Океан мертвых

Глава 1.Мир моих врагов

Царство Земли Часть 1

В жизни все повторяется гораздо чаще, чем можно подумать. Море бесконечно более разнообразно. (Агата Кристи)

Что вы знаете об океане? Или хотя бы о море? Что бы вы хотели сказать прямо сейчас, но не можете? Что тревожит вас по сей день, не давая покоя душе и сердцу?

На эти вопросы редко кто находит ответ. Даже я с трудом осознаю собственную жизнь, которая текла до этого момента и медленно продолжает утекать сейчас. Все, что было со мной, оказалось не более чем прахом. Он рассеялся при дуновении легкого ветра, который для многих, однако, стал бурным штормом.

Многие сейчас начали бы писать о своем сильном духе и характере, благодаря которым смогли выстоять. Но я слишком мягкотела. Полностью противоположна вашим ожиданиям, не правда ли?

Пожалуй, самое время начать свой рассказ и перестать разглагольствовать о том, как все могло быть ужасно. Повествование берет исток серым, пасмурным утром, когда я проснулась, нервно глотая воздух.

Глава 1. Мир моих врагов

Мои легкие ужасно болели, судорожно вбирая в себя кислород. Я инстинктивно потерла горло, чтобы хоть как-то облегчить страдания, но, ожидаемо, это не помогло.

В этот момент перед глазами все еще стояла картина, которая совсем недавно казалась настолько реальной, что мой организм решил задержать дыхание.

Мне снилось, будто меня поглощает черная пучина океана, из которой невозможно выбраться. Руки обессилели и обмякли, став будто ватными, а ноги и вовсе оказались неуправляемыми. Каждая попытка спастись заставляла терять остатки сил. В конце концов я сдалась и смирилась со своим положением. В этот момент воздух почти закончился. Легкие сдавила недюжинная боль, которая росла с каждой секундой — именно она и помогла мне пробудиться.

В очередной раз нервно втянув воздух, я бросила испуганный взгляд на часы, монотонно тикавшие на стене. К моему облегчению, было всего десять минут пятого, а за окном стояла жуткая темень — из тех, о которых говорят «хоть глаз коли». Неспешно поднявшись, я подошла к окну, открыла форточку и глубоко вдохнула прохладу. Это помогло окончательно проснуться и отойти от шока.

Что со мной произошло? Почему это случилось? Может, в квартире стало слишком жарко, мне просто не хватило кислорода, и я начала задыхаться?

Перебирая этот рой мыслей, я сама не заметила, как присела на кровать, а затем снова прилегла. Последнее, о чем я подумала перед тем, как окончательно провалиться в сон, было: «Почему все казалось таким реальным?».

Проснувшись уже от резких звуков будильника, я нервно встрепенулась и медленно побрела в ванную комнату, где с ночи все еще царила безмятежная тьма. В это мрачное умиротворение хотелось окунуться и оставаться там так долго, насколько позволило бы сознание. Но в очередной раз споткнувшись о высокий порог — который порой казался мне непреодолимым трамплином, — я поняла, что блаженное укрытие все же придется рассеять парой лучей искусственного «солнца».

Я включила свет. На стенах проступил грязно-зеленый оттенок, ассоциировавшийся исключительно с болезненностью и безумием. Мысль о том, что пора бы перекрасить эти стены, не покидала меня с самого переезда. Их цвет давил на психику сильнее, чем ночные кошмары, преследовавшие меня последний месяц.

На первый взгляд, в этих снах не было ничего необычного. Если не считать утробного голоса, который раз за разом повторял одно и то же: «Часть того, чего нет, и не часть того, что так явно».

Голос доносился откуда-то из глубины. Чего-то жуткого, бурлящего, яростного и такого же безумного, как религиозный фанатик на пике храмового праздника. Каким бы странным это ни казалось, мне невольно думалось, что он до боли знаком. Я не раз задавалась вопросом, где могла слышать его раньше, но каждая попытка вспомнить заводила в тупик.

Наконец я привела себя в порядок. Стоя перед зеркалом и пытаясь пальцами разгладить мешки под глазами, я поймала себя на мысли: «Сойти с ума в двадцать лет. Красиво, ничего не скажешь».

Если бы кто-то попросил описать мою внешность, я бы сделала это примерно так. Мертвецки бледная кожа, сквозь которую проглядывают синие вены. Круглое лицо с четко выраженными скулами. Маленький, слегка вздернутый нос. Пухлые алые губы, которые многим так нравились. Большие глаза, с точным цветом которых я и сама до сих пор не разобралась. И пышные, длинные каштановые волосы — моя главная гордость. С остальным фантазируйте сами.

Закончив наводить марафет, я занялась гардеробом. Выбор одежды никогда не был для меня проблемой. Вечно черные, длинные вещи превращали меня в подобие мрачного духа, «летающего» по коридорам университета с противным скрипом ботинок.

Вуз был одним из тех мест, где мне меньше всего хотелось находиться. И дело не в лени, а в самой атмосфере — убогой, угнетающей и давящей на психику. Чего стоили одни только колоссальных размеров аудитории, вечно страдающие от сырости. Им под стать была и вездесущая плесень, покрывавшая буквально все, кроме самих студентов и профессоров.

Сидя в очередном таком зале и ожидая научного зазнайку, готового вылить на нас «ведро незаменимых знаний», я достала плеер и подключила наушники. Но стоило лишь поднести один из них к уху, как из динамика донесся тот самый загадочный голос. На этот раз он то и дело прерывался мерзким шипением.

— Слыыышшшишь ли ты, дитя? — в мое ухо будто вползла гадюка, причиняя звуком почти физическую боль.

На пару секунд я впала в ступор, а затем судорожно попыталась выключить устройство. Но тут меня прошибло озарение… Плеер был выключен. Точнее, он был полностью разряжен. А голос все продолжал звучать.

— Океаааааан зовёт... Они ждут тебя... тебяяяя, Моргана фон Драгон...

От леденящего ужаса, сковавшего тело, я сорвала наушник, но из него все еще доносился невнятный скрежет и шипение. Оглядевшись, я заметила на себе странные взгляды сокурсников. Рядом сидящий парень бешено вращал глазами, глядя куда-то в пустоту. Я быстро смотала наушники, спрятала их вместе с плеером в сумку и сделала вид, будто ничего не произошло.

Через несколько минут в аудиторию вошел мужчина средних лет в деловом костюме. Преподаватель окинул студентов презрительным, ястребиным взглядом. На секунду мне показалось, что его глаза и правда отливают жутким желтым цветом, свойственным лишь дикому зверю или птице. Вытянутое лицо дополняло этот хищный образ. Нос напоминал клюв ястреба, выслеживающего потенциальную жертву среди сидящих перед ним. Спустя пару секунд мужчина ехидно улыбнулся и облизнул тонкие, кроваво-красные губы, словно уже отведал свежего мяса. Его длинные пепельно-белые волосы ассоциировались с первым, еще не тронутым снегом.

Пребывая в шоковом состоянии, я не сразу заметила, что он пристально смотрит на меня. Этот мерзкий, липкий взгляд буквально шарил по каждому сантиметру моего тела.

— Я очень рад видеть вас всех... Надеюсь, что всех, — усмехнулся он, обходя преподавательский стол и вальяжно присаживаясь на его край. — Мой предмет вы должны знать больше чем на отлично, иначе экзамен не сдадите.

Студенты начали перешептываться. В сумке все еще приглушенно шуршал провод. Трясущимися руками я достала наушник и снова вставила в ухо: приятнее было слушать ужасный скрежет неизвестного существа, чем гнусный, слегка картавящий голос нового профессора. Но вопреки ожиданиям, вместо слов я услышала лишь далекие булькающие звуки.

— Девушка! Девушка! Вы думаете, что прослушивание музыки как-то поможет вам сдать мой предмет?! — уже во всю глотку закричал преподаватель.

Я тут же отрицательно замотала головой.

— Тогда останьтесь после занятий.

— Не думаю, что вам удастся ее разговорить, профессор. Она у нас это... не говорящая, — язвительно донеслось с задних рядов.

От этих слов все мое нутро сжалось, словно испуганный еж. Я схватила сумку и крепко прижала ее к груди, будто она могла защитить меня от очередных насмешек. В голове запульсировала обида, разрастаясь с каждым вдохом, как раковая опухоль. Боль стала невыносимой, и я рьяно рванула вон из аудитории.

Оказавшись на безопасном, как мне казалось, расстоянии, я смогла перевести дух лишь на крыше старого крыла университета. Слабое зарево едва пробивалось сквозь серую дымку тумана, который укутывал город, навевая ощущение гнетущей тревоги.

Глава 2 .Что есть «я» и что есть «вы»

Я еще раз грустно улыбнулась лучам солнца, пробивающимся сквозь зеленую дымку тумана. Хотя, если честно, солнце было единственной вещью, которую я ненавидела больше всего на свете. Даже окружающие люди казались куда дружелюбнее по сравнению с ним. Я вдохнула порцию холодного воздуха. Он в очередной раз взбодрил мой организм, заставляя поверить во что-то лучшее.

Сейчас мне хотелось думать о чем-то мрачном, загадочном и необычном — такие мысли всегда почему-то приносили мне странную радость. Чаще всего я представляла проклятые миры, населенные жуткими тварями, которые казались мне очень близкими по духу. Вот и сейчас в памяти всплывали строчки очередного произведения Лавкрафта.

Для меня было бы верхом безумия написать нечто подобное. Ведь у него столько мельчайших деталей, которые на первый взгляд кажутся незначительными, но играют ключевую роль. Так происходит не только в его книгах, но и в реальности. Именно в таких мелочах, возможно, и скрывается наш успех или провал.

Исходя из собственного опыта, я неоднократно убеждалась в этом. В жизни мне постоянно приходилось сталкиваться с непринятием. Вы, конечно же, скажете, что через это проходят многие, и будете правы. Находились те, кто частично принимал меня и мои идеи, но впоследствии они понимали, что я не стремлюсь к власти или авторитету.

Почему для меня это не важно? Я с удовольствием отвечу. Может, вы посчитаете меня жуткой моралисткой или ярой фанатичкой, но это отнюдь не так. С детства я замечала, что мне гораздо труднее влиться в коллектив, чем остальным. Я никогда не умела играть в команде, да и предпочтения у меня всегда были свои.

Я искренне не понимала, зачем нужны правила, если их, по сути, не существует. В социуме все устроено точно так же. Есть догмы, которые «нужно» соблюдать, но «Зачем?» — думает народ. Чтобы не возникло пресловутых «если бы да кабы». Так вот, эти «волшебные» сослагательные слова и есть основа нашего общества.

Теперь перейдем к более интересной части. Существуют те, кто придумывает правила игры прямо на ходу — наше правительство. И люди считают это нормой. Отчасти так и есть, но лишь в масштабах государства, а не мироздания. Здесь жизненно важно думать собственной головой, а не следовать за собратьями, иначе можно легко переступить через любые моральные принципы или вовсе о них забыть. К сожалению, люди, идущие за толпой, редко способны задать себе простой вопрос: «Для чего я это делаю?».

Так для чего же? Может, вы хотите стать лидером этой толпы? Но это иллюзия, ведь во главе все равно стоит он, а не вы. И вот, одержимые праведным гневом, вы решаете доказать себе и обществу, что вас недооценили. Но что именно вы хотите доказать? Что вы особенный? Но что особенного в очередном неудачнике, который рвется к власти лишь ради того, чтобы хоть как-то утвердить собственное «эго»?

Амбиции — это то, что необходимо оценивать трезво. Если ты ведомый, то априори не можешь стать ведущим. Вы спросите: почему? Я с удовольствием отвечу. Причина кроется в образе мышления, который вы уже успели перенять от своего окружения. По большей части человек — это лишь мозаика из частичек тех людей, с которыми ему когда-либо приходилось контактировать.

Вы и сами можете заметить это, если присмотритесь к себе. Подсознательно мы перенимаем чужие привычки, черты характера, фразы и идеи, хотим того или нет. Именно этот ментальный багаж мы в итоге и называем своим «Я». В толпе же все иначе. Там люди превращаются в единый организм, все клетки которого обязаны быть идентичными. Человек слепо подстраивается под чужие идеалы и попросту перестает быть собой.

Если рассматривать конкретно мою личность, то я из тех людей, которые больше всего на свете ценят независимость. Услышать порицание в свой адрес для меня далеко не самое страшное, что может случиться. Ведь посторонний человек никогда не знает, какова реальность на самом деле. Я окончательно перестала обращать внимание на чужую критику, когда заметила: каждый вокруг пытается указать мне мое место, хотя сами эти люди понятия не имеют, где находится их собственное.

У вас когда-нибудь были буйные соседи, которые всеми способами пытались вам досадить? Да? У нашей семьи таких было трое

Особо буйными они становились, когда приговаривали очередной ящик водки. Тогда вся округа буквально содрогалась от неистовых криков, из которых мало что можно было разобрать. К нашему дому они осмеливались подходить, только когда бывали совсем пьяны или еле волочили ноги. В обычные дни они попросту опасались это делать. Но в хмельном угаре каждый из них чувствовал себя «героем» и считал своей «святой» обязанностью проорать в сторону наших окон: «Избавься от этого мерзкого существа, Розалия, и Бог примет твою душу в рай!».

Несмотря ни на что, я быстро привыкла к подобным нападкам, но мама каждый раз рыдала в подушку. Она наивно думала, что делает это незаметно. В такие минуты я подходила к ее комнате, собираясь с силами, чтобы войти и успокоить ее, но в последний момент пасовала. Я просто сидела под дверью, едва сдерживая собственные слезы. Так продолжалось ровно до тех пор, пока однажды я не задержалась допоздна.

На землю уже опустилась глубокая ночь. В полной темноте, почти на ощупь, я возвращалась домой. Внезапно одно из этих человекообразных существ резко схватило меня за руку и притянуло к себе. Я остро почувствовала его смрадное дыхание.

— Адское отродье Сатаны, где твоя сестра?! — закричал еле стоявший на ногах сосед.

Мои глаза расширились от ужаса, по телу пробежала сильная дрожь, а ноги подкосились. Собрав остатки улетучивающейся храбрости, я с диким воем вырвала руку и бросилась бежать к дому. Когда я наконец оказалась в безопасности и заперла дверь, то осмотрела запястье. На месте, где меня сжали чужие пальцы, багровели глубокие кровавые царапины.

Обрабатывая раны, я ни на секунду не переставала думать над словами соседа. Ведь никакой сестры у меня никогда не было. Именно с того дня моя жизнь погрузилась в полную неизвестность, с которой я начала отчаянно бороться.

Глава 3. Я, ты и некто

Как по-вашему: может ли пьяный человек говорить правду или все это лишь бред от очередной белой горячки?

Именно этим вопросом я тогда и задалась. Кто знает, что могло побудить то человекообразное существо на подобные действия. Со временем эти мысли благополучно покинули меня, и я снова погрузилась в нежные объятия неведения, в которых пребывала примерно месяц. Близилось мое поступление, что добавляло в жизнь новых волнений и хлопот. Дабы хоть как-то успокоить нервы, я вызвалась навести порядок в саду — нужно было собрать опавшие листья и убрать скопившийся мусор.

Садом мы называли заброшенный участок по соседству с нашим, где ютилась чья-то ветхая постройка. Более четырех лет назад здесь царил невообразимо богатый растительный мир, который каждую весну поражал обилием и разнообразием запахов. Было в этом месте и нечто, придававшее ему особую загадочность и волшебство — старая цветущая вишня.

В детстве она олицетворяла для меня начало чего-то нового, трепетного и необычного. Моя первая ассоциация с ней — образ юной красавицы, которая только-только покинула сказочную пору юности. В ее прошлом все было настолько безмятежно, что, вступая во взрослую жизнь, она еще не имела ни малейшего понятия об ужасах, ожидающих ее буквально на каждом шагу. Для всех окружающих она становится своего рода мессией… И эта мессия одновременно притягивает и отталкивает, заставляя людей все больше впадать в смятение.

В тот день я стояла у костра, в котором тихонько тлели сухие вишневые ветви. Огонь жадно пожирал эти хрупкие останки, некогда радовавшие человеческий глаз своей красотой. Глядя на пламя, я невольно задумалась о скоротечности нашего бытия. Ведь с человеком происходит то же самое. Изначально ты — неказистый зеленый отросток, потом — цветущая веточка, которой все любуются. А затем ты теряешь силы, становишься хрупким, слабым, безнадежно больным и никому не нужным.

Из этих мрачных раздумий меня выдернул громкий голос матери, звавшей меня, судя по всему, уже далеко не в первый раз.

Медленно переставляя ноги, я побрела на звук её голоса. Первое, что я услышала, едва появившись в поле зрения матери, было:

— Почему так долго? Ты заснула там, что ли?

В ответ я лишь раздраженно фыркнула.

— Понятно все с тобой... — грустно вздохнула мать, скрестив руки на груди. Она нервно прикусила нижнюю губу.

Моя мать отнюдь не была стара, как вы могли ошибочно подумать. Напротив, она казалась энергичной, слегка суетливой и очень дотошной. На тот момент ей едва исполнилось тридцать восемь, но выглядела она гораздо моложе. Случайные прохожие давали ей не больше двадцати шести, что неизменно льстило её самолюбию.

Её черные волосы спускались до самого пояса и блестели на солнце, словно гладь лесного озера. Нежная кожа цветом напоминала изысканный фарфор. В целом она и сама походила на хрупкую фарфоровую куклу, любое прикосновение к которой казалось губительным. Такая ранимая и изящная... Даже сейчас я не могу забыть её большие зеленые глаза. Они с укоризной смотрели на меня каждый раз, когда я пыталась избежать общения.

Почти всегда мама носила яркую, облегающую одежду, выгодно подчеркивающую её стать. Вот и в тот день на ней было розовое платье с белым воротником и широким поясом на талии.

— Хелен, я... — с дрожью в голосе, чуть слышно проронила она. — Я хотела сказать тебе, что...

Я пренебрежительно посмотрела на неё исподлобья, заставляя осечься на полуслове.

— Мам, ну что ты хотела? — грубо бросила я.

— Ах, вот! — она внезапно засуетилась и вытащила из-за двери два больших пластиковых пакета. — Их надо бросить в костер, а то столько мусора накопилось.

Ничего не говоря, я взяла мешки и поволокла их в сторону костра, пламя которого уже угасало. С трудом отправив первый пакет прямиком в тлеющую огненную стихию, я тяжело вздохнула и уселась на второй. Мне оставалось лишь наблюдать, как маленькие робкие искорки превращаются в бушующий, дикий, всепожирающий вихрь.

Вот пламя уже начало «съедать» тонкий полиэтилен, обнажая тайну черного мешка. Едва на нем появились первые прорехи, я заметила фотографию, которую раньше не видела ни в одном из громоздких семейных альбомов. Быстро вскочив, я протянула к ней руку и тут же вскрикнула от жгучей боли — на кожу попали горячие капли плавящегося пластика. Но спустя секунду меня уже не волновало ничего, кроме снимка, который я сжимала в пальцах. Это же…

Я резко встрепенулась, выныривая из сна воспоминаний обратно в реальность. Трясущимися руками я принялась шарить в сумке в поисках того самого изображения. На старом фото наш новый преподаватель левой рукой приобнимал мою маму… И они оба счастливо улыбались.

Смахнув со щеки слезу, я почувствовала, как меня переполняет решимость. Теперь я готова пойти на все, чтобы наконец получить ответы и узнать то, что долгие годы скрывалось от меня под сенью жестокого табу.

Глава 4 .Куда приводит туман сознания

Спустя несколько секунд за спиной раздался строгий женский голос:

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросила незнакомка.

Я обернулась и увидела женщину лет тридцати пяти. Её каштановые кудри развевал ветер, а в карих глазах таилось нечто зловещее. Она окинула меня холодным взглядом, от которого по моему телу пробежала крупная дрожь. Одета эта странная особа была в строгий серый костюм с белой блузкой. Особую неуклюжесть её образу придавали туфли на высокой шпильке, на которых эта «царственная особа» гордо покачивалась из стороны в сторону.

— Это не ваше дело, — грубо буркнула я, направляясь к пожарной лестнице.

— Стой! — крикнула женщина и цепко схватила меня за плечо. — Ты не должна здесь находиться!

Ничего не отвечая, я сбросила её руку и продолжила идти. Но незнакомка резко забежала вперед, преграждая мне путь.

— Я Эмирия ф… — она осеклась и растерянно посмотрела на меня, но тут же взяла себя в руки: — Эмирия Хэмминг, глава совета Мискатоникского университета. Ты должна пойти со мной. Студентам запрещено находиться здесь. Особенно в учебное время!

Я спокойно обошла её и направилась вниз по лестнице.

— Если ты не остановишься, мне придется доложить куда следует! — закричала она вслед. А затем добавила уже совершенно другим тоном: — Моргана фон Драгон! Вы должны немедленно остановиться и пройти со мной, чтобы объяснить свое нахождение на крыше. Также вам объявляется выговор за нарушение трех пунктов устава университета.

Это заставило меня замереть на месте. Откуда… откуда она знает моё имя? Я видела её впервые в жизни. Но почему она меня знает?

— Хорошо, я пойду с вами, — выдохнула я.

Услышав это, Эмирия расплылась в довольной, почти дьявольской улыбке. Схватив меня за руку, она бодрым, но рваным шагом потащила меня вниз, забавно ковыляя на своих шпильках. Я едва успевала за ней, то и дело спотыкаясь и тихо матерясь сквозь зубы. Когда ступени наконец закончились, мы обе с облегчением вздохнули.

— Могу я задать вам вопрос? — задыхаясь от быстрого спуска, спросила я.

— Ну, попробуй, — бросила она, не прекращая своего стремительного шествия.

— Откуда вы знаете, кто я?— О тебе говорят многие, и профессор Дрейк не стал исключением, — Эмирия Хэмминг высокомерно хмыкнула. — Он сказал, что ты слишком поспешно покинула его занятие, и попросил меня найти тебя.Да уж, преподаватели действительно часто говорили обо мне… Но явно не в лучшем свете.— Не помню, чтобы мы переходили на «ты», — дерзко одернула её я.— Ты хоть секунду можешь не язвить?Я демонстративно закатила глаза:— Куда мы идем?— Ты говорила про один вопрос, а не про тысячу!— К профессору Дрейку?— Если ты наконец замолчишь, я никому не скажу, что ты была на крыше. И выговор тебе, соответственно, не объявят.Остаток пути мы прошли в тишине, которую лишь изредка прерывали доносившиеся из-за закрытых дверей голоса лекторов.— Вот мы и пришли, — бодро заявила Эмирия и шустро скользнула за старую, обшарпанную дверь с табличкой «Преподавательская».Глядя на эту краску, я почувствовала необъяснимый страх, который волной холода перерос в дрожь. Наконец из-за двери послышалось:— Пусть заходит.Медленно, на ватных ногах я вползла в помещение. Передо мной за массивным дубовым столом сидел тот самый мужчина, которого я видела утром. Он что-то торопливо писал.— Ну, здравствуй, Хелен! — от его вкрадчивого голоса меня мгновенно прошиб холодный пот.— Здравствуйте… профессор…— Дезмунд… Просто Дезмунд, — мужчина отложил ручку и листок в сторону. — Вы можете присесть, если хотите.Он указал на стул, стоящий прямо возле стола. Я буквально рухнула на него и затуманенным взором окинула комнату в поисках Эмирии. Но её в помещении уже не было.

— Кого-то ищете, Хелен?

В ответ я отрицательно качнулаหัวвой. Минуту мы провели в тягостном молчании, которое в итоге решила нарушить я.

— Вы… — я решительно выложила снимок на дубовую поверхность. — Вы знали её?

Профессор взял фотографию и принялся пристально рассматривать лица. Наконец он глухо произнес:

— Да, конечно. Это Розалия, моя… — мужчина резко сжал глянцевую бумагу в кулаке. — Моя жена.

Он пытался говорить это с грустью, но отчетливые нотки искренней злобы и ненависти все равно выдавали его истинные чувства. Я решила пока не раскрывать всех карт и подождать, что еще он скажет.

— Что с ней произошло? — поинтересовалась я, напустив на себя вид искреннего любопытства.

— Она исчезла много лет назад. Была одержима идеями жизни здесь, в Адвенте. Несмотря на всю свою красоту и кажущуюся наивность, она пошла на преступление — украла ребенка.

Я испуганно подняла на него глаза.

— Да, ты всё правильно поняла. Она похитила дитя. Нашу дочь… Которую я любил больше жизни, — с этими словами он швырнул измятый снимок в мусорное ведро, резко перегнулся через стол и крепко прижал меня к себе. — Ты, Хелен… Ты моя плоть и кровь.

— Я? — едва слышно прошептала я.

Мать никогда не рассказывала мне об отце — эта тема была самым хрупким местом её фарфорового сердца. В обычной жизни она вообще оставалась скупой на эмоции и ласку. Самое нежное, что мне доводилось слышать от неё, это короткое: «Ты — единственное, что держит меня здесь».

Внезапное проявление отцовских чувств пробудило во мне забытое, отчаянное желание быть важной и нужной. Поддавшись порыву, я обняла его в ответ. Спустя мгновение Дезмунд мягко отстранился и вернулся в свое кресло. Я последовала его примеру и села на стуле ровнее.

— Я так долго искал тебя, — Дезмунд смахнул скупую слезу со щеки. — И вот… наконец-то.

— Но почему? Почему она прятала меня столько лет? — всхлипнула я, чувствуя, как подступают слезы.

Он осторожно прижал теплую ладонь к моей щеке, отчего я невольно вздрогнула.

— Думаю, она считала, что так будет лучше для неё. Будто вдали от прежней жизни она сможет быстрее забыть меня. Но я не забыл вас, — мужчина ласково погладил меня по лицу, и это прикосновение немного меня успокоило.

— Почему она решила уйти именно так?

— Потому что я выступал против её радикальных мер. Но твоя мать решила всё сама… И твою судьбу, к сожалению, в том числе. Но теперь я хочу спросить тебя как взрослого, разумного человека. Ты хотела бы уехать отсюда и навсегда забыть те ужасы, которые тебе пришлось здесь пережить?

Слезы вновь покатились из моих глаз, и я утвердительно закивала:

— Да, да! Я хочу уехать! Я хочу забыть весь этот кошмар и никогда больше сюда не возвращаться!

— Тогда завтра же мы возвращаемся в Мискатонию. Там ты начнешь учебу в одном из лучших университетов!

На радостях я вскочила со стула, подбежала к нему и снова крепко обняла. Наконец-то! Меня ждет совершенно новая жизнь. Больше не будет вечного маминого недовольства, раздраженного фырканья и косых взглядов сокурсников.

Предвкушая вкус будущего беспечного счастья, я даже не заметила, как пролетело время. Очнулась я уже дома, стоя посреди комнаты и крепко сжимая в руках рамку с нашей старой совместной фотографией с мамой.

Глава 5.Зов родных пучин

После долгих ночных раздумий я все же решилась на этот шаг. Уже утром я стояла на палубе небольшого, старого теплохода под названием «Месть Дагона». Странное имя для подобной посудины, даже для здешних мест. В Адвенте можно было встретить немало загадочных упоминаний о мифических существах, но все они не были столь вызывающими.

— Моргана! — радостно воскликнул Дезмунд, выходя из капитанской рубки.

— Здравствуй… — возникла неловкая пауза, и я неожиданно для себя громко выпалила: — Папа.

Может, зря я все это задумала? Может, еще не поздно вернуться? Мои сомнения прервал резкий, скрипучий голос, раздавшийся за спиной отца. Из рубки показался низкорослый мужчина лет шестидесяти с огромной проплешиной и седыми бакенбардами. Но больше всего меня ужаснуло полное отсутствие подбородка — на его месте висело несколько дряблых складок кожи. Присмотревшись, я также заметила перепонки между пальцами рук и мутные рыбьи глаза, которыми незнакомец без устали вращал. А ведь на первый взгляд его вполне можно было принять за обычного человека.

Одет этот чудо-капитан был в вельветовые штаны на подтяжках, белоснежную выглаженную рубашку, резиновые сапоги и старую кепку с нелепо сверкающим козырьком.

— Профессор Дрейк, мы готовы отплывать! — мерзко проскрипел он.

— Да, Ричард, самое время, — как можно спокойнее отозвался отец.

Рыбочеловек недобро зыркнул на меня и скрылся на нижней палубе.

— Кто это? — спросила я, когда шаги Ричарда затихли.

— Иннсмутец, моя дорогая, но тебя это не должно беспокоить. Ричард — лучший в своем деле. Он превосходно знает каждый уголок этой части океана. Причем не только снаружи, но и изнутри, — голос отца прозвучал неестественно, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Тебя что-то тревожит? — неуверенно поинтересовалась я.

— Да, — он подошел к борту и посмотрел куда-то в туманную даль. — Я очень беспокоюсь о том, как ты перенесешь этот переезд.

Я подошла и крепко обняла его.

— Не волнуйся, пап, все будет хорошо.

В ответ он лишь тускло улыбнулся и мягко отстранился.

— Пойду потороплю Ричарда, — с этими словами отец скрылся в темноте трюма, оставив меня в одиночестве.

Наедине с морем я чувствовала себя куда спокойнее, чем когда он был рядом. Мысленно погружаясь на глубину, я представляла все разнообразие населявшей её фауны, затонувшие древние города и так любимые мной «песни» китов.

Наконец старый теплоход громко затарахтел, и мы отчалили от берега. Посмотрев в последний раз на родной край, я с грустью осознала: проститься с ним окажется намного сложнее, чем я думала.

Опуская все дорожные подробности, я хочу сразу перейти к первому впечатлению от нового места. В конце концов, кому интересно читать о том, как я всю дорогу страдала от морской болезни и «чистила» желудок?

Этот край был окутан армадой густого серого тумана. Из-за плотной дымки не сразу удавалось разглядеть колоссальное скалистое возвышение, с которого и начиналась Мискатоникская долина. Множество хибар, сколоченных на скорую руку, лепилось на разного рода уступах и утесах. Они напоминали мне гнезда чаек, которые бушующий океан мог поглотить в любой удобный момент.

Пристань, к которой мы причалили, показалась мне ничуть не надежнее этих лачуг. С виду она была настолько ветхой, что, казалось, при легком дуновении бриза тут же превратится в прах. Когда я все же преодолела страх и, быстро проскочив деревянные настилы, оказалась на твердой земле, то с облегчением выдохнула.

Еще раз окинув взглядом окружение, я заметила странную особенность, не свойственную моему прежнему городу. В доках суетилось множество людей, и отличались они не только расовыми признаками, но и довольно жуткими физическими дефектами — если их вообще можно было так назвать. У одних наблюдались огромные, немигающие рыбьи глаза, у других — спинные плавники, частичная чешуя или перепонки между пальцами.

Мое пристальное наблюдение прервал отец. Он тихо подошел сзади и положил тяжелую ладонь мне на плечо.

— Пялиться на людей неприлично, — сухо заметил он.

— Но… они… — запинаясь от удивления, попыталась выговорить я.— Они иннсмутцы! Пошли! Не хватало нам еще проблем с ними, — с этими словами отец грубо перехватил мою руку и потащил вглубь толпы странного люда.Вскоре портовая грязь закончилась. Началась каменная дорога, ведущая прямо на городскую площадь, которая оказалась на удивление пустынной. Заметив мою озадаченность, отец ухмыльнулся:— Видишь огни в тумане? Это местный паб. Здешний народ предпочитает проводить время либо там, либо в доках. Тут слоняться никто не любит.— Почему? — тихо проронила я, инстинктивно опасаясь говорить громче.— Ну-у, — протянул отец, — свои причуды у этого места. Пошли, нас уже кое-кто ждет.Он увлек меня за собой вверх по вымощенному склону, к одной из возвышенностей. На ней располагался особняк, издалека напоминавший морское чудовище. Оно словно тянуло безобразную морду кверху, пытаясь поймать хотя бы один лучик солнца. Само здание, вопреки ожиданиям, было деревянным, но бревна уже успели покрыться странной зеленой субстанцией. Громадные окна лишь добавляли зловещести, создавая в тумане иллюзию живого монстра.Подойдя ближе, я заприметила массивную дверь из мореного дуба. На ней гордо возвышалась бронзовая голова осьминога с бесконечным множеством переплетенных щупалец. Стоило нам переступить порог, как навстречу выбежала женщина лет тридцати пяти с длинной черной косой до самых пят. Она была одета в платье шоколадного цвета, которое едва скрывало старые, местами потертые туфли. В этом наряде она напоминала строгую гувернантку, каких в девятнадцатом веке любили нанимать дворяне. Женщина гордо держала осанку и пристально смотрела на меня, словно на провинившегося ребенка, который вот-вот снова нашкодит.Её кожа оказалась мертвенно-бледной, с синеватым отливом от выступающих вен. Вытянутое лицо, огромные голубые глаза и узкие, бескровные губы дополняли её пугающий образ.— Здравствуй, Дезмунд, — кротко проронила она.— Привет, Вилл! Мистер Мардеганзе уже пришел? — торопливо спросил отец.— Он ждет в кабинете. Пришел, как только ему сообщили о твоем прибытии… — она расплылась в натянутой, недовольной улыбке, склонив голову набок. При этом она продолжала сверлить меня взглядом, от которого мне на душе сделалось дурно.— Думаю, будет разумно, если ты покажешь Моргане город, пока я побеседую с ним.— Хорошо, — на автомате ответила женщина.В то же мгновение фальшивая улыбка соскользнула с её лица, превратившись в гримасу чистой ненависти и презрения. Мне стало не по себе, и я непроизвольно отвела глаза.

Отец быстро взбежал по скрипучей лестнице и скрылся где-то в глубине особняка.

— Пошли, — прошипела женщина. Я нехотя поплелась за ней.

Стоило нам выйти за дверь, как Вилл изменилась до неузнаваемости. Единственное, что я теперь от нее слышала, было злобное шипение: «Шевелись, урдиге!». Наверное, это было какое-то ругательство на местном диалекте.

Спускаясь к подножию скалы, я заметила уступ, далеко выдающийся над океаном. Позади осталась угрюмая проводница, забылись все страхи — я направилась прямиком к обрыву. Спотыкаясь о камни, настойчиво шла к намеченной цели. Когда этот трудный путь был окончен, я присела на самый край и полной грудью вдохнула соленый воздух.

Туман, плотной завесой окутывавший водную гладь, в один миг отступил, обнажая темные секреты пучины. Тьма океана безумно манила и одновременно пугала. Окунувшись в глубины собственного сознания и представив себя в этой таинственной пропасти, я внезапно поняла, что и правда лечу вниз.

Едва коснувшись водной толщи, мое тело камнем пошло ко дну. Все попытки выплыть на поверхность заканчивались неудачей. Когда силы окончательно иссякли, подводное течение подхватило меня. В этот момент я испытала те самые ощущения из недавнего ночного кошмара. Последний выдох… Бульк… Бульк… В груди горела невыносимая боль, но жажда жизни уже угасла. Да и зачем бороться? Глаза закрылись.

— Моргана… фон Драгон… — послышался таинственный утробный голос. — Ты дома.

Я резко открыла глаза и судорожно вздохнула. В голове бешено завертелись мысли: «Я жива? Но почему?». Тем временем голос зачарованно продолжал:

— Хелен… я долго ждал. Ты — часть этой земли и этих вод, ты — часть меня. Тебя ждет много опасностей и преград. Будь осторожна! Многие хотят твоей смерти, но ты должна выжить, чтобы пробудить Великого Спящего. Из-за убийств, совершенных недостойными, океан содрогнулся вместе с Дагоном. Ведь его народ пострадал не меньше, чем люди земли. Заставь их вспомнить… Вспомнить об истинных богах и заплатить цену, которая погасит кровавый долг. А теперь… Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн!

После этих слов мое сознание пронзили жуткие видения. В одном из них я сжимала в руке окровавленный стилет, а рядом, в луже багровой крови, лежало бездыханное тело мужчины в белоснежном смокинге.

Внезапно мои легкие расширились от резкого притока воздуха. Я открыла глаза и тут же инстинктивно оттолкнула существо, нависающее надо мной. Заходясь в надрывном кашле и отползая в сторону, я все же успела рассмотреть своего спасителя. Это был один из тех полулюдей-полурыб, но его природу выдавали лишь перепонки между пальцами да аккуратные плавники на икрах и предплечьях. В остальном он обладал стройным, атлетичным телом без единой чешуйки. Его короткие волосы и глубокие глаза были цвета бушующей морской волны.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, помогая мне подняться на ноги.

Все еще отплевывая соленую воду, я смогла лишь хрипло выдавить:

— Да… не стоит волноваться.

Когда я наконец окончательно откашлялась, незнакомец мягко попросил меня снять мокрую куртку и любезно одолжил свои сухие вещи. Его безразмерная одежда повисла на мне, словно на огородном чучеле.

— Надеюсь, тебе уже лучше? — заботливо поинтересовался парень.

— Д-д-да, — стуча зубами от холода, ответила я. — Н-но кто ты?

— О, извини, забыл представиться. Я Айк Бутчер, местный дантист. А ты, кажется, Моргана фон Драгон?

Дрожь в моем теле тут же утихла, сменившись изумлением.

— Да… Но откуда ты меня знаешь? И почему помог?

В ответ парень лишь загадочно улыбнулся. Он осторожно приобнял меня за плечо, наклонился к самому уху и едва слышно прошептал:

— Они еще ничего не знают, но я чувствую твою силу… Дочь Великого Спящего

Глава 6.Семя зла

Часть II. В тени минувших дней Глава 1. Семя зла

Среди книжных стеллажей в огромном каменном зале, границы которого казались неизмеримыми из-за скрывавших их великанов-фолиантов, покрытых густой серой пылью словно сединой, готовилось свершиться нечто зловещее. Царившая здесь тишина будто предвещала трагические события. В будущем они не раз откликнутся глухим криком умирающих, ведь на устах каждого из них застынет лишь одно имя, внушающее ужас.

И пугать это имя будет не кровью и болью, а абсолютным безумием и изощренностью планов, от воплощения которых содрогнется весь род людской.

Свет, проникавший сквозь витражные запыленные окна, окрашивал обстановку в мрачные, болезненные серо-желтые тона. В этой неприглядной, гнетущей атмосфере и расцвел прекрасный юный цветок.

Молоденькая девушка выглядела словно фарфоровая кукла. Сквозь бледную, тонкую кожу проглядывали синие вены, несущие жизнь её хрупкому телу. Длинные черные волосы, переливающиеся «струйками звезд», спускались чуть ниже плеч, придавая образу загадочность и готическую строгость.

Сейчас, сидя за столом, она походила на изваяние греческой богини, и лишь бегающие по строчкам глаза выдавали в этой неподвижной фигуре жизнь. Обычно она старалась не поднимать взгляда от страниц, даже когда в её владения забредал очередной «пожиратель знаний», каких здесь было немного. Но в этот раз девушка пристально следила за группой задорных юнцов, громко обсуждавших повседневные дела. Книга служила ей прикрытием и одновременно щитом, защищающим от излишне импульсивных личностей.

В какой-то момент молодые люди перешли на заговорщический шепот. Это вынудило Розалию оторваться от чтения и попытаться вслушаться в разговор посетителей. Самый высокий из них — черноволосый щеголь в строгом, дорогом белом костюме — то и дело повторял зловещее слово «Некрономикон».

От этого звука юную библиотекаршу прошиб холодный пот. Собрав остатки улетучивающейся храбрости, она попыталась встать, но на ее плечо тут же легла тяжелая мужская ладонь, заставив девушку опуститься обратно на стул.

— Не волнуйтесь, мисс Розалия! Это мои студенты. Они вас чем-то напугали? — спокойно поинтересовался бархатный мужской голос.

От неожиданности Розалия не могла вымолвить ни слова, лишь растерянно хлопая широко раскрытыми карими глазами. Напугавший ее мужчина наконец обошел стол и несильно пощелкал пальцами перед ее лицом.

— Эй! Я все еще здесь! — строго и громко произнес он.

Этот окрик заставил студентов мгновенно притихнуть, а саму Розалию — прийти в себя. Взглянув на гостя, она тут же узнала в нем молодого и харизматичного профессора Дезмунда Дрейка.

— Профессор… Извините, я не знала, что это ваши подопечные, — робко пробормотала она.

— Ничего страшного, мисс Розалия! Это моя вина, что не предупредил вас о таком внезапном визите, — он окинул ее долгим, оценивающим взглядом, отчего юная особа густо покраснела. — Могу ли я рассчитывать на ваше прощение, если приглашу вас на легкий променад сегодня вечером?

— Я… Я даже не знаю, — засуетилась Розалия, поправляя книги.

— Соглашайтесь, мисс Розалия. Обещаю, скучно не будет, — он сверкнул серыми глазами и белозубо улыбнулся.

— Если вы настаиваете… Я согласна, — тихо выдохнула она.

— Тогда сегодня в восемь вечера, на площади под башенными часами. Буду ждать вас. — Профессор еще раз улыбнулся и направился к притихшей толпе студентов.

Никто из них тогда не догадывался, что за первой встречей наедине последует вторая, третья, четвертая… И наконец то, к чему стремятся все влюбленные — свадьба.

Спустя год Дезмунд и Розалия поженились. Счастью новоиспеченной миссис Дрейк не было предела: наконец-то они официально стали мужем и женой. Теперь ей больше не нужно было прятаться от осуждающих взглядов прохожих и увиливать от вопросов дотошной подруги. Отныне она принадлежала только ему, а он — только ей.

Но прямо сейчас, в этот самый момент, Розалии было совсем не до сладостных воспоминаний о медовом месяце.

Она провела по лицу влажными руками и со страхом посмотрела на себя в огромное овальное зеркало, увенчанное тяжелой золоченой рамой с узорами из лилий и держащих их ангелов.

«Да что со мной не так…» — тревожно промелькнуло у нее в голове.

В дверь решительно постучали. Розалия инстинктивно повернула голову на звук.

— Дорогая, ты в порядке? — послышался из-за приоткрытой створки глухой голос Дезмунда.

— Да, не волнуйся. Я уже выхожу, — ответила она и принялась суетливо поправлять прическу.

Сейчас на нее из зеркала смотрела статная красавица. Розалия была одета в черное атласное платье длиной по щиколотку, украшенное мелким цветочным узором в виде роз и окаймленное тонким кружевом в тон ткани. На плечах расположились два роскошных рукава-фонарика из того же темного кружева, переходящие в переливающиеся на свету атласные манжеты. На шее покачивался большой, увесистый серебряный медальон в форме сердца. Она никак не могла оставить его в покое, то и дело перебирая пальцами из-за тревоги, не покидавшей ее с самого момента, как они переступили порог особняка Мардеганзе.

Эдуардо Мардеганзе был одним из самых влиятельных людей в Мискатоникской долине и по совместительству бывшим студентом ее мужа. Сейчас они совместно работали над раскопками древнего храма, обнаруженного в пятистах милях от берега, что также не могло не беспокоить Розалию. Уже дважды их команда разгребала завалы подводного сооружения, и было не исключено, что следующий обвал станет фатальным для всех.

В последнее время Дезмунд сделался отстраненным и раздражительным. Все чаще на свои расспросы она не получала от него внятного ответа. Именно поэтому Розалия настояла на этой поездке, надеясь разузнать хоть что-то и разрешить миллион своих сомнений.

Она робко приоткрыла дверь ванной комнаты. Муж тут же расплылся в дежурной улыбке.

— Ну наконец-то, вот и ты! — он собственнически приобнял ее за талию и повел по полутемному коридору из мореного дуба.

Стены здесь были украшены разнообразными картинами и портретами в массивных золоченых рамах — точно таких же, как у зеркала в ванной. Местами было заметно, что этот особняк видал и лучшие времена: старый паркет при каждом шаге издавал противный, пронзительный скрип, отчего на душе у Розалии становилось еще тоскливее.

Наконец они миновали огромную арку, ведущую в обеденный зал. Там за длинным, широким столом уже собралось множество гостей. Здесь присутствовали и профессора Мискатоникского университета, и уважаемые господа из Аркхема, и даже несколько влиятельных персон из Иннсмута.

Во главе же стола восседал сам хозяин дома.

Это был мужчина на вид лет сорока, что казалось странным для его биологических двадцати семи. В черных кудрях хозяина дома уже местами царствовала седина. Он пытался скрыть ее, вылив на голову изрядное количество воска, отчего пряди блестели на свету, словно осколки разбитого зеркала. По лицу Эдуардо пролегали глубокие морщины, добавлявшие ему те самые лишние тринадцать лет. Кожа его была слегка смуглой и заметно отличалась от бледных лиц окружающих. Острый, загнутый нос напоминал клюв хищной птицы, жаждущей в любую минуту накинуться на потерявшую бдительность жертву.

Глаза Мардеганзе также имели весьма необычный вид: золотистый цвет роговицы сочетался с вытянутыми в тонкую вертикальную линию зрачками. Разглядеть эту зловещую особенность мешали густые черные брови, нависавшие словно две большие, жирные гусеницы. Одет он был в тот самый праздничный белый смокинг, из-под которого выглядывала нежно-розовая рубашка.

Сама обеденная зала представляла собой колоссальных размеров помещение, обшитое все тем же пресловутым мореным дубом. Почти под самым потолком висели портреты неизвестных людей. На противоположной от арки стороне располагалось большое панорамное окно, выходящее прямиком на ночной город — это слегка разбавляло гнетущее впечатление от мрачной залы.

С потолка свисала массивная люстра, украшенная причудливыми узорами и силуэтами доселе неизвестных Розалии существ. Девушка попыталась угадать, из чего выполнен этот осветительный прибор. С первого взгляда материал походил на хрусталь с позолоченной каймой. Однако это явно был не он: грани подвесок совершенно не отбрасывали игривых бликов от света ламп.

Когда супруги заняли свои места, Розалия наконец смогла рассмотреть изобилие причудливых блюд. На столе красовались мясное суфле, огромный запеченный окорок, яркое желе, индейка, тунец, экзотические фрукты и омары, а в золотистых кубках искрилось вино. Но за всем этим великолепием скрывался странный, тошнотворный запах, исходивший от кулинарных шедевров.

Инстинктивно сморщив нос, Розалия села за стол рядом с мужем. Увидев, что все гости в сборе, хозяин дома величественно поднялся, высоко вскинул золотистый кубок с вином и басисто начал свою речь:

— Господа и… — тут он быстро окинул взором присутствующих. — Кхм… Преимущественно господа и в меньшинстве дамы! Сегодня вы станете свидетелями величайшего открытия, которое изменит вашу жизнь. И не только вашу, но и судьбу всего мира! Это знание позволит нам обрести вечность. Наше существование не закончится ни в этом, ни в последующих циклах. Мы будем пировать на трупах своих врагов, будем упиваться мольбами друзей о даровании бессмертия, но получат его только избранные! А теперь давайте же восславим Великого Спящего и вкусим часть его плоти, которую он даровал нам сегодня! — почти срываясь на крик, закончил Мардеганзе.

Зал взорвался бурными аплодисментами, и спустя секунду гости жадно накинулись на изобилующие яства.

«Неужели никто больше не чувствует этого ужасного запаха? — в панике подумала Розалия. — Может, мне просто кажется? Может, стоит попробовать хотя бы немного?»

Она потянулась вилкой к тарелке с вяленой бужениной и отрезала небольшой ломтик. Но стоило ей проглотить первый кусочек, как к горлу тут же подступил жуткий тошнотворный спазм. Едва сдерживая рвоту и плотно прижимая ладонь ко рту, Розалия выскочила из-за стола и снова бросилась в ванную комнату.

Выплюнув злополучную еду, она судорожно умылась холодной проточной водой и подняла взгляд на свое отражение. Её глаза… Что с ними произошло? Где тот глубокий, шоколадный цвет, который так сильно любил Дезмунд? Сейчас её радужка отливала неестественной зеленью, сочной и яркой, словно первая весенняя трава. Розалия умылась еще раз, затем еще… Но наваждение не проходило.

Тогда, попытавшись взять себя в руки, она глубоко вздохнула, в последний раз взглянула на чужую женщину в зеркале и поспешила вернуться в зал, дабы не портить торжество мужу. Но стоило ей переступить порог обеденной комнаты, как перед глазами предстала настолько ужасающая картина, что Розалия инстинктивно подхватила тяжелые юбки своего атласного платья и бросилась бежать прочь из этого проклятого особняка.

Люди — если их еще можно было так назвать — бились в агонии. Под их кожей что-то чужеродно шевелилось. Многие от невыносимой боли буквально сдирали с себя ногтями плоть, корчились в судорогах и безумно кусали друг друга. Хозяин же дома лишь плотоядно ухмылялся, наблюдая за происходящим безумием.

Розалия прекратила свой отчаянный бег только на брусчатой мостовой, когда со всего размаху споткнулась о выступающий камень. Еще несколько секунд она продолжала безвольно ползти по камням. Девушка обливалась слезами, безжалостно пачкая в дорожной грязи свое прекрасное платье и белоснежные руки. Наконец она отползла к стене ближайшего дома, прислонилась к ней спиной и разрыдалась еще сильнее.

Все надежды и мечты о светлом совместном будущем в один миг превратились в прах. Ее возлюбленный, возможно, прямо сейчас умирает там, в особняке, в этих страшных муках. А она, словно трусливый заяц, бросилась бежать, даже не попытавшись ему помочь. Острая боль и отчаяние стояли комом в горле, лишая возможности дышать.

Глава 7.Плодородная почва

Кое-как убедив себя в том, что необходимо добраться до дома, Розалия поднялась и осторожно побрела по темным улочкам. Время от времени ей казалось, будто кто-то крадется следом. Она тревожно оборачивалась, но никого не замечала в тени домов. Так, украдкой и постоянно озираясь, она наконец добралась до подножия холма, на котором высился их особняк.

Дойдя до середины склона, девушка внезапно замерла и посмотрела наверх. На небе огромным серебряным диском засияла луна. Она будто пыталась защитить Розалию от наступающего со всех сторон мрака, но было уже слишком поздно. Налетел резкий, яростный ветер. Он заставил согнуться до земли все росшие на холме травы, а саму девушку — закрыться от мощных ударов стихии рукой. В этот миг ее взгляд упал на бескрайний океан.

Несмотря на пережитый ужас, прибрежные воды сияли изумрудной чистотой, ловя бледные лунные лучи. Эта безмятежная красота дарила слабую надежду на что-то светлое. Однако чуть дальше, на самом горизонте, огромным черным пятном зияло древнее зло. Оно затаилось в бездне и преданно ждало своего часа, чтобы вернуться в этот мир, столкнуться со своим порождением лицом к лицу и… проиграть.

Взобравшись на вершину, Розалия перевела дух и подошла к тяжелой дубовой двери. На секунду она замерла в нерешительности, но все же постучала. Спустя мгновение створку открыла заспанная, перепуганная экономка.

— Мисс Розалия, что с вами случилось? Почему ваше прекрасное платье в грязи, а глаза мокрые от слез? И где мистер Дрейк? — встревоженно засыпала она ее вопросами.

Не отвечая ни на один из расспросов переполошенной служанки, Розалия молча направилась к лестнице. На полпути к своей комнате она остановилась, обернулась и глухо произнесла:

— Собери все мои вещи, Вильгельмина. Завтра я рассчитаю тебя, и мы уедем.

— Будет сделано, мисс Розалия, — слегка присев в поклоне, ответила служанка и удалилась в глубь дома.

Девушка продолжила свой путь наверх, в спальню. Войдя, она сразу направилась к большой кровати, стоявшей почти в центре комнаты, изголовьем к стене. Над ней свисал цветастый, тяжелый балдахин, который Розалия всегда тихо ненавидела. На противоположной стороне расположились два окна, выходившие прямиком на бушующий океан. Порой в непогоду они с мужем забирались под одеяло и слушали, как холодный дождь и сильный ветер беснуются на улице. Тогда тепло и уют дарили им ощущение абсолютной защиты. Но сейчас Розалия не чувствовала себя в безопасности.

Особняк в один миг стал чужим и враждебным. Каждый шорох пугал ее до крупной дрожи. Ведь теперь это был иной, пугающий мир, где хозяйкой являлась не она, а некто таинственный, замышляющий поставить все человечество на колени.

Девушка, прямо в испачканном платье, упала на кровать и устремила взор в окно. Еще минуту назад океан казался спокойным, а теперь волны с оглушительным шумом разбивались о прибрежные скалы, словно безумцы, бросающиеся на баррикады. Небо затянули канонады серых, грозных туч, грозивших вот-вот обрушиться на водную гладь мощным штормом и стереть с лица земли все вокруг. Розалия уткнулась в подушку, пытаясь забыться, но, каким бы желанным ни был в эту ночь сон, он не приходил. Перед глазами все еще стояла та ужасающая картина из обеденного зала.

Долго ворочаясь, она наконец поднялась и подошла к стеклу. За окном уже вовсю бушевала стихия. Ветер пригибал к земле вековые деревья и клонил травы. Вспененные волны метались, словно зажатые между двух берегов.

Внезапно недалеко от суши, прямо над бурлящей водой, Розалия разглядела темную глыбу. На ней возвышались тысячи различного размера монолитов. Чуть дальше угадывалось колоссальное архитектурное сооружение, будто высеченное в скале. Оно напоминало причудливый, зловещий храм, который Розалия уже где-то видела — возможно, на запретных страницах библиотечных книг. Из-за непроглядной тьмы рассмотреть детали было почти невозможно, но при резких вспышках молний становилось понятно: древние монолиты сплошь покрыты причудливыми узорами и неизвестными человечеству иероглифами.

— Не может быть… — тихо проронила Розалия. — Это же…

Она инстинктивно отступила на шаг назад от стекла. Ей и раньше доводилось слышать от мужа о проклятом храме, похороненном под толщей воды недалеко от берега, но видеть это исполинское строение воочию приходилось впервые.

Последние несколько месяцев Дезмунд проводил почти все время вместе с Мардеганзе. После длительной подготовки и кропотливого изучения криптограмм в древних архивах они наконец спустились в морскую пучину. Там исследователи обнаружили несколько монолитов и таинственных артефактов, которые подняли на поверхность. Это были диковинные украшения, холодное оружие и утварь, покрытые изображениями богомерзких амфибий. Розалии было противно даже просто смотреть на них, не говоря уже о том, чтобы прикасаться.

Спустя время коллекция в кабинете Дезмунда заметно приумножилась. На этот раз муж принес древние карты, полусгнившие рукописи и уродливую идолоподобную статуэтку, напоминавшую сгорбленное существо, сидящее на кубе. На месте, где у человека должны быть рот и нос, копошилась горсть маленьких склизких щупалец, от одного вида которых сердце Розалии сжималось от отвращения.

Когда она попыталась избавиться от этой омерзительной вещицы, муж устроил дикий скандал и впервые за все время совместной жизни ударил ее по лицу. После этого случая зловещие безделушки исчезли из дома. Дезмунд сухо объяснил, что они стали достоянием университетского музея. Облегченно выдохнув, Розалия вернулась к привычному семейному быту, даже не догадываясь, какой кошмар творится прямо у нее под носом.

Правда начала всплывать, когда, проснувшись однажды ночью, она обнаружила, что постель рядом с ней пуста. Дезмунд никогда раньше не позволял себе уходить без предупреждения. Может, у него появилась любовница? Но тогда он наверняка скрывал бы этот факт куда тщательнее, а не пропадал до самого рассвета. Так продолжалось пару месяцев, пока Розалия не решилась напрямую спросить супруга о его ночных исчезновениях. В ответ мужчина лишь снисходительно рассмеялся. Он заверил ее, что проводит эти часы в своем кабинете за важными исследованиями, а уходит втайне лишь ради того, чтобы любимая жена не ворчала на него из-за «ночных посиделок».

Это жалкое оправдание на время усыпило бдительность Розалии. Ровно до тех пор, пока она не решила наведаться в музей при Мискатоникском университете. Не обнаружив там тех самых диковинных вещиц, которые раньше заполняли их дом, девушка расспросила смотрительницу. Та лишь удивленно наморщила лоб и ответила, что никто не пополнял коллекцию с тех самых пор, как богачи из Иннсмута подарили музею причудную диадему [INDEX]. Услышав достаточно, Розалия твердо намерилась получить от мужа ответы на все свои вопросы. Но не успела… Именно в тот вечер они отправились на званый ужин к Мардеганзе. Именно в ту ночь она навсегда потеряла прежнего супруга.

Морщась от первых лучей солнца, Розалия открыла глаза и огляделась. В окно вовсю лился яркий свет, а от вчерашней бури не осталось и следа. Неторопливо поднявшись с пола, она посмотрела на незаправленную, слегка помятую кровать. Неужели она всю ночь провела на ковре? Но что произошло? Последнее, что удерживала память — очертания подводного храма, проступившие сквозь шторм.

Ее размышления прервал звонкий голос экономки:

— Миссис Розалия! Пора завтракать! — беззаботно прощебетала служанка.

«Да, надо поесть… Немного… — подумала девушка, но от одной этой мысли к горлу тут же подступил рвотный спазм. — Ну или хотя бы попытаться».

Спускаясь по лестнице, Розалия почувствовала, что вчерашняя тревога никуда не ушла. Напротив, она усилилась. Чувство опасности росло с каждым шагом, подступая к душе мерзким холодным осьминогом. Он обволакивал сердце длинными щупальцами, вытесняя светлые воспоминания и сея разрушительный, выедающий изнутри страх. Сама того не замечая, Розалия замерла в нерешительности прямо перед входом в обеденную залу.

Нервно потирая тонкой белой ручкой острый подбородок, она пыталась сообразить, как поступить. Остаться здесь? Ну уж нет! Раз она оказалась единственной, кто сумел спастись из дома Мардеганзе, значит, безжалостный убийца рано или поздно придет за ней, чтобы закончить начатое. А если уехать? Но куда? К родителям в Адвент? А вдруг не поймут? Что скажут люди? Что отвечать, когда начнут расспрашивать о Дезмунде?

Впрочем, туманно отбиваться от огромного количества дотошных вопросов куда безопаснее, нежели корчиться в предсмертных судорогах на полу чужого особняка. Надо исчезнуть. Исчезнуть так, чтобы никто не смог ее выследить. Да… Именно! Внезапно и навсегда. Но как это провернуть?

— Мадам, — тихо проронила экономка, заметив Розалию на пороге, — вас что-то беспокоит?

Девушка будто очнулась от гипноза. Обведя взглядом залитую солнечным светом комнату, она робко произнесла:

— Нет, ничего.

Служанка поставила на стол тяжелое блюдо и подняла глаза, но в дверях уже никого не было.

— Мисс Розалия, вы не будете завтракать? — громко спросила Вильгельмина.

Ответа не последовало.

— Мисс Розалия?! — голос прислуги тревожным эхом отозвался от стен пустого особняка.

Почуяв неладное, служанка решительно направилась наверх.

— Мисс Розалия, вам нужна помощь? С вами все в порядке? — готовясь открыть дверь в спальню, встревоженно позвала Вильгельмина.

Внезапно позади нее раздались тяжелые, шаркающие шаги. От испуга служанка подпрыгнула и резко обернулась. Перед ней стоял Дезмунд Дрейк собственной персоной.

— Думаю, в этом нет необходимости, Вильгельмина, — злобно скалясь, произнес он.

Крупная дрожь пробежала по телу служанки, и она замерла от ужаса. Глаза мужчины явно изменили свой цвет, а кожа стала иссиня-белой. Теперь он походил на живой труп, который подняли со дна океана спустя долгие недели.

Розалия, стоявшая по ту сторону двери, судорожно вслушивалась в каждый шорох. Она была готова в любой момент броситься в объятия морского черта прямо из распахнутого окна. Лучше погибнуть в пучине, чем попасться в лапы этому жуткому существу, лишь отдаленно напоминающему ее мужа. Сердце в груди предательски стрекотало, словно цикада в знойный летний вечер. «Лишь бы не учуял, лишь бы не услышал…» — молила она.

Дезмунд сделал шаг вперед, и Вильгельмина инстинктивно прижалась к деревянной створке.

— Нечего бояться. Я всего лишь хочу… — закончить фразу он не успел.

Изнутри комнаты донеслись быстрые шаги. С чудовищной силой монстр отпихнул служанку в сторону и одним ударом выбил запертую дверь. У распахнутого настежь окна стояла его жена.

— Катись к черту, мерзкая тварь! — выкрикнула она и без колебаний шагнула в пустоту.

Во время полета перед глазами пронеслась вся жизнь — скучная, невзрачная и невероятно глупая. Как она не поняла сразу, что от Мардеганзе нельзя ждать ничего хорошего? Как позволила родному человеку сотворить такое с собой? Ох, если бы только она могла повернуть время вспять…

Раздался глухой удар о воду. Существо, напоминающее Дрейка, разразилось на вершине холма истошным рыком, но Розалия этого уже не слышала. Оглушенная падением, она мгновенно потеряла сознание. Повинуясь подводному течению, её тело погружалось всё глубже в морскую пучину.

— Розалия, — послышался утробный, рокочущий голос. — Розалия… Слышишь ли ты меня?

Девушка открыла глаза. Перед ней предстало исполинское существо, напоминавшее ту самую статуэтку из кабинета Дезмунда. Оно медленно перебирало мерзкими щупальцами, будто готовясь сожрать её заживо. Там, где должны были находиться глаза, полыхало адское пламя, способное в один миг прожечь любую человеческую душу.

— Кто ты? — попыталась крикнуть Розалия, но вместо слов лишь выпустила несколько прозрачных пузырей воздуха.

— Я Великий Спящий, — голос зазвучал прямо у неё в голове.

«Оно общается телепатией? Немыслимо!» — испуганно подумала девушка.

— Сейчас не время задаваться вопросами, дитя! У нас мало времени, — отрезал монстр. — Ты должна принести великую жертву, чтобы спасти себя и весь мир. Слушай и запоминай: одна жизнь проклятого вместо миллионов жизней, и миллионы жизней вместо одной проклятой. В новолуние, когда весь мир пробудится, ты обретешь дитя, способное спасти всё сущее. А теперь…

— Поднимай! — громыхнул снаружи мужской голос, отчего Розалия резко подскочила на постели в темной, мрачной каюте.Рядом с ней сидела темнокожая женщина в голубом платье до колен, белом фартуке и такой же маленькой медицинской шапочке. Из правого кармана ее униформы выглядывал круглый корпус часов, подтверждая, что это медсестра. Ее глаза излучали искреннюю доброту, и Розалия немного успокоилась.— Где я? Что со мной? — нервно залепетала она.— Успокойтесь, мисс, все в порядке. Вам больше ничего не угрожает, — медсестра мягко взяла ее за руку. — Вы на корабле. Наш старпом вытащил вас из воды.— На корабле? — Розалия озадаченно убрала за ухо прядь мокрых волос. — Куда он идет?— Конечно же, в Адвент, мисс, — добродушно улыбнулась женщина

Глава 8. Росток зла.

О, эти острые крыши, покрытые красной черепицей, казались как никогда приветливыми. Родное, теплое чувство затрепетало в груди, словно маленькая птичка, и поманило Розалию на палубу. Повсюду уже сновали матросы, готовясь причалить к берегу. Вот он — край, который она видела во снах все это время. Легкий бриз ласково потрепал ее по волосам, будто заботливый отец озорную дочь, а неприветливые доселе воды океана издавали приятный, убаюкивающий гул.

Но где-то в самом темном уголке сердца все еще таился пережитый кошмар. Ужас глубоко пустил корни в ее душу, тело и сознание, не собираясь отступать.

Этот росток тьмы, страха или зла — у каждого он свой, и каждый пронесет его через всю жизнь. Но только нам решать: продолжать взращивать его внутри себя или безжалостно травить, как сорняк. Позволяя этому семени прорасти, со временем понимаешь, что оно начинает выедать тебя изнутри. Зло становится ненасытным паразитом . Ему мало пищи, которую он делит с хозяином, и тогда он принимается за него самого, но в конце концов неизменно оказывается жертвой собственного безрассудства.

В таких случаях говорят, что змея укусила себя за хвост. Но это не совсем так. За время своего существования зло успевает посеять новые семена в сердцах тех, кто больше всего нуждается в поддержке и сочувствии. Именно так оно и продолжает жить из века в век. Ведь причиняя боль дорогим нам людям, мы невольно сеем в их душах страх, обиду и ответную жестокость.

Так в сердце Розалии поселились страх, боль и обида, медленно погружая её в пучину бессилия. Ей хотелось выть, рвать и метать от несправедливости, но останавливала лишь одна причина — ребенок, которого она уже месяц носила под сердцем. Всё это время она отчаянно оберегала дитя, пытаясь скрыть его от полуобезумевшего мужа и каждое утро затягивая корсет как можно туже. Теперь бояться Дезмунда больше не стоило, и Розалия принимала это избавление с искренним благоговением. Однако мысли о сплетнях, которые неминуемо пустят злые языки, заставляли её падать духом.

Дочь интеллигентных родителей, которую муж просто вышвырнул на улицу, как ненужную ветошь… Впрочем, плевать! Пусть думают что хотят. Всё лучше, чем пытаться убедить кого-то в том, что безумный чернокнижник решил отравить целый город неизвестной падалью, превращающей людей в ходячие трупы . Да, пусть считают её падшей женщиной. Лучше прослыть распутной в глазах общества, чем оказаться в лечебнице для душевнобольных.

С этим запалом решимости и робким утешением Розалия замерла перед родительским домом, всё еще не решаясь постучать в дверь. Спустя несколько минут на террасу вышел её отец.

Это был статный мужчина лет шестидесяти с копной черных как смоль волос, тронутых редкой сединой. Вихрастые кудри спускались чуть ниже плеч. Его лицо было буквально испещрено глубокими морщинами, венцом которых казался багровый шрам, перечеркивающий слепой левый глаз с мутным бельмом. Отметина длиной примерно в пядь брала начало у самой кромки лба и заканчивалась чуть выше уголка рта. По обе стороны рубца всё еще виднелись следы от швов, говорившие о серьезности былой травмы и неминуемом хирургическом вмешательстве.

Мужчина был одет в светлую рубашку, по которой бежали еле заметные зеленые полоски. Её полы были аккуратно заправлены в оливковые брюки, подхваченные широким кожаным ремнем с массивной бронзовой бляхой, на которой красовался парусный корабль.

Его светло-коричневые туфли местами уже обтерлись и сверкали легкими царапинами по бокам и на мысах. Ростом мужчина превосходил большинство окружающих, среди которых неизменно казался великаном. Армейская выправка и идеальная подтянутость также играли важную роль в его суровой внешности.

Будто не замечая стоящей внизу дочери, он озадаченно похлопал по карманам брюк и вытащил серебряный портсигар.

— Папочка… — тихо позвала Розалия.

Мужчина тут же вскинул голову и увидел перед собой бледную, как призрак, девушку.

— Розалия? — будто не веря собственным глазам, глухо произнес он.

Прихрамывая, она засеменила к нему по ступеням террасы.

— Да! Да! Папуля! Это я! Твоя звездочка! — чуть не плача, приговаривала Розалия, пока наконец не уткнулась в твердое родительское плечо.

Отец медленно, словно до конца не осознавая происходящего, крепко прижал её к себе.

— Я так скучала, папочка… — тихо прошептала она и снова залилась слезами.

— Эйрен? — из дома выглянула молодая женщина, на вид которой нельзя было дать больше тридцати лет.

У неё были белые, словно свежий снег, волосы, среди которых не виднелось и следа седины, а на лице не проступило ни единой морщинки. Её точеная фигура была облачена в светло-голубое платье длиной по щиколотку, украшенное синими бантиками на подоле и большим бантом на груди. На плечах устроились два рукава-фонарика с белой каймой. Кукольные, огромные голубые глаза женщины впились в гостью.

— Мамочка! — Розалия резко вывернулась из объятий отца и бросилась к ней. — Ты совсем не изменилась!

Мать словно по инерции обняла плачущую дочь.

— Ну-ну, доченька… — гладя девушку по голове, ласково приговаривала она.

Отец трясущимися руками вытащил папиросу из портсигара, чиркнул железной зажигалкой и жадно закурил. Видя глубокое потрясение мужа, женщина поспешила пригласить дочь в дом.

Они уселись в гостиной на желтый диван, расшитый огромными лиловыми цветами. Розалия нервно перебирала пальцами светло-голубой платочек, не поднимая взгляда от пола. В комнату вошла мать, неся золотистый поднос с двумя розовыми фарфоровыми чашками чая. Опустив его на кофейный столик, женщина присела рядом с дочерью и ласково сжала её ладони в своих.

— Теперь расскажи мне, что случилось. Пусть это будет самая страшная правда, но только правда. — Мать посмотрела на нее со всей любовью, на которую была способна.

Розалия тяжело вздохнула и подняла заплаканные глаза.

— Это… — она запнулась, подбирая слова, — это из-за храма. Храма, который они исследовали. Он поднялся из океана. Дезмунд последние несколько месяцев был сам не свой, его будто подменили. А в тот день, когда всё случилось… — Розалия снова помедлила. — Он метался по комнатам, словно бешеная собака, не находил себе места. А потом…

— Что потом, родная?! — взволнованно перебила мать, сильнее сжав пальцы дочери.

Высвободив левую руку, Розалия утерла платком слезы.

— А потом мы пошли на прием в особняк Мардеганзе. — Она всхлипнула. — Когда мы сели за стол, я почувствовала странный, удушливый запах от блюд, но списала всё на беременность. Я ведь не говорила об этом Дезмунду… Решила сначала попробовать еду. Потом мне стало дурно и…

— Сколько ты съела?! — голос матери внезапно изменился, потеряв былую нежность.

— Один кусочек, но я сразу его выплюнула! Но мой цвет глаз… — Розалия снова разрыдалась.

— Ничего страшного. Теперь всё будет хорошо, — мать порывисто привлекла её к себе, возвращаясь на заботливый, убаюкивающий шепот.

Прошло несколько месяцев. Розалия стояла возле окна с белым кружевным свертком на руках и отрешенно смотрела на цветущую вишню. Бушующий весенний ветер то поднимал нежные лепестки, баюкая их в своих воздушных объятиях, то с силой швырял на зеленый ковер едва пробившейся травы.

— В новолуние, когда весь мир пробудится, ты обретешь дитя… — тихо прошептала Розалия и посмотрела на девочку, которая мирно сосала соску. — Но ведь ты же… — она слабо улыбнулась. — Ладно, неважно.

— Розалия! — запыхавшаяся мать спешно поднялась по лестнице с плотным конвертом в руке. На нем красовалась тяжелая сургучная печать с оттиском Иннсмута. — Тебе письмо, родная!

Девушка бережно передала ребенка бабушке и принялась судорожно вскрывать послание. Внутри всё сжалось от страха. Что еще могло связывать её с тем проклятым портом? Неужели это угрозы? Или того хуже…

Наконец она вытащила пожелтевший листок. В нижнем правом углу размашистым подчерком было выведено: «Эмирия фон Драгон».

— Кто такая эта Эмирия? — заинтересованно спросила мать.

— Моя подруга, — нервно бросила Розалия, впиваясь глазами в строчки.

Малышка заплакала, и женщина поспешила унести её в детскую, чтобы не мешать дочери.

В письме было всего несколько слов: «Розалия, мне нужна твоя помощь. Приезжай как можно скорее. Я боюсь за свою жизнь…»

— Я еду в Иннсмут сегодня же! — крикнула Розалия, быстро сворачивая листок.

Из детской вновь показалась мать.

— Ты с ума сошла? А если Мардеганзе снова попытается тебя убить? — озадаченно воскликнула она.

— Не думаю, что он решится на это спустя столько времени, — отрезала Розалия и поспешила в свою комнату, чтобы собрать дорожный чемодан.

— А как же малышка Элейн?! — не унималась женщина, следуя за ней.

— С вами она будет в полной безопасности, — Розалия подошла к шкафу и резко распахнула дверцы.

— Родная, умоляю тебя, не уезжай! Подумай, что скажет твой отец? — мать обреченно опустилась на край кровати. — С тех пор как мы увидели тебя на пороге в таком удручающем состоянии, он сам не свой. Прислушайся к здравому смыслу! Останься дома!

— Мам, Эмирии нужна моя помощь! Она единственная, кто не считал меня сумасшедшей после всего, что сотворил Дезмунд. Я обязана поехать! — твердо возразила Розалия.

Женщина тяжело вздохнула, понимая, что дочь не переубедить:

— Хорошо. Пусть будет по-твоему.

Собрав вещи, Розалия в сопровождении родителей отправилась на пристань. Мать без конца утирала слезы, а перед самой посадкой на корабль и вовсе не хотела выпускать дочь из объятий. Но Розалия не собиралась отступать. Отец помог ей мягко высвободиться из цепких рук матери и подняться с чемоданом на борт.

За всю неделю плавания Розалия почти не выпускала из рук письмо Эмирии. Из головы не выходила навязчивая мысль об опасности, о которой писала подруга. Что именно она имела в виду? Неужели Дезмунд и Мардеганзе со своими прислужниками добрались и до нее? Если так, то Эмирия действительно в беде — эти монстры способны на любое зверство. А может, спасать уже поздно, и они… Нет, лучше об этом не думать.

Куда приятнее было представлять, что Эмирии просто всё показалось. Что прямо сейчас она безмятежно пьет чай и читает хорошую книгу в своей уютной гостиной. А когда они встретятся, то обязательно пойдут прогуляться по людным улочкам города или отправятся на любимую лесную опушку, где так сладостно щебечут птицы в это время года. И всё снова станет правильно — точно так же, как до того кошмарного вечера в особняке Мардеганзе.

Пусть всё, что случилось в ту ночь, окажется лишь дурным сном, вызванным изжогой от съеденного на ночь пирожного. Чем угодно, только не подлинным ужасом, который заставил её бежать без оглядки, бросив в Иннсмуте прежнюю жизнь и мужа. Да чёрт возьми! Она ведь даже выпрыгнула из окна — и всё ради того, чтобы избежать неминуемой смерти от его рук.

Внезапно мысли Розалии оборвались. Перед её внутренним взором вновь разверзлась темная морская пучина, из которой поднялся тот самый исполин.

— Сего-о-о-о-о-о-о-о-о-одняя-я-я… — тяжко выдохнуло древнее божество и растворилось в бездне

Розалия еще секунд пять пыталась прийти в себя от нахлынувшего видения. Сегодня? Но как? Кто в здравом уме отдаст своего младенца незнакомке? А если это окажется дитя какой-нибудь состоятельной дамы, то как быть? Навлечь позор на всю семью? Даже думать не хотелось о том, что потом скажут люди и чем обернется такое преступление.

Она посмотрела в пыльный иллюминатор и тяжело вздохнула:

— Когда же это наконец закончится?

Когда корабль причалил к Иннсмуту, девушка сразу заметила разительные перемены, которых раньше здесь никогда не бывало. На пристани больше не толпился народ. В доках не судачили, словно базарные бабы, матросы. Люди будто разом исчезли, а всю местность окутывал густой, непроглядный туман, сквозь который не пробивалось ни единого солнечного луча. А ведь в это время года здесь обычно бывало довольно тепло и ясно.

Пусть Розалия и не любила долгие летние прогулки, как большинство её сверстниц, но они с Дезмундом часто бродили по побережью на закате, любуясь угасающим раскаленным шаром. Когда светило вовсе скрывалось за горизонтом и зажигались первые уличные фонари, они присаживались на лавочку у самой кромки воды и мечтали… «О, Дезмунд, как бы я хотела, чтобы всё вернулось на свои места и ничего этого не произошло!» — горько подумала она.

Розалия судорожно сжала край черной широкополой шляпы, готовая вот-вот разрыдаться, но её внезапно кто-то грубо толкнул в плечо.

— Эй! Куда прёшь! — рыкнул на неё прохожий.

Она обернулась, чтобы разглядеть агрессивного незнакомца, но того уже и след простыл. Девушка успела лишь заметить его мутные глаза, которые пугающе напоминали рыбьи . Взяв себя в руки и собрав остатки улетучивающейся храбрости, Розалия направилась вдоль набережной. Пройдя несколько метров, она вновь разглядела в тумане огромную черную тень, которую видела в ту кошмарную ночь. Исполинский силуэт возвышался над городом, словно исполинская скала, готовая в любую минуту сорваться, покатиться вниз и раздавить под собой всё живое.

Немного переведя дух, Розалия ускорила шаг — до дома Эмирии оставалось совсем немного.

Поднявшись по крутой каменной лестнице, девушка остановилась перед воротами усадьбы. Высокий забор представлял собой частокол из грозных железных пик с острыми наконечниками. Расстояние между ними было настолько мало, что даже самый ловкий и худой воришка не сумел бы протиснуться внутрь. Венцом этого неприступного творения служили массивные кованые ворота, которые ничем не отличались от остальной конструкции, разве что пики на них были чуть выше. Возле створок висел чугунный колокол для гостей, а над ним горделиво сверкали две позолоченные таблички с выгравированной надписью: «Особняк фон Драгон».

Девушка дернула за тонкую веревочку, привязанную к язычку колокола. На звон из-за массивных дверей особняка тут же вышла пожилая дама в белом чепце, таком же белоснежном фартуке и строгом черном платье.

— Мисс Сесил! — позвала Розалия как можно тише.

Служанка торопливо подошла к воротам.

— О, мисс Розалия! Какой неожиданный визит! — воскликнула она, наконец разглядев гостью сквозь туманную пелену.

— Неожиданный? Разве Эмирия не предупреждала вас, что я приеду? — взволнованно спросила девушка, и в её груди вновь зашевелился знакомый страх.

— О, нет-нет. Мисс Эмирия мне ничего не говорила, — растерянно покачала головой переполошившаяся женщина.

— Это очень странно. Ведь в письме она умоляла о помощи и ждала меня, — Розалия потянулась к чемодану, чтобы достать листок .

— В каком письме? Могу вас смело заверить, что за последний месяц мисс фон Драгон никому не отправляла посланий.

Розалия испуганно отпрянула.

— Как? Тогда… кто мне писал? — она озадаченно посмотрела на свой багаж.

— Не имею представления, мисс Дрейк. Но будет лучше, если вы поговорите об этом с самой мисс Эмирией. Она сейчас ушла на прогулку, но вы можете подождать её в доме, — заботливо предложила мисс Сесил.

— Пожалуй, я откажусь и пройдусь до леса, — с этими словами Розалия резко развернулась на каблуках, подхватила тяжелый чемодан и направилась в сторону раскинувшейся неподалеку чащи.

По дороге она старалась идти как можно медленнее, чтобы насладиться видами, с которыми было связано столько приятных воспоминаний. Раньше здесь повсюду сновала разнообразная живность: птицы, насекомые, мелкие зверьки. На рассвете и на закате они заливались на разные лады, даруя лесу жизнь. Их стрекотание, писк и щебет были единым голосом природы, но теперь этот голос затих. Лес затаился, словно предчувствуя надвигающуюся тучу опасности, уже нависшую над головой Розалии.

Свернув на узкую тропинку между деревьев, она пыталась вслушаться в окружение, но вокруг царила лишь мертвая, звенящая тишина. Вскоре тропа поползла под уклон, и Розалии пришлось внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться и не покатиться кубарем вниз.

Внезапно гробовое молчание разрезал надрывный детский плач , заставив Розалию встрепенуться, словно перепуганный воробей. В то же мгновение земля под ногами заходила ходуном с недюжинной силой, а холм, с которого она только что спускалась, начал стремительно подниматься. Розалия опрометью скатилась вниз, не успев издать ни звука. По лесу пронесся оглушительный треск ломающихся стволов. На ожившем склоне один за другим начали вспыхивать ярко-желтые огоньки разного размера, сопровождаемые непрерывным, мерзким шуршанием.

Огромные корни деревьев зашевелились, сплетаясь в сплошной, пульсирующий клубок змей. От увиденного ужаса Розалия судорожно зажала рот ладонями, едва сдерживая крик. Перед ней высился не кто иной, как древний шоггот, спавший в этих землях много веков . Но что заставило его пробудиться?

Из глубины чащи снова донесся отчаянный плач младенца , и многоглазый монстр неторопливо начал разворачивать свою безобразную тушу в его сторону

Глава 9.Мертвая жизнь

Розалия тут же вскочила на ноги и бросилась вслед за монстром . Во что бы то ни стало она должна была добраться до цели первой. Девушка спотыкалась о выпирающие корни, падала, вставала и снова продолжала бежать, не чувствуя боли. Вскоре деревья расступились, и перед ней открылась маленькая лесная опушка. На траве сидела растрепанная женщина в темно-синем платье, а рядом с ней лежал жуткий, окровавленный сверток . В этой несчастной Розалия с ужасом узнала свою подругу.

— Эмирия! — что есть сил закричала она.

Женщина встрепенулась от неожиданного возгласа. Розалия подбежала ближе и похолодела: из разорванной ткани свертка виднелось бездыханное тельце младенца, на голове которого лежал тяжелый, окровавленный камень .

— Что… Что ты наделала, Эми?! Зачем ты его убила? — встревоженно глядя на подругу, затараторила Розалия.

— Ты не поймешь! Ведь это из-за твоего мужа она появилась на свет. Это он во всем виноват! — истошно разрыдалась Эмирия.

— Дезмунд? — Розалия опустилась на колени и заглянула в заплаканное, обезумевшее лицо несчастной. — Что он с тобой сделал?

— Они организовали культ в старом затопленном храме … Таскали туда юных девушек вроде меня и… — Эмирия зашлась в новом приступе рыданий.

— И что? Пожалуйста, не молчи!

— Они свято верят в то, что могут пробудить Великого Спящего с помощью его семени. Я слышала, как один из жрецов говорил о ритуале, позволяющем им призывать дух божества и впускать его в свои тела. На время они становятся одержимыми. Всё это благодаря тому, что они вкусили плоть левиафана и… — она снова запнулась, со страхом глядя в чащу .

Розалия с опаской осмотрелась по сторонам. Но где же шоггот ? Почему вокруг внезапно стало так тихо? Он ведь целенаправленно двигался сюда, привлеченный плачем .

— И одержимые этим духом… они насилуют пленниц, — Эмирия впервые за всё время разговора посмотрела на мертвого младенца. — Я много раз пыталась избавиться от плода, пока сидела под замком в камере. Поэтому культисты решили, что от меня не будет толку, и просто выкинули меня в океан. Но я выжила. И она тоже… Дезмунд всё твердил, что знает о твоей беременности . Он хочет забрать твоего ребенка, чтобы проверить его.

— Проверить? — по телу Розалии пробежал ледяной пот.

— Да, они давали новорожденным какую-то склизкую субстанцию. После этого дети вели себя странно. Они теряли человеческую форму, становились похожими на желе… У них совсем не прощупывались кости. Они постоянно, жутко кричали, а потом покрывались мерзкой серой слизью. Что с ними делали дальше, я не знаю.

Розалия сочувствующе посмотрела на Эмирию и потянулась к окровавленному камню.

— Что ты хочешь сделать? — встревожилась подруга.

— Хочу, чтобы у ребенка была хотя бы нормальная могила. Малышка ведь ни в чем не виновата… У нее было имя?

— Нет, — покачала головой Эмирия.

— Как же так?

С этими словами Розалия осторожно подняла тяжелый булыжник. В то же мгновение случилось невероятное: изуродованные частички головы младенца начали складываться воедино, словно живой пазл. Спустя секунду девочка зашевелилась и снова горько заплакала. Розалия бережно взяла её на руки и принялась укачивать.

— Тише, малышка, тише, — успокаивала она новорожденную. — Моргана… Тебя будут звать Моргана.

Ребенок никак не унимался.

— Эмирия, мне кажется, она голодна. Не могла бы ты… — Розалия умоляюще посмотрела на подругу.

Но на лице той застыл неподдельный ужас.

— Нет! Убери её! Прошу! — истошно запричитала несчастная.

В кустах послышался легкий шорох.

— Эмирия, возьми ребенка! Её нужно успокоить! — посторонний звук начал стремительно нарастать. — Скорее! Ей просто нужно почувствовать твое тепло, чтобы успокоиться!

— Нет! Пожалуйста!

Не слушая возражений, Розалия насильно вложила младенца в руки матери. Стоило Эмирии прижать дочь к груди, как девочка мгновенно затихла. В ту же секунду прекратились и шуршание, и зловещее шипение шоггота . Значит, древний монстр охраняет её. И пока Моргана молчит и ей ничего не угрожает, страж пучины не нападет .

— Розалия… — испуганно прошептала Эмирия. — Там кто-то есть.

— Где?

— Вон там! — она указала пальцем на ближайшие заросли, ветви которых периодически вздрагивали.

Кто мог осмелиться подойти сюда, пока по лесу рыщет первобытная тварь ? Только тот, кого шоггот боится или кого еще не успел заметить.

— Пойдем отсюда, Эм, — Розалия протянула руку подруге и помогла ей подняться. — Только, пожалуйста, не оборачивайся.

Они начали быстро удаляться в противоположную от зарослей сторону.

— Стойте! — вдруг раздался из чащи властный мужской голос.

Девушки испуганно обернулись и увидели фигуру в длинном красном плаще, расшитом золотыми оккультными символами.

— Я не причиню вам вреда, — с этими словами незнакомец начал приближаться. Подойдя ближе, он мягким движением откинул капюшон.

— Айк? — удивленно выдохнула Розалия, узнав парня .

— Да, это я. Прости, Розалия, что не рассказал раньше о планах твоего мужа — так было нужно. Таинственное письмо написал тебе я, а не Эмирия . Дезмунд хотел, чтобы ты навсегда уехала из города, а его прислужники тем временем смогли украсть твою новорожденную дочь. Он думает, что именно она — избранная.

— Что? — на глазах Розалии вновь выступили слезы.

— Дрейк уверен, что твоя девочка способна призвать Ктулху , — почти шепотом произнес парень.

Розалия без сил опустилась на колени и разрыдалась. Айк попытался её поднять, но она окончательно рухнула на сырую землю. Тогда он присел рядом и крепко сжал её ладони в своих.

— Розалия, послушай меня! Ей сейчас ничего не грозит. Та проклятая отрава от съеденного тобой куска плоти передалась младенцу и частично тебе . Она просто изменила цвет твоих глаз, а всё остальное унаследовал плод. Новорожденная дочь Дезмунда — не человек . Она такая же, как Дрейк. Но он узнает об этом, только когда девочка вырастет.

На секунду Розалия перестала плакать и гневно вскинула голову:

— Да что ты понимаешь в родительских чувствах, Айк?! Всё, что ты говоришь, не уменьшает моей боли! Этот подлец забрал мою малышку, а я даже не могу дать ему отпор, чтобы спасти её!

— Сейчас важно лишь то, что главный козырь у нас в рукаве, — Айк выразительно кивнул на Моргану. — Эту девочку, дочь Эмирии, нужно спрятать. И как можно дальше, чтобы Дрейк никогда о ней не прознал .

В этот момент измученная Эмирия покачнулась и без сознания рухнула на землю, выпустив из рук младенца. Оказавшись на траве, малышка зашлась громким, пронзительным плачем. Зловещий шорох шоггота мгновенно сменился яростными трубными звуками .

— Он сейчас нападет! Бежим! — закричал Айк, рывком подхватывая Розалию и перепуганного ребенка.

Из глубин леса, ломая вековые деревья, с грохотом выкатился огромный антрацитово-черный шар, состоящий из сотен извивающихся щупалец и яростно вращающихся глаз. Древнее чудовище жаждало растерзать любого, кто посмел потревожить покой его маленькой госпожи .

Заметив убегающих, шоггот ринулся следом. Он то и дело пытался подцепить беглецов своими мерзкими, извивающимися щупальцами, от которых Айк и Розалия едва успевали уворачиваться .

— Нам нужно добраться до города! — на бегу прокричал Айк. — Я нанял баржу, которая доставит нас прямиком в Адвент!

— А как же Эмирия? — тяжело дыша, спросила Розалия.

— Она заражена! Ей уже ничем не помочь!

Когда они наконец подбежали к городской черте, шоггот внезапно замер на месте, а затем развернулся и стремительно уполз обратно в лесную чащу . Розалия и Айк еще долго пытались отдышаться, глядя друг на друга. Их душил истерический, почти безумный смех, хотя оба были готовы прямо сейчас рухнуть на мощеную камнем дорогу и больше не подниматься.

— Смотри, она перестала плакать, — заметил парень, прислушиваясь к свертку. — Надеюсь, с ней всё в порядке.

Айк осторожно приподнял край плотной ткани и заглянул внутрь. На него смотрел милый, безмятежно улыбающийся младенец, которому инстинктивно хотелось улыбнуться в ответ.

— Гляди, она действительно улыбается! — радостно воскликнул Айк, поднося ребенка поближе к спутнице.

— Её зовут Моргана, — тихо, но твердо произнесла Розалия, бережно забирая девочку себе на руки.

— Моргана? Милое имя. Только вот с фамилией Дрейк оно не очень-то сочетается, — подметил парень.

— У неё никогда не будет этой проклятой фамилии, — отрезала Розалия.

— Ну, в таком случае ты можешь дать ей фамилию её настоящего отца, — задумчиво протянул Айк.

— Отца? — Розалия обратила на него удивленный взгляд.

— Да. Эрик Оушен. Кажется, он был одним из аркхемских ученых и преподавал химию.

Айк вытащил из широкого кармана своего багряного плаща сигару, чиркнул зажигалкой и жадно закурил.

— Профессор, преподающий точную науку, подался в оккультизм… Звучит паршиво и забавно, — горько усмехнулась Розалия. — Но нет. Я оставлю ей фамилию матери. Пусть у Морганы останется хоть какая-то память об Эмирии

— Дело твое, — пожал плечами Айк.

— Так куда нам идти, чтобы уплыть отсюда?

Парень молча указал на полупустую пристань, и они медленно побрели к докам .

— Слушай, Айк… Ты тогда сказал, что Эмирия заражена, — заминаясь, попыталась сформулировать вопрос Розалия.

— Хочешь спросить, как я это определил? — перебил её спутник.

Она молча кивнула.

— Всё дело в Хелен. Пока Эмирия была беременна, её организм имел иммунитет к проклятому яду. Но когда Моргана родилась, защита просто перестала поступать. И еще… — парень внезапно остановился и озадаченно почесал затылок. — Я тут кое-что хотел тебе отдать. Знаешь, Моргана вырастет не скоро — это её особенность. Таким детям требуется минимум век, чтобы повзрослеть. Поэтому держи.

Айк взял свободную руку Розалии и вложил в её ладонь золотистый круглый медальон с рельефным изображением человека-рыбы. Выглядел артефакт довольно знакомо. Помнится, где-то среди множества эскизов в архивах университета попадалось нечто подобное.

— Что это? — озадаченно спросила девушка.

— Это медальон Дагона. Он останавливает старение и позволяет жить очень долго.

— Айк, я не могу… — Розалия попыталась вернуть драгоценность, но парень мягко отстранил её руку. — Спасибо.

— А мы, кстати, пришли, — он указал на старый, потрепанный временем продолговатый корабль . — Вот ваш транспорт до Адвента. Капитан — мой хороший знакомый, так что можете не бояться.

Ничего не говоря, Розалия порывисто обняла его. Айк на секунду растерялся от неожиданности, замерев в замешательстве.

— Ладно, беги. Тебя ждут, — тихо прошептал парень, мягко отстраняя девушку.

Он внимательно проследил за тем, как Розалия поднялась по деревянному трапу, а затем скрылась в глубине старой посудины, которая жалобно поскрипывала даже при самом легком дуновении ветра .

По приезде обратно в Адвент Розалию встретил на террасе опечаленный отец. Он сидел в кресле-качалке, медленно раскачиваясь взад-вперед. Его взгляд был опустошен и потерян, словно вся привычная жизнь в один миг превратилась в руины. Эйрен походил на угрюмое каменное изваяние, какие часто украшают старинные соборы. Единственное, что отличало его от статуи — дымящаяся папироса, которую он периодически подносил к губам. Розалия видела отца таким впервые в жизни .

— Папа, что-то случилось? — с нарастающей тревогой в голосе спросила она.

Отец медленно повернул голову и посмотрел на дочь, словно на чужого человека.

— Да… Твоя мать, она… — он устало потер лицо ладонью. — Она умерла. Пошла гулять с Элейн, и на них напали… — мужчина замолчал, шумно втянув воздух носом.

Розалия похолодела, понимая, что прислужники Дезмунда исполнили свой страшный план . Она осторожно подошла к отцу, опустилась перед ним на пол и положила белый кружевной сверток ему на колени.

— Папа, это Моргана, — тихо прошептала она, сжимая его огрубевшую ладонь в своих руках. — Ей нужна семья. Мы потеряли маму и Элейн… Но пусть эта кроха будет за них двоих .

Мужчина перевел взгляд на сверток, из которого вовсю улыбалась розовощекая малышка. В этот мрачный миг девочка будто олицетворяла собой всё добро, оставшееся на свете. Её маленькие карие глазки блестели, словно две яркие звездочки, способные разогнать любую кромешную тьму в израненном человеческом сердце.

Эйрен бережно взял ребенка на руки.

— Ну, привет, Моргана… — сквозь слезы улыбнулся он. — Теперь ты будешь жить здесь .

Дезмунд нервно мерил шагами свой кабинет.

— Ну и где они? Столько времени прошло! Неужели так сложно просто взять и принести младенца?! — яростно ворчал он, не находя себе места.

Наконец в дверь робко постучали.

— Да, войдите! — буркнул мужчина, неохотно опускаясь в глубокое кресло из красного бархата.

— Мистер Дрейк, тут к вам какие-то люди… — медленно и монотонно попыталась произнести Вильгельмина, но её не успевшую договорить фразу оборвали: служанку грубо оттолкнули два амбала, буквально ввалившиеся в комнату.

Одеты они были в черные грязные лохмотья, плотно облегавшие их крепкие, массивные фигуры. Из-за самодельных масок, сшитых из грубых полос темной ткани, на их лицах можно было разглядеть только глаза. Обуты незваные гости были в потрепанные кирзовые сапоги, которые явно видали лучшие времена.

— Чудесно, — произнес Дезмунд, скрестив руки на груди. — Ну? Где ребенок?

Наемники лишь удивленно переглянулись, не произнося ни слова.

— Вы, глупые амебы! Неужели так трудно притащить беспомощного младенца?! — вскочив с кресла, оглушительно взревел Дрейк.

— Оставь их в покое, — послышался из дверного проема монотонный, вибрирующий бас.

За спинами приспешников возникла высокая фигура. Мужчина бережно держал на руках сверток с младенцем. Это был не кто иной, как Эдуардо Мардеганзе , который, как показалось Дрейку, уже едва сдерживал себя из-за выходок Дезмунда. Наконец хозяин особняка шагнул на свет, и все присутствующие смогли разглядеть его искаженное от ярости лицо.

— Дезмунд, я просил тебя позаботиться о семени Спящего… — он сделал резкую паузу, чтобы не сорваться на крик . — Почему эти двое… Кхм… Приносят мне совершенно другого, непонятного ребенка?!

— Потому что это дитя лучше, чем «Некрономикон», Эдуардо! Это ключ! Ключ ко всем тайнам и к вечной жизни, которую мы так долго искали! — пресмыкаясь и лепеча, оправдывался Дезмунд.

Эдуардо резко схватил его за лацканы пиджака и прошипел в лицо напуганного профессора, словно ядовитый змей:

— Дезмунд, мальчик мой! Когда мы с тобой обнаружили тот затопленный храм , там нигде не говорилось, что ты имеешь право за моей спиной творить всё, что тебе вздумается, — под правым рукавом белого смокинга Мардеганзе что-то чужеродно зашевелилось и поползло к запястью .

Оба громилы испуганно выдохнули и попятились к выходу. Прямо к лицу Дрейка потянулось длинное, покрытое склизкой серой слизью щупальце . Дезмунд пытался как можно сильнее вжаться в собственное кресло, но это не помогало. Чувствуя скорую и неминуемую кару за свое самоуправство, он бешено вращал глазами, ожидая, когда мерзкий отросток хозяина дома пойдет в атаку.

Вдруг по лицу Эдуардо побежали глубокие темные трещины, дробя кожу на десятки осколков. Его человеческий облик растрескался, словно вековая краска на старом фасаде заброшенного дома. В следующее мгновение перед присутствующими предстал истинный монстр — кошмарная, яйцеобразная масса, усыпанная бесчисленным количеством сочащихся ртов и безумно вращающихся глаз.

Приспешники Дрейка, словно беспомощные дети, вжались в стену и немощно заскулили.

— Посмотри на меня, Дезмунд! Посмотри! Я — сын Великого Йог-Сотота! — громоподобно прорычало чудовище всеми своими ртами. — Я видел, как рождаются и умирают далекие звезды. И ты думаешь, что какой-то жалкий смертный способен разрушить мои вековые планы?!

Одно из толстых щупалец мертвой хваткой обвило шею Дезмунда.

— Скажи мне, ничтожный червь, чего ты боишься больше всего на свете? — Мардеганзе рывком притянул хрипящее тело к своей безобразной туше.

— Б-боюсь… вас… мой владыка… — жадно хватая ртом воздух, прохрипел Дрейк, тщетно пытаясь ослабить удушающий захват.

Монстр залился раскатистым, жутким смехом и с нечеловеческой силой швырнул Дезмунда через весь кабинет прямо в дубовую стену.

— Ты жалок, — обретая человеческую форму, прошипел Мардеганзе. — Люблю таких.

Эдуардо вальяжно опустился в кресло Дрейка и прикурил дорогую сигару.

— Так что там с Оушеном? Он жив? — выдыхая порцию густого серого дыма, небрежно спросил хозяин особняка.

— Не знаю. Он бесследно исчез сегодня утром, — прохрипел Дрейк, судорожно потирая измятое горло.

— Ну и что! Одним больше — одним меньше! — восторженно вскричал Мардеганзе, бесцеремонно закидывая ноги на дубовый стол .

В дверь кабинета снова постучали.

— Войдите! — рявкнул Эдуардо.

В комнату буквально вплыла едва державшаяся на ногах женщина в изорванном синем платье.

— О, Эмирия фон Драгон! Добро пожаловать в наши ряды! — Эдуардо поднялся навстречу гостье, но та лишь безумно ухмыльнулась и скользнула мимо него к Дрейку, который безуспешно пытался успокоить плачущую малышку Элейн [INDEX].

— Это твоё, — злобно выплюнула Эмирия и швырнула на стол увесистую книгу, обтянутую нежно-розовой кожей .

Эдуардо тут же перехватил артефакт и вернулся в кресло. Шумно вдохнув тошнотворный запах обложки, он расплылся в плотоядной улыбке.

— Как же давно я не ощущал аромат человечины… — томно прошептал чернокнижник и принялся неторопливо листать зловещие страницы.

Кто бы мог подумать, что жалкая книжица, написанная несколько веков назад безумным арабом Абдулом Альхазредом, окажется идеальным путеводителем по потустороннему миру пришельцев , которые властвовали на Земле задолго до появления человека .

Они прибыли из глубины космоса, когда далекие звезды выстроились в идеальную линию, открыв портал между измерениями . Скитания привели их на холодную планету Юггот, ставшую отправной точкой для экспансии на Землю . Здесь пришельцы воздвигли неприступный каменный город Р’льех, в котором и обосновались . Однако вскоре они осознали, что на этой планете они не одни. До их прибытия доминирующей расой на Земле были Старцы, построившие свои циклопические мегаполисы в самых потаенных уголках суши и океана .

Жестокая война, разразившаяся между двумя силами, едва не привела к полному уничтожению Старцев . В конце концов расы заключили мирный договор, разделив планету. Старцам достались бескрайние океанские бездны, а Ктулху и его порождениям — суша .

Города Ктулху процветали. Но после таинственного космического катаклизма суша ушла под воду, а сам Великий Спящий вместе со своим потомством оказался заперт в затонувшем Р’льехе . Причастны ли к этому выжившие Старцы — оставалось загадкой.

И теперь, когда звезды вновь принимают нужное положение и Р’льех готовится подняться над волнами, Великий Спящий использует телепатию, подчиняя своей воле низший человеческий разум . Так по всему миру начали зарождаться тайные культы Ктулху . Фанатики свято верят: во время грядущего парада планет появится избранный человек, способный провести через собственное тело чуждую инопланетную энергию и навсегда пробудить Великого Спящего от его векового сна .

-Ну,что ?Что там написано?-жадно пытала Эмирия Мордиганзе.

Эдуардо презирающе посмотрел на неё.

-Парад планет ,который сможет поднять Р;льех пройдет ровно через сто лет после этого дня .Избранный появится в облике обычного человека будет ,но будет окутан аурой прокаженного .До Вальпургиевой ночи его будет не отличить от проклятого ,отведавшего плоти одного из потомков Ктулху. В ночь шабаша избранный проявит себя призвав своего покровителя –шоггота ,который будет оберегать его по пути в проклятый город.

-Фи!Ну такие мерзкие существа ,как шогготы –нам не помеха.Правда,милый?-с этими словами она поцеловала Дрейка в щеку.

-Избранный у нас есть и некрономикон для проведения ритуала тоже.-суетливо проговорил Дрейк ,стараясь не встречаться взглядом с Мордиганзе.

-Всё верно.-развалившись в кресле проговорил Эдуардо.-Остаётся только ждать.

-Не спеши расслабляться ,Эдуардо.-послышался мужской голос.В комнату вошел мужчина в красном плаще с золотыми символами.

-Шоггот уже пробудился .Силы избранного намного больше чем ты думаешь. Услышав это,Дезмунд мысленно выдохнул.Значит его дочь точно избранная.

Глава 10.Моя милая дочь

Часть III. Моя милая дочь

Мокрая и испачканная в песке, я упрямо брела с местного пляжа домой . Перед глазами всё еще стояла пелена транса, а далекие отзвуки в глубине сознания без конца повторяли: «Дочь Великого Спящего» . Этот хтонический шепот напрочь глушил мои собственные мысли, которые безуспешно пытались пробиться к рассудку и помочь осознать хоть что-то из происходящего.

Оглядевшись, я заметила странную закономерность: чем дальше от скалистых холмов уходили ряды домов, тем более ветхий и нищий вид они имели. Местные жители встречались всё реже, и почти каждый из них обладал пугающими физическими уродствами — вроде тех, что я видела у моряков в доках . Их тяжелые взгляды ясно давали понять: мне здесь не рады.

Так, разглядывая прохожих, я сама не заметила, как уперлась в высокие железные ворота . Подойдя ближе, я разглядела две покрытые вековой грязью таблички, из-за которых было сложно разобрать надпись. Спрятав ладонь в безразмерный рукав одолженной Айком рубашки , я тщательно протерла металл. На нем тут же зловеще заблестели золотистые, извивающиеся словно змеи буквы .

— Особняк фон Драгон… — тихо прошептала я, пробуя фамилию на вкус . — Хм. Значит, в этом городе есть кто-то с такой же фамилией, как у меня? Интересно…

Тут мой взгляд упал на старый чугунный колокол .

— А что, если… — я подошла к веревке, привязанной к язычку, и протянула к ней руку.

— Моргана… — внезапно раздался позади хриплый, свистящий голос.

Я резко обернулась и отшатнулась. Предо мной высилась фигура в черном потрепанном плаще. Лицо незнакомца полностью скрывал глубокий капюшон, а широкие рукава прятали ладони. От неожиданного ужаса я прижалась спиной к железным прутьям ограды и громко вскрикнула. Сердце в груди сжалось в крошечный комок и на секунду, как мне показалось, вовсе перестало биться.

— Кто ты? — дрожащим голосом выпалила я, судорожно собирая остатки улетучивающейся храбрости.

Фигура не ответила, лишь безмолвно двинулась на меня. В этот миг ко мне вернулось здравомыслие: я рванулась в сторону и пустилась бежать прочь без оглядки.

— Стой! Стой, глупая девчонка! — полетел мне вдогонку яростный крик незнакомца.

Несколько секунд преследующий меня крик отдалялся, но затем шаги снова начали стремительно приближаться. Это заставило меня бежать на пределе возможностей. Петляя между мрачными улочками, я наконец скользнула в узкий глухой переулок и затаилась в тени, пытаясь перевести дыхание. Каждый судорожный вдох я старалась подавить всеми силами, отчего задыхалась еще сильнее. Сейчас я горько жалела, что опрометчиво отказалась от компании Айка .

Внезапно чья-то рука рванула меня из темноты и затянула в пролом в стене старого здания . Из-за сгустившегося внутри ветхого дома мрака я не сразу смогла разглядеть лицо Айка . Оно было серьезным, даже грозным. Мой спаситель долго и пристально всматривался в глубину улиц сквозь щели в досках и лишь спустя несколько минут шумно выдохнул:

— Ты в порядке?

От пережитого шока я смогла лишь судорожно закивать в знак согласия.

— Ты… — он на мгновение замялся, — смогла увидеть что-нибудь там, у ворот?

— Нет, я даже не пыталась, — едва выдавила я сквозь зубы.

— Думаю, пришло время тебе всё узнать, — Айк протянул мне круглую золотую вещицу на цепочке.

Я аккуратно взяла её. На полированной поверхности угадывалось подобие надписи — чьи-то инициалы были криво нацарапаны на драгоценном металле . С трепетом и любопытством я откинула крышку корпуса. Это были старые карманные часы, намертво остановившиеся и залитые изнутри непонятной багровой субстанцией. Засохшей кровью .

— Снаружи я отмыл их, чтобы не пугать тебя раньше времени, но очистить механизм изнутри не удалось, — глухо произнес Айк, будто этот артефакт дался ему недюжинными усилиями. — Это часы Эрика Оушена… Тот, кого ты встретила возле особняка — это он.

— Какое это имеет значение сейчас? — ошеломленно спросила я, сжимая золото в ладони.

— Он — тот, кто породил тебя на свет, — Айк снова припал к щели у забитого досками окна . — Присутствие духа Спящего и проклятие плоти левиафана дали необъяснимый обратный эффект: Эрик снова обрел человеческое сознание . Но за возвращение разума он заплатил слишком большую цену. Все в культе думали, что он погиб, как и большинство жрецов после того чудовищного обряда, но его организм оказался намного крепче .

— Но кто тогда… — Айк бесцеремонно перебил меня на полуслове.

— Дезмунд? Дезмунд — один из основателей культа и биологический отец Элейн .

— Что за бред? — нервно фыркнула я, отказываясь верить ушам.

— Всё так и есть… — внезапно прохрипел отчаянный, утробный голос из глубин заброшенного дома.

Раздался резкий чирк, и в темноте нарастающим шипением вспыхнула спичка. Оранжевые блики пламени заиграли на уродливой сине-зеленой коже незнакомца . Местами на ней проглядывали огромные складки с кровавыми потеками и гноящимися зелеными язвами . Левая часть лица незнакомца казалась жутко изрезанной. Орбита глаза сползла немного вниз, а сам белок был отчасти залит багровой кровью.

— Я не прошу принимать меня радушно, — уродливое существо бросило злобный взгляд на Айка . — В примерные отцы тоже набиваться не стану. Но прятать от меня собственную дочь — не позволю !

Монстр отбросил догоревшую спичку и стремительными шагами направился ко мне. Путь ему мгновенно преградил Айк.

— А я не позволю навредить потомку Великого Ктулху! — отчаянно выкрикнул дантист .

Силы были заведомо не равны. Рост Эрика Оушена значительно превышал рост Айка, да и физическими данными мой защитник не мог похвастаться в сравнении с этим исполином . Пока мужчины яростно мерили друг друга взглядами, я воспользовалась моментом и проворно выскользнула в узкий пролом, через который мы сюда и попали .

Но стоило мне оказаться на брусчатке, как позади оглушительно бабахнуло, и меня с головой окатило удушливым облаком бетонной пыли. Едва оно начало рассеиваться, я оцепенела от ужаса: на земле, надрывно откашливаясь, лежало окровавленное тело Айка . Он буквально пробил собой ветхую стену здания.

В образовавшейся дыре тут же показался массивный силуэт Эрика. Серый дневной свет наконец обнажил его главную тайну: вместо левой руки у мужчины шевелился сплошной склизкий клубок щупалец, напоминающий живого спрута . Правая же половина лица оставалась человеческой, её украшали лишь глубокие старческие морщины и несколько язв. Мужчина тяжело подошел к поверженному защитнику и зловеще склонился над ним.

— Теперь ты понял, мелкий ублюдок, что бывает с теми, кто стоит между мной и моей целью?

Эрик мертвой хваткой вцепился в Айка своей деформированной конечностью и начал безжалостно сжимать щупальца . Поверженный защитник отчаянно извивался и дергался. Айк хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и тщетно пытался разорвать склизкий узел на шее. В этот момент мое тело словно парализовало: от сковавшего ужаса я не могла сдвинуться с места. В горле застрял безмолвный крик.

— Последнее слово, лживый язык! — торжествующе произнес Оушен, сдавливая шею бьющегося в конвульсиях парня всё сильнее.

— Нет! — сама не ожидая от себя, я закричала так громко, что этот вопль безвыходности и отчаяния живой волной прокатился по округе. Казалось, он заставил каждую душу замереть от наполнивших воздух ярости и гнева.

Эрик резко повернулся в мою сторону, намереваясь что-то сказать, но не успел. Земля под нашими ногами заходила ходуном. По каменной мостовой побежала мелкая дрожь, и прямо посреди улицы вздыбилась огромная черная масса размером с холм . Отовсюду донеслось яростное шипение, щелканье и далекий, приглушенный звук маленькой трубы .

— Что, чертова животина? Решила бросить мне вызов?! — ехидно прорычал монстр, небрежно отбрасывая обмякшее тело Айка в сторону .

Из-под растрескавшихся камней брусчатки с колоссальной силой вырвались толстые отростки. В следующее мгновение прямо из провала выпрыгнул антрацитовый комок — кошмарное месиво из сотен сочащихся глаз и непрерывно извивающихся щупалец .

Пользуясь моментом, пока монстры крушили всё вокруг, я оттащила обмякшее тело Айка в сторону и попыталась привести его в чувство . Но похлопав парня по щекам, я с ужасом поняла, что мои усилия тщетны — он больше не дышал. Поддавшись слепому инстинкту самосохранения, я бросилась бежать прочь без оглядки.

Перед глазами всё мелькало, словно в тумане. Я пронеслась по пустынным улочкам, вырвалась за городскую черту и помчалась по пересеченной местности. Спотыкалась о кочки, падала, тут же поднималась и упрямо двигалась вперед, пока наконец не оказалась на просторной лесной поляне .

Рухнув в высокую траву, первые пять минут я слышала лишь собственное хриплое дыхание. В груди пульсировала невыносимая боль: легкие судорожно сокращались, ведь подобного безумного марафона они не знали никогда в жизни. Судорожно глотая прохладный воздух, я наконец перевела взгляд на небо. Оно стало черным, словно свежая смола на деревянной бочке. На небосводе не осталось ни единого намека на солнце или хотя бы на бледный просвет. В этот миг почудилось, будто облака впитали в себя всю ненависть, злобу и кошмары, которые только способен породить наш мир.

Мне казалось, что с каждым выдохом мое тело покидают остатки боли и ярости. Порой я ловила себя на пугающей мысли: кроме этих двух деструктивных чувств во мне вообще ничего не осталось. Ведь когда тебя постоянно окружают те, кто тебя люто ненавидит, ты неизбежно начинаешь сходить с ума . Пытаешься судорожно понять, что с тобой не так, стремишься переделать и сломать себя в угоду этому миру. Хотя ты совершенно не виноват в том, что окружающие люди слишком примитивны. Они попросту неспособны принять того, кто наделен куда более глубокими качествами, чем они сами.

Обыватели либо слепо отрицают чужую уникальность, либо подсознательно всё понимают и пытаются избавиться от «чужаков», втайне до смерти боясь проиграть в этой конкуренции.

Вы, наверное, сейчас подумали, что это очередной бред неудачника, который постоянно подвергался нападкам? Но это не так. Если вы сами хоть раз в жизни принижали другого, вы до последнего будете трусливо скрывать собственную слабость, вспоминая лишь те мимолетные, сладостные мгновения, которые давали вам фальшивую иллюзию превосходства. Но если вы были из тех, кто годами терпел нападки и жестокость со стороны толпы , то вы непременно поймете: со временем все светлые эмоции могут бесследно покинуть душу. Останутся лишь чистая злость и выжигающая боль. И тогда только осознанный выбор и колоссальная сила самообладания помогут вовремя «убить» эти ростки зла внутри себя , оставив взамен плодородную почву для взращивания лучшей, сильной версии собственного «Я».

Именно в этот момент я начала понимать, что все кошмары, происходившие вокруг, лишь закаляли меня и давали шанс на лучшую жизнь. А я трусливо выбирала путь наименьшего сопротивления, слепо поддаваясь спонтанному влиянию эмоций.Мои размышления внезапно прервал треск деревьев, с грохотом ломающихся под чем-то невероятно тяжелым. Я замерла и буквально вжалась в землю. От первобытного страха мой слух обострился: я уловила, что этот скрежет сопровождается жутким тиканием и непрерывным шуршанием . Меня трясло, но, собрав остатки храбрости, я вскочила на ноги. В ту же секунду на противоположный край поляны выкатился огромный антрацитовый ком размером с двухэтажное здание . В тщетной надежде, что чудовище меня не заметит, я застыла на месте, боясь даже вздохнуть.Как оказалось, мои ожидания были напрасны. Многоглазая масса тут же целенаправленно двинулась в мою сторону, отчего мое немощное тело задрожало еще сильнее . Но внезапно исполин остановился. Присмотревшись, я поняла, что передо мной тот самый древний шоггот, которого я видела в городе .— Стой! — прокричал вдали хриплый, срывающийся голос .Я резко повернулась на звук. Запыхавшись и постоянно спотыкаясь, с лесистого холма бежала темная фигура в плаще .Монстр вновь потянул ко мне свои длинные склизкие щупальца . От сковавшего ужаса я издала дикий, звериный вопль. От этого истошного крика мне самой где-то в глубине души сделалось не по себе. Закрыв лицо руками и сжавшись в комок, я приготовилась к тому, что тварь наконец схватит меня.Прошло несколько мучительных секунд, но я по-прежнему оставалась невредима. Медленно опустив руки, я оцепенела: шоггот больше не пытался напасть. Он замер, всем своим видом выражая некое безмолвное изумление — будто я была последней, кого ему следовало бояться .В тридцати метрах от нас я заметила преследователя. Тяжело дыша, Эрик Оушен скрючился, фыркал и кряхтел, отчаянно пытаясь перевести дух .

Теперь передо мной стоял выбор, у которого, как мне казалось, был один-единственный исход. Что бы я сейчас ни сделала, в результате мне суждено было либо стать кормом для многощупальцевой твари, либо умереть от руки загадочного преследователя .

— Ты ведь хочешь узнать правду? — выпрямляясь, спросил мужчина .

Тут я окончательно разглядела, что вместо левой руки у него шевелится сплошной узел склизких щупалец .

— Ну, расскажи мне свою правду, Эрик Оушен, — ответила я, изо всех сил пытаясь придать голосу твердость .

— Тогда отзови его, — он опасливо указал на шоггота .

— Что? Но я его даже не призывала! — удивленно воскликнула я, всплеснув руками.

— Не морочь мне голову. Ты призвала его там, в городе, когда этот парень был при смерти, — не унимался Эрик .

— Глупости какие, — отрезала я.

— Ты ведь хочешь нормально поговорить? Узнать, кто ты на самом деле и кем был твой новый дружок?

Я промолчала. В памяти удушливой волной всплыло то, как Оушен безжалостно душил Айка . Но мое любопытство росло с каждой секундой. Ведь этот мутант теперь оставался единственным, кто мог хотя бы частично раскрыть мне тайны прошлого . А может, всё происходящее — лишь затянувшийся страшный сон, и я сейчас мирно сплю в своей комнате?

— Решайся, Моргана! Дезмунд Дрейк всё равно никогда не скажет тебе истины, — подначивал меня Эрик . — Тебе ведь нечего бояться. Шоггот защитит тебя .

— Шоггот? Кто такой шоггот? — невольно вырвалось у меня.

— Это то, что ты сейчас видишь перед собой, — Оушен кивнул на замершего исполина . — Если я сделаю еще шаг, эта тварь сожрет меня без остатка, как пыталась сделать в переулке.

Я еще раз окинула взглядом своего новоиспеченного «защитника», который, честно говоря, больше ужасал, чем внушал веру в безопасность.

— Хорошо. Что мне нужно сделать, чтобы он остался здесь, но не нападал на тебя? — с легкой тревогой спросила я.

— Тебе нужно просто успокоиться. Дать ему почувствовать, что ты меня не боишься .

— Да уж, успокоишься тут… — сквозь зубы процедила я.

Глубоко вздохнув и закрыв глаза, я попыталась представить то, что всегда успокаивало меня больше всего. Книги… Мои любимые книги, которые я читала днями напролет в нашей домашней библиотеке . Мне всегда хотелось быть похожей на героев приключенческих романов. Выбираться из безвыходных передряг, плыть по морям, бесстрашно сражаться со злодеями… Но в итоге я сама стала героиней чистокровного хоррора, от которого хотелось лишь бежать без оглядки.

Открыв глаза, я обнаружила, что шоггот бесследно исчез, а передо мной стоит один лишь Эрик Оушен .

— Думаю, ночной Иннсмут — не самое безопасное место для разговора, а лес — и подавно. Ночью здесь у всего есть уши, — с этими словами он цепко взял меня за руку и повел сквозь чащу .

— Слушай, Эрик… Ты ведь член культа. Даже больше, чем просто член культа, — пытаясь избежать зрительного контакта с его уродливой половиной лица, замямлила я . — С чего вдруг ты решил мне помочь?

Мужчина резко остановился и тяжело вздохнул. На секунду мне показалось, что я задела какую-то живую, глубокую струну в его измученной душе.

— Тебе не понять, — отрешённо бросил он.

— Стой. Ну ты же мог спокойно сдать меня Дезмунду прямо сейчас, — не отставала я от него, продираясь сквозь кусты .

— Будешь много болтать — я так и сделаю! — не выдержав моего навязчивого любопытства, рявкнул Оушен и обернулся .

— Значит, у тебя с Дезмундом свои личные счеты? Я правильно понимаю? — упрямо продолжала я, стараясь не отставать от своего грозного спутника.

— Никогда бы не подумал, что у «избранных» такой длинный язык, — буркнул мутант.

— Кстати, ты не мог бы мне об этом рассказать? Что конкретно ты имеешь в виду, когда говоришь «избранная»? — я сделала пальцами воздушные кавычки .

— Я имею в виду ровно то, что говорю, надоедливая девчонка, — проворчал он себе под нос, ускоряя шаг.

— Хорошо. Если ты не хочешь говорить обо мне, давай поговорим об Айке, которого ты назвал лживым языком, — запыхавшись от бешеного темпа ходьбы, выпалила я .

— Если я его так назвал, значит, так оно и есть. Думаешь, почему ты оказалась здесь? Это его рук работа . Именно он донес Дрейку, что оставшаяся в культе Элейн — всего лишь жалкое, бесполезное ничтожество по сравнению с тобой. Тебя не отняли у Розалии раньше времени лишь потому, что культ Дагона в Адвенте, возглавляемый её матерью, был намного сильнее нашего Дезмунд просто побоялся лишиться большей части своих приспешников. Твоя… Хм, бабушка занимала там высший пост . Она-то и дала приказ защищать Розалию и её ребенка любой ценой Но вот того, что ты по глупости явишься к Дрейку сама, они явно не предусмотрели.

С этими словами Оушен резко отпустил натянутую ветку, и она со смачным треском ударила меня прямо по лицу.

— Твою ж… — я едва сдержалась, чтобы не разразиться отборной руганью, и раздраженно отпихнула в сторону колючую ветку.

— Надо же, сработало! — почти торжествующе отозвался Эрик, даже не обернувшись.

— Не думаю, что это такой уж весомый повод для радости, — теперь пришла моя очередь недовольно бурчать под нос. — Расскажи лучше, почему ты не стал сражаться с шогготом здесь, на поляне? Ведь в городе ты без колебаний бросился на него .

— Всё дело в безумии, — глухо бросил он, ускоряя шаг.

— В безумии? — недоумевающе переспросила я, едва поспевая за его широкими шагами.

— Да. Часть моего мозга всё еще осквернена и одержима волей Ктулху, — Оушен на секунду запнулся, и его щупальца под плащом судорожно дернулись . — Поэтому я… не всегда способен мыслить рационально. Древний дух порой полностью затмевает мой собственный разум .

— Довольно неожиданно слышать от тебя столь здравое признание, — с легким сарказмом заметила я, хотя внутри меня всё сжалось от страха перед его непредсказуемостью.

Наконец мы покинули лесную чащу и вышли к старым руинам некогда прекрасной городской набережной. Время и соленые шторма не пощадили это место: всё, что осталось от былого великолепия — растрескавшаяся, вымощенная камнем дорога да редкие, сиротливые обломки каменной изгороди.

Внезапно Эрик резко замер. Его взгляд устремился в сторону колоссальной скалы, омываемой ревущими волнами. На самой её вершине, словно хищная птица, высился громадный старинный особняк. Здание всё еще отчаянно пыталось блистать остатками былого величия, но массивные колонны и облупившийся фасад не могли скрыть его чрезмерную, пугающую ветхость. Дом казался абсолютно вымершим.

— Пришли. Особняк Блейков, — хмуро произнес Оушен, указывая своей деформированной конечностью на зловещую постройку

Глава 11.И пусть я не был твоим отцом.

В особняке царили лишь смрад, сырость и мох. С потолка свисали длинные, седые пряди плотной паутины, а стены местами покрывала въевшаяся плесень. Трудно было поверить, что когда-то этот зал служил местом для торжеств и пышных приемов, где постоянно кипела жизнь. О былом величии безмолвно напоминала роспись на стенах поразительного размера. То там, то здесь из-под густых слоев пыли проглядывала лепнина причудливой формы, фрагменты семейных портретов или части живописных фресок, изображавших мадонн и важных для этого дома людей.Сейчас я с неподдельным интересом разглядывала одну из таких фресок в колеблющемся свете высокого серебряного канделябра, который нес Эрик. Казалось странным и даже пугающим, что за столь длительное время этот рисунок совершенно не покрылся грязью.На фреске были запечатлены трое. Первым стоял мужчина лет тридцати шести. Он был одет в белоснежную тунику, плотно перехваченную на талии кожаным ремнем с массивной золотистой бляхой. Широкие полы туники тянулись почти до колен, едва позволяя разглядеть черные брюки-галифе, заправленные в высокие кожаные ботфорты. Поверх этого наряда был накинут длинный черный жилет с замысловатым золотым узором по краю. Мужчина на фреске имел правильные, симметричные черты лица, но не они были его главным украшением. Его голубые глаза казались живыми, они словно непрерывно наблюдали за мной, а алые пухлые губы будто застыли в шаге от какого-то важного слова. Прямой нос напоминал идеально вычерченный треугольник. Лицо незнакомца обрамляла аккуратная эспаньолка, а особую изюминку его внешности придавали длинные волосы, собранные сзади в тугой хвост.

Он бережно держал за плечо девушку, которая была ниже его примерно на полголовы. На вид ей нельзя было дать больше шестнадцати. Одета она была в нежно-лавандовое платье в стиле ампир. Белые атласные перчатки поднимались чуть выше локтя, а из-под пышного подола выглядывали изящные балетки в тон наряду. Её каштановые кудри спускались ниже пояса, придавая образу неповторимый шарм. Круглое личико с большими аквамариновыми глазами и маленьким вздернутым носиком украшал легкий румянец, вносивший в картину каплю настоящей жизни.

В руках юная леди бережно сжимала сверток нежно-голубого цвета

«Видимо, эта семья жила здесь до того, как особняк пришел в запустение, — промелькнуло у меня в голове. — Но кто же так заботливо очищает эту фреску от грязи? Уж не Эрик ли…»

В этот момент за спиной скрипнула тяжелая дверь, и в зал вошел Оушен с огромной охапкой дров Я торопливо отвернулась от стены, пытаясь напустить на себя непринужденный вид. Мужчина сбросил поленья в зев старого камина, по бокам которого застыли каменные львы с широко разинутыми пастями. Затем он плеснул на дерево горючую жидкость, чиркнул спичкой и отправил её вслед за каплями.

Спустя секунду по залу заплясали причудливые тени от озорных языков пламени. Эрик молча указал мне на софу, стоявшую напротив массивного кресла, в котором вальяжно устроился сам.

Мужчина откинул черный капюшон. При свете огня я разглядела его лысеющую голову с редкими остатками седых волос справа и уродливые роговидные наросты на левой стороне черепа

— Моргана, — он устремил на меня тяжелый, серьезный взгляд, — эта фреска… — Эрик потер правой рукой здоровый глаз и глухо выдавил: — Остатки моего разрушенного прошлого

— Значит, этот мужчина — ты? А кто эта прекрасная юная леди? — в этот миг жгучее любопытство окончательно захватило мой разум

— Это моя невеста, Эмирия. А в руках у нее… — Оушен внезапно запнулся, убрал ладонь от лица и пристально посмотрел на меня. — Ты

— Я? Но разве нежно-голубой цвет свертка не означает, что там мальчик? — не уступала я

— Если честно, я вообще не знал, кто именно у нее родится, поэтому нарисовал наугад, — он тяжело поднялся с кресла и взял с каминной полки старую курительную трубку — После богомерзкого ритуала, который Дезмунд Дрейк проводил в подводном храме, я отыскал Эмирию в камере для подопытных пленниц Понимал, что мне запрещено приближаться к ней, но наша любовь оказалась сильнее культа. Мы вместе продумали план побега. Я велел ей притвориться, будто она полностью сошла с ума от пережитого ужаса, и это сработало — Дрейк спустя несколько дней просто вышвырнул её вон А я успешно инсценировал собственную смерть и скрылся.

— Но почему ты не погиб, как остальные жрецы? — всё еще допытывалась я, пытаясь увязать осколки прошлого воедино

— Я ставил на себе множество опытов еще до того, как превратился в это, — Эрик принялся неторопливо набивать трубку табаком — Вкушаемая членами культа плоть левиафана не оказала на меня должного воздействия: я не стал заживо гниющим прокаженным, как они Исследовав сыворотку собственной крови, я обнаружил редкий гормон, способствующий выделению особых антител, которые полностью абсорбируют действие трупного океанского яда Именно этот биохимический выброс спас меня от гниения, но ритуал призыва духа дал страшный обратный эффект — я мутировал в чудовище

Оушен горько усмехнулся, раскуривая табак:

— Если бы Дрейк и Мардеганзе знали, что им нужно всего лишь найти человека с чистой, не зараженной кровью и использовать его тело как проводник инопланетной энергии, они бы давно осуществили свои планы Разум обычных людей под воздействием духа Спящего ломается, а их плоть стремительно мутирует Тела же портовых прокаженных на это неспособны: омертвевшие, пораженные гнилью ткани не могут видоизменяться. Поэтом все мои предшественники просто умирали в судорогах

— А как же Айк? — пытаясь скрыть сквозь нахлынувшие слезы нотки тяжелой печали, тихо произнесла я

— Айк? Он никогда не был святым, Моргана. Ты нужна была им лишь как живой ключ, способный открыть врата и провести их в Р’льех Стоит культистам ступить на берег затонувшего города, твоя жизнь тут же оборвется Так что не принимай его порыв защитить тебя за благородство, — Эрик выпустил облако сизого дыма и вернулся в глубокое кресло — Несмотря на милую внешность, этот парень всегда преследовал исключительно собственные цели. И на этот раз его целью было спасение Элейн Если Мардеганзе узнает, что Элейн — обычный человек и пророчество Спящего сорвано, он разорвет твою сестру в клочья

— Ты можешь рассказать мне о ней? — тихо попросила я

— Элейн — дочь Розалии и Дрейка Розалия родила её почти сразу, как сбежала из Иннсмута. Но Дезмунд не смирился с потерей, выследил её и выкрал младенца Теперь Элейн живет здесь. Поскольку она воспитывалась в том же особняке, где раньше жила твоя приемная мать, все и думают, будто вы сестры Надо заметить, что характер у Элейн тот еще… — Оушен замялся и посмотрел на меня. — Её растила Эмирия, считая своей дочерью. Так что девочка выросла сложной.

Он выпустил изо рта плотное облачко серого дыма

— Эмирия — эта девушка с фрески? — в этот миг меня будто осенило, а сердце пропустил удар — Скажи, она ведь уезжала с Дрейком в университет?

Женщина, которая поймала меня на крыше и устроила выговор, была моей настоящей матерью!

— Да, последние сто лет она неотлучно проводит время с Дрейком, — Эрик ухмыльнулся, но в этой ухмылке сквозила горечь

— Но почему… Почему она отдала меня Розалии? — спросила я, чувствуя, как по щекам катятся жгучие слезы

— Понимаешь, когда ты появилась на свет, вокруг начали происходить пугающие вещи. В том числе и с ней самой. Твоё рождение запустило в её крови необратимое заражение, и Эмирия начала стремительно меняться Поэтому… — на этот раз Оушен отвел взгляд и попытался прикрыть лицо правой рукой. — Когда я пришел на ту поляну… — его голос задрожал от подступивших рыданий , — на твоей крошечной голове уже лежал тяжелый камень Я безумно испугался. И просто не решился подойти к твоей матери. Боялся увидеть, во что она превратилась…

Эрик шумно сглотнул ком в горле:

— Я трусливо спрятался в зарослях, когда там появилась Розалия И когда она подняла этот проклятый булыжник, я ожидал увидеть всё что угодно, но только не то, что твои разбитые кости снова срастутся воедино Понимая, какое хтоническое существо родилось у неё на руках, Эмирия не стала препятствовать, когда Розалия решила забрать тебя из Иннсмута А я… я тоже думал, что в Адвенте тебе будет лучше Пока ты росла, я не терял времени зря. Годами я изучал криптограммы Старцев и наконец понял: уничтожить тебя можно только ритуальным кинжалом и только в самом сердце затонувшего Р’льеха Твоя жизнь — взамен на жизнь Великого Спящего.

Из его единственного здорового глаза потекла крупная слеза

— Я понимаю, что сейчас не лучший момент, — превозмогая шок, тихо произнесла я. — Но скажи: как Элейн стала прокаженной? Дрейк ведь не стал бы травить собственного ребенка той дрянью, которую ел сам ?

Эрик молча смахнул слезы огрубевшим пальцем

— Моргана… — отец резко опустился передо мной на колени, снова сжав мои ладони в своей руке — Пожалуйста, не сейчас, не сейчас… Не забирай её у меня! — жалостно причитал он, едва не плача и бережно проводя склизкими щупальцами по моим волосам

Я видела это, слышала его голос, но уже ничего не могла сделать. Моё тело словно онемело и наотрез отказалось мне подчиняться Сознание затапливала первобытная, чуждая сила

— Ты жалок! — презрительно бросил Дрейк

Шум океана за стенами начал стремительно нарастать Яростные волны нашли лазейку и хлынули наверх, подбираясь к особняку, словно исполинские ползучие твари, готовые поглотить всё на своем пути Ветер с протяжного воя перешел на оглушительный, утробный рев. Он напрочь глушил любые звуки, пробуждая в каждом живом существе дикий, животный ужас.

— Она поднимает океан! — в панике закричала Эмирия, указывая пальцем куда-то во тьму за разбитыми окнами

По углам заброшенного зала с характерным хлопком начала сгущаться плотная сизая дымка.

— Ты что, хочешь нас всех угробить?! — разразился яростным криком Дезмунд

Отец же, не обращая на них никакого внимания, всё еще отчаянно пытался вернуть меня в чувство

Земля внезапно заходила ходуном. Пол особняка накренился, и Дрейк с Эмирией с грохотом повалились на доски, громко выкрикивая проклятия

— Заставь её отозвать это! — исступленно приказывал разъяренный Дезмунд, но для нас с отцом его словно не существовало

Зал стремительно заполнялся потусторонним туманом, в котором начали проступать жуткие, оголенные скелетные очертания гончих бездны. Твари скалили мерзкие пасти в беззвучном, леденящем душу вое.

— Чёрт! Она призвала этих псов! Бежим отсюда! — скомандовал Дрейк, но было уже слишком поздно

Языки бушующего океана с треском ворвались в разрушенный дом. Ледяная бездна принялась жадно поглощать особняк, унося в черную пучину все грехи и тяжбы минувшего прошлого

Глава 12.Те, кто был до тебя

Вокруг царила непроглядная тьма. Кислород мелкими пузырьками уплывал куда-то вверх, но я, к собственному удивлению, так и не почувствовала, что задыхаюсь. Внезапно моё безмятежное тело подхватило мощное течение и повлекло в самую глубь морской пучиныРассудок судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации, но всё было безуспешно. Веки налились свинцом, глаза начали самопроизвольно закрываться, и я ничего не могла с этим поделать. Последнее, что удержала угасающая память — очертания колоссального обелиска, покрытого странными надписями.

— Кхэ! Аркха! — с этим хриплым звуком я выплюнула соленую воду, заполнившую легкие, и судорожно перевернулась на бок.

Что это было? Почему грудь так невыносимо болит? Глаза не могли сразу сфокусироваться из-за яркого света, бьющего откуда-то сверху. Вокруг высились циклопические изваяния хтонических богов — похожие на тех, которых в древности почитали шумеры. Каждое чудовище держало по массивной чаше с ревущим пламенем. Именно этот огонь и освещал колоссальный трон, высеченный из монолитного зеленого камня Я попыталась подняться, но ноги слегка подкосились, и я снова рухнула на каменный пол.

— Черт… — зло прошипела я сквозь зубы.

Внезапно из темноты донесся ритмичный грохот барабанов, сопровождаемый заунывным, молитвенным песнопением Я предприняла еще одну попытку, и на этот раз мне удалось устоять. Шатаясь, я побрела на ощупь сквозь мрак, пытаясь отыскать источник звука.

Спустя время мне удалось выйти в просторную залу, в центре которой полыхал исполинский зеленый костер. А вокруг него…

— Призраки… — едва слышно прошептала я, чувствуя, как холодеет кровь.

Их были сотни. Нет, тысячи! Те, что неистово били в барабаны, сидели позади круга молящихся у огня фанатиков. На пару мгновений грохот затихал, и тогда над залом разносилось лишь монотонное хоровое пение. Все призрачные фигуры были облачены в глубокие мантии с капюшонами, а у самого костра высился величественный жрец, контролирующий ритуал

Но стоило мне сделать один неуверенный шаг вперед, как всё мгновенно затихло. Барабаны смолкли, пение обрвалось. Жрец медленно вышел из круга и повернул голову в мою сторону — так, словно отчетливо видел меня сквозь пелену веков.

Я замерла, словно каменное изваяние, боясь даже вздохнуть. Но это меня не спасло.

— Входи, Моргана, мы ждали тебя, — гулко произнес жрец. Его призрачный голос эхом отразился от циклопических сводов

— Что? Но как… — в полном замешательстве я подчинилась этой неведомой воле и послушно вышла из тени под изумрудные лучи зеленого костра

Ни один из тысяч фантомов даже не шелохнулся.

— Ты, должно быть, хочешь узнать, кто мы такие? — тихо проронил жрец.

Я безмолвно закивала, не в силах вымолвить ни слова. Тогда призрачный предводитель медленным, тягучим движением скинул с головы глубокий капюшон. Я оцепенела от шока: из-под темной ткани на меня смотрело мое собственное лицо

— Почему… почему вы похожи на меня? — едва выдавила я из пересохшего горла.

— Всё дело в Циклах, по которым движется это мироздание, — печально ответил мой собственный двойник— Каждый Цикл длится ровно сто лет, и по истечении века его необходимо перезапускать. Эта священная миссия испокон веков возлагается на семя Спящего Когда избранный сосуд спускается в эту пучину, колесо времени совершает новый оборот. Половина тех, кого ты видишь здесь — это ты сама из ушедших веков. Другая половина — те несчастные, что отказались признать власть сына Йог-Сотота на этой земле

Двойник сделал шаг вперед, и зеленое пламя зловеще осветило его прозрачный силуэт:

— В этот Цикл всё изменилось. Злу впервые удалось оборвать священный ритуал перезапуска. Мардеганзе сотворил богомерзкое заклятие, из-за которого Великий Спящий больше не имеет привычной физической формы Эдуардо намеренно сделал божество уязвимым, чтобы подчинить его своей воле. Он хочет призвать в наш мир самого Йог-Сотота И вратами для этого послужит древний дух, который сейчас заперт внутри тебя.Контролируя твою силу, он сможет вернуть из небытия всех изгнанников, чудовищ и предателей. Поэтому тот каменный трон, что ты видела в зале, по праву принадлежит тебе

— Мне? — удивленно переспросила я, отступая на шаг обратно во тьму.

— Да, Моргана. Теперь судьба мироздания зависит только от твоего решения. Ты и есть Великий Спящий.Выбор за тобой. Ты можешь навсегда уничтожить этот порочный мир или же…

— Или же? — встревоженно выдохнула я.

— Или же дать человечеству еще один, последний шанс на искупление его грехов, — призрак Родоначальника Циклов повернулся спиной и подошел к самому краю ревущего костра. — Подойди ко мне.

Я покорно сделала шаг вперед и встала рядом со своим призрачным двойником

— Пока твою истинную суть сдерживает смертная мирская плоть, ты не сможешь высвободить и сотой доли своей истинной мощи, — глухо произнес призрак. — Но если ты решишься на самоубийство… Дух Спящего окончательно освободится. Приняв первозданную физическую форму, он сокрушит всё и вся. И тогда Земля вновь окажется во власти древних богов

В ревущем изумрудном пламени я внезапно различила странные силуэты и очертания зданий, которые показались мне до боли знакомыми. Это же Иннсмут! Затем в огне проступила одинокая человеческая фигура с ритуальным стилетом в руке. Присмотревшись, я с содроганием узнала саму себя: моё отражение истекало кровью, сжимая в пальцах странное изогнутое оружие

Спустя секунду видение растаяло, и из костра поднялся Он… Древний бог, перед чьим именем трепещет само мироздание От пугающего величия этого исполина я инстинктивно отшатнулась. Инопланетный титан накрыл несчастный город своей колоссальной тенью, а следом наступила абсолютная тьма.

— Если же ты выберешь второй вариант, — вывел меня из оцепенения голос фантома, — то грядущее сражение с Йог-Сототом станет неизбежным

— С Йог-Сототом? — робко переспросила я, чувствуя, как леденеют губы

— Да. Мардеганзе, не встретив сопротивления со стороны Спящего, непременно захочет призвать своего предка в это измерение, чтобы перестроить Землю по подобию кошмарного Юггота.И он попытается сделать это любой ценой. Чтобы остановить его, тебе придется собрать воедино всю свою волю, подчинить дух внутри себя и вступить в бой. Но для победы тебе понадобится заручиться поддержкой тех, кто испокон веков выступает против царствования Йог-Сотота на этих берегах — Отца Дагона и Матери Гидры

Призрак замолчал, и пламя костра взметнулось до самых циклопических сводов.

— Выбор за тобой, Моргана

В этот раз изумрудное пламя оставалось спокойным — в нем ничего не проступило. Означало ли это, что выбрав борьбу, я обрекаю себя на неминуемое поражение? Не хотелось думать об этом, но всё же… Если так, то не проще ли пожертвовать собой, чтобы возродить мир заново и не отдавать планету на растерзание Мардеганзе с его приспешниками? Да, это стоило бы того, если бы требовалась всего одна жертва — моя.

— Думаю, тебе нужна помощь в принятии решения, — вывел меня из раздумий призрак

С этими словами мой двойник провел прозрачной рукой над костром, и в огне проступил силуэт Розалии.Запыхавшись, она отчаянно бежала по туманной улице, сжимая в руке странный, тускло мерцающий амулет.

Я сама не заметила, как моё сердце пропустило удар. По щеке покатилась горячая слеза, оставляя влажную дорожку. Вслед за ней хлынули другие, окончательно лишая меня самообладания. Мама, мамочка, милая моя… Как я могла оставить тебя одну? Как могла быть столь легкомысленной и попытаться так просто сбежать от проблем?

Сейчас, впервые за всю свою жизнь, мне до безумия захотелось обнять её, сказать, как сильно я её люблю, и поблагодарить за то, что она приняла и воспитала меня как родную дочь.Ведь Розалия вынесла то, с чем не смогла смириться Эмирия — ребенка, не похожего ни на кого в этом мире

— Я люблю тебя, мамочка, — захлебываясь слезами, произнесла я и протянула ладонь к пламени

Внезапно Розалия замерла как вкопанная и посмотрела прямо на меня сквозь пелену огня.

— Морага? Это ты? — неуверенно, с нотками нарастающей тревоги в голосе произнесла она.

— Да, — я торопливо утерла лицо рукавом рубашки Айка — Да, мама! Это я! Ты слышишь меня? — я пыталась говорить как можно спокойнее, чтобы не пугать её.

— Где ты?! С тобой всё хорошо? Я весь Иннсмут с твоим отцом обыскала! — судорожно затараторила она

— С моим отцом? Значит, Эрик жив? — едва слышно пробормотала я

— Да, его потрепало в лесу, но он в порядке! Но где ты сейчас? — Розалия по-прежнему не могла унять своего беспокойства.

На секунду я замешкалась, и видение с суетящейся матерью начало стремительно таять. Всё, что я успела услышать перед тем, как образ окончательно исчез, было: «Я люблю тебя, моя родная». От этих слов сердце сжалось в тиски

— Они в безопасности, — тихо проронил призрак — Так каково твое решение?

— Могу я… перед тем как сделать выбор, увидеть Дезмунда Дрейка? — едва сдерживая клокочущую внутри ярость, попросила я

— Да, — фантом снова взмахнул рукой над пламенем, и в огне возник силуэт мрачного кабинета, где в полумраке замерли две фигуры

Один из силуэтов в огне явно принадлежал Розалии: фигура была облачена в знакомое черное платье, а кожа отливала нездоровой белизной Второй силуэт, однорукий и в изорванном багряном плаще, принадлежал Эрику.Мои родители что-то суетливо искали среди разгромленных столов в кабинете

Внезапно в комнату кто-то вошел, и они застыли в оцепенении. На пороге показался Дезмунд Дрейк в сопровождении Эмирии и Мардеганзе .В одно мгновение от человеческого облика Эдуардо не осталось и следа: на его месте вздыбился кошмарный сгусток щупалец, который хищно потянулся к Розалии Путь ему бесстрашно преградил Эрик

— НЕТ! — внезапно вырвался из моих уст сдавленный, отчаянный крик.

— Мы не одни, — зашипел Дрейк, тревожно озираясь по сторонам. — Кто-то шпионит за нами через завесу!

Я в панике прижала ладони ко рту. Однако мой призрачный двойник ободряюще кивнул, давая понять, что магия костра позволяет мне говорить сквозь пространство .Тогда я убрала руки от лица. Собрав остатки улетучивающейся храбрости, я яростно выкрикнула прямо в изумрудное пламя:

— Если ты, гад ползучий, хоть краем щупальца тронешь мою семью, весь этот мир превратится в жалкую пыль под моими ногами! А лично ты станешь прахом, по которому будут топтаться мои многочисленные потомки!

— Моргана фон Драгон, как же ты предсказуема, — самодовольно отозвался Эдуардо, прямо на глазах снова принимая человеческий облик — Маленькая, бедная девчушка, которая так отчаянно хочет сохранить жизнь этим двоим. Неужели тебя настолько легко вывести на эмоции и манипулировать тобой?

— Тебе никогда не понять человеческих чувств, — процедила я.

— Как же, как же! Его Высочеству Великому Спящему, конечно же, виднее! — надменно расхохотался монстр— Только вот… — он резко прижал одно из оставшихся щупалец к горлу Розалии, — не ты одна мечтаешь о воссоединении семьи.

— Чего ты хочешь? — в этот момент всё моё нутро закипало от первобытной ярости и ненависти.

— О, пустяк! Всего лишь сущую мелочь для столь величественного создания, как ты, — Мардеганзе плотоядно улыбнулся — Подними со дна Р’льех и помоги мне встретиться с моим драгоценным папочкой, Йог-Сототом. Мы не виделись целую вечность

— Хорошо. Но они должны остаться невредимы, — сжимая кулаки до побеления суставов, сквозь зубы выплюнула я.

— Тогда встретимся на поверхности Р’льеха сегодня в полночь, — ухмыльнулся он, и зловещее изображение в костре мгновенно испарилось

Я громко, прерывисто выдохнула и обернулась к фантому:

— Что нужно сделать, чтобы поднять город?

Но призрак лишь растерянно посмотрела на меня в ответ.

Мардеганзе неторопливо убрал склизкое щупальце от шеи Розалии

— А она ведь любит тебя, — невозмутимо бросил он, кивнув на угасающее пламя костра, сквозь которое только что звучал голос Морганы — Но ты свою работу выполнила безупречно, дорогая. Теперь тебя ждет заслуженная награда. Вильгельмина!

В кабинет вошла служанка, предварительно сделав легкий реверанс в знак почтения к хозяину особняка

— Приведи к нам Элейн, — приказал Эдуардо. — Думаю, она будет искренне рада встрече со своими новыми родственниками

В ответ Вильгельмина лишь молча кивнула и скрылась за массивной дубовой дверью

— Что?.. — Эрик Оушен едва мог поверить в происходящее — Розалия, ты не можешь так поступить с Морганой! — он в отчаянии потянулся к ней, но женщина лишь брезгливо отдернула руку

В этот миг мутант заглянул в её глаза и похолодел: всё это время их встреча была лишь фарсом. Жалкой игрой, в которой он оставался слепой пешкой, а Розалия — расчетливой королевой, ведущей собственную партию .Сейчас все его чувства кричали от откровенного непонимания. Женщина, которая растила Моргану буквально с пеленок и оберегала её долгие годы, теперь открыто давала понять, что судьба приемной дочери ей абсолютно безразлична Эрик еще раз взглянул на Розалию и бессильно опустил руку

Дочь, к которой он мечтал приблизиться долгий век … Единственное существо, которым он дорожил больше жизни, было продано врагам за бесценок. А он, изуродованный и слабый, ничем не мог ей помочь

— Какой же я идиот… — тихо прошептал Эрик, закрывая лицо правой ладонью, чтобы никто не видел его горьких слез

Мардеганзе лишь снисходительно усмехнулся, взял со стола бокал с вином и сделал неторопливый глоток

— Не стоит так убиваться, мой дорогой Эрик! — небрежно процедил Эдуардо. — Это всего лишь мелкая жертва ради лучшей жизни. Никто и не заметит. А вот красавица Элейн вполне заслуженно может стать одной из великих в этом мире Признай: твоя девчонка ничего не стоит.

Резкий рывок вперед — и вот Оушен уже мертвой хваткой держит Мардеганзе за горло Эрик сам не ожидал от себя подобной прыти. Капли пота и слез покрывали его искаженное яростью лицо. Его единственный здоровый глаз пристально сверлил испуганного чернокнижника, который от неожиданности рухнул на колени, а змеиные зрачки вылезли из орбит. С каждым мгновением узел щупалец на шее Эдуардо сжимался всё сильнее. Вскоре тот потерял возможность дышать и лишь предсмертно хрипел. Свидетели этой вспышки гнева замерли в ужасе, не смея вмешаться.

— Ты не достоин даже упоминать имя моей дочери, как и все вы! — прорычал Эрик — Она готова пожертвовать всем и даже собой, чтобы спасти этот мир. А вы — всего лишь кучка человекоподобных слизней, тратящих свои мимолетные жизни на влажные мечты о мировом господстве!

Внезапно Оушен почувствовал, как от макушки до пят его пронзила острая, парализующая боль, которой он был не в силах сопротивляться. Хватка монстра ослабла. Словно грузный мешок с мукой, он осел на колени, а затем и вовсе без чувств рухнул на паркет. Последнее, что зафиксировал его угасающий взор — кашляющий Мардеганзе, судорожно потирающий посиневшую шею.

— Хороший удар, Элейн! Это утихомирит его на некоторое время, — Эдуардо хрипло выдавил благодарность и посмотрел на девушку с пепельно-белыми волосами

— Не думала, что этот неудачник доставит столько проблем, — легкомысленно хмыкнула она, забавно сморщив милый маленький носик.

Элейн была одета в вызывающе пышное персиковое платье, целиком состоящее из тончайшего кружева, сквозь которое откровенно проглядывало нижнее белье. Этот наряд позволял случайному зрителю оценить её осиную талию и без труда отыскать саму эгоистичную девицу в лабиринте многослойных юбок. Очаровательное лицо Элейн не было отягощено глубокими мыслями и не выражало ни малейшей предрасположенности к ним. Её алые пухлые губки так и норовили изречь какую-нибудь глупость, от которой большинство людей приходили либо в неописуемый ужас, либо в ступор. Впрочем, в подобных ситуациях её всегда выручали миловидные глазки с пышными ресницами — с их помощью она могла запросто вернуть доверие собеседника или завоевать сердце очередного кавалера. Вершиной флирта в её богатом арсенале была кокетливо приподнятая тонкая бровь, успешно создававшая иллюзию напряженной работы ума.

— Элейн, доченька! — восторженно вскрикнула Розалия и бросилась к ней, протягивая руки

Но девушка брезгливо пошатнулась и поспешно отступила назад.

— Фи! А ты еще что за живность из цирка уродов? — Элейн демонстративно замахала веером из павлиньих перьев, кокетливо прикрывая лицо от навязчивой гостьи.

— Элейн, я… — попыталась выдавить из себя женщина, но дочь грубо перебила её на полуслове

— Вы пришли сюда в качестве новой горничной? — насмешливо бросила она, оглядывая Розалию с ног до головы.

— Нет, я только хотела увидеть тебя, моя милая доченька, — тихо произнесла Розалия, лицо её стремительно наливалось багровым румянцем

Услышав это, Элейн разразилась громким, издевательским смехом прямо в лицо матери

— Ты? Моя мать? Посмотри на себя! Единственное отродье, которое ты способна породить — это низшие твари вроде подвальных крыс.

После этих жестоких слов в кабинете повисла гробовая тишина, которую спустя секунду прервал издевательский гогот и мерзкие смешки приспешников культа. Розалия в один миг обмякла, словно увядающий цветок, и перевела опустошенный взгляд на бесчувственное тело Эрика. Обезображенный, грязный, похожий на юродивого мутанта, он до конца оставался верен своим принципам Розалия отдала бы сейчас всё на свете, чтобы получить хотя бы малую часть той искренней любви и верности, которую Оушен хранил в своем сердце весь этот долгий век

По телу женщины пополз холодный пот, смешиваясь с бушующим внутри пожаром жгучего стыда. Этот внутренний костер полыхал, охватывая лицо, руки, грудь, пока подлинным пламенем позора не загорелось всё её существо. Ладони и губы дрожали, словно обожженные остатки пепла от осенних листьев, которые когда-то жгла… Моргана… Моргана! Точно! «Она ведь ничего не знает о моем предательстве. И пусть никогда не узнает! Пусть думает, что я по-прежнему та самая любящая, заботливая мама…» — судорожно билась мысль в её голове

Но душа… Её душа уже покрылась чем-то мерзким и склизким, до боли похожим на нечистоты, изрыгаемые глубоководными чудовищами из ордена Дагона Розалия всегда клялась себе, что никогда не станет такой, как Дезмунд Дрейк.Однако сделка, предложенная Мардеганзе в день совершеннолетия Хелен, оказалась слишком заманчивой Эдуардо с помощью Айка давно разузнал, что оставшаяся в Иннсмуте Элейн обделена силой и не является избранной .Но подобраться к Моргане в Адвенте культ Ктулху не мог из-за подавляющей мощи ордена Дагона, ведомого её матерью

И тогда Мардеганзе решил разыграть карту материнского эгоизма. Он пообещал Розалии вернуть родную Элейн в обмен на Моргану, когда та созреет для ритуала .И Розалия согласилась. Женщина заранее знала, что любопытная девчонка непременно заинтересуется старыми тайнами, поэтому специально подбросила архивную фотографию Дрейка в тот мусорный мешок.Она лично позаботилась о том, чтобы Мардеганзе узнал, где именно учится и обитает Моргана, фактически сдав её врагам

Какая же она была наивная, раз поверила слову монстра. Теперь Розалия стояла посреди чужого особняка — полностью опороченная, обсмеянная и лишенная последних остатков прежней гордости

Предав собственную воспитанницу, Розалия пала ниже, чем заживо гниющие приспешники культа .Ведь даже эти прокаженные монстры имели хоть какие-то извращенные принципы и нормы собственной, ведомой лишь им морали

— Что, Розалия, думаешь, теперь твое жалкое приемное отродье спасет тебя? — издевательски усмехнулась Эмирия, грубо вздернув пальцами подбородок несчастной женщины

— Моргана придет за мной! Вот увидите! — яростно процедила Розалия сквозь зубы, хотя теперь ей самой в это верилось с огромным трудом

Если Моргана узнает всю правду, она непременно возненавидит её и откажется от нее навсегда

— Думаешь, она захочет спасать тебя, если узнает, что названная мать хладнокровно предала её и собиралась обменять на родную дочь? — ухмыляясь, продолжала давить на больное Эмирия

— Она не такая, как вы, твари! — вскричала Розалия.

— Да, ты права. Она не такая. Моргана— земное воплощение древнего космического божества, которое когда-то уничтожало целые миры и заставляло преклонять колени самые непоколебимые расы .И кто бы мог подумать, что этого великого титана окажется так легко подчинить с помощью двух ничтожных людских душ? — на лице Мардеганзе выступила мерзкая, торжествующая улыбка, от которой даже его приспешникам сделалось не по себе

Он хищно наклонился над Розалией, словно над загнанной и поверженной добычей:

— Что ты теперь скажешь, зная, что твоя обожаемая «дочь» безропотно подчиняется нам из-за тебя? — змеиным, шипящим шепотом произнес чернокнижник

— Ты этого никогда не узнаешь! — в ярости выкрикнула Розалия.

Резкий, молниеносный бросок вперед — и ситуация в кабинете перевернулась за долю секунды Никто не успел даже охнуть. Розалия каким-то чудом оказалась за спиной ошеломленного Мардеганзе .Левой рукой она намертво прижала шею хозяина особняка к себе, а в правой руке женщины зловеще блеснул тот самый ритуальный стилет, острие которого теперь упиралось прямо в горло полубога

— Ну, что ты теперь скажешь? — злобно выпалила Розалия, упиваясь внезапной властью над чудовищем

— Скажу лишь то, что ты опоздала, — прохрипел Мардеганзе, даже не пытаясь вырваться

В то же мгновение земля содрогнулась. Древняя твердь, казавшаяся непоколебимой, пробудилась после многомиллионного сна и пришла в движение, готовая явить миру то, что веками скрывала в своих недрах .Где-то глубоко внизу раздался глухой, утробный треск. Прямо по дубовому паркету, зловеще расширяясь, поползла извилистая трещина, изрыгая пугающий, стрекочущий звук.

Охваченные паникой приспешники культа бросились в рассыпную, инстинктивно прижимаясь к стенам. Среди всеобщего хаоса Дезмунд Дрейк подхватил обмякшее тело Эрика и, тяжело волоча его за собой, поспешил отойти на безопасное расстояние от раскалывающегося пола

Стрекотание под ногами сменилось оглушительным грохотом и скрежетом ломающихся балок. Бездна расширялась, приковывая к себе испуганные взгляды. Воспользовавшись секундным замешательством Розалии, Эдуардо ловко выскользнул из её ослабевших тисков .Одно неловкое движение, короткий вскрытие — и тонкий женский стан Розалии навсегда скрылся в бездонной пропасти, разверзшей свое черное, голодное чрево

Глава 13 . Буря

Небо наглухо затянуло черными тучами, между которыми непрерывно полыхали яростные зигзаги молний, так и норовившие ударить в дома или скалы. Ливень безжалостно хлестал по мостовым, крышам и окнам, заставляя и простой люд, и глубоководных прокаженных в оцепенении вслушиваться в грохот стихии . Каждый раскат грома сопровождался мощным подземным толчком. Обезумевшие от страха жители острова неистово молились всем известным богам христианского пантеона, но это ничуть не помогало.

— Где Дрейк?! — вскричал кто-то из толпы, в панике собравшейся на городской площади — Почему он и его свита не выходят, чтобы защитить нас?!

Но в ответ разносились лишь нервный стук зубов, безнадежный плач и истошные молитвы. С каждой секундой площадь заполнялась людьми всё сильнее. Здесь больше не было деления по происхождению, богатству или вероисповеданию. Всех сковал один первобытный кошмар перед неизвестностью. Несчастные прижимались друг к другу в тщетной надежде на чудесное спасение, которое так и не приходило.

Неожиданно грохот бури прорезал пронзительный женский крик. Женщина в ужасе указывала то на черное небо, то в самую глубь бушующего океана. И только тогда толпа заметила, что грозовые облака закручиваются в циклопическую воронку, почти касающуюся бурлящих волн. В воде же разверзлась колоссальная пропасть, в которую оглушительными водопадами устремились миллионы тонн океанской влаги .

Спустя несколько томительных мгновений из этого бушующего водоворота с чудовищным, скрежещущим стенанием начало подниматься нечто исполинское .

— Не может быть… — благоговейный и жуткий шепот прокатился по толпе.

В охватившем город хаосе уже никто не замечал, что в прибрежных водах полностью обнажился древний храм И там, посреди покрытых иероглифами монолитов, неподвижно стоял безумный полубог в праздничном белом смокинге, едва сдерживая свой дьявольский, торжествующий хохот .

— Посмотри, Оушен! Посмотри на это в последний раз и ужаснись тому, что это — творение рук твоей собственной дочери! — торжествовал Эдуардо.

— Ты думаешь, Моргана настолько глупа, чтобы просто так отдать тебе Р’льех и весь мир в придачу? — процедил сквозь зубы Эрик, конечности которого уже намертво вросли в близлежащий монолит.

— Она не просто глупа, она невероятно наивна! Ведь девчонка согласилась поднять затонувший город, даже не подозревая, что это лишь прибавит мне сил и окончательно освободит от мерзкой человеческой оболочки.

— Неужели только тебя? — из-за каменных колонн послышались тяжелые, влажные шаги.

Мардеганзе резко обернулся и замер в оцепенении от охватившего его ужаса. За его спиной стояла я. Мою истинную сущность больше не скрывала мирская плоть: я сжимала в когтистой ладони с изумрудной чешуей и перепонками свою сброшенную человеческую кожу. Мои глаза горели огнем тысяч порабощенных миров, источая дьявольский оранжево-красный свет.

Эдуардо невольно сделал шаг назад и, тщетно пытаясь спрятать за натянутой улыбкой сковавший его страх, фальшиво произнес:

— И ты планируешь остановить меня, сына Йог-Сотота, в таком жалком виде?

— Ха-ха-ха! — я разразилась раскатистым, жутким смехом, от которого содрогнулись сами скалы. — Ты думаешь, я одна? Думаешь, те смертные на материке молятся тебе и твоему проклятому отцу? Нет! Они всего лишь боятся за свои ничтожные жизни, как и твои приспешники, слепо принявшие твои безумные планы. Но сейчас всё изменится. Перед богами этого и пятого измерения, пред лицом Великой Матери моей Шуб-Ниггурат, я вызываю тебя на поединок за право властвовать в этом мире!

С этими словами я с презрением швырнула ему под ноги ошметки своей человеческой плоти. Чернокнижник невозмутимо опустил взгляд на этот жуткий дар.

— Думаешь, я стану опускаться до драки с тобой, фон Драгон? Полубогу не подобает уподобляться низшим существам. Да и к тому же… — договорить ему не дал встревоженный, хриплый возглас Эрика.

— Моргана, слева! — оглушительно закричал отец

Резко обернувшись, я увидела несущуюся на меня Элейн со старинной тяжелой алебардой в руках, в то время как Мардеганзе бесследно растворился в воздухе

Я с легкостью увернулась от её яростного выпада, перехватила древко оружия у самого основания и лихо провернула его, заставляя сестру выпустить рукоять из ладоней .Едва осознав, что лишилась своего главного средства защиты, Элейн немедленно выхватила из-под широких персиковых юбок шестигранный стилет

— Ты действительно уверена, что сможешь с этим справиться? — крепко обхватывая отнятую алебарду, холодно спросила я.

— Я готова сражаться до последнего вздоха за своего господина! — злобно прошипела она, скаля зубы.

— Ну, тогда приступим, — меланхолично бросила я.

Девица с истошным криком бросилась на меня. В ответ я крутанула алебарду вокруг своей оси: тяжелое древко выбило из её рук последний шестигранный клинок, а следом я сделала резкую подсечку по её тонким ногам. Элейн не удержала равновесия и с грохотом повалилась на каменные плиты храма. Теперь она лежала, абсолютно беспомощная, у моих ног, тяжело дыша и давясь слезами .

— Твое последнее слово? — едва слышно спросила я, занося над ней оружие.

Внезапно за моей спиной раздался истошный, разрывающий душу крик Эмирии.

— Нет! Оставь её! Она беременна! — срываясь на безумный плач, прокричала моя настоящая мать, наперерез бросаясь к поверженной дочери

Эмирия рухнула на колени и буквально проехала на них несколько сантиметров по монолиту, в кровь стирая кожу . Когда женщина яростно прижала голову дочери к своей груди, Элейн зашлась громким плачем и крепко обняла мать .Я медленно опустила острие алебарды, направив его прямо в лоб Эмирии .

— Где Эдуардо? — сохраняя последние остатки леденящего спокойствия, спросила я

— Он… — женщина судорожно всхлипнула, — он направляется в самую глубь храма, чтобы призвать своего отца

Я убрала оружие и двинулась дальше сквозь лабиринт монолитов, полностью игнорируя рыдания за спиной . Вскоре я вышла на просторную площадь перед циклопическим святилищем .Здесь древние строения расступались, а множественные криптограммы, высеченные на камне, зловеще отражались в зеркальном полу, который миллионы лет усердно полировали океанские воды .

В самом центре этой площадки стоял Дезмунд Дрейк . Сжимая в руках проклятую книгу Альхазреда, он громко выкрикивал слова заклинания, а стоящий позади Мардеганзе монотонно вторил его безумной речи .

Но стоило мне ступить на открытое пространство, как Дезмунда, словно рой разъяренных пчел, окутал плотный сгусток моих щупалец. Глаза профессора в ужасе бешено завращались, предчувствуя скорую и неминуемую погибель .

— Назад! — вскричал Мардеганзе, мгновенно осекшись. — Или от него останется лишь мокрое место!

Я лишь хищно ухмыльнулась и сделала еще один уверенный шаг вперед . Живой комок щупалец сжался плотнее, и Дрейк зашелся истошным криком боли.

— Ну же, давай! Что ты медлишь? — я медленно провела кончиком языка по верхней губе, упиваюсь его страхом. — Мы вместе отведаем его кишок прямо перед битвой, как и подобает истинным древним богам

Осознав, что угрозы бесполезны, Эдуардо с нечеловеческой силой швырнул хрипящее тело Дрейка об один из монолитов . В то же мгновение сын Йог-Сотота начал стремительно увеличиваться в размерах, с треском разрывая белый смокинг и окончательно принимая свою первозданную, хтоническую форму .

Спустя секунду передо мной предстала его истинная сущность. Сын Йог-Сотота походил на исполинское яйцо, обтянутое серой человеческой кожей, усыпанное тысячами сочащихся ртов, безумно вращающихся глаз и извивающихся отростков . Цепляясь за камни, он медленно перемещал свою грузную тушу, и прямо сейчас его щупальца хищно потянулись ко мне .Я бросилась бежать вглубь лабиринта монолитов, укрывшись за ближайшим каменным столбом .Тварь тут же пустила свои склизкие плети следом, ведомая единственным желанием — поймать меня и утянуть в одно из своих гигантских прожорливых жерл

Что теперь делать? Отступить? Но это будет означать поражение. Продолжить бой? Обычной алебардой мне с ним не справиться Но его сердце… Сердце у подобных полубогов уязвимо, ведь они частично остаются людьмиПроблема в том, что оно могло находиться в абсолютно любой части этого кошмарного тела.

— Моргана… — послышался хриплый, прерывистый шепот с другой стороны монолита. — Это принадлежит тебе

Я резко обернулась и увидела Дезмунда Дрейка. От страшного удара об скалу его глаза вытекли, оставив лишь бездонные пустые глазницы, а вместо крови он был покрыт мерзкой, капающей зеленой слизью .Едва держась на ногах и опираясь на край каменной глыбы, профессор протягивал мне тот самый стилет, который я видела в пророческом видении, когда впервые тонула в пучине

— Его слабое место — затылок. Там бьется его сердце, — прохрипел Дрейк, отплевывая зеленую жижу. — Быстрее, пока он не начал призывать Йог-Сотота!

Я выхватила стилет и ринулась к чудовищу Нужно было обездвижить его отростки, чтобы подобраться к уязвимому месту.

— Эй! Я здесь! — яростно закричала я и совершила стремительный выпад к соседнему монолиту.

Вслед за мной тут же метнулись вездесущие щупальца, круша всё на своем пути . Стоило Мардеганзе крепко обвить одно из них вокруг каменного столба и потянуть назад, как тысячелетнее изваяние с грохотом рухнуло, намертво придавив его тушу . От невыносимой боли сын хтонического бога издал глухой, раскатистый гул — словно где-то в океанской дали выстрелили из колоссальной пушки

— Этого мало! Нужно еще… Но я уже выдохлась, — отчаянно прошептала я, чувствуя, как силы покидают мое нечеловеческое тело. — Придется идти напролом, но нужен тот, кто сможет отвлечь его внимание!

Я бросилась обратно к обломкам, где оставила Дрейка . Но профессор лишь бессильно сидел, прислонившись спиной к монолиту, и уже находился без сознания

— Черт! — это был мой последний шанс. — Это конец! Всему миру конец, и всё из-за меня! — я разрыдалась, словно беспомощный младенец, и обреченно осела на камни рядом с телом Дезмунда.

Внезапно из тумана донеслось знакомое шуршание и глухое, зловещее тикание. Мимо меня стремительно пронесся огромный антрацитовый шар — мой верный шоггот вернулся . В это же мгновение я вскочила на ноги, бросилась к рухнувшему монолиту и принялась быстро карабкаться по нему вверх, пробираясь к затылку Мардеганзе .Тем временем многоглазый страж бездны яростно метался между колоннами, принимая на себя весь гнев и удары щупалец полубога .

Спустя несколько секунд я уже была на месте.

— Сейчас или никогда! — выкрикнула я и со всей силы вонзила шестигранный стилет в уязвимую плоть

Монстр разразился диким, первобытным рыком, в котором тонул безумный человеческий крик . Уродливая живая гора рухнула на плиты храма с таким оглушительным грохотом, словно где-то в горах сошла колоссальная снежная лавинаВоды океана вокруг Р’льеха мгновенно забурлили и вспенились . Раздался оглушающий, раскатистый треск раскалывающейся земли. Зажав уши руками, я опрометью ринулась прочь из эпицентра катастрофы.

Со смертью Эдуардо Мардеганзе всё, что он сотворил с помощью своей черной магии, начало стремительно умирать . Древний храм, когда-то насильно поднятый им из глубин, заскрежетал и вновь начал погружаться в пучину, преданно ожидая своего следующего истинного повелителя . Шторм наверху взревел с новой силой. Разъяренным языкам стихии не терпелось поглотить поверженное творение, ставшее ареной битвы между миром людей и миром богов .

Внезапно чья-то сильная рука цепко перехватила мое запястье и потащила прочь от разверзшегося водяного провала Я испуганно вскинула голову и узнала своего отца Но сейчас… Сейчас он больше не выглядел тем ужасающим мутантом, со спрутом вместо руки, каким я его помнила Эрик Оушен преобразился . Последняя чужеродная часть духа Спящего, осквернявшая его разум, окончательно покинула его плоть в момент гибели Эдуардо и теперь целиком передалась мне, возвращаясь к своему законному источнику .

Мы без колебаний прыгнули в бушующую воду. И когда холодные волны океана захлестнули меня, я внезапно осознала: в родной стихии я чувствую себя гораздо лучше и увереннее, чем на суше.«Неужели я окончательно превращаюсь в Него?» — испуганно подумала я и тут же посмотрела на свою вторую руку. Но кожа на ней оставалась прежней, человеческой .

Когда мы наконец выбрались на берег и немного отдышались, я первым делом бросилась к зеркальной водной глади. Из глубин прибоя на меня смотрела совершенно обычная, привычная я.Судорожно ощупав лицо и полностью в этом убедившись, я громко, с облегчением рассмеялась. В порыве искреннего счастья я подбежала к отцу и крепко обняла его . Удивленный моим поступком, Эрик сначала неуверенно прижал меня к себе, а затем зажмурился и сжал в объятиях как можно крепче .

Сквозь плотную толщу грозовых туч наконец начали пробиваться первые робкие лучи солнца, будто даруя этому исстрадавшемуся миру второй шанс. Океан больше не выглядел враждебным .Изумленные жители Иннсмута, которые годами подвергались жестоким оккультным пыткам Мардеганзе, с неверием оглядывали друг друга, постепенно осознавая: их многолетний кошмар наконец-то окончен .

Когда мы вышли на оживающую пристань, отец мягко остановил меня и тепло сжал мою ладонь в своей .

Вот так и закончилась эта долгая, пугающая история. Что стало с Эмирией и Элейн после крушения храма — так и осталось неизвестным . После того как Иннсмут сбросил с себя вековой гнет Мардеганзе и его безумных приспешников, в порт начали массово возвращаться люди, а морская торговля снова пошла в гору . О роковом поступке и трагической гибели Розалии в бездне я узнала из писем отца, когда спустя время он наконец решился открыть мне эту горькую правду .

Что касается меня, то я успешно окончила Мискатоникский университет и со временем переехала в Аркхем — поближе к побережью, чтобы каждые выходные навещать своего любимого старика .Росток зла в моей душе так и не смог прорасти, ведь любовь и прощение близких превратили её в плодородную почву для новой, беспечной и счастливой жизни .

— Морагана, послушай… Я понимаю, что сейчас тебе хочется как можно скорее сбежать отсюда и навсегда забыть обо всем, что здесь приключилось . Но я очень прошу тебя дать своему непутевому старику хотя бы один шанс, — он бережно заправил вихрастый локон мне за ухо .

— Пап, послушай… Я уже однажды совершила необдуманный поступок под влиянием эмоций, поэтому давай не будем торопиться, — я тепло улыбнулась и нежно поцеловала его в морщинистую щеку. — Сейчас я планирую вернуться домой, в Адвент. Но ты сможешь приезжать ко мне в гости так часто, как сам захочешь .

На его измученном лице впервые за долгий век просияла искренняя, счастливая улыбка . Он снова укутал меня в свои объятия и тихо прошептал на ухо:

— Спасибо, родная. Для меня ты всегда будешь моей маленькой путеводной звездочкой .