается взять его за руки. Пауза выходит тяжёлой и неловкой, но в конечном счёте рыцарь накрывает её ладони своими.

– Надеюсь, ты не умеешь контролировать разум людей?

– Стала бы я с тобой тогда возиться…

– Так не возись. Сама же меня здесь держишь.

– Глаза закрой, – перебивает его девушка и прикрывает веки. Секундой позже она видит замок Кэстиана Хилда теми же отрывками, что и при поиске. Заклинание, которое та использует, чтобы поделиться воспоминаниями, лёгкое и не требует много сил, поэтому в этот раз всё обходится без головной боли и кровавых слёз.

Когда видения исчезают, Арабелла натыкается взглядом на смесь удивления и радости на чужом лице. Вайс убирает свои руки, но их тепло ещё надолго остаётся тенью на коже.

– Теперь вам будет намного сложнее до них добраться, – он расплывается в яркой, широкой улыбке, и ведьме хочется сощуриться будто от летнего солнца. Про подготовку к войне она говорить не хочет, да и рыцарь сам догадается чуть позже, когда детский восторг отступит. Первые сомнения закрадываются почти сразу: – Ты тянешь время. Зачем? И не надо врать, что так нуждаешься в моей компании. Между нами ничего больше не может быть.

Арабелла молча проглатывает обиду и прячется за хитрой ухмылкой:

– Не бойся, свой выбор я сделаю, но тебе перед этим многое нужно узнать.

– Оправдываться будешь, значит, – с губ срывается короткий смешок, хоть колдунье сейчас совсем не до смеха. Она совершает ошибку. Опять. Тяжёлый груз давно давит на плечи, и Арабелла хочет знать, каково будет его сбросить. У Джерома появится больше вопросов. Возможно, эти вопросы и задержат его здесь, пока выход из ситуации волшебным образом не появится прямо перед ними.

Тоска скребёт когтями по сердцу.

– Моя ненависть к Кларенсу Линуа связана не только с Инквизицией.

– Мы вернулись к тому, с чего начинали, – мрачно замечает Вайс.

– Не перебивай меня, – чёрные глаза грозно сверкают, накаляя атмосферу между ними. Арабелла слишком многое ему позволяет, а потом приходится платить по счетам. – Я никогда не виделась с ним, но косвенно мы были знакомы. Он посылал наёмников, чтобы меня убить.

Наступает пауза, и голос рыцаря тут же вклинивается в эту тишину:

– Наёмники не занимаются отловом колдунов и ведьм.

– Для меня сделали исключение, – отзывается Арабелла с тяжёлым вздохом. Она не знает, как рассказать следующую часть истории. В любом случае получится только свалить её на голову, как снежный ком, и постепенно разгребать остатки. Подготовить Джерома к этой информации будет сложно, да и до вчерашнего вечера девушка не собиралась делиться своей тайной. Расставаясь с каждым секретом, она вытаскивает камешки из своей хрупкой крепости, и та уже шатается и норовит рассыпаться в пыль. – Правитель из него был ещё неплохой, это я признаю. Но отец и муж…

– Причём тут…– колдунья затыкает его одиним взглядом и продолжает говорить.

– Он не был верен своей первой жене, Анне Эйлин. Об этом давно шептались на рынках и в тавернах, потом сплетни затихли. Семейная жизнь короля мало кого беспокоит… Главное, чтобы не повышали налоги, не грабили, не били и так далее. Личность его любовницы и вовсе никого не интересовала. В конце концов, она вряд ли была одна. Остальным просто повезло не попасться. Ходили слухи, что девушка была ведьмой. Что околдовала их мудрого правителя, а так он никогда не спутался бы с простолюдинкой.

Её скулы напрягаются, проступая чёткой линией на щеках. Лёгким покалыванием в пальцах пробуждается сила и заставляет деревья за окном гнутся от ветра – когда-нибудь она научится держать себя в руках. Джером Вайс в одно мгновение становится серьёзным и молчаливым.

– Королю было проще скинуть вину на возлюбленную. Его сердце не дрогнуло, даже когда тот узнал о беременности. Внебрачный ребёнок от крестьянки ему был не нужен. К тому же, Королева Анна начала что-то подозревать, он уже долгие годы настаивал на том, чтобы их встречи прекратились, а теперь требовал избавиться и от ребёнка.

– Ты хочешь сказать, что… – шёпот рыцаря звучит совсем тихо и не сбивает её. Слова льются беспокойным потоком будто через сломанную плотину и даже ведьма уже не в силах их остановить.

– Она умоляла его, обещала выполнить любые условия, кроме этого. Свою любовь ей давно пришлось похоронить, поэтому та была согласна исчезнуть из его жизни вместе с дочерью. К счастью для неё, в те годы у Кларенса Линуа ещё оставались какая-то совесть и человечность. Она поклялась, что её дитя и внуки никогда не будут претендовать на трон, и король поверил. Уверена, об этом решении он жалел до самого последнего дня.

– Если про возраст ты не соврала, – невпопад отзывается Вайс, пытаясь вспомнить их знакомство. Фамилию Бель точно назвала тогда не свою. – Ты старше Ториана. Ты – первенец, первая в очереди на престол. Верно, Арабелла Линуа?

Та безучастно пожимает плечами. В Лайонресте женщины могли занять место на троне в качестве регента, только при отсутвии других наследников и уступали его сыновьям, стоило тем вырасти из пелёнок. При условии, что знать не предпочёт поддержать в стремлениях кого-то из своих рядов. Никому из девушек не удовалось удержать корону на своей голове, чаще всего – и головы не могли сберечь.

– Да хоть единственная, у меня от этого одни проблемы. Отца я увидела уже после свержения, мёртвым. Трогательного воссоединения не получилось.

– Ты отомстила за то, что он вас бросил.

– Подумай ещё, Джером, – колдунья давится хриплым смехом. – Как раз в этом я его не виню. Хвала небесам, что уберегли меня от жизни с этим чудовищем. Я была бы рада не вспоминать о его существовании. Мы жили с матерью в небольшой деревушке, мирно и тихо. Она говорила об отце, если я спрашивала, но исключительно что-то хорошее. Называла другое имя, говорила, что он скончался от болезни, выдумывала разные истории. Не ради него, ради меня. Чтобы не расстраивать.

Её взгляд в миг потухает, как огонь свечи.

– А потом пришли инквизиторы. Это не его заслуга, нас выдали люди из деревни. Наверное, за горстку золота или из страха. В каждой семье были те, кого спас её дар, а они всё равно нас продали. Кларенс Линуа был рад избавиться от нас чужими руками. Я очнулась в доме Ламберта. Он был другом моей матери, в тот день уезжал на базар и вернулся только на пепелище. Я чудом выжила – в прямом смысле. Повторяла вместо молитвы заклинание, даже не помня, где его прочитала. В нашей с мамой хижине разворовали все вещи, растащили по доскам сарай, но я нашла под сгнившей тумбой записку от неё. Не сразу, конечно. Первый год я почти не могла вставать с кровати.

– Из-за ожогов? Удивительно, что они вообще прошли.

– Опять же – заклинание. Да, оно не до конца справилось. В первую очередь я хотела спасти лицо и руки. Может, со временем получится избавиться от них совсем, сейчас силы нужны на другое.

– Что было в записке? – В голосе нет требовательных ноток. Вайс внимательно вглядывается в очерченное тенями лицо, а то становится всё злее и печальнее одновременно.

– Её последняя воля. Она скрыла чарами эту записку, чтобы чары развеялись, когда с ней что-то случится. Я узнала, кем был мой отец и что он, к сожалению, ещё жив. Не знаю, откуда в ней была бесконечная вера в его доброту, после всех этих лет, но она думала, что король найдёт способ обо мне позаботиться, если я останусь одна.

– Сколько тебе было лет?

– Четырнадцать, – сухо бросает Арабелла и снова с головой бросается в воспоминания. Они обвивают тугими верёвками её тело и душу, а потом тащат обратно в те дни, когда каждый миллиметр девичьей кожи покрывала адская боль; когда нельзя было и выглянуть в окно, чтобы себя не выдать; когда скорбь по матери была в сотни раз сильнее и заполняла юное сердце до краёв. Ресницы вздрагивают, не давая слезам выбраться наружу. – По её просьбе я написала ему письмо, этим себя и выдала. К тому времени у Кларенса был законный сын, и во мне он видел только угрозу. Он знал о магии, о моей ненависти к нему. Сложил один плюс один и получил единственный верный ответ.

– Вот почему тобой занялись наёмники, – догадывается Вайс, поглядывая на неё с тенью недоверия. У колдуньи особый талант к сочинению «сказок», но до такого даже она никогда не додумалась бы.

– Мои раны только начали заживать, а из заклинаний я знала исключительно целебные. В первый раз с миссией головорезы почти справились, однако обрадовались слишком рано и оставили меня истекать кровью. – На лице рыцаря чёрным по белому читается очевидная мысль: «Как из этого можно было выбраться живой? ». У Бель на коже сотни доказательств её силы. До прихода наёмников она уже возвращалась с того света, для неё это протоптанная дорожка. – Нам пришлось прятаться, я стала хитрее, сильнее. Собрала все гримуары матери, их воровать никто не решился. Побоялись прикасаться к дьявольским книгам. Бралась за те заклинания, которые она запрещала даже читать. Они не раз меня спасали. Отряды наёмных убийц приходили за мной и потом, но никто из них больше не вернулся во дворец, чтобы рассказать о своих успехах.

Джерома пробивает мелкой дрожью, и тот ничего не говорит – только смотрит пристально на девушу, что почти в одиночку расправилась с лучшими воинами Его Величества и вернулась за головой их заказчика прямо на порог родного дома. Колдунья вытаскивает из кармана мантии несколько свёртков потрёпанной бумаги и протягивает их рыцарю.

– Что это? – Рука Вайса осторожно забирает свёртки, разворачивая их по очереди. Почерк на некоторых страницах кажется ему знакомым.

– Письма. Моей матери, Кларенса Линуа. Я же не рассчитывала, что ты поверишь мне на слово.

Джером вчитывается в длинные ряды букв, бегая по ним зелёными глазами. На бумаге Кларенс собственной рукой признаётся и в связи с ведьмой, и в заказном убийстве внебрачного дочери – через угрозы и оскорбления. В каждом письме он обещает закончить начатое.

– В конце концов, я устала от роли загнанного зайца. Это не столько месть, сколько самооборона. Либо он, либо я. Один должен был умереть.

Первое время Вайс давит из себя лишь тяжёлое молчание, затем раздаётся его хриплый голос:

– Ламберт знает, кто ты?

Учитывая патологическую склонность ведьмы к вранью, вопрос справедливый, но она всё равно не может сдержать язвительного тона:

– Конечно. Как увидела записку от матери, сразу всё выложила. Я не всегда была хладнокровной лгуньей и расчётливой злодейкой, мне было четырнадцать, Джером. Ему и пришла идея нашего плана, но долгие годы ушли на подготовку, на поиск людей, нужных заклинаний.

– Тогда я совсем не понимаю, на чём держится ваш союз. Он носит корону, которая по праву твоя. Со стороны ваши отношения не блещут теплотой и искренней преданностью. Зачем он тебе?

– Как раз-таки чтобы носить эту чёртову корону. Она мне не нужна, а после смерти королевской семьи кто-то должен был занять трон. Наши интересы сошлись самым идеальным образом. А преданность, теплота…Я нуждалась не в том, кто будет подтирать мне сопли и гладить по головке, когда я нарисую солнышко и домик. Маму я потеряла, зачем мне её замена? Мне нужен был кров, еда, защита от наёмников и инквизиторов, пока я не смогу защищать себя сама. – Арабелла закипает, с трудом не срываясь на крик: – Что для тебя здесь непонятно? Ты так отчаянно борешься за своего принца, цепляясь за клятву рыцаря, но сделал ли Ториан Скайрет для тебя так же много?

Джером бытро вспыхивает и складывает руки на груди.

– Но я доверил бы ему свою жизнь. Можешь сказать тоже самое о своём союзнике теперь? Тогда ты была ребёнком, он тебя пожалел. Вы оба изменились, разве я не прав?

– Я доверила бы свою жизнь себе, – холодно отзывается Бель. Она не сильно рассчитывает на понимание, но и не хочет слушать новые упрёки. – Больше мне никто не нужен.

– Тогда почему ты всё мне рассказала?

– А почему ты выслушал?

Ветер колотит в окно, тучи густеют, но вместо стука капель слышится только шелест голых ветвей. Губы Джерома сжаты в тонкую линию, в его взгляде обида и ничего больше. Проглотив собственную гордость, ведьма произносит:

– Даже не спросишь? – Больше нечего объяснять, тот поймёт. Между ними есть один неразрешённый вопрос. Последняя ниточка их связи дрожит рядом с заточенным лезвием, словно молит о пощаде.

– Есть ли у тебя ко мне чувства? – Вайс приподнимает подбородок, ещё раз оглядывая когда-то любимого человека с головы до ног. Но его голос дрожит вместе с тонкой нитью, когда та обрывается. – Я уже знаю. Поступки говорят за тебя.

Усмешка разрезает лицо девушки пополам.

– А что я должна была делать? Рассказать раньше? Да, конечно. И после ты дал бы мне убить короля, – оставить его в живых я бы не согласилась ни при каких условиях, – а наследники, обрадовавшись пополнению в семье, отпустили бы меня без единой претензии. Или мне нужно было дать себя казнить?

– Я бы не позволил Кларенсу тебе навредить, – Джером подаётся вперёд и почти рычит. Повышать голос он не решается из-за стражи за дверью. – Мы нашли бы выход. Но вместо этого ты выбрала ложь и Ламберта Фолда, который тебя использует.

– Все люди используют друг друга, мир так устроен, – наследница Линуа разводит руками.

– Не мой мир. В моём мире такого не было, пока ты не появилась! Хватит убеждать себя, что другого пути не могло быть.

– Тебе легко говорить, – она качает головой, а внутри кости ломаются с треском и впиваются копьями в собственную плоть. Вайс понял её, когда узнал о магии; выслушал, не изменил о ней мнения, принял без сомнений. Но второго шанса не будет. Несмотря ни на что. Слова слетают с языка, как тягучий змеиный яд: – Юноша из хорошей семьи, личный телохранитель Его Высочества.

– Я не пытаюсь обесценить твои страдания, – на мгновение зелёные глаза заливает печалью. – Мне правда жаль ту девочку, что потеряла мать и чуть не сгорела заживо, но она выросла. Выросла вместе со своей злобой, и перешла слишком много границ.

Арабелла делает глубокий вдох, и эта гневная тирада уходит в её лёгкие, оседая там рядом с колючей болью. Она считает до пяти и спокойно выдаёт:

– Одна черта ещё осталась. Может, пора разделаться и с ней. – Колдунья встаёт с чужой кровати, напомнив себе, что чужое здесь всё. Джером терпит её, потому что Ториан Скайрет, драгоценный принц, получивший его бессмертную преданность вместе со своей чистой, королевской кровью и глупой клятвой, пока жив.

Одна черта ещё осталась.

– О чём ты? – Рыцарь вскакивает вслед за ней, сразу насторожившись. Ему хватает пары секунд, чтобы понять: – Вы пойдёте штурмом на дворец Хилда.

Арабелла оборачивается у порога и видит ужас, застывший в его взгляде. Это отчаянный шаг. Она ещё утром привела Ламберту сотни аргументов «против», неудивительно, что Джером не может поверить в подобное безумство. Не утруждая себя ответом, колдунья захлопывает дверь.

Вместо знакомых очертаний коридора перед ней прекрасное, умиротворённое лицо в лучах утреннего солнца. Вайс спит, ещё не зная, что завтра замок будет захвачен, а всех королевских отпрысков ждёт смерть. Серое одеяло закрывает его спину только наполовину, светлые волосы падают на лоб. Девушка борется с желанием набросить на себя мантию и спрятать шрамы под плотной тканью, но продолжает сидеть рядом.

Обнажить тело так же тяжело, как обнажить душу. Для Арабеллы между этими понятиями никогда не было разницы, потому что главный секрет её души написан на коже уродливыми метками того костра. Джером становится первым, кто прикоснулся и оставил свои поцелуи поверх красных пятен. Сначала ведьма идёт чётко по плану, потом идёт на поводу у желаний своего тела – умудряется обмануть даже себя.

Она проводит пальцами по белой пряди, спускается к щеке, ведёт подушечками по выступающим позвонкам.

– Уже проснулся? – Бель вздрагивает, тут же натягивая поверх своей горечи мягкую улыбку. Как она сможет его отпустить? Девушка давится слезами, которым не пробиться даже до уголка её чёрных глаз, как ребёнок, и не слышит их разговоров. Вайс одевается и закидывает на плечо свою сумку, собираясь поцеловать её на прощание.

– Возьми это, – девушка даёт ему небольшой флакон и надеется, что ладони не дрожат, а лишь земля трясётся, грозясь расколоться и скинуть её в ад. – Ты сказал, что колено ноет после травмы. Обязательно выпей на ночь.

Джером встряхивает бледно-синюю жидкость и убирает флакон в карман.

– Хорошо, – он тянет за талию ближе к себе и целует. – До встречи.

И они встретятся снова. В его покоях, в изрисованном кровавыми подтёками дворце.

Глава 16: Капканы.

– Магия? – Франц выгибает бровь, скептически поглядывая на старшего принца в зеркале. Его львиная грива уложена и зачёсана назад, а над золотистым камзолом вылезает кружевной ворот рубашки. – И ведьмы? Мне казалось, это я лежал с лихорадкой, а не вы.

Ториан опирается на комод рядом с зеркалом. Он бросает свои безнадёжные попытки уговорить младшего вернуться к лечению. Болезнь отступает, не оставив и следа, но он по-прежнему беспокоиться – не столько о здоровье, сколько о моральном состоянии пострадавшего. Тот никогда не признается, что душа ещё воет и рвётся на части, а воспоминания о смерти отца живут в памяти, отказываясь его покидать. Старший вынужден догадываться сам.

– Это не так уж странно. Церковь и инквизиция давно говорят об их существовании.

– Им просто нравится жечь людей, – отзывается он, скривив губы, – а монархи хотят расходовать их энтузиазм на кого угодно, кроме них самих. С церковью приходится считаться, только не в этом королевстве. Что Кэстиан Хилд собирается делать с той девчонкой?

– Узнать всё, что ей известно, и казнить.

– А если она станет злым духом и будет его преследовать?

– Не смешно, – бросает ему Ториан и всё равно улыбается во все тридцать два зуба. Прежний Франц Линуа постепенно возвращается, вместе со своим сарказмом и хитрыми ухмылками.

– Уже не могу дождаться встречи с Его Величеством. Что мне стоит о нём знать?

– Не шути при нём.

– А что не так с моими шутками? – возмущается тот, поправляя манжеты. Он подозрительно быстро возвращается к своей роли, и старший принц поверил бы в этот спектакль, если бы не знал его как свои пять пальцев.

– Немного чопорный, педантичный. Был добр к нам, хоть у него и есть на это свои причины.

– Ещё не говорил уехать? – По их договорённости наследники могли находиться в замке Хилда, пока Франц окончательно не встанет на ноги. Ториан понятия не имеет, что они будут делать потом и куда им податься.

Первое время он планирует ночевать в съёмных комнатах таверн, браться за любую работу, чтобы заработать на дом или наёмников, которые помогут им пробраться во дворец в Лайонресте и решить проблему с новым королём. Однако вторая часть плана уже разваливается на части – лезть в змеиное логово и так рискованно, а теперь они знают, что там их ждёт колдун или же ведьма с нечеловеческой силой. Если принцам повезёт, то они смогут найти Королеву Мэйдлин или она найдёт их первой.

Ториан пока не торопится делиться своими идеями.

– Лекарь сказал тебе лучше неделю побыть здесь, Кэстиан согласился. К тому же, они с принцессой Асу пытаются разобраться в ситуации, им пока нужна наша помощь.

Франц приглаживает рыжую чёлку набок и с прищуром смотрит на своё отражение, задумавшись.

– Нам бы посмотреть на эту ведьму.

– Не пустят, – пожимает плечами принц Скайрет. После стольких дней, проведённых в постели под пуховым одеялом, младший ведёт себя чересчур активно, задаёт кучу вопросов. Он списывает подобный интерес на желание отвлечься, судит по себе. Горе затягивает как зыбучие пески, а мысли, планы, обыденные дворцовые интриги дают хоть какую-то опору под ногами.

Можно притвориться, что жизнь идёт дальше своим чередом и ничто не нарушает её мирного потока.

Ториан рад видеть искры в его медных глазах и приподнятые уголки губ, хоть те и сжаты в напряжении. Они идут вдоль бледно-синих стен и арки в форме лепестков отмеряют пройденное расстояние – Франц чуть морщится, глядя на них. Ему эта однообразность тоже не по вкусу. Их с королём знакомство проходит без инцидентов, младший в основном молчит, приглядываясь к своим временным союзникам.

– Если они уже намеревались вас убить, то могут попытаться снова, – говорит Асу Кениард, обращаясь к Его Величеству. Все взгляды устремляются на Кэстиана, и тот только скованно кивает в ответ. Угроза надвигается мрачной тучей и на его земли, но молодой правитель не спешит делать громких заявлений. В этом Ториан его полностью понимает и в глубине души мечется между двумя неясными чувствами: новое сражение унесёт больше жизней, хоть это их единственный шанс как можно быстрее вернуться домой.

Те же мысли читаются и на внезапно серьёзном лице Франца, когда они выходят из кабинета Хилда. Старший не вырывает его из раздумий и молча следует по коридору, сперва даже не обращая внимания, куда они идут. Ступеньки винтовой лестницы ведут их вниз, а белоснежные стены с редкими бледными фресками сменяются серым камнем самого нижнего этажа для слуг.

– Зачем нам сюда? – Всё же спрашивает он, взглянув на Франца.

– Просто прогуляемся.

– Нас не пустят в подземелье.

– И даже мимо нельзя пройти? – принц Линуа невинно хлопает ресницами, и становится совершенно ясно, что он что-то задумал. Вход в темницу они на самом деле проходят, даже не замедлив шаг, но тот замирает на мгновение у комнат прислуги. – Там стража? У двери.

– Кажется, да.

– Зачем им охранять кого-то из слуг? – шёпотом отзывается младший наследник, двинувшись дальше, чтобы не вызывать подозрений.

– Не знаю, – Ториан хмурится, а предчувствие внутри только разрастается густыми ветвями по телу. – Кто-то провинился, а сажать рядом с ведьмой побоялись. Кто знает, что она может сделать.

– Если бы могла, уже сделала бы. Но нет, сидит как покорная овечка и ждёт, пока поведут на убой.

Они сворачивают к лестнице, и старший берёт Франца за локоть, чтобы развернуть к себе лицом.

– Ты что-то ищешь, так? – Он говорит спокойно, пряча волнение в самый дальний угол грудной клетки. Конечно, им нельзя сидеть сложа руки и нет ничего плохого в том, что младший принц ищет пути к спасению. Только его методы могут создать им много проблем. В конце концов, однажды Линуа хотел отравить сводного брата, а потом выводил на эмоции двух вооруженных до зубов рыцарей, чтобы те вошли в его камеру.

– Нужно получше узнать Короля Кэстиана. В нашем положении искать других союзников будет тяжело, а одни мы не справимся.

– Я понимаю, – Ториан оглядывается по сторонам и произносит ещё тише: – Но у тебя на уме совсем другое. Ты хочешь выведать его секреты, чтобы в нужный момент их использовать для своей выгоды, я прав?

– Для нашей, – на его губах появляется саркастичная улыбка, а затем принц вздыхает и добавляет со всей серьёзностью: – Я не буду ничего делать, не посовещавшись с тобой, клянусь. Мне тоже не хочется шантажировать единственного человека, который может нам помочь. Это на самый крайний случай. Даже если Хилд решится идти в наступление и каким-то невероятным образом победа будет за ним, думаешь, он отдаст наши земли по доброте душевной? Такое может быть, если управление большой территорией он сочтёт для себя неразумным, но что нам делать до тех пор? Полагаться на его бесконечное благородство и на судьбу? В последнее время мы явно у неё не в фаворитах.

При всём своём желании Скайрет не может не согласится. Ангел и демон спорят, сидя на его плечах, и в доводах рыжего демона есть смысл.

– А если он поймёт твои намерения? Нас в лучшем случае вышвырнут отсюда.

– Нас и без этого вышвырнут, – легко парирует Франц, а затем его тон теплеет. Лучи путаются в медовых радужках вместе с растерянным взглядом Ториана. – Не переживай ты так. Я никому не причиню вреда, и каждый из нас займётся тем, что получается у него лучше всего. Ты, – его ладони встряхивают пылинки с чужого камзола, – будешь вежливым и дружелюбным. Наладишь отношения с Хилдом через дипломатию, а я возьмусь за грязную работу.

– Так теперь я – твой сообщник? – Это заключение должно его успокоить. Они наконец-то по одну сторону баррикад – не враги, а объединённые общей целью. Пусть не навсегда, пусть это лишь очередное временное перемирие.

– Конечно, – брат одаривает его лёгкой улыбкой и идёт дальше.

– И что ты будешь делать? Никто не станет отвечать на наши вопросы.

– Буду много гулять. Столько дней не вылезал из комнаты, надо размяться. Пока надеемся на мою наблюдательность, а там посмотрим.

– Можем выйти во двор, – предлагает Ториан, расчитывая отвлечь его от составления коварных планов. У всех есть секреты, поэтому тот вполне может что-то найти, если будет копать достаточно глубоко и не выроет себе могилу. Ториан понимает, что даже после болезни ему нужно приглядывать за младшим, не смыкая глаз. Раз уж у них никого больше не осталось, придётся держаться вместе, ведь враг моего врага – мой друг. – Здесь нет больших садов, как у нас, но свежий воздух никогда не помешает. Покажу тебе одно место.

У Франца не возникает никаких претензий, поэтому они направляются к месту, что старший успел заприметить за время их пребывания в замке Хилда. На первый взгляд дворец выглядит небольшим и тесным, но если сложить все этажи и комнаты, то по размеру он ничуть не уступает их крепости в Лайонресте. А вот двор действительно меньше и без длинных рядов клумб и кустов, хотя зимой трудно догадаться, засажены ли островки земли цветами. В оранжерею, что находится внутри замка, без ведома короля никого не пускают, а Ториан решает не просить о такой глупости.

Каменная кладка на полу выводит их к деревянной двери полукруглой формы, за ней в лицо ударяет прохладный воздух. Погода сегодня мирная, без снегопада и грозных завываний ветра, поэтому они обходятся без зимних плащей и капюшонов. Под сводом арки, на краю заваленной белыми сугробами земли, стоит скамейка. По её бокам тянется резьба с пионами и изогнутой кругом лозой, а в пяти шагах уже возвышаются стены крепости – в этом отдалённом месте их не побеспокоят любопытные слуги.

Принц Линуа вкидывает голову и смотрит в серое небо, кончики рыжих прядей дрожат, в дневном свете на щеках чётче проступают веснушки. Скайрет усаживается на скамейку рядом. Наслаждаться тишиной мешает беспокойный разум – у них есть ещё неделя относительной безопасности, и эта неделя пролетит как ворох листьев, стоит только моргнуть.

– Рана не болит?

– Почти затянулась.

Они перебрасываются тихими короткими фразами, и наблюдают за мелкими фигурами вдалеке – та часть двора намного оживлённее. Служанки носят корзины с продуктами, стражники стоят, строго вытянув спину, голые кусты скрывают их от чужих взглядов. Ториан сосредотачивается на голосах птиц и силуэтах, что двигаются за тёмными ветками словно за прутьями решётки. В общем сером месиве выделяется красное платье – с накидкой из белого меха, бархатными перчатками и каштановыми локонами, спадающими на одно плечо. Асу Кениард изящной поступью идёт по двору, не замечая рыцаря, что пытается её догнать.

– Что там такое? – Франц склоняет голову набок. Скайрет тоже напрягается, когда принцесса оборачивается на шум за своей спиной. Запыхавшийся рыцарь чеканит что-то похожее на формальное приветствие и передаёт ей письмо.

Даже с такого расстояния можно разглядеть перемену на её лице. Рот остаётся приоткрытым от удивления, глаза округляются, а бледные пальцы сжимают жалкий клочок бумаги, сминая углы.

– Почему отдали сразу ей, а не королю?

– Может, новости о брате, – неуверенно отзывается младший наследник, поднимаясь со скамейки. – Идём, быстрее.

***

– Почерк его, – Асу цепляется за каждую написанную букву, изучая досконально даже все точки и запятые. Она старается найти хоть один повод, чтобы усомниться в подлинности письма и не тешить себя ложной надеждой, но написанное ясно подтверждает, что её брат жив и это послание от него.

Они с Хилдом сидят в его кабинете, – наследникам Линуа сообщают, что появилась информация о Себастьяне Кениарде и этот вопрос касается только её, – поговорить хочется наедине, пусть скрывать здесь особо нечего.

– Уверен, что это ловушка, – Кэстиан ещё раз перечитывает ровные строки. Потерянный принц пишет, что его приютили крестьяне в одной из деревень. За их доброту они рассчитывают на вознаграждение. Указано место встречи и сумма, поэтому заботливые крестьяне даже не пытаются делать вид, что их поступок исключительно благородный. С одной стороны, это выглядит правдоподобнее, с другой стороны – опасность слишком велика.

– Ты, как всегда, щедр на тёплые слова, – отвечает она без тени раздражения в голосе.

Король кладёт руку ей на плечо.

– Я могу сказать тебе хоть тысячу тёплых слов, если ты нуждаешься в моей поддержке. Но если тебе нужен мой честный совет, то я должен оценить ситуацию здраво там, где тебе сложно не поддаваться эмоциям, – он говорит это не в упрёк. На её месте никто не смог бы руководствоваться холодным рассудком. – Насколько сильно нам бы ни хотелось, чтобы всё это было правдой, его могли заранее заставить написать это письмо, а потом убить. Есть люди, которым он живым не нужен. Они могут быть заодно.

Асу не спорит, не приводит свои аргументы, но решимость в её взгляде по-прежнему пылает огнём. Ей понятны все «за» и «против», как и мотивы Кэстиана, который пытается её уберечь – только от любви к брату никто не сможет её спасти. Она побежит навстречу верной смерти с распростёртыми объятьями, если есть хоть крохотный шанс его увидеть. Себастьян младше её на три года, и пока монархи, занятые управлением страной, доверяли большую часть забот о сыне служанкам и няням, сестра не отходила от мальчика ни на шаг, как только сама научилась твёрдо стоять на ногах и выговаривать его замысловатое имя.

– Я поеду одна, ты не обязан, – Кениард поднимается с кресла, по привычке расправляя складки на подоле. Её тон превращается в закалённую сталь. – Прошу, не сочти это неуважением к твоему мнению и помощи, но я имею право рисковать своей жизнью. У меня кроме неё мало что осталось.

– Только этого мне не хватало, – тяжело вздыхает король, окончательно смирившись. Он знает её натуру. Асу всегда кидается в самое пекло и уже в его коварной пасти начинает думать, как выбираться. Кэстиан не может этого допустить. Он тоже боится остаться ни с чем.

В голове мелькает знакомый образ, и Хилд гонит его прочь, занимая себя другими мыслями. Разум требует действий, чтобы не впадать в хандру и не вспоминать о служанке, теперь запертой в собственной комнате. Кэстиану стоит отправить её в темницу или выгнать совсем, но он никак не может принять решение. Это должно быть меньшей из проблем, учитывая всё, что происходит на границе Хайкстоуна, и всё равно тот не может перестать думать о своём жалком, разбитом сердце.

– Я отвечаю за то, что происходит на территории моего королевства, – Кэстиан не делает паузы, чтобы Кениард не успела начать возмущаться. – Мы соберём отряд, подготовимся. Выйдем завтра утром.

– Может, лучше отправить пару рыцарей для защиты и всё? Если это действительно ловушка, попасться можем мы оба.

– Будем надеяться, они как раз рассчитывают на нашу осторожность, – Хилд отходит к столу, мысленно намечая план расстановки рыцарей и предугадывая все подводные камни. В этом деле у него намного больше знаний и практики, чем в сражениях с собственными чувствами, так что он выбирает меньшее из двух зол. Удар врага можно отразить мечом, а в остальном он бессилен. – Спрячем большую часть воинов неподалёку. Я тоже не буду выходить, если в этом не будет необходимости.

– Мне тебя не переубедить, так ведь? – на губах Асу проступает помятая улыбка. Они смотрят друг на друга, как на отражение в зеркале. Этот немой диалог занимает не больше пяти секунд, Кениард не настаивает, чтобы они отправлялись сейчас же – в темноте намного больше шансов нарваться на неприятности и расставленные по дороге капканы.

На приготовления уходит почти вся ночь. Кэстиан и не рассчитывает сегодня выспаться. Уставшие слуги плетутся по коридорам, наконец получив разрешение уйти отдыхать, и он невольно цепляется за каждое лицо в поисках Ноа. Приходится напоминать себе о наказании, что сам же назначил для них обоих. В своих покоях Хилд выпивает лечебный отвар, но бессонница всё равно скребёт его тонкие веки до самого утра. Раскрыв покрасневшие глаза он натыкается на пустоту – та занимает чужое место на второй половине кровати.

Под тёплой ладонью простыня, белая, идеально выглаженная. Оставшись с собой один на один, Кэстиан не может остановить поток тревожных мыслей и воспоминаний. Он признаёт, что часть вины лежит на нём – нельзя терять бдительности, подпускать так близко и так беспечно. Это совсем не в его характере. Хилд не знает, за что злится на себя больше всего: за то, что не может простить или за то, что давно простил. В эту самую минуту, в этой заполненной его одиночеством комнате проступок Ноа кажется ему ничтожно малым.

Только доверие между ними утеряно.

Даже умывшись холодной водой, король не чувствует себя бодрее. Поверх одежды на него одевают лёгкие доспехи и закрепляют их плотными ремнями. Металл почти не сковывает движения – для их миссии он не облачается в полное обмундирование, но защищает самые важные органы. У военного корпуса, расположенного ближе всего к воротам крепости, собирается десяток солдат. Брать с собой целую армию явно будет лишним, и кто-то должен охранять дворец на случай, если этот ход задуман для отвлечения внимания.

Стратегия вырисовывается в голове достаточно туманно. В короткие сроки они не могут подготовиться лучше, и Кэстиана успокаивает лишь то, что местность он знает достаточно хорошо. Холодный ветер царапает скулы, волосы не выбиваются из крепко затянутой ленты. До слуха доносятся только рваные вскрики ворон и скрежет металла – рыцари готовят своё оружие, проверяют заточенные лезвия и слушают указания Его Величества. Низкий голос эхом проносится по двору, ударяясь порывом в высокие каменные стены. Прикованные к королю взгляды на мгновение ускользают в сторону. Опомнившись, воины отряда чеканят хором свой ответ и возвращаются к делам.

Обернувшись, Кэстиан понимает, что так выбило их из колеи. Впрочем, он не удивлён, что Асу Кениард решила надеть кольчугу и лёгкие доспехи. В её умениях обращаться с мечом король не сомневается, так как учил её сам. Ещё лет в двенадцать принцесса отчаянно просила родителей найти учителя или позволить заниматься с Себастьяном, который только и делал, что сбегал с уроков и прятался в саду от стражи. Взрослые отнекивались от её просьб и уговоров, считая, что девушкам не пристало сражаться на мечах, да и в настоящем бою ей никогда не позволят участвовать.

Родителей она больше не донимала, но и от своей затеи не отказалась.

– Всё готово? – Асу не показывает своего волнения. Перекинув тугую косу через плечо, она поправляет перевязь с ножнами и в нетерпении оглядывает королевский отряд. Доспехи ей слегка великоваты, так как предназначены для мужчины. Хилд коротко кивает, бросив на неё ещё один взгляд, и надеется, что эта защита ей не понадобится. О себе он совсем не думает – тревога нужна, чтобы тыкнуть пальцем в слабые места, предотвратить роковую ошибку, а когда все возможные меры приняты, от неё больше вреда, чем пользы.

Поднявшись на коня, Кэстиан вытягивает спину и держит подбородок ровно. Белый конь переступает копытами, и на тонком полотне снега остаются тёмные отметины. Серые доспехи его воинов сливаются с цветом пасмурного неба – все замирают в ожидании приказа короля. Мышцы натягиваются как тетива лука, руки с силой сжимают поводья. Хилд позволяет эмоциям пробраться наружу только в самый последний миг, и усилием воли заставляет свои карие глаза оторваться от фасада родного дома.

Он может не вернуться – это всегда нужно помнить. Ему хочется попрощаться с единственной душой, которая, возможно, будет по нему горевать, но конь уже срывается в путь, и ряды воинов пускаются за ними вслед. Дорога длится около трёх часов, принцесса и двое рыцарей для охраны уходят вперёд. Нашедшие принца крестьяне не поверят, что она пришла одна, поэтому наличие телохранителей поможет усыпить их бдительность. Расстаются они молча, без лишних сантиментов, потому что это нерушимое правило их дружбы – всё личное, все тайны, слёзы и самые искренние улыбки должны оставаться за закрытыми дверьми. Когда растёшь в семье монархов, к этому правилу быстро привыкаешь.

Большая часть королевского отряда во главе с Кэстианом рассредоточиваются по ближайшим укрытиям. Указанный в письме дом находится на лесной опушке, так что они скрываются за деревьями на безопасном расстоянии. Высокие дубы и приземистые кусты у объезженной дороги укрыты пышными сугробами. Мелкие птички перепрыгивают с ветки на ветку, встряхивая снег, и создавая хоть какой-то шум. В отличие от них, Асу оказывается на открытой местности. Наблюдать за ней намного удобнее, но именно это и делает её лёгкой мишенью.

Неизвестно, сколько людей внутри дома на опушке. До ближайшей деревни несколько километров, и повозки тут проезжают довольно редко, так что «спасители» явно стараются избегать случайных свидетелей. Они могут оказаться обычными земледельцами или же вооружёнными разбойниками – как повезёт. Хилд осматривает ближайшие заросли и верхушки деревьев в поисках засады, но мало что может разглядеть, не выдав себя случайным шорохом. Кругом скрипучий снег и ветки, что с треском ломаются под сапогами. Его внимательный взгляд возвращается к принцессе.

Лошадь топчется у дороги, а двое рыцарей шагают прямиком к дому. Раздаётся стук в дверь, и на лице Кениард мелькает тень страха. Ей хватает выдержки, чтобы быстро вернуть себе прежнюю невозмутимость.

– Я прибыла по вашему требованию. Немедленно освободите Его Высочество Себастьяна Кениарда живым и невредимым, и получите заслуженное вознаграждение, – её твердый голос сотрясает молчаливый лес. Он оседает на покрытых инеем ветвях, ещё долго ожидая ответа. Рыцари готовятся ломать и без того потрёпанную дверь, однако та наконец открывается.

Двое мужчин выходят на крыльцо. Оба крупного телосложения, с загрубевшей кожей на лице и закатанными до локтя рукавами. Принцесса не спешивается и удерживает за поводья беспокойную гнедую кобылу. Паника животного быстро передаётся девушке, когда крестьяне выходят вперёд и за ними появляется её брат – связанный по рукам и ногам, с белой тряпкой во рту и округлившимися, напуганными глазами. Каштановые кудри хаотично мечутся вокруг его головы, будто от страха.

– Вам следовало проявить большее гостеприимство, – цедит Асу сквозь зубы, сдерживаясь из последних сил. Её тело напрягается, готовое в любой момент броситься на похитителей Себастьяна. Кэстиану остаётся только полагаться на её самообладание. Обстановка по-прежнему ясна им только в общих чертах и за порогом лачуги могут скрываться сообщники этих бандитов.

– Приносим свои извинения, Ваше Высочество, но не каждый день нищим так везёт, – из-за едкой ухмылки на губах мужчины извинение выходит неискренним. О манерах тот и не думает, радость от удачного улова и жадность напрочь застилают ему глаза. Простолюдины чувствуют себя хозяевами положения. Король может представить, сколько раз за эти долгие секунды Асу сносит им голову с плеч в своих мыслях.

Она переступает через собственную гордость всего раз – ради брата.

– Впереди вас ждёт богатая жизнь, – принцесса улыбается, прикинувшись недалёкой овечкой. Волки смотрят на неё, обнажив свой оскал, и явно довольные собой. Коротким жестом руки она приказывает рыцарям скинуть с повозки плотную ткань. Золото в приоткрытых сундуках блестит на солнце вместе с доспехами её телохранителей.

Мужчины оглядывают их обмундирование и сложенные на рукоятках мечей руки.

– Или скоропостижная смерть?

– Мы ведь не допустим кровопролития, верно? Этой награды вам хватит на два поколения вперёд, как и благосклонности Короля Хилда, – её дипломатичный тон совсем не выдаёт бушующей внутри паники. Потерять брата второй раз будет намного больнее, и девушке больших усилий стоит не сорваться с места в его объятья, избавив тут же от верёвок и кляпа во рту. Они не хотят, чтобы он говорил, а значит что-то скрывают.

Надежда медленно угасает, хоть цель близка как никогда и дрожит от холода всего в четырёх метрах от своей сестры. Ладонь невольно тянется к оружию, когда похитители переглядываются, обменявшись кивками. Один из них отступает и толкает Себастьяна к дороге. Рыцари обступают наследника с двух сторону, полностью сосредоточившись на его защите, а двое мужчин направляются к повозке за долгожданной наградой. Принц еле перебирает связанными ногами и не отрывает взгляда от Асу. Не выдержав, она спускается с коня – пару шагов и их разлука окончена.

Лицо Себастьяна искажает ужас, но принцесса слишком спешит добраться до него, чтобы придать этому должное значение. Её руки тянутся вперёд и падают секундой позже, безвольно повиснув. Первая стрела пролетает мимо и пронзает сырую землю, вторая входит в плоть прямо под лопаткой. Согнувшись от острой боли в спине, принцесса пытается сделать вздох. Под свист стрел и скрежет мечей она валится к ногам младшего брата – тот судорожно рвётся из верёвок и цепляется за её обмякшее тело, не видя бойни вокруг.

Королевский отряд высыпается на опушку, оставляя своё укрытие. Вместо стрел с кронов деревьев теперь летят подбитые меткими клинками лучники. Каждый их выстрел выдаёт воинам королевского отряда местонахождение врага. Себастьян отчаянно зовёт сестру по имени, стащив с лица пожёванный кусок ткани. Он вздрагивает, когда слева раздаётся грохот металла – острый наконечник упирается в щит, украшенный королевским гербом Хилдов.

Кэстиан отражает второй удар, а затем ловко разрезает путы, ещё связывающие руки наследника. Опушку леса заполняют тела – те падают замертво, стоит вражеской стреле попасть в свою мишень. Мечи рассекают плоть и оставляют напавших бандитов умирать в том же потемневшем от крови снеге. Потери с обеих сторон растут с ужасающей скоростью, но сама битва заканчивается так же быстро и стремительно, как началась. Последний разбойник падает с ветки дерева с глухим треском, и королевский отряд – точнее, выжившая его часть, – оглядывается вокруг.

Поле боя погружается в мёртвую тишину, словно утопленник, уходящий под воду.

Убедившись, что никто из врагов не притаился для новой атаки, Кэстиан направляется к двум прижавшимся друг к другу фигурам. Каждый шаг отзывается скрипом сугробов под ногами и глухим эхо внутри грудной клетки. Он знает заранее, что увидит в конце своего пути, и всё равно идёт ровной поступью к растекающейся багровой луже – как на собственную казнь. Себастьян держит дрожащими руками сестру, и в его глазах стоят слёзы. Их лица, и без того схожие чертами, окрашиваются в одинаковый бледно-синий оттенок.

В месте, где стрела вонзилась в её тело, разрастается чёрное пятно.

Глава 17: Между.

Ноа остаётся один на один с тенями в углу комнаты.

Она не зажигает свечи, несмотря на позднее время, и перестаёт считать проведённые под арестом дни и ночи. Сутки сменяются беспорядочно и бессмысленно, ничем не отличаясь друг от друга – только тьма или бледные лучи дневного света, остальное замирает ровно в той же немой картине. Служанка лежит на своей койке как забытый кем-то из крестьянских детей плюшевый заяц, не шелохнувшись и не предпринимая даже слабых попыток встать.

Ей хочется заткнуть настырный голос в голове, но тот твердит одно и то же. Глупость, глупость, глупость. Вероятно, голос прав, и погубила Ноа именно глупость, только девушке сложно с этим согласиться. Не смыкая глаз, она смотрит на серую стену перед собой. На ней пятнадцать трещин и четыре чернеющих развода – в темноте они почти незаметны, просто Янг уже знает наизусть их расположение. Дверь комнаты открывается, когда приносят еду. В остальное время та плотно заперта, и ничто не отвлекает от грызущих изнутри мыслей. Она собирает их словно паутину и заворачивает вокруг себя в кокон – где-то между липких белых нитей могут быть ответы, которые уже ничем ей не помогут, но дадут некое подобие утешения.

Девушке снится Кэстиан, и, к счастью, уснуть получается довольно редко. Даже после счастливых, полных тепла и нежности снов, она просыпается опустошённой и с диким чувством вины. Это чувство приходит в её «тюрьму» сначала как гость, а потом занимает больше места, чем сама хозяйка этих четырёх стен. Где-то рядом с ней ютится и тоска – хотя та проникает намного глубже и впивается когтистыми лапами в сердце, пока оно отбивается слабыми ударами и мимо пульса.

Наверное, у них никогда не было и шанса.

Это логическое завершение всех её иллюзий и пустых надежд. Своим проступком она, конечно, только усугубила ситуацию, но рано или поздно этот песочный замок развалился бы сам. Лучше отпустить сейчас, тем более, что выбора и нет. Её будят первые лучи солнца, а не знакомый шёпот за спиной. Ноа всё равно видит перед собой лицо короля как наяву и цепляется за точёные черты – родинка под глазом, высокая переносица, пухлая нижняя губа. Этот образ отзывается ноющей болью в груди, но девушка вспоминает всё до мельчайших деталей и ужасно боится забыть.

Ей нужно хранить эти воспоминания, потому что новых не будет. Солнце гаснет несколько раз – служанке кажется, что проходит сотня лет, не меньше. Когда скрипит дверь, она молчит, хоть и хочет умолять отвести её к Кэстиану. Это было бы слишком нагло, да и никто из прислуги не решится передать её просьбу. С первых дней многие во дворце решают, что новая девчонка несёт за собой только несчастья. После недавних событий их вера только укрепляется: всем известно, что они с ведьмой были друзьями и теперь они обе под стражей. Служанки, что приходят, чтобы оставить поднос с едой, быстрым порывом выныривают в коридор, не сказав ей и слова.

Стены на нижнем этаже тонкие, поэтому случайно услышанные разговоры становятся её единственным источником новостей. Голоса обрываются и редко касаются чего-то важного – всё те же обыденные дела прислуги, звонкий смех по вечерам, когда все идут в свои комнаты после насыщенного дня. До слуха доносятся и осторожно брошенные фразы о ней, о Розанне.

«А за что её так? Чем разозлила короля? »

«Да кто ж знает. Спуталась с ведьмой, этого уже достаточно. Выяснилось, должно быть, что они были заодно».

«Тогда казнили бы уже или хоть на допрос увели, но я ни разу не видел…».

Грозно шикнув, кто-то их прерывает: «О делах Его Величества не болтайте. Ещё и вам влетит».

Значит, её преступление хранят в секрете от остальных. В условиях расследования, которое до сих пор ведётся по делу о том нападении, это вполне разумная мера. Ничего личного. И всё же в душе зарождается слабая надежда, что однажды её выпустят, и эта скрытность нужна, чтобы в будущем уберечь девушку от клейма «сообщницы колдуньи». Ноа не знает, состоялась ли казнь. Вопросы задавать некому, да и лучше помалкивать, покорно дожидаясь конца своего заключения. Кэстиан ведь не будет вечно держать её под замком? Если только совсем забудет и не вспомнит, даже чтобы подписать приказ об изгнании.

А он со временем точно забудет.

«Виделась вчера с Юлианом…»

«Опять ты о своих свиданиях. Он – рыцарь, из небедной семьи. Ему с такими как ты делать нечего. Зря время тратишь».

«Я не об этом ведь! Вот именно, что рыцарь. У них в последнее время такой переполох. Главнокомандующий ходит хмурый, пропадает в кабинете Его Величества. Я говорила тебе, что и до нас война доберётся, а ты…»

«Так готовиться надо в любом случае. Если первыми нападут. И с чего ему ходить улыбаться? »

Эхо уносит возмущённый возглас второй служанки. Затаив дыхание, весь дворец ждёт под сгустившимися тучами, пока молния ударит прямо в купол самой высокой башни. Ноа в своём «укрытии» это чувствует яснее всего – и голоса за порогом превращаются в шёпот, а резвые шаги уже плетутся нехотя мимо комнат. Каша растекается на языке безвкусным месивом, и она через силу глотает ещё одну ложку. Непонятно, с какой целью. В ближайшей перспективе у неё никаких занятий, а значит и силы не понадобятся. Тревожные мысли проедают дыру в черепной коробке и принимаются грызть мелкие позвонки в шее. Голова сама валится с плеч, делая всю работу за палача.

Иногда служанка поднимается с постели, чтобы размять онемевшие мышцы, и ходит из угла в угол по своей маленькой комнате. Колени подгибаются у стены, и Ноа прислоняется к ней лбом. Во рту ещё солёный привкус, хотя плакала она час назад – или полчаса, это трудно понять. Чувство времени напрочь исчезает вместе с здравым рассудком и любыми светлыми эмоциями. Темнота забирает всё.

«И так рабочих рук не хватает, ещё и новыми поручениями завалили», – ворчит кто-то вдалеке, а вдогонку робко отзывается девчушка, судя по всему, совсем юная.

«Это ведь для королевского отряда? Куда они собираются? Его Величество с ними? »

«Да кто ж нам скажет! Меньше языком трепись, если до утра не успеем, с нас шкуры спустят. Шевелись! »

Ноа упирается испуганным взглядом в ту же немую стену, потому что больше некуда. Хочется прорваться через холодный камень, побежать вслед за теми слугами и узнать, что же случилось. Куда направляется король? Неужели война? Приходится только мучить себя новыми догадками. Кэстиан всё ещё приходит к ней во снах – с кровью на льняной рубашке, с открытой раной поперёк груди и стеклянными глазами, в которых навсегда замирает отражением серое небо. Девушка давится собственным криком, вскакивая с кровати, а потом бросается к двери и вслушивается в каждый шорох.

В памяти оживает их последняя встреча, и она впервые со всей ясностью осознаёт, что та действительно может быть последней. Вопросы мелькают в голове, заглушая друг друга. Ноа боится, что сойдёт с ума в этих стенах, так и не выбравшись наружу; временами сомневается в реальности звуков, что роятся вокруг её комнаты – доносятся ли те снаружи или звучат в её голове? Тихое ржание лошадей подбирается совсем близко с улицы, и служанка встаёт ногами на свою хлипкую постель, чтобы лучше разглядеть, что творится за окном.

Ей мерещится среди рыцарей высокий силуэт с лентой в чёрных волосах, но тот быстро исчезает в толпе. Топот копыт нарастает, как шум волн у моря, и разбивается об тишину. Сердце колотится об прутья своей собственной тюрьмы, требуя свободы, и девушка не знает, куда деться от этого настойчивого стука. Кроме него долгое время ничего не слышно. Из полудрёмы её вытаскивает новый шум – десятки голосов, торопливые шаги, скрип деревянных половиц, треск, грохот. Силясь разлепить сонные веки, Ноа плетётся к двери и сворачивается калачиком рядом с ней на полу. Босые ноги мёрзнут, но её это мало беспокоит.

Звуки за порогом сгущаются как грозовая туча и пугают всё больше. Выйти нельзя, поэтому она только обнимает руками свои колени и цепляется за обрывки слов и фраз. Те отказываются складываться во что-то разборчивое, ускользая от слуха. Солнце медленно поднимается из-за горизонта, и несколько теней проходят мимо окна. Пару раз она даже слышит чей-то плач. Еду долго не приносят, и страх шепчет заботливо на ухо, что замок захвачен, все мертвы, а провинившаяся служанка навсегда останется в этой комнате как одинокий, забытый всеми призрак.

Она не может полагаться на свои расчёты и даже на органы чувств, но и те, и другие подсказывают ей, что слуга с обедом не появляется и на второй день – может, и на третий. За стеной изредка проскальзывают обрывки разговоров, только голоса становятся тише, осторожнее. В них сочится какая-то странная скорбь.

«На нём ведь совсем лица нет», – кто-то печально вздыхает в унисон и охает.

«Думаешь, влюбился в принцессу? Её когда несли, я сам чуть не заплакал. Смотреть страшно».

«Дурень ты! Нашёл время сплетни распускать».

«А что за яд такой? Не умерла ведь, да и не живая почти».

«Никто из лекарей не знает, мне кажется. Скрывают от нас, чтобы не паниковали, да ведь и так всё ясно».

Ноа сразу понимает, о ком идёт речь, но сперва не хочет в это верить. Если с Асу действительно случилось что-то ужасное, для Кэстиана это будет большим ударом. Возможно, он и сам сейчас ранен, хотя об этом ничего не слышно. Служанке хочется бить кулаками об стену и кричать, только нет и сил, и смысла. Уронив голову на прижатые к груди колени, она уходит глубже в свою печаль – пора перестать думать о короле. Они друг другу теперь чужие люди, так зачем так сильно о нём беспокоиться? Принцесса Кениард поправится, война закончится, они с Асу поженятся, как им и сулят уже многие годы подряд. Так должно быть.

А Ноа Янг умрёт с голоду, сжавшись в комок у порога.

Её разум затуманен от усталости, поэтому скрип двери девушка сначала не замечает. Яркий свет приводит в чувство и заставляет сильно щуриться, потирая мокрые глаза руками. Перед ней вырастает массивная фигура в доспехах.

– Выходи, – грубо бросает стражник. Опираясь на стену и пошатываясь, Ноа встаёт с пола. Слова застревают в лёгких, словно не могут вспомнить путь наружу. Девушка обрадуется, даже если её отправят на казнь.

Всё лучше, чем это бесконечное ожидание.

Стражник разворачивается и уходит, оставив её без надзора, и только в этот момент служанка понимает, что арест закончен. Его Величество отдал свой приказ. Никто в этом дворце не обладает достаточной властью, чтобы освободить Ноа, кроме него. Девушка делает шаг вперёд, потом ещё один, а голова кружится из-за слабости. Она бы бросилась бежать прямо к королю, если бы могла, но ноги еле тащат в конец коридора. На нижнем этаже непривычно мало людей – двое проходят мимо, в спешке даже не обратив внимания, одна служанка пугливо обходит её стороной, узнав ту, что дружит с «нечистью».

– Отнеси воды в военный корпус, – старший слуга на неё не смотрит и роется в кладовой в поисках вёдер. Кладовая обычно забита инструментами, тазами, чистыми тряпками, но сейчас половина полок пустует и Ноа это кажется странным. Тело не слушается ни чьих указаний, поэтому она стоит достаточно долго, чтобы старший повернулся. – Ты чего такая бледная? Только не говори, что заболела.

– Простите, – хрипло отвечает Ноа, – давно не ела.

– Как? – На морщинистом лице мужчины отражается искреннее недоумение. – Лидия должна была приносить, она же… Она с лекарями! – Он ударяет себя ладонью по лбу и тяжело вздыхает. – Иди на кухню, там что-то осталось. Долго не возись там, потом отнеси воды в военный корпус. Быстро.

Несмотря на голод, Янг с трудом прожёвывает чуть чёрствый кусок хлеба, пять ложек овсяной каши и запивает холодным чаем. Всё происходящее кажется ещё одним странным сном, который совсем скоро закончится, оставив после себя только досаду и подсохшие ручьи слёз на щеках. Наполнив вёдро водой, она идёт на улицу и оглядывает сонным взглядом двор. Двери военного корпуса открываются каждые три секунды будто огромный дракон вдыхает и выдыхает вместо воздуха толпы людей. Подойдя ближе, Ноа чувствует резкий запах лечебных трав, спирта и чего-то отдалённо напоминающего протухшую говядину.

На пороге она почти выпускает вёдро из рук. На каждой койке лежат тела раненых, по узким проходам между ними пробираются слуги, несколько лекарей, сослуживцы. В голове всплывают кусочки фраз и медленно складываются в более чёткую картину. «А что за яд такой? Не умерла ведь, да и не живая почти». Девушка всматривается в синеватый оттенок кожи одного из отравленных рыцарей, и её пальцы немеют, сжимая железную рукоять. Она видел раньше и больных, и убитых, но так и не смогла привыкнуть к подобному зрелищу. Воображение рисует ей похожие образы короля, и кровь стынет в жилах.

– Неси сюда, чего стоишь? !

Ноа относит ведро с водой в угол комнаты, где лекари возятся с перевязками. Она опускает глаза в пол, чтобы не видеть раненых, и всё равно замечает одну странность – на поражённых ядом местах разрастаются чёрные линии, чем-то напоминающие голые ветви деревьев. Из корпуса служанка вылетает в следующий же миг и загнанно ловит ртом воздух за закрытой дверью. В сотый раз за это утро она борется с желанием найти Кэстиана. Нельзя и мечтать о встрече после всего, что случилось, но девушка и не рассчитывает на многое.

Увидеть. Убедиться, что всё в порядке.

Переведя дыхание, она собирается вернуться за новым распоряжением от старшего слуги и застывает как вкопанная, так и не миновав три ступеньки у выхода. Правитель идёт по выложенной камнями тропинке и сосредоточенно кивает в ответ на доклад своего советника. Ветер треплет белый мех королевской мантии, голову покрывает капюшон. Его тяжёлый, мрачный взгляд находит Ноа у дверей. Служанка чувствует себя пойманной в ловушку, но не планирует бежать. Эмоции внутри перемешиваются и спутываются между собой, заставляя беспомощно смотреть на приближающуюся катастрофу. Она с опозданием вспоминает, что нужно поклонится.

Выражение на лице Кэстиана остаётся непроницаемым, когда тот проходит рядом и следует за советником внутрь военного корпуса. На глаза наворачиваются слёзы, Ноа заставляет себя двинуться вперёд. По пути она прокручивает в голове эти короткие мгновения ещё сотню раз и ищет, за что зацепиться. Вид у короля измученный, по вполне понятным причинам, но ран, хромоты или признаков отравления тем непонятным ядом девушка не замечает. Главное, что он жив и здоров, а с остальным она со временем сможет смириться – где-то в далёком будущем, потому что сейчас Хилд ни на секунду не покидает её мысли.

До конца дня тело и разум работают отдельно друг от друга. Пока первое исправно выполняет поручения, второй жалобно скулит и мечется между воспоминаниями и ворохом новых бредовых идей. Взаимопонимания они достигают только за ужином, на кухне для слуг. Несмотря на свою незавидную репутацию, Ноа решает заговорить с другой служанкой за столом – кажется, зовут её Тори, они пару раз вместе помогали кухаркам. Хуже этим она точно не сделает, потому что хуже и некуда.

– А что случилось с принцессой и теми рыцарями? Как их отравили?

Та вздрагивает от неожиданности, но смотрит в ответ больше удивлённо, чем со злобой. Кроме неё всем в замке известно, что произошло.

– Его Величество вместе с ними ездил спасать Себастьяна Кениарда, но всё закончилось боем. Из раненых вытащили стрелы, на них был яд.

– И яд не убил их? – Ноа это кажется нелогичным. Если от наследников и короля хотели избавиться, то почему не смазали стрелы смертельным ядом? Наёмным убийцам и прочему сброду его не так уж трудно раздобыть, так что зачем давать жертве время?

– Нет, – Тори опускает глаза, уставившись в тарелку. Тема этого разговора ей явно не нравится. – Ещё нет.

Ноа больше не пристаёт с расспросами. Ей до самого отбоя не даёт покоя эта несостыковка, а потом она понимает, где ошиблась: наёмники убили бы членов королевской семьи сразу, будь у них договорённость с тем новым королём, который за ними охотится, но эти действовали самостоятельно. Нарвались на бежавшего принца по «счастливой» случайности и решили заработать, причём по-крупному. Заманив принцессу, бандиты рассчитывали обзавестись двумя потенциальными покупателями. Тому королю наследники нужны мёртвыми, а Хилду – живыми, поэтому остановились они на чём-то среднем.

Значит, существует антидот, который бандиты собиралась дать пленным, если бы Кэстиан предложил более выгодную сумму. Служанка уверена, что тот и сам давно до этого додумался. Получается, что антидот искали и не нашли, а бандиты убиты или не выдают свою тайну. Чтобы не провалиться обратно в бездонную тоску, Ноа думает о случившемся. Возможно, это не принесёт никакой пользы, но вреда точно будет меньше. В своих размышлениях она находит слабое утешение: их враг не нанимал этих бандитов, а значит война не так близка, как казалось.

Утром её опять отправляют в корпус к раненым. Одно тело накрывают белой тканью, но лекарь заверяет, что всему виной большая кровопотеря. О состоянии принцессы стараются не говорить, хотя в этом и нет необходимости – всё видно по напряжённым лицам лекарей, выходящих из её покоев. В замке их становится всё больше, и Ноа догадывается, что целителей созывают с разных уголков королевства. Кэстиан делает всё возможное, и этого по-прежнему недостаточно. С ним служанка пересекается только мельком, и каждый раз этот мимолётный образ застревает меж тёмных ресниц будто хрупкая снежинка и медленно тает, норовя растечься ручьями по щекам.

В груди теплится надежда, что однажды рана перестанет так назойливо ныть. Вся жизнь впереди. Сотни дней и ночей, чтобы собрать себя воедино и научиться существовать без него. Они снова в разных мирах, и теперь Ноа знает, что будет, если их миры столкнуться. Вся жизнь впереди, и даже этого ей не хватит. Она не хочет больше себя жалеть, поэтому встаёт на ноги, как бы сложно это ни было, и идёт вслед за привычной рутиной по тем же коридорам и просторным комнатам – всё равно спотыкается, поймав на себе чужой взгляд. Сколько бы ни бежала, возвращается к отправной точке.

Незнакомый голос окликает её со спины у лестницы на четвёртом этаже:

– Подойди сюда.

– Что вам угодно, – служанка оглядывается на юношу с копной рыжих волос. Раньше они не виделись, поэтому выводы приходится делать исключительно по внешнему виду и как можно скорее. Заметив богато расшитый камзол, кольцо с зелёным камнем на руке и статную осанку, Ноа добавляет: – Ваше Высочество?

От принца не ускользает её секундное замешательство, и тот слегка сводит брови. Из гостей дворца девушка не встречала только Франца Линуа, потому что тот был болен, пока служанку не отправили под «домашний арест», и Себастьяна Кениарда, который со дня своего возвращения не покидает комнату сестры. Сходства с Асу она не находит, поэтому склоняется к первому варианту.

– Проводи до кабинета короля. Никак не могу запомнить.

– Конечно, – к губам липнет вежливая улыбка, но внутри разливается ледяной водой паника. Промёрзшие кости сразу норовят задрожать, и Ноа больших усилий стоит ровной походкой двинуться вперёд. Нужно смириться. Они с Кэстианом так и будут натыкаться друг на друга, будут жить под одной крышей. Всегда рядом, всегда слишком далеко.

По пути к кабинету она считает про себя шаги, чтобы чем-то забить голову. Счёт обрывается на двадцати пяти, и тёмные глаза опять задевают её рикошетом, быстро скользнув в другую сторону. Ноа не слышит их короткого разговора, уши закладывает от гула своих же мыслей. Ей кажется, что на лице короля проступает печаль или обида – что бы это ни было, оно мгновенно пропадает без следа. Возможно, служанке стоит извиниться. Возможно, ей стоит извиняться, пока гадкий, упрямый голосок в груди не замолкнет.

И всё-таки она не жалеет, что попыталась спасти Розанну. Даже если эта попытка с треском провалилась и потянула за собой на дно всю её жизнь. Девушку не покидает ощущение, что эта жизнь и так взята взаймы и обманом, хотя их чувства были искренними. Кэстиан недоговаривал, чтобы не расстраивать, Ноа не спрашивала, чтобы не ляпнуть лишнего и не потерять. Эта маленькая ложь – как та самая отрава. Одна капля, сущая мелочь. И всё рассыпалось прахом.

Вечером Ноа выходит в заснеженный двор, когда выдаётся свободная минутка. Дышится здесь намного легче, а холод помогает остудить голову. Весна совсем скоро, и морозы послушно отступают, принимая свою судьбу. Служанке бы брать с них пример и стать той девчонкой, что была благодарна за каждый день, проведённый в этих стенах. Ей бы ценить крупицы счастья, что остались в её руках, но время идёт, и она только яснее понимает, что ждать бесполезно. Удача больше не свалится с неба, если пустить всё на самотёк.

Ноа привыкла без возражений плестись по объезженной дороге, никогда не сворачивая; полагаться на Кэстиана, его волю, и это разумно, учитывая их обстоятельства. Девушка, должно быть, не извлекает никакого урока из всего, что произошло. Однажды подобный порыв вышел ей боком, но сейчас та действует обдуманно – знает, что не может поступить по-другому. Дождавшись вечера, она старается не затягивать со своим решением. Идти лучше до отбоя, чтобы не нарушать правил замка, и по возможности никому не попасться.

Неважно, что ей предписано – нужно сделать этот шаг. Последний шаг к порогу чужой комнаты.

Подняв сжатый кулак, Ноа медлит и даёт себе немного времени отдышаться. Её вряд ли впустят, но девушка не простит себе, если хотя бы не попытается. Два удара, пауза, удар, пауза и снова два удара. На глаза пугливо наворачиваются слёзы. Как крупицы в песочных часах, одна за другой секунды ускользают прочь. Служанка опускает руку и с немой мольбой озирается на закрытую дверь. И кто она такая, чтобы заявляться без приказа в покои короля? Чтобы любить его?

Сомнения жидким туманом заполняют голову, а она продолжает стоять, не шелохнувшись.

– Войди.

Из лёгких вылетает вздох облегчения. Аккуратно повернув резную ручку, Ноа шагает внутрь. Горит одна свеча и огня её недостаточно, чтобы осветить и половину королевских покоев. Кэстиан сидит в глубоком кресле, подперев голову. Бледный и разбитый, словно фарфоровая ваза. Сердце замирает от одного его вида и с новой силой рвёт когтями плоть. Служанка осознаёт, как сильно скучала. При всём своём желании кинуться Хилду в объятья, от порога она далеко не уходит.

Напряжение сквозит в воздухе вместе с холодом из приоткрытого окна.

– Я только хотела узнать, в порядке ли. . . – Ноа осекается на последнем слове и вовремя себя поправляет: – …вы.

Во взгляде короля темнота ночи и усталость.

– Думаю, ты и так видишь, – в голосе нет грубости, только сухие факты. Отблеск свечи касается его скулы и спутанных волос. Девушка сцепляет руки замком за спиной.

– Могу я. . . чем-то помочь? – Закончив фразу, она тут же понимает, как глупо та звучит. Тишина душит, как тугая верёвка поперёк горла. Это совсем не то, что она хочет сказать. – Сейчас, может быть неподходящее время, но мне показалось, что вам нужно это услышать. Мне жаль. Я не думала, что мой поступок вас обидит, хотя мне, конечно, стоило об этом подумать. Я не хотела. Понимаю, что с моей стороны это неприемлемо. Мне не стоит искать вашего прощения, но мы можем поговорить? Почему вы отпустили меня?

В ответ долгое и мучительное молчание. Она ждёт, когда её выставят за дверь, но этого не происходит.

– Я тебя не отпускал, – отзывается Хилд и имеет в виду не её арест. – Как раз наоборот.

Пульс замолкает на миг, после бросаясь галопом по рёбрам. Печальные глаза неотрывно следят за девушкой, и та впервые видит в них столько боли. Им обоим надоело играть свои роли.

– Помнишь, когда я первый раз пришла в твои покои?

Кэстиан чуть морщится, не желая возвращаться в тот день.

– Не думал, что ты так отреагируешь, – объясняет он тихо, будто говорит сам с собой.

– Я тогда совсем тебя не знала. Ничего, кроме твоего титула, и. . . Я лишь поверила в первое, что пришло в голову.

– Настолько плохое создаю впечатление? – Хилд горько усмехается.

– Нет, – Ноа отвечает серьёзным тоном. Она знает, какая обида гложет короля, и вспоминает тот случай не просто так. – Я тогда не знала, чего ожидать и ожидала худшего. После бури, у камина. Ты поцеловал меня, и на этот раз у меня не было сомнений, – поддавшись эмоциям, служанка сама не замечает, как переходит на «ты». – Потому что ты спас меня и заботился обо мне всю дорогу. Тебя не волновала разница в нашем положении. Мне жаль, что из-за ситуации с Розанной тебе показалось, что я хотела воспользоваться твоими чувствами.

Кэстиан отводит глаза, и в лунном свете в них поблёскивают застывшие слёзы.

– Я сказал это из злости. На самом деле я так не думаю.

– Но это ничего не меняет? – Ноа смотрит на него с надеждой. Мысли уже лезут наружу, наплевав на осторожность и сотню прочерченных между ними границ. – Да, как раньше уже не будет. Я и не хочу, как раньше. Я не хочу, чтобы ты показывал мне только часть себя. Только счастье, нежность, поцелуи, заботу. Так не получится. Тебе от этого хуже, мне тоже. Ты видишь во мне новую ответственность, которую нужно взвалить себе на плечи, а я хочу разделить с тобой всё.

– И в горе, и в радости?

– Да, – не задумываясь, отвечает она.

Хилд держит взглядом, хотя с трудом держится сам. По коже бегут мурашки, тело бросает в жар. Девушке хочется кричать и звать его по имени, пока стена между ними не рухнет, но она сделала всё, что могла – шаг навстречу. Теперь выбор за Кэстианом.

– Обещай мне, что никогда больше не будешь действовать за моей спиной.

– Обещаю.

Дрожащий огонёк свечи скользит по шёлковой рубашке, поднимаясь к тонкой шее и чёрным прядям. Ноа видит трещины в его ледяной маске и хочет дотронуться до лица тёплыми руками – растопить остатки.

– Иди сюда, – зовёт король и двигается на край кресла. Зная его характер и привычки, служанка понимает, каких усилий ему стоит показать свою слабость. Она садится рядом, места для двоих тут совсем мало. Кэстиан откидывается назад, поглядывая на неё снизу-вверх. – Так ты хочешь услышать грустную историю?

Его пальцы касаются чужой щеки, и всё тело отзывается мелкой дрожью. Девушка хочет себя ущипнуть, но боится проснуться. Осколки встают обратно на свои места, хотя разбитое никогда не станет прежним. Им нужно научиться ходить по этим острым краям, не раня друг друга. Их отношения всегда будут где-то на грани, и она не возражает.

– Но именно светлые воспоминания в эти дни приносят больше всего боли, – продолжает Хилд, и его голос становится хрупким и тихим. – Я перестал приходить в оранжерею, не мог подойти к стойлу твоего коня. И много вспоминаю детство. Из-за Асу.

– Ей не стало лучше?

Он мотает головой и тяжело вздыхает.

– Наши родители дружили, мы часто виделись. С Себастьяном отношения как-то не заладились, а с Асу у нас было много общего. Она не смогла присутствовать на моей коронации из-за болезни брата, но была здесь, когда родители погибли. Каждый день стучала в мою дверь, пока я не встану, а вставать не хотелось. Совсем ничего не хотелось. Я не могу ничего для неё сделать. Это мучает меня больше всего.

– Ты не виноват.

– Я мог её отговорить.

– Но вы спасли её брата. Она выбрала бы его, разве нет? – Ноа перехватывает его руку и осторожно сжимает в своей. – Должно же быть противоядие.

– Мы ничего не нашли. Лекари не соглашаются давать положительный прогноз даже под страхом смертной казни. Пока надежды нет.

– Она ещё жива, значит надежда есть.

Кэстиан пытается улыбнуться сквозь своё отчаяние и боль. Вместо ответа он притягивает к себе за талию – прикладывает к груди как единственное лекарство, способное помочь. Опустив голову ему на плечо, служанка льнёт ближе и чувствует, как длинные пальцы зарываются в её волосы. Губы касаются макушки кротким поцелуем и молчат. Они засыпают прямо в кресле, прижавшись друг к другу, а на рассвете нехотя расстаются.

– Сможем вечером встретиться? В оранжерее, – Ноа предлагает первой, потому что не может сдержаться. Король поправляет чуть съехавший ворот, прежде чем обнять её снова.

– Конечно.

Глава 18: Шрамы.

Арабелла избегает своего отражения в зеркале, когда снимает ночную рубашку. Соскользнув с худого тела, лёгкая ткань открывает вид на десятки красноватых пятен. Шрамы липнут к коже как горстка мерзких медуз. Колдунья спешит надеть сверху тёплую одежду, хоть и не планирует сегодня выходить из комнаты. Она поддаётся странному порыву и бросает один короткий взгляд себе за плечо – дневной свет льётся вниз по спине, обходя стороной жуткие отметины. На теле ещё чувствуются прикосновения чужих рук, пусть и далёкие, невесомые.

«А я думаю, ты выглядишь прекрасно».

Натянув кофту до горла одним быстрым движением, девушка отходит от зеркала. Этот голос всё чаще нарушает её одиночество и тревожит старые раны. Когда-то Джером говорил столько нежных, полных теплоты слов, а теперь бывшие влюблённые не видятся совсем. Сроки, о которых они договорились, давно проходят, но ведьма не возвращается в его комнату. Проснувшись, она зажигает веточки лечебных трав у кровати, переодевается и сидит с раскрытым гримуаром матери на коленях, даже если мысли улетают куда-то далеко и сосредоточиться на чтении не выходит.

Что происходит за пределами её комнаты, ведьму не волнует. Пусть хоть весь мир рухнет, она будет только рада. У мира на этот счёт другая точка зрения, поэтому тот нагло стучится в её дверь. Арабелла успевает сосчитать ударов пятнадцать, а потом наконец говорит:

– Войдите.

Ламберт Фолд вваливается в покои с невозмутимым и даже радостным видом, а это не сулит ничего хорошего. На нём камзол из дорогого, зелёного бархата, и колдунье этот образ кажется нелепым, но она обходится без непрошенных советов.

– Не думал, что ты будешь у себя в такой час.

– Набираюсь сил, – она кивком указывает на горящие травы. Их терпкий аромат заполняет комнату и с каждый вдохом спускается мягкой волной в лёгкие. Может, пользы от трав не так много, но нервы они успокаивают.

– И как успехи?

– Хорошо, – ироничная ухмылка упрямо лезет на лицо. Ламберт задаёт эти вопросы не из беспокойства, а чтобы узнать, когда они смогут отправляться в поход. Арабелла хотела бы хоть на мгновение поверить в его искренность. – Недостаточно хорошо для твоих грандиозных планов.

Король усмехается, ничуть не оскорбившись.

– Я не волнуюсь о тебе, Бель, не потому что не озабочен твоим состоянием, – вдруг признаётся он. – А потому что я видел собственными глазами, как ты восстала из пепла, так что это всё – мелочи для тебя, согласись?

Прищурившись, колдунья недолго всматривается в его потеплевшую улыбку. Грудная клетка сжимается с неприятным лязгом, когда знакомый голос опять пробивается наружу: «Тогда ты была ребёнком, он тебя пожалел. Вы оба изменились». Она захлопывает книгу в руках и раздражённо сжимает челюсть. Для Джерома всё так просто – либо белое, либо чёрное; добро и зло, а между ними чёткая граница. Арабелла даже завидует подобному непробиваемому упрямству.

– Ты искал меня ради этого?

– Не только, – Ламберт хмурится и обходит её кресло, чтобы встать у закрытого занавесками окна. Свет проскальзывает в комнату через узкие щели между плотной тканью. – Твой пленный снова попался. Стражникам начинают надоедать эти стычки и драки. Что нам с ним делать?

Ведьма опускает взгляд к лежащему на коленях гримуару и проводит пальцем вдоль заломанного корешка.

– Не знаю, в темнице заприте. Меня это не заботит, – сухо бросает она, будто эти слова ничего не значат. Король не скрывает своего удивления, молча уставившись в ответ.

– Что-то случилось?

– Надоел мне.

– Ладно, – улыбка Ламберта расплывается шире в стороны. – А я уже начал сомневаться в твоих мотивах.

– Мои мотивы ясны как день, – саркастично отзывается Арабелла, стараясь побыстрее сменить тему разговора. – Чего нельзя сказать о тебе.

– Опять ты об этом.

– Да. Объясни мне, – её злость плавно перетекает в другое русло и заставляет уже остывшие угли снова покрыться красными прожилками. – Мы взяли Лайонрест из-за моих причин. Чтобы избавить эти земли от кучки сумасшедших с их кострами и вилами. Я могу понять, почему ты хотел уничтожить Кениардов. Много лет назад они выгнали твоих родителей на улицу с ребёнком на руках из-за небольшой оплошности. Я понимаю месть, гнев и обиду, но я не могу понять твоей жадности.

Тея была выбрана первой мишенью, так как родители Фолда ещё до его рождения служили там королевской семье и среди слуг остались люди, которые их помнили и поддерживали идеи Ламберта. Пронести в замок зачарованный предмет для заклинания оказалось проще простого.

– Неужели ты не видишь, как близко мы подобрались к чему-то невероятному? – Глаза правителя вспыхивает искрами и почти детским восторгом. На секунду такой энтузиазм заставляет колдунью напрячься. Она видела, куда людей заводит фанатичная вера в свои идеи, убеждения, в себя. Не замечая её недовольной физиономии, король продолжает: – Никаких монархов. Тех, кто сидит на самой верхушке, свесив ножки, пока остальные подбирают за ними огрызки хорошей жизни и молятся на благосклонность аристократов. Почему кому-то всё должно доставаться так легко? Только по праву крови?

– Во мне тоже есть королевская кровь, – нехотя напоминает Арабелла.

– Ты росла в деревне, с нами. Треть твоей жизни тебя растил я, поэтому знаю, что наши мнения в этом сходятся.

– Хочешь убить их всех? – Ведьма выгибает бровь и с недоверием поглядывает на своего союзника. За пределами трёх королевств были и другие. Десятки стран, новые континенты.

– Даже с нашими способностями это невозможно, но одним боем мы прекратим существование трёх династий. Навсегда. Это огромный шаг к восстановлению справедливости. Судьба сама ведёт нас.

«Она выросла вместе со своей злобой, и перешла слишком много границ».

Арабелла шумно втягивает воздух носом и почти произносит вслух грубое «замолчи» – не Ламберту, а назойливому голосу. Что Джерому вообще известно о человеке, что дал возможность снова дышать, ходить и топтать ногами эту бренную землю? Колдунья сама из-за собственной ярости порой ничего больше вокруг не видит, так что осуждать других за подобную одержимость она не может, однако это не значит, что Арабелла согласится. Про наступление она ляпнула рыцарю в импульсивном порыве, и до сих пор её позиция остаётся прежней.

– Ты всё ещё против, – заключает король спокойным тоном. Уроков дипломатии ему никто не давал, но тот знает, когда стоит отступить, поэтому говорит непринуждённо, будто обсуждая за столом рецепт яблочного пирога. – Ладно, есть время подумать. Я как раз хотел уточнить на будущее насчёт заклинания. Если мы всё-таки решимся на наступление, – девушка догадывается, что вместо «если» Ламберт хотел сказать «когда», – подослать кого-то в замок Хилда будет сложно. Им многое известно. Может, подкинуть им твоего пленного? Если дать большую дозу того отвара для сна, оставить на окраине, чтобы нашли. Они ведь ищут Королеву Мэйдлин и отпрыска Кениардов. Мы возьмём крепость раньше, чем он очнётся и сможет что-то рассказать.

Арабелла прикусывает язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Руки сами сжимаются крепче вокруг потрёпанной книги, но она прикладывает все возможные усилия, чтобы выглядеть равнодушной. Джером не может вечно сидеть взаперти, как принцесса в лапах злого дракона, хотя Бель и не прочь обзавестись крыльями и испепелять врагов пламенем. Ей бы пригодилось.

– Нам не нужно никого отправлять. Я учу новые заклинания.

– Какие? – с интересом отзывается король.

– Новые. Кстати, что насчёт инквизиторов? Вы нашли остальных? – С того дня, когда лидеры Инквизиции благополучно отправились гореть вечным пламенем в преисподней, прошло достаточно времени. Если среди жителей королевства и были какие-то волнения, они давно улеглись.

– Мы ищем, конечно, – это туманное начало ведьме не нравится. – Сейчас многие мои люди задействованы в обсуждении военной стратегии. Сама понимаешь, нужны большие ресурсы, а с этими мелкими пешками мы ещё разделаемся.

– Ясно, – колдунья приподнимает уголок губ, но те сжаты в тонкую линию. Интерес к разговору окончательно пропадает у них обоих. Видя, что та не в духе, Ламберт спешит покинуть комнату и вернуться к своим делам.

– Ладно, не буду тебя отвлекать, – небрежно бросает король, направляясь к двери. С каждым его шагом ускользают драгоценные секунды, Арабелла сомневается. Она знает, что опять тянет время и бежит от неизбежного.

– Подожди, – в последний момент сердце пропускает удар. – Оставьте его в комнате. Из темницы уже двое сбежали, причём с первой попытки. Не самое надёжное место.

Фолд задерживается на пороге, но молча выходит секундой позже.

***

Холодный ветер сбивает с ног.

В кромешной тьме Джером не видит даже кончиков своих пальцев, пусть и продолжает идти. Тихий хруст под ногами предупреждает об угрозе. Снежная буря толкает его изо всех сил, возвращая назад на несколько метров. Поскользнувшись, рыцарь падает на колени, а замёрзшие ладони упираются в лёд, покрытый тонкой паутиной белых трещин.

Он посреди замёрзшего озера и не помнит, как здесь оказался. Не помнит, куда идёт или откуда. За прозрачной поверхностью виден силуэт. Джером уверен, что ему лишь кажется, но не может отвести глаз. В объятьях воды кто-то отчаянно бьётся за ещё один глоток воздуха. От холода пальцы еле двигаются, и Вайс с усилием сжимает кулаки. Ледяной «пол» проваливается раньше, чем тот успевает замахнуться. Сгребая глупца в свои лапы, вода тянет его на дно. Она своевольной хозяйкой заходит в лёгкие и не дает снова вдохнуть.

Крик застревает поперёк горла, когда рыцарь открывает глаза.

Начало дня уже не обещает ничего хорошего. Джером вжимается всем телом в кровать, стараясь не двигаться. После ночного кошмара его поджидает новый – наяву. К шее приставлено лезвие меча.

– Плохо спится? – Ламберт Фолд смотрит на юношу сверху вниз. Его лицо норовит лопнуть от самодовольной ухмылки.

– Не жалуюсь, – Вайс лениво зевает, всем видом показывая, что врагу не удалось застать его врасплох. Он бы и на эшафот вышел лёгкой походкой и с улыбкой на лице. – Вы по делу или просто перережете глотку и уйдёте?

Под всем этим напускным бесстрашием рыцарь мысленно оценивает свои шансы увидеть сегодняшний закат, и результаты не радуют. Арабелла перестаёт появляться в его покоях, поэтому вполне возможно, что защита колдуньи больше не распространяется на пленника. Чтобы помочь Ториану, нужно сбежать. Чтобы сбежать, нужно остаться в живых, и обе эти задачи намного сложнее, чем кажется на первый взгляд.

– Мне не нравится твоё присутствие здесь.

За спиной короля двое стражников – явно для устрашения и демонстрации статуса, потому что справиться с безоружным тот может и в одиночку. Джером оглядывается на них и честно признаётся:

– Хоть на чём-то мы сошлись. – Меч не позволяет ему встать или даже вскинуть подбородок, поэтому у рыцаря из манёвров только колкие слова и издёвки. Они-то и сведут в могилу, но он будет защищаться всеми доступными способами.

Рукоять в руках Ламберта поворачивается, и лезвие касается кожи плоской стороной. От холода метала по коже бегут мурашки.

– Морочишь голову моей советнице, дерёшься со стражей. Ты здесь – чужак, и всё равно вечно маячишь перед глазами.

– Я похож на человека, у которого есть выбор? – Разумный довод, учитывая его нынешнее положение. Вайс не может даже шелохнуться без угрозы вспороть себе горло. Король находит ответ смешным, и, видимо, накинув баллы за чувство юмора, всё-таки убирает меч от его шеи, но не убирает оружие в ножны.

Рискуя навлечь на себя гнев Его Величества, Джером откидывает одеяло и садится. В его взгляде только решимость и презрение.

– А мне кажется ты привык к мягкой перине и сладким речам моей колдуньи. Не всем так повезло, – Ламберт изображает печальную мину, а рыцарь ждёт подвоха. Если его не убили сразу, значит это часть какой-то игры, и нельзя позволить себя в неё втянуть. – Всех твоих друзей, например, давно доели коршуны. Не ври, что хотел бы разделить их участь.

От напряжения сводит челюсть. Рана ещё саднит на сердце кровавыми ручьями. Пока остальные с честью сражались за короля и его семью, исполняя свой долг, Вайс буквально всё проспал – не по своей воле, но по своей вине. Из-за доверчивости, слепой и наивной влюблённости.

– На что вы намекаете? – цедит он сквозь зубы. Пальцы с силой сжимают край постели, чтобы не дать броситься в драку.

– Ты неплохо устроился, – мужчина разводит руками. – Благодаря Бель.

Джером почти давится приступом нервного смеха, хотя кулаки до сих пор чешутся и требуют размазать гадкую ухмылку короля по его морщинистому лицу. Он закрывает глаза, делает три медленных вдоха и выдоха. Желание вцепиться в чужую глотку не отступает до конца, но думать становится проще. Его хотят вывести на эмоции, это очевидно, поэтому ни в коем случае нельзя срываться – хотя бы из вредности.

– Я понял, – рыцарь с завидной грацией переступает через собственную гордость. – Вам нужен повод. Мне казалось, я впал в немилость, но вас что-то, а точнее, кто-то до сих пор останавливает. Так сильно боитесь обидеть свою ведьму на побегушках?

Джерому не стоит так радоваться: между ним и смертью стоит только одна патологическая лгунья, на которую ни в чём нельзя положиться. Лучше, чем ничего, конечно.

Утро и так безнадёжно испорчено, поэтому пленный решает подыграть:

– Конечно, не хочу подкидывать идеи, но вы ведь можете убить меня и сказать ей, что я сам споткнулся и упал на меч. Или выдумать что-то увлекательнее, если хватит фантазии. К чему этот театр? – Склонив голову набок, он с интересом смотрит на короля.

– Во-первых, он довольно умён, – тот впервые говорит что-то хорошее не в ироничном тоне, и это удивляет даже больше, чем продолжение его фразы: – Во-вторых, он видит призраков.

– О, – улыбка становится шире и наглее. Душу греет мысль, что даже после смерти им от Джерома не отделаться. – Тогда я точно проболтаюсь.

– Если отрезать язык. . . – задумчиво тянет Ламберт, поддакивая затянувшейся шутке. В этой шутке слишком много правды, с обеих сторон.

– Мне хватит ума показать жестами, – тут же с задором отвечает пленный.

– Отрубить руки?

– Скорее всего, я умру от потери крови раньше, чем вы дорежете, да и на несчастный случай уже не похоже, – Вайс пожимает плечами, пока есть чем пожимать.

– Согласен, – в голосе короля ни тени сожаления или досады. В этой ситуации он всё равно чувствует себя победителем, и Джером пытается понять, где просчитался. – Обдумаю получше.

– Уж постарайтесь.

Стражники за спиной Ламберта, про присутствие которых тот успел забыть, вдруг приходят в движение. Грубые руки хватают пленного под локти, поднимают на ноги и мёртвой хваткой держат голову за волосы на затылке. Все попытки вырваться не приносят желаемых результатов.

– Это на память, – меч взмывает в воздух и касается острым лезвием виска. Джером замирает, чтобы не углублять порез, но сохраняет и спокойствие, и достоинство верного рыцаря короны. Вены пульсируют в паре миллиметров от металла, словно дрожа от страха, а ворот его ночной рубашки постепенно окрашивается в красный.

***

Арабелла просто знает, что нужно покончить со всем сегодня. Когда внутри тебя с детства живёт магия, – непредсказуемое, непослушное по своей натуре существо, – учишься доверять инстинктам и осознаёшь, что те появляются не на пустом месте. Она быстрым шагом минует коридоры дворца, чтобы сбросить с сердца этот камень и кинуть его на дно самого океана. Главное не забыть развязать верёвку на лодыжке, чтобы не утянуло низ следом.

А её тянет.

Тянет к Джерому, и врать себе на этот счет становится всё сложнее. У двери колдунья не задерживается, снова не утруждая себя даже одним коротким стуком. В груди разливается липкое, густое чувство – больше волнение, чем страх. Бояться ей нечего. В голове крутится навязчивая идея, и она наконец уверена, что нашла выход. Стоит только вернуть всё на свои места, и Арабелла будет свободна. Пленника она находит сидящим на тумбе у окна. К ней тот не поворачивается, поэтому ведьме остаётся только любоваться его хмурым профилем.

– Даже нечего мне сказать? А как же моё утреннее пожелание гореть в аду? Я, между прочим, хотела сообщить тебе потрясающие вести. – Шагнув ближе, Арабелла делает глубокий вдох и готовиться выпалить свою речь, но вдруг осекается: – Подожди. Это что, кровь?

В один миг её лицо бледнеет, и мрачные тени проскальзывают внутрь и без того чёрных зрачков. Быстро сократив расстояние между ними, девушка цепляет пальцами чужой подбородок и поворачивает к себе. В реакции Вайс не уступает, поэтому сразу отдёргивает голову. Его взгляд прожигает колдунью насквозь, и та слишком хорошо помнит это чувство, чтобы с чем-то его спутать. Кожа плавится и покрывается волдырями, как в тот проклятый день.

Джером держит её руку подальше от своей щеки, больно сжимая запястье. Его злят не раны на лице и шее, а это короткое касание. С чего Арабелла возомнила, что имеет право его трогать и так испуганно смотреть на порезы? Будто они до сих пор принадлежат друг другу.

Вайсу не нравится быть поломанной игрушкой.

– Кто это сделал? – Ведьма не повышает голоса, но тот насквозь пропитан яростью.

– А у тебя много вариантов?

– Ламберт? – Сначала ей трудно поверить. Фолд не стал бы марать руки без выгоды для себя, а страдания Джерома ничего ему не дадут. Потом Арабелла вспоминает, о чём они говорили утром – вывод приходит сам собой. Эмоции берут вверх, и она бросается к выходу. Рыцарь не разжимает крепкой хватки, пресекая её импульсивный порыв.

– Что ты собираешься сделать? – Он держит, по ощущениям, не за руку, а за горло. – Убьёшь его? Или закатишь скандал, а потом как ни в чём не бывало продолжишь плясать под его дудку? – Проследив за реакцией и получив в ответ только гробовую тишину, Джером отпускает её. – Давай. Удиви меня.

Они оба знают, что выберет Арабелла. Долг её спасителю и их хлипкий союз, всё ещё важнее пары царапин – кровь начинает подсыхать, а вымокший ворот рубашки твердеет вместе с ней. Раны совсем безобидные по сравнению со всем, что колдунья видела в своей жизни, и всё равно в груди неприятно щемит. Это всё из-за неё. Старый друг подготовил ей проверку, и Бель могла с треском провалить её ровно три секунды назад.

Вот к чему они приходят – метание ножей в спину. Внебрачная дочь короля Линуа обязана быть первой, кто попадёт в цель. Ей это и не составило бы большого труда. Теперь, когда в венах бурлит и пылает сила, а до полного восстановления осталось совсем немного, она может в любой момент уничтожить и Ламберта, и большую часть его армии. Иронично, что лишь остатки чести удерживают ведьму от подобной расправы.

Метание ножей в спину – хорошо знакомая ей игра. Одно лезвие уже свистит за правым плечом, но Арабелла шумно выдыхает, возвращая себе самообладание. Она оглядывает порезы и без особой надежды на согласие всё-таки предлагает:

– Я могу вылечить.

– Побереги силы, – язвит Джером, усаживаясь обратно на тумбу. Подтёки на лице местами размазаны. Видимо, он пытался убрать кровь и обработать раны, но в его «темнице» нет ни бинтов, ни лечебных мазей. – Тебе ещё столько людей убивать, понадобятся ведь.

Бель его слова не задевают.

– Моих сил хватит на всех, не переживай. И даже эти царапины могут загноиться, поднимется жар. У тебя долгий путь впереди, – сведя брови, рыцарь бросает на неё недоверчивый взгляд. Эта фраза может значит что угодно, и он не торопится задавать вопросы. Арабелла вынуждена выразиться прямо: – Да, ты получишь свою свободу. Я пришла к тебе, чтобы сообщить о моём решении: я выведу тебя из замка.

На пару мгновений в комнате остаётся только тихий шорох занавески. Осознание приходит к Джерому мелкими шажками, и зелёные глаза блестят как в день их встречи, целую сотню лет назад.

– И твой король позволит? У него на меня, похоже, планы.

– Мне не нужно ничьё позволение, – отрезает колдунья и чувствует укол обиды. Кто вообще сможет её остановить? С хитрой ухмылкой на губах она добавляет: – К тому же, ему ничего не будет известно. Нужно только подождать пару дней, пока я восстановлюсь и всё организую.

– Конечно, подождать, – вскидывает руками Вайс, наконец сообразив, в чём подвох. Он до сих пор сидит на тумбе, поэтому на девушку ему приходится смотреть снизу-вверх и слегка задрав подбородок. – То есть ты будешь тянуть до последнего момента, а потом я добровольно шагну в новую ловушку? Потрясающая идея. Снова меня используешь.

Бель усмехается и для своего железного аргумента крадёт идею Ламберта. Союзники из них действительно так себе.

– Если бы я хотела тебя использовать, то подкинула бы наследникам твоё бездыханное тело, перевязанное красной ленточкой. Зачем мне просто так терпеть твою болтовню?

– Значит после всех этих усилий и попыток удержать меня здесь, – не унимается Вайс: – Ты вдруг передумала? Почему?

– Ты мне больше не нужен.

Слова слетают с языка без единого препятствия. Словно после них внутри не остаётся зияющая дыра. Джером долго изучает её лицо – бесстрастное, пустое, – и догадывается, в какой момент Арабелла всё для себя решила.

– Думала, что я пойму тебя, когда узнаю историю целиком, – его тон чуть смягчается. Колдунья и не заметила бы, если бы не вслушивалась в каждый вздох. Этот «мираж» пропадает без следа, стоит рыцарю продолжить: – Что мы можем быть вместе, пока ты планируешь войну и убийство моего друга.

– Меня не волнует, что ты обо мне думаешь, – она перестаёт распознавать собственную ложь. Та глубоко въедается в еёголос, становится призвуком в этой фальшивой мелодии. – Я – твой единственный способ выбраться из замка живым. Можешь довериться или ждать, пока кто-нибудь из стражи случайно не всадит тебе клинок в живот, когда снова попытаешься сбежать. Это намного больше поможет твоему принцу, не так ли?

– Выбор без выбора.

– И ты дашь мне залечить раны, – кивает Бель. – Это часть сделки.

Всматриваясь в её тёмные глаза, Джером всерьёз обдумывает условия. Колдунья не знает, что тот пытается разглядеть.

– Сколько ждать?

– Три дня. Не больше.

На этом рыцарь сдаётся, у него действительно нет других вариантов. Тем более, необязательно ехать сразу в дворец Хилда и вести за собой «хвост». Он придумает что-то потом, сейчас важно выбраться из этой клетки. Со второй частью сделки они оба хотят разделаться побыстрее, поэтому Арабелла подходит ближе. Секунды вязнут в их неловком молчании, и ведьма не понимает, почему рука становится такой тяжелой и поднимается к чужому виску со скоростью подбитой стрелой птицы.

Ладонь касается красной линии, уходящей вниз к подбородку через скулу. Рваные края кожи тут же тянутся друг к другу, когда девушка шепотом повторяет заклинание. Её раны после костра уходили слишком глубоко в плоть, поэтому с собственными шрамами колдунья не могла справиться так же быстро. В какой-то момент ожоги просто перестали реагировать на заклинания.

Джером смотрит на Бель, чтобы в очередной раз напомнить, как ему всё равно. Она же следит только за исчезающими порезами, избегая его взгляда.

– Твой король ничего не заподозрит, когда увидит меня без шрамов?

Лёгкое касание пальцев спускается к шее. Эта близость не смущает, но крупицами соли ложится на разорванную в клочья душу.

– Не хочу, чтобы в этом мире стало на одно красивое лицо меньше. В этом нет ничего такого.

– Шрамы меня ничуть не портят, – эта фраза брошена небрежно и без особой цели, но попадет точно в мишень. Рука вздрагивает. «А я думаю, ты выглядишь прекрасно». Мышцы заливает свинцом, но колдунья заставляет их шевелиться. Она быстро заканчивает свою работу и отстраняется. Скоро Джером навсегда исчезнет из её жизни, а воспоминания со временем выветрятся, как пыль со старой книги. Каждый свернёт на свою собственную дорогу.

Скоро они оба будут свободны.

Глава 19: Размытые границы.

Проходя по длинному коридору чужого дворца, Ториан чувствует себя мелкой костью, застрявшей в горле голодного монстра – белые, округлые арки напоминают огромные рёбра; прорези окон похожи на открытые раны. Дни идут, а положение наследников остаётся шатким, и целиком и полностью зависит от воли Кэстиана Хилда. У них не возникает конфликтов, но надёжными союзниками или добрыми друзьями их можно назвать с большой натяжкой, а молодой правитель не станет рисковать ради посторонних людей.

Тревога не оставляет старшего из наследников в покое ни насекунду. Беспокоиться приходить не только об их с Францем судьбе. Может, Ториан только зря теряет драгоценное время? Потёртые карты прячутся в ящике его стола, он отправляет письма дальним родственникам, тем немногим монархам и аристократам, которым может доверять. Таких и правда набирается от силы два или три человека. Ответа не получает, хотя времени проходит недостаточно много, чтобы начать переживать.

Только времени у них нет.

После недавних событий атмосфера в замке накаляется. Асу Кениард до сих пор без сознания, её брата – юношу с тёмными кудрями и понурым лицом, в котором легко можно найти знакомые черты его сестры, – он видит всего пару раз. Себастьян кажется слишком юным даже для своих шестнадцати лет и абсолютно потерянным, поэтому они стараются его не беспокоить. Помощи от него не ждать в любом случае.

Младший принц Лайонреста тоже не отказывается от своего замысла.

– Видишь ту служанку? – Он кивком указывает вниз, облокотившись на мраморные перила. Выход на балкон находится в его покоях, поэтому они могут не волноваться, что кто-то зайдёт и услышит их разговоры. Во дворе много слуг и стражников, так что Ториану приходится приглядеться. – Она была здесь, когда нас только нашли?

Нахмурившись, Ториан бросает на девушку ещё один пристальный взгляд. Её невысокий силуэт бродит по двору, собирая брёвна, и сверху видна только чёрная макушка.

– Уверен, что сейчас подходящее время засматриваться на служанок? – Вероятно, ему стоит радовать, что тёмные времена не до конца отбили у Франца желание жить и этой жизнью наслаждаться. Брат его шутке улыбается – легко и ярче тусклого, зимнего солнца над ними.

– Не засматриваюсь. Тем более, я уверен, что она занята.

– О чём ты?

– У неё роман с Королём Кэстианом, – беспечно отзывается младший, всё больше вгоняя сводного брата в ступор. – Когда я заметил её в замке, в этот же день у той двери убрали стражу.

– И каким образом это что-то доказывает?

– Не знаю, что случилось, но охраняли эту девчонку, – его тон звучит серьёзнее, а уголки губ так и не падают вниз. На веснушчатых щеках от мороза расцветает румянец, рыжие пряди тянутся к нему как тёплые лучи. – Сначала я, конечно, даже не думал об этом варианте. Мне хотелось проверить, как они с королём поведут себя, когда встретятся, поэтому я попросил её проводить меня к кабинету. Думал, что их реакция объяснит мне, почему приставили стражу. Было ли это из желания защитить или в наказание.

– И? – в нетерпении отзывается Скайрет.

– И то, и другое. Кэстиан Хилд очень сдержан и хорошо себя контролирует, но стоило мне взглянуть на служанку, всё было написано на её лице, – он добавляет с горькой усмешкой: – Я бы поспорил на всё наше золото и земли, что я прав, однако у нас ничего больше нет.

Они оба делают вид, что не слышат боли и обиды в этих словах. Жалость к себе не принесёт никакой пользы. После его рассказа о смерти Анны Эйлин, первой жены Кларенса, они больше ни разу не вспоминают о дне, когда небо обрушилось на их головы, а прежняя жизнь перестала существовать.

– Ты судишь по эмоциям девушки, – принц Скайрет пытается разобраться в ситуации, опираясь на холодный ум и логику. – Предположим, она влюблена в короля, но это не значит, что чувства взаимны и у них действительно тайный роман. Может, она натворила что-то, перешла черту, пытаясь признаться. В наказание её отправили под арест, а потом Хилд решил, что та усвоила урок.

– Я тоже об этом думал, – соглашается Линуа, явно довольный, что они мыслят в одном направлении. – Поэтому случайно пролил чай на неё сегодня, когда говорил с королём.

– Надеюсь, не кипяток.

– Конечно, не кипяток. За кого ты меня принимаешь? – Он поджимает губы, не скрывая своего возмущения. – Но догадку я подтвердил. Это был мимолётный взгляд, тень беспокойства. Стал бы король так волноваться за какого-то из прислуги?

– У некоторых людей есть сердце, – отвечает Ториан с долей иронии. Их разговоры снова заполняют безобидные колкости, звонкий смех и улыбки. Как в старые времена.

– У меня тоже есть сердце, но разве тебе не кажется это подозрительным?

Старший наследник обречённо вздыхает и готовится принять очередное поражение.

– И что ты собираешься делать? Если об этой связи станет известно, ещё и в такое нестабильное время, когда Хилд не просидел на троне и двух лет, его ждут серьёзные неприятности. Вплоть до восстания, если люди решат, что не могут доверить свою страну неопытному правителю, что связался с крестьянкой и рискует оставить династию без законорождённых наследников. И это при назревающем конфликте с соседним королевством.

– Пока не знаю, – Франц пожимает плечами. – Если Асу поправится, он может жениться на ней и никого не будет заботить, что присходит за закрытыми дверьми, когда будущее королевской династии уже обеспечено.

– Ты так легко об этом говоришь.

– Просто размышляю. Эта информация может быть нам на руку. Я не собираюсь её использовать, пока нет необходимости. По Кэстиану трудно понять, что происходит в его голове, но он уже догадывается, кто пытался его убить. Теперь из-за этих людей пострадала принцесса Кениард, а всем очевидно, как он дорожит ей. Уверен, армия готовится к войне, на случай внезапного нападения.

В теории принца Линуа есть одна загвоздка, о которой никому не хотелось вспоминать.

– А если она не очнётся? – Ториан пытливо вглядывается в лицо Франца, ожидая ответа, но тот лишь тяжёло вздыхает. Слова сами слетают с языка, будто внутри им стало тесно: – Жаль, что всё так вышло. Асу только нашла брата, у него больше ничего не осталось.

Секундой позже он понимает, что фраза эта словно совсем не про Кениардов. Франц становится хмурым, серьёзным, и по-прежнему молчит, ограничиваясь коротким кивком. Теперь, когда старшему известно много о его детстве, об отношениях с отцом, ему яснее, почему понятие «семьи» принцу, росшего под крылом изменщика и предателя, кажется чем-то выдуманным – красивой легендой, не имеющей ничего общего с реальностью.

Пока тот снова не ушёл в себя, Ториан уводит разговор в другое русло.

– Нам лучше готовиться к любому исходу. Давай сегодня займёмся фехтованием, придёшь в форму после болезни.

Он ждёт новых возражений, потому что привык к чужому упрямству, но Франц соглашается. С позволения Его Величества наследникам разрешают пользоваться залом для тренировок и конюшней, так как, в целях безопасности, выезжать за пределы крепости нельзя. Ториан сам давно не практиковался в бою на шпагах или мечах, а при их нынешних перспективах это умение может стать решающим для выживания. Он переодевается в лёгкую рубашку и штаны, чтобы одежда не стесняла движений. Из оружия у них остаются только мечи, отбранные у мёртвых стражников в темнице, и наследники решают воспользоваться ими, а не брать деревянные муляжи или шпаги, так как на первой тренировке они точно обойдутся без быстрых манёвров и лучше дать телу вспомнить тяжесть меча, поймать нужный баланс.

Младший принц разглядывает серебристое лезвие. Раньше в нём вмиг загорались азарт и жажда схватки, однако теперь выглядит задумчивым, даже печальным. Солнечный свет касается кончиков рыжих волос и льётся бурным потоком вниз по шее – на Франце тонкая рубашка кремового цвета с широким воротом. Его вид напоминает Ториану о дне свадьбы их родителей, о драке.

Теперь брат не рвётся в бой. С него достаточно крови и лязга мечей в ушах. Как бы ни старался скрыть свой настрой, стойку он принимает неохотно. Между ними ощущается неловкость, недосказанность, избавиться от которых не выйдет, пока не взглянешь правде в глаза, а правда – у каждого своя. Ториан расправляет плечи, повторяя движения Франца. Они замирают друг напротив друга. Очередное дежавю или предзнаменование. Придётся ли им однажды встретиться так с оружием наперевес в настоящей битве?

Со звонким треском их мечи встречаются.

Сосредоточившись на тренировке, наследники молча отражают атаки друг друга. Мышцы напрягаются под мягкой тканью и тело без особых усилий вспоминает, как правильно двигаться. Старший принц подбирается совсем близко, а его оружие плоской стороной скользит по чужому предплечью. Они чуть не сталкиваются лбами, но Франц вовремя отклоняется.

В этом «дружеском» поединке они говорят без слов, вспоминают всё, через что прошли: соперничество, зависть, отчаяние, попытки понять и быть понятым. Оружие трещит то справа, то слева. На коже проступают капли пота, и, отбив новый удар, Ториан ловит удобный момент, чтобы выбить меч из чужих рук. Движения опережают ход мыслей, соперник оказывается умнее и ударяет локтём по его запястью, заставляя крепче вцепиться в рукоять и отступить назад.

Франц вновь нарушает все договорённости, горячится и делает выпад вперёд. Они замирают. Несколько красных капель падает на лезвие, хотя хотя царапина небольшая и совсем не задевает вену. Старший принц невольно задерживает дыхание, смотрит на брата и видит на его лице испуг. Тот быстро сменяется хмурым выражением, часы на стене глухими ударами отсчитывают ускользающие от них секунды. Рука, с силой сжимающая меч, опускается, но оружие не отпускает.

– Хватит, – сдавленно произносит Франц, делая шаг назад и отворачиваясь, и кладёт меч на высокий комод, будто не желая больше прикасаться к оружию. В нём нет прежней ярости и огня, что жёг всё на своём пути. Теперь пламя опаляет изнутри, причиняя вред лишь своему хозяину.

Ториан понимает вдруг, что откладывать тяжёлый разговор больше невозможно.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – начинает он, глядя младшему в спину. Его замысел может стать их общей надеждой. Они оба в ней нуждаются. – Мы можем уйти раньше, чем начнётся война. Найдём мою мать, дальше решим, как…

Франц перебивает, пусть и тихим, холодным голосом.

– Ты станешь прекрасным королём. – Старший принц от неожиданности замолкает, теряя дар речи. Сводит брови, смотрит растерянно. Трон, принадлежащий веками его династии, для наследника Линуа всегда был главной целью, путеводной звездой, что вела за собой голодного, измотанного путника. Ему, без сомнения, тяжело даются эти слова, но тот продолжает: – В тебе есть доброта, честность, смелость.

– К чему ты клонишь, разве не…

Фраза вновь обрывается на полуслове на этот раз уверенным, решительным тоном.

– Но я не отступлюсь, – Франц наконец находит в себе силы взглянуть на брата. Сложно отрицать, что, пройдя вместе весь этот путь, они сближаются, перестают быть друг другу чужими, только от признания этого всё становится лишь сложней. Он говорит с надрывом, убеждая самого себя: – Я должен, ради неё. Иначе всё было зря.

Младший принц уверен, что оскорбит память своей матери и принесённые ею жертвы, если сдастся. Для себя он видит одну лишь дорогу, с которой уже не свернуть. В упрямстве Ториан ему ни капли не уступает, поэтому твёрдно отвечает:

– Мы найдём выход. Компромис.

На губах Франца появляется помятая, грустная улыбка. В его глазах это всё не больше чем попытка ухватить за тонкую веточку дерева, когда земля уходит из-под ног и валунами сыпется в глубокую пропасть. Они словно видят два разных мира, пытаются показать и объяснить, но картинка перед глазами настырно вырисовывается теми же красками. У одного – чёрно-белыми, у второго – сотней разных цветов.

– Короли в политике – не больше чем пешки, – горько отзывается Франц. – Корона нужна, чтобы хоть как-то себя защитить.

И в этом их мнения вновь не сходятся.

– Защищает не корона, а люди.

– Наивная позиция, братец. – Сохранять спокойствие у младшего наследника, как обычно, выходит недолго. Рана, что не успела ещё зажить, кровоточит и отдаёт болью в грудной клетке. – Ты предлагаешь бежать и прятаться, как крысы, пока эти варвары будут дальше спокойно топтать полы в моём родном доме?

В осипшем горле скребётся и обида, и горечь. Ториан вспоминает Джерома, погребённого с сотней своих собратьев, разлуку с матерью, которая тянется до сих пор и может длится вечно. Ему понадобятся годы, чтобы справится с этой потерей. Он понимает его скорбь, но не может идти у неё на поводу:

– Мы этим никого не вернём.

По выражению, застывшему на лица принца Линуа, старший понимает, что разговор окончен, всё решено.

– Но мы отправим этих тварей в преисподнюю, где им самое место. Это справедливая плата, – он опускает голову, бросая небрежно, будто между строк: – Ты можешь уходить, я тебя не держу.

Его реакция задевает, солью ложится на старые порезы. За его помощь, терпение, стремление разобраться Ториан получает этот прикованный к полу взгляд и тишину. Это справедливая плата.

***

Губы касаются виска, и дорожка коротких поцелуев постепенно спускается вниз по щеке, по линии подбородка и шее – последний застывает над ключицей. Ноа что-то мычит сквозь сон, и её ресницы дрожат под яркими лучами.

– Проснись, mon chaton, – бархатный голос звучит над самым ухом, а горячее дыхание опаляет кожу. Служанка переворачивается на спину и ценой невероятных усилий открывает глаза. Оглядев сонное лицо, король снова целует её в плечо, и девушка льнёт ближе, хоть ей и так жарко.

Весна приходит без спешки, лужами вместо сугробов и палящим солнцем. Каждая неделя становится теплее предыдущей, и в замке всё реже разжигают печи и камины. Она засыпает под пуховым одеялом в ночной рубашке, поэтому к утру успевает немного вспотеть. Длинные волосы Кэстиана липнут ко лбу и шее, и Ноа задерживается взглядом на взмокших прядях. Не хочется вылезать из кровати, но нужно успеть прокрасться как мышка через несколько этажей и как ни в чём не бывало ждать приказов старшего слуги.

Они тратят минут пятнадцать, пытаясь выпутаться из объятий друг друга. Одеяло сваливается на пол, а ей по-прежнему жарко. Ткань льняной рубашки короля мнётся под её пальцами, и девушка в очередной раз ловит себя на желании коснуться кожи под ней. Время играет против них, и Хилд слегка подталкивает её к двери, скользнув ладонью по щеке. Служанка краснеет до кончиков ушей больше от своих мыслей, чем от его жеста, и выходит в коридор. Позже в комнате её встречает прохлада и стены, что с укором смотрят на блудную дочь.

Иногда Ноа боится разлеплять утром сонные веки. Кажется, что она увидит этот серый потолок, а за порогом будет стоять стража – будто всё остальное было несбыточными грёзами и между ними до сих пор выстроена ледяная крепость. Временами она просыпается посреди ночи от кошмара, где траву заливает алая кровь, а румянец сходит с прекрасного лица Кэстиана, навечно превращая его в мраморную маску. Резко вскочив с постели, служанка будит и спящего рядом короля, а тот успокаивает её своим нежным шёпотом часами напролёт.

Дни заполняют рутинные дела и бесконечное ожидание новой встречи. Ноа заново привыкает к своему счастью, надеясь никогда больше не упустить его из виду. Она зевает пару раз за завтраком, но в целом чувствует себя бодро из-за разливающегося внутри волнения. Вокруг не смолкают чужие разговоры, в ворохе спутанных между собой слов мелькает и знакомое имя. Девушка не прислушивается – о Розанне много что болтают и по большей части только чепуху. Она точно знает, что казни ещё не было, и королю ведьма ещё нужна живой, чтобы больше выведать о магии и их врагах. Эта тема им обоим даётся тяжело, но Кэстиан больше ничего не скрывает, а служанка отвечает честно и пытается его понять.

Король и так нарушает сотни правил ради неё.

Домыв посуду после завтрака, Ноа отправляется наверх. До занятия по фехтованию, официально замаскированного для остальных придворных под чистку оружия, ей остаётся только прибрать в зале для гостей. Вода плещется в ведре вместе с мокрыми тряпками, но не переливается за край. Она ставит ведро на пол у дверей и секундой позже понимает, что предотвратила этим новую катастрофу – точно всё разлила бы, увидев в конце коридора Розанну. Ведьма идёт, потупив взгляд, и двое стражников шагают по пятам. Ноа сперва накрывает волной животного страха: её, скорее всего, ведут на казнь. В голове мелькают воспоминания о сегодняшнем утре, она изо всех сил гонит это предположение прочь.

Кэстиан не смог бы спокойно умолчать о подобном и нежно покрывать её поцелуями, а потом отдать приказ. Он бы не смог.

Розанна поднимает глаза, тут же наткнувшись на застывшую у двери подругу, одаривает её тёплой улыбкой, и волна страха сводит на нет. Они не решаются заговорить друг с другом, но по лицу арестованной колдуньи видно, что та чувствует себя намного лучше. Тонкие руки больше не связаны полынью, а шрамы от ожогов бледнеют и сливаются с тоном светлой кожи. Стража уводит её к покоям Асу Кениард, зайдя внутрь вслед за ведьмой. Ноа хочет сорваться к королю прямо сейчас, чтобы разобраться, что происходит. Её отражение расплывается в чистой воде и поглядывает на хозяку снизу-вверх. Приходится вернуться к работе, чтобы поскорее пойти в зал для тренировок.

Служанка натирает столешницу со всем усердием, что есть в её хрупком теле, встряхивает пыль с книг на полках и аккуратно проходится мокрой тряпкой по хрустальным вазам. Когда каждая вещь в комнате сияет чистотой, она почти срывается на бег. Разум сосредотачивается на коротких действиях: оставить ведро в кладовой, отчитаться, дойти до лестницы, подняться, не нестись так по коридору, не привлекать внимания. Стрелой влетев в зал, Ноа начинает говорить, даже не дав себе отдышаться:

– Я видела Розанну.

Кэстиан оборачивается на голос, явно сбитый с толку её внезапным появлением. Отложив в сторону ножны и уже заточенный меч, он отвечает с серьёзным видом:

– Не хотел говорить тебе заранее, чтобы зря не беспокоить. Её выпустили из темницы. – Лицо девушки до краёв заливает искренняя радость, но Хилд вынужден рассказать всю правду, какой бы печальной она не была. – Я всего лишь дал ей шанс доказать свою верность. Она получит помилование, если вылечит Асу. Других вариантов не было, и я пошёл на отчаянный шаг.

– Уверена, ты о нём не пожалеешь, – Ноа подходит ближе, чуть ли не в припрыжку. – Уже есть улучшения?

Король качает головой, улыбка падает с его губ.

– Она только начала лечение. Посмотрим.

– А совет уже был? – Служанке до сих пор странно спрашивать о подобных вещах: о вопросах государственной важности, к которым бывшая девчонка с улицы не имеет никакого отношения. Она не может помочь чем-то существенным, но ощущает себя намного спокойнее, зная эти детали. Для неё безумно важно, что Кэстиан делится и не уходит от темы.

– Да, решили готовиться к наступлению. Никто не должен об этом знать.

Янг кивает, с тревогой поглядывая на короля. В любой момент к порогу их дворца может подойти вражеская армия. Нужно предусмотреть все возможности и риски. Даже при её скудных познаниях в военном деле, служанка осознаёт, как много стоит на кону. Они будут тянуть до последнего, в лучшем случае дождутся выздоровления Асу, но на подготовку армии уйдут недели и месяцы, так что лучше перестраховаться и начать уже сейчас.

Сосредоточиться на тренировке никак не выходит. Ноа понимает, что сейчас они важны как никогда, но отвлекается на жужжащие как рой пчёл мысли; засматривается на профиль короля, когда нужно отбивать удар; и проигрывает три схватки из пяти – очевидно, Кэстиан временами поддаётся. К концу второго часа девушку искренне удивляет, как собственные ноги ещё держат это запыхавшееся и изнеможённое тело. Запястье ломит от ноющей боли, а воздух в лёгких становится тяжёлым и влажным.

– На сегодня достаточно, – наконец произносит Хилд, хотя сам держится возмутительно бодро, словно они только начали. Его одежда облепляет мокрую кожу, и только это напоминает им обоим о потраченном на урок времени. Сужанка падает в кресло у стены, чтобы перевести дух, и сразу понимает, что на это понадобится минимум пара суток. Получив на прощание поцелуй, она нехотя плетётся из зала.

Загладив назад волосы, девушка вдруг замирает. Свою идею Ноа обдумывает не больше пяти секунд и тут же ускоряет шаг. Ей кажется сначала, что это всё глупо и неуместно, но подобные отговорки быстро теряют смысл. Когда вероятность потерять друг друга растёт с каждым днём, она хочет быть ближе и смести любые препятствия на своём пути.

Пересечь размытые границы.

За порогом запах мыла, древесины и оливкового масла. Служанке не приходится напрашиваться – нужно только вовремя подойти за поручением. После тренировок король идёт в купальню. Сейчас многие слуги заняты уходом за больными, поэтому для этого дела назначают любого свободного человека. Прикрыв за собой дверь, Ноа остаётся в купальне одна. Горячая вода заполняет ванну, на ней вырастают сугробы из белой пены. Она не оборачивается на звук, но слышит, как заходит Кэстиан.

От воды поднимается пар и бережно касается покрасневших щёк. Половицы скрипят под босыми ногами, когда Хилд подходит к ванной.

– Не знал, что ты будешь здесь, – его голос тихий и сырой. Ноа только смотрит в ответ, сидя на коленях прямо на полу и заканчивая готовить ванну. Король мягко улыбается и отводит взгляд, чтобы не смущать ещё больше. Их молчание затягивается, халат соскальзывает с его плеч. Девушка уже видела Хилда обнажённым, в этой же купальне. Тогда её чувства были совсем другими – глаза видели чужую красоту, но сердце никак на неё не отзывалось.

Как и тело.

Ноа не пытается отвернуться. Через щели в ставнях в комнату лезут тонкие как иглы лучи, и те очерчивают рельеф мышц, выпирающие лопатки и созвездия родинок на спине. Они так близко подбираются к королю, что вызывают приступ зависти. Её руки нервно сжимают мочалку, видимо, пытаясь её задушить. Кэстиан опускается в воду и откидывает голову назад. Густая пена разбивается на островки, местами открывая вид на бледную кожу. Служанка ведёт мочалкой по его предплечью, а воображение упрямо рисует одни и те же образы – ей за них даже не стыдно. Она хочет, чтобы Хилд сделал первый шаг, но тот помнит ещё давний случай в покоях и как девушка тогда испугалась, поэтому боится совершить подобную ошибку второй раз.

Собраться с мыслями выходит далеко не с первой попытки. Ноа робко нарушает тишину:

– Знаешь, – сердце бьётся в груди, как бабочка в ладонях, – когда я сказала, что хочу разделить с тобой всё, я имела в виду всё. – Она выделяет последнее слово, надеясь, что намёк будет понят. Король поглядывает на неё из-под густых ресниц. В его взгляде ни тени пошлости.

– Например, ванну?

– Например, – эхом отзывается девушка, улыбнувшись.Бледные пальцы, которые без колец выглядят будто без брони, цепляют шнурки у её ворота и одним невесомым движением их распускают. Ткань молочного цвета съезжает с правого плеча.

– Уверена? – Короткий вопрос тонет в клубах пара. Вместо ответа Ноа медленно снимает рубашку. Ей ещё приходится бороться со стеснением и онемевшими от напряжения руками, когда служанка кладёт её на пол и смотрит прямо на Кэстиана. Тот терпеливо ждёт и следит за ней, не отрывая от девушки своих тёмных глаз. Слышится только шорох одежды и их тихое дыхание.

Ноа раздевается без особой грации, но не поскальзывается на мокрых половицах, что уже неплохо. Под пристальным взглядом короля она крадётся к ванне и неуверенно наклоняется, не зная, как лучше залезть внутрь. Правитель подаётся вперёд, и его ладонь ложится на её поясницу. Он аккуратно тянет ближе, и приятный щёлк воды окутывает со всех сторон. Места в ванной катастрофически мало, поэтому приходится лечь сверху, и служанка совсем не против. Их лица на расстоянии одного вздоха, влажный воздух оседает на ресницах и те жмутся друг к другу, как парочки влюблённых. Голова чуть кружится.

Кэстиан целует её – не спеша, но с напором и тягучей, слегка приторной на вкус нежностью. От горячей ванны тело только больше распаляется, и жар заполняет каждый его миллиметр. Ладони скользят по спине, исследуя выступающие позвонки и очертания талии, а затем уходят ниже под воду. Ноа пробивает мелкой дрожью, она шумно выдыхает в чужие губы. Поцелуй становится глубже. Немного отстранившись, они сталкиваются затуманенными взглядами.

– Лучше выйти из воды, – шепчет Хилд и слегка давит ей на плечи.

Рядом с ванной выложенный плиткой выступ для мыла, флаконов с маслами, полотенец и ковшей. Он сдвигает вещи в сторону и освобождает место, придерживая девушку одной рукой. Та послушно усаживается на полотенце, лицом к Кэстиану. Тёплые прикосновения тают на коже вместе с паром. Ноа прикрывает веки и опирается только на ощущения – поцелуи спускаются вниз от подбородка к животу. Сердце грохочет в груди так сильно, что норовит оставить синяки. Из-за него служанка почти не слышит слов короля, но шепот льётся мирным потоком над ухом.

Их голоса сплетаются так же тесно и плотно, Ноа отвечает на его вопросы, но слабо понимает, что именно. Дыхание становится частым, прерывистым, пока не перерастает в стоны. Кэстиан снова поднимается, оставляет багровые следы на ключицах, целует за ухом. Девушка чуть отстраняется, чтобы увидеть лицо Кэстиана – глаза находят только спутанные мокрые волосы и искусанные губы.

Вместо стона с языка срывается короткий вскрик. Боль отступает, растворяясь в новом чувстве. Она напоминает себе, что нужно быть тише и сдерживается изо всех сил. Хилд опускает руки на её бёдра, чуть сжимая, и его голос становится хриплым. Голова кружится сильнее, колени прошибает слабость, а ладони судорожно цепляются за его спину в поисках опоры. Ноа оседает в чужих объятьях и жадно ловит ртом воздух. Девушка чувствует, как её целуют в предплечье и тянут обратно в ванну. Вода успевает остыть, но так лучше помогает прийти в себя.

Служанку клонит в сон, и веки становятся тяжелее всех камней в этой крепости вместе взятых.

– Прости, mа cheriе, ещё не время спать, – смех щекочет девичью шею. Ноа героически сражается с усталостью, пока Кэстиан вытаскивает её из ванной и обтирает чистым полотенцем. Его Величеству явно не подобает заниматься подобными вещами, но тот не возражает. Он старается привести девушку в порядок, но из купальни та выходит ещё сонной, растрёпанной и с чуть опухшими от поцелуев губами.

Глава 20: Долг.

Пальцы покалывает от силы, пульсирующей в длинных сплетениях вен.

Магия просится наружу как капризный пёс – то жалобно скулит у ног, то грозным лаем и клыками пробивает себе путь к свободе. Арабелла так невыносимо скучала по этому чувству. Уже заученный трюк с туманом и перемещением армии из раза в раз опустошают её, вынуждая тратить долгие недели на восстановление. Теперь девушка ощущает свою силу в полной мере – она вместо доспехов и заточенного клинка.

Этим утром у неё есть все основания поддаться гордыне и возомнить себя на вершине мира, однако её король, союзник и спаситель решает спустить колдунью с небес на землю.

– Завтра на рассвете мы выходим. Войско готово.

Выражение на лице ведьмы почти не меняется. Все её претензии по поводу нелепого похода на Хайкстоун благополучно пролетают мимо ушей правителя, так что она не будет тратить бесценные секунды своего существования на это ещё раз.

– Почему не отвечаешь?

– А разве это был вопрос?

Арабелла не боится вызвать у Ламберта подозрения: тот больше бы удивился, если бы она вела себя спокойно и покладисто. Он знает её вспыльчивый характер. К тому же, между ними есть одно недопонимание.

– Ты ещё злишься, – снисходительный тон правителя действует на нервы. Он любит воображать о себе чересчур много, а Бель не хочет пока срывать чужой спектакль. Чем бы дитя не тешилось, главное, чтобы не вставляло палки в колеса и не отправило Джерома на виселицу ещё до полуночи.

Колдунья в любом случае сможет его остановить.

В процессе вновь окрасив этот дворец кровавыми пятнами и добавив в свой завидный список смертных грехов парочку новых убийств. Ей, конечно, поздно задумываться о спасении своей гнилой души, но если есть шанс организовать побег Вайса тихо и без жертв, то почему бы им не воспользоваться?

– Я поняла твой тонкий намёк, – Арабелле не нужно отыгрывать безразличие, в этом она абсолютно честна. – В следующий раз можно просто сказать. Словами.

– Подумал, лучше наглядно, – пожимает плечами Ламберт, а ведьма пытается разглядеть в этой надменной ухмылке человека, который первым встретил её на обратном пути с того света. – Мы не можем позволять себе подобные слабости. Нас ждут важные дела.

Слабости. Девушка решает не врать хотя бы пару раз в день исключительно ради приобретения нового жизненного опыта, поэтому не спорит. В глубине души она полностью с ним согласна, что хуже всего. Зараза, подобная этой, разрастается как сорняк и превращает тебя в одно сплошное уязвимое место, поэтому нужно искоренять и пресекать при первых же ростках. Арабелла запоминает урок. Так и не дождавшись ответа, Фолд начинает рассказывать план нападения. Колдунья зевает всего два раза, что удивительно, а потом покидает чужой кабинет размеренной и неторопливой походкой. Длинный ковёр ведёт её по коридорам, петляя между стен и резных арок.

Свернув за угол, она оглядывается по сторонам. В этом крыле замка почти нет роскошных комнат и покоев, которые нужно охранять, поэтому нет и стражи, за исключением того бедолаги, что секунду назад упустил Бель из виду. Ему и выпадает честь стать жертвой безобидного эксперимента.

Перед ночной «вылазкой» стоит заранее убедиться в действенности новых заклинаний. Тренироваться приходится тайно, потому что ни Ламберт, ни его люди о них знать не должны – только так удастся провернуть план без лишних препятствий и проблем. Главный недостаток первого заклинания, выделенного в древнем гримуаре заголовком «Deceptio», состоит в том, что важно видеть объект своих чар. Ведьма показывается из-за стены, и пальцы на её руках загибаются дугой, помогая призвать силу. Разряды крохотных молний отскакивают от бледной кожи, а тело заполняет почти детское предвкушение, как перед любимой игрой.

Стражник за поворотом неуклюже дергает головой, а потом бегает озадаченно глазами вокруг в поисках чего-то крохотного. Со стороны он выглядит сумасшедшим или одержимым призраками, однако девушка знает, что тот видит перед собой. Жертва отбивается от невидимой осы ещё минуту, и стоит колдунье расслабить свою ладонь, иллюзия пропадает. Яркая улыбка невольно ложится на губы – фокус удался. Сегодня в полночь им нужно будет пробраться через все посты охраны, в том числе и тот, что находится у комнаты пленника. С новыми трюками в арсенале Бель стражники у двери не увидят сбежавшего, даже если тот пройдёт мимо них прогулочным шагом и будет напевать себе под нос.

Арабелла уже умеет скрывать целую армию под покровом тумана, но для того заклинания требуется зачарованный предмет и подходит он для больших расстояний. Новый хозяин дворца Линуа слишком хорошо знает эти чары, а туман внутри помещения определённо вызовет у стражи ряд вопросов. «Десепция» – это магия совсем другого уровня. Обман зрения и слуха. Протоптанная дорожка в чужой разум, которая даёт контроль над органами чувств. Из-за сжатых сроков колдунья успевает освоить лишь небольшой набор миражей: мелкие образы в виде жужжащих мух, треск стекла для отвлечения внимания, и статичные картинки, которые полностью застилают собой обзор.

Она недолго радуется своему триумфу. По расписанию визит к Джерому, а это мероприятие почти никогда не проходило гладко. Статус их нынешних отношений с трудом можно назвать мирным, но пленный хмурится не так усиленно и чуть реже огрызается в ответ. Минуты утекают бурным потоком, приближая к неминуемому концу. Плен закончится для них обоих, поэтому Арабелле стоит ждать этого момента с тем же упованием, но внутри разрастается ядовитым плющом совсем другое чувство. Шипы острой болью вонзаются в плоть.

– Мне нужен мой конь, – начинает рыцарь, даже не глядя на неё. Колдунья задумывается, с каких пор тот стал таким наглым, и тут же понимает, что с самого первого дня.

Джером, должно быть, проклинает тот миг, когда подошёл к её торговой лавке. С сияющей улыбкой, полный уверенности и шарма. Однажды Бель научится вспоминать эту картину без трепета и давящего хлипкие рёбра сожаления. Она будет проклинать или тоже забудет.

– Гнедой со светлой подпалиной на морде? – В глубине зелёных глаз мелькает удивление. Конечно, девушка помнит его коня. Она помнит слишком хорошо каждую мелочь. – Ты получишь его.

– И мой меч.

– Ты получишь его, – без промедления повторяет Арабелла. Оружие Джерома всё равно хранится у неё, и достать его будет проще простого. С конём задача немного труднее, но для побега рыцарю в любом случае необходима лошадь и не так важно, какое именно животное нужно увести сегодня из конюшни.

– И это королевство, – Вайс наконец поворачивается к девушке, растянув губы в наигранной улыбке. Если у него есть настроение для шуток, то это неплохой знак. Ведьма задерживает на нём взгляд чуть дольше, чем следовало бы.

– Забирай, – она отворачивает к окну. Даже когда лицо Джерома пропадает из поля зрения, Бель чувствует кожей его присутствие, эмоции. – Если убьёшь в одиночку всю армию и Ламберта, оно твоё.

– И не будешь мне мешать?

Они оба понимают, что подобное рыцарю не под силу, поэтому не воспринимают эти слова всерьёз. Без помощи Бель он не смог бы даже выбраться живым из своей комнаты.

– И так дел полно, – к счастью, ей не нужно думать, чью сторону принять. Нет никаких сторон. Как бы ни сложились обстоятельства, она выберет себя и только себя.

Когда приходит время поделиться планом, колдунья не вдаётся в детали и этим вызывает новую волну негодования в свой адрес. Вайс понимает, что допытываться бесполезно примерно через полчаса.

– Главное правило: никаких вопросов.

– Твоё любимое, – язвит Джером и откидывается на изголовье кровати, поджав губы. Навязчивый голос в голове шепчет: запомни его таким. Отвесив себе мысленную оплеуху, девушка отвечает мрачным «нет, спасибо».

До своих покоев она добирается без приключений. Всё те же фрески и позолота липнут к высоким стенам и потолкам – Кларенс Линуа явно старался заполнить каждый клочок этого вычурного дворца своим высокомерием. Его призрак давно не досаждает Арабелле неожиданными появлениями. Вероятно, горит в пёстром пламени преисподней и чувствует на своей шкуре ровно то, на что обрёк собственную дочь. Это не может не радовать.

Первенец Короля Линуа о своей мести ни капли не жалеет. День его смерти она отметит в календаре и будет праздновать каждый год. Дети обычно мечтают стать богатыми купцами, завести семью, не знать и дня в нищете и голоде, но Арабелла Линуа мечтала стать худшим кошмаром, самым сильным из чудовищ, и убить родного отца. Мечта сбылась – без помощи упавших звёзд и без молитв.

Вернувшись в комнату, ведьма перелистывает гримуары, убирает с залитого воском стола старые свечи и пытается отдохнуть. Вместе с бушующей внутри силой её наполняет и волнение. Самому сильному из чудовищ такое не под стать. Она не знает, чего хочет больше: чтобы ночь быстрее опустилась на это проклятое всеми святыми королевство или чтобы не наступала никогда. Деревья за окном тонут во тьме.

Арабелла вглядывается в их очертания и ждёт нужного часа. Когда дворец и большая часть его обитателей погружается в сон, ведьма свободно выходит за порог и останавливается в нескольких метрах от нужных покоев, спрятавшись за поворотом. Мелкая искра вспыхивает на кончиках пальцев, и магия вновь бежит по венам как бушующая река. Девушке хватает пяти секунд, чтобы привести свой замысел в действие.

Тихой поступью она выходит из укрытия, защищённая от чужих глаз заклинанием. Двое стражников стоят по стойке смирно, не обращая внимания на колдунью прямо перед ними. Крохотные молнии, словно игрушечные балерины, пляшут в правой руке, вспыхивая и затухая. Левая ладонь быстро вспарывает воздух, и с её порывистым движением распахивается дверь. Об этих чарах Арабелла его предупредила, но Джером всё равно ошарашенно поглядывает на заколдованных рыцарей, выходя из своей темницы. Девушка видит тень восхищения в его глазах, хоть и решает, что ей показалось.

Они запирают дверь и отступают за угол. Благодаря десепции все их перемещения и щелчок дверного замка остаются незамеченными, а верные стражи короля с чистой совестью продолжают держать свой пост. Арабелла выбирает самый короткий и не богатый на количество стражи путь, чтобы свести к минимуму любую вероятность провала. В полном молчании они с Вайсом петляют в лабиринте коридоров, обводя вокруг пальца каждого рыцаря Его Величества. До выхода остаётся три невыносимо длинных холла, ведьма слышит приглушённые голоса.

Преградив Джерому дорогу, она внимательно вслушивается: двое или трое мужчин идут в их сторону из оружейной, обсуждая шёпотом поход в таверну. Они явно не ожидают пересечься по дороге с беглецами, но это мало чем поможет. Стоит Бель высунуться из-за стены, те увидят её раньше, чем он успеет завладеть их зрением и сформировать иллюзию. Мужчины стремительно приближаются, не давая и улизнуть за другой поворот.

Колдунья оборачивается к Вайсу и жестом напоминает молчать, несмотря ни на что. Её ладонь обхватывает чужое запястье, и рыцарь озадаченно таращится в ответ. Когда болтовня солдат раздаётся в двух шагах от них, Арабелла всё ещё удерживает его на месте. Свернув за угол, компания проходит мимо них настолько близко, что девушке приходится бесшумно отступить к стене и затаить дыхание. Их с Джеромом спасает второе заклинание – «Ablatione». Изначально оно не совсем подходило для побега, потому что не может скрывать звуки, а скрип двери их бы выдал, однако эти чары делают ведьму по-настоящему невидимым, без необходимости лезть в чью-то голову. И в критической ситуации их намного легче призвать и передать через тактильный контакт.

Они вынуждены стоять неподвижно, пока те мужчины не скроются в следующем холле, чтобы не создавать шума. Ночью каждый шорох в этом замке особенно хорошо слышен, да и рисковать нет смысла – до рассвета ещё много времени. Бель старается не думать о тепле чужой кожи и о магической связи, что скрепляет их руки. Нельзя отвлекаться. Она ведёт Джерома дальше по дворцу, пока за одной из деревянных дверей их не встречает небольшое помещение, напоминающее кладовую.

Из-под хлипкой перегородки внутри каменной арки к ним крадется холодный ветер.

Подойдя к перегородке, Вайс через щели между досками разглядывает очертания леса и глубокого оврага перед ним. Из беспроглядной темноты комнаты доносится странный топот, который сперва заставляет его напрячься. Арабелла же, отпустив чужую руку, пропадает в тени и принимается что-то искать. Огромный силуэт продолжает топтаться и мордой толкает рыцаря в плечо. Тот наконец узнает своего коня и тянется к чёрной гриве. На губах Джерома расцветает счастливая улыбка. После долгого заточения он рад встретить хоть одного верного «друга» живым и невредимым.

Рыцарь чувствует на себе пристальное внимание девушки, поэтому оборачивается. Слабый свет луны, что просачивается сквозь арку, падает на ножны серого цвета со знакомой резьбой. Он забирает меч и с облегчением выдыхает – с оружием ему намного спокойнее. Заглядевшись на его восторженное лицо всего на мгновение, колдунья отводит глаза. Это секундное промедление тут же выходит ей боком: лезвие сверкает в ночной мгле и замирает у её горла.

Арабелла медленно поднимает взгляд, тело сковывает по рукам и ногам. Её пугает не холод металла на коже, а этот образ – она уже видела во сне и смутный отблеск луны, и точный угол, под которым застыл стальной меч. Она видела будущее, хотя понятия не имела, что способна на такое. Если бы только от тех смутных, неясных видений был толк…

Она сохраняет равнодушный вид.

– Серьёзно?

Мимолётный взмах девичьих пальцев может оставить Джерома парализованным, пусть и на несколько минут. Арабелла успеет провернуть свой фокус раньше, чем оружие нанесёт смертельный удар, и им обоим это известно.

– Не мог отказать себе в удовольствии, – рыцарь тянет уголок губ вверх и возвращает меч в ножны. Об этом он жалеет почти сразу.

– Завтра армия отправится в Хайкстоун.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? ! – Любой намёк на шутливость пропадает с лица Вайса. Он отзывается шёпотом, чтобы не сорвать собственный побег, но шёпот перерастает в злобное шипение.

– А могла вообще не рассказывать.

– Ты сегодня так добра и щедра, Арабелла Линуа. Головой что ли с утра ударилась? – Колдунья предпочитает оставить эту реплику без ответа и лишь наблюдает, как Джером готовит седло. От неё не ускользает и то, с какой скрупулёзностью рыцарь разглядывает каждый предмет.

– Знаю, о чём ты думаешь, – отзывается девушка. Она использовала его однажды, так что Вайс, конечно, ожидает новую ловушку. – Я могу сказать, что никакого подвоха нет, но какой в этом смысл? У тебя нет других вариантов.

Вайс смотрит на неё с вызовом.

– У меня есть меч, а твой король мирно посапывает на своей мягкой перине. Хочу сделать ему сюрприз. Ты же говорила, что не будешь меня останавливать. – В ответ Бель усмехается. Мало кто пытался подловить её на слове, ведь слова ведьмы не значат ровным счётом ничего.

– Предположим. И пока новость об освобождении трона доберётся до законных наследников, каждый из десятка тысяч солдат здесь попытается тебя убить. Хотя бы один из них в этом преуспеет. Корона перейдёт какому-нибудь счастливчику с достаточной поддержкой среди сослуживцев, а две огромные мишени на спине Ториана и Франца никуда не денутся

– Странно, что тебя в этой истории вообще нет.

Колдунья не теряет привычной ухмылки.

– Зачарованный предмет легко найти, если знаешь, что искать. – Быстрым движением она вылавливает из собственного кармана камень тёмно-красного цвета и, поднеся его к свету, показывает рисунок на обратной стороне. Ломанные линии объединяются в некое подобие звезды с поломанными краями. – Руны. Могут быть совсем маленькими, поместятся даже на стебле цветка.

Рыцарь одаривает её полным недоверия взглядом и выводит своего коня на улицу. Хочется как можно скорее убраться отсюда, поэтому на разговоры он больше не тратит времени. Взобравшись в седло, Вайс последний раз обращается к Бель.

– Надеюсь, мы больше не встретимся. – В этом прощании и обида, и отголоски тех дней, когда они не были врагами. Ему не нужно произносить это вслух, но ведьма знает, что Джером будет сражаться, если их пути пересекутся на поле боя.

– Надеюсь, – сухо отзывается девушка, потому что будет защищать свою жизнь любой ценой, кто бы ни осмелился на неё посягнуть. Они обещают стать смертью друг для друга, оставляя напоследок только память и тяжёлое молчание. Фигура всадника с копной светлых волос отдаляется и пропадает в густых зарослях.

Арабелла наблюдает, пока тот не испарится без следа – не может отказать себе в удовольствии.

***

Она не смыкает глаз до самого рассвета. Прислонившись плечом к изголовью кровати, колдунья следит за хрупкими проблесками света, что старательно карабкаются по верхушкам деревьев за окном. Стая чёрных птиц долго мечется в небе, прежде чем улететь прочь. Рассвет, словно оранжевая краска, заливает подоконник и стекает на пол. Арабелла по пальцам одной руки может пересчитать все свои верные ходы, но ещё верит, что в этот раз не промахнулась. Слёзы не выходят наружу, душа тлеет, наконец догорев – в этом она находит утешение, а не жалость к себе.

– Не ждала, что вы явитесь, – бросает Бель в пустоту, медленно натягивая на лицо ухмылку. Ей не нужно оборачиваться, чтобы увидеть призрак своего нерадивого отца: силы позволяют знать наверняка о присутствии духа. – Так и не нашли дорогу в мир иной? Вам подсказать?

Арабелла устало прикрывает веки, до последнего надеясь, что ещё сможет уснуть. Её не волнует, зачем пришёл Кларенс Линуа. Очевидно, тот не упустит возможности вывести её из равновесия перед битвой.

– И не мечтай, – голос призрака гремит и бьётся в закрытые ставни. Опытную ведьму таким не запугать, поэтому она продолжает сидеть, не шелохнувшись. – Я буду здесь и увижу своими глазами день, когда этот дворец вернётся к законным владельцам. Моя династия, мой истинный наследник будет. . .

Хриплый смех сам вырывается наружу. Эта гневная речь кажется колдунье нелепой, но, если бестолковый родитель сам напрашивается на обмен любезностями, он его получит. В конце концов, девушке нужно спустить на кого-то весь свой гнев, а накопилось его достаточно, чтобы разнести в щепки все три королевства.

– Прекратите строить из себя любящего родителя. Я слышала многое о вашей паршивой семье, – ведьма наконец оглядывается на него, видит каждую эмоцию на этом гадком лице, каждую каплю боли, так тщательно прикрытую улыбкой. Она не будет раскидываться пустыми сплетнями, это информация из надёжных источников. От рыцаря королевской стражи.

Вайс мельком упоминал ссоры, вечные скандалы его господ, ведь был уверен, что Бель неизвестно, кому он служит. По этим обрывкам легко можно собрать полную картину.

– Мне кажется, Франц Линуа сейчас буквально вне себя от радости. Вы ведь тоже об этом думали, верно? – Откинувшись на пуховую подушку, она не отрывает от призрака пристального взгляда. В её словах есть доля правды, они оба это понимают, а Кларенс упрямится. Даже могила не может его исправить. – Может, мне и не стоило так утруждаться: ещё парочка издевательств с вашей стороны и тот сорвался бы сам.

– Что за чушь ты несёшь? – Если бы белый силуэт мог покраснеть от ярости, то сейчас его физиономия точно приобрела бы тот самый багровый оттенок.

– Честно говоря, мне его даже жаль, – колдунья в очередной раз задаётся вопросом искренности своих же слов, а потом благополучно от него отмахивается. – Да, я провела юность в бегах и регулярно подвергалась покушениям, но это лучшая участь, чем терпеть ваше существование рядом каждый божий день. И самая уморительная часть. . . Вы ведь никогда не видели его на троне, верно?

Губы Кларенса дрожат от ярости, а кулаки сжимаются. Арабелла наблюдает за его реакцией и откровенно наслаждается результатом своих трудов. Она не собирается давать ему время на передышку:

– Неужели вы женились, только чтобы выдрессировать себе нового наследника? Который не знает ваших грехов? Что же вам так не нравится в собственных детях? – Девушка изображает задумчивое выражение, будто действительно хочется добраться до сути. – Может, это ненависть к себе в первую очередь? Мы виновны в том, что родились вашим отражением?

Арабелла морщится от этой мысли, как от запаха тухлого мяса.

– Даже не сравнивай, грязная ты тварь! У нас были разногласия, но на тебя он ни капли не похож! – Мертвец срывается на крик.

– Вы так уверены, что изучили его от и до, Ваше Сдохшее и Сгнившее Величество? – Снаружи солнце поднимается выше, и под окнами уже раздаются низкие голоса солдат. Пора идти. – Знаете ли хоть что-то о своём сыне кроме имени и того, как сильно он вас ненавидел? – Слова слетают с языка, будто стрелы. Ведьма заворожённо следит за их полётом и ждёт, пока каждая настигнет свою цель. Она встаёт с кровати и шагает к призраку с гордо поднятой головой. – Впрочем, спасибо, отец. За жизнь, в которой вас не было. Без иронии, это лучший подарок, который я могла пожелать.

Не дожидаясь ответа, колдунья выходит из комнаты. Стражники перешёптываются и с опаской смотрят ей в след – они всё знают. Покои пленного уже проверили, те оказались пустыми. По дороге на улицу никто не пытается отрубить девушке голову, что хорошо в первую очередь для них. Она не собирается вставать на путь исправления, в её душе нет столько милосердия. А они могут болтать за спиной, что угодно, ведь только завидев её тень, эти смельчаки сразу жмутся по углам и еле дышат.

Бель не бежит из замка, хотя могла бы сделать это ещё ночью. Она провела в бегах половину своей жизни, и гордыня не даст ей струсить ещё раз. За порогом раскидываются стройные ряды королевской армии. Они тянутся на сотни метров вперёд, но число солдат не наводит на неё страх. Эти воины – не по её душу. Полные мрака глаза обводят собравшихся у дворца без особого интереса. Ламберт Фолд стоит у первой линии солдат и смотрит на советницу с прищуром. Камни в его короне блестят на солнце, а плечи покрывает плащ из меха лисы.

– Пленного нет во дворце. Что ты с ним сделала?

– Отпустила, – отвечает она, глядя на союзника прямым и открытым взглядом. Тот в недоумении сводит брови, десяток мыслей проносятся в его голове.

– Могла извлечь из этого пользу, а отпустила просто так, – отзывается Ламберт разочарованным тоном, и колдунте хочется провалиться сквозь землю. Ей отводят роль провинившейся ученицы, несмышлёного ребёнка, что натворил глупость. – Потратила время и силы на кануне важного сражения. Мы ещё поговорим об этом по пути.

Король разворачивается, готовясь забраться в седло.

– Я не пойду с вами, – Арабелла сама удивляется, как легко ей даётся эта фраза. За ней приходит облегчение, холодный воздух свободно врывается в лёгкие и бродит в грудной клетке, срывая замки. Воет ветер, и кроме него никто не решается издать и звука.

– Я не ослышался? Ты не идёшь? – Замешательство на лице Ламберта быстро сменяется гневом. На лбу пульсирует вздувшаяся вена, а голос всё больше напоминает скрежет камня о камень: – И ты говоришь это перед вооружённой до зубов армией? ! Перед тысячей моих солдат, которые взяли этот дворец ради тебя? !

– Ради себя, – спокойно произносит тайная наследница Линуа; та, что отказалась от прав королевской крови, зная, куда заводит судьба жадных до власти людей. – Если кто-то из твоих солдат хоть пальцем меня тронет, тебе некого будет вести ко дворцу Хилда. Это я могу вам обещать. – По рядам рыцарей пробегается еле различимый шёпот. Их пальцы крепче сжимают рукояти мечей, но под надёжную защиту доспехов всё-таки пробивается леденящий душу ужас. Ведьма не разбрасывается пустыми словами, она уверена в своих силах.

Единственным, кого её угрозы не пугают, остаётся Ламберт Фолд.

– Чего стоят твои обещания? Ты давала мне и другие, – он вскидывает руками как актёр на сцене, который просит внимания публики.

– Долг оплачен. Мы договаривались, что я сделаю тебя королём, на твоей голове корона. Всё справедливо.

– И что ты будешь делать теперь? Заберёшь её обратно? Лишишь меня жизни?

Арабелла сглатывает ком в горле, чувствуя, как самообладание даёт трещину. Этот человек не стал её семьёй, но он был опорой, хоть не надёжной.

Ещё одно воспоминание, которое предстоит стереть.

– Я хочу уйти. Моё отношение к тебе не изменилось. Просто мы пойдём разными путями, вот и всё. – Она решает попрощаться, отказавшись молча уходить под покровом ночи. На этот раз хочется выжить не только телом, но и душой, а раньше она о подобных вещах не задумывалась.

– Это обиднее, Арабелла, – Фолд качает головой. – Значит, решила поджать хвост и зарыться в свою нору. Со всем этим могуществом? После всего, чего мы добились здесь? ! Ты мне лжёшь! Ты переметнулась к врагу?

– Я не буду тебе ничего доказывать. Давай найдём в себе силы разойтись мирно.

– Но ты ведь знаешь, что произойдёт. Ты дала Джерому максимум неделю. Мы одержим победу, я вернусь и найду тебя, а ты к тому времени одумаешься.

Бель больше не тратит усилий, отвечает тем же непоколебимым взглядом. Впереди ждут сотни бессонных ночей, но сегодня её совесть чиста – как минимум чище, чем была раньше. Ламберт тоже устаёт от их споров и садится на лошадь. Колдунья не верит, что так легко отделалась.

– Думаешь, замолишь этим свои грехи? – Король смотрит на неё свысока, но в его глазах сожаление и обида.

– Мои грехи всегда будут со мной, – звучит как клятва, которую даже Арабелла Линуа не в состоянии нарушить. Они оба давятся своей гордыней.

Приказ Его Величества пролетает над рядами армии, а те отзываются сокрушительным криком. К ведьме это всё больше не имеет никакого отношения. Она старается не думать о последствиях, не думать о том взгляде, которым одарил её Ламберт на прощание. Быстрым шагом девушка возвращается в комнату и хватает давно собранные пожитки: книги, травы и немного одежды. Ей достаётся последняя лошадь, дворец остаётся позади, а вслед за ним и улицы, рынки, одинокие дома. Всё смешивается в растянутые линии и пёстрые цвета, когда она переходит на галоп.

Желание убраться подальше отсюда растёт с каждой секундой и не утихает даже за пределами столицы. Бель с усердием гонит свою лошадь. Гонит из памяти дни, насквозь пропитанные её потом и кровью, блики солнца в светлых волосах Джерома, последний вздох Кларенса Линуа, изрисованный фресками замок, который никогда не будет её домом. Гонит, пока лес не обступает густой тучей со всех сторон. В зарослях изредка показываются мелкие лачуги, а потом совсем пропадают из виду.

Впервые за утро колдунье удаётся вздохнуть полной грудью. Она признаётся самой себе, что была намного счастливее в глуши, с книгами матери, магией и вдали от людей. Вероятно, жизнь отшельника подходит ей больше. Бель замедляет ход и набредает на узкую речку. Неизвестно, сколько ещё ехать и куда, поэтому привал ей не помешает. Уставшая лошадь мотает головой и нервно дёргает только вылезшую из-под снега траву. На деревьях первые почки, а под обувью лужи – ранняя весна не блещет красотой, но Арабелле всё равно нравится эта картина.

Присев на берегу, она набирает воды, чтобы умыться. Кожу обдаёт ледяной влагой, это помогает прийти в себя. Хаос в голове постепенно рассеивается, а пульс перестаёт так отчаянно колотить по вискам. Недолго отдохнув, девушка собирается подняться, но её резко сгибает пополам. Перед глазами рваные образы: месиво из людей, клинков, мёртвых тел и окровавленных сугробов. Меч проходит между рёбер. Она чувствует на себе, как металл вспарывает кожу, а плоть расступается, впуская оружие внутрь – насквозь. Крик настоящей, реальной боли сотрясает лес. Услышав нервное ржание животного, колдунья вспоминает, где находится на самом деле.

Её глаза широко распахиваются.

Опустив голову, ведьма с ужасом смотрит на свои руки – чистые, без крови. Тяжёлые вздохи ещё рвутся из груди. Увиденное не покидает её мыслей и крутится снова и снова, будто намереваясь свести с ума. Она видит будущее. Теперь в этом нет никаких сомнений. Бель зарывается глубже в видения в надежде увидеть лица, места или хоть что-то действительно полезное. В лучах дневного света можно разобрать лишь блеск доспехов. Сама она в подобное никогда не облачится, а значит это может быть кто угодно.

Но ведь ей не пришли бы видения о «ком угодно». Это должно быть важно для неё, нет смысла себе врать.

Растерянный взгляд проясняется, и впереди только стройные ряды елей с другой стороны реки и серые тучи. Арабелла не может вспомнить, когда последний раз чувствовала себя такой потерянной. Мышцы пробивает острой резью, как после длинного забега. Она поднимается с колен и еле добирается до лошади. Тёмные глаза вновь обращаются к горизонту, цепляясь за него из последних сил.

Небо упрямо молчит и не даёт верного ответа.

Глава 21: Весь их путь.

От лечебных трав тянет приятным запахом, растекающимся медленно по всей комнате. Служанка берёт флакон с зеленоватой жидкостью и роняет пару капель в блюдо с мятыми стеблями гвоздики. Терпкий аромат сильнее ударяет в нос. Она откидывает край пухового одеяла, чтобы осмотреть рану.

– Пятно стало меньше, – слышится за её спиной, и Розанна подскакивает на месте.

Стоит ей обернуться, как рядом появляется принц Кениард. Он все дни проводит в покоях больной, но ведьма до сих пор не может к этому привыкнуть. Растрёпанные волосы с мелкими завитками заставляют Себастьяна выглядеть совсем юным, хотя разница с Королём Хилдом у них не такая уж большая. На нём, как обычно, рубашка простого кроя и жилет. Его даже можно спутать с обычным парнем из знатной семьи, хотя черты лица выдают истинное происхождение.

– Да, – с широкой улыбкой выдыхает служанка, не в силах сдержать радости. Кениард редко с ней разговаривает: только задаёт вопросы о лекарствах и состоянии сестры, и засыпает в кресле у постели больной с раскрытой книгой на коленях.

– Ты поклялась Его Величеству, что сможешь её вылечить, – напоминает он без злобы и опускается на край кровати, будто присев на огромное белое облако. – Хотя бы сделай вид, что не удивлена.

Уголки её губ вздрагивают, прежде чем упасть вниз. Она дала клятву, потому что не было другого выбора. Это не ложь, а надежда на лучшее. И к счастью для них всех, через несколько дней лечение и правда даёт хорошие результаты. Изготовленные ведьмой мази не сильно отличаются от тех, что делают королевские лекари, но в её арсенале имеются заговоры из гримуаров и особый дар. Она осторожно наносит смесь на поражённую кожу принцессы, и чёрные ветви разросшейся по телу отравы жмутся ближе друг к другу.

В тишину вклинивается вкрадчивый шёпот. Себастьян не обращает внимания на замысловатые слова на древнем языке. Даже в первый раз принц не выказывает страха или отвращения. «Главное, чтобы помогло Асу, – прямо говорит он тогда, – А так хоть самого дьявола вызывай. Мне всё равно». Розанне трудно дать какие-то гарантии. В колдовстве у неё мало опыта, и тем более в таких сложных ситуациях. Ведьма не знает, как именно подействуют её чары и сколько дней принцесса проведёт в беспамятстве. Её саму мучают вопросы.

Пятна исчезают, но очнётся ли больная, когда их не станет? Никаких прогнозов нет и не будет.

Служанка чувствует себя паршиво каждый раз, когда Король Кэстиан навещает принцессу. Вновь приходится быть лгуньей – впрочем, в этой сфере у неё намного больше практики. По большей части Розанна полагается на заклинания из писем, отправленных их врагом, потому что только там находит что-то полезное. Вряд ли им можно доверять, но другого выхода нет и письма действительно помогают. Ведьма прячет их между страниц своих книг и часто сверяется с текстом. Нельзя допустить ошибку, когда на кону чья-то жизнь.

За дверью раздаются тяжёлые шаги.

Принц вскидывает голову, вынырнув из собственных мыслей из-за шума. Они переглядываются с одинаковым выражением на лице. Что-то случилось. А учитывая масштаб свалившихся на них бед, это «что-то» может быть и нападением, и убийством короля, и появлением той могущественной ведьмы, которая уже взяла под контроль две непреступные крепости. Розанна не удивилась бы даже всемирному потопу. Себастьян бросается к двери, чтобы выяснить в чём дело. Пальцы служанки окутывает мелкая дрожь, и та невольно поворачивается к кровати. Лицо принцессы всё так же безмятежно и заточено солнечным светом как каменный анфас статуи.

Все старания Розанны пойдут насмарку, если сегодня они умрут.

Она проводит в одиночестве ещё долгие десять минут и успевает сойти с ума от беспокойства. Молитва срывается с губ непрерывным потоком, но не приносит спокойствия. Двери распахиваются настежь, впуская в комнату принца – ему не нужно говорить, всё видно по глазам, но Кениард произносит эти слова вслух, будто сам не может в них поверить.

– Они у границы, – голос тонет в хаосе звуков, медленно растекающемся по всему дворцу. Новость проникает в каждый уголок как прожорливый паразит. С ней приходит паника, хоть Себастьян старается держать себя в руках. Ему всего шестнадцать, а смерть и войны уже следуют за этим юношей по пятам. Розанна хочет сказать что-то приободряющее, только в их ситуации это невозможно. – После совета я отправлюсь в путь вместе с королём.Снаружи останется стража, продолжай лечение, несмотря ни на что, поняла?

Ещё не отойдя от шока, ведьма сбивчиво отвечает:

– Если принцесса узнает, что вы ушли, когда она очнётся… – Так и не закончив фразу, она замолкает. В её положении не стоит препираться с принцем, и Себастьян сам понимает, как больно будет Асу, если она очнётся, а он опять за сотни километров и неизвестно, жив или мёртв. На лице, совсем молодом и невинном, появляется решимость.

– Я не могу остаться. Нельзя подпускать их ко дворцу, – несмотря на все его усилия в голосе слышится и сожаление, и страх. Розанна не решается больше возражать. – Не буду отсиживаться в стороне. Не в этот раз.

Теперь ей ясно: чувство вины толкает его на поле боя. Ему хочется быть сильнее, стать спасителем для той, кто всегда его защищал. Служанка лишь беспомощно смотрит Себастьяну вслед, пока двери не захлопываются.

***

Голоса мечутся по дворцу, напоминая рой потревоженных кем-то пчёл. Новости настигают Ториана по пути в дворцовый сад, и все его планы тут же рассыпаются в пыль и седой пепел. В условиях приближающейся войны никто не решается больше отправлять своих людей через границу, ответа на свои письма принц Скайрет не получает. Крайний их с Францем разговор оставляет тяжёлый осадок, они невольно избегают друг друга, без новых ссор и скандалов. Разумнее всего кажется отдалиться, наврать себе убедительную историю на тему «каждый сам за себя».

Ториан понимает, насколько ничтожен шанс найти Мэйдлин, но и здесь в нём никто больше не нуждается. Случись это чудо, что им делать потом? Скитаться годами по чужим землям, приняв поражение? В чём-то младший принц прав. Плохие вести, что доносит до Короля Кэстиана разведка, только укрепляют веру наследников, что нигде им не будет покоя, пока враг жив и силён в своей власти.

Ветер воет как раненный зверь и топчет верхушки деревьев. Ториан выходит в сад и блуждает среди стриженных кустов, покрывшихся мелкими почками. Неважно, чем всё закончится, их дело чести – сражаться плечом к плечу за свободу, за дом, за тех, кого уже не вернуть. Франца он видит у дальней стены крепсти. Услышав торопливые шаги, тот оборачивается и в недоумении сводит брови. Затем выражение на его лице становится каменным – от осознания, от ужаса. Жажда мести не может заглушить страх за собственную жизнь, но младший принц быстро берёт себя в руки.

– Уедешь? – коротко спрашивает он, не позволяя себе лишних вопросов, лишних эмоций. Что-то в его голосе, дрогнувшем на один миг, подсказывает Ториану, что тот не хочет оставаться один. Он достаточно времени провёл, сражаясь водиночку. Достаточно, чтобы привыкнуть и забыть, какого иметь рядом человека, который прикроет в бою.

Старший наследник медленно мотает головой, на его губах появляется тень помятой улыбки. На совет они идут молча, не переглядываясь. Закончилась пора глупых распрей, шутливых издёвок. Когда дела принимают серьёзный оборот, никто из них не находит, что сказать.

В кабинете их встречает склонившийся над картами Кэстиан Хилд. В своей яркой королевской мантии он напоминает сокола, что взирает с ветки на землю, жадно выискивая себе добычу. Монарх не тратит много времени на приветствия – формальности мало кого сейчас волнуют. Последним на совет подходит Себастьян Кениард. Его появление всех удивляет, однако никто не заостряет на этом внимания. Учитывая их критическое положение, понадобится каждый человек, умеющий держать меч в своих руках.

– Отряды у границы сдерживают врага всеми силами. Неизвестно, как долго они продержатся без подмоги. По первым данным численность чужой армии превосходит нашу, – правитель говорит чётко, кратко, самое основное. Услышанное всё меньше вселяет в них оптимистичный настрой. – Гонцы от рыцарей с границы сообщают, что не заметили ничего необычного. Никакого тумана и магии. Вдоль границы были расставлены костры с полынью. Предполагается, что запах жжёной полыни ослабляет ведьм и колдунов, но мы не можем утверждать, что дело именно в них. Костров не так много, иначе задымление навредит и нашим войскам.

Блёклый свет надежды только начинает маячить на горизонте, а Франц уже рубит его на корню:

– Решили оставить самое интересное напоследок?

– Возможно, – отвечает Хилд сдержанным тоном. Он выпрямляется, расправив плечи, и это ледяное спокойствие передаётся всем в комнате. – Я не могу обещать вам быстрой и лёгкой победы. Мы сделали всё возможное, чтобы подготовиться, и мы не можем сдаться, после всех тех преступлений, что сошли им с рук. Правда на нашей стороне, а она – самый важный союзник.

Король поворачивается к главнокомандующему и отдаёт первый приказ. Быстрым шагом все разбредаются в свои покои, чтобы собраться и облачиться в доспехи. Кэстиан смотрит в зеркало, но почти не видит отражения в нём – мыслями он совсем далеко. Ему хватает выдержки, чтобы быть непоколебимым и уверенным правителем, когда все взгляды прикованы к нему. Стоит остаться наедине с собой, и обманчивый фасад крепости сыпется каменной крошкой на пол. Проходя по коридорам дворца в кольчуге и с металлическим шлемом в руках, он невольно ищет в толпе Ноа.

Совсем скоро колонны солдат двинутся прочь из столицы, и им нужно увидеться прямо сейчас. Хилд не может её позвать – кругом рыцари, куча других слуг, которые могут исполнить любой каприз. Как устья реки двое, что тайно влюблены, тянутся к одной точке, а течение гонит их вперёд. Когда король и его воины уже запрягают лошадей, он видит Ноа около конюшни. Они замирают, встретившись взглядами – даже этого достаточно, чтобы Кэстиан вздохнул с облегчением.

Пока остальные служанки спешат по поручениям, закончив готовить коней, та задерживается и ныряет за стог сена. Ровной, отточенной походкой монарх идёт к ней, не позволяя себе оглядываться вокруг в поисках лишних свидетелей – по привычке и так замечает каждый шорох и мелькающие рядом тени. Сухая трава хрустит под его ботинками, девушка оборачивается. Тишина окутывает их, надеясь спрятать под своим покрывалом от всех невзгод. Хилд впервые не может подобрать нужных слов.

Он лишь притягивает её ближе и целует.

Прильнув к груди, она отвечает, и в этом поцелуе слишком много отчаяния. Его замёрзшие руки касаются чужой шеи будто хватаясь за каменные выступы перед падением со скалы. Он сохраняет в памяти каждое прикосновение – на всякий случай. Король отстраняется намного раньше, чем хотелось бы им обоим. Ноющая, тягучая печаль прячется под его полуприкрытыми веками. Они медлят, пытаясь выторговать у судьбы ещё несколько драгоценных секунд.

Однако им нечего предложить взамен, и судьба не терпит подобных сделок.

Два невесомых поцелуя остаются у Ноа на щеке и на макушке, а потом им приходится друг от друга отпрянуть. В глазах служанки читается мольба, хоть она и не мучает Кэстиана своими просьбами. Им обоим от этого будет только хуже. Расставаться и так невыносимо – после стольких дней и месяцев, потраченных на возведение песочных замков, стихия сметает всё на своём пути.

Ноа опять бессильна, король вынужден ставить интересы государства выше своих желаний и даже собственной жизни. Будто весь их путь пройден зря.

Из конюшни девушка выходит на ватных ногах и с комом в горле из всех тех фраз, что так и не смогли сорваться с языка. «Скажи, что вернёшься». «Скажи, что мы встретимся». «Скажи, что выживешь». Ветер смахивает с её щёк солёные слезы. Вдалеке она слышит топот тысячи копыт, и как тот уносит прочь её самого близкого человека.

***

Во дворце становится непривычно тихо.

Если вести от Его Величества и приходят, то с прислугой ими никто не делится, и остаётся только продолжать заниматься привычными делами, чтобы окончательно не потерять рассудок. Розанна вздрагивает, когда за окном шумно встряхивает крыльями ворон. Второй день подряд она пугается непонятных звуков и разговоров в коридоре – нельзя знать наверняка, когда угроза обрушится на их головы и растопчет всё живое на своём пути. Возможно, после всех недавних событий, ей нельзя считать этот замок своим домом, но другого у неё никогда не было.

В эти дни особенно обидно, что собственный дар ей так плохо знаком. Лечение идёт своим чередом, но этого недостаточно, чтобы унять тревогу. Утром Розанна замечает на лице принцессы лёгкий румянец и стоит как вкопанная у её постели ещё минуты две, прежде чем подойти ближе и распахнуть край одеяла. От нервов пальцы плохо слушаются и трясутся. Она шумно вздыхает, когда видит рану – пятно исчезает, не оставив даже шрама. Её рука скользит в воздухе, не касаясь Асу. На ладони появляются крохотные вспышки, энергия сочится сквозь сухожилия и кости и стекает в чужие вены.

Ведьма чувствует неровный пульс, затёкшие мышцы и остатки отравы, цепляющиеся за окрепшее тело. Отдёрнув руку, она ждёт, пока принцесса очнётся – сначала минут пятнадцать, потом полчаса, час и ещё. Ожидание превращается в пытку. Розанна успевает обойти покои пятнадцать раз, приготовить мазь и перерыть десяток страниц в поисках хоть какой-то подсказки. Вместе со скрипом половиц до неё доносится тихий хрип. Подкосившиеся колени на мгновение подводят свою хозяйку, и ведьма чуть не оседает на махровый ковёр. Её глаза устремляются к кровати.

Принцесса медленно мотает головой.

Веки до сих пор опущены, но на лбу проступает небольшая складка. Асу ворочается под белым одеялом, будто то ей давит и не даёт дышать. Подбежав к постели, служанка несколько раз её зовёт. Густые ресницы дрожат, и их тени напоминают то самое чёрное пятно, что не так давно цвело на раненом плече. Розанна пугается этого сходства и зовёт ещё громче. Хрипы сменяются тихим кашлем. Бледные пальцы цепляются за простыни в происках опоры. Принцесса шепчет что-то, и удаётся разобраться только знакомое им обеим имя.

– Себастьян. . . – карие глаза, ещё затуманенные и пустые, раскрываются и видят совсем другое лицо. – Почему ты здесь? – Асу Кениард тут же хмурится. Ей хочется встать, но спину прошибает острой болью. Эта неудача не останавливает её от второй попытки.

– Его Величество поручил мне ваше лечение. – В последнюю их встречу Розанна была объявлена ведьмой и предательницей, участвовавшей в покушении на короля, так что этого объяснения принцессе вряд ли хватит. – Вас отравили. Лекари не могли найти решение.

– Где он?

Служанка не сразу понимает, кого она имеет в виду. Впрочем, ответ один и тот же. Асу уже скидывает одеяло и касается пола босыми ногами. Её совсем не смущают ни ночная сорочка, ни круги под глазами, ни слабость в ещё не оправившемся от отравы теле. С трудом выпрямившись, она направляется к двери.

– Его нет в замке, Ваше Высочество. Они все уехали. Война началась.

Тонкая девичья рука сжимает дверную ручку, так её не провернув. Губы еле слышно шепчут:

– Зачем он… – чуть пошатнувшись, Асу скатывается вниз. Розанна бросается к ней, чтобы не дать упасть. Принцесса обходится без её помощи. Она дёргает на себя дверь, и двое стражников ошарашенно оглядываются. Длинные кудри разлетаются в стороны от резкого движения. Ещё больше их вводит в ступор её командный тон.

Глава 22: Клетка.

Стены замка вновь становятся её клеткой.

Ноа, такая крошечная и невесомая по сравнению с этой величественной громадой, порхает из одного угла в другой и просится наружу. Больнее всего бродить по тихим коридорам и сидеть вечерами в своей небольшой комнатушке как ни в чём не бывало. Пока за пределами дворца гремят сражения, и рыцари отдают свою жизнь во имя короля, здесь всё остаётся на своих местах и Ноа Янг в том числе. Она всё глубже вгоняет себя в тоску – словно в наказание. Ей нужно быть рядом, нельзя сидеть сложа руки.

Разум судорожно ищет хоть одну лазейку. Должно же быть хоть что-то, что ей по силам. Или это иллюзия выбора, а жизни таких, как она, всегда принадлежат другим людям? В этих мыслях проходят дни и ночи. Не хочется смотреть по сторонам, выглядывать с тревогой в окно и ждать пока весенний пейзаж зальёт кровью. Задумавшись, она спотыкается на последней ступеньке. Подняв взгляд, чуть не спотыкается второй раз.

Яркое пятно в конце коридора становится красным платьем из бархата, а на бледное плечо ложится тугая коса. За спиной Асу Кениард появляется Розанна, и выглядит та хуже, чем принцесса, ещё вчера прикованная к кровати. Ноа удивляется тому, как слухи о её выздоровлении ещё не расходятся по замку. Опомнившись, служанка направляется им навстречу – как раз по своему поручению. Она приветствует Асу поклоном и мельком оглядывается на подругу, но решает ничего не спрашивать, тем более рядом с принцессой.

Когда их силуэты пропадают за поворотом, ей в голову приходит идея. Очень безнадёжная идея. Разрываясь между здравым смыслом и своим желанием помочь, Ноа принимает решение только ближе к вечеру и выходит в дворцовый сад. Цель её отчаянной миссии прячется в тени дерева и кажется безгранично далёкой. Она сворачивает с тропинки и медленно шагает по подтаявшему снегу. Чтобы узнать хоть что-то о положении королевских войск, приходится украдкой наблюдать за воротами, ожидая гонцов, вслушиваться в разговоры стражников и мучить вопросами придворных. Всё это не приносит результатов, поэтому у неё остаётся последняя надежда – Асу Кениард.

Возможно, на этот нелепый «шпионаж» уйдёт много времени, но только ей может быть что-то известно. В замке не остаётся никого выше по статусу, так что стража может отчитываться и ей, а Ноа нужен хоть один крохотный намёк, хоть одно подтверждение того, что Кэстиан жив и не ранен. Подобравшись совсем близко, она находит принцессу на каменной лавочке в дальней части двора. Её плечи расправлены, руки сжимают ткань юбки, а между бровей залегает мелкая складка. Для обычной прогулки на свежем воздухе она слишком напряжена, хотя сейчас все в замке на нервах.

Розанна и в этот раз стоит рядом с ней, что немного странно. Насколько Ноа известно, её не назначали личной служанкой принцессы. Тем более, казнь не отменена, а отложена, и в отсутствии короля никто не может решить её судьбу.

Ещё усыпанные снегом ветви прячут девушку из прислуги от чужих взглядов. Затаив дыхание, она прислушивается и вглядывается в небольшие просветы. Начало фразы заглушает шелест сгорбившихся над ним деревьев.

– Мы должны что-то сделать, – сокрушённо вздыхает принцесса. – Ты только что сотворила чудо! Ни один опытный лекарь не справился с этой задачей. А сейчас утверждаешь, что не способна помочь? !

Ноа пытается понять, чего хочет Кениард. Помочь одержать победу? С её умением владеть мечом в бою от принцессы действительно может быть польза, но эта польза не идёт ни в какое сравнение с тем риском, которому та будет подвержена посреди кровавой бойни, а Розанна ни разу не держала в руках оружие. У неё и есть другие умения, в сражении они никак не пригодятся.

– Целительные заклинания отнимают не так много сил, но магия не безгранична, ей нужно восстанавливаться. Тем более, для чего-то серьёзного понадобится большой запас энергии, и это магия совсем иного рода, – отзывается ведьма и робеет под пристальным взглядом Асу Кениард. Её печальные глаза упираются в землю, бесцельно изучая оставленные на заснеженной тропе следы. Она поясняет: – Не лечить людей, а убивать. Я никогда не училась подобным заклинаниям.

– Ты и этому недавно научилась. – Ноа ловит себя на мысли, что согласна с принцессой. Дар Розанны может изменить ход этой войны, спасти её короля. Если во вражеских рядах и правда есть человек, что владеет магическими заклинаниями, то наличие ведьмы на поле боя будет их единственным шансом на спасение. – И почему сразу убивать? Ты не обязана быть той, кто нанесёт смертельный удар. Поищи в своих записях что-то не слишком сложное, но практичное. У нас будет эффект неожиданности, поймаем нужный момент, пока враг в замешательстве. – На лицо Асу ложится тень. В своём красном платье она выглядит словно бушующее пламя. – Я могла бы отдать приказ, обвинить тебя в новом сговоре, вынудить, уехать одна, но я стараюсь тебя убедить. У нас одна цель, а ты трусишь.

Колдунья переминается с ноги на ногу и опускает голову вниз. Занавес из светлых волос скрывает её профиль, поэтому трудно понять, о чём та думает.

– Мы должны верить в Короля Кэстиана и его войско, – слабо протестует она, всё больше осознавая, что спорить бесполезно. Укол боли и тоски вонзается Ноа в грудь. Образ правителя – раненого, сплошь покрытого кровью или даже убитого, – отказывается покидать её разум. Служанка не хочет знать, какой будет жизнь без Кэстиана Хилда. Её будущее каждый раз обрывается этой самой картиной, а дальше только тьма и её пустынные долины.

– Конечно, я верю в него, и в Себастьяна тоже, – ледяным тоном отрезает принцесса Кениард, заставляя Розанну вздрогнуть. Её слова вдруг звучат как претензия, а ведьма совсем не того добивалась. – Верю, что они готовы умереть ради нас, и именно поэтому не могу подобное допустить. – Она с чувством добавляет: – Ни за что.

– Нам до них даже не добраться… – Ведьма бледнеет ещё больше и напоминает снежную скульптуру, которая вот-вот польёт слёзы с наступлением весны.

– Это наименьшая из проблем, уверяю тебя. Если бы. . . – Поднимается ветер и заглушает все остальные звуки. Ноа приходится с предельной осторожностью шагнуть вперёд, чтобы не пропустить ничего важного.

Задуманное почти удаётся воплотить в реальность.

Порыв холодного воздуха сгибает кусты перед её лицом и застилает обзор. Этого хватает, чтобы растеряться и оступиться – под обувью громко хрустит ветка. В следующую секунду служанка испуганно замирает, перестав даже дышать.

– Кто здесь? ! Немедленно выходи! – Асу резко встаёт, вглядываясь в заросли. По лужам и остаткам сугробов «шпионка» далеко не убежит, поэтому она вынужден выйти из своего укрытия с самым виноватым видом из всех возможных. – Что ты там делала? !

Наступает та часть плана, которой Ноа всеми силами хотела избежать и поэтому совершенно её не продумала. Она сочиняет оправдания на ходу, и получается откровенно паршиво. Принцесса не вслушивается в скомканные извинения, но внимательнее всматривается в девичье лицо.

– Я тебя знаю, . . – Служанка замолкает на полуслове. Конечно, Асу её видела, она же днями напролёт таскалась за ней по дворцу. Вслух она этого не произносит и продолжает стоять, ничего не понимая. – Тебя интересуют вести о короле.

Ноа чувствует, как мышцы каменеют, а пульс спотыкается и несётся галопом прочь. Она знает. Она знает их секрет, поэтому отвечает так туманно и не зовёт стражу, чтобы её тут же увели. Хилд доверяет Асу. Он мог сказать ей, но не предупредил возлюбленную об этом. Или догадалась сама? Они настолько неосторожны, что она без труда догадалась сама?

– Давно ничего не слышно. Как и все в замке, я, конечно, беспокоюсь. – На всякий случай служанка не торопится подтверждать её слова. Прищурившись с недоверием, принцесса склоняет голову набок. – Клянусь, я не собираюсь сплетничать об этом.

– Конечно, – она вздыхает и с усталым видом потирает лоб. – Мне же теперь придётся глаз с тебя не спускать. – В её жестах больше досады, чем злости. Ноа не решается на это ответить. Главное не сболтнуть лишнего и не нажить себе новых проблем, пока Кэстиан не вернётся.

Если он вернётся.

Асу падает обратно на лавку и упирается кончиками пальцев в виски. Её размышления затягиваются, но никто из слуг не хочет их прерывать. Ноа и Розанна переглядываются в немом диалоге.

– Ладно, я скажу, – сдаётся Асу. – Всё тихо. Никаких писем. Я отправляла гонцов, они не возвращаются. – Дыхание спирает как на дне холодного озера, и приходится прятать за спину дрожащие ладони. – Если наша армия оттеснила врагов дальше от границы, то дорога могла занять больше времени, но я в этом сильно сомневаюсь.

Ноа разделяет её плохое предчувствие. Кэстиан не стал бы держать их в неведении, зная, как подданным нужна вера в скорую победу. Из-за всех предосторожностей, которым им приходится следовать, Янг не рассчитывает получить письмо, адресованное ей лично, но вести должны были добраться до принцессы Кениард и оставшихся для защиты дворца рыцарей. В случае разгрома армии у границы Хайкстоуна им предстоит до последнего вздоха отстаивать эту крепость.

– Ваше Высочество, могу я спросить? – В мыслях уже раздаётся возмущённый голос короля, служанка заранее понимает те последствия, что обрушатся на её голову за подобную выходку. Жизнь действительно ничему её не учит. Она выдержит любое наказание, кроме смерти Кэстиана. Её больше ничего не испугает. – Вы ведь собираетесь уехать? За ними.

Слегка задрав точёный подбородок, Кениард хмуро смотрит в ответ. В её взгляде блеск металла, и Ноа ходит по лезвию этого ножа.

– У меня нет другого выбора.

– Глава стражи ведь сказал, что приказ… – нерешительно начинает ведьма и затихает. У дворцовой стражи есть приказ Его Величества, и они никого не могут выпустить из замка, в том числе Асу Кениард. Зная своевольный характер принцессы, король позаботился о её безопасности, пока та была без сознания. Теперь его забота – главная преграда на её пути. Более того, она не сможет взять с собой стражников для охраны, вынуждена будет сбежать, причём в одиночку.

– Возьмите меня с собой, – выпаливает Ноа, и не стараясь выразиться как-то деликатнее. Удивление на её лице сменяется тем же хмурым и задумчивым выражением. Одного рвения тут мало. Если ей известно об их отношениях с Хилдом, то это скорее аргумент «против», чем «за».

– Ноа, ты ведь даже не умеешь сражаться, – шепчет Розанна. В её тихом голосе мольба и искренний ужас. Теперь приходится отговаривать не только принцессу, но и единственную подругу.

– Я училась, – служанка ограничивается намёком, но Асу этого достаточно. Она легко может понять, кто был его учителем, а ей как раз нужен кто-то, способный прикрыть спину. Ветер мечется и завывает в повисшей тишине, словно тоже ждёт ответа. Поднявшись с места, Асу расправляет юбки своего платья, а каштановые кудри вздрагивают, как от холода. С еле заметной ухмылкой, она произносит:

– Я знаю, что нам делать.

***

Ноа не уверена, что её посвятили во все детали.

На создание плана уходит целый день. Они перерывают вдоль и поперёк все гримуары Розанны, и та до последнего качает головой на каждый предложенный вариант, пока ей в руки не попадает очередной исписанный лист.

– Нам точно стоит использовать заклинания, отправленные непонятно кем? – Эта страница оказывается у ведьмы благодаря тем самым письмам от их заклятого врага. Она не может отбросить свои сомнения, хотя другие «подарки» незнакомца работают безотказно и в итоге помогают поставить Асу на ноги.

– Сама же сказала, что остальные не подходят, – принцесса роняет подбородок на ладонь, устроившись в высоком кресле. Покои завалены бумагами и потрёпанными корешками книг. Будто снежные сугробы, они покрывают весь пол, шкафы и кровать. – Само по себе оно не представляет опасности. Думаю, поэтому его отправили. Но если всё сделать правильно, нам большего и не нужно.

К концу обсуждения Ноа клюёт носом и прячет зевок в рукавах своей шерстяной туники. Несмотря на это, она рьяно борется с желанием возразить, когда Кениард отправляет их спать. Выходить решено завтра, и что удивительно – при свете дня. Точнее, таков план для неё, а вот Асу и ведьме не выбраться за пределы крепости, пока та кишит стражей, поэтому нужно будет ждать дольше.

Проворочавшись всю ночь, служанка вскакивает из-под одеяла с первыми лучами солнца. На небольшой записке, заранее спрятанной под подушкой, написаны ориентиры. Розанна уже применяла заклинание для поиска раньше, однако её знаний по-прежнему недостаточно. Имея только личную вещь человека, она не может определить жив тот или нет: заклинание даёт некую точку на карте, где король находится физически – то есть его тело, – точка эта может быть радиусом в десятки метров.

Утром они встречаются, чтобы сверить ещё раз нужное место. Подтвердив ориентиры, подруга окидывает Ноа тревожным взглядом. Им не хочется думать о плохом, но эти мысли всегда копошатся где-то на подкорке и не отпускают до конца. Неизвестно, что ждёт девушку в указанной точке, и доберётся ли она до пункта назначения. При самом оптимистичном исходе та застанет королевскую армию на обратном пути ко дворцу, только в таком случае вести о победе уже разнеслись бы по королевству, так что такая вероятность ничтожно мала.

Отгоняя прочь назойливый страх, служанка спешит в конюшню и не прячется в тени. У неё на руках указ главы дворцовой стражи – Асу смогла убедить его в необходимости отправить ещё одного гонца. Личность посыльного мало кого интересует: в условиях войны рыцари больше сосредоточены на тех, кто пытается попасть в замок, а не покинуть его. После первого же шага на сердце ложится неимоверная тяжесть. Запах сена и струящиеся через ставни лучи навевают непрошенные воспоминания. Опустевшая конюшня хранит их с Кэстианом поцелуй – Ноа боится называть его последним.

Она забирается на подаренного коня. Каждая деталь здесь живёт и дышит тем человеком, который невыносимо далеко. Секунды каплями разбиваются об землю. Схватив поводья и вспомнив все уроки, что давал ей король, девушка срывается в путь.

Серые стены крепости сменяются беспроглядными лесами. Она оглядывается по сторонам, когда проезжает мелкие деревни. В них ещё тихо и спокойно, и только по осунувшимся лицам крестьян можно догадаться о приближающейся беде. Ноа сбавляет темп, чтобы аккуратно обойти торговые лавки и снующих между домов детей. Их смех разносится эхом по округе, и отдаёт колющей болью в лёгких – для радости всегда есть место, но её сердце слишком тоскует. Минуя деревушки одну за другой, она следует намеченным ориентирам.

Судя по записям Розанны, нужное место уже близко, однако солнце опускается за горизонт и та сталкивается с очередной проблемой. Пусть усталость совсем не чувствуется и нетерпение гонит вперёд, ночью на основной дороге можно попасть в лапы бандитов, а через обходные пути по зарослям – в лапы голодных зверей. Ноа убеждает себя остановиться на небольшой привал и возвращается в седло прямо на рассвете. В памяти опять Кэстиан: у разгромленной кареты, у холодного озера, в хижине крестьян, в таверне. Теперь её спутниками становятся одиночество, тревога и эти выцветшие обрывки прошлых дней.

Стая птиц с беспокойным карканьем пролетает над головой. Девушка наблюдает за серыми тучами, а по коже пробегает неприятный холодок. Когда указания в записке обрываются, приходится оставить коня – так проще будет быть незаметной и не нарваться на вражеский отряд. Оставшись без подсказок, она идёт наугад и быстро приходит к выводу, что заблудилась. Вдали слышатся голоса, они клубятся и воют как бушующий ураган. Её первый инстинкт – бежать прочь. Куда угодно, только не в самое пекло. Поборов себя, Ноа осторожно ступает вперёд и шаг за шагом оказывается всё ближе. Среди деревьев теснятся крестьянские лачуги: бой добрался и до них. Служанка жмётся к стене заброшенного хозяевами дома и с замиранием сердца выглядывает из-за угла.

Узкие улицы заполнены рыцарями, лязгом мечей и рваными криками. Костяшки пальцев хрустят, вцепившись в деревянные перила, когда она видит в метре от себя труп. Из-под железных доспехов ручьями течёт кровь. Пустые синие глаза неизвестного воина смотрят в небо, будто с вопросом. На упавшем с головы шлеме герб Хилдов. Ноа не сразу находит в себе силы идти. Она ныряет из одного переулка в другой как бродячий кот и пытается найти лагерь королевской армии. Часто приходится осматривать поле битвы – пытливый взгляд вылавливает каждое лицо, каждый силуэт. Результатов это не даёт. Собираясь прокрасться к следующему жилищу, девушка пригибается и подаётся вперёд.

Чьи-то крепкие руки с силой тащат её обратно.

Она вырывается, активно толкаясь локтями, но не может пошевелиться. Стальная хватка окольцовывает правое запястье, не давая воспользоваться оружием. Вопреки здравому смыслу, служанке хочется звать на помощь, пусть никто здесь и не встанет на её защиту. Чужая ладонь накрывает её рот. Над ухом раздаётся недовольное шипение, а потом неизвестный склоняется к ней.

– Кэстиан. . . – невольно срывается с губ, стоит руке соскользнуть с них.

– Что ты здесь делаешь? ! – Глаза Хилда наполнены страхом и гневом одновременно. На его лице и теле заметны алые брызги, а вид совсем измотанный. Девушка хочет коснуться испачканной в крови щеки и кинуться ему на шею. – Только не говори мне, что сбежала. . .

– Нет, у меня есть разрешение главы стражи, – судя по всему, короля этот факт совсем не утешает. – Принцесса Асу отправила меня.

Кэстиан замирает, не веря своим ушам.

– Асу? Она очнулась?

– Да, лечение Розанны ей помогло, – говорить приходится быстро. За углом ещё разгорается кровавым пламенем война, а им так много нужно успеть. – Мы не получили ни одного послания. Почему не вернулись гонцы?

– До нас дошёл только один, – мрачно отзывается Кэстиан. Меньше всего хочется признавать уязвимость их положения, поэтому он отделывается короткими фразами. – Видимо, поймал вражескую стрелу по дороге обратно.

– Всё так плохо?

Черты королевского лица только больше заостряются. Правителю не нравятся обстоятельства их внезапной встречи, не нравится этот очень несвоевременный расспрос. Ноа снова идёт против его воли, пусть и из благих намерений.

– Подожди. Исцеление Асу никак не объясняет твоего присутствия здесь. Зачем отправили именно тебя? – Холод в его тоне неприятно режет слух и режет душу пополам, но служанка стойко выносит эту муку. Мурашки бегут по спине, когда Кэстиан с нажимом зовёт по имени и продолжает: – Ты же не сама напросилась? И с чего бы ей вообще. . .

Он спотыкается на середине фразы, вдруг застигнутый врасплох. Принцесса могла поручить такое важное дело девушке из прислуги, только если знала, что та будет предана королю вне зависимости от рисков. Предана не как одна из подданных, а как безнадёжно влюблённая.

– Нам лучше обсудить это позже, – тихо просит его Ноа. – Скажи, каковы наши шансы? Не чтобы меня успокоить, а правду.

Кэстиан одаривает её тяжёлым взглядом. Они уже проходили через это. Стена между ними. Расстояние. Их договор работал в мирное время, но война расставляет пешки обратно по местам. Девушка почти уверена, что её прогонят, оставив без ответа, а от этого ответа зависят их жизни. Стена идёт трещинами, как лёд в глазах юного правителя.

– Шансов немного, – с неохотой признаётся тот. Если ему со дня на день суждено погибнуть, Ноа имеет право это знать. – Есть слухи от разведчиков, что на вражеской стороне скоро будет подкрепление. Как видишь, они и так прошли далеко вглубь наших земель. Оборона на данный момент держится, но неизвестно, насколько хватит рыцарей и запасов. Есть одна стратегия, только если их ряды пополнятся, она не сильно изменит положение. Вас это не коснётся. Принцесса Кениард знает, где искать убежища. Передай ей, чтобы взяла тебя с собой.

Служанка обиженно поджимает губы. Она не сможет сбежать и Кэстиану это хорошо известно. Как он может так просто об этом говорить?

– Она не уедет. Я тоже, – сухо бросает девушка. – С принцем Себастьяном всё в порядке? – На это Кэстиан кивает, не вдаваясь в подробности. – Я приехала не только ради новостей. Тебе точно не понравится абсолютно всё, что я сейчас скажу, но я проделала огромный путь, так что прошу, выслушай меня. – Ноа в спешке тараторит всё, что сказала ей Асу, стараясь не упустить ничего существенного. Видно, что король действительно слушает и оценивает их идею с присущей опытному стратегу дотошностью. К концу рассказа он выглядит озадаченным.

– Это может нас спасти, но… – Хилд медленно качает головой. – Вы полагаетесь на множество ненадёжных факторов. Если она не сможет подойти достаточно близко? Если он будет отсиживаться в палатке?

– Разве не стоит попробовать? – Взмолившись, служашка заглядывает в его тёмные глаза. На пути к их победе стоит королевская гордость и нерушимые принципы, а ей важно прорваться через эту баррикаду. – Позволь нам помочь. Если вы проиграете, мы не уедем из дворца. Нас тоже убьют.

Король выдерживает длинную паузу, с тревогой вглядываясь в девичье лицо.

– Ладно, я буду их ждать, а ты сейчас же возвращайся во дворец.

– Не могу, – девушка и сама удивляется своему безрассудству, но твёрдо стоит на своём. Её не волнует, что предписывает «титул» и правила.

– Это королевский приказ, – напоминает Кэстиан и подходит ближе. Из-за разницы в росте тот возвышается над Ноа как стены той самой крепости, из которой служанка сбежала ради него. Это их клетка, и решётка открывается со звонким лязгом. Она верит, что у них в руках есть ключ.

– Мне придётся его ослушаться, а тебе придётся выжить, чтобы я смогла предстать перед судом Его Величества за свой проступок. – Сердце бешено рвётся наружу. Их взгляды сталкиваются будто два войска, и эта битва длится несколько мучительных мгновений.

– Это жестоко, mа cheriе, – король поднимает белый флаг. Служанке даже стыдно за боль в его голосе, она робко берёт Кэстиана за руку. Их ладони холодные и вымазаны в грязи, но оба чувствуют тепло.

– Обещаю, я даже не покажусь на поле боя. Всегда буду в укрытии, так нужно для плана, – заверяет его Ноа, а тот отворачивается, скривившись как от удара. И без того мрачная атмосфера тисками жмёт их со всех сторон, поэтому девушка сначала пугается, когда видит на короле помятую улыбку.

– Тебе тоже придётся выжить, иначе как мы без виновницы торжества, – отшучивается Хилд. Через отчаяние, через ужасы войны и терзающий изнутри страх. Через всё, что они прошли вместе, и через те полные неизвестности дни, которые поджидают их за поворотом.

Ноа улыбается в ответ – нерешительно, но ярко. Лучи солнца пробиваются сквозь тучи, словно расчищая острыми лезвиями путь.

Глава 23: Вернёшься домой.

Палатка, на скорую руку сооружённая на окраине опустевшего из-за битвы поселения, наполнена душным запахом крови и земли. Франц еле перебирает ногами, направляясь к своей койке. К ночи бои стихают, но это лишь передышка. Обе армии активно восполняют запасы, пересчитывают потери, по возможности уносят с поля тела. На плече саднит открытая рана, ещё несколько мелких царапин на теле – сегодня он легко отделался. Мышцы не ноют, а воют стаей голодных волков. Рядом раздаются шаги.

– Не вставай, – тихо говорит Ториан и опускается прямо на сырую землю недалеко от койки.

– Кэстиан вернулся? – В ответ кивок. – Скоро совет? – Ещё один. После долгого сражения они оба на пределе своих сил. У старшего принца под глазами глубокие тени, а на губах ещё держится на тонких ниточках улыбка. Он не торопится идти в свою палатку, желая немного перевести дух. Франц пытается его уговаривать, но их взаимное ворчание длится несколько секунд, а затем сходит на нет.

– Надо обработать, – напоминает Ториан и не спеша тянется к сумке в углу палатки, где остались ещё мази и отвары. Брат в этот раз обходится без возражений, усталость берёт своё. Оставленные лезвием следы саднят под рукавом рубашки, ткань неприятно липнет к ране, когда старший оттягивает её вверх. Он слышит сдавленное шипение Франца, когда касается мазью кожи. Сегодня оба отделываются малыми потерями.

Тишина с непривычки давит. Скрежет стали в голове отказывается замолкать – ломаная симфония, их похоронный марш. Закончив обрабатывать царапины, Ториан убирает бутыли с лекарствами. Глаза предательски колет, измотанное тело просит об отдыхе, пусть и догадывается, как дорого может стоить минутная слабость.

– Дело – дрянь, правда? – Франц натыкается взглядом на старшего, но тот не смотрит в ответ.

События разворачиваются не лучшим образом. Армия врага теснит их к крепости, и стоит захватчику взять дворец, то война будет безоговорочно проиграна. К тому же, есть сценарии и похуже. Наследники каждый день подкрадываются к старухе с косой непозволительно близко, и однажды смерть не станет терпеть подобной дерзости. Она знает их в лицо и шагает по пятам теми же тропами.

– Послушаем, что скажет Хилд. Сегодня мы выстояли, – Ториан, как всегда, оптимистичен. Неясно, откуда он черпает этот энтузиазм и как не срывается в тот тёмный омут, в котором младший принц уже по горло. В объятьях тонких рёбер что-то жадно скребётся когтями.

«Мы можем уйти». Франц вспоминает разговор в зале для фехтования: как не дал объясниться, не дал себя убедить, что есть другой выбор. Когда Ториан решил, что игра не стоит свечь? Может, в мрачной темнице? В том холодном лесу? Или в стенах чужого замка, где каждый друг в любой миг может обернуться врагом? Не стоит винить его за тягу к свободе – сомнительной, конечно, но свободе. Их никогда не перестанут искать, и кто бы ни занял трон Лайонреста его первостепенной задачей будет избавиться от других претендентов на корону умершего Кларенса Линуа.

Младший принц не может винить его и за тягу к жизни вместо смерти посреди кучи уже холодеющих тел. Лучше быть живым, чем храбрым. С того дня, когда их королевство прибрал к рукам новый «хозяин», Франц был уверен, что терять ему нечего, и каждый новый глоток воздуха не стоит ничего, пока наследие, что так трепетно оберегала его мать, осквернено врагами. Он делает вдох, выдох. Запах сырой земли и лекарств попадает к лёгкие, плечи напрягаются от подтрёпанной, грязной тканью комзола.

Ториан молча сидит у его койки, задумчивым взглядом уставившись в тонкую прорезь у входа в палатку.

Военный совет проходит в напряжённой обстановке и оживлённых спорах. Его Величество сообщает о смене стратегии. Это вынужденная мера, и каждый из наследников осознаёт их перспективы. Франц изучает раскиданные по столу карты. При численном перевесе соперника они справляются неплохо, однако хватит ли этого «неплохо», чтобы выжить?

Одной судьбе известно.

Принц Линуа вспоминает лестницу, залитую кровью – как меч с отвратительным хрустом опустился на шею его отца. Хохот стражников в темнице и их собственные клинки, через пару секунду вспоровшие хозяевам горло. Он сжимает кулаки и обещает себе дать ещё один шанс выйти из этой войны победителем, а не глупым, пугливым мальчишкой. Когда Франц идёт к своей палатке, глазами провожает брата, пока его силуэт не теряется из виду.

Поднявшись над горизонтом, солнце вновь зовёт их в бой. Холодный воздух морозит лицо и колет щёки. Францу не нравится это утреннее затишье. Будто издеваясь, природа напоминает им о главном: даже без вас мир продолжит своё существование – и чего стоят их души, которые умрут за пару новых линий на карте; чуть левее, чуть правее. Даже через лупу толком не разглядеть разницы.

Он глубоко вдыхает. Лёгкие сдавливает от нервов, но тот крепко держит в руках оружие и оглядывает свои доспехи. Взгляд находит Ториана и задерживается на серьёзном лице. Старший принц убирает свой только заточенный меч в ножны и поворачивается к нему. Тёплая улыбка сияет в унисон утренним лучам. Францу хочется что-то мрачно буркнуть в ответ. Быстро забросив эту идею, он отворачивается. За эти месяцы, что они знакомы, братьям удаётся выстроить хрупкий баланс, и никто не хочет тянуть чашу весов в свою сторону. Не сейчас.

Крики командиров раздаются друг за другом как партии в хоре.

Заглушив каждую лишнюю эмоцию и мысль, принц Линуа бросается в бой. Мир сжимается в маленькую точку на острие его меча, а остальное лишь треск, вопли и топот. Серый конь под ним тяжело дышит, пуская клубы пара. Франц не может позволить себе отвлечься хотя бы на мгновение, не оглядывается и всё равно знает, где находится Ториан. Он уклоняется от удара и быстрым движением заходит за спины. Раздаётся громкий хрип, и рыцарь вражеской армии падает вниз. Годы, потраченные на тренировки, дают о себе знать. Отбив очередную атаку, младший наследник делает шаг назад – в спину бьёт меч, но недостаточно сильно, чтобы пройти сквозь кольчугу.

Прежде чем тот успевает обернуться, нападавший уже валится к его ногам.

Алый ручей бежит по лезвию. Ториан быстро оглядывает Франца с головы до ног, проверяя его состояние. Они сражаются вместе, отражая каждую попытку врагов попасть в цель. Боковое зрение улавливает временами высокий силуэт Кэстиана Хилда. Как и подобает бесстрашному правителю, тот выступает в первых рядах своей армии. Принц Линуа вызывается на передовую из гордости ещё в начале войны и не может теперь сдавать позиции. Однажды на его могиле напишут: «Его погубило тщеславие». И будут правы без всяких сомнений.

Но сегодня фортуна на их стороне.

К полудню чужие войска удаётся оттеснить из опустевшей деревни. Согласно новым указаниям Его Величества, которые они услышали на вчерашнем совете, гнать врага требуется к северу, и важнее всего найти лидера этой шайки. В отличие от Хилда тот по большей части скрывается за спинами своих воинов и не показывается в гуще сражения. Франц и так прекрасно помнит его лицо: достаточно и воспоминаний. Принц узнает того наглеца даже по походке, которой тот так вальяжно расхаживал по ковровой дорожке из крови Кларенса Линуа.

Он подбирает надпись и к чужому могильному камню.

Сражение медленно, но верно смещается на более открытую местность. Редкие деревья одновременно прикрывают спину и прячут из виду врагов, поэтому младший наследник концентрируется на шорохах и взмахах оружия. Вчерашняя рана на плече раскрывается, однако его больше беспокоит приобретение новых. Бесконечная борьба начинает выматывать. Удары льются ливнем с разных сторон, приходится быстрее лавировать между бледными лезвиями. Конь вдруг встаёт на дыбы – в его правый бок вонзается клинок. Франц ловко выскальзывает из седла, тут же откатываясь по земле, чтобы не угодить под копыта.

Осмелившийся напасть рыцарь падает замертво уже через пару секунд. Животное мечется от боли, но сейчас всадник ничем не может ему помочь. Ториан оказывается рядом и помогает брату подняться.

– Всё в порядке. – Франц без промедления кидает вырванный из раны зверя нож в несущегося к ним врага, попадает в переносицу, и тот с криком хватается за шлем, вываливаясь из седла.

Они осматриваются в поисках новой угрозы и замечают, что воинов с чужим гербом на доспехах становится всё меньше. Ухватив крепче рукоять меча, младший кидается с яростным рвением на остатки вражеской армии. Блеск металла изредка слепит глаза, но его движения просчитаны наперёд и точны. Минуты сливаются в очередной поток усиленных взмахов лезвия и брызг алой крови, а за ними – часы. Скайрет неизменно следует по пятам, спешившись с лошади и не уступая в стремлении вырвать заветную победу, хоть и немеющими пальцами.

Франц пригибается, быстро юркнув под руку врага и вонзает лезвие точно в уязвимое место. В попытках отбиться тот ударяет по шлему, но чуть промахивается. Слева уже наступает новый соперник. От изнеможения реакция подводит, и младший принц чувствует, как по ноге расходится рваный порез. Игнорируя боль, он отбивает вторую атаку, ещё одну. Удар летит под колено – чужой рыцарь оступается и теряет свой шлем.

По его шее тянется красная линия.

Внезапно всё вокруг затихает. Горящие глаза наследника Линуа цепляют каждого стоящего на ногах воина и видят только знамёна Хайкстоуна. Сам король, стараясь перевести дыхание, оглядывает свою армию и оценивает масштабы катастрофы. Усталая, поношенная улыбка настырно лезет на лицо, и Франц оборачивается к Ториану: тот держится за бок и сквозь пальцы сочится рекой кровь.

В один миг младший принц подбегает к брату и хватает за руки, не давая упасть. Рядом лежит бездыханное тело напавшего и окрашенный алым почти на половину меч. Скайрет наваливается всем весом, осторожно оседая на землю.

– Ваше Величество! – Из далека слышится крик неизвестного рыцаря, он несётся на всех парах к Кэстиану с совершенно перепуганным видом. – Ещё идут! У них подкрепление!

Хилд стеклянным взглядом следит за наследниками из Лайонреста. Пусть эта схватка закончилась в их пользу, из-за значительных потерь им не выстоять перед новой волной вражеских отрядов.

– Вам нужно отступать, – Ториан произносит то, о чём король думает, но не решается сказать вслух. Сняв шлемы с них обоих, Франц распарывает крепления его покорёженных доспехов, чтобы лучше осмотреть рану. Его рожащие руки измазаны в крови.

– Нет! – Даже сквозь панику голос Франца звучит твёрдо. Весь страх обращается в злость как по щелчку пальцев. Защитный механизм, обычно работающий исправно, теперь скрипит и ломается. Уставившись исподлобья на раненого Ториана, он то ли приказывает, то ли умоляет.

– Сколько? – глухо спрашивает король у пришедшего с вестью воина.

Им предстоит принять невыносимо трудное решение, это часть королевского долга перед людьми, давшими клятву верности короне. И долг этот требует отбросить всё живое и человечное в своей душе и полагаться только на расчёты, рациональность. Хилд слушает ответ, а видит только цепляющихся друг за друга братьев – вспоминает, как Себастьян держал в руках тело Асу. Сколько ещё людей они потеряют? Никто не застрахован от подобной участи на поле боя.

Если попытаться увезти Ториана при такой стремительной кровопотере, они не довезут его далеко, а враг уже дышит им в затылок.

– Уходите, – хрипло отзывается раненный, морщась от боли. – Прошу, заберите его с собой.

Поддавшись слабости, Кэстиан только отворачивается. Франц Линуа имеет право сделать выбор самостоятельно. Никто не возьмётся уводить его силой. Какими бы запутанными ни были их обстоятельства, единственный человек, которого он ещё мог назвать семьёй, умирал на его глазах.

– Хватит строить из себя героя! – Младший принц срывается на крик. Хочется рвать этот мир в клочья, пока тот не исчезнет. Он осознаёт безвыходность ситуации, но продолжает бороться. – Я отвезу тебя к той ведьме, которая спасла принцессу.

– Франц, – осторожно зовёт его Скайрет. Во взгляде напротив конец света и ветер сносит всё на своём пути, завывая от отчаяния. Это ломает старшего тоже, но он ровным тоном продолжает: – Рана откроется ещё больше, если буду двигаться. Стоит мне встать, и счёт пойдёт на секунды. Этого будет недостаточно. Асу Кениард отравили, но она была живой.

– Откуды ты можешь знать наверняка? !

– Уходи. Это моя просьба. – Последняя. Ториан слабо тянет уголок губ, и этим злит брата только сильнее. Это запрещённый приём.

– Прекрати! – Глаза застилает пеленой. В ушах гул, Франц и не хочет ничего слышать, не может поверить, что вновь останется один в этом мире. Без дома, без семьи. Разве это жизнь? Разве она лучше смерти? – Ни на шаг не сдвинусь. Не ждите меня!

Веки Ториана прикрываются, но только на пару секунд. Выдохнув, он молча наблюдает, как младший сдерживает слезы. Вопреки всему Скайрет давит из себя светлую улыбку – невесомую, будто снежинка на руке.

– Ты станешь прекрасным королём.

Франц широко распахивает глаза и мокрые ресницы порхают над его покрасневшими щеками. Он мотает головой, всё ещё отказываясь принимать неизбежное.

– Нет, – слабо протестует тот, когда гнев медленно отступает, уступая место отрицанию.

– Прости, – ветер уносит шёпот дальше по усеянному телами полю. – Ты вернёшься домой один.

Словно в бреду Франц повторяется сотни раз «нет», пытаясь найти решение, выход, хоть что-то. Тело ломается на части вместе с ноющей от горя душой. За рёбрами зияет дыра, что давно стала его частью, но с каждой потерей становится лишь больше. Ториан просит его уйти, пытается достучаться.

– Ещё успеешь меня нагнать, – хрипло отзывается последний из династии Скайретов. В другом мире, лучшем из них. – Ты не оставишь всё, как есть.

У них остаётся ещё незаконченное дело. Младший принц хмурится, чувствуя, как скорбь и ярость борются внутри. Он медленно кивает, глядя на побледневшее лицо брата.

– Ваше Величество! Уже на горизонте! – Воины кричат ближе и ждут приказа своего короля. Кэстиан взбирается обратно на коня, вернув себе собранный и беспристрастный вид. Помедлив, он бросает взгляд на раненого.

– Я вернусь за тобой, – произносит Франц напоследок, но совсем тихо. Ториан слышит в этой фразе горечь. Будто встретиться им суждено лишь за гранью жизни и смерти. Он смотрел младшему вслед, пока силы покидают израненное тело. Топот копыт и крики солдат сливаются в густое облако шума, гама, слабое биение сердца тонет в этом хаосе, всё затихая.

Франц садится в седло чужой лошади и срывается в путь, не позволив себе обернуться назад. Он испаряется среди лесной чащи как призрачная тень – её ничто не пригвоздит к земле, никто не остановит. Принц несётся через лес. Костяшки пальцев, намертво вцепившихся в поводья, всё ещё испачканы кровью брата. Перед глазами тьма, хотя солнце не успело опуститься за верхушки деревьев, Франц движется вперёд по инерции, почти не следя за дорогой. Решено уходить к уже безлюдному поселению на северо-западе – там немногочисленной армии Хайкстоуна будет проще отстаивать позиции. На узких улочках деревни войскам врага придётся делиться, а не наступать всей своей громадной тушей.

Принца Линуа, единственного из наследников, не интересует исход этой битвы. Свой бой он проиграл.

Когда враг настигает их на подходе к домам, его оружие принимается бездумно вспарывать воздух и плоть. Будто прорубая путь к свободе – той самой, о которой наивно грезил Ториан, – отражает удары и с криком бросается в пылающие пламя сражения. Им стоило уйти. Ещё в тот день, ещё вчера, ещё этим утром – у них был шанс.

Лезвие обрывает чью-то жизнь.

Оба войска смешиваются, бурной рекой прорываясь вглубь деревни. Франц не уходит далеко и встречает незваных гостей ещё у порога лесной чащи – без вежливых формальностей, без приглашения к столу. Каждый получает в подарок от добродушного хозяина только возможность отправиться на тот свет. Принц быстро сворачивает влево, пока враг безуспешно целится ему в голову. Под обувью отвратительно хрустит чужая кость, но тот не обращает внимания. Изо всех сил Франц бьёт со спины, и воин отлетает вперёд, ударяясь тяжёлым шлемом в дерево. Уловив слухом шорохи с другой стороны, Линуа готовится к новой атаке.

Вдруг замирает.

– Стой! – Знакомый юноша поднимает руки. На нём ни доспехов, ни гербов. Уверенный, что собственный разум его подводит, Франц пристальнее вглядывается во вспотевшее от боя лицо.

– Джером? Почему ты. . . – Он сводит на секунду брови, прокручивая в голове давние события. Последний раз он видел рыцаря за день до свержения отца или за два, а теперь тот появляется спустя столько времени. Вайс собирается сделать шаг вперёд, но его тут же останавливают. Острие меча нацелено точно в горло. – Где тебя носило?

Не самое радушное приветствие. Впрочем, Джером выглядит удивлённым лишь первые секунды: потом вспоминает, с кем имеет дело. Несмотря на их с Торианом близкую дружбу, младший принц никогда его не жаловал и вряд ли будет встречать сияющей улыбкой.

– Я не мог прийти раньше, потом не мог вас найти. Здесь не самое лучшее место, чтобы это обсуждать, – примирительным тоном начинает рыцарь, однако взгляд Франца остаётся ледяным и тяжёлым, как надвигающаяся лавина.

– Зато время очень подходящее, – чеканит он с прежней непреклонностью. Оружие держит «старого друга» под прицелом, не давая шевельнуться. – Я знаю, как этим крысам удалось пробраться в наш дом. Нас предали. Не пытайся мне наплести, что ты здесь по счастливому стечению обстоятельств? Почему только объявился? !

– Всё не так, как кажется. – Вайс заранее понимает, что принцу неинтересны его объяснения. В сухом остатке он прав и именно Джером был тем, кто привёл «волков» к их порогу. Детали тот не будет слушать, и только одному человеку можно доверить эту запутанную историю. – Где Ториан?

Франц колко ухмыляется, застав этим рыцаря врасплох. Эта ухмылка впивается острыми углами в плоть и режет ещё глубже.

– Неправильный вопрос. Совершенно не способствует твоему выживанию.

– О чём ты? – Слова звучат глухо и будто издалека. Когда злые глаза снова хватают Вайса за горло, тот неожиданно видит в них дикую боль.

– Не притворяйся дураком. Ты всё понял.

– Он же не. . . – Осознание приходит медленно, встречая огромное сопротивление и сотню преград на пути. Мысли в страхе разбегаются, кто куда. Франц только больше мрачнеет. Бледный свет пасмурного дня затачивает его напряжённые скулы, а в зрачках мечутся молнии, не находя себе выхода.

– Твои театральные этюды меня не трогают. – Принц приближается и лезвие меча вместе с ним. Джером никого из них не боится. Самое страшное случилось. – Лучше расскажи, кому и за что ты нас продал. Сколько лет Ториан считал тебя другом? Восемь? Больше?

Тяжело вздохнув, рыцарь прикрывает веки. У него уходит ещё несколько секунд, чтобы собраться с силами. В голосе слышится дрожь, когда тот произносит:

– Я не хотел, чтобы всё так получилось, – слабое оправдание. Джером и сам знает, что виноват, и никогда не сможет искупить этой вины. Этот груз камнем давит его грудную клетку, сжимая рёбра как бумажный макет.

Терпение принца неумолимо сходит на нет.

– Как будто меня это волнует. Если не собираешься говорить, тогда. . . – Он поддаётся вперёд, «соперник» и не думает защищаться. Ему хватает чести, чтобы принять наказание. Острие касается кожи, но порывом ветра отлетает на пару метров в сторону. Франц смотрит на свою раскрытую ладонь и не показывает удивления, только язвит: – Что и требовалось доказать. . .

Стеклянный взгляд Джерома Вайса плавно скользит влево.

– Бель. . . – срывается с губ, стоит ему наткнуться на возвышающуюся тёмную фигуру. Принц оборачивается, предвкушая эту встречу. Натянув поводья, колдунья удерживает своего серого коня на месте. Чёрные глаза теряются под тенью накинутого на голову капюшона, мантия струится с плеч, доставая чуть ли не до самой земли.

– Да неужели? Вы знакомы? Какой сюрприз… – Франц и не пытается прятать насмешку. С вызовом поглядывая на девушку, он ждёт её действий. Даже когда на стороне врага нечеловеческая сила, ничто не заставит принца струсить или хотя бы перестать хамить. Если суждено умереть, зачем лишать себя подобной радости?

– Здравствуй, Франц Линуа. – Спокойный тон колдуньи никак не вписывается в обстановку. Выгнув одну бровь, младший наследник оценивающе изучает её пустое выражение. Что-то в этих надменных чертах кажется ему до ужаса знакомым.

– Для тебя «Ваше Величество» и никак иначе, – успевает бросить принц. Его прерывает звонкий возглас рыцаря.

– Это правда? ! Ториан погиб? Говори! – Джером стремительно рвётся вперёд, вскидывая к всаднице голову. Впервые лицо девушки меняется. Незримыми оттенками на него ложатся эмоции одна за другой: растерянность, испуг и, наконец, понимание.

Уставившись на мгновение куда-то мимо них, Арабелла молчит.

– О, избавьте меня от этого зрелища. – Последние минуты своей жалкой жизни Францу не хочется провести в многозначительных и непонятных переглядах, достаточно лжи. Его голос выдёргивает ведьму из задумчивости, будто возвращая в реальность из другого мира. – Ты явно не собираешься играть честно, так что хотя бы не тяни время. – Он разводит руками, напоминая, что абсолютно безоружен. Желание вернуть меч почти нестерпимо, однако толку в этом будет мало.

Колдунье и щелчка пальцев хватит, чтобы снова лишить его всего.

– Нет! – Джером вдруг кидается к нему, прикрывая собой. Жест этот бесполезен в любом случае, но вводит принца в ступор.

– Мне правда жаль, – ещё слышит Франц, когда ряды деревьев перед глазами наклоняются, размываются и тонут в мутной воде. Падая без сил, он успевает почувствовать, как чьи-то руки ловят его тело в паре сантиметров от земли.

Затем солнечный свет угасает, как затоптанный костёр. Голову наполняет тяжесть и сырость леса вокруг. Картинки мелькают перед ним ярким калейдоскопом, зовут за собой, а принц слишком слаб, чтобы не поддаться этому соблазну. Голоса смешиваются, но он всё равно их узнаёт. Те звучат всё дальше и дальше, снова бросая его одного в темноте. Боль сочится из каждой мышцы, когда Франц открывает опухшие глаза. Под ладонями скрипит холодный, подтаявший снег, в память острыми осколками врезаются кусочки воспоминаний.

Внезапно опомнившись, он поднимается на локтях, чтобы оглядеться, несмотря на все протесты своего тела – вокруг пусто. Вдалеке ещё гремит бой, а эхо разносит по округе его крики.

Глава 24: Лавры.

Приближаясь к заранее обговорённому месту встречи, Ноа старательно цепляет взглядом каждую тень, но нескоро замечает принцессу Асу и Розанну. Они скрываются среди густо покрытых сугробами зарослей, накинув шерстяные мантии без меха поверх платьев. К середине марта леса здесь ещё укутаны в белые покрывала, а дни уже тёплые, что всем им на руку – хотя бы о морозе не нужно будет беспокоиться. Обе с облегчением вздыхают, когда их «гонец» выходит к ним.

– Его Величество сказал, что будем следовать плану, – сразу выкладывает она после формального приветствия, совсем запыхавшись с дальней дороги.

– И что мы выжили из ума, – продолжает сходу Кениард. Судя по румянцу на щеках, ей становится всё лучше, и здоровье Асу постепенно приходит в норму. Она хитро улыбается: – Как тактично с твоей стороны пропустить эту часть.

Теперь дело остаётся за малым: спасти сотни жизней, сотворить настоящее чудо и пробраться к нужной деревне, не угодив в сети врага. Немалый список дел на один вечер. Ноа мечется между предвкушением победы и сжирающим изнутри ужасом. Эмоции перетягивают канат из стороны в сторону, испытывая её на прочность. Со всем усердием служанка уговаривает себя сосредоточиться на словах принцессы, пока они повторяют в мельчайших подробностях их стратегию. Незримым теплом на руке ещё ощущается прикосновение Кэстиана, а это только больше сбивает.

Им обоим нужно сегодня постараться, иначе ничего не выйдет. Многие на поле боя удивились бы, узнав, что их жизнь по большей части зависит от ведьмы-самоучки и девчонки, которая пару месяцев назад впервые взяла в руки меч. Потом они от души бы посмеялись над этой злой шуткой, подыскивая себе клочок земли для могилы.

– С заклинанием всё получается? – Тихий шёпот настигает Розанну уже перед самым отправлением. Ноа боится услышать ответ и всё равно ждёт с замиранием сердца. Подруга робко отводит глаза, но признаётся.

– Последние раза три получилось неплохо, – недостаточно оптимистичный прогноз, не в их ситуации. Они обмениваются взглядами, на всякий случай друг с другом прощаясь. Хочется подбодрить ведьму и наврать о том, как всё непременно будет хорошо, ведь по-другому быть не может. Но Ноа не смогла солгать Кэстиану, не может и сейчас.

Им снова предстоит разделиться. Янг не уверена, почему Асу Кениард отводит ей именно такую роль в их плане. Намного разумнее было бы идти вместе, чтобы легче защитить друг друга в случае беды. Возможно, принцесса больше полагается на свои навыки владения мечом или же намеренно не хочет подставлять возлюбленную короля под удар.

Велика вероятность, что Его Величество ей подобное не простит. Ноа играет с огнём, осознано подставляя пламени уже обугленные пальцы, но о прощении она будет думать потом – после всего этого беспроглядного кошмара, где-то за финишной чертой и на одной строчке с «и жили они долго и счастливо». Остаётся только сидеть в укрытии и не высовываться. По возможности нужно следить за местностью и передвижением вражеских войск, и по-прежнему не высовываться. Это принцесса повторяет ей около десятка раз:

– Без сильной, буквально катастрофической необходимости не лезь в бой, поняла?

Она кивает ещё десять раз в ответ. Этот приказ служанка правда не собирается нарушать. Самой непростой задачей для их спасения становится найти Ламберта Фолда – так, по сообщениям разведчиков, зовут командующего чужой армией. Перебираясь от забора к забору, от стены к стене Ноа следит за месивом из людей и оружия. Пёстрые гербы и дорогие доспехи превращаются в удобрение для сырой земли, как и тела их хозяев. Впереди виднеется поломанный сарай с узкой щёлкой света на крыше. Ноа выбирает его своим будущим прикрытием и не спеша крадётся через деревню, постоянно озираясь в поисках любопытных глаз.

Навыки, отработанные долгими месяцами «пряток» во дворце, приходятся как нельзя кстати, хоть по уровню стресса её ночные вылазки до покоев короля и обратно не сравнятся с происходящим сейчас. Пригнувшись, девушка пробегает по открытому участку улицы и пронырливой мышью проскальзывает в деревянный сарай. Рыцари, что ведут ожесточённый бой чуть ли не в метре от неё, так ничего и не замечают – их больше волнуют те, кто пытается напасть, чем молчаливые наблюдатели. Хлипкая лесенка трясётся и жалобно скрипит, когда служанка проверяет её устойчивость, но другого пути наверх она не находит.

С крыши откроется лучший обзор.

Ноа решает, что риск оправдан – впрочем, в последние дни у неё большие проблемы с оценкой рисков. Аккуратно взобравшись по ступеням, она оказывается на чердаке. В воздухе больше пыли, чем самого воздуха. Девушка вынуждена прикрыть рукавом нос и рот, чтобы не чихнуть. У дальнего угла лежит сломанный и покорёженный стул, однако она не решается его трогать. На полу местами заметны прорези в потемневших досках и куски некогда красивого и расшитого узорами ковра. Ноа с опаской идёт к тонкой линии света, надеясь, что вся эта конструкция не развалиться от какого-нибудь неверного шага или чересчур сильного вздоха.

Присев ближе к щели в стене, она заглядывает в неё, как в замочную скважину. Пока молчаливый и поседевший от времени сарай скрывает юную служанку у себя под пазухой, снаружи по-прежнему кипит воплями и звоном сражение. Они будто в разных мирах, Ноа Янг никогда не сунулась бы в ту жестокую и кровавую реальность. Конечно, в её убежище есть вероятность задохнуться от пыли или сломать ногу, но над головой не летают мечи, а это существенный плюс. Она нервно заламывает пальцы и выискивает среди далёких силуэтов тот самый. Фигуры внизу кажутся маленькими, как игрушечные солдатики, но Ноа не забывает ни на секунду, что они живые – пока.

Её сердце падает в дыру между полусгнившими досками и взметает клубы грязи на первом этаже.

В паре десятков метров отсюда Кэстиан взмахивает клинком в окружении рыцарей с другим знаменем. Королевский шлем валяется на земле, и тёмные волосы разлетаются от ветра, то и дело норовя попасть в глаза. Взметаясь серебристой молнией, Хилд отбивается от вражеских ударов. Приходится с особой осторожностью прикрывать голову и шею, что теперь остались без защиты. Ноа не первый раз видит короля в бою. Его навыки и правда впечатляют, но выстоять одному против пятерых после нескольких дней непрекращающейся войны будет тяжело. «Почти невозможно», – с горечью признаёт девушка, когда видит рядом с ними ещё одного воина.

Тот не торопиться кидаться на подмогу своим сослуживцам и наблюдает, неторопливо расхаживая вокруг. Богато украшенные узорами доспехи выдают его высокий титул, но самой большой подсказкой становится выверенная, надменная осанка, которую не скрыть и тремя слоями выкованного железа.

– Где же вы. . . – шепчет Ноа и ощущает, как мышцы немеют и превращаются в лёд. Принцесса Асу и Розанна должны быть на месте, но столько вещей в их безрассудном плане может пойти наперекосяк. Вцепившись в сырую древесину, служанка продолжает следить: Кэстиан уклоняется от взмаха меча и сразу целится в соперника.

Справа быстрым шагом к нему направляется второй.

Это напоминает охоту на загнанного медведя: собаки по очереди кидаются к жертве, выжидая пока та вымотается и превратиться в лёгкую добычу. Охотник оставляет всю грязную работу своим псам. Чувствуя, как трясутся замёрзшие пальцы, девушка осматривается вокруг. Из-за шлемов и массивных доспехов она не может сказать наверняка, но догадывается: левее на несколько метров яростно сражается с врагами Себастьян Кениард. Его движения замедляются, с каждым новым ударом силы всё больше покидают изнеможённое тело. Всё же принц не сдаётся.

К Хилду ему не пробраться, да и со своей частью вражеских рыцарей тот сам справляется с огромным трудом. Все воины королевского отряда так же заняты сражением, пусть и рвутся к Его Величеству через плотные ряды захватчиков. Ноа до боли прикусывает губу изнутри.

Слова Асу Кениард крутятся в голове суровым указом, но если что-то и можно справедливо назвать «сильной, буквально катастрофической необходимостью», то служанка, не задумываясь, вручила бы подобное звание этому самому моменту. Если Розанна до сих пор не добралась до места, нужно тянуть время.

Если её заклинание всё-таки провалилось, ничто уже не имеет значения.

Ноа срывается вниз под скрипучие возмущения еле пережившей их встречу лестницы и бежит. Думать об осторожности всё сложнее, и она лишь надеется, что рыцари вокруг в разгар битвы не обратят внимания на несущеюся на всех парах девчонку с мечом в руках. У них явно есть более страшные угрозы в самом пекле войны. Ветер обдаёт лицо холодом и завывает. В коленях и икрах заседает давящая боль, но служанка только ускоряется. Перед глазами немой картиной застывает тот вид с крыши сарая: одинокая фигура короля в круге из наставленных на него оружий. Ручьи слёз смывают с щёк грязь и пот. В голове ни единой мысли кроме «нужно успеть, нужно успеть, непременно нужно успеть».

Девушка подбирается ближе и ныряет за угол крестьянской лачуги. Превозмогая животный страх, она выглядывает из тени, чтобы осмотреться. Рыцари врага отступают, будто наигравшись и потеряв интерес. Покрытый синяками и ссадинами, Кэстиан стоит на коленях и лишь из гордости ещё держит подбородок вздёрнутым. Тот мужчина в дорогих латах, Ламберт Фолд, идёт ему навстречу. Охотник оставляет всю грязную работу своим псам.

А забирает только лавры.

– Признаю, это было достойно короля. – Он снимает металлический шлем, и отточенным движением поправляет окрашенные сединой волосы. Колючие глаза изучают Хилда с интересом мясника, смотрящего на неразделанную тушу. Мужчина втягивает шумно воздух, словно тот пропитан запахом его победы.

Ноа чувствует в этом воздухе лишь кровь, смерть и гниль.

Вдоволь насладившись мгновением, враг вскидывает меч. Кэстиан, постепенно теряющий сознание, и не удосуживается взглянуть на предназначающийся ему смертельный удар. Его воины рвутся сквозь баррикады врагов, но их раза в три меньше. Себастьян с криком отбивает атаку и валится вниз после второй. Лезвие втыкается в землю, когда тот чудом успевает перекатиться. Никто из них не сможет добраться вовремя.

Служанка срывается на бег.

Расстояние сокращается в один миг, но кажется ей неимоверно длинным. Рыцари Ламберта, целиком и полностью сосредоточенные на битве, не успевают среагировать. Невысокий рост и худоба впервые дают девушке хоть какое-то преимущество – она ныряет в узкие промежутки между солдатами. Всего один клинок на её пути может с лёгкостью оборвать и жизнь, и эту глупую затею. Лезвие царапает ей бок, словно когти коршуна, в последний момент упустившие серую мышь. Ноа пригибается, извивается, поскальзывается на подтаявшем снегу, а впереди маячит всё та же цель.

Плотное кольцо рыцарей рвётся на части, когда к ним бросается кто-то из королевского отряда Хилда. Служанка пользуется этой крохотной лазейкой и замешательством других солдат, а затем с разбега бросается к Кэстиану. Тот обессилено роняет голову ей на плечо, уже не замечая, что происходит вокруг. Слабое дыхание опаляет чужую ключицу. Правая рука путается в тёмных волосах на затылке короля, левая крепко держит выставленный вперёд меч.

– Это ещё кто? – Оружие застывает над головой. Ламберт Фолд сначала выгибает бровь – то ли от растерянности, то ли от раздражения, – а потом смеётся.

Ноа это ни капли не задевает. Пробравшись через всех рыцарей врага, она стоит на коленях одна против наученных опытом воинов, которым проиграл сам Кэстиан Хилд. Её любимый рвано дышит и что-то шепчет в смятую ткань чужой кофты. Девушка чувствует его тепло под боком и это всё, что нужно перед встречей со смертью. Она впивается полным ярости взглядом в своего будущего убийцу, рыцари кидаются вперёд, но седой мужчина останавливает их коротким жестом руки.

С монархом он хочет разделаться лично.

Его выражение становится серьёзным, а замах теперь выходит сильнее и со свистом. Служанка борется с желанием зажмурить от страха глаза. Удерживая тело Хилда на своих хрупких плечах, она не убирает меч. Руки не дрожат, как дрожали в тронном зале под грозным взглядом или в той грязи рядом с мёртвыми телами бандитов. Это в прошлом, а будущего нет, и на их границе она позволит себе быть смелой. Всего один последний раз.

Ламберт замирает. Против своей воли.

Ошарашенно озираясь на собственную ладонь, он силится сдвинуть её с места, но не может. Тело перестаёт слушаться и внимает приказам другого господина – точнее, госпожи. Заклинание Розанны срабатывает. Ноа не видит её и не пытается искать взглядом. Глаза колет солёными слезами, а вдох облегчения ломает в щепки грудную клетку. Она даёт себе право на секундную слабость, сглатывает ком в горле и всхлипывает. Больше нельзя терять времени.

Нужно встать и закончить начатое.

Ноги врастают в землю крепкими корнями, и та по-прежнему сидит, прижимая к себе Кэстиана и не давая ему упасть. Всё её внимание приковано к сдавленным вдохам и выдохам, что разбиваются об бледную кожу. Сердце гремит им в унисон, умоляя наконец взять себя в руки. Из-за стены соседнего дома показывается Асу Кениард. Её любимое платье цвета алой крови выделяется на фоне запятнанных доспехов и мертвенно-синих лиц, но идеально подходит этому «особому случаю».

Она надвигается как шторм. Как целая армия в лице одной единственной девушки. В руке принцесса сжимает нож. От напряжения костяшки пальцев белеют, сливаясь с кремовой рукояткой клинка. Рыцари дёргаются в её сторону, но невидимая сила преграждает им путь – теперь ведьме, спрятавшейся где-то в тени, приходится удерживать под влиянием своих чар и этих пятерых. Ноа сомневается, что выдержки начинающей колдуньи хватит надолго, и оказывается права. Когда принцесса добирается до Ламберта, тому удаётся пару раз шевельнуться. Заклинание опутывает его тугими узами, но враг рвёт эти ниточки голыми руками. Его воины ломанными движениями продвигаются вперёд, пытаясь выбраться из незримой ловушки.

Меч Фолда снова взметается в воздух.

Асу увиливает вправо прямо у него под носом, избегая острого лезвия. Чары набирают силу, и она не может упустить эту возможность. Оружие вылетает из парализованной заклинанием руки – удар принцессы приходится точно в цель. Её нож стремится к смуглой, морщинистой шее, а к врагу возвращается способность двигаться. Всего на секунду. Однако ему хватает этого, чтобы вцепиться стальной хваткой в её горло.

Воины вокруг замечают происходящее и каждый спешит помочь своей стороне. Двое рыцарей армии Хайкстоуна бросаются к ним, чтобы задержать тех врагов. Схватка становится месивом, хаосом. Ноа тонет в шуме вокруг и пытается встать, а колени подкашиваются и в который раз её подводят. Позволив сдавленному хрипу сорваться со своих губ, принцесса всё равно тянется остриём к пульсирующей вене. Заклинание работает с переменным успехом, разделяя эту битву на короткие промежутки – каждый сопротивляется со звериным рвением, не желая уступать. Люди вокруг рвутся друг через друга и падают замертво от чужих клинков.

Слышится хруст – неприятный, со всхлипом.

Вместе с ним затихает и бой, и вопли. Всё испаряется в прохладе ранней весны. Кровь льётся из открытой раны словно реки красного вина; словно её так много, что та растечётся по всей деревне и просочится в лес. Тело Ламберта Фолда с глухим звуком падает на землю. Пытаясь отдышаться и ухватившись за своё горло, принцесса переводит ошарашенный взгляд на клинок в ладони – свою жертву он так и не поразил, – затем поднимает глаза на брата. Себастьян Кениард удивляется не меньше её. Он почти роняет свой окровавленный меч и неотрывно смотрит на Асу. Весь помятый, грязный и с крохотным блеском надежды внутри.

Собрав остатки воли в кулак, принцесса опирается на его плечо. Ей хочется упасть и разрыдаться, но для этого слишком рано. Они всё ещё в эпицентре сражения, а оставшиеся солдаты врага могут сорваться в атаку в любой миг. Принц Кениард поднимает клинок и выставляет его вперёд, прикрывая сестру. Её взгляд быстро находит Короля Хилда, затем Ноа рядом с ним.

Вид монарха не на шутку пугает, а у его возлюбленной весь мир умещается в слабом дыхании у её ключицы. Она давит из себя самую тяжёлую и самую счастливую улыбку – надеется, что такой в её жизни больше никогда не будет, но искренне радуется тому, как сводит щёки. Кэстиан без сознания, он вымотан и с трудом может держаться. Его хотели убить одним ударом, ради хорошего представления и громкой победы, поэтому его плачевное состояние вызвано не столько травмами, а дикой усталостью и кровопотерей. «После крепкого сна и должного ухода колдуньи с особым даром он точно будет жить, править, любить», – убеждает себя Ноа.

Лицо Асу вспыхивает тем же ликованием вперемешку со всей болью, через которую они прошли. Она берёт чьё-то оружие с земли: если придётся защищаться, то её крохотный ножик мало чем поможет в битве. Растерянные воины, потерявшие своего лидера, и рыцари из Хайкстоуна замирают в гробовом молчании, уставившись на неё. Яркие лучи заката прячут следы крови. Момент истины. Их может спасти только убедительный блеф. Все должны верить, что на их стороне тёмные силы, против которых не выстоит обычный человек. Розанна по-прежнему прячется, чтобы не разрушить эту иллюзию своим совсем неэффектным появлением.

Принцесса ждёт, пока каждый из солдат оценит ситуацию: почувствует почву под ногами, ещё не изрезанными в решето, вдохнёт воздух грудью без рваной раны поперёк и посмотрит на неё глазами, полными жизни и желания эту жизнь продолжать.

– Ваш король мёртв. Сдавайтесь! – Под пристальным вниманием сотен бойцов Асу медленно шагает вперёд. Её поступь не выдаёт и тени волнения, а ладонь уверенно сжимает меч. Острый кончик оружия прочерчивает линию на земле, когда тащится вслед за ней. Вдалеке раздаётся тихий лязг, лезвия тонут в сугробах и грязи. Краешек её губ поднимается вверх в гордой ухмылке. Громкий голос проносится над полем боя: – Да здравствует Его Величество Кэстиан Хилд!

Тишина сменяется громкими возгласами. Ноа перестаёт следить за другими и только прижимается щекой к макушке Кэстиана, прикрыв веки. Онемевшие руки отказываются его отпускать, где-то рядом появляется Розанна. Под шерстяной мантией и накинутым капюшоном лица ведьмы не видно, но следить за ними и некому: все заняты собой и думают только о победе. Янг не разбирает её слов, тихой мольбы и всё ещё держит короля, даже когда сознание ускользает, как песок сквозь пальцы.

Последняя крупица, последний вздох – и всё пропадает, кроме тьмы.

Глава 25: Mon Ange.

Тонкая линия света на полу тянется к высокой кровати.

Ноа не сводит глаз с Кэстиана, закутанного в несколько тёплых одеял. Солнце осторожно касается тёмных ресниц, боясь его разбудить. Этим утром Розанна вновь убеждает подругу, что здоровью правителя ничего не угрожает. Телу и разуму нужно время, чтобы прийти в себя после боя, поэтому сон утягивает его в свою пучину на двое суток. Служанку из покоев короля никто не гонит – скорее всего, об этом позаботилась Асу Кениард. Кто-то в любом случае должен приглядывать за королём, так почему бы не выбрать для этого Ноа?

Может, потому что целая армия Хайкстоуна видела, как ты бежала к нему со всех ног, а потом Кэстиана от тебя еле оторвали?

Она отгоняет эту мысль как можно дальше и не выходит из комнаты лишний раз, чтобы не пересечься с кем-то из придворных. Ей не стыдно, и та бы поступила точно так же, если бы могла вернуться в прошлое. Единственное, что пугает – какими будут последствия для Кэстиана, для их маленькой тайны, разросшейся теперь до размеров всего королевства. Второй день подряд их окружает только тишина и запах целебных трав, поэтому даже шелест простыней заставляет девушку подскочить с места.

Без зазрения совести Ноа взбирается на кровать и склоняется над королём. В утренних лучах его лицо сияет золотом, благородным отблеском металла. Затаив дыхание, она наблюдает за каждым мелким движением и переменной в этих точёных чертах и ждёт. Хилд временами ворочается в беспокойном сне, поэтому к таким «ложным тревогам» служанка привыкла. Усевшись рядом, она гадает, что снится правителю, и, пока в комнате никого нет, позволяет себе молча любоваться им с лёгкой улыбкой на губах.

Кэстиан открывает веки. Совсем немного, поэтому девушка сначала думает, что ей показалось. Затем затуманенный взгляд плавно скользит по комнате и проясняется, наткнувшись на неё.

– Кэстиан! – выпаливает та слишком громко и сразу ругает себя за это. Хилд слегка морщится, как от головной боли. За дверью стража, и им лучше срочно сообщить, что король очнулся. Для этого нужно слезть с кровати, а эта задача сейчас находится в списке невыполнимых. Ноа не может уйти, пока не услышит его голос. – Как ты?

Тёмные глаза заливает теплом. Кэстиан смотрит на неё – ещё сонно и растерянно, но с любовью. Его длинные пальцы касаются чужой щеки и подушечками скользят вниз по скулам и подбородку. служанка ловит его ладонь, сжимая в своей:

– Как ты себя чувствуешь?

– Mon ange. . . – шёпотом отзывается король. Ярким облаком солнечный свет заполняет покои, треплет волосы девушки и прячется в уголках её исчезающей улыбки. В иностранных языках она по-прежнему ничего не смыслит, но второе слово абсолютно точно созвучно с «Ангел».

Испугавшись, Ноа быстро тараторит в ответ:

– Нет-нет, ты жив, ты дома. Не ангел.

– Я бы с этим поспорил, – хрипло произносит Хилд, и на его лице всё больше ясности, осознанности. Служанку это немного успокаивает, а потом смущает: король продолжает смотреть на неё, будто видит и нимб, и сияющий силуэт, и пышные клубы белых облаков.

– Я сейчас позову лекарей и Розанну, – вставать не хочется, но раненого правда должны осмотреть и подтвердить, что всё в порядке. Несмотря на слабость и изнеможение, Кэстиан крепко держит её руку.

– Не уходи. Позови их, но не уходи.

– Но. . . – служанка обводит взглядом комнату. Если их увидят на кровати с намертво сцепленными ладонями, это только усугубит ситуацию. Она решает, что Хилд не до конца пришёл в себя, и не знает, как лучше объяснить всю неоднозначность их ситуации.

– Они видели нас. На поле боя. Все видели нас, верно?

Ноа мрачнеет и нервно прикусывает губу. Этот разговор она собирался откладывать до последнего: чтобы пресечь слухи, им, вероятно, придётся расстаться. Возможно, король решит сыграть свадьбу с кем-то из знатных девушек и обезопасить этим себя и свою страну.

– Всё не так уж плохо, – девушка почти верит своим словам. – Рыцари не любят распускать сплетни. Кто-нибудь проболтается, но многие им не поверят. Принцесса Кениард сказала, что не о чём волноваться…

– Они видели нас, – повторяет Кэстиан. – Нам больше не нужно прятаться.

– Давай потом поговорим, ты ещё не поправился…

– Я уверен в своём решении. – Служанка замолкает, поглядывая на него сверху вниз. Она знает, что в её любимом уживаются две стороны одной монеты: суровый, расчётливый правитель и влюблённый юноша девятнадцати лет. Впервые ей неясно, кто из них вклинился в этот диалог. В его взгляде горит решимость, но эти речи не могу принадлежать холодному разуму. – Не уходи. Не прячься. Приходи в мои покои, когда пожелаешь, а если будут спрашивать о нас, ничего не отвечай. Если им хватит смелости, пусть скажут всё, что хотят, лично мне.

– Кэстиан, но… – Больше всего на свете Ноа хочет согласится и поверить в эту красивую сказку. Пару месяцев назад она бы так и сделала, целиком и полностью положившись на Хилда и его волю. Голос звучит тихо и робко, и девушка пытается отговорить их обоих от этой затеи: – Думаешь, получится? Я понимаю достаточно, чтобы предугадать последствия. Я не хочу тебя терять.

Мы никогда не сможем гордо держать друг друга за руки у всех на виду. Никогда не сможем пожениться. Наши дети будут жить с клеймом незаконнорождённых, и знать не пустит на трон таких наследников.

Она не произносит вслух всех этих страшных предсказаний, для которых и не нужно видеть будущее.

– Не волнуйся, mа cheriе. После этой войны у меня в долгу двое королей и ведьма, это многое меняет, поверь мне. Поверь в нас.

Служанка не может сдержать ещё одну полную нежности улыбку – она становится отражением той, что сияет на лице напротив. Ноа не знает, на что подписывается и куда их заведёт эта тропинка, но в доводах Кэстиана и правда есть смысл.

– Я не уйду, – мягко отвечает девушка. – Но тебе придётся отпустить мою руку. Я буду здесь, встану вот тут. Всего два шага от кровати, хорошо? – Ещё раз оглядев молодого правителя, она целует его запястье и бережно кладёт руку Кэстиана обратно на простыни. Ноа бежит к двери и давит из груди радостный крик: – Его Величество очнулся!

Вслед за её голосом звучат десятки других – от одной искры зажигаются сотни фонарей, сотни тёплых очагов, и замок вновь становится живым и шумным, как огромный зверь. В комнату вливается поток слуг, стражников и лекарей. Ноа чуть не сносит этим потоком к стене, но своё обещание она держит и стоит ровно в двух шагах. Кэстиан кратко отвечает на вопросы, даёт лекарям себя осмотреть и часто бросает взгляд в её сторону. Снежным вихрем на порог врывается Асу Кениард, и её улыбка настолько яркая, что слепит глаза.

Это мгновение кажется Ноа таким тёплым и домашним, что приходится сглотнуть ком в горле.

***

Ни одна свеча не горит.

– Король Франц Линуа, – доносится издалека, и одновременно совсем близко. Франц смотрит в окно и никак не реагирует на непривычное обращение. Ему требуется много времени, чтобы понять, кого именно зовут.

– Ещё нет, – мрачно замечает он, ощущая неприятное, ядовитое эхо этого проклятого слова. Король. Когда-то корона была пределом его мечтаний и единственным ориентиром, но маяк, чей свет раньше звал домой, отныне потух.

Ни одна свеча не горит.

Судьба – коварная особа с худшим чувством юмора, что он встречал. Она несёт ему на блюдечке всё, о чём тот просил, и сияет ядовитой ухмылкой: «Ты же счастлив теперь? ». Больше нет отца с его презрением и грязными секретами. Больше нет других претендентов на трон, и дорога к цели расчищена от преград. Франц роняет голову на собственные руки, хоть и не даёт рыданиям вырваться наружу – его боль сгорает внутри, и не смеет идти против воли хозяина. Голову рвут на части те вопли, что так и не слетают с его губ.

Не будет даже похорон. Тело Ториана так и не нашли.

Убитых до сих пор ищут и собирают на протоптанных войной дорогах. Он ждёт новостей каждый день, не зная, что ему дадут эти вести. Ничто не успокоит, а взгляды, полные жалости, только больше грызут душу, от которой и так осталось немного. В памяти кровь на руках, на ступенях родного дома, на одежде и под ногтями вместе с забившейся под них землёй. Раны на коже заживают, а эти расходятся по швам от любой неосторожной мысли.

В одно мгновение, казалось, ему впервые в жизни, со дня смерти матери, есть с кем разделить тяжёлый груз семейного наследия и тайн, на кого положиться, в следующий миг – вновь один против всего мира. И ношу эту становится труднее тащить на своих плечах, вспоминая то время, когда рядом был брат, пусть и не родной. Сколько сил потрачено впустую на ссоры, обиды? Ведь в глубине души Франц нуждался в ком-то, кому сможет доверять в этом рассаднике ядовитых змей, в мире интриг и личной выгоды, к которому он так искусно успел приноровиться.

Он слишком поздно находит в себе смелость признать, что от одиночества порядком устал. От признания этого теперь никому не легче. С горем своим принц вновь в неравном бою. В беспроглядном мраке удаётся найти единственный положительный момент: больше не будет потерь, теперь уж точно нечего и некого терять.

Уже не принц, ещё не король – Франц встаёт, вытянув спину.

Его хлипкого состояния этим не скрыть, но дойти до зала для гостей и не развалиться на виду у всех придворных последний выживший из династии Линуа вполне сможет. По пути его не перестают терзать сомнения. Джером Вайс так и не объявился, как и ведьма, бросившая своего союзника на поле боя. Рыцарям отдан приказ искать их обоих, только эти поиски вряд ли приведут к результату.

Францу предстоит вернуться домой с пустыми руками.

Потеряв всё, упустив колдунью, которая всегда будет угрозой для короны, и без единого воина за спиной. Вопрос возвращения наследника Линуа в Лайонрест всё ещё стоит остро и требует решения. Его козырь в руке теперь бесполезен, и секрет Кэстиана перестаёт быть секретом. Возможно, он в любом случае не смог бы воспользоваться этой картой. Ториан такое не одобрил бы, но его одобрение тоже не имеет больше смысла. До Франца добираются приглушённые голоса из другого конца коридора: Хилд и Кениарды оживлённо обсуждают свою громкую победу и затихают, когда тот заходит в комнату. Ему не хочется омрачать праздник своим присутствием, но это получается само собой.

Он не пытается налепить на лицо вежливую улыбку – знает, что бесполезно. К счастью, никто не накидывается на него с соболезнованиями и расспросами. Все рассаживаются по своим местам. Зал с вытянутым столом кремового цвета усыпан блеском хрусталя, деликатесами и бокалами с вином – Франца интересует только последнее. Красный цвет напоминает о крови, вызывая приступ тошноты, поэтому он берёт белое полусухое. В комнате есть слуги, но среди них он не замечает той ведьмы или возлюбленной короля.

– Как бы сильно ни хотелось насладиться едой и разговорами, я собрал вас, чтобы закрыть ряд важных вопросов. – Хилд оглядывает присутствующих прямым взглядом, лишённым надменности или официоза. Эти события в какой-то мере сближают их всех. Общая беда, общая победа.

– Уже нас прогоняешь? – усмехается Асу, и только ей король может простить такую вольность.

– Интересуюсь. Я по-прежнему не против гостей, – он не уточнят, но Франц понимает, что речь идёт о нём. Кэстиан не хочет говорить напрямую, чтобы задеть его гордость. После всего, что им пришлось пережить, никто не стрмится начинать новые распри, делить земли, что они освободили благодаря армии Хайкстоуна. Юный король, некогда потерявший всю свою семью, не стремиться извлечь выгоду из чужой трагедии. Ему подобное положение хорошо знакомо, и участи такой тот никому бы не пожелал.

К тому же, переловить всех сторонников Ламберта Фолда невозможно, и те в любой момент могут перехватить бразды правления в свои руки, пока крепость остаётся без присмотра законного короля. Отголоски этой смуты ещё нескоро затихнут, удержать власть будет не так просто, и эта задача ложится на плечи единственного сына Кларенса Линуа. Никто больше не выдержит этой ноши.

В разговоре принцесса берёт инициативу на себя, и Франц ей за это благодарен.

– У Себастьяна есть одна безумная идея, – она хитро поглядывает на брата из-под густых ресниц.

– Совсем не безумная, – встревает тот. Впервые на лице принца виден румянец, глаза сияют, а закрученные в спиральки каштановые волосы подскакивают, когда тот смеётся и чуть закидывает голову назад.

Внутри тонкими колючками царапается зависть. Сколько бы принц Линуа не боролся со своей натурой, это гадкое, низкое чувство вновь берёт над ним верх. В этой войне Кениарды тоже многое потеряли, но после долгой разлуки брат и сестра снова вместе, за одним столом. Пререкаются, шутят, смеются, бросают друг на друга полные радости и заботы взгляды. Ему больно видеть их счастье, ведь дома Франца ждут лишь пустые залы огромного дворца, что раньше казался слишком тесным для двоих наследников.

Взгляд скользит мимо позолоченных тарелок, и те превращаются в искры на люстре в его родном замке. Серые тучи за окном становятся пылающим июльским солнцем, а смех их заглушают голоса тех, кто не скажет ему больше и слова. И в каждом, даже самом тёплом воспоминании теперь сквозит могильный холод.

– Я надеялась, ты оставишь свои капризы в прошлом, – голос девушки доносится до Франца спокойной, певучей мелодией, но тот не вслушивается, не улавливает смысла её слов.

Он замечает, как Кэстиан перводит непонимающий взгляд с принцессы на её брата, и возвращает свою внимание к разговору, когда Себастьян неожиданно заявляет:

– Я собираюсь отречься от короны, – за фразой этой следует тишина, сотни немых вопросов. Наследник Теи продолжает, ни капли не смутившись реакции присутвующих: – В пользу Асу. Народ её поддержит.

Его сестра тяжело вздыхает, будто не в силах в очередной раз заводить этот спор. Франц никак не может отделаться от навязчивых мыслей. Перед ним больше не стоит подобный выбор, смерть сводного брата расставила всё по местам. Нет смысла гадать, как бы он поступил, будь Ториан жив.

Не стоит зря сыпать соль на открытую рану. Пока Линуа никак не отделается от своих раздумий, остальные продолжают обсуждать важную для них тему.

– К чему нам эти радикальные меры? – Асу недовольно поджимает губы, однако спустя пару секунд её тон теплеет, она мягко касается руки Себастьяна. – Ты всегда можешь рассчитывать на меня, на мою помощь.

Тот накрывает её ладонь своей, но не собирается сдаваться.

– Мы оба понимаем, что ты справишься лучше. Ты достойна того, чтобы тебя признали королевой. Я не хочу занимать трон и приписывать себе твои заслуги.

О замужестве принцессы Кениард, которое должно ждать её в ближайшем будущем ради дипломатических связей, расширения земель и укрепления позиций государства, никто не говорит. После раскрытия его тайного романа становится ясно, что союз между Теей и Хайкстоуном не скрепят браком. Долго ли она сможет оставаться свободной? Никто не знает, что потребуют от них обстоятельства.

– Речь не о заслугах, меня подобные вещи не интересуют. – Она заверяет брата и саму себя в том, чего на самом деле обещать не может: – Я буду рядом, мы справимся. Вместе.

– Это несправедливо, – отвечает Себастьян, недовольно хмурясь. – Почему ты должна прятаться в тени?

– Тея всё ещё под контролем наместников Ламберта. После победы в этой войне знать, конечно, даст нам людей и ресурсы, – слегка скривив губы, Асу разделывает кусок мяса вилкой и ножом. – Отсиделись, а теперь решили переметнуться обратно. Я их понимаю, но такая помощь ненадёжна. Стоит им узнать, что на трон, вопреки многовековым правилам наследования, сядет женщина, половина передумает, а вторая словит сердечный приступ.

Младший Кениард уверенно заключает:

– Сначала вернёмся в столицу, заручимся поддержкой, потом объявим.

– А вот это уже коварный план, – на губах принцессы появяляется хитрая ухмылка. – Уверен, что дипломатия тебе не интересна?

Франц допивает бокал до дна, и слуга рядом спешит наполнить его снова. Он слушает только отрывками, потому что находится в том же положении. Знать никогда не жаловала его, но союз с Кэстианом Хилдом полезен и для аристократов, и для богатых купцов, которым нужны торговые отношения с другими странами. Ламберт, скорее всего, потратил все свои ресурсы на эту войну, а значит велика вероятность, что его приспешники сбегут из Лайонреста при малейшей опасности.

– А что с Розанной? – спрашивает Асу обыденным тоном, хотя эта тема сильно интересует их всех.

– Она останется. При дворе всегда нужны целители, мои условия она выполнила.

Двери шумно распахиваются, и безмятежное выражение исчезает с лица короля – без веской причины их не должны прерывать. После недавних бед любая мелочь наводит на тревожные мысли. Стражник на ходу чеканит извинения и идёт прямо к Хилду. Тот впивается в него хмурым взглядом, но не торопится прогонять. Их разговор остаётся для остальных тайной: стражник шепчет, склонившись к правителю, чтобы не выдать важную информацию. Это только разжигает интерес Франца, поэтому он пристально следит за реакцией короля.

Кэстиан выглядит сбитым с толку. Наследник Линуа впервые замечает у него подобное выражение и ещё больше настораживается.

– Да, пропустите его, – командует король своей страже и не произносит больше ни слова. Франц оборачивается к выходу, пытаясь понять, в чём дело.

Полупустой бокал выпадает из его рук.

Стены и люстры под потолком размывает в разные стороны, кружится голова, и только силуэт в глубине коридора чётко вырисовывается среди этих пятен. Он не настолько уверен в ясности своего разума, чтобы поверить в увиденное сразу. Горе и скорбь, должно быть, совсем его подкосили. Однако силуэт не пропадает и обретает более ясные черты, приближаясь к нему.

– Ваше Величество, – сначала вежливый поклон. Ториан Скайрет, без рваной раны в боку и без единой царапины, встаёт в середине зала и готовится что-то сказать. Франц медленно поднимается со стула, чувствуя, как трясутся ладони, подгибаются колени. Рука невольно тянется к брату, желая убедиться, что что тот правда здесь. Из плоти и крови.

– Как. . . – еле слышно выдыхает младший принц, когда пальцы осторожно касаются чужого плеча, а затем отдёргивает их, как от испуга.

– Понимаю, что вы ждёте объяснений, – голос звучит ровно, будто того дня никогда не было, как и смертельного ранения. Как и самой смерти. В его движениях читается усталость и скованность, но Франц не может понять, как Ториан так быстро оправился. Он не успевает как следует ухватиться за эту мысль. – Однако нам с Францем нужно возвращаться в Лайонрест. Срочно.

Растерянно переглядываясь, остальные монархи не могут вымолвить и слова. Первым в себя приходит Кэстиан. Ему лучше всех удаётся держать себя в руках, пока внутри борются друг с другом радость и недоумение. Франц заставляет себя сосредоточиться, но все слова доносятся до него словно через толщу мутной воды.

– Там ещё может быть опасно, – возражает юный король, стараясь даже в этих условиях быть рациональным.

– Мне помогли люди моей матери, Королевы Мэйдлин. Они передали, что ей удалось собрать небольшое войско благодаря старым знакомствам. Она уже направляется к нашему дворцу, и мы должны быть там.

Улыбка медленно скатывается с лица Франца.

– Королева? Но. . . Подожди, твоя рана. . . – он быстро замолкает.

В голове полный хаос и неразбериха: если люди королевы были рядом тогда, почему не появились во время сражения? Где их носило? И эта рана. Принц Линуа не может успокоиться и без лишних вопросов принять новый подарок судьбы. Что-то гложет его сердце и с возмущением скрипит клыками. «Это от шока», – уверяет себя принц, и остаток разговора пролетает мимо него.

Это настырное чувство ещё бунтует внутри.

Франц уступает ему, только когда они с Торианом идут к выходу. У стен стоит стража Хилда, поэтому тот может лишь сдавленно прошипеть:

– Что стало с твоей раной? – выходит намного грубее, чем планировалось. Младший принц тянет руки к тому самому месту, где меч проткнул плоть, а Ториан тут же перехватывает чужие запястья, увернувшись. Этот манёвр даётся ему с трудом и отзывается колючей болью.

– Не здесь. Я всё расскажу по дороге. Прошу, сначала выслушай меня до конца, хорошо?

Меньше всего Францу хочется спорить и устраивать сцены, но он не может так легко согласиться, поэтому в который раз идёт на поводу у своего паршивого характера.

– Как рассказал им? – История, что наплёл старший только что на ужине, не кажется ему правдоподобной, а честный, благородный, до жути правильный Ториан Скайрет, которого он знает, не врёт в лицо своим союзникам, если не пытается кого-то этим защитить. – Ты обманул их. Почему? Зачем тебе… – Повернув голову к подготовленной для них карете, младший наследник замирает.

Перед ним стоит Джером Вайс и встречает их коротким поклоном. Все кусочки картины сплетаются воедино, и Франц уже знает, кто избавил его брата от той смертельной раны.

– Где она? – шумно выдыхает он, бегая глазами от рыцаря к Ториану. Огонь в этих глазах разгорается всё больше и пылает синим пламенем, когда тот обращается к Вайсу: – Я спрашиваю, где она? !

– Думаю, уже далеко от того места, где мы её оставили.

– Оставили? – эхом отзывается принц Линуа и поворачивается к старшему. Тот смотрит в ответ прямо, открыто, принимая всю его ярость на себя. – То есть добровольно отпустили?

– Я дышу, хожу и вижу тебя сейчас благодаря ей, – осторожно начинает старший, но достучаться до Франца будет сложно.

– Благодаря? ! – язвительным тоном повторяет младший, а потом повышает тон: – Из-за неё ты чуть не умер! Как и сотни наших солдат, как мой отец!

Ярость, обида, слёзы – они просятся наружу, настырно царапаясь в груди. Ториан прикрывает веки, словно от физической боли, хотя та беспокоит его в самую последнюю очередь.

– Ты прав, – отвечает он с сожалением, всем своим видом умоляя пойти навстречу и перестать упрямиться хотя бы сейчас. – Это длинная история, а впереди долгая дорога. Моя мать правда ждёт нас. Выслушай меня, потом можешь кричать сколько хочешь, договорились?

Франц складывает руки на груди, с вызовом смотрит на брата, но гордо молчит. Не услышав новых возражений, Ториан направляется к карете.

– Подожди, – вдруг окликает его младший, и голос его звучит уже не так уверенно, и даже робко. Впрочем, тот быстро возвращает себе прежнюю решительность, когда говорит: – Сперва решим, что будет дальше.

Обернувшись, сводный брат окидывает его обеспокоенным взглядом.

– Сейчас не время, – отвечает он примирительным тоном, надеясь отложить этот трудный разговор. Им обоих нужно отойти от шока, не рубить с плеча. – Как вернёмся домой, всё спокойно обсудим, я…

Не дожидаясь, пока тот закончит фразу, Франц произносит те слова, что должен был сказать намного раньше. Он потерял брата однажды, понял, какова расплата за его грехи, его жадность и амбиции, ради которых тот шёл по головам.

– Мне всё равно, кто из нас будет носить корону. – Ториан застывает с раскрытым ртом, скинув брови. В повисшей паузе они вглядываются друг в друга, дают себе время осознать, что война и правда окончена. Никаких временных перемирий, только мир. Новый мир, который им незнаком, но неизвестность эта больше не пугает. Пряча дрожь в пальцах и наступая на горло собственной гордости, Франц признаёт, что ошибался. – Обещаю, что не причиню тебе вреда.

Снова тишина. Нужная и важная. В ней каждый для себя понимает, что из сражения вышел победителем. Не потерял, а обрёл. Друга, семью, опору и поддержку. Уголки губ вздрагивают, Ториан одаривает брата лёгкой улыбкой.

– Я знаю.

Младший принц коротко кивает, пытаясь выглядеть собранным – будто эти откровения не дались ему ценой титанических усилий. Он привык верить, что нуждаться в ком-то значит вручить тому нож и приставить к своему горлу. Оказалось, что правило это имеет исключения, как и любое другое. Наконец сдвинувшись с места, Франц следует за братом в экипаж, что отвезёт их домой.

Дверца щёлкает замком и прячет их внутри просторной кареты.

Эпилог: Буря.

– Что ты сделала? – Полный тревоги голос Вайса гремит между тонких деревьев. В его руках лежит только что потерявший сознание Франц Линуа, а гомон сражения простирается вокруг них на многие километры вперёд.

– Ничего, – сухо отзывается ведьма. – Скоро очнётся. Ты знаешь, где искать Ториана?

Взметнувшиеся к ней зелёные глаза сверкают ненавистью – искренней, всепоглощающей. У Арабеллы перехватывает дыхание, но внешне она ничем себя не выдаёт. В воздухе едкий запах полыни. Этого недостаточно, чтобы ослабить опытную колдунью, которая давно запомнила свой урок и годами пила эту отраву мелкими дозами, чтобы выработать «иммунитет».

– Издеваешься? – Короткий вопрос тут же разбивается на осколки и трещит по швам. Джерому больше не за что бороться, а девушка вынуждена смотреть, как тот ломается прямо перед ней. У них совсем мало времени, и решение нужно принимать здесь и сейчас.

– Мы можем потратить эти драгоценные секунды на споры и оскорбления, – слова строятся ровными рядами, ледяным тоном, в котором не слышно живой души, а душа эта забивается в тёмный угол и молится, чтобы её никогда не нашли. – Или же попробуем добраться до Ториана, пока ещё есть возможность его спасти.

Яростное выражение соскальзывает с лица Вайса, но рыцарь быстро подбирает его обратно. Он бросается к Бель и оказывается совсем близко, только потому что ведьма ему позволяет. В её арсенале заклинания, что могут связать любого по рукам и ногам, но девушка ими не пользуется. Возможно, она не станет останавливать Джерома, даже если тот вцепится ей в горло.

– Клянусь всеми святыми этого проклятого мира, – цедит тот сквозь зубы. Не существует угроз, способных впечатлить Арабеллу Линуа, и всё же она ощущает мелкую дрожь на кончиках пальцев. У Вайса в голосе металла хватит на сотню армий. Там вся обида, вся некогда преданная любовь. Двери сносит с петель, и ведьма смотрит беспомощно на ураган, несущийся ей навстречу. – Если ты намереваешься в очередной раз меня обмануть. . .

– Я знаю, – тихо вкрадывается между ними. Бель не хочет слышать конец этой фразы. Ей не так уж и нужно согласие Джерома: чтобы найти тело Скайрета нужна его вещь или человек, близко с ним знакомый, а мирно спящий и не протестующий Франц Линуа подойдёт для этой задачи даже лучше.

Она поддаётся эгоистичному желанию.

Колдунья никогда не решится сказать это вслух, но в её тёмных глазах читается мольба: «Поверь мне. Ещё один раз». У Вайса нет ни единого основания, и уже давно нет веры в Арабеллу и её порядочность. Остаётся только всматриваться в лицо вечной предательницы и искать каплю правды в океане лжи. Он пускает голову и принимается с усердием потирать переносицу, будто это чем-то ему поможет.

– Мне всё равно неизвестно, где он. – Лес вокруг них сгущается, а листья шелестят на ветру. В этом шёпоте деревьев колдунья всё равно слышит осуждение.

– Тогда подумай о Ториане. Сосредоточься, – рука ведьмы застывает между ними, не касаясь, и та прикрывает веки. Она старается не лезть слишком глубоко в чужие мысли, но ощущает каждую из них так ясно, словно может поймать её ладонью. Девушка сбивается и путается в этом ворохе, поэтому времени на поиск уходит больше, чем хотелось бы. К счастью, с её запасом магии сейчас не стоит беспокоиться об усталости.

Сила обволакивает клубами и порывами холодного воздуха, наконец удаётся нащупать тонкую нить. Чары не дают чётких образов и конкретной карты с маршрутом, но этой связи достаточно, чтобы зацепиться и послушно следовать её зову. Не тратя время на объяснения, Бель взбирается на лошадь. Вайс медлит всего пару секунд, а потом следует её примеру. Два всадника срываются в путь, а мимо них проносятся поля и дороги, заполненные мёртвыми телами и рваными криками выживших. Нить ведёт колдунью вперёд, а рыцарь слепо ведёт своего коня по её стопам.

Они выбираются из гущи сражения. На землях перед ними всё уже выкошено войной, гробовая тишина охраняет павших воинов. Потянув поводья на себя и снизив скорость, Арабелла внимательно оглядывается – связь обрывается здесь. Вокруг десятки убитых, а лица многих скрыты под слоем засыхающей крови и грязи. Джером спешивается и бросается вперёд.

Проследив за ним взглядом, девушка замечает сгорбившуюся у одного из деревьев фигуру. Она невольно вздрагивает: рана принца даже издалека кажется тяжёлой, а снег и лужи грязи под ним окрашены в тёмно-красный. Сколько бы друг его не звал, ни одна черта на бледном лице Скайрета не меняется. Удары сердца становятся тяжёлыми, как звон колоколов в церковной часовне, и Бель не сразу понимает, что эти удары раздаются в её собственной груди. Она подходит к раненому, а Вайс не прекращает повторять чужое имя и трясти поникшие плечи. Убитый горем голос разрывает воздух в клочья, и колдунье больших усилий стоит не смотреть в его сторону.

Мантия собирает подолом белые сугробы, и чуть задевает плечо рыцаря, когда она садится рядом. Ладонь ведьмы опускается на залитую кровью рану, и дрожь, мелкими ударами ломающая её тело, почти не заметна – по крайней мере, её не замечает Джером. Арабелла цепляется за хрупкий пульс. Медленный, глухой.

– Нужно увезти его отсюда, – говорит она, по-прежнему не решаясь повернуться к Вайсу.

– Ты сможешь помочь? – Рыцарь ошарашенно озирается в ответ, а потом вспоминает, сколько раз сама колдунья ускользала от когтистых лап смерти. Если кто и способен сотворить подобное, так это Арабелла Линуа.

– Я остановлю кровотечение, но это временное решение. Чтобы справиться с самой раной нужен сложный и долгий ритуал. Здесь мне его не провести, – колдунья уверенно блефует, на этот раз совсем не из корыстных побуждений. С потерей крови она действительно может справиться тем же парализующим заклинанием, если сконцентрироваться именно на том слабом потоке, что ещё пульсирует по венам Ториана, но ритуал – совершенно отчаянная мера с минимальной вероятностью успеха.

Арабелла справлялась в условиях и похуже.

– Понял. Куда его везти? – коротко отзывается Вайс, будто солдат своему генералу. Он вынужден отдаться на волю колдуньи, несмотря на своё недоверие. Других вариантов просто нет.

Линуа раздумывает пару секунд, а потом поворачивается к Джерому, чтобы что-то сказать. Натыкается на зыбкую надежду в его взгляде, отзывается где-то за рёбрами тихим трепетом или страхом – ей не разобрать. В горле встаёт ком, поэтому и говорить становится сложнее:

– Возьми его на своего коня, и следуй за мной. Держи близкое расстояние, мне нужно удерживать чары, чтобы он не потерял больше крови.

Вайс молча кивает и поднимает друга с холодной земли.

***

Хлипкая кровать возмущённо скулит, когда на неё взваливают тяжёлое тело. В небольшой лачуге, до которой они добирались несколько часов, пахнет сыростью, древесиной и свечами. Джером не спрашивает, что это за место. Судя по множеству сушёных трав, собранных в связки и уложенных в ряды на полках и столах, это убежище принадлежит ведьме. Арабелла не рассказывала ему, что раньше жила в Хайкстоуне. Возможно, подобные укромные жилища есть у неё во многих местах. Девушке приходилось бежать и прятаться с четырнадцати лет, поэтому в скрытности ей нет равных.

– Что теперь? – Вайс оглядывается на колдунью, пока та роется в своих травах и склянках. В мрачном освещении этой лачуги на её каменный профиль ложится лишь блёклый лучик от свечи и очерчивает напряжённую линию скул. Арабелла не смотрит в ответ.

– Нужно смазать рану смесью. Она задержит потерю крови вместо заклинания, чтобы я могла подготовиться к ритуалу.

Из этих слов Джером понимает, что в дальнейшем он совершенно бесполезен. В колдовстве и изготовлении отваров он смыслит не больше, чем в игре на рояле или вышивании крестиком. Сердце колет непрошенным воспоминанием: Ториан прекрасно играл на рояле. И сыграет ещё не одну сонату, если их затея не провалится. Вайс нехотя переводит взгляд на принца.

Полумрак комнаты прячет ту пугающую бледность, и всё равно по коже скользит неприятный холодок от вида его пустого, безжизненного лица. Присев на край и без того еле стоящей на «ногах» койки, рыцарь снимает с друга остатки доспехов. Огромная дыра на одежде позволяет разглядеть рану. Благодаря солдатской выдержке Джером быстро берёт себя в руки и принимается промывать глубокий порез. Его руки не дрожат, но пульс бешено колотится об черепную коробку, норовя пробить её насквозь.

Ведьма раскладывает рядом всё необходимое и усаживается на пол у кровати. Зелёные глаза Вайса с интересом наблюдают за её непонятными действиями. Арабелла чуть привстаёт, чтобы нанести особую смесь трав на место, где лезвие вошло в чужую плоть.

Молчание сквозит в спёртом воздухе.

Сидя без дела, рыцарь чувствует себя неловко. Неприятно думать, что он только мешается и отвлекает своим присутствием, пока колдунья возится с обработкой раны. В комнате у соседней стены стоит ещё одна койка – с той же не внушающей доверия конструкцией, – но Джером не хочет на неё перебираться. Он должен быть рядом.

– Ты уже проводила этот ритуал раньше? – спрашивает рыцарь, когда девушка заканчивает наносить мазь. Вернувшись к своим магическим принадлежностям, та раскладывает в середине комнаты новые пучки цветов и веток, странные камни с фиолетовым отблеском и потёртые листы бумаги, сплошь усыпанные чьими-то записями.

– Не совсем, – признаётся ведьма. Не снимая с себя прежнее нечитаемое выражение, она располагает подготовленные предметы в известном только ей порядке и достаёт с полки мел. – Я уже использовала это заклинание, но не на других людях.

Джерому не нужно объяснять: истории о том дне он уже слышал, хоть и не так подробно. Теперь и без того жуткая картина дополняется деталями и окрашивается ещё ярче болью умирающей от ожогов девочки. Слабо цепляясь за остатки своего сознания и превозмогая агонию, окутавшую тело с головы до ног, Арабелла вспоминала тогда заветное заклинание или же шептала его бездумно, как молитву, и тем самым себя спасла. Пока нос забивал отвратительный запах горелой плоти. Пока жизнь ускользала сквозь пальцы будто вода.

Пока воспоминания о криках матери были свежими и разъедали душу там, куда не добралось пламя.

По коже бегут мурашки. Тишина становится тяжёлой и давящей, как верёвка вокруг горла. Голос Вайса осторожно пробирается через её омут, почти шёптом:

– Ты говорила, что для магии нужен запас сил. Тебе хватит?

– Надеюсь, что да, – самое близкое к правде утверждение, которое девушка может себе позволить. – Поэтому и готовлю ритуал. Руны, травы, талисманы, духи, люди. Они дают энергию.

Поднявшись с кровати, Джером осторожно обходит начерченные ведьмой круги. Внимательный взгляд изучает строчки на выцветшей бумаге, но ему понятны лишь рисунки и чётко вычерченные схемы.

– Духи? – уточняет он. О ритуале лучше узнать как можно больше, чтобы хоть немного успокоить нервы. К тому же, в сегодняшние планы Вайса не входит встреча с потусторонними силами. Это не звучит как безопасная идея. Хотя они собираются практически воскресить человека, и вряд ли есть безопасный способ это сделать.

– Духи умерших магов и ведьм, – произносит Арабелла словно заученный текст из учебника. – Проблема этого заклинания в том, что его невозможно осуществить своими силами. Для спасения человека, что находится на грани двух миров – мира живых и загробного, – необходимо задействовать энергию их обоих.

– Ты разговариваешь с призраками, – напоминает Джером сам себе. Обогнув замысловатый «чертёж» на полу, он оказывается у девушки за спиной и позволяет себе задержаться взглядом на испачканных мелом руках. Он вновь гадает, кто перед ним на самом деле: с Арабеллой приходится знакомиться заново каждый день.

– Призраки остаются после сметри обычных людей, – уточняет она, не оборачиваясь, и говорит быстро, но без спешки и сбивчивых пояснений. Слова льются мирным потоком как сказка или история на ночь, которая к утру испарится без следа. – Ведьмы становятся чем-то иным. Их магия не может уйти вместе с телом, она сохраняется в своём неосязаемом, незримом виде. С ней нельзя поговорить, но к ней можно обратиться и призвать.

– Обратиться? Звучит так, будто можно получить отказ.

– Да, – в ведьмином тоне не слышится и тени беспокойства, а вот Джерома подобные заявления заставляют переживать. В большинстве мифов и легенд духи умерших не отличаются особой отзывчивостью. Видимо, им придётся полагаться на удачу, а та ужасно капризна.

– Что делать, если дух не согласится? – Вопрос вырывается непроизвольно. Вайсу хочется напустить на себя натренированное боями бесстрашие, но поношенная маска трещит по швам и больше не налезает поверх израненной кожи.

– Согласится. Я почти в этом уверена. – Почти. Джером пилит молчанием чужой затылок и ждёт более развёрнутого ответа. Сидя к Вайсу спиной, Арабелла ощущает кожей его взгляд и тихо добавляет: – Он уже спасал меня в тот раз. Точнее она.

Осознание касается Джерома лёгкой дрожью.

– Твоя мать, – на выдохе шепчет он, догадавшись. Девушка больше ничего не говорит и поджимает губы, пытаясь совладать с эмоциями. В свете плавящихся свечей она сама напоминает духа; всего лишь тень, что норовит однажды раствориться. Следом за ней.

Вайс даёт ей разобраться с воспоминаниями наедине и молчит. Он усаживается на пол, поглядывая через чужое плечо на руны и записи из гримуаров. Изображения, выведенные чернилами на бумаге, показывают те же круги с мелкими ответвлениями и силуэты рядом с ними.

– А что насчёт людей? – не выдерживает рыцарь после затянувшейся паузы. Арабелла с непонимающим видом поворачивается к нему. В памяти Джерома с дотошной точностью повторяется: – Руны, травы, талисманы, духи и люди.

– Для особо сложных заклинаний можно черпать энергию из чьих-то жизненных сил, – отвечает Бель без всякого интереса, находя эту тему совершенно неважной. Для человека, далёкого от колдовства, та мельком объясняет: – Она, можно сказать, вливается как ручей в русло реки и подпитывает чары.

– Это опасно?

– Я не пользовалась этим методом, иногда наблюдала со стороны в детстве. У человека может возникнуть слабость из-за взаимодействия с магией, но в целом энергию у него не забирают в прямом смысле. Просто используют её, как свет огня или защитные символы. Для упрочнения связи с миром живых.

Вайс тянется вперёд, чтобы перевернуть страницу. На её обороте нарисованы две фигуры, соединившие руки, а пунктирные линии рядом с ними подписаны мелкими заметками. Почерк у Арабеллы другой – этот ровнее и тоньше. Подписи оставлены на известном ему языке, поэтому Джером их понимает.

– Хорошо, – решает он и раскрывает ладонь, положив её тыльной стороной на своё колено. Вновь обернувшись, колдунья в недоумении озирается на его руку.

Затем тёмные глаза натыкаются на перевёрнутый лист рядом с Вайсом.

– Нет, я не имела в виду. . . – сразу возражает девушка и принимается активно расставлять камни с рунами, чтобы было куда спрятаться от чужого взгляда. – И так справлюсь.

– Разве нам не нужно использовать все ресурсы? От этого зависит жизнь Ториана.

– Ресурсов достаточно, – ведьма отмахивается от настойчивых уговоров. Для большей убедительности она указывает на очерченные круги и кучу талисманов внутри них. – Эти чары непредсказуемы, тебе лучше не рисковать.

– Ты сказала, что опасности нет, – Вайс искренне не понимает этой перемены. Если они взялись за сложное заклинание, сейчас не время отступать и препираться.

Бель шумно выдыхает. Уставившись на чужую руку, как на медвежий капкан, она борется с сомнениями:

– Я же не знала, о чём ты, – колдунья скорее просит, чем продолжает стоять на своём. На самом деле они оба имеют довольно смутное представление о том, во что ввязываются. – В обычных условиях источник энергии не должен пострадать, но я бы не назвала наши условия обычными.

– Если у меня есть возможность чем-то помочь Ториану, ты не можешь мне запретить.

– Это ещё почему? – Арабелла хмурит брови, а Вайс встречает её взгляд с прежним спокойствием. Под тяжестью повисшей тишины она ломается первой: – Не смотри так. В могилу меня сведёшь своими бесконечными спорами. Хорошо, но сначала нужно закончить руны.

Не скрывая своего недовольства, девушка чёткими движениями очерчивает оставшиеся детали и зажигает свечи в центре круговорота мелких рун. У её коленей стоит неглубокая чаша с перемолотыми сухими листьями на дне. Рыцарь не задаёт вопросов и наблюдает за ведьмой, из кармана шерстяной мантии появляется короткий нож.

– Есть ещё одна вещь, которую тебе нужно знать. – Арабелла держит лезвие над крохотным пламенем свечи и отблески огня пробираются в глубину её чёрных глаз. Джером невольно напрягается. – Что бы ни случилось во время ритуала, не прерывай меня, понятно?

– Например?

Бель не торопится вдаваться в подробности.

– Всё что угодно. Это чёрная магия, Джером. Она всегда даётся большой ценой. Если не завершить ритуал, твой принц точно не очнётся. – Рыцарь не успевает возразить или согласиться. Он ошарашенно следит за красной линией, скользнувшей по правой ладони девушки.

Бель откладывает нож в сторону и позволяет крови стекать по коже вниз – в чашу у её ног.

– Не передумал? – Бросает она Вайсу с нотками язвительности. В это мгновение колдунья кажется знакомой, изученной от и до, как дорога до родительского дома или стихи из любимой книжки.

Джером протягивает ей руку. Когда их пальцы переплетаются, он ощущает физически, как магия скользит тонкими щупальцами вверх от запястья. Тени в углах комнаты сгущаются и крадутся ближе. Опустив веки, она начинает проговаривать заклинание. Слова звучат ломано и хрипло. Скрежетом камней и сдавленным рыком они скребутся в стены, грозясь сорвать с петель двери и ставни. Прокрадываясь в комнату из незримого мира, холод заставляет трепетать края мантии и оставленные на виду связки растений.

Становится сложнее держаться за реальность. Джером никого не видит, но не может отделаться от чувства: в этом доме новый гость. Сила, которую не осознать простому смертному. Сила шагает внутрь и заполняет собой всю эту жалкую комнатушку. Ногтями царапает скулы. Шёпотом зовёт в свои родные владения за чертой жизни и смерти.

Голос Арабеллы становится громче и вырывает Вайса из пучины собственного страха. Боясь шелохнуться или сделать вздох, рыцарь следит за чертами её лица. Заклинание срывается с губ, будто с корнем. Джером с опозданием понимает, как сильно девушка вцепилась в его руку. Бледные пальцы до боли впиваются в кожу, но это беспокоит рыцаря в последнюю очередь.

Из уголков закрытых глаз ведьмы текут кровавые слёзы. Уйдя глубоко в состояние транса, она на это никак не реагирует. Вайс инстинктивно подаётся вперёд, чтобы коснуться её плеча, однако вспоминает данные перед ритуалом инструкции. Что бы ни случилось. Жуткое предчувствие накрывает с головой. Что вообще может пойти не по плану, когда план изначально отсутствует? Реки крови с трудом можно принять за хороший знак. Арабелла заходится кашлем, но не прекращает повторять древнее заклинание. С грохотом вещи падают с полок, а две хлипкие кровати трясутся в ужасе, как напуганные дети.

Стук сердца отдаётся эхом в висках, умоляя Джерома прекратить это безумство прямо сейчас. Его рука застывает нерешительно в паре сантиметров от колдуньи. Внезапно ветер врывается в лачугу через разбившееся стекло, заставляя все свечи потухнуть. Рыцарь прикрывается от осколков, однако те намеренно летят мимо них.

Всё замолкает.

С опаской отведя локоть от лица, Вайс оглядывается. Ладонь девушки выскальзывает из его ослабевшей хватки, она склоняется над ритуальными кругами, еле удерживая себя от падения. Джером подхватывает её в последний момент, когда Арабелла теряет и без того хрупкое сознание. Он зовёт колдунью по имени и пытается привести её в чувство. Дыхание Вайса сбивается и судорожно бьётся об рёбра. Бель объясняла ему, чего делать нельзя, но не удосужилась объяснить, что делать, если их маленький экспиримент станет очередной трагедией.

Очевидно, чары не сработали: теперь у рыцаря на руках два трупа вместо одного. Он с мольбой всматривается в закрытые веки, в пятна крови, оставленные на полу чужой ладонью, в поглотившую этот дом темноту. Его молитвы долгое время остаются без ответа.

С кровати в углу комнаты слышится сдавленный хрип.

***

Тьма разламывается пополам.

В мятежном разуме искрами вспыхивают образы прошлого, слишком далёкого и утратившего все краски. Арабелла карабкается по ним выше, пытаясь пробраться к свету и раз за разом оступается. Настырная мигрень давит голову, и эта боль становится той ниточкой, что тянет к реальности. Затем тепло касается её руки – мелкими точками, лёгким скольжением по линиям на внутренней стороне ладони. Бель совсем немного открывает веки, это простое действие требует неимоверных усилий.

Размытые тёмные пятна постепенно собираются в картину – от такой живописи сразу бросает в глубокую тоску. В полумраке комнаты Арабелла видит лицо Вайса. Сосредоточенное, уставшее, окрашенное печалью, как одним из оттенков масляной краски. Склонившись над изрезанной рукой ведьмы, он вытирает с неё кровь мокрым лоскутом ткани. На коже проступает длинный порез, открывающий сырую плоть. Пугающий вид собственной раны не вызывает у девушки никакого интереса. Она смотрит неотрывно на очерченный тенями профиль рыцаря. Совсем близко.

– Как ты? – Вдруг произносит Джером, не поднимая на неё глаз. Он сразу замечает, что та очнулась, но выжидает момент, чтобы заговорить или же не знает, с чего начать. Не хочет терять ту сокровенную, полную мира тишину между ними.

– Пока не могу сказать, – с языка срывается только шёпот. До стыдного хрупкий и уязвимый. Арабелла давно не слышала от себя подобного, с малых лет. Ей сложно оценить последствия ритуала: голова раскалывается и не даёт мыслям собраться во что-то разборчивое. В венах тягучая боль и изнеможение.

Она не способна сдвинуть с места даже свой сонный взгляд, чтобы увидеть соседнюю койку у стены, поэтому спрашивает:

– Получилось?

Вайс отвечает коротким кивком. Закончив промывать ладонь, он встаёт и пропадает из ограниченного поля зрения колдуньи. Бороться с желанием его удержать не приходится: обездвиженное тело само делает всю работу. Онемевшие мышцы не слушают уговоры разума и продолжают безвольно давить своей тяжестью на матрас. Скоро рыцарь возвращается с чашей в руке.

– Это та же смесь, которую ты делала для Ториана. Она подойдёт? – Их глаза впервые встречаются. Девушка готова поспорить, что к её физическим страданиям мгновенно добавляется нечто пострашнее.

Джером садится рядом с кроватью, чтобы нанести мазь. Бель чувствует подступающие слёзы, но ей хватает самообладания не дать им уничтожить её гордость. Она не знает, как спросить; как выговорить этот набор простых и одновременно невыносимо сложных слов. «Ты когда-нибудь меня простишь? »

– Что теперь? – Первая попытка оказывается провальной. Арабелла не уверена, что ей дадут шанс на вторую. Впрочем, вопрос изначально не имеет смысла. Когда-нибудь – это понятие времени, которого в их расположении нет. У них только эти мгновения, и каждое убегает прочь, стоит за него покрепче ухватиться.

– Не знаю, – тихо отзывается Вайс, а колдунья и не помнит, что сказала до этого. – Ториану нужно с тобой поговорить. Как можно скорее. Ты. . .

Кровать пугливо трещит под её весом, когда Арабелла пытается подняться, не дослушав. Тело трещит ещё сильнее и норовит пригвоздить её обратно к койке.

– Подожди, не вставай! – Джером кидается к ней, удерживая за плечи. Желание развалиться грудой камней прямо в его объятья становится почти невыносимым, но ситуация вновь выходит из-под контроля. Комната кружится и мнётся, как кусок бумаги.

Рвения колдуньи хватает ненадолго. Слабо цепляясь за чужие руки, она сгибается пополам. Вайс помогает сесть на кровать и обеспокоенно всматривается в побледневшее лицо.

– Тебе лучше отдохнуть. Может, сделать какой-нибудь отвар?

Бель мотает головой.

– Зажги те свечи. – На полу хижины всё ещё царит хаос. Рыцарь не решается трогать магические атрибуты и стирать руны, пока хозяйка жилища без сознания. В центре одного из белых кругов виднеются следы крови и её запах ядовитой змеёй сочится в воздухе, заглушая аромат трав. Джером исполняет её просьбу и три дрожащих огонька принимаются танцевать среди плотных клубов темноты.

Оглянувшись мельком на девушку, он выходит на крыльцо.

Под звуки царапающегося в окно ветра колдунья собирается с силами. Она наивно пытается нащупать в воздухе присутствие знакомого духа, но правила двух миров несправедливы. Тот высокомерный старик, что по несчастному стечению обстоятельств является её отцом, мозолил ведьме глаза во дворце почти каждый день, но свою мать она никогда не увидит. В памяти остаются крупицы её образа. Она приходит знакомой поступью, светом тёплой улыбки, энергией целой стихии и оттенками любимых ею цветов мака.

Она приходит, только когда грань между мирами истончается в щёлк и вот-вот порвётся.

У порога раздаются тяжёлые шаги, а состояние Бель всё ещё помятое. Ториан Скайрет выглядит не сильно лучше её.

– Не знаю, как мне стоит обращаться к тебе, Арабелла Линуа. – Наследный принц опирается боком на дверной косяк и с интересом изучает колдунью. Ему всё известно. О кровных узах, о правах на престол, о мести. Вайс всё рассказал, пока они ждали её пробуждения.

Девушка игнорирует лёгкий укол обиды. С другой стороны, рыцарь сэкономил ей время и силы, которые ещё предстоит потратить на другие истории.

– Неважно. Родство с Кларенсом Линуа – это последнее, чем я стала бы гордиться.

– Предположим, – соглашается Ториан, хоть и с ноткой недоверия в голосе. – Нам есть, что обсудить. Не хочу показаться неблагодарным, но почему ты спасла меня? Насколько я помню, в этой войне ты боролась на другой стороне.

Тяжело вздохнув, ведьма готовится к долгому разговору.

– Я не собиралась участвовать в наступлении на Хайкстоун. Уверена, вы успели заметить моё отсутствие, – сквозь усталость на лице проступает ухмылка. Без лишней лести принц готов признать, что с Арабеллой во вражеских рядах это сражение не затянулось бы на столько дней. – На следующее утро, когда Джером сбежал из дворца, я, можно сказать, расторгнула союз с новым королём, Ламбертом Фолдом. В одностороннем порядке.

– Почему?

– Мне нужна была месть, я её получила, – произносит Бель со вздохом, будто её заставляют проговаривать очевидные вещи. В её дерзком тоне и заострённых чертах принц улавливает сходство и с бывшим правителем, и с младшим из наследников. – Слоняться по коридорам замка, зевать на военных советах и управлять страной никогда не входило в мои интересы.

В это верится с трудом, но Скайрет решает не спорить.

– Тогда как ты оказалась на поле боя? Зачем вернулась меня спасти?

– У меня было видение, – нехотя признаётся ведьма. Следующие слова и вовсе не хочется озвучивать: – Они обычно бывают размытыми, непонятными. Можно увидеть лишь какие-то детали, почувствовать события на себе, но места и людей разобрать практически невозможно. Я видела ранение, почти несовместимое с жизнью, но. . . Не думала, что это ты. Мне казалось. . .

Её взгляд невольно скользит Ториану за спину. Туда, где за дверью их ждёт Вайс.

– Ты ведь понимала, что Джером может умереть, когда отпускала его, – справедливо замечает Скайрет, и с этим колдунья вынужден согласиться. Если бы всё было так просто. Если бы Арабелла в полной мере осознала, с какой силой последствия этих действий будут булыжниками падать на её же голову, не сидела бы сейчас здесь.

Совсем без сил – и физических, и магических. В ловушке. Теперь, когда она с трудом может передвигаться, её судьба в руках двух людей. Одного Бель обманывала больше раз, чем может сосчитать, а второй до недавних пор был её мишенью.

– Понимать и увидеть собственными глазами – это совершенно разные вещи, как оказалось. Всё остальное, – девушка очевидно подразумевает возвращение принца из мира мёртвых, – было спонтанным решением.

Ториан сводит брови. Ведьмины ответы не дают никакой ясности.

– Ты долгие годы планировала убийство короля, несколько месяцев втиралась в доверие моего рыцаря, чтобы добраться до замка. Не думаю, что для тебя характерна спонтанность.

– Я полна сюрпризов, – Арабелла пожимает плечами.

– И о Кларенсе Линуа. . . Хочешь сказать, что ты, наконец-то избавившись от него и имея кровное право на освободившуюся корону, отказываешься от подобной власти? Любые предрассудки знати насчет незаконнорождённой девушки на троне заглушит страх перед твоими способностями, ты же понимаешь это не хуже меня. – Внимательные глаза цепляются за колдунью чуть сильнее. В ровной осанке принца читается напряжение. – Я могу поверить, что тебе не хотелось собственноручно убирать с дороги союзника, хоть и слабо представляю, на чём держались ваши взаимоотношения, но война, скорее всего, закончена или может закончиться не в его пользу.

– Власть, – тянет наследница Линуа с тенью насмешки, пробуя слово на вкус. – Сила. Я знаю, какое впечатление произвожу, при всей этой жестокости и амбициях. . . В моём нынешнем положении прозвучит глупо, но у меня уже есть и власть, и сила. Все ваши титулы и вычурные короны не могут ничего мне дать. В отличие от них мою силу, магию невозможно отобрать и с годами она только растёт. В ней моя безопасность, больше я ничего не хочу.

– И что собираешься делать дальше? Если у тебя будет, конечно, такая возможность, – даже после ранения, наедине с самой опасной колдуньей их земель, принц держится достойно: не язвит, не показывает страха.

– Зачем предаваться пустым мечтам? – Арабелла не ведётся на его игру. Она не будет клясться, умолять, обещать, что не доставит проблем и никогда не посягнёт на трон своего отца.

– Джером говорил о твоём прошлом, но в общих чертах. Король Линуа пытался тебя убить, верно?

– Со всем усердием.

– Инквизиция. . .

– Не думаю, что на этом стоит заострять внимание, – обрывает его колдунья, нарушая все правила приличия. Перед глазами мелькают яркие вспышки пламени, а в голове тот гомон голосов, что облепляли обгорающую кожу, как рой пчёл.

– Ты мстила не за себя. – Бель не считает нужным подтверждать это предположение. Ториан выводит её из равновесия одной фразой: – Тебе известно, как погибла Анна Эйлин? Его первая жена.

– Слышала что-то, – ведьма удивлённо поглядывает на Скайрета. Если на неё хотят повесить ещё один смертный грех, то придётся постараться найти доказательства. Весь тот год Арабелла провела в кровати, пытаясь вырвать собственную душу из когтистых лап смерти после того злополучного костра. В памяти вдруг всплывает: – Кажется, получала от неё письмо.

– Письмо?

– Когда попытка спалить меня заживо не увенчалась успехом, отец перешёл к более открытым методам, заваливал угрозами. В какой-то момент я перестала открывать его письма, пока не наткнулась на одно с другой подписью. Отправитель утверждал, что является Королевой Анной.

– Что она писала?

Хмурясь, Бель силится вспомнить текст, но тот всплывает смутно, лишь в общих чертах:

– Предлагала помощь. Каким-то образом ей стали известны планы мужа. Может, подслушала разговор или наткнулась на одно из писем. Наверное, так она узнала о моём существовании, об измене, хотя мать к тому времени уже умерла и до этого они с Кларенсом долго не виделись. Уверена, у него были и другие любовницы, так что сути это не меняет. Она предупредила о новом нападении и хотела предложить убежище, я тогда не поверила. На всякий случай приняла меры, конечно, но больше не получала никаких посланий. Это имеет значение?

На мгновение лицо принца застывает, после окрашиваясь глубокой печалью. С тяжёлым вздохом он прикрывает веки.

– Ей долгое время было известно об изменах короля. О его первом ребёнке, думаю, тоже, – коротким взмахом руки Ториан указывает на девушку. – У меня были сомнения. . . Прошло несколько лет, прежде чем она покончила с собой. Теперь ясно, что стало последней каплей. Она могла смириться, что живёт под одной крышей с изменником, но вдруг осознала, кем он стал. – Слова острым лезвием режут слух: – Что он готов был убить собственное дитя… Это свело её с ума.

Арабелла отзывается тяжёлым молчанием. Пока рассудок не подвёл королеву, та пыталась исправить и искупить грехи своего мужа. В итоге в этом мире остались только монстр и два его ребёнка. Нелюбимые и нежеланные, лишённые самого дорогого, что у них было.

– Мне нужно тебе сказать, – глухо начинает колдунья. Вероятно, более подходящего момента ей не дождаться. – Я нашда Мэйдлин де Райн. Признаться честно, довольно давно.

Скайрет резко подаётся вперёд. Его ладони сжимаются в кулаки, хоть тот и пытается сдерживать эмоции.

– Я никому не говорила об этом, – Бель поднимает руки в примирительном жесте. – Мне нужен был козырь в рукаве на случай непредвиденных обстоятельств. Когда чары наконец указали нужное место, я ещё не планировала побег Джерома и, тем более, разрывать союз. Чутье подсказывало мне, что лучше повременить, сберечь на чёрный день. К тому же, на тот момент были более важные вопросы. Насколько я поняла, она нашла пристанище у кого-то из монархов. Пришлось повозиться, чтобы выйти с ней на связь и не раскрыть себя. Думаю, во время нападения на дворец Кларенс отправил её за подмогой, но всё случилось слишком быстро, а дорога не обошлась без трудностей.

– Что с ней? Где она?

– К югу от бывшей Далии, кажется, есть небольшая страна, которой управляет Джозеф Фейнтан. Её кузен в каком-то поколении по линии кого-то там. Прошу прощения, не вникала в вашу родословную.

– Мы у него бывали всего раз, когда я был ребёнком. – Принц и не предполагал, что его мать будет искать помощи именно там. Он помнит Фейтана ворчливым стариком, что вечно кричал ему не топтать клумбы. – Матери его компания никогда не нравилась.

– Отчаянные времена, – обыденно отзывается колдунья, пожимая плечами. – Как я успела разузнать, Королева приложила все усилия, чтобы убедить его собрать армию, но все эти рассказы, знаешь, о невероятно быстрой победе захватчика, о могущественной нечистой силе. . .

– Уверена, что хочешь меня злить? – Скайрет выгибает бровь, наблюдая, как самодовольная улыбка расцветает на девичьих губах. Арабелла осознаёт, что сейчас ей не справиться и с простейшими заклинаниями, но прикрывается своей наглостью, как щитом.

Чем больше скалится лиса, тем меньше хочется к ней приближаться.

– Если коротко, то ваш дальний родственник не спешил рисковать. Недавно рыцарям его разведки пришли радостные вести: почти вся армия нового хозяина Лайонреста ушла воевать с соседним королевством и крепость находится в уязвимом положении.

– Недавно?

– Как только мне пришло видение, – с лёгкостью отвечает ведьма. За годы скитаний и борьбы за выживание она обзавелась рядом полезных и надёжных знакомств, поэтому найти «гонца» было просто, а разведке Фейнтана не составило труда подтвердить содержания письма: многие жители видели стройные колонны рыцарей, что покидали дворец и тёмной тучей двинулись к границе. – Когда вы с Францем доберётесь до вашего замка, думаю, она уже будет там.

Ториан не может понять, в чём здесь подвох.

– Зачем тебе это? – С каждой новой разгадкой он только отдаляется от истины. Вайс предупреждал его, что дочь старшего Линуа искусна в речах, и когда-то Вайс был влюблён в эту колдунью, состоящую полностью из противоречий и неясностей – возможно, влюблён до сих пор, а это никак не упрощает принцу задачу.

– Для спасения собственной шкуры, конечно. Сейчас я не могу постоять за себя с помощью магии, но никто не запрещает мне торговаться.

– И что ты сделаешь, если моё решение будет не в твою пользу?

– С печалью на сердце признаю, что следовало придумать план получше? – Арабелла старается выглядеть равнодушной. Скайрет не может разглядеть фальши в её жестах и мимике или расслышать в бесстрастном тоне, однако чувствует, как та на самом деле боится конца. Главной целью ведьмы всегда остаётся выживание. Любой ценой, любыми средствами. Не так уж и легко сложить руки и отдаться на волю судьбы. – В свою защиту могу сказать, что действовать пришлось незамедлительно. Я не знала, когда видение сбудется.

– И не знала, о ком оно, – скептически отзывается принц.

– Попади тот клинок в Джерома, мне всё равно пришлось бы иметь дело с тобой и Францем. Младшему принцу мне нечего предложить, так что этот ход был моей последней надеждой.

– Ты могла соврать насчёт королевы. – Ториан размышляет вслух, чтобы проследить за реакцией колдуньи. Читать словно книгу её не выходит: подобно своим гримуарам та на неизвестном языке, в загадочных символах, за гранью понимания обычных смертных. – Мы узнаем правду, только когда прибудем во дворец.

– Конечно, могла, – Бель чуть откидывается назад, не обращая внимания на боль во всём теле. После длинной паузы она спрашивает, будто речь идёт о погоде или сплетнях с рынка, но никак не о её смерти: – Так что? Какое будущее меня ждёт?

Принц не сводит с девушки задумчивых глаз. Долгожданное озарение, ответ свыше, простое и однозначное следствие всех причин – ничего из этого так и не приходит. Остаётся клубок спутанных историй прошлого, отговорки и жуткая истина. К своему стыду, Скайрет ловит себя на тех же мыслях, что когда-то пришли в голову Кларенсу Линуа: Арабелла слишком опасна, чтобы оставлять её в живых. Она залижет свои раны, выучит пару новых заклинаний и вернётся в любой момент, чтобы забрать всё, что захочет. После стольких лет гонений она должна хотеть нерушимых гарантий своей свободы – восседая на троне, наследница короля легко добилась бы этой цели. Она уже была в шаге от короны и не воспользовалась этой возможностью, но всегда может передумать.

На ведьминых руках кровь, на её слова нельзя полагаться.

На другой чаше весов упёртый в землю взгляд Джерома, что так и не поднялся за время их недавнего разговора о колдунье, и долг за спасение собственной жизни. У Арабеллы не было повода ставить себя в подобное положение. Её в клетку загнали свои же чувства и призраки прошлых ошибок. Теперь, когда у Скайрета в распоряжении более полная картина всех деяний их с Францем отца, он не может ручаться, что не убил бы Кларенса Линуа сам, будь он на чужом месте.

– Не думаю, что могу выбирать, – заключает Ториан, убеждая себя, что поступает правильно. – Тебе повезло, что Франца здесь нет. Несмотря на все пороки Кларенса, он по-прежнему был его отцом. Было бы честно, доверить это дело Францу.

Легче всего увезти колдунью с собой к военному лагерю или ко дворцу Хилда, в зависимости от обстоятельств, однако в таком случае придётся объясняться с другим монархами. Арабелла участвовала в захвате Теи и, косвенно, в покушении на Кэстиана, так что одно её появление в том замке будет сродни смертному приговору.

– Видимо, я у фортуны в любимицах, – не удерживается ведьма от шутки. Она и в день своей казни отпустила бы пару колкостей с эшафота. На губах Скайрета мелькает лёгкая усмешка: ему эта натура хорошо знакома.

– Слышал, кстати, что ваша первая встреча не задалась.

– А мне младший принц показался вполне дружелюбным. – Арабелла не скрывает наигранности в голосе, а после добавляет серьёзнее: – Под крылом Кларенса Линуа трудно вырасти достойным человеком. Может быть, ему это удалось. Не мне судить.

– Тогда остаётся один вариант, – Ториан склоняет голову набок. На несколько мгновений девушка позволяет лёгкой растерянности окрасить её точёные черты. – Мы видимся впервые. Пусть твою судьбу решает тот, кто знает тебя лучше. Не спеши радоваться: по счастливому стечению обстоятельств именно его ты успела разочаровать наибольшее количество раз. Как минимум десять.

– Не слишком внушительная цифра, – колдунья по-прежнему улыбается, но уголки её губ вздрагивают, еле удерживая эту обманку. Блёклые отблески от свечей касаются чёрных зрачков, в них же и рассеиваются.

– А я вижу, как тебе страшно, – прямо заявляет Скайрет. Не в его правилах идти на уловки, они с Арабеллой живут по разным моральным кодексам. Принцу никогда и не пройти, к счастью, этот путь. Сложив руки на груди, он смотрит на ведьму с тенью сожаления: – Как ты любишь его.

Бель прячет глаза под чуть опушенными ресницами. Колючие слёзы –выдумка, мираж, но Ториан готов поклясться, что ему не показалось. Полумрак комнаты окутывает чужое лицо и расходится трещинами от дрожащих огоньков, что устало к ней льнут. Девушка и не собирается отрицать:

– Здесь я действительно просчиталась.

***

Скрип входной двери впускает Вайса внутрь, Арабелла не двигается с места. Её мышцы ещё ломит, а голова идёт кругами, стоит только пошевелиться. Эта слабость изрядно действует ей на нервы. Девушка не оборачивается, но боковым зрением следит за рыцарем: тот возвращается с улицы мрачным и молчаливым. Намеренно избегая колдунью, тяжёлый взгляд ищет убежища между подсыревших дощечек и в нитях паутины в углу. Тонкими разрядами молний, мелкими иглами на коже ведьма чувствует его настроение, даже не глядя.

Ожидание тянется долго, мучительно и зря – видимо, Джером планирует до последнего откладывать свой «суд». Бель следует радоваться, что выбор даётся Вайсу нелегко. Значит, есть повод для сомнений, и все её грехи и тонны лжи не так уж сильно перевешивают благородные деяния. Или рыцарю просто нечего сказать? Всё и так ясно, так на что она надеется?

Оставив девушку в полном замешательстве, Джером уходит в соседнюю комнату. Там крохотная кухня со скудными запасами круп и успевшего заплесневеть хлеба – в этой лачуге давно не было гостей. За ним следует и принц Скайрет. Не зная, что ещё делать, Бель вновь закрывает глаза. Сон не идёт, но под веками бродят тёмные силуэты, всполохи огня и чужая рука на запястье.

С кухни доносятся голоса:

– Мы понятия не имеем, как продвигается битва. Франц может быть в опасности. Нужно выходить прямо сейчас. Сколько, ты говорил, отсюда добираться?

– Если до того поселения, где шёл бой, то часов семь. Не помню точно. До дворца Хилда дорога может занять и двое суток. Пока мы проверим всю местность, пока поднимемся в гору.

– У дома две лошади.

Одна из них принадлежит Арабелле, с той в любом случае придётся расстаться. Из обрывков их разговоров непонятно, собираются ли брать с собой ведьму. Учитывая настрой остальных монархов и в частности Франца Линуа, в этом случае девушка лишится головы раньше, чем успеет сказать хоть слово в своё оправдание. Чтобы помиловать колдунью, им придётся оставить её здесь.

К своему удивлению, Бель ловит себя на мысли, что и эта перспектива кажется ей ужасной. Смерть либо разлука – разница между этими понятиями становится слишком зыбкой, и черта размывается под настырными приливами волн. Арабелла вздрагивает, сразу очнувшись, когда быстрой поступью принц и его верный рыцарь минуют её комнату. Через открытую дверь она видит, как те запрягают лошадей. Над ними серые тучи, вокруг высокий забор из елей. Ведьме ничего не объясняют.

Вероятно, это часть наказания. Её первая пытка.

Опираясь на край кровати, она с усилием поднимает своё покорёженное и разбитое тело. Неровные шаги ведут к порогу. Девушка хватается рукой за дверной косяк, чтобы устоять, но держит ровную осанку, поэтому внешне этот жест выглядит естественным. Первым её появление замечает Ториан. Тихо сказав что-то другу, он кивает в сторону хижины. Вайс бросает на неё нечитаемый взгляд, потом сразу отворачивается. Его ладонь сжимает поводья до побелевших костяшек. Арабелла пытается распознать каждую эмоцию на чужом лице, но путается даже в своих.

Сердце замирает, когда Джером направляется к крыльцу. Хочется отступить назад и забиться в угол, вместо этого Бель стоит, словно прикованная цепями. Застыв в метре от неё, рыцарь всё ещё молчит. Между ними опять тишина, одно сплошное «ничего», но между ними слишком многое. Колдунья сама не знает, что говорить и нужно ли говорить хоть что-то. Напряжение становится нестерпимым, опаляющим воздух и кожу как языки пламени. На секунду она снова горит в том чёртовом костре.

– Пора отправляться? – Фраза тонет в зыбучей пустоте. Арабелла хочет скорее прекратить свои мучения. Глаза цвета весенней зелени упираются прямо в неё, девушку пробивает дрожью. Секунды становятся вязкими, а сотни мыслей сменяют друг друга в беспокойном потоке. Русло реки несёт их с обрыва вниз.

– Ты не поедешь с нами.

Вдох застревает в горле вместе с комом слёз. Бель не даёт им подобраться слишком близко, но теряет контроль и связь с происходящим вокруг. «Что это значит? » – раздаётся в голове бесконечным эхо. Колдунья смотрит непонимающе на Джерома, хоть его слова и не требуют дальнейших объяснений.

Вайс подходит вплотную.

Арабелла чувствует, как дрожит собственное тело, когда рыцарь касается её щеки. Тепло чужих ладоней накрывает скулы, на правый висок ложится лёгкий поцелуй. Не в силах себя сдерживать, ведьма прикрывает веки. Цепляется руками за ворот его рубашки, как за спасительный трос, за единственную надежду, за последних глоток воздуха. Внутренний голос с укором шепчет: «Чего ты плачешь? Тебе позволили жить».

И всё равно ей хочется упасть на колени и умолять везти на казнь; забрать с собой на эту верную дорогу в ад, но не отпускать до самого конца; приговорить к смерти, но не обрекать на одиночество. Слёзы катятся вниз, оставляя мокрые следы на пальцах Вайса. Тот отстраняется, а вместе с ним рвётся плоть и ломаются кости. Ткань тонкой рубашки выскальзывает из чужой хватки, Арабелла озирается на свою ладонь, будто той уже нет на месте. В этот момент она осознаёт насколько буквально это ощущение: когда ты теряешь часть своего сердца.

Ровно половину.

– Береги себя, – сдавленно произносит Джером на прощанье и уходит. После они не оборачиваются друг к другу.

Девушка сжимает до боли дверной косяк, почти падая. До её слуха доносится приглушённый стук капель об крышу хижины. Шум нарастает – в порыве эмоций магия просится наружу, ломая прутья своей клетки. Вой ветра за порогом напоминает крик раненого зверя; дикого волка в кругу мёртвых тел своей стаи.

Арабелла оседает на пол. Сегодня будет буря.