Окна

Глава 1

— Отдай мое сердце! — парень схватил соседа.

Мы с подружками взвизгнули. Парни засмеялись. Рассказчик торжествующе поправил темную челку.

— Это, по-твоему, страшно? — я встала с поваленного дерева.

— Крис, ты куда? — шёпотом спросила Ксю.

— Домой, — я заправила выбившиеся кудри за ухо. — Шутки как у малолеток.

Я пошла вверх по склону. На Точку — место сбора всех деревенских, меня позвала Ксю. Здесь решались судьбы, создавались парочки и обсуждались все последние новости. Городских редко приглашали, но бабушку уважали многие, и поэтому для меня сделали исключения.

Парни обещали страшилки, но начались истории про чёрные комнаты, руки и гробики. Детский сад — штаны на лямках. Дашка и Вася ушли раньше, а я всё ждала нечто жуткого. Конечно, резкий выкрик Димки заставил сердце сбиться с ритма, но не произвёл впечатления.

Сумрачная улица. Небо высоким сероватым куполом нависло над домами. Зарница со стороны озера пророчила жару на следующий день. Я, сняв сабо, шлёпала про разгорячённому асфальту. Мелкие камешки впивались в ступни.

Сквозь прозрачные окна дома белели занавески. Луна подсвечивала ткань, делая её похожей на маяк.

Ба сегодня до тёть Тани утопала. А значит, вечером мне предстояло сидеть одной. Подсвечивая себе телефоном, дошла до глянцевых ворот. Отперла огромный замок и прошла в прохладные сени. Надо ноги вымыть.

Не зажигая света, прошла в неприметную арку. Огород встретил шумом дамбы, спускающей воду, и серенадой сверчков. Я, как в детстве, прыгала по тропинке из плит. Поднялась на крыльцо. Баня пахла нагретыми камнями, золой и чуть сыростью.

Отмыв чёрные ступни, вернулась в сени. Открыла дверь в дом. Сердце учащённо забилось, во рту пересохло. На миг показалось, что у печи сгрудились тени.

Щёлк. Свет залил комнату с кухней и сгустил сумрак в спальне.

— Кто здесь? — голос сорвался. Прочистив горло, я повторила: — Здесь кто-то есть?

Тишина. Только сердце бьётся в ушах, мешая прислушиваться. Дима — дурак! Всё его рассказики. Сжав кулаки, прошла до выключателя в спальне. Рубанула свет. Сердце замерло на секунду и ускорилось. Перед глазами заплавали мурашки.

«Ты следующая».

Надпись на зеркале. Я шумно выдохнула. Нижняя челюсть затряслась. Руки вспотели.

Шкабарк-шкабарк. Обернулась. Огромная лохматая лапа с чёрными когтями скребла с наружной стороны окна. Шкабар-р-р-к.

Я могла только дышать, как загнанная собака, и смотреть.

— У-у-у-у.

Развернулась. Огромное лохматое нечто лезло из-под кровати. Бежать. Скорее. Спастись. Разум включился, но тело не хотело подчиняться. Я подняла ногу. Тяжёлая, словно вросшая в дощатый пол. Вторая. Разворот. Шевелись. Скорее.

Сейчас нужно побежать в огород. К реке. Оттуда — к тёте Тане.

Толкнула дверь. Мокрая тряпка окутала меня, словно паутина — муху. Я рвалась, скулила, не в силах завизжать. Чужие руки держали. Я пиналась, сходя с ума. В голове мысли натыкались друг на друга, сея ещё большую панику.

— Хватит! — послышалось со стороны.

— А-а-а-а-а! — завыла я, теряя остатки воздуха в лёгких.

Рухнула на пол. Мокрая тряпка поддалась. Я, отталкиваясь пятками, пыталась отползти. Подальше. Дальше. Ещё. Осмотрелась. Передо мной стояли люди.

— Ну что ты обломал всё.

Щёлк. В голове сложилась картинка. Василий стоял и неприязненно смотрел на Димку. Из дома, сгибаясь от смеха, вышла Дашка, таща за морду шкуру лисы.

— Вы охренели? — Дима сжал кулаки.

— От неё убудет, что ли? — Дашка направила голову лисы на меня. — Тяф-тяф. Ха-ха-ха-ха!

— Убирайтесь! — Димка толкнул Василия. Тот, споткнувшись о порог, чуть не упал.

— Козёл, что творишь?!

— Убирайся, пока я тебе не вмазал, — Димка перевёл взгляд на Дашку. — И тебя это тоже касается.

Та, фыркнув, вышла.

— Ур-р-р-род, — донеслось с улицы.

Димка сделал шаг ко мне. Я постаралась отползти, но упёрлась в стену.

— Нет, нет, нет! — завизжала на одной ноте и прикрыла голову руками.

— Тише, тише, — он рванул ко мне и сгрёб в объятия.

— Нет, нет, нет, — я не могла остановиться и орала, срывая голос.

По щекам текли едкие горячие слёзы. Дима гладил меня по голове.

Через полчаса мы сидели на кухне. Чертыхаясь, Дима налил мне чай с тремя ложками сахара. Первый глоток обжёг горло, заставив закашляться.

— Я случайно услышал, как Даха и Василь хотели тебя пугать. Но не думал. Вот.

Он замолчал. Слова до меня доходили словно через несколько километров проводов.

— А ты зачем пришёл?

Димка вздохнул и запустил пятерню в волосы.

— Сканает, если скажу, что мимо шёл?

Мимо — это куда? И откуда? Я помотала головой.

— Кристин, вот зачем ты всё усложняешь? — он вздохнул и покраснел. — Да откуда я знаю.

В сенях раздались шаги. Скрипнув дверью, вошла ба вместе с котом Валенком. Голубоглазый британец сразу принялся оглушительно мяукать и тыкаться мордой мне в ноги.

— Ой, Кристиночка, шо ты не спишь? А, Димочка, и ты тут. Давайте все вместе чай пить.

Она принялась накрывать на стол. Димка быстро попрощался и ушёл.

На следующий день, вечером, он же за мной зашёл. Схватил за руку и повёл на Точку. Когда мы подходили, я услышала смешки. Конечно, Вася и Даша всем рассказали, как напугали меня. Они местные, им позволено «ставить на место» городских.

— Костян, двигайся. Крис со мной сидеть будет.

— Но…

— Шевелись.

Димка потянул меня к освободившемуся месту. Так и защищал меня до конца напоенного солнцем лета.

***

Я крутилась возле трюмо с трёхстворчатыми зеркалами. Штаны и безрукавка чёрного цвета плотно облегали точёную фигуру. Осталось подкрасить тушью ресницы. Надеть сапожки и короткую шубку. Наконец закончилась учёба. Четыре месяца волочились, спотыкались о контрольные и растягивались в выходные.

Ба минут пять протирала тарелку, стоя у окна. Вот уже неделя, как пропал кот Валенок.

— Кристиночка, ты там поглядывай по сторонам. Может, обнаружится пропажа, — она всхлипнула, отставила миску и промокнула глаза.

— Конечно, бабулечка, обязательно, — я погладила покатые плечи и крикнула в глубь комнаты. — Валька-а-а-а, ты готов?

— Идём, — высокий голубоглазый парень пытался пригладить непослушные вихры. Но они упорно торчали с боков, словно кошачьи уши.

Улица встретила нас темнотой и искрами снега. Воздух свежий, колкий, словно состоял из кристаллов льда, обжигал кожу сквозь тонкую ткань. Пара фонарей, словно желтоглазые чудовища, освещали дорогу. Хотелось скорее увидеть старых знакомых.

Мы дошли до здания клуба, где огромное фойе отдали на растерзание молодёжи. От басов дребезжали окна, светомузыка манила бликами.

Перед зданием курили, матерились и, не скрываясь, прикладывались к бутылке. Я шарила взглядом по силуэтам, но не находила нужного.

Вовка тянул меня внутрь. Запахи, шум, смех — всё слилось в канонаду всеобщего веселья и предвкушения Нового года. Я поддалась ритмам. «Но-о-овый год к нам мчится», — пела я, прыгая со знакомыми девчонками.

От них узнала, что Ксю в городе, у своей тёти, и вернётся только завтра.

Устав, выскочила на улицу. Прохлада остудила щёки. Я прыгала вокруг курящего Вальки, напевая «Нас не догонят». Но очень бы хотелось, чтобы меня кое-кто догнал.

— О! Знакомые лица, — раздалось рядом.

Обернулась. Вася. Фу. Всё такой же надменный. На миг угасшая улыбка вернулась. Недалеко стоял Дима и смотрел куда-то мимо меня. Он стал ещё выше, и вместо челки с прядками — длинные волосы.

— Я замёрз. Идёшь?

— Минуту, — бросила я Вальке и устремилась к Диме.

Последний отвернулся. Я споткнулась. Он не хочет меня видеть? Или не узнал?

— Как дела? — спросила, подходя.

— А чо? — сквозь зубы процедил он.

— Н-н-ничего, — потёрла руки и закуталась в шубу.

— Ты давно тут?

— Достаточно, — взгляд ястребиный, в голосе лишь презрение.

— Потанцуем? — выдавила я.

— С тобой? — фыркнул. — Дашка, пошли тусить за клуб?

Он прошёл мимо, ударив плечом.

Я представляла нашу встречу по-другому. Думала, что он будет рад меня видеть. Но он просто ушёл. Может быть, он играл со мной? Притворялся героем, который спасает бедную девушку? Сжала кулаки, слёзы навернулись на глаза. Они смеялись надо мной, над тем, как я привязалась к парню.

Рванула домой, не разбирая дороги. Мокрые, покрытые льдинками ресницы слипались, слёзы коркой застывали на щеках. Остановилась возле дома и всмотрелась в огромное небо. Россыпь холодных звёзд, которые ничего не чувствуют. Ни боли, ни сожаления, ни страха. Хотела бы и я стать звездой.

Зашла в дом и поняла, насколько замёрзла. Ба спала, оставив в прихожей свет. Вот бы заболеть и уехать домой, в город. Я забралась в кровать. Сквозь сон слышала, как вернулся Валька. Долго громыхал рукомойником.

Утро встретило стылыми половицами и коробкой, которую брат достал с чердака. Из недр картонного саркофага я извлекла ёлку. Тонкий пластик слежался за год. Я аккуратно расправила иголочки. Настало время игрушек. Стеклянные, легко бьющиеся, на усатых держателях. Шишка, девочка, домик. Краски потухли, но стекло сияло по-прежнему. И вот он! Главный участник праздника. Большой Дед Мороз из пенопласта. Чёрные глаза, белая шуба, красные щёки и отсутствие носа. Я откусила его лет в пять. Мне казалось, внутри спит настоящий дедушка.

Игрушки, ёлка и запах праздника окунули в отголоски чувств. Вот я на стуле в чёрно-красном платье рассказываю стих. Танцую, а кудри развеваются непослушными пружинками. Стол с мандаринами. Книжка про гномов. Я её читала, когда папа принёс ёлку. Как же она называлась?

Я подняла глаза — в дверном проёме стоял Валька.

— Что за фигня?! — я вскочила на ноги.

На скуле Вальки разливался фиолетово-сизый синяк. Кто посмел тронуть брата? Пусть и двоюродного! Неважно, это не значит, что можно распускать руки! Тряся его, словно липку, я узнала, что его ударил Дима.

Всё, тебе пришёл пипец. Накинув шубу и застегивая на ходу сапоги, я бежала к дому с воротами, выкрашенными в зелёный. Резко свернув возле палисадника с рябиной и двумя кустами сирени, поскользнулась на подтаявшей каше. Это ещё больше разозлило. Забарабанила в ворота.

— Ксюша, здравствуй. Тебе кого? — пухленькая невысокая тётя Наташа вытирала руки о полотенце.

— Мне бы Диму. Очень надо, вопрос жизни и смерти.

— Сейчас позову. Подожди.

Женщина скрылась за воротами, а я принялась лепить снежок.

— Чо на... — фьють. Дима успел увернуться от снежка. — Охренела?

— Козёл, — запустила второй.

— Ты чо, взбесилась?

— Это тебе за Вальку. Какого лешего ты на малолеток скачешь?

Я кинула ещё один снежок, который оставил на воротах белый след.

— Завязывай, полоумная!

— А ты гений! С малолеткой подрался!

Я скатала снежок и ждала, когда цель выйдет из укрытия. Запущу в его самодовольную рожу. Будет знать, как других обижать!

— Это ты связалась с малолеткой, а не я, — раскрасневшийся Димка вышел. — Какого хрена его приволокла? Покрасоваться?

Фьють. Он легко уклонился от снежка. Я сгребла новую порцию.

— Зачем приехала, не твоё собачье дело. Ещё раз брата тронешь — прибью!

Фьють. Ура! Попала!

— Что ты врёшь!

— Сам ты врёшь!

— Не было у тебя брата, а тут нарисовался — хрен сотрёшь.

— Мама с тёткой раньше в ссоре были. Вот помирились, и первые каникулы вместе проводим. Позвала его к нам.

— Он к Дашке подкатывал, — пробормотал Димка, запуская в волосы пятерню.

— Понятно, — запал пропал, я уставилась себе под ноги. — Значит, сам виноват, что приставал к твоей девчонке. Ладно, предупрежу его.

Слова ранили. Пусть я и не хотела признавать, что видела, но надо было смириться. Вздохнув, медленно пошла домой.

— Я хотел, чтоб ты ревновала.

— Что? — я развернулась.

— Дашка не моя девушка, я…

Пошёл снег. Огромные хлопья кружились, липли на ресницы, опускались на его тёмные волосы. Мы стояли и смотрели друг на друга.

Через два дня мы вместе отмечали Новый год.

***

С той зимы прошло пять лет. Летом, перед самыми моими каникулами, ба заболела, и её пришлось срочно везти в город. Потом сгрудились выпускные, институт, подработка. На дачу мы так и не поехали.

Тётя Ира вместе с Валькой пару раз в год приезжали в гости, а в остальное время пропадали в командировках.

И вот сегодня тётя, как всегда, нагрянула внезапно и с порога принялась атаковать меня. Даже игра в сто одно не уменьшала её запал.

— Может, всё же не поедем? — сморщилась я, сидя на прикупе.

— Деточка, ты чего это удумала? — тётя Ира говорила, зажимая мундштук зубами. — Что тебе в этой Сысерти киснуть?!

— А там чего мне киснуть?

— Там у меня важное мероприятие намечается, — она азартно шлёпнула дамой треф о стол. — Мама!

Напарники по игре выложили карты. Она сгребла выигрыш и засмеялась, словно утка. Пересчитав очки, продолжила:

— Мы будем искать мне деда!

— Ира! — не выдержала мама.

— А что? Мне всего… пятьдесят с хвостиком. Я женщина молодая и здоровая. Требую деда! С дачей и полным функционалом!

— Мама! — на её последний выпад возмутился Влад.

— Что, мой милый? — тётя Ира медленно достала мундштук двумя пальцами. — Давай, раздавай уже. Я на прикупе.

Из моей груди вырвался вздох. Тётя Ира в своём репертуаре. Вообще, о существовании тёти и двоюродного брата я узнала десять лет назад. Когда-то, ещё до моего рождения, мама с тётей разругались и перестали общаться.

И вот перед Новым годом у нас в доме появилась женщина. Бронзовая кожа, длинные тёмные волосы ниже попы, огромные карие глаза. Тонкая, даже можно было сказать, хрупкая и ростом всего метр пятьдесят. Невероятные серьги и обязательно мундштук в зубах. Она курила длинные сигареты с ментолом и ко всем обращалась «милочка» или «деточка».

Сегодня тётя красовалась серьгами-нитями длиной чуть ниже ключицы. На каждой из нитей сидело по нескольку синих бабочек. Кончались серьги массивными каплями фиолетового цвета.

Я перевела взгляд на маму и обратно на тётю. Их вообще не то что в разных цехах делали, а на разных планетах.

Мамуля полноватая, с русыми волосами и светлыми глазами. От неё пахло выпечкой и теплом. Можно было уютно лечь на колени или обнять. С тётей же надо было выпрямить спину, слегка поднять подбородок и не давать пощады мужскому населению.

Через два дня я сидела в вырвиглаз красном «жуке». Мы неслись в деревню, словно на пожар.

— Сто двадцать — ещё не предел для бешеной божьей коровки, — смеялась тётя.

Мне оставалось только вжать голову, вцепиться в ручку двери и надеяться на лучшее.

Весна в этом году выдалась затяжная. Двадцать третье апреля на календаре, а на обочинах всё ещё крепко держались почерневшие сугробы. В прошлом году в это время я ходила в куртке, мечтала о встрече с Лёнчиком и вообще строила большие планы на жизнь. Но Лёнчик оказался засранцем.

— Резкий поворо-о-от и косогор, — пела тётя, выкручивая руль.

Мысли о Лёнчике испарились, уступив место истеричной панике. Машину тряхнуло, повело. Ну всё, нам конец! Я даже не накрасилась!

— Деточка, расслабься, у тебя будет самый шикарный отпуск, — тётя Ира, чуть притормозив, вставила сигарету в мундштук и прикурила.

Машина взревела и понесла нас дальше.

Заехали в деревню. Расхлябанная водянистая дорога заставила снизить скорость. Наконец, остановились. Дом ба был одинокий. Пыльные окна, как бельма, из-под толщи снега торчали частоколом сухие сорняки, краска на воротах облупилась и растрескалась, словно сбрасывая кожу.

— Так, красавицы приехали, а где мужчины, которые расчистят снег? — тётя вышла из машины и потянулась.

Я только покачала головой. Отперла амбарный замок. Ржавые петли вздохнули, пропуская нас.

— Деточка, ты — в магазин, я забыла купить хлеб. А я организую мужчину.

Меня буквально силой вытолкнули на улицу. После тепла машины весенняя распутица приобретала более мерзкие краски. Пахнет сыростью, холодом. Ноги постоянно вязнут в сгустках грязи. Брр.

На обратном пути не смогла скрыть усмешку. Возле дома кто-то из представителей мужского пола убирал снег. О всемогущая тётя, ты всех заставишь работать во благо себе любимой. Сухо кинув «здрасти» работнику, прошла мимо. Дома уже была растоплена печь. Но, несмотря на это, пахло плесенью и мышами.

— Я поставила яйца. Будут сегодня пирожки по бабушкиному рецепту. Все в деревнях едят пироги.

А смысл спорить?! Я пожала плечами и пошла перетряхивать вещи в спальне. Часть вынести под крышу — проветриться, часть на выброс, а часть оставить на потом. Подмести, вымыть пол. Раскатать и налепить пирожки. За работой не заметила, как стало темно.

Наконец, дома стало почти уютно. Запах еды заполнил дом, свежесть белья и чистота. Я устало плюхнулась на стул и потянулась за пирожком.

— Деточка, а ты ничего не забыла? — тетя пустила струйку сизого дыма в потолок.

— Руки помыла, что ещё?

— А нашего спасителя из снежного плена поблагодарить не хочешь?

— Чего?

— Кристина, деточка, ты забыла, что нам подмели двор, убрали снег и пожелали хорошего дня.

— А я тут при чём?

— Так, никаких лишних слов. Держи. Неси по адресу Новая, 11, — мне всучили пакет. — Иди, и чтобы мне за тебя не было стыдно.

— Господи, за что мне это, — буркнула я тихо.

На улице стало ещё гаже. Едва греющее солнце скрылось, холодный воздух щипал за нос. Я посмотрела в небо, полное грязных разводов. Как же там говорится, добрый хозяин собаку не выгонит или злой. Ай, не помню.

Я поёжилась и пошла по указанному адресу. Когда я нашла нужную улицу, пошёл снег. Вот я дура! Иду неизвестно куда в темноте в снегопад. Эх. Бросить бы пакет, да жалко своих трудов, да и совесть, будь она неладна.

Снег разошёлся, он прятал соседние дома за белоснежной занавеской, лез в глаза и под куртку и мешал идти. Наконец я нашла нужный дом. Постучала — тишина. Постучала ещё раз. Свет в окнах намекал, что меня просто не слышат.

Вздохнув, открыла калитку и зашла. Стандартный двор, примерно как и у всех. Сарайки, дом и проход, спрятанный под крышей. Отряхнув ботинки, поднялась по скрипучей деревянной лестнице. Дверь, обитая дерматином, знакомо скрипнула. Я облизала пересохшие губы и прошла в дом.

— Хозяева-а-а-а. Есть кто дома?

— Кто там? — отодвинув занавес из висюлек-скрепок, в маленький коридор вышел Дима.

Повзрослевший, раздавшийся в плечах. Короткая стрижка и борода.

— Вот, тётя передала, и спасибо, — я протянула пакет и почувствовала себя глупой.

— Мне нетрудно.

— Ну всё равно возьми, — я топталась на пороге, не зная, куда деть пакет.

— Проходи. Мать уехала к сестре в город. Вместе чай попьём, — наконец он забрал его.

— Ну-у.

«Ур-р», — живот утробно возвестил о себе. Я прикрыла глаза. Вот надо было прямо сейчас так опозориться.

— Проходи давай, — крикнул Дима из кухни.

— Ладно, — я улыбнулась и расслабилась.

Наверное, впервые за последние лет пять.

Снег за окном прекратился так же резко, как и пошёл. И на нём отчётливо виднелась одна цепочка шагов. Вспомнились слова песни «зашла на вечер и осталась навсегда».

В это время в доме ба потухли лампы.

— Да неужели! — воскликнула тётя Ира. — Свершилось!

Комната озарилась жёлтым, неестественным светом. Длинные тёмные волосы побелели и закрутились упрямыми барашками. Глаза стали прозрачными, словно колодезная вода. Мундштук превратился в длинный лук.

На плечо уже мало похожей на себя тёте Ире вскочил голубой кот.

— Ну а что ты хочешь? Судьба, понимаешь. Судьба.

— Вечно ты лезешь в земные дела, — мурлыкнул кот.

— Валька-Валенок, ты же сам меня призвал.

Амур поправила колчан со стрелами и шагнула в портал.