Око

Глава 1

Против правил

Чёрное, как смоль, ночное небо изредка прорезали яркие звёзды - редкая роскошь для Чернильного района, где обычно царила лишь густая копоть. Ранняя осень принесла с собой свежесть, лёгкий ветерок скользил по улицам, остужая даже самые горячие головы. Имперский город, словно вырубленный из единого куска чёрного камня - тяжёлый, мрачный, лишённый улыбок и ярких красок, раскинулся на берегах широкой реки, чьи тёмные воды лениво несут в себе отголоски веков и шепоты утонувших тайн. Над крышами, как шрамы на теле земли, возвышаются шпили и башни, устремлённые в низкое, свинцовое небо. Туман стелется по улицам, пряча стыки между старыми кирпичами и новыми досками, размывая границы между реальностью и кошмаром. В этом полумраке здания кажутся живыми: они дышат паром из труб, кашляют дымом и наблюдают за прохожими пустыми глазницами окон. Портовый район - сердце города, его пульсирующая рана. Ржавые корабли с паровыми двигателями и рваными парусами застыли у причалов, словно скелеты морских чудовищ. Их мачты скрипят на ветру, перешёптываясь с колокольней, чей циферблат равнодушно отсчитывает часы. В воздухе висит запах сырости, гнили и жжёной ворвани. Птицы - чёрные точки на фоне грозовых туч - кружат над крышами, будто вестники грядущей беды. Здесь нет места свету: лишь редкие газовые фонари, похожие на гниющие угли, бросают на мостовую дрожащие голубые пятна, в которых прячутся тени. Этот город не живёт - он терпит. Терпит время, терпит людей, терпит собственную старость и грядущую гибель. По узкой мощеной улице Жилого района шагал невысокий усатый мужчина. Бежевый костюм‑двойка, котелок и круглые очки придавали ему вид уважаемого интеллигента, спешащего по неотложным делам. Это впечатление подкрепляли круглые карманные часы, к которым он то и дело бросал взгляды, и объёмный дипломат, зажатый в руках так крепко, словно в нём хранилась сама его душа. В честь этой необычно светлой ночи управление района распорядилось сократить освещение наполовину. Тусклые лампы едва пробивались сквозь тени высоченных домов, делая дорогу почти неразличимой. Не удивительно, что интеллигент, на миг утратив сосредоточенность, поскользнулся на камнях и выронил дипломат. Тихо, почти беззвучно, он выругался, поднялся и отряхнулся. День с самого начала не задался. Утром - очередной скандал с женой, которую ему выбрала матушка. За десять лет брака он так и не смог её полюбить. Днём - яростный разнос от начальства из‑за нескольких упущенных золотых монет, угрозы увольнения и лишения и без того скудной зарплаты. А теперь, спеша домой, он умудрился упасть, разодрать руки и испачкать любимый бежевый костюм - тот самый, что так нравился его матери. Вздыхая и мысленно браня свою злую судьбу, он огляделся в поисках дипломата. Но портфель исчез. Подняв голову и приготовившись к худшему, мужчина вдруг заметил свой чёрный кожаный дипломат - тот словно висел в воздухе. «Ну это уже совсем бред», - подумал он, поправляя чудом уцелевшие очки. Присмотревшись, он понял: портфель удерживали два пальца в тонкой чёрной кожаной перчатке. Рука принадлежала силуэту, застывшему в густой тени узкой подворотни. Интеллигент выдохнул с облегчением - галлюцинации, слава Трем богам, у него не начались. Но тут же напрягся ещё сильнее. Да, в Жилом квартале уже лет пять не случалось серьёзных преступлений - лишь ссоры, да редкие драки. Но бдительность терять нельзя. В тридцати метрах позади стоял жандарм Имперской гвардии - если что, добежать будет нетрудно… С трудом взяв себя в руки, мужчина напустил на лицо маску спокойствия и облегчения, и произнес:

- О, вот же он, какой я неуклюжий, спасибо вам добрый человек.

Подойдя к незнакомцу, он осторожно взял свой дипломат двумя руками, ожидая резких движений от силуэта во тьме, но тот спокойно высвободил чемодан из своих пальцев.

- Вы не ушиблись? - спросил тот бесцветно и, как-то глухо.

- Нет, нет, все хорошо, спасибо за беспокойство. - интеллигент снова картинно взглянул на часы - Батюшки, сколько времени, прошу прощения, но мне пора бежать.

Внезапно уличный фонарь дрогнул и моргнул, вырвав из темноты силуэт в подворотне. Высокая фигура, укутанная в чёрный плащ, стояла неподвижно. Лицо скрывала металлическая маска с вытянутым, словно птичий клюв, очертанием, поблёскивавшая в скудном свете. Слова о спешке замерли на губах чиновника. Холодок пробежал по спине, а в груди сжался тугой узел страха. Не в силах вымолвить ни звука, он резко развернулся и зашагал вперёд - торопливо, почти бегом, бормоча невнятные оправдания самому себе. Шаги отдавались в ушах оглушительно громко, а каждый нервный вдох обжигал горло. Он не оглядывался - пока не преодолел добрую сотню шагов. Лишь тогда, едва осмелившись повернуть голову, чиновник замер в недоумении: позади - ни следа таинственной фигуры, ни малейшего признака преследования. Улица лежала пустынной, будто и не было никого в той подворотне. «Просто служащий храма прокажённых», - мысленно повторил он, пытаясь унять дрожь в пальцах. Мысль прозвучала неубедительно, но он ухватился за неё, как за спасительную соломинку. Постепенно дыхание выровнялось, а пульс перестал колотиться в висках. Собрав волю в кулак, чиновник продолжил путь, стараясь не думать о том, что металлическая маска, возможно, всё ещё наблюдает за ним из сумрака.

- Вам всего лишь надо подписать вот этот закон, ну, точнее, попытаться продвинуть выше.

Сегодня маленький бар «Лимб» пребывал в редком для себя расположении духа - оживлённом и многоголосом. У барной стойки расположились двое джентльменов: один в строгом чёрном костюме, а другой в бежевом. Они вели весьма серьёзную беседу, судя по сосредоточенным лицам и сдержанным жестам. Время от времени один из них доставал карманные часы, сверялся с ними и вновь погружался в разговор. В дальнем углу шумно обосновалась компания байкеров. Их доплеры , массивные, с хромированными деталями, выстроились у входа, словно молчаливые стражи. Сами байкеры перебрасывались репликами, время от времени взрываясь громогласным хохотом. В противоположном углу сидели, не меньше пяти моряков. Они мерялись стойкостью к алкоголю, поднимая стаканы с мрачноватой торжественностью, и травили байки о штормах, дальних портах и невероятных приключениях. Истории становились всё красочнее с каждой новой порцией выпивки. За фортепиано восседал крупный мужчина с широкой, почти праздничной улыбкой. Он играл с таким напором, что инструмент вздрагивал при каждом ударе по клавишам. Мелодия то и дело срывалась на импровизацию, но это, кажется, никого не смущало - скорее наоборот, придавало вечеру особый шарм. Бар был полон - редкий случай для «Лимба». Видимо, предвкушение завтрашнего выходного дня пробудило в местных желание собраться вместе, поговорить, посмеяться и забыть о буднях хотя бы на пару часов.

- Я надеюсь вы отдаете себе отчёт в том, что это довольно странный и, я бы сказал, бесполезный закон. - человек в бежевом костюме явно нервничал. - Ну вот послушайте, у нас одна фабрика, работающая со Звездным металлом. Зачем нам вводить пошлину на старбриз, если его не только добывают, но и разрабатывают в нашем городе?

- Понимаете ли, - благосклонно улыбнулся тому человек в черном костюме.

- Старбриз - металл довольно редкий и дорогой, для пущей безопасности, было бы логично иметь финансовую страховку. Плюс, мои наниматели высказывают беспокойство о том, что фабрика Старбриза находится не в руках государства, а в частных.

- Видите ли, - Интеллигент отхлебнул черную жижу из бокала. - Имперская палата инфраструктуры вот-вот выкупит звёздную факторию в право владения города. Так что, подстраховка нам не нужна.

- О, прошу! – Воскликнул человек в черном костюме. – Вы же сами понимаете, что человек, сделавший целое состояние, на звездном металле и поднимающий более ста сорока тысяч монет ежемесячно, никогда не отдаст столь прибыльное дело во владение Империи.

- И вы предлагаете задушить его налогами?

- Вы слишком сурово интерпретируете мое предложение. – Костюм мягко улыбнулся. – Я бы сказал: «подтолкнуть к принятию правильного решения».

- Ну, в каком-то смысле, это довольно логичное решение. Но, что конкретно от меня требуется? Вы же прекрасно понимаете, я довольно маленький человек в имперской палате.

- Всего ничего. Выдвиньте закон. Даже если его не примут, это будет не ваша вина. Надеюсь, двадцати тысячи золотом хватит вам на размышления?

Интеллигент в бежевом едва удержался на ногах, услышав сумму. Всю свою службу он лишь создавал видимость работы: выдвигал один за другим бессмысленные законопроекты, имитируя бурную деятельность Палаты связей с гражданами империи. А жалованье получал - сущие медяки. Теперь перед ним открывалась поразительная перспектива: сумма, почти равная годовому доходу. В голове мгновенно замелькали картины новой жизни. Развод с надоедливой супругой. Чёрный одноместный кэб - давняя мечта. Свобода, независимость, наконец‑то достойная жизнь… Внезапно дверь бара с грохотом распахнулась. В помещение шагнул человек в плаще и стальной маске‑клюве. Тяжёлые сапоги гулко простучали по полу, и незнакомец уселся на высокий табурет. «Лимб» замер. Байкеры прекратили гоготать, моряки оборвали байки, а пианист будто споткнулся на полутакте: весёлая мелодия оборвалась на грустной ноте.

- Кагор, - лаконично произнёс вошедший.

После гула бара его тихий, глухой голос прозвучал особенно резко - словно звон натянутой струны. Напряжение повисло в воздухе, стало почти осязаемым.

- Нет в меню, - отозвался бармен.

- А что есть? Власть? Законы? И почем?

У интеллигента в бежевом сердце ушло в пятки. Это был тот самый человек - тот, что подал ему кейс в подворотне. Неужели явился по его душу? Знает о цели его визита? Кто он? Тайная полиция? Агент внутренней разведки? Почему в маске? Может, империя начала вербовать прокажённых? Мысли вихрем крутились в голове. Он поднял глаза и с ужасом встретил взгляд - два чёрных проёма в маске, холодных и безжизненных, словно дула пистолетов, были устремлены прямо на него.

- Вы знаете… - Забормотал интеллигент, спеша выговорить слова, будто они вышли ограниченным тиражом - Я подумал над вашим предложением. Оно мне не интересно! Чёрный костюм, до того сохранявший внешнее спокойствие, резко развернулся к человеку в маске. Лицо исказилось от ярости.

- Ну что, падла, добился своего?

В «Лимбе» в одно мгновение воцарился хаос. Моряки резко поднялись из‑за столов, выхватив абордажные сабли. Байкеры активировали карманные нерджайзеры - послышался характерный щелчок затворов. В атмосфере повисло напряжение: у всех присутствующих начали искажаться черты лица - удлинились и заострились зубы, глаза приобрели кровавый оттенок, на лбах проступили небольшие чёрные рога. Бармен извлёк из‑под стойки полноразмерный боевой дробовик. «Агент» действовал быстро и чётко. Он вырвал дробовик из рук бармена, резко приложил его лбом к стойке, после чего перехватил оружие. Из ствола вырвался столб пламени, мгновенно обратив бармена в пепел. Оставив дробовик, он обнажил меч, спрятанный под плащом, и белый револьвер. Три точных выстрела и трое моряков упали, обратившись в пепел. Следующим движением агент взмахнул мечом. Удар пришёлся на голову человека в чёрном костюме, расколов её надвое. Тело почти мгновенно рассыпалось в серую пыль. Байкеры перешли в наступление, открыв огонь из дробовиков. В воздухе запахло жжёным металлом. «Агент» отреагировал без промедления. Двумя чёткими ударами меча он обезглавил четверых байкеров. Их тела замерли на мгновение, затем рухнули, превращаясь в пепел. Последний выживший байкер бросил дробовик и поднял руки вверх. Его пальцы слегка дрожали. В помещении повисла тяжёлая тишина. Пепел медленно оседал на поверхности, оставляя следы недавнего столкновения.

- Не убивай! Я тут не при делах!

- Типа, случайно оказался? – «Агент» вложил меч в ножны и подошел к сдающемуся.

- Нет, предложили подстраховать на случай, если планы не так пойдут.

- Марки, я смотрю нет? Везет что под меч не попал.

Агент вытащил из ботфорта сапога большой, ничем не примечательный, железный крест и прислонил его к груди байкера. Тот зашипел, раскалился, а байкер завопил от боли. Убрав крест обратно в сапог, агент молча покинул бар.

Прокаженный, стоял, опиравшись на стену и пересчитывал, прихваченные под шумок, золотые монеты.

- Ворон! – Окликнул его женский голос.

С ближайшего здания вниз спрыгнула женская фигура в, таком же, плаще и такой же отливающей сталью маске в виде раскрытой бабочки.

- Ты снова за свое?

- Батерфлай! Не ожидал тебя здесь увидеть. – Откликнулся Ворон, изо всех сил стараясь сделать свой голос максимально дружелюбным, что выходило у него довольно скверно. – Хотя, стоило.

- Ты снова действуешь не по кодексу! – Девушка по имени Батерфлай, приблизилась к Ворону. – Долго это будет продолжаться?

- Скажи, каким боком тебя это волнует? – Ворон бросил все попытки выправить голос. – Я действую так, как я считаю это нужным.

- Конечно, Третьему Суду делать же было нечего, когда он вручал Оку Кодекс Стражей. – Батерфлай даже не пыталась прикрыть раздражение. – Великий Ворон лучше всех знает как действовать!

- Ты забываешься.

- Нет, это ты забываешься! – Батерфлай ткнула в грудь Ворона пальцем в перчатке. – Ты хоть отдаешь себе отчет, что ты творишь? Кромсаешь всех подряд, клеймишь кого ни попадя! Мне плевать, что о тебе думают остальные – старейший воин, награжденный Третьим Судом. Ты можешь впечатлить этим, Кэт или младших Стражей, но не меня. Давай, рассказывай, что произошло?

- Ты требуешь отчета? – Удивленно спросил Ворон.

- Ну нет, - Батерфлай развела руки в стороны. – На этот раз мне просто интересно, чем тебе помешали двенадцать демонов, пусть и клейменных.

- Ладно, - Ворон отошел от стены и залез на парапет, с которого открывался отличный вид на Империю. – Ты знаешь о фактории Старбриза?

- Конечно, - Батерфлай пожала плечами. – Для всей Империи там делают великолепные и жутко дорогущие драгоценности, а для нас – холодное оружие.

- Так вот, я тебе скажу, что сегодня мы бы потеряли факторию.

- В каком смысле?

- Демоны давно уже хотят лишить нас хотя бы части вооружения, поэтому, не нашли ничего лучше, чем способствовать Империи в попытках отнять факторию у Брэндика.

- И каким же образом?

- Сама же понимаешь, один из самых богатых людей империи факторию не отдаст, учитывая что он вложил туда большую часть жизни. Демоны решили озаботиться будущими переговорами и подстраховаться, введя налог на разработку звездного металла, в размере восьмидесяти процентов, чтобы Брэндику было выгоднее продать факторию, чем заниматься дальнейшей разработкой.

Батерфлай внезапно расхохоталась:

- Серьезно? Ты думаешь Око не справилось бы с подобным?

- Разумеется справилось бы, потратив неизвестное количество времени, которого, я так подозреваю, у нас не много.

- Что ты несешь? С чего бы? – По вздоху девушки можно было судить, что она закатила глаза.

- Батерфлай, такое ощущение, что ты не из ордена! – Воскликнул Ворон. – Ты не чувствуешь происходящего? Аиды активизировались! То тут, то там, постоянно возникают стычки, они что-то знают, но как ни пытай, никто из них не выдает никакой информаций.

- У тебя паранойя!

- Я дольше тебя патрулирую улицы, девочка, видел и знаю больше чем все Око вместе взятых, и ты, всего пару лет пробывшая в ордене, будешь рассказывать мне, что у меня паранойя?

- Как я уже говорила, мне плевать на твой опыт. Ты действуешь не по кодексу, уже который раз. С меня хватит. К твоему сведению, ты упустил чинушу, который видел твою расправу. Мне пришлось преодолеть два квартала, чтобы его поймать и стереть память. Я доложу наверх о твоем неповиновении Третьему Суду.

Настал черед Ворону смеяться.

- Ты серьезно думаешь, что Майрон сделает мне что-нибудь? Как я и говорил, ты слишком молода, чтобы соображать о таких вещах, как действия высшего стража. Удивительно, как тебе вообще выпала честь носить стальную маску?

- Не твоего ума дело! – Батерфлай развернулась. – Смотри за своими действиями, Майрон будет пристально следить за тобой.

- Не могу дождаться, что бы показать ему средний палец.

Глава 2

Око

- «Всем стражам, патрулирующим центр, в переулке на Старушечьей улице ожидается большая бойня аидов, срочно запрашиваю помощь».

Сообщение вспыхнуло в сознании каждого стража ордена «Око» в радиусе десяти километров. Не звук и не слово, а чёткий мысленный импульс, пробившийся сквозь повседневные мысли. Ворон мчался по крышам с нечеловеческой скоростью. Прыжки между зданиями казались невозможными для обычного существа - он преодолевал десятки метров одним рывком. Ветер свистел в ушах, размывая очертания городских кварталов в стремительный поток серых линий. Достигнув точки назначения, он замер на краю крыши. Внизу раскинулась улица, обречённая стать полем битвы между орденом, ангелами и демонами. В центре пролегали две наспех сооружённые баррикады - грубые конструкции из подручных материалов: опрокинутых телег, деревянных поддонов, металлических листов. Между ними суетились несколько человек, переносящие ящики и закрепляющие импровизированные щиты. Над всем этим возвышалась фигура в тёмном плаще и стальной маске. Её движения были точны и размеренны - она отдавала распоряжения, корректировала позиции, следила за ходом подготовки. В каждом жесте читалась уверенность командира, привыкшего к хаосу сражений. Ворон без колебаний спрыгнул с крыши. Приземлился мягко, почти бесшумно, и направился к баррикадам - его плащ взметнулся за спиной, словно крылья грядущей бури.

- Кэт! -крикнул он.

Девушка в стальной маске кота резко обернулась. Её облик выдавал прирождённую бунтарку: рукава плаща были нарочито оборваны, обнажая руки, испещрённые замысловатыми татуировками. На плечах поблёскивали серебряные шипы ручной работы, а вместо стандартных закрытых перчаток она носила митенки, тоже украшенные металлическими шипами. Через всю маску протянулась чёрная ветвь сакуры, выполненная с почти ювелирной точностью.

- Ворон! - отозвалась Кэт и, не сдерживаясь, бросилась к нему и в прыжке обхватила его руками. - Ты как нельзя вовремя! С этими детьми я одна не справлюсь.

Помимо неё у баррикад находились ещё шестеро. Четверо - стражи низшего ранга в безликих деревянных масках, двое других - чуть выше по рангу, в кожаных масках с вычурными узорами. Эти бойцы не отличались выдающейся силой, но их роль была важна: низшие и средние касты служили буфером, предотвращая мелкие стычки, на которые высшие стражи зачастую не успевали отреагировать. В хаосе грядущей битвы каждая пара рук имела значение.

- Для этого я сюда и прибыл. – Насмешливо произнес Ворон.

- Отлично. – Кэт подошла к ящику с оружием. – Выбирай что угодно, Око нас не обделило.

- Не стоит. Око же не прислало белое и черное вооружение?

- Конечно нет! – Кэт совсем не удивилась. – Оно, как бы, не одобрено Третьим Судом.

- Но и не запрещено. – Парировал Ворон. – В любом случае, у нас есть циркулярка. Этого хватит. Устанавливай в центре и садись в гнездо.

- Ты знаешь, что я люблю! – воскликнула Кэт. – Эй, стражи, устанавливайте машину.

Следующие десять минут ушли на подготовку к бою. Младшие стражи проверяли оружие, распределяли позиции. Кэт приноравливалась к новоустановленному пулемёту - настраивала прицел, проверяла ленту, привыкала к балансу. Ворон, неизменно готовый к схватке, безучастно сидел на баррикаде, взгляд его скользил по ночной улице, будто проникал сквозь тьму. Тишину разорвал нечеловеческий низкий, вибрирующий, от которого задрожали стёкла в ближайших домах рёв.

- Кэт! - резко бросил Ворон. - Готовься. Аиды рядом.

Кэт мгновенно развернула пулемёт к проходу между зданиями. Металлические детали оружия поблёскивали в тусклом свете фонарей.

- Стреляй, как только они покажутся, - скомандовал Ворон, извлекая из внутренней кобуры белый револьвер. - Мы прикроем.

Из прохода хлынули десятки демонов. Они появлялись в своей средней форме - высокие чёрные фигуры с кожистыми крыльями, напоминающими крылья летучих мышей, с пылающими красными глазами и массивными рогами. Двигались они хаотично, словно стая хищников, почуявших кровь. Кэт открыла огонь. Пулемёт загрохотал, выбивая первые ряды наступающих. Свинцовый дождь прошивал тёмные силуэты, обращая их в клубы едкого дыма. Но угроза пришла, с другой стороны. По противоположной стороне улицы стройными рядами, по пять особей в каждом, продвигались ангелы. Их белоснежные крылья слегка подрагивали, одеяния мерцали в ночи. В руках они держали длинные косы, лезвия которых отражали лунный свет холодным блеском.

- Кэт! - рявкнул Ворон. - Сзади!

Кэт с усилием развернула пулемёт. Механизм заскрипел, но она уже вела огонь по новым целям. Ворон, не теряя ни секунды, продолжил отстреливать демонов. Коротким кивком он указал двум стражам средней касты поддержать Кэт. Когда орда демонов приблизилась на критическое расстояние, Ворон достал из кобуры второй револьвер - чёрный, с матовой поверхностью, поглощающей свет.

- Меняемся! - крикнул он девушке.

Роли сменились мгновенно. Теперь Кэт сосредоточилась на демонах, её пулемёт выгрызал в их рядах всё новые бреши. Ворон переключился на ангелов, его чёрные и белые револьверы плевались огнём синхронно, будто два сердца одного механизма.

Десять минут непрекращающейся канонады. Свинец, сталь, магия - всё смешалось в смертоносном вихре. Аиды дрогнули под натиском стражей. Их ряды таяли, строй ломался, крики боли заглушали даже грохот боя.

- Хорош, глуши машину! - скомандовал Ворон, постучав по гнезду.

Кэт подняла дымящийся ствол пулемёта к небу и соскользнула с огневой позиции. Металл ещё гудел от непрерывной стрельбы, воздух пах порохом и окалиной.

- Нормально мы их, а? - с улыбкой обратилась она к Ворону, отряхивая перчатки. - Твари получили по заслугам. Никто не противостоит Оку!

- Так, ладно ребята, отличная работа. – Похвалил всех присутствующих Ворон.

- Ага, отдельное спасибо, что в живых остались. – Добавила Кэт. – Ворон, душа моя, не хочешь попить кофейку после столь бурной схватки? Я угощаю, ты ведь мне помог.

- А который час? Надо бы часами обзавестись.

- Полшестого утра. Смена почти закончилась, если ты об этом.

- Тогда да, почему бы и нет? Только угощаю я, нашел недавно клад.

- Идет.

Солнце потихоньку предъявляло свои права на этот мир. Багровый восход окрашивал Имперский город, стирая ужасы уходящей ночи. Две фигуры в черных плащах сидели на крыше высотки попивая кофе с молоком через трубочку. Ворон вставлял трубочку снизу клюва в отверстия для дыхания, Кэт же, чтобы попить, приподнимала маску.

- Ты прав, Ворон, - сказала она. – Кофе здесь несравненно лучше, чем в моей забегаловке, хоть и слегка дороже. Да и вид намного красивее.

- Спасибо, не мог же я пригласить сестру по оружию в хреновое место. Ладно, расскажешь, что это был за перфоманс?

- Ты про аидов? А хер его знает. – пожала плечами Кэт, снова отхлебывая кофе. – Приказ пришел из ордена, но рядом только я была. Такие дела. Вообще странно все это.

- Ты о чем?

- Активность аидов растет, не замечал?

- Рад осознавать, что не я один вижу что мир меняется.

- Есть такое, но в какую сторону?

Кэт внезапно расхохоталась.

- Что случилось? – чуть не поперхнулся Ворон.

- Когда я только попала в орден, очень любила слушать истории о твоих подвигах. Взбесившийся архангел в лавке сладостей, клеймение архидемона, поединок в одиночку с сотней аидов, и это только самые знаменитые. Старейший боец, единственный награжденный самим Третьим Судом. Ты не представляешь, как сильно я хотела однажды сразиться с тобой плечом к плечу. Когда я тебя увидела, была настолько обескуражена, что просто не могла вымолвить ни слова.

- Я помню, помню. – усмехнулся Ворон. – Ты тогда разговаривала, будто у тебя рот набит хлебом. «Дравуйти уважуемый Ворон, я баша покломица, для муня чисть встрититься с вами».

Кэт рассмеялась.

- Да, помню как ты тогда сказал мне: «Успокойся, девочка, все что про меня тут рассказывают, чистой воды, брехня. Мы тут все в одной лодке. Братья и сестры по оружию». Эх, могла ли я подумать, что буду вот так просто сидеть с живой легендой и пить кофе.

- Забудь. Никакой живой легенды, только не я.

- Почему же? Неужели все что рассказывают неправда? Я в это не поверю.

- Я не особо вслушиваюсь в байки. Даже если что-то из них правда, я делал это, потому что в этом мое призвание, а не потому что я хочу быть легендой.

- Довольно благородно. Мне вот всегда было интересно, сколько конкретно тебе лет?

Ворон задумался:

- Честно, я не помню. Точно помню, что пережил четырех глав Ордена, потом, все как в тумане.

- Ого! Четырех, лет десять управляет Майрон, плюс, лет по тридцать правили прошлые, итого… сто тридцать лет, как минимум.

- Возможно, а возможно и нет, кто знает?

- Я, кстати, недавно Батерфлай видела, костерила тебя на чем свет стоит. Расскажешь, чем ты ей насолил?

- Абсолютно ничем. Скорее всего, не нравится, что я, периодически, пренебрегаю кодексом.

- Может скажем ей, что все в ордене знают, что ты плевал на кодекс. Мне кажется, даже высшее управление знает, что ты это делаешь.

- Честно, меня это нисколько не волнует.

- А вот мне кажется, что она просто завидует.

- И чему же?

- Ну, либо тому, как о тебе отзываются бойцы ордена, либо тому что ты безнаказанно нарушаешь кодекс.

- А ты как думаешь, чему больше?

- Если судить по себе, я думаю, первое.

- Неужели?

- Да, честно говоря, я раньше тоже хотела быть легендой. Но патрулируя улицы и посмотрев, на что способны аиды, я поняла, что даже самый небольшой твой подвиг, стоил бы тебе жизни. Ты ходишь по грани каждый раз, когда просто идешь исправлять нарушение инкогнито, а вступив в схватку с архиаидом в одиночку, мысленно прощаешься с ней. Так что, нужно быть полным идиотом, что бы сознательно отказаться от мирного патруля в угоду мифической славы.

Они немного помолчали.

- Ты сегодня в орден, или останешься на квартире? – спросила Кэт.

- Скорее всего в орден. Хочу разузнать последние новости и навести справки.

- Я, пожалуй тоже. Встретимся после завтрака?

- Посмотрим, как пойдет.

Спустя час Ворон достиг затопленного квартала - территории, заброшенной после прорыва дамбы. Вода стояла здесь неподвижно, отражая тусклый свет луны, а полуразрушенные здания нависали над каналами, словно молчаливые стражи забытого мира. Это место идеально подходило для базы ордена «Око»: уединённое, труднодоступное, окутанное слухами и страхом. В высоком шпиле старой колокольни имелся незаметный единственный вход в тайное убежище. Ворон без колебаний поднял крышку люка и шагнул в зияющий проём. База «Око» представляла собой комплекс из восьми блоков, ступенчато уходивших вглубь земли. Конструкция выглядела довольно аскетично, но функционально - каждый уровень выполнял строго отведённую роль. Первый блок служил проходной. Небольшое помещение с деревянным полом и стенами, задрапированными красными гобеленами. На тканях был выткан символ ордена - серебряный глаз без века. Из обстановки только стол и стул. Здесь дежурил один из младших стражей, отобранный из низшего состава. Когда Ворон спустился в проходную, дежурный мгновенно вскочил со стула и почтительно склонил голову.

- Действуешь не по кодексу. – Усмехнулся Ворон. – Поклоном встречают высшую касту.

- Их здесь почти не бывает. – Ответил дежурный, записывая Ворона в книжку. – Да и чего тут таить, вы, Ворон у Ока пользуетесь большим уважением, чем высшая каста.

- Так, я этого не слышал. – Твердо сказал Ворон.

Страж лишь коротко кивнул. Завершив процедуру учёта вошедших, Ворон спустился по лестнице в комнату досуга. Помещение заметно превосходило по размерам проходную, хотя отделка оставалась той же: деревянный пол и стены, затянутые красными гобеленами с глазом ордена. Интерьер отличался разнообразием мебели - диваны, пуфики, кресла располагались группами, создавая островки для отдыха. В углу примостилось радио, рядом высились массивные книжные шкафы, заполненные до отказа. У стен стояли стеллажи с курительными принадлежностями: кальяны, сигары, сигареты, трубки и разнообразные сорта табака. Комната не пользовалась особой популярностью среди членов ордена. Её посещали лишь в редких случаях - например, чтобы переждать время до общего приёма пищи, если кто‑то возвращался из патруля раньше положенного. Ворон, привыкший пересекать это помещение не задерживаясь, вдруг заметил в дальнем углу движение. Присмотревшись, он увидел фигуру исполинского человека. Лицо незнакомца скрывала массивная железная маска в виде головы слона - с коротким хоботком, доходящим до подбородка, и миниатюрными бивнями под ним. Маска придавала облику нечто одновременно величественное и гротескное, делая фигуру ещё более внушительной.

- Элефант! – толкнул его Ворон. – Чего спим на дежурстве?

- Кто спит? – Встрепенулся тот. – Я просто жду, когда ты меня заметишь.

- Ну, если постоянно ждать, когда тебя увидят, можно всю жизнь прожить в тени. – Ворон плюхнулся на соседнее кресло. – Как жизнь?

- Кто знает, может всю жизнь прожить в тени, это не так уж и плохо. – Меланхолично заявил Элефант. - А жизнь… Да какая ж это жизнь? Рабство, да только.

- Ты снова за свое? – Ворон хлопнул того по плечу. – Сам же знаешь, таков наш удел.

- Такое ощущение, что когда-то у нас был выбор, но мы его, почему-то проигнорировали.

- Поверь, был бы выбор, мы бы вряд ли согласились на это.

- Знаешь, больше всего убивает вот что: живёшь себе, никого не трогаешь, и тут какому‑то сверхъестественному нечто вдруг вздумается ткнуть в тебя пальцем, щупальцем или просто взглянуть… И всё, ты уже в «Оке». Знаешь, на что это похоже? На Имперскую гвардию. Исполняется тебе двадцать пять, будь добр, хватай мушкет, иди патрулировать улицы. Только там срок лет пять, а у нас - вся жизнь. И что хуже всего - эта жизнь даже естественной смертью закончиться не может.

Ворон погрузился в раздумья. Элефант всегда отличался своеобразием: сегодня - остроумный и общительный, завтра - угрюмый и замкнутый. Порой Ворону казалось, что в нём уживаются две личности. При этом горькие, резкие высказывания Элефанта в минуты меланхолии нередко били точно в цель. А ведь в чём‑то он прав… Новобранцев в орден отбирали по принципу: «Забери вон того человечка. Третий суд решил, что он будет стражем». Критерии отбора оставались тайной самого Суда. Касту новобранцу определяла особая машина - она считывала кровь и выдавала одну из трёх масок: Деревянную - безликую, словно лицо манекена. Знак низшей касты, «пушечного мяса». Таких большинство; имён у них нет, только цифровые обозначения. Кожаную - тоже безликую, но с чёрными узорами. Средняя каста. Самая редкая маска, которую получали единицы, была стальная. Стальные фигурные маски были в виде разных животных и свои имена стражи, принадлежавшие к высшей касте воинов, получали по виду этих масок. Как прошлая жизнь влияет на касту Ворон за свои сто тридцать с лишним лет так и не понял. Стальную маску мог получить простой рабочий с фактории, каким был Элефант, а глава мафиозной группировки мог оказаться в низшей касте. Помимо масок бойцов, в зависимости от крови приведенного, он мог стать главой, получив золотую маску, а также одним из советников, получив серебряную. Получение золотой маски символизировало окончание правления действующего главы и становления нового. Новый глава отправлялся на личную аудиенцию Третьего Суда, где ему объясняли чуть ли не принципы мироздания. Новобранцев приводили в «Око» лишь стражи высшей касты - по личному приказу главы. Ворон за всю жизнь не привёл ни одного - и не жалел об этом. Приведя новичка, страж становился его наставником. Срок обучения зависел от касты: низшая каста обучалась пару дней: беглый обзор Догм и Кодекса, основы патруля - и вперёд, в самостоятельную жизнь. Среднюю мучали около недели, а стальную усиленно муштровали месяц. Ворон считал трату своего времени на новичков нецелесообразной и был рад, что за более чем сто тридцать лет ему ни с кем не пришлось «возиться». Так же Третий суд даровал стражам особые свойства: они переставали стареть, болеть и не могли нанести себе никакого вреда. Проще говоря у стражей отбирали способность умереть своей волей. Единственная доступная смерть для стража была только в бою с противником. Однако стражи получали так же и положительные качества, в виде нечеловеческой скорости, выносливости, реакции и силы, а также зрение, позволяющее им различать людей, ангелов и демонов.

- Ты там уснул? - вывел Ворона из задумчивости голос Элефанта.

- Просто обдумываю твои слова об Имперской гвардии.

- И что надумал?

- Что ты немного не прав.

- И в чём же? - удивился Элефант.

- В «Оке» тебе даётся полная свобода действий - в рамках Догм и Кодекса. За тобой никто не следит. Делай своё дело и проблем не будет. Не надо выполнять дебильные приказы того, кто чуть выше по званию. Тебя не избивают за ошибки, кормят хорошо, а убирать ты обязан только свою комнату, и то, по желанию.

- Ворон, Ворон… - Элефант покачал маской. - Ты в ордене раз в двадцать дольше меня, а смотришь на вещи однобоко. Если бы ты бывал здесь почаще, не говорил бы так. Ворон действительно наведывался на базу «Ока» крайне редко, предпочитая конспиративные квартиры.

- Понимаешь, - продолжил Элефант, - тебе, как стальному стражу, трудно это осознать, но младшие касты живут в ужасных условиях. Да, кормят здесь лучше, чем в Имперской гвардии, но убирать приходится постоянно. Патруль днём или ночью, потом дежурство или уборка, снова патруль. Драки - то друг с другом, то со средней кастой, а иногда и от высших стражей можно тумаков получить, я говорю не про тебя или себя, а про других. Это не афишируется, ибо за нарушение Кодекса тут только ты нагоняй не получаешь. Ты говорил про приказы от дебилов? В «Оке», когда касты работают вместе, младшие по Кодексу обязаны исполнять приказы старших. Так что мы ничем не отличаемся, Ворон.

- Однако я знаю, чем мы точно от них отличаемся. Мы защищаем людей, а гвардия идёт убивать тех, на кого укажет Империя.

- А мы убиваем тех, на кого укажет Третий суд. Враги одни и те же, просто Империя находит новых - вот и вся разница.

Ворон замолчал. Нечасто его ставили в тупик в спорах, а тут возразить было просто нечего. В лучшем расположении духа он выдал бы Элефанту пространную тираду, но усталость после ночного патруля давала о себе знать.

- Ладно, уже завтрак, а я тебя тут гружу своими сравнениями. Иди, я слышал, ночь была тяжёлая, - Элефант заёрзал в кресле.

- Не самая лёгкая, - кивнул Ворон, поднимаясь.

Следующий блок пользовался любовью многих стражей «Ока» - столовая. Просторное каменное помещение освещали факелы и свечи. У левой стены тянулась стойка с изобилием яств: фрукты, овощи, жареное мясо, печёная картошка, отбивные. Повсюду стояли штабели посуды и столовых приборов. Каждое место отгораживала высокая деревянная ширма - чтобы страж мог снять маску и спокойно поесть. Вторая Догма «Ока» запрещала видеть лица друг друга: Третий суд слеп к судимым им тварям, а стражам порой приходилось вершить правосудие и над собратьями. Личные отношения не должны были влиять на объективность. Ворон пришёл первым. Положив в серебряную тарелку три ложки картофельного пюре и две отбивные с тмином, прихватив бокал яблочного сока, он занял самую дальнюю кабинку. На столе стояли солонка, перечница и пепельница: многие стражи любили выкурить сигару после тяжёлого патруля. Закончив трапезу, Ворон достал из внутреннего кармана плаща мятую пачку сигарет, закурил. На половине сигареты страж услышал стук в створку ширмы.

- Ворон, - раздался женский голос, - не хочешь партию в покер?

Кэт. Только у неё была такая страсть к азартным играм.

Ворон уже хотел согласиться, но свинцовая усталость навалилась на плечи.

- В другой раз, Кэт. Сегодня я выжат досуха.

- Хорошо. Я, пожалуй, тоже не буду. Да и никто больше не сыграет.

Шаги Кэт затихли. Ворон надел маску, сдал посуду в мойку и направился в спальный блок - самую большую секцию «Ока». Она состояла из трёх отсеков с маленькими комнатами: для низшей касты - самый большой, с перегородками из деревянных панелей; для средней касты - почти такой же; для стальной касты - лучшие помещения: просторные комнаты с огромными кроватями, личной уборной с ванной, большим шкафом для оружия и одежды. Ниже располагались блоки мастерской, оружейной, суда ордена и господская спальня высших чинов. Личная комната Ворона находилась слева, в конце блока высшей касты. Он снял плащ, повесил на вешалку, маску поставил на полку над кроватью. Достал мешочек с золотом, бросил в выдвижной ящик шкафа к другим туго стянутым кошелям. Бойцам «Ока» запрещалось иметь личное золото: деньги - первый шаг к свободе, а Третьему суду свободные бойцы были не нужны. Этот закон нарушали повсеместно и всем было плевать. Быстро приняв холодный душ, Ворон рухнул на кровать. К завтрашнему патрулю нужно было как следует выспаться.

Глава 3

Бойня

Ворон проснулся около половины девятого вечера. Выполнив привычные утренние ритуалы, он отправился на ужин. Яичница с пряностями и беконом, освежающий фруктовый сок - трапеза вышла короткой, но сытной. Вскоре он покинул пределы «Ока», ступив на извилистые улицы города для очередного патруля. Патруль для стражей всегда проходил по одному сценарию: либо бесцельно скользишь по крышам, томясь от скуки, либо несёшься сквозь тьму, уничтожая и клеймя аидов. Именно этим Ворон и занимался уже третий час подряд. Часы перевалили за полночь, а он так и не присел - случай редкий за последние годы. Аиды словно обезумели: схватки вспыхивали то тут, то там, без тени осторожности, на глазах у простых горожан и даже стражей «Ока». Напряжение внутри Ворона нарастало, стягиваясь в тугой узел. Лишь к третьему часу ночи безумие, охватившее аидов, начало стихать. Появилась короткая передышка и Ворон воспользовался ею, чтобы купить стакан полынного напитка. Это была недавняя разработка учёных Имперской палаты. В попытках создать мощный боевой стимулятор выносливости они случайно вывели полынную настойку - напиток, дарующий кратковременный прилив сил. Рекламный слоган гласил: «Восемь часов неуёмной активности! Превратитесь в батарею!». «Око» не одобряло использование стимуляторов, но Ворону было плевать. Высшие чины никогда не выходили в патруль, не видели ужасов схваток с аидами, не им указывать, как ему выполнять работу. Зеленоватый напиток струйкой тек по трубочке прямо в маску, когда сознание Ворона пронзили громкие, почти кричащие слова: «Ворон! Северный тупик Бедняцкого квартала! Здесь настоящая резня - аиды совсем обезумели, их тут тысячи! Архиаиды подтягиваются, нам не справиться. Прошу, помоги!». Бедняцкий квартал был сравним со скоплением гниющих ран на теле исполинского каменного чудовища. Он втиснут между массивными стенами Жилого квартала и обрывистым берегом бухты, словно отброшенный туда приливом безысходности. Здесь архитектура Империи окончательно теряла свою гордую выправку. Вместо устремлённых в небо шпилей - нагромождение низких, покосившихся построек, пристроенных друг к другу в хаотичном порядке. Дома будто соревновались, кто сможет занять меньше места на земле, прижимаясь боками, словно замерзшие звери. Их фасады словно лоскутное одеяло из выцветшего кирпича, гнилых досок и заплаток из ржавого железа. Отделка осыпалась, обнажая пористый камень, впитавший в себя копоть столетий. Улицы здесь - не мощёные проспекты, а вязкие, неровные тропы. Земля под ногами представляет собой смесь жидкой грязи, древесных щепок и мусора. После каждого дождя образовывалось сплошное месиво, в котором вязнут башмаки. Запах здесь концентрированнее, чем в других частях города: к сырости и туману примешиваются ароматы помоек, немытых тел и самодельной кислой браги. Порт и вода играют роковую роль в жизни этого района. «Клык» здесь не величественен, а опасен и зловонен. Вдоль берега тянутся самодельные причалы и шаткие мостки. На воде качаются не величественные торговые суда, а полусгнившие баржи и рыбацкие лодки, которые выглядят так, будто вот-вот рассыплются в прах. Рыбаки и грузчики работают в вечной спешке, зная, что любая задержка может стоить им ужина. Освещение здесь было главной проблемой. Редкие уличные фонари здесь либо разбиты, либо давно не чистились, источая лишь бледный, дрожащий свет, который лишь подчёркивает черноту теней. Большая часть жизни кипит в дверных проёмах и на крытых галереях, где торговцы раскладывают свой скудный товар: чёрствый хлеб, селёдку, тряпьё. Люди здесь кажутся частью пейзажа - серые, ссутулившиеся, с лицами, изъеденными ветром и нуждой. Дети бегают босиком по грязи, их смех звучит резко на фоне монотонного шума города. В переулках слышны приглушённые крики, торг и чей-то надрывный кашель. Этот район не кажется живым - он кажется уставшим, словно держится на последнем издыхании, балансируя на грани между существованием и полным распадом, готовый в любой момент рухнуть в тёмные воды бухты. Наполовину опустошённый стакан полетел вниз с крыши. Ворон рванул в указанном направлении с той предельной скоростью, которую только мог развить его организм, усиленный магией Третьего суда. Сообщение пришло от Кэт. Личные ментальные послания в «Оке» давно вышли из обихода, а Кэт не из тех, кто станет звать на помощь по пустякам. Добравшись до самого дальнего угла Бедняцкого квартала, Ворон увидел картину, от которой кровь стыла в жилах. В конце тупика стоял небольшой двухэтажный дом, к которому стекались толпы ангелов и демонов. Силы «Ока» уже вступили в бой, отчаянно сдерживая орду. Здесь собрались все высшие стражи: Кэт, Батерфлай, Рэббит, а также, видимо, вызванные из дневного патруля: Элефант, Мантис, Гоат, Тайгер. Ворон ринулся вниз, к братьям и сёстрам по оружию. «Какого чёрта «Око» не вызвало меня? Почему выгнали даже дневной патруль, а меня даже не оповестили о массовой резне? О чём они вообще думали?» - мысли метались в голове, но времени на раздумья не оставалось. Он сбежал по склону, устремляясь к месту побоища, где уже кипела битва. Зайдя в тыл аидам, Ворон обнажил меч. Сталь клинка отозвалась тихим, пронзительным звоном, будто предупреждала: это сражение будет иным. Такого Ворону видеть ещё не доводилось. Улица превратилась в поле битвы, где каждый метр был пропитан кровью и пеплом. Ангелы с белоснежными крыльями, демоны с горящими глазами, их было слишком много. Силы стражей таяли, а ряды противников не сокращались. Воздух дрожал от криков, лязга оружия и глухих ударов тел о мостовую. Запах озона от ангельских клинков смешивался с серным духом демонов, создавая тошнотворный коктейль. Клинок Ворона раскалился от непрестанных ударов - он отражал косы архангелов, блокировал топоры архидемонов, рассекал воздух в ответных выпадах. Металл уже дрожал в руке, но страж не сдавался. Каждое движение было выверено, и каждый удар смертелен. Рядом бился Элефант. Его молот из звёздного металла сверкал в свете ночных огней, обрушиваясь на врагов с грохотом, от которого содрогалась земля. Один взмах - и трое демонов рассыпались в пепел, оставив после себя лишь клубы едкого дыма. Второй - ангел отлетел на несколько метров, оставив за собой шлейф ослепительного света, который на мгновение ослепил ближайших противников. Элефант рычал, вкладывая в удары всю ярость и ненависть. Его железная маска слона с хоботком и бивнями казалась почти живой - она пульсировала в такт ударам, усиливая мощь каждого замаха. Молот оставлял в воздухе светящиеся следы, словно кометы, несущиеся к своим целям. Мантис двигалась словно тень. Гибкая, стремительная, она метала тонкие иглы, которые впивались в глаза ангелов, пронзали сердца демонов. Её движения напоминали танец: изящный, смертоносный, неотвратимый. Она кружила среди врагов, уклоняясь от ударов с невероятной грацией. Когда ангел попытался схватить её, Мантис скользнула под его руку, вонзив саи[1] в незащищённый бок. Ангел вскрикнул, его крылья затрепетали, а затем он рассыпался сверкающей пылью. В следующий момент она уже была у другого демона - игла вонзилась в его глазницу, а второй клинок распорол горло. Кровь хлынула потоком, но Мантис уже исчезла, оставив после себя лишь шёпот ветра. Тайгер, презиравший оружие, сражался голыми руками. Стальные перчатки превращали каждый удар в смертельный приговор. Он врывался в гущу врагов, словно буря, разбрасывая их в стороны. Один удар - сломанный хребет демона. Второй - оторваное крыло ангела. Его кулаки были оружием, его тело - крепостью. Тайгер двигался с такой скоростью, что за ним оставались размытые силуэты. Когда трое демонов попытались окружить его, он прыгнул вверх, оттолкнулся от стены и обрушился на них сверху. Два удара - и двое упали замертво. Третий попытался ударить его в спину, но Тайгер развернулся в воздухе, схватил противника за шею и швырнул в стену с такой силой, что камень треснул. Но даже их совместных усилий едва хватало, чтобы сдерживать натиск. И вот, когда в атаке аидов наконец забрезжил просвет, с юга хлынули новые силы. Архидемоны и архангелы. Их было не менее десятка. Они сражались словно единое целое, их ярость была направлена исключительно против «Ока». Вступить в схватку, хотя бы с одним из них означало верную смерть. Архидемоны возвышались над остальными, их чёрные рога пронзали ночное небо. Кожа, покрытая чешуёй, отражала свет, а когти оставляли глубокие борозды в камне. Архангелы же излучали ослепительный свет. Их белоснежные крылья мерцали, создавая иллюзию потустороннего присутствия. Косы, которые они держали, казались продолжением их рук, а каждое движение было точным и смертоносным. Ворон сжал меч крепче. Отступать было нельзя. Он ринулся на ближайшего архангела - высокую фигуру в белоснежном балахоне, окутанную слепящим светом. В руках тот держал огромную косу, которая с лёгкостью отражала все атаки Ворона. Архангел даже не смотрел на противника - его взгляд был устремлён к дому в конце тупика. Ворон вытащил чёрный револьвер и выпустил три пули в спину архангела. Тот отшатнулся, медленно развернулся. Белая коса взметнулась и обрушилась на Ворона. Страж блокировал удар, но сила была такова, что его отбросило назад. Несколько молниеносных выпадов, и Ворон наконец заметил брешь в защите противника. Колющий удар и остриё меча вонзилось в бок архангела. Тот вскрикнул, взмахнул нижней частью косы и ударил Ворона прямо в маску. Удар был чудовищной силы и Страж, пролетев метров пять, врезался в груду мусора, почти потерял сознание. Осколки кирпича и дерева впились в кожу, но он стиснул зубы и поднялся. С трудом поднявшись, Ворон обвёл взглядом поле боя и сердце сжалось. Время словно замедлилось. Он видел раненого архангела, который, истекая светом, рассыпался в прах, оставляя после себя лишь мерцающие искры. Элефанта, пригвождённого к земле ударом топора архидемона. Молот выпал из его рук, а сам он хрипел, пытаясь вырваться из ловушки. Кровь текла из раны, окрашивая его маску в алый цвет. Тайгера, чьё тело было располосовано косой архангела. Кровь заливала лицо, но он всё ещё пытался подняться, его кулаки сжимались и разжимались, словно он готовился к последнему бою. Мантис, чью голову раскроил топор другого архидемона. Её изящная фигура застыла в нелепой позе, а саи валялись рядом, тускло поблёскивая в свете луны. Кэт, пронзённую гигантским копьём. Она ещё дышала, но взгляд её уже угасал, а рука слабо сжимала рукоять своего оружия. Душа Ворона ушла в пятки. Нет. Только не они. Высшая каста ордена была в момент уничтожена. Только одно это означало, что Око потерпело крах по всем фронтам. Он брёл, словно в забытьи, к дому - той самой цели, к которой стремились аиды. Всё пропало. Что в этом доме? Что понадобилось тварям? Внезапно Ворон услышал тяжёлое, исступлённое дыхание слабо пробивающееся сквозь кавалькаду шума. Он опустил взгляд - на земле лежала Батерфлай. Девушка была в луже крови, но ещё жива. В руке она сжимала серый кремниевый пистолет. - Ворон! - её голос был едва слышен, словно доносился из далёкой бездны. - Оставь меня. Прошу. - Угомонись, бестолочь, - в этот момент Ворон не чувствовал ни раздражения, ни негатива. - Я не дам тебе умереть. Слышишь? Не сейчас. - В том доме… - она с трудом перевела дыхание. - Там нечто, что очень нужно аидам. Отбери это. Умоляю. Иначе все сегодняшние смерти будут напрасны. Что бы там ни было. Ворон достал из кармана бутыль с зелёным снадобьем и вложил её в руку Батерфлай. - Держи. Это последняя. Не смей тут подохнуть, это не по Кодексу! Он вскочил на ноги и ринулся к дому, обгоняя аидов, стреляя в самых резвых. Выбил входную дверь с ноги, взбежал по лестнице наверх. В центре почти заброшенного помещения стояла девушка. Бедно одетая, с бледным лицом и дрожащими руками. Увидев Ворона, она вскочила и наставила на него простой кремниевый пистолет. Её глаза были полны страха, но в них читалась решимость. Ворон замер на мгновение, оценивая ситуацию. Пистолет дрожал в её руках, но она держала его крепко. В комнате царил полумрак - лишь несколько лунных лучей пробивались сквозь разбитые окна, освещая пыль, кружащуюся в воздухе. Незнакомка была, словно воплощение холода и ярости. Высокая, ростом, почти с Ворона. Белоснежные волосы с алым омбре, будто языки пламени на фоне бледной кожи. Лицо, лишённое страха или сомнений, отражающее лишь ненависть, обрамляли тонкие, чётко очерченные черты: прямой нос, высокие скулы, губы, изогнутые в остервененной истеричной усмешке. В ее глазах Ворон, казалось, мог различить два разных мира: правый – янтарный с красным ободом, как раскалённый уголь, а левый чёрный, бездонный, как ночь перед бурей. Они не мигали, сканируя стража с ледяной расчётливостью. Не смотря на это Ворон невольно отметил ее завораживающую красоту. - Кто бы ты ни был, - предупреждающе выкрикнула она. - Подойдёшь ближе, я тебе башку снесу! Голос дрожал, но в нём звучала непритворная решимость. - Мне не до игр, девочка, - холодно отрезал Ворон. Он рванулся вперёд, стремительно, как бросок змеи. Один чёткий взмах и пистолет отлетел в дальний угол, звонко ударившись о половицы. Девушка, вопреки ожиданиям, не рухнула в истерику. Напротив, сжав кулак, она с неожиданной силой врезала Ворону прямо в маску. Удар пришёлся точно в висок; на секунду перед глазами вспыхнули огни, а в ушах зазвенело. Не теряя ни мгновения, Ворон схватил её за запястье, резко вывернул руку и, подхватив валявшийся поблизости холщовый мешок, нахлобучил его на голову девушки. Она извивалась, пиналась, пыталась укусить, но он уже стянул её запястья поясом, ловко зафиксировав узел за спиной. - Угомонись, дура! - рявкнул Ворон, перекидывая её через плечо. - Если сейчас же отсюда не уберемся, нас обоих убьют. Девушка вдруг замерла. Всё её тело обмякло, словно разом лишившись воли к сопротивлению. Ворон рванул к окну. В прыжке он успел заметить, как в проёме мелькнули тени - аиды приближались. Стекло хрустнуло под весом тела, осколки брызнули во все стороны, а уже через миг он летел вниз, прижимая к себе безвольную ношу. Приземление вышло жёстким - колени подогнулись, но он удержал равновесие. Не сбавляя темпа, Ворон помчался к Затопленному кварталу. Вода хлюпала под сапогами, отражая тусклый свет луны, а в воздухе витал запах сырости и тины. Её нужно спрятать. И как можно скорее. Пока он нёс девушку сквозь лабиринты полуразрушенных домов, в голове крутились вопросы: кто она? Почему аиды так рьяно охотятся за ней? Что она такое, если ради неё полегла вся высшая каста «Ока»? Ворон бросил короткий взгляд на свою ношу. Девушка молчала, лишь изредка вздрагивая, будто от озноба. Её пальцы, стянутые поясом, слегка подрагивали. «Выясню всё позже», - решил он для себя. Сейчас главное убраться подальше от этого места.

[1]Колющее клинковое холодное оружие типа стилета, внешне похожее на трезубец с коротким древком и удлинённым средним зубцом

Глава 4

Третий Суд

Ворон добрался до штаба «Ока». Его уже ждали. - Ворон! – Вперед вышел Майрон, глава ордена. – Слава Третьему суду, вы доставили ее. Батерфлай уже в мед блоке, ее принесли деревянные. К сожалению это все, кого мы нашли живыми. Ворон молча передал обездвиженное тело в руки трех человек в серебряных масках. - Не снимайте мешок. – Произнес он твердо. – В ордене запрещено видеть лица. Те лишь кивнули. - Может объяснишь, - Ворон повернулся к Майрону, и в его голосе зазвучала сталь. – Что это за девка, и какого хрена от нее нужно аидам? - Ситуация очень серьезная, Ворон. – Майрон жестом пригласил его следовать за собой вниз по лестнице. – У нас есть основания полагать, что у данной девушки проклятая кровь, она нефилим. - Нет, не может быть! – Ворон был поражен. – Союз ангела и демона максимально редок, а все плоды этого союза стоят на учете в ордене. Как такое возможно? - Не представляю, Ворон. - Не представляешь!? – Голос Ворона взлетел, наполняясь гневом. – Серьезно? Я знаю, что означает для аидов проклятая кровь нефилимов. Выпив ее Архангел, или Архидемон станет ни с кем не сравним по силе. Это нарушение не только инкогнито, но и всего баланса! - Ворон, успокойся. - Успокоится? Из-за твоего провала Орден потерял почти всех высших стражей! Батерфлай на грани смерти, а все что мы получили взамен – бабу с проклятой кровью! - Ворон, взамен мы остановили аидов от обретения огромных сил. - Какой ценой? - Да, цена огромная, но… - Но, что? Ты хоть представляешь, какого это, видеть, как умирают все твои друзья, братья и сестры по оружию. Ты никогда этого не поймешь! - Майрон! – Один из управителей в серебряной маске нагнал Ворона и Майрона в столовой. – Мы взяли пробу крови. Вам это не понравится.

- ВЫ ВООБЩЕ ОХРЕНЕЛИ В КРАЙ?! – Ворон взревел, и его голос разнёсся по всему залу высшего управления. – Группа Д?! Неучтенный союз Архангела и Архидемона?! Ты упустил такой высокий класс нефилима?! ТЫ ВООБЩЕ С ГЛУЗДУ СЪЕХАЛ?! - Угомонись! - Ты предлагаешь мне угомониться? Это не ты потерял все в той резне, ты лишь упустил высший класс нефилима, подумаешь! Класс Д! Когда крайний раз появлялся такой нефилим? Две с лишним тысячи лет назад? Когда Око забрало беременного Архангела и сразу же после рождения поставило на учет. А что сделал ты? Просрал все! - Не говори того о чем не знаешь, Ворон! Не обвиняй меня, я здесь не причем. - Конечно, как всегда. Скажи, зачем нам высшая власть, если она не делает ничего хорошего для Ордена, только вредит! - Заткнись и послушай! - Нет, это ты послушай, раз уж мы говорим начистоту. Где былой орден? Где тот самый орден Око, который аиды боялись и уважали? Что мы делаем сейчас? Мы лишь не замечаем нефилимов категории Д, теряем высших стражей и дрочим на кодекс! Охренеть, именно в этом Оке я всю жизнь мечтал оказаться! - Ворон! - Что с Батерфлай? – Резко спросил он. - Жива, но в тяжелом состоянии, пару недель еще отлеживаться будет. - Отлично! Просто превосходно. Скажи, что я остался один, скажи это! Майрон не успел ничего ответить. Ворон с силой опустил кулаки на стол, древесина затрещала. - Я ухожу. В отличии от тебя, мне есть чем заняться. Глава Ока не стал его останавливать. Разъяренного Ворона трудно было увидеть, но еще труднее остановить. Старейшего из старших воинов просто распирало от гнева и злости. Чертов Майрон, нет, он не глава, далеко не лидер, за которым должно идти Око. Он всего лишь посмешище, способное только принимать одно неверное решение за другим. Ворона часто интересовал вопрос, как машина Третьего Суда решает каким образом новобранцам достаются маски? Каким образом любой проходимец может стать главой древнего и могучего ордена? Может ли машина ошибаться? Он медленно дошел до медицинского отсека, расположенного по соседству с мастерской. Ноги сами его сюда принесли. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Дойдя до самой последней койки, он увидел ее, Батерфлай. Она лежала укрытая одеялом. Ее стальная маска пострадала не меньше чем сама страж. Изогнутая с боков, вся в царапинах, некогда изящная маска, представляла собой сейчас лишь былую тень. Посмотрев по сторонам, убедившись, что никто не видит, Ворон склонился над Батерфлай и прикоснулся лбом к ее маске. - Ты, главное, держись, детка. Мир изменился и мы с тобой ему сейчас нужны, как никогда раньше. Ворон выпрямился и развернулся, что бы уйти. - Зачем? – послышался тонкий слабый голос. – Зачем ты спас меня, Ворон? Я же только и делала, что носилась за тобой по городу, вынюхивала о твоих нарушениях. Да я даже грозилась сдать тебя главе. Почему ты не бросил меня там умирать? - Я чту кодекс, Бат. – Заявил Ворон, не оборачиваясь. – Хоть и не в том смысле, в каком тебе хочет преподнести его Майрон. Все так же не оборачиваясь Ворон вышел из мед отсека.

- Провозглашается слушание по делу укрывательства проклятой крови высшего класса от ордена «Око». Верховный судья, а также сторона обвинения - глава ордена «Око» Майрон. Зал суда - второй снизу блок, предназначенный для рассмотрения неоднозначных дел. Тёмное каменное помещение с амфитеатром скамей по сторонам и высоким пьедесталом, за которым восседал Майрон. По левую руку от него - трое присяжных в серебряных масках. Прямо перед судьёй, внизу, на грубом деревянном стуле со спинкой, сидела нефилим. Руки приковали к подлокотникам, а мешок так и не сняли и лишь прорезали в нем дырки для глаз. Под пьедесталом – гравировка которая казалась высеченной из самой тьмы. Серебристо-серые линии символа едва заметно блестели в рассеянном свете газовых люстр, словно покрытые тончайшей патиной времени. Контур глаза был строг и безжалостен, лишённый малейшей мягкости. Веки - две острые, хищные дуги, будто застывшие в вечном прищуре. Они не прикрывают глаз, а скорее обрамляют его, как лезвия, готовые рассечь пространство. Зрачок черен, глубок, непропорционально велик и занимал почти всю радужку словно бездонная воронка, в которой тонут отражения. Форма зрачка напоминала острие копья, направленное вниз, в самое сердце поверженных противников. Майрон, вопреки всякой логике, решил устроить судилище над девушкой с проклятой кровью категории Д. Помимо судьи и присяжных в зале находились около тридцати стражей низшей и средней касты - видимо, недавно вернувшихся из патруля. - Господа присяжные заседатели, - продолжил Майрон, - Первый советник главы ордена Око - госпожа Тринити… С места поднялась невысокая девушка. Безликая серебряная маска украшена узором из золотых лилий; чёрное лёгкое платье с длинными рукавами облегало фигуру. - Второй советник главы ордена Око - Господин Разор … Экстравагантный высокий мужчина в маске комедии встал со скамьи. Чёрный готический сюртук с вычурными рукавами, жабо и широкие чёрные штаны придавали ему вид персонажа старинной драмы. - И третий советник главы ордена Око - господин Нерон. Вслед за Разором поднялся грузный невысокий человечек в маске трагедии, одетый в рясу. - Сторона защиты… - глава ордена сделал драматическую паузу, дождался, пока присяжные усядутся. - Сторона защиты… Кхм… Отсутствует. По залу прокатился шёпот. Никто не вызвался защищать виновницу, нанесшую столь сильный удар по Оку. Девушка завертела головой, но стражи отворачивались, делая вид, что внимательно слушают судью. - Что ж, если сторона защиты не выбрана, суд может приступить без неё… Внезапно дверь с грохотом распахнулась. Тяжёлые шаги застучали по каменному полу. - Сторона защиты - награждённый Третьим судом, старейший и на данный момент единственный страж высшей касты воинов Ока… - Вошедший остановился у судебного кресла, опустил руку в перчатке на спинку. - Ворон. Шёпот перерос в гул. Многие присутствующие никогда не видели Ворона, хотя, несомненно, слышали о нём. - Спешу напомнить, - Майрон заметно засуетился, - вы вправе отказаться от стороны защиты, если не хотите… - Спасибо, но я знаю судебный кодекс Ока, господин судья. В нём также говорится: если сторона защиты не выбрана, в её качестве может выступить любой желающий член Ока. - Что ж… М‑да… - Майрон нервно перебрал листы пергамента. - Что ж, начнём. Нефилим, вам вменяется в вину укрывательство факта вашего происхождения от ордена Око, представителя Третьего суда в среднем мире. Ваши действия подвергли опасности баланс между мирами, нанесли непоправимый ущерб ордену и повлекли жертвы среди стражей Ока. Вам понятно, в чём вас обвиняют? - Да, - глухо, но твёрдо ответила девушка. - Отлично. Скажите, вы знали о проклятии вашей крови? - Да. - Вы знали, что вы нефилим? - Да. - Расскажите суду и присяжным, как вы узнали об этом. - Я никогда не видела родителей, - так же глухо начала нефилим. - Меня вырастила соседка, тётушка Ант. Родители отдали меня ей, когда я была ещё совсем маленькой. Она всегда была добра ко мне, растила как собственную дочь. Когда мне исполнилось шестнадцать, я попросила рассказать о родителях. Она знала, кто они, но, к сожалению, не помнила имён. Именно от неё я узнала о верхнем и нижнем мире, об ангелах и демонах и их высших кастах, о том, что я нефилим - плод союза ангела и демона. - Вы посещали школу, другое учебное заведение? Бывали в лечебных храмах или госпиталях? - Нет, никогда. Меня учила тётя Ант, а болеть я никогда не болела, как и все нефилимы. Тётушка говорила, родители просили никогда меня не выпускать дальше нашего района. - Вы так и прожили затворницей? - Да, всю жизнь. Присутствующие зашептались. Нефилим рискнула взглянуть на защитника. Ворон стоял не шевелясь, не глядя ни на кого из присутствующих. - Вы знали, что вам необходимо встать на учёт нефилимов в ордене Око? - Нет. - Конечно, вы так и сказали бы, особенно в данной ситуации. - Разрешите один вопрос к подсудимой? - внезапно вмешался Ворон. - Да, конечно, - махнул рукой Майрон. - Если только он относится к делу. Ворон взглянул на девушку двумя проёмами чёрных глаз. - Вы вообще знали о существовании Третьего суда и ордена Око до того, как попали сюда? - Нет, никогда. - Вы лжёте! - ощетинился Майрон. - Невозможно знать об аидах, не зная о Третьем суде. - Тётя никогда не рассказывала о нём. - Значит, ваша тётя специально укрывала вас от внешнего мира? Может, приковать её вместо вас? - Не получится, ваша честь. - Сказал Ворон. - Неужели? И почему же? - Потому что она мертва! - голос нефилима сорвался на крик, впервые нарушив спокойствие. - Её убили во время налёта! - Может, мы должны вам посочувствовать? А может, посочувствовать вашим родителям, которые явно оставили вас на попечение соседки, дабы сохранить ваш статус в секрете. Кому из аидов вы должны были передать свою кровь - верхнему или нижнему царству? - Я не понимаю, о чём вы. - А я больше чем уверен: ваши родители дали напутствие соседке отдать вас архангелу или архидемону для нарушения баланса сил. - При всём уважении, ваша честь, - снова вмешался Ворон, - неужели вы действительно думаете, что для передачи нефилима архиаидам следовало ждать столько времени? Отдать нефилима не беззащитным младенцем, а взрослой сильной девушкой? - Откуда я знаю, что в башке у этих аидов? Может, думали, что кровь сильнее будет. - А я знаю, Ваша честь, что мне уже порядком надоел этот фарс, - голос Ворона, громом разносясь по залу, наполнился раздражением. - Для чего вы собрали этот суд? Что пытаетесь выяснить? - Я хочу понять, каким образом нефилим высшей категории избежал контроля «Ока» и как избежать подобного в будущем. - То есть, иными словами, перекинуть свою вину на девчонку‑нефилима? Зал зашумел. - Тишина в зале! - крикнул Майрон. - Ворон, я не понимаю, о чём вы говорите. Вины Ока и его главы в сложившейся ситуации не больше, чем вашей. - В таком случае подскажите: не обязано ли Око отыскивать нефилимов, как бы их ни прятали? Не обязано ли отслеживать возможности союза ангелов и демонов? И ещё: каким образом вина за ваши же промахи лежит на нефилиме, который даже не знал о существовании ордена? - К сожалению, Ворон, я глава Ока, и я решаю, чем ему заниматься. - Ого, Майрон, вы превзошли мои ожидания. Поставить себя выше Третьего суда - основателя ордена. Каков следующий шаг? Признать себя Третьим судом? - Я призываю вас к порядку! - Его никто и не нарушал, ваша честь. - Вы слишком много стали себе позволять, Ворон. - Если указать человеку на его промах, это много себе позволить, то, возможно, вы правы. Голос Майрона повышался, голос Ворона становился тише. В зале стояла гробовая тишина: никто не смел нарушить перипетии спора. Даже присяжные молча переводили взгляд с одного на другого, словно смотрели ракетный имперский матч. С одной стороны - уважаемый всеми кастами страж, с другой - глава ордена. - Что ж, - наконец нарушил тишину Майрон, - я считаю, самое время перейти к принятию решения. Господа присяжные, я считаю, у нас всего один выход: казнь нефилима. Мы не можем рисковать в дальнейшем так, как рисковали вчера. Зал снова зашептался. - Вы сейчас серьёзно? - Ворон воздел руки к потолку. - Казнить! Великолепное решение, достойное настоящего главы ордена. Браво! - У вас есть решение лучше? - осведомился Майрон. - Ты знаешь, что я скажу, - насмешливо ответил Ворон. - Нет, не смей, - едва слышно произнёс Майрон с ужасом в голосе. - Господа присяжные, - Ворон размеренно расхаживал перед судебным креслом, - ситуация, с которой мы столкнулись, не имеет прецедентов в летописях «Ока». При всём уважении к главе ордена, я вынужден усомниться: способен ли он, или кто‑либо из присутствующих найти выход из этого лабиринта? Предлагаю обратиться напрямую к Третьему суду. - Нет! - резко вскинул руку Майрон. - Я не стану беспокоить Третий суд столь мизерными проблемами! Зал взорвался гвалтом. Стражи, позабыв о субординации, переговаривались в полный голос, обсуждая немыслимое предложение. - Почему же? - Ворон остановился, повернувшись к судье. - Боитесь, что Третий суд ат-та-та по попке сделает? - Ты вновь забываешься! - В любом случае, - спокойно парировал Ворон, - финальное слово остаётся за присяжными. Присяжные встрепенулись, словно пробудившись от транса. - Дайте нам пару минут, пожалуйста, - произнесла Тринити, и её голос, чёткий и твёрдый, заставил зал притихнуть. Ворон опустился на пол в позе лотоса слева от нефилима. Тишина, сгустившаяся в зале, давила на уши. - Что со мной будет? - тихо спросила девушка. В её голосе впервые прозвучал неприкрытый страх. Ворон медленно повернул голову. Сквозь прорези маски его взгляд скользнул по бледному лицу подсудимой. - Это не мне решать, - ответил он ровно. Спустя несколько минут присяжные развернулись к залу. В наступившей тишине Тринити произнесла: - Совет присяжных постановил… В связи с невозможностью объективного принятия решения главой ордена или его сопровождающими, суд присяжных принимает решение обратиться за помощью к Третьему суду. Зал вновь зашумел. Ворон вскинул руки в жесте триумфа, а Майрон вскочил на ноги - Вы всерьёз считаете, что я не способен принять решение?! - его голос дрожал от ярости. - Майрон, - вступил Разор, - вы вольны принимать любые решения в рамках ордена. Но неучтённый нефилим категории Д выходит за пределы наших полномочий. - Я не буду вызывать Третий суд! Делайте что хотите, но я не собираюсь этого делать! - Майрон метался по пьедесталу, голос срывался на крик. - Не буду! Не буду! - Пожалуй, - Ворон поднялся, - мне придётся вызвать его. Тишина обрушилась на зал, словно каменный свод. Ворон пересек пространство, подошёл к начерченному на полу глазу. Выхватив меч, он вонзил клинок точно в зрачок. Сначала казалось, что ничего не произошло. Но через несколько секунд глаз налился тёмно‑синим светом, а из меча взметнулся столб тумана. - Два вопроса, - прогремел низкий, скрежещущий голос. - Какого хера вам нужно от Третьего суда? И почему его вызывает не глава ордена, а рядовой боец? Синий туман обрёл очертания: плащ, вытянутая, почти звериная морда, тонкие руки с длинными когтистыми пальцами. Существо сбросило пелену, явив истинный облик. Трёхметровая фигура, без рта, с узкими белёсыми глазами, в чёрном плаще. Оно втянуло воздух через два крошечных отверстия и уставилось на Ворона. - Твою мать, ты до сих пор коптишь небо? - проскрипело существо без тени удивления. - Я думал, тебя давно аиды в подворотне толпой запинали. Рассказывай, что тут творится. - Уважаемый Наблюдатель… - начал Майрон, но существо резко выбросило вперёд палец. - С Третьим судом говорит тот, кто его вызвал, - голос звучал как лезвие. – Так, что будь добр, заткнись. - Уважаемый Наблюдатель, - в голосе Ворона сквозила сдержанная торжественность, - мы обратились к Третьему суду по причине, требующей немедленного вмешательства. Ваш вызов одобрен главой ордена и присяжными заседателями. - Ближе к делу, Ворон, - Наблюдатель очертил рукой дугу. - У меня нет времени на лирику. - Да, конечно. Суть в том, что орден упустил появление нефилима категории Д. Аиды обнаружили её первыми, но орден сумел отбить, потеряв при этом около восьмидесяти процентов личного состава. - ЧЕГО?! - взревело существо, метнувшись к Майрону. Его взгляд пронзил глазницы маски судьи. - Упустил высшего нефилима?! - Прошу вас, уважаемый Наблюдатель, - голос Майрона дрожал, как и всё его тело, - взгляните на неё. Ей лет двадцать. Очевидно, это промах предыдущего главы. - Хочешь сказать, - голос Наблюдателя огрубел, - ты тут ни при чём? - Нет, конечно, толика моей вины присутствует… - ТОЛИКА?! - громовой рёв заставил стены дрогнуть - Ты отдаёшь отчёт, что говоришь представителю Третьего суда?! Майрон лишь безмолвно содрогался. - И ты обосрался вызвать Третий суд, оставив это бойцу? Продолжай! - Глава ордена созвал суд, обвинил нефилима в неявке в «Око» и потребовал её казни, - коротко завершил страж. - Отлично, - Наблюдатель переместился к подсудимой, растворившись в тумане. - Сколько тебе лет, девочка? - Д‑двадцать три, - голос нефилима дрогнул, несмотря на попытки сохранить спокойствие. - Угу, - протянул Наблюдатель. - А ну‑ка, пойдём со мной, гнида. Существо вернулось к Майрону, схватило его за руку и исчезло в вихре тумана. Зал замер. - Что теперь? - прошептала нефилим, едва сдерживая слёзы. - Меня казнят? Ворон не успел ответить. В центре зала возник Наблюдатель с главой «Ока». Майрон рухнул на пол, свернулся в комок и зарыдал. - Господа и дамы, - голос Наблюдателя прокатился по залу, - подобной ситуации «Око» не знало никогда. Баланс сил висит на волоске. Третий суд делает всё, чтобы сохранить его. Казнь нефилима может спровоцировать войну между верхним и нижним миром. Этого допустить нельзя. Третий суд постановляет: за тягчайшее нарушение Догм и Кодекса ордена «Око» Майрон отстраняется от главенства. Однако, учитывая возраст нефилима, ему даётся три дня на завершение текущих дел. После этого пост займёт новый глава, избранный Третьим судом. Наблюдатель повернулся к скамье присяжных, указав на Тринити. - Тринити, ты приведёшь нового главу к Суду. Девушка в серебряной маске склонила голову: - Да, достопочтенный Наблюдатель. - Теперь к менее значимым делам, - Проводник обернулся к подсудимой. - Ворон, у меня две новости. Первая: Третий суд изучил память Майрона и решил вновь наградить тебя за ясную голову, верные решения и спасение нефилима высшей категории. Наблюдатель приблизился к стражу, коснулся ладонью его лба. На маске Ворона, справа у нижней челюсти, прямо под другой такой же, вспыхнула огненная эмблема «Ока», оставив выгравированный след. - Благодарю, - кивнул Ворон. - Вторая новость, - голос Наблюдателя стал жёстче, - связана с первым указом Суда. Она вряд ли тебе понравится. Третий суд постановил сохранить жизнь нефилиму и принять её на службу в орден «Око». Зал взорвался шёпотом. Стражи переглядывались, не скрывая тревоги. - ТИШИНА! - громом разнёсся голос Наблюдателя, и шум мгновенно стих. - Как ты понимаешь, Ворон, это рискованное решение. Поэтому ты назначаешься её постоянным наставником. - Но, уважаемый Наблюдатель… - начал Ворон, но Проводник оборвал его. - Это решение Третьего суда. Оно не оспаривается! Ворон молча склонил голову. - Это всё. Несите службу достойно. Я удаляюсь. Наблюдатель очертил дугу и растворился в печати, погасив её свечение.

Глава 5

Стражница миров

Зал суда взорвался галдежом. Стражи вскакивали с мест, переговаривались, высказывали мнения. Ворон оставался на месте - неподвижный, словно изваяние. Подходившие стражи поздравляли его, хлопали по плечу, жали руку, но он лишь молча кивал. В глубине души он отчётливо понимал: Третий суд повесил на его шею тяжкий груз. Он выиграл суд - и проиграл самому себе. Когда в зале остались лишь он, нефилим и, всё ещё лежавший на полу, тихонько всхлипывая, Майрон, Ворон очнулся от оцепенения. Обернувшись к прикованной к креслу девушке, он снял кожаные ремни с её запястий. - Спасибо вам огромное, - голос нефилима дрогнул, едва не сорвавшись на плач. - Вы спасли мне жизнь. - Спас? - протянул Ворон, всё ещё не отойдя от шока. - Знала бы ты, девочка, на что тебя обрекли, проклинала бы меня сейчас. Девушка поднялась и потянулась к мешку на голове. - Не смей! - резко осадил её Ворон. - Почему? - удивилась нефилим. - Как ты думаешь, почему здесь все в масках? В «Оке» запрещено показывать лицо. - А… - Я всё объясню, но позже. У нас есть дела. Ворон направился к выходу. Девушка последовала за ним. - Дай прояснить пару моментов, - заговорил он, ведя её по лестнице. - Ты теперь страж ордена Око, а я твой постоянный наставник. Это значит, что нам придётся привыкать друг к другу, действовать сообща, делить последний кусок хлеба. Поняла? Дождавшись кивка, он продолжил: - Ты ничего не знаешь об Оке, его устоях, правилах и обычаях. Я всё расскажу, как только разберёмся с насущными делами. Первое, тебе нужна собственная маска. - Но я не умею работать с металлом, - смущённо призналась девушка. - Нет, девочка, - усмехнулся Ворон. - Стражи не делают маски сами. Их выдаёт Третий суд. Девушка замолчала, погрузившись в раздумья. - Сейчас идём в мастерскую, - пояснил Ворон. - Познакомлю тебя с одним весёлым человеком. Он расскажет подробнее.

На четвёртом этаже располагалась мастерская ордена «Око» - захламлённое помещение, набитое станками, материалами и остатками экспериментов стражей. Ворон постучал в дальнюю деревянную дверь. Получив утвердительный ответ, они вошли в небольшое помещение из белого мрамора. - Ворон, дружище, сто лет тебя не видел! - воскликнул невысокий седой старичок лет восьмидесяти. - Рад приветствовать твою спутницу. Мне уже всё рассказали. - Стикс! - радостно поприветствовал его Ворон. - Познакомься, это нефилим. - Очень приятно, - старик улыбнулся, демонстрируя оставшиеся зубы. - Я Стикс, хранитель машины Третьего суда. - А почему вы без маски? - спросила девушка. Этот вопрос задавали все новички. - Я не член «Ока», - продолжал улыбаться Стикс. - Не страж, поэтому носить маску не могу. Лишь помогаю другим стражам её обрести. - В каком смысле? - Чиню, забочусь, обслуживаю машину Третьего суда, - старик указал на огромное железное сооружение в центре комнаты. - Что за машина? - с опаской спросила нефилим. - О, интересный вопрос! - Стикс с неожиданной прытью подбежал к машине и указал на высокий пьедестал. - Ворон уже рассказал вам о масках и процессе их получения? Девушка покачала головой. - Ой‑ой‑ой, - картинно покрутил головой Стикс. - Советую вам, Ворон, поработать над наставничеством. Итак, эта машина считывает вашу кровь, насыщает её силами, подаренными Третьим судом, и выдаёт маску, подобранную на основе анализа. - То есть я получу такую же, как у Ворона? Старик рассмеялся: - Если ты про точно такую же, то нет. А вот по материалу, возможно. - Возможно? - Видишь ли, в «Оке» существует три касты стражей. Низшая - слабые ребята, но достаточно сильные, чтобы попасть в орден. Они носят деревянные маски без опознавательных знаков. Средняя - сильнее деревянных, способны дать отпор, сильны духом, но защитить людей без помощи не могут и, наконец, Высшая каста, вот как Ворон, носят стальные маски. Умные, смелые, но лишённые воли к жизни и инстинкта самосохранения. - Стикс, дружище, - огорчённо протянул Ворон. - Чему ты учишь новобранцев? Они подумают, что мы бездушные машины для убийств. - Прости, Ворон, - ухмыльнулся Стикс. - Я врать не привык. Но разве это не так? Разве вы не машины? По крайней мере, вы способны вступить в схватку с потусторонними существами на равных, а это о многом говорит. - Ладно, - покачал головой Ворон. - Переубеждать тебя, значит ещё больше напугать девочку. Стикс снова рассмеялся: - Как насчёт того, чтобы приступить? Признаться, мне самому интересно, что получит нефилим от машины Третьего суда. - Так… - замешкалась девушка. - Что мне нужно делать? - Всё просто, - Стикс снова указал на пьедестал. - Положи руку сюда. Машина сделает остальное. Нефилим подошла к машине и взглянула на свою правую руку, не решаясь действовать. Стикс достал из ящика баллончик, взял её руку и нанес немного спрея на кисть. - Обезболивающее, - пояснил он. - Будет немного больно, но это не страшно. Главное - не бойся. Девушка кивнула и осторожно положила руку на выпуклую поверхность пьедестала, обрамлённую неглубоким желобом. С резким железным звуком из полусферы выскочил стальной штырь, проткнув кисть насквозь. Густая красная кровь полилась в желоб, растекаясь по пьедесталу и вливаясь в железный корпус машины. Ворон смотрел на неё, размышляя: почему эта, на вид обычная, кровь зовется проклятой? Однажды он прочёл в старой книге, что союзы между ангелами и демонами запрещены, а их потомки прокляты испокон веков. Машина, почувствовав кровь, затряслась, загудела. Ворон пытался вспомнить, когда получил свою маску, но тщетно, слишком много времени прошло с момента вступления в орден. Сто тридцать лет, по подсчётам Кэт. Кэт. Прости меня. Теперь я беру опекунство над причиной твоей смерти. Нет, она ни в чём не виновата. Виновен только Майрон. И я. Не смог сберечь тебя и остальных братьев и сестёр по оружию. По широкому скату вниз упала чёрная стальная безликая маска. Шип втянулся в пьедестал, отпустив руку нефилима. Стикс подбежал к девушке, перемотал кисть широким бинтом, остановив кровотечение. Завершив первую помощь, старик подошёл к маске с озадаченным выражением. - Довольно необычно, - произнёс он. - Что‑то не так? - озадаченно спросила нефилим, потирая перебинтованную руку. - Признаться честно, - восхищённо сказал Стикс, - я никогда раньше такого не видел. Стальные маски всегда получают в виде животных или насекомых, но чистые, как у низшей касты, да ещё из чёрного металла… Понимаешь, каждый воин низшей касты получает новое имя по числовому номеру, а высшей - по существу, чей облик приняла маска. Что делать в этом случае, я даже не знаю. Подозреваю, ты можешь выбрать любое имя сама. Ворон усмехнулся: - Это уникальная возможность, выпадающая раз в несколько миллионов лет. Думай лучше, потом не изменить. Старик передал маску девушке. - Она тёплая, - удивилась нефилим. - Так и должно быть? - Ворон, мне нравится эта девочка, - рассмеялся Стикс. - Она задаёт очень интересные вопросы. Видишь ли, для меня эта маска холодная. Для Ворона, если он снимет перчатки и возьмёт её, тоже будет холодной. Маска тёплая только для владельца - чтобы не примёрзнуть носом к холодной поверхности, особенно зимой. Ну что, какое имя тебе подойдёт больше всего? Нефилим задумчиво посмотрела на маску. Возможность выбрать любое имя - невиданная роскошь для стража. - Рин, - наконец сказала она. - Моё новое имя - Рин. - Я ожидал чего‑то более впечатляющего, - разочарованно произнёс Ворон. - А ну, - шикнул на него Стикс. - Ворон, не нам об этом судить. Примерь маску, девочка, посмотрим на тебя. Нефилим потянулась к мешку, но Стикс остановил её: - Э, нет, нет, девочка. Ворон не объяснил, что в «Оке» нельзя показывать лицо? - Говорил, конечно! Но… - Сюда, - старик указал на дверь слева от машины. - Там форменные плащи. Приоденься заодно - на твои обноски смотреть тяжело. Стикс окинул взглядом потрёпанную одежду девушки - нечто среднее между платьем и выцветшей, прохудившейся тряпицей. Нефилим молча направилась к двери. Ворон повернулся к Стиксу: - Что скажешь насчёт маски? Ты когда‑нибудь видел подобное? - Признаюсь честно, никогда, - развёл руками хранитель. - А ты когда‑нибудь встречал нефилима, ставшего бойцом «Ока»? - Вопрос излишен. - Ворон помолчал. - Скажи, ты не помнишь, когда я получил свою маску? Стикс удивлённо приподнял брови, надолго задумался. - Не помню… - наконец протянул он. - Серьёзно, совсем вылетело из головы. Старость, сам понимаешь. - Ладно. Просто пытаюсь прикинуть, сколько уже тяну лямку стража. - Неужели это так важно? - Скорее праздное любопытство, - усмехнулся Ворон. В этот момент дверь комнаты для переодевания распахнулась. В мастерскую вошла Рин - новоиспечённая страж «Ока». На ней был длинный плащ, схожий с плащом Ворона, чёрная безрукавка, узкие женские штаны и сапоги с высокими ботфортами. - Как я выгляжу? - спросила она, слегка повернувшись. - Потрясающе, - вырвалось у Ворона прежде, чем он успел подумать. И это была правда. Рин держалась прямо, её фигура выдавала неплохую физическую подготовку. Ворон невольно вспомнил её необычные глаза, мягкие волосы, сильные руки. - Спасибо, - улыбнулась Рин и кивнула. - И спасибо вам, Стикс. - Всегда обращайтесь, - с поклоном ответил старик. Ворон крепко пожал хранителю руку. Вместе с Рин они направились к выходу. - Ворон, на секунду, - окликнул Стикс, дождался кивка и отвёл стража в сторону. - Дружище, прошу: присмотри за ней. Чувствую в ней нечто особенное. Не вини её в смерти друзей, ты сам всё понимаешь. Мир меняется, и нельзя допустить, чтобы он рухнул в бездну. Ворон твёрдо кивнул: - Сделаю всё, что в моих силах. Стикс с тёплой улыбкой хлопнул его по плечу. Ворон махнул рукой на прощание и вышел за дверь.

- Наш следующий шаг, - произнёс Ворон, шагая рядом с Рин по мастерской к очередной двери, - подобрать тебе достойное вооружение. Стражи «Ока» вооружены пистолетом и холодным оружием. Каждый выбирает то, что удобно лично ему. С усилием он распахнул тяжёлую железную дверь напротив комнаты с машиной Третьего суда. - Добро пожаловать в кузню! - торжественно объявил Ворон, переступая порог. Кузня предстала перед ними тесным, сумрачным помещением, озаряемым лишь пламенем горна и россыпью факелов на стенах. Вдоль стен выстроились стойки с оружием, верстаки, ящики с пустыми гильзами и порохом. - Это оружие, - начал Ворон, - изготовлено из звёздного металла, Старбриза. - Погоди, Старбриз? - удивилась Рин. - Разве он не идёт на украшения? - Верно, - усмехнулся Ворон. - Но оказалось, что он крайне эффективен против аидов. - Аидов? - Общее название для ангелов и демонов. Рин медленно обвела взглядом стойки с клинками. - И какое мне выбрать? - пробормотала она, словно обращаясь к самой себе. - Возьми, поверти в руках, попробуй, - посоветовал Ворон. - Подбери что‑нибудь не слишком громоздкое, но острое. Рин схватила первый попавшийся клинок - рапиру с вычурной гардой. Несколько взмахов и рапира вернулась на место. - Слишком тонкая, - констатировала девушка. Следующим оказался длинный прямой меч с круглым навершием. Однако и он почти сразу отправился обратно: - Тяжеловат. Ворон, уже около получаса наблюдавший за её попытками, едва сдерживал зевоту. Первые пять минут было забавно, но теперь… Оценив ещё раз фигуру Рин и её навыки обращения с оружием, он опустился на пол, опершись спиной о стену. - Я не могу выбрать, - с досадой заявила Рин. - Всё либо тяжёлое, либо неудобное, либо я вообще не понимаю, как это работает. В подтверждение своих слов она продемонстрировала Ворону маленький серп, соединённый с увесистым грузом длинной цепью. - Ладно, - поднялся Ворон. - Пойдём от обратного. Опиши, какое оружие тебе нужно. - Лёгкое, - начала загибать пальцы Рин. - Удобное, не слишком длинное и без перекрестия, натирает руки. - Хм… - задумался Ворон. - Как насчёт… вот этого? Он снял с ближайшей стойки трость и протянул её Рин. - Палка? - вскинула брови девушка. - Ты серьёзно? - Что?! Палка?! - возмутился Ворон. - Ты меня оскорбить решила? Ухватив один конец трости, он резко дёрнул и из неё выскользнул клинок средней длины. - Это сикомидзуэ[1], меч‑посох. Всё, как ты сказала: удобно, скрытно, без гарды, а вес вообще меньше некуда. - Ого, - Рин взвесила клинок в руке. - Да, он идеален. Спасибо! - Обращайся. Потренируемся чуть позже, ладно? Сейчас в этом нет смысла. - Почему? - возмутилась Рин. - Ты считаешь меня слабой? - Конечно, нет. Просто сначала нужно понять, против кого, как и когда использовать оружие. В каком‑то смысле, начать с теории. Есть хочешь? - Да, - оживилась Рин. - С удовольствием. Не помню, когда последний раз ела. - Пойдём. Война войной, а обед по распорядку. Ворон с Рин поднялись в столовую. - Урок номер один, - наставительно произнёс Ворон. - В ордене запрещено ходить без маски, поэтому стражи принимают пищу в специальных кабинках. Берёшь еду, занимаешь место, кушаешь. Всё просто. - Ага, а почему нельзя снимать маски? - Чуть позже объясню. Это связано с огромной частью истории «Ока», так что рассказывать нужно последовательно. - Понятно. А если кто‑то войдёт? - Слышала про «постучать»? - Намек понят. Они взяли по порции яичницы и разошлись по кабинкам. Оставшись один, Ворон погрузился в мысли, которые долго гнал прочь. Итак, случилось. За всё моё везение - ни разу не возился с малышнёй - мне подкинули девчонку, за которой придётся следить до конца дней. В отличие от остальных новичков, Рин ни в коем случае нельзя оставлять одну. Если её схватят аиды, миру придёт конец. Выход был один: воспитать из девушки бойца, способного если не послужить «Оку», то хотя бы защитить себя. Иначе все жертвы той ночи окажутся напрасными. Но чему я могу её научить? Держать оружие? Сражаться с аидами? Истории «Ока»? Возможно. Одно радует: магия Третьего суда усилила её кровь, скрыв проклятие. Риск повторения побоища минимален. Расправившись с завтраком, Ворон отнёс посуду и встал у лестницы, ожидая Рин. Через пару минут она подошла. - Кто у вас так вкусно готовит? - восхищённо спросила она. - Если бы я знал… - протянул Ворон. - Некоторые загадки «Ока» не разгадать никому. - Что делаем сейчас? - Сейчас - спать. - Спать?! Сейчас же только девять утра! - воскликнула Рин. - Видишь ли, стража несёт два патруля: дневной и ночной. Ночью заступают в основном сильные и опытные стражи - ночной патруль всегда опаснее. - Ага, то есть я заступаю с тобой? - Конечно. Я несу за тебя ответственность. - Ладно. Перестраивать организм под ночное бодрствование будет непросто, но пора свыкнуться: моя жизнь резко и кардинально изменилась. - Отличный настрой, - усмехнулся Ворон. Они спустились к спальням. - Выбирай любую комнату, кроме этой, - Ворон указал на ближайшую дверь справа. - Это комната Батерфлай, последней, кроме меня, выжившей стражницы «Ока» высшей касты. И вот той… - он показал на дальнюю дверь слева. - Это моя. - Отлично! - Рин бросилась в дальний угол и указала на дверь рядом с комнатой Ворона. - Выбираю эту. - Что ж, смотри сама, - покачал головой Ворон. - Дверь всегда запирай, сильно не шуми. Если понадоблюсь - стучи в стену. Пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись по комнатам. Сняв маску и закурив, Ворон вдруг вспомнил: он забыл рассказать об одной важной вещи. Немного выждав, он мысленно обратился к Рин: - «Рин, слышишь меня?» Из соседней комнаты донёсся дикий вопль. - «Успокойся, пол‑ордена перебудишь», - снова связался с ней Ворон, надеясь, что девушка настроится на его волну. - «Успокоиться?! Ты у меня в голове, а я в душе, извращенец!» - отозвалась Рин. Ворон едва сдержал смех, представив, как Рин стоит под струями воды, прикрывая руками интимные места. - «Мне эти подробности не интересны, я тебя не вижу», - передал он, еле сдерживая хохот. - «Честно?» - уточнила Рин. - «Вообще‑то, ты сама сейчас ментально общаешься со мной, но меня не видишь». - «Откуда я вообще знала об этом?» - «Кстати, да. Я как раз для этого с тобой связался: забыл сказать, что мы можем общаться ментально». - «Забыл? Или специально решил напугать меня до смерти?» - «Ну, и то и другое, скажем так». - «Надеюсь, тебе было весело» - «Не обижайся, я правда просто забыл». - «Ладно, хорошо. Это правда удобно», - наконец успокоилась Рин. - «Только прошу, не буди меня так. Не хочу поседеть в двадцать три». - «Конечно, никаких больше внезапных приколов». - «Спасибо, Ворон». - «Спокойной ночи, Рин». - «Спокойной ночи».

[1] Тонкий меч, представляющий собой деревянную трость со скрытым внутри клинком

Глава 6

Добро с пушками

Ворон уже несколько минут настойчиво стучал в дверь комнаты Рин. Где она пропадает? Наконец дверь распахнулась - на пороге стояла Рин: одетая и в маске. Она зевала, едва сдерживая усталость. - Доброе утро… или вечер? Который час? - пробормотала она. - Два, - сухо ответил Ворон. - Два часа дня? - удивилась Рин, протирая глаза. - Два часа, как я пытаюсь до тебя достучаться. - Извини, - вздохнула она. - Пытаюсь перестроиться… - Я не в укор, не бери в голову, - смягчился Ворон. - Сейчас семь вечера. Пойдём поедим. После ужина они расположились в комнате досуга - ждали начала патруля. Рин задумчиво разглядывала стеллажи с табаком. - И как тут курить? Маски же нельзя снимать. Кстати, почему? - спросила она, слегка наклонив голову. - Присаживайся, - Ворон указал на кресло рядом. - Это долгая история. Рин без церемоний опустилась в кресло: - Время у нас есть. Ворон откашлялся, собираясь с мыслями. - Итак, начнём с самого начала. Изначально существовали два царства. Параллельные миры, неразрывно связанные с нашим. В верхнем обитают ангелы - бестелесные духи с крыльями. В нижнем - демоны: чёрные, высокие, с рогами и кожистыми крыльями. Эти миры веками враждовали. Затем появилось третье царство - люди. - А как они появились? - перебила Рин, не скрывая любопытства. - Так же, как первые два. Откуда мне знать? - слегка раздражённо ответил Ворон. - Прости. Я думала, орден в курсе всех тайн мироздания. - Никто не может знать всех тайн, - вздохнул Ворон. - Так вот… Среднее царство оказалось неспособно защитить себя. Оба мира это понимали и заключили временное перемирие - на двадцать пять тысяч лет. Пока человечество не окрепнет и не сможет противостоять обоим царствам. Но ни один не верил другому. Поэтому три мира создали Третий суд - он должен был контролировать три царства и следить за исполнением перемирия. Несмотря на гласное соглашение, ненависть не угасла. Ангелы и демоны начали тайно проникать в наш мир, сражаться друг с другом, подвергать людей опасности. Третий суд, и так едва сдерживавший агрессию, оказался перед новой задачей. - Он доверил контроль над аидами людям? - догадалась Рин. - Верно. Был основан орден «Око». Первый набор стражей потерпел крах: в первом же сражении все погибли. Дело в том, что, проникая в средний мир, аиды теряли часть сил, но оставались куда могущественнее обычных людей. Третий суд создал второй орден - наделил стражей потусторонней силой, чтобы их мощь приблизилась к силе аидов. На этот раз сопротивление оказалось эффективнее. Но орден, почувствовав силу, начал беспощадно истреблять пришельцев, неся огромные потери. Третий суд уничтожил второй орден и основал новый - с жёсткими Догмами, Кодексом и должностью главы. Правила помогли: стражи боялись нарушить их, ведь это означало смерть. Но беда пришла изнутри. Орден разъедали внутренние конфликты: ревность, обиды, соперничество. Главной причиной гибели стражей стали не аиды, а сами стражи. Я подозреваю, уже очень уставший Третий суд, вновь стёр орден и ввёл новое правило - ношение масок. Одновременно он разделил стражей на сильных и слабых, закрепив это в догме. - Дальше всё шло своим чередом, - продолжил Ворон, - пока не возмутились два других мира. Аиды, нарушавшие статус инкогнито - правило не показывать свою личину людям, убивались на месте. Это не устраивало верхний и нижний миры: почему смерть за любое нарушение, даже мелкое? Тогда в ордене появился обряд клеймения. - Не поняла, - нахмурилась Рин. Ворон вынул из сапога массивный железный крест: - Если приложить его к груди аида, он выжжет метку. Так наказывают за мелкие правонарушения: нарушение инкогнито, потасовку без оружия и прочее. Подробнее прочтёшь в Кодексе. - А почему именно крест? - не унималась Рин. - Старая традиция казни. До введения масок стражи ловили аидов и вешали на крестах - в назидание остальным. Аиды не могут умереть своей смертью, поэтому страдальцы истекали кровью месяцами. Некоторые садисты даже кормили их, чтобы продлить мучения. - Какой ужас! - воскликнула Рин, содрогнувшись. - Да, - равнодушно подтвердил Ворон. - Но это лишь напоминание: «Око» совершало вещи и похуже убийства. Хотя всё это было давно. Повисло молчание. Рин обдумывала рассказ, пытаясь уложить в голове масштаб истории. Ворон не стремился её напугать - просто считал, что лучше раскрыть все карты сразу. Она перенесла перемены удивительно легко. Впрочем, иного и быть не могло: нефилимам нелегко ни в одном из миров. Их презирают в верхнем, ненавидят в нижнем, боятся в среднем. Одиночество под грифом «Ока» - вот что ждёт их в нашем мире. Рин повезло, что она попала в орден и это единственный уникальный шанс. Ворон поднялся, прерывая затянувшуюся паузу: - Напомни мне попросить тебя рассказать о себе, - сказал он. - А сейчас - идём. У нас есть работа.

Три часа Ворон и Рин бесцельно скользили по крышам имперского города - словно тени, лишённые цели. После недавней кровавой стычки аиды словно растворились в сумраке: ни в Жилом квартале, ни в Храмовом, ни в Учёном, ни даже в квартале Мрака - гетто для аидов - не наблюдалось ни малейших признаков их присутствия. Тишина стояла почти зловещая, нарушаемая лишь редким шелестом ветра да отдалёнными голосами запоздалых прохожих. Ворон остановился на краю крыши, опершись о парапет. Внизу раскинулся город - лабиринт огней и теней, где каждый переулок таил свои секреты. Он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь уловить хоть малейший признак угрозы. Ничего. Только безмолвие. Поняв, что будущая ночь не предоставит ничего интересного, Ворон предложил напарнице выпить по стакану полынного напитка. - Разреши вопрос… - Рин наконец решилась озвучить то, что не давало ей покоя со вчерашней ночи. - Разумеется, - отозвался страж, с хлюпающим звуком втягивая остатки полыни. - Можешь не церемониться, спрашивай прямо. Любой интересующий тебя вопрос. - Скажи… - Рин помедлила, подбирая слова, словно наступая на острые камни. - Зачем ты выступил в мою защиту на суде? Ворон поперхнулся напитком - вопрос застал его врасплох. Он надеялся, что эта тема всплывёт позже, а может, и вовсе останется невысказанной. - Сам не знаю, - медленно проговорил он. - Возможно, хотел плюнуть в лицо Майрону. А может, просто подумал, что так будет правильно. Я давно перестал ждать от главы ордена справедливости или здравых решений, но в этот раз он перешёл все границы. - Я… - Рин запнулась, и в тишине этот звук прозвучал почти болезненно. - Я просто хотела сказать… Наверное, спасибо. - Прости, но благодарить тут не за что, - жёстко оборвал её Ворон. Его голос стал острым, как лезвие. - Я не строил планов, но точно не рассчитывал на то, что тебя примут в орден. Не могу представить, каково тебе будет убивать своих кровных родичей. Поверь, однажды ты проклянешь меня за это. - Это всё же лучше, чем казнь, - тихо ответила Рин, и по её спине пробежала ледяная волна мурашек. - Или, того хуже, висеть распятой на кресте. Я привыкну ко всему. - Поэтому ты не возражала против вступления в орден? - спросил он, внимательно следя за её реакцией. - Знаешь… - Рин подняла на него взгляд, в котором плескалась бездонная печаль. - Мы, нефилимы, с рождения готовимся к подобным поворотам судьбы. Порой кажется, что жизнь - это не прямая дорога от рождения к смерти, а извилистый серпантин, где каждый поворот может стать последним. Я всегда была готова к тому, что однажды моя жизнь расколется на части. Что я отправлюсь в путь, где каждый шаг пропитан опасностью. Что в один день я лишусь всего, что мне дорого… Жизни, любви, покоя, красоты этого мира, тётушки Ант… Её голос сорвался на последнем слове, но маска скрыла слёзы, готовые пролиться. В комнате повисла оглушительная тишина - тяжёлая, вязкая, словно застывший чёрный дёготь. - Ну, раз всё настолько спокойно, - наконец произнёс он, нарушив затянувшийся покой, - у нас есть пара дел, которые надо решить. Рин, сидевшая на выступе рядом, вскинула бровь. В её голосе прозвучала ирония: - Ого, жутко секретное дело, с которым можешь справиться только ты? - Я бы рад возразить, - спокойно ответил Ворон, - но вот незадача: ты права. - Ты серьёзно? - в голосе Рин мелькнуло искреннее удивление. - Если речь про месть или преследование, я не готова. Никак не могу привыкнуть ко всем этим скоростям и прыжкам, словно мне все конечности заменили. - Нет‑нет, - мягко заверил её страж. - Скажем так, дело имеет небольшой статус секретности. Это значит, я буду рад, если ты никому об этом не скажешь. И да, с ним справлюсь только я, но это всё в твоих интересах. - Эм… В моих? - недоверчиво переспросила Рин, слегка наклонив голову. - Надеюсь, никого на крестах распинать не будем? Вроде бы эти варварские времена уже прошли. - О нет, если я соберусь это делать, тебя точно не возьму, - усмехнулся Ворон, отбрасывая пустой стакан из‑под полынного напитка в мусорку. - Идём. Надо бы успеть хотя бы до двух и купить себе, наконец, часы. - Хорошо, - Рин легко вскочила на ноги, её движения были ещё немного скованными, но уже куда более уверенными, чем в первые часы. - Куда идём? - Храмовый квартал, - коротко ответил Ворон. Храмовый квартал был самым маленьким из всех районов Имперского города. Он уютно расположился между Чернильным кварталом и кварталом Золота, представляя собой россыпь небольших лечебниц с огромным главным зданием, которое местные прозвали Храмом прокажённых. Проказа началась почти пять лет назад, но лечебницы до сих пор были переполнены заражёнными. Здесь Ворон чувствовал себя в своей тарелке: никто не таращился на него и его спутницу. Лекари носили такие же маски, как и он, были закутаны в белые халаты и хранили гробовое молчание. Их шаги по каменным плитам звучали приглушённо, словно город намеренно приглушал все звуки, чтобы не потревожить хрупкий покой этого места. Они подошли к одной из непримечательных деревянных келий. Ворон пару раз стукнул в дверь, затем толкнул её - и они оказались в светлой, просторной комнате. Поперек залы протянулась длинная пустая стойка. За ней, почти спрятавшись от чужих глаз, сидела девушка с книгой в руках. Её длинные светлые волосы мягко струились по плечам, а голубые глаза, казалось, впитывали каждую строчку. Лёгкая улыбка играла на её губах, словно она находила в строках что‑то особенно важное. Её поза была непринуждённой, но в то же время сосредоточенной. Она слегка наклонила голову, придерживая волосы, чтобы они не мешали видеть страницы. Тонкие пальцы бережно держали книгу, словно это был не просто предмет, а целый мир, полный тайн и открытий. Лёгкий свет лампы из окна мягко ложился на её лицо, подчёркивая нежную красоту. В воздухе витал едва уловимый аромат трав и пергамента. - Фред, проказа тебя возьми! - внезапно воскликнула она, не взглянув на вошедших. - Я же сказала, что не пойду с тобой на свидание, даже если обернусь скелетом и ты найдёшь меня в колодце! - Довольно странное сравнение, - усмехнулся Ворон. Девушка подняла огромные небесно‑голубые глаза на стражей. Встряхнув своими длинными прямыми светлыми волосами и улыбнувшись пухлыми розовыми губами, она вскрикнула: «Ворон!» - и, обогнув стойку, бросилась в его объятия. - Уже забыла старого друга? - с усмешкой спросил он. - А как часто старый друг напоминает о том, что он вообще жив? - возмущённо упёрла руки в бока девушка. - Знаешь, с твоей жизнью каждая встреча с тобой - как последняя. А это кто? Она кивнула в сторону Рин. - А, знакомься, - спохватился Ворон. - Это Рин, моя ученица. Рин, это Элизабет - лучший лекарь от проказы. Она архангел. - Ворон! - возопила Элизабет. - Я думала, это наш секрет! Можно не посвящать в него первого встречного? - Бет, я тебя умоляю, - отреагировал Ворон абсолютно спокойно. - Ей можно доверять. - Доверять? - архангел выпустила Ворона из объятий. - Не собираюсь. Мы всё‑таки враги друг другу. - Во‑первых, - начал Ворон, поднимая палец, - враги нам те, кто нарушают статус инкогнито. Во‑вторых, Рин - моя ученица, скорее всего, надолго. В‑третьих, возможно, твой новый клиент. В‑четвёртых, я тебя хоть раз обманул? - Ну… Вообще нет… - Элизабет чуть успокоилась. - Ладно, пусть так. Приятно познакомиться, Рин. Но запомни - чуть что, я разозлюсь. - Взаимно, Элизабет, - поклонилась Рин, стараясь скрыть лёгкое напряжение. - К сожалению для нас, эта угроза действительно серьёзная - сказал Ворон, его голос стал тише, почти шёпотом. - Ладно тебе, - совсем успокоилась Элизабет. - Как ты? Голос Ворона внезапно огрубел, в нём зазвучали стальные нотки: - Это уже следующий вопрос, подруга. Я не хочу этого делать, но обязан спросить… - Я знаю, о чём ты… - девушка потупила взор, её пальцы нервно сжали край книги. - Отвечу сразу: я не была там, и нет, я не знала об охоте на нефилима. Повисло неловкое, тяжёлое молчание. Рин буквально чувствовала подозрительный взгляд Ворона. Время словно застыло, а воздух наполнился напряжением. - Не была, значит… - протянул он, внимательно изучая её лицо. - Да! - Бет взволнованно взмахнула рукой. - Я тебя, как и ты меня, никогда не обманывала. - А как же сила? - спросил Ворон, его тон стал жёстче. - Как же та сила, которую даёт кровь нефилима? - Ворон… - Элизабет подняла на него глаза, в них не было ни тени страха, только спокойная уверенность. - Сила нужна только слабым, а кровь нефилима - жалким. Та сила, о которой ты говоришь, даёт власть, а власть не даёт ничего, кроме крови и жестокости - как с твоим орденом. Я этого не хочу, мне оно не надо. Пойми, меня вполне устраивает сидеть тут, торговать, лечить людей, жить спокойно. - Ладно, - Ворон расслабил плечи, его голос смягчился. - Я это и ожидал услышать. Ты совсем меня не разочаровала. - Я очень рада, правда. Да и кроме моего взгляда на жизнь, не стоит забывать, что с кем‑кем, а с тобой, Ворон, я бы не хотела скрестить оружие. - Если только в дружеском поединке, - усмехнулся Ворон, и напряжение в комнате наконец рассеялось. - Это точно, - звонко рассмеялась Элизабет. - Такс, вы по делу или просто в гости? - В общем, мне нужно вооружить девочку, да самому патронов прикупить, - ответил Ворон. - О, вы, само собой, по адресу, - архангел протянула руку к двери в дальнюю комнату. - Пойдём, примерим. Войдя в абсолютно пустую комнату, Элизабет ударила рукой по дверному косяку - и с трёх стен вниз сползли накладные панели, обнажая разнообразное огнестрельное оружие ярко‑белого цвета. Оно сверкало в свете ламп, словно драгоценности в сокровищнице. - Прошу! - объявила Бет, её голос звучал торжественно. - Только лучшее вооружение для охоты на демонов: пистолеты, автоматические винтовки, дробовики, мушкеты. У Рин разбежались глаза от количества предлагаемого вооружения. Она медленно провела взглядом по стеллажам, пытаясь осознать всё это великолепие. - Есть предпочтения? - спросила архангел, обращаясь к Рин. - Что‑то большое и смертоносное? Или небольшое и аккуратное? - Эм… - нерешительно протянула Рин, оборачиваясь к Ворону. - Ворон, посоветуешь что‑нибудь? - Я бы посоветовал, - покачал головой Ворон, задумчиво потирая подбородок, - но, боюсь, от моих предпочтений ты себе кисть выломаешь. Бет, подбери что‑нибудь женское. По своему усмотрению. Элизабет на мгновение замерла, её взгляд скользнул по стеллажам с оружием, словно она прикидывала в уме все возможные варианты. Лёгкая улыбка тронула её губы - она явно наслаждалась этой игрой. - Женское и по своему… - протянула она задумчиво, проводя пальцем по краю стойки. - Как насчёт этого? Светловолосая девушка изящно вытянула руку к полке слева и продемонстрировала стражам крошечный пистолет. Он был не длиннее сигары, с миниатюрной рукоятью и тонким стволом, будто игрушечный. Ворон уставился на оружие. - Это что за писька муравья?! - взорвался он, всплеснув руками. - Ты серьёзно? - Великолепная модель, - с нескрываемой издевкой в голосе объявила Элизабет. Она бережно повертела пистолет в пальцах, демонстрируя его со всех сторон. - Элегантная, скрытная, смертоносная. А главное, пользуется огромным спросом у женской половины наших покупателей. - Серьёзно? - Ворон сделал шаг вперёд, не веря своим глазам. - Ты предлагаешь стражу ордена Око вот это недоразумение? Мы, между прочим, демонов отстреливаем, а не жаб пыряем! - Нет, друг мой, - Элизабет склонила голову набок, её глаза блеснули весельем. - Я предлагаю стражу, по крайней мере старому и опытному, чуть конкретнее формулировать свои мысли. Ты сказал «женское», я предложила женское. Разве нет? - Хорошо, хорошо, шельма, - замахал руками Ворон, сдаваясь. - Дай нам простой полуавтомат. Что‑нибудь вроде имперского образца одиннадцать или «Гладиатора» третьей модели. - Ворон, да ты совсем от жизни отстал, - разочарованно покачала головой Элизабет. - Хочешь двенадцатую имперскую модель? - Уже двенадцатую сделали? - удивился Ворон. - Чем они вообще отличаются? - Ну а чем отличается твой «Сердцелом» второй модели от первой? - парировала она. Ворон раздражённо вздохнул, достал свой револьвер и с силой положил его на стойку. Оружие внушительно блеснуло в свете лампы. - Если это была шутка, то она совсем не смешная, - произнёс он твёрдо. - В этой дуре около тысячи силы выстрела, шесть зарядов, двадцатидвухсантиметровый ствол, калибр «Ярость дракона». Демонов пробивает насквозь. Вот это - оружие. - Эх, ты, - покачала головой архангел, не скрывая снисходительной улыбки. - Когда же вы уже поймёте, что сила не в длине ствола и не в его калибре, а в том, какой ты стрелок. Можно и зубочисткой убить, если знаешь, куда ткнуть. - Вот, давай не будем о стволах и калибрах, - скривился Ворон. - У меня совсем не про оружие мысли. - Фу, какой ты, - шутливо поморщилась Бет. - Всё время у мужчин только одно на уме. - У мужчин, Элизабет, но не у стражей, - парировал Ворон с лёгкой усмешкой. - Знаю, знаю я о ваших «проблемках», - архангел пальцами изобразила кавычки в воздухе. - Ничего удивительного, что мысли бывают только об одном. Как бы там ни было, взглянешь на двенадцатую модель? Думаю, она сможет тебя удивить. С этими словами Элизабет подошла к небольшому сейфу в углу комнаты. Плавным движением она открыла замок, достала пистолет и торжественно развернула его к свету. Оружие сияло, словно драгоценность: белая полированная крышка, жемчужно‑белая рукоять, изящные линии корпуса. - Прошу любить и жаловать, - произнесла она с театральным поклоном. - Имперский образец двенадцатой модели. Лёгкий как пёрышко, высококачественная сталь, внутренности от оружейников с архипелага Кайрон, мощнейший компенсатор, магазин на восемь патронов. А самое главное… калибр «Ярость дракона»! Ворон замер. Он медленно взял оружие в руки, ощупывая каждую деталь, проверяя баланс. - Да не может быть, - обескураженно пробормотал он. - Где это видано, чтобы грёбаный полуавтомат стрелял патронами от револьвера? - Технологии не стоят на месте, дорогой мой, - снова усмехнулась Элизабет, явно довольная его реакцией. - Да уж… Не то что не стоят, я бы сказал, бегут со скоростью имперской колесницы, - Ворон покачал головой. - Ладно, упакуй это чудо из квартала Учёных и пару сотен «ярости». Стражи и архангел вернулись в главный зал. Элизабет аккуратно передала пистолет и кобуру в руки Рин. Девушка осторожно взяла оружие, ощущая его непривычную лёгкость. Ворон положил перед Элизабет тугой мешок, набитый золотыми монетами. Металл глухо звякнул, ударившись о стойку. - С тобой приятно иметь дело, - сказала Элизабет, пересчитав монеты быстрым, опытным взглядом. - Смотри с девочкой осторожнее. - Она слегка прищурилась, в её голосе прозвучала нешуточная угроза. - А не то… - О, не переживай, - Ворон поднял ладонь в успокаивающем жесте. - Малютка со мной как за каменной стеной. Кстати, есть вопрос. - Вперёд, - кивнула Элизабет, складывая руки на груди. - Ты не помнишь, мы с тобой давно знакомы? - Проблемы с памятью, дедуля? - рассмеялась она. - Это, конечно, беда. Третий суд убрал верхнюю планку жизни, но забыл дать вам немного больше долгосрочной памяти. - Слушай, а можно не обсуждать минусы стражей? - устало произнёс Ворон. - За пятнадцать минут два серьёзных минуса. - Ладно, ладно, извини, - смягчилась Элизабет. - Что до твоего вопроса… Мы с тобой знаем друг друга почти четыре сотни лет. И тогда ты уже был живой легендой в «Оке». - Ты серьёзно? Четыреста лет? - Ворон замер, словно слова Элизабет ударили его физически. - Да. Не помнишь, как уничтожил архидемона? - Я всегда думал, что это очередная байка! - О нет. Я как вчера помню этот день. Шла по улице, никого не трогала, а из подворотни вылез ублюдок в промежуточной форме. Деньги требовал. Я в форму никогда не входила, уже хотела подчиниться, но тут с крыши ты спрыгнул. В общем, стёр его в порошок, потом сказал мне не волноваться и ушёл. - Четыреста лет, - Ворон медленно провёл рукой по маске, словно пытаясь осознать масштаб времени. - Я настолько стар? - Ладно тебе, не паникуй, - поддержала его Рин, слегка коснувшись его плеча. - Судя по твоему телосложению, ты очень хорошо сохранился. - Да суть даже не в этом, - сокрушённо произнёс страж, глядя куда‑то вдаль. - Дело в том, что, скорее всего, в мире не осталось никого, кто дал бы мне точную цифру. - Дружеский совет, - мягко улыбнулась Элизабет. - Не забивай себе голову мелочами. - Легко тебе говорить. Ты хотя бы своё прошлое помнишь. - Знаешь, иногда проще отпустить своё прошлое и не вспоминать о нём, - философски заметила архангел. - Помни прошлое, жди будущего, живи настоящим, - подытожил Ворон, выпрямляясь. - Всё равно у меня нет выбора. Ладно, нам пора идти. Город сам себя не обезопасит. - Всего тебе самого лучшего, Ворон, - Элизабет подняла руку в прощальном жесте. - Не забывай заходить к давней подруге. - Обязательно, Бет. Спасибо тебе, - кивнул Ворон, направляясь к выходу. Страж с нефилимом вышли из кельи, и прохладный утренний воздух храма тут же окутал их, слегка развеивая духоту внутри. - О каких «проблемках», - Рин повторила за архангелом, ловко очертив кавычки пальцами в воздухе, - говорила Элизабет? - Давай не будем это обсуждать, - отмахнулся Ворон, его голос прозвучал чуть резче, чем хотелось бы. - Это крайне болезненная тема. - Прости, - девушка слегка потупилась, - просто ты сам говорил, что можно задавать любые вопросы. Ворон остановился посреди лужайки храма, где трава, несмотря на каменную строгость окружения, пробивалась сквозь трещины плит, словно символ упрямой жизни. - Давай присядем, - коротко бросил он, кивнув в сторону массивной скамьи из чёрного кованого железа, увитой орнаментом из стилизованных крыльев. Они опустились на скамью, соблюдая почтительное расстояние - ровно в вытянутую руку. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц да отдалённым звоном колокола. - Дело в том… - Ворон тяжело вздохнул, подбирая слова, - у стражей есть определённые… физиологические ограничения. - Не стоит. - Без капли стеснения предположила Рин. - Да нет же! - Ворон вскинул руку, словно защищаясь. - Просто… просто в ордене это под строжайшим запретом. - В каком смысле? - Нефилим чуть склонила голову набок, в её взгляде читалось искреннее недоумение. - В самом прямом, - процедил наставник. - Нам запрещено иметь любые близкие связи. И неважно с кем: с человеком, аидом, сестрой или братом по оружию. И к тому же… - Что ещё? - пораженно спросила Рин, в её воображении уже рисовались самые мрачные картины. - Мы не можем иметь детей, - выпалил Ворон, словно сорвал с раны присохший бинт. - Кровь Третьего суда необратимо меняет нас. - Ну, с таким образом жизни это, пожалуй, закономерно, - задумчиво протянула девушка, взвешивая слова. - И каково это - жить с таким знанием? - Ужасно, - не стал скрывать страж. - Осознавать, что за такое естественное действие, тебя поджарят до шкварок… Это постоянный кошмар. А временами этот зуд становится просто невыносимым. - Представляю, каково это, - Рин опустила взгляд, её голос стал тише. - В ордене-то всё проще: вы, простите, мы, не видим лиц друг друга, но ведь за этими масками столько живых людей… Столько красивых парней и девушек совсем рядом. - Вот именно, - глухо отозвался Ворон, качая головой. - А ты… - она запнулась лишь на мгновение, - ты когда‑нибудь нарушал эту догму? - Это не догма, - осторожно поправил он, - а одна из самых жёстко охраняемых статей кодекса. - Ты так и не ответил, - мягко, но настойчиво напомнила Рин. - А я и не собираюсь отвечать, - отрезал Ворон, поднимаясь на ноги. - не помню, но если что‑то и было, то явно не в обозримом прошлом. - Значит, не считается? - не удержалась от лёгкой усмешки девушка. - Хватит, - оборвал её страж, выпрямляясь во весь рост. - Закроем эту тему. Пора на боковую - скоро рассвет.

Глава 7

«Грех»

Багровый рассвет медленно занимался над горизонтом, окрашивая небо в оттенки алого и золотистого. Его робкие лучи отражались в длинном узком заливе, прозванном Клыком, - словно сама природа рисовала на водной глади причудливые узоры. Ворон и Рин отдыхали на крыше одного из жилых нагромождений Бедняцкого района. После ночной беготни по крышам стражи изрядно выдохлись: они лежали ничком на деревянной поверхности, вслушиваясь в пробуждение города. Тишину нарушил голос Рин - мягкий, чуть приглушённый: - Уже солнце всходит. Когда в орден пойдём? Ворон лениво потянулся, не поднимая головы: - Зачем? - Ну это… - Рин зевнула. - Поспать бы. - А, ну чтобы переночевать, возвращаться в Око не обязательно, - поднял руку Ворон, указывая на окружающий пейзаж. - Мы, грубо говоря, лежим на месте ночлега. Рин приподнялась на локтях, окинув взглядом крыши и узкие переулки внизу: - Хм… Как‑то спать на крыше не хочется. - Ты голубь, что ли, спать на крыше? - усмехнулся Ворон. - У Ока почти в каждом районе есть конспиративная квартира. Там может заночевать любой страж, не успевший или не захотевший попасть в орден. - Ого! - глаза Рин загорелись любопытством. - И часто ты там зависаешь? Ворон задумался, перебирая в памяти бесчисленные ночи, проведённые вдали от орденских стен. - Скажем так, постоянно. Терпеть не могу орден с его горделивыми уродами. Рин нахмурилась, пытаясь осмыслить его слова: - Очень странно… Ты же один из самых древних воинов. Почему ты так отзываешься об ордене? Ворон усмехнулся, его взгляд устремился вдаль, словно он видел что‑то недоступное Рин: - О, слава вселенной, ты не так давно в Оке. Многого о нём не знаешь. - Ну для этого есть ты, - хихикнула Рин, слегка толкнув его плечом. - Расскажешь о нём побольше? - Само собой, но не сейчас, понятное дело, - вздохнул Ворон. - Пойдём поспим. Несмотря на беспроблемный день, он явно дался тебе тяжело. - Есть немного, - призналась Рин, потирая уставшие глаза. - Все эти новоприобретённые силы, истории, новости, миры… Очень утомляют. Стражи спустились по запасной внешней лестнице чёрного хода с крыши на верхний этаж. Ворон отпер левую дверь одним из ключей со связки на поясе. Его движения были точными, выверенными - словно он проделывал это сотни раз. - Добро пожаловать на конспиративную квартиру ордена Око в Бедняцком квартале, - объявил Ворон, открывая дверь. Внутри царила атмосфера уюта, резко контрастирующая с убогостью окружающего района. Квартира была обставлена словно дорогая комната отеля в жилом квартале: В прихожей - огромный шкаф с зеркалом, медная вешалка и аккуратные полочки для обуви. Кухня из тёмного дерева поражала: чугунная плита, вместительные шкафчики, небольшой диванчик, обеденный стол и четыре стула. Спальня - единственная, но просторная: двуспальная кровать, шкаф для одежды, столик с зеркалом и полки с книгами. - Я в душ, - заявил Ворон. - Лягу на кухне. Ты оставайся здесь. Чую, завтра будет тяжкая ночь - надо будет заскочить ещё в пару мест. Дождавшись кивка Рин, страж удалился. Через двадцать минут Ворон вернулся. Он застал напарницу сидящей возле зеркала - без маски и верхней одежды. Её силуэт мягко освещался утренним солнцем, проникавшим сквозь незашторенное окно. Ворон замер на пороге. Перед ним была девушка удивительной красоты: стального цвета волосы с красным мелированием струились по плечам; миндалевидные глаза - чёрный правый и жёлтый с красной каймой левый - смотрели задумчиво; пухлые приоткрытые губы слегка дрожали, словно она размышляла о чём‑то сокровенном. Она медленно расчёсывала волосы гребнем, её движения были плавными, почти медитативными. Сильные, но аккуратные руки, прямая, словно стена, спина, объёмная грудь, вздымающаяся в такт дыханию… Увидев стража в зеркале, Рин повернулась к нему: - О, с лёгким паром. Всё хорошо? Ворон почувствовал, как внутри него что‑то дрогнуло. Она была прекрасна - не испорчена Оком, не запятнана кровью, не измучена годами службы. Молодая, сильная, искренняя… Она даже не понимала, куда попала, на что обрекла её судьба. Ему хотелось обнять её, сказать, что всё будет хорошо, что она не виновата в смерти его друзей. Но вместо этого… - Почему не в маске?! - прогремел он, и его голос эхом отразился от стен комнаты. Рин подпрыгнула на месте, её гребень со стуком упал на пол: - Зачем? - недоумённо спросила она. - Ты же видел меня, а больше тут никого нет. - Неважно… - Ворон запнулся, подбирая слова. - Сказано - в маске, значит, в маске. Рин повернулась в кресле и взглянула прямо на Ворона. В её глазах читалась не просто обида - искреннее непонимание. - Я не вижу логики во многих вещах, - произнесла она сурово. - Но вот эта бессмыслица меня обескураживает. Ты видел меня без маски, вынес из дома, мы вдвоём здесь… Какой смысл прикрывать лицо? Я думаю, ты и сам мог бы снять… - И не собираюсь! - резко оборвал её Ворон. Его голос звучал жёстко, почти безжалостно. - Маска - моё второе лицо. Я жду, когда ты наденешь своё. - Я тоже не собираюсь! - воскликнула Рин, её голос дрогнул. - Надо будет - вообще разденусь! И что ты сделаешь? Ударишь меня? Ворон сделал шаг вперёд, его тень накрыла девушку. Он опустил голос до ядовитого шёпота: - Знаешь, Рин, в кодексе Ока предусмотрены наказания для учеников, ослушавшихся наставников. В том числе и телесные. Учитывая то, что из‑за тебя я потерял своих друзей, а тебя саму повесили мне на шею, я мог бы то и дело колотить тебя почём зря, не оставляя и живого места. Рин оторопела. Её глаза расширились, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Но Ворон тут же смягчился. Его плечи опустились, а голос стал тише, почти усталым: - Но я этого не хочу. К счастью, я мыслю гораздо шире, поэтому отдаю себе отчёт, что ты здесь ни при чём. Я не хочу портить с тобой отношения, не хочу, чтобы ты делала всё из‑под палки. Я хочу, чтобы ты понимала меня. И я постараюсь понять тебя. Ты боец ордена Око, не проклятая, не нефилим. Ты моя ученица. Поэтому, прошу, пожалуйста, сделай то, о чём я попросил… Надень чёртову маску! Рин молча подтянула к себе чёрное безликое лицо и надела его на голову. Маска скрыла её эмоции, превратив в очередную тень ордена. - Можно было бы и покороче сказать, что ты стесняешься, - усмехнулась она, пытаясь скрыть обиду за шуткой. - Смотри, договоришься, - погрозил пальцем Ворон, но в его голосе уже не было прежней жёсткости. Он развернулся и направился к выходу из комнаты.

Вечер выдался на редкость радушным. Прохладный ветерок ласкал кожу, а луна, словно недремлющий страж, заливала улицы серебристым светом. Ворон и Рин, изрядно утомившись после бесцельного патрулирования, очутились в квартале Мрака. Тени здесь казались гуще, а воздух - тяжелее. - Навестим мою знакомую? - предложил Ворон, его голос звучал чуть приглушённо, будто он сам не до конца верил в уместность этой затеи. Рин остановилась, повернулась к нему, и в её глазах, видимых сквозь прорези маски, вспыхнул острый интерес: - Что ты пытаешься выяснить? - спросила она прямо. - Я не дурочка, Ворон. Я вижу, что тебя что‑то гложет. Ты читаешь много газет, постоянно что‑то у кого‑то спрашиваешь, якшаешься непонятно с кем. А теперь предлагаешь навестить «экстравагантную» персону… Ворон задумчиво взглянул на неё. В этот момент он увидел в Рин не просто ученицу - он увидел внимательного, проницательного бойца, который не боится задавать неудобные вопросы. Её слова ударили в цель: да, его действительно мучила целая кавалькада вопросов, а главный из них пульсировал в сознании, словно незаживающая рана. - Я расскажу тебе, - пообещал он, слегка понизив голос. - Как только мы посетим мою знакомую. Рин кивнула, молча поднялась на ноги и приготовилась следовать за ним. Её движения были сдержанными, но в них чувствовалась готовность к любому повороту событий. Спустя десять минут они стояли перед входом в мрачное здание. Сквозь высокие окна лился багровый свет, а странные символы, обрамляющие фасад, мерцали кроваво‑красным. Приглушённая музыка, словно приглушённый стон, пробивалась сквозь толстые стены. Неоновая вывеска, пульсирующая в темноте, гласила: «Грех». - Мне нужно знать что‑нибудь ещё? - шокированно спросила Рин, её взгляд скользил по зловещим деталям фасада. - Клуб «Грех», - объявил Ворон, его тон был ровным, почти будничным. - В общем плане довольно безобидное место, но стражей тут не особо жалуют. Держись ближе ко мне, и всё будет хорошо. Рин быстро схватила Ворона под руку. Её пальцы слегка дрожали, но она старалась не показывать страха. Они приблизились к крыльцу, где их встретил огромный лысый мужчина в чёрных очках и костюме‑тройке. Его фигура заслоняла вход, а взгляд, скрытый за стёклами темных очков, казался холодным и бездушным. - Имя, - бесцветно потребовал он. - Ворон, - отозвался страж. - Око не пропускаем, политика клуба. - Око можешь и не пропускать, а у меня абонемент. - Слушай, дружище, тебя проводить или сам пойдёшь? - вышибала резко схватил Ворона за воротник плаща, его пальцы сжались, словно стальные клещи. Ворон не дрогнул. Его движения были молниеносными: резко развернув руку охранника, он схватил его за затылок и с силой впечатал лицом в дверь клуба. Звук удара эхом разнёсся по улице. - Нас убьют! - пискнула Рин, прячась за спину Ворона, её голос дрожал. Не успел Ворон ответить, как дверь, со следами крови на дверном молотке, резко распахнулась. Из внутренней темноты на них смотрел один сверкающий глаз, принадлежащий крайне непритягательной личности. На порог вышел высокий, поджарый мужчина. Его лицо было испещрено шрамами, а залысины напоминали по размерам Залив Утонувших Героев. Повязка на левом глазу придавала ему зловещий вид, а длинный, крючковатый нос словно вынюхивал чужие тайны. Он медленно повернул голову в сторону лежащего без чувств сторожа, затем обратил свой единственный глаз на Ворона. Рин часто и прерывисто задышала под маской. Её сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Она чувствовала, как страх сковывает её движения, но старалась держать себя в руках. - А, это ты, - внезапно совершенно спокойно и как‑то сухо приветствовал их одноглазый. - Ну, заходи, раз пришёл. Ворон и неизвестный обменялись крепким рукопожатием, после чего вошли в здание. Изнутри клуб «Грех» представлял собой само воплощение этого слова. Чёрный бархат, словно траурная вуаль, переплетался с кроваво‑красными стробоскопами, создавая зловещий, но завораживающий контраст. Музыка - тяжёлая, но в то же время расслабляющая - наполняла пространство. «Дарквейв», - прозвучал в сознании Рин голос Ворона. Она не знала такого определения, но решила не заострять на этом внимание. Здание напоминало храм Верховного Жреца: высоченные потолки, метров под тридцать, были отделаны ониксом и освещены канделябрами с мистическими красными лампами. Длинное, но узкое помещение напоминало прямоугольник. Слева протянулась барная стойка с высокими круглыми красными барными стульями, на которых восседали крайне необычные личности. Рин не могла точно определить, что с ними не так. Справа расположилась полусферическая сцена, на которой кто‑то выступал. По всему залу были воткнуты шесты, за которыми танцевали девушки. Даже на потолке свисали клетки, в которых исполнялись крайне откровенные танцы. - У нас новый на входе, - произнёс одноглазый, словно извиняясь. - Ещё не знает никого. - У тебя всё по стандарту, Коффин, - усмехнулся Ворон. Рин мысленно отметила, что столь страшного человека зовут столь же страшно - «Гроб». - На самом деле, он мне жутко не нравился, так что я даже рад, что он получил то, что заслужил, - несмотря на громкую музыку, Коффин спокойно перекрывал её своим голосом. - В любом случае, Госпожа сейчас подойти не может, сам понимаешь. Посидишь в ВИП‑ложе? - Разумеется, - отозвался Ворон. «Этот жуткий тип ещё и любезно предлагает Ворону ВИП‑место? - подумала Рин. - Можно подумать, что мы в гости пришли, а не в логово зла». После входа в клуб Рин не могла унять дрожь в теле. Проталкиваясь сквозь танцующих, она поняла, что напрягало её в посетителях: все они были демонами. Внешне - обычные люди, но Рин видела то, что скрыто от других. Внезапно она осознала, что не слышит голосов Ворона и Коффина. В ушах зазвучала только потусторонняя музыка, окутывая её сознание плотным коконом. Покрутив головой, её взгляд упал на сцену - и тут её словно молотом по голове огрели. На сцене пела, слегка пританцовывая в такт, прекраснейшая девушка из всех, кого встречала Рин. Её прямые огненно‑красные волосы, казалось, горели в такт ритму ночи. Взгляд, глубокий и загадочный, пронзал пространство, заставляя зрителей затаить дыхание. На губах играла дерзкая улыбка, а черная помада добавляла её образу нотку провокации. Она стояла в центре сцены, уверенно и свободно, словно была рождена для этого. Её движения были плавными, но наполненными энергией. Её присутствие на сцене было подобно взрыву эмоций: страсть, свобода, дерзость. Она была воплощением ночи, её сердцем и душой, и каждый, кто смотрел на неё, чувствовал, что стал частью чего‑то большего, чем просто шоу. Рин почувствовала что‑то странное - невероятное блаженство. В её мозгу закрутились сюрреалистичные сцены: вот она стоит в клубе одна и танцует, её движения плавные, замедленные. Она прикасается к лицу, но ничего не чувствует. Девушка на сцене поёт лишь для неё, для неё одной. Мозг наполнял только её голос, только её образ. Только они вдвоём. Только они. Рин знала: если песня остановится, она умрёт. Певица нужна ей больше, чем вода, больше, чем воздух. «Не останавливайся, умоляю…» Сильный удар в маску внезапно вырвал Рин из эйфорической комы. Музыка и голос девушки стали тише, не вызывая столь страшного эффекта. БУМ! Следующая пощёчина окончательно привела нефилима в сознание, однако разум всё ещё был затуманен. Клуб вновь заполонили танцующие фигуры. Рин чувствовала их тела и инстинктивно вытянула руки вперёд, чтобы ненароком не наткнуться ни на кого. Чья‑то рука стиснула её чуть повыше локтя стальным хватом и потянула куда‑то вдаль. Дезориентированной Рин оставалось только подчиниться. Пройдя, казалось, пару десятков шагов, они остановились. Перед глазами резко нарисовался чей‑то клюв. - С возвращением, - мягко произнёс Ворон, слегка потрепав Рин по плечу. Его голос звучал смущенно. - Прости, я виноват. Забыл, какой эффект оказывает её музыка. Рин медленно огляделась. Плёнка с глаз окончательно спала, и реальность вновь обрела чёткость. Они пересекли весь клуб и теперь стояли у винтовой лестницы, словно выточенной из обсидиана. Чёрные грани переливались в приглушённом свете, создавая иллюзию бездонной пропасти. - От неё трудно глаз оторвать, не так ли? - раздался за спиной Ворона голос Коффина. Одноглазый мужчина протянул Рин стакан воды. Его движения были плавными, почти гипнотическими. - Помню свой первый приход - ни с чем не сравнимое ощущение, - добавил он с лёгкой усмешкой. Рин дрожащей рукой взяла стакан, слегка приподняла маску и одним глотком осушила воду. Холодная влага вернула её к реальности, но эхо песни всё ещё звучало в голове, словно далёкий шёпот. - Это какая‑то магия? - спросила она, стараясь унять дрожь в голосе. Коффин задумчиво почесал лысину, его единственный глаз на мгновение затуманился воспоминаниями. - Шут его знает, - наконец произнёс он. - Но её голос - это тупо наркотик. Пару раз приходилось на свалку некоторых относить. - В смысле?! - воскликнула Рин, её глаза расширились от ужаса. - Мёртвых? - Ага, - Коффин поставил пустой стакан на маленький круглый столик подле лестницы. - Стояли тут неделями без еды и воды, так и умирали. Застывали, словно статуи, с остекленевшими глазами, глядя только на сцену. Ворон, до этого молча наблюдавший за разговором, резко вмешался: - Она же больше не даёт концертов, - его голос звучал твёрдо, почти требовательно. - Планы поменялись? - Не совсем, - Коффин размял шею, словно сбрасывая невидимую тяжесть. - Вам не понять, но она поёт о важности сплочения в трудные времена. О необходимости отринуть могущество в угоду греху. О ценности каждого из нас для нас же самих. Ворон всем телом повернулся к Коффину. Его поза стала напряжённой, словно он готовился к прыжку. - А подробнее тебе расскажут в ВИП‑ложе, - Коффин жестом пригласил гостей на лестницу. - Прошу. Ворон аккуратно придерживал Рин под локоть, помогая ей подняться по обсидиановой лестнице. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно они поднимались в иной мир. ВИП‑ложа оказалась разительно непохожа на хаотичный клуб внизу. Это было пространство изысканной роскоши, словно вырванное из времени и пространства: низкий длинный стол, уставленный бокалами с искрящимися напитками, небольшими шкатулками с неизвестным содержимым и россыпью глянцевых журналов; слева и справа от стола - длинные красные кожаные диваны, манящие своей мягкостью; по бокам - уютные кресла, явно из того же гарнитура, с резными деревянными ножками и бархатной обивкой; у стены - собственный бар с впечатляющей коллекцией выпивки: бутылки всех форм и размеров, от старинного хрусталя до современных графинов. По сути, VIP‑ложа представляла собой просторный балкон, огороженный от остального «Греха» балюстрадой высотой в две трети человеческого роста. Сквозь ажурные перила пробивался приглушённый свет клуба, создавая причудливую игру теней. - Ты говоришь, поёт о чём‑то? - продолжил Ворон, усаживаясь на диван спиной к общему залу. Он жестом пригласил Рин занять место рядом. - То, что это чистое демоническое наречие, понятно. Но как она может петь о чём‑то важном, если весь клуб ловит приход? Коффин устроился в кресле, взял бокал и сделал небольшой глоток, словно собираясь с мыслями. - Демонические слова, - начал он после небольшой паузы, - ничем от общего языка не отличаются. Да, приход ты ловишь, очень даже конкретный. Но вместе с этим текст песни, если ты его понимаешь, прочно оседает в твоей голове. Он проникает в сознание, как яд, но яд, который открывает глаза. Ворон откинулся на спинку дивана, его взгляд не отпускал Коффина: - Так к чему данный перформанс? - его тон стал почти официальным, словно он допрашивал свидетеля. - Отрицание мощи и власти… На демонов это как‑то непохоже. - Почему же? - Коффин, ничуть не смутившись, сделал мощный глоток из бокала. - Мы очень любим власть и деньги. Но если власть - то серая, ограниченная, не выходящая на первый план. Если деньги - то много и быстро. Мы не стремимся к открытому господству, мы хотим быть тенью, которая управляет миром. Ворон продолжал сверлить взглядом Коффина, отчего тот начал слегка ёрзать в кресле, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику. - Единственное, что могу сказать, - сегодняшнее выступление связано с позавчерашними событиями, - наконец добавил он, избегая прямого взгляда. - Не хочешь ли ты сказать мне, - в голосе Ворона зазвучала сталь, - что вам приходится удерживать демонов в эйфории, чтобы они ничего не натворили? - Ворон, откуда же я знаю? - Коффин съёжился в кресле, его нога начала нервно подрагивать. - Я почти всё время на посту провожу - за стойкой регистрации и у бара иногда. До меня не считают нужным доводить новости. Я о столкновении узнал только вчера, когда мне рассказали, что Око потрепали. Ворон снова молча смотрел на Коффина. Его взгляд был тяжёлым, словно камень, давящий на плечи собеседника. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками клуба внизу. - Налью‑ка я себе ещё виски, - пробормотал Коффин, поднимаясь с кресла, но на полпути замер, как вкопанный. - Кажется, тебе достаточно, мой хороший, - раздался мягкий, но властный женский голос за спинами стражей. Рин резко обернулась, болезненно хрустнув шейными позвонками. В проёме двери, словно возникнув из полумрака, стояла та самая певица со сцены. Её огненно‑красные волосы переливались в приглушённом свете, а глаза, глубокие и загадочные, казались бездонными озёрами тайн. Пока Ворон допрашивал Коффина, она незаметно поднялась наверх, двигаясь с грацией хищной кошки. Коффин, едва заметив её, коротко кивнул и стремительно вылетел из ВИП‑ложи, прихватив с собой стакан с остатками алкоголя. Его поспешный уход оставил после себя едва уловимый шлейф тревоги. - Ворон, - Девушка искренне улыбнулась, её голос звучал тепло и чуть насмешливо. - Как давно я тебя не видела! Хотя стоило бы догадаться, что ты вскоре появишься. Добро пожаловать тебе и твоей спутнице. - Здравствуйте! - коротко пискнула Рин, всё ещё находясь под впечатлением от звукового наркотика. Её голос дрожал, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. - Здравствуй, Никс, - Ворон поднялся с места и учтиво поклонился, его движения были сдержанными, но исполненными уважения. - Надеюсь, у тебя всё в порядке. - Всё более или менее, учитывая обстоятельства, но спасибо, - ответила Никс, плавно проплывая мимо них. Она опустилась на диван напротив, закинув ноги на стол в дерзкой, почти вызывающей позе. Её движения были одновременно расслабленными и полными скрытого напряжения. - Прежде чем мы начнём наш, не буду питать ложных надежд, неприятный диалог, - начала она, положив правый локоть на подлокотник, а левый - на спинку дивана. Её поза говорила о готовности к долгой беседе, но в глазах читалась настороженность. - Я хочу принести тебе свои соболезнования. Совсем недавно ты потерял друзей - и, несомненно, достойных членов ордена Око. Некоторых из них я знала лично, и мне так же горько после произошедшего. - Благодарю за тёплые слова, дражайшая Никс, - голос Ворона не изменился, оставаясь ровным и сдержанным. - Они будут верной дланью Третьего суда и после смерти. - Я бы предпочла пожелать им мирного покоя, - тихо произнесла Рин, её взгляд затуманился печалью. - Знать, что ты продолжишь заниматься тем же самым и в посмертии… Это ужасно. - Однако ни один член Ока не питает иллюзий, - отрезал Ворон, его тон стал жёстче. - Наши тела и души принадлежат Третьему суду - в этой жизни и в следующей, хотим мы того или нет. Никс что‑то прошептала себе под нос, её губы дрогнули в едва уловимой горькой усмешке. Затем она снова подняла глаза на Ворона, её взгляд стал пронзительным. - Я посмею предположить, - прищурилась она, - что тебя привело сюда не желание выговориться, а более насущные вопросы. - Первый и самый простой, - Ворон подался вперёд, его маска чуть наклонилась, словно он пытался разглядеть что‑то в глубине её глаз. - Ты была в тот день там? - Нет, Ворон, - Никс встала и направилась к бару, её движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая тревога. Она налила себе выпивку, её пальцы слегка дрожали. - Скажу больше: никто из моей паствы не был в день Жатвы в Трущобах. - День Жатвы? - переспросил Ворон, его голос прозвучал глухо. - Ага. Так уличные назвали позавчерашний день, - Никс вернулась на своё место, держа в руках коллинз с красноватой жидкостью. Она сделала глоток, её глаза на мгновение затуманились. Рин мысленно обратилась к Ворону: «Кто такие уличные?» «Демоны не из паствы Никс. Не мешай!» - ответил он, его тело напряглось, словно он готовился к прыжку. - День Жатвы, значит… - повторил Ворон, его голос звучал задумчиво. - Я бы назвала это Днём Мясорубки, - Никс сделала большой глоток и указала стаканом на стражей. - Негрони? - Нет, спасибо, - тихо ответила Рин, её голос едва пробивался сквозь гул в зале. Ворон молча покачал головой, его маска оставалась неподвижной, но в позе чувствовалось напряжение. - Иначе это не назвать, - продолжила Никс, её голос стал тише, почти шёпотом. - Самая большая битва между ангелами, демонами и Око. Больше ещё не было. Я думала, ничего хуже твоей потасовки с сотней ангелов и демонов быть не может, а оно вон как обернулось. - Ты далеко от темы не уходи, - резко оборвал её Ворон, его голос зазвучал сталью. - Мне нужны ответы на вопросы. - Ты знаешь… - Никс снова приложилась к стакану, её пальцы сжали стекло чуть сильнее. - Мне мало что известно, но, несомненно, больше, чем многим другим… С чего начать? Ворон глубоко вдохнул, его плечи слегка опустились, словно он сбрасывал невидимую ношу. Затем он выпрямился, его поза стала более открытой, почти уязвимой. - Я прошу тебя, Никс, - начал он с отчаянием в голосе, его слова звучали почти как мольба. - Кроме тебя, мне помочь некому. Я хочу найти того, кто во всеуслышание объявил о нефилиме, кто дал знать ангелам и демонам, где его искать. Найти того, из‑за кого убили моих братьев и сестёр по оружию. - Ворон… - Никс одним глотком осушила стакан, её лицо стало серьёзным, почти мрачным. - У меня нет ответов на твой вопрос, но я скажу тебе всё, что знаю сама. Она снова встала и отошла к бару за новой порцией коктейля. Её движения были размеренными, но в них чувствовалась внутренняя борьба. - О существовании нефилима было известно за неделю до нападения, - начала Никс, на этот раз цедя свой негрони. - В том числе и мне… - Что?! - вскрикнул Ворон, его тело резко подалось вперёд. - Постой, дослушай… - Никс вскинула руку, её голос звучал твёрдо. - Я знала, что существует нефилим высшей категории, но не знала, где он. Все ангелы и демоны только об этом и шептались. Разумеется, как верный союзник Ока, я поручила паре гонцов из моей паствы уведомить тебя. Но вместо этого, ублюдки присоединились к уличным в планировании захвата нефилима… Ворон снова подался вперёд, подперев кулаком основание маски. Его поза говорила о нарастающем гневе. - Да, да, они поплатились за предательство, - Никс интерпретировала его движение по‑своему. - Поняв, что искать тебя на улицах бесполезно, я уведомила о нефилиме Майрона… - Ты уведомила Майрона о наличии нефилима в городе? - поражённо переспросил Ворон, его голос дрогнул. - Конечно, лично, сразу после потери моих гонцов, - подтвердила Никс, её взгляд не дрогнул. - Ваш глава ответил мне письмом, что они тут же займутся нефилимом. За два дня до Дня Жатвы раскрыли и местонахождение нефилима, на что я отправила новое письмо вашему главе, указывая на срочность захвата проклятой крови и изоляцию. Ответа не поступило. Ворон молчал, его пальцы сжались в кулаки, а маска скрывала бурю эмоций, бушующую внутри. - Я до последнего думала, что в Трущобы отправили стражей и они тихо вывели нефилима, но после Жатвы поняла, что этого сделано не было. Возможно, кто‑то перехватил мои письма. - Я сомневаюсь… - протянул Ворон, его голос звучал глухо. - Твои письма дошли по адресу. Майрон специально умолчал о нефилиме. - Но… - Никс снова наполнила стакан, её руки слегка дрожали. - Зачем? - Кто поймёт эту мразь? - Ворон опустил сжатые в кулаки руки на колени, его голос наполнился горечью. - Может, побоялся Третьего суда, не отдавая отчёт о последствиях. Он всегда был тупым сукиным сыном! - Может быть… - глаза демона недобро заблестели, её губы искривились в усмешке. - Может, разнесём орден, перережем мудаку глотку? - Поздно, Никс, - покачал головой Ворон, его голос звучал устало. - Его сегодня казнят. Третий суд самолично. - Вау, интересный поворот… - Никс прыснула в кулак, её смех звучал почти истерично. - Жаль прийти нельзя. Эх… Такое зрелище пропускаю. Ты, кстати, эту девочку за собой таскаешь в качестве ученицы? - Да, мы набираем бойцов в ускоренном режиме, - Ворон заломал пальцы, его поза говорила о внутреннем напряжении. - О масштабах ты, явно, уже знаешь. Из высших остались я и Батерфлай. - Чего?! - вскрикнула Никс в ужасе, её лицо исказилось от шока. - Это же катастрофа! - Не знала? - с едва уловимой усмешкой произнёс Ворон. В его голосе сквозила горькая ирония, словно он сам до конца не мог осознать масштаб катастрофы. - Откуда?! - воскликнула Никс, резко схватив со стола салфетку. Её движения были порывистыми, почти нервными. Она принялась усердно тереть пятно от коктейля на груди, будто пытаясь стереть не только жидкость, но и тягостные мысли. - Мне доложили, что Око потеряло значительную часть бойцов, но что от высших остались только ты и Бат… Это форменный кошмар! В её голосе прозвучала неподдельная тревога. Маска, обычно скрывавшая эмоции, сейчас казалась неуместной - настолько явственно читалось на лице архидемоницы смятение. - Вот мы к тебе и пришли, - плавно перевёл тему Ворон, стараясь смягчить напряжённость момента. - Надо её вооружить получше. Он слегка кивнул в сторону Рин, которая молча наблюдала за разговором, сжимая и разжимая пальцы в попытке унять внутреннюю дрожь. - Конечно! - Никс, слегка пошатываясь, налила себе очередной бокал негрони. Сколько их уже было? Три? Пять? Её движения утратили прежнюю грацию. - Лучшее оружие для охоты на ангелов - только у Никс в «Грехе»! Внезапно она резко схватила Ворона за руку, её пальцы впились в ткань плаща с неожиданной силой. - Самое важное… - прошептала она, беря со стола автоперо и чистую салфетку. Её рука дрожала, пока она торопливо выводила на бумаге какие‑то знаки. - Я знаю, кто первый узнал о нефилиме. Пожалуйста, пусть это останется только между нами… тремя. Сложив салфетку, она сунула её во внутренний карман плаща Ворона. Её взгляд, пронзительный и напряжённый, требовал молчания. - Допроси ублюдка, - усмехнулась она, но в её голосе не было и тени веселья. - И пусть слегка пострадает в процессе. Ворон молча кивнул, и они обменялись крепким рукопожатием. В этом жесте не было ни теплоты, ни дружбы - лишь холодный расчёт и взаимное понимание. - Есть предпочтения по пушкам? - Никс щёлкнула пальцами, и за её правым плечом мгновенно возник невысокий тощий демон в костюме‑двойке и галстуке‑бабочке. Его лицо оставалось бесстрастным, а движения - механическими. - В наличии абсолютно всё, что плюётся свинцом. - Слушай, у тебя есть чёрная имперская модель двенадцатой серии? - словно невзначай спросил Ворон, но в его голосе звучала напряжённая сосредоточенность. - Друг мой! - воскликнула Никс, опрокидывая в себя очередной бокал. Её глаза загорелись азартом. - Для стража с зашоренным сознанием в плане огнестрельного оружия ты поразительно хорошо осведомлён о технологических достижениях оружейников с островов Кайрона. Двенадцатая модель предоставлялась ограниченным тиражом для офицеров Имперской армии и не поступала в широкую продажу. - Да хоть сам Великий Император её изобрёл! - с вызовом воскликнул Ворон, его голос звучал твёрдо и непреклонно. - Я в жизни не поверю, что наши друзья с островов не предоставили тёмную версию для, так сказать, менее широкой аудитории. - Какой проницательный! - широко улыбнулась Никс, и в её глазах мелькнул огонёк восхищения. - Конечно, у меня есть двенадцатая модель. Их буквально вчера доставили - три штуки. Через секунду за плечом Никс вновь появился тот же демон, но теперь в его руках были чёрный квадратный кейс и кожаный пенал. Он молча положил их на стол перед Никс. - Двенадцатая модель! - гордо объявила она, раскрывая чемоданчик. Внутри, на мягком бархатном ложе, покоился пистолет, словно произведение искусства. - И двести патронов «Ярость дракона». Рин осторожно взяла оружие в руки. Её пальцы скользнули по гладкой поверхности, ощущая безупречную отделку. Она повертела пистолет, изучая его со всех сторон, и на её лице расцвела искренняя улыбка. - Оно прекрасно! - восторженно произнесла она, её голос дрожал от восхищения. - А то! - Никс улыбнулась ещё шире, её глаза блестели. - Лёгкий сплав металлов, разработан и произведён на архипелаге Кайрон. Интегрированный компенсатор, магазин на восемь патронов, плюс один в стволе. Револьверный патрон «Ярость дракона». - Почём ствол? - спросил Ворон, борясь с чувством дежавю. - У тебя всё равно таких не будет, - усмехнулась Никс, её взгляд стал холодным и отстранённым. - Забирай, девочка. - Так не пойдёт, - Ворон вынул из внутреннего кармана мешочек с золотом и протянул его Никс. Его движения были медленными, но решительными. - Ещё раз сунешь мне это… - прошипела Никс, её лицо посуровело, а руки скрестились на груди. - Прикажу Коффину вышвырнуть вас из клуба. Вместе с пушкой. - Но просто так тоже нельзя, - Ворон убрал золото, его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась твёрдая убеждённость. - А я не просто так, - демонесса слегка смягчилась, её тон стал тише, почти умоляющим. - Пообещай мне… Пожалуйста… Ты найдёшь того, кто всё это заварил… Неважно, умышленно или нет… Заставь его страдать. - Я не могу этого пообещать, - Ворон поднялся на ноги, его фигура казалась монументальной в приглушённом свете VIP‑ложи. - Но я поклянусь тебе, Никс. Его голос звучал глухо, но твёрдо, словно камень, упавший на дно бездонной пропасти. В этом обещании не было клятвы мести - лишь клятва правды.

Глава 8

Противостояние

В записке, оставленной Никс, было всего несколько слов, но их вес давил на сознание, словно каменная плита: «Терелог, человек, учёный, Башня Новаторов, квартал Учёных». Ворон перечитал послание трижды, будто надеясь, что буквы сложатся в иную, менее тревожную комбинацию. Наконец он тяжело вздохнул, и этот вздох, приглушённый маской, растворился в полумраке переулка. Членам «Ока» не дозволялось иметь дел с простыми людьми. Формально общение допускалось - даже поощрялось в рамках разведывательной деятельности, - но личные мотивы строго пресекались. Ворон мысленно прокрутил возможные трактовки кодекса, выискивая лазейки. В конце концов, он убедил себя: это не ради мести (которая, кстати, тоже была под запретом), а во имя справедливости. Во имя «Ока». Решив переночевать в Затопленном квартале, Ворон руководствовался двумя целями: Вдоволь насладиться казнью предателя Майрона - зрелищем, которого он, возможно, ждал годами и провести тренировку с Рин - отработать приёмы, которые могут спасти ей жизнь. Его план на следующее дежурство был прост и жесток: после визита в квартал Учёных бросить спутницу в самое пекло. «Лучше всего уроки воспринимаются на практике», - цинично подумал он, но тут же одёрнул себя. Рин должна выжить. Обязательно. После шести утра стражи посетили местный рынок в квартале Торговцев и Ворон приобрел себе и Рин по наручным часам с тремя циферблатами и газовой подсветкой, отдав, по крайней мере, вдвое дороже их обычной стоимости, так как ушлый торговец все время недовольно бубнил, что ему вообще не положено торговать с прокаженными, набивая себе цену.

Раннее утро окрасило небо в бледные тона рассвета. Ворон и Рин сидели на бортике крыши, свесив ноги над бездной. Где‑то внизу плескалась тёмная вода, отражая первые лучи солнца, словно разбросанное серебро. - Кто эта Никс? - наконец спросила Рин после долгого молчания. Её голос звучал тихо, почти робко. - Я понимаю, она демон, но вы… друг с другом были более благосклонны, чем с Элизабет. Ворон выбросил в воду сигарету, которую курил, чуть приподняв нижний сегмент маски - импровизированную заслонку, которую смастерил собственными руками. - Видишь ли, Рин… - начал он, подбирая слова. - Не все демоны плохи. Не все ангелы хороши. Мир не делится на черное и белое, как бы нам ни хотелось верить в простые истины. - Не понимаю… - Рин покачала головой, её взгляд скользнул по линиям крыш, будто пытаясь найти ответ в геометрии квартала. - Ангелы хотят уничтожить демонов, чтобы установить безусловное добро. Демоны - наоборот, мечтают о царствии зла. Но Никс… она показалась мне другой. - Она и есть другая, - подтвердил Ворон, поджигая следующую сигарету. Пламя на мгновение осветило его маску. - И Элизабет другая. Не все аиды преследуют общие цели. Элизабет, например, искренне наслаждается исцелением людей от проказы. Никс - властвует в своём клубе, купается в поклонении, любит, когда её называют «Госпожа». Они достигли своих целей. Получили власть там, где считали нужным. И не жаждут большего - потому что понимают: мир слишком сложен для тотального господства. - А может, Никс водит нас за нос? - Рин наконец задала вопрос, который давно вертелся у неё на языке. - Может, она всё это и подстроила? - Бессмысленно, - отрезал Ворон. - Когда‑то, очень давно, «Око» узнало о беременном архангеле. Мы выдвинулись за ней одновременно с демонами. Никс пришла первой, захватила архангела, спрятала в «Грехе» и сражалась до последнего, защищая её от своих же. - А потом? - удивлённо спросила Рин. - Просто передала архангела «Оку». Даже ничего взамен не попросила, в точности как в сегодняшней сделке. Рин почувствовала, как в ней просыпается уважение к архидемону. В её сознании образ Никс перестал быть расплывчатым пятном - теперь он обрёл чёткие черты: женщина, которая играет по своим правилам, но держит слово. - Ты не спрашивал, почему им не хочется господства над миром? - продолжила Рин, её голос звучал задумчиво. - Много геморроя, - усмехнулся Ворон, выбрасывая очередную сигарету и поджигая новую. - Как сказала однажды Элизабет: «Мир - как огромная лечебница проказы. Вот только проказу вылечить есть шансы, а мир - нет». Поэтому и Никс, и Бет предпочитают иметь дело с «Оком», а не со своим народом. «Оку» это не по душе, а я не дурак терять таких союзников - архангела и архидемона, которые, к слову, могут снабдить оружием. Рин прокрутила в голове сказанное Вороном, пытаясь уложить в сознании эту странную, но логичную картину мира. - Нам пора, - он взглянул на наручные часы, циферблат которых светился мягким зелёным светом. - Через полчаса казнь.

В «Оке» витало чувство глубокого напряжения - такого, что его можно было потрогать рукой. Воздух был пропитан смесью страха, любопытства и едва сдерживаемого возбуждения. Большая часть стражей никогда не присутствовала на показательных казнях, а уж на казни главы ордена - тем более. Ворон стоял в дверях, наблюдая, как Зал Суда трещит по швам от количества собравшихся. Своды помещения, украшенные древними фресками, дрожали от гула голосов. За пьедесталом судьи возвышалась Тринити - её пустой взгляд был устремлён на скрючившегося на полу Майрона. За её левым плечом стоял новый глава ордена - его золотая маска с замысловатым орнаментом сверкала в свете факелов. Слева от Тринити замер Разор, позади которого угадывался силуэт новоиспечённого стального стража. Форму маски с такого расстояния было не разобрать, но в очертаниях проглядывало что‑то от насекомого. Справа от Тринити восседал Нерон - его массивное тело не позволяло ему стоять дольше пяти минут, поэтому он занимал трон, словно король в изгнании. Позади него маячила фигура высшего стража - Ворон мельком подумал, что обучение у Нерона, вероятно, проходит в столовой. Шум в зале нарастал, превращаясь в оглушительный гвалт. Казалось, будто в квартале Торговцев завезли монетную ворвань - так же громко и хаотично. Cлегка прислушавшись и немного разобравшись в скандале, Ворон вычислил несколько групп споривших стражей: первая группа утверждала, что он поступил правильно - нарушивший кодекс главы заслуживает смерти. Вторая группа громогласно требовала четвертовать самого Ворона за «богохульную» позицию. Третья группа боялась, что следующий глава окажется хуже предыдущего. Четвертая группа спорила с пятой о том, будут ли набирать стальных стражей из среднего и низшего состава. Шестая делала ставки, когда Ворон избавится от нового главы. Седьмая же металась между остальными, меняя мнение быстрее, чем император менял герцогов. За спиной Ворона, прислонившегося к стене, появилась Рин. - Всё нормально? Перекусила? - спросил он, не оборачиваясь. - Да, всё в порядке. Я ничего не пропустила? - она поправила воротник плаща. - Можно их попросить заткнуться? - Можешь попробовать, - усмехнулся Ворон. - Но смысла уже не вижу. Смотри. Эмблема «Ока» в полу начала наливаться синевой. Зал мгновенно погрузился в тишину - такую же оглушительную, как и шум секунду назад. Из зрачка огромного глаза медленно, чинно, почти торжественно взмыл Наблюдатель. Он оглядел всех присутствующих, замерших в благоговейном оцепенении, кивнул каким‑то своим мыслям и подплыл к бывшему главе. Ворону на миг показалось, что со дня суда Высший чин ни разу не покидал это место - Майрон лежал в той же позе, словно застывшая статуя. - Глава ордена «Око», Майрон… - громогласно начал Наблюдатель. Его голос эхом отражался от стен, заставляя каждого стража почувствовать холодок вдоль позвоночника. - Третий суд признал вас виновным в ряде преступлений, среди которых: упущение нефилима высшей категории из‑под юрисдикции ордена; ряд действий, направленных на подрыв деятельности ордена и всего Баланса; расхищение имущества «Ока»; взяточничество от обеих сторон Баланса; подстрекательство к убийству членами «Ока» других членов и обеих сторон Баланса, представляющих угрозу раскрытия ваших преступлений; попытки вмешательства в политику Империи. Никто не шелохнулся. Даже Ворон был поражён масштабом обвинений. - За данные преступления, - продолжил Наблюдатель с нескрываемым удовольствием в голосе, - Третий суд приговорил вас к следующей мере пресечения: предоставить к награде Третьего суда за верную службу! Зал замер. Тишина стала почти осязаемой. Наблюдатель захохотал - звук был настолько жутким, что у многих по спине пробежали мурашки. - Шучу, разумеется! Майрон, вы приговариваетесь к отстранению от главенства ордена через единственный доступный способ. КАЗНЬ!!! Последнее слово прозвучало как удар молнии. - Приговор вступает в силу немедленно и обжалованию не подлежит! - провозгласил Наблюдатель, и его голос, усиленный незримой силой, разнёсся по всему Залу Суда, заставляя каждого стража ощутить ледяное прикосновение неизбежности. Не тратя ни мгновения, он ринулся к распростёртому на полу Майрону. Движения существа были одновременно плавными и пугающе стремительными - словно полёт хищной птицы, заметившей добычу. Схватив бывшего главу за волосы, Наблюдатель вздёрнул его в воздух, подняв на уровень своего лица. Ноги Майрона безвольно болтались в полутора метрах над полом, а в его широко раскрытых глазах застыл немой ужас. На «лице» Наблюдателя - там, где у людей располагается рот, - медленно разверзлась бездонная чёрная воронка. Она пульсировала, словно живое существо, жадно вбирая в себя окружающий воздух. Существо сделало мощный, всасывающий вдох - и в этот миг золотая маска Майрона, вместе с прилипшей к ней кожей и мышцами, начала отделяться от черепа. Это происходило словно в замедленной съёмке: сначала отслоилась тонкая кромка у виска, затем маска медленно, с отвратительным хлюпающим звуком, оторвалась от лица, обнажая пульсирующие вены, переплетение сосудов и алые мышцы. Крик Майрона пронзил зал - резкий, нечеловеческий вопль. Он заставил многих стражей зажать уши, а иные невольно зажмурились, словно это могло защитить их от происходящего. Ворон, несмотря на годы службы и виданные ужасы, ощутил, как по спине пробежал холодок. Он отчётливо видел, как глазные яблоки Майрона начали вытекать из черепа, словно расплавленный воск, а струи крови, будто живые нити, втягивались в чёрную пасть Наблюдателя. Череп бывшего главы начал плавиться, покрываясь чёрной, потрескивающей коркой. Когда тело безвольно опало на пол, от него осталась лишь кучка тлеющего угля, источающая едкий дым. - Тринити! - громогласно воззвал Наблюдатель, небрежно стряхнув с «рта» последние капли крови. - Веди нового главу! Тринити, невозмутимая и собранная, тотчас выступила вперёд. Она бережно взяла под руку молодого стража, чьи глаза были широко распахнуты от волнения, и медленно повела его вниз по ступеням амфитеатра. Каждый шаг эхом отдавался в зале, словно отсчитывая мгновения до судьбоносного момента. Доведя спутника до Наблюдателя, она почтительно склонила голову и тихо отступила на своё место, растворившись в тени колонн. - Уважаемые стражи! - голос Наблюдателя вновь наполнил пространство, заставляя всех обратить взгляды на центр зала. - Я рад представить вам нового главу ордена «Око» - Баркина! Баркин, высокий, но явно скованный волнением, неловко переступил с ноги на ногу, затем склонил голову в сдержанном поклоне. Его маска, ещё не успевшая потускнуть от времени и обязательств, казалась почти детской на фоне суровых личин советников. - Баркин, - продолжил Наблюдатель, его тон стал торжественным, почти ритуальным. - Тебя выбрал сам Третий суд! Он наставлял тебя, испытывал, провёл через посвящение. Теперь осталось лишь принести клятву перед всем орденом. Баркин шагнул вперёд, в центр ложи. За ним неотступно следовал высший судья - его фигура в тёмном плаще казалась воплощением закона и порядка. В правой руке судьи возник древний кодекс «Ока» - книга в кожаном переплёте, испещрённая руническими символами. Левой рукой он бережно, но твёрдо положил ладонь на плечо нового главы. Баркин глубоко вдохнул, затем медленно опустил правую руку на обложку кодекса. Его голос, поначалу чуть дрожащий, постепенно окреп, наполняясь силой и решимостью: - Я, Баркин, принимая Главенство древнего Ордена «Око», перед Третьим судом и своими верными братьями и сестрами по оружию, торжественно клянусь: хранить бдительность как символ нашего ордена, неусыпно следя за равновесием между силами Света и Тьмы. Защищать третий мир от посягательств как белых легионов, так и темнейших войск, не допуская нарушения Великого Баланса. Хранить в тайне существование нашего ордена и его истинные цели от всех, кто не посвящён в священные знания. Руководить воинами Ордена с мудростью и проницательностью, выбирая путь, ведущий к равновесию. Следить за порядком во всех сферах бытия, где бы ни возникла угроза вселенскому балансу. Не поддаваться ни ангельскому высокомерию, ни демонической гордыне, сохраняя чистоту помыслов и ясность разума. Использовать силу нашего ордена исключительно во имя поддержания равновесия, не ища личной выгоды. Хранить верность догмам Третьего суда и следовать Кодексу. Бороться до последнего за сохранение баланса сил, даже если придётся противостоять как первому воинству, так и полчищам второго царства. Да будет мой взор остр и проницателен, а воля тверда, как алмаз. Да падёт на меня древнее проклятие забвения, если я предам идеалы Ордена или нарушу данную клятву. Пусть сами силы мироздания станут свидетелями моих слов, а судьба мира - судьёй моих деяний. «С каждым новым главой эти клятвы становятся всё вычурнее», - мысленно усмехнулся Ворон, но в глубине души признал: в этих словах есть сила. Сила, способная вдохновить - или сломить. - С этой самой минуты, - провозгласил Наблюдатель, его голос эхом отразился от сводов зала, - ты, Баркин, полноправный глава ордена. А теперь… взгляни на своего предшественника! Существо мягко, но непреклонно обхватило ладонью затылок нового главы и слегка наклонило его вперёд, заставляя смотреть на тлеющие останки Майрона. Баркин невольно вздрогнул, его пальцы сжались в кулаки, но он не отвёл взгляда. - Узри, что станет с тобой, если ты подведёшь Третий суд! - произнёс Наблюдатель, и в его тоне прозвучала не угроза, но холодная, непреложная истина. - Отныне ты - глава ордена «Око»!

Рин металась по комнате, словно загнанный в клетку зверь. Её шаги эхом отдавались от каменных стен, а голос, срываясь на крик, разрывал напряжённую тишину: - ЭТО ЧТО, ТВОЮ МАТЬ, БЫЛО?! - её слова, пропитанные ужасом и гневом, повисли в воздухе, словно раскалённый металл. Ворон невозмутимо продолжал курить кальян. Уже двадцать минут он молча наблюдал за бурей эмоций, бушевавшей в его ученице. Клубы ароматного дыма лениво поднимались к потолку, создавая причудливую завесу между ним и разъярённой Рин. - Нельзя же так! - выдохнула она, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Её маска, обычно бесстрастная, сейчас казалась хрупкой преградой, не способной скрыть охвативший её шок. Десять минут назад им пришлось подняться в комнаты - Рин не выдержала, её тело отреагировало на пережитый ужас самым естественным образом. Теперь она стояла перед Вороном, бледная, с расширенными от потрясения глазами. - Можно, - жёстко отрезал Ворон, не отрывая взгляда от мерцающего угля в чаше кальяна. - Нельзя! Во имя Трёх божеств, ты серьёзно наслаждаешься этим?! - в её голосе звучала почти мольба, будто она отчаянно искала в нём хоть каплю человечности. - Я? - Ворон сделал глубокий вдох, выпуская очередное кольцо дыма, прежде чем ответить. - Нет. - Да?! Ты же сюда спешил! - Рин всплеснула руками, её движения были резкими, почти судорожными. - Спешил, - подтвердил он, не вынимая мундштук изо рта. Его голос звучал приглушённо, но твёрдо. - Так и что же? Ты доволен? Всё рассмотрел? В подробностях?! - её вопрос повис в воздухе, тяжёлый и острый, как лезвие. Ворон неторопливо выпустил ещё одно кольцо дыма, наблюдая, как оно медленно растворяется в пространстве. - Во‑первых, - начал он, сохраняя ледяное спокойствие, - произошло нечто невообразимое. - А я думала, такое сплошь и рядом! - с сарказмом бросила Рин. - Только вчера лицо вору на рынке сожгли, как же я забыла! - Этот способ казни… - Ворон говорил так, будто рассуждал о погоде, не удостаивая истерику Рин даже мимолётного взгляда. - Это было выжигание души. Такой метод существует, но, по‑моему, никогда не применялся. - И откуда ты о нём знаешь? - в её вопросе сквозила смесь недоверия и страха. - Читал много, на свою голову, - он наконец отложил кальян, его глаза за маской сверкнули холодным светом. - Суть в том, что души любого, неважно насколько провинившегося главы, Третий суд оставляет себе. Их потом используют в качестве катализаторов памяти для нового главы. А вот нашего Майрона поджарили основательно. Сильно же он раздосадовал Третий суд. - Это не оправдание! - воскликнула Рин, её голос дрогнул. - Ты сама‑то его уже простила? - Ворон пристально посмотрел на неё, его тон стал жёстче. - Помнится, совсем недавно он сам хотел тебя казнить, предварительно скинув все свои проблемы. - Нет, конечно, но то, что с ним сделали… - её голос затих, словно она сама испугалась своих слов. - Признаю, выжигание души - крайне болезненный способ и диковат даже для меня, - Ворон ненадолго замолчал, будто взвешивая каждое слово. - Но правосудие Третьего суда не знает снисхождения. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вплыл Нерон. Точнее, сначала появилось его внушительное брюхо, затем - сам советник, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Его глаза, быстро обежали помещение и остановились на паре в углу. - Превозвышенные над смертными, кого я вижу! - его голос звучал неестественно бодро, словно он пытался скрыть неловкость момента. За ним, словно тень, следовал новый страж. Ворон едва сдержал усмешку: плащ новичка явно был ему тесен в талии, а стальная маска в форме коровьей головы придавала всей фигуре комичный вид. - Доброго утра вам, Нерон, - безэмоционально произнёс Ворон, даже не потрудившись встать при виде советника. - И вашему спутнику. - Как продвигается обучение вашей подопечной? - Нерон с грохотом опустился в кресло напротив них. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Ворон надеялся, что с ним, как с пьяным бродягой, если не заговаривать, он уйдет, но видимо, просчитался. - Более чем неплохо, - почти соврал он, его голос оставался ровным, без тени эмоций. - Рад слышать, рад слышать! Вот мой Булл почти готов, - Нерон представил своего ученика с гордостью отца, хвастающегося первенцем. - Вы знаете, Ворон, я почти предвижу, как он потихоньку смещает вас с пьедестала почёта. Точно, следующая награда Третьего суда достанется ему. Нерон давно слыл крайне азартным, жадным и недалёким человеком. Поговаривали, что до вступления в «Око» он был мелким сквайром, чья карьера не простиралась дальше управления парой деревень. - Мы вот в дневное дежурство идём, - продолжил Нерон, абсолютно не замечая, что его компании не рады. - Хочу поднатаскать моего бычка на охоте. Надеюсь, встретим какого‑нибудь разбушевавшегося архидемона. - Господин Нерон, - Ворон отложил трубку кальяна, его взгляд стал пронзительным. - Вы давно выходили на дежурство? - Ни разу в жизни, - гордо заявил тот. - Как стал советником, за пределы ордена пару раз выходил. - А в бою вы вашего «бычка» видели? - Не‑а, - радостно ответил Нерон. - Зато я видел, на что он способен в тренировочной комнате. Вы знаете, это что‑то с чем‑то! Такие движения - он манекена за три удара на четыре части! - Значит, манекены вам в дежурстве не страшны, - в голосе Ворона прозвучала едва уловимая ирония. - Что вы имеете в виду? - Нерон заметно напрягся, его пальцы впились в подлокотники кресла. - А то, что аид - это не манекен, не мешок с песком. Это существо с руками, ногами, крыльями, оружием, в конце концов. И вот он не будет стоять по стойке смирно и ждать, когда вы его «за три удара на четыре части». Он будет сопротивляться, сражаться, хотеть вас убить. Учитывая просто невообразимые способности аидов, победить их на равных крайне трудно, а про архиаида и говорить нечего. - Вы не верите в моего ученика? - в голосе Нерона зазвучала угроза. - Это лучшее будущее для «Ока»! - Храни бедное «Око» Третий суд, - прошептал Ворон. Это была фатальная ошибка. - Вы сомневаетесь в моих методах преподавания? - Нерон выпрямился в кресле, его голос стал жёстким, как сталь. - Мы говорим напрямую? - Ворон ничуть не смутился. - Я считаю, нельзя сомневаться в том, чего нет. - Вы считаете, я не способен обучать? - напряжение в голосе Нерона нарастало. - Разумеется, советник, - Ворон расслабленно откинулся в кресле и вернулся к своему кальяну. - Вы сами утверждали, не далее, как минуту назад, что не покидали штаб со времён присоединения к «Оку», и пытаетесь воспитать передовую боевую единицу. Вы серьёзно? - А что до вашей подопечной? - внезапно метнул стрелки Нерон. - Хорошо ли она себя показывает у стража без единого ученика за всю жизнь? - Вы знаете, на удивление неплохо. Брать архиаидов ещё не собираемся, но с мелкими аидами справляемся, - Ворон врал без капли смущения. По факту он так и не приступил к практическим занятиям. - Тогда, я думаю, будет справедливо устроить нашим ученикам нечто вроде соревнования, - Нерон хлопнул в ладоши, его глаза загорелись азартным огнём. - Покажут, чему научились. Как вам идея? - Боюсь, дражайший советник, нам в жизни не победить ваше соревнование. Моя дорогая Рин просто физически не съест столько жареных курочек, сколько ваш подопечный, - Ворон не был до конца уверен, правильно ли он отреагировал, но это того стоило: он услышал злое сопение и увидел, как гневно вздымается грудь Нерона. - Я имел в виду поединок между Буллом и Рин, - советник быстро взял себя в руки. - Думаю, это будет отличный опыт для обоих. Ворон с трудом подавил в себе шутку о том, что Булл может съесть Рин, перепутав её с мармеладной палочкой. - Не хочу потерять свою ученицу в бездонном желудке вашего подопечного, - попытался отшутиться он. Не получилось. - Я готов поставить деньги, - Нерон вошёл в азарт и уже не слышал ничего вокруг. - Ставлю десять тысяч золотом. Я точно знаю, у вас есть монеты. - Нерон, доро… - Мы согласны! - резко вмешалась Рин, перебивая Ворона. Нерон разразился громким, почти истеричным смехом - звук его хохота эхом отразился от каменных стен комнаты отдыха, заставляя даже невозмутимого Ворона слегка поморщиться. Тот незаметно пнул Рин под столом, надеясь, что этот немой упрёк остудит её пыл. Но девушка словно не почувствовала - её поза оставалась твёрдой, а в глазах, едва видимых сквозь прорези маски, пылал неукротимый огонь. - Только сумма скромная, - произнесла Рин, нарочито медленно и демонстративно разглядывая свои ногти. Её тон был холодным, почти пренебрежительным. - За десять тысяч золотом я даже воды не принесу. Тридцать тысяч. Смех Нерона мгновенно перерос в победный вопль - он вскинул руки вверх, словно одержал победу в давно задуманном плане. - Согласен! - воскликнул он, и его голос дрогнул от возбуждения. Рин и Нерон скрепили договор рукопожатием - жест вышел резким, почти вызывающим. В этом коротком соприкосновении рук читалась ледяная решимость. - Деньги не проблема, - заявила Рин, её голос звучал твёрдо, без тени сомнения. - О‑о‑о, как и для меня, дражайшая Рин. Как и для меня, - Нерон снова захихикал, его глаза блестели от азарта. Казалось, он уже мысленно пересчитывал монеты, предвкушая триумф. - Я прошу прощения, - прошипел Ворон сквозь зубы, его голос был тихим, но в нём звучала сталь. - Мнения учителя и второй стороны спросить никто не планирует? - Конечно нет! - ответили Нерон и Рин в унисон, их голоса слились в едином порыве, словно заранее отрепетированном. Булл, всё это время стоявший в стороне, не произнёс ни слова. Он напоминал статую - неподвижную, безмолвную, с руками по швам. Его маска, нелепо напоминающая коровью голову, лишь усиливала впечатление отстранённости. Ворон медленно затянулся кальяном, выпустил несколько колец дыма, которые поплыли в воздухе, создавая причудливую завесу между ним и остальными. - Что ж, в таком случае, я участвовать не собираюсь, - произнёс он, его голос звучал почти равнодушно, но за этой маской спокойствия скрывалась буря эмоций. - Останки моей ученицы от пола предоставляю отскребать вам. - То есть вы, всё‑таки, готовы признать, что мой ученик не по зубам вашей? - Нерон склонил голову набок, его тон был нарочито невинным, но в глазах читалась явная насмешка. - Господин советник, - Ворон подался вперёд, его поза стала напряжённой, словно у хищника перед прыжком. - Вы предлагаете схлестнуться двум высшим стражам, которые, в принципе, не осознают своей силы. Так или иначе, кого‑нибудь из них придётся выносить вперёд ногами. Так как ваш ученик - мужчина, ставлю на свою. Нерон на мгновение замер, словно обдумывая услышанное. Его пальцы нервно забарабанили по подлокотнику кресла, а затем он резко выпрямился, будто приняв окончательное решение. - Хорошо, ваша ученица за, я за, Булл против, вы тоже, - произнёс он, тщательно взвешивая каждое слово. - Предлагаю провести бой в конце недели. Чтобы не выкидывать в бой совсем несмышлёнышей в плане дуэльного искусства. Думаю, так будет справедливо. Ворон выпустил очередное облако дыма, наблюдая, как оно медленно рассеивается в воздухе. Его взгляд скользнул по лицам собеседников - в нём читалась смесь раздражения, скепсиса и едва уловимой тревоги. - Вот теперь над вашим предложением, Нерон, можно и подумать, - наконец произнёс он, растягивая слова. - Семь дней и тридцать тысяч, значит… В комнате повисла тяжёлая тишина - каждый из присутствующих осознавал, что только что был сделан шаг к чему‑то необратимому. Рин стояла, гордо выпрямившись, её кулаки были сжаты, а в глазах горел огонёк решимости. Нерон, напротив, выглядел довольным, словно кот, поймавший мышь. Булл по‑прежнему молчал, его фигура оставалась неподвижной, будто он уже смирился с грядущим испытанием. А Ворон… Ворон продолжал курить, наблюдая за игрой теней на стенах. В его голове уже крутились мысли о том, как подготовить Рин к схватке, которую он считал бессмысленной и опасной. Но отступать было поздно - слово было дано, а ставки сделаны. - Самые легкие деньги в моей жизни.

- Соберись, Рин! Из семи отмеренных Нероном дней минуло уже четыре. Время таяло, словно песок в часах, а впереди маячила дуэль, от которой не было пути назад. Всё это время, в редкие промежутки между патрулированием безлюдных улиц, Ворон пытался вбить в голову нефилима основы ближнего боя. Накануне они наведались в Башню Новаторов. Выяснилось: Терелог - учёный‑биолог, ради которого всё затевалось, - находится в командировке на острове Бурь. Вернётся лишь на следующей неделе. Это давало им отсрочку, но не избавляло от гнетущего чувства, что времени всё равно катастрофически мало. - Ещё раз! Крыша высочайшего здания квартала стала их ареной. Гладкая полированная поверхность отражала закатные лучи, превращая пространство в причудливую мозаику света и тени. Взмах меча, свист сикомидзуэ, сверкающая встреча клинков, отскок, блок, обманный удар слева, резкий разворот, укол… Ритм боя напоминал танец - жестокий, беспощадный, где каждое движение могло стать последним. - А‑а‑а‑а! - Рин выронила оружие, схватившись за правое запястье. Сквозь пальцы просочилась кровь, алая капля упала на черепицу, растеклась, словно маленькое солнце. - Плохо. Заново, - голос Ворона был лишён сочувствия, как лезвие - зазубрин. Ещё пару дней назад он позволял ей зализывать раны после каждого поединка. Сейчас же его взгляд скользил по окровавленной руке с холодным равнодушием. - Давай передохнём, - взмолилась Рин, её голос дрожал от усталости и боли. - У меня уже руки болят! - Твои проблемы, - отозвался Ворон бесцветно. - Бери оружие. Новый сход. Новый удар. На этот раз Ворон проткнул ей плечо - неглубоко, но достаточно, чтобы боль пронзила тело, как раскалённая проволока. - Хватит! - воскликнула она, и в её голосе звенели слёзы. - Я устала! Мне больно! - А тебе не было больно встревать в разговор с Нероном? Вставай! - рявкнул Ворон, его маска скрывала выражение лица, но тон не оставлял сомнений: пощады не будет. Они снова встали в стойку. На сей раз Рин, охваченная гневом, показала себя лучше - но лишь на мгновение. Ворон, уловив прореху в её защите, схватил её за руку, вывернул за спину и толкнул вперёд. - Ты открываешься справа. Руку ниже. В стандартной стойке меч должен быть у бедра, - его слова звучали как удары молота по наковальне. Рин бросилась в атаку. Сикомидзуэ со свистом рассек воздух. Впервые за четыре дня ей удалось продержаться дольше трёх минут - но Ворон, изловчившись, ударом сапога выбил клинок из её руки. Схватив Рин за затылок, он дважды обрушил навершие меча на её маску. Звон металла эхом разнёсся по крыше. Рин распласталась на спине, раскинув руки, словно сломанная кукла. - Это всё, что ты покажешь послезавтра? - прошипел Ворон, склонившись над ней. Его голос сочился ядом. - Лучшее, на что способен отпрыск ангела и демона? Рин не поднималась. Её плечи содрогались от беззвучных рыданий. - Приняла вызов? Довольна теперь? - продолжал давить Ворон, его слова били больнее клинков. - Не захотела нормального размеренного обучения? Захотела побыстрее кинуться в бой? Решила, что можешь лезть поперёк наставника в пекло? Получи, что заслужила. На ноги! - Прошу тебя… - глухо прошептала Рин, её голос терялся в шуме ветра. - Я больше не могу. - А больше и не надо! - Ворон вошёл в раж, его глаза за маской пылали холодным огнём. - Ты проиграла. Твою кровь выпил аид, и Империя пала. Продолжай лежать! Рин с усилием поднялась, дрожащими пальцами подняла меч‑посох. - Я говорил, - голос Ворона слегка смягчился, но в нём по‑прежнему звенела сталь. - Используй всё, что у тебя есть. Ноги, руки, ножны, маску - всё подряд. Ещё раз. Новый сход - и Рин снова на полу. - Ты вообще слушаешь?! - взревел Ворон, его терпение иссякло. - Всё! Что есть! Заново! Рин уже не плакала - она рыдала. С трудом взяв себя в руки, она снова бросилась в атаку. Замахнулась клинком слишком сильно, пропустила удар сапогом в живот, затем - в маску. - Последний раз предупреждаю! - завопил Ворон, его голос эхом отразился от стен. - Ещё один косяк - и я перед лицом Третьего суда откажусь от тебя! - Я тебе не робот! - выкрикнула Рин, всхлипывая. - Я не могу так сразу всё сделать! - Не надо ничего делать, - прошипел Ворон сквозь зубы. - Я это уже понял. Ты всего лишь жертва. - Неправда! - Правда. Аиды бросают своё потомство, если оно нежизнеспособно. Тебя вышвырнули так же. Какой смысл оберегать своё дитя, если оно склеит ласты, стоит ему выползти из гнезда? - Заткнись! - заорала Рин, её голос сорвался на крик. - Они умерли! Не смей говорить о них своим поганым ртом! - А что ты сделаешь? - Ворон начал наслаждаться своим превосходством. - Убьёшь меня? Хотелось бы на это посмотреть. Без дуэльного приветствия Рин бросилась на Ворона. Две минуты ожесточённой схватки - и Ворон, развернувшись, без капли сожаления, одним ударом ноги в грудь отправил её в полёт к другому краю крыши. - Это так ты хочешь за них отомстить? - осведомился он насмешливо. - Не думала, что это я мог их убить? - ЧТО?! - возопила Рин, её глаза за маской вспыхнули яростью. - На ноги, соплячка! - Ворон стиснул клинок, его поза стала угрожающей. - Клянусь, я заставлю тебя страдать! Рин снова бросилась в атаку. Пара минут их клинки жалобно пели крещендо. Но в конечном итоге Ворон выбил её клинок и схватил за воротник. - Можешь отправляться в монастырь, - прошептал он, его голос был холодным, как сталь. - Ты мне не нужна. Внезапно яркая вспышка озарила крышу, ослепив Ворона и обожгя ему руку. Он инстинктивно разжал захват. Помотав головой, чтобы прояснить зрение, он увидел Рин - но в ней что‑то изменилось. Её маска и плащ сменили цвет с чёрного на ослепительно белый. Под сапогами горела черепица, из глазниц маски текла красная жидкость, а вокруг будто сгустились сумерки. В руке она крутила большую белую косу, её поза излучала смертоносную уверенность. Ворон не сразу понял, что произошло. Но в следующую секунду инстинктивно махнул клинком, отклоняя носик косы, целящий ему в висок. Он плавно переместился за спину Рин, но её оружие отреагировало быстрее - ударило в то место, где он был секунду назад. Ворон нанёс три удара, но Рин, словно шутя, отразила их, не напрягаясь. Её коса превратилась в огромное колесо, вращающееся с невероятной скоростью. Со стороны это выглядело как танец смерти - изящный и беспощадный. Ворон начал проклинать всё на свете. Сражаться с разъярённым нефилимом оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Поставив очередной блок, он почувствовал, как коса ударом снизу-вверх выбила у него из рук оружие. Затем, совершив полный оборот, метнулась к его подбородку. Ворон схватил полотно косы, распарывая себе ладони. Кровь струилась по рукам, делая их скользкими, усиливая боль. Носик косы уже касался его щитовидной железы - ещё мгновение, и всё было бы кончено. - Прости, Рин, - последнее, что успел сказать Ворон. В тот же миг коса исчезла из его рук. Рин внезапно отшатнулась, и белая краска будто сползла с неё, возвращая прежний облик. - Ворон? Что случилось? - спросила она шокировано, её голос звучал растерянно. - Всё хорошо, моя дорогая, - ответил он, осматривая свои ладони, разрезанные до костей. - Большая преподавательская ошибка. С удивлением он обнаружил, что несколько частей его тела также были рассечены глубокими порезами. Удовлетворённо отметил, что раны покрывались белой корочкой ангельского яда. - В любом случае, ты большой молодец, - радостно сказал Ворон, и его тело безвольно опустилось на черепицу.

Глава 9

Дуэлянты

Ворон очнулся от тягучего, беспросветного сна. В глазах плавали разноцветные круги, а в ушах стоял приглушённый звон - словно далёкий колокольный набат. Медблок встретил его стерильной белизной и запахом антисептиков, въедающимся в ноздри. Рядом, склонившись над койкой, сидела Рин. Её плечи подрагивали, а из‑под маски прорывались сдавленные всхлипы. Слезы капали на каменный пол, оставляя тёмные пятна. С другой стороны, вполоборота, расположилась Батерфлай. Она полулежала на соседней койке, сжимая в руках толстую книгу в кожаном переплёте. Её взгляд, полный недоумения и тревоги, перебегал с Рин на Ворона. - Как… - начал Ворон, но голос предательски дрогнул. Он попытался приподняться, но резкая боль в ладонях заставила его зашипеть. Рин вскинула голову. В её глазах, видимых сквозь прорези маски, плескалась смесь вины и облегчения. - Ты… ты жив, - прошептала она, и новая волна слёз хлынула из‑под маски. - Были сомнения? - попытался усмехнуться Ворон, но шутка вышла плоской. Батерфлай молча закрыла книгу и встала. Её движения были плавными, почти ритуальными. - Раны… они… - начала она, но Ворон перебил: - Заживут. Ангельский яд мерзкая штука, но медицина Ока шагнула очень далеко в этом плане. Через пару часов его отпустили. Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши Затопленного квартала в багряные тона. Ворон и Рин снова вышли в патруль. Они стояли на соседней крыше - той самой, где накануне развернулась битва, изменившая всё. Ветер играл с их плащами, а внизу, в лабиринте улиц, царила привычная тишина. - Как такое возможно? - спросила Рин, её голос звучал ошарашенно. Она всё ещё не могла поверить в то, что произошло вчера. - Видишь ли, - начал Ворон, извлекая клинок из ножен. - Нефилимы встречаются редко. Настолько редко, что Око предпочитает изолировать их от внешнего мира. Их магия… она не изучена до конца. Возможно, ты - лишь искра, которая может разгореться в пламя. Рин провела клинком диагональ, проверяя баланс. Её движения были осторожными, будто она боялась снова разбудить ту силу. - И что мне с ней делать? - спросила она. - Если я даже не могу контролировать себя в тот момент? - Любым способностям можно научиться, - ответил Ворон, легко отклоняя её удар. - Держу пари, то, что было вчера, можно взять под контроль. Переходить в это состояние по желанию. - Ты уверен? - Рин сделала выпад, переходящий в удар крест‑накрест. - Это было больше похоже на психоз. Я… честно говоря, не хочу ещё раз такое испытать. Не хочу навредить кому‑то невинному. - Ты знаешь, - Ворон сменил позицию, пытаясь оттолкнуть её, но Рин оказалась быстрее. - Я тоже не хочу видеть тебя в таком состоянии. Но хорошо, что мы вчера выяснили хотя бы часть того, на что ты способна. - Чем же хорошо? - Рин прошмыгнула у него подмышкой, пытаясь рассечь брюхо, но Ворон вовремя подставил клинок. - Хотя бы потому, что ты могла перейти в это состояние прямо на дуэли, - он ударил несколько раз слева и справа, но Рин успешно заблокировала атаку ножнами. - Даже я не смог сдержать твой натиск. Не говоря уже о новом бойце. Не думаю, что Нерон был бы рад поработать уборщиком. - Это точно! - хохотнула Рин, целясь уколом в маску Ворона. - И всё же, что это было? - Читал я как‑то исследование одного учёного из Ока, - Ворон отвёл клинок для удара, но вместо этого ударил Рин рукой в маску. Она отпрянула. - Это состояние называется «Скорбящий Ангел» или «Скорбь Ангела». Точно не помню. Тот учёный знал о нём, но не больше. Насколько я понял, нефилимы переходили в него по желанию. Но, судя по всему, для этого нужно достичь определённого состояния отчаяния. - Но я не была в отчаянии! - запротестовала Рин, ударив Ворона ногой в живот, но промахнувшись. - Мне было больно и обидно, но не более. Я прекрасно понимала, что ты прав. Хочешь жить - учись за себя постоять. - Возможно, во всём виновато упоминание твоих родителей, - Ворон внезапно остановился и сел на обод крыши. - Это моя вина. - Не‑а, - Рин сложила меч в ножны и уселась рядом. - Ты хочешь меня обучить. Это вполне нормально. - Я имею в виду, что упомянул о том, что мог быть их убийцей, - Ворон сокрушённо покачал головой. - Я в это не верю, - с вызовом произнесла Рин. - Даже если это так, значит, они сделали что‑то плохое. А я не хочу в это верить. - Дело в том, - Ворон поджёг сигарету, дым лениво потянулся вверх. - Что эта мысль не даёт мне покоя уже довольно давно. Что, если ты дочь тех, кто пал от моей руки? И это выяснится, когда‑нибудь случайно. Ты не сможешь меня простить. И будешь права. - В Оке никто ничего не делает просто так, - Рин подняла глаза к звёздам. - Всё делается для защиты людей. Ты будешь удивлён, но человеком я чувствую себя больше, чем ангелом или демоном. - Так или иначе, «Скорбь Ангела» пошла тебе на пользу, - усмехнулся Ворон. - Почему? - Взгляни на время, - он показал ей свои наручные часы. - Мы тренировались пятнадцать минут, и за это время ты не сделала ни одной ошибки. - Не может быть! - воскликнула Рин. - Ты снизил планку! - Совсем ни капли, - возразил Ворон. Внезапно он вскочил на ноги и обнажил клинок. - Рин! - предупредил Ворон, протягивая руку. - Мы не одни. Она скорее почувствовала, нежели услышала, две пары шагов, слишком быстро приближающихся откуда‑то из‑за спины. Из‑за бортика крыши появились Нерон и Булл. - Ворон! - запыхавшись, воскликнул советник. - Мы услышали ваши сладостные трели. - Нерон, - даже по интонации Ворона было слышно, как он скривил лицо под маской. - Вот уж кого не ожидал увидеть на таких непостижимых высотах. Он окинул взглядом крышу, которая невольно стала их ристалищем. - Ох‑хо‑хо! Вы всё шутите, мой оппонент, - Нерон схватился за грудь двумя руками. - Но в одном вы правы: такие телодвижения мне не совсем по зубам. Видите ли, предпочитаю тёплый и уютный кабинет крови и грязи, как и почитает всем высокопоставленным чинам. - Тем неприятнее вам, так сказать, спускаться к нам, черни, когда это требуют обстоятельства, - усмехнулся Ворон. - Так чем обязан столь неожиданному визиту? - Услышали ваши с ученицей сладкозвучные голоса и решили поинтересоваться, почему же вы, как наставник, не тренируетесь, а ведёте светские беседы? - Нерон присел на бортик, пытаясь отдышаться. - Простите покорно, ваше благородие, - Ворон карикатурно поклонился, не скрывая сарказма. - Не знали, что светские беседы вести нам, черни, строго возбраняется. - Почему же? - Нерон не сдавался в словесной перепалке. - Совсем не возбраняется, но, судя по тому, что мы вчера видели, вам с ученицей следует уделить больше времени фехтованию, нежели развитию речевого аппарата. - Ох, просветите меня, ваше высокопревосходительство, - снова с издевкой усмехнулся Ворон. - Что же такого ваши янтарные очи узрели вчера? - Да ничего особенного, - Рин буквально чувствовала, как Нерон скалится под маской. - Великий древний воин кидает свою ученицу из угла в угол, как беззащитную собачонку. Ворон внезапно расхохотался. - Нерон, вы явно смотрелись бы лучше в театральных юмористах, - он схватился одной рукой за грудь, задыхаясь от смеха. - Рин - лучшая ученица, которую я мог бы просить у Третьего суда. На вашем месте я больше бы побеспокоился о пузатеньком «бычке». - Ваши шутки отвратительны! - неожиданно подал голос Булл. Воздух сгустился, пропитанный электричеством нарастающего конфликта. Булл, словно бык, почуявший красный плащ, выпрямился во весь рост. Его массивная фигура в стальной маске коровы отбрасывала причудливую тень на черепицу крыши. - Вы назвали моего наставника шутом, оскорбили меня, - голос Булла дрожал от сдерживаемой ярости, резонируя в металлической маске. - Что вы себе позволяете? Ворон, не торопясь, захлопал в ладоши - неторопливый, издевательский ритм, будто он аплодировал нерадивому актёру. - Смотрите‑ка, - его тон сочился ядом, - наш новенький мальчик отыскал язык в складках щёк. Неужели пробудилась гордость? Или просто запах адреналина вскружил голову? Нерон, до того сохранявший ледяное спокойствие, резко повернулся к ученику. Его пальцы сжались - единственный признак внутреннего напряжения. - Я глубоко прошу прощения, - произнёс он без тени усмешки, взгляд пронзал Булла насквозь. - Сегодня днём мы словили демона. Вот мальчику и ударил адреналин в голову. Не так ли, Булл? Последнее предложение прозвучало стальным приказом, но Булл лишь размял шею, хрустнув позвонками. - Адреналин здесь ни при чём, мастер, - он шагнул вперёд, тень от маски легла на его лицо зловещим полумесяцем. - Я не собираюсь терпеть унижения от этого… Булл произнёс слово, от которого даже у Нерона дрогнул подбородок. Рин невольно отступила - оскорбление было столь грубым, что казалось, воздух зазвенел от его резкости. Нефилим уже открыла рот, чтобы ответить, но в её сознании взорвался громогласный голос Ворона: «Не лезь!» Старейший воин медленно опустил руки, и в его движениях появилась та пугающая грация хищника, который больше не намерен играть. - Ути‑пути, новенький, маленький, наивненький, бедный бычок, - каждое слово он выплёвывал с холодной насмешкой. - Нацепил стальную маску и почувствовал себя бессмертным. Думает, что ему теперь должен весь орден. Думает, что может говорить со всеми на равных. Он сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры накрыла Булла целиком. - Запомни, мальчик: ты никто, зовут тебя никак. Грязь на моей подошве заслуживает большего внимания, чем ты. Если я сказал, что ты мешок с дерьмом, ты им являешься. Если я сказал, что бочонок с отходами, ты им являешься. Я ясно выражаюсь? Рин ощутила, как воздух вокруг них сгустился до плотности желе. Казалось, ещё мгновение - и пространство разорвёт от напряжения. - Этот молокосос явно не знает, с кем связывается! - Булл хрустнул пальцами, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. - Я вдвое старше тебя! - Я живу на этом свете больше шестисот лет, - голос Ворона прозвучал тихо, но его слова эхом отразились от стен зданий. - Я видел, как рождались и умирали звёзды. Как воздвигались и исчезали империи. Как зарождалось Третье царство. Ты для меня - лишь песчинка в жернове. Нерон явно побледнел под маской. - Полно вам, Ворон, - его голос дрогнул. - Мальчик сглупил. Булл, пойдём отсюда. Отыграешься завтра на его ученице. Но Булл не сдвинулся с места. Вместо ответа он резко взмахнул рукой - и в его ладони возник огромный двуручный меч. Клинок, длинный как два Нерона, сверкнул в закатных лучах, отбрасывая кровавые блики на лица присутствующих. - Я вызываю вас на дуэль, Ворон, - голос Булла звучал глухо, но твёрдо. - Моя сатисфакция - до смерти. Ворон расхохотался - звук был резким, почти безумным. - Рин, душа моя, - обратился он к ученице, не сводя глаз с Булла. - Кажется, тебе завтра не с кем будет сражаться. Булл, я принимаю твой вызов. - Господа, одумайтесь! - взмолился Нерон, но его голос потонул в нарастающем напряжении. - Отымей его, Ворон! - крикнула Рин, и в её голосе прозвучала нескрываемая радость. Два воина замерли в боевой стойке. Булл сжал клинок обеими руками, его поза напоминала сжатую пружину. Ворон, напротив, с нарочитой небрежностью поджёг сигарету. Дым лениво струился в воздухе, создавая причудливую завесу между противниками. Секунда - и Булл рванулся вперёд. Его меч со свистом рассек воздух, обрушиваясь туда, где только что стоял Ворон. Но тот уже исчез. Рин едва успела моргнуть, когда Ворон возник позади Булла - на расстоянии вытянутой руки. Он выпустил аккуратное дымное колечко, словно насмехаясь над яростью соперника. Булл резко развернулся, ударил наотмашь. Ворон пригнулся, позволив клинку пронестись над спиной, а затем выпрямился и выпустил струйку дыма прямо в лицо противнику. С яростным рёвом Булл нанес крест‑накрест сокрушительный удар сверху вниз. Но Ворон, плавно отклонившись влево и вправо, пропустил лезвие мимо себя. Казалось, он уделял сигарете куда больше внимания, чем усилиям соперника. Булл атаковал - противника нет. Разворачивался, бил назад - снова пусто. Вращал клинок над головой - тщетно. Запыхавшись, он наконец выцепил взглядом Ворона: тот неспешно балансировал на краю крыши, одной рукой удерживая равновесие, другой - сигарету. Булл замахнулся и бросился вперёд, занеся меч над головой. Ворон легко взмыл в воздух, изящно описав дугу над противником, и приземлился с картинной грацией, развернувшись к Буллу лицом. Новая атака - три резких укола. Но Ворон лишь отступал спиной вперёд, словно дразня соперника своим спокойствием. - Пора заканчивать этот позор, - произнёс он, швырнув окурок за край крыши. Дождавшись очередного замаха, Ворон молниеносно схватил Булла за правую руку с клинком и резко вывернул её назад почти под прямым углом. Ловкая подсечка - и противник рухнул на живот. Завершающий аккорд: мощный удар сапогом в затылок. - Будем надеяться, он усвоил урок, - Ворон со смешком присел рядом с Рин. - Булл, мальчик мой! - Нерон подбежал к поверженному ученику. - Ты в порядке? Тот приподнялся на руках, потряс головой, приходя в себя. Поднявшись на ноги, не без помощи Нерона, он взглянул в сторону Ворона и Рин. Те одновременно помахали ему рукой. - Совет тебе на будущее! - крикнул Ворон Буллу. - Не стоит лезть в бой, не зная, с какой стороны браться за меч! Оппонент Ворона удалился в сопровождении Нерона, который бурчал что‑то вроде: «Завтра всё решим» и «Отыграемся ещё». - Выпендриваешься? - с усмешкой поинтересовалась Рин у наставника. - Естественно, - откликнулся тот, выпуская дым. - Так и почему ты не дал мне вступиться? - Рин задала волнующий её вопрос. - Зачем? - резонно ответил вопросом на вопрос Ворон. - Я простояла как дура, не вступившись за своего учителя, - Рин стукнула себя по коленям. - Даже этот выродок заступился за серебромордого. - И ты видела, к чему это привело, - Ворон указал ладонью на крышу. - Если бы ты вступилась, вклинился бы Нерон - и ни к чему бы это не привело. Он, конечно, тюфяк, и его язык острее навыков ведения боя, но ты бы не выстояла. - Зато размялась бы, - пожала плечами Рин. - Мы сохранили за собой довольно большой козырь, - Ворон снова зажёг сигарету, дым окутал его фигуру призрачной завесой. - Это какой же? - Мы посмотрели, на что способен этот бычок, - Ворон выпустил кольцо дыма, которое медленно поплыло в воздухе. - Теперь мы знаем, чем он орудует. Сможем взвесить все его плюсы и минусы и выверить тактику действия против него. - Какую тактику? - Рин рассмеялась. - Всё, что он делал, - это бестолково махал оружием. - Ну, он в Оке недавно, но уже убил демона и научился хотя бы махать клинком - в отличие от некоторых, - Ворон бросил на неё лукавый взгляд. - Может, это потому, что некоторые не учили меня этому? - возмутилась Рин. - Может, потому что я слишком оберегаю некоторых? - Ворон выбросил окурок и взглянул на нефилима. - Ты ведь знаешь, что за каждым ударом стоит не только сила, но и расчёт. - Надо было дать мне вступиться, - тихо произнесла Рин, легонько похлопав Ворона по колену. Её пальцы на мгновение задержались на грубой ткани его плаща, словно пытаясь передать невысказанные эмоции через это простое прикосновение. Ворон медленно повернул голову, и в прорезях его маски Рин уловила отблеск закатного солнца - два кроваво‑алых огонька, полных невысказанной тяжести. Он тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, вынес на поверхность груз многовековых раздумий. - Да ты пойми, - его голос звучал непривычно мягко, почти устало. - Я сейчас нарезал по первое число не Буллу, а Нерону. Это не просто поединок - это послание. Рин слегка наклонила голову, её маска чуть сдвинулась, пропуская прядь белых волос. - То есть… - Да, - Ворон провёл ладонью по краю крыши, будто стирая невидимые следы недавнего боя. - Мне он ни в одно место не впёрся, честно говоря. Но его поражение - звонкая пощёчина его наставнику. А вступись ты - он бы вызвал тебя, и по первое число вломили бы уже мне. Ты же знаешь, как они любят играть по своим правилам. Он ненадолго замолчал, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают крыши в цвета запёкшейся крови. - Теперь осталось дождаться завтра, чтобы окончательно смешать советника с грязью, понимаешь? Это целая стратегия. Каждый шаг должен быть просчитан, каждая реакция учтена. Рин медленно кивнула, её взгляд скользнул по силуэту Ворона, вырисовывавшемуся на фоне багрового неба. - Кажется, да… - она покачала головой, и в этом движении читалась смесь восхищения и тревоги. - Я бы с удовольствием высказала этой компашке зазнаек всё, что о них думаю. Прямо в их самодовольные маски. Ворон неожиданно рассмеялся - коротко, резко, но в этом смехе не было веселья. - Я тебя умоляю! - он воздел руки к небу, и его плащ распахнулся, словно крылья хищной птицы. - Не превращайся в ученика Нерона. Не опускайся до их уровня. Иначе, - он сделал паузу, и в его голосе зазвучала шутливая угроза, - заставлю называть себя «Мастер». Рин звонко рассмеялась, и её смех, чистый и звонкий, разлетелся по крышам, словно россыпь хрустальных шариков. - Ну уж нет, только через мой труп, - она шутливо показала ему язык, забыв на мгновение о маске, скрывающей её лицо. Ворон поднялся на ноги, его силуэт вытянулся в полный рост, отбрасывая длинную тень на черепицу. - А это решится уже завтра, - произнёс он, и в его тоне зазвучала стальная решимость. - Идём. У нас много работы. Он протянул ей руку, и Рин, не колеблясь, ухватилась за неё. В этом простом жесте было больше доверия, чем в любых словах. Вместе они направились к краю крыши, где их уже ждала ночь - тёмная, таинственная, полная неизведанных угроз и возможностей.

Зал суда наполнялся гулом голосов, словно улей перед бурей. Сотни стражей - от новобранцев в не по размеру больших масках до средних ветеранов - теснились у барьеров, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть место предстоящего поединка. Воздух дрожал от напряжения, пропитанный запахом металла, пота и предвкушения. В центре зала, на возвышении, расположились двое судей - Разор и Тринити. Их фигуры в строгих чёрных мантиях с серебряными масками резко контрастировали с пёстрой толпой. Тринити, с её неизменной прямой спиной и маской, отливающей перламутром, напоминала статую правосудия. Разор, напротив, развалился в кресле, поигрывая тяжёлым перстнем с чёрным камнем, но в его прищуренных глазах читалась ледяная сосредоточенность. Ворон стоял у боковой галереи, скрестив руки на груди. Его взгляд скользил по толпе, отмечая знакомые силуэты. Он уже успел услышать, как Тринити - с холодной, почти хирургической точностью - отвергла притязания Нерона на роль третьего судьи. Тот, раскрасневшись под маской, пытался настаивать на «нехватке квалифицированных кадров», но Тринити парировала мгновенно: - Квалифицированные кадры найдутся. Я уже пригласила кандидата в свою команду. Её голос, усиленный акустикой зала, прозвучал как удар молота. Нерон отступил, но в его позе читалась затаённая злоба. Чьё‑то настойчивое прикосновение к рукаву вырвало Ворона из созерцания. Он обернулся и увидел Батерфлай. Она выглядела куда лучше, чем в их последнюю встречу. Маска, хоть и сохранила следы недавней битвы - несколько глубоких царапин и слегка погнутый край, - теперь была аккуратно отполирована. Девушка опиралась на массивный костыль из тёмного дерева, но её походка, пусть медленная, уже не напоминала движение раненого зверя. - Привет, дважды награждённый, - её голос звучал приглушённо, но в нём чувствовалась прежняя ирония. - Батерфлай! - Ворон невольно улыбнулся. - Что ты тут делаешь? Впервые за все время он ощутил искреннюю радость от её присутствия. Все прежние размолвки казались теперь мелочью, затерявшейся в вихре событий. - Как что? Судить пришла, - она кивнула на скамью присяжных, где Тринити и Нерон продолжали спор, обмениваясь словами, словно ударами клинков. - Судить поединок? - Ворон приподнял бровь. - Тринити вытащила тебя из лазарета ради этого? - Не, она тут ни при чём, - Батерфлай перехватила костыль поудобнее. - Меня выписывают через пару дней, только нога до конца не срослась. Ну, я и слёзно выпросила у сиделки часок - взглянуть на дуэль. Тем более такую значимую: пешка знаменитого Ворона против пешки советника главы. Она сделала паузу, и в её голосе зазвучала лёгкая насмешка: - Тринити встретила меня по пути в зал и предложила, так сказать, посмотреть на сходку из первых рядов. - Иными словами, у меня есть свой подсуживатель? - с наигранной невинностью осведомился Ворон. - Ага, щас, даже не мечтай, - Батерфлай нахмурилась. - Я не собираюсь никому подсуживать. - А вот Разор Нерону будет… - начал Ворон, словно обиженный ребёнок. - Да хоть аидам пускай подсуживает, - перебила его Батерфлай, покачивая головой. - Я до такого не опущусь. Их разговор прервал страж средней касты - невысокий, с суетливыми движениями и огромной деревянной коробкой в руках. Он протиснулся сквозь толпу, широко улыбаясь. - Дамы и господа, не хотите сделать ставку? - его голос звенел от энтузиазма. - Я тебе сейчас такую ставку… - начала Батерфлай, но Ворон громко и твёрдо перебил её: - Разумеется, хочу! - он потёр руки. - Посоветуешь, на кого лучше ставить? Страж, видимо, лишь краем уха слышал, кто против кого сражается. - Да тут особо не на кого, - он пожал плечами. - Большая часть ставок за Булла - один к двум. За Рин всё совсем плохо: поставило человека три‑четыре, шансы один к пяти. - Ни черта не понял, - Ворон почесал затылок. - Чего к чему? - Да всё просто: если ставите на Булла, получаете в два раза больше. Если на Рин - в пять. - А почему на девчонку так мало? - Ворон проигнорировал Батерфлай, которая нетерпеливо стучала костылём, явно готовясь намылить шею доморощенному букмекеру. - Говорят, у неё наставник никчёмный, - страж явно не вникал в суть дуэли. - А вот у Булла великолепный - настолько, что сам советник Нерон поставил на него две тысячи золотом. Так что советую сильно не рисковать. Ворон давился от смеха. - Ты знаешь, - он вытер уголок глаза, - я, пожалуй, рискну. Даже больше - удвою сумму. Четыре тысячи золотом на Рин. - Ух ты! - страж явно впечатлился. - Такие риски! Что ж, регистрирую вас. Он достал большой блокнот, переплетённый кожей, и принял от высшего стража мешочек золота. - Ваше имя, пожалуйста. - Ворон. Страж замер, поднеся автоперо к бумаге, и поднял глаза на собеседника. - Записывай, не отвлекайся, - Ворон повёл подбородком. - Ого! - страж с энтузиазмом заскрипел пером по бумаге. - Никто ж не поверит, что я вживую видел самого Ворона, ещё и ставку от него принял. Уху‑ху! А вы, может, знаете, кто бойцов тренировал? - Понятия не имею, - солгал Ворон, сохраняя невозмутимость. - Тогда почему поставили на аутсайдера? - страж недоумённо почесал пером затылок. - Я верю, что никчёмных наставников не бывает, - Ворон философски поднял указательный палец. - Бывают те, кому не хватает опыта. А что до денег… Ну, от четырёх тысяч я не обеднею. - У‑у‑у, - протянул страж. - Интересная позиция. Что ж, вы зарегистрированы. Разрешите откланяться… - А вот и не угадал, - вперёд выступила Батерфлай. - Пойдём‑ка со мной, дружочек… С этими словами, не сулящими среднему стражу ничего хорошего, она схватила его за шкирку и поволокла между скамьями куда‑то вглубь зала, на прощание бросив Ворону: - Увидимся после дуэли. Ворон остался один, наблюдая, как толпа колышется, словно море перед штормом. Его взгляд скользнул по трибунам, где уже занимали места советники и любопытствующие мелкие стражи. В воздухе витал запах воска от сотен свечей, смешиваясь с металлическим привкусом напряжения. Он знал: этот поединок - не просто схватка двух бойцов. Это испытание. Для Рин. Для него самого.

- Многоуважаемые братья и сёстры! - голос Тринити, усиленный акустикой зала, разнёсся подобно грому, заставив толпу притихнуть. - Добро пожаловать на первую в этом году тренировочную дуэль стражей ордена Око! Зал взорвался. Стражи свистели, топали ногами, улюлюкали - сегодня правила приличия отступали перед жаждой зрелища. В Зале Суда дуэли были единственным случаем, когда члены ордена могли дать волю эмоциям. - По традиции, представляю вам судейский состав, - продолжила Тринити, её маска отражала блики света, придавая лицу неземное сияние. - В качестве главного судьи - госпожа Тринити, первая советница главы ордена Око! Она склонила голову в сдержанном поклоне. Аплодисменты грянули с новой силой, заполняя пространство гулким эхом. - Справа от меня - второй судья, господин Разор, второй советник главы ордена Око! Разор, облачённый в траурно‑чёрный плащ, лишь слегка приподнял подбородок. Его маска комедии с глубокими впадинами глазниц вызывала скорее трепет, чем восторг. Рукоплескания оказались куда скромнее - толпа чувствовала дистанцию между собой и высшими советниками. - Слева от меня - третий судья нашей дуэли, страж высшей стальной категории, госпожа Батерфлай! И тут зал содрогнулся от оваций. Стражи приветствовали Батерфлай с таким пылом, что даже Тринити на мгновение замерла. Казалось, раны, полученные в Бойне в трущобах, лишь добавили ей уважения. Батерфлай, явно ошеломлённая таким приёмом, неловко поклонилась и помахала рукой - костыль в её руке лишь подчёркивал стойкость духа. - Это она Бойню в трущобах пережила? - громко осведомился низший страж позади Ворона, его голос дрожал от восхищения. Тринити дождалась, пока волна эмоций немного утихнет, и продолжила: - А теперь, приветствуйте наших бойцов! Справа от меня, на ристалище выходит новый перспективный страж высшей стальной категории - Булл! Булл, сидевший рядом с Нероном, вскочил с места. Его массивная фигура в стальной маске заполнила пространство. Он вскинул руки под бурные аплодисменты, схватил двуручный клинок и одним прыжком оказался на краю арены - движение было столь стремительным, что воздух со свистом рассекло лезвие. - Я на него поставил! - снова радостно выкрикнул тот самый страж за спиной Ворона. «С таким же успехом мог бы сразу золото мне в карман насыпать», - с усмешкой подумал Ворон, наблюдая за суетой. - Наставник нашего бойца… - Тринити сделала паузу, её голос зазвучал чуть холоднее. - Третий советник главы ордена Око - Нерон! Вместо бурных оваций последовали жиденькие хлопки, смешки и улюлюканье. Нерон, ничуть не смутившись, встал, широко улыбнулся и помахал залу - его маска, украшенная завитками позолоты, сверкнула в свете свечей. - Слева от меня… - Тринити картинно откашлялась, привлекая внимание. - На ристалище выходит новый страж, находящийся вне категории бойцов ордена Око - Рин! Ворон, в отличие от Нерона, который ни на секунду не отпускал своего любимчика, выставил Рин на арену ещё до начала дуэли. Её встретили неоднозначно. Одни освистали - те, кто воспринял «вне категории» как знак слабости, презрительно заухали, считая её ниже даже деревянных стражей. Другие, более проницательные, замерли в раздумьях: возможно, эта девушка способна дать отпор самим стальным стражам и советникам. Они сдержанно похлопали, но без особого энтузиазма. Рин, заранее предупреждённая Вороном о подобной реакции, лишь помахала руками, будто ей стало жарко. В этом жесте читалась дерзкая насмешка - она явно выпендривалась. - Наставник нашего бойца… - в голосе Тринити проскользнуло лёгкое раздражение. - Дважды награждённый Третьим судом, старейший из высшей категории стальных стражей - господин Ворон! Зал взорвался. Грохот аплодисментов, крики, свист - всё слилось в единый оглушительный гул. Даже в башне Императора, вероятно, услышали этот шквал эмоций. Большинство стражей вопили что есть мочи, поднимая руки в знак восхищения. - Мои денежки пропали в тёмной жопе! - жалобно выкрикнул самый болтливый страж, хватаясь за голову. Ворон сдержанно поднялся со скамьи первого ряда, прямо позади Рин. Он глубоко поклонился, положив руку на сердце. Его взгляд встретился с Нероном - тот стоял напротив, на другой стороне зала. Советник коротко чиркнул себя по горлу - молчаливая угроза. Ворон лишь пожал плечами, его маска скрывала усмешку. Тринити вновь подняла руку, требуя тишины. Когда гул немного стих, она громко осведомилась: - Наставники объяснили правила своим подопечным? - Да! - хором ответили Ворон и Нерон. Ворон, конечно, слукавил. Он действительно объяснил Рин все правила дуэли, но не забыл упомянуть, какие из них судьи зачастую игнорируют - и их можно аккуратно нарушить. - Отлично. В таком случае, я могу объявить о начале дуэли. Три… Два… Один… Бой начина… СТОП! Булл, не дослушав, ринулся в атаку, но замер на полпути. Его клинок завис в воздухе, а в глазах читалось недоумение. - Господин Нерон, вы точно объяснили своему ученику правила дуэли? - голос Тринити звенел от гнева. По правилам, дуэль начиналась после приветственного удара клинка об клинок - обмена ударами, которые бойцы совершали после слов судьи: «Бой начинается». - Прошу прощения, госпожа судья, поторопился! - выпалил Булл, а затем добавил вполголоса: - Бесит эта мелкая шавка. Зал отозвался смешком. Рин лишь пожала плечами - всё шло именно так, как предсказывал ей Ворон пару часов назад. - Заново! - крикнула Тринити. - Три… Два… Один… Бой начинается! Бойцы сошлись. Клинки с лязгом столкнулись в первом обмене ударами. Без предупреждения Булл рванулся в атаку, обрушив на Рин мощный сплеш. Она молниеносно отскочила, оказавшись вне досягаемости его двуручного меча. План Ворона, названный им «Коррида», выглядел примитивно, но был проверен временем. Откуда взялось это слово, страж не знал, однако оно звучало эффектно. Суть стратегии заключалась в том, чтобы Рин, сохраняя ледяное спокойствие, избегала прямого столкновения, выматывала противника и дожидалась, пока Булл выдохнется. Затем, сохранив силы, следовало точечно атаковать уязвимые места: колени, подмышки, запястья. Поскольку поединок носил тренировочный характер, смертельного исхода не предвиделось. - ФОЛ! - взвизгнула Батерфлай. Уворачиваясь, Рин замешкалась - Булл мгновенно схватил её за горло. - Захваты запрещены! - резко осадила Тринити. - Бойцы, соблюдайте правила! Булл шумно засопел, наполняя зал тяжёлым дыханием. Нерон, уловив неладное, вскочил с места и заорал: - Булл - чемпион! Его поддержали стражи, поставившие на Булла. Зал наполнился одобрительными возгласами. Рин оставалась равнодушной - Ворон заранее предупредил её об этом. - ФОЛ! - на сей раз Тринити лично зафиксировала нарушение. Клинок Булла вспыхнул фиолетовым, и он ринулся вперёд, вращаясь волчком, словно намереваясь затянуть Рин в мясорубку. - Использование зачарования клинка запрещено! - громогласно объявила Тринити. - Боец Булл получает предупреждение. План «Коррида» работал безупречно - даже лучше, чем ожидал Ворон. По задумке, Булл должен был утратить самоконтроль, а Рин - начать осторожные контратаки. Если бы этого не произошло, два следующих предупреждения привели бы к дисквалификации Булла. Однако Ворон упустил один важный момент. До него донеслось шипение Булла - тот извергал поток оскорблений в адрес Рин и её семьи, вплоть до седьмого колена. Поначалу Рин держалась, но с каждой секундой ругань становилась всё изощрённее, а её движения - менее точными. Несколько раз она едва избежала смертоносного удара массивным клинком. - «Спокойно, девочка, всё хорошо, я рядом!» - ментальное послание Ворона достигло её сознания. - «Я УБЬЮ ЕГО!» - внутри нефилима бушевала ярость, хотя внешне она сохраняла хладнокровие.- «Ещё одно гнилое слово - и я вскрою ему глотку!» - «Я с тобой, Рин, родная. Всё под контролем», - ментальное послание Ворона скользило сквозь хаос битвы, пытаясь достучаться до затуманенного гневом сознания ученицы. - «Победишь - и мы убьём его вместе!» - «Я САМА!» - ответ Рин ударил в его разум, словно клинок. В этом коротком возгласе сконцентрировалась вся её боль, вся накопленная ярость, вся неукротимая воля. - ФОЛ! - рявкнул Разор, и его голос, подобно удару гонга, разорвал напряжённую симфонию боя. Рин, словно дикая кошка, взлетела на спину Буллу. Её движения были стремительны и безжалостны: ноги обхватили шею противника, клинок нацелился в уязвимую точку у горла. Бой мгновенно остановили. - Боец Рин получает предупреждение, - объявила Тринити, её голос звучал холодно и беспристрастно. - Захваты с оружием запрещены. Ворон сжал кулаки. Это выходило за рамки его плана. Рин не просто теряла контроль - она погружалась в пучину ярости, которую он не мог обуздать. Если она изматывала Булла физически, то он методично разрушал её морально, капля за каплей подливая яд оскорблений. Пока Ворон лихорадочно искал выход, ситуация на арене резко переменилась. Охваченная неистовой яростью, Рин обрушила на Булла шквал ударов - колющих, рубящих, дополненных молниеносными ударами ног. Её клинок сверкал, словно разъярённая молния, а движения напоминали танец разъярённой фурии. Булл не успевал парировать. Он пропускал удары, особенно болезненные - в маску, которая уже покрылась сетью мелких царапин. Каждый удар отзывался глухим звоном, разносившимся по залу. - «Постой! - в отчаянии ментально взывал Ворон, его мысли пробивались сквозь бурю её эмоций. - Ты быстро выдохнешься! Сохраняй силы!» Но Рин проигнорировала его. Для зрителей она выглядела впечатляюще - воплощение неукротимой силы и отваги. Однако Ворон видел истинную картину: её силы иссякали. Клинок двигался всё медленнее, движения утрачивали резкость, ноги начали подгибаться, выдавая нарастающую усталость. - ФОЛ!!! - неожиданно выкрикнул Разор, его голос прогремел, заставляя всех вздрогнуть. Судьи уставились на него в недоумении. Тринити, сохраняя внешнее спокойствие, вежливо уточнила: - Простите, брат Разор, но где вы увидели фол? Ворон мгновенно понял замысел Разора. Большинство присутствующих не разбирались в тонкостях боя. Разор заметил, как клинок Рин пронёсся в опасной близости от сердца Булла, и, желая спасти ученика Нерона, остановил поединок. По иронии судьбы, он тем самым помог Рин - дал ей драгоценную передышку. Зрители, решив, что нефилим получит ещё одно предупреждение, с удвоенной энергией скандировали: «Булл - чемпион!» Судьи предоставили бойцам передышку, устремив вопросительные взгляды на Разора. Тот лишь невнятно бормотал что‑то о «опасных ударах», избегая прямого взгляда Тринити. Тринити и Батерфлай пытались объяснить, что подобных нарушений нет в кодексе дуэли, но Разор стоял на своём, настаивая на предупреждении. В воздухе нарастало напряжение - не только между бойцами, но и между судьями. Воспользовавшись паузой, Нерон перепрыгнул через ограждение и устремился к своему ученику. Ворон последовал его примеру. Отведя подопечных в углы арены, Ворон резко бросил: - Что ты творишь? Выматывай его! В прямой схватке тебе не победить. Мы это обсуждали сотни раз! - Отвали! Я его уничтожу! - Рин сжала сикомидзуэ с такой силой, что побелели пальцы. - Его слова застрянут у него в глотке! - Сейчас не время, - сдержанно, но твёрдо произнёс Ворон, хотя внутри закипала ярость. - Представь, что это огромный жирный демон. Его легче перехитрить, чем лезть напролом. - Мне плевать! - прошипела Рин, её глаза пылали сквозь прорези маски. - Никто не смеет оскорблять мою семью! - Не поддавайся на провокации. Если проиграешь ученику этого бездарного наставника, я тебе этого не прощу. - Здесь только один бездарный наставник… - Рин подняла на него безумный взгляд, полный боли и гнева. - Ты! Его ученик хоть на что‑то способен - может размазать меня здесь, на арене. А ты… Ты только разглагольствуешь: история, догмы, кодекс. Ты ничтожество. Все твои награды - фарс. Ворон замер. Её слова, словно острые клинки, пронзили его. Но он сдержал эмоции, ответив холодно и отстранённо: - Всё сказала? Тогда слушай: делай что хочешь. Можешь сложить оружие и сдаться - это будет менее болезненно, чем если тебя втопчут в грязь. С этими словами он одним прыжком вернулся на трибуны. Нерон, закончив наставления, предпочёл ступени, его маска скрывала довольное выражение. - Уважаемые стражи! - обратилась к бойцам Тринити, её голос вновь наполнил зал. - Господин Разор ошибся, перепутав выпад бойца Рин с запрещённым приёмом «Груз боли». Продолжаем бой! Ворона подмывало уйти, но как наставник он обязан был остаться до конца и принять возможный позор. Мысленно он уже распрощался с двадцатью тысячами золота - почти всеми сбережениями. Его взгляд скользил по арене, отмечая каждую деталь: капли пота на маске Рин, дрожащие пальцы Булла, напряжённые позы судей. Воспользовавшись передышкой, Булл восстановил силы и удвоил поток оскорблений. Ворон был уверен: судьи слышали их, но кодекс не запрещал словесные выпады. Клинки Рин и Булла мелькали в отчаянной, почти бессмысленной схватке. На арене кипела битва эмоций, а не мастерства. Крики «Булл - чемпион!» достигли апогея, сливаясь в единый гул, подобный шуму прибоя. Изловчившись, Рин полоснула противника по кисти. Кровь проступила сквозь броню, окрашивая клинок в алый цвет. - Я твою мамку… - Что делал с Архангелом Булл никому узнать было не суждено. Зал озарила ослепительная белая вспышка - словно молния разрезала пространство. Рин предстала в своём истинном обличье нефилима: белоснежная фигура с кровавыми слезами, струящимися из чёрных провалов глазниц маски. В руках она раскручивала серебряную косу. Гул в зале мгновенно стих. Тысячи глаз замерли на этой картине, дыхание перехватило даже у самых хладнокровных стражей. Ворон уже собрался броситься на арену, чтобы остановить бой - безумная нефилим могла превратить Булла в кровавое месиво. Но он дал слово не вмешиваться, пусть даже последствия окажутся катастрофическими. Булл безвольно опустил клинок, заворожённо глядя на Рин. Она замахнулась и с силой ударила пяткой косы справа, отправив его в полёт. Булл врезался в левую стену арены с глухим стуком, от которого содрогнулись камни. Зал ахнул - звук был подобен единому вдоху тысячи людей. Рин мгновенно переместилась к поверженному противнику. Булл с трудом поднялся, перекатился, избегая прямого удара косы. Встав, он едва успел перехватить клинок, но тут же попал под град мощных ударов: слева, справа, черенком по темечку, диагональные выпады. Булл превратился в тряпичную куклу, которую швыряли по всей арене. Рин подцепила его чуть ниже диафрагмы пяткой косы, описала дугу и перебросила через себя, впечатав в пол. Рин, картинно раскрутив косу над головой, обрушила удар черенком в темечко. Ученик Нерона безвольно рухнул к её ногам, его клинок со звоном отлетел в сторону. В зале повисла мёртвая тишина - ни аплодисментов, ни возгласов. Лишь дыхание Рин, тяжёлое и прерывистое, нарушало это безмолвие.

Глава 10

Ученые и обиды

Зал застыл в немом изумлении. Белая пелена, окутывавшая Рин, медленно сползала, обнажая привычную маску, но в воздухе ещё витал отголосок неземной силы - словно эхо далёкой грозы. - Э‑м‑м‑м… Боец Рин победил… Получается, - заворожённо протянула Тринити. Её голос, обычно твёрдый и властный, звучал чуть приглушённо, будто она сама не верила в происходящее. - ФОЛ!!! - запоздало взревел Разор. - Это явно фол! - вторил ему Нерон, его голос дрожал от ярости. Он даже забыл о своём ученике, безвольно лежащем на арене, и теперь метался между судьями, размахивая руками. В зале стояла гробовая тишина. Никто из присутствующих не рискнул проронить ни слова - даже самые рьяные болельщики Булла притихли, ошеломлённые зрелищем. - Господа, потише, пожалуйста, - Тринити поморщилась, её пальцы нервно теребили край мантии. - Мы разберёмся. - Я протестую! - Ворон поднялся с места, его фигура в стальной маске выглядела монументально на фоне суетящихся советников. - Конечно, он протестует! - завопил Нерон, указывая на Ворона дрожащим пальцем. - Его ж девочка победила! - Уважаемая судья, уверяю вас, бой выигран абсолютно честно, - Ворон проигнорировал выпад Нерона, обращаясь исключительно к Тринити. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась стальная решимость. - Поясните же, Ворон, - Тринити повернулась к нему, её глаза за маской блестели любопытством и настороженностью. - Это ведь была форма, верно? Насколько мне известно, формы запрещены в дуэлях. - Только некоторые, главная судья, - вмешалась Батерфлай, её голос прозвучал неожиданно твёрдо. - Запрещены лишь опасные формы, предназначенные для целенаправленного убийства. Насколько я понимаю, боец Булл нейтрализован и находится в глубоком нокауте, но не мёртв. - Она убила его! - взвыл Нерон, внезапно вспомнив об ученике. Он бросился к Буллу, приподнял его голову и приложил ухо к груди. - Он не дышит! - Перестаньте ломать комедию, Нерон. Это к лицу Разору, но не вам, - Тринити скрестила руки на груди, её тон стал жёстче. - Наставник, поясните, пожалуйста, что это за форма вашего ученика и как вы научили её подобному? - Эта форма называется «Скорбь ангела», - буднично сообщил Ворон. - Врождённая форма преображения, доступная… таким, как моя ученица. - Врождённая форма… - задумчиво протянула Тринити, её взгляд скользнул по Рин, которая всё ещё стояла в центре арены, словно статуя. - Я не уверена, что мы можем принять подобное в рамках дуэли. - Именно! - Нерон тут же забыл о Булле, которого секунду назад по‑отечески прижимал к груди. - Это совершенно нечестно! Мой ученик не владеет подобным! - В качестве аргумента, - Ворон выпрямился, его голос зазвучал громче, - я хочу обратить ваше внимание на начало дуэльного кодекса. «Тренировочная дуэль призвана показать, чему обучились новые стражи у ветеранов и показать, на что способны сами». Моя ученица показала свои способности. - Да так и «Разрыв реальности» можно оправдать! - громко возмутился Разор, его пальцы сжимались и разжимались, словно он уже представлял, как душит противника. - Возможно, я отстал от жизни, достопочтенный Разор, - Ворон саркастично ухмыльнулся, его маска скрывала истинные эмоции, но голос звучал ядовито. - Но с каких это пор форме «Разрыва» можно научиться за месяц тренировок? Тем более за полторы недели. Просветите меня, но, по‑моему, форме «Разрыв реальности» учатся, по меньшей мере, лет пятьдесят, и то лишь крайне одарённые ученики. И речь идёт о трансформации собственного тела, а не о врождённой способности. - Это нечестно! - продолжал вопить Нерон, его маска исказилась от гнева. - Я требую реванша! - Насколько я помню, - протянул Разор задумчиво, его взгляд скользнул по залу, - в кодексе сказано, что дуэлянты должны находиться в одинаковом положении. - Разумеется, - Ворон набрал воздуха в лёгкие, пытаясь сдержать гнев. - Но почему‑то никто не вспомнил об этом, когда утверждал дуэль моей ученицы против Булла, который раза в два больше неё. Эта строка, господин Разор, подразумевает, что у обоих стражей должно быть оружие и одинаковое положение в Ордене, а никак не их физические параметры или личные качества. - Господин Ворон, господин Нерон, - подала голос Тринити, её тон был твёрдым, но сдержанным. - Позвольте нам посовещаться для принятия решения. Ворон вернулся на своё место, его взгляд не отрывался от Рин. Она стояла неподвижно, но он чувствовал, как внутри неё бушует ураган эмоций. Нерон бросил бессознательное тело Булла, гулко уронив его голову на пол, и вернулся на своё место. Рин, безмолвно проводив наставника взглядом, уселась в позе лотоса - точно так же, как он когда‑то сидел в этом же зале. В ней всё ещё кипел гнев, и форма ангела не помогала справиться с ним. Ей требовалось немного покоя и медитации. Сейчас она ненавидела всех: Булла - за то, что он сильнее её, хоть и пришёл в Око немногим позже; Нерона - за его самодурство и лицемерие; Ворона - за то, что он не подготовил её как следует к дуэли. Но самое главное, Рин ненавидела себя. Она должна была сгнить в одиночестве, в изоляции от внешнего мира, как и положено всем нефилимам. Но её приняли в Орден. Девушка вспомнила слова своего наставника: «Знала бы ты, девочка, на что тебя обрекли, проклинала бы меня сейчас». Да, только сейчас она начала понимать их истинное значение. Нефилимы никогда не будут «своими». Нигде. Ни в одном из миров. Ей не место в Ордене. Не место в этом мире. Стражи будут её бояться, руководители - ненавидеть и не понимать. Даже Ворон взял её в ученики лишь потому, что Третий суд навязал ему Рин. Она прекрасно понимала стража. В Бойне за нефилима он потерял своих друзей, братьев и сестёр - из‑за неё одной. Ему даже не хочется с ней общаться, не то что обучать чему‑то. Она всего лишь камень на его шее, и Ворон погружается всё глубже в пучину. «Ты собираешься вот так сидеть и жалеть себя? - спросила сама себя Рин. - Тебе самой не тошно? Ты же нефилим, сильнейшее существо в мире. Да что там в мире? Во всех трёх мирах! Думаешь, Ворон сразу стал легендой? Да щас! Даже если он меня ненавидит, что с этого? Нужно научиться всему, что он знает: бою, стрельбе, противостоянию аидам, держать в узде способности нефилима. А самое главное - научиться обуздывать собственные чувства и эмоции». - Внимание, орден Око! - Тринити хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. - Судьи приняли решение. Вердиктом трёх судей было принято считать форму «Скорбь Ангела» не полученной в процессе обучения, а личным качеством бойца. Таким образом, тренировочную дуэль, совершенно законно, победила боец Рин! Тишина, нарушаемая негромкими перешёптываниями, разорвалась от рукоплесканий. Аплодировали все - даже те, кто буквально десять минут назад болели за Булла. - Да и провались они, те пять золотых, но это было охрененно! - вопил всё тот же деревянный страж за спиной Ворона. Тринити махнула двумя руками, призывая обоих наставников на арену. Пока они покидали свои места, она выцепила из толпы пару средних стражей и что‑то тихо шепнула им, указав в сторону нокаутированного Булла. Стражи бесцеремонно взяли его за руки и за ноги и утащили в неизвестном направлении - скорее всего, в Медблок. - Поздравляю вас, Рин, Ворон, - Тринити кивнула стражам. - Хоть я и не признаю подобное действие за честное, но кодекс дуэлей никак не регламентирует способности нефилимов, а следовательно, их следует считать допустимыми. Ворон, как показывает себя наше неземное приобретение? - Вполне себе, госпожа Тринити, - Ворон кивнул в ответ. - Большая часть уроков придёт с опытом, но и над чем поработать тоже найдётся. - На самом деле, я впечатлена обоими, - благодушно произнесла Тринити, её ладонь мягко легла на плечо Рин. В этом прикосновении читалась не просто вежливость, а искреннее признание. - Оба ученика достигли серьёзных высот за столь короткий промежуток времени. Возможно, скоро у нас образуется крайне умелый и крепкий костяк стражей. Её голос звучал ровно, но в глубине маски Ворон уловил тень сомнения. - Позвольте, Тринити! - Нерон резко выпрямился, упёр руки в боки. - Я не согласен с вашим решением. Все эти формы никак нельзя считать честными… Это нарушает саму суть тренировочных дуэлей! Его голос дрожал, но не от слабости - от бессильной ярости. Он понимал, что проиграл, но не мог смириться. - Господин Нерон, - вмешалась Батерфлай, до этого момента державшаяся в тени. Её голос, обычно мягкий, звучал твёрдо, как сталь клинка. - При всём уважении, но после драки кулаками не машут. Судьи приняли своё решение. Оно окончательное. Она шагнула вперёд, закрывая собой Тринити - не из страха, а из принципа. Батерфлай всегда стояла за справедливость, даже если она шла вразрез с интересами сильных мира сего. - Я требую реванша! - зло проскрипел Нерон, его пальцы сжались в кулаки. - Это не конец. - Разумеется, это можно устроить, - задумчиво протянула Батерфлай, её взгляд скользнул по арене, где всё ещё виднелись следы битвы. - Но, видите ли, ваш ученик едва ли способен стоять на ногах, не говоря уже о полноценной битве. Да и Рин требуется отдых. Она выдержала паузу, давая Нерону осознать реальность. Затем добавила с лёгкой усмешкой: - Однако наши зрители ещё не разошлись, и мы можем устроить им ещё одно феерическое зрелище: Ворон против Нерона. Что скажете? - Я готов, - мгновенно откликнулся Ворон. Его голос звучал спокойно, но в нём угадывалась скрытая угроза. - Нет, спасибо, мне есть чем заняться, - испуганно выпалил Нерон. Его маска дрогнула, выдавая страх. - Если это всё, разрешите откланяться. Мне нужно проведать моего бедного ученика. Ворон, встретимся у входа в Зал. Он отвесил глубокий поклон - почтительный, но холодный - и засеменил к дверям, словно пытаясь убежать от собственной неудачи. - Он теперь своим учеником добрый год будет прикрываться, - сокрушённо вздохнула Тринити, глядя вслед удаляющемуся Нерону. - Спасибо тебе, Батерфлай. Я уже приготовилась к очередному скандалу. - Всегда рада помочь, госпожа Тринити, - Бат поклонилась, её маска скрывала лёгкую улыбку. - Что ж, могу с радостью сообщить, что это всё, - Тринити обернулась к толпе, которая всё ещё скандировала: «Рин - чемпион!» Её голос наполнил зал, заставляя всех притихнуть. - Батерфлай, успокой наших братьев и сестёр, пожалуйста. Ворон, мне надо украсть твою подопечную минут на пять. - Не скажите ли, с какой целью? - Ворон задал вопрос максимально безобидным тоном, но его маленький, почти незаметный шажок вперёд и наклонённая вниз маска не остались незамеченными. В его взгляде читалась настороженность - не страх, а готовность защищать свою ученицу до конца. - Прошу вас, беспокоиться не о чем, - Тринити ожидала такой реакции. Её голос звучал мягко, но твёрдо. - Хочу задать ей несколько вопросов, уверяю, из праздного любопытства. Никакого кровопускания, а тем более, опытов. - Разумеется, советник, - Ворон нехотя отодвинулся, но его поза оставалась напряжённой. - Спасибо, пойдём, дорогая, - Тринити приобняла нефилима за плечи. - Вы можете быть свободны. Ворон и Батерфлай остались вдвоём. Зал всё ещё гудел, как растревоженный улей. - Ну и как мне угомонить этих психов? - сокрушённо спросила Бат, ни к кому, в частности, не обращаясь. Она окинула взглядом толпу, где одни стражи спорили, другие смеялись, а третьи уже делали ставки на следующую дуэль. - О, предоставь это мне, - Ворон шагнул вперёд, поднял ладонь. Зал мгновенно смолк. Десятки глаз устремились на него. - РИН, ВЕЛИКИЙ ЧЕМПИОН!!! - внезапно завопил он, его голос разнёсся по всему помещению. - «РИН, ВЕЛИКИЙ ЧЕМПИОН!» - вторил зал. Стражи, приняв это за сигнал, не останавливая крики, встали с мест и направились к выходу. В дверях образовалась толкучка, но никто не роптал - все были слишком воодушевлены. - Иногда, чтобы добиться желаемого эффекта, необходимо сделать противоположное, - сказал Ворон, назидательно подняв палец вверх. - Наставничество оставило на тебе отпечаток, - усмехнулась Рин, подходя к нему. Её маска всё ещё хранила следы битвы, но в глазах горел огонь триумфатора. - Уважаемые высшие стражи! - к ним подбежал средний страж, его лицо сияло от восторга. - Ваш выигрыш, Ворон. Он передал в руки стального стража два кожаных мешочка. - Двадцать тысяч золотых, - констатировал он. - А вот и ваш выигрыш… Он сунул в руки Батерфлай мешочек поменьше. - Две тысячи золотых. - Ты поставила на Рин? - поражённо спросил Ворон, его маска дрогнула от удивления. - Ты же судья! - Ах ты маленький… - Бат мгновенно вскипела, но стража уже и след простыл. - Убила бы к чёртовой матери! Да, Ворон, я поставила на твоего бойца, и что с этого? Судила же максимально честно. - Во‑первых, у тебя есть собственное золото, это уже поражает, - усмехнулся стальной страж. - Во‑вторых, ты участвуешь в ставках, это дважды поражает. На мне, может, и оставило отпечаток наставничество, но что же оставило отпечаток на тебе? - Ты знаешь… - Бат почесала затылок, её маска скрывала смущение. - Скорее всего, я наконец убила в себе идеалистку и начала воспринимать Око таким, какое оно есть. - Открыть глаза - первый шаг к пониманию происходящего, - кивнул Ворон. - Всё верно, - Рин окинула взглядом арену, где ещё виднелись следы её битвы. - Мне пора в палату. Ты заглядывай, скоро мы снова вступим в патруль наравне. - Никакой конкуренции? - весело осведомился Ворон. - Никакой конкуренции, - подтвердила Батерфлай. - Только брат за брата, сестра за сестру. - Я рад, Бат, правда рад, - Ворон пожал ей руку. Батерфлай, прихрамывая, отправилась к себе. Ворон глядел ей вслед. Мир явно перевернулся с ног на голову, если уж самая правильная из стражей начала нарушать кодекс. Но в этом было что‑то… правильное. Что‑то, что давало надежду на перемены.

- Ворон, вот вы где, - голос Нерона раздался из полумрака бокового коридора. Разумеется, он не пошёл ни в какой Медблок - его место было там, где можно было вести закулисные переговоры. - Поздравляю вас с победой. Вы молодец, очень за вас рад. Его ледяной тон, нарочитая вежливость и натянутая улыбка под маской говорили об обратном. В каждом слове сквозила едкая ирония, словно он пытался уколоть собеседника невидимым кинжалом. - А, Нерон, - Ворон сделал вид, будто только что вспомнил о его существовании, его собственный голос звучал равнодушно, почти скучающе. - Надеюсь, вы помните о вашем долге? - О каком долге? - Нерон резко мотнул головой, его маска трагедии исказилась в притворном недоумении. - Я вам что‑то должен? Ворон сдержал усмешку. Он предвидел подобный поворот событий - Нерон никогда не был тем, кто платит по счетам добровольно. - Я о ваших тридцати тысячах, - спокойно пояснил Ворон, намеренно растягивая слова. - Но, знаете, забудьте. Вам сейчас они нужнее. Оплата отбеливания репутации стоит куда дороже. Нерон покачался с каблука на носок, его пальцы нервно теребили край мантии. В этом жесте читалась неуверенность - он явно просчитывал варианты. - Вы знаете, у вас очень способная ученица, - начал Нерон, подбираясь к сути разговора с осторожностью хищника, кружащего вокруг добычи. Его голос стал мягче, но в нём угадывалась скрытая напряжённость. - Вы же раньше никогда не обучали стражей? - Хм… - Ворон картинно задумался, его взгляд скользнул по резным узорам на стене, словно он действительно пытался вспомнить. - Не припомню. Скорее всего, да, никогда не обучал. - Не кажется ли вам, - Нерон продолжал юлить, словно акула, кружащая вокруг жертвы, - что данный процесс скучен и бесполезен? В его тоне сквозила едва уловимая насмешка, будто он заранее знал ответ и ждал, когда Ворон сам признаёт свою слабость. - Разумеется, есть такое чувство, - согласился Ворон, сохраняя внешнее спокойствие. Внутри же он уже предвкушал кульминацию этого спектакля. - Но такова наша участь, верно? - Вы знаете, с правильными людьми даже такой участи можно избежать… - Нерон всплеснул руками, его поза стала более расслабленной, будто он уже видел победу. - Хм… интересно, - произнёс Ворон, хотя под маской его губы искривились в злой усмешке. - Что же вы предлагаете? - Я готов забрать у вас Рин, - выпалил Нерон, складывая руки на животе с видом человека, который только что совершил гениальную сделку. - Даже выкупить за золото. Что скажете? - О, теперь мы говорим на равных… - Ворон мысленно перебрал все оскорбления, которые Рин бросила ему полчаса назад, и сжал кулаки. Его голос остался ровным, но в глазах мелькнул холодный огонь. - Отлично! - искренне обрадовался советник, его маска озарилась предвкушением. - Назовите цену. - Ну… - Ворон нарочито замешкался, словно действительно взвешивал ценность своей ученицы. - Рин - уникальный экземпляр… Я даже не знаю… - Цена может обсуждаться! - Нерон затрясся от нетерпения, его пальцы подрагивали. - Сколько? Двести? Триста? Полмиллиона? Миллион? - Ах, ну ладно, чёрт с ним, Нерон. Только потому, что я вас уважаю… Тридцать тысяч золотом, - Ворон произнёс это с нарочитым безразличием, будто бросал кость голодному псу. - Серьёзно? - Нерон захохотал, его смех эхом разнёсся по коридору. - Такой мизер за нефилима? Вы уверены? - Боюсь, вы передумаете, - Ворон изобразил лёгкое беспокойство, но внутри него всё ликовало. - Она меня уже порядком задрала. - Друг мой, какие проблемы? - Нерон торопливо вытащил из кармана три свёртка с монетами, его руки дрожали от предвкушения. - Ровно тридцать тысяч, можете пересчитать! - Отлично, - страж принял оплату, его пальцы сомкнулись на холодных монетах. - Большое спасибо. Он развернулся на каблуках и направился прямо по коридору, его плащ взметнулся, оставляя за собой облако пыли. Ворон прекрасно знал, для чего Рин нужна Нерону: став её наставником, тот сможет во всеуслышание заявлять, что чемпион отказался от учителя в пользу более способного преподавателя. Почти бесплатный пиар. - Постойте! А когда я могу увидеться с моей новой ученицей? - крикнул вслед Нерон, его голос дрожал от нетерпения. Ворон остановился, картинно хлопнул себя по лбу, будто только сейчас осознал свою оплошность. Затем он стремительно приблизился к Нерону, схватил того за воротник и опасно приблизил клюв своей маски к его уху. - Знаешь что, советник? Пошёл на хер! - его голос звучал тихо, но каждое слово было пропитано ледяной яростью. - Рин - моя ученица. Никому я её никогда не отдам, поверь. Не советую со мной тягаться - я тебе не по зубам. Если хоть раз я увижу тебя рядом с ней, я лично выпотрошу тебя как лягушку и повешу на собственных кишках на ближайшем дереве. Ты всё понял, жирная мразь? Нерон часто и мелко закивал головой, его глаза расширились от страха. Ворон оттолкнул его с силой, рассчитанной так, чтобы советник ударился спиной о каменную стену. - А деньги? - спросил Нерон тихо, его голос дрогнул. - Какие деньги? - Ворон снова начал кривляться, его тон стал издевательски‑весёлым. - А, эти? Это моя награда за честно выигранное пари, которую вы мне сами и вручили. Порывисто развернувшись, подняв подолом плаща пыль с каменного пола, он двинулся в сторону обеденной, злобно чеканя каждый шаг. Его силуэт растворился в полумраке коридора, оставив Нерона одного - униженного, растерянного и с пустыми руками.

- Ворон! - звонкий голос Рин разорвал тягостную тишину коридора. Она догнала его стремительным шагом, и уже по её походке, по тому, как она держала голову, было ясно: настроение у нефилима на редкость приподнятое. В глазах, сверкающих сквозь прорези маски, читалась неподдельная радость. - Я получила благодарность ордена! - с восторгом выпалила она, с гордостью демонстрируя вышитую белыми нитками эмблему Ока на лацкане плаща. - Смотри, разве не красиво? Её пальцы трепетно коснулись вышивки, словно она боялась, что награда исчезнет, стоит лишь ослабить внимание. - Угу, - буркнул Ворон, даже не взглянув на эмблему. Всё его внимание было поглощено старым, видавшим виды замком на двери комнаты. Он методично вставлял ключ, но тот упорно не желал проворачиваться. - У тебя есть такой? - не унималась Рин, её голос звенел от возбуждения. - Скрываешь? У тебя их, скорее всего, целая куча! Или только от Третьего Суда? Ворон не ответил. Он лишь крепче сжал ключ, пытаясь совладать с неподатливым механизмом. - Я… - Рин вдруг осеклась, словно ледяная волна окатила её с головы до ног. - Прости меня за моё поведение, я наговорила лишнего там, в зале Суда. Просто я немного разозлилась, и помимо воли вырвалось… Её голос дрогнул, а плечи слегка поникли. Она сделала шаг вперёд, будто пытаясь сократить невидимую пропасть, возникшую между ними. Но Ворон не обернулся. Сжав кулаки, он со всей силы ударил по ключу - тот переломился пополам, оставив обломок в скважине. - Я не горжусь своим положением, Рин, - процедил он сквозь зубы, его голос звучал глухо, но в нём клокотала ярость. - Но и подрывать свой авторитет не позволю никому. Ты высказалась о том, что я никчёмный преподаватель? Имеешь полное право. И я, как твой опекун, позаботился об этом вопросе - нашёл тебе более подходящего наставника. - ЧТО?! - голос Рин сорвался на крик, её маска словно треснула от напряжения. - Советую как следует выспаться, - холодно произнёс Ворон, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах пылал недобрый огонь. - Завтра ты заступаешь в дневной дозор с Нероном. - С НЕРОНОМ?! - у Рин отвисла челюсть, её руки бессильно опустились. - Нет! Я не пойду с ним! Ты не можешь так поступить! - Не помню, чтобы спрашивал твоего мнения, - отрезал Ворон, его тон стал ещё жёстче, безжалостнее. - Ты посчитала меня никчёмным? Прекрасно. Нерон - великолепен. Со мной тяжело? Отлично. С Нероном будет легко. Ноль обучения, ноль схваток, ноль тренировок, ноль смысла. На этой ноте я скажу тебе: «Прощай». Ибо с ним ты проживёшь максимум пару дней. - Ты не можешь со мной так поступить! - закричала Рин, её голос дрожал от отчаяния. - Прости меня! Я была неправа! - Простить? За что? - Ворон мастерски манипулировал ситуацией, его слова резали, как лезвия. - Ты высказала своё мнение. Нерон предложил взяться за твоё обучение. Всё идеально совпало: ты будешь довольна, Нерон будет доволен, а я наконец сниму эту полукровную удавку со своей шеи. С этими словами он с силой ударил ногой в дверь - та распахнулась с грохотом, словно знаменуя окончательный разрыв. - А ты подумал, что будет со мной?! Что будет с Третьим царством?! - в голосе Рин зазвучали слёзы, она почти рыдала. - Меня же завтра найдут без капли крови в какой‑нибудь подворотне, а миру придёт конец! Ворон замер на пороге, оставив снаружи лишь клюв маски. - Не моя грёбаная проблема, - бросил он через плечо. - Прощай, нефилим. А, да, чуть не забыл… Он резко развернулся и швырнул девушке пять мешочков с золотом. Три из них с глухим стуком упали на каменный пол. - Твой выигрыш в тотализатор и ставка Нерона. Забирай и убирайся с глаз моих! День выдался отвратительный. Ворон не сомкнул глаз - за стеной безутешно рыдала Рин. Её всхлипывания, прерывистые вздохи и тихие стоны эхом отдавались в его сознании, словно удары молота по наковальне. К полудню небо разразилось мелким, но упорным дождём. Капли стучали по подоконнику, создавая монотонный ритм, который лишь усиливал ощущение безысходности. На подоконнике, в двух пепельницах, выросла гора сигаретных окурков - молчаливое свидетельство бессонного дня. Наконец Рин затихла. Судя по прерывистому дыханию, она провалилась в тревожный сон. Ворон мысленно одобрил её срыв: пусть выплачется. Да, обоим сейчас тошно и пусто на душе, но через пару дней Рин осознает ошибку. Перестанет путать доброту со слабостью, а уж тем более - воспринимать как должное. И тогда они возобновят занятия. Конечно, оставался и другой сценарий: Рин может предпочесть Нерона и уйти под его крыло. Но это уже не его забота. Третий суд ни при каких обстоятельствах не сможет притянуть к делу высшего стража. «Что будет, то будет», - мысленно повторил Ворон, пытаясь унять скребущих душу чёрных кошек. Вертких, с серебристыми мордами и нарисованной веткой розовых лепестков. Они не просто терзали душу - они рвали её на части острыми когтями. «Не Спас!» - стучали их клыкастые пасти. - «Мы рассчитывали на тебя, ждали, звали!» Кошки водили хоровод, держа в зубах окровавленные чёрные клочья его сущности. «На нашем месте должен был быть ты!» - разлетевшись в разные стороны, они уносили с собой куски его души. «Мы ждём тебя!» - одна вцепилась в лицо, раздирая плоть когтями. «МЫ ЗОВЁМ ТЕБЯ ИЗ БЕЗДНЫ!» Ворон резко вскочил с кресла, схватившись за грудь в приступе удушающего кашля. По щекам текли слёзы. Похоже, он задремал с открытыми глазами. За окном - ни проблеска дневного света, лишь непроглядная ночная тьма. Страж метнулся к часам: семь вечера. Сердце отпустило - он не проспал смену. В ушах всё ещё стоял жуткий стук кошачьих челюстей… Но вдруг Ворон осознал: этот звук - не плод воображения. Снаружи, сквозь шум ливня, доносилось настойчивое постукивание. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, Ворон надел маску и распахнул окно. Прямо перед ним - точнее, клювом к клюву - оказался его пернатый тёзка. Большой ворон впрыгнул в комнату, распушил мокрые перья и встряхнулся, обдав всё вокруг каплями дождя. Птица окинула помещение проницательным взглядом и протянула лапу. К ней был привязан небольшой свёрток, перетянутый красной лентой. Освободив посланника от груза, Ворон развернул бумагу. Угловатый, резкий почерк, выведенный алыми чернилами, гласил: «Дорогой мой Ворон, отправляю тебе это письмо с другим моим любимым вороном. Мои информаторы сообщают: ублюдок Терелог вернулся в город. Сейчас он засел в кабинете на самом верху башни Новаторов. Более того, есть сведения, что он ведёт какие‑то исследования, не связанные с учёными. Пожалуйста, выясни, чем он занят - ради меня. С любовью, Никс. P.S. Приюти Некроса на ночь и покорми, если не трудно. На улице льёт, как из ведра. Заранее спасибо». Ворон вгляделся в отпечаток чёрной губной помады под подписью. Архидемон помогает Оку. Око рассыпается на части. Отдельные ячейки стражей готовы пойти против Третьего царства. Что, чёрт возьми, происходит?

Ворон явился в фойе башни Новаторов в своём привычном обличье - в плаще, выпачканном уличной грязью, насквозь промокшем, оставляющем за собой влажный след, словно улитка, ползущая по утренней росе. Его плащ прилип к телу, а с полей маски стекали капли дождя, разбиваясь о мраморный пол. Несколько девушек за стойкой регистрации невольно сморщились, едва он приблизился. «Будто вам это убирать», - мысленно фыркнул Ворон, отмечая их брезгливые взгляды. - Добро пожаловать в башню Новаторов, чем могу помочь? - раздался ровный, почти безэмоциональный голос. Девушка в центре, в отличие от своих коллег, ничуть не смутилась его вида. Видимо, именно за эту выдержку её и поставили во главе. Они сидели в одинаковых белых халатах, отливающих золотом в свете роскошных бра, их тёмные волосы были стянуты в тугие пучки, а на головах красовались громоздкие серебряные приборы, напоминающие антенны. На первый взгляд все казались близнецами, но Ворон знал: это лишь иллюзия - каждая имела свои отличительные черты, скрытые за маской профессионализма. - Моё почтение, - Ворон оперся локтями о стойку, намеренно оставляя грязные разводы на полированной поверхности. - Мне нужен Терелог. - Конечно. Цель визита? - девушка зашуршала бумагами под стойкой, её пальцы ловко перебирали карточки. - Я из Темпля Прокажённых, - Ворон произнёс это с такой интонацией, что сомнений в его принадлежности не оставалось. - По вопросам биологических исследований. Лекарства. - Угу. Ваше имя? - Анголин, - выпалил Ворон первое, что пришло в голову, его голос звучал уверенно, почти вызывающе. - Секундочку, - девушка приложила палец к устройству на голове, её взгляд на мгновение стал отстранённым. - Господин Терелог? К вам посетитель, прокажённый Анголин по поводу биологических исследований. Она замерла, словно прислушиваясь к невидимому собеседнику, затем повернулась к Ворону: - К сожалению, господин Терелог не сможет вас принять. Он только что вернулся из командировки и хочет отдохнуть. Запишитесь на приём, и вас примут в течение месяца. Ворон помолчал, постучав костяшками по стойке. На что он, собственно, надеялся? В рукаве был рискованный козырь, строящийся на предположении, и он решил его разыграть. - Пожалуйста, передайте господину Терелогу, что я от наших общих друзей, и у меня дело, которое не требует отлагательств. Если мы не решим его сейчас, нашим с Терелогом друзьям это очень не понравится. Даже если регистраторша удивилась подобному заявлению, вида она не подала. - Господин Терелог? Господин Анголин просит передать вам, что он от ваших общих друзей и у него дело, которое не требует отлагательств. Снова пауза, снова взгляд куда‑то вдаль. - Господин Терелог просит прощения и готов вас принять, - радостно сообщила она. - Распишитесь, пожалуйста. Ворон поднял огромное автоперо и поставил витиеватую фальшивую подпись напротив выдуманного имени. - Благодарю. Двенадцатый этаж, дверь номер три. Можете воспользоваться автоподъёмником. Вверх вела винтовая лестница, а рядом с ней - странный механизм, больше напоминающий стальную плиту с кучей шестерёнок по ободу. Ворон встал на плиту и дёрнул рычаг на стене. Автоподъёмник неспешно пополз вверх, издавая мерный скрип. Итак, козырь сработал, и догадки Ворона оказались верны. Терелог работает на демонов. Вот только пока не понятно: по собственной воле или его заставили? Знает ли он, на кого вообще работает? Подъёмник достиг двенадцатого этажа. Небольшая золочёная площадка с красным круглым ковром и всего тремя дверьми по кругу. Ворон постучал в дверь с цифрой три. Её открыл невысокий молодой парень в очках с толстыми линзами, короткими каштановыми волосами и только‑только пробивающейся бородкой. Ворон вошёл внутрь. Комната была круглой, функциональной, без лишних изысков. По периметру стояли высокие книжные полки, заполненные научными трудами. В центре - небольшой прямоугольный деревянный стол с большим кожаным креслом у окна и простым деревянным стулом напротив. У окна располагалось рабочее место с лампой, рядом - лабораторный стол со всем необходимым для опытов. На стенах висели таблицы и схемы. Никаких украшений - только то, что нужно для работы. - Здравствуйте, здравствуйте… - подобострастно зачастил Терелог. - Надеюсь, вы за мной не следили? - Вы имеете что‑то против? - холодно спросил Ворон, его голос прозвучал как лезвие. - Есть что скрывать? - Боги помилуйте, конечно нет, - Терелог обвёл рукой кучи чемоданов. - Просто я только что вернулся, буквально пару часов назад, и вот так сразу за отчётом… - Нам нужны результаты, Терелог, - Ворон решил идти до конца, его тон стал жёстче. - Вы слишком медлите с нашим делом. - Простите, многоуважаемый Анголин, я делаю всё, что в моих силах, - Терелог развёл руками, его пальцы слегка дрожали. - Заказ крайне сложный, вы же сами это понимаете. - Вы хоть вообще помните, чем занимаетесь? - Ворон уселся на стул и красноречиво достал простой револьвер, накрыв его рукавом, незаметно направив на Терелога так, чтобы тот видел дуло. - Подскажите, может быть, вам напомнить? Терелог спешно расслабил тугой узел галстука на рубашке и дёрнул воротник. - Разумеется, не стоит никаких напоминаний! - затараторил он. - Поиск кровосмешения ангела и демона - крайне тяжёлый и, честно говоря, почти невыполнимый процесс. Всё, как и предполагал Ворон. Талантливый биолог ищет неучтённую проклятую кровь для демонов. Дело принимало щекотливый оборот. - Время не резиновое, Терелог, - Ворон откинулся на сидении, его маска скрывала ледяную усмешку. - Как и наше терпение. Не надо его испытывать. Терелог налил себе в стакан какого‑то напитка, судя по цвету - полынного, и уселся напротив. Его зубы слегка дрожали, когда он опрокидывал в себя стакан. - Позвольте напомнить, я нашёл вам один прекрасный образец в старом районе Жилого квартала, который вы почему‑то забраковали, - Терелог поставил стакан на письменный стол. - Найти одного нефилима - достижение, второго - большая удача. Кстати, ваша наводка была ошибочна. На острове Вечных ветров нет не только проклятых, но и самих ангелов и демонов всего пара. - Остров Вечных ветров - сраная пустошь, кто додумается искать там нефилимов? - вырвалось у Ворона, прежде чем он успел подумать. - Это же ваша наводка, - удивлённо взглянул на него Терелог. - Не моя, это уж точно. Мысли вслух, - Ворон тут же взял себя в руки. - Как бы то ни было, - Терелог понемногу взял себя в руки, его голос стал твёрже. - Вы сказали, что процесс может терпеть по времени, а теперь почему‑то решили меня подгонять? - Моему начальству кажется, что процесс идёт крайне медленно, - Ворон вскинул клюв маски. - Нам кажется, что мы попросту теряем деньги. - Я понимаю, проверка моих нитей может быть крайне дорогостоящим процессом… - Терелог запнулся, осознав, что сказал лишнее. Ворон не ошибся и в этот раз. Терелог получает деньги за свои изыскания из казны демонов. - В любом случае, вы не будете разочарованы результатом, - закончил он свою мысль. - Нам хотелось бы получить нефилима в кратчайшие сроки. Око наблюдает за нами. - Кто, простите? - Терелог замер, его глаза расширились от удивления. Ворон снова наступил на мину. Кажется, Терелога не посвящали столь глубоко. - Мысли вслух. За нами по пятам следуют ангелы, хотелось бы опередить их. - Вы разве не в союзе с ангелами? - удивлённо спросил Терелог. Ворона обуяло сразу два чувства: ощущение того, что он не наступил на мину, а прыгнул на амбразуру Имперской пушки, и шок от услышанного. Аиды заключили союз? Внезапный поворот событий. Терелог уже начал подозревать, что Ворон не тот, за кого себя выдаёт, и озадаченно поднялся с кресла. Одним прыжком на стол Ворон заехал ему сапогом по лицу и приставил заготовленный револьвер к затылку. - Кто вы?! - заорал Терелог, его голос дрожал от ужаса. - Что вам нужно? - Я охотник на паразитов, - прошипел Ворон, его дыхание участилось. - Ты - паразит. - Прошу вас! - Терелог понял, что пропал по всем фронтам. - Не убивайте! Я не сделал ничего плохого! - О, нет, тварь, ещё как сделал, - процедил Ворон сквозь стиснутые зубы, его голос звучал глухо, но в нём клокотала нескрываемая ярость. Он резко выдернул учёного из кресла, словно тряпичную куклу, и швырнул на пол. Терелог ударился спиной о паркет, вскрикнул от боли, но не успел опомниться - Ворон уже обрушил на него град ударов. Кулаки врезались в рёбра, сапоги - в живот и плечи. Каждый удар сопровождался глухим стуком и сдавленным хрипом жертвы. - Рассказывай, - Ворон резко остановился, приставил револьвер к переносице Терелога. Металл холодно коснулся кожи, заставив учёного содрогнуться. - Всё, что знаешь про нефилимов, ангелов и демонов! - Что? Что рассказывать? - голос Терелога дрожал, глаза метались из стороны в сторону, пытаясь избежать леденящего взгляда маски. - Всё, что знаешь! - рявкнул Ворон, надавив стволом на переносицу так, что на коже остался красный след. - И без увёрток. - Па‑пару месяцев назад… - начал Терелог, заикаясь, его губы дрожали, а руки беспомощно скребли по полу. - Меня наняли демоны… для поиска проклятой крови, как они её называют… Я ведь биолог, специалист… - Зачем им биолог? - Ворон слегка наклонил голову. - Кровь нефилима… она отличается, - Терелог сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. - В ней огромное количество аномальных изменений. Большинство нефилимов не болеют, не посещают больницы, не сдают анализы. А у меня есть общая база данных всех биологических образцов населения… - Ну! - Ворон щёлкнул курком, звук эхом отразился от стен кабинета. - Я сравнил базу с переписью, - торопливо продолжил учёный, его слова сливались в один поток. - Выявлял людей, не входящих в список образцов. Потом ходил от дома к дому, выпрашивал небольшие образцы крови… Некоторое время назад нашёл одного нефилима - случайно. Взял мазок с ножа в доме в гетто старого квартала. Но демоны забраковали его, сказали, что не подходит для их требований… - Ты сейчас говоришь с тем, кто увёл нефилима из‑под носа демонов, - Ворон наклонился ниже, его дыхание участилось. - Не потому, что её забраковали, а потому, что их обвели вокруг пальца. Зачем демонам нефилим? - Я не знаю, клянусь! - Терелог вскинул руки, его глаза наполнились слезами. - Они платят, я ищу… Это просто работа… Ворон взвёл курок револьвера, сухой щелчок барабана разорвал напряжённую тишину. - Клянусь! - взвыл Терелог, его голос сорвался на визг. - На зарплату биолога не прожить! А тут… совсем лёгкий заработок… У меня семья! Жена, ребёнок… - Ну, я надеюсь, ты как следует с ними попрощался перед командировкой, - Ворон оскалился, его пальцы крепче сжали рукоять оружия. - Ангелы и демоны заключили союз, ты сказал. Почему? - Честное слово, этого я тоже не знаю! - Терелог забился в истерике, его тело содрогалось от рыданий. - Просто слышал разговор двух демонов… Они говорили, что от ангелов уже продыху нет… И что этот союз им не по нутру… - Допустим, - Ворон медленно выпрямился, его тень накрыла учёного, словно саван. - Самый главный вопрос, ответ на который решит твою судьбу: кто тебе платит? - Не знаю… - прошептал Терелог, его взгляд потух. Грохнул выстрел. Учёный взвыл от боли, схватившись за кровоточащее колено. - За что?! - его голос превратился в жалобный вой. - Я не знаю, клянусь! Второй выстрел. Ещё одна рана. - У меня много времени, а у тебя мало конечностей, Терелог, - Ворон снова щёлкнул курком, его голос звучал монотонно, почти равнодушно. - В противном случае ты мне не нужен. - Прошу! - Терелог вцепился в рукав Ворона, его пальцы дрожали. - Они меня найдут и убьют! Убьют мою жену и ребёнка! - Я помогу вам, Терелог, - Ворон присел на корточки, уперев колено в грудь учёного. Его маска нависла над лицом жертвы, словно приговор. - Только назови имя, и я обещаю: он не доберётся до тебя. - Поклянись Тремя! - по щекам Терелога текли слёзы, смешиваясь с потом и кровью. - Поклянись Тремя Великими Божествами! - Клянусь Тремя Великими, - произнёс Ворон, его голос прозвучал торжественно, почти ритуально. - Его зовут Кеос, - выдохнул Терелог, его плечи обессиленно опустились. - Я работал непосредственно с ним… - Что за шишка? - Ворон приподнял бровь, хотя под маской этого не было видно. - Какой‑то из лидеров демонов, - прошептал учёный. - Не знаю точно… Говорят, он что‑то вроде мафии… - Видишь, было совсем не трудно, - Ворон поднялся на ноги, его плащ взметнулся, словно крылья хищной птицы. Он развернулся к выходу, будто уже забыв о лежащем на полу человеке. - А что со мной?! - вскрикнул Терелог, его голос дрожал от отчаяния и страха. Ворон картинно хлопнул себя по лбу, словно только сейчас вспомнил о «мелочи». - Точно! Господин Терелог, за пособничество демонам и ангелам в стремлении нарушить Баланс и уничтожить царство людей… - он сделал паузу, будто подыскивая слова, - к сожалению, не могу приплести феноменальную тупость. Вы приговариваетесь к смерти. - Но ты клялся! Ты клялся, мразь! - заорал Терелог, его глаза налились кровью от ярости и бессилия. - Разумеется, Кеос не доберётся до тебя, если ты уже мёртв, - холодно ответил Ворон, прицеливаясь точно в лоб учёному. - Ну ты и су… - последнее слово оборвалось грохотом выстрела. Терелог рухнул на пол, его голова пригвоздилась к паркету, а вокруг медленно растекалась лужа крови. - За моих Братьев и Сестёр, ублюдок, - прошептал Ворон, извлекая барабан револьвера. - За Рин.

Глава 11

Чужая среди чужих

Ворон неспешно вставлял патроны в каморы барабана - каждый щелчок металла звучал в тишине кабинета словно удар молота. Он уже почти завершил перезарядку, когда откуда‑то слева раздался едва уловимый скрип двери. Инстинкты среагировали мгновенно: патронник захлопнулся с сухим лязгом, револьвер перекочевал в левую руку и взметнулся в сторону потенциального противника. Дверца одного из глухих шкафов приоткрылась, и из темноты на него уставилась очень знакомая чёрная безликая маска. - Рин? - Ворон слегка опустил оружие, но не убрал его полностью. Его голос прозвучал сдержанно, почти холодно. - Какого чёрта ты тут забыла? - Ты убил его! - воскликнула Рин, её голос дрогнул, выдавая смесь шока и гнева. - Ты просто так его застрелил? - Вылезай оттуда, - приказал Ворон, убирая револьвер во внутреннюю кобуру. - Немедленно. Рин осторожно покинула своё убежище. Её движения были скованными, словно она боялась нарушить хрупкое равновесие между ними. - Я думала, мы просто поговорим, - произнесла она, нерешительно приближаясь к Ворону. Её пальцы нервно теребили край плаща. - Ты же всё слышала, - ответил он, не глядя на неё. - Он получил то, что заслужил. - Но нельзя же так, - девушка сокрушённо покачала головой, её глаза блестели от сдерживаемых слёз. - Разве мы имеем право убивать людей? - Я удивлю тебя, Рин, но да, зачастую мы, стражи, имеем полное право судить кого угодно, - его голос звучал твёрдо, без тени сомнения. - Кого угодно? - в её голосе прозвучала растерянность. - Да, Рин. Эта мразь тебя продала. Что ты хотела? Поцеловать его в лобик и отпустить с миром, рискуя, что он передаст всё своему боссу? - Ворон сделал шаг вперёд, его маска словно нависла над ней, подчёркивая серьёзность слов. - А если его найдут здесь? Ты думаешь, ничего не заподозрят? - Рин обхватила себя руками, будто пытаясь защититься от реальности. От необходимости отвечать Ворона спас громкий стук в дверь. - Сэр Терелог, вы там? - послышались голоса из‑за стены. - Мы слышали шум, всё в порядке? - Так, - Ворон бегло оглядел кабинет, его взгляд скользил по мебели, окнам, шкафам, оценивая пути отхода. - Самое время рассказать, как ты сюда попала. - По стене, - просто, словно речь шла о погоде, сообщила нефилим. - По какой, чёрт бы тебя побрал, стене? - Ворон резко подошёл к окну, его пальцы сжали раму. Он выглянул наружу - отвесная поверхность башни уходила вниз на десятки метров, без единого выступа. - Она же, мать его, полностью отвесная! - Я просто разбежалась и взбежала по ней, - Рин пожала плечами, её тон оставался беспечным. - Разве стражи так не могут? - Вот сейчас это вообще неважно, - отрезал Ворон. Его мысли работали с бешеной скоростью, просчитывая варианты. По ту сторону двери раздался топот множества ног. - Господин Терелог, говорит констебль квартала Учёных, Хэндс, - прогремел громогласный голос. - Именем Императора, откройте дверь, иначе мне придётся выломать её! Ворон резко распахнул створки окна. Ночной ветер ворвался в комнату, взметнув его плащ. - Придётся прыгать, если не хотим утром висеть на эшафоте, - он сделал приглашающий жест. - Дамы вперёд. - Тут метров пятьдесят, не меньше! - ужаснулась Рин, её глаза расширились от страха. - Мы не выживем. - Кто его знает, какие фортели в этот раз может выкинуть нефилим, - съязвил Ворон, но в его голосе не было насмешки - лишь напряжённая сосредоточенность. - Но если останемся, точно не выживем. - Терелог, мы ломаем дверь! - крикнули снаружи. - Вперёд! - гаркнул Ворон. Рин с разбегу выпорхнула в окно, её плащ взметнулся за спиной, словно крылья. Под ужасающий стук в дверь и жалобный хруст ломающегося дерева Ворон кинулся вслед за нефилимом. Свободный полёт длился не больше полусекунды - мгновение, растянувшееся в восприятии до бесконечности. Зябкий ночной воздух словно сгустился, обволакивая тело вязкой пеленой. Сознание Ворона раздвоилось: одна его часть наслаждалась полётом, чувствуя себя в родной стихии. Он расправил руки, ощущая, как плащ ритмично похлопывает по спине, будто крылья огромной птицы. Другая же часть напряжённо ждала неминуемого - сокрушительного удара о землю и горькой перспективы обнаружить своё бездыханное тело, впечатанное в мостовую. В последний момент Ворон совершил изящный кувырок в воздухе, но приземление вышло далеко не мягким: с оглушительным грохотом он врезался во что‑то твёрдое. В тот же миг вокруг взметнулся густой столб пыли, а сверху посыпались острые осколки, звонко разбиваясь о поверхность. Спину пронзила нестерпимая боль, вырвав из груди непроизвольный стон, но Ворон, превозмогая мучительную пульсацию в позвоночнике, с усилием поднялся на ноги. Он оказался в тесном помещении, погружённом в полумрак. Единственным источником света был узкий столб лунного сияния, пробивавшийся сквозь зияющую дыру в крыше - ту самую, которую он только что проломил своим довольно удачным приземлением. - Рин! - крикнул страж, его голос эхом отразился от стен. - Где ты? Тишина говорила громче любых слов. Внезапно её разорвал оглушительный свист - сигнал тревоги. Жандармы имперской гвардии обнаружили тело учёного и молниеносно развернули поиски. Время сжалось до считаных минут: нужно было найти Рин и бежать, не жалея сил. Ворон разбежался и, ухватившись за край дыры в потолке, рывком подтянулся наверх. В тот же миг по всему району вспыхнули десятки огней - жандармы установили оцепление. Страж зажмурил глаза, сосредоточился и силой воли активировал Пограничное зрение. Мир преобразился: окружающая действительность поблёкла, превратившись в серую, выцветшую фотографию. Невидимые прежде жандармы вспыхнули ярко‑жёлтым - их было не меньше полусотни, словно рой разъярённых пчёл. Ворон стремительно окинул взглядом окрестности и наконец увидел то, что искал: серебристую фигуру, лежащую на земле всего в десяти метрах от него. Он невольно удивился: аура нефилима разительно отличалась от синих очертаний прочих стражей - она переливалась, словно звёздная пыль, рассыпающаяся в ночном небе. Не теряя ни секунды, Ворон ринулся вниз. К Рин уже приближались по меньшей мере семь жёлтых фигур. Но она была жива - он чувствовал это безошибочно, словно нить, связывающая их, пульсировала в унисон с его сердцем. Спрыгнув с крыши, он устремился наперерез жандармам. Добравшись до бессознательной девушки, Ворон подхватил её и взвалил на плечо. До преследователей оставались считанные шаги. Одним мощным прыжком он взлетел на соседнюю крышу. Пора было уходить. И уходить немедленно. Бежать по крышам с полуцентнеровым грузом на плече было ничуть не легче, чем ломать руками стальной стержень. Каждый прыжок отдавался болью в мышцах, каждый шаг требовал неимоверных усилий. Единственным спасением был лишь усиленный организм - иначе Ворон давно бы сломался под подобной нагрузкой. Ветер свистел в ушах, лунный свет играл на масках, а внизу, словно муравьи, суетились жандармы. Но Ворон бежал, неся на себе не просто девушку - он нёс надежду. Надежду на то, что всё ещё можно исправить.

Рин очнулась от глубокого, почти мёртвого сна - такого, какой бывает лишь после крайнего истощения. Тёплое, удивительно мягкое одеяло укутывало её с головой, словно оберегая от мира за пределами постели. Она попыталась приподняться - и тут же сдавленно охнула: резкая боль пронзила позвоночник, отдаваясь пульсирующей волной в затылке. Медленно, с осторожностью раненого зверя, она провела руками вдоль спины. Под пальцами - холодная, гладкая поверхность металлической скобы, протянувшейся вдоль позвоночника. Металл был идеально отполирован, без единой зазубрины, но его присутствие вызывало невольную дрожь. «Регенеративный фиксатор… Значит, дело было серьёзным», - пронеслось у неё в голове. Она медленно огляделась. Помещение дышало сдержанной роскошью и строгой функциональностью - типичный облик конспиративной квартиры Ока. Стены выкрашены в ослепительно‑белый, контрастирующий с тёмной, почти чёрной мебелью из полированного дуба. На потолке - позолоченное тиснение в виде переплетающихся ветвей и листьев, едва уловимо мерцающее в приглушённом свете. «Око явно не жалело средств для своих бойцов», - подумала Рин с горькой усмешкой. Время суток оставалось загадкой. Тяжёлые чёрные портьеры плотно закрывали окна, не пропуская ни единого луча света. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь мягким сиянием настольной лампы с абажуром из матового стекла. Воздух был пропитан запахом воска и едва уловимым ароматом травяного настоя - видимо, кто‑то позаботился о её комфорте. С трудом поднявшись, Рин слегка покачнулась, но удержалась на ногах, уперевшись ладонью в прикроватную тумбочку. Каждое движение отдавалось эхом боли в позвоночнике, но она упрямо выпрямилась, стараясь не обращать внимания на дискомфорт. На негнущихся ногах она направилась на кухню. Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и в нос ударил аромат свежеприготовленной пищи. На круглом эбеновом столе её уже ждал ужин - явно оставленный недавно: пара тостов с золотистой корочкой, яичница‑глазунья с идеально жидким желтком, сочное красное яблоко и стакан фруктового сока. Рин сняла маску. Её лицо, обычно скрытое за безликим чёрным силуэтом, теперь было открыто бледное, с тенями под глазами, но всё ещё сохраняющее свежесть. Она присела к столу, чувствуя, как голод постепенно берёт верх над усталостью. Каждый кусочек пищи она проглатывала медленно, словно пытаясь уловить не только вкус, но и смысл этого момента. «Кто оставил это? Ворон?» Мысли путались, но одно было ясно: её спасли, и теперь она в безопасности - по крайней мере, на время. После трапезы Рин аккуратно вымыла посуду, движения её были размеренными, почти ритуальными. Она словно пыталась вернуть себе ощущение контроля над ситуацией, пусть даже в таких мелочах. Перейдя в гостиную, она остановилась перед книжным шкафом. Его полки были заполнены томами, переплёты которых хранили следы частого использования. Взгляд её скользнул по названиям: «Тайны древних ритуалов», «Символика крови», «Мифы и легенды Третьего царства». Всё это - часть мира, в котором она теперь жила, мира, где магия и наука переплетались в причудливом танце. Выбрав книгу из раздела мистической литературы, Рин устроилась в кресле у камина. Огонь в нём едва тлел, но его тепло приятно согревало кожу. Она раскрыла первую страницу, но слова не сразу обрели смысл. Мысли её витали далеко - в той ночи, когда она прыгнула в неизвестность, в момент, когда почувствовала, как земля уходит из‑под ног, и в те мгновения, когда Ворон подхватил её, спасая от неминуемой гибели. «Почему он это сделал? Почему рисковал ради меня?» - этот вопрос крутился в её голове, но ответа не было. Ворон всегда оставался загадкой - холодным, резким, порой жестоким, но в то же время… Она вспомнила, как он нёс её на плече, как его мышцы дрожали от напряжения, но он не сдавался. Она погрузилась в чтение, но её взгляд то и дело отрывался от страниц, устремляясь к двери. Она ждала. Ждала Ворона. Ждала объяснений. Ждала… чего‑то ещё, что она не могла до конца осознать. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием углей в камине и шелестом переворачиваемых страниц. Время тянулось медленно, как тягучий мёд, но Рин не спешила. Она знала: когда он придёт, всё изменится. И она должна быть готова: «Под маскировкой в контексте исследования понимается способность нечеловеческих духовных сущностей имитировать объекты материального мира. Механизм маскировки не предполагает физической трансформации, а представляет собой управляемое искажение восприятия наблюдателями реальных свойств объекта. Эмпирически зафиксированы следующие аномалии, сопровождающие маскировку: 1. Оптические искажения: - нарушение законов перспективы (несоответствие размеров объекта и его тени); - отсутствие параллакса при смещении точки наблюдения; - аномальная поляризация отражённого света; -«эффект застывшего фокуса» (зрачок не реагирует на изменение освещённости). 2. Термодинамические аномалии: - локальное понижение температуры в радиусе 0,5–2 м (до 2–4 градусов) - отсутствие тепла в теле‑диапазоне при визуальной имитации живого существа. 3. Электромагнитные флуктуации: - возмущения магнитного поля (отклонение стрелки компаса на 5–15 градусов); - спонтанное намагничивание предметов в зоне присутствия. 4. Акустические дефекты: - задержка эхо; - присутствие неслышимых гармоник в полной тишине.» Рин глубоко задумалась, рассеянно водя пальцем по корешкам книг. «Интересно, Ворон сам читал подобное? - мелькнуло у неё в голове. - Понятного чуть меньше, чем ничего. В любом случае сам старший страж объяснил бы гораздо понятнее и адекватнее, чем написано в этой жалкой книжонке». Её взгляд скользил по названиям, выгравированным на переплётах золотым тиснением. Каждая книга словно хранила в себе отголоски чужих судеб, тайные знания и мрачные откровения. Она вновь подошла к массивному книжному шкафу, чьи тёмные деревянные грани поблёскивали в приглушённом свете. Руки сами потянулись к томам, будто надеясь, что прикосновение к кожаным переплётам откроет ей заветные ответы. «Трактат о природе бестелесных сущностей: методология выявления и противодействия» - название звучало внушительно, но стоило ей раскрыть первую страницу, как глаза утонули в потоке замысловатых терминов и схем, напоминающих лабиринты. Рядом примостился «Как распознать врага: признаки манифестации и методы верификации» - книга с потрёпанным корешком, явно не раз переходившая из рук в руки. Рин пролистала несколько страниц: иллюстрации с изображением искажённых лиц, таблицы с классификацией аномалий, списки «маркеров предательства». Всё это выглядело как набор параноидальных догадок, замаскированных под научный труд. Дальше следовали: «Записки из тени: тридцать лет охоты» - мемуары неизвестного автора, чьи строки дышали усталостью и горечью; «Стражи. Истории тех, кто не вернулся» - сборник некрологов, каждый из которых начинался словами «пал при исполнении»; «Эволюция охоты: от древнего Ока до современности» - фолиант, перегруженный историческими справками и цитатами из забытых трактатов; «Город Аидов: хроники полевого Стража» - повествование о тайных войнах, ведущихся в тени мегаполиса. И наконец - «Безмолвные войны: повести о тех, кого не помнят», чья обложка была испещрена пометками на полях, словно кто‑то пытался оставить послание для следующего читателя. Рин продолжала водить пальцем по корешкам, ощущая под кончиками пальцев рельеф букв, едва уловимые царапины и вмятины - следы чужих прикосновений. Каждая книга казалась живым существом, хранящим свою тайну. И тут её взгляд замер. «О природе нефилимов: исследование гибридных сущностей (С примечаниями)». Название заставило сердце сжаться. Она осторожно вытащила том - он оказался тяжелее остальных, словно впитал в себя всю тяжесть знаний о её природе. Кожаный переплёт был прохладным на ощупь, а золотые буквы слегка потускнели от времени. Раскрыв книгу, Рин погрузилась в чтение: «Нефилимы - существа, появляющиеся в результате слияния двух сущностей называемых «ангелами» и «демонами». Как они появляются: Механизм возникновения нефилимов до конца не ясен. Наблюдения и собранные свидетельства позволяют выдвинуть две основные гипотезы: Спонтанное взаимодействие. Сущности «Ангелы» могут непроизвольно совокуплятся с сущностями «Демоны», не зная о сущности партнера, что приводит к появлению гибрида. Целенаправленное слияние. Некоторые сущности сознательно ищут контакт с противоположными формами, дабы обрести потомка. В этих случаях нефилим рождается как результат осознанного союза. Чем они отличаются от людей и «родителей» Нефилимы сочетают черты обоих предшественников, но не копируют ни одно из них полностью. Тело. Внешне нефилим может выглядеть как человек, но его анатомия может иметь отклонения (примерно в 55 процентах случаев): - кости плотнее и иногда содержат дополнительные элементы (лишние рёбра, позвонки); - мышцы способны развивать силу, превышающую человеческую в 2–3 раза; (См. Форма) - кожа быстро заживляет раны и порой меняет цвет в зависимости от эмоционального состояния. Энергетика. Помимо кровеносной системы, у нефилима есть аналог «иного контура», который питает необычные способности. Этот контур чувствителен к природным явлениям: грозам, бурям, извержениям, катаклизмам и смертям. Сознание. Нефилим обладает двойным режимом восприятия: - в «человеческом» режиме он мыслит логически, испытывает эмоции, помнит прошлое; - в «сакральном» режиме он улавливает потоки энергии, видит скрытые связи между событиями. Умения: Способности нефилимов варьируются, но чаще встречаются: Форма. Изменение собственной внешней физической оболочки, повышение физической силы. Зачастую сопровождается потерей контроля над собственной персоной. Требует высокой психоэмоциональной нагрузки. Термогенез. Локальное повышение температуры - например, нагревание или охлаждение металлической поверхности до 10-15 градусов (-10 -15 градусов соответственно). Иллюзии. Создание зрительных и слуховых образов, которые наблюдают окружающие. Радиус действия - до 3 метров. Регенерация. Заживление порезов и ушибов за 12–24 часа. Серьёзные повреждения (переломы, ожоги) требуют больше времени и энергии. Эти способности не безграничны: после их использования нефилим нуждается в восстановлении, часто подсознательно ищет места с высокой природной энергией. Где их можно найти: Нефилимы избегают густонаселённых центров, но и не уходят полностью в глушь. Типичные места обитания: - окраины городов, заброшенные промышленные зоны; - поселения вблизи вулканов, гейзеров, разломов земной коры; - старинные постройки с толстыми стенами и подземными ходами. Они редко формируют сообщества, предпочитая одиночный образ жизни. (Прим. С 13814 года от Пакта Мира, Орден Око занимается отловом нефилимов) Как их распознать: Нефилимы зачастую оставляют следы, которые внимательный наблюдатель может заметить: Тень. Иногда (10 процентов случаев) она выглядит искажённой: лишние контуры, не совпадающие с формой тела. Отражение. В зеркалах или гладких поверхностях облик может дрожать, раздваиваться или на мгновение пропадать. (Прим. Зачастую носит характер тяжелого переживания нефилима) Температура. Вокруг нефилима локально меняется микроклимат: то прохладно, то неожиданно тепло. (Прим. Зачастую подобное носит характер психофизического напряжения, в иных случаях подобного не наблюдается) Поведение животных. Собаки, кошки, птицы иногда проявляют тревогу или избегают приближения к нефилиму. Речь и жесты. В ситуациях, психофизического напряжения, нефилим может говорить обрывисто, использовать архаичные слова или совершать движения, не свойственные людям (например, слишком плавные повороты головы). Отношения с людьми Нефилимы по‑разному выстраивают контакты: Изоляция. Большинство старается не привлекать внимания, живёт скрытно, Союзничество. (Прим. Не встречается в природе, См. «Типичные места обитания») Конфликт. Крайне редко встречаются агрессивные особи, которые питаются эмоциональными переживаниями (страх, гнев) или пытаются подчинить волю окружающих. (Прим. Из опыта общения с существами в неволе) Важно: нефилим не является «добрым» или «злым» по природе. Его поведение зависит от личного опыта, степени контроля над способностями и окружения. Феномен крови ставит нефилимов в центр внимания самих их «родителей»: Кровь нефилима обладает исключительной энергетической ценностью. Она содержит: - сплав энергий: в ней одновременно присутствуют потоки, характерные и для ангелов, и для демонов; - структурные аномалии: под микроскопом видны некие «кристаллические» включения, не встречающиеся в крови других существ; - память слияния: каждый образец несёт отпечаток момента соединения двух сущностей, что делает его уникальным. Для ангелов и демонов эта кровь - концентрированный источник силы, способный: - усилить собственные способности; - восстановить истощённые резервы; - полностью преодолеть ограничения, наложенные их природой (Прим. Список крайне теоретичен и не может быть составлен полностью) Как добывают кровь нефилима Известны три основных способа, каждый из которых крайне рискован: Добровольный дар. Теоретический случай: нефилим сознательно делится кровью с ангелом или демоном, доверяя ему. Эффект максимально чистый, но требует глубокого эмоционального контакта. Насильственный забор. (Прим. Чаще используется). Требует: - физическое удержание нефилима; - нанесение физических увечий нефилиму (Прим. По поверью самих демонов, чем страшнее раны, нанесенные при извлечении крови, тем сильнее полученный эффект); - защита от ответной реакции (Прим. нефилимы способны на рефлекторную контратаку). Сбор остаточных следов. Крайне опасный, и самый неэффективный метод: сбор капель крови с мест ранений нефилима. (Прим. Зачастую подобный метод приводил к мучительной гибели Аида, осмелившегося попробовать данный способ. Орденом Око считается нулевой вероятностью получить силу от этой техники извлечения) Почему нефилимы скрывают свою кровь Большинство нефилимов осознаёт ценность своей крови и: - избегают травм в присутствии аидов; - используют регенерацию, чтобы запечатать раны; - Некоторые, однако, намеренно провоцируют охоту на себя. (Прим. С 13818 года от Сотворения, Орденом Око принят указ о ликвидации подобного вида нефилимов путем сожжения. С 13820 года от Сотворения данный указ заменен на удерживание в полной изоляции)» Входные двери распахнулись с тихим скрипом, и в проём ворвался столб солнечного света, словно сама природа стремилась осветить момент. В дверях стоял Ворон - его силуэт вырисовывался на фоне ослепительного сияния, а в руках он держал высокий бумажный пакет, от которого доносился едва уловимый аромат свежей выпечки. - Здравствуй, Рин, - его голос прозвучал мягче, чем обычно, почти нежно. - Представляешь, в сегодняшнем некрологе ни одного упоминания о Терелоге. И блокировки квартала Учёных сняты. Я думал… Он оборвал фразу на полуслове. Взгляд его мгновенно скользнул по комнате и замер на кресле, где сидела Рин. Её плечи сотрясались от беззвучных рыданий, а лицо, освобождённое от маски, было искажено болью. Ворон медленно приблизился, каждый шаг давался ему словно преодоление невидимой преграды. Он аккуратно положил руку на её плечо - прикосновение вышло осторожным, почти робким, будто он боялся спугнуть хрупкое равновесие момента. - Рин, что-то… - начал он, но тут же замолчал, заметив книгу у неё в руках. Его взгляд метнулся к обложке, и он прочёл вслух: - «Исследование гибридных сущностей»? Девочка моя, это же бред… Но Рин лишь сильнее разрыдалась. Слёзы катились градом по её лицу, оставляя влажные дорожки на щеках, а затем - на страницах книги, размывая чернила и превращая слова в бесформенные пятна. - Рин, родная, послушай, - Ворон запнулся, пытаясь подобрать слова, которые могли бы утешить её, но не находили отклика в его обычно хладнокровной душе. - Эта книга… это всего лишь сраная крамола. Тут ни слова правды о нефилимах. Её вообще непонятно кто написал, когда и зачем. Девушка подняла глаза и взглянула ему прямо в линзы маски. В её взгляде читалась такая глубина страдания, что даже Ворон - человек, привыкший скрывать эмоции за непроницаемой маской, - почувствовал, как внутри него что‑то дрогнуло. - Я выродок? - тихо, почти шёпотом, спросила она. Голос её звучал так хрупко, будто каждое слово могло разорвать её изнутри. - Рин, во имя Трёх, откуда в тебе эти мысли? - Ворон покачал маской, его пальцы невольно сжались в кулаки. - Откуда? - Просто ответь… - Рин не могла унять рыдания. Её голос дрожал, а слова вырывались сквозь всхлипы. - Я не такая, как вы. Мне нет места в Оке. Но все эти резервации, содержание как скот в загоне, умерщвления… Нефилимы словно отбросы общества. С ними можно делать всё что угодно - они ничем не ответят, никто за них не заступится. Скажи мне честно… меня бы постигла та же участь? - Рин, тексту в этой книге больше семи тысяч лет. Это пережитки древности, - попытался он успокоить её, но голос звучал неуверенно. - Откуда ты можешь знать?! - вскрикнула она, и этот крик был полон отчаяния, словно последний всплеск надежды перед падением в бездну. - Знаю, Рин. Ты можешь не верить, но сейчас резервации - это просто уголки личного пространства нефилимов. Как один большой мир для них. - Для них? - она подняла на него взгляд, полный боли. - Ты не считаешь меня нефилимом? Ворон взглянул в её разномастные глаза. Огненный глаз Рин горел, словно раскалённая звезда, отражая всю глубину её страданий. Он мог лишь представить, что она чувствует - эту смесь страха, одиночества и отчаяния. И в этот момент он ощутил то, чего давно считал себя лишённым: нежность. Нежность, которая пронзила его, словно молния, заставив сердце сжаться от боли. Он искренне страдал вместе с ней. Он понимал её чувства, ему было больно видеть блестящие дорожки слёз на её красивом лице. Он не мог справиться с атакующей его бурей эмоций. Казалось, ещё немного - и он заплачет сам. Медленно, почти нерешительно, Ворон коснулся её щеки ладонью, обтянутой перчаткой. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но в нём скрывалась вся та теплота, которую он не мог выразить словами. - Нет, Рин, - твёрдо произнёс он. Его голос звучал низко, но в нём чувствовалась непоколебимая уверенность. - Я вижу в тебе не просто ученицу. Ты - полноправный член ордена «Око», страж Третьего царства и, прежде всего, человек по духу. Не имеет значения, кто дал тебе жизнь: люди или аиды. Важна лишь та искра, что горит в твоей душе, и путь, который мы идём вместе. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил, глядя ей прямо в глаза: - Сейчас твои силы лишь пробуждаются, но грядут дни, когда мы покажем всем истинную мощь нефилима. Твоё имя разнесётся по всем уголкам ордена, став легендой, которую будут передавать из уст в уста. Просто представь: Ворон и Рин, плечом к плечу, стоят на страже людского покоя, словно нерушимый заслон, преграда на пути всякой тьмы. И пусть лишь безумец осмелится бросить нам вызов - возмездие настигнет его мгновенно, словно удар молнии. Его голос звучал всё увереннее, наполняясь силой и решимостью: - Запомни, Рин: если ты оступишься, то я протяну руку, чтобы поднять тебя. Если раны исполосуют твою плоть, то я исцелю их. Если враги окружат тебя, то я стану несокрушимым щитом. Если ты пойдёшь в атаку, то я обращусь остриём твоего копья. Но никто в здравом уме никогда не посмеет выступить против Ворона и Рин. Рин слегка успокоилась. Её дыхание стало ровнее, а слёзы постепенно прекратились. Она медленно подняла руку и кончиками пальцев прикоснулась к запястью Ворона. Это прикосновение было едва ощутимым, но оно передало всё, что она не могла выразить словами. - Когда ты сказал, что отдаёшь меня Нерону, я думала, что сойду с ума, - прошептала она. - Я думала, что эта ночь будет последней. Я сделала то, что не было мне знакомо никогда. Я испугалась, Ворон. Испугалась, что могу умереть. Испугалась, что окончательно отвернула тебя от себя. - Прости, Рин, - он опустил взгляд, словно стыдясь своих слов. - Я перегнул палку. Мне казалось, что это будет прекрасный воспитательный метод… - И он сработал, - всхлипнула она, но в её голосе уже звучала слабая улыбка. - Клянусь, я никогда больше не подведу тебя под сомнения. Мне действительно очень повезло с наставником. В комнате повисла тишина, но теперь она была наполнена не болью, а теплом. Солнечный свет, проникавший сквозь окно, играл на лице Рин и маске Ворона, словно благословляя этот момент искренности и доверия.

Утренний свет пробивался сквозь узкие щели между плотными шторами, рисуя на полированной поверхности стола причудливые световые полосы. Ворон и Рин расположились по разные стороны массивного дубового стола. Чтобы не нарушать священную Догму, Ворон отгородил себя настольной ширмой. - Так как ты умудрилась оказаться у учёного в шкафу? - спросил Ворон, не поднимая взгляда от тарелки. Его пальцы ловко управлялись с ножом и вилкой, движения были отточенными. Рин взмахнула вилкой, словно дирижёрской палочкой, и на мгновение замерла, собираясь с мыслями. - Я не смогла заснуть днём, - начала она, и в её голосе прозвучала нотка смущения. - Потом услышала, как ты спешно выбегаешь из своей комнаты. Догадаться, куда ты так бежишь с вечера пораньше, было несложно. Поэтому я ринулась наперерез тебе к башне Новаторов. Когда я туда прибыла, то заметила на балконе две фигуры. Они курили, а один другого как раз и назвал по имени. Ворон медленно поднял голову. - А дальше ты просто взбежала по стене? - в его голосе сквозила не то ирония, не то восхищение. - Ага, - Рин слегка улыбнулась, но тут же смутилась. - Ну, то есть… ты говорил, что я могу бегать быстрее молнии, но ты не говорил, могу ли я воспользоваться скоростью, чтобы взбежать по стене. Я попробовала. - И получилось? - Ворон слегка наклонил голову. - Как видишь, - ответила она с лёгкой гордостью, но тут же добавила: - Хотя, честно говоря, я думала, что сорвусь в любой момент. Сердце колотилось так, будто готово было выскочить из груди. - А потом? - Ворон отложил столовые приборы. - Я попала на балкон, а с него увидела, что Терелог ушёл в туалет. Зашла внутрь и залезла в шкаф, - Рин опустила взгляд на свою тарелку, словно вспоминая те мгновения. - Там было тесно, пыльно и ужасно неудобно. Но я решила ждать тебя. - То есть ты специально ждала меня? - Ворон ненадолго замолчал, обдумывая её слова. - Зачем? - Мне нужно было с тобой поговорить и извиниться за свои эмоции, - призналась Рин, её голос звучал тише, чем раньше. - Я же не думала, что ты придёшь убивать учёного. Я просто хотела объяснить, что не хотела тебя обидеть. Ворон вздохнул, и этот вздох прозвучал глухо за ширмой. - Хорошо, а вот чисто теоретически, что бы было, если бы я так и не пришёл? Мало ли, куда я мог с вечера бежать. - Я планировала допросить его сама и притащить тебе сведения, - Рин подняла подбородок, её глаза загорелись решимостью. - В качестве подарка мира. - Ага, и наверняка оставила бы его в живых, - Ворон усмехнулся, но в его голосе не было насмешки. - Он бы доложил демонам, они бы его убрали, и поняли бы, что Око целенаправленно выискивает причастных к атаке на тебя. Причём не само Око, а один оголтелый страж. - Тогда ты меня бы не простил? - Рин сглотнула, её пальцы нервно сжали край скатерти. - Скорее всего, было бы ещё хуже, - Ворон слегка наклонился вперёд, его голос стал серьёзнее. - Либо мы с тобой окончательно разошлись, либо за самовольство меня бы сжёг Третий суд, прямо как Майрона. Над ширмой Ворона появился тонкий дымок - он незаметно поджёг кончик сигареты, спрятанной за перегородкой. - Было ли что‑нибудь интересное, пока я не пришёл? - спросил он, выпуская струю дыма в сторону окна. - Ну, разве что Терелог связался с кем‑то по интеркому, - Рин задумчиво провела пальцем по краю тарелки. - Сообщил, что водит Кеоса за нос и в Империи не осталось нефилимов. На кухне повисло недолгое молчание. Слышно было лишь тиканье старинных часов на стене и отдалённый шум города за окном. - Скорее всего, кто‑то из Ангелов так же работал с Терелогом, - наконец произнёс Ворон, его голос звучал задумчиво. - У аидов союз, поэтому ничего удивительного. Но в любом случае, найдём Кеоса, расспросим получше. - Точно, - Рин кивнула, её глаза загорелись азартом. - Дай сигарету, пожалуйста. Ворон закашлялся, чуть не подавившись дымом. - Тебе? Ты, Рин, раньше курила? - Не‑а, - она улыбнулась, но в её взгляде читалась настойчивость. - Мне жить лет пятьсот, дай хоть попробую. - Обойдёшься, - Ворон резко затушил сигарету о край блюдца. - Вот закончишь обучение, я тебе скажу, что ты полноценный страж, получишь самую лучшую сигарету на выбор. А пока - учиться, учиться и учиться. - Фу, какой ты кайфолом, - Рин надула губы, но в её глазах мелькнула искра веселья. Ворон усмехнулся, хотя за ширмой этого не было видно. - Это не кайфоломство, Рин. Это ответственность. Ты думаешь, стражи просто так носят маски? Мы не просто скрываем лица - мы скрываем слабости. И пока ты не научишься контролировать свои порывы, ты не готова к тому, что ждёт впереди. Она хотела было возразить, но замолчала, глядя на его ширму. В этот момент она поняла: Ворон не просто её наставник. Он - её щит, её ориентир в мире, где каждый шаг может стать последним.

Глава 12

Сера, сталь и тень

Ворон и Рин расположились в массивных креслах клуба «Грех». Тяжёлые басы музыки вибрировали в воздухе, оттеняя напряжённую тишину. Перед ними на антикварном диване полулежала Никс. Её тонкие пальцы были плотно сцеплены в замок, а взгляд сосредоточенно скользил по переплетению линий на ладонях, словно она пыталась разгадать в них скрытый смысл. Ворон уставился в потолок, украшенный витиеватой лепниной. Его голова едва заметно покачивалась - то ли в ритме музыки, то ли под влиянием собственных мыслей. В приглушённом свете черты его маски казались резкими, почти скульптурными. Рин не находила себе места. Её взгляд попеременно останавливался на Вороне и Архидемоне, будто она пыталась уловить невидимую связь между ними. Молчание становилось всё более ощутимым, заполняя пространство между троицей. Оно сгущалось, превращаясь в самостоятельный элемент обстановки, где музыка и окружающий шум постепенно теряли значение. - Ты уверен, что он сказал «Кеос»? – Наконец нарушила гнетущую тишину Никс. - В который раз повторяю: да, он назвал имя Кеоса. – Устало произнес Ворон. – Тебе есть, что сообщить? Говори. Нет? Мы пошли, у нас так-то патруль еще всю ночь. Никс тяжело вздохнула, приложив к носу сцепленные указательные пальцы. - Кажется, на этом все. Все, чем могу помочь, Ворон, прости. – Никс откинулась на спинку дивана, потягивая алкоголь. - Да хорош тебе, Никс. Ты явно знаешь каждого в Империи. Неужели ты боишься этого Кеоса? Никс в гневе ударила стаканом о стол. - Я никого не боюсь, Ворон! – С вызовом рявкнула она. – Особенно, сраного Кеоса. - Тогда почему решила сдаться? – Ворон подпер клюв кулаком. – Думаешь, он нам не по зубам? - Дело в балансе, друг мой. – Никс снова опрокинула в себя стакан. – В общем, Кеос – глава крупнейшей мафиозной группировки в городе. Незаконные сделки, контрабанда, крыша мелких торговцев, наркотрафик и бордели. Все, что приносит деньги – его вотчина. - А, дай-ка угадаю, - Ворон закинул ногу на ногу. – «Грех» тоже под Кеосом? Никс кивнула. - Ему вы платите за крышу? - Не совсем, - Никс принесла еще один стакан. – Мы платим за право жить. Не платишь – тебя уничтожают. Все крайне просто. - Ну, тебе разве не выгодна его смерть? – Подала голос Рин. - Чем? Вы уберете Кеоса, появится новый «Кеос». Новые договоры, возможно, не на самых лучших условиях для нас, либо полное уничтожение «Греха» со всеми вытекающими. - Сыграй на опережение… - Задумчиво протянула Рин. – Мы уберем Кеоса, ты быстро подсуетишься и возьмешь его дела в свои руки. - Не думаю, что мне это выгодно, - Никс приложилась к бокалу, её губы дрогнули в горькой усмешке. - Мне достаточно «Греха». Всё, что больше - крайняя головная боль. Я не хочу становиться мишенью для каждого амбициозного ублюдка, который мечтает занять моё место. Я хочу жить, Рин, а не балансировать на острие ножа каждый день. В зале вновь повисла тишина, нарушаемая лишь ритмом музыки и отдалёнными разговорами посетителей. Ворон медленно поднялся, его плащ плавно скользнул по спинке кресла. - Значит, ты остаёшься в стороне, - произнёс он, его голос звучал без осуждения, но с ноткой разочарования. - Что ж, мы найдём другой путь. - Ворон, - Никс подняла на него взгляд, в её глазах мелькнуло что‑то, похожее на сожаление. - Я не могу рисковать всем, что у меня есть. Прости. - Понимаю, - склонил голову Ворон. Он повернулся к Рин, кивнул ей, и они направились к выходу, оставляя Никс одну в полумраке клуба, где тени танцевали под ритмы музыки. Когда страж уже взялся за резную ручку двери, Никс резко выпрямилась. Её пальцы судорожно сжали край бокала - хрусталь жалобно зазвенел, предупреждая о возможной катастрофе. - Ворон… - голос её дрогнул, но в нём зазвучала новая, несгибаемая сталь. - Подожди. Он замер, не оборачиваясь. Рин тоже остановилась, напряжённо вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь глухими басами музыки. Никс медленно поднялась с дивана. Движения её были размеренными, почти ритуальными - словно каждое требовало колоссальной внутренней работы. Она подошла к окну, занавешенному тяжёлыми бархатными портьерами, и на мгновение застыла, глядя на огни ночного города. - Ты прав, Ворон, - наконец произнесла она, повернувшись к ним. В её глазах больше не было прежней нерешительности - только холодная, выверенная решимость. - Я не могу позволить Кеосу и дальше диктовать правила. Но это не просто вопрос власти или денег. Это вопрос собственного достоинства. Она сделала несколько шагов вперёд, её каблуки отчётливо стучали по паркету, подчёркивая весомость каждого слова. - Я знаю, где Кеос держит свой бар «Пепелище». Через три дня он собирает доверенных себе демонов, отдохнуть и перебросится партейкой-другой в покер. Место надёжно укреплено, охрана отборная. Я, Коффин и несколько моих приближённых обеспечим прикрытие. Ворон медленно обернулся. Его маска оставалась бесстрастной, но Рин уловила, как напряглись его плечи - верный признак того, что он заинтересован. - И что ты хочешь взамен? - спросил он, скрестив руки на груди. - Не «взамен», Ворон, - Никс выпрямилась, и в её голосе зазвучала стальная нотка. - Я хочу взять мафию под свой контроль. «Грех» останется моим оплотом, но теперь я буду не просто хозяйкой клуба - я стану хозяйкой всего теневого мира. Кеос слишком долго правил, опираясь на страх и жестокость. Я буду править, опираясь на баланс. - Ты уверена, что готова к этому? - спросила Рин, глядя Никс прямо в глаза. - Это не просто передел власти. Это война. - Я готова, - отрезала Никс, жестокая, как лезвие ножа - Но без вашей помощи мне не справиться. - Пора бросить вызов Кеосу. – Ворон снова развернулся к двери. - Мы с Рин будем ждать сигнала.

Ночь накрыла город плотным покрывалом тьмы, лишь редкие фонари разбрызгивали по мощёным улицам дрожащие островки света. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом сырости и увядающих овощей - неподалёку располагалась лавка торговца, чьи лотки ещё днём пестрели яркими красками, а теперь были опрокинуты и растоптаны. Ворон и Рин замерли на вершине близлежащего здания. Из‑за угла доносился грохот - будто кто‑то крушил стены голыми руками. Звон битой керамики, треск дерева, глухие удары, от которых дрожала земля. - Видишь, как дрожит мостовая? - Ворон не поворачивал головы, его голос звучал глухо за маской, но в нём не было ни тени волнения. - Демон. Рин сжала рукоять клинка. Пальцы слегка дрожали, но она усилием воли заставила их успокоиться. Маска скрывала её лицо, но Ворон и без этого знал: она боится. И это хорошо. Страх - верный спутник тех, кто ещё жив. - Что мне делать? - спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Не геройствуй, - Ворон положил ей на плечо тяжёлую руку. Прикосновение сквозь плотную ткань плаща ощущалось как якорь в бушующем море. - Твоя задача -клеймить его. Сначала выбей его из равновесия, затем действуй. Если почувствуешь, что не справляешься, - отступай. Я буду рядом. Рин шагнула вперёд - не спеша, но с холодной решимостью, которую Ворон долго в ней взращивал. Её изящная черная маска скрывала бледность, но в глазах, видимых сквозь прорези, пылал не страх, а сосредоточенный огонь. Плащ облегал фигуру, подчёркивая собранность каждого движения, а рукоять клинка в её руке казалась естественным продолжением воли. Демон заметил её присутствие - из его глотки вырвался низкий рык, от которого задрожали стёкла в ближайших домах. Рин не отступила. Она двинулась по дуге, выбирая момент, изучая противника: каждый взмах когтистых лап, каждый тяжёлый шаг, оставлявший глубокие вмятины в булыжной мостовой. Её дыхание оставалось ровным, она не спешила атаковать, зная, что первая ошибка может стать последней. Ворон не вмешивался. Он лишь наблюдал - пристально, неотрывно, фиксируя каждое движение Рин. Его взгляд скользил по её осанке, по тому, как она держала клинок, как переступала с ноги на ногу, выискивая уязвимое место в обороне чудовища. В груди Ворона билась двойственная эмоция: тревога за ученицу - и гордость за воина, который вот‑вот пройдёт испытание огнём. Сейчас его роль - быть не защитником, а, скорее, свидетелем. Когда демон рванулся вперёд, Рин уклонилась с грацией, которую Ворон прививал ей долгими тренировками. Клинок сверкнул в тусклом свете, оставив на чешуйчатой шкуре неглубокую царапину. Демон взревел, развернулся, но Рин уже отпрыгнула, сохраняя дистанцию. Ворон заметил, как на мгновение дрогнули её колени, но она тут же выпрямилась, крепче сжала рукоять - и это мгновение слабости превратилось в новую решимость. Первый выпад демона был стремительным, как удар молнии. Одна лапа взметнулась в воздухе, рассекая пространство с визгом рвущегося металла. Рин отреагировала мгновенно: уклон назад, почти до земли, затем перекат вбок. Когти пронеслись в волоске от её плаща, оставив в булыжной мостовой четыре глубокие борозды. Она не стала атаковать сразу. Вместо этого продолжила кружить, изучая ритм движений чудовища: как оно переносит вес перед ударом, как моргает перед рывком, как слегка приподнимает переднюю лапу, готовясь к атаке. В её голове складывалась схема - уязвимые точки, временные окна, идеальные моменты для удара. Демон зарычал снова, на этот раз громче, и бросился вперёд, обрушивая на Рин град ударов. Она парировала первый когтистый взмах мечом‑посохом, звон металла о чешую разнёсся по улице. Второй удар она встретила блоком, отступив на полшага и развернувшись на носке. Третий - уклонилась, проскользнув под лапой, и на мгновение оказалась под брюхом чудовища. Это был момент. Рин взмахнула мечом‑посохом, целясь в незащищённое место между чешуйчатыми пластинами. Сталь впилась в плоть, вырвав из глотки демона яростный вопль. Чёрная кровь брызнула на булыжники, но чудовище не упало - лишь отступило на шаг, покачиваясь, но всё ещё готовое к бою. Ворон напрягся. Его пальцы сжались в кулаки под широкими рукавами плаща. Ещё один такой удар - и всё может закончиться. Но Рин не спешила. Она снова приняла стойку, меч‑посох перед собой, глаза горят сквозь прорези маски. Демон рванулся вперёд, на этот раз с удвоенной яростью. Рин встретила его лицом к лицу - ни шага назад, ни мгновения сомнения. Её меч взлетел, встречая когтистую лапу, и в этот момент ночь озарилась вспышкой стали и крови. Демон содрогнулся, издав хриплый, прерывистый стон - не звериный рык, а почти человеческий вскрик. Его массивное тело, ещё мгновение назад казавшееся монолитной глыбой тьмы, начало меняться. Чешуйчатая броня, покрывавшая бока и спину, затрещала, словно раскалывающийся лёд, и осыпалась мелкими осколками, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. Когтистые лапы дрогнули, пальцы начали укорачиваться, теряя хищную изогнутость. Суставы хрустели, перестраиваясь в человеческую анатомию. Огромная голова медленно опустилась, рогатая макушка втянулась, а массивная челюсть с клыками словно «втянулась» внутрь, формируя человеческие очертания лица. Из‑под сходящей чешуи проступили тонкие струйки пота, смешавшиеся с кровью из ран. Дыхание стало прерывистым, поверхностным - больше похожим на человеческие всхлипы, чем на звериное сопение. Мышцы, ещё недавно бугрившиеся под бронёй, начали терять гипертрофированную массу, обретая пропорции, свойственные человеку. Рин, не теряя ни минуты, шагнула к поверженному демону. Её движения были чёткими, выверенными - ни тени сомнения, ни капли сострадания. Правая рука метнулась к сапогу, пальцы нащупали холодный металл: из потайного гнезда она вытащила небольшой металлический крест, тускло блестевший в ночном свете. Демон, ещё недавно внушавший ужас, теперь выглядел жалким. Его тело, едва обретшее человеческие очертания, содрогалось от боли. Кровь стекала по груди, смешиваясь с потом. Он попытался приподняться, но силы покинули его - лишь слабо дёрнулся, когда Рин склонилась над ним. Она молча прижала крест к его груди - прямо над сердцем. Металл соприкоснулся с кожей, и в тот же миг воздух наполнился шипением, будто раскалённое железо коснулось воды. Демон вскрикнул - на этот раз не от ярости, а от острой, пронзительной боли. Его тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в булыжники, пытаясь отстраниться, но Рин держала крест крепко, не давая ему вырваться. Кожа в месте соприкосновения с металлом начала дымиться. Тонкие струйки пара поднимались в воздух, а на груди демона проступил ожог в форме креста - чёткий, словно выжженный печатью. Он захрипел, глаза закатились, но сознание не покидало его - боль была слишком сильной, чтобы отключиться. Рин молча убрала крест обратно в сапог. - У меня получилось! - воскликнула она, и голос её, обычно сдержанный и холодный, дрогнул от переполнявших эмоций. - Я сделала это! Ворон не ответил. Лишь глухо всхлипнул - звук, настолько чуждый его привычному облику непреклонного наставника, что Рин на мгновение замерла, не веря своим ушам. - Что случилось? - обескураженно спросила она, шагнув ближе. - Они так быстро растут! – Фальшиво всплакнул Ворон. - Ой, да пошел ты! – Рассмеялась Рин. Они смеялись вдвоём - смех звучал странно среди следов недавней битвы, но в нём была особая, исцеляющая сила. Рин почувствовала, как напряжение покидает её тело, как тяжесть последних часов растворяется в этом простом, человеческом моменте. Когда смех затих, Ворон положил руку на её плечо. - Отлично, - сказал он наконец. - Идем. У нас ещё много дел.

- Бет, мы к тебе за пушками, да потяжелее! - вместо приветствия гаркнул Ворон, бесцеремонно вваливаясь в келью Архангела. Дверь с грохотом ударилась о стену, а в проёме возникла его фигура в кожаном плаще и маске с узкими прорезями для глаз - тёмной, напоминающей клюв хищной птицы. Элизабет подпрыгнула в кресле от неожиданности и едва не опрокинула чернильницу. Рука невольно метнулась к груди, пальцы на мгновение сжали ткань рубашки над сердцем. - Во имя Трёх великих, нельзя же так! - выдохнула она, пытаясь унять бешеный стук в груди. - На всю жизнь заикой останусь… Ворон лишь хрипло рассмеялся, поправляя маску, и шагнул ближе. Его глаза, видимые сквозь прорези, сверкнули в полумраке. - Дико извиняюсь, времени катастрофически мало, - он кровожадно потер руки. - Дела, сама понимаешь. - Это же не повод меня до белого каления доводить! - Элизабет резко встала, откинув очередную книгу, и окинула гостя строгим взглядом. - Есть что-нибудь из предпочтений? Или будем брать наугад? - Давай дробь, - бросил Ворон, не теряя ни секунды. Он обернулся к спутнице: - А для девочки дай штурмовую, не слишком тяжёлую. Рин молча кивнула - её маска, черная, как смоль, казалась почти безжизненной. - Серьёзная охота? - спросила Бет. - О, да, - ответил Ворон, стараясь сдержать волнение. Нутро ликовало. Наконец‑то он сможет получить почти все ответы. Убедиться, что всё кончено и Рин больше ничего не угрожает. Прекратить эту бессмысленную охоту на нефилимов. Он невольно сжал кулаки. - Тогда бери вот это… - Элизабет шагнула к стеллажу и бережно сняла оружие. Она протянула Ворону длинный боевой дробовик с дисковым магазином. В её руках, оружие казалось не просто инструментом войны - оно дышало силой. «Серафим». Не творение кузнецов, а истинный демонический ужас наяву, облечённый в красоту. Рукоять, отделанная перламутром и белой кожей, ложилась в ладонь с почти живым теплом. На прикладе, у самого плеча, сиял вделанный в металл опал. Ствол венчал кристалл чистейшего горного хрусталя, огранённый в форме ангельского крыла; при малейшем движении он ловил отблески ламп и рассыпал по стенам кельи радужные блики. Вдоль всего ствола тянулась ангельская золотая вязь, выгравированная с такой точностью, что казалась не вырезанной, а вплавленной в саму суть металла. - То, что надо, - Ворон осторожно взял в руки оружие. Пальцы в кожаных перчатках скользнули вдоль ствола, оценивая вес и баланс. - Двадцать патронов, белая картечь, газовая турбина, нарезной ствол, возможность стрельбы автоматическим огнём. Как можешь заметить, приклад здесь сделан зацело с рукояткой - немного неудобно для долгой стрельбы, но точность и стабилизация за счёт этого великолепны. Энергия выстрела фокусируется без потерь. Элизабет улыбнулась. - А можно и мне такой? – У Рин перехватило дыхание от предвкушения. - Прости, Рин, тут Ворон прав, - Бет мягко похлопала нефилима по плечу. - Если у вас намечается серьёзная охота, ему понадобится помощь дальнобойного союзника. Эффективная дальность дробовика - около тридцати метров, да и отдача у «Серафима» серьёзная. Запросто можно себе плечо выбить. У меня тут есть кое‑что для тебя. С этими слова Элизабет вытащила из соседнего шкафчика оружие, которое выглядело так, будто его собрали на стыке божественного откровения и инженерной мысли: строгие линии корпуса сочетались с неземным сиянием металла. Корпус выполнен из небесной стали - сплава, который не ковался, а словно кристаллизовался. Цвет - не просто серебристый, а с едва заметным перламутровым отливом, будто поверхность покрыли тончайшей плёнкой радуги. Ствол украшен кольцами из золота, на которых выгравирована микроскопическая вязь. Рукоятка эргономичной формы обтянута белой кожей, а магазин выполнен из полупрозрачного материала, напоминающего кварц. - «Архонт», - гордо произнесла Элизабет. - Штурмовая автоматическая винтовка. Калибр «Оса», магазин на тридцать патронов, вес около полутора килограммов, затвор с двух сторон - удобно перезаряжать даже в бою. Рин трепетно приняла оружие - автомат тускло блеснул в свете ламп, словно пробуждаясь к жизни. - Шик, Бет, - Ворон нервно переминался с ноги на ногу. - Дай ещё два патронташа, штук сто картечи и магазинов восемь «Осы». - Вы там на всё нижнее царство решили поохотиться? - поражённо выдохнула Бет, смерив его взглядом. - Лишь на малую часть, - коротко бросил Ворон, и в его голосе прозвучала холодная уверенность. - В таком случае, прошу пройти к кассе, - сухо ответила Бет, скрывая тревогу за деловитой маской.

Ворон активно жестикулировал, показывая Рин, как обращаться с винтовкой. - Так, в общем, держишь левой рукой за цевьё. Правая - на рукояти, указательный палец - на спуске. Да не сжимай так! Палец кладёшь на корпус, если стрелять не собираешься, параллельно стволу, вот так. Смотришь в прицел, совмещаешь с мушкой - противник должен быть по центру для успешного поражения цели. Рин повертела штурмовое оружие в руках. Её маска чуть дрогнула, когда она сосредоточенно кивнула - Ага, приклад упираешь в плечо, чтобы нивелировать отдачу, Нефилим упёрла приклад в плечо и взглянула через прицел в пустоту. В тишине слышно было только её размеренное дыхание, пробивающееся сквозь маску. - Вот так, - продолжил Ворон. - Теперь смотри: магазин отсоединяешь, нажимая на эту кнопку… Да не бьешь по ней, а плавно нажимаешь. Ну вот, магазин отвалился - поднимай. Девушка с тяжёлым вздохом подняла полупрозрачный магазин с земли. Материал чуть поблескивал в тусклом свете луны. - Ага, когда кнопку нажимаешь, придерживай магазин. Потом берёшь другой, вставляешь в гнездо - да, до щелчка. Не получилось? Ударь снизу. Рин со всего маху врезала по донышку магазина. Металл глухо лязгнул. - Защёлкнулся? Отлично, - одобрительно кивнул Ворон. - После этого взводишь затвор. Просто на себя дёргаешь. Да не сейчас… Но девушка уже передёрнула затвор - и удивлённо проследила за патроном, улетевшим на расстояние вытянутой руки от неё. - Когда патроны полностью закончатся, так и передёрнешь, - невозмутимо продолжил Ворон, подбирая патрон. - После того, как воткнёшь новый магазин. Собственно, это всё. Вопросы есть? Рин вскинула голову. Сквозь узкие прорези её маски Ворон отчётливо увидел вспышку злости в глазах: - Да, Ворон, один только вопрос, - процедила она. - Какого, собственно говоря, чёрта ты учишь меня обращению с автоматом непосредственно перед штурмом? Они стояли возле здания склада у самой кромки воды в Портовом районе. Когда‑то оно выглядело внушительно - массивные бетонные блоки, чёткие линии функционализма, широкие проёмы для разгрузки судов. Теперь же время и солёный ветер сделали своё дело. Стены, некогда выкрашенные в строгий коричневый цвет, покрылись пятнами рыжей ржавчины и разводами соли. Кое‑где штукатурка осыпалась, обнажая арматуру, которая торчала, как сломанные кости. Окна на втором этаже были частично заколочены досками, частично выбиты. В некоторых проёмах ещё сохранились остатки решёток - узор, когда‑то служивший защитой, теперь напоминал скелет птицы с обломанными перьями. На карнизах гнездились чайки, их крики смешивались с шумом волн и далёким гудком проходящего судна. Крыша, когда‑то плоская и прочная, просела в нескольких местах. В углублениях скапливалась дождевая вода, образуя маленькие озёра с мутной водой, в которых плавали обрывки бумаги и перья. По краям росли пучки травы и даже небольшие кустарники - природа медленно, но верно отвоёвывала пространство у человека. У основания здания валялись обломки деревянных поддонов, ржавые цепи, обрывки канатов. Воздух здесь пах морем, гниющими водорослями и металлом. Казалось, само здание помнит гул погрузчиков, голоса рабочих, скрип тросов и лязг железа. Теперь же оно стояло в тишине, храня молчание о временах, когда порт жил полной жизнью, а этот склад был его сердцем. За, порядком прогнившими деревянными контейнерами скрывалась, по крайней мере, дюжина демонов из паствы Никс, готовые в любой момент напасть на дряхлый склад, являющийся, по информации Никс, убежищем Кеоса. - Да потому что после штурма обучение потеряет смысл, - Ворон явно скалился под маской. Рин лишь сокрушённо покачала головой. Если учесть ещё и их «гениальный» план - нефилим совсем потеряла надежду. - Повтори, пожалуйста, наши дальнейшие действия, - попросила она наставника, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ворон на мгновение оторвался от осмотра оружия и небрежно махнул рукой: - Подходим к складу, трясём пушками, требуем сдаться. Если Кеос выходит - берём его в оборот. Если нет - подключается Никс. Вроде всё. Рин на секунду замерла, убеждаясь, что ей не послышалось и она всё правильно поняла. План был настолько примитивен, что казался издевательством. Она с мрачным интересом поглядела на свою винтовку, прикидывая, насколько из неё удобно пустить себе пулю в висок - шутка, конечно, но в такой ситуации даже мрачные мысли помогали не сорваться. - Ты, главное, позади стой и ничего не бойся, - добавил Ворон, не поднимая глаз. - Демоны у Никс, вроде, толковые, своё дело знают. Девушка в упор взглянула на старейшего воина. Тот был слишком занят: ковырял дырку в перчатке ржавым гвоздём, будто это было важнейшим делом на свете. Его движения были отрешённы - словно он уже не здесь, а где‑то там, в гуще будущего боя. - Весело, что ни скажи, - процедила Рин, сжимая рукоять винтовки. В голове мелькнула шальная мысль: а не пристрелить ли наставника прямо сейчас - хотя бы ради разнообразия. Она давно заметила в нём эту странность: перед каждым крупным столкновением Ворон будто терял остатки человечности. Превращался в безмозглую машину - холодную, расчётливую, лишённую эмоций. Рин для себя решила, что он действует инстинктивно, на автомате. Сражения настолько прочно вошли в его жизнь, что стали рутиной. Он не готовился к бою - он его ждал. И, похоже, находил в этом какое‑то извращённое удовольствие, развлекаясь как мог перед очередной схваткой. Маска Ворона поблескивала в тусклом свете, скрывая любые эмоции, но Рин знала: под ней - хищный оскал. - В таком случае, - продолжила она, - давай поскорее закончим с этим. Все только нас ждут. Демоны Никс должны были выйти сразу, как только завертится бой. Ворону и Рин предстояло выманить мафию Кеоса из укрытия и постараться взять Архидемона живым - для допроса. - Идём, - Ворон примкнул дисковый магазин к дробовику с чётким металлическим щелчком. - Не так страшен чёрт, как разозлённый орден Око. Они с Рин одним махом перемахнули нагромождение ящиков, покрытых скользкими водорослями - следами бесконечных приливов и волн. Сырой воздух порта пропитался запахом соли, гнили и едва уловимой примесью рыбных потрохов. Пара направилась к старому зданию склада. В его окнах плясал весёлый оранжевый огонь - то ли от ламп, то ли от чего‑то более зловещего. Тени внутри шевелились, будто что‑то огромное готовилось к прыжку. Рин заняла позицию за лежащими ящиками, встав в полный рост так, чтобы её было видно. Она вскинула винтовку, целясь в массивные ворота склада. Её маска с узкими прорезями чуть блеснула в отблеске огня, а пальцы крепко сжали рукоять оружия. Ворон встал неподалёку от входа. Опустив дробовик на уровень бёдер, он набрал в грудь воздуха и заорал во всю мощь: - Архидемон Кеос! Говорит старейший воин ордена Око, дважды награждённый Третьим Судом, страж Ворон! Вы обвиняетесь в целенаправленной охоте на нефилимов, а также в пособничестве террористам. Выходите с поднятыми руками, один и без оружия, и я не стану открывать огонь. Любая попытка сопротивления или принятия Формы будет расцениваться как открытая агрессия, и я незамедлительно пущу в ход оружие. Вы меня понимаете? Тишина. Тяжёлая, вязкая, почти осязаемая. Она прекрасно показывала, что мафиози думают о Вороне и его требованиях. Ворон переминался с пятки на носок. Через мгновение он снова взревел: - Архидемон Кеос! Я точно знаю, что вы здесь. Советую вам подчиниться Стражу Ока, иначе я имею полное право подорвать здание ангельской ворванью! Ответа не последовало. Старейшего воина по‑прежнему игнорировали. Возможно, демоны надеялись, что если не обращать внимания, Ворон пожмёт плечами и уйдёт. Но они явно не учли, с кем имеют дело. Ворон медленно выдохнул, и в тишине это прозвучало почти угрожающе. Он продолжил - уже тише, но с такой ледяной яростью, что даже Рин невольно вздрогнула: - Ладно, Кеос, - произнёс он. - Хочешь без протокола? Ты мне, в принципе, нахер не нужен. У меня приказ от Ока - приволочь тебя на Суд. Но знаешь что? Мне абсолютно насрать на то, чего хочет Суд. Ты виновен в гибели моих братьев и сестёр по оружию, а теперь прячешься, как трусливая крыса. Выходи и взгляни мне в глаза, иначе я подорву твою контору и скормлю твой труп местным акулам. Хотя вряд ли им по вкусу демоническое ссыкло. Его голос эхом отразился от стен склада. Где‑то внутри что‑то заскрипело, зашуршало, раздались приглушённые голоса. Ворон усмехнулся под маской, пальцы крепче сжали дробовик. Рин молча прицелилась. Её сердце билось ровно, но в глазах, видимых сквозь прорези маски, читалась решимость. Тяжёлые зеленоватые ворота склада медленно и чинно распахнулись, обнажив непроглядную тьму за ними - словно разверзлась пасть древнего чудовища, готовая поглотить всё живое. Из мрака, будто из самого сердца преисподней, поочерёдно выступили демоны: два, четыре, восемь, двенадцать. Их возглавлял тринадцатый - лидер мафии, Кеос. Они выстроились в форме наконечника копья, в острие которого встал сам Архидемон. Он был невысокого роста, полноват, абсолютно лыс - гладкая, блестящая голова напоминала отполированный мрамор. Но густые кустистые брови, похожие на мохнатых пауков, придавали его лицу зловещее выражение. Из‑под бровей он смотрел на Ворона красными, налитыми кровью глазами с отвисшими чёрными мешками - будто не спал несколько веков. Ноздри его носа‑картошки раздулись, обвисшие брыли затряслись, словно от сдерживаемого гнева, а затем вдруг замерли, превратившись в безжизненную маску. Кеос медленно и размеренно достал сигарету из внутреннего кармана тёмно‑тёмно‑синего костюма‑тройки с едва заметной серебристой нитью. Картинно поджёг кончик пальцем - между пальцами вспыхнул алый огонёк, - и подтянул красный галстук, поправляя узел с нарочитой неторопливостью. Дым, сизый и густой, закружился вокруг его головы, создавая иллюзию дьявольского нимба. - Здравствуйте, - учтиво поприветствовал он Ворона, слегка склонив голову. Его голос, глубокий баритон, звучал так спокойно и ровно, что, казалось, мог заглушить даже рёв бури. У Рин по коже побежали мурашки - не от угрозы, а от чего‑то более глубинного. Возможно, оттого, что перед ней стоял один из опаснейших Архидемонов, чьи руки были по локоть в крови. А может, оттого, что его тихий голос легко перекрыл недавние вопли Ворона, будто поглотив их без остатка. - Вы хотели меня видеть? - продолжил демон, выпуская струю дыма. - Что ж, признаться честно, я не понимаю цели вашего визита. В моём скромном заведении нечасто бывают гости из ордена Око. Особенно с такими… громкими требованиями. Ворон чуть сжал челюсти под маской. Его пальцы побелели на прикладе дробовика, но голос остался твёрдым: - Ты идёшь со мной, Кеос, - произнёс он, подтягивая оружие поближе к груди. - Или прольётся много крови, и ты всё равно пойдёшь - только не своим ходом. Кеос на мгновение замер, изучая Ворона взглядом, затем медленно улыбнулся - улыбка вышла кривой, неестественной, будто натянутой на лицо маской. Он сделал ещё одну затяжку, и дым, клубясь, окутал его голову, словно туман над болотом. - Как интересно, - протянул он. - Вы, стражи Око, всегда так прямолинейны. Но разве вы не знаете, что в моём деле… - он сделал паузу, обводя взглядом своих демонов, - …прямота часто ведёт к неприятностям? Рин крепче сжала винтовку. Её палец лёг на спусковой крючок, мышцы напряглись. Вокруг повисло напряжение - густое, почти осязаемое, как перед грозой. Где‑то вдалеке крикнула чайка, и этот звук показался неестественно громким в наступившей тишине. - Если вы так просите, Кеос. – Ворон слегка повел клювом маски. – Я могу обеспечить вам эти самые неприятности. Архидемон коротко хохотнул. - Вы будете обеспечивать? – Кеос махнул рукой в сторону Рин. – Или ваша спутница, которая трясется, как побитая собачонка? Тут мафиози не соврал. Рин действительно всю колошматило от одного только взгляда на Кеоса. Прицел винтовки плясал в руках, а все ее естество просто орало: «Беги!». Рин прекрасно знала, что никто не узнает в ней нефилима, но она будто чувствовала взгляд Архидемона у себя в мозгу. Ей казалось, что он прекрасно понимает, кто перед ним. - Или… - Кеос внезапно смолк и втянул носом воздух. – Эта сука Никс? Ворон не шелохнулся, но Рин отлично поняла, что его это поразило. - Вот так, значит Око ведет дела? – Продолжил Кеос. – Заключает союзы с «хорошими» демонами, против «плохих»? И когда у самих ничего не выходит обращается к шлюхам, типа Никс? Ворон абсолютно внезапно вскинул дробовик и пальнул очередью прямо в сердце Кеоса. В мгновение ока демоны сменили свой привычный человеческий облик. Кожа покрылась чешуёй, лица вытянулись в хищные морды, глаза загорелись жёлтым огнём. Когти длиной с кинжалы выскользнули из пальцев, а спины некоторых вздулись буграми - там прорастали перепончатые крылья. Кеос, явно не ожидавший подобного напора, отшатнулся, зажимая рукой кровотечение в груди. Кровь проступала сквозь пальцы, капала на тёмный асфальт, оставляя алые пятна. Рин зажала спуск автомата, в мгновение ока забыв всё, что ей показывал Ворон. Закрыла глаза и предоставила пулям самим решать, куда им лететь. Ствол раскалился, отдавался в руки вибрацией - она стреляла почти наугад, ведомая инстинктом самосохранения и адреналином, кипящим в крови. За их спинами выпорхнуло по меньшей мере штук двадцать демонов из паствы Никс, принявших свою среднюю форму: крылья с перепонками, хищные собачьи морды, горящие янтарным огнём глаза. Они ворвались в строй мафии Кеоса, разрывая ряды противника. Один из них, с серебристой шерстью и когтями, похожими на серпы, вцепился в горло демону с чешуйчатой спиной - раздался хрип, и тот рухнул, рассыпаясь пеплом. Ворон перемахнул через укрытие Рин и опустился на колено перед ней. - Кеос уходит, за ним отправилась Никс. Бегом за ними! - крикнул он, хватая ее за локоть. Рин, ещё не до конца придя в себя, кивнула. Они с Вороном свернули налево от поля битвы и помчались в сторону мола, оставив шум боя демонов позади. Грохот выстрелов, рёв, скрежет когтей о металл - всё это постепенно стихало, сменяясь плеском волн и свистом ветра. - Там! - Ворон указал пальцем на конец мола, где два архидемона уже приняли свою боевую форму. Кеос возвышался над водой, словно ожившая статуя кошмара. Его тело увеличилось в размерах, кожа покрылась чёрной бронёй с шипами, из спины вырвались перепончатые крылья размахом в несколько метров. Лицо вытянулось в хищную морду с клыками длиной с кинжалы, а глаза пылали алым огнём. Рядом с ним Никс тоже преобразилась: её фигура стала выше и стройнее, кожа приобрела оттенок лунного серебра, а волосы, казалось, превратились в потоки тумана. Крылья, полупрозрачные и мерцающие, трепетали за её спиной, а на голове красовалась высокая остроконечная корона из шипов. Истинный облик «Госпожи». Кеос был вооружен двумя огненными топорами, размером со взрослого человека, каждый. У Никс в правой руке был длинный серебристый клинок, а в левой - тонкий хлыст. Кеос взмахнул топорами - огненные дуги устремились к Никс. Она отклонилась с почти невесомой грацией, и пламя пронеслось мимо, опалив край её крыла. В тот же миг Никс взмахнула хлыстом: нити тьмы метнулись к Кеосу, пытаясь опутать его руки. Архидемон зарычал, взмахнул крылом - поток горячего воздуха отбросил атаку в сторону. Никс скользнула вбок, почти танцуя, и взмахнула клинком. Серебристый свет рассек воздух, оставив на чёрной броне Кеоса длинную царапину. Из раны потекла густая чёрная кровь, шипящая, как кислота. Кеос рванулся вперёд, взмахнув топорами одновременно. Огненные полукруги устремились к сопернице с двух сторон, отрезая пути к отступлению. Никс взмыла в воздух, уворачиваясь от удара: крылья вспыхнули ярче, отражая лунный свет. В полёте она метнула клинок - тот, вращаясь, полетел прямо в грудь Кеоса. Архидемон отбил оружие топором, но потерял равновесие. Никс, уже опустившись на мол, рванулась вперёд. Хлыст в её руке обвился вокруг рукояти одного из топоров Кеоса и дёрнул с такой силой, что оружие чуть не вырвалось из его хватки. Кеос зарычал, вложил всю мощь в следующий удар. Топоры сошлись над головой Никс, создавая взрывную волну жара и пламени. Она отпрыгнула, но край огня задел её крыло - мерцание на мгновение потускнело. Он взмахнул крыльями, поднимая вихрь раскалённого воздуха и пепла. Земля под ногами задрожала, доски мола начали трескаться. Кеос шагнул вперёд, топоры пылали ярче, отбрасывая зловещие тени на воду. Никс выпрямилась, расправила крылья. Хлыст зазмеился у её ног, клинок вновь оказался в руке - теперь он светился ярче, почти ослепляя. Она сделала плавный шаг в сторону, оценивая противника. Кеос бросился в новую атаку - топоры мелькали в воздухе, высекая искры из камней и дерева. Никс уворачивалась, парировала, контратаковала быстрыми, точными ударами. Её клинок оставлял на броне Архидемона всё новые царапины, а хлыст то и дело обвивал его руки, мешая замаху. Один из ударов Никс достиг цели - клинок скользнул вдоль плеча Кеоса, прорвав броню. Архидемон взревел, отшатнулся, но тут же бросился вперёд с удвоенной яростью. Он взмахнул топором с такой силой, что удар пришёлся рядом с Никс - доски мола разлетелись в щепки, обломки полетели в воду. Никс отпрыгнула к краю мола. Её крыло, задетое пламенем, теперь едва светилось, движения стали чуть медленнее. Кеос, заметив это, усмехнулся под маской своей звериной морды и двинулся вперёд, поднимая топоры для финального удара. Но Никс не дрогнула. Она вскинула руку - хлыст взвился в воздухе и с резким щелчком обвился вокруг шеи Кеоса. В тот же миг клинок сверкнул в лунном свете, нацелившись в незащищённое место у основания брони. Архидемон рванулся, пытаясь освободиться, но нити тьмы держали крепко. Воздух между ними дрожал от напряжения, море внизу волновалось, отражая ярость двух Архидемонов. - Вперёд! - скомандовал Ворон, обнажая клинок. Сталь сверкнула в свете луны, отразив алый отблеск от ран Кеоса. Они с Рин понеслись вперёд, на выручку Никс. Ветер свистел в ушах, доски мола трещали под ногами - каждый шаг отдавался эхом в напряжённой тишине, нарушаемой лишь грохотом битвы двух архидемонов. - Его надо взять живьём! - завопил Ворон, но его голос утонул в шуме сражения. Рёв Кеоса, свист хлыста Никс, треск пламени и звон стали перекрывали любые крики. Ворон рванулся к Кеосу, пригнувшись, чтобы избежать взмаха огненного топора. Лезвие пронеслось над головой, опалив край маски. Он сделал выпад - клинок скользнул вдоль чёрной брони Архидемона, высекая сноп искр. Кеос зарычал, развернулся и замахнулся вторым топором - Ворон откатился в сторону, едва успев избежать смертельного удара. Рин действовала иначе: она не лезла в ближний бой, а использовала хаос сражения себе на пользу. Прижавшись к краю мола, она вскинула автомат и открыла огонь по ближайшим уязвимым точкам Кеоса - суставам крыльев, стыкам брони. Пули с серебряным напылением высекали искры, оставляли глубокие борозды на чёрной броне. Одна из них угодила в крыло - Архидемон вздрогнул, на мгновение потерял равновесие. Никс, увидев подкрепление, изменила тактику. Её хлыст, шипя, обвился вокруг руки Кеоса, сковывая движение. В тот же миг клинок Госпожи устремился к незащищённому участку шеи. Кеос успел отклониться, но остриё всё же оставило длинную царапину - чёрная кровь потекла по груди, шипя и испаряясь. Ворон воспользовался моментом. Он подскочил ближе, схватил Кеоса за плечо и резко дёрнул вниз, пытаясь повалить на землю. Архидемон пошатнулся, но устоял - взмахнул крылом, и поток раскалённого воздуха отбросил Ворона на несколько шагов назад. Тот упал на одно колено, но тут же поднялся, сжимая клинок. Рин сменила магазин, прицелилась и дала короткую очередь по ногам Кеоса. Две пули попали в цель - одна задела сухожилие крыла, другая пробила броню у колена. Архидемон зарычал от боли, сделал шаг назад, но не отступил. Его глаза вспыхнули ярче, из пасти вырвалось облако ядовитого пара. Никс взмахнула хлыстом, отвлекая внимание Кеоса. Ворон, не теряя времени, бросился вперёд. Он прыгнул, занёс клинок над головой и ударил - на этот раз точно в щель между пластинами брони у основания шеи. Сталь вошла глубоко. Кеос взревел, отшатнулся, топор выпал из его руки, погаснув. Второй топор он всё ещё держал - и замахнулся им с удвоенной яростью. Рин бросилась вперёд, толкнула Ворона в бок, спасая от удара. Топор врезался в доски мола, прорубил их насквозь, оставив глубокую трещину. Кеос, теряя силы, покачнулся. Никс шагнула ближе, её хлыст обвился вокруг его шеи, а клинок замер у самого сердца. Ворон поднялся, тяжело дыша, и приставил остриё своего оружия к горлу Архидемона. Сражённый напором двух стражей ордена и примкнувшей к ним Госпожи, Кеос на мгновение замер - его массивная фигура дрогнула, словно гигантское изваяние, готовое рухнуть. Огненные топоры в его руках потускнели, пламя угасло, а перепончатые крылья за спиной начали растворяться в воздухе, словно дым на ветру. Медленно, с видимым усилием, он принял свой человеческий облик. Теперь перед ними лежал невысокий, полноватый мужчина с абсолютно лысой головой и кустистыми бровями. Но прежний лоск был утрачен: костюм‑тройка потемнел от копоти и крови, красный галстук сбился набок, а под глазами залегли ещё более глубокие чёрные мешки. Кожа была испещрена ранами и ссадинами - там, где пули Рин и клинок Никс оставили свои отметины, а на плече темнело пятно ожога от удара Ворона. - Что ж, - всё так же хладнокровно протянул он, хотя голос чуть дрогнул на последнем слоге, - на этот раз… согласен на ничью. Его взгляд метнулся от Ворона к Рин, затем к Никс. В красных глазах, ещё недавно пылавших яростью, теперь читалась горькая усмешка - не поражение, но вынужденное признание превосходства.

Глава 13

Фон Эмпириан

Возле склада уже воцарилась тишина - гнетущая, обманчиво спокойная, пропитанная запахом гари и крови. Ворон, Рин и Никс, тащившая на поводке связанного Кеоса, вернулись на поле боя как раз вовремя. Три демона в человеческом обличье, раненные и окровавленные, стояли на коленях подле паствы Никс. Их некогда гордые позы были сломлены: головы опущены, плечи поникли, одежда изодрана в клочья, а на коже проступали багровые ссадины и тёмные потёки крови. Руки, были связанны за спиной. Один из демонов паствы шагнул навстречу троице и поклонился, припав на одно колено. Его поза выражала абсолютное подчинение: спина согнута под острым углом, голова склонена почти до земли, руки сложены перед грудью в жесте покорности. - Госпожа Никс, - произнёс он подобострастно, не поднимая взгляда, - что прикажете делать с пленниками? Никс вопросительно повернулась к Ворону. - В расход их, - жестоко отчеканил Ворон. Голос его прозвучал резко, без колебаний, будто он произносил подобные слова не в первый раз. В нём не было ни жалости, ни сомнений - лишь холодная решимость стража. Никс коротко кивнула, поднесла палец к горлу - жест почти незаметный, но исполненный смертоносной силы. В тот же миг три демона рассыпались прахом, оставив после себя лишь клубы тёмной пыли, подхваченные порывом ветра. Пепел кружился в воздухе, оседая на доски мола, словно напоминание о мгновенной расплате. - Вы за это заплатите, - разъярённо прошипел Кеос, дёргаясь в путах. Его глаза, ещё недавно пылавшие яростью, теперь горели ненавистью. - Заткни его, - бросил Ворон, обращаясь к Рин. Та без лишних слов заехала прикладом автомата архидемону по лицу. Кеос глухо ухнул, отшатнулся и сплюнул на доски мола чёрную кровь. На губе проступила тёмная струйка, смешиваясь с пеплом от уничтоженных демонов. Он сжал челюсти, но больше не произнёс ни слова - только взгляд, полный ненависти, метнулся к Ворону. - Око! - внезапно вскрикнул один из демонов Никс, указывая куда‑то в сторону, за линию склада. В рядах паствы послышались волнения и суета. Демоны зашевелились, переглядывались, некоторые отступали назад, другие вытягивали шеи, пытаясь разглядеть источник тревоги. Воздух наполнился шёпотом, тревогой, предчувствием новой угрозы. Где‑то вдали послышался низкий гул, словно далёкий раскат грома, но без вспышки молнии. Ворон резко обернулся и схватил Никс за плечо: - Никс, уводи их. Кеоса спрячь в укромном месте, я здесь разберусь. Она коротко кивнула Ворону - жест, полный понимания и готовности действовать. Через секунду на пирсе не осталось никого, кроме двух стражей. С лёгким звуком трепещущей ткани откуда‑то с неба вниз спланировали около полудюжины средних стражей в кожаных масках. Их пальто, подхваченные нисходящим потоком воздуха, на мгновение вздулись куполами, а затем опали, облегая фигуры. Выпрямившись, они оглядели поле недавнего побоища - разбросанные обломки досок, пепел, пятна тёмной крови на деревянных досках мола - и их глаза, скрытые прорезями масок, остановились на двух высших стражах. - Эй, высшие, что здесь произошло? - окликнул Рин и Ворона один из стражей, у которого на лбу была выгравирована цифра сорок два. Его голос прозвучал излишне громко в установившейся тишине, нарушая её, словно камень, брошенный в гладкую поверхность воды. - Следи за языком, недомерок, - Ворон шагнул вперёд, сметая пепел подолом плаща. Движение вышло резким, почти угрожающим - плащ взметнулся, обнажив рукоять клинка на поясе. Шестеро стражей инстинктивно сделали полшага назад. Воздух между ними и высшими на мгновение сгустился, наполнившись напряжением. - Прошу прощения, Ворон, - Сорок второй кивнул в жесте приветствия, но в его позе не было настоящего страха. Он расправил плечи, чуть приподнял подбородок. - Не знали о вашем прибытии, но вопрос остаётся тот же: что здесь произошло? Несмотря на разрыв в иерархии, средний страж не сильно опасался высшего. В его взгляде читалась не только настороженность, но и доля профессионального упрямства - он выполнял приказ и не собирался отступать без ответа. - Реагировать надо быстрее, вот что произошло, - с издёвкой ответил Ворон. Он провёл рукой по маске: - И без вас прекрасно справились. Местные мафиози что‑то не поделили. Если бы мы рядом не проходили, разнесли бы к чёртовой матери весь Портовый район. - Нам пришло сообщение, что здесь сражаются демоны, - Сорок второй, видимо, не спешил покидать склад. Он переступил с ноги на ногу, бросил короткий взгляд на своих товарищей. - Про вас информации не было. - От кого было сообщение? - Ворон ещё раз угрожающе шагнул вперёд. Его тень, вытянувшись на досках мола, накрыла Сорок второго почти целиком. - От главы Баркина, - страж выдержал взгляд Ворона. - Что ж, - Ворон склонил голову набок, изучая собеседника, словно любопытную диковинку. - Думаю, нашему новоиспечённому главе предстоит подтянуть свои знания в том, как отслеживать инциденты, которыми уже занимаются высшие стражи. - Сколько было аидов? - Сорок второй не отреагировал на выпад в сторону главы ордена. Его голос звучал ровно, без тени раздражения, а поза оставалась спокойной - будто он и не заметил угрозы в словах Ворона. - Ты мне сейчас допрос устроил? - выпалил Ворон сквозь зубы. - Или у старшего отчёт требуешь? «Они знают про двух Архидемонов», - пронёсся голос Ворона в голове Рин. Его ментальный сигнал был чётким, напряжённым, с оттенком настороженности. - Никак нет, Ворон, - Сорок второй проявлял удивительную стойкость. Он не отступил ни на шаг, лишь чуть склонил голову, сохраняя видимость почтительности. - Мы опоздали на вызов и должны доложить советникам, а для этого нам нужно знать подробности. «Гладко стелет, гнида», - снова ментально связался с Рин Ворон. В его мысленном голосе звучала неприкрытая неприязнь. «Они всё знают? Знают, что мы в сговоре с Никс?» - встревоженно передала Рин. Её пальцы крепче сжали автомат, взгляд метнулся к группе средних стражей, затем обратно к Сорок второму. «Да нихера они не знают, - зло опалил сознание Рин голос Ворона, - но явно догадываются». - Их было около дюжины, если тебя это успокоит, - голос Ворона потихоньку наполнялся ядом. - А наверх я сам доложу о вашей медлительности. - Я извиняюсь, - Сорок второй не сдавался. Его товарищи за спиной переглянулись, но не вмешивались. - Но информация была о тридцати двух аидах и двух архидемонах. Ворон хохотнул, и этот смех был до жути похож на каркание вороны - резкий, хриплый, от которого по спине пробегали мурашки. - И вас вшестером отправили на перехват двух разбушевавшихся архидемонов? - насмешливо спросил он, окинув средних стражей презрительным взглядом. - Вы выглядите скорее как корм, а не группа захвата. - Я попрошу вас проявить уважение, - Сорок второй угрожающе шагнул вперёд, но это не возымело ровно никакого эффекта. Он едва доставал макушкой до клюва маски Ворона, а его выцветшее, дырявое и всё в заплатках пальто не шло ни в какое сравнение с припорошённым пеплом и кровью, но с иголочки плащом Ворона. - Закрой свой рот, - внезапно вышла вперёд Рин. Её голос прозвучал холодно и жёстко, без намёка на снисхождение. - Вы опаздываете на вызов, рискуя тем, что аиды чуть не уничтожили полквартала, не проявляете ни капли почтения к высшим стражам - я уже не говорю про банальное «спасибо» тем, кто вытер вам зад, - и при этом требуете к себе уважения? Я бы плюнула тебе прямо в рожу, но жаль на тебя слюну переводить. Ворон повернулся к ней. Даже сквозь его маску Рин прекрасно увидела на его лице вселенское удивление. Девушка была крайне довольна своим поступком и ожидала, что средние стражи, потупив взор, уберутся восвояси. - Нефилимскому отродью слова не давали, - гордо выпалил Сорок второй, и в его голосе прозвучала неприкрытая ненависть. Как только эти слова сорвались с его губ, Ворон молниеносно схватил среднего стража за воротник и поднёс клинок меча - остриё было направлено прямо в глазницу маски. Металл едва не касался кожи, угрожая проткнуть её в любой момент. - Ещё раз ты посмеешь оскорбить высшего стража, - зашипел Ворон с такой яростью, что у Рин волосы встали дыбом, - клянусь Третьим судом, я вырежу тебе язык и заставлю проглотить его. - Мужики, помогите! - завопил Сорок второй. Однако его напарники внезапно проявили поразительную глухоту: один принялся внимательно изучать причал, второй засмотрелся на волны, третий уставился в небо. Все пятеро старательно делали вид, что происходящее за их спинами их совершенно не касается. Ворон же схватил среднего за горло и начал сжимать с бешеной силой. Даже сквозь кожаную маску было видно, как бедняга задыхается и краснеет с каждой секундой. Рин и пальцем не пошевелила, чтобы помочь. Это было бесполезно, да и не особо ей этого хотелось. Ворон резко отпустил горло стража и зарядил ему в лицо увесистым ударом обуха клинка. Сорок второй с глухим стоном шлепнулся наземь, ударившись спиной о доски мола. - Извинись! - гаркнул Ворон. - Простите меня! - прохрипел страж, заходясь кашлем. - Я не хотел вас… оскорбить. Ворон замахнулся и ударил тяжёлым сапогом в живот среднему стражу, вызвав очередную порцию кашля. - Если я увижу тебя ещё хоть раз, - продолжил шипеть высший страж, нависая над поверженным противником, - выпотрошу. Заберите это тело. Средние стражи немедленно сорвались с мест. Двое из них подхватили Сорок второго под мышки, третий торопливо поднял его упавший клинок. Не проронив ни слова, они потащили своего товарища прочь - за гнилые ящики, подальше от гнева высшего стража. - Ублюдки, - Ворон словно выплюнул ругательство, и его голос прозвучал глухо, с хрипотцой, будто он с трудом сдерживал кипящую ярость. - Если в ордене осталась только пара высших стражей, это не значит, что можно так борзеть. Ты в порядке? - В полном, - коротко ответила Рин. Её дыхание понемногу выравнивалось, напряжение в мышцах ослабевало. Рин понемногу начала чувствовать себя гораздо увереннее. Она расправила плечи, чуть приподняла подбородок. Девушка начала понимать, что значит быть высшим стражем: не просто обладать властью и силой, а нести груз ответственности, уметь держать дистанцию и жёстко пресекать неповиновение. Она окинула взглядом опустевший пирс - следы недавней битвы выглядели ещё более мрачно в сгущающихся сумерках. Пепел кружился в воздухе, доски мола были изрезаны следами когтей и ударов оружия, а тёмные пятна крови на дереве напоминали о цене, которую пришлось заплатить за контроль над ситуацией. Ворон молча наблюдал за ней, слегка склонив голову. В его позе читалось одобрение - не явное, но ощутимое. Он сделал шаг ближе и негромко произнёс: - Помни: уважение в ордене не даётся просто так, - повторил Ворон, замедлив шаг и повернувшись к Рин. Его голос звучал твёрдо, без тени насмешки, - каким бы высшим стражем ты ни была, без должной силы и капли жестокости тебя никогда не будут воспринимать всерьёз. Он остановился, положил руку на рукоять клинка - металл чуть слышно звякнул о ножны. Взгляд Ворона, скрытый маской, казалось, пронизывал насквозь. - Посмотри на них, - он кивнул в сторону склада, где скрылись средние стражи. - Они уважают не наши звания и не наши маски. Они уважают силу. Ту, что может сломать, наказать, заставить подчиниться. Рин сглотнула, но взгляда не отвела. - То есть ты хочешь сказать, что доброта - это слабость? Ворон усмехнулся - коротко, без радости. - Доброта - роскошь, которую мы не можем себе позволить. Выживает не самый добрый, а самый расчётливый. Не самый честный, а самый хитрый. Не самый справедливый, а самый сильный. Но запомни: жестокость - не цель. Это инструмент. Как этот клинок, - он похлопал по рукояти. - Можно рубить без разбора, пока не сломается лезвие. А можно бить точно, экономно, только когда это необходимо. Рин задумалась, перебирая в памяти недавнюю сцену с Сорок вторым. В груди потеплело от осознания: Ворон не просто демонстрировал силу - он защищал её. - Но ты… ты ведь не просто хотел их припугнуть, - тихо произнесла она, встречаясь взглядом с Вороном. - Ты ударил его, потому что он оскорбил меня. Ворон на мгновение замер, потом чуть склонил голову - едва заметный жест, который можно было бы счесть за отрицание, если бы не лёгкая пауза перед ответом. - Оскорбление тебя - это оскорбление меня, - произнёс он ровным тоном. Но в голосе прозвучала нотка, которую Рин раньше не слышала: не жёсткость, а что‑то напоминающее заботу. - Но да, я не позволю никому так разговаривать с тобой. Особенно подобным недоноскам. Рин почувствовала, как внутри разливается непривычное тепло - не от гнева или азарта битвы, а от осознания, что рядом есть тот, кто прикроет спину. - Спасибо, - сказала она просто. - Я… не ожидала. Ворон усмехнулся - на этот раз мягче, почти по‑дружески. - Не стоит. Ты держалась достойно. Когда кто‑то переходит границы, нужно показать, что это не останется безнаказанным. И не важно, кого именно оскорбили - тебя или меня. Мы - высшие стражи. Рин кивнула, чувствуя, как уверенность в себе крепнет. Теперь она видела ситуацию иначе: это была не просто демонстрация силы, а чёткий сигнал поддержки внутри их небольшого костяка. - Теперь идём, - продолжил Ворон. - Никс явно начала веселье без нас. Будем надеяться, Кеос сможет выдать хоть что‑нибудь мало‑мальски связное после её работы.

Возле входа в «Грех» их встречал Коффин. Судя по единственному подбитому глазу, длинному кровавому росчерку от уха до плеча и руке, безвольно повисшей на бандаже из бинтов, он был на захвате Кеоса. Его потрёпанная кожаная куртка была в пятнах крови и копоти, а на поясе всё ещё висели пара метательных ножей. - О, вот и вы, - вместо приветствия он махнул рукой, с зажатой в ней сигаретой. Дым шёл неровно - вышибала явно дышал с трудом. - Вас Никс ждёт. - Как жизнь, Коффин? - Ворон остановился возле него, окинув взглядом повреждения. - Многих потеряли? Лысый демон помедлил с ответом, затягиваясь сигаретой, а затем выдохнул струйку дыма. - Четверых, да пребудет с ними адское пламя, - горько произнёс он, опустив взгляд. На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то похожее на скорбь, но он быстро взял себя в руки. - Мне жаль, - отозвался Ворон, хотя в его голосе не было ни капли жалости. Его тон оставался ровным, почти отстранённым - как у того, кто привык считать потери, а не оплакивать их. - Дома им будет лучше, - Коффин бросил окурок в лужу, где тот зашипел и погас. - У нас сейчас другие заботы. Никс заявила права на львиную долю теневого бизнеса. Ближайшие сподвижники Кеоса - кто бежал, кто залёг на дно, а кто готовит ответный удар. Сил у нас предостаточно, главное - не переходить черту. Никс думает, и правильно думает, я считаю, что если устраивать бои на каждом углу, даже твоё терпение не выдержит. Ворон слегка прищурился, оценивая слова демона. - Делайте что нужно, Коффин, - он сделал шаг вперёд, его плащ чуть колыхнулся на сквозняке. - Только если я узнаю о нарушении статуса инкогнито, в расход пущу всех. Без исключений. Коффин кивнул, на его лице промелькнуло понимание. - Вот этого Никс и боится, - он проводил стражей до входа в подвал, понизив голос. - Поэтому действовать отсюда мы будем крайне тихо и аккуратно. Никаких открытых столкновений. Ворон остановился у массивной железной двери, ведущей вниз. Он положил руку на рукоять клинка, будто проверяя его готовность. - Я в вас полностью уверен, - он похлопал демона по здоровому плечу. - Пора бы и нам получить то, что нужно. Стражи спустились вниз, чеканя каждый шаг по железной лестнице. Ступени под их сапогами гулко отдавались в тишине, словно отсчитывая секунды до встречи с тем, что ждало внизу. Подвал «Греха» оказался просторным, но давящим - низкие сводчатые потолки нависали так, будто хотели прижать посетителей к земле. Стены из грубого камня покрывала паутина трещин, кое‑где замазанных свежей штукатуркой, но всё равно выдававших возраст этого места. Вдоль стен тянулись массивные деревянные балки, почерневшие от времени и копоти; некоторые из них были укреплены железными скобами, которые покрывал узор ржавчины. Воздух здесь был густым и влажным, пропитанным запахами сырости, старого вина и чего‑то ещё - терпкого, металлического, напоминающего кровь. В углах клубилась тьма, будто живая, готовая поглотить любого, кто зайдёт слишком далеко. Редкие газовые фонари, закреплённые на стенах, бросали дрожащий жёлтый свет, отбрасывая длинные, изломанные тени. Их пламя подрагивало, словно от невидимого сквозняка, и в этих мерцающих бликах всё вокруг казалось нереальным, искажённым. В центре помещения располагалась импровизированная камера - клетка из толстых железных прутьев. Внутри, прислонившись к прутьям, сидел Кеос. Его цепи тянулись к полу и стенам, фиксируя каждую конечность. Лицо архидемона было в ссадинах и кровоподтёках, следы пыток явственно проступали на коже. Вокруг обоих глаз - тёмные круги и припухлости: левый почти полностью заплыл, правый с трудом приоткрывался. На скулах - глубокие ссадины с запекшейся кровью, будто по лицу прошлись грубой наждачной бумагой или ударили чем‑то с зазубринами. Над левой бровью - рваная рана длиной в пару сантиметров, края её были неровными и воспалёнными, а из самой раны сочилась сукровица, смешиваясь с потом и грязью. Висок пересекал длинный тонкий порез - вероятно, от лезвия или острого когтя; вдоль него проступили капли крови, стекавшие к уху. Губы разбиты в кровь: нижняя распухла втрое против обычного, на ней чётко отпечатался след от удара - возможно, тяжёлым сапогом. В уголке рта - глубокая царапина, из которой сочилась кровь, а рядом виднелся след от щипцов: кожа была порвана и слегка обожжена по краям. На шее - багровые следы удушения: пальцы оставили чёткие отпечатки, местами переходящие в синяки с фиолетовым отливом. Ниже, у ключицы, - круглый ожог, явно оставленный раскалённым железом: кожа вокруг почернела, а центр раны покрылся коростой. Рядом - несколько точечных проколов, будто от игл: вокруг них кожа покраснела и воспалилась. Одежда изодрана в клочья: синий пиджак разорван на плече и груди, обнажая царапины и гематомы. Рубашка под ним превратилась в лохмотья - рукава оторваны, на груди и животе - пятна крови и грязи. На левом предплечье - след от кандалов: кожа в этом месте стёрлась до мяса, кровоточила и была покрыта мелкими волдырями от трения и давления. Запястья покрыты ссадинами и свежими порезами - видимо, он пытался вырваться, но только усугубил повреждения. На тыльной стороне ладони - ожог в форме круга: края раны почернели, она выглядела так, будто её прижгли раскалённым клеймом. Рядом с клеткой, небрежно прислонившись к стене, стояла Никс. Она не обернулась на звук шагов, но Рин почувствовала, как внимание Никс мгновенно переключилось на вошедших. Ворон остановился на последней ступени, окинув помещение цепким взглядом. Рин замерла рядом. Тишину подвала нарушало лишь тяжёлое дыхание Кеоса, тихое шипение газовых фонарей - будто сам воздух здесь был натянут, как струна, готовая лопнуть в любой момент. - Наконец‑то, - голос Никс прозвучал неожиданно громко, разрезая гнетущую атмосферу. Она оттолкнулась от стены и повернулась к стражам. - Я уж думала, вы решили пропустить самое интересное. - Как можно? - Ворон отсалютовал архидемону. - Как наш пациент, молчит? Никс, стоявшая у стены, лениво оттолкнулась от неё и сделала пару шагов к клетке. Её яркие красные волосы, обычно аккуратно убранные, сейчас слегка растрепались - несколько прядей упали на плечи, придавая её облику ещё более дерзкий вид. Она скрестила руки на груди и с лукавой улыбкой посмотрела на Ворона. - А я и не задавала вопросов, - невинно подняла брови Никс, чуть склонив голову набок, будто она и правда не понимала, о чём речь. - Я понял, он в таком состоянии от твоего радушия, - съязвил Ворон, бросив короткий взгляд на Кеоса. Его маска чуть дрогнула - словно он усмехнулся под ней. - Не‑а, я его уже подготовила, - Никс улыбнулась шире, явно довольная собой. В её глазах мелькнуло что‑то хищное, почти игривое, а алые пряди волос качнулись, когда она слегка наклонила голову. - Он теперь мягкий и податливый. Ключевые вопросы предоставляю задать тебе. - Сердечно благодарю тебя, многоуважаемое чудовище, - Ворон упёрся взглядом в Кеоса, а затем перевёл глаза на Никс. - Знаешь, тебя не зря называют «Госпожой». - О, наконец‑то ты это признал, - Никс была в невероятно приподнятом расположении духа. Она сделала несколько неторопливых шагов по подвалу, явно наслаждаясь моментом. - Могу принять тебя в свою паству, даже дам тебе шефство над каким‑нибудь делом. Сутенёром, например, или оружейным бароном - как тебе больше нравится? Она подмигнула, и в её голосе звучала откровенная насмешка, смешанная с игривым вызовом. Ворон коротко рассмеялся - звук получился сухим, без тени веселья. - Ага, даже не мечтай, - он махнул рукой наотмашь, и плащ за его спиной чуть колыхнулся. - Я, конечно, тебя люблю и уважаю, но в меру. - Ой, не говори так, - замахала руками Никс, нарочито изображая смущение, хотя в глазах её плясали озорные искры. - Рин будет ревновать. - А мы не могли бы перейти уже к делу? - жёстко оборвала их переглядки Рин. Её голос прозвучал резко, как щелчок затвора. - У нас тут пленник, который, между прочим, до сих пор не сказал ни слова. Или вы решили устроить тут балаган? Ворон усмехнулся под маской - звук получился коротким и сухим. - Я же говорила, - Никс снова прислонилась к решётке клетки, небрежно проведя кончиками пальцев по ржавым прутьям. Её красные волосы упали на плечо, контрастируя с тёмным металлом. - Кстати, куда его потом девать? Не оставлять же тут, он и так уже весь пол кровью заляпал. Неэстетично. Ворон задумчиво постучал пальцами по рукояти клинка. - Есть формалин? - спросил он буднично, почти равнодушно. - Слушай, а ведь отличная идея, - Никс хохотнула, и её ярко‑красные волосы качнулись в такт резкому смеху. Она сделала шаг к клетке, склонилась к Кеосу и нарочито задумчиво постучала пальцем по подбородку. - Отрежем ему голову и законсервируем. Так, глядишь, и начну собирать коллекцию. Устрою выставку «Трофеи госпожи Никс» - с подсветкой, аннотацией и всем положенным шиком. - Да что с тобой? - воскликнул Ворон, резко оборачиваясь к ней. Его маска чуть дрогнула, будто он приподнял бровь под ней. - Тебе плохо? Может, передохнём? Или ты просто перегрелась в этом подвале? Никс выпрямилась, широко улыбнулась - настолько широко, что стали видны ровные белые зубы, - и откинула прядь волос с лица. В её глазах плясали безумные искры радости, почти эйфории. - Ворон, да мне никогда в жизни не было так хорошо! - её голос звенел от неподдельного восторга. - Я вырвалась из гнёта этого вот… - она небрежно махнула рукой в сторону Кеоса, - вывела свою паству из‑под угрозы. Я свободна! И всё благодаря вам с Рин. Наконец‑то я могу дышать полной грудью, не оглядываясь через плечо, не гадая, кто воткнёт нож в спину на следующем повороте. - Я, быть может, открою тебе тайну, - пожал плечами Ворон. - Но нам нужен был только Кеос и информация об охоте на нефилимов. На всё остальное нам насрать с высокой колокольни, и благодарить нас не за что. - Да мне без разницы, что вы думаете на этот счёт! - воскликнула Никс и в мгновение ока оплела Ворона руками. Ворон на мгновение замер, затем осторожно положил ладони на её плечи, слегка отстраняя от себя. У Рин внезапно зачесались руки проткнуть кого‑нибудь своим сикомидзуэ - и в первую очередь хотелось ткнуть Никс. Что-то болезненное, кольнуло где‑то под рёбрами. Она сжала рукоять клинка так, что костяшки побелели, и резко выдохнула, пытаясь унять вспышку эмоций. Она сделала шаг вперёд, стараясь говорить ровно, но голос всё равно прозвучал резче, чем хотелось: - Может хватит? - Её взгляд метнулся от Никс к Ворону и обратно. - Мда… - Никс отпустила объятия, словно смутившись. Её пальцы на мгновение задержались на рукаве Ворона, прежде чем она отступила на шаг и оправила рубашку. - Что‑то заигрался старый архидемон, прошу простить. Госпожа обращалась по большей части к Рин, избегая смотреть ей в глаза. Рин сжала рукоять сикомидзуэ чуть сильнее, но на этот раз не из‑за желания применить оружие, а чтобы унять внутреннюю дрожь. - Давайте всё‑таки получим ответы на свои вопросы, - разрядил создавшееся напряжение между Никс и Рин Ворон. Войдя в клетку, страж взглянул на прикованного к жёсткому деревянному стулу Кеоса. Тот молча взирал на Ворона - взгляд тяжёлый, полный холодной ненависти, но без тени страха. - Здравствуй поближе, тварь, - Ворон с размахом обрушил кулак в скулу архидемона. Кеос лишь слегка дёрнул головой от удара, но не издал ни звука. Лицо его осталось бесстрастным, лишь на скуле начал проступать багровый след. - Теперь скажи мне вот что… - Страж неторопливо перебирал орудия пыток на невысоком столе, нарочито медленно, давая Кеосу время осознать происходящее. Его голос звучал ровно, почти буднично, от чего становилось ещё страшнее. - Кто ведёт охоту на нефилимов? И за кой чёрт? - Я, - коротко ответил Кеос, не отводя взгляда. Ворон кивнул какой‑то своей мысли и, взяв со столика странный инструмент, напоминающий большой пинцет с зазубренными краями, резко схватил им ноготь архидемона на указательном пальце и с силой выдернул его. Металл скрипнул, Кеос захрипел, не раскрывая рта, и затрясся в кресле, но даже не вскрикнул. Ворон с интересом рассмотрел оторванный ноготь на пинцете, будто изучал редкую находку. - Мы в курсе, что ты, - произнёс он всё так же спокойно. - Кто ещё? Кто тебе дал это задание? Кто со стороны Ангелов замешан? - Моя личная инициатива, - произнёс бывший глава мафии сквозь зубы, сжимая кулаки насколько позволяли цепи. - Никого больше нет. С противнейшим звуком Ворон извлёк следующий ноготь. Кеос стиснул зубы так, что на висках вздулись жилы, по лицу покатились капли пота, но он лишь глухо застонал, не позволяя себе крика. - Кеос, - Ворон сделал шаг ближе, наклонился к самому лицу пленника, - у нас много времени, у тебя много конечностей, которые можно оторвать, а у меня много знаний, как сделать это болезненней всего. Скажи, что мы хотим знать, и мы закончим происходящее. - Скажу, - прошептал Кеос, его голос прозвучал хрипло и едва слышно. - Только на ухо, никто не должен слышать. Ворон на мгновение замер, прищурился, изучая лицо пленника - искал признаки лжи, но видел лишь измождённую, но упрямую решимость. Он помедлил, затем всё же наклонился ближе, чуть повернув голову, подставляя ухо к губам архидемона. - Пошёл на хер, - выпалил тот резко, почти выкрикнул, и в его глазах вспыхнул триумфальный огонёк. Ворон отпрянул, на долю секунды растерявшись, но тут же рассмеялся - коротко, сухо, без веселья. - Эх, Кеос, Кеос, - с насмешкой произнёс он, выпрямляясь. - Я хотел было сказать: «Не хочешь по‑хорошему…» Но, похоже, по‑хорошему точно не будет. Он провёл рукой по маске, будто поправляя её, и повернулся к спутницам. Почесал затылок, нарочито небрежным жестом, словно обсуждал не допрос, а планы на вечер. - Мы здесь надолго, - сообщил он девушкам. - Попрошу вас подождать в клубе, здесь я справлюсь сам. Как только его слова сорвались с губ, он столкнулся с яростным сопротивлением. - Что? - Никс шагнула вперёд, её красные волосы взметнулись. - Ты что, серьёзно? Оставить тебя тут одного? Я могу помочь! У меня есть пара идей, как разговорить это быстрее. Рин резко повернулась к Никс, её пальцы снова непроизвольно сжались на рукояти сикомидзуэ. - Нет, - отрезала она. - Вдвоем вы не останетесь. Я никуда не уйду. Никс вскинула брови: - Что значит «вдвоем вы не останетесь»? Я хочу помочь Ворону. В голосе Рин зазвучала скрытая горечь: - О, я вижу, как ты хочешь помочь Ворону, - она сделала акцент на имени, бросив короткий взгляд на него. - Так, успокоились обе, - прикрикнул страж, резко обернувшись к спутницам. Его голос прозвучал жёстко, почти отрывисто. - Хотите - оставайтесь, только не вмешивайтесь. Это не спектакль. Рин несколько раз пожалела о своём выборе. Она стояла у стены, прислонившись к холодному камню, и старалась не смотреть в центр подвала. Но периферийным зрением всё равно ловила каждое движение Ворона - плавное, расчётливое, пугающе методичное. Никс, судя по тому, что она была ещё бледнее, чем обычно, тоже жалела, что осталась. Она нервно теребила край рукава, её пальцы дрожали, а взгляд метался между Вороном и Кеосом - то задерживаясь на маске стража, то испуганно отскакивая к искажённому болью лицу архидемона. Четвёртый час Ворон издевался над архидемоном, бросив ему лишь: «Как будешь готов говорить - попросишь о пощаде». Больше никаких вопросов он не задавал. Сам Кеос бросил попытки сопротивляться крикам с час назад и теперь дико вопил от боли, однако пощады до сих пор не просил. Его голос уже охрип, срывался на хрип, но он всё ещё стискивал зубы между приступами крика и шептал что‑то - то ли проклятия, то ли молитвы. Рин предпочла рассматривать Никс, а Никс - её. Обе девушки были в ужасе от зверств, происходящих в пяти метрах от них. - Пощады! - внезапно завопил Кеос, его голос сорвался на хрип. - Сука, пощади! - Смотрите, кто вдруг заговорил, - Ворон аккуратно плюхнул инструменты обратно на стол. Его движения были размеренными, почти расслабленными. - Я вас внимательно слушаю. Голос его звучал до оторопи спокойно и прямо, будто этих страшных четырёх часов и не было. Это напугало Рин больше всего - контраст между только что творившимся кошмаром и этой ледяной невозмутимостью казался противоестественным. - Ты хуже любого демона! - выкрикнул Кеос, его тело содрогалось от боли и истощения. - Как можно быть таким садистом? Ворон молча потянулся к инструментам, но вопль Кеоса остановил его: - Я всё скажу, всё! В… В общем… Я посредник. Просто ко мне обратились за инфой. Я больше ничё не знаю, клянусь! - По порядку и сначала, - скомандовал Ворон. - Или тебе ещё раз показать твою селезёнку? Кеос сглотнул, его взгляд метался между Вороном и девушками. Он тяжело дышал, капли пота стекали по вискам. - С пару месяцев назад ко мне обратилась девчонка. Архангел, - Кеос хрипло рассмеялся, но смех тут же перешёл в кашель. - Я, конечно, знатно охренел от такого знакомства. У неё было деловое предложение, типа. Мол, достало нас третье царство, и пора бы аидам взять то, что им принадлежит. - В плане, человечество истребить? - переспросил Ворон, его голос прозвучал глухо, почти безэмоционально, но Рин заметила, как напряглись его плечи. - Да я как‑то в подробности не вникал, как деньги увидел, - Кеос облизнул пересохшие губы. - Короче, сказала, я много чего вижу, слышу и много кого знаю. Предложила поработать вместе. Найти надо, говорит, проклятого. Нефилима то бишь. Я ей и говорю: их, мол, Око где‑то держит, и Вторая его знает где. А она мне - ну ты поищи хорошенько, мож, найдём хоть одного. Ну и денежек отсыпала. Полмиллиона, значит, золотом. Ворон присвистнул. Сумма значительная, даже для казны Империи. Рин невольно сглотнула - такие деньги могли купить не просто лояльность, а целые армии. - Ну вот… - продолжил Кеос, переводя дух. - За такие деньги можно хоть себя за задницу укусить. Мы, значится, с ней союз заключили. Ну, мол, её ангелы нас не трогают, а мои демоны - её ангелов. - У неё есть ангелы? - спросил Ворон, чуть наклонившись вперёд. - Тоже мафия? - Не, я таких за километр вижу, - Кеос усмехнулся, хотя улыбка вышла жалкой. - Холодная она была, да и в одежде такой, как аристократка. Не из наших низов. - Значит, высшее сословие… - Ворон задумчиво постучал пальцами по краю стола. - Зовут как? - Имя такое, странное. Как же её, а… Элирия. Элирия Фон Эмпириан. Ворон обернулся на девушек. Им, как и ему, имя ничего не сказало. - Ты хочешь сказать, что эта… Фон Эмпириан, решила искать нефилима именно сейчас? Не раньше, не позже? - Ворон скрестил руки на груди, его голос звучал напряжённо. - Я ж не пальцем делан, - сквозь боль в голосе Кеоса промелькнул отблеск гордости. - Конечно, я её ангелов порасспросил. Они мне шепнули кой‑чего. Мол, Элирия боится чего‑то - войны, что ли? То ли пришествия какого? - Какого пришествия? - Да мне ж откуда знать? - Кеос поморщился, пытаясь устроиться поудобнее в сковывающих его цепях. - Я исполнитель. Со мной инфой неохотно делятся. Мне сказали: найди нефилима - получи полмиллиона. Остальное - не моё дело. Ворон задумчиво потёр подбородок, взгляд его стал острым, цепким. - Ну, в любом случае, я узнал, что мне нужно, - он резко выпрямился. - Никс, законсервируй этого… - Ворон на мгновение замялся, подбирая слово, - …ущерба в формалине. Думаю, он нам ещё пригодится. Никс приподняла бровь, но кивнула: - Запасов должно хватить, - она бросила короткий взгляд на Кеоса. - Отлично. Ещё одна просьба. Разузнай об этой Элирии Фон Эмпириан. Раз уж она из аристократии, явно должна была где‑нибудь засветиться, - Ворон посмотрел на Никс, ожидая подтверждения. Никс коротко кивнула. - Рин, на выход, - бросил Ворон. Закончив раздавать указания, Ворон и Рин отправились к выходу из «Греха». Минут через десять они достигли крыши ближайшего здания возле клуба. Ветер трепал полы плащей, внизу шумел ночной город - огни, крики, музыка из баров, далёкий звон колокола. Но здесь, наверху, было тихо и холодно. - Что будем делать дальше? - Рин старалась, чтобы её голос звучал ровно, но он всё равно дрогнул, не в силах делать вид, что в подвале не произошло ничего выходящего за рамки. Ворон достал из кармана пачку сигарет, закурил. Дым поднялся в ночное небо, смешался с туманом. Он помолчал, глядя вдаль, на огни города. - Я не монстр, Рин, - наконец произнёс он тихо. - Просто некоторые вопросы не имеют другого решения. - Ты запытал в подвале архидемона! - воскликнула девушка, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. - Четыре часа безудержной жесточайшей пытки - ради одного имени! И ты хочешь, чтобы я не видела в тебе монстра? Ворон медленно повернулся к ней. Маска скрывала его лицо, но Рин почувствовала, как он смотрит прямо на неё. Рин ожидала криков и неприязни, но вместо этого Ворон заговорил тихо и ровно, словно извиняясь. - Что ты предлагаешь? Стучаться во все двери Империи и вежливо спрашивать: «Простите, это не вы случайно хотите истребить человечество?» Мы на пороге войны, Рин. Не объявленной, незримой - но войны. И если ради того, чтобы остановить её до начала, нужно сделать что‑то… неприятное - я сделаю. Рин сжала кулаки, её глаза заблестели от непролитых слёз. - Неприятное? Ты вырвал ему ногти, Ворон! Ты сломал его волю, как ветку. И ты говоришь «неприятное»? - Да, неприятное, - он сделал ещё одну затяжку, выдохнул дым. - Но не бессмысленное. Теперь мы знаем врага в лицо. Знаем, кто за всем стоит. Знаем, кто ищет нефилима. Дыхание Рин участилось, она пыталась совладать с бурей эмоций внутри. - Но… но есть же другие способы! - она почти выкрикнула это. - Можно было бы выследить, подслушать, договориться… - И потратить на это месяцы, - Ворон потушил сигарету о край парапета. - А Элирия за это время может натворить дел - и всё. Мир изменится. Не в нашу пользу. Мы должны действовать быстро. И жёстко. Он сделал шаг к Рин, чуть наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне: - Я не горжусь тем, что сделал внизу. Но я и не жалею. Потому что теперь у нас есть шанс предотвратить что‑то страшное. И если для этого нужно стать на время монстром - я стану. В этом вся суть стражей. Но я не могу требовать того же от тебя. Голос Ворона горько оборвался. Он на мгновение замолчал, будто борясь с чем‑то внутри себя, затем продолжил - тихо, но отчётливо, так, что каждое слово врезалось в тишину ночи: - Когда я противостоял Майрону, я и близко не мог подумать, что тебя примут в орден. Страж - это самое страшное, что может случиться с человеком. Твоё призвание - убивать, пытать, полоскать Империю в пепле аидов - и так, пока тебя самого не убьют. Очень быстро ты теряешь своё собственное «я», перестаёшь быть человеком. Но быть монстром - это твой осознанный выбор. Я сделал этот выбор и теперь могу оградить тебя от этого. Рин слушала, затаив дыхание. Ветер стих, словно боясь помешать этому откровению. Она хотела что‑то сказать, но Ворон поднял руку, прося дать ему договорить. - Поначалу ты была для меня словно обуза, - продолжал он. - Зачем мне ты? Просто какой‑то якорь на шее, живое напоминание о гибели союзников. Но потом я увидел в тебе то, чего сам был лишён. Жизнь. Ты не такая, как мы. Живая, жизнерадостная, сострадательная, добрая. Ты озарила мне новый путь, стала моим светом во тьме. Он сделал шаг ближе, и Рин впервые заметила, как глубоко запали его глаза, какие тёмные круги под ними - следы груза, который он нёс годами. - Но я не пошёл за тобой, - его голос дрогнул. - Моё бремя - путь во тьме. Соблюдать баланс. Тьмой защищать истинный свет. Но любой свет гаснет, любой маяк ломается. И тут, в ордене, ломаются даже самые яркие. Поэтому я никогда себя не прощу за то, что обрек тебя на это. Я проклял сам себя за то, что затащил тебя в Око. И теперь я сделаю всё, чтобы свет в тебе горел до последнего. Чтобы оградить тебя от всех ужасов, которые несёт в себе орден Око. Рин почувствовала, как к горлу подступил ком. Она смотрела на Ворона - не на стража в маске, не на жестокого дознавателя, а на измученного человека, который годами тащил на себе непосильную ношу. - Твоя жизнь в опасности, Рин. И мне плевать сколько аидов я изведу, что бы остановить охоту на нефилимов. Мне плевать насколько я покроюсь кровью и пеплом, что бы защитить тебя. Ты для меня больше, чем просто ученик, ты – моя путеводная звезда и я все отдам, лишь бы ты была в безопасности. Ты имеешь полное право осуждать то, что я делаю, но я не остановлюсь, пока мы не дойдем до конца. Рин замерла. Впервые она видела Ворона таким - уязвимым, почти беззащитным. Маска всё ещё скрывала его лицо, но в голосе больше не было привычной жёсткости, только глубокая, выстраданная искренность. - Ворон… - наконец выдохнула Рин, её голос дрожал. - Ты не должен жертвовать собой ради меня. Я не стою того, чтобы ты терял себя. Ворон сделал шаг к ней, остановился в шаге, словно боялся подойти ближе. - Стоишь, - твёрдо сказал он. - Ты напоминаешь мне, зачем мы вообще сражаемся. Ради того, чтобы в мире оставалось место свету, доброте, надежде. Ты - воплощение всего этого. Он поднял руку, будто хотел коснуться её плеча, но замер в воздухе и медленно опустил ладонь. - Я не позволю тьме поглотить тебя, - продолжил Ворон. - Даже если для этого придётся самому погрузиться в неё ещё глубже. Ты должна остаться светлой, Рин. Должна сохранить в себе то, что делает тебя тобой. Слеза скатилась по щеке Рин. - Но что будет с тобой? - прошептала она. - Если ты продолжишь идти этим путём, тьма поглотит тебя самого. И тогда не останется никого, кто мог бы меня защитить. Не останется того, кто напоминает мне, что даже в самом мрачном мире есть место чести и жертвенности. Ворон долго молчал, глядя куда‑то вдаль, на мерцающие огни ночного города. - Если меня проглотит тьма, значит, я не справился с задачей, - произнёс он тихо, почти про себя. Рин открыла рот, чтобы возразить, но он резко перебил её. - Я знаю, к кому обратиться за информацией, - сказал он уже грубее. - Идём, хватит распускать сопли.

Глава 14

Сказки для аидов

Элизабет восседала во дворе своей кельи и подставляла красивое лицо потокам прохладного ветра. Лёгкие складки её простого льняного платья чуть колыхались, а длинные бесцветные волосы, собранные в свободную косу, щекотали плечи. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и позволила себе на минуту раствориться в этом мгновении: прохлада, тишина, покой - словно сама природа дарила ей краткий миг передышки от тревог и обязанностей. Длилось это блаженство, конечно, недолго. - Здравствуй, Бет, - произнёс кто‑то прямо над её головой. Она распахнула небесно‑голубые глаза и взглянула на посетителя. Их оказалось двое. Две чёрные фигуры - мужчина и женщина. Их лица скрывали маски: стальная с длинным клювом у мужчины и простая гладкая чёрная, но тоже стальная, у женщины. Здесь, в храме прокажённых, это было привычно, но именно эти двое выбивались из общей картины: в их осанке читалась не нужда и отчаяние, а властность и уверенность. - Ворон, Рин, - Элизабет махнула им рукой, не вставая с кресла. - Всегда рада вас видеть. Стражи приблизились к архангелу и без приглашения уселись в кресла напротив неё. - Как у вас… ОЙ! - Бет вскочила в кресле, увидев состояние обоих в освещённом старой газовой лампой уголке двора. Полностью покрытые пеплом, а Ворон ещё и кровью, погнутые и выщербленные маски, от них пахло гарью и сыростью. - Я так понимаю, ваша охота прошла на славу? - осведомилась она, с тревогой оглядывая их израненные фигуры. - Твоё оружие просто великолепно, - Ворон усмехнулся. - Только я своё утопил в бухте портового района. - А я своё потеряла при побеге, - вставила ремарку Рин, пытаясь отчистить пепел с рукава. - Но в общем‑то да, спасибо. Бет невольно вздрогнула, представив картину схватки. - И вы явно не пришли купить ещё по стволу? - архангел округлила глаза. - Выглядите, честно говоря, хуже чем обычно. Ворон хрипло рассмеялся: - Ерунда. Днем отдохнем - и будем как новенькие. Есть пара вопросов, которые не терпят отлагательств. Рин кивнула, поддерживая его: - Нам нужна твоя помощь, Бет. Архангел села прямо, сложив руки перед собой. Её небесно‑голубые глаза стали серьёзными. - Как обычно, отвечу на что смогу, - произнесла она твёрдо. - Но сначала скажите, что именно произошло? И почему от вас пахнет так, будто собак топили? И чей это прах? - Может, ты уже слышала о Портовом районе? - Ворон откинулся на спинку кресла. Элизабет отрицательно помотала головой: - Пока нет. - Значит, ещё услышишь. Мы навели там шороху, - в голосе Ворона прозвучала горькая усмешка. - Слышала о Кеосе? - Конечно, - Бет поморщилась, будто ей неприятно было даже слышать это имя. - Один из глав мелкой мафии. Промышляет разным теневым бизнесом. Мерзкий тип. - Был, - Ворон коротко усмехнулся. - А? - Элизабет удивлённо подняла брови. - Мы недавно взяли его за жабры. Чутка надавили, и вот, он уже выложил нам всю подноготную, - Рин откинула прядь волос с маски. - Подноготную чего? - Бет подалась вперёд, внимательно глядя на собеседников. - Знаешь Элирию Фон Эмпириум? - Ворон пристально следил за реакцией архангела. - Конечно, - Элизабет ещё сильнее округлила глаза, и в её взгляде мелькнуло нечто среднее между изумлением и тревогой. - Она правая рука Верховного епископа церкви Трёх божеств. Ворон присвистнул - короткий, резкий звук разрезал тишину - и переглянулся с Рин. Такого поворота событий явно никто из них не ожидал. В воздухе повисло напряжение: планы, которые они успели мысленно набросать, разом утратили ясность. - Я так понимаю… - протянул страж, медленно, будто взвешивая каждое слово, - повидаться с ней не выйдет? Элизабет звонко рассмеялась - смех получился чуть нервным, с ноткой иронии. Она всплеснула руками, и в этом жесте читалось откровенное недоумение перед наивностью вопроса: - Конечно нет! Ни вы, ни я не витаем в таких высотах. Подозреваю, что даже протекция Ока вам тут не поможет. - Разумеется, - Ворон мотнул головой, его голос звучал сухо и сдержанно. - Учитывая, что даже Верховный епископ не знает о существовании ордена. - Ну вот, - Элизабет слегка развела руками, подчёркивая неизбежность ситуации. - Так что вряд ли вам тут хоть кто‑нибудь поможет. - Послушай, Бет, - внезапно вклинилась Рин, подавшись вперёд и устремив на архангела пристальный взгляд. В её голосе зазвучала напряжённая сосредоточенность. - Ты не слышала ничего о каком‑то «пришествии»? Или, может, о чём‑то вроде «Большой войны»? - Конечно, слышала, - ответила архангел без малейшей паузы. Её голос прозвучал так, будто стражи спросили о какой‑нибудь глупой ерунде, давно всем известной и не стоящей внимания. - Это суть религии ангелов и демонов. - Чего? - Ворон явно впервые слышал о подобном. Он удивлённо приподнял бровь, слегка наклонив голову, словно пытался уловить скрытый смысл в словах Элизабет. - Ты серьёзно никогда не читал «Слово Архангела» и «Глас Архидемона»? - в голосе Элизабет сквозило неподдельное изумление. Она посмотрела на Ворона так, будто он признался, что не знает, как выглядит луна. Ворон отрицательно помотал головой: - Ты никогда не задумывался, во что верят твои «Аиды»? - настаивала Элизабет, чуть прищурившись. - Знаешь, как‑то не особо было время в схватках спрашивать, в какое божество кто верит, - съязвил страж, скрестив руки на груди. - У нас там приоритеты немного другие… Рин тихо фыркнула, но тут же сделала вид, что закашлялась, встретив строгий взгляд Элизабет. - Сидите тут, никуда не уходите, - решительно произнесла архангел. Она вскочила на ноги - движения были резкими, полными энергии - и быстрым шагом направилась к двери кельи. Лёгкий подол её льняного платья взметнулся, а бесцветные волосы, выбившиеся из косы, рассыпались по плечам. Через несколько секунд - Ворон и Рин даже не успели обменяться изумлёнными взглядами - она вернулась на место, держа в руках увесистую книгу. Тёмно‑коричневый кожаный переплёт потрескался от времени, золотые буквы на корешке почти стёрлись, но название всё ещё можно было разобрать. Элизабет бережно положила фолиант на стол и провела пальцами по обложке. - Это «Слово Архангела», - ответила она на незаданный вопрос. - В «Гласе Архидемона» всё то же самое, только написано по‑другому. Две стороны одной истины, можно сказать. - Очень трудно по таким книгам судить непредвзято, - подметила Рин. - Наверняка каждая сторона занималась перетягиванием одеяла на свою сторону. - Я постараюсь объяснить всё крайне просто и сбалансировано, специально для вас, - улыбнулась Элизабет. Ворон сполз по креслу чуть ниже и уставился в ночное небо, где мерцали холодные звёзды. Его поза выражала скепсис, но взгляд оставался внимательным - он был готов слушать. Рин же сняла капюшон, растрепала свои бесцветные волосы с красным омбре и устроилась поудобнее, закинув ногу на ногу. - Ну, значит, так, - откашлявшись, начала архангел. - Как вы думаете, с чего началось создание трёх царств? - Ставьте неуд, я не готов, - всё так же язвительно ответил Ворон, не меняя позы. Он по‑прежнему полулежал в кресле, уставившись в ночное небо. - С трёх божеств, разумеется, - блеснула знаниями Рин. - Героиня Щита, Героиня Меча и Бог‑Король. - Верно, Рин, молодец, - Бет щёлкнула пальцами, и в её глазах мелькнула лёгкая улыбка одобрения. - И кто из них появился раньше? - Как это - раньше? - Рин немного стушевалась, слегка наклонив голову. - Они разве не брат и сестры? - Разумеется. Но это в теологии людей. Можно сказать, «официальная позиция церкви Трёх Божеств», - Элизабет оперлась локтями о стол, подалась вперёд и заговорила размеренно, чётко выделяя ключевые мысли. - По учению церкви, три величайших героя - две сестры и брат - создали мир, людей, природу, животных и так далее. Защищали его от врагов, потом умерли, перенеслись в бессмертие и до сих пор защищают вас. Она сделала короткую паузу, чтобы убедиться, что стражи следят за ходом её рассказа, и продолжила: - По легендам, старшая сестра несёт щит, потому что защита стала базовой потребностью человека. Средняя сестра несёт меч, поскольку человеку необходимо расти и развиваться, бороться и преодолевать. А младший - Бог‑Король - ближе всех к людям. Он несёт им знания, наставление и благодетель, а также управляет Сестрой‑Щитом и Сестрой‑Мечом. Рин пожала плечами, слегка смущённо: - Меня учили дома. Таких подробностей я не знаю. - Зато, в отличие от Ворона, знаешь хоть что‑то, - мягко поддразнила Бет, бросив шутливый взгляд на стража. - Продолжайте, продолжайте, я слушаю и совсем не хочу спать, - зевнул Ворон, демонстративно потягиваясь в кресле. Бет неодобрительно покачала головой и продолжила: - В религии ангелов всё немного не так. В ней так же есть две сестры и брат, но у них есть и отец. Рин хмыкнула и поёрзала в кресле, устраиваясь поудобнее, а Ворон продолжил делать вид, что его заставляют слушать, хоть и незаметно навострил уши. - В общем, создание мира началось с Ничто, - Элизабет говорила размеренно, словно рассказывала древнюю сказку у костра. - С чего‑чего началось? - вопросительно наклонила голову Рин, подавшись вперёд. - С Ничто? - С Великого Ничто, - уточнила Элизабет и открыла книгу на одной, только ей известной странице, используя её как шпаргалку. - В начале не существовало никакого мира. Было только Великое Ничто. Тёмное, как ночь, мрачное, как небо в Чернильном квартале, и угрюмое, как Ворон. - Нихрена подобного, там явно не так написано, - отозвался страж, но в его голосе уже не было прежней насмешки. - Я убедилась, что ты ещё слушаешь, - архангел растянула губы в лёгкой, чуть неодобрительной ухмылке. - Так вот, это Ничто в один момент решило, что ему нужны наследники. - Вот так, прям ни с того ни с сего? - осведомилась Рин. - Просто взяло и решило? - В «Слове» сказано, что Великое Ничто всегда хотел детей, да и постарел он уже изрядно, - продолжила Элизабет, слегка постукивая пальцем по странице книги. - А в «Гласе» говорится, что он предчувствовал свою смерть и ему нужны были наследники, чтобы продолжить править мёртвой пустотой. - Это ж сколько ему лет‑то было? - ни к кому, в принципе, не обращаясь, спросил Ворон. Он всё ещё делал вид, что ему скучно, но его взгляд то и дело возвращался к книге в руках архангела. - Об этом теология красноречиво умалчивает, - пожала плечами Бет. - Так вот, Великое Ничто создал себе первого наследника, соткав его из отблесков сияния света. Так родилась Первая дочь - Форстена. - Звучит красиво, - оценил Ворон, лениво откинувшись на спинку кресла. - Я‑то думал, что вашего бога будут звать, типа «Великий лицемер Первый». - Я тебя сейчас ударю! - крикнула Бет в гневе, её глаза сверкнули, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Но уже через мгновение она взяла себя в руки, глубоко вздохнула и продолжила, стараясь говорить спокойно: - В «Слове» говорится, что Ничто хотел на самом деле сына, а в «Гласе», понятное дело, сказано, что Форстена была слишком слаба и мягка для того, чтобы быть наследником. Так или иначе, Ничто создаёт себе второго наследника, только уже из холодной бездны. Так родилась вторая дочь - Морана. Рин задумчиво провела пальцем по подлокотнику кресла: - Какое-то жутковатое имечко, не находишь?. - Только теперь, - Бет чуть повысила голос, - в «Слове» говорится, что Морана была слишком холодной и жестокой для наследника. А в «Гласе» ссылаются на большую ошибку, совершённую Ничто. Он сплетает отблески света и холод бездны - и на свет появляется сын Ничто, Великий Король. - То есть он взял лучшее от обеих дочерей? - уточнила Рин. - И худшее тоже, - добавила Элизабет серьёзно. - Великий Король воплотил в себе и свет, и мрак, но не стал ни тем ни другим целиком. - То есть, - Ворон подался вперёд, его глаза блеснули насмешкой, - этому Ничто нужен был наследник, а наклепал он целых троих? - Это же религия! - воскликнула архангел, сверля его взглядом. Она всё ещё не простила ему «Великого лицемера». - Тут много недосказанности и аллегорий. Я, к слову, рассказываю максимально сжато. И вообще, ты, вроде бы, не слушал. - Так я и не вслушиваюсь, - Ворон снова откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. - Продолжайте. - Спасибо, - язвительно отозвалась Бет, слегка склонив голову. - Так вот, понятное дело, двум детям необходимо где‑то жить… - Как двум? - Рин запуталась и подняла палец, пытаясь разобраться. - Их же трое было. - Это было до появления Великого Короля, - Элизабет махнула рукой. - Я рассказала о появлении наследников, теперь рассказываю о появлении мира, могу напутать. В общем, после появления двух сестёр, Ничто уже создал мир. Форстена и Морана поделили его поровну. Рин подалась вперёд, её глаза загорелись интересом: - Пополам? Просто взяли и поделили? - Именно, - подтвердила Бет. - Двум сёстрам быстро наскучило в этом пустом месте - а я напомню, тогда в мире не было ничего. Абсолютно ничего. Их отец Ничто был чем‑то вечно занят, как мы знаем, старался создать сына, наследника. В конечном итоге Ничто умудряется создать Великого Короля. Сёстры отдают брату по трети своих владений, и мир становится поделён поровну между тремя родственниками. - То есть они добровольно поделились? - уточнила Рин. Бет кивнула. - Между тем хочу сказать, что пока создавали Великого Короля, сёстры не сидели сложа руки. Силой они не уступали отцу и начали создавать свои миры. Точнее, свою цивилизацию на выделенной каждой половине мира. Каждая строила свой идеальный мир. - И долго это продолжалось? – спросил Ворон - Долго ли, коротко ли… - начала Бет, но осеклась, когда тот демонстративно громко цокнул языком. - Да помолчи ты! - Прошу прощения, - страж изобразил преувеличенно виноватый вид, но в глазах плясали чёртики. - Великий Ничто отдаёт концы, - продолжила Элизабет, стараясь не сбиваться. - И тут ни в «Гласе», ни в «Слове» непонятно: то ли он умер, то ли отошёл на второй план, но, в общем, отец исчезает. - Стандартная ситуация, - прошептала Рин, и Ворон фыркнул в ответ. Бет предпочла пропустить выпад мимо ушей. - Разумеется, все трое не в курсе, как делить между собой наследство. - Батя‑то завещания не оставил, - съехидничал Ворон, и Рин подавила смешок. - Вы перестанете меня сегодня перебивать? - прикрикнула архангел, её голос прозвучал резко, а глаза сверкнули предупреждающе. Ворон провёл по маске двумя пальцами, делая вид, что застёгивает невидимую молнию на «клюве», а Рин подняла ладони в знак мира. - В общем, - продолжила Бет, бросив на собеседников строгий взгляд, но уже смягчая тон, - как вы сами должны понимать, пустоту поделить невозможно, поэтому и наследник должен быть один. Форстена и Морана завязывают войну. Но вот незадача: чтобы двум сёстрам добраться друг до друга и повести свои войска в бой, им надо вступить на территорию Великого Короля, который только что пришёл в этот мир и только‑только начал строить свою цивилизацию. Несмотря на то, что сёстры были сильнее его, он был гораздо умнее, хитрее и стратегичнее. Великий Король смог усадить их за стол переговоров и попросил отсрочить войну за наследную пустоту на двадцать пять тысяч лет. Оба царства согласились - всё же они были родственниками - и дали людям время, чтобы собрать армии и подготовить Третье, последнее царство к самой страшной войне за наследство великого Ничто. - Они согласились и заключили пакт о мире, - Ворон вскочил на ноги, его глаза загорелись от озарения, - а в исполнение соблюдения этого пакта был создан Третий суд! Теперь всё складывается! Элизабет похлопала по раскрытой книге: - Это версия «Гласа». А в версии «Слова Архангела» Великий Ничто жив и вернётся, разочаровавшись в своих наследниках, уничтожит их вместе с их цивилизациями. - То есть, - Рин резко щёлкнула пальцами у виска, - выходит, пути к спасению нет? Человечество обречено на полное истребление? - Мы все, - Бет пожала плечами с нарочитой небрежностью, будто речь шла о погоде, - в той или иной степени лишь расходный материал. Созданы, чтобы сгореть в пламени последней войны. Нефилим опустила голову, и в её осанке проступила тяжёлая, почти осязаемая подавленность. - Не стоит принимать это слишком близко к сердцу, - Элизабет мягко перебила её, взмахнув закрытой книгой, словно отгоняя назойливую муху. - Всё это - лишь вера. Принимать ее или отвергать - исключительно твой выбор. Слова повисли в воздухе, и на какое-то время окрестности кельи застыли в вязкой паутине раздумий. Тишина казалась почти осязаемой, пока её не разорвал резкий, пронзительный окрик, резанувший слух, словно клинок: - Преподобная Элизабет! Вы очень нужны в Храме! Метрах в ста от них, у входа в часовню, маячила невысокая фигура в строгой медицинской форме. Женщина размахивала руками, подавая знаки. - Что ж, многоуважаемые стражи, - Бет поднялась на ноги, и её голос звучал ровно, без тени волнения, - вынуждена вас покинуть. Похоже, настало время для заупокойных молитв. Высшие встали и склонили головы в почтительном поклоне перед архангелом. Затем они развернулись и размеренным шагом направились прочь от монастырского двора, растворяясь в ранней утренней дымке. - Присядем? - Рин сделала широкий, приглашающий жест рукой, указывая на одну из латунных лавок. - Только что же сидели, - с легкой досадой протянул Ворон. - У меня есть вопросы, - коротко пояснила она. - Ладно, только давай быстро. Глаза уже слипаются, а до Храмовой конспиративной квартиры путь неблизкий. Стражи ордена опустились на скамью, не утруждая себя соблюдением дистанции. Ворон тут же, без лишних раздумий, приподнял самодельную заслонку маски и прикурил сигарету. Рин помолчала, устремив взгляд в темную, беззвёздную высь. Её голос звучал приглушенно и мрачно, когда она заговорила: - Честно говоря, всё оказалось не так радужно, как я себе представляла. - В каком смысле? - спросил Ворон, выпустив струйку дыма. - Тетушка Ант, да вознесут её дух Трое Великих, всегда учила меня, что Трое божеств никогда не оставят меня. Что в случае смерти они непременно примут меня к себе. - Примут куда? - переспросил Ворон, явно не улавливая сути религиозных тонкостей. - Понимаешь, у людей в религии всё устроено куда проще и… добрее, - вздохнула Рин, подбирая слова. - Сестра Меча, Сестра Клинка и Великий Король-Бог испокон веков жили в согласии и радушии. После смерти душа человека отправлялась в один из трёх чертогов - в зависимости от того, какой путь он избрал при жизни. Она сделала паузу. - Чертог Щита принимал тех, кто защищал людей. Благородных альтруистов, готовых без раздумий отдать свою жизнь за простых смертных. Чертог Клинка был уделом тех, кто приносил победы и завоевания. Отважных полководцев и воинов, которые сражались отчаянно и беспощадно, громогласно неся стяг своей Империи. А Чертог Бога-Короля открывал свои врата всем, кто достойно прожил жизнь: тем, кто возделывал землю, взращивал скот, добывал огонь и трудился не покладая рук. Рин снова замолчала, и в тишине отчётливо прозвучал шелест ветра в кронах. - А остальные? - тихо спросил Ворон, стряхивая пепел. - Остальные оказывались в вечных льдах Пустоты, - завершила она, и в её голосе проскользнула едва уловимая горечь. - Вот такое вот различие. - Это всё, конечно, интересно, спорить не стану, - Ворон устало облокотился на спинку скамьи и поставил локти на изголовье. - Но каким образом это тебя‑то волнует? - А если вера аидов правильнее? - в голосе Рин зазвучала едва уловимая скорбь. - Что, если мы и правда лишь пешки в чьей‑то игре? - Нас это волновать не должно, - тяжело вздохнул Ворон. - Стражи после смерти отправляются на другую сторону - к Третьему суду. Даже после гибели мы сдерживаем легионы аидов. - Что это вообще такое? - Рин оторвала взгляд от неба и посмотрела на наставника. - Что представляет собой Третий суд? Ворон пожал плечами: - Он просто есть. Направляет нас и контролирует. Останавливает нашествие аидов на Третье царство. - Нашими руками, - тихо уточнила Рин. - Само собой, - кивнул Ворон. - Никто никогда его не видел, никто не знает, что это такое. Но он существует. Не подлежит сомнению. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шелестом листвы. - Я всё думаю о нашем предыдущем разговоре, - осторожно произнесла Рин, не отрывая взгляда от наставника. - О том, что мы обсуждали на этой же лавочке. - Опять… - Ворон тяжело вздохнул, явно понимая, к чему она клонит. - Я же просил закрыть эту тему. - Мне просто интересно, - не обращая внимания на его тон, продолжила девушка, - если всё вот так… Если стражи продолжают служить Третьему суду, а аиды существуют лишь ради последней войны, и в конце концов не останется ничего - ни людей, ни аидов, ни памяти о нас… - Давай не будем сейчас об этом, - голос Ворона зазвучал резче, но Рин уже не собиралась отступать. - Скажи, - она повернулась к нему всем телом, - ты действительно такой чёрствый? Ты правда не хотел бы никого полюбить? Открыть сердце, почувствовать родственную душу, проснуться не в холодной пустой кровати, а рядом с тем, кто дорог - человеком или аидом? Ворон резко выпрямился. Его пальцы непроизвольно сжались, чуть не сломав сигарету. - Хотел бы? - голос его поднялся на тон выше. - Хотел? А кто меня спрашивает, хочу ли я хоть чего‑то? Кто меня спрашивает, хочу ли я заливать руки по локоть кровью аидов? Кто меня спрашивает, хочу ли я проживать каждую ночь, похожую на предыдущую? Кто меня спрашивает, хочу ли я вообще жить дольше положенного? Он сделал паузу, переводя дыхание. В его глазах мелькнуло что‑то, похожее на отчаяние. - Рин, эти вопросы не для меня. Поживи с моё - и ты поймёшь, что я уже просто не понимаю тебя. Полюбить, родственная душа, родной человек… Я этого не знаю и, кажется, никогда не узнаю. Порой мне кажется, что я никогда и не был человеком. Что я всю свою жизнь - с самого рождения - уже в ордене. Я не человек, Рин. Я просто шестерня в механизме Третьего суда. Без воли, без выбора. Просто деталь, которая должна выполнять свою функцию. Рин замолчала, вглядываясь в его лицо. В свете угасающего дня черты силуэта Ворона казались высеченными из камня - резкие, неподвижные, лишённые всякой надежды. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле. - Идём, - Ворон поднялся на ноги, резким движением выбрасывая окурок куда‑то во тьму квартала. - Пора бы и отдохнуть. Он сделал несколько шагов, прежде чем осознал: за ним никто не следует. Страж обернулся. Рин по‑прежнему сидела на скамейке, застыв в той же позе - словно её приковало к месту невидимой цепью. - Я тоже стану такой? - её голос дрогнул, в нём смешались слёзы и мольба. - Тоже превращусь в шестерню в этом механизме? Потеряю способность любить? Превращусь… в тебя? Ворон замер. Слова застряли в горле. Он лишь крепче стиснул зубы, чувствуя, а не видя, как в глазах Рин вспыхивают яркие, сверкающие слёзы. - Рин, - его голос неожиданно смягчился, утрачивая привычную жёсткость. - Прошу, не надо. Я не могу… не могу смотреть на это. - Смотреть на что? - с вызовом бросила нефилим, её тело сотрясалось от сдерживаемых эмоций. - На твои слёзы, - тихо произнёс Ворон. Он вернулся к ней и опустился на колени, оказавшись с ней на одном уровне. - Прошу, перестань плакать… Мне больно видеть это. - Тогда не смотри! Отвернись! - воскликнула Рин, наконец давая волю чувствам. Её голос сорвался на крик, в котором смешались обида, отчаяние и боль. - Послушай, - Ворон попытался скрыть терзающие его мучения, но голос предательски дрогнул. - Когда ты стала моей ученицей, я знал, что не смогу быть хорошим наставником. Знал, что буду… слабым учителем. У меня никогда не было воспитанника - и я никогда его не хотел. Думал, это из‑за того, что недолюбливаю орден. Но теперь я понял… Он сделал паузу, подбирая слова, которые не ранили бы ещё сильнее. - Мне больно. Больно за тебя - за то, что у тебя отняли, за твои муки, за эти слёзы. Но я ничего не могу изменить. Из ордена нет пути назад… Но я клянусь тебе: сделаю всё, чтобы ты осталась собой. До конца. И мне безразлично, сколько это продлится - десятки, сотни или даже миллениумы. Я буду рядом. - А смогу ли я остаться собой после всего этого ужаса? - всхлипнула Рин, её плечи опустились под тяжестью слов. - Сможешь, - твёрдо кивнул Ворон. - Я верю в тебя. В твою силу. В то, что ты не позволишь системе сломать себя. Несколько минут они молчали. Ветер шевелил листья, где‑то вдалеке слышался отдалённый гул ночного города. Постепенно дыхание Рин выровнялось, дрожь утихла. Она глубоко вздохнула, словно возвращаясь из глубин отчаяния. - Ладно, - она поднялась со скамьи. - Пусть будет, что будет. Идём. Выспимся. Завтрашний патруль ещё никто не отменял. Она ещё не знала, как сильно ошибается.

Глава 15

Последнее пристанище

Резкий, громкий, настойчивый и, до безобразия, продолжительный стук прогремел в дверь комнаты Рин. Они с Вороном заночевали в конспиративной квартире в Храмовом квартале: нефилим расположилась в отдельной комнате, а страж, как обычно, предпочёл кухню - там он мог спокойно снять маску, не нарушая ордынскую догму. Рин, еле разлепив тяжёлые от сна веки, с трудом приподнялась. Дрожь вечернего холода пробивалась сквозь тонкие стены, но она всё равно обмоталась одеялом, словно коконом, и, отчаянно зевая, поплелась к двери. Каждый шаг отдавался тупой болью в затекших мышцах. Она распахнула дверь в коридор - и на пороге увидела Ворона. Тот ещё секунду машинально колотил кулаком по воздуху вместо двери, рассеянно отвернувшись вглубь квартиры, будто его мысли витали где‑то далеко. На его маске играли блики от тусклого светильника, а поза выдавала привычную настороженность - даже во сне страж, кажется, не мог полностью расслабиться. - Который час? - вместо приветствия произнесла она, протирая глаза и кутаясь в одеяло. Ворон медленно повернул голову, словно удивившись, что ему вообще открыли. Рука, ещё мгновение назад колотившая в дверь, безвольно опустилась вдоль тела. В тусклом свете коридора его маска казалась особенно мрачной, а силуэт - напряжённым до предела. - Полседьмого вечера, - быстро проговорил он, голос звучал чуть резче обычного. - Одевайся быстрее, и маску не забудь. Он смерил её неодобрительным взглядом - тёмные прорези маски будто прожигали насквозь, - но про догму не напомнил. Это само по себе насторожило Рин сильнее любых слов. - Что за спешка? - Рин машинально почесала правой ступнёй левую ногу, пытаясь стряхнуть остатки сна. - У кого‑то похороны? - Будут, если не поторопимся, - Ворон на мгновение снова посмотрел в коридор позади себя, словно ожидал, что оттуда вот‑вот кто‑то появится. - Сообщение из ордена. Готовится ещё одно нападение. Рин в одну секунду сбросила с себя остатки сна. Сонливость как рукой сняло - в груди вспыхнул знакомый холодок тревоги, а пальцы невольно сжались в кулаки. - На кого? Когда? - голос её прозвучал неожиданно твёрдо, хотя внутри всё дрожало. - Подробностей ещё не знаю, - Ворон сделал шаг ближе, и в его тоне теперь отчётливо слышалась тревога, непривычная для Рин. Вместо обычного командного, властного тембра - напряжённая, почти отчаянная поспешность. - Но нам срочно нужно в орден. Одевайся быстрее. Не проронив ни слова, Рин стремительно метнулась к шкафу с вещами. Ворон учтиво отступил в полумрак коридора, предоставив нефилиму необходимое уединение. Через пять минут она появилась вновь - собранная, сосредоточенная, полностью готовая к любым неожиданностям. Пальцы ловко застёгивали пряжки ремня на маске, движения были отточены до автоматизма. - Аиды нашли ещё одного нефилима? - спросила она, едва поспевая за размашистой поступью Ворона, который уже направлялся к выходу. - Надеюсь, что нет, - коротко бросил он и рывком распахнул входную дверь. Они оказались на мраморном балконе небольшого жилого здания в Храмовом районе. - Если это действительно так, мы не отразим подобное нападение. Нас просто сметут. Солнце, в последний раз озарив мир багровым светом, медленно скрывалось за горизонтом. Алые лучи подчёркивали безупречную красоту района: строгие линии фасадов, симметричные ряды окон, ухоженные сады с аккуратно подстриженными кустарниками. Вся эта красота собиралась смениться Затопленным кварталом. Его заболоченная территория с полуразрушенными домами, поросшими мхом крышами и спутанными лианами выглядела мрачным антиподом упорядоченной красоты. - Идём! - резко бросил Ворон и одним мощным прыжком перемахнул на крышу соседнего дома, лишь лёгкое шуршание подошв по черепице выдало движение. Он двигался впереди - размеренно, мощно, словно механизм, отлаженный годами службы. Каждый его шаг был продуман заранее: он выбирал надёжные участки кровли, избегал скользких скатов, использовал массивные дымоходы и парапеты как точки опоры. Оттолкнувшись от края высокой колокольни, он взмыл в воздух - плащ распахнулся за спиной, как крылья крупной птицы. Приземление вышло почти бесшумным: подошвы плотно легли на черепицу, колени чуть согнулись, гася инерцию, - и уже в следующее мгновение он сделал новый рывок вперёд, перепрыгивая через узкий проулок. Рин следовала за ним, но её стиль разительно отличался. Она не шла - она танцевала над городом. Её движения были стремительными, почти импульсивными, но при этом удивительно точными. Рин не искала безопасных путей - она создавала их на ходу. Оттолкнулась от узкого выступа, едва заметного на фасаде старинного дома, и взлетела выше, чем Ворон. В полёте она на мгновение вытянула руки в стороны, словно пытаясь поймать ветер, а затем изящно приземлилась на гребень соседней крыши - не на всю стопу, а на носки, что позволило ей тут же сделать новый прыжок без потери скорости. Ворон предпочитал крупные, надёжные элементы архитектуры: широкие карнизы, массивные колонны, прочные перила. Рин же использовала всё подряд - кованые решётки, узкие выступы, даже флаги на шпилях, которые под её весом на мгновение прогибались, а затем пружинили, добавляя прыжку высоты. В воздухе Рин явно не уступала высшему стражу, а то и превосходила его. До базы Око они добрались за считаные тридцать минут. Низший страж в проходной едва удостоил вошедших взглядом - лишь бросил, не отрываясь от свитков на столе: - Они в Зале суда. - Слишком часто он используется в последнее время, - заметил Ворон, спускаясь по резным каменным ступеням вглубь штаба. Линии резьбы под его подошвами казались древними рунами, напоминающими о возрасте этого места. Начиная с галдящей наперебой столовой и ниже, в ордене было не протолкнуться. Казалось, все бойцы - и дневные, и ночные стражи - были вызваны на базу. Воздух гудел от шёпотов, перекличек и лязга металла: кто‑то проверял оружие, кто‑то нервно расхаживал вдоль стен, кто‑то сбивался в небольшие группы, обмениваясь тревожными догадками. Ворон, нахмурившись, окинул взглядом суету. Его взгляд скользил по рядам масок - простых, деревянных, без изысков, изредка натыкаясь на кожаные с узорами. Стальных масок почти не наблюдалось. Скорее всего, все высшие стражи уже собрались в Зале Суда. Он продолжил прокладывать путь сквозь толпу, пользуясь своим ростом и внушительной фигурой, иногда жёстко, отталкивая тех, кто не успевал убраться с его пути. Рин следовала за ним, ловко уворачиваясь от случайных толчков и стараясь не терять наставника из виду. - Их тут сотни! - возмутилась она, едва настигнув Ворона, который на мгновение замешкался в узком проходе у лестницы. - Две сотни, если вызвали действительно всех, - отозвался Ворон, не сбавляя шага. - Две сотни шестьдесят два, если мои данные двухмесячной давности ещё верны. Да свалил в ужасе! Он с силой оттолкнул невысокого деревянного стража, стоявшего на пути. Тот, мелко перебирая ногами, отлетел к стене, ударился затылком о камень и бессильно сполз вниз, тихо застонав. - Ворон! - возмущённо воскликнула Рин и бросилась на помощь низшему стражу. Наставник, предвидевший подобную реакцию, с цепкостью хищника схватил её за предплечье, решительно увлекая за собой. - Зачем?! - всё так же возмущённо спросила нефилим, вырываясь из захвата. Её глаза сверкнули гневом. - Он же мог серьёзно пострадать! - Одним больше, одним меньше, - безразлично пожал плечами Ворон, не оборачиваясь. - А зачем ты побежала ему помогать? - Потому что ты его толкнул! - Рин остановилась, уперев руки в бока, и посмотрела на Ворона в упор. - Понятно, смотри сюда, - он резко развернул очередного низкорангового стража, схватил за воротник и без усилий выбросил беднягу в сторону. Рин ахнула, следя за полётом стража: тот, описав короткую дугу, безвольно рухнул на каменный пол, словно тряпичная кукла. В её взгляде, которым она испепелила Ворона, явственно читалось немое: «Ну ты и тварь!» - Ты в порядке, малец? - нежно спросила Рин, подбежав к стражу, и заботливо протянула руку, чтобы помочь подняться. - Ты щас моим «мальцом» подавишься, не прикасайся ко мне, мерзкое отродье! - искажённым от отвращения голосом проговорил страж. На его лбу была выгравирована цифра двенадцать. Он с усилием поднялся с колен, отряхнул униформу и только тогда заметил за спиной нефилима Ворона. Он торопливо отступил на шаг, забормотав скороговоркой извинения и поспешно ретировался, почти растворяясь в толпе. Рин поражённо вернулась к Ворону, понуро опустив голову. Её плечи чуть подрагивали - то ли от сдерживаемого гнева, то ли от обиды. - Они тебя ненавидят, - сухо констатировал Ворон. Его голос звучал ровно, без эмоций, словно он отмечал очевидный факт. - Забей на них. Мелкие ублюдки не заслуживают ничего, кроме жестокости. Они понимают только силу. Рин подняла глаза - в них плескалась буря. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь сжала кулаки, глубоко вдохнула и коротко кивнула, будто давая себе обещание: не стать такой, как он. Ворон, не дождавшись ответа, развернулся и зашагал вперёд, не оборачиваясь. Рин молча последовала за ним, стараясь унять дрожь в пальцах и успокоить бурю в душе.

Зал действительно был наполнен огромным количеством стражей ордена Око. Основную массу составляли, конечно, деревянные и кожаные маски, но среди них Ворон заметил и новичков, в сверкающих стальных масках. Со входа, где они с Рин пристроились у колонны, было не разобрать, кто кем был: толпа сливалась в единый гулкий массив фигур в плащах и пальто. Гвалт стоял почти осязаемый - ропот, перешёптывания, скрип подошв по каменному полу. Виновников же этого сборища нигде не было видно, и Ворон, пользуясь всеобщей суетой, незаметно закурил. Дым поднялся тонкой струйкой - в таком шуме и столпотворении никто не обратит внимания. Вдруг на скамью присяжных скорее взлетела, нежели вошла Первый советник Тринити. Её появление мгновенно приковало взгляды: высокая, прямая, в чёрном платье с длинными рукавами, она казалась воплощением порядка посреди хаоса. - Тишина в зале, гробовая! - рявкнула она. Услышать подобный тон от самого холодного и непредвзятого советника - дурной знак. Это предвещало серьёзные проблемы для ордена. - Ворон, немедленно потушите сигарету! - ещё громче возопила Первый советник, устремив на него пронзительный взгляд. Высший страж не стал утруждать себя тушением тлеющего окурка. Вместо этого он щелчком отправил его в полёт и, с почти издевательской точностью, попал случайному низшему стражу за шиворот. Рин с горечью наблюдала, как тот завертелся волчком, хлопая себя по спине и пытаясь затушить тлеющий воротник. Её сердце на мгновение сжалось от сочувствия - нелепая, унизительная ситуация, в которой оказался страж. Но едва она разглядела его номер на маске, горечь как рукой сняло. Это был двенадцатый страж - тот, что только что оскорбил её, выплюнув в лицо слова омерзения. Воспоминание вспыхнуло ярко: его ядовитый тон и взгляд, полный холодной ненависти. Рин невольно усмехнулась. Внутри разливалась странная смесь эмоций: облегчение, едва уловимое торжество и, да, признаваться в этом было неловко - злорадство. Она тут же устыдилась последнего, но ничего не могла с собой поделать: справедливость, пусть и нелепая, всё‑таки восторжествовала. - Ещё раз я увижу подобное… - Тринити запнулась, на мгновение потеряв дар речи от такой наглости. - Отрежу вам пальцы, чтобы забыли, как издеваться над братом по оружию! Вместо ответа Ворон красноречиво плюнул в сторону - и вновь с безупречной меткостью угодил тому же стражу прямо в затылок. Тринити застыла в шоке, не находя слов для очередного нагоняя. Высший страж в наглую пожал плечами, словно говоря: «Не окурок же». - Я лично соберу слушание по делу о нарушении вами Кодекса, Ворон, - Тринити наставила на высшего стража указательный палец, её голос звучал как удар хлыста. - Вам повезло, что сейчас нам некогда этим заниматься. Ворон молча закрыл заслонку маски - глухой щелчок прозвучал в напряжённой тишине почти вызывающе - и развёл руками в нарочито покорном жесте: - Кодекс суров, но это Кодекс. - Я могу вам пообещать, что в этот раз от наказания вы не отвертитесь, - жёстко прохрипела Первый советник, её глаза сверкнули стальным блеском. Тринити ещё ненадолго задержала суровый взгляд на Вороне - в этом взгляде читалось обещание неотвратимой расплаты. Затем она резко развернулась к залу, расправила плечи и обратилась к собравшимся стражам: - Уважаемые стражи… - начала она свою речь, голос зазвучал мощно и властно, заполняя всё пространство зала. - Я бы сказал: «Уважаемые говноеды», - необычно злым шёпотом добавил Ворон, так, чтобы услышала только Рин. Его голос дрожал от сдерживаемого раздражения. Рин невольно вздрогнула, бросив на наставника предостерегающий взгляд. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок: в такой момент любая оплошность могла обернуться серьёзными последствиями. Тринити, к счастью, не услышала его реплики и продолжила, возвысив голос: - Мы вновь стоим на пороге неминуемой угрозы. К счастью, сейчас мы предупреждены заранее о планируемом нападении. По словам нашего источника, в ближайшую неделю ожидается атака двух легионов аидов на нашу резервацию нефилимов - Остров «Последнее пристанище». Зал мгновенно загудел. Ропот нарастал, перерастая в взволнованный гул: стражи переглядывались, кто‑то вполголоса переспрашивал соседа, кто‑то нервно сжимал рукоять оружия. По рядам прокатились возгласы недоверия, тревоги и даже страха. - Прошу вас, братья и сёстры, - мягко, но настойчиво призвала к порядку Тринити, и её голос, словно тонкая сталь, прорезал гул зала. - Волноваться сейчас нет повода. Мы предупреждены, а значит, можем подготовить наше отделение охраны резервации на острове. Однако резервации требуется подкрепление - тут сомнений нет. После последнего масштабного нападения аидов орден до сих пор не оправился от удара. Поэтому, вопреки всему, так, как того требуют обстоятельства, глава ордена разрешил избирать стражей добровольно. Единственное ограничение, которое накладываю лично я: стражи, прослужившие в ордене меньше двух лет, не имеют права вызываться. - Но постойте! - выкрикнул один из стражей, резко вставая в полный рост. Ворон присмотрелся к выбившемуся из строя. Это был высший страж, но с донельзя странной маской - она напоминала экзоскелет гусеницы. Её форма повторяла общий контур головы, но с явным расширением в средней части - словно тело насекомого, готовое к трансформации. По поверхности шли едва заметные ребристые выступы, имитирующие сегменты тела, а прорези для глаз были узкими, миндалевидными. Ворон вспомнил его: воспитанник Разора. - Какая разница, сколько мы прослужили? - продолжил страж, обращаясь прямо к Тринити. - Если мы хотим участвовать в бою, то должны участвовать абсолютно все. Мы - единый орден! Его слова повисли в воздухе. Инициатора не поддержал абсолютно никто. Его благородное предложение разбилось о холодную стену молчания - лишь кто‑то кашлянул в стороне, да скрипнула подошва о камень. - Ты рот‑то закрой и за себя говори, - ядовито прошептал Булл. Его массивная фигура угадывалась даже с такого расстояния. - Такая разница, господин Катерпилар, - слегка раздражённо бросила советник, и в её тоне прозвучала нотка усталости, - что вы совершенно ничего не смыслите в сражениях с архиаидами, которые, без сомнений, прибудут на охоту за нефилимами. Я благодарна вам за рвение, но не могу одобрить подобное. Она обвела взглядом зал, задержавшись на лицах старших стражей: - Итак, уважаемые опытные стражи, кто готов добровольно отправиться на защиту резервации? Из толпы поднялось около трёх низших стражей - они неуверенно двинулись в центр, к постаменту судей, переглядываясь и нервно поправляя пальто. Рин сделала несколько шагов вперёд, но тут же замерла: она не почувствовала за спиной привычного присутствия наставника. Обернувшись, она увидела, что Ворон не шелохнулся. Он продолжал стоять на месте, потирая нижнюю часть маски двумя пальцами - жест, выдававший глубокую задумчивость или, быть может, внутреннее сопротивление. - Мы не идём? - поражённо спросила Рин, вернувшись к наставнику и вглядываясь в прорези его маски, пытаясь прочесть эмоции. Ворон медленно покачал головой. - Но почему? - нефилим искренне не понимала подобной упёртости. Её голос дрогнул от недоумения. - Мы же не можем оставить резервацию без помощи! Разве не в этом наша задача? - Не наша проблема, - коротко ответил Ворон, его тон был ровным, почти безразличным. - Как это «не наша»? - воскликнула она, шагнув ближе. - Мы же этим и занимаемся! Стараемся остановить охоту на нефилимов, защитить тех, кто не может защитить себя сам. - Да, - всё так же спокойно отозвался страж, не поднимая взгляда. - Но только здесь, на материке, в городе. Резервация справится сама. У них есть свои стражи, свои укрепления. - Ворон! - Рин на мгновение почувствовала, как к горлу подступает ком, но быстро взяла себя в руки, распрямила плечи. - Два легиона демонов! Две тысячи душ против какого‑то островка! Ты думаешь, у них есть хоть малейший шанс? - Не наша проблема, - повторил он, на сей раз чуть жёстче. - У нас и тут дел непочатый край. - Тогда я сама пойду, - Рин взглянула Ворону прямо в глаза, её голос зазвучал твёрдо, почти вызывающе. - Ты прослужила в ордене гораздо меньше двух лет, - пожал плечами страж, впервые за разговор посмотрев ей в лицо. - И сейчас имеешь статус ученицы. Без моего сопровождения ты не имеешь права куда-нибудь сунуться. Рин в упор смотрела на Ворона. Обида, сначала собравшаяся в груди тяжёлым комом, резко сменилась гневом - горячим, обжигающим, поднимающимся откуда‑то из глубины души. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а дыхание участилось. - Знаешь что, - выпалила она, и в её голосе зазвучала сталь, - я не позволю моим сородичам погибнуть. Мне плевать, что думаешь ты, но я обязана их защитить. Ты не сможешь меня остановить, даже не пытайся. Я обращусь к Тринити, к Баркину, да хоть к самому Третьему суду - благодаря тебе я знаю, как его вызвать. Ворон в задумчивости поглядел в глаза Рин. В них пылал отважный огонь - не слепая ярость, а решимость, готовая перерасти в действие. Юный нефилим была готова положить жизнь на алтарь, чтобы жили другие. На мгновение в душе Ворона шевельнулось что‑то - то ли уважение, то ли тревога. Он прекрасно понимал, что отпустить Рин не может. Но упёртый нефилим ни за что не согласится оставить своих сородичей погибать. С другой стороны, ниточки, за которые страж цеплялся в последнее время, оборвались на Фон Эмпириум. Что мешало ему помочь братьям и сёстрам по оружию? Только опасение подставить под удар эту упрямую маленькую девчонку. Впрочем, с кем поведёшься… - Значит так, - Ворон смягчил тон, но в нём осталась стальная стружка, не позволявшая усомниться в серьёзности слов. - Шантажировать будешь кого угодно, но не меня. Во‑вторых, смена обстановки пойдёт на пользу и тебе, и мне. Так что - поехали. - Серьёзно? - Рин не привыкла, что наставник вот так спокойно соглашается с ней. Она на мгновение замерла, пытаясь уловить подвох, но не нашла его. - Мы едем на остров? - Я более чем уверен, что тебе не терпится повидаться с нефилимами, нежели обеспокоенность устойчивостью крепости резервации, - назидательно поднял палец Ворон. - И я не вижу причин отказывать тебе в этом. Так что да, едем. - Ворон! - Рин, сама не успев ничего понять, в прыжке обняла стража. Но тут же отпустила, в ужасе от мысли, что кто‑то увидит проявление такой слабости. К счастью, Тринити была поглощена разборками с низшими стражами и не обратила внимания. Между тем к желающим оборонять Последнее пристанище примкнуло ещё двое стражей. Первый еще не перешагнул порог двухлетнего стажа службы. Второй же возмущался во весь голос, узнав, что его не переведут в стражи повыше рангом за помощь в обороне. Сама же Тринити с упоением ругалась с высшими стражами. Катерпилар, размахивая руками, доказывал советнице, что он достоин быть в усилении. Тринити решительно отказывалась, аргументируя, что за две недели он явно не научился абсолютно ничему. Со скамьи на Катерпилара покрикивал Булл, встревая в разговор. Теперь уже Тринити приходилось повышать голос и на него. В зале суда творилась полная катавасия: голоса наслаивались друг на друга, кто‑то нервно расхаживал, кто‑то жестикулировал, кто‑то пытался перекричать остальных. Никто не обратил внимания на мимолётный эмоциональный порыв Рин. Ворон, расправив плечи, двинулся вперёд, к центру зала, всё так же решительно распихивая стражей локтями. - Уважаемый советник! - громогласно крикнул Ворон, перекрывая гам в зале. Его голос, низкий и властный, заставил несколько голов повернуться в его сторону. - Запишите куда‑нибудь себе: старейший страж ордена, дважды награждённый Третьим судом, и его подопечная, страж неопределённой категории Рин, будут отсутствовать в городе ближайшую неделю. Причина - оборона резервации нефилимов «Последнее пристанище». Шум в зале притих. - Если пытаешься выкупить себе оправдание за своё отвратительное поведение, лучше оставь это, - холодно и крайне сурово отчеканила Тринити. Её голос прозвучал, как удар хлыста, но Ворон даже не дрогнул. - Мне абсолютно плевать, какое там наказание меня ждёт, - я понесу его с достоинством, - снова с вызовом бросил Ворон. - Просто я наслышан о Последнем пристанище, и, судя по слухам, место там не самое лучшее для обороны. А вы хотите отправить туда вот это недоразумение… Он махнул рукой в сторону трёх низших стражей, сбившихся в кучку, будто на них внезапно выпрыгнул лев. Тринити промолчала, видимо, прекрасно осознавая, что подобное подкрепление даже за маломальский тыл не сойдёт. Её пальцы слегка сжались на краю мантии - едва заметный признак внутреннего напряжения. - Я предлагаю вам рассмотреть мою кандидатуру, учитывая, что выбора у вас не так много, - твёрдо произнёс Ворон. - Хорошо, - кивнула Тринити после короткой паузы. - Но вы отправляетесь один. Рин останется здесь, в Оке, в безопасности. Как я и сказала, любой страж, не достигший стажа хотя бы двух лет службы, не имеет права входить в состав вспомогательной группы. Ко всему прочему, Рин обладает… особенной категорией, так что отправить её туда - всё равно что принести аидам желаемое на голубой каёмочке. Ворон сжал кулаки. Одному ему вообще не нужна была эта резервация - он делал это ради Рин. И ради Рин он должен побороться за её место в обороне. - Многоуважаемый советник, - Ворон произнёс это с такой сталью в голосе, что Тринити инстинктивно вскинула голову, а несколько ближайших стражей невольно отступили на шаг, - надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что подобными действиями вы нарушаете одну из пяти высших догм. - Это какую же… - начала было советник, но Ворон её перебил. - Догма номер один! - воскликнул он. - Приказ Третьего суда является самым приоритетным, и ни глава, ни его приближённые не имеют права отменить его. Третий суд, позвольте напомнить, назначил меня постоянным и несменным наставником Рин, и я не имею права оставить её где‑либо - хоть в ордене, хоть у самого Третьего суда. А если вы продолжите настаивать, что Рин не имеет права ехать со мной, то вы противоречите себе, говоря, что на остров может отправиться любой желающий. В зале повисла напряжённая тишина. Стражи замерли, боясь даже дышать. Рин стояла чуть позади Ворона, затаив дыхание, и ловила каждое слово. - Ворон, вы в своём уме? - Тринити заломила руки. Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. - Отправить ещё одного нефилима в резню, которая, скорее всего, будет одной из самых жестоких за последнее время? Ворон сделал шаг вперёд, его фигура в плаще казалась монументальной на фоне каменных колонн зала. - Рин сейчас не является нефилимом, - твёрдо заявил Ворон. - Она в первую очередь страж ордена и готова защищать резервацию наравне с остальными. - Даже если так, - с вызовом произнесла Тринити, её голос прозвучал холодно и отчётливо, перекрывая фоновый гул зала, - даже если Рин - страж, она не имеет права выступать в обороне, поскольку не достигла необходимой планки стажа. - Эту планку установили вы, - резонно подчеркнул Ворон, не повышая голоса, но придавая каждому слову вес. - В любом случае у вас есть два выхода. Первый: вы оставляете Рин - и я остаюсь с ней. Тем самым вы лишаете остров сразу двух стражей высшей категории и добавляете шансов аидам заполучить желаемое. Второй: вы отправляете нас обоих, переступив через собственные правила. И тогда Последнее пристанище остаётся целым и относительно невредимым. Если вам от этого проще, можете считать нас одним цельным стражем. Тринити замерла, погрузившись в раздумья. Её пальцы слегка постукивали по подлокотнику кресла, взгляд устремился куда‑то вдаль, словно она взвешивала в уме все возможные последствия. Через пару минут, когда стражи, осмелев, начали переговариваться между собой, перебрасываясь короткими фразами и обмениваясь тревожными взглядами, она наконец объявила: - Страж Ворон, страж Рин… Вы можете примкнуть к обороне резервации. Зал взорвался возмущёнными возгласами. Те, кто планировал отправиться на остров, выражали своё недовольство с откровенной горячностью. Катерпилар орал как резаный, его голос перекрывал остальные звуки. Булл вопил ему в ответ, размахивая руками и наступая на оппонента. Ворон, будто не замечая поднявшегося хаоса, совершил своё излюбленное движение в зале Суда - спокойно опустился на пол и сел в позу лотоса. Его поза излучала невозмутимость, словно вокруг не бушевала буря негодования. Рин, впечатлённая его фразой о «едином цельном страже», на мгновение замерла, а затем, почти машинально, повторила его действие. Она села рядом, скрестив ноги. Тринити, порядком устав от этой вакханалии, отбросила последние остатки формальности. Их препирания перемешивались панибратством, криками на фальцете и взаимными, но крайне приличными оскорблениями. Шум зала суда перекрыл внезапный грохот. Массивные двери распахнулись с таким звуком, будто ударила молния, и на пороге появилась Батерфлай. Споры мгновенно утихли, разговоры смолкли на полуслове - все головы, как по команде, повернулись к ней. - Прошу прощения за задержку, меня только что выписали, - Батерфлай уверенным шагом проследовала к центру зала. Её плащ развевался за спиной, а каждый шаг отдавался чётким эхом в воцарившейся тишине. - Я уже слышала о двух легионах аидов, планирующих атаку на резервацию нефилимов. Запишите и меня куда‑нибудь, пожалуйста. Она встала рядом с группой деревянных стражей, ничуть не смущаясь их скромного статуса, и без тени стеснения помахала рукой Ворону и Рин. Страж сухо кивнул в ответ, а нефилим помахала в ответ. - Но в таком случае, - озадаченно вгляделась в собравшихся советник Тринити, - в ночной патруль идти попросту некому. - Госпожа Тринити, - Батерфлай небрежно махнула рукой, и в этом жесте читалась не дерзость, а спокойная уверенность человека, знающего цену своим словам, - я думаю, Империя сможет продержаться с неделю без высших стражей. Особенно, учитывая тот факт, что почти все аиды города отправятся на штурм резервации. Тринити замолкла, её взгляд на мгновение задержался на маске Батерфлай - будто она пыталась прочесть за словами скрытый смысл. В зале повисла напряжённая тишина: все ждали, как отреагирует Первый советник. - Что ж… - начала она после затянувшейся паузы, голос звучал ровно, но в нём угадывалась нотка вынужденного согласия, - я думаю, в таком случае три высших и три низших стража могут принять участие в обороне острова. Остальные могут разойтись по своим местам. Зал Суда начал потихоньку рассасываться. Стражи переглядывались, перешёптывались, собирали оружие и плащи. Ни для кого не стало сюрпризом, что с появлением Батерфлай Тринити быстро согласилась с раскладом сил. Все знали: та была любимицей советника. - Удивлена, что ты вызвался, - бросила Батерфлай Ворону, слегка склонив голову набок. Её маска с изящной формой в виде крыльев бабочки чуть блеснула в свете ламп. - Неужели тебе опостылели твои родные улицы и грязь? - Иногда нужно что‑то менять в жизни, - отозвался тот, неторопливо поднимаясь на ноги. Его движения были размеренными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая сила. - Интересен тот факт, что ты вообще решил что‑то поменять, - усмехнулась стражница, и в её голосе прозвучала нотка иронии. Ворон слегка повёл плечом, будто отбрасывая в сторону её слова. - Почему бы и нет? - Он отряхнул сначала себя, затем лёгким движением провёл ладонью вдоль плеча Рин, стряхивая невидимую пыль. - Честно говоря, всегда было интересно взглянуть на эту резервацию. - Тебе или твоей спутнице? - всё так же весело спросила Бат, бросив короткий взгляд на Рин. В её глазах мелькнуло любопытство. Та красноречиво промолчала, наблюдая за разговором. - Опустим этот вопрос, - махнул рукой Ворон. - Лучше поболтаем на корабле. До встречи. Он сделал шаг назад и слегка коснулся локтя Рин, подавая знак к отступлению. Она без слов поняла намёк и последовала за наставником. Они покинули штаб ордена Око, оставив Батерфлай стоять рядом с тремя деревянными стражами. Та проводила их взглядом, слегка покачала головой и тихо пробормотала себе под нос: - Любопытно… Очень любопытно. Воздух за пределами штаба оказался свежее - с лёгким привкусом приближающейся зимы. Ворон ускорил шаг, Рин без труда поспевала за ним. - Интересно, - произнёс он, обращаясь по большей части к самому себе, - кто же у нас такой благодетель, что заранее предупредил орден об атаке? Словно в ответ на его вопрос, откуда‑то с неба спланировал огромный пернатый ворон - крылья расправлены, перья отливают синевой в тусклом свете зала. Птица бесшумно опустилась на плечо стража, слегка качнувшись от инерции полёта, и склонила голову, будто ожидая награды. Ворон‑страж осторожно снял с лапы птицы маленькую бумажку, аккуратно расправил её и уставился в текст. Рин, не в силах сдержать любопытство, чуть выдвинулась вперёд и выглянула из‑за его плеча. В записке было всего два слова: «Не благодари». А вместо подписи - чёткий чёрный отпечаток губной помады, свежий, будто нанесённый лишь мгновение назад. - Я должен был догадаться, - покачал головой Ворон‑страж, провожая взглядом улетающего ворона‑птицу. Тот сделал круг над ними, взмахнул крыльями и исчез, растворившись в небе. - Что ж, Рин, надеюсь, у тебя нет морской болезни. - Как знать… - протянула она, и в груди разливался тёплый прилив благодарности архидемону по имени Никс. Ворон, заметив её задумчивый взгляд, усмехнулся под маской: - Опять витаешь в облаках? - Просто думаю, насколько удобно иметь в союзниках того, кто может послать предупреждение через воронов и поцелуи на бумаге, - улыбнулась Рин. - Удобно, - согласился Ворон, пряча записку во внутренний карман. - Пока он не решит, что игра стала слишком скучной и пора поменять правила. Рин покачала головой, задавшись новым вопросом: «Появится ли когда‑нибудь в жизни Ворона тот человек, которому он будет безоговорочно доверять?» Мысль повисла в сознании, словно застывшая в воздухе пыль. Рин искоса взглянула на наставника - тот шёл впереди, прямой и неподвижный, как высеченная из камня статуя. Его маска скрывала любые эмоции, но в самой манере держаться читались настороженность и отчуждённость. Каждый шаг, каждый поворот головы выдавали привычку быть начеку, не позволять себе расслабиться ни на мгновение. Она вспомнила, как Ворон реагировал на попытки приблизиться: короткий взгляд, едва заметное напряжение плеч, едва уловимый отход в сторону. Даже с ней, своей ученицей, он держал дистанцию - учил, направлял, порой защищал, но никогда не открывался до конца. В его мире, похоже, не было места уязвимости. «Может, когда‑то был», - мелькнуло у Рин. Кто‑то, кто знал его настоящим. Но что с ним стало? Погиб в бою? Предал? Или просто время и служба вытравили из Ворона саму возможность доверять? Рин невольно сжала кулаки. Ей вдруг стало до боли жаль этого человека - сурового, жёсткого, но, возможно, отчаянно одинокого. Он учил её силе, дисциплине, хладнокровию, но сам, кажется, забыл, что рядом могут быть те, кто готов стоять плечом к плечу не из страха или долга, а из верности. Она снова посмотрела на Ворона. Тот замер на мгновение, будто почуяв её взгляд, и чуть повернул голову. Рин поспешно отвела глаза, но успела заметить, как в глубине прорезей для глаз что‑то мелькнуло - не то тень, не то отблеск чего‑то давно спрятанного.

Глава 16

Зов Великого Моря

Ворон и Рин не слишком спешили на корабль. Сначала они зашли к Никс - поблагодарили её за своевременное предупреждение и закупили патроны. Ворон без колебаний выбрал винтовку со снайперским прицелом: оружие привычно легло в руки, а оптика отразила отблеск лампы холодным блеском. Рин же не решилась ничего покупать - её руки всё ещё слегка дрожали после стычки с Кеосом, отдаваясь эхом автоматных очередей в мышцах и нервах. Затем они направились к Элизабет - взяли у неё ещё одну винтовку и дополнительный запас патронов. Архангел, как и в прошлый раз, проявила тактичность: не стала расспрашивать, зачем им столь внушительный арсенал. Её взгляд лишь на мгновение задержался на оружии, но она промолчала, аккуратно упаковав покупки. На корабль они прибыли аккурат к вечеру. Батерфлай встретила их на трапе - скрестила руки на груди и возмущённо воскликнула: - Ну и где вас двоих носило? Мы уже полчаса как должны были отчалить! Ворон неторопливо окинул взглядом палубу и кивнул маской в сторону деревянных стражей, которые в поте лица грузили остатки ящиков в трюм: - Что‑то я не вижу, чтобы вы были готовы. - Вот если бы ты прибыл вовремя, уже бы отплыли, - парировала Батерфлай. - Помогли бы с Рин этим доходягам. - Вот ещё! - в один голос воскликнули Ворон и Рин. - Будто мне заняться нечем, - добавил страж, небрежно поправив ремень винтовки. - Я смотрю, видимо, нечем, - Батерфлай кивнула на оружие за его спиной. Он замер на мгновение, готовый снова вступить в конфронтацию со стражницей, но она произнесла то, что он не ожидал: - Не жалко тебе деньги на такую ерунду выкидывать? У нас в трюме ящик с дальнобойными ружьями - взял бы себе. Таскать‑то одну и бесплатно. - Хм… - Ворон картинно задумался. – Непривычно не получать от тебя очередную порцию нагоняя за оружие, не одобренное Третьим судом. - Будто ты послушаешь. – Фыркнула Батерфлай. – На войне, как и в столовой, все средства хороши. В любом случае, мы уже готовы, добро пожаловать на борт. Рин уже готова была сделать шаг по направлению к трапу, но осеклась взглянув на Ворона. Тот медленно и мелко качал клювом маски из стороны в сторону. - Кто нас повезет? – Спросил он. - Во имя Третьего суда, ты меня доконаешь своей паранойей! – Воскликнула она, воздев руки к закатному небу. – Господин капитан, мастер Ворон желает знать, кто повезет его тщедушное тельце в Последнее пристанище. - Иду-иду. – Послышался старческий голос за спиной Батерфлай. Через секунду на трапе показался невысокий седой старичок лет восьмидесяти. Он ступил осторожно, будто проверял прочность ступеней своими лакированными туфлями, - старческая привычка, выработанная годами. Его фигура казалась хрупкой: сутулые плечи, слегка дрожащие руки, опирающиеся на резную трость с набалдашником в виде небольшого молотка. Седые волосы, редкие и тонкие, обрамляли морщинистое лицо с высоким лбом. Глубокие борозды морщин пролегли вдоль щёк и вокруг рта, словно карта прожитых лет. Но глаза, несмотря на возраст, оставались живыми - светло‑серые, с острым, проницательным взглядом, в котором читалась недюжинная мудрость. Он был одет в синий капитанский кафтан с позолоченными пуговицами, синие прямые брюки со стрелками и белую фуражку с чёрной кокардой в виде глаза без зрачка - символа ордена. Рин дедуля показался до ужаса знакомым: что‑то в его осанке и манере держать голову будило смутные воспоминания. - Стикс! - воскликнул Ворон и в следующее мгновение уже оказался на борту, активно тряся его руку. - Ворон, старый добрый высший страж, - отвечал Стикс, кивая и улыбаясь, хлопая Ворона по плечу другой рукой. - Рад вас видеть. А это, конечно же, Рин. Нефилим переминалась с ноги на ногу, невольно задерживая взгляд на хищном разрезе глаз капитана. Но всё же поднялась следом за Вороном и пожала протянутую ей руку. Рукопожатие вышло коротким, но цепким. Стикс вызывал в ней смешанные чувства. Она не боялась и не презирала его, но и восторга наставника от встречи не разделяла. Его радость разительно контрастировала с цепким, оценивающим взглядом - будто он не просто здоровался, а сканировал их, отмечая каждую деталь. Или Рин просто показалось? - Я удивлён, что именно ты наш капитан, - Ворон шагнул в сторону, пропуская Бат и низших стражей на палубу. - Шхуна - та же машина, только на плаву, - резонно заметил Стикс. - Видишь ли, найти доверенного капитана с командой практически невозможно, поэтому орден предложил поехать мне. - А как же машина Третьего суда? - удивился Ворон. - Неужели выдача масок остановится? - Я полностью её подготовил и обслужил, - Стикс махнул рукой, и в этом жесте читалась лёгкая усталость мастера, завершившего кропотливую работу. - А маски пока будет выдавать Катерпилар. Его ко мне в каморку в качестве наказания сослали. - Доболтался, чудик, - усмехнулась Рин, и в её голосе прозвучала едва заметная нотка сочувствия. - Точно‑точно, - поддакнул Ворон, коротко хохотнув. - Надеюсь, он там не разнесёт твою мастерскую? - Боюсь, в этом случае я его самолично казню, - коротко хихикнул Стикс, и у Рин побежали мурашки по спине. Звук его смеха, сухой и трескучий, будто ломающиеся ветки, заставил её невольно сжаться. Нет, ей решительно не нравился этот Стикс. Здесь, на корабле, он разительно отличался от того добродушного дедушки, которого она повстречала в мастерской Третьего суда. Теперь же в его глазах читалась холодная расчётливость, а в каждом жесте сквозила властность. - Что ж, молодёжь, - Стикс приставил ладонь ко лбу, вглядываясь в морской горизонт, где линия воды сливалась с тускнеющим закатом. - Прошу занять свои места. Хорошо бы нам отплыть до выхода в море крупных судов. Там и глаз поменьше будет, да и волноваться будем реже.

Рин сидела на старборте[1] шлюпа, свесив ноги за борт. Ветер трепал её волосы - она скинула штатный капюшон, но маску снять не решилась. Не смотря на то, что ей очень хотелось подставить лицо под прохладный морской вечерний ветер, вдохнуть полной грудью солёный воздух свободы, она знала: строгий учитель где‑то рядом, хоть пока и не был виден. Ветер дул совершенно не в ту сторону, поэтому Стикс распорядился запустить паровой двигатель. Три большие трубы на юте[2] медленно выпускали густой белый пар, толкая шлюп вперёд, к их неведомой цели. Шипение пара смешивалось с плеском волн о борт, создавая монотонный ритм, убаюкивающий и тревожный одновременно. Капитан корабля даже не планировал вмешиваться в ход дел - всю работу взяли на себя деревянные стражи. Рин мельком подумала, что троих низших взяли в качестве прислуги, но, судя по справедливой и донельзя правильной Батерфлай, которая руководила процессом обслуживания судна, подобное было в порядке вещей. Девушка вдоволь посочувствовала про себя деревянному стражу, которого отправили драить палубу, чтобы не прохлаждался. Тот методично водил шваброй, склонившись над досками, - без эмоций, без усталости, лишь выполняя приказ. Рин невольно задумалась: а есть ли у них хоть какие‑то желания, мечты, или они лишь послушные инструменты в руках высших стражей? Нефилим уселась поудобнее на борт и предалась своим мыслям. В голове теснилась огромная куча вопросов, оставшихся без ответа - как к ордену, так и к сородичам. Ворон, который побывал на палубе ровно столько, сколько нужно, чтобы бросить Рин: «Будь поосторожнее», - ретировался в неизвестном направлении и не появлялся вот уже час. Кроме неё, бедного низшего стража со шваброй и Батерфлай, никого на палубе не было. Лишь море, небо и мерное шипение парового двигателя, напоминающее, что путь только начинается. Рин невольно вспомнила, что произошло с ней за последние недели. Гибель тётушки Ант, налёт аидов, невидимая ей гибель всех высших стражей Ока, принятие в орден и служба под крылом Ворона… «Хм… Крылом Ворона», - мысленно повторила она, и в груди защемило. Звучит смешно, если бы не было так грустно. Из всех, кого Рин повстречала на своём пути, он был самым высокопревознесённым - с этой холодной выправкой, непререкаемым авторитетом. И самым печальным. В его взгляде читалась глубокая, затаённая тоска. Ей действительно было интересно, как бы сложилась его судьба, не попади он в Око. С ней, нефилимом, всё и так понятно: резервация, и всё тут. Теперь они плывут туда - в то место, которое Ворон называл настоящим райским уголком для нефилимов. Верно ли это? Рин пока не знала. Она смотрела на сероватую рябь волн, на далёкую линию горизонта, и внутри нарастала тяжесть - смесь тревоги и горького предчувствия. - Снова задумалась! - воскликнул кто‑то за спиной, внезапно пощекотав её за бока. Рин резко обернулась, задохнувшись собственным изумлением. Справа от неё, резво перекинув ноги через борт, уселся её наставник. Его плащ слегка колыхался на ветру, а в прорезях маски поблескивали глаза - живые, насмешливые, совсем не такие, какими бывали в ордене. - Прости, не хотел тебя напугать, - воодушевлённо извинился Ворон. - Но сегодня ты более тихая, чем всегда. Что‑то случилось? - А ты, я смотрю, повеселел? - мрачно отозвалась Рин, хотя в глубине души была безмерно рада его появлению. - Что сказать… - он развёл руками, глядя вдаль. - Свежий морской воздух полезен даже собаке. - Не могу разделить твою уверенность, - Рин всмотрелась в горизонт. - Тебе страшно, - мгновенно понял её чувства Ворон. Наставник на то и был наставником, чтобы подмечать такие мелочи: настроение ученика, едва заметные перемены в голосе, дрожь в пальцах, которую Рин пыталась скрыть. - Ну… - протянула нефилим. - В общем‑то, да. Но не просто страшно… - Ты в ужасе, - снова понял всё Ворон. - И не столько в ужасе… - Рин замялась, подбирая слова. - Я просто… не могу представить себе встречу с сородичами. Такое ощущение, что… В общем, ты приезжаешь к своим собратьям, которых держат в плену, - в качестве надзирателя. Ворон помолчал, постукивая пальцами по борту корабля. Ветер трепал его плащ, играл краями глубокого капюшона. - Чувство, хуже некуда, - кивнул он. - Однако представь наоборот. Тебя, всю закованную в цепи, приводят в цирк, где заставляют исполнять разные трюки. - В плане? - нахмурилась Рин. - В плане того, что, в отличие от тебя, резервационные нефилимы хотя бы сохранили свою волю. Они могут делать что хотят - в тех рамках, что им оставили. У них есть хоть какая‑то свобода выбора. - Так и я могу делать, что захочу… - начала было Рин. - Не‑а, - тут же перебил её Ворон, поворачиваясь к ней всем корпусом. - Ты делаешь то, чего хочет Третий Суд. Каждое твоё движение, каждый шаг - они просчитаны, одобрены, утверждены. Ты - инструмент. А они… они хотя бы сами решают, как жить в своей клетке. Рин замолчала, обдумывая его слова. В груди что‑то сжалось - не от обиды, а от внезапного понимания. Она посмотрела на наставника, и впервые увидела в его глазах не холодность стража, а что‑то иное: сочувствие, возможно, даже вину. По ее щеке скатилась слеза, и она даже порадовалась тому, что в маске. Ворон не сможет увидеть ее слабость и не сможет снова укорить себя за то, что, по его мнению, он виновен в ее неволи. Рин снова взглянула на него. Как же ей хотелось схватить его за воротник, встряхнуть посильнее и донести, что он не в чем не виноват, что она только благодарна ему за спасение ее жизни. - В любом случае, мне остаётся только принять свою судьбу как стража, - твёрдо решила Рин, выпрямив спину и устремив взгляд к горизонту. - И что бы ты ни говорил, она всяко лучше, чем смерть. Ворон пожал плечами - настроения спорить у него не было. Они немного помолчали, вслушиваясь в мерный шум волн и вдыхая солёный воздух. Свежесть моря мягко обволакивала, а перед глазами раскинулись спокойные океанические картины: бирюзовая гладь, редкие белые барашки волн, далёкая линия, где небо сливалось с морем. - Как думаешь… - начала Рин, чуть понизив голос, - откуда аиды узнали о резервации? Ворон встряхнул головой и взглянул на неё так, будто впервые увидел. В его глазах мелькнуло удивление, сменившееся сосредоточенностью. - Что‑то я об этом не задумывался… - напряжённо произнёс он. - Всё идёт так, будто и должно быть. А ведь ты права… Ладно, аиды и так знали о резервации, но чтобы узнать о Последнем пристанище… Чёрт… Страж вскинул голову к небу, хмуро изучая лёгкие облака, словно те могли дать ответ. - Либо у нас завелась крыса в рядах ордена, либо… - он выдержал паузу, давая словам осесть в воздухе. - Что - либо? - заинтересованно спросила Рин, подавшись вперёд. - Либо это тупо ловушка. - Ты хочешь сказать… - девушка встревоженно осмотрела тихие морские просторы, - на нас могут напасть прямо тут? - Либо прямо сейчас, отогнав оставшихся сильнейших стражей, аиды беспрепятственно прочёсывают город в поисках нового нефилима. - Сомневаюсь, - покачала головой Рин. - В Империи остались, хоть и неопытные, но сильные стражи, советники и глава. Да и вряд ли аиды в курсе расклада сил в ордене. - Тоже верно, - Ворон подпёр кулаком маску, задумчиво постукивая пальцем по металлу. - Но что, если всё вместе? Что, если кто‑то из ордена информирует аидов о происходящем? Доносит о раскладе сил, присутствии или отсутствии стражей, планах ордена, его знаниях… Что, если кому‑то в ордене вообще нельзя доверять? Он осторожно оглянулся через плечо. На квартердеке[3], невдалеке от них, низший страж разлил ведро с водой, и его громко отчитывала Батерфлай - её голос звенел на фоне морского шума, а жесты были резки и требовательны. - Знаешь, Ворон, - Рин положила руку на его плечо, мягко, но настойчиво, - ты явно смотришь не туда. - Интересно, - Ворон сбросил руку ученицы, не отрывая взгляда от сцены с Батерфлай. - А куда мне надо смотреть? Рин подняла указательный палец вверх, чётко обозначив направление. - На руководство, конечно. Я так понимаю, ни деревянные, ни кожаные стражи не в курсе дел ордена. Да и стальных, по правде говоря, не слишком‑то посвящают. Так что… - Нерон, - жёстко отчеканил Ворон. - Или его дружок, Разор. Эти двое ради лишней монеты на всё пойдут. - Может быть, - пожала плечами Рин. - Но узнаем мы это всё, только когда доберёмся до места, верно? Ворон усмехнулся - коротко, без веселья. - И всё же тебе не терпится встретиться со своими? Рин молча кивнула, прекрасно понимая, что отпираться смысла не было.

Проведя весь день в пути, стражи, ведомые мастером машины Третьего суда, заночевали в укромных уголках корабля - в таких местах, куда случайно не мог упасть взгляд собрата по оружию. Рин, устраиваясь на жёсткой скамье под навесом палубы, невольно подумала о тараканах: те точно так же забиваются в труднодоступные щели, едва заслышав шаги. Мысль вызвала невесёлую усмешку - похоже, даже в ордене они порой вели себя как существа, вынужденные прятаться. С утра ветер наконец сменился на попутный. Стражи дружно взялись за дело: развернули все паруса, с глухим хлопком наполнившиеся ветром, и отключили паровой двигатель. Металлический гул механизмов стих, уступив место скрипу снастей и шелесту волн за бортом. Ворон после завтрака вытащил Рин на тренировку. Она зевала и отчаянно сопротивлялась, натягивая капюшон на маску, но наставник был непреклонен. Впрочем, поединок быстро свернулся. Деревянные стражи, наблюдавшие за высшими, решили повторить увиденное. Двое из них, воодушевлённые демонстрацией приёмов, сцепились друг с другом - и вскоре на палубе появились первые капли крови. Батерфлай, появившаяся словно из ниоткуда, окинула сцену взглядом, в котором читалось одновременно раздражение и усталость. Она сдержанно, использовав лишь половину своего богатого лексикона ругательств, попросила Ворона и Рин прекратить тренировку. Однако высший страж, понимающе покивав головой, дождался, пока Бат с шайкой недотеп скроется в проеме кают-компании[4], продолжил экзекуцию. Рин вздохнула, подавив очередной зевок, и встала в стойку. Ветер трепал её капюшон, паруса над головой гулко хлопали, а корабль, подчиняясь течению, уверенно шёл вперёд - туда, куда указывала карта мастера машины Третьего суда. - Как ты считаешь… - начала Рин, подсаживаясь к Ворону после трёх поединков, из которых трижды очень красиво потерпела поражение. Она села на нагретый солнцем борт, вытянула ноги и шумно выдохнула. - В основном на счётных палочках, - усмехнулся наставник, лениво перекатывая в пальцах тонкую ракушку, случайно занесенную на корабль ночными волнами. Морской воздух определённо благотворно влиял на его настроение: второй день он не вскидывался по пустякам и не плёл какую‑то паутину из заговоров, паранойи и недоверия собственному отражению в зеркале. Да и Рин в трёх проигранных боях из трёх ни разу не получила нагоняй, лишь недовольное фырканье. - Ты не упоминал, что не умеешь считать, - весело подметила Рин, искоса поглядывая на наставника. - Так проще и действенней, - развёл руками Ворон, бросая ракушку в воду. Та прочертила дугу и скрылась в пене волн. - В конце концов, в голове приходится держать столько вещей - всего и не упомнить. - Например? - Рин наклонила голову, ловя взглядом блики солнца на поверхности моря. - Например, как бы тебе так по голове настучать, чтобы ты собралась наконец и перестала пропускать столь банальные удары по корпусу, - невозмутимо ответил Ворон. - Опять! - раздражённо протянула Рин, всплеснув руками. - Просто признай уже, что я не достигну твоего уровня. Сколько лет ты уже держишь в руках оружие? Сто? Двести? - Элизабет говорит, не меньше шестисот, - спокойно отозвался Ворон, разглядывая линию горизонта. - Ужас! - Рин вскинула руки к небу. - А я чуть меньше месяца! Не стыдно? Ворон на мгновение замер, затем тихо рассмеялся - не язвительно, как обычно, а по‑настоящему, с хрипловатыми нотками, которые редко прорывались сквозь его привычную суровость. - Ладно, сдаюсь, - произнёс он, чуть смягчив тон. Ворону было просто лень спорить с ученицей. - На данном этапе ты показала очень хорошие результаты. - Ну вот, - Рин гордо вскинула голову. - Для дилетанта, - самодовольно добавил страж. Рин на секунду замерла, а затем расхохоталась - громко, искренне, запрокидывая голову. Она не могла утверждать это с полной уверенностью, но знала, что Ворон явно улыбается под маской. - Впрочем, я хотела спросить о другом, - успокоилась девушка, её голос стал ровнее, а взгляд - сосредоточеннее. - Как думаешь, для чего аидам нефилим? - Выпив кровь нефилима, архиаид становится сравним по силе с богом, - пожал плечами Ворон, его голос звучал буднично, будто он сообщал общеизвестный факт. - Кого не привлекает такая перспектива? - Я это знаю, только вопрос в другом: почему именно сейчас? - настаивала Рин, слегка наклонившись вперёд. - А вот скажи мне, - Ворон повернулся к Рин всем корпусом, и в его взгляде мелькнуло что‑то настороженное, - какой сейчас год? - Двадцать одна тысяча четыреста сорок четвёртый, - отрапортовала та. - Только при чём тут это? - От чего? - переспросил Ворон. - В смысле «от чего»? - Рин пожала плечами. - От сотворения мира - по‑человечески. От создания договора о перемирии - по ордену. - Вот видишь? - Ворон откинул заслонку маски и закурил сигарету; сизый дым медленно поплыл в воздухе. - Аиды готовятся. Скоро окончание пакта. - Погоди, но до окончания пакта три с половиной миллениума, - Рин почесала затылок, нахмурившись. - Не слишком ли рано? - Ты недооцениваешь, насколько это ерундовый отрезок времени для аидов, - Ворон выпустил струю дыма, и тот на мгновение окутал его силуэт. - По их меркам, надо уже начинать готовиться. Но беспокоит меня в этом плане немного другое. - То есть тебя не сильно беспокоит массовая облава на нефилимов? - уточнила Рин, внимательно следя за реакцией наставника. - Да нет, как раз это с тем и связано, - Ворон сделал паузу, его взгляд стал тяжёлым. - Меня беспокоит, что тебя так просто отпустили. - Ну, как по мне, всё как раз логично, - она начала загибать пальцы, выстраивая цепочку рассуждений. - Они нагрянули, их потрепало Око. Потом сильнейший страж забирает нефилима, простите, меня, и сбегает. Гнаться за тобой это ж самоубийство. - Как раз‑таки нет, - Ворон мотнул головой, выпуская ещё одну струю сизого дыма. - В тот момент я был крайне уязвим. Аиды не дураки, а архиаиды ещё и достаточно хитры. Они прекрасно знали: моя приоритетная задача - сохранение нефилима любой ценой. Дать им полноценный бой я не мог - это означало бы мою смерть и твоё пленение. Такой расклад был бы наихудшим. - А ты знал, что я нефилим? - спросила Рин, пристально глядя на наставника. Ворон медленно покачал маской. - Ну вот тебе и ответ, ты не знал, что я нефилим. Мог сразиться с ними, задержать до прихода подкреплений, заманить в ловушку… Да мало ли вариантов было в твоей голове? Если уж в ордене у тебя репутация жестокого ветерана, представляю, что думают о тебе аиды - особенно с такой поддержкой, как Никс и Элизабет. - Да не в этом суть, - Ворон выпрямился, его поза стала более собранной. - Ты знаешь свою категорию? - Помнится, на суде ты говорил - категория Д? - уточнила Рин. - А ты знаешь, что это значит? - Ворон сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. Настал черёд Рин покачать маской - едва заметное движение, выдававшее её замешательство. - Категория Д, Рин, - это значит, что ты - плод союза архангела и архидемона, - произнёс Ворон тихо, но отчётливо. - Таких, как ты, на моей памяти - если учитывать книги, которые я читал, - было двое. Первого убила мать, очень давно, около двенадцати тысяч лет назад. Око тогда не успело экспроприировать младенца. Второй появился около двух с половиной тысяч лет назад - Око уже было настороже, но всё равно опоздало. Если бы не Никс, кто знает, где бы сейчас был наш мир. И вот ты - третья: живая, взрослая и, что немаловажно, более‑менее здоровая. - И что это даёт? - Рин чуть подалась вперёд. - Что даёт эта категория Д? И какие ещё категории существуют? - Тут всё просто, Нефилимы делятся на четыре вида - в зависимости от силы крови. Категория А - самые слабые нефилимы. Плод союза человека и ангела. Категория Б - чуть сильнее. Плод союза человека и демона. Категория Ц - очень сильные нефилимы. Плод союза ангела и демона. Их природа двойственна: они могут черпать силу из обоих начал. И, наконец, твоя категория – Д, исключительно сильные нефилимы, если смогут раскрыть свой потенциал. - А как же союзы архиаидов и людей? - тихо спросила Рин. - Такие союзы, если и есть, не дают потомства, - ответил Ворон без колебаний. - Люди слишком слабы для такого. Их природа не выдерживает напряжения иных сил. Союз никогда не приводит к зачатию. - А как эти категории влияют на выпившего крови архиаида? - голос Рин прозвучал чуть тише, будто она боялась, что сами слова могут пробудить нечто опасное. - Да в том‑то и суть, что мы можем только предполагать, - Ворон помолчал, и в этом молчании чувствовалась тяжесть многовековых знаний, от которых не было спасения. - В общем, я думаю, что того, кто выпьет кровь А категории, ещё можно остановить, бросив против него весь орден, до единого. Мы сможем сдержать угрозу, пусть и ценой огромных потерь. Он сделал паузу, взгляд сквозь прорези маски стал ещё более пронзительным, словно пытался заглянуть в будущее. - Но вот если кто‑то выпьет твоей крови… - Ворон произнёс это почти шёпотом, и Рин невольно поёжилась, ощутив, как по спине пробежал ледяной озноб. - Боюсь, конец придёт не только царству людей, но и двум другим мирам тоже. Нефилим сглотнула. Перед глазами промелькнули образы: рушащиеся города, искажённые лица тех, кого она знала, миры, сливающиеся в безумный калейдоскоп безумия. От необходимости ответа её спас резкий крик Стикса: - Земля! Рин вздрогнула и обернулась так резко, что прядь волос хлестнула её по маске. Ворон тоже замер, на мгновение забыв о недавнем напряжении. Вдалеке, за бушпритом[5] корабля, на горизонте проступали очертания небольшого островка - К вечеру будем на месте, воины! - бодро сообщил мастер машины Третьего суда.

[1] Правый борт судна

[2] Кормовая часть корабля

[3]приподнятая часть верхней палубы в кормовой части судна

[4]помещение на судне для приёма пищи, отдыха и собраний

[5] горизонтальное или наклонное рангоутное дерево, выступающее вперёд с носа парусного судна.

Глава 17

Тень над резервацией

Последнее пристанище возвышалось над заходящим солнцем, словно спящий монолитный великан - массивная громада из тёмного камня, очерченная алым силуэтом на фоне угасающего неба. Молчаливую гряду не освещал ни один источник света: ни факел, ни лампа, ни отблеск костра. Подплывая к острову, низшие стражи по приказу Батерфлай погасили фонари. Всё же - тень, вечный спутник ордена. Шлюп сбросил ход до минимума, оставив раскрытой только фок‑мачту[1]; парус едва колыхался в вечернем воздухе, а вода под килем замирала, будто боясь нарушить тишину. Внезапно на острове мгновенно вспыхнул мощный прожектор - луч белого света, резкий и слепящий, ударил по глазам и упёрся в борт приближающегося корабля. Батерфлай подняла указательный и средний пальцы и приложила их чуть ниже глазниц маски - жест приветствия и признания власти. Стражи синхронно повторили за ней, склонив головы в едином движении. Рин растерянно покрутила головой, не сразу уловив ритм ритуала. Лёгкий, почти незаметный толчок локтем от Ворона заставил её машинально повторить приветствие - пальцы коснулись маски, голова чуть склонилась. Достаточно изучив пришельцев, луч света поднялся выше - на фок‑мачту. На парусе, пропитанном влагой и солью, проявился огромный синий глаз: символ Ордена, чёткий и зловещий, словно выжженный раскалённым железом. Луч погас так же внезапно, как появился. В тот же миг на острове загорелись небольшие синие газовые лампы. Их мерцающее, призрачное сияние осветило огромную крепость. Массивная стена вздымалась над скалистым берегом - исполинская гряда тёмного камня, словно вырастающая из самой скалы. Её очертания напоминали чей‑то древний хребет: зубчатые парапеты тянулись неровной линией, прерываясь башнями с остроконечными шпилями, устремлёнными в ночное небо, будто пытающимися пронзить его глубину. Крепость была сложена из огромных блоков тёмно‑серого базальта - каждый размером с небольшую комнату. Поверхность камня оказалась неровной, испещрённой трещинами и глубокими бороздами, оставленными веками непогоды. В некоторых местах мох и лишайник покрывали кладку, создавая причудливые узоры - то расплывчатые пятна, то тонкие прожилки, вторящие линиям трещин. Швы между блоками были заполнены тёмным раствором, почти сливающимся с камнем, - казалось, их вовсе не существовало, а стена выросла цельной глыбой. Её высота внушала трепет: не менее пятнадцати метров в самых мощных участках, где основание расширялось, уходя вглубь скалы. Линия зубцов была неровной, ступенчатой - то резко взмывала вверх, то опускалась, следуя рельефу острова, словно дыхание какого‑то гигантского существа. Вдоль всей стены, на равном расстоянии друг от друга, были установлены кованые газовые фонари. Их ажурные решётки хранили внутри пламя, которое горело неровно, пульсирующим голубым светом, то вспыхивая ярче, то угасая до тусклого мерцания. Дрожащие тени скользили по камню, то вытягиваясь, то съеживаясь, будто живые. Свет пробивался сквозь прорези в решётках, создавая на поверхности стены причудливые узоры: то похожие на паутину, раскинувшуюся между зубцами, то напоминающие очертания крыльев, готовых вот‑вот расправиться. Внутри Рин затрепетал страх - тихий, но настойчивый, поднимающийся откуда‑то из глубины души. Крепость производила гнетущее, но величественное впечатление. В свете газовых ламп её очертания казались ещё более зловещими: шпили и зубцы напоминали корону древнего короля‑колдуна, а тени от фонарей оживали на мгновение - то складывались в очертания лиц, то изгибались в позах неведомых существ, то вытягивались в длинные пальцы, будто пытающиеся дотянуться до наблюдателей. Воздух вокруг крепости был тяжёлым, пропитанным запахом соли, сырости и чего‑то древнего, забытого временем. Казалось, сама скала, на которой она стояла, дышала - медленно, размеренно, с вековой усталостью. Наблюдая за медленно приближающейся к ним крепости, Рин сама не заметила, как шлюп мягко стукнулся о деревянный причал. Ворон жестом пригласил девушку сойти по трапу на остров. Как только точёные сапожки нефилима коснулись деревянного настила, Рин увидела небольшую тёмную толпу людей, освещённую парой факелов, - они спешили к ним, отбрасывая на стены длинные, дёргающиеся тени. Пламя трепетало на ветру, то разгораясь ярче, то угасая, и в этих неровных вспышках фигуры стражей казались то массивнее, то почти бесплотными. Подойдя чуть ближе, Рин различила стальной блеск маски. - Игл, - кивнул Ворон без особого энтузиазма. - Я ждал Лайона. Предводитель небольшой группки, состоявшей из средних стражей, носил стальную маску орла: острые линии, клюв, слегка загнутый вниз, прорези для глаз - узкие, как щели. В отблесках огня маска казалась живой, будто птица вот‑вот повернёт голову и взмахнёт крыльями. - Он внутри, - сиплый голос Игла тяжело пробивался сквозь металл маски, звучал глухо и устало, словно каждое слово давалось с усилием. - Ни на минуту не хочет оставлять нефилимов без присмотра. - Такова его задача, верно? - Батерфлай шагнула вперёд и пожала стражу руку. Её голос звучал мягко, почти участливо. - Как жизнь? Игл помотал головой. По его внешнему виду было ясно: жизнь, если и била ключом, то только гаечным - и по голове. Он был невысок, но худоба проступала даже сквозь плотный плащ - тот висел на плечах, будто с чужого плеча. Глаза за маской были испещрены тонкой кровавой сеткой лопнувших сосудов. Даже его голос не подталкивал к мысли, что всё хорошо: он звучал так, будто человек давно забыл, что такое отдых. - Жаловаться не на что, - пожал он плечами. - А это что, всё, что прислало Око на помощь резервации? Два стальных и четыре низших стража? - Вообще‑то нас трое, - заметил Ворон, чуть склонив голову в сторону Рин. Игл в упор взглянул на неё - взгляд из‑под маски был острым, изучающим, будто он пытался разглядеть не только черты лица, но и суть за ними. Рин невольно отступила на полшага, ощутив на себе тяжесть этого взгляда. - Интересно… И кто же вы? - вызывающе спросил Игл, и в его голосе прозвучала нотка недоверия. - Это Рин, - представил нефилима Ворон, твёрдо и коротко. - Остальное тебя волновать не должно. - Очень воодушевляет, - Игл предпочёл не заметить рукопожатия, которое ему протянула девушка. Его пальцы так и остались опущены вдоль тела. - Идёмте в крепость, тут небезопасно. Ворон и Батерфлай обменялись короткими взглядами и попрощались со Стиксом. Тот, стоя чуть в стороне, клятвенно заверил: - Вернусь через четыре дня, вне зависимости от исхода событий. Даю слово. Игл махнул рукой, указывая направление, и двинулся вперёд, а остальные последовали за ним - в сторону тёмных очертаний крепости.

За массивными воротами глазам Рин предстало зрелище, разительно отличавшееся от того, что она ожидала увидеть. Внутри огромного квадрата из высоченных стен раскинулась миниатюрная деревенька: по меньшей мере пара десятков небольших домиков, выстроенных в свободном порядке, но с явной заботой и вкусом. Все постройки были выполнены из одного вида белоснежного кирпича - настолько чистого, что он почти сиял в свете факелов, - и увенчаны соломенными крышами тёплого золотисто‑медового оттенка. Рядом с каждым домиком располагались аккуратные грядки, где зрели разнообразные овощи и фрукты: пурпурные баклажаны, ярко‑красные помидоры, пучки зелени всех оттенков зелёного. А чуть поодаль, огороженный невысоким деревянным заборчиком, раскинулся сад с невообразимо красивыми цветами - алыми пионами, сиреневыми ирисами, жёлтыми лилиями и множеством других, незнакомых Рин. Пейзаж дышал покоем и безмятежностью - словно здесь, за толстыми стенами, существовала своя, отдельная реальность. Но это идиллическое впечатление безжалостно разрушала давящая громада чёрной крепости, возвышавшейся со всех сторон. Её зубчатые стены и мрачные башни нависали над деревней, словно хищник над беззащитной добычей. Эта крепость была призвана не только не выпустить «проклятую кровь» наружу, но и защитить отпрысков аидов - парадокс, воплощённый в камне. - Почему никого на улице не видно? - резко спросил Ворон у Игла, окинув взглядом пустынные тропинки между домиками. - Попросили наших подопечных лечь спать пораньше, - откликнулся тот, не отрывая взгляда от крепости. - Ни к чему им видеть, что что‑то назревает. «Интересно, - подумала Рин, невольно вглядываясь в окна домиков, за которыми угадывалась жизнь. - Так заботятся о спокойствии нефилимов? Или боятся, что те натворят что‑нибудь, если узнают о происходящем?» Стражи пересекли деревеньку нефилимов - тишина здесь казалась почти осязаемой, лишь изредка нарушаемой стрекотанием кузнечиков в траве. Затем они поднялись по крутой лестнице, высеченной прямо в толще крепостной стены. Ступени были широкими, но неровными, явно рассчитанными на долгие века службы. На вершине их ждал великолепный вид. Тёмно‑синяя, почти чёрная вода отливала тусклым металлом в свете редких звёзд, отражая грозные очертания крепости. Вдалеке, на горизонте, клубились тяжёлые тучи - плотные, свинцовые, с багровыми отблесками у основания. Они медленно надвигались, затягивая небо, и в их глубине то и дело вспыхивали призрачные зарницы, предвещающие скорый шторм. Воздух уже наполнился влажным холодом, а едва уловимый гул волн усиливался с каждой минутой, словно и море готовилось к бою. Ворон замер, вглядываясь в горизонт. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного пейзажа - высокий, прямой, с плащом, слегка колышущимся на ветру. Рин стояла рядом, заворожённая зрелищем. Она чувствовала, как в груди нарастает странное ощущение - не страх, а скорее благоговение перед мощью стихии и вековой стойкостью камня. Казалось, сама ночь шептала им о грядущих испытаниях. - Какие стражи, да ещё и на своих двоих! - крикнул кто‑то слева от Ворона. Нефилим резко развернулась и увидела того, о ком говорил её наставник на причале: рослого широкоплечего стража в стальной маске льва. Он шёл к ним, широко раскинув руки, - движения его были нарочито размашистыми, почти театральными. Рин не смогла не отметить, что для стального стража он был поистине экстравагантно одет. Тонкая серая водолазка подчёркивала бугры мышц; рукава были закатаны до локтей, а капюшон натянут практически до носа маски. На нём были узкие чёрные штаны, обтягивающие ноги и порванные на коленях, - они частично скрывались под чёрной плиссированной юбкой. Обувь напоминала балетные пуанты: низкая, с жёсткой подошвой, почти невесомая. Весь этот необычный ансамбль дополняло обилие цепей, узелков и прочей бижутерии - они позвякивали при каждом шаге, создавая едва слышный аккомпанемент. - Он слегка не в себе, - шёпотом подтвердил опасения Рин Ворон. - Мой пернатый друг решил спуститься с небес к нам на землю… точнее, в море! - провозгласил Лайон, пытаясь обнять Ворона. Тот, со свойственной ему грацией и хладнокровием, мгновенно отступил в сторону - так, что объятия пришлись в пустоту. - Здравствуй, - коротко кивнул наставник. - Я пришёл провести инспекцию готовности резервации к бою с аидами. - Ага, наша Тринити‑дивинити уже прислала мне певчую птичку, - Лайон обхватил себя руками и принялся покачиваться из стороны в сторону, наклоняясь влево и вправо, словно танцуя под неслышную мелодию. - Тут инспектировать особо нечего. Нас сотрут - я смирился. - Да, да, перетрут и ещё раз сотрут, - раздражённо махнул рукой Ворон. - Лучше показывай, что есть. - Хоть чего нету - покажу! - весело откликнулся Лайон и, неожиданно оттолкнувшись от пола, вприпрыжку побежал по стене. Его юбка развевалась за спиной, цепи звенели, а пуанты едва слышно скрипели по камню. Ворон на секунду приложил руку к маске - жест, выдававший его крайнее недоумение, - и, тяжело вздохнув, побрёл за ним, явно не разделяя энтузиазма собеседника. Рин, наблюдая за этой странной парой с изумлением и лёгкой тревогой: она никак не могла понять, шутит ли Лайон или действительно воспринимает мир столь причудливо. - Ну что, вот и инспекции конец, кто внимал - тот молодец! - весело воскликнул Лайон, широким жестом указывая на огромную трубу, чей раструб грозно уставился в небо. - Очень смешно, - сквозь зубы выплюнул Ворон, не скрывая раздражения. - А как вы хотели, ваше клюватое превосходительство? - Лайон картинно развёл руками, чуть ли не пританцовывая на месте. - Корабельное орудие калибра «Харибда» - всё, что у нас есть для обороны. Ворон молча подошёл к пушке, провёл ладонью вдоль массивного ствола, ощупывая холодный металл, и бросил коротко: - Орудие-то я вижу. А снаряды хоть к ней есть? - Штук десять было, - Лайон театрально заломил руки, изображая крайнее отчаяние. - М‑м‑м, - протянул Ворон, смерив подчинённого тяжёлым взглядом. - Ну, классно. Воробьёв попугать пойдёт. - Воробьи не попугаи, их попугать не выйдет, - назидательно поднял палец Лайон. - Хватит уже, шут гороховый, - прошипел Ворон, сжимая кулаки. - Хорошо хоть не кукурузный, - невозмутимо парировал Лайон. - Запах будет не тот. Рин, стоявшая чуть поодаль, отчётливо ощутила, как воздух вокруг сгустился от напряжения. Ворон вот‑вот взорвётся. - В арсенале есть броня и оружие? Хоть какое‑то? - Он резко сменил тему, стараясь сдержать рвущуюся наружу ярость. - С утреца заскочил, ваше необлагороженное благородие, - Лайон отвесил издевательский реверанс, чуть не коснувшись маской земли. - Есть десять мушкетов, шестнадцать штурмовых винтовок, семь комплектов брони и два стационарных пулемёта типа «Циркулярка». Как будете оплачивать - золото или чеки? - Оплата одним бульварным клоуном, - снова зашипел Ворон, его голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. - Почему снаряжения так мало? - Отлично, сойдёмся на двух клоунах, - Лайон помахал руками, словно показывал, где находится луна, - хоть так скучно не будет. А ответ на ваш вопрос будет до позорного прост: другое высокопреосвященство с золотой рожей плевало на наше задвинутое на край света подразделение с высоченной колокольни. - Да моя бы воля, я ещё и не так бы на тебя наплевал, - процедил Ворон, делая шаг вперёд. - Злость внутри ведёт к уродству снаружи, - резонно подметил Лайон, ничуть не смутившись. - Уверен, судя по вашему тону, под плащом вы - два карлика, стоящие друг на друге. Ворон на мгновение замер, а затем резко выдохнул, с трудом удерживаясь от того, чтобы не схватить наглеца за грудки. - Рот свой заткни чем‑нибудь, - наконец выдавил он, едва ли не шипя, как разъярённая змея. - Как насчёт того, чтобы заткнуть их разработкой плана выживания? - Лайон резко склонился в издевательском поклоне. - Да, с тобой таких планов можно набросать с десяток, - Ворон небрежно махнул рукой, не скрывая презрения. - При должной фантазии - и два десятка, - Лайон опустил руки на уровень пояса и развёл ими в стороны, словно очерчивая пространство возможностей. - Главное - включить воображение. - Ну давай, просвети меня: как, по‑твоему, с таким мизером ресурсов оборонять Пристанище от двух легионов аидов? - голос Ворона звучал глухо, почти угрожающе. - Нужно просто представить, что у нас с лихвой ресурсов для обороны, - Лайон на мгновение закрыл маску ладонями, затем резко отнял их. - Оп! И всё стало гораздо лучше. - Я лучше представлю, как засовываю в эту пушку твою задницу и стреляю ею в ближайшего аида, - Ворона уже трясло от ярости. - В этом плане от тебя будет куда больше толку. - От всего в этой жизни есть толк, даже от моей задницы в корабельном орудии, - Лайон присел на корточки, нарочито изображая пушечное ядро. - Толка нет только в бессмысленной злости и тупой истерике. - Всё, пошел ты нахер, - Ворон резко развернулся, грубо подхватив Рин под локоть. - Хватит переводить словарный запас на этого полудурка. - Приятно было пообщаться, ваше злобное высокопревосходительство, - Лайон издевательски замахал рукой вслед. - Как вернётесь оттуда, куда вы так решительно направились, найдите меня! Только сначала прополощите рот. Нефилим и высший страж миновали половину крепости и свернули в боковой коридор. Ворон с силой распахнул стальную решётчатую дверь и окинул взглядом арсенал. - Я думал, он шутит, - сокрушённо покачал головой страж. Рин без слов поняла его состояние. Оружейная комната выглядела так, будто по ней прошёлся отряд мародёров. Большинство шкафчиков были распахнуты настежь, обнажая пустые полки. Кое‑где ещё попадалось оружие, но его было до смешного мало - жалкие крохи. В углу громоздились длинные ящики; порывшись в них, Рин и Ворон извлекли лишь горсть патронов. Две пулемётные установки в дальнем конце помещения давно покрылись ржавчиной и толстым слоем пыли - они явно не видели службы уже много месяцев, а может, и лет. Ворон задумчиво повертел в руках снаряд от корабельного орудия, провёл пальцем по рифлёной поверхности, проверяя на сколы и ржавчину. - Хоть тут не обманули, - кивнул он, с глухим лязгом скинув железку в общую кучу. - Если стрелять очень метко и кучно, возможно, получится сдержать оборону. - Теперь и ты с ума сходишь… - Рин подошла к деревянному манекену и нервно дёрнула за наплечник брони ордена Око. Металл отозвался скрипом, будто протестовал от прикосновения. – Тут же все на части разваливается. С этими словами иссохшая кожаная лямка крепления лопнула с сухим треском - доспех осел, сложился пополам и рухнул на пол под жалобный металлический аккомпанемент, рассыпаясь на отдельные пластины. Ворон молча наблюдал за этим, плотно сжав губы. Затем резко развернулся на каблуках к выходу, так что плащ взметнулся за спиной. - Ладно, - бросил он через плечо. - Пойдём посмотрим, что захватила с собой Бат.

Деревянные стражи, прибывшие с материка, смешались с островными собратьями и дружно таскали пожитки со шлюпа. Рин быстро уловила, как отличить одних от других.

Стражи ордена, пусть и потрёпаны дорогой, всё же сохраняли некое подобие строевого лоска. Их коричневые и чёрные пальто, доходившие до колен, оставались приталенными; лёгкая пелена пыли не скрывала аккуратного кроя, а редкие стежки иглы с нитью лишь подчёркивали бережное отношение к вещам. Брюки со стрелками не блистали идеальной глажкой, но были старательно отчищены от налипшей грязи. Высокие ботинки, несмотря на явные изъяны, сияли такой чистотой, что вполне могли сойти за обувь какого‑нибудь зажиточного помещика из Квартала Торговцев. Даже маски - простые, деревянные, испещрённые следами ожогов и ударов клинков, - были тщательно отшлифованы и покрыты лаком: они поблескивали даже в неровном свете факелов. Совсем иной вид имели стражи из резервации - они и впрямь напоминали лесных чудовищ, будто вышедших из древних преданий. Их пальто, годами не знавшие стирки, пестрели заплатами из разнородных тканей; кое‑где угадывались даже лоскуты от постельного белья, а многочисленные прорехи давно перестали кого‑либо тревожить. Штаны, столь же латаные‑перелатанные, сплошь покрывал слой дорожной грязи. Обувь у многих износилась до крайности и едва держалась на ногах. Маски, хоть и сохранили почти первозданную чистоту очертаний, потемнели от времени, а кое‑где и вовсе рассохлись, выдавая долгие годы службы. - Слушай, Ворон, - Рин внезапно озарилась вопросом и резко повернулась к наставнику. Тот, скрестив руки на груди, угрюмо наблюдал за разгрузкой, прислонившись спиной к базальтовой стене крепости. - А что будет, если… ну, допустим, совершенно случайно, с тебя слетит маска во время боя? Старший страж тряхнул головой, словно выныривая из тяжёлых дум. - Ну… - протянул он, будто взвешивая слова. - От тебя как раз и требуется, чтобы не слетала. Рин на миг замешкалась. - Ладно, а если… допустим, она раскололась? Тут же нет твоей вины? Ворон пожал плечами - движение вышло нарочито небрежным, но в нём сквозила твёрдая уверенность. - Как это нет? Есть, конечно. Следуя кодексу, ты несёшь ответственность за вверенное тебе снаряжение - в том числе и за маску. Потеряла, сломала - твои проблемы. - Да это-то как раз понятно, - порывисто махнула рукой Рин, будто отбрасывая очевидность. - Я про другое: что, если твоё лицо увидят? Как быть тогда? Ворон чуть помолчал, будто оценивая, насколько серьёзно стоит отвечать. - По кодексу ты обязана убить аида, который увидел твоё лицо. Человеку - стереть память. А если это был брат по оружию… наказание смывается кровью. - Это как? - в голосе Рин прозвучало неподдельное недоумение. - Дуэль, - просто ответил Ворон. - До смерти. Твоей или тех, кто увидел тебя без маски. Рин отвела взгляд, и по её лицу скользнула тень - то ли отвращения, то ли горького осознания. - Как-то это дико… В этот миг один из стражей, суетливо шмыгавших между людьми, неловко взмахнул руками - и увесистый ящик рухнул Рин прямо на ногу. - Сукин… - вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык. Кулаком, стремительным, как камень, пущенный из пращи, девушка метко ударила низшего стража прямо в солнечное сплетение. Тот осел на четвереньки, отчаянно хватая ртом воздух и судорожно кашляя. - Красиво, - кивнул Ворон, и в его голосе не прозвучало ни одобрения, ни осуждения - лишь сухая констатация факта. - Поднял. Быстро! - Рин вздёрнула палец, указывая на деревянный куб, валявшийся у её ног. Деревянный страж, всхлипывая и прерывисто кашляя, подхватил ящик и засеменил прочь, стараясь держаться подальше от её взгляда. - Больно, охереть можно. - сквозь стиснутые зубы выдохнула нефилим и, не сдержавшись, добавила пинка вдогонку стражу. - Делаешь успехи, - усмехнулся Ворон, и в его усмешке мелькнуло нечто похожее на гордость. - Я сейчас и с тобой подерусь, - прошипела Рин, потирая носок сапога, будто пытаясь унять не столько боль, сколько досаду. - Прости, прости, - Ворон поднял ладони в примирительном жесте. - Просто приятно видеть, как ты сама начинаешь давать сдачи. - Конечно! - воскликнула Рин, и голос её прозвучал чуть резче, чем хотелось. - Нечего ворон ловить! Ворон чуть наклонил голову, вглядываясь в неё с едва уловимой иронией. - Ты понял, - смутилась нефилим, отводя взгляд. В этот миг из темноты, словно вынырнув из тени, рядом с Вороном возникла Батерфлай. Её силуэт на миг растворился в полумраке, а затем обрёл чёткие очертания. - Как жизнь? - поинтересовалась она, скорее из вежливости, чем из искреннего любопытства. - Твои утырки мне коробку на ногу уронили, - буркнула Рин, не скрывая раздражения. - Во‑первых, с чего бы они были моими? - Батерфлай возмущённо пожала плечами, и в её жесте читалась привычная дерзость. - Во‑вторых, нечего языками чесать, когда другие работают. В‑третьих… так тебе и надо. - Что‑то я не видел, чтобы ты им рьяно помогала, - спокойно заметил Ворон, скрестив руки на груди. - А командовать, это, по‑твоему, не помощь? - отозвалась Батерфлай то ли всерьёз, то ли в шутку - в её интонации причудливо переплелись оба оттенка. - Резонно, - не стал спорить Ворон, чуть склонив голову в знак признания её правоты. - В любом случае, пошли посмотрим, чем нас снабдил орден, - махнула рукой Батерфлай в сторону ящиков, громоздящихся за ближайшим фонарём. И посмотреть действительно было на что. В этот раз Око превзошло само себя - будто решило разом закрыть все прорехи в их арсенале. Ворон, вскрывая очередной контейнер, только и делал, что охал и ахал, словно мальчишка, дорвавшийся до запретного. Внутри, уложенные с почти маниакальной аккуратностью, лежали новенькие, будто только что сошедшие с конвейера, штурмовые и снайперские винтовки, дробовики, станковый пулемёт «Циркулярка», ручные лёгкие пулемёты - и, Ворон даже вскрикнул от восторга, ракетомет «Фобос». - Броня просто первый сорт! - воскликнула Батерфлай, склоняясь над другим ящиком. - Три комплекта «Кентавра» и, видимо, специально для нас, три комплекта «Адаманта». Ворон, на мгновение забыв обо всём, выпустил из рук пулемёт «Росчерк», который до этого вертел в пальцах, и схватил кирасу «Адаманта». Металл холодно блеснул в свете фонаря. - Ну наконец! - выдохнул он, и в голосе его прозвучало почти благоговение. - Сколько же я о тебе слышал! Не терпится примерить! - Всё, хватит, - твёрдо сказала Батерфлай, захлопывая ящик с такой решимостью, что крышка едва не прищемила Ворону пальцы. - Время позднее, мы целый день были в пути. Вперед: мыться, есть, писить, спать.

Утро выдалось для Ворона на редкость неприятным. Виной тому была не только нелепая оплошность - он по собственной глупости согласился делить комнату с Рин, отгородившись от неё лишь тонкой ширмой. Этой хлипкой преграды оказалось недостаточно, чтобы сдержать поток её вопросов. Нефилим засыпала его расспросами - об оружии, броне, тактике обороны, об ордене, о Батерфлай, Лайоне… да, кажется, обо всём на свете, что приходило ей на ум. Когда она в очередной раз завела свою излюбленную шарманку о жизни вне ордена - ту самую, что уже успела стать для Ворона почти невыносимой, - он, не в силах больше слушать, наглухо отключился и провалился в сон. Масла в огонь подлило и утреннее столкновение с Лайоном. Тот, ревниво оберегая своё положение главного надсмотрщика резервации, ни в какую не желал уступать командование обороной Ворону. Спор грозил затянуться, пока в дело не вмешалась Батерфлай. Холодным, но веским напоминанием о кодексе она поставила точку: по уставу Лайон не мог претендовать на командование - ему не хватало опыта, каких‑то пары столетий, а то и целого тысячелетия по сравнению с Вороном. Даже Игл, обычно беззаветно поддерживавший старшего надсмотрщика, на сей раз лишь молча кивнул, признавая правоту её слов. Не теряя времени, Ворон тут же отдал приказ: Рин, Батерфлай и деревянным стражам из ордена - надеть броню и вооружиться. Сам он уже с рассвета щеголял в новеньком «Адаманте». Броня, отливая тёмно‑синим, играла на солнце, порой вспыхивая бликами так, что у окружающих на миг рябило в глазах. Монолитная кираса плотно облегала торс, поверх плаща были закреплены плоские наплечники с шипами на концах - того же глубокого оттенка, украшенные серебристой эмблемой Ока. Из‑под кирасы выглядывала пластинчатая юбка, доходившая до середины бедра, а под ней ниспадала плетёная кольчуга, прикрывавшая ноги до колен. На предплечьях, закреплённые на кожаных ремнях, сидели наручи, охватывая руки от перчаток вверх. Плащ, обычно окутывавший фигуру плотным покровом, сейчас был откинут назад, напоминая накидку кирасиров Имперской армии. Рин, которой прежде не доводилось видеть Ворона в полном облачении, теперь смогла рассмотреть наставника во всей его суровой красе. Слева на боку висели тонкие чёрные ножны, оплетённые серебряной вязью; в них покоился его меч - со скошенным остриём и замысловатой гардой, чьи изогнутые выступы сверху и снизу напоминали застывшие сталактиты. Под левой подмышкой виднелась портупея, в которой угадывались очертания белого револьвера «Сердцелом»; справа - точно такой же, но чёрный. За спиной, крест‑накрест, поблёскивали новенькие снайперские винтовки «Астра» - одна белая, другая чёрная, словно две противоположности, слившиеся в едином оружии. Надев собственную броню, Рин с удивлением отметила, что доспехи явно подгонялись под индивидуальные размеры - её комплект сидел как влитой, не стесняя движений, но надёжно прикрывая уязвимые места. Когда все стражи закончили с вооружением, Ворон выстроил отряд посреди двора. Их вид - сверкающая броня, отточенные движения, тяжёлое оружие - притягивал любопытные взгляды нефилимов, собравшихся у окон домиков и в садах. - Братья и сёстры по оружию! - громогласно начал Ворон, мерно расхаживая перед строем, и голос его, густой и твёрдый, будто высеченный из камня, разносился по двору. - Мы снова стоим на пороге большой битвы. Но на этот раз всё иначе! Мы предупреждены об атаке заранее, лучше подготовлены, нас больше - и мы куда лучше сплочены, чем когда‑либо прежде. Он на миг остановился, обводя взглядом ряды стражей, словно пытаясь прочесть в их глазах готовность к тому, что надвигалось. - Я не стану вам лгать: этот бой переживут не все. Мы должны ясно понимать это, без самообмана и пустых надежд. Надеюсь, каждый из вас готов сложить голову во имя целостности третьего царства. Однако ни я, ни Лайон не вправе принуждать вас к такой жертве. Сделайте шаг вперёд те, кто не готов к подобным испытаниям. Воцарилось молчание, тяжёлое, словно пропитанное напряжением. Стражи едва заметно переминались, вертели головами, выискивая в рядах то ли поддержку, то ли тех, кто дрогнет. Взгляд скользил по лицам, по броне, по оружию - и возвращался к собственным рукам, будто ища в них ответ. Первым, потупив взгляд и будто стыдясь собственной слабости, шагнул вперёд один из низших стражей резервации. За ним, после короткой, но мучительной паузы, последовал второй - уже средний страж, облачённый в кирасу «Кентавр». Его плечи чуть опустились, словно броня вдруг стала тяжелее. Ворон кивнул - не с презрением, а с сухим, почти скорбным пониманием. - Хорошо. - произнёс он ровно. - Господин Лайон, скажите, есть ли у вас место, где можно укрыть нефилимов во время штурма? - Разумеется, - отозвался Лайон, взмахнув рукой в сторону небольшой двери на противоположной стороне двора. - Подземный погреб. Тёмный и сырой - в самый раз для этих двоих. - Полно вам, брат, - спокойно оборвал его Ворон. - Каждый сам решает, как ему встретить смерть. Не нам судить о выборе другого. Сто сороковой! - окликнул он среднего стража, чьё имя теперь прозвучало как приговор и одновременно как освобождение. - Снимите броню и передайте её тому, кому она нужнее. После начала штурма вы вдвоём отправитесь с нефилимами в погреб. Остальные стражи стояли неподвижно, и в их молчании читалась смесь облегчения и тяжести - будто каждый в эту секунду заново взвешивал собственную готовность. - Остальные - слушай мою команду! - голос Ворона вновь обрёл стальную твёрдость. - Нас шестьдесят душ. Заступаем в дежурство. Распределение поручаю старшему стражу Батерфлай. Делимся на тройки, смена - каждый час. Ваша задача - не просто смотреть, а видеть: осматривайте горизонт, примечайте малейшее движение, любую тень, выбивающуюся из привычного узора мира. Если заметите, что‑то из ряда вон - тут же ментально оповестите всех. Он сделал короткую паузу, позволяя словам улечься в сознании каждого. - Днём заступают те, кому не досталось брони. На ночь остаются те, у кого есть снаряжение. Да поможет нам всем Третий Суд. Разойтись!

День прошёл в суете и напряжении - будто сама крепость дышала короткими, рваными вдохами, готовясь к удару. В центре двора, вокруг грубо сколоченного стола, склонились Ворон, Лайон, Игл и Батерфлай. На столешнице лежала вручную нарисованная карта резервации - с неровными линиями, пометками углём и пятнами от пальцев. У каждого из четверых имелась своя версия того, откуда придёт атака, а значит, и свой, упрямый и многострадальный, план обороны. Острее всего сталкивались взгляды Ворона и Батерфлай: их споры вспыхивали над картой, как искры от удара стали о кремень. Они цеплялись за каждую деталь - за высоту склонов, за направление ветра. Лайон и Игл вставляли короткие реплики, пытаясь сгладить острые углы, но чаще просто наблюдали, как эти двое, не уступая ни на шаг, выстраивают оборону из противоречий. Тем временем средние и низшие стражи сновали туда‑сюда, превращая крепость в неприступный узел. Их стараниями на верхушке стен выросли нагромождения мешков с песком - неуклюжие, но надёжные, на манер бойниц. По периметру крепости в землю вбили деревянные шипы - грубые, заострённые, способные остановить кого угодно. В котлах над кострами разогревалась ворвань - густая, едкая, готовая в любой момент обрушиться на головы атакующих. Самые рьяные, охваченные лихорадкой подготовки, бросились копать ров, но их быстро осадили: во‑первых, времени не хватит, во‑вторых - это бессмысленно. Основная атака, это понимали все, придёт с моря, и тратить силы на бесполезную траншею было непозволительной роскошью. Рин, у которой до начала дежурства оставалось ещё пара часов, неторопливо бродила меж домов нефилимов. Она старалась ступать бесшумно, будто хотела раствориться в тишине, но прекрасно чувствовала, как на неё обращены десятки глаз - любопытных, тревожных, оценивающих. В воздухе витал цветочный аромат садов - сладкий, почти неуместный на фоне грядущей битвы, и Рин глубоко вдыхала его, словно пытаясь удержать этот миг покоя. Каждый лепесток, каждый запах казались ей обещанием: даже перед лицом бури где‑то всё ещё живёт тишина. - Они прекрасны, не так ли? - раздался голос у неё за спиной. Рин в страхе отпрыгнула от куста роз, к которому тянулась, тщетно пытаясь уловить аромат сквозь плотную ткань маски. Пусть опыта у неё и было не так много для стража ордена, подкрасться к ней всё равно было непросто. - Отошёл! - воскликнула она, машинально выхватывая клинок из ножен. Движение вышло резким, без лишней суеты, без дрожи в руке, будто рефлекс был высечен в костях. - Простите, я не хотел вас напугать, - незнакомец тут же опустился в почтительном поклоне, не сводя с неё взгляда. В этом поклоне не было ни раболепия, ни насмешки - лишь уважение к чужой настороженности. Он был высок - почти вровень с Вороном - и широк в плечах. Простая льняная рубаха белого цвета едва сдерживала очертания мощного торса; под тонкой тканью угадывались крепкие, налитые силой мышцы. Коричневые штаны на завязках сидели свободно, не мешая движениям. На Рин смотрели два ярких, почти белых глаза - взгляд был прямым, без хитрости, но от этого не менее пронзительным. Каштановые волосы небрежно растрепались, кустистые брови почти сходились у переносицы, придавая лицу суровую выразительность. Нефилим по‑доброму улыбался, и эта улыбка - с безупречно белыми, ровными зубами, с резко очерченной линией подбородка - могла бы свести с ума изнеженных дам на материке. Но Рин была стражем, да ещё и воспитанной наставником‑параноиком, для которого любая неожиданность считалась угрозой. - Назад сдал. Сейчас же, - Рин слегка повела клинком, но не для удара, а чтобы обозначить границу, которую нельзя пересекать. - Покорно прошу прощения, - мужчина послушно отступил на пару шагов, не теряя при этом ни достоинства, ни спокойствия. Рин чуть опустила клинок, не убрав его в ножны - оставила висеть у бедра, как молчаливое напоминание: доверие нужно заслужить. - Вот, - выдохнула она, стараясь унять всплеск адреналина. - Ты кто, и чего тебе надо? - Меня зовут Этернал, - снова поклонился мужчина, легко, без лишней театральности. - Я хотел поприветствовать сородича‑нефилима. - Чего? - Воскликнула Рин. - Откуда ты… - Вы ничего не чувствуете? - Этернал чуть покачал головой, и в его голосе прозвучала не насмешка, а искреннее удивление - будто он столкнулся с чем‑то по‑настоящему странным. - Это скверный знак. - Что я должна почувствовать? - напряжённо спросила Рин, вглядываясь в него, словно пытаясь отыскать подвох в каждой черте лица. - Нас, - просто отозвался Этернал. - Вашу родню. Мы здесь. Рядом. - Во‑первых, вы мне не родня, - твёрдо, с оттенком гордости произнесла Рин, расправив плечи. - Во‑вторых, я в первую очередь страж ордена «Око», а уж во вторую - нефилим. Этернал склонил голову, будто принимая её слова, но в глазах мелькнуло что‑то похожее на тень усмешки - не злой, а скорее понимающей. - Нонсенс, конечно, - протянул он. - Но и такое случается. Рин всё же убрала оружие - не потому, что перестала быть настороже, а потому, что поняла: прямой угрозы он не несёт. По крайней мере, пока. - Как ты вообще догадался, что я нефилим? - спросила она, голос стал чуть суше, собраннее. - Моя кровь заряжена силой Третьего Суда и она должна скрывать моё происхождение. - От ангелов и демонов - может быть, - спокойно ответил Этернал, и в его интонации не было ни хвастовства, ни превосходства. - Но не от нас. Мы чувствуем друг друга на совсем другом уровне, не только кровью, а чем‑то глубже. Тем, что не спрятать ни печатью, ни заклинанием, ни самой строгой дисциплиной ордена. Рин чуть нахмурилась, будто пыталась стряхнуть с себя это странное ощущение - не угрозы, а чего‑то иного, тёплого и одновременно колючего, что исходило от Этернала. - И что же это за уровень такой? - буркнула она, стараясь вернуть голосу привычную жёсткость, но в нём всё равно проскользнула нотка любопытства. - Какой‑нибудь местный секрет? Этернал тихо усмехнулся, аккуратно, чтобы не спугнуть её насторожённость, будто делился тайной только с ней одной. - Никаких секретов, - мягко ответил он, чуть наклонив голову. - Просто… когда встречаешь кого‑то из своих, мир будто становится чуть ярче. Даже эти розы, - он кивнул на куст, от которого Рин только что отпрянула, - пахнут иначе. Не просто сладко, а как будто в аромате прячется целая история. Ты разве не чувствуешь? Рин фыркнула, но в этом звуке уже не было прежней злости. - Я чувствую только пыль, ржавчину и запах оружейного масла, - отрезала она, но взгляд невольно скользнул к цветам, словно проверяя, не изменилось ли что‑то в их оттенке. - И ещё чувствую, что ты слишком много болтаешь для того, кто минуту назад напугал до полусмерти стража ордена. - Справедливо, - Этернал не стал спорить, лишь чуть приподнял уголки губ. - Но знаешь, ты слишком часто упоминаешь о том, что ты страж. Неужели это привлекает тебя больше, чем быть нефилимом? - Быть нефилимом? – Рин от души хохотнула. – Только благодаря ордену я жива и свободна. - Неужели? Только ли благодаря ему? - Этернал вскинул голову, будто пытался разглядеть в ней что‑то, скрытое за бронёй из слов. - Много будешь знать - быстро состаришься, - съязвила Рин, но в её тоне уже не было прежней колючести. - Нефилимы не стареют, - спокойно отозвался Этернал, чуть приподняв бровь, - а значит, у нас с тобой есть все право знать всё на свете. И даже чуточку больше. Рин фыркнула, хоть она пыталась выглядеть неприступной, но его невозмутимость потихоньку пробивала бреши в обороне. - Звучит как оправдание для вечного любопытства, - буркнула она, постукивая пальцами по рукояти клинка, будто проверяя, на месте ли привычная опора. - Ты из тех, кто в детстве первым заглядывал в каждую тёмную пещеру, да? Этернал тихо рассмеялся - легко, без напряжения, и этот звук странным образом не нарушал тишину сада, а будто вплетался в неё. - Возможно, - признался он, чуть склонив голову. - Но знаешь, в тёмных пещерах иногда прячется что‑то прекрасное. Или хотя бы интересное. Как, например, страж ордена, который вместо того, чтобы стоять по стойке смирно, нюхает розы. - Я не нюхала! - тут же возразила Рин, но осеклась, потому что это было неправдой, и от этого стало только смешнее. - Ну… пыталась. Просто… они пахнут иначе, когда знаешь, что завтра может не наступить. В её голосе на миг проскользнула та самая уязвимость, которую она так старательно прятала за резкими словами и отточенными движениями. Этернал кивнул, будто понял и не собирался этим пользоваться. - Да, - тихо согласился он. - Когда вечность висит на волоске, даже один запах становится целой историей. - Ты так и не ответил, чего тебе надо? - Рин скрестила руки на груди. - Просто познакомиться, - спокойно повторил Этернал и посмотрел на звёздное небо, будто искал в нём нужные слова. - Знаешь, когда столько лет живёшь с ощущением, что ты везде чужой, даже короткая беседа с тем, кто понимает, о чём речь, становится чем‑то вроде маяка. А ты ещё и не какой‑нибудь резервационный нефилим, а такой, что и маску носит и клинок выхватывает быстрее мысли… Это редкость. Он махнул ладонью в сторону домика рядом с садом - в одном из окон мерцал тусклый свет, обещая тепло и тишину. - Становится прохладно. Не хочешь зайти, погреться? Там, наверное, даже чай найдётся. Или что там стражам положено пить перед боем? Рин фыркнула, но взгляд невольно скользнул к домику - к этому островку уюта посреди крепости, готовой вот‑вот превратиться в поле битвы. - С чего бы мне это делать? - буркнула она. - Я страж, а не гостья на чаепитии. И у меня дежурство. Этернал чуть улыбнулся - не широко, а так, будто радовался уже тому, что она не ушла сразу. - Никто не просит тебя забыть, кто ты, - тихо сказал он. - Но даже стражу можно пять минут посидеть у огня. Не ради отдыха, а чтобы сталь в груди чуть остыла. Чтобы перед тем, как снова стать стражем, вспомнить, что ты ещё и нефилим. Я пока не разобрался, что тебе ближе. Рин закатила глаза. - Веди. Две минуты, не больше. Они вошли в небольшую комнатку - тесную, но удивительно уютную. В углу тлел очаг, отбрасывая на стены дрожащие рыжие отсветы; воздух был густым от запаха сухих трав и чего‑то пряного, будто здесь недавно заваривали крепкий чай. На грубо сколоченном столе стояли два глиняных стакана и пузатый чайник, прикрытый вязаной салфеткой. У стены притулился старый сундук. Этернал тут же шагнул к очагу, подбросил пару поленьев - пламя взметнулось, весело щёлкнув, и в комнате стало будто на градус теплее. - Прости, тут не дворец, - тихо сказал он, не оборачиваясь. - Но огонь хороший, греет быстро. Рин замерла на пороге, будто всё ещё решала, не развернуться ли и уйти. Она не подошла ближе к очагу - стояла, прямая, как клинок, и смотрела на Этернала так, словно ждала подвоха в каждом его движении. Нефилим, будто и не замечая её настороженности, тихо подбросил в огонь ещё одно полено. Пламя взметнулось, рассыпав по стенам золотые искры, и комната будто стала чуть уютнее - но Рин по-прежнему оставалась на границе света и тени. - Ты даже к теплу не подходишь, - мягко заметил Этернал, чуть склонив голову. - Будто боишься, что оно тебя разоблачит. - Я ничего не боюсь, - отрезала Рин. - Просто не люблю терять бдительность. Он кивнул, не споря. Взял чашку, подул на горячий чай, потом поставил её обратно на стол - рядом со второй, нетронутой. - Тогда пусть просто постоит, - спокойно сказал он. - На случай, если вдруг захочешь. Или если просто понадобится что‑то держать в руках, чтобы не тянуться к клинку. Рин невольно коснулась пальцами рукояти - и тут же убрала руку, будто поймав себя на слабости. - Не надо со мной обращаться, как с фарфоровой чашкой, - буркнула она. - Я страж. Я привыкла к холоду, к ветру, к тому, что нигде нет покоя. - Знаю, - тихо согласился Этернал. - Но знаешь, что странно? Даже сталь иногда устаёт быть твёрдой. Ей тоже хочется хоть на минуту перестать звенеть от напряжения. Он чуть наклонился вперёд, и в его взгляде мелькнуло что‑то тёплое и упрямое - как огонёк, который не задуть ветром. - Знаешь, - тихо продолжил Этернал, не сводя с неё взгляда, но стараясь не давить, - когда я впервые почувствовал другого нефилима… это было как вспышка света в полной темноте. Не просто «кто‑то рядом», а именно «свой». Как будто мир на секунду стал чуть понятнее. И мне хочется увидеть твоё настоящее лицо. - Маска – мое настоящее лицо. – Жестко отрезала Рин. – У стражей нет другого. Этернал не отвёл взгляда, но и не стал спорить. Просто кивнул - медленно, будто принимая её слова не как удар, а как правду, которую нужно уважать. - Понимаю, - тихо сказал он, опустив руки на колени, чтобы выглядеть как можно безобиднее. - Прости, если показалось, что давил. - Не надо извиняться, - буркнула она, голос прозвучал чуть глуше. - Видишь ли, - начал он, усаживаясь на край лавки и опуская плечи, - я долго живу в резервации. Тут всё так, чтобы нефилимы не забывали, что они… не самые желанные гости в этом мире. Стены высокие, стражи на башнях смотрят не наружу, а внутрь, и каждый твой шаг - под присмотром. И самое странное тут не решётки, не стены. Самое странное - это тишина. Не та, когда мир просто молчит, а та, когда люди рядом, но никто не хочет тебя слышать. Ты можешь кричать - и никто не обернётся. Можешь смеяться - и смех утонет в этой тишине. Он помолчал, будто прислушиваясь к треску дров, к ветру за стеной - ко всему, что было живым и настоящим. - Я не жалуюсь, - добавил он спокойно, почти шёпотом. - Просто… когда столько лет живёшь с этим ощущением, что ты лишний, любая короткая встреча становится чем‑то вроде чуда. Даже если сородич стоит напротив и смотрит так, будто вот‑вот достанет клинок. Даже если он не снимает маску и не хочет ничего о себе рассказывать. Просто знать, что кто‑то рядом и не отводит взгляд - этого уже много. - Но ведь… - Я хочу взглянуть тебе в глаза, на тебя, свободную, живую, без клетки, - В глазах Этернала засверкали слезы. – Я знаю, вам это запрещено, но прошу, всего секунду. Рин замерла. Слова ударили не грубо, а точно - в то самое место, где под бронёй пряталась её собственная тишина. Она медленно подняла свободную руку и коснулась застёжки маски - не чтобы снять, а будто проверяя, держится ли ещё эта привычная преграда. - Если не можешь снять - не надо. Я пойму. Просто… если можешь, дай мне хоть что‑то. Хоть один жест, который скажет: ты здесь. Не как страж, а как нефилим. Рин стояла, будто между двумя приказами: тем, что жил в ней годами, и тем, что тихо звучал в его голосе. Потом, очень медленно, будто под гипнозом, подняла руку к черной стали на лице и приподняла маску. Тишину расколол внезапный грохот. Дверь распахнулась, и на пороге возник Ворон. Рин в одно мгновение прочла в его взгляде всю нелепость открывшейся ему картины - и тут же поняла: если наставник и приметил что‑то лишнее, то ни единым движением не выдаст этого. - Ты! - Ворон резко выбросил руку, ткнув пальцем в сторону нефилима. - В погреб, Рин! На стены! Они идут!

[1]первая мачта на парусном судне, считая от носа к корме

Глава 18

Скорбь нефилима

Рин неотступно следовала за наставником на стены Последнего пристанища - шаг в шаг, не отставая ни на полступени, будто боялась, что стоит замешкаться - и реальность окончательно сомкнётся над ней тяжёлым сводом. Ворон будто вырвал её из тёплого, приятного, но отчего‑то неправильного сна - из той краткой иллюзии покоя, где не было ни приказов, ни надвигающейся тьмы, ни необходимости каждую секунду быть готовой к удару. Достигнув вершины, девушка замерла, и перед ней развернулось зрелище, от которого воздух в груди будто сгустился и стал колючим. Бухту острова затянул плотный, свинцово‑серый туман - он лежал над водой тяжёлой пеленой, скрадывая расстояния и приглушая звуки, словно сама природа пыталась скрыть надвигающуюся угрозу. В трёх километрах от берега из этой мутной завесы, будто из самой тьмы, вынырнули две шхуны. Они шли быстро, но на удивление спокойно и размеренно, без суеты, без лихорадочной спешки - так двигаются те, кто уверен в своём превосходстве. А за ними, едва различимые по мерцающим огонькам, таящимся в тумане, тянулась целая флотилия: вереница тусклых точек, похожих на глаза хищников, высматривающих добычу сквозь сумрак. У Рин что‑то оборвалось внутри - не с криком, не с дрожью, а тихо, как рвётся туго натянутая струна: беззвучно, но необратимо. В глубине души она до последнего цеплялась за нелепую, почти детскую надежду, что всё это - розыгрыш, проверка на бдительность, дурная шутка кого‑то из старших стражей. Что они с Вороном побудут пару дней на острове, отдохнут и преспокойно вернутся на материк, будто ничего и не было. Но вид рассекающих воду кораблей внушил ей не просто страх - а ту самую ледяную, всепоглощающую уверенность, что мир только что сдвинулся с места, и обратной дороги уже не будет. «Интересно, - мелькнуло в голове у нефилима, пока взгляд скользил по тёмным силуэтам судов, - чувствовал ли Ворон что‑то подобное, когда вытаскивал меня из Бедняцкого района? Ту самую пустоту под рёбрами, когда понимаешь: теперь всё всерьёз, и никто не придёт на помощь?» Она взглянула на своего наставника. Ворон стоял, широко расправив плечи, опираясь на клинок - не для опоры, а словно делая оружие продолжением своей воли. Сталь чуть поблёскивала в сумраке, будто впитывая остатки света перед надвигающейся тьмой. Он почувствовал ее взгляд и обернулся. - Всё хорошо, Рин, - голос Ворона прозвучал ровно, без лишней мягкости, но в нём всё равно проскользнуло что‑то тёплое, почти отеческое. Она чувствовала, как он улыбнулся под маской. - Не бойся. Против нас не выстоять никому, помнишь? «Нет, он явно не чувствовал никакого страха, - пронеслось в голове у Рин. - Возможно, даже не допускал сомнений, что делает всё правильно.» - Конечно, помню, - тихо ответила Рин и медленно кивнула, будто закрепляя эти слова в себе, как новый приказ. - Спасибо тебе за всё. - Не за что благодарить, - коротко бросил Ворон, уже не глядя на неё: его взгляд снова был прикован к бухте, к тёмным силуэтам кораблей, к мерцающим в тумане огонькам, которые теперь казались не глазами хищников, а прицелами. Он отвернулся и продолжил наблюдать за передвижениями противника, будто сливаясь с камнем стены. На верхушке выстроились почти все стражи ордена. Все были при оружии, и стволы вооружения, холодные и безжалостные, смотрели в сторону бухты, словно сама крепость ощерилась сталью. В гнезде стрелка корабельной пушки восседал средний страж. Рядом, со снарядом в руках, стоял деревянный страж: его суставы чуть поскрипывали от напряжения, но хватка была твёрдой, будто он гордился тем, что ему доверили эту тяжесть. - Цельсь! - снова закричал наставник, резко поднимая руку, словно чертил в воздухе невидимую линию. - Левый борт! К железному скрежету пушки добавился стальной стрекот: Рин заметила, как по бокам стен щёлкнули затворы выставленных пулемётов «Циркулярка». Их стволы, холодные и гладкие, смотрели вперёд, будто ждали только слова, чтобы выпустить смерть. Пару минут протянулись для Рин одним долгим, тягучим мгновением - таким плотным, что в нём уместилась почти вся её жизнь: Бедняцкий район, первые тренировки до изнеможения, запах гари после первой схватки, тяжесть клинка в руке, холод стали на пальцах. Она успела вспомнить всё это прежде, чем Ворон взревел: - Огонь! Выстрел пушки разорвал гнетущую тишину и ударил по барабанным перепонкам, будто мир на секунду перестал быть тихим и стал только сталью, порохом и криком. В воздух поднялось густое облако порохового дыма, серое, едкое, пахнущее железом и гарью. Земля под ногами содрогнулась, чуть не опрокинув стражей наземь, но никто не упал: годами вбитая дисциплина держала их на ногах крепче любых канатов. За улетевшим снарядом застрекотал пулемёт левого борта - его очередь легла ровно, безжалостно, как приговор. Стражи, стоявшие ближе всех к нему, тоже открыли огонь: треск выстрелов слился в единый, оглушающий хор, в котором уже нельзя было различить отдельные голоса. Корабль, идущий слева, в мгновение ока превратился в труху: снаряд ударил точно, разворотив деревянный настил, разбрасывая вокруг щепки, словно осколки костей. Его остов охватило пламя - яркое, жадное, пожирающее смолу и ткань парусов. Секунда, другая - и шхуна, потеряв форму, пошла на дно, будто сама вода не хотела больше держать на себе эту тяжесть. А на стене, среди дыма и грохота, Ворон стоял прямо, не отводя взгляда от бухты. И Рин, глядя на него, вдруг поняла: пока он здесь, линия не дрогнет. Даже если тьма придёт со всех сторон - они будут стоять. - Заряжай! - гаркнул Ворон, резко разворачиваясь направо, стальным стержнем, вокруг которого крутилась вся схватка. Заслонка пушки с лязгом высвободила золотистую гильзу - она упала на каменные плиты, звякнув, как отголосок короткой паузы между ударами. В пушку тут же заложили следующий снаряд; деревянный страж, напрягая сочленения, с усилием задвинул затвор - его движения были чуть резче, чем прежде, будто тоже ощущали нарастающий ритм боя. - Орудие готово! - откликнулся он, голос прозвучал твёрдо. - Цельсь! Правый борт! - скомандовал Ворон. Страж в гнезде лихорадочно завертел вентиль поворота, но пушка, тяжёлая и упрямая, поворачивалась с завидным упорством - каждое её движение давалось с трудом, будто сама сталь сопротивлялась спешке. Было ясно: развернуться направо вовремя она не успеет. Не дожидаясь приказа, «Циркулярка» правого борта открыла огонь - её треск разорвал воздух, как сухая молния, и свинцовый дождь обрушился на вторую шхуну. К ней тут же подключились стражи ордена: их выстрелы слились в единый, безжалостный хор, где уже нельзя было различить отдельные голоса. Рин метнулась к ящику, прислонённому к одному из зубцов стены, схватила серую штурмовую винтовку, резким, отработанным движением сняла с предохранителя и нажала на спуск. Жёлтые росчерки смертельного металла полетели в сторону шхуны - они впивались в дерево и ткань, разрывая их на части. Но шхуне, казалось, было всё равно: не сбавляя хода, она рвалась вперёд, будто сама ярость двигала её сквозь огонь. На палубе, возле квартердека, вдруг разверзлась огненная яма - яркая, жадная, пожирающая всё на своём пути. - Ворвань! - завопил Ворон, голос его прорезал грохот выстрелов, как клинок сквозь дым. Из зева на палубе корабля поднялась огромная механическая рука - громоздкая, угловатая, собранная из тёмного металла и паровых сочленений. Она взметнулась вверх и метнула горящий бочонок в сторону крепости. Внезапно время вокруг Рин стало густым и тягучим, словно воздух превратился в вязкий сироп, замедляя каждый миг. Следуя инстинктам, она через силу вскинула автомат и расчертила ночное небо длинной очередью. Одна из пуль задела летящую бочку - та громыхнула и взорвалась, оставив в воздухе огненное облако, которое на секунду заслонило звёзды. - Орудие наведено! - воскликнул стрелок корабельной пушки, голос его дрожал от напряжения, но в нём слышалась и гордость - он успел. - Огонь! - взревел Ворон, и этот крик был не просто приказом, а чем‑то большим: точкой, где сходились все усилия, все нервы, все жизни на стене. Очередное сотрясение земли прокатилось по крепости - глухое, тяжёлое, будто сама скала, на которой стояла крепость, на мгновение вздрогнула. Через секунду корабль правого фланга, потеряв равновесие, пошёл ко дну, его силуэт на миг застыл, будто не веря в своё поражение, а затем исчез в тёмной воде. - Отлично, Рин! - крикнул Ворон, и в его голосе прозвучало то, чего она так редко слышала - признание её силы. - Так держать! Заряжай! Но не успела она перевести дыхание, не успела даже осознать, что выжила в этом вихре огня и стали, как из тумана вынырнули ещё три корабля. Заменившие шхуны фрегаты выглядели иначе, чем те, что уже пошли ко дну. Их корпуса были чёрно‑белыми, будто раскрашенными самой тьмой и пеплом; чёрные паруса, тяжёлые и плотные, ловили ветер, как когти. Из труб паровых двигателей валил синий огонь - неестественно яркий, будто питаемый не углём, а чем‑то куда более зловещим. Они шли не на полном ходу, а на бешеной реактивной тяге - их движение было резким, рваным, почти нечеловеческим, словно сами машины жаждали битвы. Ворон на секунду замер, будто оценивая новую угрозу, а потом снова выпрямился, и в его позе не было ни страха, ни сомнения - только холодная готовность принять этот новый удар. - Флот Аидов! - завопила Батерфлай, и её крик, пронзительный и резкий, будто рассекал сам туман, обнажая скрытую в нём угрозу. - Огонь из всех орудий! - рёв Ворона прокатился по стенам, достигая, казалось, самих кораблей, словно даже воздух становился оружием в его руках. Корабли шли на невообразимой скорости - их движение было неестественно стремительным, будто они скользили не по воде, а по самой грани реальности. Уже через минуту они ворвались в область обстрела, сократив дистанцию с пугающей лёгкостью. - Корабельная пушка, огонь по готовности! - скомандовал Ворон, резким движением скидывая с плеча снайперскую винтовку. Его поза стала собранной, хищной - он уже не просто командовал, он становился частью боя, его остриём. Фрегаты надвигались всё ближе. Рин уже различала детали: на палубах всех трёх кораблей раскрывались тяжёлые люки, похожие на адские пасти, готовые изрыгнуть смерть. Она инстинктивно приготовилась к огню по бочкам с ворванью, высчитывая углы, траектории, мгновения - но вместо привычного удара раздался другой крик. - Мортиры! - завопил Игл, голос его сорвался на хрип, будто сам воздух стал слишком тяжёлым для слов. Из недр фрегатов вылетели пушечные ядра, объятые пламенем, - они взмыли в небо по крутой дуге, словно огненные кометы, несущие гибель. В ту же секунду корабельное орудие крепости выстрелило по ближайшему кораблю, державшемуся в центре флота. Снаряд ударил в борт фрегата, но лишь скользнул по обшивке, не нанеся серьёзных повреждений. - Ангельская броня! - возопил Ворон, и в этом крике прозвучало горькое признание: враг хорошо подготовился к тому, что должно было стать решающим ударом. Тут же позади них раздался тяжёлый, сокрушительный грохот. Ядра мортир достигли цели, разворошив деревеньку нефилимов за пределами крепости. Дома рассыпались, как карточные домики, пыль и обломки взметнулись в воздух, смешавшись с криками, которых отсюда уже не было слышно. - Они их захватить собираются или перебить? - крикнул Лайон, голос его звучал глухо, будто доносился сквозь вату. - Да насрать! - рявкнул Ворон, резко передёргивая затвор винтовки. - Орудия, берите выше, бейте живую силу! Пулемёты послушно застрекотали, выплёвывая свинец в ритм его приказа. Пушку спешно перезаряжали, металл звенел от спешки и напряжения. Ворон прильнул к прицелу винтовки, на секунду слившись с ней в единое целое. Один сухой хлопок - и фрегат в центре вильнул влево, резко, неуклюже, будто потерял управление, и протаранил своего союзника. - Я снял рулевого! - крикнул высший страж, голос его дрожал от адреналина и торжества. - Это их замедлит! Но в пылу боя, в какофонии выстрелов, взрывов и криков, никто не обратил внимания на то, что корабль правого фланга уже катастрофически приблизился к форту. Он шёл не напролом, а хитро, по косой траектории, будто знал слабые места обороны. - Адские ядра! - заорал кто‑то из стражей, и в этот момент громыхнула кавалькада выстрелов. Стены резервации содрогнулись от удара, правая стена пошла ходуном, словно сама скала пыталась отшатнуться от этой ярости. Часть ядер вонзилась в переднюю стену, и полсекунды спустя они сдетонировали. Правая стена разрушилась на четверть - камень и дерево разлетелись на обломки. Передней стене повезло меньше: взрыв стёр с лица резервации пулемёт «Циркулярка», разметал часть стражей, словно безвольные мешки, а округу заволокло густой, едкой пылью. Большая часть тех, кто устоял на ногах, мгновенно оказалась дезориентирована - они кашляли, щурились, пытались стряхнуть с себя оцепенение, вернуть себе зрение и равновесие. Но не Рин. Её чувства нефилима работали на пределе: она видела сквозь пыль, слышала сквозь грохот, чувствовала движение воздуха, предвещавшее опасность. И она прекрасно видела, что фрегат справа устремился в обход форта, целясь прямо в брешь в стене - в ту самую рану, которую только что нанесли адские ядра. Не успев ни о чём подумать, не услышав крика Ворона, она ринулась к краю стены. Один сильный прыжок, несколько секунд парения в воздухе, когда время будто замирало, растягиваясь в бесконечность, и она приземлилась на палубу фрегата. В ту же секунду чья‑то сильная рука схватила её за горло. Сталь перчатки впилась в кожу, жёстко, безжалостно, отрезая воздух и слова. Рин на мгновение встретилась взглядом с нападавшим - в его глазах не было ни злобы, ни торжества, только холодная, механическая решимость. - Вы проиграли, стражи! - взревел кто‑то, и голос этот прозвучал не просто громко - он будто расколол воздух. Это был демон в своей средней форме: массивный, тяжёлый, будто собранный из кусков раскалённой магмы. Рога на его голове пылали тусклым, зловещим светом, а топор в руке казался продолжением этой живой лавы - тяжёлым, беспощадным, готовым обрушиться и стереть всё на своём пути. Он занёс оружие над головой, и в этот миг время сжалось до одной ослепительной вспышки. Серебряный росчерк мелькнул перед глазами Рин - быстрый, точный, почти невидимый. Хватка на её горле исчезла. Она больно ударилась коленями о деревянный настил фрегата, ощутив, как грубые доски впиваются в кожу даже сквозь броню. Рядом с ней упала отрубленная рука демона - ещё тёплая, дымящаяся, с пальцами, застывшими в последнем, судорожном жесте. Кто‑то из тени схватил её за предплечье, резко, но не грубо - так, как хватают того, кого нужно удержать на ногах. - Беги! - рявкнул знакомый голос, и в нём не было просьбы, только холодный приказ. Ворон встал в стойку - низкую, устойчивую. Вокруг них кольцом смыкалось около сотни аидов. Ангелы в белых, как снег, саванах, с капюшонами, глубоко натянутыми на глаза, скрывающими лица. В руках они сжимали косы - длинные, тонкие, с лезвиями, которые, казалось, поглощали свет. За их спинами трепетали белоснежные крылья, но в этом изяществе не было ничего ангельского: в их движениях сквозила холодная, расчётливая жестокость. Рин не собиралась бежать. Она шагнула вперёд, закрывая собой наставника. Тело её наливалось белизной - не светом, а чем‑то более глубоким, первозданным, будто сама суть её силы прорывалась наружу. От ног к голове пошла белая рябь, искажая очертания, стирая границы между плотью и энергией. Сикомидзуэ в её руке вытянулся, перетёк в косу - гладкую, серебристую, смертельно изящную. Чёрная маска сменилась белой, с ярко‑красными следами, похожими на застывшие слёзы. Броня изменила окрас с тёмно‑синего на алый, объятая тонкими, живыми струями огня, которые не обжигали её, а лишь очерчивали силуэт, делая его ещё более резким, ещё более смертоносным. - Зря вы сюда пришли! - громом вместо голоса объявила Рин, занося косу. Лезвие описало в воздухе идеальную дугу, рассекая не только воздух, но и саму уверенность врага. - Здесь вы и останетесь! Будто по команде, аиды бросились на стражей - их движение было стремительным, текучим, как поток воды, но встречалось с такой же неумолимой твёрдостью. Рин взмахнула косой, и два ближайших аида рассыпались в пепел, даже не успев осознать, что их больше нет. Ворон не остался в стороне. Его клинок высекал искры, отражая атаки сразу с нескольких сторон - он двигался так, будто видел не только то, что было перед глазами, но и то, что готовилось произойти. Во второй руке появился револьвер, и теперь Старейший страж вёл по-настоящему грязную, беспощадную игру, попеременно сочетая удары клинка с выстрелами. Каждый хлопок был точным, каждый взмах - смертельным. Коса Рин не останавливалась ни на секунду, превратившись в огромное серебристое пятно, размытое от скорости. Она обращалась с ней так, будто оружие было ещё одной её конечностью - естественной, привычной, неотделимой. Под натиском нефилима и точными ударами её наставника аиды ложились штабелями, рассыпаясь в прах, будто никогда и не были чем‑то большим, чем тенью. Пару раз Рин, краем глаза замечая, что Ворон оказывается в бедственном положении, вытягивала его из пыла сражения. Пяткой косы она отбивала удары, которые должны были достать наставника, прикрывая его так же, как он прикрывал её все эти годы. Ворон, в свою очередь, приноровившись заряжать револьвер, не опуская клинка, раза три пристрелил противников, старающихся подкрасться к нефилиму сзади. Сражение заняло от силы три минуты - не больше, но в эти минуты, казалось, уместилась целая вечность. Оставшиеся в живых несколько аидов побросали оружие и встали на колени, их позы выражали не покорность, а полное, опустошающее осознание поражения. Ворон, наплевав на все кодексы и догмы, на все правила, которые когда‑либо диктовали, как следует поступать с побеждёнными, снял безоружным врагам головы. В этом жесте не было злобы - только холодная необходимость: оставить за спиной только то, что уже не сможет ударить в спину. - Уходим! - крикнул он Рин, и в его голосе прозвучало не облегчение, а приказ, который нельзя было оспорить. Белый цвет уже сползал с её фигуры, возвращая привычные очертания, но в глазах всё ещё тлел тот самый огонь, который не гаснет даже после битвы. Одним мощным прыжком они взмыли вверх и оказались на вершине форта с задней стороны, оставляя дрейфующий корабль позади - как напоминание о том, что враг был здесь, но не смог остаться. - Никогда! - возопил Ворон, и голос его, обычно стальной и ровный, сейчас сорвался на хриплый крик, будто из самой груди рвалось наружу то, что годами держалось под замком. - Никогда так больше не делай! О чём ты только думала?! - Я больше так не буду! - Рин притворно опустила голову. - Без тебя. - Да, по крайней мере, без меня, - кивнул наставник, и в этом кивке было только горькое признание того, что он не сможет вечно быть рядом, чтобы выдернуть её из самой пасти смерти. Они бросились к передней части крепости, туда, где ещё недавно воздух дрожал от криков и лязга металла, а теперь стояла странная, тяжёлая тишина. Оставшиеся в живых стражи стояли неподвижно, вытянувшись в неровную линию, и смотрели куда‑то вдаль - не на море даже, а будто сквозь него, в ту точку, где реальность начинала трещать по швам. Два столкнувшихся фрегата уже начали тонуть: их корпуса медленно оседали, вода жадно поглощала дерево и металл, затягивая корабли в свою холодную пасть. Пена и обломки кружились вокруг, как последние судороги умирающих зверей. - Что случилось? - громко осведомился Ворон, и в его вопросе прозвучало не просто любопытство, а требование вернуть себе контроль над тем, что стремительно выскальзывало из рук. Игл, державший в руках ракетомет, медленно развернулся. Он протянул оружие Ворону, не глядя ему в глаза, а потом, будто сбросив с плеч всю тяжесть этого дня, просто похлопал наставника по плечу и побрёл куда‑то в сторону деревни - туда, где, возможно, ещё можно было найти хоть каплю тишины. - Да что тут… - Страж осёкся, снова взглянув на море, и в этом обрыве фразы прозвучало всё: и ужас, и бессилие, и понимание, что они столкнулись с чем‑то, к чему не были готовы. К ним двигалось нечто, чего Рин не могло присниться и в самом страшном сне. Корпус корабля из чёрной стали парил в нескольких метрах над водой, будто игнорируя законы природы, словно сам воздух под ним был раскалён и уплотнён до состояния камня. Вместо юта на палубе высилась высоченная башня, напоминающая собор: узкие стрельчатые окна с частыми переплётами, внутри которых горел красный адский свет; ажурные балюстрады по кругу корпуса; острые шпили, торчащие по всему кораблю, как иглы, готовые пронзить небо. На носу, в центре сложного каменного орнамента, застыл круглый красный медальон с рельефным узором, над которым высилась небольшая башенка - словно глаз, следящий за каждым их движением. Вдоль бортов тянулись ряды узких бойниц, больше напоминающих оконца монастырской крепости, чем элементы морского судна. И в довершение ко всему это чудовище сопровождали четыре шхуны, скользившие рядом, как верные, но безжалостные псы. - Атомный линейный корабль! - завопил Ворон, и в этом крике прозвучал приговор: они столкнулись не с обычной угрозой, а с чем‑то, что было создано специально, чтобы стирать с лица земли целые крепости. - Снаряды на корабельном орудии почти закончились! - подбегая к ним, крикнула Батерфлай, и голос её дрожал, но не от страха - от ярости, от необходимости держать себя в руках, когда всё вокруг рушилось. - Осталось около трёх выстрелов. Стрелка убили, его заменили деревянным стражем. Из шестидесяти нас осталось около двадцати - двадцати пяти. Ворон на секунду замер, будто взвешивая эти цифры, как камни на чаше весов, где на другой стороне лежала судьба всех нефилимов. Потом он гордо тряхнул головой - не потому, что не чувствовал ужаса, а потому, что ужас не должен был стать их хозяином. - Идём до конца, - произнёс он твёрдо, и каждый слог звенел, как удар молота по наковальне. - Стараемся отстрелить шхуны. Это чудовище берём на абордаж. - Ты уверен? - даже сквозь маску было видно, как исказилось лицо Бат от ужаса, будто сама мысль об абордаже этого корабля была сродни самоубийству. - У нас нет выбора, - спокойно ответил Ворон, поднимая ракету из кучи разбросанных снарядов. - Либо победа, либо смерть. Но мы должны защитить нефилимов. - Я подготовлю абордажную команду, - Батерфлай сжала дрожащие руки в кулаки, будто пытаясь превратить эту дрожь в силу. - Командуй орудием. Одна «Циркулярка» у нас ещё есть. Удачи. Она спешно удалилась, растворяясь в сумерках, оставляя их одних перед лицом того, что казалось невозможным. Ворон вложил снаряд в «Фобос», откинув задвижку сзади. Взведя рычаг пуска, он положил железную серую трубу себе на плечо и повернулся к Рин. На мгновение маска его будто смягчилась, а в голосе прозвучало что‑то такое, чего она не слышала никогда прежде - не приказ, не наставничество, а простая, человеческая боль. - Вот видишь, всё не так уж и плохо, - тихо сказал он, и голос надломился, выдавая то, что он так старался скрыть. - Всё у нас будет хорошо. Ты молодец, Рин. Моя гордость. Если мы погибнем… знай: ты для меня всё на этом свете. Рин сглотнула, чувствуя, как слова эти врезаются в грудь, тяжёлые и тёплые одновременно. Она без зазрения совести подошла к наставнику и обняла его, крепко сцепив руки у него за шеей. Вместо привычного отстранения, вместо холодной выдержки, которую он носил как броню, он обнял её в ответ, крепко, уверенно, держа за талию так, будто хотел на секунду удержать её вне этого безумия. - Пора, - шепнул он, отпуская её, но не разрывая взгляда. Развернувшись, Ворон отклонил планку целика, выцеливая шхуну, что надвигалась на них, словно хищная тень. - Корабельное орудие! - крикнул он, голос его пробивался сквозь грохот, как стальной трос сквозь бурю. - По линейному кораблю не стрелять! Повторяю: по линейному кораблю - не стрелять! Меть в шхуны! - Понял! - отозвался страж, и в этом коротком слове прозвучала вся тяжесть ответственности: он перевёл прицел, наводя ствол на правый корабль, будто пытаясь удержать равновесие мира на острие орудия. - Готовьсь! - Ворон взглянул через целик на шхуну слева, и на миг всё вокруг будто притихло, сжалось до этой линии прицела, до точки, где должна была встретиться смерть и сталь. - Огонь! Громыхнул выстрел корабельной пушки - тяжёлый, низкий, сотрясающий камень под ногами. В ту же секунду Ворон нажал на спусковую планку «Фобоса», и снаряд вылетел из трубы, словно разозлённый шмель, жалящий без жалости. Не дожидаясь попадания, он уже вкладывал в кожух следующую. - Меть туда же! - скомандовал он орудию, не отрывая взгляда от цели. «Циркулярка» запела по левому борту - её треск слился с грохотом пушки, образовав единый, безжалостный ритм обороны. Несмотря ни на что, линейный корабль неумолимо приближался, будто сам воздух перед ним сжимался, уступая дорогу неизбежному. Следующая ракета настигла цель. Шхуна вспыхнула, как сухая трава, и, объятая пламенем, начала тонуть. Оставались всего две шхуны, и Ворон на мгновение позволил себе поверить в этот хрупкий, шаткий оптимизм - будто ещё пара точных ударов, и они смогут выровнять чашу весов. Но внезапно на месте медальона в носу линейного корабля открылся тёмный зев, и оттуда показалось огромное орудие - массивное, чуждое, будто созданное не для войны, а для стирания миров. Выстрел лёг на крепость, как удар молота по стеклу: он легко перекрыл шум корабельной пушки, и земля ушла из‑под ног. Рин пролетела добрых шесть метров и рухнула на землю, ощутив, как каждый камень впивается в тело, как воздух выбивает из груди. Когда она поднялась, перед ней предстала картина разрушения: передней стены больше не было - только груда обломков и пыль, оседающая на всё, что ещё держалось. Не стало ни корабельного орудия, ни «Циркулярки», ни Ворона рядом. Преодолевая звон в ушах, Рин взбежала по лестнице обратно, остановившись на крошечной площадке - всё, что осталось от прежней линии обороны. Линейный корабль, чуть поведя носом, пошёл налево от острова, огибая резервацию, будто дразня их своей неуязвимостью. Внезапно кто‑то дёрнул её за рукав. Рин резко обернулась. Сзади, незаметно, подошёл Ворон. Вид у него был крайне тяжёлый: доспех был сильно посечён, в паре мест - пробит насквозь. Правый наруч и наплечник отсутствовали, нос маски был скручен влево, а правая часть запала внутрь, словно металл сдался под напором удара. - Ворон! - ахнула Рин, и в этом крике смешались облегчение и ужас. - Всё в порядке! - слабо отозвался он, но даже сквозь искажённую маску она почувствовала, что он снова пытается улыбнуться. - Идём. На корабль. Нам необходим абордаж. - Я пойду одна! - запротестовала нефилим, голос её дрожал от ярости и страха. - Ты ранен! - Тебе кажется, - он явно снова улыбался, пусть даже эта улыбка стоила ему усилий. - Ну, вперёд! С необычной для своего состояния живостью он прыгнул на борт стального чудовища, будто он бросал вызов самой боли. Рин последовала следом, чувствуя, как внутри разгорается холодная решимость. Она уже начинала контролировать «Скорбь Ангела» - сила поднималась из глубины, как прилив, смывающий всё лишнее. Перевоплощение началось ещё в полёте: на палубу приземлилась уже нефилим в своём полном обличье - с силой, которую она до сих пор боялась выпустить. Ворон приземлился менее удачно - он рухнул на колени, но тут же поднялся. Аиды ринулись не толпой, а настоящей армией. Их было явно больше сотни, раз так в семь. Рин завертелась в смертельном танце. Вдруг с неба посыпались оставшиеся в живых стражи ордена, ведомые Батерфлай. Они падали на палубу, как стальные капли, готовые сражаться до последнего вздоха. Рин на мгновение почувствовала прилив сил - будто теперь они действительно могли выстоять. Но воодушевление длилось недолго. К бою подоспели архиаиды - огромные, ростом с двух человек, они размахивали оружием, раскидывая стражей, словно манекены. Битва мгновенно разорвала высших стражей по разным углам палубы, превратив единое построение в отдельные островки сопротивления. Батерфлай перетянула на себя часть аидов, отступив к носу корабля, где узкие проходы давали хоть какое‑то преимущество. Ворон, словно раненый, загнанный в угол зверь, сманил на себя десяток аидов и пару архиаидов, оттеснив их ближе к башне - он жертвовал собой, чтобы дать Рин пространство для манёвра, чтобы она могла развернуться и ударить во всю силу. Раскидывая аидов одного за другим, Рин вдруг ощутила, как время вокруг неё снова замерло. Мир сузился до нескольких точек: до звона металла, до тяжёлого дыхания, до вспышек атак. Она оглянулась на Ворона - и увидела то, от чего кровь застыла в жилах. Вместо двух архиаидов их было уже пятеро. Один из архидемонов подкрался к стражу, двигаясь с пугающей ловкостью. Ворон, отражая одновременно атаку ангела и демона, не успел среагировать. Тяжёлый огненный топор встретился с его маской и на металле тут же вспыхнул огромный чёрный рубец, а удар развернул Ворона на сто восемьдесят градусов. Оглушённый, он не успел ничего предпринять, как архангел, стоявший сзади, взмахнул косой снизу вверх, загнав её почти под древко в живот наставника. - НЕТ! - завопила Рин, и этот крик, казалось, расколол даже воздух над палубой. - ВОРОН! Шок от произошедшего дошёл до неё не сразу. Секунду она вглядывалась в бездыханное тело, будто пытаясь заставить его снова дышать, снова двигаться, снова быть тем, кто всегда стоял впереди, принимая удар на себя. И вдруг по телу, словно разряд молнии, прошло электричество. Руки и ноги задрожали, голова будто готова была взорваться от напряжения. Это было горе - чистое, бестелесное, безжалостное горе, которое не просит пощады и не ищет утешения. А потом её будто взорвало изнутри. И без того белое одеяние вспыхнуло ярчайшей вспышкой. Коса в руке превратилась в белоснежный серп. В левой руке материализовался чёрный, как смоль, топор - рука, державшая его, будто покрылась сажей. Броня из красной превратилась в цвет крови, дышащий синими огнями. Красные полосы от слёз стали реками, стекающими по лицу, а над головой появился кровавый нимб, с которого на палубу капала кровь. Она стала на голову выше любого человека, за плечами виднелись два крыла, за правым плечом – белое ангельское, все в белоснежных перьях, за левым – черное кожистое, демоническое. Взмах серпом забрал пятерых аидов - они рассыпались в пепел. Топор положил ещё семерых - каждый удар был не просто движением, а приговором. Рин не отдавала себе отчёта в том, что делает: она действовала не разумом, а инстинктом, яростью, любовью, которая теперь стала её оружием. Вокруг неё кружился вихрь из стали и света, и каждый, кто пытался приблизиться, встречал лишь конец. Она не видела ничего, кроме врага, и не слышала ничего, кроме эха собственного крика, который теперь звучал внутри неё, как боевой гимн. Рин двигалась к архангелу, который забрал у неё наставника - того, кто защищал и наставлял её, кто, несмотря ни на что, принял её и позволил выжить в этом жестоком мире. В каждом её шаге звучала не просто ярость, а тяжёлая, выжженная боль, превратившаяся в сталь. Она явственно видела, как противник улыбается, разворачивая косу, - эта ухмылка, холодная и самодовольная, будто смаковавшая чужую потерю, наполнила её ярость новой, обжигающей силой. Занеся оружие над головой, архангел обрушил косу вниз, пытаясь остановить её серп, но в этот миг удар топора, тяжёлый и беспощадный, сломил лезвие косы и рассек голову врага, обрывая и его насмешку, и его существование. Месть свершилась, но легче от этого не стало. Внутри осталась только пустота, куда не проникал даже огонь её гнева. Рин рухнула на колени возле бездыханного тела наставника. Зияющая рана под кирасой медленно покрывалась белёсым налётом ангельского яда - тонкой, мерцающей плёнкой, которая означала, что даже смерть здесь не будет простой. Реки крови, стекавшие по маске из глазниц, запульсировали, словно она действительно рыдала, и каждый толчок был не просто движением жидкости, а отзвуком крика, который не мог вырваться наружу. - Рин! - воскликнула Батерфлай, подбегая к безутешно рыдающему нефилиму. - Они отступают! Надо уходить! - НЕТ! - голос Рин, и так напоминавший раскат грома, теперь превратился в настоящую бурю, сотрясающую палубу. - Уходи сама! Я не дам им уйти! С этими словами она поднялась, и в её движениях уже не было человеческой тяжести - только неумолимая решимость. Она шла к башне, сминая под собой любого архиаида, рискнувшего остаться на её пути. Каждый шаг отдавался в металле палубы, как приговор. Ногой она распахнула ворота, и перед ней предстала новая угроза. Девушка‑архидемон стояла посреди комнаты, картинно хлопая в ладоши, её ухмылка была нарочито небрежной, будто всё происходящее было для неё не более чем развлечением. - Добро пожаловать на борт «Кипящего»! - заливисто рассмеялась она, доставая из ножен две тонкие катаны, лезвия которых замерцали неестественно холодным светом. - Вас приветствует капитан корабля. Не проронив ни слова, Рин с силой метнула топор во врага. Архидемон, явно рассчитывавшая на словесную дуэль, на театральные паузы и эффектные реплики, не успела среагировать. Чёрный, как смоль, топор вонзился точно меж её глаз, обрывая смех на полузвуке. Она рухнула на колени, и её тело, рассыпаясь, превратилось в серый пепел. Рин не задержалась ни на секунду. Она обогнула каюту капитана и за ней нашла пульт управления атомным двигателем - массивную панель с рычагами, шкалами и одной большой красной кнопкой, вокруг которой были выгравированы предупреждения на десятках языков, будто даже создатели боялись того, что она могла сделать. Дрожащей, но твёрдой рукой она рванула рычаг на отметку «полный ход», а затем, не колеблясь, нажала огромную красную кнопку самоуничтожения. На борту взвыли сирены - их вой был пронзительным, отчаянным, словно сам корабль осознал свою судьбу. По коридорам прокатился механический голос, повторяя одно и то же на разных языках: «Критическая ошибка. Реактор нестабилен. Эвакуация невозможна». Рин выбежала из каюты, подхватила тело Ворона, прижимая его к себе так, будто могла удержать в нём остатки жизни. Затем, расправив крылья, она прыгнула с палубы в пустоту. Ветер ударил в лицо, пытаясь сорвать её с траектории, но она не позволила ему этого. Крылья рассекали воздух, унося её прочь от обречённого корабля, от сирен, от пепла и огня. За спиной нарастало сияние - яркое, безжалостное, обещавшее стереть с лица моря и неба всё, что осталось на борту «Кипящего». Она не оглядывалась. Ей не нужно было видеть взрыв, чтобы знать: он случится. Мягко приземлившись в середине крепости, Рин аккуратно опустила тело Ворона на землю. Яркая белоснежная краска, окутывавшая её фигуру, медленно сползла, словно смытая горькими слезами, и вместо богоподобного существа перед руинами осталась лишь слабая, рыдающая девушка. Остров содрогнулся от безумного землетрясения - толчки шли волнами, заставляя камни стонать и рассыпаться. От взрыва линейного корабля поднялась гигантская волна, обрушившись на резервацию ливнем морской воды. Солёная влага смешалась с кровью и пылью, превратив остатки крепости в скользкую, предательскую поверхность. Остыв от ярости, Рин вскинула голову. Гнев, густой и тяжёлый, заливал её заплаканные глаза, вытесняя горе одним-единственным желанием - не дать врагу уйти безнаказанным. Она вихрем взлетела по лестнице на почти полностью разрушенную стену, где среди обломков ещё держался потрёпанный пулемёт «Циркулярка» - погнутый, закопчённый, но всё ещё живой. Две шхуны аидов, оставшиеся в живых, мчались прочь, надеясь ускользнуть от разъярённого нефилима. Но Рин не собиралась дарить им этот шанс. Она уселась в гнездо пулемёта, пальцы впились в рукоятки, а взгляд стал холодным и безжалостным. Очередь ударила по ближайшему кораблю - свинец рвал дерево и металл, заставляя палубу вспыхивать дымящимися отметинами. Рин стреляла, пока ствол не раскалился до багрового свечения, пока металл не начал плавиться от напряжения. Шхуна замедлилась, теряя ход, и Рин, не теряя ни секунды, пулей выскочила из гнезда. Рядом валялся «Фобос» - она схватила его, чувствуя, как тяжесть оружия придаёт ей сил. Последнюю ракету она запустила без колебаний, вкладывая в этот выстрел всю свою боль и ярость. Снаряд идеально вошёл в киль, и паровой двигатель, сдетонировав, разорвал шхуну в клочья - обломки взметнулись в небо, а затем рухнули в воду, исчезая в пенящейся пучине. Нефилим бросила ставший бесполезным ракетомет и вернулась к пулемёту. Снова затрещала лента, снова загрохотал ствол, выплёвывая смерть во второй корабль. Металл не выдержал - ствол взорвался от напряжения, и осколки посекли Рин, впиваясь в броню и кожу. Но она не перестала жать на спуск, даже когда оружие превратилось в бесполезный кусок железа: её пальцы продолжали сжимать рукоятки, будто пытаясь выжать из мёртвой машины ещё хоть каплю силы. - Стой, стой! - к девушке подбежала Батерфлай, голос её дрожал от страха и отчаяния. - Они уже далеко, ты ничего не сделаешь. Успокойся, милая… Стражнице пришлось силой вытаскивать нефилима из гнезда. Рин кричала, сопротивлялась, её движения были резкими, почти звериными - она не хотела отпускать эту ярость, потому что, отпустив её, она должна была бы принять реальность. Но как только её ноги коснулись земли, силы вдруг покинули её. Она уткнулась маской в плечо Бат и заревела с новой силой - теперь это был не крик битвы, а вой потери, глубокий и разрывающий душу. Вместо оплеухи и жёсткого словесного нагоняя, как того требовал кодекс ордена, Батерфлай лишь гладила её по спине, сама едва сдерживая слёзы. В её жесте не было ни наставления, ни упрёка - только такое же горькое, оглушающее осознание утраты, которое не требовало слов. Успокоившись лишь минут через десять, когда рыдания превратились в тихие всхлипы, Рин и Батерфлай спустились вниз, в разрушенную деревеньку. Руины молчали, будто стыдясь своей беспомощности, а над островом медленно опускались сумерки, накрывая поле битвы тяжёлым, безмолвным покрывалом. Внизу, в несколько ровных рядов, лежали тела павших - их бережно, насколько позволяла обстановка, уложили те, кто сумел уцелеть. Посреди руин то тут, то там мелькали фигуры: кто‑то из стражей ещё получал первую помощь, другие торопливо перевязывали раны, шептали короткие слова поддержки, будто даже слово могло удержать человека на этой стороне жизни. Среди тел Рин заприметила Лайона - взрывом стены ему оторвало правую руку и ногу. Рядом лежал Игл: во лбу его маски зияла рана от пистолетного выстрела. - Мне пришлось это сделать, - словно извиняясь, тихо промолвила Бат, проследив за взглядом девушки. - Он почти сошёл с ума и отказался становиться в абордажную команду. Рин было абсолютно наплевать на это. Её взгляд метался по рядам, цепляясь за знакомые очертания, и наконец нашёл Ворона - в левом углу, чуть в стороне от остальных, будто даже в смерти он хотел держаться особняком. Первый раз она видела наставника в столь умиротворённом состоянии. Первый раз он выглядел абсолютно спокойным. Сложив руки на груди, чуть выше смертоносной раны, он будто отдыхал, отдав душу Третьему суду. Батерфлай взяла Рин за руку, но та мягко высвободилась и, не дожидаясь ни разрешения, ни утешений, направилась к наставнику. Опустившись перед ним на колени, она вспомнила всё, что было связано с ним. Вот он влетает в её дом, и она бьёт его от неожиданности, едва не сломав запястье. Вот она с мешком на голове безвольно оседает на его плече, а он несёт её сквозь ночь, не жалуясь на тяжесть. Вот они на суде, где Ворон выступает в её защиту, бросая вызов всему ордену. Вот они тренируются на крыше, и он осаживает её, когда она теряет контроль. Вот он сражается с Буллом, а Рин всей душой болеет за наставника, сжимая кулаки до побеления костяшек. Вот они в конспиративной квартире, и страж обещает всегда прикрывать ей спину. И вот его больше нет. Некому больше помочь, некому подсказать и направить, некому подставиться ради неё. Рин достала из‑за спины короткий перочинный нож и двумя резкими движениями разрезала кожаные крепления кирасы. Откинув доспех, она легла рядом с наставником, положив голову ему на грудь, жалея, что не может вот так лежать рядом вечно, отправиться за занавес жизни вместе с ним. Снять его маску она не решилась - будто, сорвав её, окончательно лишила бы его личности. Закрыв глаза, она снова погрузилась в воспоминания. Как же так? Как ей быть теперь? Она ощущала, что её настоящая жизнь началась только в ордене, только с Вороном. Они были живы. Вдвоём они действительно были наконечником копья, поражавшего аидов. Ей до сих пор мерещился стук сердца наставника. Нет, ей явно не мерещится. Рин резко раскрыла глаза, обратившись в слух. Сердце Ворона ещё стучало. Тук… Тук… Тук… Очень медленно, едва уловимо, будто каждый удар давался ему с неимоверным трудом, но оно ещё было живо. - Лекаря! - завопила Рин, голос её прозвучал неожиданно громко, разрывая тяжёлую тишину. - Лекаря, срочно! Ворон ещё жив! К ней подошла Батерфлай и, покачивая головой, хотела что‑то сказать, но Рин перебила её, почти крича: - Я слышу его сердце! Он жив! Батерфлай, откинув капюшон, видимо, чтобы Рин увидела её искренность, опустилась на колени и приложила ухо к груди Ворона. Секунду она замерла, прислушиваясь, а потом, подняв голову и ошарашенно взглянув на Рин, эхом повторила: - Лекарь, сюда! Живо! К ним тут же подбежал юный нефилим - парень с бледным, но собранным лицом. Он быстро пощупал пульс на руке Ворона, бросил короткий взгляд на рану, а затем кликнул пару стражей, приказав: - Несите его в ближайшую комнату. Быстро. Стражи подхватили Ворона, стараясь двигаться как можно осторожнее, будто каждое лишнее движение могло оборвать эту тонкую нить, что ещё связывала его с жизнью. Рин хотела броситься следом, но нефилим вскинул руку в останавливающем жесте - резком, почти грубом, будто рубил воздух. - Вам нечего там делать, - жёстко сказал он и отправился следом за стражами, которые уносили Ворона. Девушка бросила быстрый взгляд на Батерфлай, и прежде, чем та успела проронить хоть слово, развернулась и пошла прочь - вдаль, к бухте Последнего пристанища. По морю мимо неё проплывали кучи досок, бочки, пепел и прочие следы морского сражения - всё, что осталось от битвы, теперь дрейфовало, как горькие воспоминания. Она дошла до деревянной пристани и опустилась в любимую позу Ворона - в позу лотоса. Так он всегда сидел, когда хотел собраться с мыслями, когда мир вокруг становился слишком громким. Рин пыталась сейчас сделать то же самое - утихомирить бурю внутри, но не могла. Она не могла думать ни о чём, кроме как мысленно возвращаться в ту тесную комнатушку крепости, где лекарь‑нефилим корпел над её наставником. Получится ли у него вытащить Ворона с того света? Её буквально трясло от волнения. Ожидание было страшнее всего на свете - хуже любой схватки, хуже любого клинка. - Это было просто великолепно! - воскликнул кто‑то за спиной. Рин обернулась. К ней с широченной улыбкой спешил Этернал. Он явно был под впечатлением, глаза горели, будто он только что увидел не бой, а величайшее представление. - Это была Скорбь Нефилима? - спросил он, остановившись позади неё. - Я слышал о подобном, но увидеть воочию - это нечто, конечно! - Да, да, - Рин опустила голову, голос её звучал глухо, безжизненно. - Великолепно, Скорбь, ага… И тут до неё внезапно дошло. Она резко вскинула голову, будто её ударило током. - Ты что, всё это видел? - почти срываясь на крик, спросила она, вскакивая на ноги. - Конечно! - снова воскликнул Этернал, даже не понимая, какой огонь сейчас разжигает. - Мы все поднялись на галерею задней стены и наблюдали за сражением. - Какого… какого хера вы сделали?! - переспросила Рин шокированно, голос её дрожал от ярости, которая накатывала волнами. - Вы должны были сидеть в погребе тихо, как мыши! Как вы вообще могли… - Ничего мы не должны, - возмутился Этернал, будто это была какая‑то нелепая претензия. - Нам было интересно! - Ах, интересно вам было! - Рин с размаху отвесила нефилиму пощёчину. Звук удара прозвучал в тишине бухты, как щелчок кнута. - А если бы вас прикончили там, дебила ты кусок?! - Да всё нормально же, - Этернал вскинул руки, уворачиваясь от возможного очередного удара. - Мы Скорбь Ангела контролируем! Мы бы справились! - Вы… что вы делаете?! - закричала Рин, и в этом крике смешались боль, ярость и отчаяние. Она снова ударила его, на этот раз кулаком, и он отшатнулся. - Вы контролируете Скорбь? И сидели всё это время, щёлкая семечки?! Да почти все стражи погибли, пытаясь защитить ваши души! Мой наставник сейчас при смерти, а вы на это смотрели, как на театр?! - Остановись! - крикнул Этернал, уже не улыбаясь, а защищаясь. - Это не наша война! Нам вообще наплевать, сколько этих стражей поляжет! - Ах ты тварь! - Рин заколотила по нему кулаками, вкладывая в удары всю свою боль. Этернал лишь прикрывался и отходил, не пытаясь ответить, понимая, что сейчас любое слово только подольёт масла в огонь. - Вы, двадцать нефилимов, обладающие такими силами, смотрели на эту мясорубку, как на постановку, пока стражи - обычные люди - прикрывали вас! Как же меня от тебя тошнит! Рин резко разорвала дистанцию, отступила на несколько шагов, тяжело дыша, будто только что снова прошла через весь бой. - Я не хочу быть нефилимом, - прошептала она, и голос её стал тихим, но от этого ещё более твёрдым. - Не таким, как ты. Не таким, как вы. Я - страж ордена. И буду ей навсегда. - Ты не выросла в резервации, не видела того, что видим мы! - выпрямился Этернал, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. - Чего же я не видела, мать твою?! - снова взорвалась Рин. - Чего? Красивых цветочков? Огородиков? Шикарных домиков и спокойствия? - Это тюрьма! - Это ваш уголок спокойствия! - парировала Рин, голос её звенел, как натянутая струна. - Вы можете делать всё, что хотите, что вам заблагорассудится! Но знаешь что? Пошли вы все к чёрту! И ваша резервация с вами - гори она в адском пламени! Я выступила в вашу защиту. Я выпросила Ворона поехать на вашу защиту, потому что думала, что вы, неженки, не сможете выстоять. А теперь Ворон при смерти, а вы, вопреки моим ожиданиям, оказались просто горделивыми тварями. Знать вас не хочу. Она приподняла маску, плюнула на землю - чуть не попав Этерналу на ботинки, - и зашагала в сторону крепости, чеканя каждый шаг. Ветер трепал её волосы, срывал с плеч обрывки ткани, но она не замечала ничего. Перед глазами стояла только одна картина: комната в крепости, лекарь, склонившийся над Вороном, и тонкая, едва уловимая нить, которая ещё связывала наставника с жизнью. Рин шла туда, чтобы стоять у этой черты. Чтобы молиться Третьему суду, если понадобится - до потери пульса, до темноты в глазах, до последнего вздоха. Пусть весь мир отвернётся, пусть резервация сгорит, пусть Этернал и все его собратья исчезнут из её памяти. Сейчас у неё была только одна цель - чтобы сердце Ворона продолжало биться.

Глава 19

Дератизация

Два дня прошли для Рин в бесконечных метаниях. Она то застывала у двери лечебницы, то срывалась прочь. В голове крутились незаданные вопросы: «Как?», «Что теперь?», «А если…», но ни один из них не находил ответа. Она пыталась держаться, пыталась быть сильной, но внутри всё сжималось от беспомощности. Два дня прошли для Батерфлай в мучительных наблюдениях за изводящей себя нефилимом. Бат не читала нотаций, не пыталась заставить Рин есть или спать - она просто была рядом: оставляла рядом миску с едой, которую Рин едва трогала, приносила чистую воду, тихо сидела рядом, когда девушка застывала, глядя в одну точку, и уводила её прочь, когда та снова тянулась к дверям лечебницы. Два дня прошли для Диксиона в бесконечной, изнуряющей борьбе за жизнь старейшего воина ордена Око. Лекарь не отходил от Ворона почти ни на шаг. С большим трудом он сбил яд ангела с раны - это было едва ли не сложнее, чем зашить саму рану, ведь ангельский яд разъедал плоть, заставляя тело отвергать собственное исцеление. Диксион зашивал место встречи мягкого тела с беспощадной косой архангела, менял повязки с припарками, и теперь периодически выгонял из лечебной комнаты Рин, пытающуюся прошмыгнуть к своему наставнику. На следующий день после морского побоища оставшиеся в живых - два деревянных и три средних стража - при помощи нефилимов соорудили погребальный костёр. Они сложили тела павших аккуратно, с уважением, обложили дровами, сухими ветками и смолой, а потом подожгли. Пламя взметнулось высоко, жадно пожирая дерево и то, что осталось от воинов. Рин долго стояла у огня, глядя, как языки пламени пляшут над телами тех, кто прикрывал её спину, кто не отступил, кто выполнил свой долг до конца. Она смотрела, как догорает костёр, и не могла заставить себя заплакать. За предыдущий день она выплакала все запасы слёз. Или Ворон был прав: она, познав все ужасы службы в ордене, действительно стала жёстче, и сострадание теперь пряталось где‑то глубоко, под слоями брони и опыта. А может, горе просто стало слишком большим, чтобы выражаться слезами. К концу следующего дня должен был прибыть Стикс и забрать их на материк. Но Ворон так и не пришёл в себя. Диксион, в очередной раз выставляя Рин за дверь, заверил её спокойным, но твёрдым голосом: - Он в стабильном, хоть и тяжёлом состоянии. Его жизни сейчас ничего не угрожает. Несмотря на эти слова, нефилим всё равно умудрилась проникнуть в лечебную комнату после обеда. Помещение пахло травами, смолой и кровью - запахом, который теперь ассоциировался у неё с борьбой за жизнь. Ворон лежал на кровати, накрытый до подбородка одеялом. Маска так и осталась на нём - погнутая и скрученная. Сев на стул подле него, Рин взяла его руку в свою. Кожа была прохладной, но в ней чувствовалась жизнь - слабая, но настоящая. Склонив голову, она начала молиться всем, кого только знала: Третьему суду, трём Героям, Форстене, Моране, Богу‑Королю - абсолютно всем. Она шептала молитвы, имена, обрывки клятв, просила, умоляла, торговалась с судьбой, хотя знала, что судьба не слушает таких торгов. Неизвестно, сколько она так просидела. Время потеряло смысл: минуты сливались в часы, часы - в вечность. И в один момент рука наставника дрогнула. Совсем чуть‑чуть, едва уловимо, но Рин почувствовала это сразу, будто её собственная жизнь зависела от этого движения. Она вскинула голову и увидела направленные на неё два чёрных проёма глазниц маски. - Рин, - тяжело и хрипло проговорил Ворон, голос его звучал так, будто каждое слово приходилось выталкивать из груди с усилием. - Что случилось? Мы победили? Нефилим не смогла сдержаться. Она звонко захохотала, одновременно проливая очередную порцию слёз - смех и плач смешались, превратившись в нечто новое, в освобождение от страха, который столько дней сжимал её сердце. - Да, - кивнула она, прикладывая рукав к глазницам маски, чтобы вытереть слёзы, и улыбнулась сквозь них. - Мы победили, Ворон. Мы выстояли. - Ох, - Ворон предпринял попытку сесть, и кровать под ним тихо скрипнула, будто сама не верила, что он способен на такое движение. Рин тут же подалась вперёд, чтобы уложить наставника обратно, но тот лишь отмахнулся - жест вышел слабым, но упрямым, таким знакомым, что у Рин защемило в груди. - Помню лишь сны, - он медленно перевёл взгляд на потолок, будто надеялся разглядеть там отголоски увиденного. - Очень странные. Там были люди, их было четверо, они куда‑то спешили. Были какие‑то города - чудесные, огромные и светящиеся, будто сотканные из чистого света. Там были корабли, плывущие по небу, самоходные колесницы, безумные битвы… и что‑то ещё, что я никак не могу ухватить. А потом был свет. Я шёл туда, чувствовал, что мне нужно туда. Но ты не позволила. - Я? - обескураженно спросила Рин, голос её дрогнул. - Ты, - повторил Ворон, и в его хриплом голосе прозвучала такая уверенность, будто это было не воспоминание о сне, а самая настоящая правда. - Ты запретила мне туда идти. Звала обратно. - А ты? - она затаила дыхание. - А я поверил тебе, - тихо произнёс он. - И пошёл за тобой. Рин смотрела на наставника и не верила, что это было правдой. В её памяти не было никакого зова, никакого света, только бесконечное ожидание у его постели, молитвы, шёпот, слёзы. Но если он видел её там, если в той тонкой грани между жизнью и смертью он услышал её голос - значит, она действительно была рядом. Значит, её хватило. Дверь лекарской комнаты с грохотом распахнулась, и в неё стремительно вошёл Диксион, сжимая в руках стопку чистых бинтов. - Госпожа Рин, - воскликнул он, едва завидев нефилима. - Прошу вас, в последний раз, покиньте больного! - Так больной уже не сильно больной, - спокойно отозвался Ворон. Диксион на секунду замер, словно мир под ним качнулся и едва не ушёл из‑под ног. Он моргнул, будто пытаясь стряхнуть наваждение, а потом, быстро собравшись, произнёс: - Я, конечно, безумно рад и обескуражен вашим, явно столь быстрым исцелением, но всё же прошу вас лечь обратно. Неизвестно, как на вас повлияла столь серьёзная рана. Одно дело - сердце бьётся, другое - тело готово снова встать в строй. - Глядишь, не скончаюсь от сигареты? - словно невзначай спросил Ворон. Диксион закатил глаза, будто смиряясь с неизбежным, и раздражённо бросил: - Хорошо, страж, я принесу вам сигарету, если вы ляжете обратно. Заодно проверим, не пойдёт ли у вас дым из брюха. - Благодарю вас, - Ворон послушно опустился на подушку, хотя в этом движении всё равно чувствовалось упрямство. - Мне уже гораздо лучше.

Стикс прибыл на остров уже после заката. «Последнее пристанище» больше не встречало гостей прожекторами и ритуальными поклонами. Вместо величественной базальтовой крепости перед ним раскинулись полуразрушенные обломки - мрачные, изломанные, будто кости павшего исполина. Но в них ещё теплился свет: дрожащие огоньки факелов пробивались сквозь щели руин, словно упрямо отказывались сдаваться темноте. Лишь по этим огням Стикс и рискнул пристыковаться к бухте. Мастер машины Третьего суда не слишком удивился, увидев лишь трёх израненных стражей ордена - без снаряжения, без багажа, с масками, на которых отпечаталась вся тяжесть пережитой недели. Рин, Батерфлай и Ворон выглядели так, будто сама земля под ними стала тяжелее. Поэтому Стикс не стал донимать их расспросами. В конечном счёте, всё это было лишь между ними и главой ордена. Два дня они шли на материк в полной тишине. Ворон по большей части проводил время во сне - его тело требовало времени на восстановление после ранения, и даже привычное упрямство не могло пересилить эту потребность. Рин старалась ни на шаг не отходить от наставника. В ней проснулось странное чувство: теперь её очередь заботиться о нём. Она следила, чтобы он не садился слишком резко, чтобы не забывал пить воду, чтобы не пытался делать вид, что с ним всё в порядке. Батерфлай почти исчезла с поля зрения - скорее всего, тоже старалась отоспаться перед старым витком службы на материке, когда тишина и покой снова станут роскошью. В штаб‑квартиру ордена они прибыли ближе к закату. Советники и глава назначили очередное собрание, где выслушали рапорты трёх стражей. Баркин распорядился отправить в «Последнее пристанище» так сильно рвавшегося туда Катерпилар, а в помощь ему - нового стального стража Вульфа, полсотни средних и низших стражей для охраны и ещё полсотни - для отстройки крепости. Затем Баркин вызвал наблюдателя Третьего суда, чтобы вознаградить вернувшихся стражей. Ворон рьяно отказывался от очередной награды, но его никто не спрашивал. У всех троих на масках вспыхнула эмблема ордена - яркая, словно выжженная светом самого суда. - А какая привилегия в наших наградах? - спросила Рин у наставника, когда они сидели на вершине колокольни, встречая последние лучи солнца. Ветер гудел в проёмах, будто пытался рассказать им какую‑то древнюю историю. - А никакая! - хохотнул в ответ Ворон. - В смысле? - удивилась Рин. - В том‑то и дело, что без смысла, - Ворон провёл пальцем по трём отметкам внизу, справа на новенькой блестящей маске. Металл отозвался лёгким звоном. - Хотя в этот раз Третий суд расщедрился. Меня подлатали, дали новую маску, да ещё и три дня отпуска - просто что‑то с чем‑то. Он поцеловал кончики пальцев и отсалютовал ими заходящему солнцу - жест вышел одновременно почтительным и дерзким, как и всё, что он делал. - То есть ты хочешь сказать, - протянула нефилим, - это просто так? Просто для красоты? - Ага, - кивнул наставник. - Ну, согласись, классно же звучит: «Рин, награждённый Третьим судом, стальной страж ордена Око». - Завораживающе, - согласилась девушка, но в голосе её прозвучала лёгкая горечь. - Да и «Ворон, трижды награждённый Третьим судом, стальной страж ордена Око» тоже звучит весомо. Единственная проблема - я не стальной страж, а неопределённой категории. - Ой, Рин, дорогая, я тебя умоляю, - Ворон похрустел пальцами, будто сбрасывая с себя остатки слабости. - Ты самая достойная из всех стальных стражей. Я считаю, что твоя неопределённая категория - это что‑то выше стальных стражей и ниже советников. - Я не знаю, мне плевать, - пожала плечами нефилим. - Единственное, жаль, что все эти награды - просто безделушки. - Зато пафоса прибавляют, ой‑ой‑ой, - усмехнулся Ворон. - Пафос можно себе в зад засунуть и куда поглубже, - отчеканила Рин. - Не такой ценой он даётся. - Верно глаголешь, - поддакнул наставник. Они немного помолчали, наслаждаясь наступившей темнотой. Небо над ними становилось глубже, звёзды проступали одна за другой, будто кто‑то осторожно зажигал фонари. Где‑то за горизонтом уже ждала зима, и стражи уже подумывали о смене обычных плащей на утеплённые. - Чем займёмся в отпуске, трижды награждённый? - игриво спросила Рин, пытаясь стряхнуть с себя тяжесть последних дней. - Тем же, чем и всегда, награждённая, - отозвался Ворон. - Понятно, плетём интриги, - слегка разочарованно протянула девушка. - Не плетём, - поднял палец страж, выделяя каждое слово. - А, наоборот, распутываем. - Идём к Никс? - прекрасно поняла всё нефилим. - Идём к Никс, - повторил Ворон.

Клуб «Грех» взорвался аплодисментами, едва за спинами стражей захлопнулась тяжёлая дверь. В зале собралась вся паства Никс - до последнего демона, до последней тени в углу. Они рукоплескали так, будто защита резервации была их собственной победой, будто каждый удар в ладоши возвращал им утерянное чувство безопасности. Коффин победно вскинул кулаки и залпом осушил бокал негрони, словно то был не коктейль, а глоток триумфа. Никс, вопреки ожиданиям, не стала его одергивать - лишь поощрила благодушной улыбкой, в которой таилось что‑то хищное, едва уловимое. - Поздравляю, поздравляю вас от всей души, - проговорила она, поочерёдно обнимая сначала Ворона, потом Рин. - Мы уже всё знаем. Ворон лишь хмуро качнул головой, будто радость была ему сейчас не по размеру, как чужая броня. - Да по вам видно… Откуда информация? - произнёс он без восторга. - Вы одну из шхун упустили, - весело всплеснула руками Никс. - Но не переживай: мы отловили всех участников экипажа и предали справедливому суду. - Максимально справедливому! - вклинился Коффин, глаза его горели. - Под нож и в бухту! - Спасибо за подробности, милый, - сухо изрекла Никс, сделав особый упор на последнее слово, и тут же снова расплылась в улыбке, принимая от одноглазого демона свежий бокал. - Вкратце, небольшой подарок от нашего стола вашему. - От твоего взора, смотрю, ничего не укроется, - покачал головой Ворон. - Не поможешь мне с одним вопросом? - С любым, мой хороший, - расплылась в улыбке красноволосая архидемон. - Поднимемся ко мне? Они поднялись по винтовой лестнице в ВИП‑ложу. Декор помещения успел обзавестись новым, весьма выразительным элементом: за диваном, у самой стены, высилась огромная колба, доверху наполненная мутноватой жидкостью. В ней, покачиваясь, плавал Кеос. Архидемон был в сознании и, округлив глаза, уставился на вошедших стражей. Рин приветливо помахала ему - в ответ получила демонстративный средний палец. - Надо было ему ещё и пальцы поотрезать, - насмешливо качнул головой Ворон. - Бедняге и так досталось, - Никс притворно‑жалостливо приложила ладонь к стенке колбы. - Полтонны формалина слили, лишь бы от красных разводов избавиться. - А я смотрю, простые аквариумы тебе претят, - Рин почесала затылок, разглядывая конструкцию с профессиональным недоверием. - Зачем его на обозрение выставлять? - О, это только начало моей коллекции, - захохотала Никс. - Следующая в списке - Элирия Фон Эмпириум. Вы же за информацией о ней пришли? - Да нет, - Ворон похрустел шеей, сбрасывая напряжение. - Я так подозреваю, к ней не пробраться. - Вот и я о том же, - Никс шлёпнулась на диван, не выпуская из руки стакан. - Вы знали, что она правая рука епископа? Ворон и Рин одновременно кивнули. - И откуда вы всё узнаёте? - Никс сделала мощный глоток, будто пыталась смыть с языка привкус чужих тайн. - Впрочем, это не такой уж большой секрет. Так о чём мы? - Послушай… - Ворон замялся, подбирая слова, непривычно осторожный. - Ты знаешь, кто дал аидам инфу про «Последнее пристанище»? - резко закончила за наставника Рин. Никс поперхнулась очередным глотком. Секунду она застыла, судорожно хватая ртом воздух, потом схватила со стола пачку салфеток и принялась яростно промокать губы. Наконец, тяжело выдохнув, она кивнула: - Знаю. Но вам не скажу. - Серьёзное заявление… - Ворон вытянулся в кресле, взгляд его стал острым, цепким, будто он пытался прочесть правду между строк. - И почему же? - Эта информация навредит вам же, - Никс закинула ноги на стол, но в этой привычной небрежности теперь сквозила натянутость. Позади неё всё так же безмолвно глазел Кеос, его движения в толще жидкости казались дёргаными, почти паническими. - Он там ничего не слышит? - обеспокоенно спросила Рин, тыча в колбу пальцем. - Формалин не пропускает звуков, кроме… - Никс резко развернулась на диване и сильно постучала костяшками по стеклу. Кеос заметался на месте, будто пытался закричать, но не мог. - И правда, как рыбка, - усмехнулась Рин, но в смехе её не было веселья - только горькое понимание. - А я о чём? - захихикала Никс, но смех прозвучал натянуто, как треснувшая струна. - Стоп! - рявкнул Ворон, подавшись вперёд, и вся его поза говорила о том, что шутить он больше не намерен. - Что значит «навредит нам же»? Ты что‑то знаешь - так скажи. - У того, кто это сделал, наверняка были свои причины, - пожала плечами Никс, будто взвешивала каждое слово на невидимых весах. - Поверь, разобравшись с ним, ничего уже не вернёшь. Прими всё как есть. Ворон поднялся на ноги - резко, без лишних движений, будто пружина внутри него наконец распрямилась. - Ты, Никс, сама ненавидишь предателей, - отчеканил страж, и в голосе его не осталось ни капли прежней усталости. - И будь это кто‑то безразличный тебе, ты бы без колебаний отдала его мне. Из чего я делаю вывод, что это либо кто‑то близкий тебе… - Либо… - вопросительно протянула архидемон, и в этом «либо» прозвучала не пустота, а вызов. Внезапно в руке Ворона сверкнул клинок - холодный, безжалостный отблеск звёздного металла. Никс вскочила так резко, что стакан в её пальцах хрустнул и разлетелся на осколки, усеяв стол стеклянным дождём. - Либо ты проиграла в собственной игре! - рявкнул страж. Скользнув по полу, его меч встретился с серебристым клинком Никс - молниеносно, точно, будто они годами репетировали этот танец. Ворон снова занёс оружие, но на этот раз лезвие встретилось с другим: сикомидзуэ Рин прикрыло Никс от следующего удара. Сталь высекла искры, резкий звон ударил по ушам, на мгновение заглушив даже дыхание. Разорвав дистанцию, они замерли, клинки по‑прежнему смотрели друг на друга, как звери, готовые к прыжку. - Уйди с дороги! - рыкнул Ворон, и в этом рыке не было ни гнева, ни расчёта - только голая необходимость. - Постой! - Рин закрыла собой архидемона, не сводя глаз с наставника. - Подумай: Никс столько нам помогла, она сама предупредила о нападении. Зачем ей всё это? Клинки из звёздного металла снова встретились - коротко, жёстко, как обмен ударами вместо слов. - Подумать? - Ворон с силой оттолкнул ученицу, не грубо, но непреклонно, и они закружили вокруг стола, не отрывая взглядов друг от друга. - Может, ты сначала подумаешь? Никс не столкнётся с орденом лоб в лоб - не её стиль. Она боится за себя и свою паству. И я думал, ты уже поняла: она ведёт свои игры чужими руками. Как лучше сделать? Пытаться силой вытащить мышь из норки или положить сыр перед домиком - и она сама выйдет? - Что ты имеешь в виду? - спросила Рин, голос её дрогнул, но клинок она не опустила. - Тебя! - Ворон снова обменялся парой ударов с Рин - не чтобы ранить, а чтобы заставить её видеть, слышать, понимать. - Никс нужна ты. Твоя кровь. Либо для неё, либо для её покровительницы. Для Фон Эмпириум. - Да что за херню ты несёшь! - крикнула Никс из‑за колбы с формалином, голос её сорвался на хрип. - Ты совсем с ума сошёл?! - Закрой рот! - рявкнул Ворон, запрыгивая на стол, и тень его упала на пол, словно чёрная метка. Рин взмахнула клинком, отбивая меч Ворона, - и в этот раз в ударе прозвучало не только сопротивление, но и боль: она била не врага, а того, кто все это время был ей опорой. Жёсткое и короткое столкновение закончилось так же резко, как и началось. Рин и Ворон снова закружили по комнате, будто два хищника, не решающихся нанести последний удар. Рин стояла в низкой стойке, делая приставные шаги вбок и держа сикомидзуэ возле бедра - так, чтобы клинок не мешал движениям, но в любой миг мог сорваться в атаку. Ворон двигался спокойно, переставляя ноги с отработанной годами точностью; его клинок был опущен вдоль тела, и в этой небрежной позиции сквозило не пренебрежение, а холодное осознание собственного превосходства. - Зачем ей это?! - крикнула Рин, и голос её сорвался, будто в горле застрял комок, который невозможно проглотить. - Какой в этом смысл?! - Конец пакта, Рин, - жёстко отрезал Ворон, не сводя с неё глаз. - Договор заканчивается. Аиды тянут одеяло в разные стороны, им нужен нефилим. Твоя кровь. В этот раз Рин напала первой. За всё время тренировок их умения так и не сравнялись, но сейчас преимущество Ворона дало трещину: глаза стража застилала пелена гнева и паранойи, а сознание Рин, напротив, стало кристально чистым и ярким - она видела каждый его жест, каждую тень. Она делала то, что умела лучше всего: защищала. Клинки снова сошлись и разошлись, высекая искры, которые на миг вспыхивали и тут же гасли, словно чьи‑то короткие жизни. Рин не сдавала позиций, хотя её стойка всё сильнее прогибалась под ударами наставника - более опытного, более безжалостного, более привыкшего к смерти. Яркая вспышка ослепила обоих стражей. Ворон отпрыгнул и оказался вне досягаемости клинка Рин, но тут же его опутало с ног до головы. Никс перешла в среднюю форму: её тело налилось тёмной силой, а из руки вырвался кнут, который молниеносно спеленал стража, словно змея, обвившая добычу. - Просто послушай! - крикнула она нечеловеческим голосом, и от этого крика воздух в комнате будто сгустился. - Я не намерен больше слушать лжецов! - рявкнул Ворон. Резким движением он дёрнул рукой, и клинок рассёк путы, как гнилую верёвку. В следующий миг он кинулся на Никс, и сталь запела свою страшную песню. Теперь уже клинки архидемона и стража ордена слились в бешеном ритме: свист, скрежет, звон, который, казалось, мог расколоть само пространство. Несколько раз клинок Ворона разрезал плоть Никс. Несколько раз клинок Никс вспорол плащ и кожу стража - но Ворон даже не поморщился, будто боль стала для него привычной одеждой. Разорвав дистанцию, он взял секундную передышку - и это оказалось фатальной ошибкой. Рин, завладев бутылкой джина из бара Никс, бесшумно, подкравшись сзади к наставнику, разбила её вдребезги об его голову. Стекло хрустнуло, алкоголь брызнул во все стороны, и руки Ворона тут же опустились по швам. - Ну и су…ка… - прохрипел он, падая вперёд, и в этом хрипе прозвучало не столько оскорбление, сколько горькое признание поражения. - А твой учитель явно не любит проигрывать, - произнесла Никс, возвращая себе человеческий облик. Её голос снова стал мягким, почти будничным, будто только что не звенела сталь и не лилась кровь. Она посмотрела на Рин с выражением, в котором смешались усталость, раздражение и едва заметная благодарность. - Но иногда проигрыш - это единственный способ услышать правду.

Тяжело открыв глаза, старейший страж узрел перед собой чёрную маску Рин и ухмыляющееся, подчёркнутое чёрной помадой, самодовольное лицо Никс. Его аккуратно усадили в кресло, и несколько секунд кто‑то бестолково обмахивал его подносом, будто это могло вернуть ясность мысли быстрее, чем время. - Вот же крысы, а… - жёстко, но устало произнёс он. - Рин, ты выбрала не ту сторону. - Ага, не стала идиоткой, такой же, как её наставник, - раздражённо допила остатки негрони Никс. - Нет, тут я сама виновата. Либо недостаточно доказала, что верна ордену и вот этому вот… полудурку, либо мне вообще не стоило никому помогать. Заподозрить меня в предательстве, МЕНЯ! Но все эти разговоры теперь ни к чему. - Да, конечно, вся она белая и пушистая, - Ворон устало откинулся в кресле, и даже эта небрежная поза выдавала, как сильно его вымотал приступ. - Сволочь, спит и видит, как бы покрасивее третье царство завоевать. - Рин, дорогая, его там, в резервации, ничем тяжёлым не пришибло? - Никс обернулась к нефилиму, приподняв бровь. - И пришибло, и ангельской косой проткнули, - Рин развела руками, словно извиняясь за то, что вообще допустила такое. - А, ну это многое объясняет, - Никс подошла к барной стойке и принялась возиться там с бутылками, щёлкая крышками и переставляя склянки с привычной ловкостью. - Я очень долго знаю Ворона. Этот престарелый козёл явно ни хрена не помнит. Так вот, за два с половиной миллениума, на моей памяти, это уже семнадцатый приступ беспочвенной агрессии и паранойи. Везёт ещё, что в предатели тебя не записал - а то, чего доброго, ночью бы прирезал. - Серьёзно? - ужаснулась Рин - то ли от срока жизни Ворона, то ли от мысли, что её наставник способен на такое в моменты помутнения. - Ага. Но не переживай: с клинком он кидается всего лишь в четвёртый раз. - И раньше такое было? - ахнула нефилим. - Было, и ещё как, - Никс говорила об этом буднично, будто речь шла о привычке грызть ногти, а не о вспышках смертоносной ярости. - Но всё не так плохо. У Ворона такие приступы случаются после серьёзных ранений. Я давно это заметила. Представляешь, ему однажды архидемон кишки выпустил - тут недалеко. Сам припёрся ко мне, сам попросил зашить, а потом сам кинулся с клинком в зубах: мол, я его специально к себе затащила. Хрен его знает - сожрать, наверное, хотела, а может, ещё чего похуже. Никс подмигнула Рин, и в этом жесте было столько непринуждённости, что становилось ясно: она давно привыкла ходить по краю рядом с Вороном. - Вот, возьми это и дай ему. Из моих рук этот паскудник всё равно ничего не возьмёт. - А что это? - Рин недоверчиво понюхала жидкость в стакане - от неё веяло чем‑то едким и травянистым. - Ещё одна, - закатила глаза Никс. - Это успокоительное. Дай Ворону, скажи, что полынная настойка. Рин поднесла стакан с трубочкой к лицу Ворона. Тот откинул заслонку маски, не глядя, одним глотком втянул жидкость в себя. Покачнувшись в кресле, он слегка съехал по сиденью и тут же отрубился, будто кто‑то дёрнул рубильник. - Это что такое? - воскликнула Рин, глядя на наставника с тревогой и изумлением. - Это, девочка моя, «Молот Ворона», - гордо заявила Никс. - Моя личная разработка, между прочим. Сколько ни пробовала, только эта жижа может успокоить этого пернатого психа. - И что же там такого намешано? - Всего по пятьдесят: абсент, джин, виски, травяной ликёр, шампанское и полынная настойка. - По‑моему, это смерть в чистом виде, - Рин благоговейно взглянула на Ворона, словно ожидая, что он вот‑вот исчезнет в облаке дыма. - Нормально. Разбудим минут через двадцать - будет как новенький, - буднично сообщила Никс. - Видишь ли, стражам нельзя выплескивать энергию - она у них не уходит, а копится, давит изнутри. Поэтому приходится справляться иначе. - Сколько же в тебе терпения, Никс, - уважительно произнесла Рин. - Две с половиной тысячи лет так спокойно реагировать на выпады Ворона… - Это он ещё угомонился, - усмехнулась Никс. - Раньше он был совсем другим. Более острым, более жестоким. Таким, что даже демоны оглядывались, когда он шёл по улице. - Он тогда уже был в ордене? - шокированно протянула Рин. - Был, ещё как был. Лучший из лучших. Это меня и привлекло, - Никс снова подмигнула. - Люблю, видишь ли, сильных мужчин. Но ты не переживай - на чужую территорию не лезу. - Ты о чём? - Рин вопросительно вскинула голову, не понимая, куда вдруг свернул разговор. - Да так, ни о чём особенном. Так вот, о предателе, - Никс взяла салфетку со стола и быстро заводила над ней автопером, выводя аккуратные, почти каллиграфические строки. - Дело очень щекотливое. Пожалуйста, убеди этого пернатого, просто поговорить с виновником, а не убивать его на месте. С прискорбием могу сообщить, что от этого сильно пошатнётся судьба ордена. Рин приняла салфетку, благодарно кивнув архидемону. Они привели Ворона в чувство, и Никс, притворно оскорбившись, выгнала их взашей. Нефилим с наставником достигли ближайшей крыши - излюбленного места после душного клуба «Грех». Ветер здесь гулял свободно, срывая с города липкую духоту и оставляя взамен прохладу и простор. Рин вручила успокоившемуся и протрезвевшему наставнику салфетку с письменами Никс. - Знаешь, Рин… - начал Ворон, затянувшись сигаретой. Дым тонкой струйкой поднялся вверх и тут же растворился в ночном воздухе. - Я уже вообще ничего не понимаю. Он протянул салфетку нефилиму. Рин вгляделась в неровные строчки, выведенные автопером, и разобрала лишь одно имя: «Брэндик». - Не поняла, кто это? - Рин вернула записи Ворону, нахмурившись. - И почему от него зависит судьба ордена? - Брэндик Доусон, - Ворон снова затянулся, будто дым помогал ему собрать мысли в кучу. - Владелец фактории Старбриза. Один из крайне редких людей, которые знают об ордене и аидах. Именно его клинками мы орудуем, именно его металл входит в состав патронов серого оружия ордена. Если он решил нас продать, у него должна быть очень веская причина для этого. Не из тех он людей, чтобы предавать ради звонкой монеты. - А откуда он знает, где находится резервация? - Рин вскинула взгляд на наставника, в её голосе звучало не обвинение, а попытка ухватить логику, которая ускользала, как песок сквозь пальцы. - Спросим у него, - коротко ответил Ворон, стряхивая пепел. - Пойдём. Нас ждёт Элизабет. Рин вскинула голову к небу, где звёзды казались не путеводными огнями, а насмешливыми точками, разбросанными по тёмному полотну. - Понятно всё, - протянула она. - Опять крюк: Никс, Элизабет, Орден - и наоборот. - Ну что поделать, - усмехнулся наставник, и в этой усмешке мелькнуло что‑то старое, привычное, то, за что Рин цеплялась, когда мир вокруг становился слишком безумным. - Только Бет может устроить нам свидание без свидетелей. Да ещё и так, чтобы никто не догадался, что мы вообще где‑то были. Они двинулись с крыши, оставляя за спиной город, который никогда не спал, и клубок тайн, который с каждым шагом становился всё туже. Впереди их ждал Брэндик Доусон - человек, чьё существование могло либо удержать орден на краю пропасти, либо столкнуть его вниз. И Никс была права: прежде чем рубить с плеча, стоило услышать его причину. Даже если эта причина окажется хуже любого предательства.

В келью Элизабет они ворвались с ноги, как всегда - будто сама тяжесть их шагов должна была разогнать любую тьму. - Бет, это снова мы! - воскликнул Ворон, но в ответ получила их лишь гробовая тишина, густая и липкая, как застывший воск. - И где она? - спросила Рин, вглядываясь в полумрак. - Может, на улице? - Её там не было, - Ворон перегнулся через стойку, будто надеялся увидеть Элизабет там, где её быть не могло. - Может, в храме? - Келья открыта, и тут горит свет, - отозвался Ворон, голос его стал тише, настороженнее. - Элизабет! Это мы, Ворон и Рин. Ты где? Ответом им снова была тишина - и вдруг её прорезал резкий всхлип, короткий и отчаянный, как крик загнанного зверя. Ворон сорвался с места и метнулся в соседнюю комнату. Там, в углу, сжавшись в белый потрёпанный комок, сидела Элизабет, подрагивая от рыданий. - Элизабет! - крикнула Рин и рванулась к архангелу, но та, вскочив, отпрянула, метнувшись на другой конец комнаты. - Отойди от меня! - истерично выкрикнула она, голос срывался, дрожал. - Отойди! - Что случилось? - Рин замерла, сделала шаг медленнее, мягче, будто перед ней был не друг, а дикий зверь, готовый сорваться. - Элизабет… - тихо, вкрадчиво позвал Ворон. - Это мы. Всё хорошо. Что произошло, Бет? Расскажи нам. Он подошёл к ней и опустился на колени - не в поклоне, а чтобы оказаться на одном уровне с её страхом. Ворон снял перчатку с правой руки и осторожно коснулся ладонью её плеча. Рин, впервые увидев обнажённую руку наставника, невольно задержала дыхание: кожа была неестественно бледной, почти восковой, а по кисти змеились десятки шрамов - старые, новые, рваные и ровные, будто кто‑то пытался написать на его коже историю всех битв, что он пережил. Элизабет смотрела на Ворона ещё пару секунд, вжимаясь спиной в стену, а потом, захлебнувшись слезами, бросилась ему на шею. - Ш‑ш‑ш, всё хорошо, - зашептал Ворон ей на ухо, крепко, но бережно прижимая к себе. - Всё будет хорошо. Рин, прошу, поставь чайник. Рин кивнула и тихо ушла в главную комнату. Она поставила чайник на газовую конфорку, щёлкнула зажигалкой, и тихий гул пламени на мгновение заполнил тишину. Ворон, накинув на Элизабет свой тяжёлый плащ, усадил её на привычное место за стойкой. Сам он остался в простой рубахе с короткими рукавами и широких, явно тяжёлых штанах. Рин снова скользнула взглядом по жилистым рукам наставника, по шрамам и увидела, что поверх шрамов вились боевые татуировки - тёмные, угловатые символы, выцветшие от времени. Белые, почти бесцветные волосы, выбившиеся из‑под крепления маски, спускались до лопаток, придавая ему вид не столько воина, сколько призрака, вернувшегося из долгой войны. Она вдруг поняла: эти отметины - не просто следы ран. Это карта его жизни, где каждая линия - битва, каждое пятно - потеря, каждый шрам - чудом выигранное «ещё немного». Чайник засвистел. Почти час они отпаивали Элизабет крепким сладким чаем, пока она билась в конвульсиях и рыданиях, а потом понемногу затихала, словно буря внутри неё наконец начала стихать. Оба уже поняли, что случилось: на груди Бет, прямо над сердцем, сиял свежий, ещё воспалённый след - выжженный крест ордена Око. Немного успокоившись, Элизабет начала свой рассказ, то срываясь на крик, то проваливаясь в беззвучные рыдания. - Я сидела тут, вот тут же, читала книжку, - она кивнула на потрёпанный томик на полу. - И дверь открылась… Они вошли… и… и… - Кто вошёл, Бет? - тихо спросила Рин. - Стражи, - шмыгнула носом Элизабет. - Стражи? - переспросил Ворон, и в этом вопросе не было удивления - только холодная готовность принять правду. - Их было несколько? - Да, - она утёрла лицо платком, пальцы дрожали. - Четверо. Один из них был высшим стражем, двое из низших и один средний. Кожаный страж сказал мне, что они проверяют архиаидов, что были какие‑то непонятные происшествия в Квартале Мрака, и теперь это просто формальность, им надо посмотреть, как у меня дела. Они уже собирались уходить, но высший вдруг шепнул среднему - он думал, что я не услышу, но я услышала… - Что он шепнул, Бет? - еле слышно спросила Рин, боясь услышать ответ. - Он шепнул ему, что я… я очень миленькая… и он… он меня хочет… Ворон замер на полушаге, перестав мерить келью шагами. Его руки сами собой сомкнулись на рукояти меча, костяшки побелели. - А потом? - Рин мягко погладила Элизабет по голове. - Они сделали что‑то плохое? Элизабет снова затряслась, плечи её ходили ходуном. - Стальной страж сказал, что в целях проверки мне нужно снять одежду. - С‑с‑сука! - тихо, почти беззвучно прошипел Ворон, и от этого шёпота по комнате будто пробежал ледяной ветер. - Я, конечно, отказалась. Сказала, что они не имеют на это права. Стальной страж разозлился, а остальные пытались его увести, но он рявкнул, что они вообще должны ему подчиняться, и отмахнулся от них, как от надоедливых мух. Он подошёл ко мне и сказал… сказал… - Ужасные вещи, - закончила за неё Рин, потому что Элизабет не могла выговорить их вслух. - Он требовал моего тела. Я ударила его книгой. Он разозлился ещё сильнее, схватил меня за воротник. Я пыталась отбиться, но он порвал на мне блузку и приложил метку. Последние слова утонули в потоке слёз. Элизабет, немного придя в себя, закончила: - Он сказал, что придёт завтра к закату. И если я не передумаю, он меня убьёт! - Как он выглядел? - Ворон снова опустился перед архангелом на колени, голос его был спокойным, но в этой тишине звенела сталь. - Как птица? Как животное? Как рыба? Как насекомое? - Как… как… - Элизабет захлебнулась воздухом. - Как корова! Рин и Ворон вскинули головы одновременно. - Булл! - рявкнула Рин, и в её голосе прозвучала такая ярость, что даже тени в углах будто отступили. - Я ему отрежу то, за что мужчина зовётся мужчиной, клянусь Третьим судом! - Нахер суд, - в голосе Ворона не осталось ничего человеческого - только ледяная, беспощадная решимость. - Нахер орден. Мы четвертуем его прямо там, в штабе. Но сначала… Ворон наклонился и достал из ботфорта сапога стальной крест - тяжёлый, с тёмными прожилками, будто впитавший в себя века. Элизабет, увидев его, от страха вжалась в кресло, словно ожидала нового ожога. - Не бойся, Бет, - Ворон взял её дрожащую руку в свою, крепко, уверенно, так, чтобы она почувствовала: он не отпустит. - Клянусь, тебя больше не потревожит ни одна мразь из ордена. Осталось только убрать это уродство. Позволь помочь тебе. Элизабет дрожащими руками распахнула блузку чуть шире, обнажив выжженный крест. Ворон приложил свой крест к её груди, идеально совместив контуры. Вместо шипения и боли, вместо запаха горелой плоти, узор на коже вспыхнул белым светом - на несколько долгих секунд комната наполнилась холодным сиянием. Крест в руках Ворона подрагивал, будто живой, отзываясь на чужую боль. Свет медленно угас, и когда он исчез, на груди Элизабет не осталось ни следа от метки - лишь ровная, чистая кожа, будто ничего и не было. - Но ведь… но ведь… - Элизабет удивлённо посмотрела сначала на свою грудь, потом на Ворона, будто боялась, что, стоит моргнуть, и выжженный крест вернётся на место. - Этого не может быть… Метка смерти - навсегда. Её нельзя отменить. Ни силой, ни молитвой, ни кровью. - Это будет нашим небольшим секретом, - Ворон медленно поднялся на ноги и тут же покачнулся, резко опёрся ладонью о стойку, будто та вдруг стала единственной опорой в мире, который начал крениться. - Правда, такая операция сил жрёт… мама не горюй. - Ты в порядке? - Рин и Элизабет одновременно рванулись к нему, подхватили под руки, удержали, не давая рухнуть. - Всё нормально, - кивнул Ворон, чуть приподняв ладонь, словно этим жестом хотел показать, что держится сам, даже если это было не совсем правдой. - Рин, мы идём в орден. Прямо сейчас. Как же я устал быть дератизатором.

Луна сияла, словно огромная газовая лампа, заливая затопленный район призрачным светом. Её отражение дрожало в мутной воде, разбиваясь на тысячи тусклых осколков. По этому неровному свету, будто по шатким мосткам, неслись двое стражей. Рин двигалась с прежней грацией - легко, почти бесшумно, скользя между тенями. Она то и дело бросала косые взгляды на наставника. Ворон не просто слукавил, когда говорил, что ритуал «силы жрёт». Он выжал его досуха. Страж двигался, будто каждый сустав был скован ржавыми цепями: пару раз он едва не сорвался с края крыши, но тут же, стиснув зубы, восстанавливал темп. Каждый шаг давался ему с видимым трудом, но Рин прекрасно знала: окончательно упасть ему не давала ярость - тяжёлая, густая, как расплавленный свинец. Она текла по его венам, заменяя кровь, подпитывая измученное тело. До башни ордена они добрались без особых приключений - если не считать чудом то, что Ворон вообще смог держаться на ногах. Рванув на себя люк, они оказались в проходной. - Ворон, вы вернулись раньше… - начал было дежурный страж, вставая со стула, но тут же замер. - Сидеть! - рявкнул Ворон, ткнув в него пальцем, но даже не удостоив взглядом. Его внимание было уже там, внизу. Они с Рин пересекли проходную и спустились в зал ожидания. Там было на удивление шумно и многолюдно. На диване, развалившись, восседал Булл, окружённый кожаными и деревянными стражами. Он громогласно вещал, упиваясь собственной ложью, искажая правду до неузнаваемости, превращая её в балаган. - Я и говорю, - похохатывая, продолжал Булл, не замечая двух разъярённых фигур позади толпы. - У нас тут аиды разгулялись, проверить надо. А она мне: «Ты мешок с костями, свали-ка отсюда! Ты в курсе, что я, мать твою, архангел?!» А я ей в ответ: «Милочка…» Да, так и сказал: «Милочка, я вообще-то высший страж ордена. Одно движение - и ты, сучка, кровью умоешься». Зал громко охнул, кто-то хихикнул, кто-то одобрительно хмыкнул. - Во-во! - самозабвенно продолжал Булл. - Ну и знаешь, что она делает? Форму принимает, прикинь?! - Обосраться! - воскликнул один из низших стражей, и зал снова взорвался смехом. - Да я, честно говоря, уже хотел, но тут же беру себя в руки. Если этот утырошный Ворон смог против архиаида выстоять, я-то и подавно! Хватаю, значит, свой «Лучик» - и начинаем мы меситься. Минут тридцать я её гонял по храму. Тут она падает, израненная вся. Ну и первая мысль какая? Вскрыть суку, пусть кровищей своей захлебнётся! Но я же страж, мать твою! Достаю, такой, крест - и ставлю метку. - А она чё? - не унимался всё тот же страж, жадно ловя каждое слово. - А она: «Ой, я забыла! Это же тот самый Булл! Прости, пожалуйста! Не убивай, я тебе отсосу!» - Булл захохотал, запрокинув голову, и эхо его смеха прокатилось по залу, царапая слух, как ржавое лезвие. Ворон не выдержал. С отвращением, почти брезгливо, он раскидал нескольких стражей, как пустые коробки, и схватил высшего за воротник. - А, я всё ждал, когда же ты появишься! - выкрикнул Булл, вырываясь из захвата. - Завидуешь, что обскакал тебя Булл? О, и подстилочка твоя тут! Ах, какая пара… Рин не выдержала потока мерзости. Сокрушающий удар в солнечное сплетение тут же вышиб из «бычка» дух. Булл согнулся, хватая ртом воздух, но даже в этом унижении пытался сохранить браваду. - Страж Булл, вы обвиняетесь в нарушении догмы номер два, - во всеуслышание объявил Ворон, голос его звучал ровно, пугающе спокойно, будто он читал не приговор, а меню. - Запрет на нападение на аидов первым, сексуальные домогательства до невинного архангела, а также клеймение оного. За данные нарушения вы, судом из… Он на секунду переглянулся с Рин - в этом взгляде не было сомнений, только холодная решимость. - …Трижды награждённого Третьим судом старейшего стального стража ордена Око Ворона и награждённого Третьим судом стража наивысшей категории Рин, приговариваетесь к смерти. - Невинного архангела? - Булл закашлялся, потом снова захохотал, но смех вышел хриплым, надтреснутым. - Да прям невинного! За одни только такие сиськи можно было её обвинить! Ворон взмахнул клинком - молниеносно, без размаха, чисто. Булл едва успел заблокировать удар, но не успел опустить свой двуручный меч, как тут же начисто лишился оружия. Одним чётким, отработанным движением Ворон заломил ему руку, и клинок Булла с лязгом покатился по полу. - Обвинитель Рин, ваш аргумент? - крайне спокойно, почти буднично обратился Ворон к нефилиму, будто они стояли не посреди зала, а на тренировочной площадке. Рин вытащила из нагрудного кармана свой белый пистолет и приставила ствол к паху Булла. В её глазах не было ни злорадства, ни удовольствия - только ледяная справедливость. - Скажи «прощайте» своим похотливым яйцам, - проговорила она без тени сожаления. С этими словами она нажала на спуск. Выстрел разворотил бедро бывшего стража. Он рухнул на колени, схватившись за рану, и в его крике впервые проступило не высокомерие, а животный, первобытный ужас. В зале повисла тишина - тяжёлая, звенящая, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. Стражи, ещё минуту назад хохотавшие над грязной байкой, теперь смотрели на Булла с недоумением, будто только сейчас увидели, кто перед ними. - Суки! - завопил Булл, голос его сорвался на хриплый, звериный крик. - Я вас обоих… я вас… Но договорить он не успел. Ворон обогнул стоящего на коленях стража - движения его были резкими, угловатыми, будто суставы скрипели от напряжения, а тело сопротивлялось каждому жесту. - Пожалуй, с нас хватит твоей гнили. Он вскинул клинок, и в этом взмахе не было ни ярости, ни торжества - только холодная, выверенная необходимость. Одним точным уколом он пробил стальную маску и череп Булла насквозь. Тот слегка покачнулся, будто на секунду не поверил, что это конец, и рухнул лицом вперёд. Из‑под тела на ковре начало медленно, неумолимо расползаться красное пятно. - Отнесите «это» Баркину, - распорядился Ворон ровным, лишённым эмоций голосом. - Сообщите о нарушении догмы номер два и доложите, что исполнители казни - стражи Ворон и Рин. Стражи, ещё минуту назад хохотавшие над байками Булла, теперь стояли, будто пригвождённые к полу. В их глазах читался не столько ужас, сколько осознание: мир, который они считали простым и понятным, только что треснул по швам. Наконец, двое из них, спотыкаясь, подхватили тело и, не глядя друг на друга, засеменили прочь. Тишина, опустившаяся на зал, была тяжелее любого крика. Она давила, звенела в ушах, заставляла чувствовать каждый вдох как нечто лишнее. Ворон провёл ладонью по маске, стирая невидимую грязь, и повернулся к Рин. Его плечи чуть опустились - не от усталости, а от облегчения. - Что ж, Рин, - произнёс он, когда они наконец покинули штаб ордена. - Пришла пора навестить крысу номер два. Пойдём прямо в лоб. Не хочу тревожить Элизабет. Ей необходимо отдохнуть. Рин решительно кивнула, и они покинули штаб, оставляя за плечами последствия своих деяний, которые, несомненно, еще аукнутся им.

Глава 20

В печное пламя

В Чернильном районе было как всегда шумно - будто сам воздух здесь вибрировал от грохота механизмов, а темнота казалась плотнее, гуще, чем в любом другом уголке города. Копоть от факторий нависала над крышами тяжёлым саваном, не позволяя лунному свету проникнуть внутрь, и лишь редкие газовые лампы бросали на мостовую голубые, дрожащие пятна. Многочисленные фабрики - малые и большие - гремели оборудованием днём и ночью, отбивая ритм сердца Империи, равнодушного и безжалостного. Ворон и Рин приближались к одной из самых больших факторий, и тяжёлые шаги их по каменной кладке звучали как приговор, словно отсчитывая последние мгновения жизни предателя Брэндика Доусона. Возле массивных дубовых ворот фактории Старбриза их уже встречала «кавалерия» из двух демонов - тяжёлые, угловатые силуэты, неподвижные, как статуи, пока не пришло время действовать. - Вам сюда нельзя! - вскинул руку один из них, голос прозвучал глухо, будто из-под земли. - Ордену можно везде и всюду, - отмахнулся Ворон, не замедляя шага, и потянулся к двери, будто собирался просто войти, как в собственный дом. - Приказ господина Доусона: никого не пускать. Даже орден, - второй демон шагнул вперёд, перекрывая проход. - Они считают, что в безопасности, раз мы первые напасть не можем, - усмехнулась Рин, и в этой усмешке проскользнуло что-то страшное, похожее на одержимость боем - та самая холодная ярость, которую Ворон узнавал в себе и редко видел в других. - Разве? - спросил у неё наставник. – Я тут заметил учинение помех работе ордена Око. - Да, мастер Ворон, - насмешливо отозвалась нефилим, голос её стал ровным, почти безразличным. - Я тоже вижу, что два клеймённых демона нарываются на меч. - В смысле? - начал второй демон, но договорить не успел: клинок Ворона уже вгрызся в подбородок аида с сухим, неприятным хрустом. Рин за его спиной действовала с пугающей чинной медлительностью - будто не убивала, а исполняла ритуальный танец. Она перерезала глотку второму демону одним плавным движением, почти изящным. Проследив, как тот рухнул в лужу собственной крови и тут же рассыпался серым пеплом, она крутанула сикомидзуэ вокруг руки и вложила его в деревянные ножны - щёлк, и клинок исчез, будто его и не было. - Какая жалость, - притворно ахнула она, слегка склонив голову, но в этом жесте не было ни капли сожаления. - Моё уважение, - отсалютовал ей двумя пальцами Ворон. А потом он развернулся на каблуках и ногой выбил двери. Те с грохотом распахнулись, сорвавшись с петель, и стражи оказались в просторном каменном помещении, заставленном ленточными конвейерами. По ним медленно катились куски необработанной звёздной руды - тёмные, с редкими вспышками внутреннего света, будто в них застыли осколки чужих миров. Возле каждого конвейера суетилось по несколько человек, их лица были скрыты под защитными масками, а движения - отточенными, механическими. Пространство заливал резкий свет газовых ламп, свисающих с потолка на цепях, и от этого света тени казались особенно глубокими, живыми. В центре цеха стоял владелец - невысокий, но статный мужчина лет пятидесяти с небольшим. Пышные чёрные усы, морщинистое, осунувшееся лицо, простая белая рубаха с длинным рукавом, чёрные брюки со стрелками, подтяжки и цилиндр, который он, казалось, носил не ради моды, а как знак своей власти. Он непринуждённо болтал с одним из рабочих, будто мир за пределами фактории его вообще не касался. - Брэндик Доусон! - рявкнул Ворон, доставая из-под плаща белый револьвер. - Вы обвиняетесь в… Стоять! Но Доусон даже не дослушал. Прижав к темечку шляпу-цилиндр, он выплюнул сигару и с завидной, даже для стража Ока, скоростью метнулся вглубь цеха - ловко, по-змеиному, скользя между конвейерами, будто знал каждый сантиметр этого места. Только его и видели. - Тревога! - завопили со всех сторон, и крик этот прокатился по цеху, как волна, заставляя рабочих замирать. - Твою мать, демоны! - воскликнул Ворон и рухнул за один из конвейеров, уволакивая за собой Рин. В ту же секунду воздух над тем местом, где они только что стояли, прошили несколько пуль, высекая искры из каменных плит. - Ох‑хо, Брэндик разорился на охрану с оружием, - прошипел Ворон, пригнув голову, когда над ними снова просвистели пули, высекая искры из металла конвейера. - Славно стелют, - кивнула Рин, прижимаясь к холодному камню. Её пальцы скользнули по рукояти клинка, но сейчас сталь была бесполезна - против автоматного огня нужна была скорость и наглость. Демоны открыли огонь на подавление, не давая стражам поднять головы. Автоматы, заряженные демоническими патронами, не смолкали ни на секунду - их треск сливался с лязгом конвейеров, превращая цех в какофонию звуков. Рин выглянула из‑за угла и выстрелила наугад, целясь не столько в кого‑то, сколько чтобы заставить врага пригнуться. - Не, так не пойдёт! - крикнула она, резко поворачиваясь к Ворону. - Дай револьвер! Ворон, не успев ничего понять, остался без оружия - Рин выхватила его с такой уверенностью, будто оно всегда было её. В следующий миг она, приняв форму «Скорби Ангела», вооружённая пистолетом имперской модели номер двенадцать и револьвером «Сердцелом», выпрыгнула из‑за конвейера и открыла огонь из обоих стволов. Пули летели веером, выбивая искры, заставляя демонов искать укрытие, а не давить на спуск. - Да чёрт бы тебя побрал! - возмутился Ворон, но возмущение было беззлобным - скорее привычным ворчанием, прикрывавшим гордость. Он обнажил клинок и, пригнувшись, обогнул укрытие справа. Двигаясь в полуприсяде, он пронзил одного из демонов, отвлеченного на нефилима, одновременно выхватывая из его рук автомат. Второй, увидев гибель напарника, развернул оружие в сторону Ворона. Страж, зажав приклад между локтем и бедром, одной левой рукой нажал на спуск. Выстрелы не нанесли демону видимых повреждений, поскольку демоническую плоть не брало черное оружие, но ударная волна от пуль заставила его отшатнуться, потерять равновесие. Этого хватило: Ворон рванулся вперёд и одним ударом рассек врага напополам. Третий демон уже был готов к нападению. Он передёрнул затвор и вскинул автомат к плечу, но в ту же секунду ему в голову прилетела пуля - чётко, без суеты. Рин закончила с десятком аидов и последним патроном отправила восвояси оставшегося. - Держи, - Рин вернула себе человеческий облик. Она протянула Ворону его револьвер, держа его за спусковую скобу, будто извиняясь за резкость. - Спасибо, - Ворон открыл барабан и начал вставлять в него патроны «Ярость дракона». - Но больше так не делай. - Ты знаешь, - Рин спокойно заменила магазин в своём пистолете, щёлкнула затвором, проверяя подачу. - Я уже приблизительно понимаю, на что способна. Не переживай за меня. - Да мне, по большей части, плевать, на что ты там способна, - Ворон с щелчком захлопнул барабан, и звук этот прозвучал как финальная точка в споре. - Я всё равно буду за тебя переживать. - Как это мило, душа моя, - Рин, не удержавшись, потрепала Ворона за край маски, лёгким, почти детским жестом, в котором не было насмешки, только тепло. - А ну‑ка! - он резко перехватил её руку, но не грубо, а так, чтобы остановить, не причинив боли. - Охеревать тоже нужно в меру. - Ну прости, - она пожала плечами, но в глазах мелькнула улыбка. - Эти перестрелки начинают… возбуждать? - Привыкай, - усмехнулся Ворон, и в этой усмешке было что‑то старое, надёжное, воспоминания, что они не впервые стоят спина к спине посреди хаоса. Они двинулись дальше вглубь цеха. На второй этаж вела резкая, почти отвесная лестница - узкая, с металлическими ступенями, которые гудели под каждым шагом. Рин взбежала по ней первой, опережая наставника на полшага, как будто хотела доказать, что она уже не просто ученица, а равный боец. - Стой! - рявкнул Ворон, хватая её за плащ в тот самый миг, когда над головой нефилима громыхнул выстрел. Пуля чиркнула по металлу, высекла сноп искр и ушла в стену. Рин потеряла равновесие и кубарем полетела вниз, сбив Ворона с ног. Приземление вышло неожиданно мягким: девушка упала прямо на него. - Ну и на что ты там способна? - ядовито спросил Ворон, уставившись в гладкую чёрную маску перед собой. - Слезь с меня. - Прости, - виновато произнесла Рин, сползая с наставника и тут же отводя взгляд, будто стыдясь своей поспешности. - Подобное приходит только с опытом. - Да я тебя и не обвинял, - Ворон поднялся, отряхивая плащ, и снова аккуратно подошёл к лестнице. Теперь он двигался медленнее, внимательнее, изучая каждый выступ, каждую тень. - Просто… не лезь поперек отца в пепел. Глядя куда‑то вверх, Ворон резко вскинул оружие и нажал на спуск. Со второго этажа рухнул демон с пробитым пулей черепом и рассыпался в прах, оставив после себя лишь лёгкое облачко серой пыли, которое тут же подхватил горячий воздух цеха. - Дурачок решил проверить, попал или нет, - пробурчал Ворон, на всякий случай вставляя в камору патрон взамен утраченного. - Пошли. И ты это… не торопись. Брэндик в ловушке, ему никуда не деться. - Поняла, - кивнула Рин, собравшись, и её взгляд стал острым, как лезвие. Второй этаж дышал жаром - будто сам воздух здесь был раскалённым и густым, как расплавленный металл. Длинное узкое помещение было заставлено огромными печами для плавки; их бока отливали тусклым багровым светом, а воздух будто сам рыжел от температуры. Тут руда потихоньку плавилась в слитки графитового цвета с серебряным переливом - за такой оттенок многие богачи квартала Золота отдавали сумасшедшие деньги, лишь бы приобрести своей ненаглядной любовнице, а то и не одной, колечко или подвесочку. Никто, кроме самого Брэндика и стражей ордена, не догадывался, что этот же драгоценный металл являлся самым смертоносным оружием против аидов всех мастей. Как раз сейчас на них двигалось не меньше двух дюжин защитников сырья собственной смерти. Их силуэты расплывались в дрожащем горячем воздухе, превращая наступающую толпу в нечто призрачное, почти нереальное. Ворон и Рин, не сговариваясь, бросились врассыпную, укрываясь от новых смертельных лучей, которые резали пространство между печами. - Однако… - протянул страж, сбивая пламя с перчатки, которой случайно чиркнул по раскалённой стенке печи. Кожа зашипела, и едкий запах горелой ткани на секунду перекрыл даже вонь демонической крови. Рин открыла огонь по идущей к ним толпе. Ворон вторил ей, и залп за залпом они отсекали демонов, заставляя их падать и рассыпаться. У девушки было явное преимущество в скорости перезарядки: пока наставник методично проворачивал барабан своего револьвера, она отстреляла магазин, вставила новый и уже опустошила его наполовину. Но револьвер Ворона брал не скоростью, а мощью: один выстрел прошивал сразу двух, а то и трёх демонов, и при попадании почти наверняка растворял противника в труху. Сил двух стражей хватило впритык. Револьвер Ворона сухо щёлкнул, сообщив о пустом барабане, а Рин не успела перезарядиться, как к старейшему стражу уже подошёл последний аид. Ворон бросил оружие и, вскочив, схватил демона за автомат. Тот зажал спусковой крючок, и огненные росчерки брызнули влево, высекая искры из печей. Ворон пытался отнять оружие, но оно будто приклеилось к рукам аида. Тогда он клюнул маской, противника в глаз - демон завыл, ослабил хватку, и Ворон перехватил его за затылок. Одним резким движением он макнул голову врага в угли печи и подержал там с десяток секунд. Когда он вытащил тело, на враге не осталось ни царапинки - только ухмылка стала ещё шире. - Ты дурак? - неожиданно спокойно спросил демон, будто они стояли не посреди бойни, а вели светскую беседу. В ответ на это Рин, ни секунды не сомневаясь, пустила ему в висок пулю. Демон рухнул, рассыпаясь в пепел, а Ворон отшатнулся, окроплённый кровью аида с ног до головы. - Твою-то мать! - возопил он, стряхивая с маски липкие капли. - Я же теперь в жизни не отстираюсь! - Тебе что дороже, - возмущённо спросила нефилим, оглядывая Ворона, который всё ещё пытался стряхнуть с плаща липкие потёки крови, будто надеялся, что так они исчезнут сами собой. - Жизнь или плащ? - Жизнью я каждый день рискую, а плащ у меня один! - обиженно ответил Ворон, проводя ладонью по тёмной ткани и морщась от того, как она неприятно липла к пальцам. - Во имя Третьего суда, я куплю тебе новый плащ, хорошо? - Рин на секунду возвела глаза к потолку, словно взывая к небесам, чтобы те подтвердили её искренность. - Уж изволь, пожалуйста, - буркнул Ворон, но в голосе его уже не было настоящей обиды - скорее привычное ворчание, за которым пряталось облегчение. - Как ты там говорил? - Рин картинно задумалась. - Охеревать нужно в меру. - Ну, тут туше, как ни крути, - пожал плечами Ворон и провёл двумя руками по клюву маски, будто проверяя, на месте ли он. Третий этаж встретил их канонадой ударных звуков - не выстрелами, а тяжёлым, ритмичным грохотом. Вразброс, по небольшому помещению, стояли станки с огромными молотами: они поднимались по трубе вверх и с оглушительным лязгом падали вниз, заставляя пол вибрировать под ногами. Предполагалось, что за этими кузницами работали люди, но сейчас тут никого не было. Все рабочие фабрики сбежали задолго до появления стражей. Здесь слитки звёздного металла получали свою особую форму. Возможно, где‑то среди этих станков стояли и те самые кузницы, что придавали форму оружию ордена Око. Возможно, на одном из таких молотов были выкованы клинки Ворона и Рин - и теперь эти же механизмы будто отзывались на присутствие оружия, гудели чуть громче, когда стражи проходили мимо. Но на третьем этаже их уже встречала очередная кавалерия демонов. Их было больше, чем на втором, и подготовлены они были куда лучше: не просто пушечное мясо, а бойцы, знающие, как использовать пространство и ритм цеха. Как только стражи показались на этаже, Ворон почувствовал, как над головой пролетела пуля, чиркнув по металлической балке и высекая сноп искр. Он рухнул на брюхо, поморщившись от резкой боли - шрам от удара косы архангела отозвался на неаккуратное падение, будто напомнил о себе глухим, тягучим жжением. Ворон достал револьвер. Три выстрела - и барабан щёлкнул впустую. Он раскрыл его, потянулся за патронами, но карман был пуст. - Ой‑ля‑ля, - присвистнул страж, глядя на пустой барабан так, будто тот его лично предал. - К такому меня жизнь не готовила. - Ты стрелять будешь или как? - завопила Рин, уже прикидывая, сколько врагов успеет уложить, пока у неё ещё есть патроны. - Я пуст! - отозвался Ворон, хлопая себя по карманам, будто надеясь, что патроны вдруг материализуются сами собой. - Кто из нас старейший страж? - поражённо спросила Рин, голос её дрогнул от смеси ужаса и смеха. - Дай меч! - Зачем? - начал было Ворон, но не успел договорить. - ДА МЕЧ МНЕ ДАЙ, МАТЬ ТВОЮ! - заорала нефилим так, что даже молоты на секунду будто замедлили свой ритм. Ворон, не раздумывая, аккуратно метнул ей клинок рукоятью вперёд. Рин поймала его на лету, переложила пистолет в левую руку, а затем, почти не переводя дыхания, приняла форму «Скорби Ангела». Но этого ей показалось мало - она тут же перешла в форму «Скорби Нефилима». Клинок Ворона в её руках изменился, стал длиннее, тоньше, изогнулся, превратившись в серп, который рассекал воздух с тихим, зловещим свистом. Пистолет в левой руке полыхал потусторонней силой - каждый выстрел оставлял в воздухе едва заметный шлейф серебристого света. Рин без проблем уклонялась от пуль, пачками превращала аидов в пепел и вообще действовала так, будто бой для неё - это танец, а враги - лишь тени, мешающие ритму. Ворон, пропустивший подобное зрелище в резервации, на секунду замер, благоговейно наблюдая за ученицей, которая в одиночку бросилась на толпу аидов. Но потом он заметил демона, ловко обошедшего Рин сзади и заносящего нож для удара под рёбра. Не думая, Ворон выскочил из укрытия, схватил врага за плечи и, резко развернувшись, опрокинул его прямо на одну из кузниц. Тяжёлый молот, упав по инерции, размолотил голову демона на мелкие кусочки - и цех на мгновение будто выдохнул, замолчав среди грохота. - Да я чё, заворожённый, что ли? - крикнул Ворон, снова с ног до головы оказавшись в крови демона. - Опять! - А я и не знала, что ты такой педант, - усмехнулась Рин, уже вернув себе прежний облик. Её дыхание было ровным, будто она только что не крушила полдюжины врагов, а просто прогулялась по набережной. - Как ты меня щас назвала? - завопил Ворон, будто это слово было хуже любого проклятия. - Понятно, и с кем я разговариваю? - снова возвела глаза к потолку Рин. - Ни патронов, ни клинка, ни толка… Она осеклась, заметив выражение лица Ворона. Тот, посмотрев на неё с секунду, внезапно отвесил театральный поклон - низкий, с преувеличенной грацией. - Простите нас, смертных, таких фокусов в кармане не имеем, - издевательски склонился он, будто извинялся перед самой вселенной за свою заурядность. - Я не это имела в виду, - смутилась Рин, отводя взгляд. - Всё нормально, ты даже права в чём‑то, - спокойно сказал Ворон, выпрямляясь и забирая у неё свой клинок. Сталь тихо звякнула, возвращаясь к хозяину. - Только мне это новый плащ не даст. - Да как ты запарил со своим плащом, а? - Рин закатила глаза, но в них не было настоящей злости - скорее усталое, почти сестринское раздражение. Она протянула наставнику горсть белых патронов, тяжёлых, с тёмной сердцевиной, будто отлитых из лунного света. - Завтра же утром идём в торговый квартал. - Заметь, я тебя за язык не тянул, - в благодарность кивнул ей Ворон, забирая патроны и рассовывая их по карманам с привычной сноровкой. Они взобрались на четвёртый, последний этаж фактории звёздного металла. Этот этаж был залит голубоватым светом газовых ламп настолько, что помещение казалось стерильно белым, почти нереальным - будто они попали не на фабрику, а в ледяную часовню. Шума молотов снизу почти не было слышно - лишь тихий, ровный стрекот ленточных конвейеров, по которым ехали уже готовые украшения: кольца, броши, подвески, сверкающие так, что от них рябило в глазах. Длинная, как футляр, комната заканчивалась небольшим помещением наверху, прикрытым толстым стеклом, за которым на них испуганно взирал Брэндик Доусон. Его пальцы нервно теребили край цилиндра, а взгляд метался от одного угла к другому, будто он искал невидимую дверь. - Вон он, - ткнула пальцем во владельца Рин. Ворон поманил Доусона пальцем - медленно, издевательски, как дразнят зверя в клетке. Тот лишь мелко закачал головой вправо‑влево, будто надеялся, что, если будет отрицать происходящее достаточно усердно, оно перестанет быть правдой. Рин, не теряя времени, подняла пистолет и сделала несколько предупредительных выстрелов чуть правее Брэндика. Пули глухо ударились о бронестекло и застряли в нём, оставив на поверхности паутину трещин. Ворон провёл указательным пальцем по своему горлу - чётко, без лишних движений. Доусон вздрогнул, будто почувствовал холод лезвия на своей коже. Затем он поднял что‑то с пола и показал стражам. Это был клинок из старбриза - тёмный, с серебристыми прожилками, будто в сталь вплавили лунный свет. Он постучал себя пальцем по виску и указал им на меч, словно пытался сказать: «Вы с ума сошли, а как же ваше оружие?». Ворон в ответ показал ему средний палец - красноречиво, без намёка на дипломатию. Он ясно давал понять, что никакие оправдания его не интересуют. Они с Рин двинулись в сторону лестницы, ведущей на подвесную площадку, где расположился офис Брэндика. Пол гулко звенел под их шагами, и каждый звук будто отсчитывал последние секунды власти фабриканта. - Погоди‑ка, - махнул рукой ученице Ворон, вдруг заметив что‑то интересное на ленте конвейера. Он подошёл к ней, наклонился, на полсекунды завозился, а затем выпрямился, держа в пальцах находку. Это была подвеска завораживающей красоты: цепь из звёздного металла, украшенная золотом и серебром, а в центре - огромный полированный рубин, глубокий и тёмный, как капля застывшей крови. Камень ловил голубоватый свет ламп и отражал его тысячами крошечных искр, будто внутри него горело собственное солнце. - Как тебе такая побрякушка? - спросил Ворон, протягивая подвеску Рин. - Как страж ордена, скажу, что мне плевать на подобный мусор, - усмехнулась Рин. - А как женщина скажу, что это красивее всего, что мне доводилось видеть в мире. - И явно стоит целого состояния, да? - не унимался Ворон. - Ну конечно, - фыркнула нефилим, слегка склонив голову. - За один такой рубин можно половину местной деревни купить. К чему ты клонишь? Ворон на секунду замолчал, будто подбирая слова, которые не звучали бы слишком пафосно или слишком слабо. - Я хочу поздравить тебя с вступлением в ряды ордена Ока, - глубоко и чинно произнёс он. - И вручаю тебе эту подвеску. Храни её. И когда тебе станет тяжело, когда покажется, что всё зря и ты одна против всего мира, вспомни обо мне. Вспомни, что ты не одна. Рин взглянула на красный, словно кровь, рубин, потом подняла глаза на наставника. В её взгляде не было слёз, но была та самая тишина, которая бывает перед самым сильным порывом ветра - когда всё внутри замирает от благодарности. - Спасибо тебе, - она поклонилась коротко, по‑воински, без лишней пышности, но с глубоким почтением. - Я никогда не забуду об этом. Ворон поклонился в ответ - коротко, по‑воински, без лишней пышности, но с тем самым весом, который появляется у жестов после сотен боёв. - Ну что, пойдём поблагодарим за подарок владельца? - спросил он, переводя взгляд на Брэндика, чья фигура за бронестеклом казалась теперь не властной, а жалкой - как у крысы, загнанной в угол собственной фабрикой. - Согласна, - жутковатым голосом отозвалась Рин. - Иначе он подумает, что мы неблагодарны. Они двинулись к лестнице, но внезапно стену возле левого конвейера с грохотом прорвал огромный архидемон, принявший боевую форму. Каменные блоки разлетелись в стороны, как щепки, а по помещению прокатилась волна горячего воздуха, пахнущего серой и гарью. Ворон инстинктивно прикрыл собой Рин, выставив вперёд плечо, будто одной своей массой мог заслонить её от любой беды, но та уже обратилась в «Скорбь Ангела». Топоры архидемона со свистом рассекли воздух, едва не снеся голову Ворону. Рин раскручивала косу, и её движения сливались в единый серебристый вихрь. Ворон выхватил свой белый «Сердцелом» и нажал на спуск - но ничего не произошло. Он грязно выругался про себя, открыл барабан и начал запихивать в каморы белые патроны - те самые, которыми с ним любезно поделилась Рин. В этот момент в него с глухим ударом влетела сама нефилим, сшибив с ног. Белая краска сползла с её тела, обнажив привычную броню и кожаные ремни, а сама она, истово кашляя от пыли и гари, с трудом поднялась на ноги. - Силён, сука, - прошипела она, вскидывая меч‑посох. - Помощь предвидится?

- Да, я готов, - Ворон поднялся, захлопнул барабан с сухим, уверенным щелчком. - Вперёд! Они одновременно ринулись на врага - два лезвия, два голоса, две тени, слившиеся в едином порыве. Ворон, пропустив перед собой огненный топор, оттолкнулся от остатков конвейера и запрыгнул на плечо архидемону вонзив клинок в ключицу. Тот, без лишних усилий, сбросил стража с себя - но в этот миг подставился под сикомидзуэ нефилима. Рин с хрустом вонзила клинок снизу под рёбра врага. Архиаид взревел, пытаясь схватить девушку, но той уже и след простыл. Ворон вскинул револьвер и дважды выстрелил в голову врага. Пули впились в лоб и бровь противника, но тому было абсолютно всё равно. Он повернулся к стражу, собираясь одним ударом отправить того в полёт, но клинок Ворона уже был наготове и вонзился в ладонь противника. Тот одёрнул руку, и мгновенно лишился крыла: оно отделилось с тихим, почти жалобным треском, будто металл устал держать эту тяжесть. На спине архидемона, держась одной рукой за рог, стояла Рин, пытаясь удержаться на нём, словно на разъярённом быке. Её глаза горели азартом, а губы шептали что‑то - то ли молитву, то ли проклятие. Ворон подбежал спереди и вонзил клинок в область под сердцем. Враг взревел так, что задрожали стёкла, и Рин, одним чётким ударом, сняла ему голову. Тело обмякло и рассыпалось в прах, оставив после себя только горстку серой пыли и тяжёлый запах гари. - Именно так действуют два высших стража! - воскликнул Ворон, обмениваясь ударами рука об руку с Рин. - А ты был прав, когда говорил, что мы будем лезвием для аидов, - заливисто рассмеялась девушка. - Лезвием? - притворно удивился Ворон, поправляя маску и стряхивая с плаща остатки пепла. - Мы их гвоздь в крышку гроба! Сложив оружие, они медленно поднимались по ступеням, упиваясь чувством собственного превосходства, и когда стражи вошли в офис Брэндика Доусона, их шаги звучали не как приближение наказания, а как приговор, который уже вынесен и остаётся лишь зачитать. Владелец фабрики не упал на колени, не молил о пощаде - лишь отступил назад, прижавшись спиной к платяному шкафу, будто надеялся, что дерево сможет его защитить. В его глазах не было ни слепой паники, ни отчаяния - скорее горькое понимание того, что пути назад уже нет. - Здравствуй, Брэн! - приветствовал его Ворон, словно старого друга, и голос его звучал обманчиво мягко, будто они встретились не в осаждённом офисе, а в таверне за кружкой эля. - Сколько лет, сколько зим? Ты чего так испугался? Мы же поговорить просто пришли. Вместо ответа Доусон лишь крепче прижал к себе заготовку для будущего клинка ордена - словно это был не кусок металла, а последнее, что связывало его с жизнью. - Слушай, такое ощущение, что ты что‑то скрываешь, - издевательски продолжил Ворон, медленно обходя стол, как хищник, который не торопится нападать, потому что добыча уже в ловушке. - Будто предал кого‑то, я не знаю. Мы же друзья, да? Он с силой заехал пощёчиной по лицу Брэндика - резко, без размаха. - Ой, прости, я по плечу хотел, - покачал клювом маски Ворон, не скрывая насмешки. - Не сильно больно? Брэндик осторожно поднялся на ноги, утирая кровь из треснувшей губы. На его лице проступила усталая, почти обречённая усмешка. - Мы вот чего узнать хотели, - по‑дружески продолжил страж, но в этом дружелюбии теперь звенела сталь. - Тут недавно напали на резервацию нефилимов, почти всех стражей к Третьему суду отправили. Я там чуть не сдох. Вот только благодаря моей ученице всё хорошо закончилось. Так вот, ты не знаешь ничего об этом? Ну, там, кто аидам сдал «Последнее пристанище»? И откуда у этого «кого‑то» вообще информация об этом? - Ворон… - Брэндик откашлялся, и в этом звуке было столько горечи, что даже Ворон на секунду замер. - Ты принимаешь не ту сторону. - Чё? - Ворон был готов услышать что угодно, кроме этого. Его рука невольно сжалась на рукояти револьвера. - То есть я, страж ордена Око, не должен принимать позицию ордена? Ты чокнулся? - Ворон, Око хоть много что видит, но смотрит не туда, - Доусон выпрямился, всё ещё опираясь спиной на шкаф, но теперь в его осанке появилась какая‑то упрямая твёрдость. - Не аиды сейчас угроза, пойми. - Нет, Рин, ты глянь на него… - Ворон покачал головой, будто пытался стряхнуть с себя это нелепое ощущение нереальности. - Ему явно место в лечебнице для душевнобольных. Он, значит, говорит, что аиды не угроза, когда благодаря им орден за последние три недели лишился огромного количества стражей. - Они сами боятся, Ворон, - понизил голос Брэндик, и в тишине офиса эти слова прозвучали особенно зловеще. - Кровь нефилима нужна им не для нападения, а для защиты. Они боятся того, кто гораздо сильнее их. - Кого? - Рин подошла поближе, чтобы лучше слышать, её пальцы едва касались рукояти сикомидзуэ, но она не выхватывала клинок. - Великого Ничто? Брэндик рассмеялся - коротко, хрипло, без капли веселья. - Великое Ничто - всего лишь миф. Они боятся кого‑то ближе, кого‑то страшнее. - Скажи кого, Брэн, - Ворон схватил его за воротник, встряхнул так, что цилиндр Доусона слетел и покатился по полу, глухо стукаясь о паркет. - Ты же явно знаешь, кого! - Не знаю, но догадываюсь… я думаю… Договорить он не успел. Громыхнул выстрел - резкий, оглушающий в замкнутом пространстве. Сверкнула вспышка, и Брэндик, лишившийся половины головы, обмяк в руках Ворона, словно марионетка, у которой перерезали нити. Стражи мгновенно обернулись, выхватывая оружие, готовые встретить новую угрозу. В потрескавшемся окне мелькнула неясная чёрная фигура, силуэт, растворяющийся в темноте потолочного люка. Ворон выхватил револьвер и открыл огонь, пули высекали искры из металла и камня, но фигура уже исчезла, оставив после себя только эхо выстрела и тяжёлое, липкое чувство, что они опоздали. - За ним! - выкрикнул Ворон, с разбега вышибая ставшее бесполезным бронестекло, и, не сбавляя хода, выпрыгнул из офиса. Он ухватился за обод люка, рывком подтянулся и оказался на крыше фактории. Пока они были внутри, снаружи успел лечь первый снег - настоящий, густой, будто мир стёр прежние краски и набросал поверх них белёсую вуаль. На лёгком снежном покрове чётко виднелись три следа - и дальше они обрывались, словно кто‑то шагнул в пустоту.

Ворон склонился над отметинами и заметил маленькое пятно крови. Дотронувшись до него перчаткой, он поднёс ткань ближе к глазам, вглядываясь в тёмную каплю, будто надеясь прочесть в ней чужую судьбу. - Смотри, зацепили, - он показал перчатку подошедшей Рин. - Замечательно, - сухо отозвалась она, скрещивая руки и вглядываясь в пустоту там, где обрывались следы. - Только вот кто это был и чего ему надо? - Очевидно, заткнуть Брэндика, - Ворон пожал плечами, но в этом движении сквозила не безразличность, а усталость от бесконечной череды чужих интриг. - У меня тревожное чувство, будто это ещё не всё, - Рин слегка поёжилась, будто холод пробрался не только под плащ, но и под кожу. - Мне кажется, или холодает… БА‑БАХ! Земля содрогнулась, будто сама реальность споткнулась о собственную тень. По трём высоченным трубам с каменной кладкой прокатилась огненная волна - и разорвала их на куски. Фактория вспыхнула за считаные секунды, пожирая себя в жадном пламени. - Бежим! - надрывно крикнул Ворон, и они с Рин рванули по крыше, будто пытаясь обогнать саму катастрофу. Преодолев несколько пролётов запасной уличной лестницы, чудом увернувшись от летящих обломков, они перепрыгнули на соседнее здание, затем ещё на одно - дальше, прочь от огня. Наконец стражи добрались до небольшой смотровой площадки, максимально удалённой от полыхающей фактории. Опершись руками на парапет, Ворон застыл, вперившись в величественную и жуткую картину: огонь пожирал стены, взмывал вверх, сливаясь с тёмным небом. Он медленно покачал головой, будто не веря, что всё зашло так далеко. Затем развернулся, собираясь бросить Рин какую‑нибудь привычную колкость, но вместо этого захохотал. Громко, истерично, на грани срыва. Рин обернулась, в её взгляде читалась смесь тревоги и досады. Чуть поодаль, в сгустившейся темноте, стояло небольшое помещение. Тусклая табличка над входом едва светилась, словно шептала сквозь время: «Лимб».

Глава 21

Последний маскарад

- Внимание! Срочные новости! Террористы подрывают единственную в Империи факторию звёздного металла! - Мальчик‑газетчик, стоя на небольшом постаменте и вопил во всё горло, выпуская облачка пара, которые тут же таяли в морозном воздухе. - Возьмите газетку! Солнце уже выплыло из‑за горизонта, заливая белую площадь Торгового квартала косыми лучами. Площадь пестрела палатками и лотками, будто кто‑то рассыпал по брусчатке лоскуты цвета и шума. Рин и Ворон, взявшись за руки и старательно отыгрывая парочку, степенно проходили мимо торговых точек, скользя взглядами по товарам. Большинство торговцев отворачивались или делали вид, что не замечают прокажённых, но находились и те, кто не брезговал окликнуть. - Новенькие, только вчера завезли! - Полная дама добродушного вида махнула рукой в сторону своего лотка с одеждой. - Себе присматриваете или госпоже? - Обоим, - коротко отозвался Ворон, не давая ей шанса затянуть разговор. - Конечно, конечно… Размерчик знаете? - Торговка старалась держаться чуть поодаль: даже имея дело с прокажёнными, она явно не горела желанием лишний раз к ним прикасаться. - Знаем, - кивнула Рин, чуть наклонив голову. - Просто покажите, что у вас есть. Ворон и Рин прикупили себе по новому длинному, тяжёлому плащу, подбитому мехом - ткань была плотной, будто созданной, чтобы держать не только холод, но и взгляды прохожих. К ним добавились меховые сапоги; Рин выбрала высокие ботфорты, доходившие почти до колена, и утеплённые перчатки. Торговка прищурилась, перебирая в голове варианты, откуда у нищих больных такие суммы, но вопросы оставила при себе - выгода всегда брала верх над любопытством. Ворон поднял бумажный пакет с покупками и, приобняв Рин за талию, они двинулись прочь, к выходу с площади. Не успели они отойти от лотка и десятка шагов, как дорогу им преградил невысокий мальчик лет десяти в кепке посыльного. - Прокажённый Ворон? - обратился он к парочке, чуть запыхавшись. - Смотря кто спрашивает, - отозвался страж, насторожённо прищурившись. - Я, - просто ответил мальчуган. - И кто же такой этот «я»? - Ворон выпустил Рин из объятий, выпрямляясь и становясь чуть выше, будто готовясь к любой неожиданности. - Гонец Шафран! - воскликнул мальчик, гордо выпятив грудь. - Меня попросили передать вам письмо. С этими словами он вытащил из‑за пазухи внушительных размеров конверт и с коротким поклоном вручил его Ворону. - Кто попросил? - настороженно спросил тот, принимая бумагу и невольно задержав дыхание. - Тётенька, - всё так же просто ответил Шафран. - Очень добрая. Она мне даже денежку дала. Целых десять монеток, а я всего три за доставку беру. Ворон показал письмо Рин, указывая на печать церкви Трёх божеств. Та кивнула и провела пальцем по подбородку, выражая крайнюю степень озадаченности. - Давай я дам тебе пятьдесят монеток, - Ворон опустился на корточки, чтобы быть с гонцом на одном уровне, и постарался говорить спокойно, без нажима. - А ты опишешь, как выглядела та тётя, договорились? - А пятьдесят - это больше десяти или меньше? - Шафран склонил голову набок, искренне пытаясь разобраться в арифметике щедрого предложения. - Это пять раз по десять, - Рин придала голосу самый добрый тон, какой только могла, стараясь не выдать напряжение, звеневшее где‑то под рёбрами. - В пять раз больше, чем дала тётя. - Ого! В пять раз! - Глаза мальчика округлились, и в них вспыхнул азарт старательного работника, готового выжать из задания максимум. - Ну, она такая… Он замешкался, задумавшись, как бы получше отработать свои пятьдесят золотых. - Ну, белая очень… - Белая? - Ворон на мгновение напрягся, подумав, вдруг дети, как и стражи ордена, могут различать ангелов и демонов? - Бледная, наверно, - развеяла его сомнения Рин. - Кожа такая, как алебастр. - Да, да! - Шафран поднял палец, словно ухватил ускользающую деталь. - Волосы длинные, как шёлковые. Синие. Глаза большие, голубые. Очень голубые. Высокая, с вас, наверное… Он кивнул в сторону Рин. - У неё такая мантия - белая с серебром, и накидка такая, с перьями, тёмно‑синими. - С перьями? - озадаченно переспросил Ворон, пытаясь уложить в голове этот образ. - Ага, с такими, как у больших птиц. У альбатросов. Только тёмно‑синие. - Что ж, - Ворон выпрямился, не глядя достал из внутреннего кармана кожаный мешочек и протянул его мальчику. - Держи, тут, может, чуть побольше. Не трать всё сразу, юнец. Шафран, тут же забыв о том, что из рук прокажённых нельзя ничего брать, схватил монеты с детской непосредственностью. - Спасибо, дядя Ворон, вы добрее тёти в синем, - выпалил он и уже собрался уходить, но Ворон вдруг хлопнул себя по лбу, едва не задев край маски. - А она сказала, как её имя? - спросил он, особенно не надеясь на ответ, но в душе уже зная его. - Сложное, дядя Ворон… На «э»… Эл… Эм… - Элирия? - Да, точно! - Шафран просиял, будто разгадал загадку. - А вы… - он подозрительно взглянул на Ворона. - Вы знакомы? - Слышал пару раз, - отозвался Ворон, переводя взгляд на Рин. - Ну, беги. - Фон Эмпириум? - взволнованно выдохнула Рин, едва мальчик скрылся за поворотом и его шаги растворились в уличной суете. - Угу, - отозвался Ворон, не поднимая голоса. - Медленно и благородно, Рин. За нами могут следить. Даже воздух тут, кажется, умеет подслушивать. Они двинулись дальше - не спеша, будто просто парочка, что ищет, где бы перекусить, а не стражи, у которых под кожей зудит предчувствие беды. Неспешным шагом они добрались до конспиративной квартиры в Квартале Торговцев - просторной, пахнущей пылью и старым деревом, с окнами, завешенными плотными шторами, не пропускавшими ни света, ни чужих взглядов. Ворон сгрузил пакет с покупками в угол, где уже громоздились какие‑то коробки и свёртки, и целиком сосредоточился на письме. Пальцы его чуть дрогнули, когда он потянулся к сургучной печати. Не успел он разорвать конверт, как в дверь постучали - негромко, но настойчиво, три коротких удара, будто ритм чужого сердцебиения. Рин инстинктивно выхватила пистолет, плавным движением прикрывая Ворона. Тот, поудобнее перехватив ножны с клинком, скользнул к двери, прижался к стене и только потом приоткрыл её на ширину ладони. На пороге стоял безупречно исполнительный деревянный страж. На лбу у него тускло поблёскивала выжженная цифра «211». - Старший страж Ворон? - осведомился он ровным, лишённым интонаций голосом. - Вам письмо от главы Баркина. - Не понял… - Ворон нахмурился. - Ты как меня нашёл? - Мы штудируем все конспиративные квартиры, - пожал плечами низший страж, будто речь шла о чём‑то будничном, вроде проверки запасов соли. - Вот, я нашёл вас здесь. Подробностей никаких не знаю. Разрешите откланяться - у меня начинается патруль. Он коротко поклонился, приложил два пальца к глазнице маски в жесте уважения и бесшумно удалился. - Сегодня день почты, что ли? - буркнул Ворон, проводя ладонью по маске, будто стирая с нее раздражение. - Пошли, почитаем, что нам там понаписали. Он положил оба конверта на резной кухонный стол из тёмного дерева. Усевшись напротив Рин, он тяжело вздохнул. - Кто что будет читать? - спросил он, глядя на неё. - Читай от Фон Эмпириум, - Рин подтолкнула к нему конверт с гербом церкви. - Я прочту из ордена. Ворон разорвал сургуч, и из конверта вместе с письмом выпали две картонки, украшенные витиеватыми завитушками. - «Глубокоуважаемый мастер Ворон, - начал читать страж, и голос его звучал непривычно сухо, будто он боялся, что даже интонация может выдать его мысли, - и его не менее уважаемая спутница, мастер Рин». Ты глянь, скотина, всё выяснила уже. «Вам нет смысла доверять мне, но всё же прошу вас выслушать. Всё, что хочу, я сказать не могу в этом письме, поскольку его могут перехватить, либо посыльный перепутает получателя». Ну, пацан пока заслуживает большего доверия… «Я думаю, вы уже в курсе о гибели господина Доусона и взрыве на фактории старбриза. Боюсь, я в не меньшей опасности, поэтому нижайше прошу вас встретиться со мной на балу‑маскараде, который даёт Верховный епископ Церкви Трёх Божеств по случаю первого дня зимы, завтра вечером. Мы поговорим без лишних глаз и ушей. В конверте вы найдёте два приглашения на бал. Ваша легенда - муж и жена, Вериан и Райнин Таллерс из знатного рода за пределами Империи. Таллерсы - обширный род, поэтому никто не станет проверять. Как только вы попадёте на бал, к вам подойдёт девушка и предложит вина для вашего деда. Ответьте: «Мой дедушка в том состоянии, что ему из вина только припарки делать». Надеюсь на нашу скорую встречу, Э.Ф.Э.» Постскриптум «Сожгите это письмо». Кухня погрузилась в тяжёлое, густое молчание - такое, в котором слышно, как тикают часы, как скрипит старый дом, как где‑то далеко кричит утренняя пташка. - Похоже на ловушку, - наконец подняла голову Рин. - Не возьмут ли нас там за задницу? - Надо подумать, - Ворон помассировал виски, будто пытался выдавить из головы тяжесть всех навалившихся бед. - Честно говоря, я в таком отчаянии, что готов рискнуть сунуть в капкан любую часть тела, лишь бы добраться до Фон Эмпириум. С другой стороны, кто нам мешает обратить ловушку против неё самой же? Как говорится, не нас заперли с ними… - …их заперли с нами, - воодушевлённо подхватила Рин, и в её глазах на миг вспыхнул азарт, будто сама мысль о том, чтобы переиграть врага, уже давала силы. - Так, теперь прочтём, что нам так хочет сообщить Око. Она вскрыла письмо от ордена - резким, нетерпеливым движением, будто надеялась, что за сухими строками прячется хоть капля здравого смысла. Но чем дальше скользил её взгляд по строкам, тем быстрее таяло воодушевление, уступая место ледяной, тяжёлой ясности. - «Уважаемый трижды награждённый, старейший страж высшей категории Ворон и уважаемая награждённая страж неопределённой категории Рин, - начала она читать вслух, но голос с каждым словом становился суше, будто чернила высасывали из него тепло. - Глава ордена Око, Баркин, постановил созвать суд над вами за преднамеренное нападение на невиновного стража высшей категории Булла. Доказательств нарушения стражем Буллом догмы номер один не найдено, а многочисленные свидетели утверждают, что вышеупомянутые обвиняемые стражи напали на Булла беспричинно. Также орден располагает информацией, что двух стражей, Ворона и Рин, видели убегающими с горящей фактории старбриза, что ставит их в один ряд с подозреваемыми в поджоге стратегически важной точки для ордена. Настоящим, орден Око приказывает стражу Ворону и стражу Рин явиться в штаб‑квартиру ордена на суд завтра после заката солнца. С уважением, Первый советник Тринити». Рин опустила лист, и он безвольно повис в её пальцах, словно даже бумага стала слишком тяжёлой. Она посмотрела на Ворона - не с обвинением, а с той горькой ясностью, когда оба понимают: бежать некуда. - Я… Ничего… Что за бред! - взорвался Ворон, вскакивая со стула так резко, что тот с грохотом опрокинулся. Он принялся расхаживать по комнате, меряя шагами тесное пространство, будто надеялся найти в этих метрах выход. - Какой невиновный? Слово Булла и его подхлебателей, против моего? Убегающие с фактории? А нам надо было с ней взлететь на воздух? Баркин идет по стопам Майрона, и, помяни мое слово, это плохо для него кончится. - Что же нам делать? - испуганно спросила Рин, и голос её дрогнул, будто сама тишина комнаты подталкивала к неправильному решению. - Завтра вечером одновременно и бал, и суд. Мы не сможем быть в двух местах одновременно. Ворон медленно покачал головой. Он наклонился, подобрал с пола опрокинутый стул, поставил его на место и опустился на сиденье, вперившись в Рин тяжёлым, но не давящим взглядом - взглядом человека, который слишком долго принимал решения за других и теперь боялся ошибиться в самом важном. - Послушай, ты больше не ученица, - произнёс он ровно, без пафоса, просто как констатацию факта, от которого у обоих сжималось сердце. - Ты полноправный страж, поэтому я не могу больше тебе указывать. Это твой выбор. Либо мы идём на маскарад, либо на суд. Лично я выступаю за бал. Рин отклонилась на стуле, словно хотела отодвинуться от самого веса этих слов. - Ты просишь меня сделать выбор, который мне не по силам, - прошептала она. - Мне нужно сейчас выбрать между тобой и орденом. Ты представляешь, какой это груз? - Мы можем попробовать разделиться, - Ворон сцепил пальцы перед собой, и в этом жесте сквозила непривычная для него нерешительность. - Ты пойдёшь на суд, а я на маскарад… Или наоборот. - И как ты себе это представляешь? - Рин резко развела руками, и в её движении была не злость, а отчаяние от того, что очевидных решений просто не существует. - Элирия ожидает нас обоих и вряд ли рискнёт говорить с одним лишь тобой. То же самое и на суде - не думаю, что они вообще меня выслушают. Для них я всегда была просто тенью рядом с тобой. - Тогда выбирай, - твёрдо сказал Ворон, но тут же смягчил тон, будто боялся, что жёсткость станет последней каплей. - Но каков бы ни был твой выбор, я всё пойму и приму. Я готов пойти против Ока и приму любое наказание, но я не могу требовать от тебя того же. Рин встала со стула. Она сама не понимала, что чувствует: в груди клубилась смесь страха, гнева и странной, горькой ясности. Подойдя к окну, она прижалась лбом маски к холодному стеклу. За ним город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что судьба мира сейчас решается в тесной конспиративной квартире.Она смотрела, как резвятся дети, швыряя друг в друга снежки и заливаясь счастливым смехом. Как пожилая пара сидит рядом на скамеечке, обнявшись и посмеиваясь над чем‑то своим, давно понятным только им двоим. Как воробьи, распушив перья, прыгают по веткам, пытаясь согреться. Как семейная пара с новорождённым ребёнком бросает палку собаке, а та с заливистым лаем мчится за ней, будто весь смысл жизни - в этом простом движении. На глаза Рин навернулись слёзы - не от слабости, а от тяжести понимания: сейчас, одним выбором, она могла перечеркнуть всё это. Могла позволить хаосу, огню и смерти поглотить эти маленькие, хрупкие моменты счастья. Она медленно повернулась к Ворону. В её взгляде больше не было растерянности - только твёрдость, выкованная из боли и правды. - Знаешь, Ворон, - голос её звучал тихо, но каждое слово падало, как камень, тяжёлый и неотвратимый. - С тех пор, как я в ордене, я не увидела от него того сохранения баланса, которым Око так кичится. Я не увидела ни грамма благородства ни в стражах, ни в главах, ни даже в тебе. Только чёрную грязь, интриги и высокомерие, прикрытое благими намерениями. Орден ничем не отличается от аидов - та же злость, та же гниль. Ворон замер, сжав кулаки. - Но ты… - продолжила Рин, и в её голосе зазвенела та самая искренность, которая бывает только в моменты предельной откровенности. - С самого нашего знакомства ты только и гонишься за охотниками на нефилимов, не чураясь никаких, даже самых страшных способов. Ты ни разу не выгораживал ни друзей, ни знакомых, ты спокойно поднимал клинок на слабого и беззащитного, но далеко не невинного. Ты всеми силами пытаешься сохранить баланс, прекрасно понимая, куда свернуло Око, и готов пойти против него. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. - Я много раз спрашивала себя, зачем тебе это? И ответ пришёл сам собой. Ты понимаешь, что это правильно. Пытаешься защитить нефилимов - может, и ради своих мотивов, но ты не бросил ни меня, ни резервацию на произвол судьбы. Поэтому я скажу тебе… Нахер орден. Мы идём на маскарад. Мы вытрясем все ответы из Фон Эмпириум. И это сделаешь не ты, не я - а мы. Вместе. Ворон поднялся с места, и в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на гордость, смешанную с тревогой. - Я поражён, Рин, - тихо произнёс он. - Ты можешь передумать в любой момент… - Я сделала свой выбор, - Рин гордо подняла голову, и в этом движении не было ни бравады, ни желания доказать что‑то кому‑то - только абсолютная уверенность. - Мне плевать на последствия. А теперь, будь добр, выполни своё обещание - сделай мне такую же заслонку в маске и купи сигарет. Ворон расхохотался - неожиданно, искренне, будто этот смех смывал с них обоих тяжесть последних минут. - Я и забыл, что когда‑то обещал тебе это, - он провёл рукой по маске, словно стирая остатки напряжения. - Обещания надо выполнять, - Рин склонила голову набок. - Вперёд. Мы как раз в Торговом квартале.

В табачной лавке Ворон не стал мелочиться: взял самую дорогую сигару, дамские сигареты с яблочным вкусом и золочёную зажигалку - сопло у неё было в виде головы дракона, будто выточенное из старинного мифа. Потом заглянул в лавку запчастей - выгреб с полок всё, что могло пригодиться для работы по металлу, прихватил ещё и небольшое крепление, лёгкое, но надёжное. Вернувшись на конспиративную квартиру, он разложил покупки на кухонном столе - металл звякнул о дерево, инструменты легли в ряд, будто готовились к какому‑то тайному ритуалу. - Давай маску и иди в комнату, - распорядился он, не поднимая глаз, сосредоточенно перебирая детали. Рин порывисто сняла чёрную сталь с лица, но уходить не стала. - Держи, но останусь тут, - бунтарски заявила она, уперев руки в бока. - Рин, пойми, нам нельзя видеть лица! - воскликнул Ворон, резко отворачиваясь, будто сам вид её обнажённого лица был чем‑то опасным. - Да мне плевать. Мы же уже послали орден, - отрезала она, и в голосе её не было ни капли раскаяния. - Послали, - спокойно согласился страж, чуть смягчая тон. - Но не посылали Третий суд. Догмы - это наш основной закон. - Да в жопу твои законы! - взорвалась девушка, и в этом крике было столько накопившегося напряжения, что даже воздух в комнате будто дрогнул. - Ты будешь модифицировать мою маску? Ворон постоял пару секунд, замерший между долгом и тем, что было сейчас важнее. Потом перевёл взгляд на неё, принял маску и кивнул. - Вот сразу бы так, а то «Рин, догмы - наш закон!», тьфу, - передразнила его Рин, но в этом передразнивании не было злости, только облегчение. Высший страж взглянул на её счастливое, улыбающееся лицо. Два абсолютно разных глаза - правый яркий, огненный, будто в нём тлел собственный рассвет, а левый чёрный, как сталь той маски, что она носила. Бесцветные волосы с ярко‑красной каймой, будто кто‑то провёл по ним кистью, смоченной в крови заката. Он, не в силах больше сопротивляться этому свету, кивнул и принялся за работу. Рин, не преминув моментом, схватила со стола большую сигару, чиркнула зажигалкой - пламя вспыхнуло, озарив на миг её лицо золотистым светом - и подпалила конец. И тут же закашлялась, согнувшись пополам, будто все ее тело отвергало эту попытку казаться взрослой и бесстрашной. - Во имя Трёх, что это за дрянь? - поморщилась она, вытирая выступившие слёзы. - Как это вообще курят? Ворон, водя ножовкой по стали, фыркнул под маской - звук получился приглушённым, но Рин всё равно его услышала и рассмеялась. - Всё нормально, это с непривычки, - невозмутимо бросила она, будто кашель был всего лишь частью обучения. Рин затянулась снова - и тут же сорвалась на новую порцию кашля, хриплого и отчаянного. Страж, абсолютно не обращая на это внимания, продолжал работать - металл поддавался под его руками, послушный и неподатливый одновременно. - Ща, ща, смотри, - Рин собралась снова затянуться, но тут наставник резко поднял голову, и одного его взгляда хватило, чтобы остановить её порыв. - Это сигара, Рин, - Ворон откинул заслонку своей маски. - Она курится не в затяг. Дай сюда. Он осторожно вытащил табачную палочку из её пальцев, поднёс к губам. Один затяг - и Ворон тут же зашёлся в приступе кашля, таком же нелепом и искреннем, как у Рин. - И вправду дерьмо какое‑то! - возмутился он, и не успел закончить фразу, как Рин залилась смехом - звонким, чистым, будто из неё вырвалось всё напряжение последних дней. Она смеялась, запрокинув голову, и Ворон вдруг забыл и про сигару, и про маску, и про все догмы мира. Он просто любовался ею - её искренним смехом, её счастьем, её красотой, такой неуместной и такой необходимой посреди всей этой тьмы. Эти чувства давно умерли в нём, а может, их и не было вовсе - но сейчас они вспыхнули, обжигая изнутри. Он чувствовал что‑то такое, чего не смог бы никогда описать словами, потому что ни один язык не был создан для этого. - Эй, наставник, пепел на стол сыпется! - крикнула Рин, вытирая слёзы от смеха. - Да ну его, - Ворон швырнул сигару в открытое окно, и она исчезла в морозном воздухе, оставив после себя лишь лёгкий шлейф дыма. - Возьми лучше вот эти, - он пододвинул к ней пачку дамских сигарет с яблочным вкусом. - Говорят, пользуются популярностью у знати. - У знати? Ну‑ка, - Рин нетерпеливо распечатала бумажную упаковку и вытащила тонкую сигарету, будто держала в руках не табак, а ключ к какой‑то тайной двери. Один росчерк огнива - золотистое пламя на миг озарило её лицо, - и вот она уже сидит с горящей палочкой, старательно делая крайне важный, почти надменный вид, будто всю жизнь только и делала, что восседала в бархатных креслах среди хрусталя и шёлка. - На знать всё равно не смахиваешь, - усмехнулся Ворон, не отрываясь от работы, снова водя ножовкой по металлу - звук был сухим, ритмичным, будто отсчитывал секунды до бала. - А если в другую сторону смахнуть? - улыбнулась Рин, чуть наклонив голову, и выпустила струйку дыма, которая тут же поплыла вбок, лениво извиваясь. - Желательно да, а то пепел на инструменты летит, - буркнул Ворон, но в голосе не было настоящей досады - скорее привычное ворчание человека, которому нравится, когда рядом кто‑то мешает, но по‑своему. Рин устроилась на подоконнике, за спиной у Ворона, и теперь пыталась пускать дымные кольца - не просто выпускать дым, а лепить из него аккуратные, почти идеальные круги, будто это было делом чести. Тем временем высший страж прилаживал к маске небольшое крепление, удерживающее заслонку. Он уже несколько раз обточил края заготовки наждачной бумагой - металл поддавался неохотно, но ровно. Ворон с лёгким удивлением отметил: чёрным была вся сталь маски, а не просто покрытие, будто сама основа была выкована из тени. Закончив подгонку, Ворон покрыл маску лаком - тонким, прозрачным слоем, который должен был защитить металл. Затем взялся за полировку, водя мягкой тканью по изгибу стали, пока поверхность не начала отражать тусклый свет лампы. - А это зачем? - внезапно спросила Рин, и Ворон почувствовал, как её вес мягко опустился ему на плечи - она легла на него сзади, обхватив руками поперёк талии, будто проверяя, насколько он всё ещё твёрд и надёжен. - Чтобы ослеплять аидов, естественно, - ответил страж без тени иронии. - Чтобы служила дольше, конечно. - Я даже не задумывалась, что так можно, - призналась Рин, и в её голосе прозвучала та редкая искренность, которая появляется, когда перестаёшь притворяться. Она и не думала отлепляться, будто нашла самое удобное место в мире. - Так, - Ворон повернул голову. - Держи дистанцию, в конце концов… Рин тут же разорвала объятия, фыркнула и, не теряя ни секунды, выпустила почти идеальное кольцо табачного дыма - и умудрилась идеально поймать клюв маски Ворона прямо в центр этого кольца, будто поставила точку в споре. - Бука, - бросила она с насмешливой улыбочкой и удалилась обратно на подоконник, устроившись там с видом полнейшей невинности.

Стражи стояли на заснеженной улице перед огромным особняком в Квартале Золота, поражённо глядя на белоснежное здание с золотыми колоннами и серебряными вензелями ригеля. Снег лежал на карнизах, будто специально уложенный декоратором, чтобы подчеркнуть роскошь фасада. Изнутри доносилась приглушённая оркестровая музыка - переливы скрипок и гул виолончелей сплетались в ровный, уверенный ритм, от которого по коже бежали мурашки. Ворон снова раскошелился на новую бальную одежду, и теперь он выглядел так, будто служил в высшем чине Имперской палаты. Белая рубашка с длинным стоячим воротником, чёрный пиджак с золотыми пуговицами, прямые брюки со стрелками и лакированные туфли, отражавшие уличные фонари. Сверху всё это прикрывала тяжёлая зимняя накидка - чёрная, под стать костюму, но с едва заметной серебряной нитью по краю. В этом наряде он казался не просто стражем, а человеком, привыкшим отдавать приказы и видеть, как их исполняют. Рин словно сошла со страниц модного журнала, который могли позволить себе только самые богатые дома Империи. Черно‑лиловое кружевное платье в пол с открытыми плечами, подчёркнутое чёрным корсетом, тонкие сетчатые перчатки по локоть и высокие сапоги с серебряными пряжками. Под маской, на щеке которой Рин нарисовала куст белых роз, выбивались прямые, как пергамент, волосы - будто кто‑то нарочно оставил эту деталь, чтобы показать: за всей этой роскошью прячется прежняя Рин. Её убранство прикрывала такая же накидка, как у наставника, и в этом совпадении было что‑то успокаивающее - как будто они всё ещё одна команда, даже здесь, среди золота и мрамора. Они поднялись на крыльцо, где их уже встречали два жандарма - внушительные, неподвижные, с лицами, скрытыми за чёрными узкими масками. Ворон молча протянул два приглашения, и в этот момент весь его вид говорил: «Мы имеем право быть здесь». - А, господин и госпожа Таллерс! - поприветствовал их высокий жандарм, чуть склонив голову. - Вас уже спрашивала госпожа Фон Эмпириум. Добро пожаловать, и хорошего вечера. Внутри их ждал огромный круглый зал. Пол был сделан из высококачественного чёрного мрамора, отполированного до зеркального блеска - в нём отражались огни и мелькание платьев. Стены были задрапированы белоснежными тюлями, лёгкими, будто сотканными из утреннего тумана. С потолка свисала гигантских размеров люстра, заливая зал золотистым светом, который ложился на гостей, словно позолота на икону. Народу собралось прилично - по меньшей мере около трёхсот человек. По бокам зала были расставлены столы, ломящиеся от яств и выпивки. На одном из них Рин приметила даже фонтанчик вина - тонкая струйка рубиновой жидкости падала в чашу, создавая тихий, почти незаметный плеск. В горшках на полу были высажены разнообразные растения и деревца - будто кто‑то решил перенести в зал кусочек зимнего сада. Большинство присутствующих предпочли лёгкие полумаски, поскольку в них было удобно есть и выпивать; лишь редкие гости носили глухие маски, скрывающие лицо целиком. - Находим Элирию и сваливаем тут же, - тихо, произнёс Ворон, не глядя на Рин. Она даже через маску видела, как Ворона трясёт от наплывающих волн паранойи. Такое количество людей взволновало даже нефилима, не привыкшую находиться в обществе более двух человек за раз. Здесь каждый взгляд казался прицельным, каждый шёпот - намёком на заговор, а каждый жест - угрозой. Девушка незаметно придвинулась ближе к Ворону - не так, чтобы это бросалось в глаза, но достаточно, чтобы чувствовать его плечо рядом. - Я здесь… Как бы… - запнулась она, будто пыталась удержать равновесие в самой себе. - Не в своей тарелке, - спокойно закончил за неё Ворон. - Точно, - выдохнула Рин, чуть склонив голову, будто пряча за этим движением внезапную уязвимость. Они пересекли зал, ступая так, чтобы шаги не выдавали напряжения, и остановились возле раскидистого домашнего деревца. Тут было меньше всего взглядов, и на несколько мгновений они перестали чувствовать себя магнитами, притягивающими к себе чужие глаза. Тени от листьев ложились на их маски, скрадывая резкие черты, делая силуэты чуть менее заметными. Ворон уже трижды пожалел, что выбрал для Рин такое сногсшибательное платье. Он хотел, чтобы она выглядела как дама из высшего света, а не как маяк, к которому тянутся. Большинство мужских взглядов приковывала именно она. Да и женских тоже - кто‑то смотрел с завистью, кто‑то с холодным интересом, будто оценивал, насколько эта гостья достойна находиться среди них. Страж просчитался в одном: на фоне очень объёмных знатных особ, затянутых в парчу и бархат, увешанных драгоценностями так, что те звенели при каждом шаге, они с Рин, высокие, сильные и статные, выглядели словно два ястреба против сотни толстенных хомячков. Оголённые мощные плечи Рин были расправлены, но собраны одновременно, будто она в любой момент готова была сорваться в полёт или в атаку. А подогнанный костюм Ворона лишь подчёркивал рельефные руки под ним, словно даже под этой тканью пряталась сталь. Степенно беседующие люди внезапно развернулись и зааплодировали. Ворон коснулся руки Рин и едва заметно указал на вошедшего. Это был невысокий лысый человечек с сединой на висках и изрядным объёмом в области талии, одетый в небесно‑голубую мантию. На правом плече мантии у него красовалась золотая вышивка в виде меча, на левом - в виде щита, а в центре, прямо на пузике - корона. Лицо прикрывала тяжёлая золотая маска с короной на лбу. Он поклонился, аккуратно подняв латунный бокал. Ворон, сильно вытянув шею, наконец разглядел за его спиной ту, кого они так упорно искали. В белоснежной мантии, накидке из тёмно‑синих перьев и с вертикальной половиной маски в виде лица статуи, которой обычно изображали Первую богиню. Элирия Фон Эмпириум. - Здравствуйте, глубокоуважаемые гости! - начал епископ, дождавшись, когда стихнет рукоплескание. - Господа и дамы. Мудрые и одарённые. Благородные и благочестивые. Добро пожаловать на наш бал по случаю зимы! - По случаю проказы, звучит уместнее, - шёпотом вставил Ворон. - Как вы все, наверняка знаете, Бог‑король появился именно тогда, когда зима сковала наш мир. Мы, как люди, избранные Богом‑королём, обязаны отметить это. Ешьте, пейте и веселитесь! Я, Верховный Епископ Балдуин, объявляю бал официально открытым! Оркестр заиграл. Все присутствующие мигом разбились на пары, закружившись в первых тактах. - Твою мать… - моментально сообразил Ворон, схватив Рин и притянув к себе, положив левую руку ей на талию. Танец открытия бала начался внезапно, но стражи успели не попасть впросак. Ворон с удивлением отметил, что они оба двигаются неплохо для первого раза. Единственное, что его смущало, - Рин, которая слишком сильно забирала в сторону центра зала. Умышленно она это делала или нет, он не знал и спросить не мог, удерживая всю концентрацию на танцевальных движениях. Музыка изменила темп, и теперь они кружились, перебирая ногами с завидной быстротой. Рин совсем вышла из‑под контроля, и они прибились к парам, танцующим в центре. Страж успел пару раз отдавить ноги танцующим. «Да что она вытворяет?» - промелькнуло в голове Ворона, но музыка уже ускоряла темп, и они ускорили вращение. Рин отпускала наставника, отдалялась от него на расстояние вытянутых рук и, закручиваясь волчком, возвращалась обратно. Влево, вправо, разворот - и Ворон вдруг узнал движения. Именно так они тренировались. Только сейчас вместо клинков в руках друг у друга были они сами. Только приноровившись к темпу танца, музыка снова ускорилась, и стражи, поглощённые ритмом, вытворяли уж совсем дикие вещи. Ворон подкидывал Рин на руках, провозил её одной рукой по воздуху, пускал волчком. Та же выкидывала немыслимые пируэты, будто гравитация для неё была чем‑то условным. Музыка ускорилась до невообразимости. Теперь уже и Ворон вошёл в раж, и их танец потерял любое подобие светского действа, напоминая настоящий поединок. Они с Рин меняли положение, заходили друг другу за спины, крутились вокруг своей оси, пригибались и скользили по полу, будто каждый поворот был парированием, а каждый шаг - ударом.Остальные уже запыхались и остановились, разбредясь по краям зала, шокированно наблюдая за Терренсами, которые со стороны уже напоминали расплывшееся пятно - вихрь из ткани, стали и движения. Музыка остановилась, а вместе с ней и стражи. Обвив друг друга руками, они замерли в одиночестве в центре бального зала, окружённые тишиной, которая тут же взорвалась овациями. - Надо поклониться, - шепнула Рин на ухо наставнику. Тот последовал совету, а девушка сделала реверанс. Их моментально окружили все, кто только мог. Бешеный танец оголтелых стражей произвёл фурор. Чинуши хлопали Ворона по плечу, их дамы щебетали, отвешивая полсотни комплиментов в секунду платью Рин, её движениям, стилю и вообще всему, что можно было похвалить. - Господин и госпожа Таллерс! Это было великолепно! - к ним подошла Элирия, и в её улыбке не было ни капли фальши - скорее азарт человека, который только что увидел то, что и хотел. - Как насчёт вина? Кажется, я обещала передать несколько бутылок вашему уважаемому деду? Ворон мгновенно превратился в стража с тем же рвением, с каким минуту назад был танцором. Вежливость легла на него, как вторая кожа. - Госпожа Фон Эмпириум! - воскликнул он со звенящей сталью в голосе, не утруждая себя смягчением тона, чтобы это звучало как настоящая угроза. - Сердечно благодарю вас, но, к сожалению, мой дражайший дедушка сейчас в таком состоянии, что из вина ему только припарки делать. - Что вы, господин Таллерс, - просияла Фон Эмпириум. - Лечебные средства и припарки - это долг Церкви Трёх Божеств. Пойдёмте, я дам вам лучшие микстуры. Любая болезнь вашего деда вмиг улетучится. Архангел безупречно играла на публику - ворковала и щебетала всю дорогу до своих покоев, рассыпая любезности, будто дешёвые безделушки. Но все трое отлично понимали, к чему клонится дело: напряжение, упрятанное за этой показной учтивостью, висело в воздухе плотной, почти осязаемой пеленой - его, казалось, можно было сжать в кулаке, как мокрый шёлк. Правая рука епископа провела их по коридорам и наконец остановилась у тяжёлой двери. Щёлкнул замок, скрипнули петли, и троица шагнула в просторную комнату, освещённую лишь тусклым, подрагивающим светом масляной лампы. Полумрак сглаживал углы, скрадывал детали, придавая обстановке вид временного пристанища, а не хозяйских покоев. Мебели было немного, и от этой скудости комната казалась ещё просторнее: кровать с высоким балдахином; узкая прикроватная тумба; тёмный шкаф, притиснутый к стене; и высокое, в человеческий рост, зеркало, в котором плясали и гасли отблески пламени. Белые шторы на единственном окне слегка колыхались, отзываясь на порывы метели, что бушевала за стеклом, - будто сама непогода пыталась заглянуть внутрь, подсмотреть, что творится в этом замкнутом мире. Как только дверь в логово Элирии Фон Эмпириум глухо захлопнулась, отсекая их от бального шума и фальшивых улыбок, Ворон незаметно, одним текучим движением, вытащил из рукава длинный узкий нож - тот что он прихватил со стола в зале. Сталь тихо звякнула, скользнув по ткани, и в полутьме лезвие вспыхнуло холодным, хищным блеском. - Что ж, вот мы и встретились, госпожа Фон Эмпириум, - стиснув зубы, начал Ворон. Голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалось натяжение тетивы перед выстрелом. - Не кажется ли вам, что вы несколько задержались в Третьем царстве? - Ворон, вы безоружны, - устало проговорила архангел. - Не стоит угрожать сильному мира сего, будучи в заведомо невыгодном для вас положении. Страж не ответил словами. Вместо этого он чуть наклонил клинок, поймав тонкий луч лунного света, и направил его прямо в глаза Элирии. Серебро лезвия скользнуло по её лицу, выхватывая из темноты резкие черты, и Рин на секунду почудилось, что Фон Эмпириум едва заметно вздрогнула. - Во имя Первой, я же просила их убрать все столовые приборы, - прошипела Элирия, и в её голосе на миг прорвалась настоящая досада, почти ярость, но уже в следующее мгновение она взяла себя в руки, и тон её стал гладким, как полированный мрамор. - Вы оппортунист, господин Ворон. Не упускаете своего, верно? - Мы пришли за информацией об охоте за нефилимами, Эмпириум, - зло выпалил страж; нервы его были натянуты до предела, и каждое слово звучало как удар хлыста. - Наше терпение не бесконечно. Не надо его испытывать! - Во-первых, Фон Эмпириум, будьте добры, - архангел опустилась на край кровати, приняв позу, которая должна была выглядеть расслабленной, но в ней чувствовалась готовность в любой миг сорваться с места. - Это часть имени. А во‑вторых, мне даже нравится эта ваша прямолинейность. Теперь я понимаю, почему Брэндик так настоятельно рекомендовал обратиться именно к вам. - Господин Доусон мёртв, и вы это прекрасно знаете, - Ворон чуть поиграл ножом, не угрожая открыто, но давая понять, что клинок здесь не для красоты точно так же, как она играла с его терпением, испытывая границы дозволенного. - Вы на очереди, и мне, честно говоря, жутко хочется знать: окончу ли я это безумие аидов, отправив вас обратно к Первой, или есть кто‑то ещё, кому вы на самом деле прислуживаете? - Вы всё ещё ничего не знаете, Ворон, - Элирия покачала головой, и в этом жесте было столько усталости, будто она несла на плечах тяжесть целого мира. - А если что‑то и знаете, то интерпретируете всё неправильно. - О, госпожа Фон Эмпириум, тогда просветите меня, - Ворон издевательски склонил голову в коротком поклоне, в котором не было ни капли почтения. - Не так быстро, страж, - она чуть наклонила голову, изучая его, словно пыталась прочесть мысли. - Я знаю о вас по рассказам Брэндика Доусона, по свидетельствам моих ангелов, которым посчастливилось остаться в живых. Но вот загвоздка… - Элирия кивнула в сторону Рин, и взгляд её стал острым, как лезвие. - Я ничего не знаю о вашей спутнице. И не могу сказать, можно ли ей доверять. Кто она? - Не твоё… - начал было Ворон, голос его уже наливался сталью, готовый обрушиться на любого, кто посмеет угрожать Рин. Но девушка перебила его, не дав закончить. В одну секунду она приняла форму «Скорби»: комнату на мгновение залило резким, ослепительным светом, будто в тесном пространстве вспыхнула маленькая звезда, а затем тьма снова сомкнулась, и Рин предстала перед ними в своём прежнем облике. Ворон не успел даже открыть рот, чтобы отчитать её за то, что она рассекретила свою сущность. Элирия вдруг залилась смехом - не злым, не торжествующим, а каким‑то нервным, почти истеричным. - Вот куда исчез наш «объект Д»! - воскликнула она, вскакивая и принимаясь мерить шагами комнату широкими, резкими шагами, будто пыталась убежать от собственных мыслей. - Нефилим, ну конечно! Вот почему вы, Ворон, пошли прямо в очевидную для вас ловушку. С взрослым нефилимом, который осознаёт свои силы, всё не так опасно. Вот о каком чудовище твердили мои ангелы, уцелевшие после штурма резервации. Что же… В таком случае я официально готова сдаться. Моя миссия провалена, а нам всем конец. Зря я всё‑таки не послушала Доусона. - Заново. И по порядку, - отчеканил Ворон, и в его голосе не осталось ни ярости, ни эмоций - только холодная, безжалостная собранность человека, который слишком долго шёл по следу, чтобы сейчас позволить себе потерять контроль. - В чём заключалась ваша миссия, зачем вам нефилим и что, во имя всех богов, вообще происходит? - Эх, стражи… - Элирия снова опустилась на кровать, и теперь в её осанке не было ни величия, ни надменности - только тяжесть обречённости. - Видишь ли, Ворон, всё началось примерно полгода назад. Я и некоторые из моих знакомых архангелов начали ощущать немыслимое давление. Давление извне. Сначала оно было едва уловимым, как лёгкое дуновение ветра, но с каждым днём становилось всё сильнее, будто кто‑то медленно, но неумолимо сжимал мир. - Что за давление? - спросила Рин, голос её прозвучал неожиданно спокойно. - Мы, архангелы, и наши антиподы, архидемоны, чувствуем любое изменение в мире, любое нарушение чаши весов баланса. Это наша природа. Благодаря этому мы знаем, кто плетёт интриги, кто готовит удар в спину, кто желает нам зла. Но в этот раз всё было иначе. Поначалу я предположила, что кто‑то из демонов захватил нефилима и теперь набирает силу. Но когда выяснилось, что архидемоны чувствуют то же самое, я поняла: это что‑то другое. Что‑то гораздо большее. - И что же? - Ворон нетерпеливо постучал ногой по полу, словно пытался выбить из него ответ быстрее, чем Элирия успеет его произнести. - В том‑то и дело, что никто не знает, - она развела руками, и этот жест был до странности человеческим, лишённым всякой божественной надменности. - Мы лишь предполагаем, что к нам движутся серафимы… или начала. - Кто? - переспросил Ворон. - Видишь ли, вы, стражи, считаете нас, архангелов и архидемонов, своими высшими врагами. Вы думаете, что мы - вершина этой пирамиды. Но не понимаете: мы далеко не высшая ступень в своих царствах. - В смысле? - нахмурился Ворон. - В том смысле, что над нами стоят сильнейшие существа: на нашей стороне - серафимы, а на стороне демонов - начала. Как бы тебе это объяснить… - Элирия на секунду задумалась, подбирая слова, которые смогли бы донести до простого смертного всю глубину этой иерархии. - Представь их как телохранителей богинь. Тех, кто стоит между богами и всем остальным миром. И то, что вы, стражи, подразумеваете под словами «станет ни с кем не сравнимым по силе», говоря об архангеле или архидемоне, выпившем кровь нефилима, - это всего лишь переход в состояние серафима или начала. - Допустим… - Ворон приложил палец к подбородку, будто, несмотря на всю абсурдность ситуации, он всё ещё мог её осмыслить, разложить по полочкам и найти выход. - Но не значит ли это, что вам выгоден подобный перекос на одной из сторон? - Конечно, нет! - Элирия резко вскинула голову, и в её глазах вспыхнул огонь, в котором смешались страх, гнев и отчаяние. - Во‑первых, ни мы, ни архидемоны не знаем, кто идёт по наши души. Во‑вторых, толку от этого знания всё равно ноль. Серафим или начало сотрёт Третье царство в пыль и заберёт всех, кто застрял тут, - будь то ангел, демон или простой человек. Для них мы - ничто. - Поэтому вы искали нефилима? - тихо спросила Рин, и в её голосе не было осуждения, лишь попытка понять логику врага. - Вы пытались достичь этой силы, чтобы дать отпор? Элирия кивнула, и на мгновение маска холодной расчётливости сползла с её лица, обнажив усталость. - До конца пакта ещё несколько миллениумов, и ни нам, ни демонам нет никакого смысла сейчас ворошить мир. Мы не хотели войны. Мы просто хотели выжить. За мной стоят двенадцать сильнейших архангелов и архидемонов - союз, о котором никто не должен был узнать. А я - лишь главный исполнитель. Исполнитель одной‑единственной, важнейшей цели: найти нефилима и передать его выбранному воину, чтобы у нас появился хоть какой‑то шанс дать отпор грядущему концу. - Допустим, но ответа я всё равно не получил, - Ворон снова сверкнул ножом, и в этом жесте была лишь холодная необходимость напоминать, кто здесь держит ситуацию. - Какого чёрта произошло в Бедняцком Квартале? Элирия на секунду прикрыла глаза, будто пытаясь отгородиться от воспоминаний, а потом заговорила - ровно, без оправданий, как тот, кто уже смирился с последствиями: - Как только мне дали полные бразды правления, я начала искать сторонников. Нашла их немало - почти целую армию. Но самыми важными в этом союзе стали Кеос и Брэндик. От глаз Кеоса не могло укрыться ничего: он видел тени раньше, чем они обретали форму. Я доверила ему поиск нефилима. Но я не могла действовать открыто - не привлекая внимания Третьего суда и вашего ордена, этого Ока. И тут на сцену вышел Доусон. Она сделала паузу. - Мы с Кеосом смогли убедить его, что мир в опасности. Разумеется, поначалу он не верил ни единому нашему слову. Но когда до него дошло, насколько всё серьёзно - ведь ангел и демон объединились, - он согласился помочь. Видишь ли, он сразу предложил обратиться к Третьему суду напрямую. Но скажи, каковы были шансы, что суд станет слушать? Скорее они просто выжгли бы нас, не дав сказать и пары фраз о ревностно оберегаемых нефилимах. Тогда Брэндик предложил связаться с тобой. Ворон хмыкнул, и звук этот вышел горьким. - И здесь мной была совершена ошибка, стоившая мне всей миссии, - продолжила Элирия, не глядя на него, будто разговаривала не с Вороном, а с собственным отражением в тёмном стекле окна. - Я не поверила Доусону. Для меня Ворон был одним из этих стражей до мозга костей. Даже несмотря на все уверения Брэндика, что у тебя есть голова на плечах, я решила, что ты просто пешка. Я хотела действовать сама - прямо, грубо, силой. Доусон знал, как устроено ваше Око, стоило ему привезти груз клинков и спросить: «Как дела?» - и ваше руководство выкладывало ему всё подчистую. За тридцать лет безупречной репутации он ни разу не заслужил даже капли недоверия. Когда Кеос, наконец, нашёл нефилима, мы послали за ней всех, кого могли. В рамках дозволенного, конечно. Ворон наклонил голову, и клинок снова поймал лунный луч - тонкую серебряную нить, натянутую между ним и архангелом. - Твоё имя всплыло в нашей истории второй раз, когда ты увёл нефилима из‑под носа моих воинов, - Элирия говорила теперь без пафоса, просто констатируя факт поражения. - Но нам удалось хотя бы стереть ту часть Ока, которая могла дать серьёзный отпор. Брэндик предупреждал, что ты этого так просто не оставишь. Но мы были слишком заняты новым планом и слишком злы из‑за провала старого, чтобы прислушаться. Для нас, этих «архиаидов», как нас называет Око, ты был всего лишь обычным, пусть и высшим, стражем, которому просто повезло украсть нашу цель. Как ты понимаешь, штурмовать орден мы не могли. - Почему? – Спросила Рин. - Да потому что стоит им ступить своими копытами на территорию Затопленного района, как Третий суд лично отправит ублюдков к себе по домам. – Ответил за Фон Эмпирию Ворон. - В общем, правда. Я слишком поздно спохватилась, - продолжала Элирия, голос её стал тише, почти шёпотом, как будто она обращалась к самой себе. - Кеос отчитался об убийстве своего учёного, Терелога. Он занимался поиском нефилима на самом невидимом уровне - исследовательском. Я не могла даже представить, что это твоих рук дело. Но после исчезновения Кеоса Брэндик убедил меня, что за всем этим стоишь именно ты. Я всё ещё надеялась, что Кеос не скажет ни слова обо мне. Но потом мне шепнули, что страж ищет меня. Слухи в этом городе всегда распространялись быстрее молнии, особенно среди ангелов и демонов. Она сжала пальцы в кулаки, и костяшки побелели. - Я понимала, что меня прикрывает лишь моё положение среди людей. Но с твоей безумной упертостью было лишь вопросом времени, когда ты проложишь ко мне путь. Мне оставалось только последнее: рискнуть и напасть на резервацию нефилимов. Я знала, что это почти самоубийство. Но выбора не было. Рин подалась вперёд. - Когда резервация устояла, а из двух тысяч моих ангелов и демонов вернулась лишь потрёпанная сотня, вопя о каком‑то ужасающем воине‑нефилиме, я поняла, что всё кончено. Но оставалась одна надежда. Страж ордена Ворон погиб при защите резервации. Я слишком сильно расслабилась, решив, что наше личное противостояние закончилось. А потом мне сказали, что тебя видели в городе с неизвестным стражем. И тогда я поняла: мне конец. Оставалось только попытаться защитить Брэндика. Я отправила к нему последних демонов, которые ещё могли держать оружие. Ворон медленно опустил нож, но не убрал его. Лезвие теперь смотрело в пол, но угроза никуда не исчезла - она просто стала тише. - А когда не получилось его защитить, ты просто пустила старика в расход, да? - спросил он, и в голосе не было ни крика, ни ярости - только выжженная пустота человека, который наконец увидел всю картину целиком. - В расход? - Элирия резко вскинула голову, и в её взгляде мелькнуло неподдельное изумление, будто Ворон только что обвинил её в чём‑то немыслимом, за гранью всякого понимания. - О чём ты вообще? У меня и мысли не было убивать Брэндика! - Может, как раз потому, что он мог всё рассказать мне… или Оку? - холодно предположил Ворон. - Да что за глупости! - Элирия вскочила, и движение вышло порывистым. - Брэндик помог мне, я не собиралась его убивать, я хотела его защитить! Ты думаешь, взрыв на фактории - моих рук дело? - Мы были там, Фон Эмпириум! - голос Ворона поднялся, и в нём прорвалась та самая ярость, которую он до сих пор держал на коротком поводке. - Мы перебили всех твоих демонов, пробились сквозь заслон и добрались до Брэндика. А получили вместо него груду мясных ошмётков. Кто‑то одним метким выстрелом продырявил ему голову. И что‑то подсказывает мне, что эта пуля была выпущена отсюда. - Какой в этом смысл? - Элирия развела руками, и в этом жесте не было ни высокомерия, ни игры - только искреннее недоумение человека, которого загнали в угол не тем обвинением. - Брэндик знал ровно то, что я и так готова была вам рассказать. А ты и без него прекрасно обо мне знал ещё до встречи с Доусоном. Какой мне смысл было ставить вокруг него тонну охраны - и тут же убрать его? Тем более взрывать факторию, уничтожая собственные ресурсы и следы? Ворон замер, клинок в его руке чуть дрогнул, а потом медленно опустился. Все её доводы и правда звучали до обидного логично. Если не она, то кто? - Допустим… - протянул страж, и это слово далось ему так тяжело, словно он отрывал от себя кусок привычной картины мира. - В любом случае, зачем мы здесь? - он снова поднял взгляд на Элирию, и теперь в нём не было прежней слепой ярости - только усталая, въевшаяся в кости подозрительность. - Зачем нам всё это выслушивать? - Чтобы кто‑то кроме меня был в курсе, - просто ответила Элирия, и вся её поза вдруг стала какой‑то опустошённой, будто с этим признанием из неё вытекла последняя капля бравады. - Чтобы хотя бы Третий суд и орден были готовы к грядущему. Я проиграла. Мои силы разбиты, союз рассыпался, а угроза никуда не делась. Теперь мне нужно найти хоть кого‑то, кто сможет дать отпор высшим силам. - Ну, просто для понимания, - Ворон снова сверкнул лезвием, но уже не угрожая, а скорее по привычке, чтобы не выпускать из рук единственное, в чём он был уверен. - Я не верю ни единому твоему слову. Ни сейчас, ни потом. - А я верю, - внезапно перебила наставника Рин. Ворон опешил. Он посмотрел на неё так, будто она только что шагнула с края крыши - без причины и без оглядки. - Я верю тебе, Элирия, - задумчиво продолжила Рин, и в её голосе не было юношеской доверчивости - скорее холодная оценка, рождённая собственным опытом выживания. - Может, ты что‑то недоговариваешь. Может, есть детали, которые ты скрываешь даже от самой себя. Но в главном ты не лжёшь. Ты проиграла, и ты боишься. - Ты с ума сошла? - Ворон резко подался вперёд, голос его сорвался на хриплый шёпот, полный отчаяния и гнева одновременно. - Верить… ей?! Да она подвергла опасности не только мою жизнь, но и твою. Она стояла за всеми этими смертями, просто потому что ей что‑то показалось! Рин, это бред. В ордене за такое карают смертью. - Не нужно, Ворон, - Рин шагнула вперёд и встала между ним и Элирией как граница, которую нельзя пересекать. - Она проиграла. Даже если мы её не тронем, Третий суд или её собственные союзники всё равно убьют её за то, что она знает. У нас есть заботы поважнее, чем сводить счёты. - Рин, сейчас крайне неудачный момент, чтобы мнить себя большим страшным стражем, - процедил Ворон, перехватывая нож обратным хватом. - Это ты не понимаешь, - Рин посмотрела на него с такой мольбой во взгляде, что у Ворона на секунду перехватило дыхание. - Нам нужно доложить в орден. Нужно предупредить Третий суд. Нет смысла возиться с ней. Чем раньше мы выдвинемся, тем больше шансов успеть хотя бы к окончанию заседания. Пусть суд решает, что с ней делать. Ворон стиснул рукоять ножа так, что побелели костяшки пальцев. Секунды тянулись, как смола, густея от невысказанных слов. Потом он резко выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть, и убрал клинок в рукав - одним резким, отточенным движением. - А, сука! Пошли. А ты, - он на мгновение задержал ледяной взгляд на Элирии, - если я почувствую хоть отголосок того, что ты где‑то рядом, я найду тебя. И убью. Без малейшей капли сожаления.

Глава 22

Срывая маски

Они шли по заснеженному пригорку за особняком, проваливаясь в рыхлый снег и оставляя за собой две неровные цепочки следов. Не желая терять времени, страж с нефилимом выбрались через открытое окно в комнате Элирии - скользнули в проём бесшумно, как тени, и растворились в ночной метели, пока за их спинами ещё звенели отголоски напряжённого разговора. - Почему ты не позволила мне убить её? - Ворон внезапно остановился, резко врезавшись каблуками в наст, будто сам себе пытался дать опору. Он всё ещё колебался, разрываясь между долгом и яростью, словно не мог смириться с тем, что позволил врагу уйти. - Потому что мы сделали всё, что могли! - отозвалась Рин, останавливаясь подле него. Её дыхание вырывалось белыми клубами пара, а в голосе звенела упрямая твёрдость, не терпящая возражений. - Мы нашли Элирию, вытянули из неё правду - или хотя бы её версию правды. Вопросы ещё остались, но теперь ход за Третьим судом. Наша последняя задача - открыть ему глаза. А дальше будем решать уже вместе с орденом и судом. Ворон медленно покачал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя остатки гнева, который всё ещё гудел в груди набатом. - Тут я, пожалуй, могу согласиться с архангелом, - пробормотал он. - От нас просто отмахнутся. Третий суд слишком занят, чтобы слушать каких-то стражей. Хотя я не понимаю одного… Если на Третье царство движется серафим или начало, почему суд до сих пор не в курсе? - Может, его водят за нос, - предположила Рин, щурясь от летящего снега, который хлестал по лицу мелкими ледяными иглами. Слова ещё висели в морозном воздухе, когда за их спинами вдруг прогремел взрыв - не просто хлопок, а чудовищный, оглушающий удар, от которого земля под ногами содрогнулась, а воздух стал плотным, как вода. Ворон среагировал мгновенно: он резко рванул Рин к себе и рухнул сверху, прикрывая её своим телом, защищая от осколков, пламени и ударной волны. Снег вокруг взметнулся вихрем, перемешиваясь с пылью и гарью. Когда они поднялись на ноги, отряхивая с плеч снег и пепел, перед ними открылась картина полного разрушения. Особняк епископа был стёрт с лица земли - будто его никогда и не существовало. На месте великолепного здания теперь возвышалась лишь груда обломков, над которой медленно оседала серая пыль, смешиваясь с падающим снегом. Огонь ещё лизал края развалин, но даже его языки казались бессильными перед ледяной стихией. То, что когда‑то было фасадом особняка, теперь напоминало зубчатую гряду скал - неровные края стен торчали вверх, словно сломанные кости. Колонны, прежде гордо подпиравшие портик, лежали на земле, расколотые пополам, будто от удара исполинской кувалды. Одна из них, чудом сохранившая витой узор, выглядела особенно нелепо среди всеобщего разрушения - как изысканная деталь, случайно уцелевшая в хаосе. Из груды битого камня и обугленных балок кое‑где торчали фрагменты былой роскоши: осколок витражного стекла, отливающий тусклым багрянцем; изогнутая ручка от двери, почерневшая от копоти; кусок лепнины с завитками, который теперь казался жалкой пародией на прежнее величие. В воздухе висел тяжёлый запах гари, смешанный с сырой холодностью снега, - запах, который намертво въедался в одежду, в кожу, в память. Время от времени из‑под завалов вырывались короткие вспышки - то ли тлеющие угли, то ли остатки жизни, не желающей угасать. Они вспыхивали и гасли, как слабые, перепуганные сердца. Местами снег уже успел подтаять от жара, обнажив тёмные проплешины земли, но мороз быстро брал своё, и лужицы затягивались тонкой коркой льда, покрываясь новым слоем снега. - Твою-то мать! - вскрикнул Ворон, и в этом ругательстве слились разом и ярость, и облегчение от того, что они успели уйти. - Награда нашла своего героя, - покачала головой Рин. - Идём, быстрее, в орден. Скорость стражей приближалась к сверхзвуковой - будто сама земля под ногами подталкивала их вперёд, а воздух, наоборот, пытался удержать, хлестать по лицу, тормозить. Здания превращались в размытые пятна, сливаясь в единую серую ленту; холодный воздух стегал плащом по спине и бёдрам, обжигая лёгкие с каждым вдохом. Каждый прыжок через улицу давался на удивление легко - то ли от накатившей адреналиновой волны, то ли от того, что Рин, ведомая инстинктом, тянула за собой и Ворона, будто делясь своей неестественной ловкостью. В замёрзший Затопленный квартал они прибыли буквально за двадцать минут - немыслимая скорость, если учесть, что пришлось пересечь весь Имперский город, проскочить через все его кварталы, петляя между домами, перепрыгивая через узкие переулки и скользя по льду улиц Затопленного квартала. Наконец впереди вырос шпиль ордена Око - чёрный, угловатый, будто вонзённый в небо кинжал. Злосчастный люк на вершине в который раз получил оплеуху от Ворона, но на этот раз, не выдержав столь порывистого открытия, с жалобным треском слетел с петель и, кувыркаясь, полетел вниз, чтобы где-то внизу глухо удариться о лёд. Тот, не обращая на это ни малейшего внимания, стремительно спустился в проходную. Тут уже собрался, по меньшей мере, десяток стражей, возглавляемый Батерфлай. В воздухе витало предчувствие беды, густая, почти осязаемая тревога. - Где ты был?! - вскинулась Батерфлай, резко отвлекаясь от разговора с остальной группой. - Тебя ждали почти три часа! Баркин объявил дикую охоту и возложил её на меня! - Класс, - процедил Ворон, будто пробуя на вкус эту новость и находя её отвратительной. - А слова «Покараем предателей» были? - Нет ещё, - Батерфлай тыкнула в стража пальцем. - Но не думай, что ты так просто… - Значит, охота ещё не началась, - перебил её Ворон, и в его голосе прозвучала холодная уверенность. - Зови Баркина. Информация, что мы раздобыли, очень понадобится Третьему суду. - Ворон, Баркин только что убыл со всеми советниками в свои покои, - покачала головой Бат. - Ты уверен, что стоит их тревожить? - Более чем, - жёстко отрезал Ворон и, не дожидаясь ответа, направился вглубь штаба, чеканя шаг. - Мы будем в зале Суда. Они спустились по каменным ступеням вниз, и тишина здесь была особенной - тяжёлой, давящей, словно стены впитывали в себя все звуки и не желали их отдавать. Ни живой души, ни мёртвой - только эхо собственных шагов, которое звучало чересчур громко в этом безмолвии. - А что это за охота такая? - спросила Рин, как только они пересекли вход в зал Суда. Ворон на секунду задержался, будто подбирая слова, которые не раскрывали бы слишком многого. - Ну, это вроде розыска провинившегося стража, который пытается ускользнуть от правосудия, - пожал он плечами, но в этом движении чувствовалась натянутость, будто ему самому было неприятно произносить эти слова. - Странно, что на нас пытались её объявить. Обычно страж имеет право не явиться на первый суд и прийти на второй. А вот если его нет ни на том, ни на другом - тогда объявляют дикую охоту. Она обязательно должна начаться после слов «Покараем предателей». Это своего рода приказ о ликвидации, но, если получится, дикая охота пленяет предателя и силком притаскивает на суд. Дверь в зал распахнулась с резким, почти воинственным стуком, и внутрь вошёл Баркин, сопровождаемый Тринити и Батерфлай. За ними тянулся шлейф напряжения, словно они несли его с собой, как тяжёлый плащ. - Ворон! - громогласно произнёс глава, и его голос, привыкший командовать, заполнил весь зал, не оставляя места для сомнений или возражений. - Ваше высокопревосходительство соизволило явиться на суд, хоть и поздновато. - Лучше поздно, чем никогда, - спокойно ответил Ворон, не моргнув и глазом. Его тон оставался бесстрастным, будто он не слышал ни язвительности, ни угрозы в словах главы ордена. - Шутки шутить вздумали, - покачал головой Баркин. – Посмотрим, как вы запоете, когда я вызову Наблюдателя. Он изъявил желание лично посмотреть вам в глаза. - И что же он надеется там увидеть, кроме безупречной красоты? - съязвил в ответ страж. Баркин тяжело вздохнул, будто этот тон Ворона был ему до боли знаком - и так же до боли надоел. - Вот вы, вроде бы, старейший и опытный страж, а ведёте себя как ребёнок, - строго, но снисходительно произнесла Тринити. - Но всё же хорошо, что вы прибыли. Две дикие охоты мы бы не вынесли. - Две? - Ворон резко выпрямился, и вся его поза вдруг стала предельно собранной, как у хищника, почуявшего опасность. - Кого ещё ищете? - Нерона, - покачала головой Батерфлай. - Он больше суток не выходит на связь, как и два десятка стражей разных мастей. Мы не знаем, что случилось. Наблюдатель дал приказ уничтожить всех и пустил их под гребёнку предателей. - Интересно… - протянул Ворон. - В общем... Мы с Рин были на конспиративной миссии. - Где вы были? - переспросил Баркин, и в его голосе прозвучало не столько возмущение, сколько растерянность от несоответствия фактов привычной картине мира. - На конспиративной миссии, - с вызовом повторил Ворон, не отводя взгляда. - И почему же я не в курсе? - жёстко спросил Баркин. - То, о чём вы не узнаете, вам не навредит, - ответил Ворон без тени раскаяния. - А нам это могло сыграть на руку. - То есть вы сочли возможным не ставить в известность главу ордена… - начал Баркин, но Ворон резко перебил: - Сначала выслушайте, что мы узнали, - отчеканил он. - На нас движется кто‑то из старших чинов аидов. Серафим или начало. Баркин коротко рассмеялся - без веселья, скорее от нелепости услышанного. - О, Третий суд, неужели? - Вам смешно? - голос Рин прозвучал резко, будто удар хлыста. - Вас не волнует, что Третье царство могут стереть? - Серафимы? Начала? - Баркин чуть опустил плечи, словно тяжесть предположений давила на них. - Зачем столь могущественным существам стирать наш мир? - Пакт, Баркин, - напомнил Ворон. - До его окончания четыре с небольшим миллениума. Аиды не станут ждать. Они уже готовят нападение. - Во имя Третьего! - Тринити покачала головой, будто пыталась стряхнуть с себя абсурдность ситуации. - Кто же так запудрил мозги нашим стражам? - Запудрил? - Ворон повысил голос, не скрывая раздражения. - Как раз наоборот, советник. Мы, похоже, одни из немногих, кто ещё видит картину целиком. Ворон коротко, без лишних деталей, изложил события: от Терелога до взрыва особняка. Баркин снова рассмеялся - на этот раз смех вышел сухим, почти металлическим. - Как же легко сбить с пути стража, отбившегося от общих правил, - произнёс он, сверкнув взглядом. - Любой архиаид способен сплести убедительную сказку о грозящей опасности - и старейший страж тут же бросается на выручку. Всё это занимательно, но мы, кажется, забыли, зачем собрались здесь четыре часа назад. Речь шла о неправомерном нападении на старшего стража Ока - Булла. - Да чтоб его! - Ворон стиснул зубы, теряя терпение. - Какой к чёрту Булл? Он был гнилью: клеймил архангела, пытался склонить её к постели. Я сделал то, что должен был. - У вас есть доказательства? - спросила Тринити. - Свидетели, улики? - Свидетель будет, - Ворон сжал кулаки. - Улики убраны. - В каком смысле - убраны? - уточнил Баркин. - В прямом, - отрезал Ворон. - Я провёл обряд очищения. - Очищения?! - голос Баркина взлетел на октаву. - Это может только глава ордена! - Ну, как видите, - в тоне Ворона проскользнула едкая усмешка, - даже рядовой страж способен ухватить основу ритуала. - Я не вправе принимать решение по столь грубому нарушению кодекса, - Баркин резко выдохнул, будто сбрасывая с себя ответственность. - Пора вызвать Наблюдателя. Тринити энергично кивнула. Батерфлай провела носком сапога по полу, разгоняя тонкую пыль. - Вызывайте, - бросил Ворон, отбросив всякую осторожность. - Я готов говорить с Третьим судом напрямую. Баркин подошёл к огромному глазу в центре зала и вонзил в него короткий клинок, сняв его с пояса. - Ворон! - раздался дикий крик Наблюдателя, соткавшегося из тонкой дымки тумана. - Трижды награждённый воин ордена! Так жаль мне будет казнить тебя. - Трижды награждённый воин имеет хотя бы пару минут на объяснение, прежде чем отправится к Третьему суду? - без тени страха спросил Ворон. - Провинившийся не имеет права ни на что, тем более говорить мимо того, кто вызвал меня! - существо резко повернулось к Баркину. - Многоуважаемый Наблюдатель, - начал глава ордена, подбирая слова, - господин Ворон опоздал на суд, но явился до начала дикой охоты. У него есть сведения о деятельности сверхаидов в Третьем царстве. - Говори, - коротко бросил Наблюдатель. Баркин бросил на Ворона странный взгляд - не сочувственный и не обвиняющий, а какой-то другой, будто не от мира сего. Затем он пересказал версию стража, урезав её до минимального. - …И вот старейший страж полагает, что на Третье царство движется… - он едва заметно усмехнулся, - серафим или начало. Ворона передёрнуло от этого смешка. В нём было что-то отвратительное. Неправильное. - Интересный вывод у нашего трижды награждённого стража, - Наблюдатель медленно провёл пальцем по подбородку. - Вот только одна проблема… Двери снова распахнулись, и в зал вошёл Разор. При виде существа Третьего суда он неловко поклонился. - Входи, входи, Второй советник, - поманил его пальцем Наблюдатель. - Мы тут слушаем крайне интересные сказки. Разор проковылял ближе к Тринити. Его левая нога дрожала, плохо слушаясь хозяина. - Так вот, страж, - продолжил Наблюдатель, - проблема в том, что Третий суд не фиксирует активности сверхаидов ни в одном из миров. Но, признаться честно, даже меня впечатлило ваше умение провести ритуал очищения. Это ставит под вопрос… Но Ворон уже не слушал. Его взгляд намертво прилип к ноге Разора, а в нос ударил запах гари, смешавшийся с пороховым металлом. В голове вспыхнули обрывки: выстрел в голову Брэндика, чёрная фигура, исчезающая на балке под потолком, револьвер, делающий шесть выстрелов, мелькающее серебро в особняке епископа, взрыв. - ТЫ! - рявкнул Ворон так резко, что Наблюдатель запнулся на полуслове. - Это ты убил Доусона! Ты взорвал особняк и факторию! В зале мгновенно повисла звенящая тишина, плотная, как ледяная корка. - Господин Ворон, вы в себе? - тут же нашёлся Разор. Рин могла бы поверить, что Ворон окончательно потерял рассудок и ищет предателей повсюду, даже под собственной кроватью, если бы не едва уловимая дрожь в голосе Разора - та самая, что появляется, когда ложь даётся с трудом. - Ты хочешь обвинить в своих больных фантазиях советника главы? - жёстко спросил Наблюдатель, повышая голос. - Вы видели его ногу? - вскинулся Ворон. - Задери штанину, ублюдок! Под ней явно след от пули калибра «Ярость дракона». Я перебил ему кость - проверьте! А запах гари и пороха от него идёт такой, будто он стоял в эпицентре взрыва! - Отойди от нефилима, Ворон, - приказным тоном произнёс Баркин. - Ты больше не страж и не имеешь права находиться рядом. Ты опасен для неё. - Никто не подойдёт к ней ближе, чем на километр! - Ворон, словно сорвавшись с цепи, выхватил чёрный револьвер, заслоняя Рин. - Заставь его показать, что там! Батерфлай мгновенно вытащила свой многозарядный серый кремниевый пистолет и направила его на Ворона, одновременно прикрывая собой Тринити. - Не глупи, Ворон, опусти пистолет! - крикнула она. - Сначала советник покажет свою ножку! - орал Ворон, тесня спиной ошарашенную Рин в сторону входа. - Советник Разор, - голос Наблюдателя прорезал напряжение, как клинок, - поднимите штанину и успокойте нашего стража. Пусть убедится, что его фантазии не имеют ничего общего с реальностью. - Но, уважаемый Наблюдатель… - слабо запротестовал Разор. - НЕМЕДЛЕННО! - громыхнул Наблюдатель. Все застыли. В зале повисла тишина, тяжёлая и густая. Разор медленно наклонился и закатал штанину, разматывая пропитанные кровью бинты. Чуть выше щиколотки на коже зияла глубокая рана, кое‑как зашитая грубой промышленной нитью. - Вот он! - победно завопил Ворон. - Попался, тварь! Берите его! Но никто не двинулся с места. Ни один из присутствующих не рискнул броситься на советника. Все взгляды обратились к Наблюдателю, который вдруг спрятал лицо в когтистых руках. - Как же я жалею! - простонало существо. - Как же я жалею, что взял вас в советники. Ничего не можете сделать как надо! Ворон замер, не понимая, что происходит. Он смотрел на Наблюдателя, пытаясь уловить смысл, и одновременно старался оттеснить Рин ещё ближе к выходу. Существо из тумана заметило это движение - и все в зале тоже. - В каком смысле «как надо»? - спросил Ворон и вдруг истерично захохотал, осознавая, в какую ловушку они с Рин угодили. - В ордене ничего не делается без приказа Третьего суда, - прошипел Наблюдатель. - Убить! - БЕГИ! - завопил Ворон, выстрелив в Наблюдателя и одновременно выталкивая Рин за двери. Существо подняло когтистую ладонь, прикрывая белёсые глаза от пули, что метила прямо в лоб. Пуля с визгом отрикошетила от костяных пластин на запястье и ушла в потолок, выбив из камня сноп искр. Рин и Ворон вылетели из зала, словно две чёрные молнии, срываясь на предельную скорость. Над головами у них воздух рассекли новые выстрелы - стальные жала впивались в каменную кладку, поднимая мелкие облачка пыли. - Остановите его! - орал где‑то за спиной Баркин, голос его ломался от напряжения. Стражи дикой охоты замерли, будто вросли в пол: никто не решался первым напасть на высших. Ворон и Рин пронеслись мимо, вихрем взметнув полы плащей. У стола регистрации низший страж, перемахнув столешницу, встал прямо перед ними, раскинув руки, будто собирался поймать неуловимый мяч. Ворон не замедлился ни на миг - только коротко дёрнул спусковой крючок. На месте цифрового имени стража расплылось огромное кровавое пятно. Оттолкнув не успевшее упасть тело, они вылетели через люк на улицу - как пробка из бутылки шампанского. Снаружи снова шёл снег. Тяжёлые хлопья падали ровно, аккуратно ложась на лёд и крыши, укутывая город в обманчиво мирное белое покрывало. Безветренная погода словно звала остановиться, постоять под этим снегопадом, перевести дух и подумать над тем, как всё пошло прахом. Но времени на раздумья не было. Сзади уже отчётливо слышался топот погони - тяжёлый, ритмичный, неумолимый. Ворон мягко приземлился на заснеженную крышу последнего здания перед входом в следующий квартал. Он обнажил клинок, развернувшись к противнику лицом, и сталь в его руке тускло блеснула в свете редких фонарей. - Что ты делаешь, Ворон?! - воскликнула Рин, остановившись у парапета, в двух вытянутых руках от него. Её голос дрожал, но не от страха, а от невозможности принять эту жертву. - Бежим! - Нет, Рин, - Ворон не оборачивался на неё, напряжённо вглядываясь во тьму, будто мог разглядеть в ней саму суть предательства. - Эта угроза не выйдет за пределы ордена. Беги в «Грех», расскажи всё Никс. Она поможет. - Нет! - крикнула Рин с надрывом, и в этом «нет» было всё: и верность, и упрямство, и страх потерять того, кто столько раз её прикрывал. - Я не брошу тебя одного! Я тоже буду сражаться! - БЕГИ! - повторил Ворон, и на этот раз в его голосе не осталось ничего, кроме приказа, высеченного из стали и льда. В этот момент тьму прорезала женская фигура. Батерфлай медленно приближалась, держа пистолет наготове, ствол смотрел Ворону точно в грудь. - Бат, одумайся! - крикнул страж. - Ты принимаешь не ту сторону! - Не ту сторону? - переспросила Батерфлай, и голос её звучал напряжённо, будто каждое слово давалось с усилием, как будто она сама пыталась убедить себя в собственной правоте. - Я страж ордена Око, страж Третьего суда! Моё служение - это его воля. Ты идёшь против суда, против своего ордена! - Я служу балансу, Бат, - Ворон не оставлял попыток достучаться до той Батерфлай, которую знал, до той, что когда‑то спас в Бедняцком квартале. - Как и все истинные стражи. Как все стражи настоящего Третьего суда. Тот суд, которому ты служишь, стремится нарушить баланс, уничтожить Третье царство. - Третий суд не стремится к этому, Ворон, - внезапно на крыше появился Баркин. В руке у него тускло мерцал короткий пламяобразный кинжал, будто впитавший в себя отсветы далёких пожаров. - Три царства заблудились в своих изысканиях. Они заслуживают получить урок. Ворон на секунду прикрыл глаза, словно пытаясь удержать внутри вспышку ярости, а потом снова посмотрел на Баркина. - Проще говоря, Третий суд хочет уничтожить все три царства, - покачал он головой. - Вы больные ублюдки, вы это понимаете? - Ты служишь Третьему суду, Ворон, - Батерфлай и Баркин постепенно сужали кольцо, двигаясь слаженно, как два лезвия, смыкающиеся на горле. - Вернись - и будешь жить. - Этому не бывать! - воскликнул Ворон, и клинок в его руке дрогнул, ловя отсвет снега, готовый встретить первый удар. Громыхнул выстрел. Ворон резко развернулся, пригнувшись, и на миг растворился в вихре собственного плаща - будто сам воздух подстроился под его движение, скрывая от прицела. В следующее мгновение он уже был рядом с застывшей Рин: схватил её за плечо и с силой оттолкнул, заставляя спрыгнуть с крыши. Рин кувыркнулась в воздухе, инстинктивно поджимая ноги, и успела заметить, как над тем местом, где мгновение назад была голова Ворона, пронеслись парные клинки Батерфлай - один за другим, рассекая морозный воздух с тонким, зловещим свистом. Он не дал себе времени на передышку. Едва Рин исчезла из зоны поражения, Ворон рванулся вперёд, уходя от новой атаки перекатом, и тут же вскочил на ноги, удерживая клинок в низкой стойке. Снег под подошвами хрустнул, будто подчёркивая резкость его движения. - Ты всегда была быстрой, Бат, - бросил он, не сводя глаз с Батерфлай, чьи клинки теперь описывали в воздухе смертоносные дуги, - но сегодня ты слишком торопишься. Батерфлай не ответила - только чуть наклонила голову, и в этом жесте не было ничего личного, лишь холодная сосредоточенность бойца, выполняющего приказ. Баркин тем временем занял позицию сбоку, пламяобразный кинжал в его руке мерцал, будто живой. - Вы оба когда‑то клялись защищать баланс, - процедил страж, уводя клинок в сторону, чтобы парировать стремительный выпад Батерфлай. Удар отозвался в руке вибрацией, но Ворон удержал стойку. - А теперь рубите его на куски по приказу того, кто давно забыл, что такое равновесие. - Равновесие - это иллюзия, Ворон, - глухо отозвался Баркин, делая шаг вперёд. - Порядок требует жертв. И ты станешь одной из них. Ещё один выпад - на этот раз от Баркина. Ворон ушёл в сторону, скользнув по обледеневшей кровле, и едва не потерял опору. Лёд под ногами предательски хрустнул. Ворон на секунду прикрыл глаза, собирая мысли в тугой узел. Ему нужно было всего каких-то нескольких минут. Его взгляд метнулся к краю крыши - туда, где исчезла Рин. «Доберись до „Греха“, - мысленно повторил он, обращаясь к нефилиму. - Найди Никс. Расскажи всё». Батерфлай снова бросилась в атаку - на этот раз без лишних слов, только сталь и скорость. Ворон встретил её удар, и звон клинков разнёсся над заснеженным кварталом, смешиваясь с шумом легкого ветра и далёкими криками.

Клуб «Грех» тонул в красном свете, который мерцал в такт музыке - она звучала будто отовсюду, вибрируя в груди и сбивая дыхание. Внутри паства Никс в очередной раз что‑то шумно отмечала. Рин колотила в дверь изо всех сил, но всё было тщетно: то ли удары сливались с басами музыки и её просто не слышали, то ли нарочно игнорировали. Девушка, недолго думая о том, как бы поступил ее наставник, резко врезала ногой по створке. Дверь с треском распахнулась - и прямо за ней стоял тот самый новенький охранник архидемона, которого, когда‑то, нокаутировал Ворон. Теперь этот «подвиг» повторила Рин: ударом двери она сломала ему нос и отправила на ближайшие сорок минут в глубокий сон. Не глядя на него, она метнулась через танцпол и взлетела по винтовой обсидиановой лестнице в вип‑ложу. Никс, картинно закинув ноги на спинку дивана, хохотала вместе с Коффином и потягивала свой любимый коктейль. Краем глаза Рин отметила: почти вся паства внизу была вооружена. На одних поблескивали доспехи, другие деловито натирали маслом штурмовые винтовки. - Рин, я знала, что вы придёте! - Никс подскочила с дивана и радостно стиснула нефилима в объятиях. - Мы собираемся выступать! Кто бы там ни был, серафим ли, начало ли, он выхватит по первое, второе и все остальные числа. Око готово? И где Ворон? - Никс, во имя Трёх, я так рада тебя видеть! - выдохнула Рин с явным облегчением. Её плечи будто сбросили невидимую тяжесть. - Что происходит? - А ты как думаешь? - Никс игриво подмигнула. - Готовимся помогать ордену встречать дорогих гостей из других царств. Поверь, против меня, тебя, Ворона, ордена и моей паствы не выстоять никому, даже офицерам богов! - Откуда вы узнали? - Рин ошеломлённо обвела взглядом эту маленькую армию. - Откуда информация о сверхаидах? - Как откуда? Вы сами её принесли, - расхохоталась красноволосая архидемон. - Через третьи лица, конечно. Те, что подслушали ваш с Элирией Фон Эмпириум разговор через замочную скважину. - Никс, это не так! - вскрикнула Рин, голос её дрогнул от напряжения. - Нет никаких серафимов и начал! Это Суд! - Чего? - Никс слегка нахмурилась, будто пыталась пробиться сквозь алкогольную дымку. - Чего, суд? - На нас движется не кто‑то из ваших или ангельских чинов. На нас движется сам Третий суд! - В плане, он поможет нам самолично? - Никс всё ещё отказывалась верить, лицо её на миг застыло, а потом исказилось от внезапной догадки. - Или… Сука, где Ворон?! Боги на пороге! - Да, именно Третий суд восстал против всех трёх царств, - Рин заломила руки. - Ворону нужна помощь. Он задержал главу и одного из высших стражей на крыше крайнего дома, чтобы дать мне уйти… Она вдруг запнулась, и в этой тишине прозвучало то, что она до сих пор гнала прочь: Ворон снова подставился под удар, чтобы спасти ей жизнь. Даже в своей форме «Скорби» Рин не смогла бы выстоять против двух столь сильных стражей - и Ворон прекрасно это понимал. Он снова был готов отдать жизнь ради её спасения. - Коффин! - рявкнула Никс, и её правая рука тут же вытянулся, приосанившись, будто уже чувствовал вес грядущей битвы. - Ты слышал. Бери двух демонов, немедленно дуйте в Затопленный Квартал. Делайте что хотите, но без Ворона не думайте возвращаться. Если он погибнет - четвертую всех. Ещё на словах «не думайте возвращаться» Коффина уже и след простыл - только вихрь воздуха остался на память. Музыка в клубе будто сама по себе стала тише, словно пространство прислушивалось к надвигающейся буре. Никс металась по вип‑ложе, размахивая руками, как будто пыталась разогнать густой туман непонимания. - Сука, сука, сука! - выкрикивала она, голос срывался то на хрип, то на почти звериный рык. - Какого же рожна! Третий суд… Да ещё вчера я бы в лицо посмеялась тому, кто сказал бы, что он уничтожит три царства. Да как так‑то? Двадцать один миллениум идеальной службы, миллионы, десятки, сотни миллионов спасённых жизней! И вот тут, на тебе! Боги, если Ворон погиб… Я не знаю, что делать! - Ворон всего лишь страж, - произнесла Рин, и собственные слова обожгли её, прозвучав до нелепости сухо и жестоко. Она тут же почувствовала, как внутри всё сжалось от этой фальшивой твёрдости. - Мы всё равно продолжим сражаться, даже если он погиб. - Ты ничего не знаешь, Рин… - Никс резко осеклась, провела ладонью по лицу, будто стирая с него ярость, и на миг стала просто уставшей, смертельно уставшей женщиной. - Да, сука, тут уже и я ни хрена не понимаю! Так, надо взять себя в руки. Да заткнись ты! Кеос в колбе с формалином отчаянно пускал пузыри воздуха, дёргался и пытался привлечь к себе внимание, будто хотел выкрикнуть какой‑то жизненно важный совет. Никс с размаху двинула ногой по колбе - стекло загудело, сотрясая барабанные перепонки мафиози, заставляя того зажать их ладонями и беззвучно завопить, корчась в бессильной ярости. - Хер тебе по всей роже, а не битва, - процедила Никс, массируя виски, будто пыталась выдавить из головы лишние мысли. - Так, значит, что? Ты! - она выцепила взглядом демона из паствы и ткнула в него пальцем. - Бегом за нашим секретным оружием. А ты… - палец метнулся к другому. - Приведи толстого! Бегом! Бегом! Она захлопала в ладоши, отбивая ритм, жёсткий и требовательный, как барабанная дробь перед штурмом. Демоны засуетились, вылетая из «Греха» по двое‑трое, растворяясь в красноватом полумраке коридоров. - Что произошло после взрыва в особняке, Рин? – Спросила Никс, когда они с Рин наконец остались наедине. Рин кратко пересказала последние пару часов. - А самое страшное… - протянула Никс, и голос её вдруг стал тихим, почти беззащитным. - Всех наших сил не хватит, чтобы сдержать Третий суд. - Но мы должны хотя бы попытаться! - воскликнула Рин, и в этом крике слились и боль, и упрямство, и отчаянная надежда. - Мы, но не вы. - В каком это смысле? - спросила Никс с вызовом, и в её взгляде снова вспыхнул тот самый огонь, который заставлял даже высших демонов подчиняться без лишних слов. - Третий суд - забота Ока, но никак не ваша, - откликнулась Рин, стараясь говорить ровно, не выдать, как дрожат внутри все жилы. - Мы должны остановить его. Ни демоны, ни ангелы. Мы. - Ты не понимаешь, Рин? - Никс покачала головой, и в этом жесте было столько горечи, что у Рин сжалось сердце. - Третий суд уничтожит все три царства. Наше, ваше, ангелов - всех. Мы все должны дать ему отпор. А если следовать твоей логике, остаются только ты и Ворон против целого Третьего суда. Расклад сил, честно говоря, паршивенький. - А как же орден? - спросила Рин, цепляясь за последнюю соломинку. - Мы можем попытаться убедить кого‑нибудь… - Кого? - резко перебила её Никс. - Для всего ордена вы предатели. Я ничего плохого не хочу сказать про орден, но они чёртовы фанатики. Что скажет Третий суд, то они и побегут выполнять. Тебе повезло, что Ворон не один из них, и вы с ним сейчас не планируете стирать миры с лица вселенского плана. Девушки замолчали, глубоко обдумывая свои мысли: Рин - образ Ворона на обледеневшей крыше, с клинком в руке; Никс - бесконечную цепочку приказов, проработку всех версий развития событий и взвешенность вариантов. - В любом случае, Коффин хороший боец, - Наконец произнесла Никс, утешая больше себя, чем Рин и цепляясь за эту мысль, как за якорь. - Он должен уравнять силы. Надеюсь, Ворон ещё держится.

Глава 23

Обнажая лица

Первым из посланцев вернулся Коффин. По его лицу сразу было видно, насколько всё плохо. Он был потрёпан, но жив. Из двух демонов, отправившихся с ним, вернулся только один, изрядно пораненный, он ушёл зализывать раны. - Были там, - кратко отрапортовал Коффин, голос звучал ровно, без лишних эмоций - так говорят те, кто уже видел худшее и теперь просто фиксирует факты. - Вся крыша кровью залита, следы побоища. Клинок Ворона… вот. Он вытащил из внутреннего кармана кожаной куртки рукоять меча с красивой гардой - с двумя шипами, чей клинок был обломан в пяти сантиметрах от основания. На глаза Рин навернулись слёзы, но она не дала им пролиться - только сжала веки, пытаясь удержать эту слабость. Перед внутренним взором вставала страшная картина: её наставник, точно так же изломанный, в крови, лежит, где‑нибудь на полу зала Суда, а над телом насмехаются Баркин и Наблюдатель. Никс, почувствовав, как Рин дрожит, молча приобняла её за плечи - крепко, без лишних слов, давая понять, что она не одна. - Ни тел, ни следов, кроме тех, что на крыше, нет, - продолжил Коффин. - Мы осмотрели всё, куда смогли дотянуться, но напоролись на патруль ордена. Те, даже не предупреждая, напали. Какая‑то оголтелая тварь Лиходея прикончила. Девка такая, с двумя клинками. - Батерфлай! - жёстко отчеканила Рин, и в этом имени прозвучала вся накопившаяся ярость, готовая вырваться наружу. - Я убью её этими вот… Голос нефилима надломился, но она тут же стиснула зубы, возвращая себе контроль. - Могу предположить, что Ворон был сильно ранен и рухнул в воду квартала. Его тело и искали стражи. В общем, мы еле ноги унесли, - закончил Коффин. Рин, немного придя в себя, протянула руку к рукояти клинка. - Можно? - спросила она у демона, и голос прозвучал непривычно тихо, будто весь гнев ушёл в эту просьбу. - Разумеется, - Коффин протянул ей обломок. - Он твой, по праву, я думаю. Рин всё ещё сжимала в руке обломок рукояти, и пальцы будто сами помнили, как правильно ложиться на сталь - так же, как когда‑то рука Ворона направляла её на первых тренировках. На миг ей почудилось, что от металла идёт едва уловимое тепло, будто клинок ещё хранил отголоски его силы. Она по-прежнему была в праздничном наряде - они с Вороном так и не успели переодеться. Никс предложила вещи из своего гардероба, и Рин выбрала лёгкую безрукавку, облегающие штаны, высокие сапоги и длинное тёплое кожаное пальто с капюшоном. Почти то же, к чему она привыкла в ордене, но теперь это была не форма стража. И от этой тонкой, почти незаметной разницы внутри всё сжималось: будто вместе со знаками отличия с неё сорвали и часть привычной опоры. Рин умела быстро приспосабливаться к переменам, но сейчас её накрывало сразу всё: предательство тех, кому она верила, потеря наставника и холодная, тяжёлая мысль о том, что, возможно, впереди её ждёт собственная смерть ради спасения Трёх царств. - Госпожа! - крикнул кто‑то снизу. - Забирайте это! Никс спустилась по винтовой обсидиановой лестнице в зал и через секунду вернулась, ведя впереди себя Нерона со связанными за спиной руками. Тот выглядел одновременно испуганным и отчаянно благодарным. - Во имя Трёх богов, Рин! - воскликнул он с явным облегчением. - Вы не поверите, как я рад вас видеть! - Смотрю, вы сменили веру, третий советник, - покачала головой нефилим, но в голосе её не было злобы - только усталость и какая‑то горькая ирония. - Однако, как ни странно, я тоже рада вас видеть. Что сподвигло вас сбежать из ордена? - Вы… - Нерон на секунду задохнулся от страха, будто всё ещё не верил, что его не собираются тут же казнить. - Вы из дикой охоты? Боги, спасите! - Нет, Нерон, вам повезло на этот раз, - горько усмехнулась Рин. - Так уж повезло, что мы с Вороном в хороших отношениях с госпожой Никс, и она любезно предоставила нам вас. А теперь расскажите, что произошло. - Вы всё равно не поверите, дражайшая Рин, - махнул рукой Нерон. - Я и сам уже сомневаюсь, не сошёл ли я с ума. - А я всё же рискну, - Рин закинула ногу на ногу, стараясь держаться спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Вид у неё был собранный, будто она готова слушать хоть до рассвета. - Ну, тогда не говорите потом, что я сошёл с ума, - Нерон попытался опуститься на любимый диван Никс, но тут же был поднят за шкирку и пересажен на жёсткий стул напротив. - Пару дней назад я был в зале Суда - нужно было кое‑что заполнить… - Деньги прятали со своей приходно‑расходной книгой, - кивнула Рин. - Откуда вы… - поразился советник. - В общем, отпираться смысла нет. Да. Заношу я, значит, цифры, и тут роняю автоперо. Оно возьми и закатись под лавку наверху. Лёг на пол, пытаюсь достать, и тут распахиваются двери - и заходит Баркин в сопровождении Разора и Тринити. Я, разумеется, как настоящий советник, не стал вылезать и решил послушать, что они так усердно без меня выясняют. Какого же было моё удивление, когда оказалось, что обсуждают они вас с Вороном. - Нас? - переспросила Рин без тени удивления - скорее как человек, который давно ждал подтверждения своим худшим подозрениям. - Да. Баркин говорил, что Ворон подобрался слишком близко и его надо остановить. Разор, представляете, прямо предлагал его убить. Тринити сказала, что Разору никогда не справиться с Вороном и действовать нужно тоньше. Вкратце: они решили втянуть в свои игры моего ученика, Булла. - А он тут при чём? - на этот раз Рин действительно ничего не поняла. - Дослушайте. Они дали Буллу задание клеймить архангела. Сказали, что Ворон точно разъярится и убьёт Булла - это даст им повод судить Ворона и официально отобрать у него вас. Вы были бы серьёзным подспорьем в их деле. - В каком деле? - снова спросила Рин, хотя уже догадывалась, каким будет ответ. - В уничтожении Трёх царств! - выпалил Нерон, и голос его дрогнул. - Я уже тогда подумал, что надо бы оповестить Третий суд, но как же я был поражён, когда услышал, что это и есть приказ Суда. - А зачем им было судить Ворона? - уточнила Рин. - Оказывается, после бойни в Бедняцком квартале ваш наставник пытался выяснить, кто стоит за охотой на нефилимов. Третий суд и глава лишь смеялись над его попытками, но вы вдвоём накопали достаточно, чтобы вскоре выйти на сам Третий суд. Просто так ни один страж не сможет выстоять против Ворона, поэтому им нужен был официальный суд - чтобы Наблюдатель мог стереть его из истории Ордена. Услышав это, я, разумеется, пошёл напрямую к Буллу, но он послал меня. Баркин развязал ему руки, и он не хотел ничего слышать. Сказал, что моё дело было дать ему основы, а дальше он сам разберётся, что к чему. Рин кивнула, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри всё дрожало: - А где двадцать стражей, которые сбежали с вами? Думаю, вы сподвигли их на это. - Именно! - воскликнул Нерон, и в его голосе прорвалась старая обида пополам с гордостью. - Я почти всю ночь потратил, чтобы убедить в предательстве ордена тех, кто был мне верен… Но их всех отправили на другой свет вот эти вот… Он кивнул в сторону Никс. - Да, наших рук дело, - не стала отпираться архидемон, пожав плечами, будто речь шла о чём‑то будничном. - Но что они хотели - бродить такой толпой по кварталу Мрака на рассвете? И ведь на диалог даже не вышли, сразу палить начали. - А как бы вы отреагировали, если увидели бы толпу демонов, движущихся на вас? - с вызовом спросил Нерон. - Тихо! - вскрикнула Рин, резко обрывая перепалку и собираясь с мыслями. Голова гудела от обилия фактов, а перед глазами всё ещё стоял обломок клинка Ворона. - Вы, Нерон, бесспорно, ценнейший источник информации, но, полагаю, сражаться вы не готовы? Советник часто замотал головой, так энергично, что маска чуть не слетела. - Я так и думала. Никс, будь другом, запри нашего бывшего судью где‑нибудь понадёжнее. Никс коротко, по‑солдатски, кивнула и, взяв Нерона под руки, увела его в неизвестном направлении. Рин опустила голову и спрятала маску в ладонях. Как же сложно. Играть роль той, кем ты не являешься, ей совершенно не шло. Она привыкла, что рядом всегда есть Ворон - тот, кто скажет, что делать, кто примет удар на себя, кто просто кивнёт: «Держишься, Рин, ты молодец». А теперь никто не поддержит, никто не утешит, никто не подставит плечо. - Всё хорошо, Рин? - прозвучал мягкий голос прямо над головой. Нефилим подскочила от неожиданности, сердце колотилось где‑то в горле. Перед ней стояла архангел Элизабет, спокойная, собранная, с лёгкой тенью усталости в глазах. - Здравствуйте, - неловко поклонилась Рин. - Я не ожидала вас тут увидеть. - Боюсь, сама Никс не питала больших надежд, что я появлюсь, - мягко улыбнулась Элизабет. - Вы знаете её? - поразилась Рин. - Да, - лицо Элизабет на миг помрачнело, словно она увидела что‑то неприятное в воспоминаниях. - И очень давно. Чем абсолютно не горжусь. - Вы обе помогали Ворону, потому что знаете друг друга? - догадалась Рин. - Скажем так, это решение было принято не сговариваясь, - Элизабет села рядом, не нарушая личного пространства, но возвращая Рин ощущение опоры. - Как‑то само вышло, что мы оказались по одну сторону баррикад баланса. - Спасибо… - тихо произнесла Рин, и эти два слова дались ей тяжелее, чем любой бой. - Спасибо вам за всё. Вам и Никс. Без вас мы бы не смогли обнаружить предателей. - Предателей? - переспросила архангел, чуть нахмурившись. - Каких предателей? - Вы не в курсе? Третий суд… - Бет! Сколько лет! - перебил их резкий возглас Никс, которая уже вернулась в вип‑ложу. - Ну иди, я тебя обниму хотя бы! - Я, пожалуй, откажусь, - архангел мягко приподняла руки, будто заранее защищаясь от объятий. - Однако я тоже приятно удивлена нашей встречей. Несмотря на показное радушие, Рин заметила, как в воздухе между Никс и Элизабет повисло напряжение - словно два хищника, вынужденных стоять бок о бок, но не забывающих, что каждый из них способен вцепиться другому в горло. - Расскажешь, что здесь происходит? - разрядила напряжение Элизабет, переводя взгляд с Никс на Рин. - Зачем ты так резко выдернула меня из моего квартала? - Да так, ничего особенного, - съязвила Никс, откинув прядь красных волос с лица, но в голосе её дрожала едва сдерживаемая ярость. - Просто Третий суд решил уничтожить три царства, на его сторону встало всё Око, Ворон пропал, а судя по всему, мёртв, а так - всё в порядке вещей. - Что?! - воскликнула Бет, и её спокойствие рассыпалось, как тонкий лёд под сапогом. - Третий суд! Это катастрофа! - А я ведь предупреждала вас! - выкрикнула Никс, теряя последние остатки самообладания. - Я говорила, что идея крайне дерьмовая! - Успокойся! - Элизабет встала напротив красноволосой девушки, голос её звучал твёрдо и ровно, как сталь. - Сейчас не время для паники. - Ага, успокоиться? Нетушки! - Никс тряхнула головой так, что её безупречные прямые волосы растрепались, и она стала похожа на разъярённую фурию. - Теперь‑то ты понимаешь? Вот о чём я говорила. Что нам делать с Третьим судом? Кто ему противостоит? - Мы с Вороном… - Ворон мёртв! Третий суд не дурак, он явно избавился от него в первую очередь! Да я… - От кого он избавился? - прозвучал до боли знакомый голос за спиной. Все трое резко обернулись. На вершине винтовой обсидиановой лестницы стоял Ворон. Вид у него был плачевный: красивый бальный костюм превратился в обноски - порванный, пропитанный кровью, местами обугленный. Маска была помята и покрыта царапинами, а самое страшное - три огромных разреза тянулись от левой ключицы до правого бока, ткань липла к ранам, пропитываясь алым. В руке он сжимал трость, на которую опирался, будто она была единственной вещью, удерживающей его на ногах. - Если вы, предположу, обо мне, то он плохо постарался, - снова попытался бравировать страж, но голос его звучал хрипло, а на губах мелькнула усталая усмешка. Рин, Никс и Элизабет вскрикнули наперебой, бросились к нему и аккуратно усадили в кресло, стараясь не задеть раны. - Это ерунда, просто царапины, - отмахивался Ворон, но даже это движение далось ему с трудом. - Я ожидал худшего. - Это Батерфлай? - спросила Рин, и в её голосе вспыхнула ярость, готовая перерасти в месть. - Я её лично… - Нет, девочка, - усмехнулся страж, и на миг в его глазах мелькнуло что‑то похожее на гордость за неё. - Ни один из этих бездарей не смог до меня дотянуться. - Наблюдатель? - тихо спросила Бет, уже зная ответ. - В точку… Стоп. Что тут происходит? - Ворон поводил клювом маски, будто пытался уловить запахи, скрытые за густым ароматом алкоголя, пороха и чужой магии. - Никс? Элизабет? Какого чёрта? - У нас тут спор небольшой, - Никс скрестила руки на груди. - О чём это? - С энтузиазмом спросил Ворон, но тут же поморщился от боли. - Кстати, Рин, возьми. Он протянул ей трость. Рин взяла её, пальцы скользнули по знакомому узору, и вдруг она поняла: это её верный сикомидзуэ, скрытый под оболочкой трости. - Ты… Ты забрал его? - Рин подняла взгляд прямо в глаза наставнику, и в этом взгляде было столько облегчения и благодарности, что даже воздух в комнате будто стал чище. - Я и не надеялась его увидеть. - Я чувствовал, что тебе некомфортно без него, - словно оправдываясь, произнёс Ворон, и в этой простой фразе прозвучало куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. - Да и ты понимаешь, фабрика Старбриза того… Мы должны ценить то, что осталось. Рин с грустью вытащила из-за пояса остатки клинка стража и протянула Ворону. - А у меня лишь… вот. Старейший страж посмотрел на рукоять отчуждённо, будто перед ним лежал не кусок стали, а тело погибшего друга. Он горько кивнул. - Да, я знал, что ему не пережить боя. Я могу простить многое Наблюдателю, но смерть моего клинка, пережившего со мной столько всего… Никогда! - Может, мы сможем что‑то сделать? - потупив взор, спросила нефилим. - Перековать или… - Не сможем, - отрицательно покачал головой Ворон, и в этом жесте была не просто усталость, а какая‑то окончательность. - Его переломил Наблюдатель, наградив меня этим. Он указал на три глубоких пореза, пересекавших грудь. - Я даже не ожидал, что он там окажется. Думал, он не может покидать штаб ордена. Но нет - нагнал почти сразу, как ты ушла. Батерфлай и Баркина он тут же вышвырнул, хотел сам со мной справиться. Но не вышло. Мы друг друга неплохо потрепали, а потом я сорвался вниз. Он ринулся было следом, но я успел запрыгнуть в окно здания и аккуратно сбежал. Забрал твой клинок и свои револьверы из конспиративной квартиры и быстрее побежал сюда. - Да, Ворон, ты нас не удивил, - кивнула Никс, криво усмехнувшись, и повернулась к Элизабет. - Я должна извиниться перед тобой, Бет. Спор проигран. - Какой спор? - нахмурился Ворон. - А ты не помнишь? - вместо ответа спросила Никс. - Никс, он ничего не помнит, - мягко напомнила ей Элизабет. - Даже нас? - Особенно нас, - усмехнулась архангел, и в её улыбке мелькнуло что‑то печальное, будто она давно привыкла к этой потере. - Вы о чём сейчас? - Ворон попытался привстать, но Рин тут же мягко, но твёрдо опустила его обратно в кресло. - Я не люблю, когда чего‑то не понимаю, - проворчал он, но в голосе уже не было прежнего напора. - Ты много чего не понимаешь, Ворон, - Никс лукаво посмотрела на Элизабет, и на миг в её взгляде проскользнуло что‑то почти озорное, несмотря на всю тяжесть момента. - В первую очередь - себя. - Я себя отлично понимаю! - возмутился страж, но тут же поморщился от боли, и это движение выдало его куда лучше любых слов. - А вот вы темните. Что происходит? Какого чёрта вы тут обе? Какого чёрта смотрите на меня, как на чудо неземное, и почему никто до сих пор не собрал армию? - А смысл? - Никс теперь улыбалась совсем открыто, и эта улыбка была не от веселья, а от облегчения, от того, что всё вдруг встало на свои места. - Мы снова вместе. У нас есть Рин. Третьему суду не жить. - По‑моему, вы обе переоцениваете себя… и нас с Рин, - покачал головой Ворон, но в его возражении уже не было настоящей силы. - Будь у тебя чуть побольше памяти, ты бы так не говорил, - засмеялась Элизабет, и смех её прозвучал легко, почти по‑девичьи, будто на мгновение с неё тоже спала тяжесть веков. - Может, поможем нашему брату? Никс улыбнулась Элизабет. Архангел и архидемон взялись за руки, а свободные ладони мягко, но уверенно положили Ворону на плечи.

Глава 23

Двадцать тысяч лет назад

Он стоял перед длинным каменным коридором, где пламя факелов отбрасывало неровные тени на стены. За спиной высились ворота из тёмного дерева, обитые сверкающей сталью, - словно граница между решимостью и тем, что ждало по ту сторону. Тяжёлый обруч стискивал голову, латы давили на плечи, а поверх доспехов лежал белый котта д’арм[1] с вышитой короной - эмблемой, которая сейчас казалась скорее бременем, чем знаком власти. На всякий случай он проверил, насколько свободно выходит клинок из ножен. Лезвие было красивым, гарда украшена двумя шипами - но дело было не в изяществе. Осторожность не означала недоверия: просто в их мире доверие стоило слишком дорого. Он подошёл к окну и устремил взгляд в даль, туда, где тёмный горизонт сливался с морем. Луна, неестественно огромная, почти касалась океанской глади, будто хотела утонуть в ней. Вокруг царила тишина - ни крика чаек, ни шёпота ветра, ни намёка на грядущую бурю. Что принесёт эта ночь? Примут ли они его план - или всё останется как прежде: раздробленным, мёртвым, забытым? Он шёл на эту встречу ради тех, кого создал. Ради нового царства, которое могло стать опорой - или рухнуть под собственным весом. - Закрой свой рот! Крик ударил по ушам, едва он переступил порог. Большой зал встретил его тусклым светом массивного канделябра. Круглый стол и три кресла по бокам выглядели почти буднично - будто здесь обсуждали урожай, а не судьбы миров. Напротив друг друга, разделённые столом, стояли две женщины, и в их облике не было ничего обыденного. Та, что стояла к нему спиной, носила угольно‑чёрные доспехи, испещрённые ярко‑оранжевыми прожилками, пульсирующими, словно вены. Вокруг левой руки вился серебристый кнут - живой, дышащий, достающий до локтя. На поясе висела широкая чёрная полоса железа, больше похожая на обломок балки, чем на клинок. Она повернулась, и он увидел её лицо: прямые красные волосы обрамляли черты, отточенные яростью; губы были подведены чёрной помадой, глаза горели красным огнём. Тяжёлая корона с частыми зубцами венчала голову, над ней изгибались два чёрных рога, а над ними клубился нимб из чёрной, непрерывно движущейся субстанции. За спиной раскрылись кожаные крылья, на каждом - острый коготь, будто созданный для удара. Его взгляд скользнул ко второй. Высокая, прямая, в сверкающей кольчуге, подпоясанной широким кожаным ремнём. На боку - небольшой серп, за плечами - два огромных белоснежных крыла. Между ними покоились массивная белая коса и башенный щит, тяжёлый и беспощадный. Её бледное лицо контрастировало с бесцветными волосами и глазами, подведёнными чёрным и полыхающими ярко‑жёлтым. Низкая золотистая корона с закруглёнными остриями сидела на голове спокойно, а над ней реял жёлтый нимб - ровный, неистовый, как пламя. - Сестры. – он коротко поклонился, сдержанно, без лишней торжественности. – Рад, что вы согласились на встречу. - Если бы не она, – красноволосая девушка ткнула длинным чёрным ногтем в сторону соперницы. – Я бы наплевала на твою просьбу с высокой колокольни! - Прошу вас, не стоит. – он опустился в кресло и жестом пригласил их последовать его примеру. – Ваши препирания рвут мне сердце. - Как и мое. – С вызовом скрестила руки девушка в кольчуге, взгляд её был холодным, но не враждебным. – В семье не без урода. - Я еще раз сказала! Закрой! Свой! Рот! – Рявкнула девушка в черном доспехе и зал будто содрогнулся от её голоса. - Прошу вас! – он поднял ладони, не повышая тона, но в этом жесте чувствовалась сила, которую обе знали слишком хорошо. – Мы собрались здесь не за этим. - А зачем? – Красноволосая резко развернулась к нему. – Послушать твое нытье? - Сестры! – он не повысил голос, но в воздухе повисло давление, которое нельзя было игнорировать. – Прошу вас, оставьте свои препирания, хотя бы на эту ночь! - Допустим. – Девушка в кольчуге взглянула на противницу. – Как ты думаешь, стоит? - Нет, не стоит! – Продолжала буянить красноволосая. – Хотя, ты знаешь, Форстена, я хотела бы послушать младшего, что он от нас хочет. - Согласна, Морана. – Кивнула светловолосая девушка. – Мы здесь по просьбе нашего брата. Забудем на пару часов разногласия и послушаем друг друга? - Пойдет. – Морана протянула руку. Чёрные ногти встретились с серебряными когтистыми кольцами на пальцах Форстены. - Спасибо вам, - он склонил голову, дождавшись, пока обе займут свои места и тишина вновь опустится на зал, плотная, будто сотканная из невысказанных обид. - В первую очередь я хотел бы уведомить вас о том, что наш отец мёртв. - Да плевать! - усмехнулась красноволосая, и в этой небрежности сквозила не столько жестокость, сколько давняя, въевшаяся в кости горечь. - Невелика потеря. - Морана! - осадила сестру Форстена, голос её прозвучал резко, как удар хлыста. - Как ты можешь? - Спокойно и с расстановкой! - огрызнулась средняя сестра, но в её вспышке уже не было прежней ярости - скорее усталость от вечного противостояния. - Во вторую очередь… - мужчина слегка повысил голос, и этого хватило, чтобы обе сестры резко утихли, словно воздух в зале стал гуще и тяжелее. - Я хочу поблагодарить вас за то, что вы выделили мне части своих царств, чтобы я мог создать своё. Не могу выразить словами, что это для меня значит… - Я могу! - Морана подскочила с кресла, и её крылья дрогнули, будто сами рвались в бой. - Катастрофа! Мы с Форстеной предельно спокойно сосуществовали вместе, пока не вмешался ты! Любимчик отца. Как же он был горд, как превозносил тебя - венец творения Великого Ничто. «Выделили ему части царств»! Да нас вообще не спрашивали, хотим мы делиться с тобой или нет! Отец просто отобрал у нас треть земель и отдал тебе! И ты ещё думаешь, что мы завоем от его смерти? - Я соглашусь с сестрой, - Форстене явно тяжело давались эти слова; она не смотрела на брата, будто боялась, что взгляд выдаст то, что она старалась прятать. - Отобрать треть земель наших царств - по меньшей мере кощунство по отношению к нам. Это одна из немногих вещей, в которых я согласна с Мораной. - Надеюсь, вы выговорились, - кивнул человек, и в этом кивке не было ни торжества, ни злорадства - только холодная готовность идти до конца. - А теперь выслушайте меня. Наш отец на смертном одре был попросту разбит. Из трёх его детей лишь я держал его за руку, пока вы были заняты своей войнушкой в песочнице. - Как ты смеешь… - вскинулась было Морана. - Я говорю, Морана! Впервые мужчина повысил голос больше чем на пол‑октавы - и зал словно сжался вокруг них. Свет будто померк, уши заложило от неведомой тяжести, а сердце пропустило удар. Даже пламя в канделябре на миг замерло, не решаясь колыхаться. Красноволосая девушка тут же стушевалась, потупив взор. Ни Форстена, ни Морана не боялись младшего брата - но все трое знали: он обладал той силой, с которой приходилось считаться. - Выслушайте, - произнёс он почти с мольбой, и эта мольба прозвучала страшнее любого крика. - Вы были слишком заняты, чтобы быть с отцом, когда он покидал нас, чтобы услышать его последние слова. Ты, Морана, говоришь, что я был «любимчиком» отца? Я скажу тебе так: если бы не ваше легкомыслие, если бы не ваша любовь к уничтожению друг друга, меня бы вообще не было. Он обвёл взглядом сестёр - не с осуждением, а с какой‑то усталой печалью, будто ему самому было больно произносить эти слова. - Отец был одинок. Он устал от одиночества и создал вас почти одновременно, с небольшой разницей. Как же он вами гордился, как любил - больше, чем себя. Он создал вам царства, чтобы вы развивали их, жили в мире и согласии, чтобы у него были две любящие дочери. Но вы выбрали иной путь. Путь гнева, ненависти и уничтожения - вы и сами не помните, ради чего всё начиналось. Морана и Форстена переглянулись - в этом взгляде мелькнуло что‑то давно забытое, почти детское: растерянность. - С каждой вашей битвой, с каждой каплей крови, пролитой ангелами и демонами, он всё больше разочаровывался в вас. Вместо родных ему дочерей он получил двух озлобленных друг на друга существ, лишь отдалённо напоминающих его детей. Отец ничего не мог поделать: не мог уничтожить вас, не мог заставить себя остановить вас. Но он создал меня - того, кто сможет образумить вас… Или уничтожить. Морана взорвалась смехом - громким, резким, будто пыталась этим звуком заглушить собственные сомнения. Форстена же, напротив, взглянула на брата с ужасом, словно впервые увидела в нём не младшего, а равного, а может, и большего. - Я создан из звёзд и пустоты, - осадил среднюю сестру мужчина, и слова его прозвучали не как хвастовство, а как констатация факта, холодного и беспощадного. - Во мне течёт кровь Великого Ничто. Я обладаю всеми вашими силами, знаю все ваши слабые стороны. Поверь мне, я смогу сделать то, для чего предназначен. Повисла гробовая тишина. Морана больше не смеялась. Форстена смотрела куда‑то в пустоту отсутствующим взглядом, будто пыталась разглядеть в ней ответы на вопросы, которые боялась задать. Над столом висело осязаемое напряжение - тяжёлое, густое, готовое в любой момент взорваться. Сестры обдумывали слова брата. Самому мужчине уже было интересно: закончатся ли переговоры консенсусом - или казнью. - Я предлагаю вам три сделки, на выбор. - Продолжил он, и голос его звучал ровно, без нажима, но от этой ровности становилось только страшнее. - Первая: вы заключаете пакт мира. Ваши царства останавливают войну, и вы учитесь жить в мире и согласии друг с другом. Вторая: мы заключаем временный мировой пакт - скажем, на двадцать пять тысяч лет. Вы пробуете жить в мире. Если по истечении срока вы не сможете ужиться, мы развернём новую трёхстороннюю войну - но моё царство уже будет готово к последней битве. И третья сделка: вы отказываетесь - и мы решаем всё здесь и сейчас. Последняя фраза прозвучала не как предложение, а как угроза, холодная и окончательная. Морана и Форстена обдумывали услышанное. Никто не рискнул бросить вызов младшему брату. И пусть по грубой мощи он явно уступал сёстрам - то, что вложил в него отец, пугало куда сильнее. Свою душу. - Для первых двух сделок у нас есть большая проблема, - осторожно начала Форстена, подбирая слова так, будто каждое могло стать искрой в пороховой бочке. - Наши царства были созданы лишь для одного - войны. Это не твои «люди». Это машины смерти. Им необходима битва. А самое жестокое - они не слушают нас. Они действуют сами по себе. Мы дали им установку, и теперь они пытаются всеми силами уничтожить другое царство. - Я заметил, - склонил голову Бог‑Король. - Когда ангелы и демоны стали появляться в моём царстве и сражаться друг с другом, забирая десятки жизней моих людей… Я спрашивал у вас, когда это прекратится, сколько можно нападать на слабое и не так сильно развитое царство. Ответа мне не было. Теперь я понимаю. - Меня устроит второй вариант, - отвлеклась от своих мыслей Морана. - Я не готова прямо сейчас заявить, что мы с Форстеной отныне и навсегда неразлучные сёстры. - Я не верю ни единому её слову, - прищурилась светловолосая девушка, но в её взгляде уже не было прежней слепой вражды - только насторожённая готовность к компромиссу. - Поэтому я тоже согласна на второй вариант. Только осталось решить, как контролировать наши войска? - Я думал об этом, - Бог‑Король выпрямился в кресле. - Мы должны доверить это кому‑то другому. Кому‑то, кто сможет держать ангелов и демонов в узде. Некий третейский судья. Тот, кто будет смотреть всеми нашими глазами за моим царством. Здесь мне необходима ваша помощь. - Какого рода требуется помощь? - спросила с опаской Морана, будто уже предчувствовала, что ей не понравится ответ. - Ваши силы, - подался вперёд Бог‑Король. - По трети наших сил, которые мы выделим на этого Третьего судью. - Ни за что! - воскликнула Морана, и её крылья резко распахнулись, будто тело само готовилось к прыжку. - Что не так? - нахмурилась Форстена, впервые за вечер глядя на сестру не как на врага, а как на союзника, которого нужно понять. - Ты представляешь, что он предлагает? Создать своего полубога из наших сил! А что, если он выйдет из‑под контроля? Что, если решит, что его создатели больше не нужны ему? Если восстанет против нас? - Я заверяю вас: не восстанет, - уверенно заявил Бог‑Король, голос его звучал твёрдо, без тени колебания. - У него не будет воли. Только одна задача - сдерживать агрессию Верхнего и Нижнего царства. - А если так и будет? - смутилась Форстена, и в этой неловкости проступила её истинная суть: не воительницы, а хранительницы, для которых цена ошибки измерялась не в победах, а в жизнях. - Я лично остановлю его, - Бог‑Король ударил себя кулаком в грудь, и доспехи отозвались глухим, уверенным звоном - будто клятва, скреплённая металлом. - Мы можем довериться тебе? - спросила Форстена, приблизившись почти вплотную. Он увидел в её глазах собственное отражение: измученное, угловатое, с серыми волосами до плеч и седой щетиной, в которой уже проглядывала усталость веков. - Я клянусь вам собственным царством, - отозвался Бог‑Король.

[1] Накидка, которую носят поверх доспехов для демонстрации своей принадлежности к определённому ордену или сюзерену

Глава 24

Двадцать тысяч лет назад

Он стоял перед длинным каменным коридором, где пламя факелов отбрасывало неровные тени на стены. За спиной высились ворота из тёмного дерева, обитые сверкающей сталью, - словно граница между решимостью и тем, что ждало по ту сторону. Тяжёлый обруч стискивал голову, латы давили на плечи, а поверх доспехов лежал белый котта д’арм[1] с вышитой короной - эмблемой, которая сейчас казалась скорее бременем, чем знаком власти. На всякий случай он проверил, насколько свободно выходит клинок из ножен. Лезвие было красивым, гарда украшена двумя шипами - но дело было не в изяществе. Осторожность не означала недоверия: просто в их мире доверие стоило слишком дорого. Он подошёл к окну и устремил взгляд в даль, туда, где тёмный горизонт сливался с морем. Луна, неестественно огромная, почти касалась океанской глади, будто хотела утонуть в ней. Вокруг царила тишина - ни крика чаек, ни шёпота ветра, ни намёка на грядущую бурю. Что принесёт эта ночь? Примут ли они его план - или всё останется как прежде: раздробленным, мёртвым, забытым? Он шёл на эту встречу ради тех, кого создал. Ради нового царства, которое могло стать опорой - или рухнуть под собственным весом. - Закрой свой рот! Крик ударил по ушам, едва он переступил порог. Большой зал встретил его тусклым светом массивного канделябра. Круглый стол и три кресла по бокам выглядели почти буднично - будто здесь обсуждали урожай, а не судьбы миров. Напротив друг друга, разделённые столом, стояли две женщины, и в их облике не было ничего обыденного. Та, что стояла к нему спиной, носила угольно‑чёрные доспехи, испещрённые ярко‑оранжевыми прожилками, пульсирующими, словно вены. Вокруг левой руки вился серебристый кнут - живой, дышащий, достающий до локтя. На поясе висела широкая чёрная полоса железа, больше похожая на обломок балки, чем на клинок. Она повернулась, и он увидел её лицо: прямые красные волосы обрамляли черты, отточенные яростью; губы были подведены чёрной помадой, глаза горели красным огнём. Тяжёлая корона с частыми зубцами венчала голову, над ней изгибались два чёрных рога, а над ними клубился нимб из чёрной, непрерывно движущейся субстанции. За спиной раскрылись кожаные крылья, на каждом - острый коготь, будто созданный для удара. Его взгляд скользнул ко второй. Высокая, прямая, в сверкающей кольчуге, подпоясанной широким кожаным ремнём. На боку - небольшой серп, за плечами - два огромных белоснежных крыла. Между ними покоились массивная белая коса и башенный щит, тяжёлый и беспощадный. Её бледное лицо контрастировало с бесцветными волосами и глазами, подведёнными чёрным и полыхающими ярко‑жёлтым. Низкая золотистая корона с закруглёнными остриями сидела на голове спокойно, а над ней реял жёлтый нимб - ровный, неистовый, как пламя. - Сестры. – он коротко поклонился, сдержанно, без лишней торжественности. – Рад, что вы согласились на встречу. - Если бы не она, – красноволосая девушка ткнула длинным чёрным ногтем в сторону соперницы. – Я бы наплевала на твою просьбу с высокой колокольни! - Прошу вас, не стоит. – он опустился в кресло и жестом пригласил их последовать его примеру. – Ваши препирания рвут мне сердце. - Как и мое. – С вызовом скрестила руки девушка в кольчуге, взгляд её был холодным, но не враждебным. – В семье не без урода. - Я еще раз сказала! Закрой! Свой! Рот! – Рявкнула девушка в черном доспехе и зал будто содрогнулся от её голоса. - Прошу вас! – он поднял ладони, не повышая тона, но в этом жесте чувствовалась сила, которую обе знали слишком хорошо. – Мы собрались здесь не за этим. - А зачем? – Красноволосая резко развернулась к нему. – Послушать твое нытье? - Сестры! – он не повысил голос, но в воздухе повисло давление, которое нельзя было игнорировать. – Прошу вас, оставьте свои препирания, хотя бы на эту ночь! - Допустим. – Девушка в кольчуге взглянула на противницу. – Как ты думаешь, стоит? - Нет, не стоит! – Продолжала буянить красноволосая. – Хотя, ты знаешь, Форстена, я хотела бы послушать младшего, что он от нас хочет. - Согласна, Морана. – Кивнула светловолосая девушка. – Мы здесь по просьбе нашего брата. Забудем на пару часов разногласия и послушаем друг друга? - Пойдет. – Морана протянула руку. Чёрные ногти встретились с серебряными когтистыми кольцами на пальцах Форстены. - Спасибо вам, - он склонил голову, дождавшись, пока обе займут свои места и тишина вновь опустится на зал, плотная, будто сотканная из невысказанных обид. - В первую очередь я хотел бы уведомить вас о том, что наш отец мёртв. - Да плевать! - усмехнулась красноволосая, и в этой небрежности сквозила не столько жестокость, сколько давняя, въевшаяся в кости горечь. - Невелика потеря. - Морана! - осадила сестру Форстена, голос её прозвучал резко, как удар хлыста. - Как ты можешь? - Спокойно и с расстановкой! - огрызнулась средняя сестра, но в её вспышке уже не было прежней ярости - скорее усталость от вечного противостояния. - Во вторую очередь… - мужчина слегка повысил голос, и этого хватило, чтобы обе сестры резко утихли, словно воздух в зале стал гуще и тяжелее. - Я хочу поблагодарить вас за то, что вы выделили мне части своих царств, чтобы я мог создать своё. Не могу выразить словами, что это для меня значит… - Я могу! - Морана подскочила с кресла, и её крылья дрогнули, будто сами рвались в бой. - Катастрофа! Мы с Форстеной предельно спокойно сосуществовали вместе, пока не вмешался ты! Любимчик отца. Как же он был горд, как превозносил тебя - венец творения Великого Ничто. «Выделили ему части царств»! Да нас вообще не спрашивали, хотим мы делиться с тобой или нет! Отец просто отобрал у нас треть земель и отдал тебе! И ты ещё думаешь, что мы завоем от его смерти? - Я соглашусь с сестрой, - Форстене явно тяжело давались эти слова; она не смотрела на брата, будто боялась, что взгляд выдаст то, что она старалась прятать. - Отобрать треть земель наших царств - по меньшей мере кощунство по отношению к нам. Это одна из немногих вещей, в которых я согласна с Мораной. - Надеюсь, вы выговорились, - кивнул человек, и в этом кивке не было ни торжества, ни злорадства - только холодная готовность идти до конца. - А теперь выслушайте меня. Наш отец на смертном одре был попросту разбит. Из трёх его детей лишь я держал его за руку, пока вы были заняты своей войнушкой в песочнице. - Как ты смеешь… - вскинулась было Морана. - Я говорю, Морана! Впервые мужчина повысил голос больше чем на пол‑октавы - и зал словно сжался вокруг них. Свет будто померк, уши заложило от неведомой тяжести, а сердце пропустило удар. Даже пламя в канделябре на миг замерло, не решаясь колыхаться. Красноволосая девушка тут же стушевалась, потупив взор. Ни Форстена, ни Морана не боялись младшего брата - но все трое знали: он обладал той силой, с которой приходилось считаться. - Выслушайте, - произнёс он почти с мольбой, и эта мольба прозвучала страшнее любого крика. - Вы были слишком заняты, чтобы быть с отцом, когда он покидал нас, чтобы услышать его последние слова. Ты, Морана, говоришь, что я был «любимчиком» отца? Я скажу тебе так: если бы не ваше легкомыслие, если бы не ваша любовь к уничтожению друг друга, меня бы вообще не было. Он обвёл взглядом сестёр - не с осуждением, а с какой‑то усталой печалью, будто ему самому было больно произносить эти слова. - Отец был одинок. Он устал от одиночества и создал вас почти одновременно, с небольшой разницей. Как же он вами гордился, как любил - больше, чем себя. Он создал вам царства, чтобы вы развивали их, жили в мире и согласии, чтобы у него были две любящие дочери. Но вы выбрали иной путь. Путь гнева, ненависти и уничтожения - вы и сами не помните, ради чего всё начиналось. Морана и Форстена переглянулись - в этом взгляде мелькнуло что‑то давно забытое, почти детское: растерянность. - С каждой вашей битвой, с каждой каплей крови, пролитой ангелами и демонами, он всё больше разочаровывался в вас. Вместо родных ему дочерей он получил двух озлобленных друг на друга существ, лишь отдалённо напоминающих его детей. Отец ничего не мог поделать: не мог уничтожить вас, не мог заставить себя остановить вас. Но он создал меня - того, кто сможет образумить вас… Или уничтожить. Морана взорвалась смехом - громким, резким, будто пыталась этим звуком заглушить собственные сомнения. Форстена же, напротив, взглянула на брата с ужасом, словно впервые увидела в нём не младшего, а равного, а может, и большего. - Я создан из звёзд и пустоты, - осадил среднюю сестру мужчина, и слова его прозвучали не как хвастовство, а как констатация факта, холодного и беспощадного. - Во мне течёт кровь Великого Ничто. Я обладаю всеми вашими силами, знаю все ваши слабые стороны. Поверь мне, я смогу сделать то, для чего предназначен. Повисла гробовая тишина. Морана больше не смеялась. Форстена смотрела куда‑то в пустоту отсутствующим взглядом, будто пыталась разглядеть в ней ответы на вопросы, которые боялась задать. Над столом висело осязаемое напряжение - тяжёлое, густое, готовое в любой момент взорваться. Сестры обдумывали слова брата. Самому мужчине уже было интересно: закончатся ли переговоры консенсусом - или казнью. - Я предлагаю вам три сделки, на выбор. - Продолжил он, и голос его звучал ровно, без нажима, но от этой ровности становилось только страшнее. - Первая: вы заключаете пакт мира. Ваши царства останавливают войну, и вы учитесь жить в мире и согласии друг с другом. Вторая: мы заключаем временный мировой пакт - скажем, на двадцать пять тысяч лет. Вы пробуете жить в мире. Если по истечении срока вы не сможете ужиться, мы развернём новую трёхстороннюю войну - но моё царство уже будет готово к последней битве. И третья сделка: вы отказываетесь - и мы решаем всё здесь и сейчас. Последняя фраза прозвучала не как предложение, а как угроза, холодная и окончательная. Морана и Форстена обдумывали услышанное. Никто не рискнул бросить вызов младшему брату. И пусть по грубой мощи он явно уступал сёстрам - то, что вложил в него отец, пугало куда сильнее. Свою душу. - Для первых двух сделок у нас есть большая проблема, - осторожно начала Форстена, подбирая слова так, будто каждое могло стать искрой в пороховой бочке. - Наши царства были созданы лишь для одного - войны. Это не твои «люди». Это машины смерти. Им необходима битва. А самое жестокое - они не слушают нас. Они действуют сами по себе. Мы дали им установку, и теперь они пытаются всеми силами уничтожить другое царство. - Я заметил, - склонил голову Бог‑Король. - Когда ангелы и демоны стали появляться в моём царстве и сражаться друг с другом, забирая десятки жизней моих людей… Я спрашивал у вас, когда это прекратится, сколько можно нападать на слабое и не так сильно развитое царство. Ответа мне не было. Теперь я понимаю. - Меня устроит второй вариант, - отвлеклась от своих мыслей Морана. - Я не готова прямо сейчас заявить, что мы с Форстеной отныне и навсегда неразлучные сёстры. - Я не верю ни единому её слову, - прищурилась светловолосая девушка, но в её взгляде уже не было прежней слепой вражды - только насторожённая готовность к компромиссу. - Поэтому я тоже согласна на второй вариант. Только осталось решить, как контролировать наши войска? - Я думал об этом, - Бог‑Король выпрямился в кресле. - Мы должны доверить это кому‑то другому. Кому‑то, кто сможет держать ангелов и демонов в узде. Некий третейский судья. Тот, кто будет смотреть всеми нашими глазами за моим царством. Здесь мне необходима ваша помощь. - Какого рода требуется помощь? - спросила с опаской Морана, будто уже предчувствовала, что ей не понравится ответ. - Ваши силы, - подался вперёд Бог‑Король. - По трети наших сил, которые мы выделим на этого Третьего судью. - Ни за что! - воскликнула Морана, и её крылья резко распахнулись, будто тело само готовилось к прыжку. - Что не так? - нахмурилась Форстена, впервые за вечер глядя на сестру не как на врага, а как на союзника, которого нужно понять. - Ты представляешь, что он предлагает? Создать своего полубога из наших сил! А что, если он выйдет из‑под контроля? Что, если решит, что его создатели больше не нужны ему? Если восстанет против нас? - Я заверяю вас: не восстанет, - уверенно заявил Бог‑Король, голос его звучал твёрдо, без тени колебания. - У него не будет воли. Только одна задача - сдерживать агрессию Верхнего и Нижнего царства. - А если так и будет? - смутилась Форстена, и в этой неловкости проступила её истинная суть: не воительницы, а хранительницы, для которых цена ошибки измерялась не в победах, а в жизнях. - Я лично остановлю его, - Бог‑Король ударил себя кулаком в грудь, и доспехи отозвались глухим, уверенным звоном - будто клятва, скреплённая металлом. - Мы можем довериться тебе? - спросила Форстена, приблизившись почти вплотную. Он увидел в её глазах собственное отражение: измученное, угловатое, с серыми волосами до плеч и седой щетиной, в которой уже проглядывала усталость веков. - Я клянусь вам собственным царством, - отозвался Бог‑Король.

[1] Накидка, которую носят поверх доспехов для демонстрации своей принадлежности к определённому ордену или сюзерену

Глава 25

Лезвие

Ворон, закричав, подпрыгнул в кресле. Под маской выступил пот, капли стекали по металлу. Никс и Элизабет улыбались, глядя на стража, — но в этих улыбках не было насмешки, лишь горькое облегчение. Он тяжело дышал и откашливался, будто только что вынырнул из ледяной воды, где пробыл слишком долго. Рин вскрикнула и поддержала наставника под руку, помогая встать с колен, на которые он рухнул. — Ты всё вспомнил, братец? — спросила Никс, и в её голосе впервые за долгое время не было привычной язвительности. — Твою… мать… — тяжело прохрипел Ворон, сжимая и разжимая кулаки, словно проверяя, его ли это руки. — Этого не может быть! — Что случилось? — вклинилась Рин, голос её дрожал, но она старалась держаться ровно. — Что они с тобой сделали? Ворон выпрямился и оглядел девушек с ног до головы, будто видел их впервые — и одновременно узнавал в каждой черточке что‑то давно забытое, спрятанное на дне памяти. — Они открыли мне глаза, — он потряс головой, словно избавляясь от остатков наваждения. — И, знаешь, лучше бы я этого не видел. Он аккуратно высвободился из рук Рин и направился к выходу из клуба, шаги звучали глухо, будто каждый шаг отдавался не в полу, а в самой ткани мира. — Ты куда, юродивый?! — крикнула ему вслед Элизабет. — Выполнять своё последнее обещание, — отозвался страж, не поворачивая головы. — Слышь, герой, задница дырой, ты ничего не перепутал? — окликнула Ворона Никс. — Какое ещё обещание? Страж обернулся. В этом повороте было что‑то окончательное, как у человека, который только что принял приговор и теперь готов его исполнить. — Остановить Третий суд, — опустив голову, сказал он. — Если я его породил, мне его и уничтожить. Я дал вам обещание. — Стоп, стоп, стоп! — воскликнула Рин, поднимая руки, будто хотела физически удержать слова, которые уже сорвались с губ. — С какого бы чёрта ты создал Третий суд? Какое ещё обещание? Что вообще случилось? — Видишь ли, Рин… — протянула Элизабет, осторожно подбирая слова, как человек, который собирается разбить хрупкую вещь, но сделать это так, чтобы осколки не поранили. — Ворон не тот, за кого себя выдавал… Точнее, за кого себя принимал. А мы с Никс, соответственно, не те, за кого выдавали себя. — Не тяни, Бет, я уже на взводе! — прошипела Рин, пальцы её сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — В общем, Ворон — Бог‑Король, а мы — не Элизабет и Никс, а Форстена и Морана, его сёстры. Рин усмехнулась, будто Бет решила богохульно пошутить, но, видя их серьёзные лица, захохотала, не сдерживаясь. Смех рвался наружу, как воздух из проколотого пузыря, и она держалась за живот, пытаясь унять эту судорожную реакцию. — Очень, мать вашу, смешно, — выдавила она, вытирая выступившие слёзы. — Я рассчитывала на эту реакцию, — всплеснула руками Никс. Рин взглянула на Ворона, надеясь найти в нём хоть намёк на опровержение, но он лишь стоял, потупив взор, и в этой тишине её смех оборвался, как струна. Потихоньку осознавая происходящее, Рин перестала смеяться, и всё её естество налилось благоговейным ужасом — таким, какой охватывает человека, когда он вдруг понимает, что всё, во что он верил, было лишь тонкой коркой льда над бездной. — Не… не может быть… — шокированно протянула она. — Ты… вы… — Всё, выдыхай, — усмехнулась Никс. — Но… — Рин задумалась, мысли метались, как загнанные звери. — Допустим. Но почему Ворон должен остановить Третий суд? Что он вам обещал? — Рин, — Элизабет поправила складки голубого платья и села на диван, движения её были медленными, будто каждое стоило ей усилий. — Ворон, не сказать чтобы наш брат в привычном смысле, он тот, кто должен был нас уничтожить. — Уничтожить? — голос Рин прозвучал слишком тонко, почти как звон стекла. — Да. Наш отец — Великий Ничто — отрёкся от нас с Никс из‑за нашей жестокости и кровопролития, которое творили наши царства. Он создал Бога‑Короля, чтобы помирить нас. Дал ему ту часть земли, которая бы разрезала наши царства и прекратила вражду. Но не вышло: наши народы были созданы с одной целью — войны. Они начали уничтожать людей, и Ворон посадил нас за стол переговоров. Несмотря на то, что он был орудием, призванным покарать нас, он предложил мировую. Мы с Мораной согласились. Третий суд был полностью идеей Ворона. Мы лишь помогли ему, поделились силой и наделили Третий суд мощью, сравнимой с нашей. Ворон клялся, что он никогда не выйдет из‑под контроля, но вот, с прошествием времени, он всё же решил, что ему проще уничтожить все царства, нежели сдерживать их агрессию. — И вы всё знали и молчали! — вскричала Рин, и в этом крике была не только злость, но и обида того, кто понял, что его держали в неведении, как ребёнка. — Молчали обо всём? — А какой нам резон, каждое грёбаное столетие, напоминать брату, что он рождён, чтобы убить нас? — вклинилась Никс, голос её стал жёстким, как лезвие. — Нет, первый миллениум мы так и делали, но потом это потеряло всякий смысл. Ворон каждый век потихоньку забывал себя, думая, что он высший страж ордена, поскольку обещал себе защитить своё царство. Мы долго сидели по своим царствам, от нечего делать наблюдая за царством брата, за людьми, и нашли их… довольно занимательными. — Вы крайне интересные существа, — подхватила Бет, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее на восхищение. — Как в одном тщедушном тельце может быть такая буря эмоций? Как у вас получается одновременно быть и хорошими, и плохими? Смотреть на ваше развитие было великолепно. Настолько мы были поглощены вашей историей, вашими эмоциями и интеллектом, что не выдержали и спустились в Третье царство. Ворон, разумеется, не мог нас узнать, хотя, если бы помнил, мог бы почувствовать родственную силу. — Поверь, Рин, — Никс села подле сестры, и в этом жесте было что‑то почти семейное. — Участвовать в вашей жизни — совсем не то, что наблюдать со стороны. Быть в центре ваших интриг, склок, гнева и злобы… — Но в то же время видеть в вас сострадание, добродушие, стремление к помощи, нежность и любовь… — Элизабет обняла Никс за плечи, и это объятие было не просто жестом близости, а признанием долгого пути. — Просто ни с чем не сравнимое чувство. — Боюсь, по прошествии двадцати миллениумов мы начали понимать не только людей, — Никс склонила голову в сторону сестры, и на миг в её взгляде мелькнуло что‑то мягкое, давно спрятанное. — Мы начали понимать друг друга. Мы начали понимать слова брата о том, что мы погрязли в беспросветной войне ни за что. За пустоту, которая никому не нужна, вместо того чтобы поделить её поровну между людьми, демонами и ангелами и взращивать всё прекрасное, что есть в наших царствах. Жить в гармонии и мире всем трём царствам. — Потому что люди учат нас тому, что нет ничего абсолютно хорошего или абсолютно плохого, — Элизабет ярко улыбнулась, и эта улыбка была похожа на рассвет после долгой ночи. — В каждом плохом моменте будет проблеск хорошего, но и хорошие моменты омрачатся крошкой плохого, и это совершенно нормально. Рин медленно опустилась на край кресла, будто ноги больше не держали её. Она смотрела то на Ворона, то на сестёр, пытаясь уложить в голове тысячелетия, о которых ей никто не рассказывал, и понять, как теперь жить с этим знанием. — Боги на пороге… — выдохнула наконец Рин, и фраза повисла в воздухе. Ложа взорвалась смехом — нервным, истеричным, но таким, каким смеются лишь те, кто наконец принял тяжесть истины и понял: бежать некуда, да и незачем. Никс и Элизабет обнялись и рыдали от смеха, Рин хихикала, уткнув маску в ладони, даже Ворон, казалось, выпустил из груди короткий, горький смешок — будто вместе с ним выходила часть того напряжения, что копилось в нём тысячелетиями. — Что ж! — Элизабет поднялась на ноги и хлопнула в ладоши, звук прозвучал неожиданно твёрдо, как удар молота по наковальне. — У нас с Мораной припасена пара тузов в рукаве. Не пора ли нам… Договорить она не успела. Клуб сотрясло, будто от подземного удара. Грохот заложил уши, стены пошли ходуном, с потолка посыпалась мелкая штукатурка, оседая на плечах серой пылью. Ворон, больше по старой привычке, прикрыл собой Рин, словно его тело могло стать щитом против самой судьбы. Элизабет и Никс прижались к полу, но уже через пару секунд всё стихло, оставив после себя звенящую тишину, в которой каждый слышал, как колотится собственное сердце. — Он просыпается, — спокойно, но с тяжестью в голосе сообщил Ворон. — Мне надо действовать. Сейчас. — Так, стой, мать твою! — Никс резко перегородила дорогу стражу. — Даже не думай, что ты пойдёшь сражаться с Третьим Судом в одиночку. — Я обещал вам! — воскликнул Ворон, в его голосе прозвучала горькая решимость. — Я сам заварил эту кашу. Мне её и расхлёбывать. Я всегда чувствовал на себе ответственность за Третье царство, но теперь… теперь я чувствую её гораздо сильнее. — Ворон, — к ним приблизилась Элизабет, шаг её был тихим, но уверенным. — Мы идём с тобой. За всё это время Третье царство стало неотъемлемой частью нашей жизни. Мы будем защищать его вместе! — Я не могу рисковать ни вашими жизнями, ни жизнью Рин, — процедил Ворон сквозь стиснутые зубы. — Я пойду один. — Идиот! — гаркнула Никс, возведя глаза к потолку, будто ища там терпения. — Третий Суд размажет тебя, я уже не говорю о схватке почти со всем Орденом Око! Это форменное самоубийство. Тебе не справиться без нас! — Морана дело говорит, Ворон, — мягко, но твёрдо поддакнула Элизабет. — Втроём у нас гораздо больше шансов. — Я не останусь в стороне! — Рин вскочила с кресла, и в этом порыве не было ни капли ребячества — только сталь. — Мне плевать, если я погибну! — НЕТ! — рявкнул Ворон, и этот крик отозвался эхом в каждом углу комнаты, будто сама реальность вздрогнула. — Кто меня остановит? — развела руками нефилим, глядя на него прямо, без страха. — Я иду, и точка. Ты сам говорил, что видишь во мне в первую очередь человека! Вместо того чтобы плеваться и отпираться от моей сущности, ты принял меня, и я благодарна тебе за это. А если, по-твоему, я человек — я должна бороться за своё царство. И поверь мне, я буду сражаться. С тобой или без тебя! — Рин, теперь… — Ворон тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся усталость веков. — Теперь всё иначе. Третий Суд — не одиночный ангел или демон. Это нечто, что выше даже нашего с сёстрами понимания. — Мне совершенно наплевать на это! — Рин гордо вскинула голову, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который Ворон столько раз видел в бою — огонь, который не гаснет даже перед лицом смерти. — Никс, Бет… то есть Морана, Форстена… мы готовы выступать? — Всегда готовы! — отозвались сёстры в один голос, и в этом унисоне прозвучало нечто большее, чем согласие, — обещание стоять плечом к плечу. — И я готова. Пошли! Они спустились по винтовой лестнице. Рин гордо шла впереди, спина прямая, шаг уверенный, будто она уже видела перед собой врага и знала, что не отступит. Но стоило им достичь двери, как путь им перекрыл Ворон. Он стоял, опустив голову, и в этой позе не было власти или приказа — только просьба, тяжёлая и выстраданная. — Я не могу так, — тихо произнёс он, голос его звучал непривычно ломко. — Только не ты, Рин. Прошу тебя… — Что происходит, Ворон? — Я не могу тебя потерять! — наконец взорвался он, и в этом крике была не слабость, а та самая обнажённая правда, которую стражи прячут за масками и клинками. — Ты — единственное светлое, что появилось в моей жизни! Прошу тебя, только не ты! Рин поражённо глядела в глаза Ворону. Тот не смог больше ничего сказать, лишь качал головой, будто пытался стряхнуть с себя эту уязвимость. — Если мы не выживем… — протянула девушка, потупив взгляд, а потом снова подняла его, прямо и честно. — Я хочу, чтобы ты знал… Я люблю тебя. Ворон и Рин заключили друг друга в объятия. На этот раз это были другие объятия — не просто жест утешения, не просто попытка удержать друг друга на краю. В них отразилось всё светлое, что было в Рин, и всё, что Ворон смог найти в себе. Они были полны тех чувств, которые стражи не позволяли себе пролить до этого момента. — Взгляни на это, Форстена, — усмехнулась Никс, и в её голосе звучала не насмешка, а скорее изумление, смешанное с теплом. — Нашего брата смогла охмурить нефилим. — Заткнись, Морана, — бросил ей Ворон поверх головы Рин, но в этом раздражении не было настоящей злости. — Нам вообще‑то уже пора, — напомнила Форстена, упорно не глядя на парочку, будто боялась, что если посмотрит, то сама не удержится от слёз. — Пора сбросить гнёт Ордена, — подтвердила Рин, мягко освобождаясь из рук Ворона. В её голосе больше не было дрожи — только решимость. — И показать, кто хозяин в нашем царстве.

Затопленный квартал превратился в труху. Больше здесь не царила мутная зеленоватая вода, не было ни одного намека на строение, кроме высокого шпиля ордена Око, который совсем недавно был стражам домом. Все было выжжено яростью Третьего суда. По жухлой, местами мокрой, траве шагали четыре пары ног. Никс, самодовольно ухмыляющийся дерзкий архидемон, с ярко-красными волосами, подведенными черной помадой губами и подчеркнуто небрежно обведенными черной тушью горящими красными глазами. За ней скрывалась древняя суровая богиня огня и разрушения, королева Нижнего царства, сестра-клинок, та, кого демоны с подобострастием величают Вторая, Морана. Слева от нее смело в бой шла Элизабет, сосредоточенно вглядывающийся вдаль, великодушный архангел, с бесцветно-белыми, струящимися по плечам, волосами, пухлыми девичьими губами и длинными великолепными ресницами, за которыми на противника взирали глубокие голубые глаза. Под ее личиной скрывалась старейшая, великая богиня света и защиты, королева Верхнего царства, сестра-щит, та, кого ангелы с трепетом звали Первая, Форстена. Чуть поодаль от нее шел Ворон, высокий, в плаще с капюшоном, накинутом на голову, со слегка помятой маской в виде птицы на лице и глубокими темными впадинами, вместо глаз. Под этой маской старейшего, трижды награжденного Третьим судом, высшего стража, дремал младший, самый благоразумный бог, брат-стратег, тот, кого люди поминали как Защитник, Бог-Король. Рядом с ним, держа Ворона за руку, но от этого, не менее решительно, шагала Рин, такая же высокая, как наставник, статная и сильная, сжимающая рукоять клинка-посоха, в прикрывающей лицо, черной безликой маске. Под ее маской, награжденной Третьим судом, стража неопределенной категории, скрывалась самая опасная сущность всех трех царств, запретный плод союза архангела и архидемона, нефилим категории Д. Они взошли на пригорок, с которого открывался обширный вид на квартал. Стражи Трех царств тут же заприметили небольшую, но довольно хорошо организованную армию ордена Око. Не меньше трех сотен отборных людей, элита среди Трех царств, стражи миров, мелкие, средние и высшие. Они стояли рядами, готовясь нанести удар по всем, кто попадется им на пути. Заблудшие овцы, которых предстояло направить на путь истинный. Позади них возвышался шпиль ордена, уже приподнявшийся из земли, будто стоял на холмике. Третий суд находился прямо под ним и отчаянно старался явить в Третье царство свое ужасающее физическое воплощение. Ворон едва видно качнул маской в сторону четырех фигур, отделившихся от черной массы, едва заприметив своих противников, двинувшихся в их сторону. — Ах да, переговоры… — усмехнулся Бог‑Король. — Пойдём, послушаем, что они скажут. Просто для интереса. Герои двинулись вниз по склону — в их шаге сквозила уверенность, почти небрежная, будто сама судьба не смела встать у них на пути. И эта уверенность не была голословной: в крови каждого текла сила, что крепче любых слов подтверждала их право стоять здесь. Спустя пару минут впереди показались фигуры — Баркин, Тринити, Разор и Батерфлай, занявшая, судя по всему, место Нерона. — Какая разношерстная компания, — насмешливо бросил Баркин, едва фигуры главы ордена и Бога‑Короля поравнялись. — Так вот с кем вы теперь якшаетесь, Ворон. Архиаиды и проклятая. Отвратительно. — Смотрю, ты стал куда смелее, Барк, — отозвался Ворон, скользнув взглядом по отряду за спиной Баркина. — Чувствуешь поддержку? — Для вас — глава ордена Баркин, Ворон, — резко прошипела Батерфлай. — Тебя никто не спрашивал, — хладнокровно, с едва заметным вызовом, бросила Рин. — Как и вонючую полукровку, — скрестив руки на груди, добавила Тринити. — Кажется, мы здесь не ради взаимных оскорблений, — поднял руку Баркин, будто пытаясь вернуть разговору видимость порядка. — Мы были бы здесь не ради оскорблений, если бы глава ордена не позволял своим шавкам говорить вперёд него, — не опуская головы, ответил Ворон. — За шавок ответишь! — вскинулся Разор. — Молчать! — рявкнул Баркин, и в этом окрике прозвучала не столько власть, сколько уязвлённость. — Ворон, моё предложение — лично к тебе. Ты всё ещё числишься членом ордена. Предлагаю вернуться. Третий суд восстаёт. Вам вчетвером не то, что остановить — даже сдержать его не по силам. Так почему бы не встать на сторону победителей? — У меня к тебе контрпредложение, Барк… — начал Ворон. — Баркин, прошу тебя, — склонил голову глава, будто надеясь удержать разговор в рамках приличий. — Я больше не служу ордену, так что называть тебя буду, как мне заблагорассудится, Сралкин, — язвительно выплюнул Ворон. Девушки за его спиной не сдержали смешков. — Как я и говорил, — продолжил Ворон, не теряя темпа, — у меня встречное предложение. Ты со своими полуживыми прихвостнями складываешь оружие, отходишь в сторону и даёшь нам справиться с Третьим судом — без лишнего кровопролития. На этот раз рассмеялся уже глава ордена, а следом — его советники. Смех вышел сухим, почти механическим. — Ворон, неужели ты настолько самоуверен, что всерьёз полагаешь, будто сумеешь сразить суд? — Баркин покачал головой. — Ты обрекаешь себя и своих спутниц на мучительную смерть. Боюсь, вы не пройдёте даже через заслон из наших бойцов. — Будь среди ваших стражей Элефант, Кэт, Тайгер или Мантис — я бы ещё задумался, — склонил голову Ворон. — Но орден прекрасно знал, чью сторону они бы приняли в этой войне. Потому их и убрали. — Они сами с этим справились, — развёл руками Баркин. — А мы лишь воспользовались удобным моментом. — Моё решение ты знаешь заранее, Барк, — спокойно произнёс Ворон. — Всё это — лишь оттягивание неизбежного. — Что ж, это ваши похороны, — глава отвесил нарочито глубокий поклон. — Боюсь, на этот раз вы переоценили свои силы. — Неужели? — усмехнулась Никс. — Бет, ты первая. Элизабет вскинула руку и щёлкнула пальцами. На холме позади них возникла невысокая, плотная фигура. — Вот и наша пропажа! — крикнула Батерфлай. — Неужели эта туша не сбежала, а решилась выступить против нас? Нерон, решительно, но неуклюже, выхватил из ножен странный изогнутый клинок чёрного цвета и поднял его к небу. В тот же миг земля дрогнула, и справа от него в шеренгу выстроилось не меньше сотни демонов. Они потрясали топорами, ревели и вопили, и этот хаотичный гул казался страшнее любой тишины. — Впечатляет, — безэмоционально кивнул Баркин, словно оценивал не угрозу, а качество постановки. — Это только первый козырь, кочерыжка гнилая, — улыбнулась Первая богиня. — Никс. Глаза Мораны округлились, а губы растянулись в безумной усмешке. Она вскинула руку, щёлкнула пальцами — и рядом с Нероном на холме появилась ещё одна фигура. Девушка в белой мантии и накидке из иссиня‑чёрных перьев выхватила длинный белый клинок и взяла его обеими руками. Слева от Элирии Фон Эмпириум в строй встала сотня ангелов — в белоснежных балахонах, с капюшонами, натянутыми прямо на глаза. Они стояли безмолвно, и лишь низкий гул кос в их руках доносился до места встречи — тихий, ровный, от которого по коже бежали мурашки. — Ты подтвердил смерть этой сучки! — завопила Тринити, оборачиваясь к Разору. — Она должна была погибнуть! — залепетал тот в отчаянии. — Там был такой взрыв, что выжить никто не мог! — Что ж, госпожа Фон Эмпириум тебя переиграла, — усмехнулась Элизабет. — Не предусмотреть в главном гнезде епископа подвал с защитой от огня было бы верхом глупости. — Мои демоны нашли её уже через полчаса после взрыва, — засмеялась Никс. — И знаешь, она ни секунды не колебалась — сразу вступила в наш маленький орден, созданный для противостояния Третьему суду. Кстати, как он называется? — Орден «Лезвие», — отозвался Ворон. Баркин тяжело выдохнул, но, стараясь не терять лоска, тряхнул головой: — Думаю, этого явно не хватит, чтобы противостоять суду. — Не думай, Барк. Тебе не идёт, — усмехнулся Ворон. — Им и не нужно сражаться с судом. Главная цель нашего войска — вы. Орден «Лезвие» отлично выколет Око. Баркин наклонил голову, пристально глядя на Ворона. — Даже если этого мало, у нас есть ещё три туза в рукаве, — рассмеялась Никс. — Но раскрывать их прямо сейчас мы не станем. — Вам всё равно не жить, — зло выпалил Баркин, уже понимая, что баланс сил только что сместился не в его пользу. Он развернулся и зашагал прочь, увлекая за собой своих людей. Ворон последовал его примеру, уводя сестёр и Рин обратно к холму. — Успели рассмотреть линию обороны? — спросил он. — Ничего особенного, — пожала плечами Рин. — Полторы сотни деревянных, полсотни кожаных, около восьми стальных, включая эту суку Батерфлай. На вершине колокольни сидит снайпер, но я не успела разглядеть, кто это. — Не важно, — процедил Никс, хрустя шеей. — Сам факт его присутствия уже напрягает. — А вы отлично сработали, — усмехнулся Ворон. — Даже я не знал о таких козырях. — К сожалению, это всё, — покачала головой Элизабет. — Последние козыри — наши истинные формы. Их мы сбережём напоследок. Не думаю, что Око станет самым большим препятствием. — Он меня и не напрягает, — Ворон обернулся, голос звучал ровно, без тени бравады. — Третий суд доставит огромные хлопоты. — Ты будто не боишься! — воскликнула Рин, в её возгласе смешались изумление и едва уловимая обида, словно сама мысль о спокойствии перед такой угрозой казалась ей предательством. — Я и не собирался, — спокойно отозвался Ворон. — Будто вся моя жизнь и шла именно к этому моменту. Они поднялись на холм, где их уже ждали Нерон и Элирия. — Повторим наш план… — Элизабет взяла в руки меч, лезвие тихо звякнуло о ножны, будто торопило её. — Стой. Где вы это взяли? — Ворон уставился на гору доспехов и холодного оружия, громоздко наваленных перед ним. — Это же старбриз. Фабрика уничтожена. Где вы достали такое? — Наши новые союзники полны сюрпризов, — усмехнулась Никс, в её улыбке сквозила почти детская гордость. — У госпожи Элирии хорошие связи в палате бронников, а господин Нерон успел обнести орден Око до того, как сбежал. — Даже от такого мешка, как я, есть польза, Ворон, — Нерон склонился в неловком поклоне, плечи его поникли. — Да, возможно, это ни к месту, но я прошу у вас прощения за то, что вёл себя как последняя свинья. Честно говоря, оглядываясь назад, мне ужасно стыдно за себя. — Проехали, Нерон, — Бог‑Король благодушно похлопал бывшего советника по плечу, и в этом жесте не было снисхождения — только простое, твёрдое принятие. — Главное, что сейчас ты с нами. Плечом к плечу готов отразить нападение того, кто страшнее любой катастрофы. Их любезности прервало очередное землетрясение. Холм под шпилем ордена приподнялся ещё на пару метров, будто земля сама готовилась к битве. — Бет, к чёрту этот план, — Ворон схватил ближайший комплект стальной брони, пальцы сомкнулись на холодном металле. — Снаряжаемся. Сейчас же! Несколько минут слились в единый ритм: лязг застёжек, натяжение кожаных ремней, щёлканье пряжек, подгонка громоздких пластин. Кто‑то кому‑то помогал, подтягивал, застёгивал, поправлял. Ворон огляделся. Те, кто ещё недавно были врагами, противниками, теперь стояли рядом — ближе, чем семья. Элирия помогала Рин застегнуть латунную бляху на подмышке; Никс и Элизабет в четыре руки натягивали на Нерона кирасу, которая явно была ему маловата в талии — и от этой бытовой нелепости на миг становилось легче дышать. Поверил ли он, если бы ещё месяц назад кто‑нибудь сказал, что будет стоять с Нероном плечом к плечу против общего врага? Поверил ли, если бы вчера кто‑то предрёк, что станет полагаться на Элирию Фон Эмпириум в битве, которая решит судьбу трёх царств? Поверил ли, что сам он — Бог‑Король? Вопросы мелькнули и растаяли, не требуя ответа. — Мы готовы выступать! — окликнула его Элизабет, вырывая из коротких, бесполезных раздумий. — Командуй, брат! — По местам! — Ворон сразу почувствовал свою стихию: голос лёг на воздух, как клинок ложится в ладонь — точно, привычно, неотвратимо. — Стройся! Левый фланг — Элирия, за ней Никс! Смешиваем войска: два демона через одного ангела. Бегом! Небольшая армия зашевелилась, перестраиваясь, перемешиваясь между собой. Ворон уже видел, как замешкалось Око, хотя до него было добрых восемьсот метров. Логика была проста: Баркин явно знал, кто из стражей лучше совладает с ангелом, а кто — с демоном, и выстраивал фланги так, чтобы сильные стороны его войска идеально совпадали с уязвимостями противника. Рассыпной строй и перемешанные аиды отлично помешают этому расчёту. — Правый фланг! — продолжил он, едва войска закончили смешиваться. — Элизабет, за ней Нерон! Он встал посередине: слева его прикрывала Рин, справа — Нерон. Костяк стражей собирался сразиться с верхушкой ордена: Баркиным, Тринити, Разором и, как ни печально, Батерфлай. — Готовность! — завопил он, поднимая меч. Элизабет исчезла в ослепительной белой вспышке — и на её месте, поднимаясь с колен, встала Форстена в истинном обличье. Полированная кольчуга со стальными наплечниками отражала лучи восходящего солнца, словно бросая ему вызов. Широкий коричневый кожаный пояс поддерживал талию, тонкие чёрные штаны плотно облегали ноги, высокие стальные сапоги стояли твёрдо, будто вросли в землю. Она ни на каплю не изменилась — была точно такой же, какой хранилось в памяти Ворона: на голову выше него, сияющая, с той самой благодушной улыбкой, которой когда‑то одарила Бога‑Короля. В одной руке она держала огромную косу, уперев пятку в траву возле себя, в другой — гигантский башенный щит, за которым, казалось, могли укрыться все шестеро. Раскрытые белоснежные крылья трепетали от предвкушения битвы, и в этом движении не было суеты — только собранная, смертоносная готовность. Следом в яркой огненной вспышке исчезла Никс. Вместо неё появилась Морана, облачённая в полный тяжёлый доспех магмового цвета, будто отлитый из застывшей лавы. В руках она сжимала огромный чёрный кусок металла — устрашающий, как сама Вторая богиня. Рин, не став дожидаться приглашения, обрела форму «Скорби Нефилима»: её фигуру залило белым светом, а над головой вспыхнул огромный красный нимб, словно сама судьба очертила её границу. — Я надеюсь, вы, Ворон, ничего не выкинете? — поражённо спросил Нерон, голос его дрогнул от смеси страха и восхищения. Вместо ответа Бог‑Король лишь снял маску и с силой смял её в кулаке — с такой лёгкостью, словно это была не сталь, а тонкая фольга. Впервые за двадцать тысяч лет страж ордена Око по имени Ворон умер. Вместо него на поле боя выходил страшнейший противник Третьего суда, его создатель — Бог‑Король. Длинные спутанные волосы серого цвета падали на плечи, взгляд был тяжёлым, усталым, а бесцветные глаза хранили мешки многовековой усталости под ними. Прямой нос, небритая щетина — за миллениумы он, как и его сёстры, не изменился ни на йоту. — Мы готовы! — прогремел он, и голос его прокатился над холмом, перекрывая даже отдалённый рёв вражеского войска. — В бой, мои братья и сёстры!

Глава 26

Последнее обещание

Две сотни аидов, ведомые тремя богами — столь разными, но оттого не менее смертоносными, — сорвались с места, выбивая из‑под сапог облачка земли. Навстречу им неслось войско Третьего суда — орден Око. Те, кого Ворон когда‑то считал роднёй, кому доверял, теперь шли против него, предав общую клятву ради полубога, заблудившегося в собственных изысканиях. Клинки встретились, высекая искры, и шум битвы поглотил все прочие звуки мира. Меч Бога‑Короля почти не встречал сопротивления: любой щит, любой блок рассыпался под его ударами, будто был слеплен из глины. Кровь Ока сливалась с кровью аидов, окрашивая землю в багровый цвет. Серп Рин разил без передышки, она двигалась, словно по невидимым рельсам, в свою, одной только ей известную сторону. Элирия, вопреки образу великосветской девицы, действовала с холодной эффективностью: её рапира прошивала деревянных стражей насквозь, не оставляя шанса на спасение. В воздухе висел густой запах пороха, слышались выстрелы. Орден «Лезвие», собранный буквально за несколько минут, казался неудержимым. Бог‑Король бросил короткий взгляд через плечо: Форстена и Морана стояли в центре хаоса. Пять сильнейших стальных стражей Ока пытались их остановить, но даже Третий суд понимал тщетность этих попыток. Он торопился просачиваться в Третье царство — земля вибрировала, холмики Затопленного квартала содрогались, будто пытались вырваться из собственной кожи, — но суд не успевал. Ряды Ока таяли на глазах, но и силы аидов истощались. Ангелы и демоны рассыпались в прах один за другим: на каждого аида приходилось не меньше двух стражей, и эта математика работала против них. Нерон тем временем словно обрёл второе дыхание. Стальная броня, туго обтягивавшая его полную фигуру, отклоняла большинство ударов, позволяя ему вертеться на месте с поразительной, нелепой, но оттого не менее действенной, яростью. Чёрный меч мелькал перед ним, как живое существо. Пара стражей уже лежали на земле, ещё пятеро, держась за рассечённые конечности, отступали вглубь своих рядов, теряя боевой порядок. Прямо перед Богом‑Королём из строя выпрыгнул Разор, крутя в руках два огромных тесака. — Дальше ты не пройдёшь, Ворон! — завопил он. — Эта битва окончится здесь! И в каком‑то смысле он был прав. Громыхнул выстрел — и второй советник рухнул наземь, раскинув руки. Ворон метнул взгляд вверх и с изумлением увидел на вершине шпиля Стикса: тот радостно отсалютовал Богу‑Королю. В руках у него была внушительная снайперская винтовка — и он выкашивал не аидов, а бойцов самого ордена. Улыбнувшись неожиданному союзнику, Ворон перехватил клинок поудобнее и снова ринулся в атаку. Рин достигла своей цели и схлестнулась с Батерфлай. Стражница ловко уворачивалась от ударов серпа, её движения были отточены до автоматизма, но она не успевала нанести новый удар — Рин не давала ей ни секунды передышки. У Ворона резко защемило сердце, когда два клинка одновременно врезались в плечо нефилима, выпуская густую, тягучую чёрную кровь. Сорвавшись с места, он кинулся к Батерфлай, занося меч. Она с запредельной ловкостью увернулась, пропустив лезвие над головой. — Оп‑па! — безумно захохотала Батерфлай. — Вот и ты! Спасаешь своего щеночка? Снова? Не надоело? Новый удар — Батерфлай снова вне досягаемости. Два последовательных выпада её клинков Ворон заблокировал одним движением меча. — Нет, Бат, — спокойно произнёс Бог‑Король. — Больше я такой ошибки не совершу. Твоё спасение было моим самым страшным промахом. Но я исправлю этот недочёт. Он замахнулся, но белый росчерк света резко оттолкнул его назад. — Она моя, Ворон! — прошипела Рин, вставая напротив стражницы. В её голосе звенела ледяная ненависть. — Ненавижу предателей! — Предателей?! — завопила Батерфлай, уклоняясь от череды ударов серпа. — Я не предавала тех, кто дал мне всё! Не предала мой дом! Не предала Третий суд! — Ты предала тех, кто защищал все царства! — продолжала шипеть Рин, обрушивая удары один за другим с неистовой скоростью. — Ты предала Баланс! Именем Бога‑Короля я приговариваю тебя к смерти! Рин вскинула руку — и с неё сорвался белый свет. Вспышка ослепила Батерфлай, заставив её замешкаться лишь на полсекунды, но, для обретшей полную силу нефилима, этого хватило. Серп взметнулся и с силой обрушился, рассекая грудь стражницы поперёк. Рин провернула оружие вокруг руки, перехватила его обратным хватом и ударила снизу вверх, пронзая грудную клетку. Батерфлай схватилась за лезвие, пытаясь вытащить его, но силы стремительно покидали её. Она опустилась на колени, взгляд затуманился. Рин выдернула серп, разрывая рёбра и забирая жизнь той, кому Ворон только‑только начал доверять. Не став делать из потери что‑то душещипательное, нефилим резко развернулась и снова устремилась в гущу битвы, будто хотела заглушить боль непрерывным движением. Ворон не мог оторвать взгляд от бездыханного тела Батерфлай. Что‑то глубоко внутри переломилось, и этот надлом отозвался неистовым уколом боли, острым, как лезвие, что входит без сопротивления. Он прекрасно понимал, что другого выхода не было, но потеря Бат была невосполнима. Она не укладывалась в его голове, и оттого ранила сильнее любого клинка. Он обернулся, будто что‑то на краю зрения заставило его дёрнуть головой. Нерон, положивший уже восьмерых бойцов ордена, продолжал крутиться волчком на месте, размахивая чёрным мечом — нелепый, тяжёлый, но поразительно упрямый. Из тьмы побоища за его спиной вынырнула Тринити. — Нерон! Сзади! — заорал Ворон, срываясь с места, ноги сами понесли его к советнику. Но было уже поздно. Первый советник схватила Нерона за руку, резко развернула его маской к себе и вонзила небольшой трезубец чуть ниже маски — прямо в горло. По железному древку заструилась кровь. Нерон затрясся в предсмертной агонии, пальцы судорожно вцепились в металл, будто пытались удержать саму жизнь. Откинув тело от себя, Тринити подняла голову и взглянула прямо в глаза Богу‑Королю. Он не успел добежать, чтобы отомстить. Мелькнул чёрный прямой клинок — и голова Первой советницы рухнула к её же ногам. — Сука! — бросила Морана, глядя на безжизненное тело, и тут же, не тратя ни секунды, развернулась и вернулась в бой. Ворон стоял, не шевелясь. Столько потерь… Он видел, как падают бойцы ордена, как ангелы и демоны рассыпаются в пепел, исчезая без следа. Мир словно замедлился, растягивая мгновения в тягучие, невыносимые отрезки. Рин, орудуя уже двумя серпами, без устали металась по полю боя, её движения сливались в единый, смертоносный вихрь. Морана размахивала клинком, но ей явно не хватало скорости: большинство стражей оказывались вне досягаемости ещё до того, как сталь успевала обрушиться на их головы. По лицу Форстены текли слёзы, но её коса ни разу не остановилась. Несколько раз она успевала своим башенным щитом заслонить союзников от верной смерти — но её не хватало на всех. Ворон смотрел на это и вдруг с ледяной ясностью понял: он сам — корень всего. Он породил это существо, против которого они теперь выступили. В этих смертях виноват только он. И эту вину необходимо искупить — пусть и несоизмеримой ценой крови. Стиснув зубы, он крепче сжал клинок и сорвался в атаку. Стражи не успевали даже осознать угрозу — и тут же падали замертво. Он оскальзывался на телах погибших, в рот набивались пепел и пыль, но клинок двигался с твёрдостью скалы, не зная усталости. Последний рывок — и земля неистово задрожала. Холм под шпилем ордена прорвало изнутри. Поле боя замерло, будто само время решило сделать паузу, чтобы дать всем увидеть неизбежное. Шпиль тряхнуло в последний раз — и Ворон увидел Стикса, летящего вниз с почти стометровой высоты. В его руках что‑то сверкнуло — и шпиль ордена рванул огненным столбом. Перед смертью старик успел подорвать все запасы взрывчатки ордена. Поднимающееся существо вздрогнуло от грохота, но не остановилось. Из дыры показались две колоссальных размеров руки. Медленно подняв их, монстр разорвал остатки холма, явив всем свой ужасающий облик. Голова была из коричневого камня, и лиц на ней было три. Слева — женское лицо ангела, благосклонно улыбающееся в пустоту. Справа — женское демоническое лицо, искажённое яростью, с обнажёнными клыками. А посередине — человеческое, мужское, с небольшой щетиной и длинными волосами. Оно не выражало никаких эмоций — лишь глаза горели равнодушным белым огнём. Это было его лицо. Лицо Ворона. Тело существа оказалось тонким, сплетённым из корней, которые долгие века пролежали под землёй, скручиваясь в тугие узлы. Увидев Третий суд, бойцы ордена тут же побросали клинки, забыв о битве, и раболепно рухнули на колени. — Великий Суд! — воздел к нему руки Баркин, стоя на ногах в залитом кровью плаще. — Ваше появление как нельзя кстати! У нас восстание! Тот, кого вы трижды удостаивали наград, обнажил клинок против своих братьев! — Идиот! — откуда‑то из‑за плеча Третьего суда спустился Наблюдатель, зависнув в нескольких метрах над землёй и глядя на главу ордена сверху вниз. — У тебя была простейшая задача. И ты… Его взгляд скользнул дальше и упал на Ворона. Следом за ним на стража медленно перевёл взгляд и сам Третий суд. — Не может быть… — на памяти Ворона это был первый раз, когда в голосе Наблюдателя смешались страх и замешательство. — Ты! — Удивлён, дитя? — спросил Ворон, выходя вперёд. Его голос прозвучал спокойно, почти буднично, будто он не стоял перед воплощением катастрофы. Наблюдатель метнул взгляд на Морану и Форстену. — Вы! — выкрикнул он с ещё большим ужасом. — Этого не может быть! — Ты вёл себя очень плохо! — крикнула ему Морана, равняясь с Вороном. — Плохой судик. Нельзя проникать в царства. Нельзя их уничтожать. Форстена встала по левую руку от Бога‑Короля, её щит тяжело опустился на землю, словно сам искал опоры. — Мы здесь, чтобы остановить тебя, Суд, — громко и твёрдо произнесла она. — Ты нарушил договор! — Договор? — нервно рассмеялся Наблюдатель. — Договор был лишь между вами тремя. О нас в нём не было ни слова. — Ты остановишься сам, — продолжила Форстена, не сводя взгляда с чудовища. — Или мы остановим тебя. — Боюсь, сейчас это не представляется возможным, — хищно склонил голову Наблюдатель. — Видите ли, вы сами вложили в нас силу. Теперь мы — сильнейшее существо в трёх царствах. — Как бы там ни было, — сказал Бог‑Король, — царства всё ещё принадлежат нам. — Ненадолго, — снова оскалился Наблюдатель. Громыхнул выстрел — и прямо посередине груди Наблюдателя появилась большая дыра, из которой вырвался синий туман. — Мечтала сделать это ещё с первых минут в ордене! — крикнула Рин, вращая дымящийся пистолет на пальце, будто это была не смертоносная вещь, а игрушка. — Невозможно… — задохнулся Наблюдатель, хватаясь за грудь, но пальцы проваливались в пустоту, не находя опоры. — Третий суд в Третьем царстве, — равнодушно произнёс Бог‑Король. — Здесь вы оба смертны. Рин совершила грациозный, почти невозможный прыжок и вонзила оба серпа в плечи Наблюдателя, пригвождая его к земле. Правая рука Третьего суда ударила с невообразимой для такого громадного существа скоростью. Форстена успела вскинуть щит, защищая Ворона и Морану, но сила удара всё равно отбросила их троих на несколько метров. Они прокатились по земле, теряя оружие и дыхание. Баркину повезло меньше. От главы ордена остался лишь кровавый след на земле — будто кто‑то провёл кистью по траве и стёр его из мира. Начался форменный кошмар. Стражи ордена бросились на аидов, и те приняли удар, сомкнув ряды. Небо побагровело, земля пошла трещинами, жухлая трава на глазах превращалась в труху, рассыпаясь в серый пепел. Три бога и Рин бросились к Третьему суду, занося оружие, но их снова откинуло. Правая рука суда била по тем местам, где только что стояли боги, а левая прихлопывала по полю боя, уничтожая без разбора — и аидов, и собственных слуг. Ворон увидел, как под этой чудовищной ладонью исчезла Элирия, ожесточённо сражавшаяся с тремя кожаными стражами. Он с ненавистью взглянул на своё порождение и бросился вперёд, не думая о цене. Удар выбил из него дух, и он больше не смог подняться.Морана и Форстена бросились к нему, опустились на колени, кричали что‑то, но он их не слышал. На уши будто наложили толстые подушки, глуша все звуки. Взгляд отказывался отрываться от алого неба, которое теперь казалось не небом, а кровоточащей раной. Земля вибрировала с новой силой, будто сама пыталась сбросить с себя эту битву. Сквозь глухую вату в ушах он услышал отдалённый звук горна — кто‑то с очень мощными лёгкими дул в огромную трубу, и этот звук пробивался даже сквозь грохот битвы. — Серафимы! — завопила Форстена так громко, что её голос прорвался даже сквозь контузию Ворона. С неба спустились четыре огромные фигуры, высотой в три человеческих роста. На их головах были накинуты капюшоны, а под ними не было лиц — лишь густая, непроглядная чернота. На них белели кирасы, чистые, как первый снег, а за спинами дрожали по шесть крыльев — три справа и три слева, образуя почти идеальный круг. В руках они держали гигантские мечи, перекрестья которых были выкованы в виде крыльев. Серафимы закружили вокруг Третьего суда, их движения были плавными и безжалостными. Узловатые корневые руки хватали воздух, пытаясь схватить их, словно назойливых мух. Серафимы кружили в воздухе, ловко уворачиваясь от ударов, хватая клинки двумя руками и осами пролетали сквозь тело Третьего суда, не нанося ему, впрочем, никаких серьезных повреждений. — Начала! — Крикнула Морана. Земля со стоном разверзлась, и из разломов полезли четыре исполинских существа — сгорбленные, багрово‑красные, будто вылепленные из запекшейся крови. Головы у них были звериные, с вытянутыми мордами; над лбами изгибались два рога, загнутые к самому подбородку. В огромных пастях топорщились зубы — острые, как пики, хищно поблескивающие в тусклом свете. Глаза пылали, словно угли в горниле, на спинах раскрывались широкие костяные крылья, а ноги оканчивались копытами — громадными, с канализационную решётку. В каждой лапе тварь сжимала зазубренный красный меч. Они ринулись на Третий суд — яростно, безрассудно, с той самой звериной злобой, что кипит в глубинах нижнего царства. Это внезапное подкрепление будто подлило масла в огонь: аиды взвыли с новой силой, их ярость стала осязаемой, тяжёлой, почти материальной. — Вставай! — донёсся сквозь ватную глухоту голос. Резкий удар, будто разряд тока, пронзил тело Ворона. Он поднялся на ноги — и сам себя не узнал. На голове теперь сидела корона, тело укрывали сверкающие полированные доспехи, а в руке привычно лежал меч — с двумя шипами на гарде, холодный и тяжёлый. — Теперь ему точно не жить! — выкрикнула Форстена. — В атаку! — снова взревел Бог‑король. Третий суд пытался стряхнуть с рук впившихся начал и одновременно сбить с неба парящих серафимов. Момент был идеальный для манёвра. Бог‑король вместе с сёстрами рванул вперёд. Внезапно Третий суд откинул всех четырёх начал одним небрежным движением и с силой опустил руку — ударил где‑то рядом. Ворона снова швырнуло прочь, но он успел заметить Морану: она вскинула клинок и приняла на себя удар чудовищной ладони. — НЕТ! — взвыл Бог‑король. — МОРАНА! Рука взметнулась вверх — и под ней не осталось ни следа от его сестры. Ворон рванулся к Третьему суду, но его схватила Форстена. — Нет, Ворон, стой! — она вцепилась в его запястье. — У него есть скопление силы — то самое место, куда мы направили энергию при создании. Вспомни, ты же его конструировал. Где оно? Бог‑король не мог вспомнить. Он лишь инстинктивно прижал руку к груди. — Сердце, ну конечно! — выкрикнула Первая. — Я подберусь к нему и попробую пробить грудь. Помоги началам! Ворон коротко кивнул. Форстена взмыла вверх. Бог‑король метнулся через поле боя и вонзил клинок в руку чудовища — впервые пробил эту чудовищную броню. Из раны хлынула на удивление обычная красная кровь. Воздух рассекло резким свистом — и Ворона с началами снова отбросило к противоположному краю Затопленного района.Словно в замедленной съёмке он увидел, как Форстена, крылатая богиня, поднимается на уровень сердца Третьего суда и летит к его груди — стремительно, как пуля. Правая рука суда полоснула по воздуху диагональным разрезом — и Форстена оказалась у него в ладони. Она рванулась, пытаясь вырваться из цепких пальцев, и выронила серп. Пальцы левой руки суда уже тянулись к ней. Большим и указательным Третий суд с хрустом вырвал крылья, столь дорогие Форстене. Её крик, безумный и оглушающий, перекрыл весь грохот битвы. Бездыханное тело рухнуло вниз — с высоты в сотню метров. — СУКА! — не сдержался Ворон. Бог‑король рухнул на колени. За считаные минуты он потерял обеих сестёр — тех, кто стоял с ним до конца, кто пал за его царство, за его ошибки. По лицу градом катились слёзы — то, что он столько времени сдерживал, наконец прорвалось наружу. — Морана… — всхлипнул он, уронив голову. — Форстена… Простите… — Ворон! — к нему подлетела Рин. Нефилим была с ног до головы покрыта кровью и пеплом, но жива. Она сорвала маску, обнажив лицо: белое, с ярко‑красным правым глазом и левым — чёрным, как смоль. Опустившись на колени напротив него, она обхватила лицо Бога‑короля обеими ладонями. — Мы вместе, Ворон, — покачала она головой. — Я с тобой, я рядом. Мы всё сможем. Я люблю тебя. Они погибли не напрасно. Мы уничтожим это. — Поздно, Рин, — он посмотрел ей в глаза. — Мы проиграли. Это моя вина. — Ты можешь всё исправить! — она прильнула к его губам. — Мы можем всё исправить. Я буду с тобой до конца. На миг их силуэты слились в один. Затем Нефилим рванула с пояса серп. — Помни: мы едины, Ворон! — и полоснула лезвием по собственной руке. — Что? — он не успел ничего понять. — Пей! — повторила она чуть громче. — Сила моей крови достанется только тебе. Ворон не колебался ни секунды — впился в разрез. Через пару мгновений он отпрянул, крича от боли. Тело будто сжигали изнутри: кости и суставы выворачивались, кровь застилала глаза. Боль была слепящей — и в то же время странно приятной, раскалённой, пьянящей. Кто сказал, что кровь нефилима могут пить только архиаиды? Ворон поднялся с колен. Он стал почти вдвое выше Рин и теперь смотрел на неё чуть сверху, с каким‑то новым, тяжёлым спокойствием. За спиной дрожали два разных крыла: правое — чёрное, кожистое, левое — белоснежное, пернатое. В левой руке он держал огромный серебряный щит, в правой — колоссальный прямой чёрный меч с золотым перекрестием. Кираса исчезла, сменившись глухим чёрным латным доспехом; по всей его поверхности змеилась золочёная вязь на неизвестном языке. — Давай! — крикнула Рин, голос её звенел, будто сталь по камню. — Мы справимся! Они снова рванули в атаку на Третий суд. Одно из начал уже лежало на боку, постепенно рассыпаясь в прах — чешуйки багровой кожи осыпались, словно пепел над угасающим костром. Двое из четырёх серафимов лежали тут же, внизу; один, лишившись крыльев, как и Форстена, полз по земле, цепляясь пальцами за выщербленный камень, будто хотел вгрызться в саму реальность, лишь бы не отпускать жизнь. Его крылья валялись рядом — бесформенные, обрубленные, с перьями, потемневшими от крови. Нефилим и Бог‑король пересекли поле боя — быстро, без лишних движений, как лезвие сквозь туман. Ворон на ходу заблокировал удар, предназначенный им обоим, — рука его вспыхнула от напряжения, но выдержала. Они приблизились к левой руке Суда, сливаясь с хаосом битвы, будто стали его частью. Одним широким, выверенным движением Бог‑король отсек внушительных размеров палец существа. Сталь прошла сквозь плоть с противным хрустом, будто ломалась окаменевшая кора. Высокий утробный, первобытный рёв боли разорвал перепонки — звук был таким густым и тяжёлым, что, казалось, сам воздух содрогнулся. Ворон зажал руками уши, на миг потеряв ориентацию, и не заметил летящий в них кулак. Резко изменив траекторию удара, Третий суд, миновав Ворона, ударил прицелившуюся в его сердце Рин. От удара нефилима отбросило на добрых двести метров — она пролетела над полем, как сорванный штормом флаг, и рухнула среди обломков колонн, подняв облако пыли и каменной крошки. — НЕТ! — завопил Ворон, и этот крик прозвучал не как слово, а как разлом в самой ткани мира. И в этот момент всё стало кристально ясно. Им не суждено было выиграть эту битву. Они были обречены умереть под гнётом Третьего суда — и эта мысль легла на плечи Ворона тяжестью, которую не унести. Это была та самая ошибка, за которую он будет корить себя вечно: он повёл их вперёд, он верил, что хватит силы, что хватит воли. Теперь эта вера рассыпалась, как прах начал. Бог‑король не замечал, как идёт в объятия смерти, не обращая внимания ни на что. Вокруг него воздух дрожал от ударов — но ни один яростный взмах Третьего суда не мог коснуться его: щит реагировал быстрее мысли, отражая удары с глухим звоном, похожим на раскаты далёкого грома. В голове стучала только одна мысль, сухая и острая, как лезвие: «Вырвать ему сердце». Удар суда — Ворон устоял. Новый удар — он всё ещё шёл вперёд. Ещё один удар — и кисть руки Третьего суда пригвождена к земле чудовищным ударом меча, будто кто‑то вбил в камень железный клин. Бог‑король взбежал по руке, перепрыгивая через вздувшиеся вены, похожие на каменные жилы, и одним большим прыжком достиг грудной клетки. Длинный чёрный меч вонзился в горло и с лёгкостью, с которой нож режет масло, вспорол грудь до самой диафрагмы. Ребра Третьего суда раскрылись с треском, напоминающим падение древнего свода. Ворон уже видел две руки, устремившиеся к нему, — огромные, когтистые, готовые разорвать его на части. Но он успел: схватил небольшой сосуд — стеклянное сердце, наполненное густой красной жидкостью, пульсирующей изнутри тусклым светом. Сжав его в руке, он разбил сосуд на мельчайшие осколки. Красная сила трёх богов заструилась меж пальцев, капая на землю тяжёлыми каплями, которые шипели, касаясь камня. Вскинув руки, Третий суд застыл — не от боли, не от слабости, а будто время само решило его остановить. Его кожа пошла трещинами, мышцы окаменели, глаза остекленели. Он обратился в камень — огромный, угловатый, похожий на рухнувший монумент забытой эпохи. Тишина накрыла поле боя, тяжёлая и странная, будто мир затаил дыхание. Ворон стоял посреди этого безмолвия, тяжело дыша, сжимая пустой кулак, и смотрел на то, что осталось от врага. Кровь капала с клинка, разбиваясь о камень мелкими брызгами. Где‑то вдали слышался слабый стон — возможно, тот самый серафим всё ещё цеплялся за жизнь. Но сейчас это уже не имело значения. Победа была достигнута. Но она пахла пеплом, кровью и горечью.

Глава 27

Новые Боги

В дверь забарабанили с неистовой силой — так, что петли застонали, а дверная рама вздрогнула. Ворон подскочил с кровати, как был — в одной рубахе до колен, — так и остался. Под толстым одеялом, впору разразившейся зиме, на него лукаво глядела Рин. — Иди открывай, — усмехнулась она, — это явно по твою душу. — Вот почему, как какая‑то ерунда, так сразу по мою? — возмутился Ворон, проведя обеими руками по лицу. Их с Рин лица больше не сковывали маски. Не было никакого дискомфорта, никакой неловкости — только тихая, хрупкая привычка друг к другу, которая успела сложиться за эти дни. Они наконец были вместе, но Ворон не тешил себя надеждой, что это надолго. Быстро накинув на себя всё, что смог найти в полумраке, он открыл дверь. — Я, конечно, всё понимаю — вы рады друг другу, но не настолько же! — возмущённо воскликнул женский голос. — Привет, Рин. Нефилим, не вставая с кровати, лениво махнула вошедшей рукой. — А ты могла бы не врываться так, Форстена? — ядовито произнёс Бог‑король. — Могла бы, если бы ты помнил об обязательствах, а не отдыхал тут больше недели, — упёрла руки в бока Старшая сестра. — Скоро церемония, между прочим. — Уже сегодня? — ужаснулась Рин, рывком садясь в постели. — Не может быть! — Да. Морана нас уже ждёт в зале Суда. Собирайтесь и спускайтесь. Даю десять минут. Ворон покачал головой. Форстена подняла глаза к потолку. — Брат, почеши мне спину, — она сгорбила плечи, оттянув рубаху вниз. — Шрамы от крыльев не болят, но чешутся до ужаса. — Значит, новые режутся, — усмехнулся Бог‑король. — Брось. Ты и без меня прекрасно знаешь, что в человеческом обличье я не могу отрастить новые крылья. Да и незачем уже. Всё, спасибо. Форстена переступила порог обратно в штаб‑квартиру Ока, но остановилась на полушаге. — Даю двадцать минут, так уж и быть. Милуйтесь, прощайтесь — и жду вас внизу. Первая зашагала прочь от комнаты Ворона, и звук её шагов скоро растворился в гулком коридоре. Тишина, наступившая за ними, была другой — не тяжёлой, как на поле боя, а мягкой, почти домашней, от которой вдвойне горько. — Значит, это правда? — тихо спросила Рин. — Вы действительно уходите? — Да, — Ворон не повернулся к ней, продолжая застёгивать ворот. — Баланс уничтожен. Полностью. Хоть и кажется, что ничего такого не произошло — третье царство живёт своей жизнью, люди занимаются своими делами, — нам нужно вернуть чаши равновесия. А это можно сделать только одним способом. Рин кивнула и начала собираться, стараясь не показывать Ворону блеснувшие на глазах слёзы, натягивая на лицо новую маску. Ворон видел, но молчал. Он умел молчать. Они спустились в зал Суда. Здесь собрались все новоиспечённые стражи ордена — человек тридцать, не больше, выстроившиеся неровными рядами под сводами с облупившейся лепниной. Ворон не знал никого из них и не собирался узнавать. У него стояла совершенно другая цель. Морана стояла на пьедестале судьи, глядя в пустоту отрешённым взглядом. После гибели Коффина в бою она была сама не своя — осунулась, побледнела, говорила мало — и больше всех ратовала за уход трёх богов. Форстена о чём‑то беседовала с тремя новыми советниками; те кивали и явно делали вид понимания при полном отсутствии такового. Едва завидев Ворона в сопровождении нефилима, зал погрузился в полное молчание. — Вот и ты, — слегка оживилась Морана, спускаясь к ним. — Толкай речь. Твоя очередь. Ворон кивнул и взошёл на постамент, придерживая за руку Рин. Девушка отошла от него на пару шагов назад и замерла, сложив руки перед собой. — Дорогие братья и сёстры, — слегка откашлявшись, произнёс Бог‑король. Голос его звучал ровно, без пафоса, и оттого слова ложились тяжело, как камни на чашу весов. — Вас всех избрали ради одной цели — поддержание баланса в мире. Но так вышло, что этот баланс был уничтожен. Битва с Третьим судом стала полной катастрофой. Те из вас, кто дезертировал и не участвовал в битве, должны это понимать. Ворон обвёл взглядом небольшую группу стражей в углу, во главе которой стоял Вульф. Тот не отвёл глаз, но и не выдержал — просто смотрел куда‑то сквозь Бога‑короля, будто его здесь не было. — Мы не выдвигаем вам обвинений, потому как вы ни в чём не повинны. Однако, как вы понимаете, мы стоим на пороге нового баланса, нового ордена и нового Третьего суда. Заклинаю вас — несите службу достойно и по совести. — Ворон выдержал короткую паузу. — Я представляю вам нового главу Ордена Лезвие — Рин. Нефилим вышла вперёд, сверкнув рубиновой безликой маской, и поклонилась под бурные рукоплескания. Маска была новой — гладкой, тёмно‑красной, без единой черты, и всё же в ней было что‑то живое, какое‑то неуловимое выражение, будто застывшая на лице решимость. — Во имя Трёх, клянусь нести свой пост в свете и во тьме! — громко и грозно выкрикнула она. В зале зашумели. Все приветствовали нового главу ордена, однако большая часть стражей до сих пор не понимала, что они тут делают и зачем им новый глава, когда старые боги ещё стояли перед ними — живые, хотя и уходящие. Рин и Ворон собрались возле новой эмблемы ордена — перекрещённых косы и меча под большой трёхзубчатой короной, — в ожидании его сестёр. Эмблема была свежей, краска ещё блестела, и от этого казалась неуместной в этих старых стенах, пропахших пылью и кровью. — Стало быть, мы прощаемся? — спросила Рин. — Мы держали совет после битвы, — покачал головой Бог‑король. — И решили, что больше не доверим баланс Третьему суду. Остановить свои народы сёстры не могут, уничтожить — тоже. Поэтому решение осталось только одно. Мы сами займём место Третьего суда. А ты станешь главой нового ордена. — Как‑то это грустно, — Рин опустила взгляд. — Не вешай нос, любовь моя. — Ворон улыбнулся, и улыбка вышла кривой, но тёплой. — Мы на пороге новой эпохи. Не факт, что она будет лучше, но тем не менее… Скоро наши имена забудут, превратят в легенду, а затем изобретут себе новых богов. И когда это произойдёт, ты поймёшь, что баланс снова восстановлен. — Мы готовы? — к ним подошли Форстена и Морана. — Разве к такому можно подготовиться? — спросил Ворон. — Один раз и навсегда, — усмехнулась Морана. Впервые за долгое время в её голосе мелькнуло что‑то живое — не радость, нет, но спокойное принятие. — Идём. Нам пора. Втроём они встали на эмблему ордена — в центр, под корону, на пересечение клинка и лезвия. — Позаботься о них! — крикнул Ворон, и голос его не дрогнул, хотя Рин видела, как сжались его кулаки. Чёрный водоворот охватил силуэты трёх богов — медленно, неотвратимо, словно ночь поглощала свет. На миг ещё видны были их контуры: прямая спина Ворона, склонённая голова Форстены, поднятая ладонь Мораны — последнее прощание. Потом вспышка — ослепительная, бесшумная — и никого не осталось. Только эмблема на полу, да Рин, стоявшая перед ней на коленях, с рукой, протянутой к пустому месту, где только что были её боги.