Око Государево

Часть 1. Падение. Глава 1. Свиток об Оке Государевом

Чернила застывали на пергаменте медленно, будто не хотели ложиться.

Кира вела кистью ровно, почти не нажимая. Тонкие буквы повторяли старый почерк настолько точно, что с первого взгляда их можно было принять за работу прежнего архивариуса — ещё тех времён, когда у старика не дрожали руки.

Перед ней лежал свиток об Оке Государевом.

Вернее, один из списков того, что когда-то писали об Оке.

Пергамент пережил не одно столетие. Края почернели от огня, середина пошла бурыми пятнами, несколько строк расплылись от воды. Но большая часть текста уцелела.

Кира знала её наизусть.

«...и когда боги умерли, их глаза остались. Не глаза плоти, но глаза памяти. И тот, кто смотрит в них, видит мир не таким, каков он есть, но таким, каким он был задуман...»

Она закончила строку и сравнила её с оригиналом.

Одна буква вышла чуть шире.

Кира нахмурилась.

Макнула кисть в чернила и переписала строку снова.

Пятый раз.

За высоким окном архива гудел пар.

Острог стоял почти у самой границы с Британской Конфедерацией, и здесь дух-пар был повсюду. Он шёл по трубам, приводил в движение машины, питал механизмы крепости. Даже воздух казался плотнее обычного — пропитанным угольной гарью, горячим железом и влажным паром.

Внизу, у западной стены, работали паровые пушки. Поршни мерно били внутри бронированных кожухов, клапаны шипели, и время от времени над бастионом поднималось белое облако.

Часовые даже не поворачивали головы.

Кира тоже давно перестала замечать этот шум.

Она выросла в Остроге и могла пройти от архива до комендантской башни с закрытыми глазами. Знала, какая ступень на северной лестнице проседает под ногой. Где зимой первой появляется наледь. В котором окне караульной по ночам горит свет, потому что старый Федька боится темноты.

Знала, что штабс-капитан Игнатий Ремезов, начальник западного бастиона, каждое утро лично обходил паровые батареи и ругался на механиков так громко, что его слышали в архиве.

Знала даже, почему в подвале архива лучше не оставлять хлеб — мыши добирались до него быстрее людей.

Она знала крепость почти целиком.

Но домом её не считала.

Дом — это место, где тебя ждут.

В Остроге её скорее принимали как неизбежную часть обстановки: дочь коменданта, тихая девушка из архива, которая никому не мешает.

И которая не способна культивировать.

Пустая.

Это слово редко произносили ей в лицо.

Не было нужды.

Достаточно было короткого взгляда, которым люди встречали её на тренировочных дворах. Жалости женщин. Неловкого молчания мужчин. Детского любопытства тех, кто ещё не научился притворяться воспитанным.

В девятнадцать лет Кира уже умела не замечать такие взгляды.

Почти.

Она размяла затёкшие пальцы. Чернила въелись в кожу у ногтей, и отмыть их сегодня уже не получится.

Последняя строка оставалась незаконченной.

Кира знала её.

И всё же не спешила писать.

«...истина — это не ответ. Истина — это вопрос, на который нельзя ответить».

Она смотрела на слова, пытаясь найти в них то, чего не замечала прежде.

Не находила.

Как вопрос может быть истиной?

Разве истина не должна заканчивать спор, а не начинать новый?

Кира потянулась к кисти.

Дверь за её спиной скрипнула.

— Ты всё ещё здесь?

Она узнала голос раньше, чем обернулась.

— Ещё пара страниц. И закончу.

Тяжёлые шаги прошли по деревянному полу.

В архиве Острога скрипело всё: половицы, двери, стеллажи. Иногда Кире казалось, что здание не разваливается только потому, что слишком старо и уже забыло, как это делается.

Данила Петрович остановился рядом с её столом.

От него пахло кожей, оружейным маслом и холодным железом.

Отец всегда пах войной.

Даже в мирные дни.

— Ты пропустила ужин.

— Я не голодна.

— Ты всегда не голодна, когда работаешь.

Уголок её рта дрогнул.

Они вели этот разговор много лет.

Когда Кира была маленькой, отец после этих слов обычно садился рядом и начинал рассказывать что-нибудь из службы. Никогда — о погибших. Никогда — о том, что действительно происходило на поле боя.

Только о смешном.

О молодом офицере, который свалился с коня прямо перед строем.

О поваре, перепутавшем мешки и едва не добавившем порох вместо соли.

О том, как сам Данила проходил половину дня с комком каши, прилипшим к шлему, а солдаты предпочитали молчать, потому что никто не хотел первым сказать об этом коменданту.

Кира любила эти истории.

В них существовал другой мир — огромный, шумный, полный дорог и людей, которых она никогда не видела.

— Что сегодня? — спросил Данила.

Кира подвинула свиток так, чтобы ему было видно заглавие.

— Око Государево.

Отец помолчал.

— Опять?

— Это другой список.

— Ты говорила то же самое в прошлом месяце.

— Потому что в прошлом месяце был другой список.

Данила хмыкнул.

Кира указала кончиком кисти на нижнюю часть свитка.

— Здесь есть фрагмент, которого не было раньше. О том, как артефакт выбирает носителя.

Отец посмотрел сначала на текст, потом на неё.

Кира знала этот взгляд.

Сейчас последует разговор, который они оба давно выучили.

— Ты не можешь культивировать.

Вот и он.

— Знаю.

— И, скорее всего, никогда не сможешь.

Кира положила кисть.

— Я не пытаюсь культивировать.

— Тогда зачем тебе это?

— Я пытаюсь понять.

Данила чуть нахмурился.

— Что именно?

Кира снова посмотрела на древний пергамент.

— Почему боги умерли.

Она провела пальцем над строками, не касаясь их.

— И что после них осталось.

Отец ничего не ответил.

Кира подняла взгляд.

Данила Петрович Волков был человеком, которого трудно было не заметить: высокий, широкоплечий, с руками, слишком большими для архивных столов. В русых волосах давно появилась седина, лицо прорезали морщины, а через левую бровь тянулся старый шрам.

Ему было сто двадцать.

Для обычного человека — невозможный возраст.

Для Плетущего — ещё не старость.

Но отец выглядел старше своих лет.

Некоторые вещи отнимают время быстрее, чем оно успевает пройти.

Война была одной из них.

Данила смотрел на дочь долго. Без той осторожной жалости, которую она привыкла видеть у других.

Только устало.

И, кажется, с гордостью.

— Ты странная, — сказал он наконец. — Вся в мать.

Кира улыбнулась.

Из всех похвал эта была единственной, которая действительно что-то для неё значила.

Мать она помнила кусками.

Тёплые руки, всегда немного пахнувшие тестом и травами.

Шерстяную шаль.

Тихое пение из кухни.

Голос — низкий, спокойный, такой, будто любой страх можно прогнать несколькими простыми словами.

Лицо вспоминалось хуже. Стоило попытаться представить его целиком, и черты расплывались.

Кире было пять, когда мать заболела.

Никакой войны. Никакого покушения. Никакой великой трагедии, о которой потом пишут в книгах.

Она просто угасла за несколько недель.

После похорон отец три дня не выходил из комнаты.

Когда вышел, у него поседели виски.

Больше он не женился.

И почти никогда не говорил о Марии Сергеевне первым.

— Родион вернётся через месяц, — сказал Данила.

Кира моргнула.

Отец умел менять тему с изяществом падающего шкафа.

— Я знаю.

— Его произвели в офицеры Корпуса Императорских Механиков.

— Он написал.

— Мне тоже.

Кира отвела взгляд к свитку.

Родион.

Когда-то он гонял мальчишек, называвших её Пустой. Несколько раз возвращался домой с разбитыми костяшками и каждый раз уверял отца, что «упал».

Он первым научил её складывать буквы.

Потом показал, как читать карты.

А потом уехал в Светлоград.

Пять лет назад.

Сначала письма приходили часто. Потом реже.

«Я жив».

«Учусь».

«Сдал экзамены».

«Меня перевели».

«Получил назначение».

В последних письмах было много долга, чести и Империи.

И почти ничего о доме.

— Ты не рада? — спросил Данила.

— Рада.

Она помедлила.

— Просто не знаю, кого именно мы встретим через месяц.

Отец понимающе усмехнулся.

— Империя меняет всех.

Он подошёл к окну.

— Даже тех, кто её ненавидит.

За стеклом темнело. Над зубцами стены уже появились первые звёзды. Где-то ниже тяжело заработал поршень, и по трубам прошла дрожь.

Данила долго смотрел наружу.

Слишком долго для человека, который просто любуется вечером.

Кира заметила это.

— Что случилось?

Отец не обернулся.

— Завтра прибудет британский посол.

Кира перестала крутить кисть между пальцами.

— Сюда?

— Сюда.

— Зачем?

— Лорд Векс утверждает, что хочет обсудить торговые пути.

Кира посмотрела на спину отца.

— Ты ему веришь?

Данила тихо выдохнул.

— Я никому не верю.

Он повернулся.

Теперь усталости в его лице не было.

Так отец выглядел на плацу, когда приходили донесения с границы.

— Но отказать Британии мы сейчас не можем.

— Почему?

— Потому что для отказа тоже нужна сила.

Кира промолчала.

Данила подошёл ближе.

— Будь осторожна завтра.

— С послом?

— С британцами.

— Я работаю в архиве. Что он мне сделает — украдёт каталог?

Отец не улыбнулся.

Шутка умерла сама.

— Кира.

Она посмотрела на него.

Он не шутил.

— Хорошо.

— Британцы очень любят казаться теми, кем не являются.

— А мы?

На этот раз Данила всё-таки усмехнулся.

— А мы обычно даже не пытаемся.

Он наклонился и поцеловал её в лоб.

Как делал, когда ей было пять.

— Заканчивай и иди спать.

— Да, командир.

— Для тебя — отец.

— Это менее убедительное звание.

— Зато пожизненное.

Данила направился к двери.

У порога остановился.

Будто хотел ещё что-то сказать.

Кира ждала.

Он передумал.

— Спокойной ночи, доченька.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась.

Его шаги ещё некоторое время слышались в коридоре, потом растворились в привычном гуле крепости.

Кира снова осталась одна.

Она посмотрела на дверь.

Потом на свиток.

Разговор о британцах почему-то выбил её из рабочего ритма. Кира перечитала последние строки, хотя необходимости в этом не было.

Кисть коснулась пергамента.

Она медленно закончила:

«...и тот, кто смотрит в Око Государево, увидит истину. Но истина не спасёт его. Ибо истина — это не ответ. Истина — это вопрос, на который нельзя ответить».

Кира поставила точку.

Посидела ещё несколько секунд.

Тишины в Остроге не существовало. Всегда что-нибудь стучало, шипело, скрипело, качало воду, гнало пар.

Сегодня привычный шум почему-то не успокаивал.

Она поднялась и подошла к окну.

Внизу менялся караул. Сонные солдаты передавали посты, перебрасывались ругательствами, проверяли затворы ворот.

У западной батареи Ремезов снова спорил с механиком. Кира не слышала слов через стекло, но по движениям рук было ясно: штабс-капитан недоволен чем-то настолько, насколько способен быть недоволен только человек, считающий все машины крепости своей личной собственностью.

Обычный вечер.

Кира положила ладонь на холодное стекло.

«Пустая».

Иногда достаточно было остаться одной, чтобы это слово возвращалось.

Без чужих голосов.

Уже её собственным.

Она смотрела на огни крепости.

На часовых.

На пар над стенами.

На дорогу, исчезавшую между горами.

На огромный мир за ней.

Мир, для которого у каждого человека будто заранее было приготовлено место.

У воина.

У Плетущего.

У механика.

У чиновника.

У её отца.

У Родиона.

Только не у неё.

Кира закрыла глаза.

— Я не пустая.

Сказала тихо.

Почти неслышно.

Потом добавила:

— Я просто другая.

Так было лучше.

Не убедительнее.

Но лучше.

Она открыла глаза.

Над горами поднималась луна.

Красная.

Не яркая, не багровая — просто мутно-красная сквозь дым и пар, собравшиеся над крепостью.

Внизу новый караул занял позиции.

Один солдат зевнул.

Другой прикрикнул на него.

Кто-то рассмеялся.

Поэтому никто не обратил внимания на человека, остановившегося за пределами света факелов.

Он стоял у стены неподвижно, словно изучал крепость.

Башни.

Ворота.

Караульные посты.

Паровые батареи.

Окна.

Потом достал из кармана часы, взглянул на них и снова спрятал.

Рядом с часами лежал маленький латунный портсигар.

На крышке была выгравирована роза.

Человек ещё немного постоял у стены.

После чего развернулся и исчез в темноте.

Кира его не видела.

Она уже вернулась к столу и осторожно накрывала свежую копию свитка чистым листом, чтобы чернила высохли без пыли.

Она знала, что завтра в Острог прибудет лорд Векс.

Не знала только, что он уже здесь.

И что времени у Острога осталось меньше, чем думал даже её отец.

Глава 2. Гость

Утро выдалось серым.

Над Острогом висели низкие облака, и горы за стенами почти исчезли в тумане. Сырость пробралась даже в архив — дерево набухло, двери закрывались с усилием, бумага неприятно шуршала под пальцами.

Кира заметила это ещё до завтрака.

Хуже сырости для старых свитков был только огонь.

Она затянула волосы, надела тёмно-серое платье, кожаный жилет и машинально коснулась латунной пластинки на груди.

Медальон отца.

Простой кусок металла без надписей и узоров.

Никакой силы.

Никакой магии.

Почему-то с ним было спокойнее.

В главный зал архива Кира вошла, мысленно составляя список свитков, которые придётся убрать подальше от западной стены.

И остановилась.

Возле входа стояли четверо.

Трое мужчин в красных мундирах.

И ещё один — в тёмном фраке.

Британцы.

Солдат Кира узнала по форме. Высокие воротники, золотые пуговицы, белые ремни — всё выглядело слишком новым и слишком чистым для Острога.

Мужчина рядом с ними отличался даже на их фоне.

Высокий.

Худой.

Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад. Узкие усы. Серые перчатки. Трость с серебристым набалдашником.

На его сапогах почти не было грязи.

Кира посмотрела на пол.

От двери до места, где он стоял, тянулись четыре пары мокрых следов.

Его — самые слабые.

Либо чистил обувь прямо перед входом, либо очень хорошо умел выбирать, куда наступать.

Мужчина заметил её.

— А, вот и наша юная архивариус.

Он снял цилиндр.

— Лорд Векс. Британская Конфедерация.

Поклонился ровно настолько, насколько требовали приличия.

— Вы, должно быть, Кира Даниловна Волкова.

Она задержалась на последней ступеньке.

— Должно быть?

Векс улыбнулся.

Не неприятно.

Просто вежливо.

— Дочь коменданта. Работает в архиве. Девятнадцать лет. Обычно появляется раньше остальных.

Кира медленно спустилась.

— Для человека, который только приехал, вы неплохо подготовились.

— Это моя работа.

— Я думала, ваша работа — дипломатия.

— Дипломатия особенно требует подготовки.

Ответ прозвучал совершенно естественно.

Настолько естественно, что придраться было не к чему.

Кира не любила ответы, к которым нельзя придраться.

— Вы прибыли ночью? — спросила она.

— Ближе к рассвету.

Это не совпадало со словами отца.

Данила говорил, что посол прибудет сегодня.

Но дорога могла оказаться быстрее.

Или отец просто не знал точного времени.

— Ваш отец позволил нам обойтись без официальной встречи, — продолжил Векс. — За что я ему чрезвычайно благодарен. Долгие церемонии после нескольких дней в седле способны убедить человека отказаться от международных отношений вообще.

Один из британских солдат едва заметно улыбнулся.

Кира посмотрела на него.

Молодой.

Не больше двадцати пяти.

Под левым глазом свежая царапина.

Ничего необычного.

Она снова перевела взгляд на Векса.

— А в архиве вы что потеряли?

— Пока ничего.

— Тогда вам повезло. Здесь обычно находят только пыль.

— И старые тайны.

Кира замерла.

Всего на мгновение.

Векс словно не заметил.

Он прошёл вдоль ближайшего стеллажа, не прикасаясь к книгам.

— Ваш отец сказал, что вы занимаетесь древними рукописями.

— Среди прочего.

— Довольно необычная работа для молодой женщины.

— Для женщины или для молодой?

Векс задумался.

— Справедливое замечание.

Кира скрестила руки.

От него пахло дорогим табаком, одеколоном и чем-то металлическим.

Она сначала решила, что дело в трости.

Но запах был другим.

Латунь.

Совсем слабый. Такой чувствуется, если долго держать в ладони монеты или детали механизма.

— Особенно мне интересны ваши старые религиозные тексты, — сказал Векс.

Теперь Кира посмотрела на него внимательнее.

— Британская торговая миссия интересуется мёртвыми богами?

— Британская торговая миссия интересуется всем, чем интересуются люди страны, с которой она собирается торговать.

— Удобно.

— Чрезвычайно.

Несколько секунд они молчали.

Векс первым отвёл взгляд.

— Ваш отец говорил, что вы переписываете древние свитки.

Кира не ответила.

Он посмотрел на неё.

— Я ошибся?

— Нет.

— Тогда почему вы так на меня смотрите?

— Пытаюсь понять, сколько ещё отец успел вам обо мне рассказать.

Векс усмехнулся.

— Боюсь, совсем немного.

— Но достаточно, чтобы знать имя, возраст, работу и распорядок.

Улыбка осталась.

Однако теперь Векс смотрел на неё немного иначе.

Не оценивающе.

Скорее заинтересованно.

— Вы очень внимательны, Кира Даниловна.

— Я писец.

— Просто писец?

— Просто писец.

Векс слегка наклонил голову.

— Забавно.

Вот теперь ей действительно не понравилось.

Не слово.

То, как он его произнёс.

Будто знал шутку, которую ей забыли рассказать.

Но спросить Кира не успела.

Векс достал часы. Когда убирал их, из кармана на мгновение показалась латунная крышка с выгравированной розой.

— Я злоупотребляю вашим временем.

— Пока только архивным воздухом.

Молодой солдат снова спрятал улыбку.

Векс, наоборот, рассмеялся.

Тихо и вполне искренне.

— Надеюсь, мы ещё поговорим.

— Я обычно здесь.

— Я знаю.

Он сказал это спокойно.

Надел цилиндр и пошёл к выходу.

Трое солдат последовали за ним.

Кира смотрела им вслед.

У самой двери Векс остановился.

На мгновение.

Его взгляд скользнул по дальнему ряду стеллажей.

Туда, где хранились религиозные свитки.

Потом он вышел.

Кира осталась одна.

Она подошла к двери и посмотрела на мокрые следы.

Четыре пары.

Ничего необычного.

Она вернулась к столу.

Открыла каталог.

Нашла вчерашнюю запись.

«Свиток об Оке Государевом».

Несколько секунд смотрела на строку.

Потом закрыла книгу.

Векс ни разу не произнёс название Ока.

И всё же Кире захотелось проверить, на месте ли свиток.

Он был на месте.

Кира убедилась дважды.

Только после этого вернулась к работе.

* * *

К полудню она успела переписать три страницы и испортить две.

Для неё это было почти достижением.

Обычно она не портила ни одной.

Кира отложила кисть.

Злило не то, что Векс её напугал.

Он не напугал.

По крайней мере, она отказывалась использовать именно это слово.

Он её раздражал.

Потому что всё в нём имело нормальное объяснение.

Знал имя?

Посол подготовился.

Знал работу?

Данила рассказал.

Интересовался свитками?

Дипломат.

Посмотрел в сторону религиозного фонда?

Обычное любопытство.

Даже запах латуни мог идти от какой-нибудь вещи в кармане.

Кира провела пальцем по краю каталога.

Каждая отдельная деталь ничего не значила.

Все вместе ей не нравились.

А хуже всего было то, что она не могла объяснить почему.

Ближе к вечеру Кира закрыла чернильницу и пошла к отцу.

* * *

Кабинет коменданта выглядел так, будто кто-то попытался уместить всю границу Империи на одном столе.

Карты.

Донесения.

Военные ведомости.

Письма.

Две кружки — одна пустая, вторая давно остывшая.

Данила сидел над картой западных перевалов и делал пометки карандашом.

— Если пришла сказать, что опять пропустишь ужин, я уже подготовил речь.

— Я ела.

Отец поднял голову.

— Кто ты и что сделала с моей дочерью?

Кира закрыла дверь.

Улыбка исчезла с его лица.

— Что случилось?

Она села напротив.

— Я познакомилась с Вексом.

Данила положил карандаш.

— Сам подошёл?

— Был в архиве.

Брови отца едва заметно сдвинулись.

Кира это заметила.

— Ты знал?

— Что он туда пойдёт? Нет.

— Говорит, ты рассказал ему обо мне.

— Сказал, что моя дочь работает в архиве.

— Имя?

— Разумеется.

— Возраст?

Данила помолчал.

— Нет.

— Когда я прихожу на работу?

Теперь он нахмурился уже открыто.

— Нет.

Кира откинулась на спинку стула.

Вот.

Наконец хоть одна деталь, для которой не было удобного объяснения.

— Что ещё? — спросил отец.

— Он интересовался старыми религиозными текстами.

— Какими именно?

— Не уточнил.

— Об Оке говорил?

— Нет.

Данила поднялся.

Подошёл к двери.

Открыл её и выглянул в коридор.

Потом закрыл снова.

Кира наблюдала молча.

— Это уже начинает мне нравиться меньше, — сказала она.

— А раньше нравилось?

— Раньше хотя бы можно было считать меня подозрительной.

Данила вернулся к столу.

— Ты не первая.

— Кто ещё?

— Хал.

— Унтер-офицер?

— Он принимал британцев у ворот.

Кира вспомнила Хала.

Коренастый мужчина с вечно помятым мундиром и шрамом на подбородке. Служил с отцом столько, сколько она себя помнила.

— И что сказал Хал?

Данила поморщился.

— Что от Векса пахнет ложью.

Кира подняла бровь.

— Красноречиво.

— Для Хала — почти стихотворение.

Она невольно улыбнулась.

Но Данила оставался серьёзным.

— Он пятнадцать лет служит у меня. Трижды замечал засаду раньше разведчиков. Один раз отказался вести отряд через деревню, потому что ему «не понравились куры».

— Куры?

— Они были слишком тихими.

— И?

— В домах сидели люди с ружьями.

Кира помолчала.

— Хорошо. Будем доверять курам.

Данила опёрся ладонями о стол.

— Официально Векс приехал обсуждать торговые пути.

— Ты ему не веришь.

— Для торговых путей присылают купцов, инженеров, чиновников. Иногда всех троих одновременно, чтобы они мешали друг другу работать.

— А послов?

— Послов присылают, когда разговор не только о торговле.

Кира посмотрела на карту.

На западную границу.

Красная карандашная линия проходила почти у самого Острога.

— Тогда зачем он здесь?

— Пока не знаю.

Данила сказал это спокойно.

Кира слишком хорошо знала отца, чтобы не услышать за спокойствием тревогу.

— Я выясню.

Он обошёл стол.

— А ты до тех пор держись от Векса подальше.

— Он сам приходит ко мне на работу.

— Тогда не оставайся с ним одна. Не рассказывай, над чем работаешь. Если начнёт задавать вопросы — уходи.

— А если спросит, почему я ухожу?

— Скажи, что отец приказал.

— Очень дипломатично.

— Я солдат.

— Это заметно.

Данила взял её за плечи.

Теперь уже без шуток.

— Кира.

Она посмотрела ему в глаза.

— Я серьёзно.

— Я поняла.

— Обещай.

Вот это она не любила.

Обещания превращали разумные просьбы в обязательства.

Но взгляд у отца был такой, что спорить расхотелось.

— Обещаю.

Данила отпустил её.

В дверь постучали.

— Комендант!

Отец сразу подобрался.

— Что?

— Лорд Векс просит аудиенции.

Кира и Данила переглянулись.

— Через минуту, — ответил он.

Шаги за дверью удалились.

— Вот и возможность выяснить, — сказала Кира.

— А вот и возможность тебе уйти.

— Можно я хотя бы послушаю из коридора?

— Нет.

— Из соседней комнаты?

— Кира.

— Уже ухожу.

Она поднялась.

У кабинета было две двери. Кира вышла через заднюю, ведущую в служебный коридор.

Почти сразу услышала, как открылась главная.

— Лорд Векс.

Голос отца стал официальным.

— Комендант Волков. Благодарю, что приняли.

Кира замедлила шаг.

Всего на секунду.

Потом вспомнила обещание.

И пошла дальше.

У лестницы ей навстречу поднялся штабс-капитан Ремезов.

Обычно безупречно застёгнутый мундир сегодня сидел на нём криво, будто офицер одевался на ходу.

— Кира Даниловна.

— Игнатий Андреевич.

Он торопливо кивнул и прошёл мимо.

От него пахло машинным маслом.

Ничего необычного для начальника западного бастиона.

Только почему-то перчатки он держал в руке.

И ногти были совершенно чистыми.

Кира проводила его взглядом.

Потом пожала плечами.

В Остроге хватало вещей важнее чужих ногтей.

* * *

Ночью ветер усилился.

Кира долго не могла уснуть.

Не из-за Векса.

Так она сказала себе первый раз.

Потом второй.

После третьего перестала спорить сама с собой.

Она лежала и перебирала в голове разговор в архиве.

Имя.

Возраст.

Распорядок.

Религиозные тексты.

«Просто писец. Забавно».

Каждый раз приходила к одному и тому же:

недостаточно.

Ни одной настоящей улики.

Только набор деталей, который ей не нравился.

Кира перевернулась на другой бок.

Закрыла глаза.

Открыла.

Встала.

Если уж не спать, можно было хотя бы закрыть окно. Ветер весь вечер дёргал раму, и от сырости снова поведёт дерево.

Кира подошла к стеклу.

Потянулась к задвижке.

И остановилась.

Внизу, возле внутренних ворот, стоял человек.

Не прямо под её окном.

Дальше.

У стены, где проходила паровая магистраль к западному бастиону.

Он держал что-то в руке.

Кира прищурилась.

Трость.

Векс.

Он не смотрел на архив.

Он смотрел на трубы.

Точнее, на соединение магистрали с распределительным узлом.

Кира знала это место.

Оттуда пар расходился на механизмы западной стены.

Днём доступ туда имели механики Ремезова и несколько старших офицеров.

Векс наклонился.

Будто изучал металлическую табличку на корпусе клапана.

Кира придвинулась ближе к стеклу.

На улице было темно. Она могла ошибаться.

Посол мог просто идти через двор.

Мог остановиться.

Мог смотреть куда угодно.

Но дипломат, прибывший обсуждать торговлю, стоял посреди ночи возле военной паровой магистрали.

Это уже было хуже кур.

Векс выпрямился.

Повернул голову.

Кира замерла.

Он посмотрел прямо на её окно.

Даже с такого расстояния было понятно, что он её увидел.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Векс слегка поднял трость.

Не приветствие.

Скорее короткий знак:

вижу вас.

И пошёл прочь.

Не торопясь.

Не прячась.

Кира смотрела, пока он не исчез за казармой.

Потом закрыла окно.

На этот раз сон даже не пытался прийти.

Она подошла к столу и зажгла свечу.

Достала лист бумаги.

Записала:

«Векс. Западный распределительный узел. После полуночи».

Поколебалась.

Добавила:

«Смотрел на магистраль».

Кира всегда доверяла записанному больше, чем воспоминаниям.

Утром покажет отцу.

* * *

Она задремала только перед рассветом.

Разбудил стук.

Кира открыла глаза.

Прислушалась.

Тишина.

Она села.

Может, приснилось.

Потом заметила светлую полоску под дверью.

И тёмный предмет на полу.

Кира встала.

Подошла.

У порога лежал маленький латунный портсигар.

Она не прикоснулась к нему сразу.

Присела.

Осмотрела.

На крышке была выгравирована роза.

Та самая.

Кира уже видела её вчера — в руке Векса, когда он доставал часы.

Значит, он был здесь.

Или кто-то принёс вещь от его имени.

Кира взяла портсигар двумя пальцами.

Тяжёлый.

Холодный.

От него шёл тот самый металлический запах, который она почувствовала возле Векса.

Латунь.

Вот откуда.

Она открыла крышку.

Внутри не было сигарет.

Только сложенный листок.

Кира развернула его.

«Простите за беспокойство.

Я оставил это у вас, потому что больше некому.

Не говорите отцу.

В.»

Кира перечитала записку.

Потом ещё раз.

«Не говорите отцу».

Она почти усмехнулась.

Если Векс хотел добиться именно этого, следовало написать что-нибудь другое.

Кира сложила бумагу обратно.

Закрыла портсигар.

Первым желанием было немедленно идти к Даниле.

Вторым — сначала понять, что именно она собирается ему показать.

Почему портсигар?

Почему ей?

Что значит «больше некому»?

Она перевернула коробочку.

Обычная латунь.

Роза.

Кира провела ногтем по внутреннему краю.

Ничего.

Потрясла.

Внутри едва слышно что-то щёлкнуло.

Она замерла.

Потрясла ещё раз.

Щёлк.

Не записка.

Что-то находилось внутри самого корпуса.

Кира снова открыла крышку.

На первый взгляд дно было сплошным.

Но теперь она заметила тонкую линию вдоль внутренней стенки.

Слишком ровную для царапины.

Фальшивое дно.

Или второй слой металла.

Она попыталась надавить ногтем.

Ничего.

Проверила петлю.

Провела пальцем по выгравированной розе.

Один из лепестков едва заметно пружинил.

Кира нажала.

Внутри снова щёлкнуло.

Но ничего не открылось.

Механизм.

Хорошо сделанный.

И явно не декоративный.

Теперь предмет стал действительно интересным.

И действительно опасным.

Разбирать его одной было глупо.

Кира положила портсигар в карман.

Не чтобы спрятать от отца.

Чтобы отнести ему.

Письмо Векса тоже забрала.

У двери остановилась.

Вернулась к столу и взяла ночную запись:

«Векс. Западный распределительный узел. После полуночи».

Сложила её вдвое.

Тоже убрала в карман.

Теперь — к отцу.

Потом в архив.

И только потом можно будет решить, что именно лорд Векс пытался с ней сделать.

Кира открыла дверь.

В коридоре было непривычно тихо.

Она не сразу поняла, чего не хватает.

Сделала несколько шагов.

Остановилась.

Обычно к этому часу крепость уже гудела.

Работали насосы.

Шипели клапаны.

В стенах дрожали паровые магистрали.

Сейчас она не слышала ничего.

Ни одного механизма.

Кира медленно повернула голову в сторону окна.

И впервые за всё утро забыла о портсигаре.

Глава 3. Предательство

Кира стояла посреди коридора и слушала.

Ничего.

Ни ударов насосов.

Ни тяжёлого ритма поршней.

Ни шипения клапанов в стенах.

Острог никогда не молчал.

Даже ночью крепость дышала паром.

Сейчас она не дышала вовсе.

Кира сунула руку в карман.

Пальцы коснулись портсигара Векса.

Потом сложенной записки:

«Векс. Западный распределительный узел. После полуночи».

Ночью он стоял у магистрали.

Теперь машины не работали.

Совпадение.

Слишком удобное.

Кира бросилась к ближайшему окну.

Во внутреннем дворе горели факелы.

Много.

Больше, чем полагалось утренней смене караула.

Люди двигались между зданиями, но не так, как обычно. Не спешили к постам, не тащили уголь, не ругались возле мастерских.

Они занимали позиции.

Кира прижалась лбом к холодному стеклу.

Красные мундиры.

Британцы.

Десятки.

За внутренней стеной — ещё.

Она перевела взгляд на ворота.

Открыты.

Обе створки.

Ни повреждений.

Ни выбитого замка.

Ни следов штурма.

Просто открыты.

Кира почувствовала, как холод поднимается от живота к груди.

Чтобы остановить машины, нужно было добраться до распределительных узлов.

Чтобы открыть ворота, требовался караульный ключ.

Чтобы сделать и то и другое почти одновременно...

Кто-то помог им изнутри.

Мысль оказалась хуже страха.

— Отец.

Кира сорвалась с места.

* * *

Она бежала по коридорам, которые знала всю жизнь.

Сегодня они казались чужими.

Дверь оружейной распахнута.

На полу валяется перевёрнутый ящик.

Возле лестницы лежит караульный шлем.

Без хозяина.

На стене — тёмный мазок.

Кира не стала останавливаться, чтобы понять, кровь это или масло.

У поворота кто-то крикнул.

Раздался выстрел.

Потом ещё один.

Кира пригнулась и побежала быстрее.

У неё не было оружия.

Не было Искры.

Не было ни одного Узора, которым она могла бы защитить себя.

Только свёрнутый лист бумаги.

Портсигар Векса.

И ноги.

Сейчас этого должно было хватить.

Она вылетела на внутренний двор.

И остановилась.

Людей было больше, чем она увидела из окна.

С одной стороны — солдаты Острога.

Не строй.

Остаток строя.

Кто-то без шлема. Кто-то в одной рубахе под нагрудником. Несколько человек перевязывали раненого прямо у стены.

С другой — британцы.

Красные мундиры стояли ровными рядами.

Спокойные.

Подготовленные.

У ворот уже устанавливали оборудование.

Значит, они вошли не минуту назад.

Они были здесь давно.

Кира быстро оглядела знакомые лица.

Лейтенант Буров.

Старый Федька.

Прапорщик Малинин.

Двое механиков с западной батареи.

Ремезова не было.

Кира заметила это почти машинально.

Штабс-капитан должен был находиться здесь.

Его бастион.

Его машины.

Его люди.

Но думать об этом сейчас было некогда.

В самом центре двора стоял Данила Петрович.

В боевом мундире.

Тёмная ткань, латунные наплечники, тяжёлые сапоги. Саблю он держал опущенной вдоль ноги.

Спина прямая.

Перед ним — Векс.

Без цилиндра.

Во вчерашнем тёмном фраке.

И с той самой тростью.

Кира инстинктивно коснулась кармана.

Портсигар всё ещё был у неё.

Векс оставил его несколько часов назад.

Значит, всё это время он уже знал, что произойдёт.

Возможно, знал ещё вчера утром.

— Я дал вам выбор, комендант, — сказал Векс.

Говорил он негромко.

И всё равно во дворе слышали все.

— Вы могли открыть ворота сами.

Данила посмотрел на британцев.

Потом на своих людей.

— Похоже, вам и без меня помогли.

Векс едва заметно улыбнулся.

— В любой крепости найдётся человек, который считает свою жизнь дороже присяги.

Кира сжала кулаки.

Вот оно.

Предатель действительно был.

Где-то здесь.

Или уже ушёл.

Данила поднял саблю.

— Назови имя.

— Зачем?

— Хочу знать, кого проклясть перед смертью.

— Вы оптимист.

— Я реалист.

Векс посмотрел на него почти с сожалением.

— Ваши паровые батареи отключены. Западная стена наша. Северная башня наша. Внешние ворота открыты. Подкрепление не придёт.

Он сделал небольшую паузу.

— Сложите оружие.

Никто не пошевелился.

Данила усмехнулся.

— Ты плохо понимаешь русских солдат, британец.

— Я достаточно долго изучал русских солдат.

— По книгам?

— По могилам.

Несколько человек рядом с Данилой дёрнулись.

Он поднял свободную руку.

Остановил их.

— Чего ты хочешь, Векс?

Впервые улыбка исчезла с лица посла.

— Не того, что принадлежит вам.

— Тогда зря пришёл.

Векс вздохнул.

— Вы действительно собираетесь убить своих людей ради стены?

Данила посмотрел вокруг.

На разбитый караул.

На раненых.

На красные мундиры.

На открытые ворота.

— Нет.

Он перехватил саблю удобнее.

— Я собираюсь дать им время.

Кира поняла первой.

— Нет...

Данила рванулся вперёд.

— Отец!

Во дворе всё произошло одновременно.

Русские солдаты бросились на британцев.

Кто-то выстрелил.

Вспыхнул дух-пар.

Воздух дрогнул.

Серебристая дуга рассекла дым.

Человек рядом с Кирой упал, даже не успев вскрикнуть.

Она отшатнулась к стене.

Мир распался на отдельные куски.

Красный мундир.

Сталь.

Пар.

Чья-то рука на камне.

Крик.

Выстрел.

Огонь из разбитой трубы.

Данила шёл прямо к Вексу.

Теперь Кира поняла, почему отец был комендантом Острога.

Она видела его на тренировках.

Но никогда — таким.

Данила двигался быстрее, чем можно было ожидать от человека его роста.

Сабля ударила снизу.

Британец попытался поставить блок — клинок вылетел у него из руки.

Второй атаковал сбоку.

Данила повернулся.

Латунные линии на его наруче вспыхнули серебристым светом.

Воздух перед ним сжался.

Британца отбросило на несколько шагов.

Плетущий.

Кира столько лет прожила рядом с отцом, что почти забыла, что это означает.

Он не просто командовал солдатами.

Он был одним из них.

И сейчас прокладывал себе дорогу к Вексу.

Тот не отступал.

Только наблюдал.

Будто именно этого и ждал.

Данила оказался в трёх шагах.

Двух.

Одном.

Сабля пошла к горлу британца.

Векс отступил ровно на полшага.

Трость оказалась у него в левой руке.

Щелчок.

Кира услышала его даже сквозь бой.

Из дерева выскользнул узкий клинок.

Данила успел изменить движение.

Его сабля ударила по стали.

Звон.

Векс впервые потерял равновесие.

Отец толкнул его плечом.

Британец отступил ещё на шаг.

Кира почти закричала от облегчения.

Данила атаковал снова.

И тогда человек в красном мундире сбоку выстрелил.

Не в грудь.

В ногу.

Данила пошатнулся.

Всего на мгновение.

Этого хватило.

Векс шагнул внутрь его защиты.

Тонкий клинок вошёл под рёбра.

Данила замер.

Кира перестала слышать бой.

Она видела только лицо отца.

Удивление.

Не страх.

Скорее раздражение человека, которому помешали закончить работу.

Векс наклонился к нему.

Что-то сказал.

Кира не услышала.

Потом выдернул клинок.

Данила опустился на одно колено.

Сабля выпала из руки.

— ОТЕЦ!

Он повернул голову.

Нашёл её взглядом.

И это было хуже всего.

Потому что в этот момент он понял, что она здесь.

— Кира...

Она бросилась к нему.

Кто-то попытался схватить её.

Кира ударила локтем, вырвалась, проскользнула между двумя дерущимися солдатами.

Упала рядом с отцом на колени.

— Нет. Нет-нет-нет.

Кровь быстро пропитывала его мундир.

Слишком быстро.

Кира прижала ладони к ране.

Она знала теорию.

Давление.

Перевязка.

Остановить кровь.

Так было написано в медицинских руководствах.

Но ни одна книга не объясняла, что делать, когда кровь течёт между пальцами твоего отца.

— Держись.

Данила попытался вдохнуть.

Не получилось.

— Я сейчас... Хал... лекаря...

Он схватил её за запястье.

Силы в пальцах почти не осталось.

— Кира.

— Не говори.

— Слушай.

— Я сказала, не говори!

Он посмотрел на неё.

Тем самым взглядом, которым в детстве останавливал истерику одним словом.

Кира замолчала.

— Ты уйдёшь отсюда.

Она качнула головой.

— Вместе.

— Нет.

— Вместе.

— Доченька.

Одно слово.

И она поняла.

По-настоящему.

Не как информацию.

Не как вероятность.

Он умирал.

— Нет.

Губы задрожали сами.

Кира ненавидела их за это.

— Нет, пожалуйста.

Данила поднял руку.

Коснулся латунной пластинки у неё на груди.

— Медальон...

— Он у меня.

— Был мамин.

Кира застыла.

Отец никогда этого не говорил.

Данила с трудом вдохнул.

— Теперь твой.

— Почему ты не...

— Потом.

Он едва заметно улыбнулся.

— Если будет потом.

— Будет.

Кира сказала слишком быстро.

— Будет. Ты сам мне расскажешь.

Данила уже не спорил.

— Не мсти.

Она смотрела на него.

— Что?

— Не отдавай им... ещё и себя.

Кира сглотнула.

В горле будто застрял камень.

— Живи.

— Отец...

— Назло им.

Уголок его рта дрогнул.

— Ты это умеешь.

Кира всхлипнула.

Первый раз за много лет.

Данила посмотрел на неё так, будто хотел запомнить её лицо.

— Ты не пустая.

Она закрыла глаза.

— Не надо.

— Никогда не была.

Его пальцы соскользнули с медальона.

Упали на камень.

Кира ждала.

Секунду.

Другую.

— Отец?

Он не ответил.

— Отец.

Она коснулась его щеки.

Тёплая.

Ещё тёплая.

— Вставай.

Глупое слово.

Совершенно бесполезное.

— Пожалуйста.

Вокруг продолжали убивать людей.

А Кира сидела рядом с отцом и впервые в жизни не знала, что делать.

* * *

Кто-то рванул её назад.

Кира вскрикнула и ударила наугад.

— Барышня!

Хал.

Она узнала голос.

Не лицо.

Лицо было залито кровью — чужой или его собственной, непонятно. Мундир разорван на плече, меч в руке красный до гарды.

— Отпустите!

— Надо уходить!

— Отец...

Хал посмотрел за её спину.

Лицо изменилось.

Всего на секунду.

— Знаю.

— Он...

— Я знаю.

Он потянул её.

Кира упёрлась.

— Я не оставлю его.

— Его уже нет.

Она ударила Хала по руке.

— Замолчи!

Он даже не поморщился.

— Ваш отец приказал вывести вас из крепости, если всё пойдёт плохо.

Кира застыла.

— Когда?

— Вчера.

Вчера.

Значит, Данила ожидал этого.

Хотя бы допускал.

И ничего ей не сказал.

За спиной Хала появился британский солдат.

Кира увидела раньше.

— Хал!

Он обернулся.

Удар пришёл сверху.

Хал отбил его мечом, но противник ударил ногой в раненый бок.

Хал рухнул на колено.

Кира отступила.

Солдат снова занёс клинок.

На этот раз она не думала.

Подхватила с земли первое, что попалось.

Камень.

Холодный.

Острый край впился в ладонь.

Кира сжала сильнее и ударила британца в висок.

Не сильно.

Но неожиданно.

Он пошатнулся.

Хал закончил остальное.

Одним движением.

Кира разжала пальцы.

Камень упал на землю.

На ладони осталась тонкая красная царапина.

Рядом — чужая кровь.

— Барышня.

Хал тяжело поднялся.

— Сейчас.

Кира посмотрела на отца.

Его уже почти не было видно за ногами дерущихся.

Она хотела вернуться.

Каждая часть тела требовала вернуться.

Сесть рядом.

Остаться.

Но последние слова отца звучали громче.

Живи.

Кира развернулась.

— В архив.

Хал моргнул.

— Что?

— Есть выход.

— Где?

— Идём!

Теперь уже она побежала первой.

* * *

До архива они добрались через боковую галерею.

Хал едва успевал.

Он хромал.

Из-под ладони, прижатой к боку, текла кровь.

Кира заметила.

Ничего не сказала.

Сейчас остановиться означало умереть обоим.

В главном зале архива никого не было.

Один стеллаж опрокинут.

На полу валялись книги.

Кира увидела знакомый переплёт и на секунду замедлилась.

Свиток об Оке Государевом.

Нет.

Не сейчас.

Она повела Хала между дальними шкафами.

— Здесь стена.

— Знаю.

Кира опустилась на колени.

Провела рукой под нижней полкой.

Нашла металлическое кольцо.

Потянула.

Ничего.

Ещё раз.

Механизм за стеной щёлкнул.

Кусок деревянной панели отъехал в сторону.

Хал посмотрел на неё.

— Комендант показывал?

— Один раз.

Кире было двенадцать.

Отец привёл её сюда после вечернего обхода.

Тогда тайный ход показался ей приключением.

Она ещё спросила, зачем крепости секретная дверь, если стены Острога никто никогда не возьмёт.

Данила ответил:

«Если крепость когда-нибудь падёт — не ищи меня. Иди сюда».

Кира рассмеялась.

Сказала, что Острог не падёт.

Отец не стал спорить.

Только посмотрел на неё.

Долго.

Тогда она решила, что он просто опять ведёт себя как слишком серьёзный взрослый.

Сейчас Кира впервые подумала:

может быть, он уже тогда знал, что никакие стены не стоят вечно.

Из главного зала донеслись голоса.

Близко.

Английская речь.

— Внутрь, — сказал Хал.

Они протиснулись в проход.

Кира потянула кольцо с внутренней стороны.

Панель поползла обратно.

В зал вбежал британский солдат.

Увидел движение стены.

— Здесь!

Панель закрылась.

Снаружи кто-то ударил по дереву.

Раз.

Второй.

Послышался треск опрокинутого стеллажа.

— Ищите механизм!

Голос оказался приглушённым, но слова Кира разобрала.

Хал тяжело дышал рядом.

— Они найдут.

С той стороны заскрежетал металл.

Кто-то уже шарил по креплениям.

Потом раздался щелчок.

Тот самый.

Механизм.

— Нашли, — сказал Хал.

— Тогда пошли.

* * *

Подземный ход был узким.

Каменные стены мокрые.

Потолок такой низкий, что Халу приходилось пригибаться.

Кира шла первой.

Руку держала на стене.

Позади раздался глухой удар.

Потом ещё один.

Металл заскрежетал.

Панель открывали.

Кира ускорилась.

Шаги отдавались от камня так громко, будто за ними бежало вдвое больше людей.

Сзади послышался крик.

Потом другой.

На этот раз уже внутри прохода.

Они вошли в тоннель.

— Быстрее, — сказал Хал.

— Я и так...

Он споткнулся.

Ударился плечом о стену.

Кира подхватила его.

Хал был тяжелее раза в два.

— Отпустите.

— Нет.

— Барышня...

— Если ещё раз назовёшь меня барышней, оставлю здесь.

— Понял... Кира Даниловна.

— Ещё хуже.

Несмотря ни на что, Хал хрипло рассмеялся.

Всего один раз.

Потом снова закашлялся.

За спиной уже различались шаги.

Не эхо.

Настоящие.

Кира слышала, как кто-то поскользнулся на мокром камне и выругался по-английски.

Они были совсем близко.

Впереди появился слабый серый свет.

Выход.

— Там!

Кира почти потащила Хала.

Последние метры.

Каменная дверь.

Заржавевший засов.

Она толкнула.

Ничего.

— Помогай.

Хал навалился рядом.

Раз.

Два.

Сзади мелькнул свет факела.

— Вижу их!

На третий толчок засов сорвался.

Дверь открылась.

Холодный воздух ударил Кире в лицо.

Они вывалились наружу.

Хал обернулся и всем весом захлопнул каменную створку.

Почти сразу с другой стороны в неё что-то ударило.

— Это их ненадолго задержит, — сказал он.

Издалека послышался лай.

Сначала один.

Потом второй.

Хал выругался.

— Собаки.

— У нас в гарнизоне нет собак.

— Теперь есть.

Они спустились ниже по склону.

* * *

За западной стеной начинался лес.

Выше возвышался Острог.

Кира обернулась.

Крепость горела.

Огонь уже вырывался из казарм.

Чёрный дым поднимался над башнями.

Где-то взорвался котёл.

Стена дрогнула.

Кира стояла и смотрела.

Архив.

Комната.

Стол отца.

Двор.

Места, которые существовали всегда.

Теперь они исчезали одно за другим.

— Надо идти, — сказал Хал.

Кира не ответила.

В кармане давил на бедро портсигар Векса.

Она сунула руку внутрь.

Сжала его.

Хотела выбросить.

Швырнуть вниз со склона.

Пусть исчезнет вместе с Острогом.

Палец случайно лёг на лепесток выгравированной розы.

Щёлк.

Тот самый скрытый механизм.

Кира замерла.

Векс передал ей эту вещь за несколько часов до нападения.

Передал тайком.

Просил не говорить отцу.

И спрятал что-то внутри.

Зачем?

Она разжала пальцы.

Нет.

Портсигар останется.

Не как память о Вексе.

Как вопрос.

А Кира всегда плохо умела оставлять вопросы без ответа.

Другой рукой она взялась за медальон.

Материнский.

Отец носил его все эти годы.

И только перед смертью сказал правду.

— Я буду жить, — сказала Кира.

Голос прозвучал хрипло.

Хал ничего не ответил.

— Слышишь меня?

Она смотрела не на него.

На горящую крепость.

— Я буду жить.

Данила просил не мстить.

Она помнила.

«Не отдавай им ещё и себя».

Кира не знала, сможет ли выполнить эту часть обещания.

Сейчас она хотела, чтобы Векс однажды посмотрел ей в глаза и понял, что сделал.

Хотела узнать имя человека, который открыл ворота.

Хотела понять, зачем погиб Острог.

Но отец не просил её простить.

Только жить.

Пока этого было достаточно.

Кира повернулась к лесу.

— Идём.

* * *

Они не успели пройти далеко.

Через полчаса Хал начал отставать.

Ещё через несколько минут остановился.

— Что?

— Ничего.

— Ты весь в крови.

— Не весь.

— Очень успокаивает.

Хал попытался сделать следующий шаг.

Не смог.

Кира подошла.

— Покажи.

— Потом.

— Сейчас.

— Они идут за нами.

Как будто в подтверждение где-то на склоне снова залаяли собаки.

Ближе.

Хал выругался.

— Бежим.

— Ты не можешь.

— Тогда вы бежите.

Кира посмотрела на него.

— Нет.

— Кира Даниловна.

— Нет.

— Ваш отец приказал...

— Мой отец мёртв.

Слова вылетели слишком резко.

Хал замолчал.

Кира почувствовала, как внутри что-то оборвалось снова.

Но забрать слова назад было невозможно.

— Поэтому теперь решаю я.

Хал смотрел на неё долго.

Потом кивнул.

— Тогда к ручью. Там камни. Вода собьёт след.

— Далеко?

— Если повезёт — нет.

— А если нет?

— Тогда станет неважно.

Кира посмотрела на него.

— Иногда ты умеешь поддержать.

— Стараюсь.

Они пошли.

* * *

До ручья добрались почти через час.

Собак больше не было слышно.

То ли они ушли в сторону, то ли вода действительно сбила след.

Хал первым опустился на камень.

Не сел.

Именно опустился, будто ноги наконец отказались выполнять приказ.

Кира присела у воды.

Она была ледяной.

Кира начала отмывать руки.

Красное уходило тяжело.

Забивалось под ногти.

Застревало в складках кожи.

Она тёрла сильнее.

Ещё.

Ещё.

Пока Хал не сказал:

— Кожа сойдёт раньше крови.

Кира остановилась.

Посмотрела на руки.

На тонкую царапину от камня.

На кровь британского солдата.

На кровь отца, которую она уже не могла отличить от остальной.

Вспомнила ладонь на его ране.

Закрыла глаза.

Нет.

Не сейчас.

Если начать — она не остановится.

Кира вытерла руки о мокрую юбку и повернулась.

Хал сидел у дерева.

Очень бледный.

— Сколько ран?

— Не считал.

— Теперь посчитаем.

— Я думал, вы писец.

— Сегодня повышение.

Он попытался улыбнуться.

Не получилось.

Кира опустилась рядом.

— Почему ты вернулся за мной?

Хал посмотрел так, будто вопрос был странным.

— Я дал слово вашему отцу.

— Теперь его нет.

— Слово осталось.

Кира отвернулась.

Этого оказалось почти достаточно, чтобы снова заплакать.

Почти.

— Куда бы вы ни пошли, — продолжил Хал, — я с вами.

— Даже если я сама не знаю куда?

— Особенно тогда.

Они помолчали.

За деревьями едва виднелось зарево Острога.

— Что теперь? — спросила Кира.

Хал посмотрел на воду.

— Сначала уйдём подальше.

— Потом?

— Потом решим.

— Очень подробный план.

— Другого нет.

Кира сунула руку в карман.

Там лежали две вещи Векса.

Записка.

И портсигар с тайником, который она пока не умела открыть.

На груди лежал медальон матери.

Позади горел Острог.

А впереди не было ничего.

Ни дома.

Ни плана.

Ни человека, который мог бы сказать ей, что делать дальше.

Кира посмотрела на свои руки.

Возле ногтя большого пальца ещё оставались следы вчерашних чернил.

Рядом засохла кровь.

Два мира на одной коже.

Вчера она была писцом.

Сегодня — беглянкой.

Она не знала, кем станет завтра.

Но кое-что у неё всё ещё было.

Память.

Карты.

Она закрыла глаза.

Западные горы возникли перед ней почти так же ясно, как страницы атласа.

Река ниже по склону.

Старый перевал.

Заброшенная дорога.

И далеко к северу — маленькая отметка, которую она когда-то видела на карте отца.

Развалины древнего храма.

Кира открыла глаза.

— На север.

Хал поднял голову.

— Что там?

— Старый храм.

— Насколько старый?

— На карте возле него стояла пометка «не использовать».

Хал некоторое время смотрел на неё.

— И мы туда идём?

— У тебя есть место лучше?

— Нет.

— Тогда идём туда.

Хал поднялся не с первой попытки.

Кира подставила плечо.

Они двинулись в лес.

Медленно.

Один шаг.

Потом ещё один.

Кира не оглядывалась.

Отец просил её жить.

Пока этого было достаточно.

Глава 4. Дикие земли

Дождь начался ещё до рассвета.

Сначала мелкий. Потом тяжёлый.

Через полчаса промокло всё.

Плащ Киры лип к спине. Юбка цеплялась за колени. В ботинках хлюпало.

Хуже всего были ноги.

Натёртая пятка отзывалась болью при каждом шаге.

Хал шёл впереди, опираясь на стволы.

Слишком медленно.

Иногда останавливался, будто выбирал дорогу.

Кира уже поняла: он ждал, когда перестанет темнеть в глазах.

— Хал.

— Иду.

— Дай руку.

— Не надо.

— Это не предложение.

Он посмотрел на неё.

Дождь стекал по шраму на подбородке. Кожа стала серой.

— Кира Даниловна...

— Руку.

На этот раз спорить он не стал.

Кира перекинула его руку через плечо.

И едва удержалась на ногах.

Хал был тяжёлым.

Не как в книгах, где раненого удобно поддерживают одной рукой.

Половина его веса легла на неё.

— Я же говорил.

— Молчи.

Они двинулись дальше.

Лес становился гуще.

Мокрая кора.

Мох.

Гнилые листья.

Холодная вода.

Иногда ветер приносил далёкий запах дыма.

Кира старалась не думать, откуда он.

Острог остался позади.

Под платьем холодил кожу медальон.

В кармане при каждом шаге бил по бедру портсигар Векса.

Одна вещь — от родителей.

Другая — от человека, убившего отца.

С медальоном всё было понятно.

С портсигаром — нет.

Именно поэтому она его не выбросила.

* * *

К полудню Хал упал на колено.

Не споткнулся.

Просто перестал держаться.

Кира поймала его за плечо.

— Всё.

— Они могут идти за нами.

— А ты можешь умереть.

— Тоже могут.

Она уставилась на него.

— Это была шутка?

— Плохая?

— Ужасная.

Он попытался встать.

Не смог.

Повязка на боку потемнела.

Кира почувствовала холод внутри.

— Снимай куртку.

На этот раз он даже не спорил.

Это напугало сильнее всего.

* * *

Под вывернутым корнем огромного дерева было чуть суше.

Кира сняла повязку.

Края раны опухли.

Кожа покраснела.

В архиве кровь была словом.

«Кровопотеря».

«Воспаление».

«Повреждение сосудов».

Настоящая кровь была тёплой, липкой и пахла железом.

Кира достала флягу.

— Это питьевая, — сказал Хал.

— Знаю.

— Потом может не быть.

— Если ты умрёшь, спорить будет некому.

Она промыла рану.

Хал не издал ни звука.

Только пальцы впились в землю.

Кира прижала чистую ткань.

Дождь бил по спине.

Руки начали неметь.

— У вас зубы стучат, — сказал Хал.

— От злости.

— Конечно.

Она затянула свежую повязку и накрыла его своим плащом.

— Наденьте обратно.

— Ещё слово — придушу.

— Понял.

Через несколько минут он потерял сознание.

* * *

Паника пришла сразу.

— Хал.

Ничего.

Кира приложила пальцы к его шее.

Пульс был.

Дыхание — тоже.

Этого пришлось считать достаточным.

Она села рядом.

Дождь.

Незнакомый лес.

Раненый человек.

Британцы где-то позади.

Никто не знает, где они.

Кира зажмурилась.

На секунду.

Потом открыла глаза.

— Думай.

Сказанное вслух превращалось в инструкцию.

Карта.

Север.

Горы.

Храм.

Она восстановила в памяти страницу старого атласа.

Хребет.

Два ручья.

Старый военный тракт.

Отметка разрушенного сооружения у перевала.

Кира посмотрела на воду между камнями.

Потом на склон.

Снова на карту в голове.

И поняла.

— Северо-восток.

Они ушли слишком далеко на запад.

Ещё несколько часов — и храм остался бы в стороне.

От этой мысли стало нехорошо.

Память всегда была единственной вещью, которой Кира доверяла без проверки.

Теперь пришлось проверить и её.

* * *

Хал очнулся после темноты.

— Воды.

Кира поднесла флягу.

— Медленно.

Два глотка.

Он попытался сесть.

— Надо идти.

— До утра — нет.

— Приказ?

— Да.

— Кто назначил?

— Я.

Хал подумал.

— Плохой начальник.

— Почему?

— Мокрый.

Кира едва заметно улыбнулась.

— Спи.

На этот раз он послушался.

* * *

Кира не спала.

Дождь слабел.

Хал дышал рядом.

Она считала вдохи, пока не сбилась.

Под платьем лежал медальон.

Кира достала его.

Мамин.

Отец носил его много лет.

Она попробовала представить мать.

Руки — легко.

Шаль.

Запах теста и трав.

Пение из кухни.

Лицо — хуже.

Как всегда.

Это не испугало.

Так было ещё до Острога.

До Векса.

До всего.

Кира убрала медальон.

Достала портсигар.

Нащупала пружинящий лепесток розы.

Нажала.

Щёлк.

Ничего.

Ещё раз.

Щёлк.

— Упрямый.

Хал не проснулся.

— Не ты.

Она убрала портсигар.

Сегодня загадок было достаточно.

* * *

К рассвету дождь прекратился.

Хал поднялся со второй попытки.

Кира снова подставила плечо.

— На северо-восток, — сказала она.

— Вчера было на север.

— Вчера я ошиблась.

Хал посмотрел.

Она ждала вопроса.

Он только кивнул.

— Исправили.

И пошёл.

* * *

Подъём начался к полудню.

Лес редел.

Между корнями всё чаще появлялись камни.

Сначала Кира не обращала внимания.

Потом остановилась.

Один плоский камень.

Второй.

Третий.

Слишком ровные края.

Слишком одинаковое расстояние.

Она присела и соскребла мох с ближайшего.

Под зеленью проступила старая вырубка.

— Дорога, — сказала Кира.

Хал посмотрел вниз.

— Здесь?

— Когда-то.

Кира проследила взглядом линию камней.

Она уходила вверх.

На северо-восток.

Туда же, куда вела карта.

Значит, к развалинам когда-то не просто ходили.

Туда вела дорога.

Кира поднялась.

— Теперь точно туда.

— Это успокаивает?

— Нет.

— Хорошо.

Они пошли по старой кладке.

К вечеру деревья закончились.

Впереди поднялись горы.

Голые.

Серые.

Холодные.

Где-то там находился храм.

Теперь уже не только по памяти.

Кира коснулась медальона.

— Дойдём.

Хал ничего не сказал.

Только переставил ногу.

Потом вторую.

Кира сделала то же самое.

Пока этого было достаточно.

Глава 5. Храм

До храма они добрались через два дня.

Последние километры Кира запомнила плохо.

Не потому, что забыла.

Потому что почти всё внимание уходило на следующий шаг.

Поставить ногу.

Проверить Хала.

Не поскользнуться.

Найти воду.

Сменить повязку.

Снова идти.

Дождь остался внизу, в лесу, но легче не стало.

На высоте ветер резал через мокрую одежду. Пальцы постоянно немели. Губы у Киры потрескались.

Хал больше не терял сознание.

Это было единственным хорошим признаком.

Плохих было больше.

Он почти не ел.

Говорил ещё меньше обычного.

Ночью его знобило.

Рана не кровоточила так сильно, но кожа вокруг оставалась горячей.

Кира старалась не думать, что будет, если храм окажется просто кучей камней.

На второй день ближе к вечеру они вышли на перевал.

И увидели его.

Храм стоял на отдельной скале над ущельем.

Часть крыши провалилась.

Одна стена исчезла почти полностью.

Колонны торчали из развалин, как обломанные кости.

Ни дыма.

Ни света.

Ни птиц.

Кира остановилась.

Хал тоже.

Несколько секунд они просто смотрели.

— Это он? — спросил Хал.

— По карте — да.

— Выглядит гостеприимно.

— Особенно крыша.

— Есть надежда, что упадёт уже после нас.

Кира посмотрела на него.

— Ты начинаешь слишком много разговаривать.

— Жар.

Она протянула руку и коснулась его лба.

Хал не соврал.

— Внутрь.

* * *

Тропа к храму шла вдоль края ущелья.

Справа — скала.

Слева — пустота.

Кира старалась не смотреть вниз.

Один раз Хал оступился.

Камень ушёл из-под сапога и полетел в пропасть.

Они не услышали, когда он ударился о дно.

Кира сильнее сжала его руку.

— Не падай.

— Постараюсь.

— Это приказ.

— Тогда точно.

У входа они остановились.

Двери не было.

Только высокий провал в тёмной стене.

Изнутри тянуло холодом.

Не горным.

Другим.

Застоявшимся.

Как из подвала, который не открывали много лет.

Хал достал кремень.

— Я первый.

— Ты еле стоишь.

— Поэтому если там кто-то есть, потеря будет меньше.

Кира посмотрела на него.

— Очень смешно.

— Не шутил.

Она забрала факел.

— Именно поэтому первая я.

И вошла.

* * *

Внутри пахло влажным камнем.

Пылью.

Старым деревом.

И чем-то металлическим.

Очень слабо.

Кира остановилась.

Латунь.

Рука сама потянулась к карману с портсигаром.

Она не достала его.

Совпадение.

Латунь была везде.

В Остроге.

В машинах.

В монетах.

В оружии.

Векс не мог быть связан со всем металлическим в мире.

Хотя последние два дня Кира была не уверена уже ни в чём.

Хал зажёг факел.

Оранжевый свет раздвинул темноту.

Не победил.

Просто отодвинул на несколько шагов.

Главный зал оказался больше, чем Кира ожидала.

Ряды колонн уходили в глубину.

Некоторые лежали разбитыми.

Пол был покрыт трещинами и кусками крыши.

По стенам шла резьба.

Не руны.

Не надписи.

Фигуры.

Люди.

Машины.

Какие-то существа.

Многое было стёрто временем.

Кира подошла ближе к одной сцене.

Несколько человеческих фигур стояли на коленях.

Над ними возвышалось нечто огромное.

Лицо было сбито.

Глаза вырублены.

Кира провела пальцами возле камня, не касаясь.

— Здесь кому-то очень не нравились глаза.

Хал поднял факел.

Теперь она увидела остальные изображения.

Везде одно и то же.

Лица сохранились.

Руки сохранились.

Оружие.

Одежда.

Но глаза уничтожены.

У людей.

У существ.

У изображённых статуй.

Не временем.

Намеренно.

— Барышня.

— Знаю.

— Я ничего не сказал.

— Поэтому и знаю.

Они пошли глубже.

* * *

Статую Кира увидела не сразу.

Сначала — ноги.

Огромные ступни на постаменте.

Потом тело.

Слишком вытянутое.

Слишком много рук.

Плечи, не похожие на человеческие.

Вытянутая голова.

Рога — или то, что когда-то приняли за рога.

Факел поднялся выше.

Кира остановилась.

Ростом статуя была примерно с три человека.

Может, больше.

Но размер пугал не сильнее всего.

Глаза.

Вернее, их отсутствие.

В стенах глаза были грубо сбиты.

Здесь — нет.

Здесь их вынули.

Аккуратно.

Две глубокие полости оставались почти идеально ровными по краям.

Кира подошла на шаг ближе.

Что-то было неправильно.

Не страшно.

Именно неправильно.

Будто она смотрела на текст, из которого кто-то вырезал два слова — и без них весь смысл становился другим.

— Кто это? — тихо спросил Хал.

Кира не ответила.

Обошла статую.

На постаменте сохранились фрагменты резьбы.

Она присела.

Провела пальцами по бороздам.

Письмо было ей неизвестно.

Но один знак повторялся.

Круг.

Черта.

Ещё круг.

Глаз?

Может быть.

Может быть, ей просто хотелось его увидеть.

Кира снова посмотрела вверх.

На пустые глазницы.

Перед глазами возник свиток.

«...и когда боги умерли, их глаза остались».

Сердце ударило быстрее.

— Кира Даниловна?

Она поняла, что Хал впервые назвал её по имени без шутки.

— Кажется...

Кире пришлось начать фразу заново.

— Кажется, это один из них.

— Кто?

— Бог.

Хал медленно перекрестился.

Кира не стала смеяться.

Хотя несколько дней назад, возможно, посмеялась бы.

Она смотрела на пустые глазницы.

Впервые древний свиток перестал быть текстом.

Перед ней стояло тело доказательства.

Каменное.

Мёртвое.

И без глаз.

* * *

Алтарь находился перед статуей.

Кира сначала решила, что он пуст.

Потом внутри трещины в потолке разошлись облака.

Слабый вечерний свет упал прямо в центр каменной плиты.

Что-то блеснуло.

Кира подошла.

Хал тихо выругался.

На алтаре лежал глаз.

Не человеческий.

Латунная сфера размером с кулак.

Стеклянный зрачок.

Вокруг него — тонкие механические пластины, сложенные в радужку.

Шестерёнки были настолько маленькими, что Кира не сразу различила отдельные зубцы.

На металле шла гравировка.

Не декоративная.

Письмо.

То же, что на постаменте.

В глубине стекла что-то едва заметно двигалось.

Не светилось.

Скорее отражало свет там, где отражения быть не должно.

Кира перестала дышать.

— Не трогайте.

Она слышала Хала.

Но смотрела только на предмет.

Девять лет.

С девяти лет она читала всё, что могла найти о мёртвых богах.

С шестнадцати — специально искала упоминания об Оках.

Вчера это были легенды.

Сегодня одно лежало перед ней.

— Кира.

Она протянула руку.

— Не надо.

Пальцы остановились в нескольких сантиметрах.

Кира впервые задумалась.

Отец умер меньше недели назад.

За ними охотятся.

Хал болен.

Она стоит в храме неизвестного мёртвого существа и собирается коснуться вещи, о которой старые тексты предупреждали прямым текстом.

Разумное решение было очевидно.

Уйти.

Кира смотрела на Око.

«Истина не спасёт его».

Она почти услышала голос отца:

«Зачем тебе это?»

И свой ответ:

«Я пытаюсь понять».

Кира коснулась металла.

Мир исчез.

* * *

Не было света.

Не было тьмы.

Эти слова требовали глаз.

А глаз у Киры больше не было.

Не было рук.

Ног.

Кожи.

Холода.

Боли.

Только мысль.

Её собственная.

Кира уцепилась за эту мысль.

«Я — Кира Волкова».

Ничего не ответило.

«Мне девятнадцать».

Тишина.

«Мой отец — Данила Петрович Волков».

Что-то изменилось.

Не звук.

Присутствие.

Кира почувствовала его так же, как ночью чувствуешь, что в комнате есть другой человек.

— Ты пришла.

Голос не прозвучал.

Мысль появилась внутри неё уже готовой.

Без пола.

Без возраста.

Без эмоции.

— Кто ты?

— Свидетель.

— Чего?

— Всего, что видел.

Не «я видел всё».

Не похвальба.

Просто определение.

Кира попыталась представить говорящего.

Ничего.

— Ты Око Государево?

Пауза.

Не задумчивая.

Скорее промежуток между запросом и ответом.

— Это одно из имён.

У Киры участилось что-то, чего здесь не должно было быть — сердце, которого она не чувствовала.

— Ты видел богов?

— Да.

— Они существовали?

— Да.

— Они умерли?

— Да.

— Почему?

— Ты ещё не способна понять ответ.

Кира разозлилась.

Это помогло.

Злость была знакомой.

Человеческой.

— Тогда объясни так, чтобы я поняла.

— Для этого тебе придётся видеть.

— Покажи.

— Цена не определена тобой.

Кира вспомнила строку свитка.

— Какая цена?

— Память.

Одно слово.

Без угрозы.

Без удовольствия.

Как «дождь».

Как «камень».

Как «север».

— Чья?

— Твоя.

— Сколько?

— Зависит от глубины взгляда.

— Что именно я забуду?

— Я не выбираю.

Вот это было страшнее.

— Тогда кто выбирает?

— Никто.

Кира молчала.

Свидетель продолжил:

— Память является структурой. Взгляд требует места. Новое занимает то, что было.

— Ты стираешь меня.

— Нет.

Никакого возражения в голосе.

Просто исправление ошибки.

— Ты стираешься.

Кира почувствовала холод, хотя тела не было.

— И в конце?

— Если будешь смотреть достаточно глубоко, структура, которую ты называешь собой, перестанет сохранять непрерывность.

Кира перевела на нормальный язык:

— Я забуду себя.

— Да.

— Имя?

— Возможно.

— Отца?

— Возможно.

— Мать?

— Возможно.

— Хала?

— Возможно.

Каждое слово одинаково спокойное.

Кира ненавидела это спокойствие.

— Тебе всё равно?

— Да.

Ответ пришёл мгновенно.

Кира замолчала.

Вот оно.

Не демон.

Демон хотя бы хотел бы ей зла.

Не бог.

Богу, возможно, требовалось поклонение.

Не наставник.

Свидетель не хотел от неё ничего.

Если Кира откажется — ему всё равно.

Если согласится — тоже.

— Почему я могу тебя взять?

— В тебе нет Искры.

— Я Пустая.

— Так называют это люди.

— А ты?

— Свободная ёмкость.

Кира почти рассмеялась.

Девятнадцать лет её называли Пустой как оскорбление.

Для этой вещи это оказалось всего лишь техническим параметром.

— Другие не могут?

— Могут.

— Но?

— Их структура сопротивляется моей.

— А моя нет.

— В меньшей степени.

— Поэтому я тебе нужна?

— Нет.

Ответ снова пришёл сразу.

Кира ощутила, как внутри что-то сжалось.

— Тогда зачем всё это?

— Ты коснулась меня.

— И?

— Я отвечаю.

Настолько просто.

Кира вдруг поняла самое неприятное.

Свидетель не выбирал её.

Не ждал.

Не заманивал.

Не считал особенной.

Она сама пришла.

Сама протянула руку.

И ответственность будет тоже её.

— Если я откажусь?

— Отпусти.

— И всё?

— Да.

— Ты не будешь меня преследовать?

— Нет.

— Не проклянёшь?

— Нет.

— Не убьёшь?

— Нет.

— Просто останешься здесь?

— Пока не изменятся обстоятельства.

Кира подумала об Остроге.

Об отце.

О Вексе.

О портсигаре.

О неизвестном предателе.

О мёртвом боге над алтарём.

О вопросе, который преследовал её половину жизни.

Почему боги умерли?

Она могла уйти.

Жить.

Если британцы позволят.

Если Хал выживет.

Если они доберутся до города.

Можно было снова стать писцом.

Переписывать чужие ответы.

Кира уже знала, что не уйдёт.

От этого стало противно.

Потому что решение оказалось принято раньше, чем она начала делать вид, будто выбирает.

— Что я получу?

— Зрение.

— Я и сейчас вижу.

— Поверхность.

— А с тобой?

— Структуру.

Пауза.

— Связи.

Ещё одна.

— Следствия.

Кира подумала о фразе Векса:

«Просто писец».

— Я смогу культивировать?

— Нет.

Вот этого она не ожидала.

— Почему?

— У тебя нет Искры.

— Тогда что я смогу?

— Смотреть.

— И всё?

— Смотреть достаточно.

Кира неожиданно поняла.

Для человека, который всю жизнь пытался понять мир, это было не «всё».

Это было почти всё.

— Хорошо.

— Это не соглашение.

— Что?

— Мне не требуется согласие.

— Но цена...

— Цена является следствием. Не платой.

Кира молчала.

Даже здесь она пыталась превратить происходящее в сделку.

Так было легче.

Если есть сделка, есть вторая сторона.

Условия.

Возможность обмануть.

Но Свидетель ничего не продавал.

Огонь не продаёт ожог.

Высота не продаёт падение.

Ты просто совершаешь действие.

А потом происходит следствие.

— Я поняла.

— Нет.

Кира разозлилась снова.

— Тогда когда пойму?

— После первой потери.

И мир вернулся.

* * *

Кира вдохнула так резко, что закашлялась.

Она стояла на коленях.

Ладонь всё ещё лежала на Оке.

Хал держал её за плечо.

— Кира!

Она посмотрела на него.

Хал.

Имя пришло сразу.

Шрам.

Пятнадцать лет рядом с отцом.

Куры.

Ручей.

Тоннель.

Всё на месте.

— Я здесь.

— Вы не отвечали.

— Сколько?

— Минута. Может, две.

Для Киры прошло гораздо дольше.

Она подняла Око.

Оно было тёплым.

Просто предмет.

Если не знать.

— Что это?

Хал смотрел настороженно.

Кира некоторое время молчала.

— Свидетель.

— Это имя?

— Думаю, должность.

— Он разговаривает?

— Да.

Хал перевёл взгляд на латунную сферу.

— Мне уже не нравится.

— Ему всё равно.

— Ещё хуже.

Кира хотела убрать Око.

И вдруг остановилась.

Что-то было не так.

Очень маленькое.

Она оглядела храм.

Статуя.

Алтарь.

Хал.

Факел.

Всё знакомо.

Что исчезло?

Кира закрыла глаза.

Острог.

Комната.

Кровать возле стены.

Стол.

Окно.

Занавеска.

Она открыла глаза.

Закрыла снова.

Занавеска.

Какого цвета?

Кира нахмурилась.

Серая?

Нет.

Синяя?

Не похоже.

Коричневая?

Она знала, что каждое утро видела её.

Сотни раз.

Знала, как ткань двигалась от ветра.

Помнила звук колец по карнизу.

Помнила, что однажды зацепилась за неё рукавом.

Цвета не было.

Не «не могла подобрать слово».

Там ничего не было.

Пустое место.

Кира открыла глаза.

— Что?

Хал заметил.

Она посмотрела на него.

— Ничего.

— Это ваше «ничего»?

— Хал.

Он замолчал.

Кира снова посмотрела на Око.

«После первой потери».

Вот о чём оно говорило.

Всего лишь цвет занавески.

Глупость.

Совершенно бесполезная деталь.

Но она была её.

А теперь — нет.

Кира завернула Око в ткань.

Очень тщательно.

Спрятала в сумку.

Пальцы дрожали.

Она спрятала и это.

— Уходим.

— Сейчас?

— Сейчас.

Кира поднялась.

Перед выходом ещё раз посмотрела на статую.

На две пустые глазницы.

Раньше ей казалось, что статуя смотрит на неё.

Теперь она понимала:

нет.

Не смотрит.

И никогда не смотрела.

Это почему-то было страшнее.

Глава 6. Первый узор

Они покинули храм ещё до рассвета.

Кира хотела уйти как можно дальше.

Не от храма.

От решения, которое там приняла.

Но то, что несёшь с собой, трудно оставить позади.

Око лежало в сумке.

Медальон — на груди.

Портсигар — в кармане.

А отсутствующий цвет занавески — где-то внутри головы.

Кира проверяла его уже в шестой раз.

Комната.

Кровать.

Окно.

Ткань двигается от ветра.

Цвет?

Ничего.

— Перестаньте.

Кира посмотрела на Хала.

— Что?

— Что бы вы ни делали.

— Я ничего не делаю.

— Уже час лицо такое, будто хотите кого-то задушить.

— Может, хочу.

— Кого?

Кира посмотрела на сумку.

Хал проследил взгляд.

— Понятно.

Больше он не спрашивал.

* * *

К полудню они нашли небольшую пещеру.

Она была неглубокой, но сухой.

После последних дней это казалось роскошью.

Хал сел у стены.

Кира сняла повязку.

Рана выглядела плохо.

Не хуже, чем вчера.

Но и не лучше.

— Жар есть?

— Нет.

Она приложила ладонь ко лбу.

— Врёшь.

— Немного.

— Это называется «есть».

— Запишу.

Кира промыла рану.

Снова перевязала.

Хал наблюдал за её руками.

— Кира Даниловна.

— Что?

— В храме с вами что-то случилось.

— Очень наблюдательно.

— Для солдата сойдёт.

Она затянула узел.

Сильнее, чем нужно.

Хал поморщился.

— Случилось, — сказала Кира.

— Опасно?

Она подумала.

— Да.

— Выбросить можно?

Кира посмотрела на сумку.

Ответ был очевиден.

И именно поэтому она не произнесла его сразу.

— Можно.

— Но не выбросите.

— Нет.

Хал кивнул.

Всё.

Никакой речи.

Никакого «почему».

Кира была благодарна ему за это.

* * *

Они поели почти молча.

Сухой хлеб.

Несколько полосок вяленого мяса.

Вода.

Хал заснул через несколько минут.

Кира дождалась, пока его дыхание станет ровным.

Потом достала Око.

Положила на ладонь.

Оно не двигалось.

Не светилось.

Не звало её.

Можно было представить, что никакого Свидетеля внутри нет.

Кира коснулась пальцем стеклянного зрачка.

— Ты меня слышишь?

Ничего.

— Конечно.

Она вздохнула.

Свидетель отвечал, когда она касалась его там.

Возможно, нужно снова...

Кира остановилась.

Цена.

Цвет занавески.

Она могла спрятать Око.

Больше никогда не использовать.

Это была разумная мысль.

Рядом Хал тихо застонал во сне.

Кира посмотрела на него.

Лоб блестел от пота.

Рана.

Горы.

До ближайшего поселения неизвестно сколько.

Она знала медицину из книг.

Этого оказалось мало.

Кира снова посмотрела на Око.

«Зрение».

Не сила.

Не лечение.

Зрение.

Она поднесла сферу к глазу.

На этот раз остановилась в нескольких сантиметрах.

— Если я потеряю что-нибудь важное, я тебя разобью.

Око не ответило.

— Да. Тебе всё равно.

Кира коснулась стеклом века.

Боль пришла мгновенно.

Она зажала рот ладонью.

Не закричала.

Будить Хала не хотелось.

Ощущение было такое, будто тонкая раскалённая проволока вошла через глаз и прошла до затылка.

Потом боль исчезла.

Кира открыла глаза.

Мир развернулся.

* * *

Первое, что она увидела, — камень.

И перестала понимать, почему раньше считала его неподвижным.

Внутри стены что-то текло.

Не жидкость.

Не свет.

Тонкие бледно-голубые линии проходили сквозь камень, расходились, соединялись, исчезали в глубине горы.

Кира повернула голову.

Воздух тоже оказался не пустым.

Он двигался слоями.

Тысячи слабых потоков.

Некоторые шли за ветром.

Другие — против.

Третьи не имели ничего общего с воздухом вообще.

Дух-пар.

Она знала слово всю жизнь.

Впервые увидела, что оно означает.

Не пар.

Не топливо.

Не вещество в трубах.

Сеть.

Мир был прошит ею.

Кира опустила взгляд на собственную руку.

Почти ничего.

Слабые внешние линии скользили по коже и уходили дальше.

Внутри — пусто.

Она сразу поняла.

Вот что люди называли Искрой.

У Хала она была.

У неё — нет.

Пустая.

Свидетель не солгал.

Кира посмотрела на спящего Хала.

И забыла обо всём остальном.

Он светился.

Не ярко.

Изнутри.

По телу шли линии — от груди к плечам, рукам, животу, ногам.

У сердца они собирались плотнее.

Искра.

Кира подалась ближе.

На боку сеть была нарушена.

Линии не обрывались.

Они обходили рану.

Сжимались.

Путались.

Часть потока будто упиралась в одно место и возвращалась назад.

Кира смотрела.

Архивист внутри неё уже работал.

Если это текст — здесь ошибка.

Если карта — здесь перекрыта дорога.

Если механизм — заклинило передачу.

Она протянула руку.

Не коснулась Хала.

Попробовала коснуться линии.

Пальцы прошли сквозь неё.

Ничего.

— Хорошо.

Голос прозвучал странно.

Слишком громко в новом мире.

— Смотреть.

Не трогать.

Свидетель именно это сказал.

Но он сказал ещё:

«Структура. Связи. Следствия».

Кира следила за потоком.

От груди.

По боку.

К ране.

Назад.

Снова.

Через несколько циклов заметила другое.

Есть обход.

Очень тонкий.

Поток мог пройти выше.

Но каждый раз возвращался на привычный путь и упирался в повреждение.

Почему?

Потому что так устроен?

Или потому что всегда шёл там?

Кира вспомнила карту.

Дорога завалена.

Есть старая тропа.

Чтобы человек пошёл по ней, нужно показать начало.

Она коснулась не самого потока.

Воздуха рядом.

И представила линию.

Вот здесь.

Выше.

Обойти.

Ничего.

Кира стиснула зубы.

Ещё раз.

Она не пыталась тянуть энергию в себя.

Её там всё равно нечем было удерживать.

Не пыталась создать новую.

Только изменить направление существующей.

Как исправить строку.

Не переписать весь текст.

Одну букву.

Поток дрогнул.

Кира замерла.

— Ещё.

Линия отклонилась.

Совсем немного.

Пошла выше.

Обогнула повреждённый участок.

Вернулась в основную сеть.

Хал резко вдохнул.

Кира испугалась и отпустила.

Поток почти вернулся назад.

— Нет.

Она снова нашла место.

Теперь знала, куда смотреть.

Провела пальцем в воздухе.

Раз.

Второй поток.

Ещё.

Третий.

Линии начали соединяться.

Не сами.

По её направлению.

Получилась простейшая петля.

Обход вокруг повреждения.

Кира смотрела на неё и вдруг поняла слово.

Узор.

Не тот, которым владели культиваторы.

У них энергия шла изнутри.

Через Искру.

Через собственные каналы.

Она сделала наоборот.

Взяла то, что уже было вокруг и внутри Хала, и изменила путь.

Не сила.

Редактура.

Кира едва не рассмеялась от этой мысли.

Писец.

Просто писец.

«Забавно».

— Да пошёл ты, — прошептала она Вексу, которого здесь не было.

Хал открыл глаза.

— Что?

Кира отдёрнула Око.

Мир схлопнулся.

Стены снова стали просто стенами.

Воздух — пустым.

Она качнулась.

Хал приподнялся.

— Кира Даниловна?

— Лежи.

— Что вы сделали?

— Пока не знаю.

— Очень обнадёживает.

Кира посмотрела на его повязку.

Никакого чудесного исцеления.

Рана не закрылась.

Кожа не стала чистой.

Но Хал несколько раз глубоко вдохнул.

Нахмурился.

Провёл рукой по боку.

— Что?

— Болит меньше.

Кира почувствовала облегчение.

И сразу задавила его.

— Это ничего не значит.

— Значит, болит меньше.

— Это может быть временно.

— Всё временно.

Она посмотрела на него.

— Тебе точно лучше?

— Настолько, чтобы вы снова начали злиться.

Хороший признак.

Кира убрала Око.

Руки дрожали.

На этот раз не от холода.

* * *

До вечера она больше к Оку не прикасалась.

Хал смог выйти наружу сам.

Медленно.

Но без её плеча.

Это не было исцелением.

Кира видела.

Рана всё ещё требовала ухода.

Но что-то изменилось.

Поток перестал упираться в повреждённое место.

По крайней мере на время.

Она сидела у входа в пещеру и пыталась понять, что именно сделала.

У обычного культиватора есть Искра.

Он берёт дух-пар.

Проводит через себя.

Создаёт Узор.

У Киры Искры нет.

Но Око позволяет видеть то, что культиватор, вероятно, ощущает.

А если видишь структуру...

можешь её изменить.

Не любую.

Не как угодно.

Сегодня ей удалось сдвинуть несколько линий.

Ничтожное действие.

Но вчера она не могла даже увидеть их.

Кира невольно улыбнулась.

И тут же перестала.

Слишком рано радоваться.

Она уже знала цену.

* * *

Ночью Хал уснул первым.

Кира сидела у слабого огня.

Око лежало в сумке.

Она не доставала его.

Вместо этого решила провести проверку.

Глупо.

Но нужно.

Свидетель сказал, что память исчезает случайно.

Значит, после каждого взгляда нужно проверять, что осталось.

Можно записывать.

Кира достала лист.

Тот самый, на котором раньше было:

«Векс. Западный распределительный узел».

Ниже начала писать.

Отец.

Данила Петрович Волков.

Сто двадцать лет.

Высокий.

Седина.

Шрам через левую бровь.

Пах кожей, маслом и железом.

«Отец всегда пах войной».

Помнила.

Кира выдохнула.

Родион.

Старший брат.

Светлоград.

Корпус Императорских Механиков.

Разбитые костяшки.

«Упал».

Помнила.

Мать.

Мария Сергеевна.

Тёплые руки.

Шаль.

Тесто.

Травы.

Песня.

Лицо...

нечётко.

Но так было давно.

Кира остановилась.

Что ещё?

Пирог.

Мама пекла его по воскресеньям.

Яблоки.

Корица.

Кира маленькая сидит возле стола.

Мать раскатывает тесто.

Она помнила скрип деревянной доски.

Помнила муку на руках.

Помнила, как пыталась украсть кусок яблока и получила лёгкий удар пальцем по носу.

Кира улыбнулась.

А потом попыталась вспомнить вкус.

Улыбка исчезла.

Она попробовала снова.

Пирог.

Яблоки.

Корица.

Он был...

Какой?

Сладкий.

Конечно, сладкий.

Но это знание.

В пирог кладут сахар.

Яблоки бывают кислыми.

Корица пахнет корицей.

Кира искала ощущение.

Первый кусок.

Тёплое тесто.

Язык.

Вкус.

Ничего.

Она закрыла глаза.

Попробовала глубже.

Воспоминание было на месте.

Мама.

Кухня.

Пирог.

Но там, где должен был находиться вкус, была гладкая пустота.

Как выскобленное слово на пергаменте.

Кира открыла глаза.

Сердце билось слишком быстро.

— Нет.

Тихо.

Она снова закрыла глаза.

Представила пирог.

— Сладкий.

Ничего.

— Яблочный.

Ничего.

— Корица.

Запах помнила.

Вкус — нет.

Кира схватила кусок сухого хлеба.

Откусила.

Хлеб был жёстким.

Она чувствовала его зубами.

Чувствовала сухость.

Соль.

Слабый вкус зерна.

Есть.

Настоящее осталось.

Исчез не вкус вообще.

Исчез тот вкус.

Мамин.

Кира положила хлеб.

Руки начали дрожать.

Теперь она поняла разницу.

Цвет занавески можно было назвать мелочью.

Ошибка памяти.

Усталость.

Шок.

Это — нельзя.

Потому что она знала, что помнила его.

Знала место, где должно находиться воспоминание.

И могла ощутить его края.

Середины не было.

Кира схватила лист.

Под строкой «Мать» написала:

Пирог — яблоки, корица. Вкуса больше нет.

Чернила расплылись.

Капля воды упала на бумагу.

Кира посмотрела вверх.

Крыша сухая.

Вторая капля упала рядом.

Только тогда она поняла.

Вытерла лицо ладонью.

Зло.

Как будто поймала себя за чем-то постыдным.

Хал спал.

Хорошо.

Кира редко плакала при людях.

И не собиралась начинать.

Она несколько раз вдохнула.

Медленно.

Потом достала Око.

Положила перед собой.

— Это ты взял?

Ничего.

Кира коснулась сферы пальцами.

Не приложила к глазу.

Просто коснулась.

— Свидетель.

Тишина.

— Ответь.

Ничего.

Ей захотелось швырнуть Око в стену.

Очень сильно.

Вместо этого Кира завернула его обратно.

Потому что разбить единственную вещь, способную дать ответы, было бы эмоционально.

А эмоциональные решения она сегодня уже ненавидела.

Кира посмотрела на список.

Отец.

Родион.

Мать.

Нужно записывать.

Всё важное.

Пока оно есть.

Эта мысль оказалась страшнее слёз.

Не сохранить воспоминания.

Сохранить факты о воспоминаниях.

Однажды она может прочитать:

«Отец пах кожей, маслом и железом».

И не почувствовать ничего.

Как будто речь идёт о чужом человеке.

Кира сжала медальон.

Он был тёплым от кожи.

Мамин.

Отец носил его.

Это останется фактом, даже если всё остальное исчезнет.

Нет.

Кира резко разозлилась на себя.

Не «когда».

Если.

Она ещё ничего не решила.

Можно остановиться.

Прямо сейчас.

Никогда больше не использовать Око.

Добраться до Светлограда.

Отдать его в архив.

Закопать.

Выбросить в Неву.

Жить.

Она представила отца во дворе.

Векса.

Открытые ворота.

Отсутствующего Ремезова — нет, это всплыло лишь на мгновение, лицо среди других, но мысль не задержалась.

Почему Острог пал?

Зачем Векс интересовался древними свитками?

Что находится в портсигаре?

Почему боги умерли?

Что такое Око?

Кира посмотрела на сумку.

Вот проблема.

Она могла отказаться от силы.

Наверное.

От вопросов — нет.

— Дура, — сказала она самой себе.

Из темноты сонно ответил Хал:

— М-м?

— Спи.

— Хорошо.

Через несколько секунд дыхание снова стало ровным.

Кира дописала ещё одну строку:

После каждого использования — проверять память. Записывать потери.

Потом ниже:

Око не даёт мне Искру. Я всё ещё Пустая.

Подумала.

Зачеркнула последнее слово.

Написала:

У меня нет Искры. Это не одно и то же.

Она долго смотрела на эту фразу.

Потом перевернула лист.

На обратной стороне нарисовала то, что сделала сегодня.

Несколько линий.

Обход.

Петля.

Простейшая схема.

Первый Узор.

Не такой, каким его учили культиваторы.

Не созданный её силой.

Но созданный её решением.

Впервые в жизни Кира посмотрела на слово «Пустая» и подумала не о том, чего у неё нет.

А о том, что отсутствие тоже может быть свойством.

И Свидетель это уже знал.

* * *

Утром Хал собрал вещи.

Сам.

Кира наблюдала.

— Лучше?

— Лучше.

— Насколько?

— Могу идти.

— Это не единица измерения.

— Для меня — да.

Она проверила его лоб.

Жар уменьшился.

Не исчез.

Но уменьшился.

Кира удовлетворённо кивнула.

— Куда теперь? — спросил Хал.

Впервые за несколько дней у неё был настоящий ответ.

— Светлоград.

Он посмотрел на неё.

— Столица.

— Знаю.

— Далеко.

— Знаю.

— Там нас будут искать.

— Возможно.

— Там дорого.

— Наверняка.

— У нас почти нет денег.

Кира помолчала.

— Ты ужасно умеешь поддерживать.

— Зато честно.

— В Светлограде Императорский Архив.

Хал посмотрел на сумку с Оком.

Понял.

— Ответы.

— Хотя бы книги.

— Иногда это не одно и то же.

Кира вскинула бровь.

— Осторожнее.

— Что?

— Ещё немного, и начнёшь философствовать.

Хал поднял сумку.

— Тогда пора идти.

Они вышли из пещеры.

Внизу тянулся лес.

Дальше — равнины.

За ними, далеко на востоке, находился город, который Кира видела только на картах и старых гравюрах.

Светлоград.

Она поправила ремень сумки.

Око оказалось тяжелее, чем вчера.

Конечно, его вес не изменился.

Изменилось то, что она теперь знала о нём.

Один взгляд.

Одна потерянная мелочь.

Второй.

Вкус материнского пирога.

Кира не знала, что заберёт третий.

И всё равно сделала первый шаг.

Потому что теперь хотя бы понимала цену.

И это делало следующий выбор полностью её собственным.

Глава 7. Погоня

На третий день Кира поняла, что за ними идут.

Не почувствовала.

Не услышала таинственный голос.

Просто увидела сломанный папоротник.

Она остановилась.

Хал прошёл ещё два шага и тоже замер.

— Что?

Кира присела.

На земле почти ничего не было. После ночного дождя почва оставалась влажной, но здесь рос густой мох, хорошо скрывавший следы.

Почти хорошо.

Один стебель был надломлен примерно на высоте колена.

Не зверь.

Человек.

Кира посмотрела назад.

На тропу, по которой они пришли.

— Мы здесь проходили вчера вечером.

— Да.

— Я его не ломала.

Хал присел рядом.

Потрогал стебель.

— Свежий.

— Насколько?

Он осмотрел срез.

— Несколько часов.

Кира почувствовала, как внутри становится холодно.

— Наши?

— Сомневаюсь.

Хал поднялся.

Теперь он двигался почти нормально. Рана всё ещё мешала, особенно к вечеру, но больше не приходилось тащить его на себе.

Хорошо.

Потому что сейчас им могли понадобиться ноги.

— Сколько? — спросила Кира.

— По одному папоротнику?

— Ты солдат.

— Не пророк.

Он отошёл на несколько шагов.

Присел возле дерева.

Кира подошла.

На влажной земле сохранилась половина отпечатка сапога.

Узкий каблук.

Металлическая подкова.

Хал провёл пальцем по краю.

— Британский.

— Уверен?

— Носил такие пятнадцать лет назад.

Кира посмотрела на него.

— Почему?

— Долго рассказывать.

— Потом.

— Если будет потом.

Она поморщилась.

— Ты слишком полюбил эту фразу.

Хал поднялся.

Лицо уже стало другим.

Не усталым.

Солдатским.

— Они не идут прямо по следу.

— Откуда знаешь?

— След слишком далеко сбоку.

Кира снова посмотрела назад.

Поняла.

— Они расходятся.

— Проверяют фланги.

— Значит, знают, кого ищут.

— Или просто умеют работать.

Почему-то это прозвучало хуже.

* * *

Они ушли с тропы.

Хал выбирал землю, на которой оставалось меньше следов. Камни. Корни. Сухие участки.

Через полчаса Кира заметила ещё одну вещь.

Птицы.

Впереди они кричали.

Позади — нет.

Она остановилась.

— Ближе.

Хал кивнул.

— Да.

— Сколько времени?

— Может, час.

— Может, меньше?

— Может.

Кира коснулась сумки.

Око лежало внутри.

После храма она использовала его только однажды — когда помогла Халу.

Два взгляда.

Две потери.

Цвет занавески.

Вкус маминого пирога.

Она уже знала, как устроена эта арифметика.

Но обычными глазами она могла только угадывать.

А угадывать сейчас было опасно.

Кира достала Око.

Хал ничего не сказал.

Только отвернулся, будто не хотел мешать.

Она приложила сферу к глазу.

Боль пришла сразу.

Кира переждала.

Открыла глаз.

Мир распался на структуры.

Лес перестал быть лесом.

Стволы стали потоками.

Корни — сетями.

Вода под землёй — медленными светлыми нитями.

Живые существа выделялись иначе.

Мышь под корнями.

Птицы.

Хал.

И дальше...

Один.

Кира повернула голову.

Второй.

Ещё правее.

Третий.

Они не шли цепочкой.

Расходились веером.

Один шёл примерно по их следу.

Двое обходили с боков.

Профессионально.

Кира подавила желание посмотреть глубже.

Этого достаточно.

Она убрала Око.

Мир вернулся.

На мгновение закружилась голова.

— Трое.

— Расположение?

Кира показала.

— Один сзади. Двое обходят.

Хал тихо выругался.

— Разведгруппа.

— Значит, остальные далеко?

— Не обязательно.

— Отлично.

Она спрятала Око.

— Что будем делать?

Хал посмотрел вперёд.

— Бежать.

— Они нас зажимают.

— Тогда драться.

— Трое против раненого солдата и писца?

— Я уже не настолько раненый.

— А я всё ещё настолько писец.

— Вы умеете странные вещи.

— За которые плачу памятью.

Хал замолчал.

Он уже знал.

Не всё.

Но достаточно.

— Тогда не используйте.

— Если можно.

Кира посмотрела вокруг.

Думай.

Не сильнее.

Не быстрее.

Не лучше вооружена.

Что у неё есть?

Лес.

Память.

Хал.

И трое людей, которые уверены, что преследуют двух беглецов.

Кира закрыла глаза.

Вспомнила карту.

На востоке должен быть ручей.

За ним — старый лесовозный тракт.

Ещё дальше — узкое каменное русло.

Она открыла глаза.

— Идём к воде.

— След сбить?

— Они этого ожидают.

Хал посмотрел на неё внимательнее.

— Тогда зачем?

— Потому что если они ожидают, я хочу знать, что они сделают дальше.

* * *

Ручей оказался там, где она помнила.

Не широкий.

Но быстрый после дождей.

Кира спустилась к воде.

— Вниз по течению?

— Нет.

Хал поднял бровь.

— Переходим.

Они вошли в воду.

Холод пробил сапоги за секунду.

На противоположном берегу Кира намеренно наступила в мягкую грязь.

Хал посмотрел на отпечаток.

Потом на неё.

— Вы специально?

— Да.

Она сделала ещё два явных следа.

Потом свернула на камни.

Прошла метров двадцать.

Вернулась в воду.

И уже по руслу пошла обратно.

Хал понял.

— Хотите, чтобы они думали, что мы перешли.

— Нет.

— Нет?

— Хочу, чтобы они увидели слишком очевидный след и решили, что это ловушка.

Хал усмехнулся.

— А это ловушка?

— Пока нет.

— Успокоили.

Они вернулись на исходный берег, прошли вверх по течению и спрятались под нависшим берегом.

Кира слышала собственное дыхание.

Хал вытащил меч.

— Не убивай, если не придётся.

Он посмотрел на неё.

— Они пришли не разговаривать.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Кира вспомнила солдата, которого ударила камнем в Остроге.

Кровь на ладони.

— Просто не убивай, если не придётся.

Хал кивнул.

Это всё.

* * *

Первый британец появился через двадцать минут.

Кира увидела красный мундир между деревьями.

Он двигался медленно.

Ружьё уже в руках.

Не наступал куда попало.

Осматривал землю.

Добрался до ручья.

Увидел следы.

Остановился.

Не пошёл за ними.

Кира почти улыбнулась.

Профессионал.

Он присел.

Коснулся грязи.

Посмотрел на противоположный берег.

Потом вверх по течению.

Потом вниз.

Подал короткий свист.

Ответ пришёл слева.

Другой — справа.

Трое сходились.

— Понял, — едва слышно сказал Хал.

— Что?

— Вашу ловушку.

— У меня ещё нет ловушки.

— Это начинает беспокоить.

Кира смотрела на британца.

Он поднялся.

И пошёл вверх по течению.

Прямо к ним.

— Теперь есть проблема, — прошептала она.

— Наконец-то согласен.

Британец приближался.

Двадцать метров.

Пятнадцать.

Десять.

Хал напрягся.

Кира увидела ружьё.

На прикладе — небольшой латунный цилиндр.

В Остроге были похожие.

Усилитель воспламенения.

Дух-пар подавался коротким импульсом, ускоряя выстрел.

Она могла попробовать.

Цена.

Кира почувствовала сумку.

Нет.

Не сейчас.

Британец сделал ещё шаг.

И остановился.

Смотрел прямо на кусты.

Хал медленно поднял меч.

— Выходите, — сказал солдат по-имперски.

Тишина.

— Я видел следы.

Кира посмотрела на Хала.

Он едва заметно качнул головой.

Не двигаться.

— Мы не обязаны вас убивать, — продолжил британец. — Нам нужна девушка.

Вот теперь Кира поняла.

Не беглецы.

Не дочь коменданта.

Она.

— Живой, — добавил он.

Хал посмотрел на неё.

Кира увидела вопрос.

Почему?

Она не знала.

Но времени разбираться не было.

Британец поднял ружьё.

— Последний раз.

Кира достала Око.

Хал выругался беззвучно.

Она приложила его к глазу.

Боль.

Мир открылся.

Не человек.

Ружьё.

Она смотрела только на него.

Латунный цилиндр.

Тонкий поток дух-пара входил через клапан.

Дальше — камера.

Дальше — механизм.

Не ломать.

Не создавать.

Сдвинуть.

Одну линию.

Совсем немного.

Кира протянула пальцы.

Поток дрогнул.

Британец услышал что-то в оружии.

Посмотрел вниз.

Поздно.

Клапан сбросил давление.

Ружьё резко зашипело.

Облако горячего пара ударило солдату в руки.

Он вскрикнул и выронил оружие.

Хал вылетел из укрытия.

Два шага.

Удар рукоятью в висок.

Британец рухнул.

— Жив?

Кира убрала Око.

— Пока.

— Я его спрашиваю.

Хал проверил шею.

— Жив.

Слева раздался свист.

Близко.

— Остальные, — сказала Кира.

— Теперь точно бегом.

* * *

Они бежали вдоль ручья.

Позади кричали.

Британцы уже не пытались скрываться.

Один выстрелил.

Пуля ударила в дерево справа от Киры.

Щепки полоснули по щеке.

— Быстрее!

— Очень полезный совет!

Впереди показалось то, что Кира искала.

Старый лесовозный мост.

Если это вообще можно было назвать мостом.

Две толстые балки через узкую каменную расселину.

Сверху — прогнившие доски.

Кира помнила его с карты.

Точнее, помнила отметку.

«Мост непригоден для обозов».

Пять лет назад.

Сейчас он выглядел ещё хуже.

— Через него! — крикнула она.

Хал не спорил.

Пробежал первым.

Доски затрещали.

Кира следом.

На середине одна доска провалилась.

Нога ушла вниз.

Кира вскрикнула.

Хал схватил её за руку.

Выдернул.

Они добрались до другой стороны.

— Дальше!

— А мост?

Кира повернулась.

Первый британец уже выбежал из леса.

Остановился.

Увидел их.

Увидел мост.

Не побежал сразу.

Вот за это Кира почти его уважала.

Он проверил доску сапогом.

Второй появился сзади.

Что-то сказал.

Первый покачал головой.

Они не собирались тупо нестись в очевидную ловушку.

— Они обойдут.

— Сколько?

Хал посмотрел вниз.

Расселина уходила далеко в обе стороны.

— Час. Может, два.

— Нам хватит.

Один из британцев поднял ружьё.

Кира и Хал одновременно пригнулись.

Выстрел.

Пуля прошла выше.

— Теперь точно хватит, — сказал Хал.

Они побежали.

* * *

Остановились только через несколько часов.

Кира упала возле дерева.

Не села.

Именно упала.

Грудь горела.

Ноги дрожали.

Хал ещё некоторое время стоял, прислушиваясь.

Потом тоже сел.

— Хорошая ловушка.

Кира посмотрела на него.

— У меня не было ловушки.

— Была.

— Какая?

— Вы заставили их думать.

— Это называется ловушкой?

— Против солдат — да.

Она закрыла глаза.

И сразу вспомнила Око.

Два использования за несколько часов.

Слишком много.

Кира достала сложенный лист.

Он был уже помят и испачкан.

Развернула.

Отец.

На месте.

Родион.

На месте.

Мать.

Руки.

Шаль.

Запах теста и трав.

На месте.

Пирог — яблоки, корица. Вкус утрачен.

Да.

Занавеска в комнате — цвет утрачен.

Да.

Что ещё?

Кира начала проверять детство.

Двор Острога.

Кузница.

Старая собака кузнеца, которая всегда лежала возле двери.

Большая.

Чёрная.

Одно ухо белое.

Кира помнила, как таскала ей хлеб.

Помнила, как та однажды украла у Родиона перчатку.

Как её звали?

Кира нахмурилась.

Начала заново.

Собака.

Кузница.

Белое ухо.

Имя...

Ничего.

Она знала, что имя было.

Короткое.

Смешное.

Родион постоянно его передразнивал.

Но самого слова не существовало.

Кира взяла карандаш.

Добавила:

Собака кузнеца — имя утрачено.

Хал смотрел.

— Ещё?

— Да.

— Важное?

Кира посмотрела на строчку.

— Для собаки, наверное, было важным.

Хал не улыбнулся.

— А для вас?

Кира сложила лист.

— Теперь уже нет.

И именно это было хуже всего.

Глава 8. Дорога

Следующие девять дней Кира Око не использовала.

Ни разу.

Не потому, что не хотела.

Хотела.

Каждый раз, когда дорога раздваивалась.

Когда вдалеке слышались копыта.

Когда ночью трещала ветка.

Когда Хал говорил, что за ними вроде бы никто не идёт.

Достаточно было достать Око.

Посмотреть.

Узнать.

Но потом Кира вспоминала чёрную собаку с белым ухом.

Собаку помнила.

Имя — нет.

И оставляла сумку закрытой.

Приходилось снова доверять обычным вещам.

Следам.

Картам.

Халу.

Себе.

Это оказалось непривычно.

И полезно.

* * *

Хал поправлялся.

На десятый день после храма он уже не держался за бок при каждом подъёме.

На двенадцатый перестал хромать.

Шрам оставался грубым и красным.

Кира каждый вечер проверяла его.

— Болит?

— Нет.

Она надавила пальцем рядом со шрамом.

Хал дёрнулся.

— Врёшь.

— Только когда давят.

— Очень диагностично.

— Рад помочь.

Кира отпустила.

— Жить будешь.

— Разрешаете?

— Пока.

Он застегнул рубаху.

— Благодарю.

Они шли дальше.

* * *

На пятый день дорога вывела их к деревне.

Вернее, к месту, где деревня была.

Первое, что Кира заметила, — отсутствие дыма.

Второе — вороны.

Они сидели на обгоревших балках.

Много.

Слишком много.

Колодец был завален камнями.

Несколько домов сгорели до фундамента.

Уцелела только печная труба.

Чёрная.

Одинокая.

Кира остановилась.

— Британцы?

Хал долго смотрел.

Потом подошёл к остаткам ворот.

Снял с обгоревшего столба маленькую металлическую пластину.

Протёр пальцем.

На ней был двуглавый имперский орёл.

— Нет.

Кира посмотрела на знак.

— Наши?

— Похоже.

— Почему?

Хал пожал плечами.

— Не заплатили налог.

— За это жгут деревни?

— Иногда.

— Или?

— Подозрение в помощи британцам.

— Доказательства?

Он посмотрел на неё.

Ответ был понятен.

— Или?

Хал вздохнул.

— Иногда деревня просто стоит там, где военным нужен чистый сектор.

Кира ничего не сказала.

Она всю жизнь переписывала распоряжения.

«Перемещение гражданского населения».

«Очистка приграничной территории».

«Лишение пособия за содействие неприятелю».

Аккуратные слова.

Красивые печати.

Правильные поля.

Она никогда не видела, как выглядит «очистка территории».

Теперь увидела.

Печь.

Вороны.

Заваленный колодец.

У дороги лежала деревянная игрушка.

Лошадка.

Обгоревшая только с одной стороны.

Кира подняла её.

Потом положила обратно.

— Здесь никого.

— Скорее всего ушли.

— Или?

Хал посмотрел на неё.

— Лучше считать, что ушли.

Кира поняла.

Не потому что это правда.

Потому что иначе им обоим будет труднее идти дальше.

* * *

На седьмой день они услышали людей.

Сначала детский плач.

Потом скрип колёс.

Разговоры.

Кира и Хал сошли с дороги.

Спрятались среди деревьев.

Из-за поворота появилась телега.

За ней вторая.

Потом люди.

Десятки.

Сотни.

Колонна растянулась далеко назад.

Женщины.

Старики.

Дети.

Мужчины, слишком старые или слишком молодые для армии.

Узлы.

Мешки.

Телеги.

Один человек нёс на спине другого.

Девочка лет восьми шла босиком, держа сапоги в руках.

Подошва одного оторвалась.

Кира смотрела.

В архиве она видела цифры.

«Перемещено: 387 человек».

«Потери гражданского населения: 42».

«Беженцы направлены на восток».

Цифры не кашляли.

Не плакали.

Не просили воды.

Мимо прошла женщина с младенцем.

Лицо серое от усталости.

Увидела Кирину флягу.

Сразу отвела глаза.

Не попросила.

Кира достала её сама.

— Возьмите.

Женщина остановилась.

— Нет.

— Возьмите.

— Вам самим надо.

— Возьмите.

Женщина сделала два глотка.

Дала ребёнку.

Вернула.

— Спасибо.

Кира посмотрела внутрь.

Осталось меньше половины.

Хал стоял рядом.

Ничего не сказал.

Они пошли вдоль колонны.

У одной телеги сломалось колесо.

Старик пытался поднять ось.

Рядом женщина держала двух детей.

Кира остановилась.

— Хал.

— Вижу.

Они подошли.

— Не поднимете вдвоём, — сказал Хал.

Старик посмотрел настороженно.

— А ты поднимешь?

— Нет.

Он повернулся к Кире.

— А она придумает.

Кира посмотрела на него.

— Спасибо за доверие.

Потом на телегу.

Ось.

Колесо.

Груз.

Верёвки.

Рядом лежал толстый обломок ветки.

— Нужен ещё один.

Старик нахмурился.

— Что?

— Шест. Длинный.

Через несколько минут они сделали рычаг.

Хал и ещё двое мужчин подняли ось.

Кира подложила камень.

Колесо насадили обратно.

Шплинт потерялся.

Кира использовала гвоздь из борта телеги.

Согнула.

Забила камнем.

— Надолго не хватит, — сказала она.

Старик покрутил колесо.

— До города?

— До следующей хорошей ямы.

Он рассмеялся.

Первый смех, который Кира услышала в этой колонне.

Через минуту телега снова двигалась.

— Вот, — сказал Хал.

— Что?

— Сделали.

Кира посмотрела на сотни людей впереди.

— Одно колесо.

— Одно больше, чем ноль.

Она ничего не ответила.

Но запомнила.

* * *

К полудню Кира услышала разговор двух мужчин.

— Воды до вечера не будет.

— Говорили, мостовой колодец впереди.

— Сухой.

Кира остановилась.

Карта.

Она закрыла глаза.

Старый тракт.

Мельница.

Ответвление на север.

Ручей.

Если они находятся там, где она думает...

— Хал.

Он уже понял по лицу.

— Что?

— В двух верстах севернее должна быть старая мельница.

— Должна?

— На карте была.

— Насколько старой?

— Карте лет двадцать.

— Отлично.

— Возле мельницы был родник.

Хал посмотрел на колонну.

Потом на неё.

— Проверим?

Это стоило нескольких часов.

А британцы всё ещё могли быть за ними.

Кира посмотрела на детей.

На женщину с младенцем.

— Проверим.

* * *

Мельница оказалась разрушена.

Родник — нет.

Вода выходила прямо из-под камня.

Холодная.

Чистая.

Кира вернулась к тракту почти к вечеру.

Колонна ещё шла.

Она нашла старика с телегой.

— Через лес на север. Две версты. Там вода.

Он посмотрел с недоверием.

— Откуда знаешь?

— Карты.

— Какие карты?

— Старые.

— А если нет?

— Есть. Мы проверили.

Через десять минут часть колонны свернула.

Потом ещё люди.

Кира и Хал стояли у дороги.

Смотрели.

— Теперь можем идти? — спросил Хал.

— Да.

— Хорошо.

Они сделали несколько шагов.

— Хал.

— Да?

— Одно колесо и один родник.

— Уже два.

Она посмотрела на него.

— Не привыкай философствовать.

— Понял.

* * *

На девятый день они вышли к имперскому тракту.

Широкая дорога.

Телеги.

Почтовые экипажи.

Военные.

Беженцы.

Хал сразу изменился.

Плечи опустились.

Шаг стал неровнее.

Не сильнее.

Слабее.

Кира поняла.

— Легенда.

— Да.

— Какая?

— Я твой отец.

Она посмотрела на него.

— Тебе сорок.

— Спасибо.

— Мне девятнадцать.

— Я умею считать.

— Просто уточняю.

— Могу быть дядей.

— Лучше.

— Идём к родственникам в Светлоград.

— Документы?

— Сгорели в Остроге.

Кира остановилась.

— Мы говорим, что из Острога?

— Половина дороги знает, что Острог сгорел. Это объясняет одежду, отсутствие бумаг и почему мы идём на восток.

Логично.

— А если знают фамилию коменданта?

— Волковых в Империи много.

— А меня зовут Кира.

— Кир тоже достаточно.

— Убедительно.

Хал посмотрел на неё.

— Есть проблема.

— Какая?

— Вы слишком хорошо говорите для крестьянки.

— Значит, не крестьянка.

— Кто?

Кира подумала.

— Писец.

— Это правда.

— Хорошая ложь обычно содержит побольше правды.

Хал кивнул.

— Тогда я бывший солдат.

— Это тоже правда.

— Мы вообще ужасно врём.

— Зато запоминать легко.

Они вышли на тракт.

* * *

Патруль остановил их через час.

Трое имперских солдат.

Старший смотрел устало.

— Документы.

Хал развёл руками.

— Острог.

Солдат сразу понял.

— Сгорели?

— Всё сгорело.

— Куда?

— Светлоград. К родственникам.

Солдат посмотрел на Киру.

— Кто?

— Племянница.

— Имя?

Кира ответила сама:

— Кира.

— Фамилия?

На секунду возникла пауза.

— Не имеет значения, — сказал Хал.

Солдат посмотрел на него.

— Это я решу.

Кира вмешалась:

— Документы сгорели. Фамилию я могу назвать любую. Проверить вы её всё равно не сможете.

Хал закрыл глаза.

Совсем чуть-чуть.

Солдат посмотрел на Киру уже внимательнее.

— Умная?

— Писец.

— Где работала?

— В крепостном архиве.

Это была правда.

— Начальник?

— Архивариус Григорий Матвеевич.

Правда.

— Сколько окон в главном зале?

Кира даже не задумалась.

— Шесть. Два западных почти не открывались. У третьего треснула латунная ручка.

Солдат приподнял бровь.

Хал посмотрел на неё.

— Хорошо, — сказал патрульный. — Идите.

Они прошли несколько метров.

— Иногда, — тихо сказал Хал, — можно отвечать короче.

— Он проверял.

— Я понял.

— И?

— Мне было страшно.

Кира посмотрела на него.

Хал пожал плечами.

— Бывает.

* * *

Вечером они разбили лагерь у тракта.

Кира достала портсигар.

Роза.

Лепесток.

Щёлк.

Ничего.

Хал смотрел на огонь.

— Когда-нибудь откроется.

— Откуда знаешь?

— Иначе Векс не стал бы отдавать.

Кира снова нажала.

Щёлк.

— Мне не нравится, когда ты прав.

— Привыкайте.

Она убрала портсигар.

— Расскажи о Светлограде.

Хал подумал.

— Большой.

— Очень полезно.

— Очень большой.

Кира кинула в него сухую ветку.

Он увернулся.

— Я там был два раза.

— И?

— Первый раз потерялся.

Кира улыбнулась.

— Ты?

— Два дня.

— Два дня?

— Я был молодой.

— И город менялся?

— Нет.

— Становится всё лучше.

Хал посмотрел на неё.

— В Остроге всегда видно стену.

Кира кивнула.

— В Светлограде иногда не видно даже неба.

Эта фраза осталась с ней до утра.

Глава 9. Ворота

Сначала Кира увидела дым.

Он стоял над горизонтом огромным серым куполом.

Не пожар.

Город.

Потом появились шпили.

Десятки.

Потом башни.

Потом стены.

Дорога поднялась на холм.

И Кира остановилась.

Светлоград лежал внизу.

Она видела его на картах.

На гравюрах.

На схемах водных путей.

На военных планах.

Ничего из этого не помогло.

Карта была плоской.

Город — нет.

Он уходил до самого горизонта.

Крыши.

Купола.

Фабричные трубы.

Каналы.

Мосты.

Причалы.

Высокие каменные дома стояли так тесно, будто город не строили, а сжимали.

Над всем этим висел пар.

Белый.

Серый.

Местами голубоватый от дух-пара.

Вдалеке блестела Нева.

По ней двигались корабли.

Не лодки.

Настоящие многопалубные пароходы.

Некоторые были больше комендантского дома в Остроге.

— Это всё? — спросила Кира.

Хал посмотрел на неё.

— Нет.

Она решила, что он шутит.

Не шутил.

— Дальше за рекой ещё районы.

Кира снова посмотрела вниз.

Впервые в жизни ей захотелось обратно в маленькую крепость.

Эта мысль ударила неожиданно.

Острог был тесным.

Грязным.

Люди там смотрели на неё как на Пустую.

Но она знала каждый поворот.

Здесь ничего не знала.

Кира поправила ремень сумки.

— Идём.

* * *

Очередь у ворот заняла почти пять часов.

Сначала Кира считала людей впереди.

Перестала после двухсот.

Потом считала телеги.

Перестала после шестидесяти.

Потом просто наблюдала.

Городские стражники работали быстро.

Не доброжелательно.

Быстро.

Документы.

Печать.

Осмотр груза.

Следующий.

Кого-то разворачивали.

Кого-то уводили в сторону.

Одну семью не пустили из-за болезни ребёнка.

Мать кричала.

Стража не реагировала.

Кира посмотрела на Хала.

— Не вмешивайся, — тихо сказал он.

— Я ничего не сказала.

— Поэтому предупреждаю заранее.

Она стиснула зубы.

Очередь двинулась.

* * *

— Следующие!

Хал шагнул вперёд.

Чиновник даже не поднял головы.

— Документы.

— Утрачены.

Перо остановилось.

— Конечно.

Он поднял взгляд.

— Откуда?

— Острог.

Теперь посмотрел внимательно.

— Когда вышли?

— В день падения.

— Как?

— Пешком.

— Все вышли пешком. Как выбрались?

Хал помолчал.

— Через лес.

Чиновник долго смотрел.

Не поверил.

Кира поняла.

Слишком расплывчато.

— Был старый служебный выход, — сказала она.

Хал едва заметно напрягся.

Чиновник перевёл взгляд.

— Откуда знаешь?

— Работала в архиве крепости.

— Имя?

— Кира.

— Полностью.

— Кира.

— Я слышал.

— Тогда зачем спрашиваете второй раз?

Чиновник поднял бровь.

Хал снова закрыл глаза.

На этот раз заметнее.

— Фамилия.

Кира молчала.

— Документы сгорели, — сказал Хал.

— Это не отменяет фамилию.

— Волкова, — сказала Кира.

Хал повернул голову.

Поздно.

Чиновник посмотрел в бумаги.

Кира почувствовала, как сердце стало биться быстрее.

Вдруг имя уже разослано?

Дочь коменданта.

Выжившая.

Британцы ищут.

Империя знает?

Чиновник листал журнал.

Страница.

Ещё.

Кира подумала об Оке.

Нет.

Не здесь.

Не ради этого.

Наконец чиновник перестал листать.

— Волковых у нас восемь страниц.

Кира выдохнула.

— Имя отца?

Вот теперь опасно.

— Данила.

Перо остановилось.

Кира видела, что имя ему знакомо.

— Данила Волков?

— Да.

Чиновник внимательно посмотрел на неё.

— Комендант?

Врать уже не имело смысла.

— Был.

Хал незаметно сместился ближе.

Чиновник посмотрел на него.

Потом снова на Киру.

— Он погиб?

— Да.

Пауза.

Чиновник закрыл журнал.

Поставил на пропуск печать.

— Соболезную.

Кира не ожидала.

— Спасибо.

— В городе зарегистрируетесь в управе в течение трёх дней.

Он протянул бумагу.

— Следующий!

Вот и всё.

Пять часов страха.

Три минуты разговора.

Они прошли под воротами.

* * *

Первым пришёл звук.

Кира остановилась почти сразу.

Машины.

Колёса.

Свистки.

Колокола.

Крики.

Ржание.

Торговцы.

Шаги.

Вода.

Пар.

Всё одновременно.

В Остроге любой звук имел источник.

Если стучит — западная батарея.

Если свистит — клапан возле казарм.

Если звон — смена караула.

Здесь невозможно было понять ничего.

— Не стой, — сказал Хал.

Кира уже поняла почему.

Человек с тележкой чуть не въехал ей в спину.

— С дороги!

Они отступили.

Попали под ноги другой толпе.

Хал схватил её за локоть.

— Сюда.

Они прижались к стене.

Кира смотрела.

Люди шли в обоих направлениях.

На перекрёстке сходились пять улиц.

Пять.

Она никогда не видела такого.

— Архив в центре, — сказала она.

— Да.

— Где центр?

Хал посмотрел вокруг.

— Туда.

— Уверен?

— Нет.

Кира повернула голову.

— Ты был здесь два раза.

— Второй раз тоже потерялся.

Она уставилась на него.

— Решил рассказать сейчас?

— Вы не спрашивали.

Кира глубоко вдохнула.

— Хорошо.

Думай.

Таблички на домах.

Названия улиц.

Номера мостов.

Канал.

Солнце скрыто дымом.

Но течение воды видно.

Нева должна быть севернее.

Она нашла на углу латунную табличку.

Литейная улица.

Кира знала название.

На карте.

Где?

Вспомнила.

— Мы слишком далеко к югу.

— Откуда...

— Идём.

Теперь она вела.

* * *

Через сорок минут Кира поняла, что ошиблась.

Они снова вышли к тому же каналу.

Только с другой стороны.

Она остановилась.

Хал ничего не сказал.

Это раздражало сильнее, чем если бы сказал.

— Можно смеяться.

— Не буду.

— Почему?

— Боюсь.

Кира посмотрела на него.

— Правильно.

Она достала не Око.

Портсигар.

Хал нахмурился.

— Это чем поможет?

— Ничем.

Она убрала обратно.

Просто нужно было чем-то занять руки.

Око могло показать структуру города.

Наверное.

Потоки.

Связи.

Возможно, даже Архив.

Один взгляд.

И одна новая пустота внутри головы.

Кира посмотрела на перекрёсток.

— Нет.

— Что?

— Ничего.

Подошла к торговке яблоками.

— Императорский Архив?

Женщина ткнула пальцем.

— Через два моста. Потом к часовой башне. От неё направо.

— Спасибо.

Пять слов.

Никакой магии.

Никакой потерянной памяти.

Кира купила одно яблоко.

Последней медной монетой.

Разделила пополам.

Протянула половину Халу.

— За что?

— За то, что не смеялся.

Он взял.

— Стоило.

* * *

Архив они увидели ближе к вечеру.

Кира остановилась посреди площади.

Хал тоже.

Здание было не самым высоким.

Не самым роскошным.

Но отличалось от всего вокруг.

Тёмный камень.

Высокие узкие окна в латунных рамах.

Ступени.

Тяжёлые двери.

По обе стороны входа стояли статуи писцов.

Не полководцев.

Не богов.

Людей с книгами.

Кира смотрела.

Внутри были документы.

Сотни тысяч.

Возможно, миллионы.

Тексты, которые никто в Остроге никогда не видел.

Ответы.

И новые вопросы.

— Вот он, — сказала она.

Хал кивнул.

— Вот он.

— Завтра пойду.

— Сначала жильё.

— Знаю.

Она продолжала смотреть.

— Кира Даниловна.

— Что?

— Архив завтра не убежит.

— Откуда знаешь?

Хал задумался.

— Тяжёлый.

Она улыбнулась.

— Хороший аргумент.

* * *

Жильё они нашли в рабочем квартале возле канала.

Подвал.

Одна кровать.

Стол.

Два табурета.

Маленькое окно почти под потолком.

Пахло сыростью.

За стеной постоянно шумела вода.

Хозяйка взяла три серебряных.

Последние.

— За месяц.

Хал переспросил:

— За это?

Старуха посмотрела на него.

— Можете жить на мосту.

— Прекрасная комната, — сказал Хал.

— Так и думала.

Она ушла.

Кира села на кровать.

Пружины жалобно скрипнули.

— У нас нет денег.

— Завтра будут.

— Уверены?

Кира посмотрела на пальцы.

Чернила давно сошли не полностью.

Тонкие тёмные линии оставались возле ногтей.

— Я девять лет переписывала документы.

— И?

— Если Императорскому Архиву не нужен хороший писец, Империя заслуживает проиграть войну.

Хал подумал.

— Убедительно.

Кира достала список потерь.

Проверила.

Отец.

Есть.

Родион.

Есть.

Мать.

Есть.

Пирог.

Нет вкуса.

Занавеска.

Нет цвета.

Собака кузнеца.

Нет имени.

Больше ничего нового.

Хорошо.

Она дописала дату.

Потом достала портсигар.

Щёлк.

Ничего.

— Не сегодня, — сказала Кира.

Убрала его.

Медальон оставила снаружи.

Положила на грудь.

Материнский.

Факт.

Но пока не только факт.

Она ещё помнила тёплые руки.

Шаль.

Запах трав.

Кира закрыла глаза.

Светлоград гудел даже ночью.

В Остроге она могла определить время по звуку машин.

Здесь шум не прекращался.

На мгновение ей стало страшно.

По-настоящему.

Не британцы.

Не Око.

Не Векс.

Просто город.

Она была одной из сотен тысяч.

Никто здесь её не знал.

Никто не ждал.

Кира открыла глаза.

— Завтра Архив.

— Да, — сказал Хал с пола.

— Ты спишь?

— Пытаюсь.

— Кровать большая.

— Нет.

— Почему?

— Ваш отец меня убьёт.

Тишина.

Хал понял первым.

— Простите.

Кира смотрела в потолок.

Боль пришла.

Острая.

Короткая.

Она переждала.

— Он уже не сможет.

Хал ничего не сказал.

Кира повернулась к стене.

— Спи.

— Хорошо.

Через некоторое время его дыхание стало ровным.

Кира ещё долго лежала с открытыми глазами.

Потом всё-таки уснула.

Глава 10. Архив

Утром Кира надела лучшее из того, что осталось.

То есть наименее грязное.

Почистила ботинки.

Собрала волосы.

Проверила, что Око спрятано глубоко в сумке.

Портсигар — там же.

Медальон — под платьем.

— Похожу на писца?

Хал посмотрел.

— Похожи на человека, который убьёт того, кто скажет «нет».

— Значит, достаточно.

Она вышла.

* * *

У входа в Императорский Архив стояли двое стражников.

Не солдаты с фронтира.

Городские.

Чистые доспехи.

Спокойные лица.

Кира поднялась по ступеням.

— Мне нужна работа.

Стражник посмотрел сверху вниз.

— Всем нужна.

— Я писец.

— Все здесь писцы.

— Я хороший писец.

— Все здесь хорошие писцы.

Кира подумала.

— Я читаю на трёх языках.

Стражник перестал улыбаться.

— Каких?

— Имперский. Британский. Старорусский.

— Старорусский?

— Да.

Он посмотрел на второго.

Тот пожал плечами.

— Жди.

Кира приготовилась ждать.

Ждать она умела.

* * *

Прошло два часа.

Потом ещё двадцать минут.

Кира стояла у стены.

Несколько человек решили, что она просит милостыню.

Первую монету она вернула.

Вторую тоже.

Третью оставила.

Гордость была хороша, но еда лучше.

Наконец дверь открылась.

— Ты.

Кира подняла голову.

— Третий этаж. Кабинет тридцать семь.

— К кому?

— Орен.

— Главный архивариус?

Стражник посмотрел странно.

— Один из.

Один из?

Кира запомнила.

* * *

Внутри Архив оказался не зданием.

Городом.

Первый коридор уже был длиннее главной улицы Острога.

Люди двигались в обоих направлениях.

Писцы.

Чиновники.

Курьеры.

Учёные.

Тележки с книгами.

Связки свитков.

Запечатанные ящики.

По стенам тянулись латунные трубы.

Маленькие пневматические капсулы проносились внутри с глухими хлопками.

Кира остановилась.

На секунду.

Потом вспомнила вчерашний город.

Не стоять.

Она нашла лестницу.

Третий этаж.

Коридор.

Тридцать семь.

Постучала.

— Войдите.

* * *

Кабинет оказался неожиданно маленьким.

Книги лежали везде.

На полках.

На столе.

На полу.

Даже на подоконнике.

За столом сидел старик.

Тонкий.

Сгорбленный.

Длинная седая борода.

Латунные очки.

Пальцы в чернилах.

Кира заметила последнее сразу.

Не декоративный начальник.

Работает сам.

Орен посмотрел на неё поверх очков.

Не улыбнулся.

— Садитесь.

Кира села.

— Имя?

— Кира.

— Полное.

— Кира.

Орен поднял взгляд.

— Фамилии нет?

— Есть.

— Но мне не скажете.

Не вопрос.

Кира молчала.

— Хорошо.

Он взял лист.

— Языки?

— Имперский. Британский. Старорусский.

— Где учились?

— В архиве.

— Каком?

— Острожском.

Перо остановилось.

Только на мгновение.

— Его больше нет.

— Знаю.

— Вы были там?

— Да.

— Когда пал?

— Да.

Орен посмотрел ей в глаза.

Долго.

Кира не отвела взгляд.

— Комендант погиб.

Не вопрос.

— Да.

— Жаль.

Кира сразу напряглась.

— Вы его знали?

— Нет.

Ответ слишком быстрый.

— Тогда почему жаль?

— Потому что хорошие коменданты встречаются реже хороших писцов.

Кира не знала, шутка это или нет.

Лицо Орена не помогало.

Он достал свиток.

Положил перед ней.

— Читайте.

* * *

Текст был старый.

Очень.

Кира узнала форму букв.

Конец предыдущей эпохи.

Она начала.

На третьей строке остановилась.

Орен поднял глаза.

— Проблема?

— Здесь ошибка.

— Какая?

— Слово переписано неверно.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему?

Кира показала.

— Этот знак похож на «путь», но в таком контексте должен быть «сосуд». Переписчик потерял нижнюю черту.

Орен ничего не сказал.

— Продолжайте.

Кира читала.

«...те, в ком отсутствует Искра, ошибочно называются лишёнными. Пустота их не является недостатком, ибо свободная ёмкость...»

Она замолчала.

Свободная ёмкость.

В храме.

Голос без эмоций.

В тебе нет Искры. Свободная ёмкость.

Орен наблюдал.

Очень внимательно.

Слишком внимательно.

— Что-то знакомое? — спросил он.

Кира подняла глаза.

— Почему спрашиваете?

— Вы перестали читать.

— Архаичный термин.

— Именно.

Он ничего больше не объяснил.

Кира продолжила.

Внутри всё напряглось.

Случайность.

Может быть.

Старинный термин существует.

Свидетель его знает.

Орен дал именно этот текст.

Случайность.

Она перестала верить в них после Острога.

* * *

— Достаточно.

Орен забрал свиток.

— Кто автор?

Кира вспомнила текст.

Не заголовок.

Содержание.

Форму письма.

— Автор не указан.

— Период?

— До основания Империи. Вероятно, поздний культовый период.

— Почему?

— Написание слова «Искра». Позже использовали другую форму.

Орен кивнул.

— Хорошо.

Достал другой лист.

Британский.

Кира перевела.

Потом старорусский.

Потом дал чистый пергамент.

— Копия.

Кира взяла перо.

Через десять минут закончила.

Орен положил оригинал рядом.

Сравнил.

Строка за строкой.

— Одна ошибка.

Кира сразу посмотрела.

— Где?

Он показал.

Кира нахмурилась.

— Это не ошибка.

— Нет?

— В оригинале пропущена точка.

Орен снова посмотрел на лист.

Потом на неё.

Впервые уголок его рта чуть двинулся.

Не улыбка.

Что-то близкое.

— Хорошо.

Он сложил бумаги.

— Испытательный срок три месяца. Два серебряных в неделю. Первый этаж, отдел копий. С шести до восьми. Один выходной.

— Когда начинать?

— Сегодня.

Кира поднялась.

У двери Орен сказал:

— Кира Даниловна.

Она остановилась.

Медленно обернулась.

В кабинете стало очень тихо.

— Я не называла отчество.

— Нет.

— Откуда вы его знаете?

Орен снял очки.

Начал протирать стекло.

— Острог был маленьким.

— Это не ответ.

— Верно.

— Тогда ответьте.

Он надел очки.

— Вы хотите работу?

— Да.

— Вам нужны деньги?

— Да.

— И доступ к Императорскому Архиву.

Кира почувствовала холод.

— Почему вы решили, что мне нужен доступ?

— Потому что человек, который просто хочет два серебряных в неделю, не реагирует на слова «свободная ёмкость» так, как вы.

Кира не двигалась.

Орен снова посмотрел на документы.

Будто разговор закончился.

— Первый этаж. Отдел копий.

— Кто вы?

— Сегодня?

Он поднял глаза.

— Ваш начальник.

Кира стояла ещё несколько секунд.

Уйти.

Можно выйти.

Не возвращаться.

Но в кармане было три медных монеты.

Хал жил в подвале.

Британцы искали её.

В сумке лежало Око.

А вокруг находился крупнейший архив Империи.

Кира открыла дверь.

— Я ещё спрошу.

— Разумеется.

— И вы ответите.

Орен перевернул страницу.

— Это уже менее вероятно.

Кира вышла.

Ей не нравился этот человек.

Значит, придётся следить внимательно.

* * *

Работа оказалась знакомой.

И от этого почти болезненной.

Стол.

Перо.

Чернила.

Свиток.

На несколько часов Кира снова стала той девушкой, которая существовала до падения Острога.

Почти.

Только в Остроге за окном гудели знакомые машины.

Здесь за стенами существовал город, в котором она ещё вчера терялась.

А в сумке лежало Око.

Кира переписывала.

И слушала.

Писцы разговаривали.

Про войну.

Про цены.

Про дворец.

Про беженцев.

Про новый приказ.

Про британцев.

Про всё.

Никто не обращал внимания на тихую девушку за столом.

Это Кира умела лучше всего.

Быть незаметной.

И запоминать.

* * *

Первое жалованье она получила в конце недели.

Купила хлеб.

Крупу.

Новую повязку для Хала, хотя она уже почти не была нужна.

И тетрадь.

Самую дешёвую.

Вечером Хал посмотрел на неё.

— Для чего?

— Память.

Он перестал есть.

Кира открыла первую страницу.

Переписала туда список.

Отец — Данила Петрович Волков. Лицо помню. Голос помню. Запах: кожа, оружейное масло, железо.

Мать — Мария Сергеевна Волкова. Руки помню. Шаль помню. Запах трав и теста помню. Лицо нечётко ещё с детства.

Родион — брат. Лицо помню. Голос помню.

Комната в Остроге — цвет занавески утрачен.

Пирог матери — яблоки, корица. Вкус утрачен.

Собака кузнеца — чёрная, одно белое ухо. Имя утрачено.

Хал смотрел.

— Всё?

— Пока.

— Пока.

Кира закрыла тетрадь.

— Если когда-нибудь я спрошу тебя, кто мой отец...

— Скажу.

— Нет.

Хал нахмурился.

— Почему?

— Заставь меня сначала прочитать.

Она положила ладонь на тетрадь.

— Я должна знать разницу между памятью и информацией.

Хал долго молчал.

Потом кивнул.

— Хорошо.

* * *

К Оку Кира возвращалась редко.

Первую неделю — ни разу.

На второй использовала один раз.

В подвале.

Хал сидел напротив.

— Зачем?

— Нужно понять ограничения.

— Отличная причина потерять ещё что-нибудь.

— Поэтому ты здесь.

— Ещё лучше.

Кира открыла тетрадь.

— После проверим.

Она приложила Око.

На этот раз не пыталась видеть весь город.

Только комнату.

Только потоки.

Как они проходят по трубам.

Как дух-пар питает маленькую лампу.

Как распределяется давление.

Она коснулась одного потока.

Изменила совсем немного.

Лампа стала ярче.

Отпустила.

Вернулась к норме.

Всё.

Кира сняла Око.

— Сколько?

— Меньше минуты.

Она открыла тетрадь.

Отец.

Есть.

Мать.

Есть.

Родион.

Есть.

Комната.

Пирог.

Собака.

Потом детство.

Няня.

Кира замерла.

Хал сразу увидел.

— Что?

Кира попыталась.

Женщина.

Полная.

Тёплые руки.

Всегда носила платок.

Умерла, когда Кире было семь.

Называла её «моя маленькая».

Имя?

Пусто.

Она закрыла глаза.

Имя было.

Конечно.

Она десятки тысяч раз его слышала.

Знала.

Произносила.

Теперь нет.

Кира открыла глаза.

Взяла перо.

Написала:

Няня — лицо помню. Платок. «Моя маленькая». Имя утрачено.

Хал выругался.

Тихо.

Кира закрыла тетрадь.

— Всё.

— Что «всё»?

— На сегодня.

— А завтра?

Она посмотрела на Око.

— Не знаю.

* * *

Прошло три недели.

Светлоград постепенно перестал казаться бесконечным.

Не стал маленьким.

Просто Кира научилась делить его на части.

Канал.

Мост.

Улица.

Площадь.

Архив.

Дом.

Она больше не терялась по дороге.

Почти.

Работу знала.

Людей вокруг — нет.

Орен появлялся редко.

Иногда проходил между столами.

Ничего не говорил.

Иногда оставлял Кире текст чуть сложнее обычного.

Один раз — британский дипломатический отчёт.

Другой — старый фрагмент о мёртвых богах.

Третий — каталог запрещённых артефактов.

Слишком последовательно, чтобы быть случайностью.

Кира ничего не спрашивала.

Пока.

Она читала.

Запоминала.

И ждала.

* * *

На двадцать третий день ей принесли свиток без номера.

Это уже было странно.

У каждого документа в Императорском Архиве был номер.

Даже у мусора.

Кира развернула.

Первая строка заставила её перестать дышать.

«О природе Ок и ложности их наименований».

Она посмотрела вокруг.

Обычный рабочий зал.

Писцы.

Шорох бумаги.

Чернила.

Никто не следит.

По крайней мере очевидно.

Кира читала.

«Названия Ок не являются истинными именами. Один и тот же артефакт в разных эпохах может называться по владельцу, функции или сущности, заключённой в нём».

Кира перечитала.

Вот оно.

Око Государево.

Свидетель.

Не обязательно два артефакта.

«Наиболее достоверно подтверждено существование нескольких Ок. Они не являются оружием в обычном смысле. Каждое позволяет видеть один из слоёв устройства мира».

Дальше.

«Око, именуемое Государевым, в ряде ранних источников связано с именем Свидетель».

Кира похолодела.

Её Око.

Точно.

«Око Императора хранится правящей линией. Его функция неизвестна».

Следующая часть была повреждена.

Потом:

«...не части одного механизма, как полагали поздние исследователи, но ключи. К чему именно — не установлено. В старейшем тексте используется выражение: “к тому, что спит и ждёт возвращения зрения”».

Кира остановилась.

Ключ.

К чему-то спящему.

Она перевернула свиток.

Ничего.

Конец отсутствовал.

— Интересное чтение?

Кира едва не вскочила.

Орен стоял рядом.

Она не услышала, как он подошёл.

— Где номер?

— Нет номера.

— Я заметила.

— Значит, хорошо смотрите.

Кира поднялась.

— Вы дали мне этот свиток.

— Возможно.

— Зачем?

— Вы его прочитали?

— Да.

— Значит, цель достигнута.

— Какая цель?

Орен посмотрел на неё.

— Вы задаёте слишком много вопросов для писца.

— Я всю жизнь этим занимаюсь.

— Нет.

Он слегка наклонил голову.

— Всю жизнь вы ищете ответы. Это другое.

Кира почувствовала, как пальцы сжимаются.

— Что вы знаете об Оках?

— Достаточно, чтобы не пользоваться одним в подвале каждую ночь.

Сердце на миг сбилось.

Она приблизилась.

— Вы следили за мной?

— Нет.

— Тогда откуда...

— Кира Даниловна.

Орен говорил тихо.

— Вы всё ещё считаете, что вещь, способная менять ваше восприятие мира, остаётся незаметной для людей, которые двести лет изучают такие вещи?

Двести лет.

Кира запомнила число.

— Кто «люди»?

Орен взял свиток.

Свернул.

— Сегодня достаточно.

— Для вас?

— Для вас.

Он ушёл.

Кира смотрела ему вслед.

Теперь уйти из Архива было уже невозможно.

Не потому, что Орен держал её.

Потому что он знал ответы.

И Кира всё ещё была собой настолько, чтобы понимать, насколько это опасно.

* * *

Вечером она достала портсигар.

Роза.

Лепесток.

Щёлк.

Ничего.

— Что? — спросил Хал.

— Орен знает про Око.

Хал перестал точить нож.

— Насколько знает?

— Слишком.

— Уходим?

Кира посмотрела на подвал.

На тетрадь.

На сумку.

На портсигар.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он мог сдать меня в первый день.

— Может, ещё сдаст.

— Может.

— Тогда?

Кира нажала лепесток.

Щёлк.

— Он дал мне документ об Оках.

Хал помолчал.

— Ловушка.

— Возможно.

— И вы всё равно останетесь.

— Да.

— Плохо.

— Очень.

Он снова взял нож.

— Тогда я тоже останусь.

Кира посмотрела на него.

— Ты можешь уйти.

— Знаю.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

И на этом разговор закончился.

Как обычно с Халом.

* * *

В тот же вечер на третьем этаже Императорского Архива Орен запер дверь кабинета.

Подождал.

Потом достал ключ.

Не от двери.

Маленький.

Латунный.

Открыл нижний ящик стола.

Внутри лежала тонкая книга в чёрной коже.

На обложке не было названия.

Только знак.

Разорванный круг.

Орен открыл новую страницу.

Написал:

Кира Даниловна Волкова.

Ниже:

Носитель подтверждён.

Ещё ниже:

Тип совместимости: свободная ёмкость.

Он остановился.

Подумал.

Добавил:

Свидетель активен. Память уже подвергается разрушению.

Закрыл книгу.

На внутренней стороне обложки на мгновение показались слова:

Общество Возрождения.

Орен убрал книгу обратно.

Погасил лампу.

* * *

Далеко от Архива, за Невой, Зимний Дворец ещё не спал.

Императрица Валерия стояла одна у окна.

Ни советников.

Ни слуг.

Ни охраны.

На столе позади неё лежал латунный предмет.

Не такой, как у Киры.

Тоньше.

Темнее.

С другой радужкой.

В какой-то момент шестерёнки внутри него сами собой дрогнули.

Один раз.

Валерия обернулась.

Подошла.

Не коснулась.

Просто посмотрела.

Механизм снова едва заметно повернулся.

Императрица долго стояла неподвижно.

Потом сказала:

— Значит, одно проснулось.

Никакой улыбки.

Никакого удивления.

Только факт.

Она позвонила в маленький серебряный колокольчик.

Вошёл слуга.

— Архив, — сказала Валерия. — Все необычные поступления за последний месяц.

— Да, Ваше Императорское Величество.

Он поклонился и ушёл.

Валерия снова посмотрела на латунную радужку.

За окнами гудел Светлоград.

Город ничего не заметил.

Кира тоже.

Пока.

Конец первой части

Часть 2. Архив. Глава 11. Орен

Кира проснулась от холода.

В подвале всегда было холодно, но сегодня сырость будто забралась под одеяло и осталась там на ночь.

Она открыла глаза.

Каменные плиты потолка.

Тёмный развод над стеной.

Паук в углу.

Всё на месте.

Кира полежала ещё несколько секунд, потом села и потянулась к тетради.

Это уже стало привычкой.

Не хорошей.

Но необходимой.

Она открыла первую страницу.

Отец — Данила Петрович Волков.

Лицо помню.

Голос помню.

Запах кожи, оружейного масла и железа — помню.

Мать — Мария Сергеевна.

Руки.

Шаль.

Запах трав и теста.

Лицо нечётко ещё с детства.

Родион.

Лицо.

Голос.

Разбитые костяшки.

«Упал».

Помню.

Дальше шли потери.

Цвет занавески в комнате.

Нет.

Вкус материнского пирога.

Нет.

Имя собаки кузнеца.

Нет.

Имя няни.

Нет.

Кира закрыла тетрадь.

Ничего нового.

Хорошо.

— Опять проверяете?

Хал сидел у стола и точил нож.

Камень по стали.

Ровно.

Спокойно.

— Опять.

— Нашли?

— Нет.

— Значит, утро уже лучше вчерашнего.

Кира посмотрела на него.

— Очень бодрый взгляд на жизнь.

— Учусь у вас.

— Тогда поздно спасать.

Она умылась ледяной водой, собрала волосы и оделась.

Тёмно-серое платье.

Кожаный жилет.

Медальон — под ткань.

Око — в сумку.

Портсигар — в карман.

Кира проверила его машинально.

Нажала на пружинящий лепесток розы.

Щёлк.

И всё.

— Когда-нибудь вы его сломаете, — сказал Хал.

— Тогда хотя бы узнаю, что внутри.

— Или потеряете единственный способ открыть.

Кира убрала портсигар.

— Поэтому ты мне и нужен. Портить настроение с утра.

Хал вложил нож в ножны.

— До Архива провожу.

— Не надо.

— До площади.

Она вздохнула.

— До площади.

* * *

Светлоград просыпался шумно.

Из каналов поднимался пар.

Торговцы открывали ставни.

Извозчики ругались на лошадей.

Где-то работал паровой подъёмник, и металлический скрежет тянулся вдоль целой улицы.

Три недели назад Кира потерялась бы через два перекрёстка.

Теперь нет.

Литейная.

Мост.

Часовая башня.

Налево.

Прямо.

Хал остановился у площади.

— Вечером.

— Вечером.

— Если Орен предложит вам что-нибудь опасное...

— Сначала соглашусь, потом расскажу тебе?

— Я хотел сказать «откажитесь».

— Тогда поздно.

Хал посмотрел на неё.

Кира улыбнулась краем рта и поднялась по ступеням Архива.

Стражник у входа уже узнавал её.

Это почему-то раздражало.

Быть незаметной было проще, когда тебя не знали в лицо.

* * *

Первый этаж.

Отдел копий.

Второй стол от окна.

Кира села, достала перо и принялась за работу.

Торговое соглашение.

Две долговые расписки.

Перечень складских сборов.

Приказ по речным перевозкам.

Обычные документы.

Обычная работа.

После вчерашнего свитка без номера всё это казалось почти издевательством.

«О природе Ок и ложности их наименований».

Кира помнила каждую строку.

Особенно ту, на которой Орен смотрел на неё слишком внимательно.

«Свободная ёмкость».

Он уже однажды дал ей этот термин в старом тексте.

Случайностью это не было.

Теперь Кира была уверена.

К обеду она закончила пять копий.

Сосед слева посмотрел на стопку.

— Пять?

— Шесть.

Он пересчитал.

— Ты вообще человек?

— Пока да.

Парень решил, что это шутка.

Кира не стала разубеждать.

Орен появился ближе к вечеру.

Прошёл между столами.

Остановился возле неё.

Взял верхнюю копию.

Сравнил две строки.

Положил обратно.

— После закрытия. Третий этаж.

Кира подняла взгляд.

— Кабинет тридцать семь?

— Нет.

Он помолчал.

— Дверь напротив лестницы.

— Там нет номера.

— Именно.

Орен пошёл дальше.

Кира проводила его взглядом.

Сосед слева наклонился.

— Что ты сделала?

— Пока не знаю.

— Звучит плохо.

— Обычно так и бывает.

* * *

Когда зал опустел, Кира поднялась на третий этаж.

Дверь напротив лестницы действительно была без номера.

Даже следа таблички.

Только замочная скважина.

Кира постучала.

— Войдите.

Внутри оказалось теснее, чем она ожидала.

Стол.

Два стула.

Шкаф с металлической решёткой.

Низкая лампа.

Ни окон.

Ни картин.

Ни лишних вещей.

Орен сидел за столом.

Перед ним лежала тонкая папка.

— Садитесь.

Кира села.

— Вчерашнего свитка оказалось недостаточно?

— Вчера вы показали, что умеете читать.

— Девять лет практики.

— Сегодня посмотрим, умеете ли вы сомневаться.

Он подвинул папку.

Кира не прикоснулась.

— Сначала вопрос.

— Разумеется.

— Почему документы без номера?

— Потому что официально их нет.

— Удобно.

— Иногда.

— Для кого?

Орен посмотрел на неё поверх очков.

— Сегодня — для вас.

Кира открыла папку.

Внутри лежал старый свиток.

На вид — настоящий.

Пергамент потемнел.

Чернила выцвели.

Почерк соответствовал эпохе.

Она начала читать.

«В год 1174 от основания Империи, в храме на западной границе был найден артефакт, именуемый Оком Государевым...»

Кира дошла до третьей строки.

Потом до пятой.

Вернулась к первой.

Перечитала ещё раз.

Что-то цепляло.

Не ошибка. Пока — только ощущение, что две строки не хотят стоять рядом.

Она провела пальцем над датой. Не касаясь пергамента.

1174.

Западная граница.

Кира закрыла глаза на секунду.

Вспомнила реестры Острога. Старые карты. Названия перевалов, которые десятилетиями переписывала почти машинально.

Потом снова посмотрела на строку.

Нет.

Не сходится.

Она перевернула лежавший рядом справочный лист, нашла хронологическую отметку, сверила.

Только после этого сказала:

— Здесь что-то не так.

Орен не шевельнулся.

— Что именно?

— Пока не уверена.

Она снова перечитала абзац.

Медленнее.

Слово за словом.

Потом ещё раз.

— Год, — сказала наконец Кира. — Если это тысяча сто семьдесят четвёртый год от основания Империи, это место уже давно не было западной границей.

— Насколько давно?

Кира не ответила сразу.

Ещё раз сверилась со справочным листом.

— Достаточно, чтобы такая формулировка выглядела чужой для документа этого времени.

— Уверены?

— Теперь — да.

Орен чуть подался вперёд.

— Хорошо. Ещё?

Кира снова опустила взгляд.

На этот раз она не искала ошибку.

Просто читала.

Первый абзац.

Второй.

Вернулась к слову «найден».

Почему оно мешало?

В Остроге она переписывала десятки старых культовых текстов.

Там предметы «обретали», «возвращали», «принимали», «восстанавливали во владении».

Но здесь дальше шло описание встречи.

Не открытия.

Встречи.

Кира нашла в папке второй фрагмент того же периода.

Прочитала две строки.

Потом ещё один.

Сравнила формулы.

Только тогда подняла голову.

— «Найден» тоже не подходит.

— Почему?

— Потому что для первого обнаружения здесь использовали бы «обретён». А для возвращения святыни — «возвращён».

Орен молчал.

— Здесь ниже описан обряд встречи, — продолжила Кира. — Встречают то, чего ждали.

Орен снял очки.

Протёр стекло.

— Значит?

Кира снова посмотрела на строку.

Ей хотелось ответить сразу.

Она не стала.

Перечитала ещё раз.

— Значит, слово заменили.

Орен надел очки.

— Ещё.

Кира снова склонилась над свитком.

На третье несоответствие ушло несколько минут.

На четвёртое — ещё больше.

Одна дата была исправлена.

Одно имя заменено титулом, появившимся гораздо позже.

В конце стояла ссылка на документ, которого не существовало в каталоге.

Кира отодвинула свиток.

— Это подделка.

— Да.

— Плохая.

— Нет.

Она нахмурилась.

— Я нашла четыре ошибки за десять минут.

— Потому что знали, куда смотреть.

Орен постучал пальцем по краю стола.

— Большинство людей проверяет почерк, печать и возраст пергамента. Всё настоящее.

— Кроме текста.

— Именно.

Кира снова посмотрела на первую строку.

— Кто-то взял старый документ и переписал смысл.

— Да.

— «Возвращён» заменили на «найден».

— Да.

— Зачем?

Орен не ответил.

Кира почувствовала знакомое раздражение.

— Вы для этого меня сюда привели?

— Я привёл вас, чтобы вы сами задали следующий вопрос.

Она уже знала какой.

— Куда его возвращали?

Орен впервые слегка улыбнулся.

— Вот теперь вы работаете.

— Куда?

— В место, откуда его когда-то забрали.

— Где оно?

— Не знаю.

— Не верю.

— Это ваше право.

Кира откинулась на спинку стула.

— Тогда что вы знаете?

Орен сложил руки на столе.

— Что «Око Государево» — позднее название.

Кира не двигалась.

— Насколько позднее?

— Моложе самой Империи.

— А раньше?

Орен посмотрел на свиток.

— Названий было много. «Глаз памяти». «Остаток». «Сосуд наблюдения».

Пауза.

— В нескольких текстах — «Свидетель».

Кира почувствовала, как пальцы сами сжались на краю стула.

Совсем немного.

Но Орен заметил.

Конечно заметил.

— Знакомое слово? — спросил он.

— Я читала старые тексты.

— Разумеется.

— Вы тоже.

— Уже около двухсот лет.

Кира подняла бровь.

Орен никак не пояснил эту фразу.

— Значит, «Свидетель» — имя?

— Скорее функция.

— Чья?

— Хороший вопрос.

— Ответа опять не будет?

— Пока нет.

Кира посмотрела на него.

— Вы всё время говорите «пока».

— Потому что некоторые ответы опаснее вопросов.

— Удобная фраза для человека, который знает больше меня.

— Именно поэтому она мне и нравится.

Кира снова открыла папку.

На внутренней стороне обложки был слабый тиснёный знак.

Разорванный круг.

Под ним почти стёртые буквы.

Она наклонилась.

— «Общество Возрождения».

Рука Орена остановилась.

Всего на мгновение.

— Что это?

— Старое название.

— Чего?

— Общества.

— Спасибо. Стало намного яснее.

Орен забрал папку.

— На сегодня достаточно.

— Нет.

— Для меня — да.

— А для меня нет.

— Поэтому завтра вы вернётесь.

Кира посмотрела на него.

— Вы слишком уверены.

— Вчера вы получили документ об Оках и сегодня весь день ждали продолжения.

Он поднялся.

— Вы можете уйти и больше не приходить.

Кира тоже встала.

— А если приду?

— Будете работать с закрытым фондом.

— За те же два серебряных?

— Да.

— Грабёж.

— Архив.

Он подошёл к шкафу и достал маленький ключ.

Положил на стол.

— Дверь без номера. После шести.

Кира взяла ключ.

— И что вы получаете?

Орен посмотрел на неё.

— Человека, который видит неправильную строку там, где остальные видят документ.

Ответ ей не понравился.

Именно потому, что был слишком близок к правде.

У двери Орен добавил:

— И ещё, Кира Даниловна.

Она обернулась.

— В следующий раз, когда встретите выражение «свободная ёмкость», постарайтесь не переставать дышать.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Кира выдержала его взгляд.

— Я постараюсь.

Орен чуть склонил голову.

Кира вышла.

* * *

Хал ждал дома.

Как обещал.

На столе лежали хлеб, нож и две кружки.

— Ну?

Кира сняла жилет.

— Он либо хочет помочь мне, либо использовать меня.

— Хороший выбор.

— Может быть, оба сразу.

— Ещё лучше.

Она села и достала тетрадь.

На новой странице написала:

Орен.

Документы без номера.

Око Государево — позднее название.

Свидетель — старый термин. Возможно, функция.

Око было не найдено. Возвращено.

Разорванный круг.

Общество Возрождения.

Ниже оставила пустую строку.

Потом добавила:

Векс.

Ремезов.

Кто открыл ворота?

Родион.

Кира остановилась.

Четыре линии.

Ни одна не закончена.

Хал прочитал через плечо.

— Много.

— Мало.

— Это как?

— Много вопросов. Мало ответов.

Она закрыла тетрадь.

Потом достала портсигар.

Роза.

Лепесток.

Нажала.

Щёлк.

Ничего.

Кира повернула его в пальцах.

— И ещё ты.

— Разговариваете с коробкой, — заметил Хал.

— Она отвечает содержательнее некоторых архивариусов.

— Это уже тревожно.

Кира убрала портсигар.

Пальцы машинально коснулись медальона под платьем.

Мамин.

Отец носил его много лет.

Факт.

Пока не только факт.

Она всё ещё помнила руки матери.

Шаль.

Запах трав.

И знала, что за каждый настоящий взгляд можно однажды заплатить чем-то из этого.

Кира посмотрела на тетрадь.

Потом на сумку с Оком.

Сегодня она его не использовала.

И впервые за несколько дней это показалось маленькой победой.

Глава 12. Родион

Следующие двенадцать дней Кира работала на двух этажах.

До шести — обычные копии.

После шести — дверь без номера.

Орен давал ей документы.

Она искала то, что в них не сходилось.

Иногда это была дата.

Иногда имя.

Иногда одно слово, заменённое другим так аккуратно, что смысл менялся только для человека, знающего старую форму языка.

Орен почти ничего не объяснял.

Зато спрашивал.

— Почему?

— На основании чего?

— Что изменится, если эта строка ложная?

— Кому выгодно, чтобы ошибку приняли за правду?

Кира отвечала.

Иногда правильно.

Иногда нет.

Когда ошибалась, Орен не исправлял сразу.

Это раздражало сильнее всего.

— Вы специально ждёте, пока я сама найду?

— Да.

— Зачем?

— Чужой ответ запоминается хуже собственного.

— Удобно оправдывать лень.

— И это тоже.

На третий день Кира спросила:

— Что такое Общество Возрождения?

Орен не поднял головы.

— Где вы увидели название?

— На папке.

— Вы слишком внимательно смотрите.

— Вы поэтому меня и взяли.

Он наконец посмотрел на неё.

— Да.

— Так что это?

— Люди, которые когда-то решили, что смерть богов не закончила их историю.

— «Когда-то»?

— Давно.

— Общество существует сейчас?

Орен снова опустил взгляд к документу.

— Следующая страница.

Кира поняла.

Ответа не будет.

Пока.

Она уже начинала ненавидеть это слово.

* * *

Око всё это время лежало в сумке.

Кира не доставала его.

Ни разу.

Каждое утро проверяла тетрадь.

Отец.

Мать.

Родион.

Занавеска.

Пирог.

Собака.

Няня.

Новых дыр не появлялось.

Это успокаивало.

И одновременно напоминало простую вещь:

потери прекращались, когда она не смотрела.

Значит, выбор всё ещё оставался её.

* * *

Родиона она увидела утром.

Возле моста через один из боковых каналов.

Кира шла в Архив и сначала заметила форму.

Тёмно-синий мундир.

Серебряные пуговицы.

Знак Корпуса Императорских Механиков на воротнике.

Четверо офицеров.

Один говорил.

Остальные слушали.

Потом он повернул голову.

Русые волосы.

Коротко подстрижены.

Прямая спина.

Слишком знакомая линия носа.

Кира остановилась.

Мир вокруг продолжил двигаться.

Лошади.

Извозчики.

Пар.

Люди.

Она — нет.

Родион.

Он был старше, чем в памяти.

Конечно.

Пять лет.

Лицо стало жёстче.

Плечи шире.

Движения точнее.

Но это был он.

Родион что-то сказал офицеру рядом и засмеялся.

Кира почти забыла, что он умел так смеяться.

Потом его взгляд скользнул по улице.

По лавке.

По прохожим.

По Кире.

На мгновение задержался.

Улыбка исчезла.

Совсем чуть-чуть.

Офицер рядом что-то спросил.

Родион отвернулся и пошёл дальше.

Кира осталась стоять.

Он узнал?

Или просто посмотрел?

Она не знала.

Это раздражало.

Потому что Кира привыкла отличать то, что знает, от того, что предполагает.

Здесь была только догадка.

В Архив она пришла на семь минут позже.

Первый раз.

* * *

Вечером Хал понял по её лицу.

— Что?

Кира сняла пальто.

— Видела Родиона.

Он замер.

— Где?

— У моста.

— Он вас видел?

— Не знаю.

— Это как?

— Глазами — да. Узнал ли — не знаю.

Хал помолчал.

— Пойдёте к нему?

Кира посмотрела на медальон, лежавший у горла.

«Не отдавай им ещё и себя».

Она не знала, имеет ли это отношение к Родиону.

Наверное, нет.

Но отец точно не просил её делать вид, что брата не существует.

— Да.

— Когда?

— Завтра.

— Я пойду.

— Нет.

— Кира Даниловна.

— Он мой брат.

— Именно поэтому.

Она посмотрела на Хала.

— Если я приду к нему с вооружённым унтер-офицером, разговор получится очень семейный.

Хал подумал.

— Ладно.

— Вот так просто?

— Нет. Я буду недалеко.

Кира вздохнула.

— Конечно.

* * *

На следующий день она не стала ждать случайной встречи.

После работы пошла к зданию Корпуса Императорских Механиков.

Большое каменное здание на набережной.

Колонны.

Латунный герб.

Две паровые машины у бокового крыла.

Кира встала напротив и стала ждать.

Сорок минут.

Пятьдесят.

Час.

Хал находился дальше, возле кофейной лавки.

Делал вид, что его интересует вывеска.

Очень плохо делал.

Родион вышел один.

Кира сразу шагнула с тротуара.

— Родион.

Он остановился.

Медленно повернулся.

Теперь сомнений не было.

Он узнал.

Лицо изменилось сразу.

Будто на несколько секунд исчез офицер и вернулся мальчишка, который когда-то приходил домой с разбитыми костяшками.

— Кира?

— Да.

Он стоял неподвижно.

Потом быстро оглянулся по сторонам.

Сделал два шага.

Схватил её за плечи.

— Ты...

Не договорил.

Притянул к себе.

Обнял резко, почти больно.

Кира не успела ответить.

Через секунду он уже отпустил и снова смотрел по сторонам.

— Ты с ума сошла?

Вот теперь это был точно Родион.

— Здравствуй.

— Где ты была?

— Долго рассказывать.

— Я думал, ты погибла.

— Не погибла.

— Я вижу.

Он провёл ладонью по лицу.

Потом посмотрел ей за спину.

— Ты одна?

— Нет.

— Кто?

— Хал.

Родион замер.

— Хал жив?

— Да.

Он выдохнул.

— Хорошо.

Кира не спрашивала, почему это слово прозвучало так устало.

Пока.

Родион снова посмотрел на неё.

— Отец?

Кира ничего не сказала.

Этого хватило.

Его лицо стало пустым.

Не бесчувственным.

Именно пустым.

Так люди выглядят, когда внутри слишком много всего и ничего нельзя выпустить наружу.

— Когда? — спросил он.

— В день падения.

Родион закрыл глаза.

Сжал челюсть.

— Я получил список погибших. Его имя было там.

— Тогда зачем спросил?

— Потому что списки ошибаются.

Кира посмотрела на него.

— Этот — нет.

Несколько секунд между ними был только шум набережной.

Потом Родион сказал:

— Здесь нельзя говорить.

— Почему?

— Потому что ты не должна быть в Светлограде.

— Это я уже слышала.

— От кого?

— Неважно.

— Кира.

— Что?

Он понизил голос.

— После Острога разослали внутреннее распоряжение. Не публичное. По нескольким ведомствам.

— Какое?

— Искать людей, связанных с командованием крепости.

— Свидетелей?

— Формулировка другая.

— Какая?

Родион помолчал.

— «Лица, представляющие интерес для государственной безопасности».

Кира усмехнулась без улыбки.

— Очень успокаивает.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Там есть наша фамилия.

Вот теперь стало холодно.

— Моя?

— Я видел не весь список.

— Значит, не знаешь.

— Знаю достаточно.

Кира смотрела на него.

— Поэтому ты прошёл мимо вчера?

Родион отвёл взгляд на канал.

Ответ пришёл не сразу.

— Я увидел тебя.

Значит, всё-таки узнал.

— И?

— И рядом со мной были трое офицеров.

— Поэтому сделал вид, что не знаешь?

— Да.

— Хорошо получилось.

Он посмотрел на неё резко.

— Ты думаешь, я хотел?

— Я пока ничего не думаю. Я спрашиваю.

Родион выдохнул.

— После Острога проверяют всех, кто имел отношение к гарнизону. Переписку. Служебные связи. Переводы. Назначения. Если я начну искать тебя открыто, следом начнут искать те, от кого ты прячешься.

— Кто именно?

— Не знаю.

— Не верю.

— Кира, я правда не знаю.

— Ты офицер.

— Именно поэтому знаю, как мало офицеру говорят.

Она почти улыбнулась.

Почти.

— Отец говорил то же самое про Империю другими словами.

Родион вздрогнул.

Совсем немного.

— Где ты живёшь?

— Не скажу.

Он кивнул.

— Правильно.

— Хочешь помочь?

Родион молчал.

Кира дождалась.

— Хочешь?

— Да.

— Будешь?

Он снова посмотрел на улицу.

На людей.

На окна Корпуса.

— Я не могу забрать тебя к себе.

— Я не просила.

— Не могу провести через ведомство.

— Не просила.

— Не могу дать тебе документы. За мной следят не постоянно, но достаточно.

— Тогда что можешь?

Родион открыл рот.

Закрыл.

И это оказалось ответом.

Кира кивнула.

— Понятно.

— Нет.

Он шагнул ближе.

— Не понятно. Я пытаюсь не сделать хуже.

— Это не то же самое, что помочь.

— Знаю.

Она впервые услышала в его голосе не офицера.

Брата.

Уставшего.

Испуганного.

И от этого стало только тяжелее.

— Ты знал, что я могла выжить? — спросила Кира.

Родион помолчал.

— Догадывался.

— Откуда?

— В одном из донесений было сказано, что из крепости ушли двое. Молодая женщина и раненый солдат.

— И ты ничего не сделал.

— Я проверил списки больниц.

Кира не ожидала.

— Что?

— Под чужим запросом. Осторожно. Вас там не было.

Пальцы Киры сами нашли медальон под платьем.

Латунь была тёплой от тела.

Кира сжала медальон всего на мгновение и отпустила, прежде чем Родион успел заметить.

— А дальше?

— Дальше я не знал, куда смотреть так, чтобы никто не заметил, что я смотрю.

Кира отвела взгляд к воде.

Это уже было не «ничего».

Но и помощью это назвать было трудно.

Родион коснулся её локтя.

— Уезжай из Светлограда.

— Нет.

— Здесь опасно.

— В Остроге тоже оказалось опасно.

— Кира.

— Я не уйду.

— Почему?

Она подумала об Архиве.

Об Орене.

О Свидетеле.

О Вексе.

О портсигаре.

О человеке, открывшем ворота.

О Ремезове, которого не было во дворе.

— Потому что здесь ответы.

— На какие вопросы?

Кира посмотрела брату в глаза.

— Лучше тебе пока не знать.

Он хотел возразить.

Передумал.

— Ладно.

Теперь они оба что-то скрывали.

Это было почти смешно.

Почти.

Родион отступил.

— Если станет совсем плохо...

Он замолчал.

— Что?

— Приходи к старой насосной на Васильевском канале. После полуночи. Не чаще одного раза в неделю.

— Ты будешь там?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Оставь записку под третьей плитой у северной стены.

— Очень по-семейному.

— Другого сейчас нет.

Кира запомнила.

Не записала.

Пока.

Родион посмотрел на неё ещё раз.

— Я рад, что ты жива.

И ушёл.

На этот раз Кира не смотрела ему вслед долго.

Она уже получила ответ.

Не тот, который хотела.

Но настоящий.

* * *

Дома она открыла тетрадь.

Написала:

Родион — жив.

Узнал меня.

Знал, что из Острога ушли двое.

Проверял больницы.

После падения Острога есть закрытый розыск людей, связанных с командованием.

Не враг.

Не союзник.

Пока — брат.

Она перечитала последнюю строку.

Не зачеркнула.

Хал сидел напротив.

— Ну?

— Он боится.

— За себя?

— Не только.

— Это лучше.

— Не намного.

Хал кивнул.

— Зато жив.

Кира посмотрела на запись.

— Да.

Это почему-то оказалось важнее всего остального.

* * *

На следующий день Орен дал ей коробку старых кадровых приложений.

Кира посмотрела на него.

— Что теперь?

— Проверить соответствие ссылок каталогу.

— Очень интересно.

— Вы жаловались на скуку.

— Это было до знакомства с вами.

Орен ничего не ответил.

Кира открыла первую папку.

Работа.

Именно этого она хотела.

Не потому, что доверяла Орену.

Не потому, что перестала думать о Родионе.

А потому что перед ней снова была структура.

Документы.

Связи.

И где-то среди них обязательно была неправильная линия.

Нужно было только увидеть её.

Глава 13. Первый заказ

Первый заказ пришёл через неделю.

Не от Орена.

И не из закрытого фонда.

Марек работал в соседнем отделе.

Тридцать лет.

Худой.

Нервный.

Из тех людей, которые оглядываются даже тогда, когда говорят о погоде.

Он подошёл к столу Киры под конец смены.

— Можно поговорить?

— Говори.

Марек посмотрел на соседние столы.

— Не здесь.

Кира отложила перо.

Они вышли в коридор.

— Что случилось?

Марек снова оглянулся.

— Я слышал, ты находишь ошибки.

— Я писец.

— Нет. Не такие ошибки.

Кира молчала.

Он продолжил:

— Мой отец умер полгода назад. Оставил дом и мастерскую. По завещанию всё должно было перейти мне и сестре.

— «Должно было»?

— Появилась дарственная. Будто отец за два месяца до смерти отдал мастерскую своему компаньону.

— Нотариус?

— Говорит, документ настоящий.

— А ты?

— Я знаю отца.

— Это не доказательство.

— Знаю.

Марек сжал пальцы.

— Но что-то там не так.

Кира посмотрела на него внимательнее.

— Почему ко мне?

— Ты читаешь документы так, будто они тебе лично задолжали деньги.

— Очень точная характеристика.

— Поможешь?

— Семь серебряных.

Марек моргнул.

— У меня пять.

— Тогда пять сейчас. Ещё два, если найду то, что можно доказать.

Он подумал.

— Хорошо.

— Принеси документы. Оригиналы.

Марек нахмурился.

— Копий недостаточно?

— На копии я увижу только чужую руку. Если подделывали бумагу, печать или прошивку, мне нужен сам лист.

Он кивнул.

— Понял.

* * *

Вечером на столе в подвале лежали три документа.

Завещание.

Опись имущества.

Дарственная.

Хал сидел напротив.

— Семь серебряных?

— Возможно.

— За чтение?

— За правильное чтение.

— Архив платит два в неделю.

— Поэтому Архив плохо разбирается в рынке.

Хал хмыкнул.

Кира начала с завещания.

Бумага.

Водяной знак.

Печать.

Подпись.

Формулировки.

Ничего.

Опись.

То же самое.

Дарственная.

На первый взгляд — безупречна.

Кира прочитала один раз.

Второй.

Третий.

Что-то мешало.

Не чувство.

Не магия.

Ритм текста.

Она вернулась к середине страницы.

«...с передачей всех прав на оборудование, пристройки и паровой привод...»

Кира остановилась.

— Что? — спросил Хал.

— Пока ничего.

Она взяла завещание.

Потом дарственную.

Сравнила.

Почерк нотариуса одинаковый.

Печать одинаковая.

Даже чернила на глаз почти не отличались.

Кира посмотрела на дату.

Потом снова на формулировку.

— Вот.

— Что?

— «Паровой привод».

— И?

— В старых формах писали «силовой механизм».

Хал посмотрел на неё.

— Откуда знаете?

— Три дня назад переписывала циркуляр о новой форме имущественных описей.

Она встала.

Достала из рабочей сумки черновой лист.

Нашла пометку.

Новая терминология вводилась с января.

Дарственная была датирована ноябрём предыдущего года.

— Может, нотариус написал по-новому раньше?

— Может.

Кира снова села.

Одной ошибки мало.

Она провела ногтем по краю документа.

Отверстия от прошивки.

На завещании — четыре.

На описи — четыре.

На дарственной — тоже четыре.

Но расстояние между вторым и третьим отличалось.

Совсем немного.

Кира приложила листы друг к другу.

— Дарственную подшивали в другую книгу.

— Это важно?

— Пока только странно.

Она поднесла бумагу к лампе.

Водяной знак проступил слабой тенью.

Кира нахмурилась.

Повернула лист.

— А вот это уже лучше.

— Что?

— Бумага.

На завещании стоял знак старой бумажной мануфактуры — буква «К» в круге.

На дарственной — та же буква.

Но с маленькой чертой снизу.

Кира видела такой знак в Архиве.

Новая форма.

После смены владельца фабрики.

Через год после даты дарственной.

Она положила документ.

— Подделка.

Хал посмотрел на сумку.

— Без Ока?

Кира тоже посмотрела.

Око лежало внутри.

Тихое.

Завёрнутое в ткань.

— Без.

— Уверены?

— В подделке — да. В том, кто её сделал, — нет.

— Использовать не будете?

Кира вспомнила занавеску.

Пирог.

Собаку.

Няню.

— За семь серебряных?

Она покачала головой.

— Нет.

Хал ничего не сказал.

Но Кира увидела, как он расслабил плечи.

Совсем немного.

* * *

На следующий день Марек побледнел уже на второй минуте.

— Бумага моложе документа.

— Ты уверена?

— Проверь у любого бумажника, который знает клейма мануфактур.

Кира положила документ перед ним.

— И ещё. Термин «паровой привод» начали использовать в нотариальных формах позже указанной даты. А отверстия от прошивки не совпадают с двумя другими документами.

Марек смотрел.

— Значит...

— Значит, у тебя есть основания требовать экспертизу оригинала и книгу регистрации у нотариуса.

— А если нотариус в этом участвует?

— Тогда особенно требуй книгу.

Он выдохнул.

Достал пять серебряных.

Потом ещё два.

— Ты сказала два, если найдёшь доказательство.

Кира взяла монеты.

— Я сказала то, что можно доказать. Доказательство получишь после экспертизы.

Марек убрал одну монету обратно.

— Справедливо.

Кира посмотрела на оставшиеся шесть.

— Тоже неплохо.

— Как ты это делаешь?

— Смотрю.

— Все смотрят.

— Нет.

Она вернулась к работе.

* * *

Через три дня Марек пришёл снова.

Не один.

С ним была пожилая женщина.

Не с наследством.

С распиской на долг, которого её покойный муж, по её словам, никогда не брал.

Кира отказалась.

— Почему? — спросил Марек.

— Потому что у меня нет образца его подписи.

— Можно найти.

— Найдёшь — приходи.

Через два дня принесли образец.

Кира взяла работу.

Потом ещё одну.

Потом ещё.

Слух в Архиве распространялся тихо.

Но быстро.

Не «есть девушка с волшебным глазом».

Никто не знал про Око.

Говорили проще:

«Есть писец, который видит подделки».

Так было лучше.

За следующие три недели Кира взяла шесть заказов.

Два отклонила.

Три решила по бумаге, формулировкам и печатям.

Один оказался настоящим, что заказчику не понравилось.

— Я плачу тебе не за это.

— Вы платите мне за ответ.

— Мне нужен другой.

— Тогда вам нужен не писец.

После этого он больше не приходил.

Кира не расстроилась.

Она складывала деньги в маленький холщовый мешок.

Хал однажды поднял его.

— Уже тяжёлый.

— Хорошо.

— На что копите?

— На возможность уйти.

— Куда?

— Пока не знаю.

— От кого?

Кира подумала.

— От того, кто однажды решит, что я ему должна.

Хал вернул мешок.

— Тогда копите больше.

* * *

Орен, конечно, узнал.

Кира не понимала как.

Но однажды вечером он положил перед ней папку и спросил:

— Сколько?

Она подняла глаза.

— Чего?

— Берёте за частную проверку документа.

— Семь.

— Дёшево.

Кира удивилась.

— Я ожидала лекцию о правилах Архива.

— Вы используете служебные оригиналы?

— Нет.

— Выносите закрытые документы?

— Нет.

— Продаёте сведения?

— Нет.

— Тогда мне всё равно.

Кира прищурилась.

— Вам редко всё равно.

— Верно.

Орен сел напротив.

— Око используете?

Внутри всё замерло.

Снаружи — ничего.

Кира ответила не сразу.

— Почему спрашиваете?

— Потому что вы стали осторожнее.

— Это плохо?

— Наоборот.

Он открыл папку.

— Не тратьте память на то, что можно узнать глазами.

Кира смотрела на него.

— Вы очень много себе позволяете.

— Мне двести лет. Привычка.

— Откуда вы знаете цену?

Орен перевернул страницу.

— Сегодня мы работаем с кадровыми приложениями Корпуса Императорских Механиков.

— Это не ответ.

— Верно.

— Когда-нибудь я перестану приходить.

— Возможно.

— И тогда вы пожалеете, что не отвечали.

Орен посмотрел на неё.

— Возможно.

Снова это слово.

Кира открыла первую папку.

* * *

Работа была скучной.

Служебные переводы.

Допуски.

Рекомендации.

Назначения.

Кира проверяла номера приложений и ссылки на реестры.

Третья папка.

Четвёртая.

Пятая.

На шестой она остановилась.

Волков Родион Данилович.

Кира не сразу поняла, что перестала дышать.

Перед ней лежало личное приложение к делу брата.

Не полное дело.

Несколько листов.

Назначение.

Аттестация.

Допуск к паровым системам второго класса.

Перевод в Светлоград.

Всё обычное.

Почти.

Внизу последнего листа стояла ссылка:

«Совместная Имперско-Британская техническая комиссия. Кандидат допущен по внешней рекомендации».

Кира медленно перевернула страницу.

Приложение было коротким.

Три подписи.

Две русские.

Одна британская.

Ниже:

Лорд Векс.

Британская Конфедерация.

Кира перечитала.

Потом посмотрела на дату.

За семь месяцев до падения Острога.

Связь существовала раньше.

Гораздо раньше.

Она подняла глаза.

Орен сидел за другим столом и читал.

Не смотрел на неё.

Слишком демонстративно не смотрел.

Кира закрыла папку.

— Вы знали, что здесь?

— Я знаю содержание большинства папок в этой комнате.

— Поэтому дали именно эту коробку?

Орен перевернул страницу своей книги.

— Вы нашли несоответствие каталогу?

— Нет.

— Тогда продолжайте.

Кира почувствовала злость.

Знакомую.

Полезную.

— Вы знали моего брата?

— Нет.

— Векса?

Перо Орена остановилось.

— Встречал.

Одно слово.

Кира ждала.

Продолжения не было.

— Где?

— Давно.

— Насколько?

— До Острога.

Это уже был ответ.

Маленький.

Но настоящий.

Кира запомнила номер приложения.

Вернула папку на место.

И до конца смены больше ничего не спросила.

* * *

Дома она положила перед Халом тетрадь.

Написала:

Родион.

Векс.

Связь подтверждена документом.

За семь месяцев до Острога.

Внешняя рекомендация в Имперско-Британскую техническую комиссию.

Хал прочитал.

— Это не значит, что Родион работал на него.

— Знаю.

— И не значит, что Векс работал с Родионом.

— Знаю.

— Тогда что значит?

Кира посмотрела на запись.

— Что они были на одной линии раньше, чем я думала.

Хал кивнул.

— Вот это значит.

Кира полезла в карман.

Достала портсигар.

Положила рядом с тетрадью.

Роза на крышке блеснула в свете лампы.

Она нажала лепесток.

Щёлк.

Ничего.

Ещё раз.

Щёлк.

Хал смотрел.

— Не открывается.

— Я заметил.

Кира не убрала его.

Вместо этого достала из сумки свёрток.

Хал сразу нахмурился.

— Нет.

— Я ещё ничего не сделала.

— Поэтому говорю заранее.

Кира развернула ткань.

Око лежало на ладони.

Холодное.

Латунное.

Механическая радужка не двигалась.

— За шесть серебряных вы отказались, — сказал Хал.

— Это не за деньги.

— От этого память дешевле не станет.

Кира коснулась медальона под платьем.

Отец.

«Не отдавай им ещё и себя».

Она закрыла глаза.

Можно убрать Око.

Можно оставить портсигар ещё одним вопросом.

Можно ждать.

Но теперь между портсигаром, Вексом и Родионом появилась новая линия.

Кира открыла глаза.

— Несколько секунд.

— Вы всегда так говорите.

— Поэтому ты считаешь.

Хал выругался.

— Хорошо.

Кира приложила Око.

Боль пришла сразу.

Короткая.

Резкая.

Мир распался на структуру.

Стол.

Лампа.

Трубы в стене.

Тонкие потоки дух-пара.

Хал — плотный, живой узор рядом.

Кира заставила себя не смотреть шире.

Только портсигар.

Латунная коробочка перестала быть коробочкой.

Стала слоями.

Петля.

Пружина.

Лепесток розы.

Тяга.

Первый замок.

Вот что делал щелчок.

Освобождал одну защёлку.

Но дальше линия механизма уходила внутрь второго слоя.

Туда, где обычный взгляд видел сплошное дно.

Кира попыталась проследить.

Глубже.

Сразу почувствовала давление.

Не в глазу.

В памяти.

Как будто кто-то тихо открыл дверь в комнату, куда она не хотела никого пускать.

Нет.

Она остановилась.

Второй замок был.

Это достаточно.

Он не был связан с лепестком напрямую.

Чтобы понять больше, нужно было смотреть глубже.

Или разбирать металл.

Кира могла попробовать изменить связь.

Сдвинуть.

Обойти.

Как делала с потоком дух-пара.

Но внутри что-то лежало.

Одно неверное движение — и она могла уничтожить содержимое.

Она отпустила.

Сняла Око.

— Сколько? — спросил Хал.

— Двенадцать секунд.

— Одиннадцать.

— Неважно.

— Для вашей головы, возможно, важно.

Кира уже тянулась к тетради.

Отец.

Есть.

Голос.

Есть.

Мать.

Руки.

Шаль.

Запах трав.

Есть.

Родион.

Есть.

Занавеска.

Нет цвета.

Пирог.

Нет вкуса.

Собака.

Нет имени.

Няня.

Нет имени.

Что ещё?

Кира начала перебирать кухню в Остроге.

Стол.

Скамья.

Мать ставит хлеб.

Тарелки.

Ложки.

Скатерть.

Она остановилась.

Скатерть была.

Кира знала.

Мать стелила её по воскресеньям.

Ткань цеплялась за шершавый край стола.

На ней оставалось пятно возле угла, которое никак не отстирывалось.

Цвет?

Пусто.

Кира закрыла глаза.

Попробовала снова.

Ничего.

Она открыла тетрадь.

Ниже прежних строк написала:

Скатерть на кухне — цвет утрачен.

Пятая потеря.

Кира не сразу убрала перо.

Вот что было хуже всего: она знала цену заранее.

Знала — и всё равно приложила Око.

Не из страха.

Не чтобы спасти Хала.

Даже не чтобы выжить.

Потому что не смогла оставить вопрос закрытым.

Хал долго смотрел на запись.

— Стоило?

Кира посмотрела на портсигар.

Он всё ещё был закрыт.

Она не сказала Халу, что несколько секунд назад была готова заплатить больше.

— Пока не знаю.

— Плохой ответ.

— Зато честный.

Она завернула Око.

Очень тщательно.

Убрала.

Потом взяла портсигар.

На секунду захотелось снова нажать лепесток.

Не нажала.

Убрала и его.

— Там два замка, — сказала она.

— И?

— Лепесток открывает только первый.

— Второй?

— Не знаю.

— Можно было посмотреть.

Кира подняла глаза.

Хал понял сам.

— Нет. Правильно.

Кира коснулась медальона.

Тёплый.

Мамин.

Отец носил его.

И на этот раз она остановилась сама.

Не потому, что Свидетель запретил.

Не потому, что Хал попросил.

Потому что отец был прав.

Ответ не стоил любой цены.

По крайней мере не сегодня.

* * *

В тот же вечер на другом берегу Невы в Зимнем Дворце открыли папку.

Императрица Валерия читала молча.

Перед ней лежал отчёт из Императорского Архива.

Не секретный.

Служебный.

Новые сотрудники.

Необычные поступления.

Документы без номера в перечне, разумеется, отсутствовали.

Валерия перевернула страницу.

Остановилась.

Одна строка была переписана.

Очень аккуратно.

Слишком аккуратно.

— Кто заверил исправление?

Секретарь сверился с приложением.

— Архивариус Орен, Ваше Императорское Величество.

Валерия подняла глаза.

На столе рядом лежал её собственный латунный артефакт.

Тоньше.

Темнее.

С другой радужкой.

— Орен, — повторила она.

Не вопрос.

Секретарь ждал.

— Исправление восстановить?

— Нет.

— Тогда что приказать?

Валерия закрыла папку.

— Ничего.

Секретарь моргнул.

Она посмотрела на него.

— Когда человек прячет строку, полезнее узнать, что он напишет следующей.

— Наблюдать?

— За Архивом.

Пауза.

— И за Ореном.

Секретарь поклонился и вышел.

Валерия осталась одна.

Её пальцы остановились рядом с латунной радужкой.

Не касаясь.

Потом она медленно перевернула ладонь и несколько секунд смотрела на неё, будто ожидала увидеть там что-то, чего давно уже не было.

Пальцы сжались.

Жест исчез так же быстро, как появился.

— Посмотрим, — сказала она тихо.

Артефакт не ответил.

Но где-то в городе Кира уже добавила в тетрадь пятую потерю.

Глава 14. Список

Закрытый фонд стал привычкой.

Кира приходила после шести.

Дверь без номера.

Ключ.

Щелчок замка.

Орен уже внутри.

Она садилась за стол, получала папку и читала.

Иногда находила ошибку.

Иногда — нет.

Иногда находила что-то хуже ошибки: строку, которая была написана правильно и именно поэтому не давала покоя.

Так прошло две недели.

Око она всё это время не трогала.

И новых потерь не было.

Кира уже знала, какая лампа начинает мигать ближе к восьми. В каком ящике Орен держит справочные листы. Где скрипит половица возле шкафа.

Знала и другое.

Орен никогда не заглядывал ей через плечо.

Не спрашивал, что именно она ищет.

Просто давал следующую папку.

Это было удобно.

И всё меньше походило на случайность.

* * *

Двенадцатая папка за вечер.

Кира открыла её без особого интереса.

Кадровые перемещения.

Командировки.

Отпуска.

Прикомандирование.

Обычная бумажная жизнь Империи.

Она проверила номер первого приложения.

Второго.

Третьего.

На шестой странице задержалась.

«Острог. Кадровые перемещения и прикомандирование. Последний квартал».

Кира перестала двигать пером.

Острог.

Одного слова хватило.

Она перечитала заголовок.

Потом начала с первой строки.

Лейтенант Буров.

Прапорщик Малинин.

Два механика западной батареи.

Фамилии, которые ещё несколько месяцев назад были просто людьми.

Голосами.

Лицами в коридорах.

Теперь — строками.

Кира читала медленнее.

Седьмая запись.

Ремезов Игнатий Андреевич.

Штабс-капитан.

Начальник западного бастиона.

Она выпрямилась.

Ниже:

«Отозван в распоряжение Главного инженерного управления.

Приказ № 4471.

Дата вступления в силу — за три дня до падения Острога».

Кира перечитала.

Потом ещё раз.

Три дня.

Она вспомнила утро перед падением.

Ремезов на лестнице.

Мундир застёгнут криво.

Перчатки в руке.

Ногти совершенно чистые.

Потом двор.

Солдаты.

Механики западной батареи.

Лица, которые она искала почти машинально.

Ремезова среди них не было.

Тогда мысль мелькнула и исчезла.

Его бастион.

Его машины.

Его люди.

Он должен был быть там.

Теперь перед ней лежало объяснение.

И оно было хуже отсутствия объяснения.

Кира провела пальцем вдоль строки.

Внизу стояла ещё одна отметка.

«Прибытие к месту назначения — не подтверждено».

Она замерла.

То есть Ремезов действительно покинул Острог.

Но до нового места службы, по крайней мере официально, не добрался.

Кира перевернула страницу.

Следующая запись.

Ещё одна.

Потом:

Волков Родион Данилович.

Она остановилась.

Офицер Корпуса Императорских Механиков.

Светлоград.

Дальше:

«Разрешённый отпуск с выездом в Острог — отменён.

Оставлен при Корпусе до особого распоряжения.

Приказ № 4471».

Кира не сразу поняла, что смотрит на один и тот же номер.

Вернулась к записи Ремезова.

4471.

Снова к Родиону.

4471.

Дата та же.

За три дня до падения.

Она вспомнила отца.

«Родион вернётся через месяц».

Он ждал сына.

Родион собирался приехать.

И за три дня до атаки кто-то в Светлограде отменил его дорогу.

Тем же приказом, которым вывел из Острога начальника западного бастиона.

Кира вдохнула — и только тогда поняла, что до этого несколько секунд не дышала.

Пальцы сами коснулись медальона под платьем.

Отец ждал Родиона.

А кто-то уже тогда решил, что Родион не приедет.

Кира закрыла папку.

Посидела.

Открыла снова.

Строки остались на месте.

Руки не дрожали.

Это ей не понравилось.

Дрожь хотя бы означала бы, что тело понимает, чего боится.

Сейчас внутри было только холодное внимание.

Она начала читать приказ целиком.

Не искать виноватого.

Проверять.

Дата регистрации.

Есть.

Номер в журнале.

Есть.

Печать.

Есть.

Ссылка на канцелярию военного ведомства.

Есть.

На первый взгляд бумага была настоящей.

Кира дошла до подписи.

Нахмурилась.

Потом встала, взяла справочник должностных лиц и нашла фамилию.

Проверила период службы.

Вернулась к листу.

Ещё раз.

— Орен.

Он не поднял головы.

— Да?

— Кто подписал приказ четыре тысячи четыреста семьдесят один?

— Там написано.

— Я вижу, что написано.

Теперь он посмотрел.

Кира развернула к нему справочник.

— Начальник отделения, чья подпись стоит под приказом, умер за три года до этой даты.

Тишина.

Орен закрыл книгу.

— Верно.

— И приказ зарегистрирован как настоящий.

— Верно.

— Такое бывает?

— Нет.

— Значит, кто-то использовал имя мёртвого человека.

— Или его печать.

— Или весь отдел.

Орен чуть склонил голову.

— Уже лучше.

Кира почувствовала раздражение.

— Не экзаменуйте меня.

— Я не экзаменую.

— Тогда отвечайте.

— На что?

— Кто подписал приказ на самом деле?

Орен снял очки.

— Не знаю.

Кира смотрела на него.

— Это ваше настоящее «не знаю»?

— Да.

Это прозвучало иначе.

Без привычной игры.

Она поверила.

И именно поэтому стало хуже.

— Вы дали мне эту папку специально.

— Да.

— Почему?

Орен помолчал.

— Потому что вы всё равно дошли бы до приказа 4471.

— Откуда такая уверенность?

— Вы из Острога. Вы помните западный бастион. Вы уже связали Ремезова с падением крепости.

Кира не отвела взгляд.

— Вы следите за моими записями?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— Потому что это первое имя, которое должен был заметить человек, переживший тот день и умеющий сопоставлять.

Это было почти комплиментом.

Кира его не приняла.

— Кто ещё в приказе?

— Двадцать семь фамилий.

— Все связаны с Острогом?

— Не напрямую.

Орен подвинул папку обратно.

— Читайте.

Кира читала.

Двадцать семь человек.

Военные.

Механики.

Два чиновника снабжения.

Трое связистов.

Один архивный курьер.

У кого-то отменён отпуск.

Кого-то срочно перевели.

Кого-то отправили в командировку.

Четверых вывели из пограничных частей.

Троих, наоборот, направили ближе к границе.

В приказе не было одной понятной цели.

Именно это пугало.

— Что с ними стало? — спросила Кира.

Орен ответил не сразу.

— Одиннадцать я могу проследить дальше.

— Остальные?

— Следы обрываются.

Кира посмотрела на запись Ремезова.

— Он среди них.

— Да.

— Родион?

— Нет. Его служба продолжается открыто.

Кира медленно выдохнула.

— Значит, этот приказ не «спасал» людей.

— Не обязательно.

— И не убирал свидетелей.

— Не обязательно.

— Тогда что он делал?

— Вот это и есть вопрос.

Кира снова посмотрела на двадцать семь строк.

Кто-то не просто вывел Ремезова из Острога.

Кто-то одновременно не позволил Родиону туда приехать.

Но между этими двумя решениями могла быть пропасть.

Или одна линия.

Она пока не знала.

— Когда приказ появился в реестре?

Орен посмотрел на неё внимательнее.

Вот теперь вопрос ему понравился.

— За три дня до падения.

— Не внесён задним числом?

— Следов этого нет.

Кира закрыла глаза.

Всего на секунду.

Потом открыла.

Значит, приказ существовал до атаки.

До открытых ворот.

До мёртвого отца во дворе.

До того, как Острог вообще должен был стать трагедией.

Это ещё ничего не доказывало.

Но теперь случайность требовала слишком много совпадений.

— Можно переписать?

— Можно.

Кира взяла чистый лист.

Написала:

Приказ 4471.

Дата — за три дня до падения Острога.

Ремезов — отозван из Острога. Прибытие не подтверждено.

Родион — отпуск в Острог отменён. Оставлен в Светлограде.

Один приказ.

Двадцать семь фамилий.

Одиннадцать прослеживаются дальше.

Подпись человека, умершего три года назад.

Она остановилась.

Добавила:

Кто зарегистрировал приказ?

Кто получил копии?

Кто получил выгоду?

* * *

Дома Хал прочитал лист молча.

Потом ещё раз.

— Ремезов уехал до атаки.

— Да.

— Но до нового места не доехал.

— По бумагам — нет.

— Родион собирался домой.

Кира кивнула.

— Отец говорил, что через месяц.

Хал поднял глаза.

— А этот приказ отменил дорогу.

— За три дня до падения.

Он положил лист на стол.

— Плохо.

— Очень содержательно.

— Хотите длиннее?

— Нет.

Хал постучал пальцем по номеру приказа.

— Это похоже на то, что кто-то знал.

— Похоже.

— Но?

— Пока только похоже.

Хал кивнул.

Он понимал разницу.

Кира открыла тетрадь.

Переписала главное.

Ремезов.

Приказ 4471.

Отозван за три дня до падения.

Место назначения не подтверждено.

Родион.

Тот же приказ.

Поездка в Острог отменена.

Подпись мертвеца.

Двадцать семь фамилий.

Ниже:

Не решать заранее, что это значит.

Она посмотрела на фразу.

Хал заметил.

— Это для кого?

— Для меня.

— Полезно.

— Знаю.

Кира закрыла тетрадь.

Потом достала портсигар.

Роза.

Лепесток.

Щёлк.

Первый замок.

Теперь она это знала.

Второй оставался закрыт.

— Не будете? — спросил Хал.

Он посмотрел на сумку с Оком.

— Нет.

— Почему?

Кира повернула портсигар в пальцах.

— Потому что приказ существует без него.

— Не понял.

— Я могу искать человека, который зарегистрировал бумагу. Могу искать получателей копий. Могу проверить маршрут Ремезова.

Она убрала портсигар.

— Зачем платить памятью за то, что можно узнать ногами и чернилами?

Хал чуть кивнул.

— Нравится.

— Мне тоже.

На этот раз это действительно было победой.

Небольшой.

Но её.

* * *

На следующий вечер Орен не дал папку.

Положил перед Кирой один лист.

На нём был адрес.

Кира прочитала.

Гороховая улица.

Книжная лавка.

Без названия.

— Что это?

— Задание.

— Какое?

— Сходите.

— И?

— Посмотрите.

— И?

— Вернётесь и расскажете, что увидели.

Кира подняла глаза.

— Что я должна там найти?

— Не знаю.

Она прищурилась.

— Вы сейчас впервые за месяц честно признались, что чего-то не знаете, или опять развлекаетесь?

— Я знаю, кто там будет.

— Кто?

Орен помолчал.

— Одна из наших.

Кира не сразу ответила.

— «Наших»?

Орен уже открыл книгу.

— Завтра. После обеда.

— Общество Возрождения?

Он перевернул страницу.

Молчание.

Для Орена это давно стало разновидностью ответа.

Кира взяла лист.

— Почему без сумки?

Теперь он посмотрел прямо.

— Не берите Око.

— Почему?

— Потому что человек, к которому вы идёте, уже заплатил достаточно за чужие вопросы.

Кире стало не по себе.

— А портсигар?

— Тоже оставьте.

— Медальон?

Орен задержал взгляд на её груди.

Там, под тканью.

— Это ваше.

Кира сложила адрес.

— Что мне говорить?

— Правду.

— Какую именно?

— Ту, которую решите оставить себе.

Он снова опустил глаза.

Кира встала.

— Ненавижу ваши инструкции.

— Поэтому вы их запоминаете.

— К сожалению.

Она вышла.

Адрес лежал в кармане.

Завтра.

Книжная лавка.

Одна из «наших».

И впервые слово «Общество» перестало быть надписью на старой папке.

Глава 15. Общество

Книжная лавка стояла между чайной и мастерской по ремонту паровых замков.

Небольшая.

Два окна.

Деревянная вывеска без названия.

Только доска, потемневшая от дождя.

Кира остановилась на другой стороне улицы.

Не потому, что боялась входить.

Потому что Орен велел посмотреть.

Она посмотрела.

Два выхода.

Главная дверь.

Узкий проход сбоку, ведущий во двор.

В окнах — книги.

Никаких знаков.

Никакого разорванного круга.

Никого, кто явно наблюдал бы за входом.

Полдень.

Извозчики.

Курьеры.

Женщина с корзиной.

Мальчишка выкрикивает заголовки газет.

Обычная улица.

Кира перешла дорогу.

Сумка осталась дома.

Око — под половицей.

Портсигар — рядом.

С собой только медальон.

Его она снять не смогла бы даже по приказу Орена.

Колокольчик над дверью звякнул.

* * *

Внутри пахло пылью, бумагой и старым деревом.

За прилавком никого.

Кира прошла между полками.

История Северных провинций.

Трактат о паровых котлах.

Сборник торговых законов.

Словарь старорусских форм.

Она задержалась возле него.

Потом услышала:

— Если собираетесь украсть, берите что-нибудь дороже.

Кира обернулась.

Из-за дальней полки вышла женщина.

Лет пятидесяти.

Может, больше.

Очень худая.

Седые волосы собраны без всякой аккуратности.

Очки на шнурке.

Фартук в чернильных пятнах.

Кира посмотрела на словарь.

— Я выбирала.

— Воры тоже так говорят.

— Тогда плохо подготовилась. Денег почти нет.

Женщина остановилась напротив.

Посмотрела на неё.

Не на платье.

Не на руки.

Сразу в глаза.

— Орен?

Кира не ответила.

Женщина вздохнула.

— Значит, Орен.

— Он всегда так заметен?

— Только когда пытается быть незаметным.

Она прошла за прилавок.

— Садитесь.

Кира осталась стоять.

— Сначала вопрос.

— Разумеется. Вы все начинаете с вопроса.

— Кто «все»?

Женщина посмотрела на неё поверх очков.

— Те, кого он сюда присылает.

— Много?

— Вы третья.

Кира села.

— А первые две?

— Первый человек уехал.

— Куда?

— Не знаю.

— Второй?

Женщина помолчала.

— Не успел.

Тишина между ними повисла на несколько секунд.

Кира не спросила сразу.

Пусть эти два слова сначала станут чем-то определённым.

Женщина провела большим пальцем по краю серой книги.

— Я была рядом, когда он перестал узнавать комнату, в которой жил три года.

Пауза.

— Через неделю он уже не знал меня. Ещё через две — не помнил, зачем вообще держит Око.

Кира почувствовала холод под рёбрами.

— Он умер?

— Нет.

Женщина посмотрела на пустую строку в книге.

— Это было бы проще.

Кира больше не спросила.

— Зачем Орен прислал меня?

— Чтобы вы увидели, что он не врёт хотя бы в одном.

— В чём?

— Вы не первая.

Женщина достала из-под прилавка тонкую книгу в серой коже.

Положила перед Кирой.

Книга была старая.

Но ухоженная.

На обложке — ничего.

— Откройте.

Кира открыла.

Первая страница.

Почти пустая.

Вверху дата.

Тридцать лет назад.

Ниже несколько строк.

«Отец — помню.

Дом — помню.

Сестра — помню.

Имя —»

После тире ничего.

Кира перестала дышать.

Женщина села напротив.

— Это моя книга.

Кира посмотрела на неё.

Потом снова на страницу.

— Вы вели список.

— Да.

— Как я.

— Вероятно.

Кира провела взглядом по строке.

— Почему имя не записано?

Женщина усмехнулась.

Без радости.

— Потому что я была очень умной.

— Не поняла.

— Я записала всё, что боялась забыть.

Она постучала пальцем по странице.

— Родных. Дом. Любимые книги. Запах мастерской отца.

Пауза.

— Собственное имя записывать не стала.

Кира почувствовала, как холод медленно проходит по спине.

— Казалось невозможным забыть.

— Да.

Женщина посмотрела ей в глаза.

— Поэтому оно ушло первым.

Кира не знала, что сказать.

Тетрадь дома вдруг стала тяжелее, хотя находилась в другом конце города.

— Вы были носителем?

— Была.

Ответ прозвучал просто.

Без гордости.

Без страха.

— Как долго?

— Недолго.

— Что значит «недолго»?

— Достаточно, чтобы понять цену. Недостаточно, чтобы потерять себя.

Кира вспомнила слова Свидетеля.

«Структура, которую ты называешь собой, перестанет сохранять непрерывность».

— Что вы сделали?

— Остановилась.

— Просто?

Женщина впервые рассмеялась.

Тихо.

— Нет.

Она закрыла книгу.

— Ничего в этом не было просто.

Кира смотрела на неё.

— Где ваше Око?

— Не здесь.

— У Орена?

— Нет.

— У кого?

— Этот вопрос вам пока не нужен.

— Решать мне.

— Именно из-за этого вы здесь.

Кира почувствовала раздражение.

Знакомое.

Почти домашнее после разговоров с Ореном.

— Вы член Общества Возрождения?

Женщина не ответила сразу.

Потом сняла очки.

— Была.

— Что это за Общество?

— Люди.

— Это я уже поняла.

— Тогда вы впереди большинства.

Кира молчала.

Женщина вздохнула.

— Когда-то мы собирали всё, что осталось после богов. Тексты. Артефакты. Свидетельства.

— Зачем?

— Сначала — чтобы понять.

— А потом?

Женщина провела пальцем по краю книги.

— Потом некоторые решили, что понимания мало.

Кира ждала.

Продолжения не было.

— Орен среди них?

— Орен среди всех.

— Очень ясный ответ.

— Другого не будет.

Кира посмотрела на пустое место после слова «Имя».

— Вы сказали, что второй человек не успел.

Женщина замерла.

— Да.

— Что с ним произошло?

— Он продолжал смотреть.

— И?

— Сначала забывал мелочи.

Кира ничего не сказала.

— Потом людей.

Женщина говорила спокойно.

Слишком спокойно для человека, который видел это рядом.

— Потом забыл, зачем вообще смотрит.

Кира почувствовала неприятное давление под рёбрами.

— Но продолжал?

— Да.

— Почему?

— Потому что осталось желание узнать.

Пауза.

— Даже когда уже не осталось человека, которому был нужен ответ.

Кира вспомнила портсигар.

Двенадцать секунд.

Скатерть.

И собственную мысль, которую не сказала Халу:

готова была заплатить больше.

Женщина увидела что-то в её лице.

— Уже было?

Кира не стала притворяться.

— Да.

— Сколько?

— Пять вещей.

— Пока пять вещей.

Кира сжала пальцы.

— Не надо.

— Что?

— Говорить так, будто дальше обязательно будет хуже.

Женщина спокойно выдержала её взгляд.

— Не обязательно.

Это остановило Киру.

— Можно прекратить.

— Да.

— И всё?

— И всё.

Те же слова.

Почти тот же ответ, который когда-то дал Свидетель.

Кира отвела взгляд.

— Тогда почему он не прекратил?

— Потому что Око не заставляет смотреть.

Женщина наклонилась ближе.

— Оно делает следующий ответ возможным.

Кира молчала.

— Это и есть опасность. Не цена.

— Память — не опасность?

— Цена.

Женщина постучала пальцем по книге.

— Опасность — начать считать, что каждый вопрос стоит этой цены.

Кира вспомнила отца.

«Не отдавай им ещё и себя».

Пальцы нашли медальон под платьем.

— Око даёт ответы, — сказала она.

— Нет.

Кира подняла глаза.

— Оно показывает структуру.

Эта формулировка ударила точнее.

— Ответ делаете вы.

Женщина кивнула на её голову.

— И вопрос тоже ваш.

Кира долго смотрела на неё.

Вот что не нравилось.

Не Свидетель выбирал, что она потеряет.

Но никто не заставлял её смотреть через Око.

Каждый раз решение было её.

— Почему Орен прислал меня именно к вам?

— Потому что он плохо умеет говорить «остановись».

— А вы умеете?

— Нет.

— Тогда зачем?

Женщина улыбнулась.

Первый раз по-настоящему.

Устало.

— Потому что я могу показать, чем заканчивается фраза «ещё один раз».

Кира снова посмотрела на страницу.

Имя —

Пустота после тире была хуже длинной лекции.

— Как вас теперь называют?

— По-разному.

— А вы сами?

Женщина задумалась.

— Никак.

— Это не мешает?

— Иногда.

— Когда?

— Когда снится, что кто-то зовёт.

Кира замерла.

Женщина закрыла книгу.

— Всё.

— У меня ещё вопросы.

— Конечно.

— Я могу вернуться?

— Нет.

— Почему?

— Сегодня ночью я уезжаю.

— Куда?

— Видите? Опять вопрос.

Кира нахмурилась.

— Орен знал?

— Поэтому и прислал сегодня.

Кира поднялась.

У двери остановилась.

— Вы жалеете?

Женщина не спросила, о чём.

Посмотрела на серую книгу.

— О том, что остановилась? Нет.

— О том, что начала?

На этот раз ответ пришёл не сразу.

— Каждый день по-разному.

Кира кивнула.

Вышла.

Колокольчик звякнул за спиной.

На улице было всё так же шумно.

Но Кира несколько секунд просто стояла возле двери.

Потом достала из кармана маленький лист.

Оренов адрес.

Перевернула.

Написала на обороте одно:

Записать собственное имя.

* * *

Первым делом дома она открыла тетрадь.

На первой странице, выше списка потерь, написала:

Кира Даниловна Волкова.

Дочь Данилы Петровича и Марии Сергеевны Волковых.

Сестра Родиона.

Девятнадцать лет.

Писец.

Она посмотрела.

Добавила:

Я сама решила взять Око.

Хал сидел напротив.

Не спрашивал.

Кира перевернула страницу.

— Я встретила человека, которого Орен присылал до меня.

— Жив?

— Да.

— Уже хорошо.

— Она была носителем.

Хал перестал точить нож.

— Была?

— Остановилась.

— Значит, можно.

Кира посмотрела на него.

Простой вывод.

И почему-то самый важный за весь день.

— Можно.

Хал кивнул.

— Что ещё?

Кира записала:

Книжная лавка.

Бывший носитель.

Вела книгу памяти.

Собственное имя не записала.

Имя утрачено.

Остановилась.

Общество Возрождения собирало сведения об остатках богов.

Позже внутри Общества появились другие цели.

Око не заставляет смотреть.

Оно делает следующий ответ возможным.

Опасность — решить, что любой вопрос стоит цены.

Ниже:

Орен прислал меня, чтобы я это увидела.

Зачем?

Она остановилась.

Потом усмехнулась и зачеркнула последний вопрос.

Хал заметил.

— Что?

— Ничего.

— Это ваше плохое «ничего»?

— Сегодня — хорошее.

Она закрыла тетрадь.

Око осталось под половицей.

Кира даже не доставала его.

Не потому, что боялась.

Потому что сегодня ей хватило того, что можно было увидеть без него.

Но победой это уже не казалось.

Скорее напоминанием:

дверь можно не открывать.

Даже когда знаешь, что за ней есть ответ.

Глава 16. Наблюдение

Через три дня Кира поняла, что за ней следят.

Не почувствовала.

Не услышала подозрительный шаг.

Не увидела нож в отражении витрины.

Просто заметила повторение.

Серое пальто.

Обычное лицо.

Газета в руке.

Утром мужчина стоял у часовой башни.

Не смотрел на Киру.

Смотрел на часы.

Вчера он был у ворот Архива.

Позавчера — возле кофейной лавки, куда заходил Хал.

Тогда Кира не придала значения.

Теперь три точки сложились в линию.

Она прошла мимо.

Не ускорилась.

Не обернулась.

В Архиве села за стол.

Достала перо.

Работала как обычно.

По крайней мере внешне.

* * *

В обед Кира купила пирожок у торговки и села у канала.

Серое пальто появилось на другом берегу через четыре минуты.

Мужчина остановился возле киоска.

Купил газету.

Раскрыл.

Кира откусила пирожок.

Ждала.

Он не смотрел.

Она доела.

Встала.

Пошла в сторону Архива.

На первом перекрёстке свернула не туда.

Двор.

Переулок.

Ещё один двор.

Набережная.

Не бежала.

Человек в сером появился через полминуты.

Тридцать шагов.

Потом двадцать пять.

Кира остановилась возле витрины.

Сделала вид, что смотрит на часы.

В стекле отражался он.

Остановился тоже.

Газета.

Вода.

Обычное лицо.

Кира пошла обратно.

Он пошёл.

Она свернула.

Он свернул.

Достаточно.

Кира вернулась в Архив.

Мужчина внутрь не вошёл.

* * *

— За мной ходят, — сказала она вечером.

Хал даже не поднял головы.

— Сколько?

— Один.

Теперь поднял.

— Видимых?

Кира посмотрела на него.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Она сняла пальто.

— Серое пальто. Три дня. Может, больше.

— Описать можете?

— Средний рост. Лет сорок. Тёмные волосы. Лицо такое, которое забудешь через минуту.

— Хорошее лицо для работы.

— Какой?

— Такой.

Хал встал.

— Завтра проверю.

— Нет.

— Почему?

— Если он следит только за мной, ты останешься в стороне.

— Уже не останусь. Он был у кофейной лавки.

Кира замолчала.

Верно.

Она сама это сказала.

— Тогда тем более ничего не делай.

— Почему?

— Я хочу понять, чего он ждёт.

Хал посмотрел на неё.

— Может ждать, когда вы останетесь одна.

— Тогда он уже опоздал.

— Кира Даниловна.

— Я серьёзно.

Он вздохнул.

— Что сказал бы ваш отец?

Вопрос попал точно.

Кира машинально коснулась медальона.

— Что разведчик, которого заметили, либо плохой разведчик...

— Либо хочет, чтобы его заметили.

Она посмотрела на Хала.

— Вот.

— Значит, завтра он подойдёт.

— Думаешь?

— Если не подойдёт — плохой разведчик.

* * *

Хал оказался прав.

На следующий вечер Кира вышла из Архива.

Мужчина в сером стоял у нижней ступени.

Без газеты.

На этот раз смотрел прямо на неё.

— Кира Даниловна Волкова?

Полное имя.

Кира остановилась.

— Если вы три дня ходили за мной, чтобы это уточнить, вас плохо кормят.

Уголок его рта дрогнул.

— Позвольте представиться.

Он достал латунную карточку.

Небольшую.

Имперский герб.

Ни имени.

Ни должности.

Только мелкая надпись по краю:

«Канцелярия внутреннего надзора».

Кира не взяла.

— Красиво.

— Обычно берут.

— Обычно людям говорят имя.

— Сегодня оно вам не понадобится.

— Тогда и карточка не понадобится.

Он убрал её обратно.

Кира отметила движение.

Левый внутренний карман.

— Мы знаем, кто вы, — сказал мужчина.

— Это уже ясно.

— Знаем, где вы живёте.

— Тоже ясно.

— Знаем, что вы были в Остроге в день падения.

Вот теперь он явно ждал реакции.

Кира её не дала.

— И?

Он изучал её лицо.

— Вы не удивлены.

— Если бы вы не знали, кто я, мы бы не разговаривали.

— Разумно.

— Дальше?

— Через две недели в Императорском Архиве начнётся полная внутренняя проверка.

Кира молчала.

— Кадровые карточки. Пропуска. Допуски. Журналы закрытых фондов.

— И?

— Ваше оформление вызовет вопросы.

— Какие?

— Анкета неполная. Рекомендательного письма нет. Допуск к закрытому фонду отсутствует, но вы регулярно работаете на третьем этаже после общего закрытия.

Кира запомнила каждое слово.

— Откуда вы знаете про третий этаж?

— Я же сказал. Надзор.

— Нет. Вы сказали, что предупреждаете.

Мужчина впервые улыбнулся.

— Орен правильно вас выбрал.

Кира почувствовала холод.

— Вы знаете Орена.

— Все нужные люди знают Орена.

— Удобно.

— Не всегда.

Она посмотрела ему в глаза.

— Если вы знаете, кто я, где живу и что была в Остроге, почему я до сих пор стою на ступенях?

Мужчина не ответил сразу.

Вот теперь Кира поняла, что попала туда, куда нужно.

— Потому что я пришёл не задерживать вас.

— А предупредить.

— Да.

— Зачем?

— Проверка не наша.

Кира ничего не сказала.

Фраза была слишком важной.

— Чья?

— Вот на этот вопрос я не отвечу.

— Кто прислал вас?

— И на этот.

— Что произойдёт, если я останусь?

— Вас заметят официально.

— А сейчас?

— Сейчас вас замечают неофициально.

— Очень утешительно.

— Я не пытался утешить.

Он снова достал латунную карточку.

На этот раз протянул.

— Оставьте.

Кира не взяла.

— Зачем?

— Если решите, что разговор был полезен.

— И что делать с ней?

— Покажете в любой приёмной Канцелярии.

— Кому?

— Тому, кто поймёт.

— Вы все разговариваете как Орен?

— Нет. Он хуже.

Кира всё-таки взяла карточку.

Холодная латунь.

Тяжёлая для своего размера.

— Хорошего вечера, Кира Даниловна.

Мужчина развернулся.

— Подождите.

Он остановился.

— Приказ четыре тысячи четыреста семьдесят один.

Никакой реакции.

Почти.

Но Кира уже училась у людей, которые умели не реагировать.

Его правое плечо едва заметно напряглось.

Меньше секунды.

— Что это? — спросил он.

Слишком ровно.

Кира запомнила.

— Ничего.

Мужчина посмотрел на неё ещё несколько секунд.

Потом ушёл.

Не оглядываясь.

Кира осталась на ступенях.

Латунная карточка лежала в ладони.

Теперь она знала две вещи.

Он пришёл предупредить.

И номер 4471 ему что-то сказал.

Не обязательно смысл.

Может быть, только то, что Кира добралась туда, куда не должна была.

Этого пока хватало.

* * *

Хал осмотрел карточку со всех сторон.

— Настоящая.

— Откуда знаешь?

— Подделывать герб на латуни сложно.

— Очень научно.

— Я солдат.

— Был.

Он посмотрел.

— Спасибо.

Кира села.

Рассказала разговор.

Не сокращая.

Когда дошла до проверки, Хал нахмурился.

Когда до приказа 4471 — перестал вертеть карточку.

— Он дёрнулся?

— Плечом.

— Может, неудобно стоял.

— Может.

— Вы так не думаете.

— Я ничего пока не думаю.

Хал усмехнулся.

— Учитесь.

— Медленно.

Он положил карточку на стол.

— Если бы хотели взять — взяли бы.

— Да.

— Значит, кто-то хочет, чтобы вы исчезли до проверки.

— Или хочет, чтобы я осталась, но понимала риск.

— Или чтобы вы пришли к ним сами.

— Или чтобы я запаниковала и показала, куда побегу.

Хал посмотрел на неё.

— Вот последнее мне не нравится.

— Мне тоже.

Кира открыла тетрадь.

Написала:

Канцелярия внутреннего надзора.

Знают настоящее имя.

Знают адрес.

Знают, что я пережила Острог.

Через две недели — проверка Архива.

Проверка не их.

Мой закрытый допуск обнаружат.

Предупредили заранее.

При упоминании приказа 4471 — возможная реакция.

Возможные цели:

1. Увести меня из Архива.

2. Заставить обратиться к Канцелярии.

3. Посмотреть, куда я побегу.

4. Защитить от другой группы.

Она остановилась.

Хал прочитал.

— Что выберем?

— Ничего.

— То есть?

— Пока нет данных.

— А проверка через две недели.

— Значит, у нас две недели, чтобы собрать данные.

Хал медленно улыбнулся.

— Вот это уже похоже на вашего отца.

Кира не улыбнулась.

Но пальцы легли на медальон.

Тёплый.

— Орену скажете?

— Да.

— Всё?

Кира посмотрела на карточку.

— Нет.

— Почему?

Она провела большим пальцем по краю латунной пластины.

— Хочу увидеть его лицо, когда он поймёт, что я знаю.

Хал кивнул.

— Опасно.

— Знаю.

— Око?

Кира посмотрела на сумку.

Потом на тетрадь.

Приказ 4471 она нашла без Ока.

Серое пальто заметила без Ока.

Реакцию мужчины — тоже.

— Не нужно.

Хал убрал нож.

— Хорошо.

Кира взяла портсигар.

На секунду.

Просто подержала.

Не нажала лепесток.

Убрала обратно.

— Завтра пойду в Архив.

— Как обычно?

— Именно.

— И что будете делать?

Кира посмотрела на окно.

В стекле отражалась комната.

Хал.

Стол.

Лампа.

Она сама.

А за стеклом — тёмная улица.

— Смотреть.

— На кого?

— На тех, кто будет смотреть на меня.

Хал кивнул.

— Тогда я посмотрю на тех, кто смотрит на них.

Кира повернулась к нему.

Несколько секунд молчала.

Хал пожал плечом.

— Зато безопаснее.

Она легла.

Закрыла глаза.

За стеной шумела вода.

Светлоград гудел.

Шаги на улице прошли мимо окна.

Потом ещё одни.

Кира не пыталась угадать, кому они принадлежат.

Завтра.

Архив.

Орен.

Проверка через две недели.

Приказ 4471.

Канцелярия.

Новые линии появились сами.

Теперь нужно было понять, какие из них соединены.

И какие только хотят, чтобы она так думала.

Глава 17. Предложение

Канцелярия внутреннего надзора находилась не там, где Кира ожидала.

Не дворец.

Не мрачное здание с решётками.

Обычный трёхэтажный дом на набережной Мойки.

Жёлтая штукатурка.

Латунная табличка у входа.

Двое часовых без ружей.

Кира остановилась на противоположной стороне улицы.

Сначала посмотрела на здание.

Окна.

Двери.

Люди, которые входили и выходили.

Потом достала карточку.

Латунь.

Имперский герб.

Мелкая надпись по краю.

Если человек в сером соврал, сейчас это выяснится.

Кира перешла дорогу.

Часовые даже не повернули головы.

Внутри пахло бумагой и чернилами.

Почти как в Архиве.

Только тише.

За стойкой сидел молодой чиновник. Усталый. С чернильным пятном на среднем пальце.

Кира ничего не объяснила.

Просто положила карточку перед ним.

Чиновник посмотрел.

На карточку.

На Киру.

Снова на карточку.

Плечи выпрямились.

Совсем немного.

Но этого хватило.

Карточка настоящая.

— Подождите.

Он ушёл в коридор.

Кира убрала карточку обратно в карман.

Первая проверка закончена.

Часы на стене тикали слишком громко.

Через несколько минут чиновник вернулся.

Не один.

С ним шёл мужчина лет пятидесяти.

Худой.

В штатском.

Седина на висках.

Никаких знаков различия.

— Кира Даниловна Волкова?

Полное имя.

Кира кивнула.

— Да.

— Пройдёмте.

* * *

Кабинет был маленький.

Стол.

Два стула.

Шкаф.

Окно во двор.

На стенах ничего.

Даже портрета императрицы.

Мужчина сел.

Кира — напротив.

— Кто дал вам карточку?

— Человек в сером пальто.

— Опишите.

Она описала.

Средний рост.

Лет сорок.

Тёмные волосы.

Обычное лицо.

Газета.

Мужчина выслушал.

— Понятно.

— Кто он?

— Наш сотрудник.

Ещё одна проверка.

Совпало.

— Он сказал, что проверка Архива не ваша.

На этот раз мужчина ответил не сразу.

— Именно так?

— Именно.

— Любопытно.

— Почему?

— Потому что он не должен был этого говорить.

Кира чуть наклонила голову.

— Но сказал.

— Да.

— Значит, хотел, чтобы я пришла сюда.

Мужчина впервые посмотрел на неё с настоящим интересом.

— Орен хорошо вас учит.

— Орен почти ничему меня не учит.

— Это его любимый способ.

— Вы его знаете.

— Все нужные люди знают Орена.

Кира вспомнила человека в сером.

Те же слова.

Почти.

— Тогда перейдём к нужным вопросам.

— Попробуйте.

Кира не стала доставать записи.

Номер она помнила.

— Приказ четыре тысячи четыреста семьдесят один.

Мужчина перестал улыбаться.

Не вздрогнул.

Не отвёл глаз.

Просто исчезла улыбка.

— Вы интересовались этим приказом.

Не вопрос.

— Да.

— В закрытом фонде.

— Да.

— И нашли его.

— Да.

Кира подождала.

— Откуда вы знаете?

— Это сейчас важно?

— Для меня — да.

— Тогда считайте, что кто-то наблюдает внимательнее, чем вам хотелось бы.

— Человек в сером?

— Не только.

Кира запомнила.

— Что вы знаете о приказе?

— Достаточно, чтобы посоветовать вам больше его не искать.

— Совет бесплатный?

— Пока.

— Тогда почему люди, которые его ищут, заканчивают плохо?

Мужчина сложил руки на столе.

— Потому что некоторые документы опасны не содержанием.

— А чем?

— Тем, кто не хочет, чтобы вы знали об их существовании.

— Вы тоже не хотите.

— Верно.

— Но меня не задерживаете.

— Верно.

— Значит, хотите чего-то другого.

Мужчина несколько секунд смотрел на неё.

Потом открыл верхний ящик.

Достал лист.

Подвинул по столу.

На нём были номера.

Десятки.

Несколько диапазонов.

Без пояснений.

— Если в закрытом фонде встретите один из этих номеров, сообщите нам.

Кира не взяла лист.

— Что в них?

— Не знаем.

— Тогда откуда номера?

— Поэтому они нас и интересуют.

— Кому сообщать?

— Человеку в сером.

— Он придёт сам?

— Он умеет находить людей.

Это Кира уже поняла.

— И что получу я?

Мужчина слегка приподнял брови.

— Вы торгуетесь.

— Вы предлагаете мне работать.

— Справедливо.

Он забрал лист и повернул к себе.

— Через две недели в Императорском Архиве начнётся полная внутренняя проверка.

— Знаю.

— Ваше дело её не выдержит.

— Почему?

— Неполная анкета. Нет нормального рекомендательного письма. Допуск к закрытому фонду фактически существует только потому, что Орен решил, что существует.

Кира промолчала.

Спорить было не с чем.

— Мы можем это исправить, — продолжил мужчина. — Кадровое дело. Допуск. Подтверждение личности. Всё будет выглядеть так, как должно было выглядеть с первого дня.

— Задним числом.

— Да.

— Законно?

Он посмотрел на неё.

Кира вздохнула.

— Ладно. Глупый вопрос.

— Не глупый. Просто неудобный.

— Что ещё вы хотите?

— Ничего.

— Не верю.

— Правильно.

Мужчина слегка улыбнулся.

— Пока — только документы из списка.

Кира наконец взяла лист.

Сложила.

Убрала в карман.

— Я подумаю.

— Мы на это и рассчитываем.

Кира сложила лист.

Убрала в карман.

Поднялась.

У двери остановилась.

— Проверка.

Мужчина поднял глаза.

— Что с ней?

— Если её проводите не вы, то кто?

Он помолчал.

— Если бы Архив проверяли мы, Кира Даниловна, я бы не советовал вам исчезнуть до начала проверки.

Холод прошёл по спине.

— Кто тогда?

— Люди, которым мы тоже не любим показывать свои архивы.

— Дворец?

Мужчина ничего не ответил.

Вот это уже было ответом.

Не подтверждением.

Но направлением.

Кира открыла дверь.

— Хорошего дня.

— Сомневаюсь.

— Это тоже правильный ответ.

* * *

Орен сидел за столом, когда Кира вошла в кабинет без номера.

Она закрыла дверь.

Села.

Положила перед ним лист Канцелярии.

Орен посмотрел на номера.

Потом на неё.

— Канцелярия.

— Да.

— Что предложили?

— Чтобы я сообщала им о некоторых документах.

— Взамен?

— Сделают из меня законопослушного сотрудника Императорского Архива.

Орен снял очки.

— Вы согласились?

— Сказала, что подумаю.

— Хорошо.

Кира ждала.

Обычно после этого Орен возвращался к бумаге.

Переворачивал страницу.

Задавал следующий вопрос.

Сейчас он продолжал смотреть на лист.

Потом взял перо.

Обмакнул в чернильницу.

Поднёс к строке.

Капля сорвалась с пера и упала на документ.

Расплылась чёрным пятном.

Орен не заметил.

Кира заметила.

За всё время работы с ним она впервые увидела, как он портит бумагу.

— Они сказали, проверка через две недели.

Орен положил перо.

— Уже нет.

Кира перестала дышать.

— Что?

— Сегодня утром срок изменили.

— На когда?

— Через три дня.

В комнате стало очень тихо.

— Кто?

— Не знаю.

Кира смотрела на него.

— Ваше настоящее «не знаю»?

— Да.

Второе за всё время.

Первое было про приказ 4471.

Ей это не понравилось.

— Канцелярия сказала, что проверка не их.

— Знаю.

— Они намекнули на Дворец.

Теперь Орен посмотрел прямо на неё.

Ни шутки.

Ни привычного спокойствия.

— Что именно сказали?

Кира повторила.

Слово в слово.

Орен медленно закрыл книгу.

— Идите домой.

— У меня ещё час.

— Сейчас.

— Что случилось?

— Если проверку ускорили, значит, она перестала быть проверкой.

— А чем стала?

— Поиском.

— Меня?

Орен помолчал.

— Возможно.

— Ока?

— Возможно.

— Чего тогда?

— Кира.

Он впервые произнёс её имя так, что вопрос исчез сам.

— Идите домой.

Она встала.

У двери остановилась.

— А вы?

— У меня здесь работа.

— Которую через три дня будут искать.

— Именно.

Кира хотела спросить ещё.

Не стала.

Вышла.

* * *

Дверь подвала была прикрыта.

Не заперта.

Кира остановилась на верхней ступеньке.

Утром она закрыла замок.

Точно.

Она помнила щелчок.

Рука легла на стену.

Кира прислушалась.

Тишина.

Не обычная.

Та, в которой уже что-то произошло.

Она медленно спустилась.

Толкнула дверь.

Лампа горела.

Хал сидел у стены.

Одной рукой прижимал к боку сложенную ткань.

Ткань была тёмной от крови.

— Хал.

Он поднял голову.

— Ничего не взяли.

Кира уже была рядом.

— Покажи.

— Сначала дверь.

— Хал.

— Рана неглубокая.

— Это я решу.

Он убрал руку.

Разрез шёл вдоль нижних рёбер.

Длинный.

Крови много.

Слишком много для «ничего».

Но края сходились.

Внутрь клинок, похоже, не ушёл.

Кира выдохнула.

— Кто?

— Один.

— Когда?

— Час назад. Может, меньше.

Она прижала чистую ткань к ране.

— Держи.

Хал послушался.

— Как вошёл?

— Не знаю.

— Замок?

— Был закрыт, когда я пришёл.

Кира посмотрела на дверь.

Ни следа взлома.

— Ты застал его внутри?

— Да.

— Что делал?

— Стоял возле стола.

Кира повернулась.

Стол выглядел нормально.

Чернильница.

Бумаги.

Ничего не перевёрнуто.

Она подошла к половице возле кровати.

Опустилась.

Подцепила край.

Тайник.

Свёрток с Оком — на месте.

Портсигар — рядом.

Кира не стала их доставать.

Вернула доску.

Значит, пришли не за очевидной добычей.

Она подошла к столу.

Тетрадь лежала сверху.

Кира остановилась.

Утром она оставила её слева от чернильницы.

Корешком к окну.

Теперь тетрадь лежала справа.

Корешком к стене.

Она не коснулась.

— Он трогал тетрадь?

— Не видел. Когда вошёл, она была у него под рукой.

— Он пытался забрать её?

— Нет.

— А тебя убить?

Хал подумал.

— Если бы хотел — второй удар был бы в горло.

Кира посмотрела на него.

— Очень успокаивает.

— Стараюсь.

Она снова посмотрела на тетрадь.

Человек проник в закрытый подвал.

Не нашёл — или не искал — Око.

Не забрал портсигар.

Ранил Хала ровно настолько, чтобы уйти.

И стоял возле книги, где Кира собственноручно записала то, что постепенно исчезало из её головы.

Кира осторожно открыла тетрадь.

Первая страница.

Кира Даниловна Волкова.

Отец.

Мать.

Родион.

Дальше — список потерь.

Всё на месте.

На первый взгляд.

— Он искал не вещь, — сказала она.

Хал смотрел на неё.

— А что?

Кира провела пальцем над страницей, не касаясь.

— Не знаю.

И впервые за вечер это слово испугало её больше, чем кровь.

Глава 18. Лицо

Хал рассказал всё, что помнил.

Немного.

Он вернулся домой.

Дверь была закрыта.

Замок — цел.

Открыл своим ключом.

Внутри стоял человек.

Один.

Ни высокий, ни низкий.

Тёмное пальто.

Перчатки.

Лицо Хал видел секунды две.

— Запомнил?

— Нет.

— Совсем?

— Если встречу — может быть.

— Значит, нет.

— Значит, нет.

Хал вошёл.

Человек стоял у стола.

Тетрадь была открыта.

Хал потянулся к ножу.

Незнакомец оказался быстрее.

Один удар.

Снизу.

Не в живот.

Вдоль рёбер.

Потом толкнул Хала в стену и вышел.

— Просто вышел?

— Да.

— Не добил.

— Нет.

Кира посмотрела на повязку.

— Значит, не хотел.

— Или спешил.

— Ты сказал, что он не спешил.

Хал помолчал.

— Тогда не хотел.

Это было хуже.

* * *

Сначала Кира сделала всё, что могла без Ока.

Осмотрела замок.

Царапин почти не было.

Но возле язычка — тонкая светлая полоска.

Инструмент.

Хороший.

Человек не имел ключа.

Он просто умел открывать двери.

Окно осталось закрытым изнутри.

Деньги не тронули.

Тайник под половицей — тоже.

Кира достала Око и портсигар только после того, как убедилась, что доску не поднимали.

Оба были на месте.

Портсигар она сразу убрала обратно.

Око оставила на столе.

Пока завёрнутым.

Потом тетрадь.

Ничего не вырвано.

Ни одной новой отметки.

Чернила не размазаны.

Но книгу открывали.

Это было точно.

Кира знала, как лежали страницы.

Какие загибались.

На каком месте обычно раскрывался переплёт.

Теперь первая страница была продавлена у корешка чуть сильнее.

Кто-то долго держал тетрадь открытой на первой странице.

— Он читал список, — сказала Кира.

Хал сидел у стены.

Бледный, но уже не такой серый.

— Похоже.

— Зачем?