Оккультный клуб. Дело проклятой девочки - Хару Асакуры

Глава 1

Я выглядываю из окна. По-прежнему стоит летний зной, а небо уже приносит первые холодные зимние ветра…

Я проверяю новые электронные письма.

Спам…спам…

Полезные сообщения можно пересчитать по пальцам одной руки.

Хмм…Ну блин….

Без притока новой информации клубу будет нечего расследовать. Пока я над этим размышляю, открывается дверь. Это Сидзуру. Она держит в руках какую-то коробку.

— Хм? Что это?

— Почта.

Почта?

— Я собрала информацию.

— Э? Правда?

Сидзуру трясет коробку, и внутри что-то шуршит. Похоже, там много всего.

— Только не говори мне…неужели ты, в самом деле, поставила этот ведьмовской почтовый ящик, который мы сделали на Хэллоуин?

А я заранее похоронил идею, что кто-то станет что-либо писать. Все же бумажную почту еще рано списывать со счетов.

— В общем, развлекайся.

— Класс…большое спасибо.

— Пустяки, — она поднимает руку, чтобы попрощаться, и затем важно удаляется из комнаты кружка.

Так, сейчас глянем, что тут есть.

«Проклятая девочка, Хару Асакура».

Как-то прямолинейно, но в принципе, можно и с этого начать.

Я читаю первое попавшееся письмо, вложенное в маленький девчачий конверт. Похоже, девчонкам реально нравятся всякие проклятия, зачарования и прочие подобные штуки.

«Здравствуйте, участники клуба изучения оккультизма».

— Ага, привет, — я приветствую ее в ответ.

Мда…Не смешно вышло. Лучше вернусь к чтению.

«Не сомневаюсь, что вы уже получили несколько писем. Однако я уверена, что каждое из них важно. Сегодня я расскажу о настоящем проклятии, с которым мне довелось столкнуться. Оно очень опасно, но, надеюсь, оккультный клуб сможет его подтвердить».

— О-хо-хо, на нас уже возлагают ожидания!

«Слышали ли вы когда-нибудь о проклятой девочке по имени Хару Асакура? Если начнете лезть в ее дела или потревожите ее сон, вы гарантировано будете прокляты. Поэтому-то все так боятся о ней рассказывать. Я надеялась, что оккультный клуб может расследовать тайну ее проклятия».

— Получается, если расследовать это дело, то тоже будешь проклят? Довольно типичная завязка. Ладно, наверное, стоит дочитать…что там дальше?

«Раньше в лесу за городом находился сиротский приют. Там счастливо жили множество детей. Но однажды…Когда появилась девочка по имени Хару Асакура, начали происходить странные неприятные события. С полок падали вещи, даже когда до них никто не дотрагивался. В окнах появлялись трещины. Запертые в клетках птицы перестали петь. Обычно энергичные дети разом потеряли свою живость. Дети и взрослые слабели и начали исчезать один за другим…В конце концов приют закрыли. Говорят, там умерло несколько человек. Когда она глядела в зеркало, то оно разбивалось. Больше всего мне это напоминает способности вампиров. Уверена, Хару Асакура — современный вампир».

— Хм, зеркала разбиваются, если в них посмотреть…разве у вампиров есть такая способность? Все, что я помню — это то, что на солнечном свету они обращаются в пепел, а еще терпеть не могут чеснок и кресты.

«Ходит слух, что она до сих пор переводится во все новые школы или приюты и высасывает жизнь из окружающих. А еще, если неосторожно произнести ее имя или попытаться узнать, кто она такая на самом деле, на тебя падет ужасное проклятие. К слову, семь лет назад, когда я училась в четвертом классе, мальчик из того приюта, что она уничтожила, перевелся в параллельный класс. Через несколько дней после того, как он рассказал мне о ней, он подхватил странную болезнь и умер. Эта часть рассказа не слух, а, правда. Тот мальчик рассказал мне про Хару Асакуру прямо перед смертью. Естественно, все начали это обсуждать. Мне до сих пор снятся об этом кошмары. Но я боюсь, что тоже буду проклята, если расскажу кому-нибудь. Поэтому прошу Вас, оккультный клуб, пожалуйста, расследуйте историю этой проклятой девочки. Я бы написала больше, но боюсь навести на себя еще большую опасность. Прошу простить за такую расплывчивость. Но от этого, в самом деле, пострадало много людей. Уверена, в вашей старшей школе кто-то должен знать того умершего мальчика. Возможно, вы даже сможете найти кого-то из его одноклассников».

— Да ладно. Как можно что-то расследовать, если даже нет никаких подробностей? Хотя все равно звучит подозрительно…Хм? Тут еще одна страница. Девочка, которая отправила это письмо, сложила ее и запечатала. Что тут?

«Вы будете прокляты, если откроете это».

Хватит глупых угроз, я открываю.

«Мальчика, который рассказал мне об Хару Асакуре и, умер через несколько дней, зовут Кишида Рюго-кун. Семь лет назад он перевелся в муниципальную начальную школу Кадзамацури №7, 4 класс «А». Это все, что я могу сказать. Теперь я буду проклята. А раз вы это прочли, то, думаю, ваш клуб теперь тоже проклят. Прошу, расследуйте это дело и положите конец проклятию. Пожалуйста!»

— А вот это уже точнее некуда. Муниципальная номер семь… Это не та, в которую ходил Есино? Четвероклассник, семь лет назад…Получается, он должен был быть одного с нами возраста.

Уверен, будет достаточно спросить Есино, чтобы хоть отчасти пролить на это свет. Даже если он не знает всего, возможно, у него сохранился альбом или что-то еще, что он может мне показать. Так я узнаю, существовал ли в действительности этот Кишида Рюго или нет. Пока что история выглядит, как типичная история о призраках, в которой то и дело повторяется слово «проклятие».

С другой стороны, обычно в историях о призраках не указываются конкретные имена. Отправительница письма же сказала не только имя умершего мальчика, но и номер школы и класса…Это само по себе большая редкость.

— Ладно, все равно он вряд ли существовал в реальности. Или существовал, но по совершенно приземленным и объяснимым причинам был удален из выпускного альбома. А если никто из одноклассников о нем не знает, это значит, что все они боятся проклятия. Все как всегда.

Эти истории ничем не отличаются от желтой прессы, в которой пишут о том, как какая-нибудь знаменитость изменяет мужу или жене. Сколько бы человек что-либо не отрицал, всегда есть вероятность, что он лжет. А журналист всегда может отказаться раскрыть свои источники.

Истории о призраках построены по той же схеме.

— Некоторые ученики ведь действительно боятся подобных историй. Так что будет неплохо расследовать это дело и разузнать истину.

Проверю улики и, если дело окажется интересным, продолжу его. Для начала мне всего лишь надо спросить Есино.

Я складываю письмо и кладу в карман. Пока что это моя единственная зацепка. Посмотрим, куда она меня приведет.

Проклятая девочка Хару Асакура …

…И умерший мальчик из приюта, Кишида Рюго…

Тогда мне казалось, что это будет самая обычная история о призраках…

Глава 2

— Да, я из муниципальной школы номер семь…И что с того? — говорит Есино.

— Отлично! А в каком классе ты был на четвертом году?

— Почему ты спрашиваешь?

— Тебе нужна причина, чтобы мне ответить?

— Хех. По-любому ты услышал эту дурацкую легенду…

Я дернулся. А Есино безразлично пожимает плечами.

— Прости, но я с такими вещами не играю. Не хочу тревожить покой мертвых.

— Погоди…это значит, что случившееся действительно имело место быть?

— Не забегай вперед. Я никогда не слышал о девочке по имениХару Асакура. Но у меня был одноклассник по имени Кишида Рюго.

— То есть…ты был в классе «А»?!

— И что с того? Это тебя не касается.

— Так Кишида Рюго действительно умер?

— У него было много пропусков по болезни. В конце концов он умер, так и не успев найти свое место в классе.

— Это была какая-то мистическая болезнь?

— Откуда я знаю?! Учитель просто сказал нам, что он умер от болезни, вот и все. Если что, я ни разу не беседовал с Кишидой. Так что мне больше нечего о нем рассказать. А даже если и было бы, я все равно не рассказал. Пусть он был в классе всего несколько дней, и мы ни разу не разговаривали, это не отменяет того, что он был моим одноклассником и другом. Я отказываюсь общаться с тем, для кого разговор о смерти моего друга — всего лишь очередное развлечение.

Блин, его упрямство всегда просыпается в самый неподходящий момент. Теперь он точно больше ничего мне не расскажет. Зато я узнал, что Кишида Рюго действительно существовал и действительно умер. Это уже не мало. Разумеется, это далеко не все. Дальше можно попробовать связаться с другими учениками, ходившими в седьмую школу, и расспросить их…

— Прости, Есино, у меня больше нет вопросов. Спасибо за информацию.

— Погоди. А ты откуда об этом знаешь? — в свою очередь спрашивает Есино.

…Мы уже не первый день знакомы, так что я сразу подмечаю странность в его поведении. Очевидно, для него это серьезная тема, но зачем тогда было меня обрывать?

— Нашему клубу пришло письмо с просьбой расследовать дело проклятой девочки Хару Асакуры.

— …Ваш клуб занимается каждой фальшивой историей, которая ему попадается?

— Нет, зависит от того, насколько история любопытная. Эта показалась интересной мне, и я решил о ней написать в блог. А, но я не собираюсь упоминать или попирать имя Кишиды Рюго.

Вряд ли Есино понравилось то, что я сказал. Скорее всего, ему противна сама идея написать блог про его умершего одноклассника просто для развлечения читателей. Он прав, я мог зайти не с той стороны. Так, надо подумать еще раз…

— К слову, я бы хотел узнать истину, стоящую за этой историей, и подтвердить, что это ложь. Я хочу опровергнуть слухи, что Кишиду Рюго прокляли. Девушка, которая прислал письмо, до их пор боится проклятия. Но если я докажу, что это фальшивка, эту историю перестанут вспоминать и та девушка сможет спать спокойно. Ты ведь ничего против этого не имеешь?

— У меня перед Кишидой никаких обязательств не было. Хочешь заняться этим — флаг тебе в руки. Но вынужден предостеречь.

— Предостережения всегда такие скучные…

— Если ты просто хочешь написать статью в блог, лучше займись чем-нибудь другим.

Я думал, что Есино оскорбила моя идея написать о его погибшем однокласснике, но, похоже, дело не в этом. Он сам сказал, что ничего не должен Кишиде, но почему-то избегает этой темы…

— Только не говори, будто веришь, что если я расследую это дело, то тоже буду проклят.

Обычно в этой ситуации Есино уже должен был схватить меня за грудки и выдать тираду о том, какой я тупой. Но он никак не реагирует. Только молчит. Да что вообще происходит?

— Даже я больше в это не верю.

— Как-то звучит не совсем круто…Неужели, раньше ты в это верил?

— С тех пор я уже вырос.

Поверить не могу…Есино когда-то тоже боялся этой истории о проклятой девочке? Становится все интереснее. Прости, Есино, но ты лишь разжег мое любопытство.

— Я знаю, что проклятий не существует, — говорит Есино. — Думать так — означает топтаться на могиле Кишиды. Ему просто не повезло. Он умер из-за болезни. Все остальное — это его дело, его и больницы. Ему бы не понравилось, что люди называют это проклятием.

Есино немного помолчал, и продолжил.

— Если ты разузнаешь что-то про приют, в котором он жил, возможно, тебе откроется истинная причина этих слухов. Каким бы необщительным не был новый ученик, в первые дни в новом классе его всегда окружают вниманием. Возможно, кто-то из моих одноклассников спрашивал о его приюте.

— Никого нет на примете?

— Нет, и не горю желанием искать. Черт, я ведь понимаю, что проклятий не существует…

— Я не буду смеяться. Моя цель — разузнать истину. Я Акено Такахаси-сама, надежда оккультного клуба.

— Если собираешься этим заняться, я не стану тебя останавливать. У меня дома может найтись список со старыми контактами одноклассников. Если настаиваешь, могу принести завтра.

— Ого! Будет очень кстати!

Есино согласился помочь. Однако, мне до сих пор не верится…что он боялся эту девочку. Должно было случиться нечто из ряда вон выходящее, чтобы он поверил в эту историю. Разумеется, Есино больше не считает, что это проклятие. Но чтобы это ни было, он до сих пор боится этого…

В самой истории говорится, что все, кто попытаются узнать правду, будут прокляты. Даже ученица, приславшая нам это письмо, боится неминуемой кары. Да что, в самом деле, происходит? А ведь поначалу казалось, что это самая обычная городская легенда…

— Такахаси.

— Чего?

«Ты кретин. Прекрати тратить свое время на эту историю».

С каким бы облегчением я вздохнул, скажи Есино это…

— Если почувствуешь, что находишься в опасности, лучше остановись.

— В смысле…в опасности?

— Если что-то покажется тебе опасным.

— Хватит. Так запугивать людей совсем не в твоем стиле.

— Ты прав. Извини. Забудь, что я сказал.

— Слушай, Есино…Скажи все, как есть.

— Я не хочу об этом говорить.

— Нет, я не об этом…Неужели, если я полезу в это дело, то действительно буду в опасности?

— Да.

Больше мне ничего не удалось вытянуть из Есино. Я попрощался с ним и отправился домой. На выходе из школы, я встретил свою подругу детства — Котори.

— В чем дело, Акено-кун? Ты весь день какой-то подавленный.

— Хм? Разве? Все Есино со своими страшилками.

Когда такой, как он, ни с того ни с сего пытается о чем-то серьезно предупредить, волей неволей испугаешься. Бред. Такими темпами, я вскоре буду бояться наступить в собачью какшку, чтобы не навлечь на себя проклятие.

Разумеется, проклятия не могут существовать в действительности. Люди легко могут принять цепь случайных событий за знак. Если я так легко пугаюсь, то сам недалеко от них ушел. Мда…

Тем не менее, есть и положительные стороны. По крайней мере, эта история не полная фальшивка. Если она смогла испугать Есино, то достаточно правдоподобная и интересная, чтобы ей занялся оккультный клуб.

— Котори, ты когда-нибудь слышала историю о проклятой девочке по имени Хару Асакура?

— Нет. А в чем она заключается?

— Судя по всему, где бы она не была, люди вокруг нее начинают медленно терять энергию и, в конце концов, умирают от неизвестных болезней.

— А потом?

— Эмм…ну, все.

— А концовка?

— Ее нет…

— Скука. Та, что про Кашиму Рейко-сан, была гораздо интереснее.

— А, это та, где появляется призрак безногой девушки, спрашивает, где его ноги, и, если ты неправильно ответишь, отрывает твои ноги?

— Я слышала, что он появляется в туалетах. Я до сих пор мысленно повторяю правильный ответ, перед тем, как ночью пойти в туалет…

— Все же эти истории составлены довольно грамотно. Когда тебе нужно запомнить фразу, сами истории тоже въедаются в память.

— А про Мурасаки Кагами помнишь?

— А, помню…Получается, мы оба умрем в двадцать.

Суть в том, что если не можешь забыть имя Мурасаки Кагами до двадцати лет, то умрешь. Стоит услышать эту историю, и ее имя уже навечно отпечатается в твоей памяти. Если заставлять себя забыть ее имя, оно только лучше запоминается.

— Я изо всех сил стараюсь забыть ее имя, — зажмурилась Котори. — Английские слова быстро забываются, но имя Мурасаки Кагами ни за что не выходит из головы.

— Ну, удачи. Я пришлю тебе открытку с ее именем за день до твоего двадцатилетия.

— Эээ?! Зачем?! Злюка!

Пусть это и глупости, но разговор меня немного подбодрил. Истории о призраках все такие: использующие какое-нибудь ключевое слово или имя, чтобы осесть в памяти на как можно большее время.

Однако история с Хару Асакурой в этом плане — полная противоположность. Не суй нос, куда не просят — или будешь проклят. Попробуй разгадать дело — и будешь проклят. Другими словами, в самой истории говорится, что о ней лучше забыть. Ведь никто не хочет навлечь на себя проклятие. Ей никто не станет заниматься, если не считать людей вроде меня, ищущих что-нибудь интересное для своего блога.

…Эта не та история, которая могла бы отложиться в людской памяти.

— Ого, она испугала даже Есино-куна? — удивляется Котори не меньше моего.

— Она может оказаться куда более интересной, чем кажется на первый взгляд. Возможно, я даже смогу найти ахиллесову пяту Есино. Вау, это будет идеально! Мотивация что надо!

— Однако, это и впрямь редкость. Обычно в историях о призраках не упоминаются точные имена или даты, — задумывается Котори.

— Может, они просто взяли имя какого-нибудь болезненного неудачника, чтобы сделать ее более правдоподобной. Но тогда разве это не должно быть для него оскорбительным?

— И правда. Никто бы не захотел, чтобы из его смерти раздували историю о призраках.

— Вот именно. Поэтому-то я и хочу ее опровергнуть. Нам же не обязательно все время заниматься чем-то оккультным, верно? Можно заняться и опровержением таких вот слухов. Думаю, это подходящее занятие для нашего клуба.

Мы дошли до наших домов. Они расположены по соседству.

— Хмм, ну удачи. Только будь острожен, хорошо?

— Осторожен насчет чего?

— Много чего…

Котори помахала мне рукой и зашла в свой дом. Я отправился к себе.

Глава 3

Есино сдержал обещание и принес мне нужную информацию. То есть список адресов и телефонов бывших одноклассников.

— Больше я ничем не могу тебе помочь. В остальном положись на удачу.

— Благодарю. Больше не буду тебя беспокоить.

— Надеюсь…

Я уже собирался уходить, но…

— Эй! — Есино окликнул меня. — Я не буду больше бояться. Я должен, наконец, отправиться от этой травмы.

— Травмы?

— В смысле, душевного потрясения.

— Пфф…

Черт, его манера подбирать слова меня каждый раз веселит. Он прям как та девушка, которая отправила нам эту историю. И он тоже надеется, что я ее опровергну.

— Не вижу тут Кишиду Рюго, — сказал я, просматривая список.

— А с чего бы он тут был? Он умер задолго до того, как составили этот список. Если не ошибаюсь, он пробыл в классе всего недели две.

— Зачем Кишида-кун стал переводиться, если болел?

— Ходили слухи, что жить ему оставалось недолго, несмотря на все усилия врачей, и что он хотел еще раз пойти в школу перед смертью. Когда его представили, у него уже был такой вид, словно он одной ногой стоит в могиле.

— А с ним кто-нибудь дружил?

— Не знаю. Прости, но я больше ничего не могу тебе сообщить.

— И правда. Ну, спасибо.

— И еще. Этот список — часть моей школьной истории. Не вздумай его потерять. Сделаешь себе копию, а оригинал вернешь.

— Хм? Ладно. То есть если я сделаю копию, то ты не будешь за нее ответственен, и тебя проклятие не коснется, верно?

— Заткнись! Я просто не хочу, чтобы он потерялся.

Что ж, отксерю по пути домой. К слову, в школе же вроде был копировальный аппарат. И я даже знаю, у кого есть к нему доступ…

— Староста, у тебя не найдется минутка? — обращается учитель к нашей старосте, Лючии Кононаси.

— Конечно! Что такое?

— Извини, но ты не могла бы сделать на всех копии? Вот моя копировальная карточка.

О, как раз вовремя. Я забыл, что для копировального аппарата нужна платная карточка.

— Хм? Тебе что-то нужно, Такахаси Акено?

— Да ничего. Просто решил помочь. Тебе же и так все время приходится выполнять поручения учителя, верно?

— Ээ, спасибо…Я рада, но мне нужно отксерокопировать только один лист. Это совсем не сложно. Хм? А что это у тебя за бумажка?

Староста вздыхает, поняв, почему я вызвался помочь.

— Нельзя использовать школьный копировальный аппарат в личных целях! Нет, нет, нет!

— Да мне всего одну копию сделать! Ну же, хоть в этот раз разреши.

Я умоляюще смотрю на нее.

— Мм…Ммммм…Ладно, только один раз! Пошли со мной!

Отлично. Теперь мне не придется платить десять иен за копию. Я следую за старостой в копировальную рядом с учительской. Копировальным аппаратом нельзя пользоваться без карточки какого-либо персонала школы, поэтому я никогда здесь не был. Не то, чтобы это было большой проблемой. Копии можно сделать и в ближайшем супермаркете. Но идти туда ради одной единственной копии…

Староста вставляет карту в аппарат и пропускает меня вперед.

— О, спасибо. Я быстро.

— А что ты ксерокопируешь?

— Прости, но это секрет. Если я скажу, тебя может настичь проклятие.

— Опять ты что-то затеваешь…Ладно, только побыстрее.

Она, словно обидевшись, отворачивается. Пока она не смотрит, я делаю копию списка. Если он действительно несет в себе проклятие, лучше, чтобы его видело как можно меньше человек.

Через пару секунд копия готова. Текст виден прекрасно, никаких проблем.

— Спасибо, староста!

— Теперь все?

— Ага.

Я еще раз благодарю ее, и выхожу из копировальной. Мне надо вернуться в класс…

Со стороны Лючии

Копировальный аппарат продолжает работать.

Такахаси…он что, случайно поставил две копии?

Совать нос не в свое дело грубо, но мне интересно, что он там копировал.

— Что это?

Листок совершенно чист, и лишь одна надпись от руки в центре…

«Не буди меня»

Как…странно. Такахаси нужно было попасть в копировальную, чтобы отксерокопировать это?

— Не понимаю его.

Этот листок выглядит совершенно бесполезным. Думаю, стоит отдать его Акено. Может это ошибка, но не оставлять же его здесь.

Акено Такахаси

Придя в класс, я возвращаю Есино его бумажку.

— Еще раз спасибо.

— Береги себя, — кивает Есино.

— Да что такое случилось, что ты так струхнул?!

— Если с тобой ничего не случится, я тебе расскажу. Сможешь смеяться надо мной сколько захочешь. Тогда я избавлюсь от одного из своих кошмаров…

— Хватит уже раздувать из мухи слона. Просто скажи, сколько мне еще ждать, пока со мной ничего не случится. Трех дней хватит? Если за три дня со мной ничего не произойдет, ты мне все выложишь, идет?

— Я подумаю, — Есино бесстрастно пожимает плечами и отворачивается.

Да что же случилось семь лет назад? Кишида Рюго умер от проклятия Хару Асакуры. Даже Есино, который не был особо близок к погибшему, боится проклятия. Становится все интереснее. Сейчас не лучшее время для проверок на храбрость, но должно быть весело.

— …ло, будь острожен.

— Э? Ты что-то сказал?

Есино что-то произнес не оборачиваясь. Я его не расслышал, так что переспрашиваю.

— Есино, что ты сказал?

Есино медленно поворачивается ко мне. И повторяет:

— Если рядом разобьется стекло, будь осторожен.

— Стекло?

— Разбитое стекло — это предупреждение.

— Что ты имеешь в виду?

— Я же говорю…Если не обратишь на это внимания, с тобой что-то случится.

— То есть в прошлом тоже кто-то занялся этим делом, и проклятие настигло его?

— Люди, которые посчитали это проклятием, остались целы и невредимы. А один парень, который в это не поверил, чуть не погиб.

— Ну, это ведь простое совпадение, разве нет? Если они тогда дрожали как осиновый лист, то могли хоть чей-то сломанный ноготь приписать проклятию.

— Я больше не хочу говорить на эту тему, — Есино отворачивается к окну.

— Ну, спасибо, что рассказал мне это.

— Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Давай, расследуй это, чтобы проклятие потом тебя прикончило! Тогда у нас будет сюжет для новой байки.

Есино…серьезен. Мы конечно, не друзья детства, ничего такого, но я уже давно его знаю. Он предупреждает меня всерьез. По его глазам понятно, что это не шутка. Да…уже пошли предупреждения.

Я выхожу в коридор и тут же слышу знакомый голос за спиной.

— Погоди, Такахаси. Я совсем забыла тебе сказать.

— А? Что такое?

Весь день облачно. Дует сильный ветер. Кажется, будто время от времени он ворчит на меня. Пока я вслушиваюсь в его позывы, со мной заговаривает староста.

С того момента, как я взялся за это расследование, Есино и Котори уже высказали мне свои опасения. Неужели и она туда же?

— Ты хочешь сказать, чтобы я перестал этим заниматься?

— Чем заниматься?

— А…

Староста выглядит озадаченной. После чего достает маленький сложенный листик и протягивает мне.

Я беру листок, разворачиваю и вижу две надписи, сделанные от руки в центре белого листа.

«Не буди меня. Иначе ты…»

Да…предупреждение это не нечто завуалированное и расплывчатое, вроде завывания ветра или дружеских советов. Нет, это нечто гораздо более…конкретное…

— Что…это?

Староста протягивает мне…бумажку с чьим-то мелким почерком. Это сообщение, и она предназначено мне…Да, это — предупреждение.

— Чему ты удивляешься? Ты же сам это ксерокопировал.

— Я? Я первый раз это вижу! И вообще, разве не видно, что это женский почерк? Как бы я, по-твоему, это написал?

— Но это действительно твое. Видимо, ты нажал не ту кнопку. После того, как ты вышел из копировальной, аппарат выдал вторую копию.

Две копии? Быть не может. Я нажал только одну кнопку и точно знаю, он должен был выдать только одну копию. И, что более важно, эта бумажка ничуть не похожа на то, что я ксерокопировал.

— Т-ты уверена, что это не факс или что-то вроде того?

— Школьный копировальный аппарат не умеет принимать факсы.

— Реально, зачем мне понадобилось делать копию этого?

— Я подумала, что ты решил использовать это для одного из своих дурацких приколов…хотя так и не поняла, для кого.

— Блин, что же это в самом деле… Не буди меня. Иначе ты…Я что? Не надо меня так пугать.

— Ээ?

Со стороны Лючии

«Не буди меня. Иначе ты…»

Что?!

— По…подожди, дай взглянуть! Дай сюда!

— Д-да в чем проблема?!

— Не…может…быть…

Тут была только одна строчка! Но почему…когда появилась вторая?!

Акено Такахаси

— Эй…в чем дело? Что-то не так?

Выхватив у меня из рук бумажку, староста большими глазами на нее смотрит. Серьезно, в чем дело? Она же сама только что мне эту бумажку принесла.…И должна была уже все увидеть. Ну и чему она тогда так удивляется?

— Эй…скажи что-нибудь, пожалуйста…Не пугай меня так.

Я улыбаюсь, пытаясь обратить это в шутку. Но выражение лица старосты не смягчается…

— Прости…наверное, мне померещилось.

— Что померещилось? Скажи, я не буду смеяться.

— Я же сказала, что померещилось!

— Хм?

Почему она выпалила это с такой силой?

Потом она опускает плечи и пытается улыбнуться в ответ. Но не похоже, что ей стало легче. Такое чувство, будто она пытается игнорировать что-то, что ее беспокоит.

— Ха-ха…тогда, может, и то, что я это отксерил, тебе тоже померещилось?

— В самом деле?

— Да, потому что я ничего не копировал. Ну, знаешь, когда делаешь ксерокопию в супермаркете, там всегда уже лежит в лотке чей-нибудь листок? А ты, наверное, подумала, что этот лист мой. Видишь, как все просто, верно? Верно?

Со стороны Лючии

Такахаси Акено думает, что это все объясняет.

…Но ничего на самом деле это не объясняет. Я своими глазами видела, как копировальный аппарат выдал этот лист…После того, как Акено вышел из комнаты! Если это сделал не он…откуда еще мог взяться этот лист?!

…Стоп, это не главное, это вообще не важно…Я просто пытаюсь отвлечь себя от более важной проблемы. Когда…почему вдруг появилась вторая строчка?!

Акено Такахаси

— Ладно, уж не знаю, из-за чего ты так встревожилась…но я ведь дал нормальное объяснение, разве нет?

— Говоришь, что мне померещилось?

— Ну да…Я точно ничего такого в копировальный аппарат не клал. Что это еще может быть?

— Да…ты прав.

— Ну да! Ты случайно обозналась и ввела себя в заблуждение.

*Треск!*

«Если рядом с тобой разобьется стекло, будь осторожен…»

На ближайшем окне…

По внутреннему стеклу бежит прямая трещина. Идеально ровная…Такие не образуются, если в стекло попадет тот же мяч.

— Что?! Кто-то бросил камень в стекло? Вот хулиганье!

Естественно, что староста сразу предположила этот вариант…Стекло не может разбиться само по себе. Логично предположить, что в него кто-то что-то кинул.

Но, если это был достаточно тяжелый предмет, мы бы его заметили или просто услышали звук. Но ничего такого не было…

— Черт, никого…Уже удрали, — она открывает окно, чтобы поглядеть вниз, но там никого нет.

Староста верит, что злоумышленник бросил камень в окно, а затем убежал.

«Верит»?

…Но тогда что, по-моему, это было?...

Глава 4

Я смотрю телевизор, готовлю и съедаю ужин. Только после нескольких часов, проделав эти привычные вещи, я снова чувствую себя спокойно.

— Черт…какой же я жалкий.

Я тоже начинаю пугаться всего этого…

Таинственная копия, разбитое стекло. Если бы произошло что-то одно, я бы просто посмеялся над удачно случившимся совпадением. Но, когда оба происшествия последовали одно за другим…мне действительно начало казаться, что это знаки проклятия…

— Черт, удалось же Есино меня запугать. Но ведь действительно он никогда раньше не был так напуган…

«Люди, которые посчитали это проклятием, остались целы и невредимы. А один парень, который в это не верил, чуть не погиб» — вспоминаю я слова Есино.

…Что же произошло с тем парнем?

В моей голове сейчас происходит ожесточенная борьба. Меня, шарахающегося от страха, и другого меня, находящего случившиеся совпадения глупостью, желающего докопаться до истины.

— Нет! Нельзя распускать сопли…

Если сейчас я сдамся, Есино только больше уверует в то, что проклятие реально. Станет только хуже. Я все равно уже влез в эту историю о проклятой девочке и должен дойти до конца. Разве не для этого я просил Есино принести контакты его одноклассников? Список имен всех людей из 4 класса «А» муниципальной школы №7. Он по-прежнему лежит у меня в кармане.

…Я осторожно его достаю.

«Чему ты удивляешься? Ты же сам это ксерокопировал» — сказал мне староста, отдав тогда это жуткое послание.

«Не буди меня. Иначе ты…»

— …Иначе я что? Не обрывайся на самом важном. Закончи фразу, как мужчина!

Я сжимаю в руке список контактов. Не знаю почему, но…я не хочу его открывать. Когда я отксерокопировал лист Есино…появилась эта надпись. А что, если…та копия, которую мне дала староста, была «настоящей»?

Я был уверен, что сделал одну копию, и ушел…Но потом появилась бумажка с этим сообщением…А что, если сейчас я открою список контактов…и на нем будет такое же сообщение?

— Нет…такого не может быть. Я уже проверял эту копию сразу после того, как ее выдал автомат. Она не может…оказаться фальшивкой.

Это попросту невозможно.

— Да не может такого быть…не может! Уоооооааа!

Я издаю клич, чтобы взбодриться, а затем открываю свернутую бумажку. Неужели без этой показухи мне не хватило бы смелости ее открыть…

Однако, прежде чем я успеваю додумать эту мысль, мои глаза уже считывают содержимое листа. И я чувствую облегчение. Это тот же список контактов, что дал мне Есино. Никаких странностей.

Просто чтобы убедиться, я проверяю лист вплоть до каждой буковки, рассматриваю его на просвет, но все равно не обнаруживаю ничего необычного.

Эх, и впрямь остается только себя пожалеть, раз только после этого я смог успокоиться. Нет, я не пытаюсь что-то найти. Наоборот, я делаю столько проверок именно потому, что убежден, что там ничего нет. Когда я замечаю это, то улыбаюсь, словно дразня самого себя, и наконец, прекращаю осмотр.

Итак, список контактов 4 «А», муниципальной школы №7.

Всего двадцать девять человек. Мальчиков и девочек почти поровну. Поскольку Есино сидит в конце класса, видимо они сидят в алфавитном порядке.

— Кишида Рюго ведь мальчик, значит и друзья у него, скорее всего, были среди мальчишек.

Думаю, можно просто обзвонить всех парней в этом списке. Хотя они могут несколько смутиться, когда им позвонит какой-то незнакомец, чтобы узнать о делах семилетней давности. А если они еще и остры на язык, как Есино…

— И как мне к ним обращаться?!

«Привет, я хотел бы узнать насчет твоего бывшего одноклассника, умершего семь лет назад»?

«Ты не мог бы мне что-нибудь о нем рассказать?»…Вот теперь это похоже на настоящее расследование!

Нет смысла пугаться. Как член оккультного клуба, я не имею права показывать собственный страх! Я раскрою истину и докажу, что никакого проклятия не существует. И после этого и Есино, и его одноклассники смогут перестать бояться.

…Как бы то ни было, пора начать обзванивать людей.

— А эта история и впрямь не так проста, как кажется. Думаю, даже тогда можно было написать про это крутую статью. А я такими темпами вообще мечу на сенсацию!

Так, куда я положил свой мобильник?.. Опять забыл его в кармане школьной формы.

Я его достаю.

— А?

Экран потух. Не помню, чтобы аккумулятор садился…Я несколько раз тыкаю по кнопке включения, но ничего не происходит.

— Странно…Неужели аккумулятор настолько разряжен?

Я ставлю его на зарядку, но на зарядном устройстве огонек тоже не горит. Тогда я открываю заднюю крышку телефона, вытаскиваю и снова устанавливаю внутрь батарею, но ничего не меняется…

— И почему это должно было произойти прямо перед тем, как я начал всех обзванивать?

Экран даже ни разу не моргнул. Телефон определенно сломан. Домашнего телефона у меня нет, так что я теперь не могу ни с кем связаться. Пункты связи, наверное, уже закрыты. Надо будет завтра по пути домой купить новый…

В последних моделях куча классных приложений. Думаю, сейчас отличный момент, чтобы обновить телефон…

И все же…меня не отпускает странное ощущение. Телефон сломался аккурат перед тем, как я собрался обзванивать всех насчет проклятой девочки. Неужели это…очередное предупреждение?

— Просто совпадение…В любом случае завтра попробую с нового телефона…А если и он сломается…

…Ну, тогда и стану думать, что делать дальше. Значит, будет еще одно неудачное совпадение. Если все начнут думать, что я проклят, то эти истории о призраках станут только более популярными…

Дом Есино

*Хрусть…Хрусть*

В ту ночь в гостиной Есино царил донельзя раздражающий звук.

*Хрусть…Хрусть*

Звук осколков стекла, перетираемых друг о друга. Есино присел на корточках посреди коридора и что-то делал…

*Хрусть…Хрусть*

— Хех, — он тихо усмехнулся.

Единственное, что освещало коридор — фонарик, который он положил на пол. Зачем было использовать фонарик, если можно просто включить свет? Единственный лучик во тьме светил так ярко, что все вокруг казалось еще темнее…

На полу были разбросаны бесчисленные белые искорки. Есино подбирал их одну за другой и клал на газету. Судя по всему…что-то разбилось, и он пытался собрать осколки.

Но в таком случае он мог хотя бы включить свет в соседней комнате, чтобы было лучше видно. Есино этого не сделал. Он не мог этого сделать.

*Дзыыыынь*

Вдруг зазвонил телефон.

Одиноко горящая в темноте красная точка автоответчика сигнализировала о входящем звонке. Есино поглядел на звонящий телефон.

Затем поднялся, так что половина его лица была освещена светом фонарика, уверенно улыбнулся и произнес…

— Сколько времени прошло…четыре года, наверное?

Глава 5

Кто-то хлопнул меня по плечу, когда я готовился к следующему уроку в классе.

— Эй, кретин. Ну как прошла ночь? Ты дозвонился кому-нибудь из моих одноклассников? — спросил меня Есино, усаживаясь на свое место.

— Ха! Слушай, ты не поверишь тому, что случилось! У меня телефон сломался! Так что сегодня собираюсь купить новый по пути домой.

— …Ясно.

— Эй, только не делай скоропалительных выводов. Это никакое не проклятие. Я, к примеру, слышал слух, будто компании специально некачественно делают телефоны, чтобы они быстро ломались, и тебе приходилось идти покупать новый.

— Рад, что с тобой ничего не случилось. Продолжай расследовать, пока не получишь ожоги третьей степени.

— Прекрати пытаться меня напугать.

— Хех! Жду с нетерпением того дня, когда ты убежишь, поджав хвост.

— За меня не беспокойся. Я положу конец этому проклятию.

— Что ж, внушает доверие.

…Детали вроде жуткого послания и разбитого окна лучше опущу. К слову, окно уже «починили», заклеив трещину малярным скотчем. Выглядит в целом непривычно, но разбитые окна школа видела и в прошлом. Видимо, Есино поверил во всеобщее заблуждение, что кто-то разбил стекло камнем, потому что не стал про это упоминать.

— Ты пообещал, что через три дня все расскажешь. Осталось два.

— Это так.

— Тебе лучше сдержать это обещание. Я не собираюсь ни путаться, ни отступать.

— Эээ…Теперь понятно, что это была за копия, Акено Такахаси.

Внезапно я слышу за спиной голос старосты. Она сердито на меня смотрит, скрестив руки на груди.

— Ты о чем?

— О той странной ксерокопии, которую ты вчера сделал. Она ведь была нужна для того, чтобы разыграть Есино?

— Странная ксерокопия? — удивленно спрашивает Есино.

— Нет, нет! Ничего такого! Это была самая обычная копия самого обычного списка класса!.. Староста, идем со мной, мне надо кое-что тебе объяснить!

Не хочу, чтобы Есино услышал об этом таинственном послании. Он и так мне не очень доверяет, а если узнает, то потом из него вообще ничего нельзя будет вытянуть.

Я тащу старосту за собой по коридору.

— Я не собираюсь участвовать ни в каких глупых розыгрышах, чтобы напугать Есино!

— Да нет же, все не так!.. Ааа, да просто послушай, я все объясню…

В этом нет совершенно никакого смысла, если она снова все неправильно поймет…Если я расскажу ей правду, это может навлечь на старосту проклятие. А если нет, она подумает, что все это очередная попытка злостно пошутить над Есино. Она пойдет и все ему выдаст…и, разумеется, он согласится.

…Все же наша староста очень рассудительная. Скорее всего, она терпеть не может все эти небылицы с призраками. Возможно, наилучшим решением будет сказать правду, даже если Лючия меня за нее засмеет…

— В общем, несколько дней назад оккультный клуб получил вот это письмо.

Я передаю то самое письмо старосте, и она пару минут внимательно его изучает.

— …Похоже на очередную городскую легенду.

— Сперва я тоже так подумал, но к письму были приложены имя этого мальчика и даже указаны его школа и класс. Я решил, что быстро смогу это проверить.

— Ты нашел кого-то из его бывших знакомых?

— Есино учился с ним в одном классе, но он слишком напуган и не хочет мне ничего рассказывать.

— Хмм…

— Что до второй копии…Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы Есино о ней узнал?

— Тогда откуда она вообще взялась? Это точно не твоих рук дело?

— Нет, клянусь! Я не имею к этому ни малейшего отношения! И я уже об этом говорил. Должно быть, кто-то из учеников забыл в лотке, а ты по ошибке приняла этот лист за мой…

— Не может быть такого! Я лично видела, как аппарат напечатал эту копию!

— Тогда реально, как это могло произойти?! Если это был не твой лист и не игра твоего воображения, тогда что?!.. Ты же не станешь говорить, что виновато проклятие Хару Асакуры, верно?

— Я бы ни за что не сказала такую ересь!

— Тогда я ксерокопировал список бывших одноклассников Есино с их контактными данными. Вчера вечером мой телефон сломался, но сегодня я собираюсь купить новый и начать их обзванивать.

— Ничего не понимаю…Хотя теперь мне ясно, почему ты не хочешь рассказывать об этом Есино.

— Да…Он всерьез напуган. Лучше не говорить ему об этом. И, староста, пожалуйста, забудь все, что я только что тебе сказал. Иначе, староста, ты…

— Не глупи…Хотя я действительно не особо желаю и дальше лезть в это дело. Но, Акено, разве ты собираешься продолжать?

— Ну, я как-никак состою в оккультном клубе. А эта история выглядит многообещающей. Теперь же, учитывая эти мелкие происшествия, я чувствую одновременно страх и возбуждение и, как мужчина, не могу повернуть назад. Если отступлю, Есино меня засмеет.

— Не понимаю тебя…

— После всех этих мелких странностей мне только больше захотелось докопаться до истины. Можешь называть меня упрямым, но чем больше меня пытаются напугать, тем больше я хочу дойти до конца. Дело не только в любопытстве. Разве эта история не разбудила в тебе тягу к расследованиям?

— Ни в малейшей степени…Но, судя по тому, что я слышала…мне стало жаль Хару Асакуру.

— Прости, что?

Только когда староста это сказала, до меня, наконец, доходит.

— Если судить по этому письму… Хару Асакура никогда никого не атаковала.

— …И то верно. Даже если рядом с ней бились стекла и заболевали люди, сама она ничего не делала.

— Если то, что здесь написано, правда…и она действительно вампир, который по ночам нападает на других учеников…тогда, разумеется, я не могу ей симпатизировать. Но что она сделала? Все, что ей довелось испытать, это жизнь в том приюте…

Староста вспоминает свое нелегкое прошлое…помню, кто-то говорил, что Лючия тоже из приюта.

Я не знаю подробностей. Но, видя ее такой…слыша боль в ее голосе…я понимаю, что она чувствует. Черт…какой же я идиот. Мысль о том, что Хару Асакура сама могла оказаться пострадавшей, даже не пришла мне в голову. Я поставил перед собой цель доказать, что причиной смерти Кишиды Рюго была болезнь, а не какое-то там проклятие.

Но по той же логике я должен очистить не только его имя, но и имя Хару Асакуры. Теперь по моей, хоть и неосознанной, вине старосте больно…Я в отчаянии сжимаю голову…

— Если эта история произошла в приюте…то Хару Асакура была сиротой. У нее не было семьи, и, безусловно, она надеялась найти себе друзей…но ее начали звать вампиром, — говорит Лючия.

Когда дети начинают над кем-то издеваться, они могут быть очень жестоки.

В начальной школе стоило кому-то дотронуться до какой-нибудь гадости и одноклассники начинали его избегать, дразня, что если к нему кто-нибудь прикоснется, то заразиться гадостью.

Стоит кому-то наступить в собачью какашку, как его начинают обзывать и сторониться. Некоторые пытаются отделаться от этих прозвищ, в свою очередь, вымазав кого-то другого, но это почти нереально, потому что никто их к себе не подпускает.

Сам факт избегания таких людей давал детям в группе чувство единства…Если подумать, это очень жестоко.

Это не игра. Но тогда, еще не зная, что такое травля, я считал это игрой. Однако ничем, кроме травли, это не было.

— Ты права…Проклятия не существуют. А значит, и Хару Асакура не была проклятой.

Она была лишь жертвой…принесенной в угоду жестоким детским играм. А мы еще говорил о ней, как о чем-то сверхъестественном…Хотя я сам же хотел доказать, что никакого проклятия не существует.

— Разумеется, я никогда не встречалась с Хару Асакурой лично. И все же…Не могу ей не посочувствовать.

Староста убеждена, что эта девочка испытывала боль, что и она… Мне стыдно за то, что я был таким недогадливым.

— Прости…

— А?

— Просто я…кое-что не так понял.

Суть расследования не в том, чтобы избавить Есино от терзающих его страхов. И даже не в Кишиде Рюго…

Да, настоящая его цель — это заставить людей перестать бояться этой истории.

— Я должен был расследовать это, чтобы очистить имя Хару Асакуры. Спасибо, староста. Почему-то до этого разговора я даже об этом не задумывался.

— Акено…

— Хотя я до сих пор не знаю, существовала ли она в действительности. Но если да, то она годами подвергалась всяческим унижениям и лишениям.

— Да…наверное. В моем случае…жертвами были только несколько животных, о которых я заботилась…Разве людям не стыдно обвинять кого-то в смерти других? Ей пришлось намного больнее, чем мне…

Староста сжимает кулаки…Эти белоснежные перчатки до сих пор на ее ладонях…Перчатки, скрывающие ее собственные раны…Она носит эти шрамы уже несколько лет.

Но даже это, не идет ни в какое сравнение с тем унижением, которому подверглась Хару Асакура. Думаю, на лице старосты сейчас можно прочесть часть ее грусти…

— Полагаю, я больше не могу расследовать это исключительно любопытства ради…Как мужчина, я обязан закончить это дело. Спасибо староста…Я не должен позволять этому бреду о проклятии меня запугивать.

Сам факт того, что я боюсь этой истории, омрачает прошлое той девочки. Кому какое дело до этой несчастной копии? До разбитого стекла? До телефона? Я куплю себе новый телефон и продолжу расследование!

— Забудь о том, что я сказал до этого. В этом расследовании нет ничего опасного. Я просто позволил каким-то совпадениям меня напугать. Но теперь я закончу начатое, и точка! Что-то еще?!

— Нет…Ничего!

Староста сперва впала в ступор, но, к счастью, не стала отрицать то, что я сказал. Расследование дела Хару Асакуры…В каком-то смысле оно поможет и Лючии. Девушке, которая обязана скрывать свои ладони под белыми перчатками после того ужаса, что испытала в детстве. Надеюсь, рано или поздно ее раны исцелятся.

И мое расследование может стать первым шагом на пути к этому. Я очищу имя Хару Асакуры! И когда я сделаю это…то смогу, наконец, вырвать шипы из сердца Лючии. Увидев себя в судьбе другого человека…она поймет, как преодолеть собственную травму.

…После того, как она согласно кивает, я окончательно в этом убеждаюсь.

— Если такова твоя цель…Позволь мне помочь!

— Я знал, что ты это скажешь…

— Я не подхожу?

— Наоборот, более чем подходишь. Давай сделаем это! Мы покончим с этой дурацкой историей о призраках!

Я протягиваю ей ладонь, и староста ее пожимает. Хоть она и не сняла перчатки, я чувствую в ее твердой хватке решимость. Я рад, что у меня появился неожиданный напарник. В бывшем классе Есино больше двадцати человек. Обзванивать их одному — та еще морока.

Кроме того, логично предположить, что девчонки, например, не захотят разговаривать с незнакомым парнем о событиях семилетней давности. Но они могут откликнуться с большей охотой, если им позвонит девушка. Так что помощь старосты будет очень кстати.

— Нет проблем. Давай, тогда ты будешь звонить парням, а я — девушкам. Когда начнем?

— Сегодня вечером.

— Отлично, так и сделаем!

Учитель снова попросила Лючию отксерить распечатки, так что теперь ей представилась удобная возможность сделать для себя копию списка контактов. Мы вновь направляемся в копировальную…

— Вот этот аппарат?.. Это тот самый, который выдал это жуткое послание? — спрашиваю я ее.

— Да…Просто, чтобы прояснить ситуацию: я собственными глазами видела, как аппарат распечатал этот листок. Ты ведь копировал первым, верно?

— Да, вначале был я. Я открыл крышку, положил туда список, закрыл крышку…и нажал на пуск. Все. Я сделал что-то не так?

— Ты не менял число копий?

— А разве оно по умолчанию не равно единице? Во всех супермаркетах именно так.

— Этот аппарат предназначен для коммерческого использования. В нем число копий устанавливается равным предыдущему числу. Так что если ты заранее не сбросишь число копий, он сделает столько же, сколько человеку, который был до тебя.

Значит…

Тот, кто использовал аппарат до меня, установил число копий равным двум. И аппарат будет выдавать по две копии, пока кто-нибудь не нажмет на кнопку сброса. Предыдущий пользователь явно этого не сделал. Потом пришел я, как ни в чем не бывало, нажал на пуск, и в итоге вышли две копии.

…В качестве эксперимента я ставлю число копий равным двум и запускаю. Но это все равно ничего не объясняет.

Вторая копия появилась всего через несколько секунд после первой. Случись это вчера, я бы точно заметил это до того, как выйти из комнаты…И я по-прежнему уверен, что сделал только одну копию. Предположение, что аппарат сам сделал две копии, уже не кажется убедительным. К тому же это не может объяснить еще одну странность…

— Но разве тогда копир не сделал бы вторую копию списка контактов? Это не объясняет, почему появилось это странное послание. Ты сказала, что аппарат используется для деловых целей. Тут точно нет факса?

— Я же уже вчера говорила, что в нем нет таких функций.

— Может, он как-то запомнил и выдал результат предыдущего копирования?

— С каждой новой копией данные перезаписываются. Что бы ты ни копировал, оно будет стерто из памяти при следующем запуске.

— А точно не может где-то там остаться?

— В инструкции такие функции не указаны.

Староста сказала, что при установке аппарата нашла в коробке инструкцию. Кроме того, она часто пользуется копировальным аппаратом и должна знать его, как свои пять пальцев. Но даже она не знает, как это могло произойти…Неужели это в самом деле означает, что…?

— Черт. Если мы будем спотыкаться на всяких мелочах, то никогда не очистим имя Хару Асакуры. Нам нужно поскорее доказать, что это не проклятие…

Я начинаю раздражаться. Объяснения загадки с копировальным аппаратам должно было стать первым шагом на пути к этой цели…

— Да, тут определенно нет таких функций, — говорит Лючия. — Учитывая конфиденциальность деловой информации, есть множество причин ее не сохранять.

— Даже если бы такая функция была, это бы все равно не объяснило странности в его работе.

— Ах, что-то не так? Копир опять ведет себя странно? — я вздрагиваю от неожиданного появления нашего классного руководителя, Нишикудзе-сэнсэй.

Должно быть, мы тут застоялись…

— Нишикудзе-сэнсэй…Недавно копировальный аппарат…сделал очень странную копию, которую он не должен был сделать…

— Что ты имеешь ввиду?

— Ну, тут запутанная история, — добавляю я.

Сможет ли Нишикудзе-сэнсэй пролить свет на это происшествие с копировальным аппаратом? Хотя, учитывая ее характер, с нее станется посоветовать нам помолиться в храме или что-нибудь в этом духе…

— Копир неожиданно выдал документ, который никто не копировал…Похоже, у нас новый кандидат на сем чудес школы!

— Нет…Мы пытались выяснить, может там какие неполадки, — объясняет староста.

— А-ха-ха-ха, сэнсэй знает, в чем причина.

— Э? Правда?

— Да, я поняла, что произошло.

— Серьезно?! — вскрикивает Лючия.

— Да. Я знаю, почему копир мог выдать одну правильную копию и одну неправильную.

— Пожалуйста, расскажите нам, сэнсэй!

Возможно, детскость Нишикудзе-сэнсэй позволяет проявлять большую фантазию? Она улыбается, словно нашла ответ к мучающей нас загадке, к которой мы пытались подступиться чересчур прямолинейно.

— Это довольно распространенная ошибка в программе, но у меня не обязательно получится ее воспроизвести. Однако что-то похожее должно получиться.

— И как же?!

— Мне надо кое-что приготовить, так что подождите пару секунд в коридоре.

Мягко улыбаясь, сэнсэй выгоняет нас из комнаты. Без понятия, что она собирается делать, но теперь хотя бы есть надежда на разумное объяснение. Она открывает крышку копира и начинает колдовать над ним.

— Итак, вторая копия появляется гораздо позже первой, причем они совершенно различаются. Мне придется объяснить оба этих феномена по-отдельности…Для начала большой временной промежуток. Кононаси-сан, ты ведь уже замечала раньше, верно? Этот аппарат иногда слегка сбоит, когда берет лист бумаги.

— Берет лист бумаги? — переспрашиваю я.

— Ах да, и правда, особенно когда бумага отсырела и листы слипаются. Если ролики захватят больше одного листа, то аппарат может напечатать больше копий, чем нужно.

— То есть даже если число копий установлено на одну, все равно не исключено, что аппарат мог выдать вторую?

— Да, такое изредка случается, — кивает староста.

— Копиру нужно было избавиться от застрявшей бумаги. А поскольку ролики могут двигаться только в одну сторону, он выдал ее в лоток. Вот почему появилась вторая копия, причем с задержкой в несколько секунд, — объясняет сэнсэй.

— Вот оно что, вы правы! Действительно, такую ошибку непросто сразу раскусить…

— Ага. Поэтому-то Такахаси-кун мог успеть забрать свою копию и уйти. На дисплее должно было отобразиться что-то вроде «Ошибка выдачи бумаги». Вы не смотрели?

Мы с Лючией переглядываемся и лишь качаем головами. Поразительно…Мы приняли неправильную работу копира чуть ли не за сверхъестественный феномен…

— Это объясняет, почему вторая копия появилась поздно, но…

— Почему она отличается от первой? — заканчивает за меня староста.

— Что ж, я уже все приготовила. Заходите.

Нишикудзе-сэнсэй пускает нас обратно внутрь. Что же такого она сделал с копиром?

— Нельзя заставить аппарат взять несколько страниц сразу, иначе бы он сломался. Так что суть в том, чтобы показать, как он может напечатать то, что вы ему не клали. Итак, вот что я буду ксерокопировать.

Она показывает нам журнал. Он развернут на странице с обсуждением магазинов пищи.

— Нишикудзе-сэнсэй, разве его можно использовать в личных целях?! — беспокоится староста.

— Уууу, не занудничайте, иначе я ничего вам не покажу.

— Ладно, проехали. Продолжайте, сэнсэй, — говорю я.

— Для начала я кладу сюда оригинал и распечатываю как обычно. Мне нужна только одна копия, но я поставлю на две, чтобы имитировать ситуацию с взятием лишнего листа.

Копир оживает, и в приемный лоток падают две копии.

— Поскольку он работает исправно, то выдал две копии. Но если бы он случайно зажевал второй лист, то на нем уже копии не было бы, верно?

— Это бы объяснило появившуюся позже пустую страницу, — произносит Лючия.

— Да, но что насчет странного послания?

— Вторая копия кажется неотличимой от первой, но…

Сэнсэй переворачивает лист на другую сторону.

Что?!

Вторая сторона должна быть чистой…разумеется. Копир не умеет делать двустороннюю копию. Однако здесь есть надпись.

«Бууу!»

Приглядевшись, я замечаю, что она написана авторучкой, а не напечатана. Получается, это означает…?

— С целью переработки мы при каждой возможности стараемся использовать обе стороны бумаги. Видите здесь приписку?

«Просьба печатать на использованной бумаге».

Она права. То есть использованную бумагу необязательно отправлять на переработку, чтобы использовать снова…

— Ясно, звучит логично! Тот, кто пользовался аппаратом до Такахаси, подложил эту бумажку в лоток! — догадывается Лючия.

— Получается, «использованная бумага» — это..

— Верно. У листов две стороны, а мы печатаем только на одном. Разве это не большая трата средств? В нашем экологически-чистом городе Кадзамацури постоянно борются за то, чтобы при любой возможности использовать бумагу повторно.

Обычно использованную копировальную бумагу отправляют на дальнейшую переработку. Но в нашей школе она попадает сюда. И мы делаем копии на обеих сторонах!

— Кононаси-сан сказала, что на второй копии было какое-то неожиданное послание. Но на какой стороне оно было написано?

— Не помню…

Теперь мы оба знаем истину. Кто-то непонятно с какой целью распечатал это послание, и, в конце концов, тот лист попал в ящик с перерабатываемым мусором. Затем лист отправили сюда, его положили в лоток и, когда я попытался распечатать себе копию, копир случайно захватил его!

— Получается…я забрал свою копию…которую копир распечатал нормально.

— А потом он понял, что внутри застрял еще один лист, и вытолкнул его, — снова закончила староста за меня.

— И он вышел чистым, но до этого уже использовался. И поэтому с другой стороны уже была распечатка!

— Кононаси-сан подумала, что это забыл забрать Такахаси-кун, взяла лист, но ничего на нем не увидев, машинально перевернула.

— Я…да…может быть…

— И эта надпись с обратной стороны была сделана кем-то другим! Фантастика! Все тайны раскрыты!

— Наверное, кто-то невнимательный положил этот лист вместе с остальными чистыми. Думаю, этого объяснения вполне достаточно.

Ааааа! Все разрешилось! Нам остается только поаплодировать.

— А поскольку я вам помогла, никому не говорите, что я это распечатала. Я взяла журнал у другого учителя без ее ведома, и теперь надо вернуть журнал на стол.

— Не думаю, что учитель должен так поступать…

Староста пытается придать себе строгий вид, но не может сдержать улыбки.

Еще раз, поблагодарив Нишикудзе-сэнсэя, мы прощаемся с ней и идем к выходу из школы.

— Стало быть, это, действительно, не более, чем простая цепочка случайностей, — говорю я, когда мы выходим на улицу.

— Да. Людей так легко сбить с прямого пути.

— Никаких проклятий не существует! И «проклятая девочка» — всего лишь глупое прозвище! Мы сделаем это! Этой истории нас с тобой не одолеть! Нишикудзе-сэнсэй крута. Теперь я мигом напишу свою статью.

— Ну, тогда нужно еще найти объяснение для того треснувшего стекла…

— А что тут объяснять? Кто-то бросил в него камень. Ты же сама вчера это сказала. Еще пожаловалась, что этот кто-то быстро убежал.

— Ты прав…Тот, кто это сделал, быстро удрал, так что неудивительно, что мы не смогли его отыскать…

Мой телефон сломался тоже по чистой случайности. Да, все происшествия — это просто цепочка совпадений! Если начнешь думать, что это проклятие, так и будешь бояться всего на свете. Это была иллюзия, порожденная нашими страхами!

Мы отлично справляемся. Мы сумел подобрать логичное разумное объяснение для всех случившихся происшествий. Не без помощи Нишикудзе-сэнсэй, разумеется! Я почти хочу пригласить ее в наш клуб!

Глава 6

Лючия Кононаси

— Итак, староста. Я отправляюсь в магазин техники за телефоном.

— Постарайся выбрать тот, который проживет подольше.

— Ага. После ужина я тебе позвоню, и мы начнем обзванивать людей.

— Хорошо. Удачи! Буду ждать.

— Ага, до связи!

Акено более энергично, чем обычно, машем мне рукой на прощание, после чего исчезает за углом. Мне бы тоже не помешала такая энергия. Чтобы очистить имя Хару Асакуры…и найти способ залечить собственный шрам…

Воспоминания о прошлом…

Я слышу голоса играющих детей. Некоторые поют вместе. Другие играют в догонялки. Звуки отбиваемого мяча, игры на гармонике…

Ты раньше видела подсолнухи?

Если поливать их каждый день, они будут расти все выше и выше, и летом на них распустятся ярко-желтые цветы. И на них вырастет много семян. Растите большими. Большими-пребольшими. Вырастите столько семян, сколько сможете. Все-таки вам нужно состязаться с друзьями.

Сэнсэй научила меня, что у подсолнухов вырастет целая шапка семян. И это повторяется из раза в раз, разве не должен весь мир наполниться подсолнухами? Подсолнухи символизируют счастье. Счастье, что накроет весь мир. И, если самое первое, изначальное семечко было посажено мной, это было бы чудесно.

Когда я себе это представляла…Мой мир становился морем желтых цветов. Ярко голубое небо. Белые мягкие хлопковые облака. И поле подсолнухов, качающееся на сильном ветру. Таким я представляла себе идеальный мир.

Вот из-под листа вылезает божья коровка. Милашка. Я тыкаю ее пальцем. Она перекатывается и падает с листа. Ой, извини, я слишком сильно тебя толкнула…

Я подбираю божью коровку и снова кладу ее на лист. Но она опять падает. Какая неуклюжая. Наверное, притворяется мертвой после того, как я ее напугала. Эх, а жаль, ведь она так долго карабкалась по этому листу…Может мне наклонить лист так, чтобы она не падала с него?

Я кладу божью коровку на лист и аккуратно его наклоняю так, чтобы она не падала. Это нелегко. Лист подсолнуха такой неподатливый. Ой…

Это был сильный, мясистый лист…но он отваливается. Божья коровка снова падает на землю. Она лежит брюшком кверху и не дергает лапками…ни одной. От этого мне становится не по себе.

…Затем я замечаю, что отломившийся лист начинает вянуть у меня прямо в руке. Он же был таким сильным, тогда почему…

В этот момент большой цветок начинает заваливаться в мою сторону, словно кланяясь. Но почему?! Ведь никакого ветра нет…Осторожнее, так ты сломаешь свой стебель.

Я хватаю и поддерживаю его…как поддерживают человека, падающего в обморок от недостатка кислорода. Но его лепестки начинают один за другим опадать и тускнеть…Почему? Почему?

Тогда до меня доходит. Божья коровка не притворялась мертвой. Она в самом деле была мертва. А теперь подсолнух тоже умирает…Но почему?!

Он медленно теряет свой яркий цвет и становится темно-бурым…Как будто кто-то жестокий втоптал его в грязь. Он рассыпается у меня в руках, которые теперь похожи на грязную лужу гнили. Более того, из моих ладоней начинает выступать гной…

Я не знаю, что с ними делать…пытаюсь оттереть краями одежды, но это не помогает, и я начинаю просто стряхивать грязь. Ее ошметки падают на ближайшие цветы, и те тоже начинают опадать и вянуть…

Что…это такое?

Что случилось…с моими руками?

Эта мерзкая, грязная, липкая субстанция никак не заканчивается. Она падает на землю…Вот уже скопилась небольшая лужица.

Нет! Нет! Нет! Это мерзко! Страшно! Хватит!

Я хочу избавиться от этой дряни, но не знаю как, и продолжаю неистово махать руками. От этого еще больше гноя летит вокруг. Его капли попадают на ближайшие подсолнухи, и они вянут. Не успела я заметить, как красивое поле вокруг меня превратилось в пустынную землю. Все красивые цветы, которыми я восхищалась, поникли, потеряли свой цвет, и сейчас тонут в отвратительной жиже…

Словно они пытаются отделаться от меня. Цветы продолжают падать. Такое чувство, что я запустила цепную реакцию, и теперь все они по очереди должны будут погибнуть. Поля подсолнухов больше нигде не видно. Осталось только покрывало мертвых цветов…

А затем…Я замечаю одинокий подсолнух, который еще не пал перед грязью. Я счастлива. Забыв обо всем, я бегу к нему…чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Не тронь его!

Я замираю от резкого мальчишеского голоса и стою неподвижно в темноте. Нет, это не голос мальчика. Может, девочки? Я не различаю слова, но слышу шепот. Я не могу винить этот голос за то, что он на меня разозлился. В конце концов все эти цветы завяли из-за мерзости из моих ладоней. Если я прикоснусь к тому подсолнуху, он тоже завянет…Последний подсолнух.

…Я закусываю губу и опускаю голову! Стиснув руки, я подавляю желание дотронуться до него. А потом просто тихо ухожу. Я не могу избавиться от чувства, что тот цветок тоже завянет, если я дотронусь до него.

…Затем я начинаю бежать. Наконец я начинаю слышать за спиной радостные голоса. Подсолнух выжил, потому что я не притронулась к нему, и все снова счастливы…

Промчавшись сквозь тьму…я оказываюсь в искусственном месте, полном флуоресцентного света. Это моя ванная комната. Я опускаю свои прокаженные руки под ледяную струю и начинаю яростно их тереть. Чистый поток воды мгновенно становится темным и смрадным. Поверхность белоснежной раковины начинает покрываться липкой слизью.

*Шкряб, шкряб, шкряб*

Вода такая холодная, что мне больно, но мои руки по-прежнему грязные…

Я все тру и тру их…

Я тру и тру, тру и тру, тру и тру свои ладони…но из них продолжает сочиться мерзкий гной. Откуда он вообще взялся? Он вытекает из родинок у меня на руках? Или из-под ногтей? Я беру зубную щетку и начинаю методично оттирать область вокруг ногтей. Но это не помогает. Чистка ногтей не помогает. Я должна найти источник…

Пока я это делаю, уровень жижи становится все выше. Наконец слив не справляется, и мерзкая гадость начинает быстро заполнять всю раковину. Вдруг что-то выскакивает из сливного отверстия.

…Четыре золотые рыбки…Нет, я помню, их было пять…Все они плавают брюшком вверх.

*Бульк, бульк, бульк*

Из стока доносятся противные звуки, как будто что-то еще пытается вырваться оттуда. Мне не нужно видеть, чтобы понять, что это…Я знаю, это…мертвый кролик…

Это не моя вина, я их не убивала…

Но если бы я не подошла и не погладила кролика, он бы не умер. Он был бы еще жив. Все бы продолжали улыбаться…Так что, наверное, это все же моя вина.

Мои глаза становятся мокрыми…Чувствуя смесь грусти и злости, я продолжаю яростно тереть руки друг об друга. Этот гной действительно струится из самих ладоней. Мне нужно от него избавиться. Но как? Продолжать смывать его до последней капли…

Я хватаю бритву и приставляю лезвие к своей ладони…

Лючия Кононаси

—… чия-тян. Лючия-тян!

Я вздрагиваю от того, что кто-то трясет меня за плечо. Это моя одноклассница — Котори Канбэ.

— А? Что? — придя в себя, отвечаю я.

— С тобой все хорошо?

— А, да. Все в порядке.

— Точно? Ты выглядишь странно. И еще стояла тут и не двигалась уже несколько минут.

— Правда? Извини, Котори-сан, я просто задумалась. Мне надо домой. До встречи!

Я быстро кланяюсь ей, и убегаю, оставив Котори-сан позади.

Я понимаю, что со всей этой историей Такахаси Акено хочет мне что-то показать.

— Хех…Все-таки он не просто извращенец, любящий вылизывать девчачьи тарелки.

Я непроизвольно улыбаюсь. Такахаси Акено…Парень, который любит совать свой нос в чужие дела…но я его не ненавижу. Если бы кто-то вроде него был рядом, когда я испытывала боль…Тогда возможно, мне не пришлось бы носить эти белые перчатки. Нет, не стоит говорить такое, это смущает…

— Но…Акено, — я начинаю фразу…но проглатываю окончание.

Благодаря дедуктивным способностям сэнсэя, мы получили объяснение для всех странностей, что произошли в копировальной. Однако…Только одна загадка осталась.

Почему вторая строчка того пугающего послания…появилась после того, как я вышла из комнаты? Неужели в первый раз я ее просто проглядела? Да быть такого не может! Я рассмотрела тот лист со всех сторон, еще не выходя из копировальной. И на нем была только одна строчка!

Но когда я показала лист Акено, их уже было две! Но я не стала рассказывать ему об этом. Такахаси твердо намеривается очистить имя Хару Асакуры и еще помочь мне исцелить мои собственные раны. Я не должна говорить то, из-за чего он падает духом.

…Пока что позволю Акено делать все, что он захочет, и постараюсь по мере сил ему помочь. Мы не можем проиграть этому проклятию!

Я выпрямляюсь, сжимаю кулаки и пытаюсь собраться с духом.

*Треск…Треск!!!*

— Э? Что это?

Внезапно передо мной падают осколки стекла, и в следующий миг вокруг становится чуть темнее. Я быстро понимаю, что произошло, и перевожу взгляд на разбитый уличный фонарь. Если бы я сейчас не остановилась…стеклянные осколки упали бы мне на голову.

«Стало быть, это действительно не более, чем цепочка случайностей» — вспоминаю я слова Акено.

Верно…Нет никакого проклятия…Его не может быть.

— Это попросту жалко…Я так храбрюсь перед Акено. Неужели, когда я остаюсь одна, я начинаю пугаться каждой мелочи? Жалкая…Ты жалкая, Кононаси Лючия…Это простое совпадение. Как и то разбитое окно. Кто-то бросил камень в фонарь. И объяснять тут нечего! Нет никакого проклятия. Верно, Акено?!

*Треск!*

Словно отвечая на мой вопрос, ломается еще один фонарь. Я гляжу на него, недоумевая, откуда мог прилететь камень. Да и разве можно так легко попасть камнем по маленькой лампочке, расположенной так высоко? Это обычное совпадение…Должно быть случилось короткое замыкание или еще что…Уверена, если бы здесь был Акено, он бы сказал что-то в этом духе…

Заставив себя поверить в это объяснение, я гляжу вниз и обнаруживаю на дороге тень.

Э? А?.. Э?

«Почему…ты…будишь…меня?»

Девушка…определенно сказала это. Ее голос у меня в голове…Но когда…когда она объявилась?! Передо мной из ниоткуда появляется девушка со старомодным каре…У нее длинная, закрывающая глаза, челка…Но я понимаю, что она в упор на меня смотрит.

— Э? Как?.. Откуда?

«Почему…ты…будишь…меня?»

Ответ на мой вопрос слишком очевиден. Я прекрасно знаю…кто она такая. Девушка повторяет вопрос, но я не могу на него ответить…

«Разве…мы…не испытали…одну и ту же…грусть…вместе?»

Мы…Я не хочу вспоминать…но воспоминания сами всплывают в голове…о тех днях, когда меня называли мерзкой…вновь и вновь. К ним присоединяются другие воспоминания…Воспоминания, которые я никогда не видела.

…Вот дети счастливо играют…но уходят, даже убегают, когда к ним подходит коротко стриженная девочка…Да, это определенно…Ее воспоминания. Два разных человека. Одна и та же грусть…их воспоминания соединяются. Поэтому я знаю ее имя…

— Т-ты… Хару Асакура?

«Мы обе…мы друзья…пережившие одну и ту же…грусть…верно?»

Она наконец произносит это.

— Не пойми неправильно! Мы с Акено пытаемся развеять ходящие о тебе слухи! Да, Такахаси извращенец, жестокий, и вообще, в нем нет ничего такого, за что его можно было бы любить…но он сражается за твою честь, даже несмотря на то, что он ни разу тебя не видел! Ты можешь ему доверять. У него даже в мыслях нет издеваться над тобой или остерегаться тебя!

«Я…наконец-то…смогла…заснуть…спокойно. Не хочу больше…ничего помнить. Я не могла…вспомнить…поэтому все было тихо и мирно…Так что…пожалуйста…не прерывай…мой безмятежный сон. Не…буди меня!»

— То же самое верно и для тебя…не так ли? — говорит она мне уже вслух. — Я знаю…грусть за этими белыми перчатками. Только я. Ты хочешь, чтобы кто-то потревожил старую рану? Конечно, нет…

— Я не…Ммм…

Я опускаю голову и закусываю губу. Это правда…Я не хочу снова вспоминать те печальные дни…И не думаю, что мои старые раны когда-нибудь залечатся…Нет, я думала так раньше.

— Я такая же, как ты, — наконец отвечаю я. — Думала, что отрицание воспоминаний…забытье позволит мне не чувствовать боль. Но теперь мне кажется, что я могу залечить старые раны. Уверена, что Акено может помочь мне сделать это!

— Не может. Все, кто подходит ко мне слишком близко, погибают. Ты это знаешь…

— Мм!.. Ууу…

Она продолжает сверлить меня взглядом. Я не могу выразить это словами…Воспоминания Хару Асакуры словно проникают в меня…Само ее существование вызывает бесчисленные смерти. Ее печальные воспоминания о всевозможных гонениях говорят громче всяких слов…

— Ты и я…разделили одну и ту же боль. Поэтому я верила, что ты поймешь…

— Именно потому, что я знаю эту боль…Я уверена, что ее можно исцелить!

«Понятно…это…печально. Я думала…что ты…моя подруга… Но ты…так и не поняла…мою боль…»

— Я все понимаю! Я жила, постоянно испытывая на себе эти презрительные взгляды. Только поэтому я понимаю тебя. Не отвергай…

«Не буди меня!»

Хару Асакура вновь повторяет свое послание. А затем следует продолжение.

«Иначе ты…»

— Иначе я что?!

«…Разделишь…мою боль и грусть…»

Между нами проносится порыв ветра, всколыхнув ее волосы. Мне запорашивает глаза пылью, так что я тру их рукой…но, когда открываю глаза вновь, ее уже нет, как будто она исчезла вместе с пылью…как будто ее здесь никогда не было…

Но я до сих пор слышу ее голос…

«Ты разделишь…мою боль и грусть…Мерзкая Лючия… Убирайся! Убирайся прочь! Держись подальше от наших подсолнухов!.. Ты наконец освободилась…от этих печальных воспоминаний…и теперь…снова хочешь их вернуть?.. А ведь этого будет вполне достаточно…чтобы загубить ту веселую жизнь…что ты сейчас ведешь…Эй, ты слышишь меня…Мерзкая Лючия, мерзкая Лючия…Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!»

— Уааааа!

Я падаю на колени…и содрогаюсь от холода, небывалого для октября. Продолжая дрожать, я хватаю себя за плечи…Бью себя по щекам, мотаю головой, отчаянно пытаясь прийти в себя.

— Неужели я сошла с ума?! Никакого проклятия не существует! Это невозможно! Это иллюзия! Игра воображения! Я просто чересчур перепугалась, когда сломался фонарь, и напустила на себя страху!

Я должна убеждать себя…Нет. Если я продолжу делать это, мой разум…Этих презрительных взглядов станет только больше…

Негативных эмоций становится слишком много…Мне хочется закричать, хочется выпустить всю эту боль в безумном крике ярости…Иначе…моему разуму придет конец…Ааааааааааааааааааааа!

— Успокойся, Кононаси Лючия!!! Я свободна от прошлого! Я не как Хару Асакура! Нет!

«Но ты…до сих пор… не можешь снять свои перчатки…».

— Перчатки я…когда-нибудь я их сниму…Я пообещала это Акено!

«Мерзкая Лючия. Убирайся! Убирайся! Держись подальше от наших подсолнухов!»

Глава 7

Акено Такахаси

Ну, зато теперь у меня новая модель. Я еще не до конца освоился, но, прицепив к телефону любимый шнурок, уже свыкся с ним.

— Хорошо, что я сохранил номер старосты, иначе пришлось бы ждать еще целый день.

Доев ужин и помыв посуду, я готовлюсь к сражению. Кладу перед собой список контактов и достаю маленький блокнотик и карандаш.

— Для начала позвоню старосте. В таком деле хорошо, когда у тебя в команде есть девушка.

Ко всем прочему, благодаря ей я чувствую, куда большую мотивацию. Она помогла мне осознать, что вся эта история о «проклятой девочке» и раздутые из нее страхи только ранит Хару Асакуру. Неужели она, в самом деле, заслуживает называться вампиром? Или она всего лишь жертва обстоятельств, совсем как староста?

Если первое. То я без колебаний перепишу эту историю в статью для своего клуба. Но вот если второе…

— Я положу конец этой дурацкой байке!

*Пип, пип, пип*

*…Гудок*

— А, йоу-йоу, воццап!

«Кем бы вы ни были, я не собираюсь это слушать. Вешаю трубку…»

— Ааа, подожди, подожди! Я пошутил, не бросай трубку! Добрый вечер, меня зовут Акено. Могу я поговорить с Кононаси Лючией?

«Не надо так менять голос без предупреждения, Акено…»

— Извини, извини. Ты уже поела?

«Я как раз ждала твоего звонка. У меня уже все готово».

— Я тоже уже подготовил список номеров и блокнот. А так же медицинскую карту страхования, бутылку сакэ и такояки.

«Сколько же ты сил тратишь на подобные вещи, Акено…Мне с тобой не сравниться…»

— Как же, у нас ведь тут настоящая история о призраках. Нужно проявлять больше энтузиазма.

«…Ты прав, энтузиазм — это важно».

— Если все готово, давай начинать. По окончанию обменяемся информацией.

«Хорошо. Поняла».

Я знал, что могу рассчитывать на старосту. Она заранее подготовилась, чтобы в любой момент быть готовой к моему сигналу. Так что причин задерживаться нет. Нам всего то нужно обзвонить каждому по десять человек. Совершенно не представляю, что они могут нам сообщить. Если подумать, вполне возможно, что за один вечер мы не усеем…хотя вряд ли разговоры будут долгими.

«Ты прав. Если позвоним поздно, это будет грубо. Так что начнем».

— Ты готова к этому?

«В смысле, готова?»

— Мы ведь собираемся пробудить Хару Асакуру, верно? На тебя тоже может пасть проклятие, староста.

«Не шути об этом».

— Извини. К слову, а ты не получала никаких жутковатых сообщений? Или, к примеру, рядом с тобой, случаем, не разбивалось стекло?

На этом месте староста должна была разозлиться и сказать, чтоб я не отвлекался. Но она не отвечает…Э? Неужели я разозлил ее больше обычного?

«…Конечно нет. Только ты продолжаешь утверждать, что проклятия существуют, Акено».

— Ты права, прости. Как бы то ни было, давай начнем!

«Да. Удачи»

— Я перезвоню, когда закончу со своими.

Затем мы вешаем трубку. Итак…теперь всерьез пора браться за дело!

Муниципальная школа Кадзамацури №7, 4 класс «А». Пойду в алфавитном порядке…Первое место, Айзава-кун. Я набираю номер и слушаю гудок.

…Интересно, что он сможет мне поведать?

Если даже такой человек, как Есино, до сих пор испытывает страх, вспоминая то время, то, что же могло тогда случиться? Что рассказал всем Кишида Рюго? И что с ним стало? Тогда кто-то вроде меня тоже совал нос в это дело…и пострадал из-за этого?

— А…здравствуйте. Извините за поздний звонок. Меня зовут Такахаси, я выпускник муниципальной начальной школы №7. Могу я поговорить с Айзава-куном?

Пока что притворюсь, что я тоже учился в той школе. Думаю, так я смогу быстрее войти к ним в доверие и узнать необходимую информацию. Мать парня на другом конце линии сразу же зовет сына…Фух, кажется, план сработал.

«Да, кто это?»

— Привет, извини за неожиданный звонок. Я Такахаси, выпускник муниципальной начальной школы №7.

«Привет».

Похоже, он не особо рад. Что ж, вполне нормальная реакция, когда тебе под ночь звонит какой-то незнакомец.

— Я планирую написать антологию обо всех, кто учился в один год со мной. Так что мне хотелось бы узнать что-нибудь о Кишиде Рюго из класса 4 «А»…

«Это из-за Хару Асакуры?»

…Я непроизвольно сглатываю. Он спросил буквально через секунду после того, как я упомянул имя Кишиды.

— Да, про нее я тоже хотел бы узнать…

«Мне нечего сказать».

Очередной резкий ответ. Совсем как Есино…даже по прошествии семи лет он не захотел мне ничего рассказывать.

Я попытался приободрить парня и задавать наводящие вопросы, но он упорно отказывался мне что либо отвечать…В конце концов он бросил трубку, словно какой-нибудь дотошный коммерсант.

— Мда…Видимо, произошло нечто очень серьезное.

Что же за тайна скрывается в мрачном прошлом 4 класса «А»? Судя по настойчивости, с которой парень отказывался со мной говорить, в ее существовании теперь можно не сомневаться.

Это не заурядная история о призраках. И Есино не трус. Все люди из его класса реагируют одинаково. Должно быть, у старосты тоже проблемы…Я собираюсь с духом и звоню следующему парню.

«Пожалуйста, хватит! Прошу, не спрашивай меня ничего проХару Асакуру! Я никогда не разговаривал к Кишидой-куном. Прости, но я вешаю трубку!»

«Я ничего не знаю! Вообще ничего! Не звони мне больше!»

«Бип…бип…бип…бип»

Ой, да ладно…Это уже не в какие рамки не лезет. Они напуганы. Это не просто туманный мрачный эпизод из прошлого, который они зарыли в глубине памяти и больше не хотят вспоминать. Кишида Рюго умер семь лет назад. Но они реагируют так, словно это случилось вчера.Неужели произошло нечто настолько ужасное…что они помнят это до сих пор так, словно это случилось вчера?

Я быстро узнал ответ на этот вопрос. Для них это действительно произошло, как будто вчера.

«Все сломалось! Все окна, и лампочки, даже дневного света! В квартире вообще было ничего не разглядеть! Мы всю ночь рожали от страха!»

— В твоем доме что-нибудь сломалось?

Я спросил просто так, но получил такой внезапный ответ.

«Теперь я понял, что это твоя вина! Ты пытаешься расследовать дело Хару Асакуры! Она в самом деле проклята! И ты будешь проклят, если не остановишься! Потому что ты потревожил ее сон!!!»

Следующий парень тоже не взводе. Но по его словам я понял, почем они так бурно реагируют на события семилетней давности…

«Ты разбудил Хару Асакуру, расспрашивая всех о ней! Теперь все, кто был в классе «А» будут прокляты! Это происходит со всеми, кто знает ее имя! Это не обычная страшилка! Не шутка! Это настоящее проклятие!»

Не далее, как вчера…У всех, кто учился в 4 классе «А», дома разбилось что-нибудь стеклянное. Поэтому то они так испугались моего звонка….Но Есино ничего мне не сказал. Нет, не верю…

«…А, кретин. Чего тебе надо?»

Есино долго не брал трубку, так что я уже начал думать, что его нет дома. Но я терпеливо пытался до него дозвониться, и он наконец ответил.

— Есино, скажи мне честно. Вчера у тебя дома разбилось что-нибудь стеклянное?

«Без понятия».

Он не отвечает мне честно. Но, судя по длинной паузе, его дом не стал исключением.

«Так тебе пригодился этот список?»

— Ну, да. Теперь я знаю, что далеко не ты один напуган этой историей.

«Хех…»

— Есино, это не смешно. Расскажи мне, что произошло семь лет назад.

«Э, нет. Обещание было, что я все расскажу, если с тобой ничего не случиться за три дня. К счастью, у меня все обошлось. Лампочка была старой, так что не удивительно, что она сломалась. Все в порядке, можешь не переживать».

— Это случилось…по моей вине?

«В смысле? Разве? Может, заставить тебя заплатить за эту лампочку?»

Есино всегда пытается сделать вид, что ему все равно. На первый взгляд он держится молодцом…но в душе тоже борется. Сам он не может расследовать это дело. Но он положился на меня и борется со своими страхами, чтобы помочь мне…

Это он придумал обещание, что все расскажет через три дня…а теперь он от всего отнекивается и утверждает, что с ним ничего не случилось. Определенно, ему не легко. Учитывая реакцию его бывших одноклассников, это проклятие — нечто большее, чем просто разбитые лампочки…

— Ты это имел в виду, когда сказал, чтобы я был осторожен, если рядом разобьется стекло?

«…Да».

Это самое первое, что сообщил Есино.

«Если рядом с тобой разобьется стекло, будь осторожен».

Вчера вечером у всех, кто учился в 4 классе «А» разбились окна и лампочки. Есино точно предсказал, что должно было произойти. Если кто-то пытается разузнать о Хару Асакуре…рядом с ним начинает биться стекло. Теперь я не сомневаюсь, что это так…

Случись это с одним человеком, я бы назвал это обычным совпадением. Но чтобы со всеми, кому я звонил…Разве такое можно назвать чистой случайностью?

«А что насчет тебя? С тобой что-то случилось?»

— Я в полном порядке.

«Хех. Мы тут со страха трясемся из-за битого стекла, в то время, как с тобой ничего не случилось. Это просто не правильно».

— Раньше ты говорил, что кто-то тоже пытался расследовать это дело и в итоге пострадал. Когда это было?

Что случилось семь лет назад? Кто такая Хару Асакура? Что произошло с Кишидой Рюго?

Никто не желает мне ответить ни на один из этих вопросов. Мне надо подойти к делу с другой стороны…Попробую расспросить того пострадавшего парня. Если сумею его разговорить, быть может прогресс сдвинется с мертвой точки.

«…Это было четыре года назад. Когда мы только поступили в среднюю школу, устроили небольшую встречу выпускников. На нее пришел и один незнакомый парень».

— Незнакомый? В смысле, он был не из вашего класса?

«Я слышал, что он состоял в клубе журналистики в средней школе. Не помню, как его звали».

— Клуб журналистики…Если б только знать его имя, я мог бы его поискать. Ты сказал, что он пострадал из-за проклятия, но он ведь не погиб, верно?

«Я об этом ни разу не слышал…Если бы он умер, об этом точно бы пошли слухи. Во время этой встречи выпускников произошло…много чего. После этого Хару Асакурастала запретной темой для разговоров».

— Что ты имеешь ввиду под «много чего»?

«Кто знает. Достаточно, чтобы назвать историю о призраках настоящим проклятием».

— Даже, чтобы напугать кого-то вроде тебя?

После этого Есино отказывается что либо мне рассказывать. Мы еще немного переругиваемся, после чего вешаем трубку. И все же он дал мне большую подсказку.

Я, набравшись духу, продолжаю обзванивать его бывших одноклассников. Они боятся, что будут прокляты, если слишком много мне расскажут, но, возможно, я смогу хотя бы узнать имя того парня из клуба журналистики. Если нет, то у меня совсем не останется зацепок.

— И что мне тогда делать? Сказать, что я не могу написать статью, потому что все ложь? Или набросать глупый рассказ про бьющееся от одного взгляда окна и стекла?

Думаю, неплохая мысль. Нет!

Я не могу забросить эту историю. Нужно продолжать по крупицам собирать информацию…

— А, привет! Извините за поздний звонок. Меня зовут Такахаси, я выпускник муниципальной начальной школы №7.

«…Прости. Я ничего не смогла узнать у девушек».

Поговорив с последним парнем в списке, я звоню Лючии. Стало быть, все девушки отреагировали точно так же…

«Они очень напуганы…Это…в самом деле может быть опасно».

— Они упоминали про разбитое стекло?

«Да, стекло! Они сказали, что у них разбилось окно или лампочка! При чем не одна или две, а все! Что бы это значило?!»

Это все, что я хотел узнать. Сослаться на проклятие Хару Асакуру легко. Точно так же легко заявить, что никакого проклятия не существует. Возможно, вчера на электростанции возникли какие-то перебои и по проводам пустили слишком большое напряжение…И это бы значило, что разбившиеся по всему городу лампочки — не более, чем совпадние…Хотя, это никоим образом не объясняет разбитых окон…

«Быть может, они правы, и это действительно проклятие Хару Асакуры…Такахаси, мне кажется, это может быть опасным…очень опасным…Ты меня понимаешь?»

— Эй, погоди, только не говори мне, что наша непобедимая староста боится проклятия.

«Я не верю в проклятия и не хочу в них верить! Но мы не можем игнорировать эту цепочку странных происшествий! Уже есть пострадавшие — одна из девушек поранилась из-за разбитого стекла! У тебя, к счастью, все обошлось, Такахаси…Но то, что с тобой что-нибудь случится…не хочу даже думать об этом».

Староста напугана.

Нет, все верно…Даже я уже понемногу теряю самообладание. Проклятие или нет…Определенно есть какая-то связь между Хару Асакурой и этими странными происшествиями. Нет ничего удивительного в том, что даже не верящие в проклятия люди, напуганы.

Если в тебя с огромной скоростью летит бейсбольный мяч, неважно, наслало его проклятие или нет. Важно лишь то, что если ты не уклонишься, то он попадет в тебя…

«Акено, я серьезна. Давай прекратим. Тут творится что-то неладное. Мы не знаем, что может с тобой случиться, если мы будем продолжать».

— Ну, пока что я в полном порядке.

«В прошлом ученик, который точно так же расследовал это дело, получил серьезную травму! Ты что, хочешь погибнуть?! Эти происшествия с каждым днем сужаются вокруг тебя! Ты не забыл про послание, выданное копиром?! Это было предупреждение! Ты не можешь отрицать! Сэнсэй объяснила, почему аппарат мог повести себя странно, но я знаю, что дело не в этом! Это не объясняет то, что я видела! Только проклятие может объяснить, почему это послание само по себе увеличилось на одну строчку!»

По сравнению с тем, когда она ко мне присоединилась, староста кажется совершенно другим человеком. Я не могу ее винить. Я понимаю, что она чувствует. Но в чем причина столь резких изменений? Что же остальные девчонки ей сказли?

Погодите…А что, если…

— Староста. Неужели…у тебя тоже что-то случилось?

Повисает пауза. Но наконец Лючия отвечает:

«У меня все в порядке».

— В смысле? В твоем доме что-то сломалось?! Ты в опасности?!

«Не тревожься за меня!»

Эй, стоп, погодите! С ней действительно что-то произошло?!

— Так что…староста?!

Лючия Кононаси

В ее комнате…в комнате Кононасе Лючии темно. По какой-то причине свет выключен, но телевизор по-прежнему работает, едва освещая помещение…Хотя картинка постоянно меняется, из-за чего комната то и дело окрашивается в другой цвет. Почему она просто не включит свет?

Она не может этого сделать. Все лампочки…разбиты. Кононасе Лючия разговаривает с Такахаси Акено в темной, неуютной комнате, освещенной лишь светом от телевизора…

— Слушай, Такахаси, прошу тебя…

«Староста…»

— Если хочешь, можешь называть меня трусихой…смеяться надо мной, только…давай прекратим это. Пожалуйста, давай больше не будем лезть в это дело. Пожалуйста.

Рассыпанные по полу осколки стекла поблескивают в слабом свете…В этом мигающем свете экрана мое лицо…красное от слез.

«Прости».

— Акено…

«Спасибо а помощь…Тебе больше не нужно ничего делать, Лючия».

— Ты собираешься продолжать, Акено? Ты же пострадаешь! Пожалуйста, прекрати! Умоляю…

Из глаз не переставая текут слезы. Акено не может скрыть тот факт, что мое поведение его беспокоит.

«Ну, я поговорил с парнями, в общем-то тоже ничего особенного не узнал. Они отреагировали так же, как и девушки…Сказали, что не хотят ничего знать…совсем, как ты».

— Можешь называть меня трусихой за то, что я боюсь проклятия. Но пожалуйста, прекрати расследование…Ради себя же…Нет, ради меня…

«Погоди, о чем ты? Ты хочешь сказать, что если я не брошу, с тобой еще что-то случится?»

— Откуда я знаю?! Мне просто страшно! Мне страшно! Погас свет! Треснуло стекло! Даже ваза разбилась! Уууууу! Ууууууууууу!!!

«П-прости, Лючия!.. Правда, прости…за то, что втянул тебя в это».

Если бы это случилось с Акено, смог бы он перетерпеть это? Мы с Есино предложили ему свою помощь, и с нами произошло нечто странное. Для Акено это куда более неприятно, чем пострадать самому…

— Прости, Акено…Я предложила тебе помочь…а теперь плачу и прошу, чтоб ты остановился…Я такая идиотка…

«Не переживай! К тому же мне, видимо, и так придется сдаться. Мы не получили никакой полезной информации».

— И правда, никто ничего не рассказал…

«На самом деле одна зацепка есть…»

— Э? Зацепка?

Услышав о том, что четыре года назад была встреча выпускников, Акено в остальных звонках сконцентрировался только на этом. И, в конце концов…ему удалось узнать имя того парня.

«Это единственное, что у меня осталось. Если она меня никуда не приведет…у меня действительно ничего не останется, и мне придется бросить это дело».

— О какой еще зацепке ты говоришь?

«…Прости, я не могу тебе сказать. Ты уже хорошо постаралась, Лючия. Остальное я сделаю сам. Если кто-то и будет проклят за это, то только я».

— Пожалуйста! Я серьезно прошу тебя! Остановись, прекрати, пожалуйста! Иначе…иначе…

«Все в порядке. Тебя эта история больше не касается. Так что тебе не нужно волноваться из-за проклятия. Больше не думай об этом. Просто отдохни. Извини, что втянул в это».

Акено Такахаси

Сказав это на прощание, Акено вешает трубку. Часть его чувствует вину за то, что он своим любопытством заставил столько людей страдать…

— Лючия вела себя очень странно…Да что же на самом деле произошло? Чтоб тебя…Хару Асакура…

Я занимаюсь всем этим, чтобы очистить твое имя. Чтобы люди больше не думали, что ты проклята. А ты делаешь все, чтобы я прекратил? Тогда приди и скажи мне это лично! Хватит пугать Есино, Лючию и остальных ни в чем не виноватых людей!

— Хотя, если подумать…Она и так лично сказала это мне…тем посланием.

«Не буди меня. Иначе ты…»

— Иначе я ЧТО?! Если ты хочешь проклясть меня, так прокляни! Прекрати угрожать остальным! Чего ты пытаешься добиться?!

Лючия Кононаси

«Иначе ты…»

Акено считает, что это послание направленно на него. Но если подумать…

Когда копир выдал это сообщение, кто мог его прочесть?.. Кто прочел его первым? Для кого оно предназначалось в самом деле?

Я больше не слышу голос Акено…Я попросила его прекратить расследование, но он не дал обещание сделать это. Он сказал, что у него осталась еще одна зацепка, и что он собирается ее проверить.

«Поучается…он…не остановится?»

— Такахаси — один из тех, кто всегда завершает начатое. Он бы ни за что не прекратил просто потому, что я его попросила!

«Ясно…Поскольку…ты пережила то же самое, что и я… я думала, что у тебя получится…его остановить…Но даже у тебя…это не получилось…»

— Прости меня! Прости, что погналась за своим любопытством…и нарушила твой покой!!!

В темной комнате, прижав телефон к коленям, Лючия молит о прощении. Обычно она такая сильная…Что же заставило ее вот так трястись в страхе?

…Она сидит на диване, а вокруг валяются стеклянные осколки. И еще…за ее спиной…слабая тень девушки…она кладет руку ей на плечо.

— Прости…Я больше не буду тревожить твой покой! Так что прости меня…прости!!!

«Мерзкая…одинокая Лючия. Только ты…можешь слышать мой голос. Поэтому ты…должна…остановить его ради меня. Пожалуйста…не подпуская его близко ко мне…я ненавижу его, ненавижу…»

— Почему ты так ненавидишь Такахаси? Он…он ведь пытается тебе помочь! Он хочет доказать всем, что никакого проклятия нет и не было!

Она точно маленький ребенок, извивающийся и оправдывающийся. Возможно, ребенок, который, в первый раз испытав жестокость, умоляет прекратить…

Крича, Лючия сжимает голову в руках. Но вызывающая страх девушка хватает ее голову и заставляет Лючию взглянуть ей в глаза.

«Вы с Такахаси…оба не понимаете».

— Не понимаем…чего?

«Не нужно ничего доказывать…я не хочу, чтобы мое имя очищали…»

— Что ты…

«В конце концов…я действительно…проклята…Знаешь, тебя обвиняли за то…что животные, за которыми ты начинала ухаживать…умирали. Я…не такая. Когда я прикасаюсь к кому-либо…не важно к кому…он умирает. Без исключений. Когда я дотрагиваюсь до цветка, его листья осыпаются, он завядает…когда слушаю пение птиц, они улетают…когда улыбаюсь, все шарахаются от страха…Я даже не могу увидеть собственную улыбку…потому что каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало, оно рассыпается…Разве с тобой не то же самое?»

— Нет! Нет!!! Я никогда не была такой! Это не моя вина! Я не проклята!!!

«Да, ты не проклята…все это твои мерзкие руки!»

— Мои руки не мерзкие! Не мерзкие!!! Я мою их! Я тру, и тру, и тру, и тру каждый их сантиметр! Я мою их, когда прихожу домой! Мою до и после еды! Мою их перед сном и когда встану! Мою их перед школой и еще несколько раз в день! Я всегда, всегда, всегда их мою! Они не могут быть мерзкими! Не могут!

«Стало быть ты забыла…сколько этой грязи, этой мерзости в тебе самой! Ну хорошо. Я помогу…тебя вспомнить все те чувства. Я покажу тебе свое проклятие…»

Девушка хватает Лючию за руки, затем кладет свои ладони поверх ее. Словно заражая ее своим проклятием.

— Нет…прекрати…хватит, хватит, хватит!

Руки девушки проникают сквозь перчатки Лючии…нет, они погружаются в руки…внутрь нее. Своими руками она погружается вглубь Лючии…

«Давай же…вспомни…вспомни свои мерзкие руки…»

— Хватит…хватит…Нет! Нет!!!

Комнату наполняет монотонный звук. Это потрескивание телевизора после того, как закончилась передача? Или начавший лить снаружи дождь?

Лючия не помнит…сколько она просидела на диване, вслушиваясь в этот звук. В пустой комнате, освещенной лишь слабым светом телевизора она вспоминает что-то неприятное и смотрит на свои руки. Однажды высмеянные, названные мерзкими, ее руки теперь скрыты за белоснежными перчатками. Медленно Лючия снимает одну из них. Подносит к серому свету телевизора…в нем ее ладонь кажется ужасающе бледной.

Лючия отводит взгляд в сторону…туда, где стоит ваза с цветами. При таком освещении они тоже кажутся бледными…словно мертвыми. Своей обнаженной рукой…очень медленно…Лючия тянется к этим живым цветам.

— Это ложь…Цветы не могут завять только потому, что я до них дотронусь…

Тогда быть может, все было так, но сейчас…сейчас все должно обойтись.

Я больше не…такая…

Она берет один цветок. С него падает листик. Стебелек сгибается, листья окрашиваются черным, и цветок сморщивается…

— Нет…этого не может быть. Так не может быть!

Она резко выдергивает из вазы остальные цветы…так, что сама ваза падает и вода разливается на пол.

На той части букета, к которой прикоснулась Лючия, появляется темная отметка в форме ладони…И цветы медленно вянут, гниют…

— Нет! Мои…руки…больше не мерзкие…

Цветы в ее ладонях превращаются в вязкую черную консистенцию. Кто бы мог подумать, что всего несколько секунд назад этой массой был красивый букет цветов?

Лючия дрожит…затем смотрит на источник грязи. Свои собственные руки…

— Нет…

«Ладони такие же, как и всегда…похожие на темное булькающее болото…»

— Нет!!! Нет, нет, нет!!!

«Да, потому что…именно это ты видела каждую ночь…в своих кошмарах. Это реальность…А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!»

Глава 8

Староста сегодня отсутствует.

Погода самая что ни на есть осенняя: дождь, идущий со вчерашнего вечера, и периодически поднимающийся ветер. В такие дни многие заболевают…Может, Лючия принадлежит к их числу? То есть не могла же она…

— Эй, ты меня слышишь?! Я принес, — возвращает меня чей-то голос к реальности.

Я перевожу взгляд с пустующего места Лючии на Есино. Он протягивает мне листовку. Она потребуется мне, чтобы отыскать того парня из клуба журналистики. Столько усилий ради такой крохи информации…в которой я даже не могу быть уверен. Чтобы перепроверить, я еще раз позвонил вчера Есино, в надежде спросить, не знает ли он его имя.

— Большое спасибо…Поражен, что у тебя остались все эти вещи со средней школы.

— Сам же просил поискать. Из-за тебя всю ночь пришлось перерывать комнату и убираться в ней.

Есино недовольно бурчит, но он сам вызвался искать информацию поздно ночью. Несмотря на страх перед проклятием, он очень мне помогает…

— Ясно, он был одним из редакторов, — говорю я, рассматривая листовку. — Хм, большую часть этого написали школьники. Зачем им в таком возрасте лезть в философию или социальную критику?

— Откуда я знаю? К тому же это не так часть, которая тебя интересует.

— Ты прав…Лучше начать смотреть с конца. Скорее всего, авторы указаны там.

Постскриптум редактора и список участников клуба находится на последней странице. Быстро вышло. Парень, имя которого я вчера услышал, находится среди третьегодок.

— Бараки…Бараки…Вот он! Бараки Кунихико. Это он.

— Бараки-сэмпай…Хмм. Похоже на то. Вряд ли это что-то значит, но я тоже думаю, что это тот, кто тебе нужен.

Будь они с Есино одного возраста, возможно Есино мог бы дать мне на него какую-то информацию. Однако вряд ли у него есть что-то на этого парня…

— Он приходил на вашу встречу выпускников?

— Да…Сказал, что хочет написать статью про Хару Асакуру.

После этого он якобы получил какую-то травму…

— А что именно с ним случилось?

— Сам не видел, но ходят слухи, что на него упало большое табло.

— Большое табло?

— По другим слухам, оно попало ему прямо в голову, и он ни то больше не просыпался никогда, ни то получил сотрясение мозга. Но я не слышал, чтобы он умер. Больше я ничего не знаю. Остальное спросишь у него.

— Даже несмотря на то, что мерть являлась бы подходящей концовкой этих слухов.

— Да. Поскольку этого никто не утверждал, получается, что он жив.

Мне немного стыдно за то, что я обо всем таком спрашиваю…но, если не смогу связаться с тем парнем, у меня совсем не будет зацепок. А это равносильно поражению. Не люблю проигрывать…Хотя, я понимаю, что сейчас своим любопытством тревожу кучу людей.

Нет, если я начну думать, что это моя вина…то получится, что проклятие Хару Асакуры существует. Хочу я этого или нет, но, если моя последняя зацепка не даст плоды, придется остановитья…

— Третьеклассник, Бараки Кунихико. Вот эго колонка.

Тут такое количество текста, что мне даже страшно это читать. Однако, одного названия достаточно, чтобы понять, о чем этот текст. Сверху текста крупными буквами написано:

«Грань между историями о призраках и городскими легендами».

…Я бегло просматриваю текст, и сразу становится ясно, что автор увлекался оккултимзмом. Легко понять, почему его заинтересовало проклятие Хару Асакуры.

— Ну он и маньяк. Такое только в желтой прессе прочтешь.

— Зачем тебе это читать?

— Да просто так. Хочу знать что-нибудь об авторе…О!

Бинго. Под послесловием написанно:

«Если вам известна какая-нибудь необъяснимая история о призраках или городская легенда, сообщите нам!»

И номер телефона.

Я заполучил номер Бараки Кунихико…парня, который написал статью про Хару Асакуру. Так что я попробовал плзвонить ему после обеда…

— А, здравствуйте. Я бывший одноклассник Бараки Кунихико…Да…Э?

«Кунихико уже ушел на работу».

— А…Кунихико-кун работает?

Теперья наверняка знаю, что он не был убит поклятием и даже вполне здоров для того, чтобы ходить на работу.

— Да, меня долго не было в городе, подумал, было бы здорово снова встретиться…Возле вокзала? Спасибо, я знаю это место.

Его мать сразу же рассказала, где работает Бараки Кунихико. Это кафе рядом с вокзалом. Название я не запомнил, но она примерно описала, где оно находится, так что, думаю, найду. Вокзал расположен не далеко от школы, так что заскочу туда по дороге домой.

Мать этого парня оказалась очень разговорчиваой, так что если бы я смалодушничал, мне бы пришлось еще долго ее выслушивать. В конце концов мне удалось вставить посреди разговора дежурное «до свидания» и повесить трубку. Этот парень — моя последняя надежда. Если он мне ничего не расскажет…придется признать поражение.

— И все же…Что там с Лючией?

Я пролистываю историю звонков до ее номера. Она действительно просто заболела? Надеюсь...

Я пробую ей позвонить, но натыкаюсь на автоответчик…

***

Около обеда дождь ненадолго прекратился, но вечером зарядил снова. Из-за него торговый квартал словно опустел.

— Стоп, это кафе…не то, где мы с Котори заказывали те гигантские парфе?

Бараки Кунихико работает в кафе с этими гигантскими парфе. Никогда бы не подумал, что приду сюда еще раз. Внутри темновато, должно быть из-за погоды. Кажется, что прошла уже целая вечность с тех пор, как я привел сюда Котори, чтобы признаться ей. А в итоге она мне отказала, и мы съели это гигантское парфе. Да, были времена…

— Добро пожаловать! Порицию на одного? А, ты же один из…!

— Здравствуйте, я сегодня не за парфе. Тут работает некто Бараки-сан?

— А? Это я…А почему ты спрашиваешь?

…Этот гангстер — Бараки Кунихико? Он кажется нелюдимым, как и большинство хулиганов…но не напуганным. Стало быть, за последние несколько дней с ним ничего не случалось.

— Я бы хотел узнать кое-что…о том, что произошло четыре года назад.

— Четыре?.. Погоди, ты же не…

На его лице тут же воцаряется недовольство. Значит, он до сих пор это помнит. Осталось только выудить из него хоть что-нибудь…

— Я большой поклонник острой еды, — говорит он, — но так же люблю всякие страшилки и городские легенды.

Он снимает фартук, садится за один из столиков и начинает рассказ.

В страшей школе он присоединился к Альянсу черной специи и вместе с ними начал чинить всякие неприятности, но в средней школе он был ничем не выделяющимся членом клуба журналистики.

Я временами делаю заметки или задаю вопросы.

— И вы начали интересоваться слухами о Хару Асакуре?

— Я пытался найти какие-нибудь совершенно новые истории о призраках, не заезженные вроде Ханако-сан.

Все же он не зря добавил свой телефон в тот фестивальный буклет. Бараки-сэмпай сразу же загорелся любопытством…

— Но зачем ты этим интересуешься?

— Затем же, зачем и вы. Мне любопытно.

— Тебе лучше забыть об этом. Ради своего же блага, — тут же отчиканивает он.

Он по-прежнему производит вид хулигана, но его тон серьезен…

— Я слышал, что вы получили травму и прекратили расследование.

— Вроде того. На меня упало огромное табло. Думаю, я еще легко отделался…

— Табло?.. Поразительно, что вы еще живы…

— Ну, оно как бы не упало, а опрокинулось, так что удар вышел гораздо слабее, чем мог быть. Если бы оно упало прямо на меня, я бы вряд ли выжил…

Ясно. Получается, слухи о тяжести его травмы приувеличины. Однако, чем дольше мы разговариваем, тем больше он взволнован. Очевидно, что тогда это было для него большое потрясение.

— Я не знаю, что именно тогда произошло, но…Бараки-сэмпай, вы верите в то, что это было вызвано проклятием Хару Асакуры?

Он несколько раз сглатывает, словно готовясь сказать нечто очень эмоциональное. Словно он хочет сказать, что стылиться того, что боишься проклятия, — нормально, но это совершенно иной случай.

— Без сомнения, упавшее табло — это очень страшно, но вы уверенны, что это не было простым совпадением?

— Если бы ограничилось одинм табло…

— То есть…еще было разбитое стекло?

— Так что тебе нужно?

— Я хочу узнать, кем на самом деле является Хару Асакура.

— Так ты…тоже интересуешься всякими оккультными вещами?

— Ну…вроде того. На самом деле я состою в клубе изучения оккультизма.

— Тогда ты тем более должен остановиться.

Я не понимаю. Было бы логичнее, если бы он сказал мне прекратить, будь я посторонним человеком. Но почему интерес к оккультизму в данном случае — помеха?

— Те, кто интересуются этими оккультными вещами, на самом деле не верят в это по-настоящему.

— Бараки-сэмпай, я прочел вашу колонку в брошюре для школьного фестиваля. Вы писали очень убедительно…

— Мне просто нравились эти страшилки про призраков и городские легенды, все опасное и жуткое. Но я мог наслаждаться этим именно потому, что знал, что все это не по-настоящему. Я был в безопасности. Просто убивал время.

— Вы хотите сказать, что дело Хару Асакуры не настолько безопасное?

Он не отвечает на вопрос, и поэтому я продолжаю:

— Именно поэтому я его и расследую. Как член оккультного клуба, я обязан узнать, что же происходит на самом деле. Так что, пожалуйста…расскажите мне, что вы знаете о Хару Асакуре? И что случилось с Кишидой Рюго в классе 4 «А»? Расскажите, пожалуйста.

— Хммм.

Бараки-сэмпай скрещивает руки и недовольно мычит…Видимо, он думает о том же, что и Есино. Ему стыдно за то, что он боится этого…но до сих пор не может хабыть свои страхи.

— …Когда я услышал историю про Хару Асакуру, решил сперва немножко расследовать это дело, чтобы было о чем написать.

Он узнал, что слухи пошди из 4 класса «А» муниципальной школы №7. То есть находился на том же этапе, что я сейчас. Но затем он узнал, что класс «А» решил устроить встречу выпускников…

Значит, Бараки-сэмпай побывал на этой встрече? Есино сказал, что до того дня имена Хару Асакуры и Кишиды Рюго не были под таким запретом, как сегодня. То, что случилось в тот день, все изменило…

— В тот день лило, как из ведра, совсем как сегодня. Я взял с собой блокнот, пару карандашей и диктофон.

Видимо, Бараки-сэмпай решил, что обсуждение Хару Асакуры будет лишь еще одним пунктом в программе встречи. Когда он пришел, веселье уже было в самом разгаре…

«Привет, я состою в клубе журналистики и хочу узнать о Хару Асакуре. Вы можете мне что-нибудь рассказать?»

Когда он спросил об этом, практически каждый что-то ему да рассказал, лишь несколько человек сразу отсранились.

— История о Хару Асакуре была неразрывно связана со смертью Кишиды Рюго. Видимо, им казалось противным это обсуждать. Они не захотели со мной разговаривать, потому что это означало бы упоминание их умершего одноклассника.

Звучит в духе Есино.

— Так что же они вам рассказали?

— Для начала, касательно Кишиды Рюго. Он перестал ходить в школу всего через неделю или две после перевода, и потом они узнали о его смерти.

Возможно, они не были с ним близки, но в таком возрасте смерть одноклассника наверняка была для них большим шоком. Неудивительно, что из этого раздули целую страшилку.

— Судя по разным версиям, он не то умер от таинственной болезни, не то на его теле были странные шрамы или еще что.

— А кто-то из них видел эти шрамы?

— Нет. Ни один из одноклассников Кишиды не узнал о его смерти из первых рук. На самом деле они даже не знали, в какой больнице он лежит, чтобы сходить и навестить. Поскольку он умер в больнице, ни одну из версий невозможно опровергнуть.

Получается, их одноклассник умер, а они, не в силах его навестить, сделали из его смерти страшилку…Мнежаль Кишиду Рюго, но в каком-то смысле я их понимаю.

— Так, а…что насчет самой Хару Асакуры?

— Точно. Я начал расспрашивать их, откуда перевелся Кишида и что он там делал. Они сказали, что он пришел из приюта, где встретил Хару Асакуру.

— Кишида сам упоминал ее имя?

— Да. Он сказал, что девочку звали Хару Асакура, хотя не сказал, каким кандзи* записывается ее имя.

— Стало быть, проверить, существует она или нет, невозможно…

Все же…есть вероятность, что Хару Асакура вообще не существует.

«Если попытаться узнать правду о Хару Асакуре, будешь проклят».

Пока остается эта связь, действительно существование девушки с таким именем не так уж важно. Но…это лишь порождает больше вопросов. Как может попытка узнать правду о девушке, которая даже не существует, навлечь на тебя проклятие? Это-то и отличает эту историю от обычных страшилок про призраков…

— Ну, мне это не очень понравилось, — продолжает Бараки-сэмпай. — Но именно эта часть городских легенд делает их такими увлекательными, так что…

— И что случилось дальше?

Бараки-сэмпай опускает взгляд…

— Я получил достаточно метериала для статьи…Они много мне рассказали…

Он намереивался переработать это в новую историю о призраках и ихложить во всех подробностях. Отсюда…я опущу все моменты, когда Бараки-сэмпая захлестывали эмоции, и опишу все нейтрально, чтобы потом подробно это проанализировать.

…Итак, это произошло в классе, когда вечеринка еще продолжалась.

Без пяти четыре вечера.

Часы в классе внезапно упали и разбились. Поскольку ученики обсуждали историю Хару Асакуры, они немедленно списали это дело на проклятие. Разумеется, это по-прежнему не выходило за рамки шуток.

Поскольку часы в классе сломались, время, когда происходили остальные события, Бараки-сэмпай замерял уже по своим часа…

Три пятьдесят семь.

На окне появилась единственная трещина. Их старый учитель склеил разбитые часы, наклеил полоску скотча на окно и ушел. Все подумали, что это кто-то юросил в окно камень, но внизу никого не увидели.

Три пятьдесят восеь.

На окне появилась еще одна трещина. Атмосфера в классе начала меняться. Девочки притихли. Парни продолжили шуметь, хотя некоторые до сих пор обсуждали проклятие. Должно быть, они пытались приободрить остальных. Но утверждая, что эти странные события произошли из-за проклятия, только заставили остальных больше в это поверить…

Четыре часа.

Лопунли две лампы дневного света. Под ними стояли несколько учеников, так что остальные осведомились, не поранились ли те. Некоторые начали сами подбирать упавшие осколки. Воцарилась тишина, только несколько человек издавали странные звуки со страха. Был слышен только гром и реакция на него школьников.

Четыре ноль одна.

Вернулся учитель и спросил, что произошло. Стоило ему это сделать, лопнули стекла еще в трех окнах. По одному из них пошли ветвистые трещины. Зрелище было довольно зловещим, и все отодвинулись от окон подальше. Учитель видел это собствнными глазами и мог подтвердить, что это было дело не рук учеников. В классе воцарился хаос. Несколько учеников заплакали.

Когда учитель подошел к окну, чтобы посмотреть вниз, остальные лампы дневного света разом взорвались и на пол посыпались тонны осколков. Поднялись крики. Учитель решил, что класс стал «опасным», и дал указание все идти на выход.

Однако, ученики уже в панике пытались выбежать из комнаты. Двое или трое по пути споткнулись и упали, толпа сразу прижала их к полу, из-за чего толкотня только усилилась. Все были бледные от страха и дрожали, повторяя, что это поклятие Хару Асакуры…

— …И все это случилось за пять минут?

Все стекла в комнате…разбились за пять минут. Легко представить, что сталось со встерчей выпускников…Бараки-сэмпай добавил, что ничего подобного в других классах не происходило.

— И что было дальше?

— Потом мы разошлись…Нет, подожди, по-моему нас отвели в другой класс, где мы что-то поели…Потому учитель отвел меня в сторону, потому что подумал, что в случившемся была моя вина.

Учитель думал, что это Бараки-сэмпай подстроил все эти происществия, чтобы заставить их выглядеть как настоящее проклятие. Но доказать свою невиновность ему было очень просто. Никто из двадцати с лишним учеников не видел, чтобы Бараки-сэмпай что-то сделал. Его отпустили только после того, как остальные ученики ушли…Так что ему не удалось спросить еще что-либо…

Четыре года назад, после встречи…

Он поплелся домой под дождем. Некая неведомая сила разбила веселую беззаботную встречу выпускников, точно тонкое стекло. Бараки-сэмпай боялся, что затронул нечто ужасное. Он чувствовал себя вымотанным, хотя сам не мог объяснить почему…

«Не буди меня».

…А?

Внезапно кто-то заговорил с ним. Кто еще это мог быть там в такой дождь? Ему это померещилось? Однако, этот кто-то сзади схватил его за руку, настойчиво убеждая в реальности происходящего. Бараки-сэмпай оглянулся…и увидел девочку.

Она деражала его за руку, как будто не давая сбежать.

— Эмм…ты кто?

— …Не буди меня.

Вначале эта девочка с короткой стрижкой показалась ему одной из учениц, которые были на встрече выпускников…Но нет, все же она не была похожа ни на одну из учениц 4 «А».

— А? Ты о чем?

— …Не буди меня.

— К-кто ты?

Часть его понимала, кто она такая и почему говорит ему не будить ее. Не похоже, что девочка собиралась отпустить его: она крепко держала его за руку…

— …Не буди меня. Иначе ты…

— Иначе…я что?

Он почувствовал холодную дрожь в руке, к которой она прикоснулась. Это не было…его воображением. На первый взгляд ничего не случилось, но рука словно начала неметь…и набухать…

— Отпусти!

Он вырвал свою ркук из ее хватки. И в тот же миг…

Послышался громкий треск, и на асфальт посыпались осколки стекла. Несмотря на то, что ночь еще не наступила, фонари уже были включены. Он чувствовал, как с каждой секундой вокруг становилось темнее. Он взгляну наверх и увмдел еще более невероятную картину.

Огромное табло над находящимся рядом продуктовым магазином угрожающе раскачиалось взад-вперед…хотя никакого ветра в помине не было. Чтобы огромная металическая вывеска, прикрученая к стене огрмными болтами, вдруг начала расскачиаться…Невозможно…Это была какая-то галлюцинация…

Он на миг задержался, чтобы убедиться в этом…Наверное, только поэтому он остался жив. Табло начало медленно наклоняться, нависая над землей. Капли дождя бежали по нему, прежде чем упасть на землю. На мгновение Бараки-сэмпаю показалось, что это по-своему красиво.

Хотя, странно, что он тогда вообще задумался над этим. Сложись обстоятельства хоть чуть по-другому, и это табло могло упасть на него. А так оно лишь придавило ему ноги. Хотя потом оно накренилось набок и Бараки-сэмпай ударился о его угол головой. Но все равно ему повезло… Если бы его ударило острой частью, ему могло бы пробить череп.

Он не помнит, как потерял сознание…Но, когда очнулся, жуткая девочка уже ушла. Остался лишь беспристарстный дождь, лежащее на земле табло…и струйка теплой крови, бегущая по его лбу…

Акено Такахаси

— Затем я услышал крики и кто-то сказал мне, что у меня идет кровь. Из магазина вышел продовец, чтобы извиниться, хотя зеваки на улице решили, что это я с кем-то подрался…

Должно быть, там были и люди из класса Есино. Вот так эта история о призраках приобрела новые подробности…

— Это все?

— Да, все. После этого я прекратил расследование. Я понял, что дело Хару Асакуры в самом деле опасно, а не просто развлечение…Я уверен. Это была та самая девочка, про которую говорилось в истории…

— Та самая?.. Вы хотите сказать, Хару Асакура?

— Да…я не сомневаюсь, что это была она…Животные или цветы, к которым она прикасалась умирали. Даже люди от ее прикосновения в конце концов заболевали таинственными смертельынми болезнями.

— Да, есть такие слухи.

— Она…показала мне доказательство. Это сложно вот так описать…Но «показала», наверное, не лучшее слово…Скорее, она оставила на мне отметку…Я до сих пор могу увидеть ее…

— Э?

До сих пор…может увидеть? Поначалу я не очень понимаю. Бараки-сэмпай протягивает одну руку вперед…и закатывает рукав. Обнажает тонкую бледную кожу. И что я должен тут увидеть?

— Вот…приглядись…Он уже почти выцвел, но все равно еще здесь.

— Еще здесь?

— Присмотрись…

Я непроизвольно сглатываю. Это…определенно…какие-то отметины…

— В этом месте…Хару Асакура схватила меня за руку.

На его запястье видна слабая отметина…в форме ладони.

— Она была такой сильной?

— Она была сильная…но не настолько, чтобы оставить такой след. Если бы на моей коже так легко было оставить отметки, у меня бы уже все тычки от босса были видны.

Как бы сильно она не сжала его руку…след не мог продержаться целых четыре года. Но, несмотря ни на что…он кажется свежим. И этот след не просто какой-то рисунок, похожий на ладонь. Слишком уж у него заметные, отчетливые края…Это и есть ладонь.

Хару Асакура оставила это…как доказательство предупреждения, чтобы он не будил ее. Чем больше Бараки-сэмпай говорит, тем больше мне кажется, что это проклятие…Каждое событие легко объяснить по-отдельности, но…по крайней мере можно утверждать, что попытки выяснить правду в этой истории действительно хорошим не заканчиваются.

Из того, что сказал Бараки-сэмпай…более чем логично предположить, что отметку на его руке оставила не кто иная, как…Хару Асакура. Следовательно, девушка с таким именем существует…и она атакует всех, кто пытается узнать о ней. И Бараки-сэмпай испытал все это четыре года назад.

До того дня вся эта история была не более, чем будоражащей страшилкой, про которую он хотел написать статью в своей газете. Неужели, Хару Асакура узнала об этом и пришла за ним?

Все, что случилось на той встрече выпускников, под строжайшим запертом не разглашалось и, казалось, было забыто…до сих пор. Но потом кто-то рассказал мне об этом…И я вновь раскопал эту историю. Из-за этого в домах всех выпускников класса «А» произошли странные события. Даже Есино дрожит от страха…Это может означать только…что скоро она явится.

Таинственная девочка лично пришла к Бараки-сэмпаю. Она сказала ему не тревожить ее и оставила этот след. Значит…мне следует ожидать ее появления в любой момент.

*Треськ*

Внезапно я слышу сухой трескающийся звук. На пол тотчас падают стеклянные осколки.

Сломался один из светильников…

— Э-это…

Бараки-сэмпай поднимает взгляд к потолку…и, наконец разглядев, указывает.

Да, я знаю…знаю…Он указывает на люстру. Одна из лампочек…треснула…

— Она…сломалась?

— Да…Но это же не…

Как будто с целью убедить нас…Нет, потому что мы оба воернули свои взгляды…

Остальные лампочки одна за другой взрываются. Пока мы ошеломленно глядим на это, все помещение засыпает осколками.

— Осторожнее! — раздается голос Бараки-сэмпая.

Они падают на нас. Мы закрываем головы руками. Такое ощущение, словно небо расклолось на тысячи частей и упало на нас. На секунду мне кажется, что наступил конец света. Когда я прихожу в себя…вокруг стоит мертвая тишина. И по-прежнему темно. Все источники света разбиты.

Бараки-сэмпай сидит, сжавшись, и только испуганно вскрикивает…совсем, как ученики 4 «А»…

— Я не могу! Я не могу говорить о Хару Асакуре! Пожалуйста, отпусти меня! Хавтит!

Вряд ли он захочет теперь еще что-то обсуждать. Я не могу его винить. Так что я встаю, извиняюсь и ухожу.

Снаружи ветра нет, но до сих пор льет сильный дождь. Я расскрываю свой зонтик и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на магазин…точнее, на вывеску над ним. На меня тоже что-то упадет?

…Стоп, я кое о чем забыл. Вывеска не упала на голову Бараки-сэмпая сразу. Перед этим…появилась девочка, схватила его за руку и…

«Не буди меня».

С этими словами кто-то вдруг хватает меня сзади за руку. Холодное колючее прикосновение…такое же ощущение, как есди притронуться к сухому льду. Я вырываю ркук из хватки, оборачиваюсь и…

Передо мной…стоит девочка. У нее вышедешее из моды каре?.. Она ученица средней школы?

Нет, с тех пор прошло четыре года. Теперь она старшеклассница. Ее темные волосы заплетены в хвостик…

— Лючия?

Внешне она похожа на Лючию. Она стоит в школьной форме под дождем без зонтика…но это определенно староста. И тем не менее…ее глаза отличаются. Она похожа на Лючию, но…я сразу понимаю, что это не она. И почти сразу понимаю, из-за чего у меня возникает такое чувство.

Она обнажила свои нежные белые полупрозрачные ладони… Ее волосы, обычно очень красивые, из-за дождя прилипли к щекам и висят сосульками. Почему-то она производит грустный вид…и в то же время жуткий…

— …Не буди меня.

Она снова это произносит.

В ее словах не слышна жизнь…как будто кто-то другой говорит ее устами. Я не верю в проклятия. Но я верю в это. Стоящая передо мной девушка не Кононаси Лючия…

Она…Хару Асакура…

— Ты…Хару Асакура?

*Хлоп!*

Рядом что-то ломается, и я слышу, как на асфальт падают осколки стекла. Таков ее ответ…

— Я подозревал, что ты скоро придешь.

— …Почему ты пытаешься меня разбудить?

Она игнорирует мои слова и повторяет свой вопрос.

— Чтобы положить конец этой истории.

— …Истории?

— Про проклятую девочку, от прикосноваения которой все и вся умирает. Разве тебя не волнует, что люди видят тебя именно такой? Я мало про тебя знаю, потому что все от страха боятся что-либо о тебе рассказывать. Но из своего расследования я кое-что узнал.

— …Что?

— Все говорят о тебе разные ужасы, хотя даже ни разу с тобой не разговаривали. Возможно, Кишида Рюго был другим. Возможно, он действительно что-то знал о тебе. Но остальные ведь ничего о тебе не знают. Например, как ты выглядишь. Или даже каким кандзи пишется твое имя.

…Я всегда ненавидел подобное людское отношение. Когда окружающие тебя люди мыслят о человеке, которого даже никогда не видели, и начинают за спиной его обсуждать. В этой истории много подобных моментов, и этим она меня раздражает…Хотя, если подумать, все истории о призраках таковы. Разве кто-то встречался лично с Окику из Банчо, Сараяшики или Туалетной Ханако?

— Мне это не нравится.

— …Что не нравится?

— То, что ты завладела этой девушкой…Кононаси Лючией. Она не заслуживает того, что ты с ней делаешь.

— …А. Ты про ее мерзкие руки.

— Не говори это с таким беззаботным видом. Ее руки никогда не были мерзкими для меня. Это полный бред. Бред, придуманный группкой жестоких детей.

Последствие нескольких неудачных происшествий, последовавших одно за другим. Для детей этого достаточно, чтобы назвать тебя прокаженным. Однако, Лючии повезло. Ее история могла сложиться намого хуже.

— Лючию это ранило…настолько глубоко, что она до сих пор не может снять свои перчатки…Но все же она сделала так, что ее травма больше ни для кого не причиняет проблем. В отличие от тебя! Благодаря Кишиде Рюго, рассказавшему эту историю классу 4 «А»…Ты теперь не более, чем имя очередной страшилки. Если бы я не знал Лючию получше…Твоя история и казалась бы мне такой — ничем не примечательной городской легендой. Но ты такая же, как она…Я знаю, что ты жертва издевательств жестоких детей, которые решили, что ты проклята.

Девушка смтрит на меня пустыми, ничего не выражающими глазами. Словно вместо того, чтобы меня слушать, она пытается что-то выудить в моих собственных глазах. Возможно мне следовало испугаться…Но я этого не сделал.

— Тебе пришлось пережить то же, что и Кононаси Лючии…По чистой случайности цветы и животные, к которым ты прикасалась, погибали. Достаточно лишь несколько случаев, чтобы повесить на тебя ярлык «проклятой».

Вот почему вера в проклятие Хару Асакуры и боязнь ее самой только порочать ее имя. Когда Лючия услышала эу историю, она невольно начала сравнивать себя с Хару Асакурой и сочувствовать ей. Но теперь я знаю правду…

— Староста не сочувствовала тебе…Она тебя боялась. Сейчас только Лючия и Сидзуру, ее лучшая подруга, знают, что действительно произошло в ее прошлом. И, пока я не уговорю одну из них рассазать, об этом больше никто не узнает.

Большая часть людей будет списывать постоянное ношение Лючией перчаток на ее одержимость чистотой или брезгливость. Они могут и считать ее чудачкой…но не более того.

…А если Лючия преодолеет свою травму, она сможет снимать перчатки когда захочет. И тогда…ее уже ничего не будет сдерживать.

— Но Лючия узнала, что была еще одна девушка по имени Хару Асакура, на которую навесили тот же ярлык, а ее именем назвали историю о призраках. Разумеется, она напугана. Она боится, что кто-нибудь узнает о ее прошлом и обратит кго в глупый слух. Она боялась, что люди будут считать ее прокаженной и избегать до конца жизни!

Ей нужно больше времени, чтобы набраться храбрости вновь посмотреть в лицо своему прошлому. А я должен доказать ей, что эти жестокие ярылки можно убрать.

— Поэтому…Я поклялся, что узнаю истину, не только ради тебя, но и ради Лючии!

— …Все наконец-то начали забывать мое прошлое. Но ты…ты снова его пробудил.

— А ты хотела по-другому?.. Плакать до потери сознания даже не пытаясь ничего предпринять? Я еще мало о тебе знаю. Только то, что у тебя было схожее с Лючией прошлое. То, что тебя называли проклятой девочкой и вампиром…Ты хочешь, чтобы это продолжалось?

Девушка не отвечает. Но ее молчание мне и нужно.

— Разумеется нат…Если бы тебя не волновало, что говорят остальные, ты бы не стала говорить им не будить тебя.

«Не буди меня».

Другими словами: «Оставь меня в покое, чтобы остальные начали забывать».

Другими словами…сделать вид, что этого никогда не было.

— Лючия…вчера, перед тем, как мы начали обзванивать людей, я надеялся, что мы сможем сообща бороться с несправедливостью. Ведь, ты предложила помочь мне в моем сумасшедшем расследовании, верно, Лючия? Ты верила, что, докопавшись до истины, ты сможешь взглянуть в глаза и собственному прошлому, не так ли?

— …Но она же звонила тебе вчера ночью…и просила остановиться. Она умоляла тебя…

— Да…И теперь я понимаю, что заставило ее изменить свое решение. Шок.

Для старосты Хару Асакура словно была подобна ей самой. Вначале она с радастью взялась за расследование.

— Но затем люди начали рассказывать ей ужасные вещи…После того, как она обзвонила всех до единой девушек из бывшего 4 «А», она была сломлена.

…Она не могла сбросить с себя стыд, унижение, страдание и печаль былых недопониманий…Етсетсвенно, казалось, что проще будет все забыть. А значит…она вознамерилась и дальше скрывать свои руки за перчатками, нести свое бремя в одиночестве…

— Ее чувства…Они такие же, как твои, Хару Асакура. Поэтому, она вчера говорила со мной за тебя. Да, я состою в оккультном клубе и нашел эту историю случайно, когда искал тему для блога. Я признаю, что в твоих глазах выгляжу как тот, кого ты имеешь все причины ненавидеть.

Но, начав расследование, я осознал…В этом деле нет ничего оккультного.

— Я понял, что над тобой просто издевалась кучка детей! А я не такой человек, чтобы спокойно смотреть на чужие страдания!

— …Мне не нужна твоя жалость.

— Может быть! Если двое девушек начинают ссориться, я постораюсь их помирить! Если над кем-то издеваются, я просто не могу стоять и смотреть на это! Я очтщу имя Хару Асакуры! И Кононаси Лючии!

— …Я ценю твое желание…помочь. Но, похоже, ты действительно кое-чего не понимаешь.

— Чего?

— …По правде говоря…я действительно проклята.

До сих пор она слушала меня без единой эмоции на лице, но теперь…она зловеще улыбается. Но я не могу воспринимать это просто, как улыбку. Ей…грустно. Она пытается принизить меня, дать понять, что парень вроде меня не может осознать ее боль.

Слишко хорошо я это знаю. И я знаю не только что чувствует Хару Асакура, но и Лючия. Поэтому говорю максимально громко и четко:

— Я опровергну эту дурацкую легенду, из-за которой вам обеим пришлось страдать. Другие бесчисленные множество раз твердили тебе, что ты проклята. И в конце концов ты сама в это поверила…нет, не так. У тебя было лишь два выбора: принять то, что они говорят, или сойти с ума.

Продолжать верить во что-то, когда остальные с тобой несогласны, очень тяжело. Гораздо легче согласиться, что это ты был неправ. Иногда…легче принять издевки, чем пытаться бороться с ними…Не сомневаюсь, что это как раз случай Лючии.

Она очень беспокоится, если снимет свои перчатки хоть на минуту или не помоет руки по десять раз на дню. Не потому, что они действительно мерзкие. Просто она устала от бесконечной клеветы…и ей ничего не оставалось, кроме как согласться с ней.

— Принять недопонимание остальных намного легче, чем пытаться бороться с ним. Я понимаю, почему это легче. Поэтому-то я и говорю все это, даже несмотря на то, что до сих пор плохо тебя знаю.

Все же…я не могу принять такое.

— Не позволяй им навешивать на тебя ярлыки и не делай вид, что тебе из-за этого не грустно!

Она на секунду кажется сбитой с толку. Лишь потому, что я нее накричал?.. Нет, определенно нет. Просто она наконец-то заметила те чувства, которые так долго скрывала.

— Это не грусть! Это сожаление! Если ты не можешь избаиться от этого чувства, я помогу тебе это сделать! Я сокрушу миф о том, что Хару Асакура проклята! И слух о том, что у Кононаси Лучии мерзкие руки!

— …Думаешь, ты сможешь это сделать?

— Да! Обещаю! Я докаху, что проклятие Хару Асакуры — это полный бред!

— …Хе-хе-хе…А-ха-ха-ха-ха-ха!

Она закрывает глаза и слегка качает головой, словно усмехаясь надо мной. Кажется, будто ее забовляет моя глупость…но вряд ли она смеется.

— Разумеется, я смогу это сделать…

— …Да, точно…Именно поэтому я говорила тебе, что ты кое-чего не понимаешь.

«Я действительно проклята».

Один за другим слышатся несколько хлопков. Лампочки на фонорях лопаются.

…А, понятно, мне все понятно…только прекрати.

— …Ну, и как ты это объяснишь? Это проклятие Хару Асакуры.

— Я никогда не назову это проклятием.

— …Ха-ха-ха-ха-ха, а чем же это еще может быть? Или мне на твою голову тоже обрушить табло?

Лампочка у меня над головой тоже взрывается, и стеклянные осколки осыпаются дождем к моим ногам. Если бы ветер хоть чуть подул в сторону, они упали бы прямо на меня…но мне не страшно.

— Флаг тебе в руки. Только это все равно не проклятие. Ты можешь называть это проклятием сколько хочешь, но я не буду.

— …Хочешь сказать, что я сама придумала называть это проклятием?

— Не сдавайся так легко!!! Не соглашайся с толпой, которая решила, что ты проклята! Со страшилкой, которая во всем обвиняет тебя! Не позволяй окружающим говорит, что ты проклята! Я скажу это вместо тебя…Я не виню тебя, что тебе не хватает храбрости сказать это самой, так что скажу вместо тебя!

Ты не проклята!!!

— Это всего лишь большая ложь. Глупая история, придуманная злыми детьми. Если ты не можешь ничего сделать, пусть будет так. Я очищу твое имя вместо тебя и спасу тебя!

Залпом выпаливаю я. Эти слова они и сама хотела прокричать, поэтому я не мог тихо прознести их. Я кричу потому, что понимаю ее сожаление.

…Девушка выглядит невпечатленной. Как будто она не понимает, что я хотел до нее донести…или думает, как на это ответить. В любом случае она больше не пытается мне угрожать или запугать меня.

Сейчас…передо мной под дождем стоит грустная девушка…которая забыла, как плакать…

— Посмотри на меня. Я положу конец этой дрянной истории.

— …Ты сможешь…это сделать?

— Смогу. И я это сделаю.

— …Ха…ха-ха-ха-ха.

— Давай, смейся сколько влезет. Я не изменю своего решения. Я спасу тебя и Лючию…просто потому, что я хочу это сделать.

— …Значит, чтобы с тобой не произогшло…ты по-прежнему будешь называть это всего лишь совпадением?

— Да. Мне неважно, сколько воруг меня лопнет лампочек.

— …Идиот. Разве вообще важно, проклятие это или нет? Любой, кто приближается ко мне, умирает.

— Не говори так. Это очередная ложь, которой тебя научили окружающие. И я никогда ее не приму.

— …Поступай, как знаешь.

— Ага.

— …Но запомни одну вещь. Это…мое последнее предупреждение. Из-за проклятие или нет, если на тебя упадет табло, ты получишь травму. Так же, как и боль в твоей руке…из-за проклятие или нет, она будет постоянно съедать тебя.

…И правда, все это время моя рука болела. То место, за которое она меня схватила. Почему-то я даже не глядя могу сказать, что там осталась отметина. Совсем как та, что на руке Бараки-сэмпая…

— …Теперь у тебя есть доказательство, что я тебя предупреждала…охлади пыл и подумай над этим. И осознай, что в следующий раз получишь больше, нежели предупреждение.

— Говори, что хочешь. А я буду делать то, что хочу. И приму за это ответственность…Так что прекрати досаждать Лючии. Ведь она больше тебе не досаждает. Просто веди себя спокойно. А сейчас уходи! Но прежде чем уйдешь, скажу еще раз: я спасу тебя…Это все.

— …Какая…досада…

После этих слов она закрывает глаза…И вдруг она начинает шататься, словно падая в обморок. Я бросаюсь к ней, чтобы подхватить ее…

— Ты в порядке…Лючия?

Она не отвечает. Она действительно потеряла сознание. Но…сейчас она уже не Хару Асакура. Она моя подруга, Кононаси Лючия…И ей холодно. Сколько она уже вот так простояла под дождем?

Я бросаю зонт, чтобы взвалить ее на спину…Она насквозь промокла. Честно говоря, это доставляет мне больше неудобств, чем просто нести ее.

— Дурацкая Хару Асакура…могла хотя бы дать ей зонт…

Интересно, услышит ли она меня? Наверное, да. Думаю, она по-прежнему где-то рядом. Ну и отлично. Я хотел, чтобы она это услышала.

Я начинаю идти, неся Лючию на спине. В конце концов не могу же я оставить ее здесь одну…Никогда бы не смог…

Глава 9

Лючия Кононаси

Я…где-то.

Кажется, я знаю где. Стойкий запах антисептика, но в тоже время пыльный воздух…Словно, здесь редко кто бывает. Больше похоже на школьный медкабинет, чем на больницу…

Все это время я слышала учащенное дыхание девочки. Болезненное, горячее, сбивчивое…Должно быть у нее сильный жар.

— У Асакуры-тян ужасная лихорадка…

Девочка лежит на кровати, затуманенными глазами смотря в потолок. Женщина решила, что первой помощи недостаточно. Она звонит доктору…Кто эта женщина? Ее мать…Нет, она ведет себя для этого слишком отчужденно. Но совсем чужой она быть не может. Пока что предположу, что она учительница.

— Хаа…хаа…

— Все в порядке. Доктор скоро придет…

— …Как жарко…Очень жарко…

Девочка протягивает вперед руку. И женщина берет ее в свою руку.

— Ты правда вся горишь…бедняжка…

— У вас холодные руки…так приятно…

«Нет…Не прикасайтесь…к моим рукам…»

— Я останусь здесь до прихода доктора. Не беспокойся…

Девочка слабо разжимает руку…Но женщина, желая ее приободрить, подносит ладонь девочки к своей щеке…

— …Не надо…Все говорят…что я мерзкая…

— Ты не мерзкая. У тебя прекрасные руки, Асакура-тян.

— …Сэнсэй…ваша щека приятная и холодная…

— Бедняжка…Ты вся горишь. Мне тебя так жалко…

«Нет…нет, мои руки…Не надо…»

К полудню щека сэнсэя почернела…

Вечером ее температура поднялась выше моей…

…………….

И прямо на моих глазах…сэнсэй перестала дышать.

В самом конце она слегка задрожала…и после этого земерла, навсегда. Это случилось, пока доктор звонил кому-то по телефону…

Она позвала сюда доктора, чтобы он помог мне…Но в итоге ему пришлось помогать ей. Ее щека стала фиолетовой и разбухла. Опухоль была странной формы…Все, кто ее видел, вздрагивали оттого, как она была похожа на лодонь…

— Когда я к кому-то прикасаюсь…он умирает.

— …Ууу…

— Дело не в завядших подсолнухах или умерших рыбках, Лючия.

— …Нет, я…я не такая…

— Нет, такая. Когда мы к кому-то прикасаемся, они умирают.

— …Мы никого не убиваем…Мы никогда не хотели никого убивать! Мы просто…прикасались к ним…вот и все!!!

— Со мной тоже самое. Я не хотела никого убивать…но, когда я к ним прикасаюсь, они умирают. Мы не убиваем людей, дотрагиваясь до них. Но когда мы дотрагиваемся до них, они умирают. Это значит, что люди не могут принять нас.

— Не могут…принять нас?

— Да…Они не могут принять будущее этого мира. Они все умрут…вне зависимости от того, будем ли мы кприкасать к ним или нет. Будущее принадлежит нам…Нет, мы единственные, кто сможет принять будущее.

— …О чем…о чем ты говоришь?!

— Мы, Лючия, надежда будущего мира. Нам лишь нужно затаиться и ждать, пока он наступит. Нам нужно заснуть до того дня. Так что…не буди нас.

Акено Такахаси

— Кьяя!

Раздается крик с кровати. Похоже, Лючия проснулась. Я наливаю в кружку кофе с молоком и подношу ей.

— …Ты проснулась? Как ты себя чувствуешь?

— Акено…Это…твой дом?

— Ты помнишь, что произошло? Ты упала в обморок напротив того кафе, в котором изготавливают гигантские парфе.

Она опускает взгляд и пытается вспомнить…Стало быть, у нее провал в памяти.

— Сегодня утром я плохо себя чувствовала и никак не могла встать с постели…После этого ничего не помню.

— Тебя сегодня не было на уроках…К слову, уже ночь.

— Ясно…

Лючия рассяно глядит на чаы. Должно быть, ее внутренние часы дали сбой. Но не похоже, что она сильно шокирована.

— Ты очень долго простояла под дождем без зонта. Надеюсь, ты не простудилась.

— У меня крепкое здоровье. Все в порядке.

— Будешь кофе с молоком?

— Я не люблю горькое…

— Ничего, я положил сахар.

Я ставлю кружку на маленький столик у кровати, и староста привастает, чтобы ее взять. Одеяло спадает с нее, обнажая белую кожу и нижнее белье.

— Ой, ты только не пугайся! Я просто боялся, что ты простудишься, если не снять промокшую одежду!

Ее форма такая влажная, что, если ее сжать, с нее рачьями льется вода. Я не мог допустить, чтобы Лючия оставалась в ней…Вот и снял. Вначале, я хотел дать ей взамен какую-нибудь пижаму, но, поскольку Лючия была без сознания, подумал, что заходить дальше будет чересчур, и ограничился одним одеялом.

Я ожидал, что она начнет краснеть и орать на меня…Но она лишь продолжает сидеть с безразличным видом.

— Как бы то ни было, выпей кофе. А я принесу какую-нибудь одежду.

— Прошлой ночью явилась Хару Асакура и заговорила со мной.

— …Что она сказала?

— …Что она действительно проклята…Что это не слух или что-то в этом роде.

— Мне она сказала то же самое.

— Э? Эта девушка…говорила с тобой, Акено?

— Через твое тело, Лючия. Поэтому ты так долго стояла под дождем.

— И…что сказала Хару Асакура?

— Под конец она сказала, что я могу делать все, что захочу.

*Хлоп!*

В комнате становится чуть темнее…трескается одна из флюоросцентных ламп.

— Хех, не пытайся это скрыть.

Я стараюсь звучать как ни в чем не бывало, но этот звук все равно пугает Лючию.

— Все в порядке. Как раз на такой случай я купил несколько запасных лампочек.

— Такое чувство, что все это время мне снился сон о Хару Асакуре. И в этом сне…все звали меня Асакурой.

Она вспоминает только что увиденный сон…

— Я была той девочкой из приюта…Она слегла с лихорадкой. За ней приглядывала молодая женщина, наверное, ее опекун. Она взяла Хару Асакуру за руку…прижала ее к своей щеке, чтобы той стало лучше.

— И в конце концов у нее на щеке появилась отметина?

Я отворачиваюсь так, чтобы Лючия не видела, что я делаю…и разглядываю место на руке, за которое меня схватила Хару Асакура. Я тут же вспоинаю ту боль…И четкая фиолетовая отметина в форме ладони никуда не делась.

У женщины, которая приглядывала за девочкой, такая же отметина осталась на щеке…и, видимо, ей пришлось хуже, чем мне. Моя — всего лишь предупреждение. Все могло оказаться куда серьезней…

Я вспоминаю слова девушки:

«Я действительно проклята».

— Все, до кого я дотрагиваюсь, умирают…так мне сказала Хару Асакура.

— Все однажды умирают.

— До сих пор мы предполагали, что Хару Асакуру неправильно понимали…и ей нужна была помошь. Но что, если она права…а мы ошибались на ее счет?

— Не слушай ее, Лючия.

Не обращая внимания на то, что она в одном нижнем белье, Лючия поднимается с кровати, замечает у меня на болконе декотротивные растения и подходит к ним. Открывает стеклянную дверь, впуская в комнату тихий шум дождя и ветра. Подходит к разросшимся растениям и…срывает один листочек. Затем протягивает мне, словно предлагая рассмотреть получше.

— Мы хотели доказать, что Хару Асакура не проклята…В этом заключалась цель нашего расследования.

— Да, все так.

— Но…что, если она действительно проклята?

…Тогда мы занимаемся совершенно противоположным. Мы лишь докажем то, что пытались опровергнуть…

— Никаких проклятий не существует, Лючия.

— Поначалу, я тоже так думала…Но потом она сказала мне…

«Я покажу тебе свое проклятие…»

— А.

Лист, который она держит передо мной…чернеет и сморщивается. Он медленно скручивается, точно горящая газета. А затем рассыпается на части и падает на пол…

— Какого…лешего это было?

— …Мои руки…такие с прошлой ночи. Когда я прикасаюсь к цветку…он действительно гибнет…

Я уже привык ко всяким странностям, которые случаются в последнее время. Когда минуту назад разбилась лампочка, я даже не обратил на это внимания…разве что промелькнула мысль, что я мог разозлить Хару Асакуру. Но…это…

Как руки Лючии…в самом деле…могли заставить что-то завянуть?

— Цветы Отори-сан…тоже вот так…завяли…Ууу…ууу…

Из ее глаз струятся слезы…

Чтоб тебя, Хару Асакура! Зачем тебе было нужно претворять кошмар Лючии в реальность?! И не только…Она сделал это, чтобы доказать мне, что ее проклятие существует…что я заблуждался от начала и до конца.

Другими словами…Хару Асакура показала мне…что она действительно проклята. Черт…Так вот какой…твой…ответ?

— …Как это возможно?

— Ты добрый, Акено. Ты думал, что Хару Асакура — всего лишь жертва издевок, и начал расследование, чтобы ей помочь. Так же, как и я.

— Но истина в том…что она действительно была проклята и эта история правдива…А я заставил ее повторяться, хотя все, кто был вовлечен в нее, вели себя тише воды, ниже травы, верно?

— Я не знаю! Но…мои руки в сомом деле…мерзкие, так что…Уууу…

Ее ладони выглядят точно так же, как и раньше. Они все так же красивы. Но теперь цветы, к которым она прикасается, вянут…а у людей остаются отметины на коже. Даже та, что на моей руке, все еще побаливает…

— Получается, твои руки…по-прежнему несут проклятие Хару Асакуры? «Не буди меня»…так она имела это в буквальном смысле…черт!

В этом плане…ее нельзя ни в чем обвинить. Эта ее история оказалась правдивой. Вот почему она тихо ждала, пока память о ней постепенно исчезнет. А я все неправильно понял…

— Значит это…моя вина?

— Не думаю, Акено. Ты столкнулся с несправедливаостью, и мы оба захотели ее исправить.

— Однако, все, что я делал, было понапрасну…Из-за меня лишь побилась куча лампочек да перепугался целый класс…А они только начали забывать о случившемся…И в довершении всего, пострадала ты, Лючия…Проклятье…ты играешь нечисто, Хару Асакура…Почему ты сделал это с Лючией? Почему не со мной?!

— Ха-ха…Ну, Акено…Думаю, ты бы не сдался, что бы она с тобой не сделал, не так ли?

К сожалению, она права. Как бы сильно мне ни досталось, это лишь придало бы мне мотивации, чтобы дать сдачи. Но…когда опасности подвергаются люди, которые мне дороги и о которых я беспокоюсь, все становится много и много сложнее.

— …Довольно.

— Э?

Я яростно чешу затылок, после чего обращаюсь к девушке, которая, я уверен, по-прежнему наблюдает за мной.

— С меня хватит! Я отступаю! Я знаю, что ты меня слышишь, Хару Асакура! Ты победила! Теперь сделай руки Лючии прежними!

— Акено…

Я ожидал, что в ответ она разобьет очередную лампочку…но ничего такого не происходит. Прекрати уже играться с нами! Ответь мне! Я сказал, что сдаюсь! Я прекращаю расследования…так что сделай ее руки прежними!

— Ну как твои руки, Лючия?! Они снова как раньше?!

— Я…не знаю.

Я бросаюсь на болкон и срываю еще один листок. Протягиваю его Лючии…но она испуганно пятится и не берет его. Я понимаю, насколько бестактно поступил и отвожу взгляд.

— Прости, Лючия.

— Не переживай…Акено. Для меня это…ничем не отличается от того, что было раньше. Я всегда носила перчатки…каждый день мыла руки и никогда ни к кому не прикасалась. Я не пожимала никому руки…и внимательно следила, чтобы никто не пользовалася теми же столовыми принадлежностями, что и я. В конце концов я не хотела никого убивать…Ничего не изменилось…Ничегошеньки. Поэтому…не волнуйся за меня…

— Не могу…

— А?

— Прекрати, Лючия…Хватит…

— Я разозлила Отори-сан из-за того, что не взяла кота на руки…Разозлила парней из-за того, что не могла приконсуться к цветам…Никто не может принять меня…принять нас. Нет, это касается не только людей. Расстения, животные, люди…Ничто на свете не способно принять нас…Я никогда не смогу притронуться к живому существу. Я всегда буду одинока…Ууу!!!

— Прекрати!!! В этот раз я виноват, то что не смей говорить такие вещи!

— Ты не понимаешь! Откуда ты можешь знать, что чувствую я или Хару Асакура?! Я всю жизнь провела в одиночистве, боясь приконсуться к чему-либо или кому-либо потому, что иначе они бы погибли! Никто в мире не может принять нас! Никто! Ни один, даже самый завалящий человек! Уааааааааа!!!

— Лючия…

Я не могу придумать, что ей сказать…Однако, я хочу сделать хоть что-то, чтобы помочь ей, поэтому я протягиваю руку…но Лючия бьет по ней.

— Не дотрагивайся до меня! Если ты ко мне прикоснешься…Акено, твои пальцы станут фиолетовыми…набухнут и, наверное, отвалятся. Быть может, ты умрешь!.. Ой.

— Черт…

Из-за моей неосторожности…Точнее, из-за того, что я протянул ей свою левую руку, Лючия увидела на ней отметину. Она широко расскрывает глаза…у нее дрожат губы.

…Меня схватила Хару Асакура, но то была рука Лючии. И она это понимает.

— Не переживай. Хару Асакура только сжала мне руку и все. Скоро пройдет.

— Э-это…я… сделала? Уааааааааааааа…

— Я же говорю, след скоро исчезнет! Не волнуйся об этом! Забудь о нем!

— Он не исчезнет! Он никуда не денется! Женщина в моем сне умерла, когда такая же отметина на ее щеке разбухла! Ты тоже умрешь, Акено, ты…!

— Я не умру! Эта отметина ничего не знаит!

— Если ты умрешь, то это будет по моей вине! И тогда…я…я…! Ууууу…уууууу! Я больше никогда ни к кому не прикоснусь! Я больше никогда не буду мечтать…о том, чтобы кто-то потрепал мои волосы, о том, чтобы кто-то обнял меня…взял меня за руку…никогда…Так что, прошу, Акено…отсавь нас…одних…

Она, а быть может, они обе…падает на колени и всхлипывает. Я не могу проятнуть ей свою руку…И я не знаю, что ей сказать…След на моей руке продолжает покалывать. То, что я чувствую эту боль, означает, что мое тело отвергает их существование. Это бесит…

Почему эта отметка никак не сойдет? Почему…почему…почему мое тело? Она ведь просто схватила меня за руку…Неужели от такого остаются следы? Неужели у меня настолько слабое тело? Как же бесит…

Глава 10

На следующий день…Лючия приходит в школу. Ее ладони скрыты за все теми же белыми перчатками…но почему-то она кажется намного печальней, чем раньше.

— Доброе утро, староста…Ты хорошо себя чувствуешь?

Это Котори.

— Ты плохо выглядишь…Если ты болеешь, может тебе лучше устроить себе выходной?

А это к ней подошла Тихайя. Но Лючия им не отвечает.

Поскольку они не знают, что вчера произошло, по виду Лючии им, должно быть, кажется, что она заболела. Котори и Тихайя спрашивают, как у нее дела, но староста по-прежнему их игнорирует. Нет…такое чувство, что она не может их услышать.

Ее руки по-прежнему заставляют все увядать? Я прекратил расследование, так что есть надежда, что Хару Асакура сняла свое проклятие…Но единственный способ это проверить…дать ей прикоснуться еще к одному цветку. Если он не завянет, то все в порядке.

Но, если завянет, то…жестокая реальность может сломать сердце Лючии. А значит, то, что она вчера сказала, оказалось правдой…Ничего не изменилось. Она избегала дотрагиваться до чего-либо…Совсем, как всегда…Позволяя остальным считать себя чистюлей…Возможно, ей повезло, что дело обошлось ее руками.

Я слышу резкий звук…но это не хлопок разбитой лампочки. Тихайя попыталась прикоснуться ко лбу Лючии, чтобы проверить, нет ли у той температуры…Староста шлепнула ее по руке.

— Ты грязная…не прикасайся ко мне…

— Ааа?.. Ой, ясно! Ну извини!

Все вернулось к началу. Я столько сделал для того, чтобы понять Лючию, помочь ей открыться другим. Я думал, что это поможет ей преодолеть ее болезненное прошлое. А теперь весь прогресс…канул в лету.

Тахайя кричит на Лючию, Котори пытается их помирить…а сама староста продолжает отгораживаться от остального мира. Она выглядит даже хуже, чем перед тем, как я решил ей помочь…

Да что за чертовщина произошла за эти несколько дней?! Все…было в пустую. Мне не следовало лезть в историю Хару Асакуры…

— Что случилось? Эти двое поссорились?

В классе появился Есино.

— Есино, прости.

— А?

— Насчет Хару Асакуры…У меня появились кое-какие дела…Так что я больше не смогу расследовать эту историю.

Должно быть, он предполагал, что я это скажу. Он широко расскрывает глаза, но через секунду на его лице вновь воцаряется привычное кислое выражение.

— Что ж, это умное решение. Я так понимаю, ты осознал, что в мире есть настоящие проклятия?

— Это не проклятие…У меня просто нет времени на это дело…Она не запугивала меня, ничего такого…

— Ну, как скажешь.

Говорю я не самым убедительным тоном. Мне пришлось остановиться из-за угроз Хару Асакуры. Наверное, это не сильно отличается от запугивания.

— Не стоило мне давать тебе этот список контактов.

— Ты мне очень помог…спасибо.

— А что там с моими сатрыми друзьями? Как у них дела?

— Неплохо…Были до тех пор, пока я не упомняул Хару Асакуру. Точно, там был еще один парень, с которым я не смог связаться. Автоответчик сказал, что такого номера не существует.

— А, ты про Ваду? Он недавно переехал. Хочешь ему позвонить? У меня есть его номер.

…И чего я этим добьюсь? Все равно я уже решил не продолжать расследование.

— Не стоит. Я уже сдался. Да и, если бы я ему позвонил, он бы только пожаловался, что по моей вине у не разбились лампочки.

— Хех, не сомневаюсь…

Усмехнувшись, Есино отворачивается.

…Затем, последовало совершенно обычное утро. Единственное, что выделяет его из остальных…то, что Лючия и Тихайя по-прежнему злятся друг на друга.

С этого дня мне придется избегать Хару Асакуру и Лючию. Я только все разрушил. Фиолетовая отметина, оставленная Хару Асакурой по-прежнему болит…словно виня меня за это. За целую ночь она ни капельки не выцвела. У Бараки-сэмпая такая же отметина за целых четыре года стала лишь чуть светлее.

…Могу ли я сделать хоть что-то, кроме как молиться, что когда-нибудь Лючия сможет наконец снять свои перчатки?

Время от времени, когда они цапаютя с Тихаей, Лючия плачет. Когда кто-то из девушек пытается вмешаться, она ее отталкивает, называя грязной…В конце концов она настравивает всех против себя.

— Никто не может принять меня! Так что держитесь подальше! Не трогайте меня!!!

…Зачем говорить стольк ужасные, столь печальные вещи?

***

Я просматриваю историю звонков на своем телефоне…Сплошь номера бывшего класса «А».

— Не может быть…верно?

…Почему-то я хочу проерить того последнего человека. Какой же я идиот. Я сказал Хару Асакуре, что отступлюсь, но до сих пор не хочу сдаваться. Однако…Как только я проверю эту последнюю улику, то в самом деле остановлюсь.

После школы я захожу в один дом. Со старой четой, которая здесь живет, я никогда раньше не встречался. Разумеется, они тоже не знали, кто я такой. Они дали мне ответы на некоторые вопросы.

…Они сказали все, что мне необходимо было знать.

Глава 11

Воскресенье.

Я еду на велосипеде по лесной тропе. Останавливаюсь и проверяю свое местоположение через GPS-навигатор на телефоне. Эти новые модели реально могут почти все. Со своим прошлым телефоном я бы добирался куда дольше.

Навигатор подсказывает, что я на месте, но, поскольку я в густом лесу, то не могу быть уверен. Это место — огромный национальный парк, находящийся под контролем управления охраны лесов Японии. Несмотря на то, что лес и правда очень густой, тут регулярно подрезают деревья и пропалывают сорняки, так что выглядит он более чем пристойно.

Разумеется, хоть это и парк, тут не найдешь никаких качелей и уж тем более магазинов или торговых автоматов. Однако, здесь есть тропинки для пешей прогулки, фонари, туалеты и скамейки. Даже карта и аварийный телефон. Здесь природа и люди мирно сосуществуют.

Но район, в который я сейчас зашел, находится довольно глубоко, вдали от хоженых троп. Тут и там видна грязь. Очевидно, тут очень редко проходят люди. Даже немного одиноко…

Чтобы добраться досюда, я примерно час ехал на велосипеде от дома. И наконец-то добрался до пункта назначения. Хотя GPS-навигатор говорит, что я на месте, карта ничего здесь не показывает. Пустое пятно среди огромного парка.

…Тем не менее несколько десятков лет назад этот район леса отдали в распоряжение одной благотворительной организации. И здесь был построен приют. Заведение для детей, которые лишились своих родителей.

По счастливой случайности у той старой пары оказался диктофон с записью четырехлетней давности, который использовал Бараки-сэмпай. Должно быть, эта запись как-то оказалась у одноклассника Есино, Вады. Из этой записи я слышал не только повторение тех ужасов…но и большую подсказку.

«Санта Брозиа».

Название сиротского приюта, из которого перевелся Кишида Рюго. Один из людей, отвечавших на вопросы Бараки-сэмпая, четко произнес это название…Название приюта, в котором содержалась Хару Асакура. Как только я его узнал, его легко было найти в интернете.

— …Должно быть где-то здесь.

Я нахожу старый знак, потертый дождями и ветрами.

«Частная собственность. Проход воспрещен».

Он отличается от остальных наков в парке. Он был явно изготовлен не в нашем городке. Это знак той организации, что заведовала приютом.

Окончательно убедившись, что это нужное место, я прохожу чуть дальше и натыкаюсь на заросший плющом металлический забор. Он преграждает путь. На воротах висит внушительного размера замок. Однако, судя по повисшему плющу, его давно не открывали. Много месяцев, а то и лет.

— Запечатанное место, значит…

Я тешил себя слабой надеждой, что смогу найти тут кого-нибудь, кто сможет ответить на мои вопросы. Но, как говорится в истории о проклятой девочке, этот приют теперь заброшен. Значит, я действительно оказался там, где надо. И заброшенный сиротский приют должен быть за этим забором…

Я оставляю велик у дерева, запрыгиваю на забор и перелезаю через него.

— Эх, я в последний раз перелезал через заборы в детстве…

На той стороне я сразу оказываюсь на дорожке, за которой уже очень долгое время не ухаживали. Притом, что за остальной частью леса ухаживают, хоть он и является частью «дикой» природы.

Здесь же перед моими глазами предстает заброшенная пустошь, которой многие годы не касалась рука человека. Лест сразу же кажется более мрачным. На карте в телефоне больше ничего не отображается. Дальнейший путь мне придется искать самому.

Собравшись с духом, я иду дальше. Через некоторое время, продолжая идти по этому заброшенному месу, я натыкаюсь на еще один забор. Он разительно отличается от предыдущего…

— По-моему…это уже перегиб. Это точно сиротский приют?

В этот раз забор настолько высокий, что мне приходится задрать голову, чтобы увидеть его верх. Более того, верхняя его часть слегка наклонена наружу, словно чтобы меня запугать, и на нем висит колючая проволока. Также, на заборе висит несколько знаков, кажущихся совсем не подходящими для приюта…

«Зона сброса биологических отходов. Не входить».

Никогда раньше не видел этих знаков с черепом и перекрещенными костями. Это…в самом деле сиротский приют? Я снова проверяю GPS. Сверяюсь с картой в интернете. Да, это то нужное мне место.

Судя по базам данных города, этот самый район был отведен под сиротский приют. Что же тут происходит? Неужели какая-то компания впоследствии использовала это место для утилизации отходов?

Сюжет, достойный репортажа или статьи в газете…но он никак не вяжется с историей о Хару Асакуре. Возможно, если мне все-таки удастся закончить дело Хару Асакуры, я займусь и этим место, но пока…мне нельзя отвелкаться.

…Мне действительно нужна «Санта Брозиа»? Или же этот поход обернется лишь бессмысленной тратой моего времени? Тем не менее, я потратил целый час, чтобы сюда добраться, и не могу уйти домой, все тут не осмотрев.

Знаки о наличии токисчных отходов довольно жуткие…но в каком-то смысле они напоминают мне предупреждение Хару Асакуры. Почему-то я подозреваю, что за этим забором скрывается вовсе не зона сброса промышленных отходов. Там должен быть заброшенный приют. И он скрывает тайну, которую кто-то не хочет делать явной.

Я отступаю на несколько шагов назад и начинаю бежать в сторону забора, затем резко прыгаю. Немного страшно крабкаться на такую махину, но я уже начал и отступать будет глупо. Хотя…еще глупее будет, если таи и правда свалены отходы и я чем-нибудь заражусь…

Но я больше не беспокоюсь о подобных вещах. Пройдя еще немного…я замечаю качели, ну, если можно назвать эту примитивную конструкцию, свисающую с ветки гнилого дерева, качелями. В парках такие точно не встретишь. Но и в заброшенной пустоши нормальным качелям взяться неоткуда. Их могли сделать только дети.

Так что…я не удиваляюсь, когда вижу впереди нечто, напоминающее маленькую церковь. Должно быть раньше, залитое лучами солнца, это здание имело величественный вид. Но сейчас это всего лишь руины, окруженные мертвыми деревьями, больше похожие на дом с приведениями.

…Тем не менее я не чувствую никакого страха или неудобства, когда смотрю на него. Наоборот, мне почему-то представляются теплые счастливые деньки его прошлого. Я вижу заброшенные горки и заросшю плющом карусель. Часть стены украшают мозаика с изображением радостно играющих детишек. Так же я замечаю сломанные вещи, нарисованные детьми граффити, когда они слишком озорничали.

Безо всяких сомнений, это «Санта Брозиа».

И я тут же замечаю полусгнивший знак с этим названием. Это сиротский приют, в котором жили Кишида Рюго и Хару Асакура…Я никогда раньше здесь не был. Поэтому не могу предположить, что им тут было весело. Но, полагаю, можно предположить, что им тут было весело.

Возможно, это звучит глупо…но я бы не удивился, если бы вдруг вокруг меня и впрямь начали носиться дети, смеющиеся и счастливые. Прочисти я уши, и наверняка бы услышал голоса детей, подпевающих игре смотрительницы на органе или пинающих мяч во дворе.

…Такое теплое ощущение исходит от этих руин. От этого те предупреждающие знаки кажутся еще более странными и неуместными. В каком месте это свалка промышленных отходов? Теперь я знаю, что это не правда. Ложное предупреждение…чтобы держать людей подальше от этого места.

Но почему…почему кто-то не хотел, чтобы сюда заходили посторонние? И как это связано с историей о Хару Асакуре?

Япробую зайти внутрь, но, как и следовало ожидать, дверь заперта. Стекла бить тоже не хочется. Пусть здание и заброшенр и обветшало, но от него по-прежнему исходит какое-то теплое светлое ощущение.

Пока я ищу другой вход, снова начинаю размышлять над историей Хару Асакуры… Когда она появилась здесь, дети начали заболевать. Большинство из них умерло, и приют пришлось закрыть…Всему виной была какая-то инфекционная болезнь? Или здесь действительно сбрасывали отходы? Быть может дети умирали из-за этого, а Хару Асакуру обвиняли потому, что она была новенькой?

Сиротский приют, в котором один за другим умирали дети. Незаконная свалка токсичных отходов. Если совместить эти два предположения, получается довольно целостаная картина. Если это правда…то Хару Асакура невиновна.

Все двери главного здания крепко заперты. Остается только капелла. Я дергаю ту дверь, но и она тоже заперта…Неужели это конец?

Пока я об этом размышляю…вдруг замечаю, как попасть внутрь. Дерево упало прясо на одно из окон капеллы. Оно не выглядит таким уж старым. Должно быть, оно упало недавно.

Через разбитое окно видно, что находится в помещении. Не знаю, сколько оно было заброшенно, но внутреннее убранство сохранило прежнее великолепие. Что-то подталкивает меня забраться туда…

— Это… «Санта Брозиа» …Приют Хару Асакуры.

Место, где все началось…

Освещаемая солнечными лучами, падающими из разбитого окна, капелла производит величественный, торжественный вид. Я сразу понимаю, что жившие здесь люди вели праведную жизнь.

— Я здесь, Хару Асакура. Я наконец-то нашел это место. Прости. Я сказал, что сдаюсь, но решил попробовать еще раз, и вот я здесь.

*Хлоп!*

По грязному стеклу одного из окон бегуть терещены. Почти смешно, как предсказуемо она мне ответила. Проносится порыв ветерка…Я чувствую, что Хару Асакура здесь, хотя она решила не показываться.Но меня это не волнует. Потому что…я узнал кое-что о Хару Асакуре.

Я заметил, что на многих колоннах здесь висят снимкм в рамках. На каждом из них изображенно несколько детей. Должно быть, эти снимки делали раз в год. Одна колонна соответсвует одному году. Каждый год я вижу все больше детей…и те, кто был раньше, с каждым годом улыбаются все больше. Некоторые покидают стены приюта, а на их место приходят новые.

И…вот последний снимок. Это их последний снимок. Я снимаю его с колонны, чтобы получше рассмотреть, и слышу треск и звон битого стекла. Ну, все смущаются, когда разглядываешь из старые фотографии.

Снимок сделан восеь лет назад. За год до того, как умер Кишида Рюго. В этом приюте с ним что-то произошло, что-то, отправившее его на больничную койку за год до того, как он решил вернуться в школу.

На фотографии несколько детей. Кто-то улыбается. Кто-то не проявляет эмоций. Все они особенные. А внизу снимка прикреплен список имен.

— Вот этот полнощекий…Кишида Рюго?

Кишида похож на человека, который с радостью доест за девчонками остатки после обеда. Судя по улыбке до ушей, ему здесь очень нравилось. А это…

— Хару Асакура…

*Хлоп!*

По стеклу проходит еще несколько трещин. Это определенно она…Девочка со старомодным каре…у нее несчастный вид.

— Я нашел тебя, Хару Асакура.

Когда я произношу это, все лампочки, свисающие с потолка, разом разлетаются в дребезги. Несколько осколков падает на меня…пока я их смахиваю, невольно обращаю внимание на отметину на руке.

— Я даже не уверен больше, реально это проклятие ил нет…Как я вчера сказал, я уже прекратил расследование.

Так что…сегодня я пришел не из-за истории о Хару Асакуре.

— Я здесь не для того, чтобы доказать или опровергнуть существование твоего проклятия, и не для того, чтобы взять тебя с поличным. Нет. Я просто хочу кое-что тебе сказать.

Это можно было бы сделать и в другом месте. Но мне кажется, что будет правильным сделать это здесь. Если бы я сказал это ей в каком-нибудь другом месте…она могла бы меня не послушать.

— Ты не могла бы показать себя? Хару Асакура…

Вопрос эхом отражается от стен и растворяется в воздухе. Разумеется, она проигнорировала мою просьбу…

— Точно, ты ведь больше не Хару Асакура… Ты Кононаси Лючия. Ты и Хару Асакура — один и тот же человек.

Я слышу какой-то звук…чьи-то шаги по гравию…Она пряталась за колонной в противоположном углу капеллы. Она целый день следовала за мной? Или ждала здесь, зная, что я приду? Как бы то нни было, я был уверен, что найду ее здесь.

— …Я хотел с тобой поговорить, Лючия. И надеялся, что здесь ты меня выслушаешь.

— …Ты назвал меня Хару Асакурой…Почему?

— Я понял это по одному из звонков.

— Кроме Кишиды Рюго никто из моего класса не встерчался с Хару Асакурой.

— Да, никто. Но я все равно смог это доказать.

— …Как?

— Один из парней недавно переехал, так что я не мог ему дозвониться.

— И как это связано со мной или Хару Асакурой?

— Никак. На самом деле меня убедило не это. Номер телефона вовсе не имел значения. По-настоящему важную роль сыграл адерс.

— Адрес? О чем это ты?

— В списке контактов был указан старый адрес.

— Разве это не очевидно?

— Все из этого списка боялись проклятия. Поразительно, что проклятая девушка не поленилась обойти их дома все до единого. Но вот только она допустила одну ошибку.

— Ошибку?

— Парень, который переселился. Теперь в этом доме поселились пожилые муж с женой. Они не имеют никакого отношения к Хару Асакуре. Даже не знаю о ней. Но в их доме тоже было разбито стекло.

Есино сообщил мне текущий номер того парня, и я ему позвонил. Тот подтвердил, что в его доме ничего не разбилось. Это могло означать только одно. Стекла бились только у тех, кто фигурировал в старом списке адресов. Если бы это было настоящее проклятие, такого бы не произошло. Это сделал человек, прито не осведомленный о переезде одно из учеников.

— Я не знаю, как она побила стекла в их домах. Может, это был какой-то умелый трюк, а может, она в самом деле была проклята. Но одно очевидно — это сделал человек…а именно ты, Кононаси Лючия.

Если ты с Хару Асакурой — один и тот же человек…все складывается…

— Семь лет назад ты была Хару Асакурой и жида в этом самом приюте. Но по какой-то причине это место опечатали…а тебе сменили имя и переселили куда-то в город.

После этого она ходила в те же начальную, среднюю и старшую школы, куда ходили Есино и остальные.

— Чтобы не произошло, этого было достаточно, чтобы заставить тебя сменить имя. Разумеется, ты не хотела помнить ни его, ни те события. Затем…четыре года назад, тебе довелось услышать, что какой-то мальчик из клуба журналистики захотел расспросить одноклассников Кишиды Рюго про Хару Асакуру, чтобы написать о ней статью.

— И?

— Из-за таинственной смерти Кишиды раздулась целая страшилка, связанная с именем Хару Асакуры. Если бы люди продолжли говорить о ней, была вероятность, что когда-нибудь они вышли бы на тебя. Так что ты решила воспользоваться сиутацией и напугать всех, чтобы они больше не смели вспоминать эту историю.

Учитывая, как были напуганы Есино, Бараки-сэмпай и остальные, эта затея целиком удалась.

— Ты надеялась, что это поможет людям навсегда забыть об этой истории. Но затем, спустя четыре года, появился еще один идиот, решивший расследовать это дело…Я, Такахаси Акено. Не уверен, можно ли считать это везением для тебя или нет, но так уж вышло, что когда я делал копию списка, мы пошли в копировальную вместе. А когда ты увидела, что именно я копировал, ты начала бегать по домам тех ребят и пугать их.

— Протестую. Когда ты делал копию, я стояла к тебе спиной. Я никак не могла знать, что за копию ты сделал.

— Действительно. Из-за вот этой простой детали я так долго не подозревал тебя. Вчера я отправился в копировальную и распросил Нишикудзе-сэнсэй поподробнее. Никакого трюка не было и в помине. Ты просто использовала копир.

Цифровое копировальное устройство для деловых нужд. В отличие от копиров в супермаркетах, оно запоминает предыдущий оригинал до тех пор, пока следующий пользователь не распечатает что-нибудь другое. Так что, если сделать копию и уйти, другой человек сможет сделать еще одну копию даже без оригинала.

— Не ожидал от тебя подобной причуды. Ты так хотела узнать, что же я там себе копировал, что сначала сделала еще одну мою копию.

Вряд ли она подразумевала что-то серьезное. Она лишь думала, что это поможет разоблачить очередную дурацкую или жестокую шалость Такахаси Акено. Но на копии…она увидела список контактов бывшего 4 «А». Она поняла, что тайна, остававшаяся запечатанной четыре года назад, снова может всплыть на поверхность…

— Взглянув на распечатку, ты сразу поняла, что я затеял. Поэтому ты решила заставить всех замолчать. Даже чуть позже передала мне собственное пугающее сообщение.

«Не буди меня».

Оно было отпечатано на исправно работающем копире.

— …но Нишикудзе-сэнсэй ведь объяснила, как это вышло. Сообщение могло появиться из-за зажеванной бумаги и ошибки копира.

— Нет, Лючия, все было гораздо проще, чем она нам рассказывала. Ты просто в той же комнате написала сообщение на бумажке, скопировала и потом отдала мне.

Если во всем изначально была замешана Лючия, то не нужно никаких проклятий или заумных трюков, чтобы объяснить, как все было. На самом деле Нишикдзе-сэнсэй повела меня по ложному следу. Точно. Если бы я тверже настаивал на том, что никаких проклятий не существует, то быстро бы понял, что это было дело рук Лючии.

— Ну и…мой мобильник. Я хотел начать обзванивать людей, но он сломался.

— Просто не повезло.

— Ты его сломала.

— У тебя есть доказательтсва?

— Нет. Но раз ты можешь бить стекла, не прикасаясь к ним, то, уверен, что и с моим телефонм могла что-нибудь сделать. К тому же у тебя есть мотив.

— Какой?

— В 4 «А» было больше двадцати человек. Тебе нужно было выиграть время, чтобы успеть обойти дома их всех.

Лючия воспользовалась списком контактов, чтобы узнать нужные адреса. После чего за ночь обошла все двадцать домов и разбила стекла или лампочки. Честно говоря, я поражен, что она пошла на все это.

— И тут ты допустила ошибку. Один из учеников недавно переехал, и ты случайно потревожила живущую в его старом доме пару.

— …Понятно. Тут ты прав. Будь это настоящее проклятие, оно бы не затронуло посторонних.

— Как только я понял, что вы двое — один и тот же человек…стало ясно, чего ты на самом деле добивалась, когда сделала вид, будто тобой завладела Хару Асакура. Ты пыталась заставить меня прекратить расследование…и рассказать о своих настоящих чувствах.

— …Настоящих чувствах?

— Да…Ты хотела получить на них серьезный ответ от меня, и именно поэтому я сегодня здесь. Если бы ты не пришла, то могла бы заявить, что не являешься Хару Асакурой. И раз мы не в школе, то я могу перестать звать тебя старостой? Могу я звать тебя Асакурой?

— Нет…Лючией. Асакура — это имя…которое я хочу забыть.

Она…признала это. Она признала, что однажды была Хару Асакурой.

— Да что же тут произошло?

— …Все так, как сказал Кишида Рюго. Завянувшие расстения, погибшие животные, а затем люди…все это по моей вине.

— Получается, то, что ты вампир, — это правда?

— Я не вампир…но и не человек.

— Тогда кто же ты?

— Когда я родилась, я была обычным человеком…Но потом меня превратили в нечто иное. Нечто ужасано, отвратительное, мерзкое.

— Во что же?

— В человека будущего.

— …Кого?

Человека будущего? Что это вообще значит?

Я недоуменно наклоняю голову. Лючия выглядит подавленной. Я понимаю, что, должно быть, ранил ее своим невежеством, но я в любом случае не понимаю, о чем она говорит.

— Ты все равно, наверное, не поймешь. Хотя, ты уже понял, что у меня есть сила, которой нет у других людей.

…Она может ломать стекло, не прикасаясь к нему…Действительно, это кажется невозможным для нормального человека. От одного ее прикосновения растения увядают, а на теле людей остаются отметины…которые даже могут их убить…это тоже, определенно, ненормально.

Кононаси Лючия…что же ты такое?

— Я ответила на твой вопрос. Теперь твоя очередь, Акено…Что ты имел в виду, когда сказал про «настоящие чувства»?

— Ааа, это…Я хотел сказать, что, хотя ты и обладаешь этими способностями, они тебе ненавистны. Ты сожалеешь о том, что никто не может принять тебя такой, какая ты есть…и вместо этого называют тебя проклятой. Ты постоянно ходишь в перчатках, чтобы, не дай бог, к кому-нибудь не прикоснуться. Чтобы не допустить трагедии, произошедшей в приюте, ты вела себя как маниакальная чистюля и избегала дотрагиваться до кого-либо. Это…очень грустно.

«Я всю жизнь провела в одиночистве, боясь прикоснуться к чему-либо или кому-либо…потому что иначе они бы погибли…Никто в мире не может принять нас!.. Никто! Ни один самый завалящий человек!»

— Это ты сказала той ночью, когда я принес тебя к себе домой. Это настоящие чувства Кононаси Лючии.

Она опскает голову и закусывает губу. Тогда она сказала это в приступе эмоций, не подумав…Очевидно, она не предполагала, что я это запомню.

— У тебя есть все причины избегать контактов с людьми. В этом плане история про проклятую девушку по имени Хару Асакура не такая уж ложь.

— Так и есть. Я проклята.

— …Ты про то, что ты не можешь прикасаться к людям?

— Да. Обычно я могу сдерживаться и жить среди обычных людей. Но, если я допущу ошибку, или случится что-то, что выбьет меня из колеи, или я просто буду себя плохо чувствовать, это вырвется на свободу. Как в тот день.

Эпилог

Лючия Кононаси

До того дня я жила нормальной жизнью. Я даже не подозревала, что была проклята. Но в один день я прикоснулась к цветам и они завяли. Мне поручили присматривать за рыбками, и они тоже погибли. Мальчики начали меня дразнить, хотя я продолжала верить, что мне просто не повезло. Я не догадывалась, что действительно была проклята…

Однажды у меня началась сильная лихорадка. До прихода доктора за мной присматривала воспитательница.

— Она умерла…просто от того, что притронулась к моей руке. Моя рука…убила ее.

— Это не правда. Не нужно говорить, что это ты ее убила.

— Я осознала, что была причиной тех трагедий. Я поняла, что я проклятое создание, которое не должно существовать.

Мне говорили, что у каждого человека есть своя роль в жизни, свой долг, который он должен исполнить. Беспомощная, я верила, что однажды тоже смогу принести пользу миру.

— Но в конце концов я стала тем, кто может только ему вредить…Само мое существование губительно для всего, что меня окружает. Просто находиться рядом со мной смертельно опасно. Я никому не могу помочь. Как же я могу улучшить этот мир? Единственное, что я могу — это умереть и избавить его от себя!

— Это неправда! Разве в нашем классе кто-то погиб?! Посмотри на меня, я совершенно здоров! Я, Котори, Тихайа, да все наши одноклассники — твои друзья! Что бы стало с нашим классом, не будь тебя?!

— Это только потому, что я прилагаю огромные усилия, чтобы никому не навредить! Эти перчатки — лишь одна из многих вещей, про которые мне требуется помнить! Сами по себе они не дают никакой защиты!

Если бы я хоть в чем-то допустила промах…Тот кошамар снова стал бы ужасной реальностью. Я не хочу, чтобы еще раз все мои одноклассники и учителя умерли от моих рук…

— Ты слишком сильно сблизился со мной, Акено! Держись подальше от меня! Не прикосайся ко мне! Ты же не хочешь, чтобы все твое тело покрыли фиолетовые опухоли, которые бы росли и разудвались, пока не убили тебя?! Ты хоть раз задумывался…как сильно я пыталась не допустить…чтобы ты проявлял ко мне излишнюю симпатию?!

— …Ясно. Так вот почему ты всегда сторонилась меня.

Я не могу ни к кому прикоснуться. Но однажды я все же смогу принести пользу миру. До того дня мне придется жить в одиночестве. Но как долго? Когда меня прокляли, они сказали, что это случится через тысячу лет в будущем…Неужели это займет так много времени?

— Я была одинока до сих пор и буду одинока дальше! Сколько это еще будет продолжаться? Я знаю. Мне судьбой предначертано жить следующую тысячу лет в одиночистве! Как ты можешь говорить, что я не проклята?! Я нему смерть всему, к чему я прикасаюсь!

Акено Такахаси

Я протягиваю к ней руку. Не только для того, чтобы она перестала кричать. Я закатываю рукав, чтобы показать свою руку…так, чтобы она могла это увидеть. Отметина все еще болит. До вчерашнего дня я игнорировал боль…Но как только я пришел сюда, отметина на руке пульсирует не переставая. И она значительно потемнела…словно кто-то пролил на меня банку чернил.

— В этом районе мой яд до сих пор силен…На знаках ведь говорилось, что сюда опасно заходить…

Яд Лючии. Она была источником яда, который убил все растения и всех животных в этом месте…и даже по прошествии стольких лет он до сих пор силен? Меня уже некоторое время слегка штормит…как будто я подхватил простуду. Отметина на руке стала более темной…и более болезненной…

— Я отведу тебя в больницу. Если поторопимся, тебя вылечат.

— Это…твой яд?

— Да…мое проклятие это яд.

Я гляжу на свою ладноь. Даже кончики пальцев уже окрасились фиолетовым. Пока я здесь находился, успел приронуться к нескольким вещам…Неужели, этого контакта к нескольким вещам достаточно, чтобы пятна образовались и на пальцах тоже?

— Просто кошмар…Даже после стольких лет этот яд по-прежнему силен…

И если он такой стойкий сейчас…То каким он должен был быть тогда, семь лет назад?

— Прости…за то, что оставила на тебе эту отметину. Я думала, что если зайду так далеко, то смогу тебя остановить…

— Это ты прости…

— А?

— Прости за эту отметину на моей руке.

Лючия извинилась за то, что оставленный ею след на моей руке не сходит. Но…меня беспокоит совсем не это. Она растерянно смотрит на меня. В конце концов я извинился перед ней в ответ.

— Ты, наверное, думала, что это предупреждение…Но мне кажется, что это нечто большее. Разве ты сама не надеялась…что в этот раз, когда ты прикоснешься к другому, следа не останется?

Вот почему…В ту ночь, когда она это увидела…она снова впала в отчаяние. Лючия ужаснулась той мысли, что ее проклятие, ее яд по-прежнему силен.

— Поэтому я не могу простить себя. Не могу простить свое тело за то, что она оказалось таким слабым. Еслт бы я был достаточно крепким, чтоб выдержать твой яд…чтобы на моем теле не осталось отметины…Тебе ьы больше не пришлось плакать. Вот почем…я хочу извиниться!

— Это…не твоя вина, Акно…

— Замолчи!

Лючия резко осекается, как будто кто-то рукой закрыл ей рот. Сейчас мне нужна лишь тишина, чтобы я мог сосредоточится. Если отметину вызвал яд…значит, сейчас он находится в моем теле и поедает меня изнутри. И исправить это я могу лишь одним способом. Я использую свой секрет. Свои способности, которые я так же, как и Лючия, скрывал ото всех. Способность переписывать свое тело.

Я чувствую, как меня наполнят усталость…Как и сказала Лючия, это место пропитано ядом. Но сама Лючия в полном порядке. А значит, и я могу противостоять его влиянию! Вылечить яд среди остальных вещест внутри моего тела. Понять, как он образует эту отметину, и остановить его. Этот дурацкий шрам, из-за которого Лючия грызет себя…Я уничтожу его одной своей силой воли!

В прошлом я уже использовал свою силу для мелких шалостей или чтобы похвастаться…но никогда для по-настоящему серьезных целей. Но сегодня…я смогу использовать силу, чтобы помочь другому человеку. Это мой первый шанс использовать свою способность для подобной цели.

…Я стараюсь изо всех сил, но все равно не могу победить яд в своем теле. Нет, у меня получается понемногу его сдерживать…просто уж слишком яд силен. Даже по прошествии семи лет одного приконовения к нему достаточно, чтобы оставить на моем теле шрамы.

Да какого?! Неужели, я позволю ему продолжать разрывать сердце Лючии?!

Я с ненавистью смотрю на отметину на руке. Эта отметина причиняет Лючии боль…поэтому я должен как-то от нее избавиться. Чертов яд, чертово проклятие!!!

— В этот раз я сдержу свое обещание! Я одолею проклятие Хару Асакуры!

По моим сосудам проносится пламя. Такое возникает ощущение, когда я переписываю свое тело. Но все же…это первый раз, когда мое тело вот так вот буквально горит изнутри. Я знал, что такое случится…если я использую свою силу по-настоящему. Без сомнения, от моего тела ничего не останется…я перепишу себя в нечто иное. Останусь ли я после этого самим собой? Подобная мысль сдерживала меня в прошлом.

— Я…Я не знаю, что ты хочешь сделать, но пожалуйста, остановись…остановись!

— Если твоя сила — это проклятие, Лючия…то моя сила позволит принять это проклятие!

Я изменю свое тело, чтобы оно могло бороться с ядом. Тогда от этой отметины не останется и следа. Такое чувство, словно одно мое сердцебиение сотрясает все здание. Внутри меня бушует огонь. В глазах мутнеет…

— Остановись, Акено! Чтобы ты не делал, прекрати! На надо вывести тебя отсюда!!!

— Я не могу оставить тебя здесь одну! Эту просьбу я не могу выполнить! Я никогда не позволю тебе остаться совсем одной! Даже, если никто не сможет принять тебя, я смогу!!!

— Нет, дурак! Остановись! Не заставляй меня убивать кого-то снова!

— Вот именно, я этого не позволю! Я не позволю тебе и дальше испытывать эту печаль!

Я сокрушу проклятие, которое заставляет ее страдать!

Хотя никакого ветра нет, такое чувство, словно вокруг меня бушует оненный смерч. Мое тело больше не может выдерживать такой жар, и от него начинает валить пар. После этого остается лишь освежающая тишина…

Лючия закрыла глаза и обхватила голову руками…Должно быть, она не хотела видеть, как я упаду на землю, и у меня начнет идти пена изо рта. Однако, этого не происходит.

— Открой глаза.

— …Акено?

— Я принял твой мир…Кононаси Лючия.

— Аа…Аааа!

Лючия пошатывается от потрясения. С того момента я ни разу не пошевелился и так и стою с протянутой рукой. Но кое-что все таки изменилось. И это единственное изменение показывает, что ее проклятию пришел конец.

— След…исчез…Почему?

— Такова моя сила…больше я ничего не могу тебе сказать.

— Кто…ты…такой?

— Акено Такахаси. Второклассник в старшей школе. Член оккультного клуба. И друг Кононаси Лючии. К слову, друзья не бросают друг друга в одиночистве.

— Ты правда в порядке?! Отметина исчезла, но…твое тело не пострадало?! У тебя нет лихорадки? Не кружится голова…Ой!

В этот раз я хватаю ее за руку. Самый простой, действенный способ дать ей понять, что ее проклятие больше на меня не действует.

— Отпусти…Акено…ты умрешь!

— Твой яд, твое проклятие больше на мне не работает. Мир широк…Обязательно найдется тот, кто сможет принять тебя.

— Ты…ты смог выдержать мой яд?

— Ага. Все же окружающие могут иногда удвивить. У тебя есть друзья, Лючия. Ты никогда не была одинока.

Вот что я в действительности хотел до нее донести.

— Тебе не нужно вечно жить в одиночистве, боясь дотронуться до кого-либо. Так что больше не смей говорить нечто настолько грустное!!! Ясно?! Ты меня поняла?! Я тот, кто сможет принять тебя такой, какая ты есть!

— Отпусти…мою руку…Отметина исчезла, но это еще ничего не значит! Нет, нет! Я больше не хочу никого убивать!

Она признает, что отметина пропала, но все еще не уверена, что ее яд мне не грозит. Черт…да как же мне доказать ей, что теперь со мной все в порядке?! Как мне объяснить, что ей больше не о чем переживать?! Как мне стереть с ее лица слезы отчаяния от того, что она не может ни к кому прикоснуться? Как доказать ей, что я исключение?

Стоит мне задуматься…и тело действует само, по наитию. Я просто обнимаю ее так сильно, как только могу.

— Акено…

— Теперь все хорошо.

— Если…ты меня не отпустишь…ты…

— Я не умру. Я не умру, сколько бы ни прикасался к тебе. Я могу принять тебя. Теперь я могу принять твое трагическое, полное грусти прошлое. Так что больше никогда…

— Никогда?

…не говори таких грустных вещей.

— Больше не смей утверждать…что оставшуюся жизнь ты проведешь одна!

Это самое главное, что я хотел ей сказать. Даже не смотря на то, что я узнал о ней много нового, я все равно хотел сказать, что она ничуть не изменилась. Не отбрасывай свое будущее…говоря, что ты проклята на жизнь в одиночестве.

— Что же до будущего…если верить, обязательно что-нибудь изменится. Не может быть такого, чтобы все осталось по-прежнему. Не отвергай все из-за этого. Ведь это слишком грустно…

Да и то, что никто не может тебя принять, — тоже неправда.

— Ты ведь тоже особо никогда не пытлась принять окружающих…

— Я не пыталась…принять их?

— Ты сама приложила все усилия к тому, чтобы отвергнуть мир вокруг себя. Дурочка. И твои ладони закрывают не перчатки…а твое сердце.

— Я…дура?

— Да! Так что больше не вздумай переживать об этом! Я не страшусь твоих рук, и я понимаю твою боль! Я могу навсегда остаться с тобой!

Так что больше никогда…

— Больше никогда не говори, что должна провести остаток жизни в одиночистве!

— …Да! Я больше…никогда…не скажу этого! Пока…ты будешь жить, Акено!

— Я не умру!

— Ты уверен?!

— Да!!!

— А ты…останешься со мной навсегда?!

— Да! Насегда! Я, Такахаси Акено, останусь с тобой и никогда не брошу!

Лючия должна признать это…Моя сила позволяет мне избежать воздействия ее яда. Фиолетовые опухоли, покрывавшие мою руку…исчезли. Это были знаки проклятия, ее вестники того, что следующую тысячу лет ей придется провести в одиночестве…Но теперь, прямо у нее на глазах…они, словно по мановению волшебной палочки, исчезли. Если бы это можно было описать одним словом, то…

— Это чудо…

— О чем ты говоришь? Разумеется, чудеса иногда случаются.

— Что ты хочешь…?

— Дурочка, оглянись. Мы же в церкви.

Сейчас Бог, наверное, наблюдает за нами, не так ли? Нет ничего удивительного в том, что он подарит чудо или два…девушке, скорбящей из-за своего одиночества…

— Тогда…скажи еще раз. Поклянись перед Богом.

— Клянусь! Я, Такахаси Акено, всегда буду с тобой! Теперь ты тоже клянись! Что больше никогда не скажешь, что тебе придется жить в одиночистве! Понятно?!

— Да! Я клянусь! Я больше никогда этого не скажу!!!

— Ах, как прелестно! Клятвы двух влюбленных перед Богом. Я почти завидую.

От неожиданности я подскаикиваю на месте и напрягаюсь.

— Кто здесь?!

Лючия отстраняется от меня. Должно быть, смущается, поняв, что тут есть кто-то еще. И тут…отовсюду начинают выходить люди в странных костюмах. Больше десяти человек…откуда они взялись?! Даже не знаю, как описать то, во что они одеты…Это что-то среднее межд комбинезоном и скафандром. Впрочем, это логично, учитывая, что для большинства людей это место является опасным.

Но, даже понимая это, я все равно боюсь их…Однако, Лючия тут же меня успокаивает:

— Все в порядке. Они союзники.

— Союзники?

— Не пугайся. Вообще-то, это мы должны за тебя переживать. Это не лучшее место для прогулок, знаешь ли.

…Эта женщина — их предводитель? Я не вижу ее лица за маской. Однако, этот голос…Кажется, будто я уже слышал его раньше…

Женщина подает сигнал, и остальные незнакомцы окружают нас. Двое начинают раскладывать носилки, еще двое пододят ко мне.

— Ты можешь идти? У тебя нет головокружения? Так, открытая часть кожи без отклонений. Мозговых дисфункций нет. Моторные функции в норме. Категория три.

— Да что за?! Хватит меня ощупывать!

— Не бойся, Акено. Дай им тебя осмотреть.

— Осмотреть?

Что ж…Действительно, не похое, что они собираются заломать мне руки за спину и куда-то потащить. Они ведут себя со мной, как с пациентом, пострадавшим от интоксикации.

— Слава богу, что мы вовремя сюда пришли. Сигнализация почему-то не сработала, так что, если бы ты нас не позвала, Лючия-тян, у нас были большие проблемы.

— Эмм…Этот человек…он обладет стойкостью к моему яду.

— Что скажете, доктор?

— Его симптомы на удивление сглажены. Нужно немедленно отвести его в лечебное учреждение.

— Да, пожалуйста. Такахаси, мы заберем тебя в больницу.

— Кто вы такие? Мне знаком ваш голос…

— …Акно, ты скоро все узнаешь. Пока что, пожалуйста, следуй за ними.

Прежде, чем кто-либо успевает объяснить, что вообще происходит, меня выводят наружу. Укладывают на каталку скорой помощи, точно какого-то прокаженного, и помещают в машину. Кто же эти ребята?! Как бы то ни было, Лючия, похоже, с ними знакома. А значит, вряд ли они враги.

Хотя нет, все может быть. В конце концов это они ответственны за приют. И, наверное, потом отчитают меня за то, что я перелез через забор. Блин…

— Не волнуйся. Тебе нечего бояться…Ведь ты же пообещал мне, что не умрешь, верно?

— Ага…Но кто эти парни, Лючия?

— Мои товарищи. Я позже все объясню.

Меня положили в микроавтобус, сверху донизу напичканный медицинским оборудованием, но это не скорая помощь. Да и эти таниственные незнакомцы не похожи на санитаров.

Я думал, что узнал самый сокровенный серет Лючии…но, как оказалось, это была лишь верхушка айсберга.