Окно

Глава 1

Вечер. Тёплый, ещё по настоящему летний, августовский питерский вечер. Он с дочкой заселяется в комнату. Питерская коммуналка. Классическая. Грязная, но до боли душевная.

Восемь комнат, одна ванная. Но какая же это ванная. Это душевая с облезлой перекосившейся чугунной ванной, засаленными шторками и ржавыми огрызками труб. Но есть горячая вода. Это хорошо. Один туалет. Такой же страшный. У него большое желание все здесь очистить до состояния нормальной гигиены.

Дому почти 200 лет. Задуматься: он видел крепостных, революцию, блокаду. Наслоения на штукатурке послойно можно изучать археологам. Ему нравится окно. Окно. Его свет. Это отдушина в этой комнате и жизни. Оно широкое, высокое. Последний этаж. Над ними чердак. В котором время от времени ходят люди, и иной раз топочут так, что в углу сыпется штукатурка с потолка. Деревянные перекрытия. Внизу трамвай, дорога, старинная улица. Идёт трамвай - приятная вибрация на полу.

Они въехали вечером. Комната пуста. Есть правда большой шкаф в потолок. Необъятный. Но бестолковый. Со временем он распилит его на несколько предметов метели и сделает себе стол для работы, комод и прикроватную тумбу для дочери. Странная пара: моложавый, с виду через чур, парень со старыми усталыми глазами и молодая юркая девушка, которая зовёт его папой. Это и в правду его дочь. Студентка-лицеистка, мечтавшая и поступившая в Питер. Ещё совсем молодая. Пятнадцати лет. Он как заботливая наседка поехал оберегать ее в большом городе. Нет. Не так. Он поехал, потому что появился повод вырваться из чернухи своей жизни. Он был замкнут. С виду весел, жизнерадостен, но глаза. Они никогда не смеются. Не улыбаются. Черная дыра в груди заместо сердца. Последствия семейной жизни. Странной семейной жизни этого человека.

Сколько говорят о тирании мужиков с семьях. А когда жена измывается над мужем? Она решила, что может уходить по ночам, возвращаться утром и говорить как ей было хорошо. Он хочет уйти. Но Общество воспитало обостренное чувство ответственности. Ему надо растить своих детей сына и дочь. Он хочет, чтобы у них была полноценная семья. Он не приемлет развода. Жена издевается над ним, поняв его позицию. Жена красива, умна. Жена может сделать его на мгновение счастливым, но потом для своего развлечения опять скинуть его в пропасть боли и разочарования. Он как привязан к ней. Он любит ее. Или любил. Жена выжигала в нем его это чувство десятилетием измен. Потому и дыра. Потому во всю грудь. Ему надо было бежать. Надо было давно. Пока весь его организм не был испорчен. Но он не мог тогда. Он был связан. Как только путы чуть ослабли - он выбрался и помчался. Да от себя не убежишь. Старая истина. Две тысячи километров ничего не решают. Но он должен попытаться. И вот он здесь.

Он стоит перед окном. Тепло. Темнеет. Внизу зажглись фонари. Питерские фонари подвешенные на тросах-растяжках над улицей. Выворачивает из проулка трамвай. Тяжёлый, грузный, красно-Белый. В нем вагоновожатая девушка впереди и старик кондуктор в зеленом жилете в хвосте считает кассу. Здесь у трамваев разворот. Конечная. Нет лучше по другому - начальная станция. Он смотрит. Ему все нравится. Безумно нравится свобода. Он опьянен. Машины. Люди. Старинный дом напротив. Свобода. Небо. Небо Питера. Почему оно такое красивое? Низкие стремительные облака. Тёплые лучи солнца прошивающие дыры. Куски голубых окон в космос и внезапно налетающий дождь. Оно многоцветно. Всегда. Утром оно в голубых и серых оттенках. Днём в белых. Вечером в зеленовато-золотых. И даже ночью оно светиться снизу и вглубь и во всю ширь. Большой город. Он засвечивает небо и делает ночами его марсианским, нежно бежево-чёрным. Окно. Это целый мир.

Он стоит и смотрит. Ему надо работать. Вся его новая работа в его ноуте. Эта работа его мечты. Он только недавно смог позволить себе заниматься любимым делом. Он делает проекты домов. Как он сам решил - проекты частных небольших домов для людей. Он хочет оставить после себя на планете что-то хорошее людям. Думает это надолго. Заблуждается. Хотя нет. Он хочет делать людям не столько проекты, сколько дарить ощущение радости от своего построенного дома... посмотрим, может у него получится?

Стола в его комнате пока нет. Он разложился на подоконнике уже любимого окна. Он находит в работе отдушину, выход нереализованного, свои мечты дарит людям.

Дом напротив, он только увидел его опять. Старинный Питерский дом. Там тоже есть Окно на пятом последнем этаже. И на подоконнике окна есть ОНА. Безумство! Так не бывает! Нельзя же влюбится за 10 секунд? Да уж. Хорошее начало. Он не может оторваться. Ну нельзя же пялится на чужих людей? Но до неё совсем близко. Улица не сильно широкая. Кажется он чувствует ее тепло. Она в вечернем платье. Вытянула ножки. Она божественна. Она читает. Она поглаживает своё платье, не обращает внимания ни на что. Она читает. Зевнула. Мягко слезла вниз. Сколько грации, женственности. Она налила себе вина в узкий высокий бокал и опять залезла на подоконник. Это кухня. Рядом урчит холодильник. Она читает, пьёт вино и наслаждается открытым окном Питера. Она игрива, она сгусток всего хорошего. Внизу вечерняя жизнь. Он без ума от неё. Он влюбился. Силуэт? Нет. Он чувствует ее душу. Она прекрасна. От неё идёт мягкий свет. Он видит его. Пульсацию искреннего женского сердца. Он влюбился. Теперь он не пустота с дырой, история его жизни теперь будет продолжаться...

Ночью он не смог сомкнуть глаз. Нет. Он не смог не то, что сомкнуть их - он их не отрывал от Неё. А она была весела и беззаботна. Сколько грации в простом движении с подоконника к раковине, а достать что-нибудь с верхней полки, встав на цыпочки... Она играла сама с собой, она порхала, она светилась.

Вот кто-то идёт к ней. Светлая девушка с большим кульком. Взбирается на этот высокий этаж, звонит...она спрыгивает, мчится обнимать и прижимать. Бытовая атмосфера кухни ещё больше раскрывает ее. Она говорит, пьёт вино, моет посуду, режет овощи, смеется, сидит у окна... и все по кругу. Она прекрасна в этом движении. Потом они обе садятся к окну, зажигают свечи и сидят, наслаждаясь ночью и прохладой струящейся с улицы. А может теплом, он человек с юга ему ещё не понять, где здесь тепло и где холод. Но он остро чувствует тепло человеческое.

Надо работать. Он обещал человеку эскизы дома. Он упирает взгляд в экран. Но нет. Мысли разбегаются. Так нельзя. Это наваждение? Это она. Он не смотрит глазами. Он чувствует ее волны. У неё сегодня что-то особенное... Он пытается работать далеко за полночь. Рождается стройный силуэт дома. Она помогла? Свет питерской ночи обнимает его. Ему почему то хорошо. Она где-то рядом смеётся и танцует...

Утро. Рассвет. Кто сказал, что Питер серый город без солнца? У него юго-западное Окно. И даже Оно с утра залито отражённым светом полностью. В Питере особое отношение к направлению окна (кому повезёт нескольких окон). В объявлениях основной чертой звучит - окно светлое южное/западное/на встающее солнышко/на зелень двора. А Москва? «До метро, до МКАД, рядом магазины, финтесс-залы...»

Здесь Свет ото всюду. Он лежит на полу. «Надо сегодня купить диван». Дочка мирно спит на раскладушке. Какая же сила двинула его назад к студенческой жизни в пустую комнату центрального района Питера без ничего вокруг из большой устроенной трешки курортного городка с шумом горной реки, сумасшедшим гомоном птиц из окна... квартиры обставленной всякими бытовыми штуками, облегчающими жизнь или даже,вернее, делающими из нас откровенных лентяев? Стремление к свободе? Зачем ему это? Он чего то добился, что-то устроил, что-то построил. Но нет. Он не хочет так. Шибко много было там дома горечи. Он хочет свободы, хочет трудностей, хочет найти снова себя и обрести. Стать опять жизнерадостным внутри.

Свет льётся в окно. Чайка смеётся над ним. Ему хорошо. И опять это небо. Сегодня оно стремительное, с пронзительной глубиной на заднем фоне и быстро летящими белыми чуть надорванными облаками. И вот мелькнула тень. Хохотунья чайка спикировала на крышу эркера дома напротив. Кто-то кормит ее на утрам. Ещё рано. Но надо вставать. Он привык к ранним подъёмам, мгновенным сборам, подъемам по тревоге. Он много лет нёс ответственность за свой дружный боевой коллектив. Теперь же резко сменил все.

Он вспомнил о ней. Улыбнулся. Конечно мечта. Выдуманный образ? Что же так тянет узнать ее ближе? Наваждение. Взгляд в окно. Ее крышу завалила штукатурка с брандмауэра (питерская особенность строительства) соседнего дома. Так крыша долго не простоит, прохудится. Пойти сказать? Оно ей надо? Да черт с ним, пойду скажу и выкину это все из головы, нужно сегодня ещё заняться благоустройством и закупкой дивана...

... «Ты делаешь мне больно!» Она отпрянула от него, оттолкнувшись ладонями от груди и вскочив с постели. «Ты это не понимаешь?» Он и в правду в этот момент ничего не понимал...

Это повторяется уже второй раз. Глубокой ночью спросонок между ними вспыхивает страстное желанием друг другу. Они оба не помнят начала этого. Но всякий раз у обоих нет удовлетворения.

«Ты дурак?» выскочила Она из комнаты. Дурак конечно. Он и сам это понимал. Мысль очередной раз пронзила его мозг, эта же мысль что и вечером за тёплым ужином, который Она, танцуя, готовила.

... даже через чур слащавая идиллия для двух людей, которые узнали о существовании друг друга 3 недели назад, из которых почти две Она уезжала в свой родной город. Он сидит за маленьким столиком в уютной кухне с тем самым желанным окном за своим компом, чертит. Она рядом, совсем рядом с ним. Она создаёт уют. Она в домашнем мягком белье. Она хороша. Она прекрасно готовит и делает это любя. Сегодня особенно.

За окном ветер с залива тянет (скорее мчит, погоняя) облака над железными крышами домов, спешащими домой прохожими и блестящими рельсами трамвайных путей. Эти куски белесого небесного пара цепляются за шпиль Петропаловки, которую можно увидеть из ее Окна...

Она вся горит, душа ее танцует в такт бабочкам в ее животе. Она пьёт яблочный сидр, он потягивает игристое вино. Им хорошо вдвоём. Они вместе целый мир. Она то сядет рядом с ним, то растянется как кошка на своём любимом подоконнике. То включит любимый трек. Он изображает серьезного парня рассуждая занудно о своей работе. Она улыбается ему, глядит в глаза. И мурчит. Ей хорошо. Вслух бестолковая беседа, они изучают друг друга. Ощупывают словами. Играются. Гладят. Они наслаждаются друг другом. И тут она роняет: «...ты, что как я скажу, мама сойдёт с ума, узнав сколько тебе лет».

Иглою эта мысль больно колет мозг. «Не поймёт». Мгновенно Она чувствует его боль. «Ну и конечно приедет арестовать тебя за совращение малолетних» - пытается сгладить... Ещё через полминуты фраза «Да я не знаю, наверное все хорошо поймёт» уже не вытравит иглы из его мозга. 14 лет разницы.

Ей 25, ему 39. Вроде и чуть, а вроде и пропасть. Ей всегда кажется, что он видит в ней ребёнка, ему кажется, что она в нем старика. Он теперь стал истошно тереть себя мочалкой в душе, так как искренне считал, что у старых людей свой запах. Взглянув в окно на свой дом напротив он обратил только теперь внимание, что тот какой-то совсем уж облезлый...

Раньше ему было плевать на свой возраст. Иные годы он не сразу то и мог ответить сколько ему лет. Зачем это было ему? Но не теперь. Он хочет сбросить десяток лет. Мысль пронзившая его - страх, что она из-за этого бросит его. Наступит момент и бросит. Уйдёт. Она оказалась намного лучше той, что он нарисовал в своём мозгу в первый вечер...

… Тогда на следующее же утро он прямиком пошёл к ней, еще почти незнакомой. Все двери распахивались перед ним. Домофон. Квартира. Звонок. «Кто?» - «Сосед». Дверь. И тут он обомлел, потерял дар речи, задохнулся. Что-то из глянца? Нет. Простая невысокая девушка с длинными волосами и русским круглым лицом, с плавными женственными чертами под домашней одеждой. Может немного ярче черты? Наверное глаза. Их глубина. Пронзительный ум. Искра. Да нет. Показалось. Простые зеленые (или голубые?) заспанные глаза. Почему он не может выговорить и слова тогда? Сумасшествие. Человек, которые в самых критических ситуациях владел собой. Видевший уже столько, сколько не видят люди за всю жизнь.

«У Вас крыша наверху, над Вами, на неё упал жестяной отлив брандмауэра («бред-маур для неё несу») и засыпало штукатуркой. Зимой потечёт, если не принять меры».

«Хорошо, я поняла, знаю, что делать - спасибо Вам».

Щелчок. Он спустился на пол этажа к окну. Он задыхался не совладея со своим сердцем. Бешено стучит. Нет так не бывает! Он ушёл. Пошёл побродить...А потом он взял цветов и вернулся...

Все развивалось стремительно. Даже молниеносно...за одну неделю они прожили полжизни: были у них вокзал расставаний и вокзал встреч, были клубы и домашнее тепло кухни, были ночи под одним одеялом, были прогулки по ночному Петербургу, уже была любимая лавочка в сквере неподалёку, были взрывы веселья, огорчений, вредничаний, вздора, счастья, часы ночных разговоров...

А Питер он был волшебный этой ранней осенью: пронзительной чистоты воздух, рябь Невы на их набережной космически темно-синего цвета с отблесками фонарей изогнутого гордого моста. Уже разноцветные деревья, закидавшие листьями скверы и ту самую лавочку, неповторимый грибной запах, пробивающийся из каждого островка природы в этом большом каменном городе. И они упивались Петербургом, они искренне любили этот город, принявших их как свои неотъемлемые частички.

... теперь Она отпрянула от него. «Это начало конца отношений. Это уже второй раз, а получается хуже чем в 16 лет подростком». Куча переживаний, желание не навредить и в то же время сделать ее счастливой и в постели. Наверное зря все сразу...

На улице полил дождь. Резкими линиями в свете дрожащих фонарей и почти неслышным, но ощущаемой телом вибрацией, барабаном железной крыши над ними...

...Он конечно отвык от женщин. Секс с женой последние годы был стабилен, как автомат Калашникова, без поцелуев (ему их жутко не хватало), но со стабильным окончанием обоих. У них были свои точки, свои секреты. Жена отдавала в последние годы нежность и тепло на сторону, но секс регулярно доставался ему...

... И тут эта мысль-игла. Он тоже встал вслед за ней. Она сидела на подоконнике любимого Окна кухни. Наверное только теперь он до конца проснулся. Ее немного трясло, его тоже... дождь стучал в их Окно, влажной прохладой врываясь в приоткрытую створку. «Не закрывай, а то я задохнусь» прошептала (или подумала) она...

Секс на полное удовлетворение, как командная игра. Зачастую здесь важна сыгранность. Также как и в игре - некоторые слету чувствуют партнёра, бывает этого добиваются долгими тренировками. Важен результат. Если хотят - то он будет.

Как объяснить ей, что он хотел сделать приятнее? В прошлый раз она требовала его немедленно внутрь себя, вот и в этот раз у него была мысль, что так будет ей приятно. А понял! Дурак! Она подумала, что он точно маниакально хочет сделать ей ребенка. Зачем же? Ее выбор и ее здоровье ему дороже секундного удовольствия.

«Маньяк», в их отношения это слово уже звучало в его адрес и не всегда полностью в шутливой форме. Они оба молчат... Уже мягче - «Дурак!» - ее слова как всегда точны и немного ранят, но это правда. «Почему так холодно этой ночью?» Первое ощущение холода за эту осень. Они же гуляли прямо под струями ледяного дождя, испытывая друг друга, сидели пол ночи на лавочке прижавшись спинами, бродили по пустынной набережной, а холодно не было...

(Она оказалась даже лучше, чем он ее узнал даже в первые дни. Но Она раненная. Она пронзительно чистая и раненая. Раненная близкими людьми. Это ещё из детства, из семьи. Отчим. Она боялась его. Ей так хотелось настоящей семьи. Совсем юной она взвалила на себя свою созданную (или придуманную) семью. Она очень старалась. Она любила. Всеми своими фибрами. Но и здесь ее ранили. Расставание. Теперь она в своей капсуле. Если чуть входят в ее пространство - тут же вредность, вспыльчивость даже злость под час. Она сильная. Она все переборола. Она самостоятельная. Она профессионал. Ее очень ценят. Но она в своей защитной капсуле. Отсюда острота слова. Отсюда вспышки гнева ко всем, кто нарушает границы.)

Что делать ему сейчас в холодной ночи? Словами объяснять нельзя - будет хуже. Действиями - какими? Уйти? Это проще всего. Пустота будет у обоих. Замкнутый круг. Нет. Он сильнее. Он останется. Она просто не поняла сейчас. Надо сыграться. Он пролежал с ней до утра. Она заснула и прижалась к нему всем телом. Он вспомнил как физически заболел на следующий день после их знакомства. Его болезнь - любовь. Тогда его лихорадило так, что впервые ему вызвали скорую...

Светает. Тень чайки мелькнула даже сквозь зашторенные окна. Сегодня в Питере дождь. Удивительно? Да, вы не поверите. Питер действительно не такой уж и мокрый. Пожалуй, жители специально отгоняют от него приезжих нагоняя страхи про погоду. Непредсказуемая - да. Но это же интереснее, чем стабильность жары в Сахаре? Он поехал на работу. Он обещал там быть. Собирался три минуты. Все как обычно. Промок даже не дойдя до машины, почти по колено провалившись в сливную решётку. Да что ему это? Она оттолкнула его. И это было заслужено, а еще в его мозгу была игла страшной мысли - «мама не поймёт». Это начало конца, наверное. Вода даже к лучшему. Пусть сильнее течёт. И дождь, подбодрённый этими мыслями, лил весь день не переставая...

... Она обняла его руками, сидя на подоконнике. Крепко. «Ки-кхи» это показатель верха ее удовольствия. Она раскрылась перед ним, обхватила его ножками. Ещё ближе, ещё крепче. И тут же дрожинка грусти чуть уловимым током пробежалась по ней. Объятия ослабли.

Она вытянулась на подоконнике своего любимого Окна одетая в чёрное платье. Цвет хорошо подчеркивал ее. «Кушать будешь?» - «С удовольствием, если это твои щи». Он сам поставил на газ разогревать суп, который она делала ему и только ему. Она смотрела на него не мигая. Спроси - он не сможет точно сказать цвет ее глаз. Они меняются под час моментально и разительно как будто внутри разные люди. Но они всегда живые, любопытные. Через них она из своей капсулы наблюдает за миром. Он бы по-умничал, она не позволит. Он сказал помпезно про себя - «твои глаза как вода в реках и каналах Петербурга: от травянисто-зеленого и болотно-зеленого, небесно-голубого до плотных синих и серых, стальных оттенков». А потом слегка улыбнулся своей триаде. Она почувствовала даже со спины. «Смеёшься?». «Улыбаюсь». «Ты так всегда» надулись губки, но глаза светятся и смотрят внутрь его...

Между ними вчера было неправдоподобно хорошо... Они всю ночь лежали обняв друг друга всеми конечностями и спаявшись кожей. Почему то этой ночью летело много звуков из ночного окна. Они слушали их. Или слушали дыхание другого? Или они дышали одними легкими на двоих?

Серое утро растаяло от ее заботы о нем. Завтрак, поцелуи, объятия. Целый космос тепла и заботы... Оба помчались в разные концы их большого города. Он на Пулковское, она на проспект Просвещения. Оба довольные, избыточно счастливые. Тот момент, ради которого человек живет и ждёт годами. Жаль скоротечен...

А днём Питер, хитро подмигнув проблеском солнца на сером небе, облил ее счастливую дождём. Ту, которая писала ему за несколько дней до этого промокшего насквозь около сломанной машины - «нАдА купить зонт!» Она как бесёнок любит коверкать слова, хотя речь и письмо ее очень чистого, по- Питерски академического, русского языка. Он купил почти сразу, она за много лет нет. С этой ли планеты человек, обожающий свой любимый город настолько, что готов мокнуть под его холодными струями?

Она как то сказала ему - «Придёт время, ты полюбишь особую атмосферу дождя». Точно колдунья или волшебница?...а ему, ему пока недоступен ее мир...