Океан, коснувшийся своей Фата-Морганы

Предисловие

Смерть бабушки стала для Морганы Кроу тем ударом, от которого мир не просто треснул, а разлетелся на осколки. Она сидела на деревянной веранде их старого дома в Сансет Вэлли, обхватив себя руками, и смотрела, как солнце медленно опускается за горизонт.

В двадцать три года Моргана вдруг осознала, что совершенно одинока — не просто сирота, а человек, лишённый якоря, который бы удерживал её в реальности.

Бабушка была этим якорем всю её жизнь: она взяла на себя весь быт — от покупки продуктов и приготовления ужина до оплаты коммунальных платежей и починки крана. Теперь якоря не стало, и Моргану уносило в открытый океан, где она не знала, как держаться на плаву.

Дом, в котором они жили, всегда казался нерушимой крепостью. Но теперь она стала замечать то, на что раньше закрывала глаза: протекающая крыша, скрипучие половицы в коридоре и старая проводка, из-за которой часто выбивало пробки. Бабушка постоянно говорила: «Всё успеем, милая, вот дождусь твоего диплома — займусь домом». И откладывала, откладывала, откладывала, потому что все силы и деньги уходили на книги, на репетиторов, на подготовительные курсы и на ту самую учёбу, которая теперь, казалось, ничего не стоила без бабушкиного одобрения.

Моргана провела пальцами по перилам веранды, где они с бабулей прохладными вечерами пили чай и болтали обо всём на свете. Запах старого дерева, земли и сырости — вот и всё, что осталось. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, перед глазами показались бабушкины руки. Тёплые, чуть грубоватые, с длинными пальцами, которые вечно касались чужих ладоней, запястий и горячих лбов, словно считывая с них тайные послания судьбы.

Фелиция Кроу видела то, что было скрыто от других. Она могла сказать соседке: «Береги мужа, у него на работе неприятности», — и через неделю того сокращали. Или предупредить молодую мать: «Не оставляй ребёнка со свекровью, она недоглядит», — и через месяц малыш падал с качелей.

Жители Сансет Вэлли шептались за её спиной, называя ведьмой, но всё равно шли за советом, а уходя, аккуратно оставляли на краю стола деньги — не плату за предсказание, а благодарность за тот свет, который она зажигала в темноте их душ.

Моргана не считала это корыстью, ведь бабушка не торговалась, не называла цену и не требовала подаяния, считая, что дар нельзя продавать, но и нельзя обесценивать молчаливым отказом.

Однако быть провидицей — не значит быть счастливой. Судьба Фелиции была нелегкой, она рано лишилась мужа, а затем похоронила и единственную дочь, оставившую после себя двухлетнюю малышку. Внучка стала для неё не просто родной кровью, а единственным смыслом жизни.

— Я не колдунья, Моргана, — говорила ей бабушка, присаживаясь на обеденный стул и поднося к губам фарфоровую чашку. — Я просто вижу дороги. Дороги людских судеб, — её голос был мягким, но в нём звучала уверенность, которая не оставляла места сомнениям. — У каждого есть своя тропа, и я могу показать куда она ведёт. Но идти по ней ты обязана сама. Сделать свой выбор, споткнуться или побежать — решать только тебе.

В детстве Моргана считала бабушкины слова сказками. Смеялась, когда та, глядя в кружку с остывшим кофе, предсказывала дождь в самый ясный день, а затем небо действительно затягивало тучами — и девочка думала: «Это просто совпадение». Но шли годы, и таких случайностей стало накапливаться слишком много.

Когда бабушка сказала, что их старому псу осталось жить меньше месяца — за три недели до того, как тот отказался от еды, — Моргана впервые по-настоящему испугалась. А когда бабушка невзначай обмолвилась, что соседка больна — и через месяц та вернулась из больницы с диагнозом, — Моргана перестала сомневаться в даре.

Однако никакой дар не способен отменить смерть.

Когда бабушка заболела, Моргана сидела у её постели в больнице каждую ночь. Держала её руку и чувствовала, как уходит тепло. Фелиция уже не говорила, почти не открывала глаз. Её лицо осунулось, руки стали бледными, и Моргана впервые увидела, какой хрупкой была эта женщина, на которой держался целый мир.

В одну из таких ночей, когда за окном выла метель, бабушка вдруг открыла глаза. Мутная голубизна радужки прояснилась, и старуха посмотрела на внучку с той же ясностью, что и в лучшие дни. Она сжала пальцы Морганы с неожиданной, почти юной силой.

— Не бойся, милая, — прошептала она. — Я вижу твою судьбу. Она красивая. Ты будешь окружена любовью, заботой и достатком. Но помни, дорогая, счастье никому не даётся просто так. За него всегда приходится платить. Терпением. Верой. А иногда и годами ожидания.

— Бабушка, — всхлипнула Моргана, прижимая холодную ладонь к щеке. — Я не хочу твоих пророчеств, я хочу, чтобы ты осталась.

— Я останусь, милая, — улыбнулась старуха, и в её улыбке промелькнула вековая мудрость, смешанная с печалью прощания.

Моргана хотела перебить её, сказать, что не желает слышать слов прощания, но бабушка не позволила. Она приподнялась и в её взгляде мелькнула та странная сила, которая пугала соседей.

— Твой будущий муж будет человеком властным. Такие люди редко бывают счастливы. Власть — это тяжёлый груз, который приходится нести в одиночку. Он не умеет просить помощи, не умеет показывать слабость, — продолжала она, и каждое слово врезалось в память Морганы горячим клеймом. — Но главное не это. Главное то, что он станет тем, кто подарит тебе ту самую семью, о которой ты мечтаешь, если... — она на мгновение запнулась, словно увидела что-то, что не хотела произносить вслух. — Если не побоишься смотреть на него, когда он не смотрит на тебя. Не жди от него признаний при свечах — он не из тех, кто сыпет комплименты. Просто будь рядом. И однажды он увидит тебя так же, как видишь его ты.

Она хотела сказать что-то ещё, но голос пресёкся. Фелиция закрыла глаза и больше не открывала их. Через три дня её не стало.

Болезнь и уход бабушки заставили Моргану резко осознать, насколько она несамостоятельна. Она не знала, сколько денег на счетах и есть ли они вообще. Не знала, как платить за коммунальные услуги, кто их страховой агент и как менять лампочку в люстре. Она даже не знала, где хранятся документы. Бабушка всегда брала все заботы на себя — и теперь, когда её не стало, Моргана осталась в пустом доме с кучей вопросов, на которые никто не мог ответить.

Глава 1: Рекомендательное письмо

После смерти бабушки дом перестал быть домом. Раньше Моргане казалось, что стены старого здания способны выдержать всё: дожди, жаркое лето, редкие ураганы с океана и даже годы, оставлявшие трещины на деревянных рамах и выцветшие пятна на обоях. Дом всегда казался ей чем-то неизменным, почти вечным – но теперь она поняла: дело было вовсе не в нём. Дело было в человеке. Без бабушки привычные комнаты стали слишком тихими. На маленьком столике всё ещё лежала старая газета, которую Фелиция не успела дочитать. Моргана несколько раз порывалась выбросить её, но рука не поднималась. После ухода человека остаётся не только память о важном, но и ворох мелочей, которые внезапно становятся тяжелее любых воспоминаний.

Последние месяцы после похорон прошли как в тумане. Дипломная работа, экзамены, бесконечные «соболезную». Люди произносили эти слова, а потом возвращались к своим делам – у них был выбор. У Морганы его не было. Каждое утро напоминало, что бабушки больше нет. Никто не спрашивал, как прошла ночь, не заваривал любимый чай, не готовил ужин.

Моргана закончила университет и получила диплом – сделала то, ради чего бабушка столько лет откладывала ремонт крыши, новые окна и всё, что могло подождать. Но теперь, когда этот момент наступил, некому было сказать: «Я знала, что ты справишься».

Она часто ловила себя на мысли, что всё ещё ждёт: вот-вот откроется входная дверь, бабушка войдёт с пакетом продуктов, поставит его на стол и примется рассказывать новости соседей. Но дверь оставалась закрытой, а жизнь всё равно продолжалась – и именно это было самым жестоким.

Возвращение в Сансет Вэлли после университета должно было ощущаться как возвращение домой. Так говорили все: однокурсники, разъезжающиеся по большим городам, преподаватели, желающие выпускникам найти своё место, и подруга, которая ждала её в родном городе. Но для Морганы это было не возвращением – скорее попыткой понять, что делать дальше.

Теперь, когда бабушки не стало, она оказалась перед тем, с чем большинство сталкивается гораздо раньше: необходимостью принимать решения самостоятельно. У сверстников за плечами был хоть какой-то опыт, у неё же – нет.

Фелиция всегда брала всё на себя, и не потому, что хотела сделать внучку слабой – напротив, она искренне верила, что таким образом защищает её. Моргана прекрасно разбиралась в детской психологии, знала различные методики преподавания, умела держать внимание класса или работать с тревожными детьми.

И при этом совершенно не представляла, сколько стоит электричество, когда менять фильтры в системе отопления или куда звонить в случае утечки газа. Она не знала, как устроена обычная взрослая жизнь. Именно это пугало её сильнее всего.

Несколько недель назад Моргана отправила миссис Уилсон электронное письмо с кратким изложением своих планов и просьбой о рекомендации. Ответ пришёл быстро: «Приходите в четверг, захватите резюме и мотивационное письмо».

Она помнила эту практику как первый реальный опыт работы с детьми. Она помогала проводить лекции и игры для школьников, научилась объяснять сложные вещи простыми словами и превращать скучные цифры в истории про пиратов и сокровища. Дети слушали её с особым интересом.

Руководительница была спокойной и мудрой женщиной, которая многому научила Моргану, став для неё опорой в тот период. Миссис Уилсон часто хвалила её терпение и творческий подход, поэтому Моргана знала: рекомендация будет честной и тёплой.

Моргана тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и посмотрела на часы в прихожей. До встречи оставалось сорок минут. Пора было собираться.

Клетчатая юбка, мягкая коричневая водолазка и приталенный пиджак, который когда-то подарила бабушка, – всё это сидело на ней женственно и нежно. Вместо каблуков она выбрала замшевые лоферы: неизвестно, сколько придётся провести в деловом центре, хотелось чувствовать себя комфортно.

Моргана вошла в холл «Сансет Плаза» и на мгновение замерла, привыкая к прохладе кондиционеров и запаху кофе – терпкому, с карамельной ноткой и лёгкой горечью, тому самому, что продают в бумажных стаканах на вынос.

Она никогда не была здесь раньше. Во время практики занятия проходили в школах и библиотеках по всему городу. Миссис Уилсон привозила с собой подробные планы лекций и разбирала их со студентами. Первые занятия она вела полностью сама, потом постепенно подключала их – одного за другим. А к концу практики уже могла позволить себе сесть на заднюю парту и просто наблюдать.

Когда Моргана впервые вышла к доске и сбилась, Уилсон просто встала рядом и закончила мысль за неё, а позже, оставшись наедине, сказала слова, которые Моргана запомнила на всю жизнь: «Главное – говорить с детьми, а не перед ними». С тех пор она перестала заучивать текст и начала смотреть в глаза. Она поняла, что дети чувствуют фальшь за версту и отвечают только на живой разговор.

В тех классах пахло мелом и старой бумагой. Здесь же – парфюмом и свежей типографской краской. Гладкий мраморный пол отражал свет хрустальных люстр, а люди в дорогих костюмах проносились мимо с кожаными папками и телефонами у уха.

Моргана остановилась у стойки информации, но таблички с их строгими шрифтами и аббревиатурами казались ей написанными на языке, которого она не понимала.

— Вы что-то ищете? – раздался спокойный мужской голос. Сухой, лишённый эмоций, но не грубый.

Моргана обернулась. Перед ней стоял высокий темноволосый мужчина в светлой рубашке. Он выглядел так, будто принадлежал этому месту гораздо больше, чем все остальные.

— Да... – немного растерянно ответила она. – Мне нужен кабинет 2315. Миссис Уилсон.

Мужчина коротко посмотрел на неё, затем перевёл взгляд в сторону лифтов.

— Двадцать третий этаж. Левое крыло. В конце коридора.

Моргана коротко кивнула, на мгновение задержав взгляд на его закатанных рукавах, и направилась в сторону лифта. Человек, подсказавший ей дорогу, остался позади – среди мрамора, стекла и людей, спешащих по своим делам.

Лифт бесшумно поднял её на двадцать третий этаж. Здесь было тихо – ни суеты, ни громких голосов, только ровное гудение кондиционера и редкие шаги вдали.

Моргана свернула в левое крыло и двинулась вдоль коридора. Она прошла до конца и остановилась у панорамного окна. Город внизу казался игрушечным: серые коробки домов, тонкие нити дорог и стёкла небоскрёбов, в которых отражалось голубое небо с редкими облаками.

За каждой дверью – кабинеты людей, от чьих решений зависят судьбы проектов и чужие карьеры. На табличках – незнакомые фамилии и должности, которые ни о чём не говорили Моргане.

Она задумалась о том, как легко ей давалась учёба. Преподаватели знали её имя, одногруппники обращались за советами, а дети на практиках встречали улыбками. Там всё было понятно – правила, задания, люди, которые могли подсказать, что делать дальше. Здесь же, стоя в конце пустого коридора, она чувствовала себя потерянной.

Собравшись духом, девушка вежливо постучала, приоткрывая дверь кабинета 2315.

— Войдите, – прозвучал знакомый голос. За три месяца практики она слышала его сотни раз.

Она шагнула внутрь. Женщина за столом подняла голову от бумаг, и на её лице тут же появилась тёплая улыбка – та, которую дарят людям, которых действительно рады видеть.

— Моргана! – воскликнула она, вставая из-за стола. – Заходи, не стой в дверях!

Кабинет миссис Уилсон был уютным и камерным, непохожим на безликие переговорные. Здесь пахло бумагой и ванилью, на столе стояла чашка с остывшим чаем, а на подоконнике теснились горшки с живыми цветами, за которыми явно ухаживали.

— Как ты? – спросила Уилсон просто, без лишних предисловий.

Вопрос прозвучал легко, но ответить на него оказалось сложнее. Моргана на мгновение опустила взгляд на папку в руках.

— По-разному, – сказала она, чуть улыбнувшись.

Уилсон ничего не ответила, давая ей пространство.

— После смерти бабушки было тяжело, – продолжила Моргана. – Очень. Но я закончила университет. Она так этого ждала.

— Я уверена, она бы тобой гордилась.

Несколько секунд они молчали. Потом Уилсон перевела разговор на более практичные вещи.

— Ты писала, что тебе нужны рекомендации для трудоустройства. Уже есть какие-то варианты?

— Да, я уже отправила резюме в Начальную школу Оук-Крик Вэлли. Когда-то я и сама там училась. – Моргана помедлила. – Но не знаю, справлюсь ли…

— Моргана, – мягко сказала Уилсон. – Ты понимаешь, что иногда сама себя недооцениваешь?

Девушка улыбнулась, но ничего не ответила. Она слышала эти слова не впервые. Бабушка говорила то же самое.

— Я просто боюсь, что того, чему меня учили в университете, окажется недостаточно, – призналась она. – Я знаю теорию: этапы урока, возрастные особенности, как должно быть в идеальном классе. Но дети – не учебники. Один не высиживает пять минут, другому нужно сто раз повторить, третий стесняется и молчит, хотя всё знает. Ни одно пособие не ответит на вопрос: «А что делать прямо сейчас с этим конкретным мальчиком, который смотрит в окно?»

— Ты права, – кивнула Уилсон. – Ни одна методичка не говорит, что делать в этот момент. Но знаешь, что я поняла за тридцать лет? Детям не нужен учитель, который знает всё. Им нужен учитель, который умеет быть с ними здесь и сейчас. Который не боится признать: «Я не знаю, давай разберёмся вместе».

Моргана молчала.

— Ты умеешь удерживать их внимание, – продолжила Уилсон. – Это редкий дар. Но удержать внимание – ещё не всё. Самое сложное – удержать их доверие. А доверие рождается не из идеальных уроков. Оно рождается из того, что ты видишь того самого мальчика у окна, подходишь к нему после урока и спрашиваешь: «Что у тебя случилось?» И ты это умеешь. Ты умеешь замечать. Я видела это на практике. Поэтому не бойся, что не хватит знаний. Их всегда можно добрать. Страшно, когда не хватает сердца. А у тебя его с избытком.

Моргана слушала, и внутри неё постепенно отпускало то тугое напряжение, которое сжимало грудную клетку последние недели. Эти слова не были пустым утешением – они были правдой, произнесённой человеком, который прошёл этот путь.

— Спасибо, – выдохнула она. – Эти слова много значат для меня.

— А чем ты сейчас занимаешься, кроме поисков работы? – спросила Уилсон.

Моргана подняла глаза, и в них мелькнул тот самый живой огонёк, который Уилсон так ценила в своей бывшей студентке.

— Несколько раз в неделю я хожу в центр «Солнышко» в восточном округе, – сказала она. – Там занимаются малыши с особыми потребностями – от трёх до пяти лет. Говорила она тихо, но в голосе звучала та самая теплота, которую Уилсон помнила ещё со времён практики.

— Я провожу для них занятия по рисованию, – продолжала Моргана, и голос окреп, будто она наконец позволяла себе говорить о самом важном. – Не учу их держать кисть или смешивать краски по правилам. Мы просто рисуем – пальцами, иногда ладошками. И я вижу, как это меняет их. Те, кто почти не говорит, вдруг начинают показывать свои чувства через цвет. Один мальчик с аутизмом не выносил прикосновений, а теперь сам подходит ко мне, берёт за руку и ведёт к столу, чтобы показать свой рисунок. Для него это огромный шаг. Мне хочется верить, что эти уроки помогают детям раскрываться, что краски становятся языком для тех, кому трудно говорить словами.

Она умолкла, будто испугавшись, что сказала слишком много. Миссис Уилсон молчала несколько мгновений. В её глазах читалась не просто профессиональная оценка – искренняя, глубокая гордость. Она смотрела на Моргану так, будто видела перед собой не бывшую студентку, а кого-то гораздо большего.

Разговор продолжался ещё некоторое время. Они обсуждали университет, выпускников, детей, с которыми Моргана работала на практике. Деловая встреча, ради которой она пришла, почти перестала ощущаться как встреча. Но Уилсон вдруг взглянула на часы и нахмурилась.

— Боже. Совещание, – воскликнула она, поднимаясь и собирая документы. – Я совсем потеряла счёт времени

Моргана тоже встала.

— Простите, я вас задержала.

— Нет-нет, дело не в этом, – отмахнулась Уилсон. – Если честно, я бы хотела ещё немного поболтать. У меня для тебя есть одно предложение. Я освобожусь примерно через час. Ты не против подождать?

— Конечно.

— Можешь прогуляться, выпить кофе. Внизу есть хорошая кофейня. Потом зайдёшь, и мы спокойно договорим.

Девушка кивнула, поблагодарила и сказала, что найдёт чем заняться. Она вышла из кабинета и направилась к лифту, всё ещё думая о предложении, которое Уилсон так и не успела озвучить.

Шагнув в холл, Моргана сразу заметила небольшое кафе в дальнем углу. Оно пряталось за колонной, словно нарочно созданное для тех, кто хотел спрятаться от суеты. Мягкие кресла, приглушённый свет, столики из тёплого дерева – это место казалось островком спокойствия в бурлящем море деловой жизни. Пахло свежей выпечкой.

Она заказала чай с мелиссой и круассан, выбрала свободный столик у окна и достала из сумки книгу. Ту самую, которую купила на прошлой неделе в книжной лавке неподалёку от бистро «Маленький корсиканец».

Углубившись в чтение, Моргана перестала замечать суету вокруг. Она больше не слышала ни шума голосов, ни цоканья каблуков, ни гудения кофемашины. Она не видела прохожих за окном, не замечала взглядов, которые иногда падали на неё. Мир сузился до строчек, до букв, до тишины между строк.

Час, который миссис Уилсон дала ей, был её собственным – и Моргана хотела прожить его до последней минуты.

Глава 2: Книга

Торнтон Вольфф смотрел, как створки лифта смыкаются за девушкой, стирая её силуэт в зеркальном отражении металла. Ещё секунду он неподвижно держал взгляд на цифрах над шахтой – те медленно загорались, отсчитывая этажи, – и только после этого развернулся.

Подходя к информационной стойке, коротко переговорил с секретарём, забрал конверт, оставленный для него накануне, и направился к служебному лифту. Время перевалило за полдень, а он всё ещё чувствовал себя разбитым – ранний рейс из Сент-Экзюпери давал о себе знать, смена часового пояса никак не возвращала привычной бодрости.

Нажал кнопку нужного этажа. Двери закрылись, отсекая шум холла, и он позволил себе прикрыть глаза и хотя бы на мгновение побыть в тишине.

Торнтон работал в «Вэлли Инвестментс». Компания арендовала пять этажей в «Сансет Плаза» – стеклянные перегородки, панорамные окна, длинные коридоры, сотни рабочих мест. Попадая сюда, любой чувствовал ритм больших денег и напряжённой работы.

Отдел инвестиций находился на двадцать четвёртом этаже. Даже в обед здесь не стихали голоса, звонки, шаги. Стоило Торнтону появиться в коридоре, как сотрудники почти одновременно вспоминали о своих делах: кто-то слишком сосредоточенно вглядывался в монитор, кто-то резко опускал глаза в бумаги, делая вид, что сверяет цифры, – лишь бы не пересечься с ним взглядом. Он занимал не самый высокий пост в корпорации, но уже достаточно значимый, чтобы его замечали.

— Мистер Вольфф, – голос раздался за спиной, когда тот почти свернул в коридор. Сотрудник поравнялся с ним, чуть задерживая шаг. – Альто просил передать: ждёт вас у себя.

Мужчина кивнул:

— Хорошо.

Тот сразу отступил, растворяясь в потоке проходящих мимо, а Торнтон направился к кабинету начальника. Дверь была приоткрыта.

В кабинете, помимо Ника Альто, он застал его супругу Виту – она уже накидывала сумку на плечо, собираясь уходить. Даже по меркам деловой среды она всегда выглядела чуть вызывающе: безупречная укладка, бордовое платье, крупные серьги и этот взгляд – цепкий, внимательный, от которого даже самые искушённые собеседники начинали тщательнее подбирать слова. Вита была членом городского совета Сансет Вэлли и давно научилась существовать сразу в двух мирах – политическом и корпоративном, не смешивая их.

— Ну надо же, какие люди! Бонжур, Торнтон! – голос Виты разнёсся по кабинету, едва он переступил порог.

Вольфф позволил себе ту редкую улыбку, что появлялась на его лице только вне рабочих совещаний.

— Бонжур, мадам.

Вита поцеловала мужа в щёку, что-то шепнула ему и вышла. Дверь мягко защелкнулась – Торнтон занял место напротив.

— Как прошла командировка? – спросил тот.

Торнтон поправил рубашку, удобнее устраиваясь в кресле, и начал рассказывать. Коротко, но увлечённо. Встреча проходила в Лионе на террасе ресторана с видом на слияние рек Роны и Соны. Французы были холодны и немногословны, но Торнтон сумел найти к ним подход, предложив условия, выгодные обеим сторонам. Они пожали друг другу руки – без лишних эмоций, но с полным пониманием, что сделка состоялась.

Ник слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, изредка хмыкал или кивал. Довольство читалось в его глазах и в том, как пальцы отбивали дробь по столу в такт мыслям.

— Прибыль ожидается в ближайшие месяцы. Отчёт уже в финансовом отделе.

Ник коротко кивнул:

— Хорошая работа.

Для него этого было достаточно. Альто редко разбрасывался похвалами, и все прекрасно знали об этом.

В кабинете повисла пауза. Торнтон проверил время на наручных часах и уже собирался подняться, как вдруг начальник усмехнулся, откинулся на спинку кресла и посмотрел на него с лёгкой, почти отеческой улыбкой.

— И куда это ты собрался? Опять перекусишь на ходу какой-нибудь гадостью из пластикового контейнера? Тебе двадцать девять лет, а ты всё ещё думаешь, что организм работает на энтузиазме.

— Энтузиазм и кофеин – вполне сбалансированный рацион.

Ник поправил галстук и посмотрел на него уже серьёзно.

— Ты хоть понимаешь, что лет через десять такой расклад уже не прокатит? Пора бы найти того, кто будет напоминать тебе об этом.

— У меня есть вы, – коротко и с лёгким раздражением бросил Торнтон.

— Я серьёзно. Неужели ты не задумывался, что рано или поздно кто-то должен ждать тебя дома, а не в переговорной?

Торнтон выдохнул и поднялся, не позволив себе ни единой эмоции. Альто даже не видел, как сжались его челюсти. За годы работы в корпорации он научился никогда не спорить с руководством, даже если очень этого хотел. Он понимал: Ник прав по-своему. Организм и правда не вечен. Но слышать это в сотый раз, особенно когда внутри всё кипело от усталости и тяжелого перелёта, было выше его сил.

— Я подумаю над этим.

— Подумай. – Ник кивнул на дверь, давая понять, что разговор окончен.

Спускаясь на первый этаж, он сам не знал, почему решил последовать совету. В конце концов, он никогда не был тем, кто легко поддаётся чужому влиянию – особенно когда речь шла о таких мелочах, как обед. За годы работы он привык полагаться только на собственные решения, и если ему не хотелось есть, он не ел.

Но сегодня всё складывалось иначе. Разговор в кабинете оставил странное ощущение, будто его слегка выбили из колеи, и теперь он шёл по инерции, не сверяясь с привычными внутренними ориентирами.

Тело словно онемело после долгого перелёта, а аппетит растворился где-то между Лионом и Сансет Вэлли, оставив после себя только тупую тяжесть в висках.

Кофейня на первом этаже оказалась почти пустой – редкая роскошь для обеденного часа. Торнтон занял место в очереди за мужчиной, который никак не мог определиться с заказом, и терпеливо ждал, бессмысленно рассматривая витрину с круассанами. Взгляд зацепился за золотистые корочки, посыпанные сахарной пудрой, и он на секунду задумался: а когда он в последний раз ел что-то подобное? Ответа не нашлось.

— Двойной эспрессо, с собой, – сказал он, когда подошла его очередь, и бариста понимающе кивнул.

Торнтон взял стакан, прислонился к стойке у стеклянной стены и сделал глоток. Горько. Он почти не почувствовал вкуса – только жар, разлившийся по горлу. А потом увидел её. Ту самую девушку из холла. Она сидела за столиком у окна – чай в чашке остывал, блокнот лежал раскрытым, но всё её внимание было поглощено книгой. Торнтон задержал взгляд на корешке, пытаясь разглядеть название.

Он поймал себя на том, что не помнит, когда в последний раз держал в руках книгу не по работе. Он смотрел, как движется её палец по краю листа, и чувствовал почти физическую тоску по этому простому, забытому ритуалу – по тому, как мир исчезает за переплётом, оставляя тебя наедине с историей.

В кармане завибрировал телефон, настойчиво разрывая тишину. Торнтон вытащил его, скользнул взглядом по экрану, затем бесшумно отступил на два шага вбок, за ближайшую колонну у входа. Прижал трубку к уху и только после этого позволил себе выдохнуть – ровно настолько, чтобы не выдать раздражения.

— Да, слушаю, – ответил он.

— Это Марк из финансового отдела. У нас проблема по сделке с «Альянс Групп». Они прислали новые условия, хотят сдвинуть сроки на два месяца. Потери могут составить до семи процентов, если мы не пересмотрим структуру платежей.

Торнтон прикрыл глаза, переключаясь на рабочий режим. Это было привычным, почти автоматическим действием. Он даже не заметил, как заговорил, словно нажимая кнопку внутри себя.

— Мы не можем менять структуру, – сказал он жёстко, но спокойно. – Если сдвинем сроки, потеряем не семь, а все пятнадцать.

На том конце Марк попытался что-то возразить:

— Но...

— Перекройте часть резервным фондом, остальное – краткосрочный кредит. Завтра утром свяжусь с банком.

— Хорошо, – ответил Марк.

Торнтон сбросил звонок, убрал телефон в карман и обернулся.

За столиком у окна никого не было. Только полупустая чашка чая и закрытая книга на краю стола.

Он подошёл ближе, сам не зная зачем, протянул руку и взял книгу. Провёл пальцем по корешку, чувствуя шероховатость бумаги, и посмотрел на название: «Искусство быть» – Элинор Грей.

Имя незнакомое. Книга не была бестселлером и не мелькала в рекламных обзорах – возможно, что-то личное.

Он открыл форзац. Пусто. Ничего, что помогло бы установить принадлежность.

Стоя посреди кофейни с книгой в руках, он чувствовал себя нелепо. Положить её обратно сейчас, после того как уже взял и открыл, выглядело бы странно – брать чужое, чтобы тут же вернуть.

Он сжал книгу в руках, бросил последний взгляд на пустое кресло и направился к выходу.

Кабинет встретил привычным безмолвием. Небольшое помещение с панорамным окном, выходящим на центральную улицу. Стены выкрашены в тёплый коричневый цвет, на столе – монитор, несколько папок и рамка без фотографии, которую коллеги подарили на прошлый день рождения. Всё пространство было заполнено тишиной и его собственной усталостью.

Он положил найденную книгу рядом с компьютером и погрузился в работу.

Близился конец квартала, время отчётов. Торнтон пролистывал страницу за страницей, сверял цифры, отмечал расхождения, заносил правки в таблицы – ничего необычного, стандартная квартальная сверка. Работа заняла минут двадцать, пока он методично проверял каждую строку, каждый коэффициент, каждую ссылку на приложение.

А потом почта принесла ответ по старому запросу – короткое письмо без лишних подробностей: «По объекту на бульваре Саннисайд – разрешительная документация ещё не утверждена».

Этот участок он присмотрел ещё полгода назад. Вид на океан, тишина, ни одного соседа в радиусе километра – место идеально подходило для будущего коттеджа. Торнтон уже обсудил все детали со строителями, на руках были наброски конструктивных и архитектурных решений – оставалось только получить землю.

Проблема была в том, что земля в этом живописном месте числилась муниципальной, а её целевое назначение не предусматривало жилой застройки. Однако Торнтон знал, как решаются такие вопросы. Нужный человек в департаменте, личная встреча, плотный конверт – и бюрократическая машина начинает работать в нужном направлении. Всё остальное – лишь вопрос времени. Он уже провёл все предварительные переговоры, получил негласные заверения, и теперь оставалось только дождаться, когда подпись появится в нужной графе.

Взгляд упал на книгу, она всё это время лежала на краю стола. Он взял её, провёл пальцем по корешку и открыл на случайной странице.

Тишина – это не пустота. Это пространство, где мы можем услышать себя и заметить то, что обычно тонет в шуме.

Умение слушать тишину – это умение быть с самим собой. И первый шаг к тому, чтобы увидеть красоту в других. Ведь если мы не умеем быть наедине с собой, мы не сможем быть по-настоящему близки с другими.

Он пробежал глазами по строчкам и усмехнулся про себя. «Глупости. Очередная психологическая вода». Закрыл книгу, отодвинул к краю стола, вернулся к отчётам. Но текст засел в голове. Через пару минут он снова открыл книгу и перечитал тот же абзац.

И вдруг понял: это оказалось глубоко и даже немного пугающе.

Между страниц лежал старый билет – пожелтевший, со стёртыми буквами. Кажется, это была какая-то классическая постановка театра на площади Мирабелло. Большая часть текста почти не читалась, а на обороте карандашом была выведена дата: прошлогодняя. Он не знал, что это за спектакль, с кем она ходила и почему сохранила этот билет.

Перевёл взгляд на страницу:

Мы привыкли думать, что потеря – это пустота. Что на месте ушедшего остаётся дыра, которую мы пытаемся заполнить работой, людьми, шумом. Мы боимся смотреть в неё – кажется, провалимся.

Но что, если потеря – это не дыра? Что, если это – дверь?

Торнтон закрыл книгу. Несколько минут он просто сидел неподвижно, глядя на обложку. Потом отложил её в сторону и потянулся к стопке документов, пытаясь выбросить из головы прочитанное, и вдруг пальцы наткнулись на папку, принесённую ему на подпись. На обложке значилось: «Отдел общественных инициатив»

Отдел появился в структуре компании полтора года назад и с самого начала вызывал у него скорее недоумение, чем интерес.

«Вэлли Инвестментс» занималась инвестициями, финансами и недвижимостью. Всё, что выходило за эти рамки, Торнтон считал лишним. Он не доверял тому, что нельзя измерить деньгами. Но решение о создании отдела принимал совет директоров – значит, спорить не имело смысла.

Он открыл папку и пробежался взглядом по содержимому: план финансирования городского фестиваля, который должен был состояться через полгода. Их компания выступала одним из спонсоров, а отдел общественных инициатив отвечал за организацию программы и взаимодействие с участниками.

Торнтон пролистал несколько страниц – бюджет, сметы, списки участников, организационная структура. Всё как обычно: стандартные формулировки, подписи, печати. Он уже хотел закрыть папку и хотел отложить её в сторону, когда взгляд зацепился за знакомое имя в нижней части одного из документов.

Миссис Маргарет Уилсон.

Глава 3: Канцелярия

Торнтон задержался на подписи внизу страницы. Имя Маргарет Уилсон было ему известно: её кабинет располагался этажом ниже, хотя пересекались они нечасто. Отдел общественных инициатив существовал достаточно обособленно от остальных, и большая часть его работы проходила мимо Торнтона до тех пор, пока очередной бюджет или договор не требовал подписи кого-то из руководства.

Вернувшись к началу сметы, он просмотрел её ещё раз, теперь уже внимательнее. Цифры не сходились. Разница была небольшой и на итоговую сумму почти не влияла, однако Торнтон не привык визировать документы, в которых оставались вопросы. Ошибка могла оказаться обычной невнимательностью, но именно из таких мелочей впоследствии складывались проблемы, объяснять которые приходилось уже совсем другим людям.

Он взглянул на часы – до конца рабочего дня оставалось немного времени, а ему всё равно нужно было спуститься в канцелярию: подписанное утром соглашение с подрядчиком лежало на краю стола и дожидалось регистрации.

Взяв кожаную папку со сметой и соглашение на фирменном бланке, Торнтон вышел из кабинета намереваясь по пути зайти к Уилсон.

На двадцать третьем этаже было заметно тише. Здесь располагалось меньше кабинетов, телефонные звонки почти не доносились из-за закрытых дверей, а вдоль одной из стен тянулись стенды с фотографиями городских мероприятий и благотворительных акций.

Он прошёл в левое крыло и остановился возле кабинета 2315.

После короткого стука изнутри раздалось:

— Войдите.

Маргарет Уилсон сидела за столом, склонившись над бумагами. Очки сползли почти на кончик носа, обычно аккуратно собранные волосы слегка растрепались, а рядом с ноутбуком стояла чашка давно остывшего кофе. Судя по количеству документов перед ней, заканчивать рабочий день в ближайшее время она не собиралась.

Увидев Торнтона, женщина выпрямилась в кресле.

— Мистер Вольфф? Неожиданно.

Маргарет сняла очки и отложила их рядом с монитором. В её взгляде мелькнуло любопытство: Торнтон никогда не появлялся на этом этаже без конкретной причины.

— Надеюсь, не помешал.

— Смотря с чем пришли.

Вместо ответа он положил перед ней документы.

— Со сметой.

Она взглянула на обложку, и выражение её лица тут же изменилось.

— Тогда, скорее всего, помешали.

Торнтон едва заметно усмехнулся и открыл папку на нужной странице.

— Здесь сумма по организационным расходам не совпадает с приложением. Разница небольшая, но я хотел уточнить, какая из цифр правильная, прежде чем подписывать.

Маргарет придвинула документы к себе и принялась сверять строки. Торнтон не торопил её. Пока она разбиралась с расчётами, он подошёл к окну и посмотрел вниз, на улицу, где вечерний поток машин постепенно сгущался перед перекрёстком. День клонился к сумеркам, в окнах соседних зданий зажигался свет, а далеко внизу люди спешили к парковкам и остановкам.

— Да, – спустя некоторое время произнесла Уилсон. – Моя ошибка. В приложение попала старая версия расчётов.

Она ещё раз проверила итоговую строку и сделала пометку на полях.

— Общая сумма верная, но документ всё равно придётся переделать.

— Хорошо.

Торнтон уже собирался уходить, когда Маргарет устало потёрла переносицу. Движение было почти машинальным, но он его заметил.

— Вы составляете отчёты сами?

Она подняла на него глаза, явно не ожидая, что разговор продолжится.

— В основном.

— Не думали о расширении штата?

На её лице появилась ухмылка.

— Вы пришли проверить мою смету или мой штат?

— Пока только смету, – невозмутимо ответил Торнтон.

— Уже легче.

Маргарет откинулась на спинку кресла и на несколько секунд отвела взгляд к окну.

— Я серьёзно, – продолжил он. – Отдел существует полтора года, объём работы вырос, а количество сотрудников осталось прежним.

— Хорошие сотрудники не появляются только потому, что мне захотелось расширить штат.

— За достойную зарплату обычно появляются.

Уилсон посмотрела на него и ответила:

— Вот поэтому вы работаете в инвестициях.

— А вы теряете цифры в сметах.

— На самом деле я уже пыталась решить эту проблему. Сегодня утром как раз приходила одна из моих бывших студенток. Очень способная девушка. Я предложила ей место в отделе, но она отказалась.

— Не сошлись в зарплате?

— Даже не дошли до неё, – Маргарет чуть помедлила, прежде чем добавить: — она хочет преподавать в школе.

Торнтон вопросительно посмотрел на неё.

— Отказаться от перспективной работы ради школы?

Искреннее недоумение в его голосе оказалось настолько очевидным, что Уилсон улыбнулась.

— Представьте себе, мистер Вольфф, не все мечтают когда-нибудь обсуждать квартальную доходность на двадцать четвёртом этаже.

— Странные люди.

— Ужасные, – с совершенно серьёзным видом согласилась Маргарет. – Некоторые даже считают, что существуют вещи важнее денег.

Торнтон прислонился бедром к краю стола и скрестил руки на груди.

— Слышал о таких.

— И что думаете?

Он ненадолго задумался, будто вопрос действительно требовал ответа.

— Пока не встречал убедительных доказательств.

Уилсон тихо рассмеялась и потянулась к следующей стопке документов. Торнтон уже собирался попрощаться, когда её взгляд остановился на белом конверте возле монитора.

— Чуть не забыла. Вы сейчас обратно наверх?

— В канцелярию.

— Тогда вы меня спасёте, – она бросила взгляд на часы и взяла конверт. – Через двадцать минут они закроются, а я обещала отправить это сегодня.

Она вложила внутрь письмо, аккуратно запечатала конверт и протянула его Торнтону.

— Передадите?

— Конечно.

Он положил конверт поверх соглашения, которое всё это время держал в руке.

— Исправленную смету получите завтра утром, – добавила Маргарет, снова придвигая к себе папку.

Торнтон уже направился к двери, но на полпути обернулся.

— Лучше после обеда.

— Вы только что пришли из-за нескольких цифр и теперь разрешаете мне не торопиться?

Он задержался у двери.

— Я разрешаю вам проверить их дважды.

Маргарет посмотрела на него с притворной благодарностью.

— Какая щедрость.

Торнтон усмехнулся и вышел из кабинета.

Лифт пришлось ждать немного дольше обычного. Он остановился возле металлических дверей, держа папку в руках, и машинально перевёл взгляд на конверт, который несколько минут назад передала ему Уилсон.

На плотной белой бумаге аккуратным почерком было выведено название младшей школы Оук-Крик Вэлли, а ниже стоял адрес: Сансет Вэлли, переулок Водяных Лилий, 101.

Торнтон прочитал его без особого интереса просто потому, что взгляд должен был на чём-то задержаться, пока он ждал.

Когда кабина наконец приехала, вместе с ним внутрь вошли двое сотрудников другого отдела. Торнтон нажал кнопку первого этажа и достал телефон, успев за время спуска просмотреть несколько уведомлений.

В холле ещё было довольно людно. Кто-то направлялся к выходу, кто-то задержался возле стойки охраны, несколько человек стояли неподалёку, продолжая рабочий разговор уже с пальто в руках. Торнтон прошёл в канцелярию и положил на стойку подписанное соглашение.

Сотрудница сделала необходимую отметку, убрала документ в соответствующий лоток, после чего Торнтон протянул ей конверт.

— Нужно отправить сегодня.

Она мельком проверила адрес и посмотрела на часы.

— Успеем. Последнюю корреспонденцию забирают через пятнадцать минут.

Он коротко кивнул и направился к паркингу.

Служебная стоянка «Сансет Плаза» почти опустела. Чёрный «Инфинити» стоял на привычном месте в дальнем ряду, будто стесняясь собственной дороговизны. Торнтон бросил телефон на соседнее сиденье и запустил двигатель.

В салоне заиграл негромкий джаз, не требуя внимания и почти сливаясь с шумом дороги.

После недавнего дождя асфальт блестел под фонарями, отражая огни витрин и проезжающих машин. Деловой центр постепенно менялся вместе с наступлением вечера: в офисных башнях один за другим гасли этажи, зато у ресторанов становилось многолюднее, вдоль тротуаров останавливались такси, возле баров собирались первые посетители.

На одном из перекрёстков пришлось остановиться.

Перед машиной по пешеходному переходу торопливо прошли двое курьеров с большими квадратными рюкзаками за спиной. Один придерживал телефон возле лица и что-то быстро говорил, второй на ходу поправлял капюшон, пытаясь не отстать от него. Едва они достигли противоположного тротуара, следом на переход вышел пожилой мужчина с маленькой собакой в клетчатом комбинезоне.

Собака дошла примерно до середины дороги и остановилась. Хозяин потянул поводок, но та осталась на месте, заинтересовавшись чем-то на мокром асфальте. Мужчина наклонился к ней, что-то сказал, попробовал ещё раз, а потом, заметив сменяющийся сигнал светофора, подхватил упрямую чихуахуа на руки и поспешил к тротуару.

Загорелся зелёный, и машина снова тронулась.

До дома было около десяти минут. Он проезжал этот маршрут достаточно часто, чтобы почти не задумываться о нём: знакомые перекрёстки сменяли друг друга, центр постепенно оставался позади, а джаз продолжал негромко звучать из динамиков.

Жилой комплекс находился недалеко от делового центра. Две башни из тёмного стекла возвышались над соседними зданиями, и за панорамными окнами верхних этажей уже горел свет. Торнтон свернул к въезду в подземный паркинг. Камера считала номер автомобиля, шлагбаум поднялся, и машина плавно спустилась на нижний уровень.

Припарковавшись на привычном месте, он забрал телефон и поднялся в квартиру.

Дверь закрылась за его спиной, оставив городской шум снаружи. Торнтон бросил ключи в металлическую чашу на консоли, повесил пиджак и прошёл дальше.

Квартира занимала один из верхних этажей башни и выглядела именно так, как ему когда-то хотелось: просторная, строгая, почти лишённая декоративных деталей. Высокие потолки, бетон, тёмное дерево и матовый металл сочетались с панорамными окнами, занимавшими почти всю внешнюю стену. Гостиная переходила в кухню без перегородок, и только большой остров с тёмной каменной столешницей условно разделял пространство.

С высоты открывался вечерний Сансет Вэлли. Город терял привычную суету: дороги превращались в тонкие светящиеся линии, машины – в медленно движущиеся огни, а окна соседних башен складывались в ровную геометрию.

В квартире почти не было вещей, способных многое рассказать о хозяине. Ноутбук, привезённые из поездок предметы, техника и мебель – дорогая, качественная и выбранная прежде всего за удобство. На стенах не висели фотографии, на открытых поверхностях не скапливались случайные мелочи, и даже кухня выглядела так, будто ею пользовались значительно реже, чем следовало бы человеку, который здесь жил.

Торнтон успел дойти до середины комнаты, когда раздался звонок в дверь.

Он посмотрел на часы и вспомнил о заказанном ужине. На пороге стоял курьер с большим бумажным пакетом из ресторана.

Заказывать ужин домой давно стало привычнее, чем готовить. В холодильнике обычно находилось что-нибудь на завтрак, иногда продукты на выходные, но в будние вечера ресторанная доставка решала вопрос значительно проще.

Он поел, наблюдая за городом. Телефон пару раз коротко вибрировал рядом, однако проверять новые сообщения Торнтон не стал. Закончив с ужином, он собрал контейнеры обратно в пакет, выбросил их и отправился в спальню.

Спальня продолжала общий характер квартиры: тёмное дерево, сдержанные линии, приглушённый свет и ещё один панорамный проём, за которым пейзаж казался почти нарисованным. Широкая кровать занимала центральную часть комнаты, а дверь напротив вела в ванную.

Торнтон снял часы, расстегнул рубашку и оставил её на кресле. Белая ткань легла на тёмную обивку, один рукав свесился вниз, но возвращаться и складывать её аккуратнее он не стал. Завтра рубашку всё равно уберут вместе с остальными вещами для стирки.

Домработница приходила дважды в неделю, обычно в то время, когда его не было дома. За несколько лет они пересекались всего пару раз, и такой порядок Торнтона полностью устраивал. К его возвращению менялось постельное бельё, исчезала одежда, предназначенная для химчистки или стирки, кухня снова становилась безупречно чистой, а вещи возвращались на привычные места.

После душа он вышел в спальню, на ходу вытирая влажные волосы полотенцем. Свет в комнате оставался приглушённым, и за стеклом особенно ярко проступала ночная подсветка города. Торнтон на пару секунд задержался возле окна, глядя вниз на почти неразличимые с высоты машины.

Он бросил полотенце на спинку кресла, где уже лежала рубашка, подошёл к кровати и, присев на край, на мгновение задержался, разминая пальцами переносицу. Затем откинул край одеяла и опустился на подушки, чувствуя, как прохладная простыня принимает тепло его тела. Вытянувшись во весь рост, он положил руки под голову и уставился в потолок, где плясали отсветы уличных фонарей.

Сон пришёл не сразу. Какое-то время он лежал в темноте, позволяя мыслям бесцельно сменять друг друга, пока события прошедшего дня постепенно не начали терять очертания и смешиваться между собой.

Уже почти засыпая, Торнтон вспомнил о книге, которую перед уходом убрал в нижний ящик рабочего стола. Он собирался отнести её на стойку регистрации к остальным забытым вещам, но из-за документов это совершенно вылетело из головы. Значит, отнесёт завтра. Если владелица вернётся за пропажей, сотрудники «Сансет Плаза» разберутся дальше без его участия. На этом вопрос был исчерпан, и вскоре Торнтон уснул.

Глава 4: Наследственное дело

На следующий день, пока в стенах «Сансет Плаза» продолжали обсуждать цифры, сделки и сроки, Моргана Кроу стояла посреди кухни дома престарелых и пыталась убедить миссис Бейкер, что две порции яблочного пирога за один обед это всё-таки перебор.

— В моём возрасте уже поздно беспокоиться о сахаре, – заявила пожилая женщина, наблюдая из дверного проёма, как Моргана раскладывает по тарелкам ещё тёплые куски. – Вот ты молодая, ты и беспокойся. А мне восемьдесят один. Я свои анализы переживу.

Моргана аккуратно переложила очередной кусок на тарелку и потянулась за следующим.

— Именно поэтому доктор Харрис составил для вас отдельное меню.

— Доктор Харрис оставил мне варёную морковь.

— Она полезная.

Миссис Бейкер недовольно поджала губы.

— Она оскорбительная.

Моргана не удержалась от улыбки, но нож всё-таки отложила подальше от пирога.

— Один кусок.

— Полтора.

— Один.

Миссис Бейкер прищурилась, оценивая перспективы дальнейших переговоров, и перевела взгляд с Морганы на оставшийся пирог. Судя по выражению её лица, сдаваться она пока не собиралась.

— А если я скажу, что ты сегодня прекрасно выглядишь?

Моргана поставила перед ней тарелку с единственным куском.

— Тогда я скажу спасибо.

— И всё?

— И всё.

Миссис Бейкер посмотрела сначала на неё, потом на тарелку, словно окончательно убедившись, что дипломатические методы исчерпаны.

— Бессердечная девчонка.

Она развернулась и медленно направилась обратно в столовую, демонстративно тяжело опираясь на трость, хотя ещё десять минут назад передвигалась с куда большей лёгкостью.

Моргана проводила её взглядом и покачала головой.

— Она опять пыталась выпросить добавку пирога? – спросила стоявшая рядом женщина в белом переднике.

Моргана вернулась к тарелкам.

— Полтора куска.

— В прошлый раз начинала с трёх. Ты прогрессируешь.

Кухня жила своей привычной жизнью. В больших кастрюлях ещё побулькивал суп, пахло запечёнными овощами и свежим хлебом. Кто-то звенел посудой возле мойки, кто-то перекладывал оставшиеся порции в контейнеры, из столовой доносились приглушённые разговоры и редкие всплески смеха.

Моргана приходила сюда дважды в неделю, иногда чаще, если позволяли дела.

Она записалась волонтёром исключительно потому, что не знала, куда девать время, ведь после смерти бабушки его вдруг стало слишком много.

Раньше день всегда был разделён на маленькие обязанности, которые она почти не замечала: забрать рецепт, заехать в аптеку, приготовить ужин, проверить, выпила ли бабушка лекарство, помочь подняться по лестнице, вечером сделать чай и хотя бы полчаса посидеть рядом. Последние месяцы особенно сильно подчинялись этому негласному расписанию. Моргана иногда уставала от него, иногда раздражалась, а потом мучилась чувством вины за собственное раздражение.

Теперь никто не ждал её дома к определённому часу.

Можно было задержаться, забыть купить молоко, не поужинать или оставить посуду в раковине до утра – и никто этого не замечал.

Свобода, которой ей когда-то не хватало, оказалась удивительно похожа на одиночество.

В доме престарелых всё было иначе. Здесь постоянно кому-нибудь что-нибудь требовалось. Принести плед. Подвинуть стул. Найти очки, которые в итоге обнаруживались на голове их владельца. Выслушать историю, уже рассказанную на прошлой неделе и позапрошлой тоже. Почистить овощи, помочь на кухне, донести поднос до комнаты человека, которому сегодня тяжело вставать.

Моргане нравилась эта простая определённость. Если человеку нужен чай, ты наливаешь чай. Если ему холодно, приносишь плед. Если он хочет поговорить, садишься рядом. Никаких сложных ответов.

Она взяла следующую тарелку, положила кусок пирога и потянулась за ложкой взбитых сливок, когда в кармане джинсов завибрировал телефон.

Сначала Моргана не обратила внимания. Руки были испачканы мукой, а звонки в это время чаще всего оказывались рекламой или очередным напоминанием о неоплаченном счёте, про который она и без того прекрасно помнила.

Телефон замолчал, а через несколько секунд зазвонил снова.

— Возьми уже, – сказала женщина рядом. – Если человек звонит второй раз, либо случилось что-то важное, либо он очень хочет продать тебе страховку.

Моргана вытерла руки о полотенце, достала телефон и посмотрела на экран.

Джордж Шанликян.

Улыбка исчезла сама собой.

Она знала, что он должен был позвонить. Ждала этого несколько дней и всё равно каждый раз, когда дело касалось наследства, внутри возникало неприятное ощущение, словно кто-то снова открывал дверь в комнату, которую она старательно держала закрытой.

— Я на минуту.

Моргана вышла из кухни в коридор и прислонилась плечом к стене.

— Алло?

— Мисс Кроу? Добрый день. Это Шанликян.

Голос у него оказался моложе, чем она запомнила после их первой короткой встречи, и почему-то это немного успокоило.

— Добрый день.

— Вам удобно разговаривать?

Моргана посмотрела через стеклянную вставку в двери. Миссис Бейкер уже каким-то образом вернулась на кухню и теперь вела переговоры о пироге с другим волонтёром.

— Если недолго – да.

— Постараюсь. Я закончил изучать документы по наследственному делу вашей бабушки. В целом картина понятна, но есть несколько моментов, которые придётся решать через суд.

Моргана выпрямилась.

— Через суд?

Джордж, вероятно, услышал изменение её голоса.

— Ничего катастрофического, – сразу добавил он. – Сам факт обращения в суд звучит страшнее, чем ситуация есть на самом деле. Я готовлю заявление, но прежде чем подать его, хотел бы встретиться с вами лично. Нужно уточнить несколько деталей и показать вам документы.

— А без суда никак?

— Я бы не предлагал его, если бы видел более простой вариант.

Ответ прозвучал спокойно, без желания успокоить её пустыми обещаниями, и Моргана невольно сжала телефон чуть крепче.

Слово «наследство» всё ещё казалось ей чужим.

В нём было что-то неприятно материальное. Будто месяцы болезни, бессонные ночи, лекарства на прикроватной тумбочке, бабушкины очки, забытые возле кресла, её плед, чашки, книги и запах крема для рук после смерти каким-то образом превратились в имущество, заявления и строки в документах.

— Хорошо, – сказала она после паузы. – Когда?

— Завтра после четырёх сможете?

Моргана мысленно перебрала планы.

— В половине пятого.

— Отлично. Буду ждать вас в офисе.

Она уже собиралась попрощаться, когда Джордж добавил:

— И, мисс Кроу?

— Да?

— Не переживайте раньше времени. Я действительно просто хочу обсудить детали.

Моргана улыбнулась, хотя он этого не видел.

— Вы всех клиентов успокаиваете по телефону?

На том конце ненадолго стало тихо.

— Нет, только тех, у кого по голосу слышно, что они начинают паниковать.

Она тихо рассмеялась.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Офис «Шанликян & Партнеры» находился не в «Сансет Плаза» и даже не в деловой части города, а в старом четырёхэтажном здании возле центрального суда. Светлый каменный фасад потемнел от времени, над входом висела небольшая латунная табличка с фамилией, а за тяжёлой деревянной дверью начиналась узкая лестница, застеленная тёмно-зелёной ковровой дорожкой.

Моргана поднялась на второй этаж и остановилась возле двери с матовым стеклом. Фамилия была написана значительно крупнее всего остального.

Внутри пахло бумагой, кофе и старым деревом. Небольшая приёмная выглядела так, будто её обставляли лет двадцать назад и с тех пор решили ничего не менять: тёмные книжные шкафы, кожаные кресла, журнальный столик, стопка юридических изданий, которые никто добровольно не стал бы читать в ожидании встречи.

— Меня зовут Моргана Кроу, я записана на половину пятого... – начала Моргана, но женщина за стойкой не дала ей закончить.

— Вас уже ожидают. Вторая дверь справа.

Моргана поблагодарила её и пошла по коридору.

Она почему-то представляла кабинет Джорджа иначе. Возможно, потому что фамилия на входе и тяжёлая обстановка приёмной успели создать определённое впечатление. Она ожидала увидеть продолжение того же мира: массивный стол, шкафы с кодексами, дорогую мебель и человека, который чувствует себя среди всего этого совершенно естественно.

Вместо этого Джордж сидел за обычным письменным столом, заваленным папками, распечатками и разноцветными закладками. Увидев её, он сразу поднялся.

— Мисс Кроу. Проходите.

Сегодня на нём были тёмные брюки, изумрудно-зеленая рубашка и галстук, который к концу рабочего дня уже был немного ослаблен. Пиджак висел на спинке соседнего кресла. Джордж выглядел профессионально, но не настолько безупречно, чтобы рядом с ним хотелось немедленно проверить, правильно ли ты сидишь.

Моргана сняла пальто.

— Надеюсь, я не опоздала.

Он посмотрел на часы.

— На две минуты.

Моргана замерла. Джордж выдержал серьёзное выражение лица ещё секунду и улыбнулся.

— Шучу. Присаживайтесь.

— А я уже решила, что выбрала слишком строгого адвоката.

— Вы ещё не видели моего отца.

Он забрал у неё пальто и повесил на вешалку рядом со своим. Только теперь Моргана заметила фотографии на стене. На одной из них Джордж, значительно моложе, стоял рядом с мужчиной лет шестидесяти в академической мантии. На другой тот же мужчина пожимал кому-то руку возле здания суда.

— Это его офис? – спросила она.

— Фирма его. Кабинет пока мой.

— Пока?

Джордж вернулся за стол.

— Пока он не решит, что я опозорил фамилию и мне лучше заниматься чем-нибудь безопаснее.

— Например?

— Недвижимостью. У нас в семье почему-то считается, что испортить чужой развод значительно страшнее, чем продать человеку дом с протекающей крышей.

Моргана улыбнулась и села напротив.

— Значит, вы недавно практикуете?

— Это сейчас прозвучало подозрительно.

— Я просто спросила.

— Третий год.

Она невольно подняла брови, и Джордж это заметил.

— Вот. Именно поэтому я обычно называю эту цифру после консультации.

— Чтобы клиент не успел сбежать?

— Чтобы сначала увидел, что я хотя бы умею читать.

Моргана рассмеялась.

— Очень обнадёживающее начало.

— Я стараюсь.

Он придвинул к себе папку, и выражение его лица немного изменилось. Не стало холодным или официальным – просто собралось.

— Хорошо. Теперь серьёзно, – сказал он, раскрывая папку. – Я изучил всё, что вы мне передали. В целом завещание составлено нормально. Проблема не в нём.

— А в чём? – переспросила Моргана.

Он развернул к ней документ.

— В доме. Формально часть документов на землю до сих пор оформлена по старой записи.

Моргана нахмурилась, вглядываясь в бумаги.

— То есть дом не принадлежал бабушке?

— Принадлежал, – сразу покачал головой Джордж. – Не пугайтесь. Речь о техническом несоответствии.

— И для этого нужен суд?

— Чтобы привести записи в соответствие, – кивнул он. – Я подготовлю заявление. Если не возникнет возражений, ничего драматичного там не будет.

Она некоторое время молчала, разглядывая строки.

— Я ничего из этого не понимаю, – призналась она с досадой.

Джордж прислонился к спинке кресла.

— И не должны.

Моргана улыбнулась, но тревога не исчезла полностью.

— Что сейчас требуется от меня?

— Несколько подписей. И ответы на вопросы.

Он достал чистый лист с заметками.

— Ваша бабушка жила в этом доме постоянно?

— Да.

— С какого времени?

— Сколько я себя помню. Думаю, намного раньше моего рождения.

— Вы жили с ней?

Моргана кивнула.

— Практически всю жизнь.

Джордж сделал пометку.

— Другие родственники, которые могли бы претендовать на имущество?

— Нет.

Ответ прозвучал быстрее, чем остальные. Он посмотрел на неё, но расспрашивать не стал.

— Хорошо. Тогда ещё один момент. Мне понадобятся любые старые документы, связанные с ремонтом или перестройкой дома. Разрешения, письма из муниципалитета, чеки и вообще всё, что найдёте.

Моргана устало выдохнула, прикрыв глаза на секунду.

— Бабушка хранила документы примерно так же, как другие люди хранят фотографии.

— Это хорошая новость.

Она открыла глаза и посмотрела на него с выражением, которое не обещало ничего хорошего.

— Вы не видели её шкаф.

— Насколько всё плохо?

— Там коробки.

Джордж ждал.

— С документами внутри других документов.

— Беру свои слова обратно. – Он улыбнулся и постучал ручкой по столу.

— Спасибо.

— Но искать всё равно придётся.

— Я уже поняла, что вы бессердечный человек, – ответила Моргана, скрестив руки на груди.

— Второй раз за день это слышу.

— Значит, проблема не во мне.

Он рассмеялся, качая головой, и что-то записал внизу страницы.

Моргана наблюдала за ним, пока он просматривал документы. В нём не было той нарочитой уверенности, которую она ожидала увидеть у человека, работающего в фирме собственного отца. Напротив, Джордж перепроверял даты, возвращался к уже прочитанным строкам, несколько раз сверял записи с компьютером.

И неожиданно именно это успокаивало. Человек, который сомневался достаточно, чтобы проверять себя, вызывал у неё больше доверия, чем тот, кто заранее знал ответы на все вопросы.

— Можно спросить?

Джордж поднял голову.

— Конечно.

— Это одно из ваших первых дел?

Он медленно отложил ручку.

— Почему спрашиваете?

— Вы всё проверяете по три раза.

На мгновение Моргане показалось, что она его задела, но Джордж усмехнулся.

— Настолько заметно?

— Немного.

— Тогда придётся признаться. Наследственными делами я занимаюсь не первый день, но самостоятельно веду их не так давно. Раньше отец проверял практически каждый документ. Теперь делает вид, что перестал.

— Делает вид?

— Вчера вечером я вышел из кабинета на десять минут. Когда вернулся, папка лежала на три сантиметра левее.

Моргана рассмеялась.

— Может, уборщица?

— Уборщица не оставляет карандашные пометки на полях со ссылками на судебную практику.

— Тогда дело раскрыто.

— К сожалению.

Он тоже улыбнулся, но почти сразу стал серьёзнее.

— Если вас это беспокоит, я могу попросить отца вести дело вместе со мной.

Моргана посмотрела на него внимательнее. В его голосе не было ни обиды, ни попытки заставить её отказаться. Он действительно предлагал выбор.

— Нет.

— Уверены?

— Вы знаете, что делаете?

— Да.

— Тогда мне этого достаточно.

Джордж несколько секунд молчал.

— Опасная степень доверия для второй встречи.

— Не обольщайтесь. Я просто не хочу ещё раз рассказывать всю историю другому человеку.

Он рассмеялся.

— А вот теперь звучит правдоподобно.

Оставшиеся документы они разобрали довольно быстро. Моргана поставила подписи там, где он показал, взяла список бумаг, которые нужно найти дома, и сфотографировала страницу с датами.

Когда всё было закончено, Джордж закрыл папку.

— На сегодня всё.

— И когда вы подадите заявление?

— Как только вы принесёте недостающие документы. Если найдёте их завтра – завтра. Если через неделю – значит, через неделю. Но сильно затягивать не советую.

— Постараюсь.

— Это звучит так, будто сегодня ночью вас ждёт свидание со шкафом.

— Не самое худшее, что могло со мной случиться.

— Даже не знаю. После вашего описания я бы выбрал что угодно, только не шкаф.

Моргана поднялась. Джордж тоже встал и взял её пальто.

— Если в процессе поисков что-нибудь покажется важным, можете сфотографировать и отправить мне.

— В любое время?

— В разумное.

Она повернулась к нему, принимая пальто.

— А что считается разумным временем для молодого адвоката?

— До десяти вечера.

— А после десяти?

— После десяти я официально перестаю понимать наследственное право.

Моргана надела пальто и поправила волосы, выбившиеся из пучка.

— Значит, после десяти писать нельзя?

Джордж задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовал обычный разговор.

— По наследству – желательно нет.

Она заметила паузу. И, как ни странно, не захотела её игнорировать.

— А если вопрос будет не по наследству?

На этот раз Джордж улыбнулся не сразу.

— Тогда придётся посмотреть, насколько он срочный.

Моргана опустила глаза, пряча улыбку.

— Понятно.

Он открыл перед ней дверь. В коридоре уже было тихо. Приёмная опустела, настольная лампа секретаря не горела, а из дальнего кабинета за закрытой дверью доносился приглушённый мужской голос. Вероятно, отец Джорджа всё ещё работал.

У лестницы Моргана остановилась.

— Спасибо.

— Пока рано благодарить.

— За то, что объяснили всё нормально.

— Это входит в стоимость.

Она посмотрела на него.

— Вы всегда портите хорошие моменты?

— Только когда не знаю, что на них отвечать.

Моргана тихо рассмеялась.

— До свидания.

— До свидания, мисс Кроу.

Она начала спускаться по лестнице, ощущая его взгляд ещё несколько секунд, но не обернулась.

На улице уже стемнело. После тёплого офиса холодный воздух показался особенно резким. Моргана застегнула пальто и медленно пошла вдоль здания суда. Под ногами шуршали мокрые листья, в окнах напротив отражались фонари, машины лениво тянулись к перекрёстку.

В сумке лежал список документов, которые предстояло найти среди бабушкиных вещей. При одной мысли об этом становилось тяжело.

Рано или поздно ей всё равно пришлось бы открыть шкафы, разобрать коробки, решить, какие бумаги оставить, какую одежду отдать, что делать с вещами, которые уже никогда никому не понадобятся. Последние недели Моргана находила десятки причин отложить это: центр, волонтёрство, усталость. Что угодно, лишь бы не стоять посреди бабушкиной комнаты с пониманием, что теперь только ей решать судьбу каждого оставшегося там предмета.

Завтра придётся начать.

Она достала телефон, собираясь проверить время, и увидела на экране сообщение.

Пока Моргана думала, что ответить, телефон снова завибрировал:

Девушка остановилась под фонарём. Несколько секунд смотрела на сообщение, затем набрала:

Ответ появился почти сразу.

Она улыбнулась.

На этот раз три точки возле его имени горели дольше.

Моргана тихо рассмеялась и убрала телефон в карман.

Странно, но после разговора с Джорджем предстоящий вечер уже не казался настолько тяжёлым. Проблема никуда не исчезла. Суд всё ещё пугал, бабушкины вещи по-прежнему ждали её дома, а среди старых коробок предстояло искать документы, существование которых она ещё вчера даже не подозревала.

Но впервые за последние недели рядом с очередной взрослой проблемой появился человек, который не требовал от неё заранее знать, как с ней справляться.

И этого пока было достаточно.

Глава 5: Совещание

Срок рассмотрения заявления, которое он подал в городскую администрацию, подходил к концу. Торнтон помнил дату без напоминаний – лично проверял регистрационные номера перед отправкой и за последние недели несколько раз уточнял статус документов, хотя прекрасно понимал, что ещё один звонок в муниципалитет ничего не изменит.

Поэтому письмо с грифом «Администрация города Сансет Вэлли», появившееся в почте ровно в тот день, когда внутренний регламент предписывал вынести решение, он заметил сразу.

Торнтон открыл его, бегло просмотрел первые страницы со стандартными формулировками и остановился на резолютивной части. Пришлось перечитать несколько строк дважды, прежде чем он позволил себе выдохнуть – медленно, так, будто до этого момента не замечал, что задерживал дыхание. Решение было положительным.

Вопрос с участком на бульваре Саннисайд, тянувшийся почти полгода, наконец сдвинулся с мёртвой точки. Юридическая часть ещё требовала нескольких формальностей, однако уже не могла изменить главного: теперь строительство действительно можно было начинать.

Удовлетворение пришло не вспышкой радости, а привычным спокойствием, которое Торнтон всегда испытывал, когда длительная работа наконец давала ожидаемый результат. Всё, что до этого существовало в виде планов, чертежей, расчётов и бесконечных согласований, постепенно становилось реальностью.

Открыв папку с проектом, он несколько минут просматривал сохранённые эскизы. Панорамные окна, открытая терраса, бассейн над скалой, бетон, дерево, стекло и океан за ними – за последние месяцы он успел мысленно возвести этот дом значительно детальнее, чем некоторые архитекторы выносят на бумагу.

Торнтон взял телефон и набрал номер прораба.

— Документы готовы, – сказал он, когда на другом конце ответили. – В субботу встречаемся на участке. Хочу ещё раз пройтись по проекту на месте.

Торнтон отключился, вернул телефон на стол и ещё раз посмотрел на письмо из администрации. На этом можно было остановиться. Но он не остановился.

Открыл календарь, перенёс встречу на субботнее утро, отправил короткое сообщение архитектору с просьбой подготовить актуальную версию планировки и только после этого закрыл почту.

Самый сложный этап остался позади. Теперь начиналось то, что ему нравилось значительно больше ожидания: конкретная работа.

Субботнее утро встретило его холодным ветром, который шёл с океана почти без препятствий и цеплялся за одежду, проникая под ворот пальто. Небо было серым, плотным, но дождя не обещало. Волны внизу разбивались о камни с тяжёлым гулом, и белая пена ненадолго оставалась на тёмной поверхности воды, прежде чем исчезнуть.

Участок лежал на скалистом выступе чуть в стороне от основной дороги. От города его отделяли несколько километров, и уже через пару минут после поворота шум машин исчезал полностью, оставляя только ветер, океан и редкие крики чаек. Именно ради этого Торнтон когда-то обратил внимание на место. Здесь никто не должен был оказаться случайно.

Прораб ждал возле внедорожника, припаркованного у временного въезда. Коренастый мужчина лет сорока, в рабочей куртке и тяжёлых ботинках, уже успел разложить на капоте несколько листов с планами и теперь придерживал их ладонью от ветра.

— Доброе утро, мистер Вольфф.

Они пожали руки.

— Показывайте.

Прораб развернул первый чертёж.

— Я ещё раз посмотрел геологию. Скала хорошая, основание стабильное, но лёгкой стройки всё равно не будет. Часть фундамента придётся заводить непосредственно в камень. Это дольше и дороже, чем стандартный вариант.

— Насколько дольше?

— Пока сложно сказать. Месяц точно потеряем только на подготовке.

Торнтон нахмурился.

— Потеряем или потратим?

Прораб поднял взгляд.

— В вашем случае, видимо, потратим.

— Если это необходимо, значит это не потеря времени.

Мужчина кивнул и что-то отметил карандашом.

Они медленно прошли вдоль края участка, останавливаясь там, где по проекту должны были появиться основные помещения. Пока вокруг не было ничего, кроме камня, низкой травы и редких кустарников, пригнувшихся под постоянным ветром, но Торнтон уже видел пространство иначе.

— Дом разворачиваем сюда, – сказал он, остановившись ближе к восточной части. – Главная гостиная должна смотреть на океан полностью. Я не хочу видеть рамы посередине панорамы.

— Тогда стекло придётся заказывать нестандартное. Большие пролёты, усиленные конструкции.

— Заказывайте.

Прораб посмотрел на него, затем снова на чертёж.

— Хорошо.

Они прошли ещё несколько метров.

— Здесь спальня?

— Здесь.

— Одна основная?

— Да.

— При такой площади обычно делают минимум три.

— Гостевая будет дальше.

— А остальные?

Торнтон посмотрел на него.

— Какие остальные?

Прораб на секунду замолчал.

— Никакие. Просто уточняю.

Он перевернул лист.

— Тогда эту часть можно оставить свободнее. Кабинет сделать больше, спортзал тоже. Либо предусмотреть ещё одну комнату на будущее.

— Для чего?

— Люди иногда меняют планы.

— Когда поменяю, тогда и переделаем.

Прораб усмехнулся под нос, но спорить не стал.

Торнтон пошёл дальше, внимательно рассматривая границу участка. Всё здесь подчинялось одной и той же логике: открытое пространство, минимум лишних стен, большие окна, несколько функциональных помещений и как можно больше расстояния между домом и всем остальным миром.

Кухня по проекту занимала значительную площадь, хотя Торнтон готовил редко и особой необходимости в ней не видел. Архитектор настоял на полноценной зоне, объяснив, что дом такого уровня с маленькой кухней будет выглядеть странно. Торнтон согласился исключительно потому, что аргумент казался разумным.

— По кухне ничего не меняем? – спросил прораб, словно угадав направление мыслей.

— Нет.

— Остров оставляем?

— Оставляем.

— Большой обеденный стол?

Торнтон посмотрел на план.

— На шесть человек достаточно.

Прораб снова поднял на него глаза.

— Дом почти четыреста квадратов.

— Я умею считать.

— Тогда на шесть.

Они двинулись к краю скалы.

Ветер здесь стал сильнее, и Торнтону пришлось придержать полы пальто. Внизу вода билась о камни, а дальше, насколько хватало взгляда, океан сливался с тяжёлым серым небом.

— Здесь будет терраса, – сказал он. – По всей длине гостиной. Никаких массивных ограждений, которые перекроют вид.

— Полностью без ограждений никто вам это не согласует.

— Тогда стекло.

— Это уже реально.

— Я хочу, чтобы из дома его почти не было видно.

Прораб записал.

— И бассейн остаётся здесь?

Торнтон кивнул.

— На одном уровне с террасой. С воды должен открываться океан, а из гостиной граница между ними почти исчезать.

Мужчина подошёл ближе к обрыву, оценивая расстояние. Торнтон видел, как тот мысленно прикидывает нагрузки, как взгляд скользит по скале, отмечая неровности и трещины, которые для обычного человека сливались в однородный серый массив.

— С бассейном будет весело.

— Почему?

— Потому что чашу сюда не выкопаешь. Под нами камень. Придётся делать конструкцию поверх скалы и закреплять её отдельно, скорее всего, металлическими опорами. Если хотите перелив со стороны океана, понадобится специалист, который умеет работать именно с такими проектами.

— Найдите.

— Это будет дорого.

Торнтон посмотрел на него.

Прораб рассмеялся.

— Да понял я уже.

Они ещё долго обсуждали коммуникации, подъезд для строительной техники, место для временного склада материалов и необходимость тянуть электричество почти от самой дороги. Торнтон слушал, соглашался, иногда уточнял цифры, но большую часть технических деталей пропускал мимо сознания – он уже видел результат, и промежуточные сложности казались ему несущественными.

Через час они вернулись к машинам.

— К понедельнику подготовлю предварительную смету, – сказал прораб, сворачивая чертежи. – Но предупреждаю сразу: после сегодняшних пожеланий она вам не понравится.

— Мне не должна нравиться смета. Мне должен понравиться результат.

— С вами удобно работать, мистер Вольфф.

— Не уверен, что это комплимент.

— Это не он.

Торнтон усмехнулся.

Прораб убрал бумаги в машину и уже открыл дверь, но на секунду задержался.

— Один вопрос.

— Какой?

— Вы всё это для себя строите?

Торнтон посмотрел в сторону океана. Ветер трепал волосы, и на мгновение ему показалось, что он слышит, как где-то далеко вода набегает на камни – ровно, мерно, безостановочно.

— Для себя.

— Понятно.

Почему-то в голосе мужчины прозвучало что-то такое, будто понятного в этом было как раз мало. Торнтон не стал спрашивать.

Через несколько минут он уже ехал обратно в город. Скала осталась позади, вместе с людьми, чертежами и первыми рабочими отметками на земле, но ощущение удовлетворения не исчезало.

Дом постепенно переставал быть идеей.

И в тот момент Торнтон не мог представить ни одной причины, по которой ему когда-нибудь понадобится изменить хотя бы что-то из того, что они сегодня утвердили.

Рабочая неделя началась значительно менее приятно.

К девяти утра конференц-зал на двадцать пятом этаже был заполнен руководителями отделов, старшими партнёрами и их заместителями. Большой овальный стол занимал почти всё помещение, вдоль дальней стены тянулся экран, а за панорамными окнами город выглядел настолько далёким, что движение машин внизу напоминало медленный поток тёмных точек.

Гарольд Стиллман начал совещание ровно в девять.

Генеральный директор «Вэлли Инвестментс» был человеком, который считал опоздание формой личного оскорбления, а длинные вступления – пустой тратой времени. Седые волосы, сухое лицо и внимательный взгляд человека, привыкшего замечать реакцию окружающих раньше, чем они успевали её скрыть.

— Мы вступаем в квартал, который определит нашу работу на ближайшие несколько лет, – начал он без приветствий. – Компания расширяется в сегменте коммерческой недвижимости. По западной части города ожидается рост, но вместе с ним увеличится нагрузка на инвестиционный и финансовый блоки.

На экране появились графики.

Стиллман коротко прошёлся по прогнозам, затем перешёл к проблемным объектам. Проект на Мейвуд-Лэйн отставал от графика из-за разрешительной документации, два тендера в восточном округе могли уйти конкурентам из «Ландграаб Девелопмент», а расходы следующего квартала совет директоров решил сократить на восемь процентов.

— Я не хочу слышать, почему вашему отделу не хватает денег, – сказал Стиллман, обводя зал взглядом. – Я хочу видеть, что вы собираетесь делать с теми деньгами, которые у вас есть. Если кто-то считает себя исключением, принесите мне обоснование. Я проверю каждую цифру.

Несколько человек сделали пометки.

Торнтон сидел ближе к середине стола и почти не записывал. Большую часть цифр он видел ещё до совещания, поэтому внимательно слушал только то, что касалось новых решений.

Стиллман сменил слайд. На экране появилась схема будущей структуры компании.

— Теперь то, чего в рассылке не было.

В зале стало тише.

— Совет директоров утвердил создание нового направления. Рабочее название пока оставим внутри компании. Окончательная структура будет готова в течение трёх-четырёх месяцев.

Несколько человек подняли головы.

Торнтон тоже посмотрел на экран внимательнее.

Новый отдел должен был объединить работу по крупным инвестиционным проектам, взаимодействие с внешними партнёрами и часть стратегического планирования. Фактически речь шла о направлении, которое получало доступ сразу к нескольким ключевым процессам компании.

— Руководитель пока не назначен, – продолжил Стиллман. – Кандидатуры будут рассматриваться как внешние, так и внутренние. Решение примем ближе к запуску.

Торнтон ничего не записал, но запомнил каждое слово.

— Мне нужен человек, который умеет принимать решения и способен представлять компанию за пределами этого здания. Муниципалитет, инвесторы, совет директоров, крупные клиенты – это не кабинетная должность. Поэтому одного хорошего финансового результата будет недостаточно.

Последняя фраза почему-то задержалась в голове.

Стиллман уже перешёл к следующему вопросу, но Торнтон продолжал смотреть на схему отдела.

Такой пост был именно тем шагом, который мог серьёзно изменить его положение внутри компании. Не совет директоров, но значительно ближе к нему, чем нынешняя должность заместителя.

И он знал, что по цифрам способен конкурировать практически с любым внутренним кандидатом.

Оставался вопрос, что именно Стиллман вкладывал в слова «одного хорошего финансового результата недостаточно».

После совещания несколько руководителей направились на небольшой открытый балкон, который сотрудники давно использовали как место для курения. Формально табличка у двери запрещала курить ближе, чем в нескольких метрах от входа, фактически никто уже не помнил, когда её соблюдали.

Ветер на двадцать пятом этаже был сильнее, чем внизу. Он уносил дым почти сразу, трепал галстуки и заставлял людей плотнее запахивать пиджаки. Торнтон прислонился плечом к стеклянной стене и достал сигарету.

— Ну что, Вольфф, – произнёс один из коллег, щёлкая зажигалкой, – можно заранее поздравлять?

— С чем?

— Новый отдел.

Кто-то рядом усмехнулся.

— Не спеши. Стиллман сказал, что будет рассматривать кандидатов извне.

Торнтон спокойно поднёс сигарету к губам. Один из мужчин, стоявший ближе к ограждению, обернулся.

— Если серьёзно, я бы поставил на тебя.

— Не ставь, – неожиданно прозвучал грубый голос.

Разговор стих сам собой. Это был Олден Хейл, много лет проработавший в компании и переживший уже несколько перестроек руководства. Торнтон повернул голову в его сторону.

— Почему?

Хейл пожал плечами.

— Потому что совет смотрит не только на отчёты.

— Это я уже услышал.

— Ты услышал Стиллмана. Я говорю о совете.

Хейл затянулся и ненадолго отвернулся к городу. Ветер почти сразу подхватил дым и унёс его за ограждение.

— Ты живёшь один, работаешь по четырнадцать часов и появляешься на мероприятиях компании только тогда, когда присутствие обязательно. Для заместителя отдела – прекрасно. Для человека, которому хотят отдать направление, связанное с половиной города, – уже вопрос.

Торнтон нахмурился.

— Какое отношение моя личная жизнь имеет к работе?

— Никакого.

Хейл усмехнулся.

— И одновременно огромное.

Кто-то сбоку рассмеялся.

— В общем, Вольфф, сначала женись.

— Вот именно, – поддержал другой. – У совета директоров странная вера в женатых мужчин. Будто штамп в документах автоматически делает человека надёжным.

— Не штамп, – возразил Хейл. – Образ.

Он стряхнул пепел и посмотрел на Торнтона.

— Совет любит людей, которые выглядят так, будто через пять лет будут сидеть на том же месте. Жена, дом, социальные связи, нормальная жизнь за пределами офиса. Всё это кажется им стабильностью.

Торнтон выпустил дым.

— Я много лет показываю им стабильность в отчётах.

— Возможно, – ответил Хейл и пожал плечами.

Разговор постепенно распался на несколько отдельных тем. Кто-то снова вернулся к бюджетам, кто-то начал обсуждать тендеры, а мужчина рядом попросил у Торнтона сигарету. Тот молча протянул ему пачку.

— Нет, спасибо. Пара затяжек – и я попрощаюсь с этим миром. Как ты куришь эту дрянь? – сказал мужчина, рассмотрев марку.

— Люблю покрепче, – ответил Торнтон, убирая пачку обратно в карман.

Через несколько минут большая часть коллег вернулась внутрь.

Торнтон остался у стеклянного ограждения, докуривая вторую сигарету и глядя на город.

Слова Хейла раздражали именно потому, что звучали не впервые. В разных формулировках он слышал подобное и раньше: «слишком молод», «слишком замкнут», «слишком много сидит в кабинете» или, напротив, «слишком редко появляется на людях».

Он знал этот список наизусть. Раньше это не имело значения. Теперь начинало мешать карьере.

— Судя по лицу, тебя только что лишили наследства.

Ник Альто вышел на балкон и остановился рядом.

— Хуже.

— Не дали новую должность, которой ещё даже не существует?

Торнтон посмотрел на него.

— Вы всё слышали?

— Последнюю часть.

Ник достал сигарету и, прикрывая огонь зажигалки ладонью от ветра, несколько раз попытался прикурить.

— Хейл не совсем неправ.

— Вы тоже начнёте про свадьбу?

— Нет. Свадьба здесь вообще последнее звено.

Торнтон ничего не ответил. Ник наконец прикурил, убрал зажигалку в карман и некоторое время молча смотрел вниз, на улицы, которые с такой высоты казались почти неподвижными.

— Ты хочешь этот пост?

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний.

— Я так и думал.

— И?

— И у тебя хорошие шансы.

Торнтон повернул голову.

— Но?

Ник усмехнулся.

— Ты меня слишком хорошо знаешь.

— Продолжайте.

— За последние два года ты сделал то, на что у некоторых здесь уходит пять, я могу перечислять долго, по работе у меня к тебе почти нет претензий.

— Почти?

— Не придирайся.

Ник стряхнул пепел за ограждение.

— Проблема в том, что на новом месте одной работы будет мало. Стиллман сказал это прямо.

— Я умею разговаривать с клиентами.

— Когда речь идёт о сделке.

— А о чём ещё мне с ними разговаривать?

Ник посмотрел на него и рассмеялся.

— Вот именно.

Торнтон раздражённо отвернулся к городу.

— Вы преувеличиваете.

— Нет. Ты хороший переговорщик, когда у разговора есть цель. Цена, срок, условия, результат. Ты великолепно читаешь людей, если понимаешь, чего они хотят. Но руководитель нового направления будет постоянно находиться среди людей, которые ничего у него прямо не просят.

— Звучит бессмысленно.

— Это называется политика.

— Тогда пусть наймут вашу жену.

— Она обойдется Стиллману дороже тебя.

Торнтон поднял бровь, но усмехнулся – коротко, скорее против воли, чем по желанию. Ник заметил это и продолжил уже спокойнее:

— Им нужен человек, которого можно посадить напротив мэра, крупного инвестора или члена совета и не переживать, что через пятнадцать минут тот почувствует себя строкой в таблице. Ты производишь впечатление человека, которому ничего и никто не нужен.

— А это плохо?

— Для тебя лично – понятия не имею. Для совета – иногда да.

Торнтон затушил сигарету.

— И жена должна всё исправить?

— Нет.

Ник ответил настолько быстро, что Торнтон снова посмотрел на него.

— Я не собираюсь рассказывать тебе сказки про то, что женатый мужчина автоматически становится ответственнее. Я знаю достаточно женатых идиотов, чтобы не верить в это. Но совет действительно любит предсказуемость. А ты для них пока не очень предсказуем.

— Я работаю здесь семь лет.

— И можешь завтра получить предложение в Нью-Йорке, Лондоне или Цюрихе и уехать. По крайней мере, со стороны ты выглядишь человеком, которому ничего не мешает это сделать.

— Я не собираюсь уезжать.

— Я знаю.

Ник развёл руками.

— А они?

Торнтон промолчал.

— Дом поможет, – продолжил Альто. – Связи помогут. То, что ты начнёшь иногда появляться где-то кроме офиса, тоже поможет. Семья – лишь часть картинки.

— Вы сейчас советуете мне жениться ради повышения?

— Если бы я такое сказал, Вита бы меня убила.

— Справедливо.

— Я объясняю тебе правила игры. Нравятся они тебе или нет – другой вопрос.

На несколько секунд они оба замолчали.

Торнтон смотрел на город и чувствовал знакомое раздражение, возникавшее всякий раз, когда сталкивался с системой, в которой результат нельзя было получить исключительно качеством работы. Деньги, сделки, цифры подчинялись понятным правилам. Если расчёт верен и условия выгодны, можно добиться результата. Репутация была устроена иначе.

Ник докурил и уже собирался вернуться внутрь, когда словно между прочим произнёс:

— Кстати, в пятницу у нас ужин.

Торнтон медленно повернул голову.

— Нет.

— Я ещё ничего не предложил.

— По вашему лицу уже видно.

Ник рассмеялся.

— Виктор Брик вернулся в Сансет Вэлли. Помнишь, я рассказывал?

— Смутно.

— Мы познакомились ещё в восьмидесятых, когда они с женой только эмигрировали из Советского Союза. Какое-то время мы работали вместе, потом они переехали в Европу.

— Очень рад за него.

— Не язви.

Торнтон вздохнул.

— И?

— У него есть дочь.

— Конечно.

— Александра. Умная, красивая, нормальная девушка.

— Особенно убедительно прозвучало «нормальная».

— После твоих вкусов я решил уточнить.

— Вы даже не знаете моих вкусов.

— Потому что у тебя их, судя по всему, нет.

Торнтон посмотрел на него с раздражением, но Ник только улыбнулся, явно довольный тем, что пока не услышал окончательного отказа.

— В пятницу. Восемь вечера. У меня дома. Виктор придёт с семьёй. Никаких ресторанов, никаких свиданий вслепую, никаких обязательств. Просто ужин.

— Это продолжение разговора о моей карьере?

Улыбка Ника стала шире.

— Нет.

— Уверены?

— Это продолжение разговора о том, что тебе двадцать девять лет, ты питаешься кофе, строишь дом размером с небольшой отель для одного человека и считаешь разговор с женщиной без заранее составленной повестки бесполезным расходом времени.

— Я такого не говорил.

— Но подумал.

Торнтон хотел возразить, но Ник похлопал его по плечу.

— Просто познакомься с ней. Не понравится – пожмёте друг другу руки и разойдётесь. Я больше не подниму эту тему.

— Вы врёте.

— Конечно.

Торнтон усмехнулся.

— А она хотя бы знает, что вы устроили всё это ради знакомства?

— Нет.

— Прекрасно.

Ник рассмеялся.

— Ну так что?

Торнтон ответил не сразу. В обычной ситуации он отказался бы без дальнейших обсуждений. Ужин с незнакомой женщиной, устроенный начальником и его женой, совершенно не вписывался в представление Торнтона о разумном проведении пятничного вечера.

Но сегодняшний разговор оставил неприятный осадок. Новый отдел. Совет директоров. Дом, строительство которого только начиналось. И всё чаще повторяющаяся со всех сторон мысль о том, что за пределами работы его жизнь практически не существовала.

Познакомиться с человеком действительно не означало жениться на нём. В конце концов, это был всего лишь ужин.

И всё же, когда Торнтон попытался представить себе эту Александру – умную, красивую, нормальную, – в его голове не возникло ни одного образа. Пустота. Он понятия не имел, как выглядит женщина, которая могла бы его заинтересовать. И это было, пожалуй, самым странным открытием за сегодняшний день.

— Хорошо, – сказал он наконец. – Я приду.

— Вот и отлично. – Ник хлопнул его по плечу. – Я знал, что ты парень рассудительный и не станешь артачиться.

Он уже открыл дверь, ведущую внутрь, но задержался на пороге.

— И, Торнтон?

— Что ещё?

— Попробуй хотя бы иногда улыбаться.

— Зачем?

— Чтобы Александра не решила, что я пригласил её познакомиться с налоговым инспектором.

Торнтон покачал головой.

— Ничего не обещаю.

— Я большего и не ждал.

Ник скрылся за дверью, оставив Торнтона на балконе одного.

Через несколько минут его ждали отчёты, звонки и работа, в которой всё по-прежнему было значительно проще. Но где-то на краю сознания, за графиками и диаграммами, уже начинал проступать смутный контур – не дома, не проекта, а чего-то, чему он пока не мог дать названия.

Торнтон не знал, на что именно он только что согласился, но впервые за долгое время ему было любопытно это узнать.

Глава 6: Выписка

Утро четверга Моргана провела за кухонным столом, вооружившись чашкой чая, карандашом и перечнем документов, который адвокат составил для неё после их последней встречи.

В последние недели она обнаружила одну неприятную особенность официальных документов: каждый из них неизменно требовал ещё одного. Для оформления наследства понадобились справки. Для получения справок – заявления. К заявлениям следовало прикладывать копии бумаг, о существовании которых ещё месяц назад Моргана даже не подозревала.

За окном моросил мелкий осенний дождь. Капли медленно стекали по стеклу, собираясь у деревянной рамы, а на соседнем участке ветер трепал почти оголившиеся ветви старой яблони. В доме было тихо. Часы над дверью отмеряли секунды, холодильник изредка начинал гудеть, и где-то в трубах шумела вода.

Моргана перечитала список ещё раз.

Большую часть документов Джордж собирался запросить самостоятельно. Несколько требовали её подписи. Возле некоторых он оставил короткие пояснения своим аккуратным почерком, но одна строка показалась настолько простой, что беспокоить из-за неё адвоката было почти неловко.

Выписка из оценочной записи на дом и земельный участок.

Моргана задумчиво постучала карандашом по столу.

Обыкновенная выписка. Даже заполнять почти ничего не придётся. Прийти, назвать адрес, показать документы и получить нужную бумагу.

Она посмотрела на телефон, лежавший рядом. Можно было написать Джорджу. Эта мысль продержалась секунд пять. Просить его о помощи с такой мелочью казалось почти смешным. Он и без того занимался большей частью наследственного дела, а с одной выпиской она наверняка могла справиться самостоятельно.

Моргана убрала телефон подальше и вернулась к списку.

К одиннадцати она была совершенно уверена в двух вещах: нужное здание находится на Центральной улице и сегодня она наконец со всем разберётся.

Через два часа от второй уверенности не осталось и следа.

Окружной административный центр занимал старое четырёхэтажное здание в исторической части Сансет Вэлли. Когда-то здесь, вероятно, располагалось что-то значительно более торжественное: на это намекали широкая каменная лестница, тяжёлые двери, высокие окна и колонны у главного входа. Теперь за колоннами висели объявления об изменениях в порядке оценки недвижимости, графики приёма граждан и лист бумаги с просьбой не оставлять мокрые зонты возле турникетов.

Внутри оказалось многолюднее, чем Моргана ожидала. Возле входа посетители стряхивали воду с зонтов, кто-то заполнял бумаги прямо на подоконнике, а перед информационным стендом стояли сразу несколько человек, одинаково сосредоточенно изучавших длинный перечень отделов.

Моргана остановилась рядом.

Названия мало помогали. Впрочем, разбираться в устройстве окружной администрации ей не пришлось. Возле стенда стоял терминал электронной очереди, обещавший значительно более простой путь.

Моргана коснулась экрана. Список услуг оказался длиннее, чем она рассчитывала.

Она ещё раз взглянула на него, нашла наиболее подходящий, как ей показалось, пункт и получила талон А-147.

Очередь двигалась медленно. Моргана успела занять свободный пластиковый стул между пожилой женщиной с большой сумкой и мужчиной, который всё это время раздражённо разговаривал по телефону, дважды проверить, не пропустила ли свой номер, и почти выучить объявление на стене о порядке получения заверенных копий.

Когда над третьим окном наконец загорелось А-147, Моргана поднялась почти с облегчением.

Женщина за стеклом взяла её паспорт, затем лист с названием нужной выписки и посмотрела на талон.

— Вы выбрали не ту услугу.

Моргана замерла.

— Простите?

— У вас талон на получение копий зарегистрированных документов.

— А мне нужна выписка со сведениями о доме и земельном участке.

Сотрудница ещё раз посмотрела на лист.

— Тогда вам нужен талон на получение сведений об объекте недвижимости.

Моргана опустила глаза на А-147.

— А этот уже не подойдёт?

— Нет.

— Даже если я ждала почти час?

Женщина за стеклом слегка улыбнулась. Судя по выражению её лица, подобный аргумент она слышала далеко не впервые.

— Боюсь, что нет. Вам придётся взять новый.

Моргана забрала паспорт и лист, поблагодарила женщину и вернулась в главный холл.

Сорок две минуты. Ровно столько потребовалось, чтобы в итоге получить не выписку, а новый талон.

Перед терминалом она остановилась уже без прежней самоуверенности. На экране снова появился длинный список услуг, и теперь каждая из них казалась подозрительно похожей на ту, которую ей действительно следовало выбрать.

Моргана нашла нужную строку, перечитала её дважды и только потянулась к экрану, когда за спиной неожиданно услышала своё имя.

— Мисс Кроу?

Она обернулась.

Джордж Шанликян стоял в нескольких шагах от неё, и встреча здесь, похоже, удивила его не меньше.

В офисе отца он выглядел старше: строгий костюм, застёгнутая рубашка, аккуратно разложенные на столе бумаги и сам кабинет с тяжёлой мебелью невольно добавляли ему несколько лет. Сейчас Джордж казался моложе. На нём были тёмные брюки, светлая рубашка под тонким шерстяным джемпером глубокого бордового оттенка и расстёгнутое коричневое пальто, на плечах которого ещё темнели мелкие капли дождя.

Его взгляд ненадолго задержался на терминале, затем переместился на смятый талон в её руке.

— Не ожидал встретить вас здесь.

— Я тоже не планировала вас здесь встречать.

Моргана опустила глаза на А-147. К этому моменту бумажка успела приобрести достаточно потрёпанный вид, чтобы служить исчерпывающим ответом на вопрос, как прошёл её визит.

Джордж заметил это и улыбнулся.

— Что случилось?

Можно было сказать, что ничего. Взять новый талон, пожелать ему хорошего дня и сохранить хотя бы остатки достоинства. Но после сорока двух минут в неправильной очереди скрывать произошедшее казалось уже бессмысленно.

— Я выбрала не ту услугу.

— Серьёзная ошибка?

— Зависит от того, насколько высоко вы оцениваете сорок две минуты человеческой жизни.

На этот раз он всё-таки рассмеялся, негромко и без всякой попытки скрыть это.

— Достаточно высоко. Что вы пытались получить?

Моргана показала ему лист.

— Выписку со сведениями о доме и земельном участке.

Джордж посмотрел сначала на написанное, потом на неё.

— Для наследственного дела?

Моргана кивнула.

В его лице появилось лёгкое недоумение.

— Мисс Кроу, я ведь ваш адвокат.

— Я помню, – ответила она с улыбкой.

— Рад это слышать.

— Мне показалось, что хотя бы с ней я могу справиться без посторонней помощи.

Джордж снова посмотрел на талон.

— Как успехи?

Она проследила за его взглядом.

— До определённого момента всё шло неплохо.

— До терминала?

— Примерно.

Он улыбнулся, и Моргана почувствовала, что начинает жалеть о собственной откровенности.

— Я не хотела отвлекать вас из-за такой ерунды, – добавила она уже скорее в своё оправдание. – Вы всё-таки занимаетесь более серьёзными вещами, чем получение выписок.

Улыбка на его лице стала слабее.

— Моргана, именно для таких вещей вы меня и наняли.

То, что он впервые назвал её по имени, она заметила не сразу. Или, по крайней мере, предпочла сделать вид, что не заметила.

— Я просто подумала, что одну выписку могу получить сама.

— Можете, – спокойно согласился Джордж. – Но тогда возникает вопрос, зачем вам вообще адвокат.

Моргана посмотрела на смятый талон.

— Судя по всему, чтобы объяснять мне, какие кнопки нажимать в терминале.

— Уже неплохое начало.

Она рассмеялась.

Он говорил без назидания, спокойно, и именно поэтому возразить оказалось сложнее. Моргана ещё раз взглянула на экран, где терпеливо ожидала нужная строка. После сорока двух потерянных минут отказаться теперь казалось почти обидным.

— Это уже вопрос принципа, – заметила Моргана.

— Вот этого я и боялся.

Она посмотрела на терминал.

— Я могу взять правильный талон и дождаться своей очереди.

— Можете. – Джордж протянул руку. – Но не будете.

Моргана посмотрела сначала на его ладонь, потом на него.

— Это ещё почему?

— Потому что выписку запрошу я.

Несколько секунд она колебалась, но всё-таки отдала ему лист. Джордж быстро пробежал глазами по названию документа, сложил бумагу пополам и убрал в кожаную папку.

— Если понадобится ваша подпись, пришлю форму.

— И всё?

— И всё.

Моргана посмотрела на терминал почти с сожалением. Она уже успела морально подготовиться к новой очереди, и теперь внезапная свобода ощущалась несколько подозрительно.

— Вы всегда так легко лишаете людей возможности исправить собственные ошибки?

— Только когда за исправление они собираются заплатить ещё одним часом.

Спорить с этим было трудно.

Джордж тем временем посмотрел на часы, словно только сейчас вспомнил, что оказался здесь не ради неё.

— А вы сами что здесь делаете? – спросила Моргана.

— Забирал документы по другому делу. Через полтора часа заседание.

— Тогда я вас всё-таки отвлекаю.

— Пока нет.

Он произнёс это слишком легко, чтобы фраза могла что-то значить, и всё же Моргана почему-то снова посмотрела на него.

Джордж уже перевёл взгляд к стеклянным дверям. За ними серел мокрый день; люди входили внутрь, складывая зонты, и на тёмном каменном полу тянулись блестящие следы от мокрой обуви.

— У меня есть свободный час, – сказал он. – А через дорогу варят вполне приличный кофе.

Моргана чуть приподняла брови.

— Это предложение?

— Скорее компенсация.

— За что?

— За сорок две минуты, которые мой клиент потерял, пытаясь самостоятельно сделать работу своего адвоката.

— Вообще-то это была моя вина.

— Тем удобнее. Мне ничего не придётся компенсировать материально.

Она рассмеялась.

Джордж улыбнулся в ответ, и на несколько секунд между ними установилась неожиданно лёгкая тишина. Не неловкая и не требующая немедленно сказать что-нибудь ещё. Просто короткая пауза, в которой Моргана вдруг особенно ясно заметила, насколько иначе он выглядит вне отцовского кабинета.

Она первой отвела взгляд.

— Хорошо. Но я не люблю кофе.

— Значит, чай.

— И через час вам нужно уехать.

— Я помню.

— Просто проверяю. Вдруг вы относитесь ко времени так же, как я к талонам.

Джордж посмотрел на неё с лёгким удивлением, а затем рассмеялся.

— Вот теперь, мисс Кроу, это было обидно.

Он придержал перед ней стеклянную дверь. С улицы сразу потянуло прохладой и запахом мокрого асфальта.

Моргана вышла под навес и раскрыла зонт.

— Переживёте.

— Придётся. Я всё ещё ваш адвокат.

На этот раз она улыбнулась раньше, чем успела решить, стоит ли это делать.

Кафе оказалось небольшим, с запотевшими от дождя окнами и тесно поставленными столиками. У дальней стены тянулась длинная деревянная стойка, над которой мелом были написаны цены на бизнес-ланч, а возле входа уже скопилось несколько мокрых зонтов.

Они выбрали свободный столик у окна. Джордж снял пальто и повесил его на спинку стула. Без него он стал выглядеть ещё моложе, и Моргана невольно задумалась о том, сколько ему лет. В кабинете отца она почему-то не задавалась этим вопросом. Там он казался частью всей окружающей обстановки – таким же собранным и серьёзным, как разложенные перед ним документы. Сейчас разница была заметнее.

Официантка принесла меню. Джордж просмотрел его довольно быстро и отложил в сторону.

— Кофе по-восточному и сэндвич с прошутто, пожалуйста.

Моргана выбирала дольше.

— Чай. Чёрный с саусепом.

Джордж посмотрел на неё.

— И?

— Вы теперь контролируете моё питание?

— Нет. Просто пытаюсь понять, почему из всего меню вы выбрали кипяток с листьями.

Моргана подавила улыбку и снова открыла меню. Есть она действительно не собиралась, но теперь заказывать один чай почему-то стало принципиально сложнее.

— Тогда сэндвич с индейкой.

— Уже лучше.

Когда заказ принесли, Моргана разорвала два пакетика сахара и высыпала их в чашку. Джордж, сидевший напротив, проследил за этим движением.

— Два?

Она подняла глаза.

— Вы считаете мой сахар?

— Просто заметил.

Моргана размешала чай.

— Это профессиональная деформация?

— Нет. Профессиональная деформация начинается, когда на фразу «там всё просто» первым делом просишь показать документы.

Она рассмеялась. После сегодняшнего утра спорить с этим было особенно трудно.

Разговор неожиданно оказался простым. За одной темой сама собой возникала следующая, и Моргана не сразу заметила, что они уже давно говорят не о выписке. Обсудили окружной центр, людей, проектировавших его коридоры так, словно те заранее ненавидели всех будущих посетителей, работу Джорджа и заседание, на которое ему предстояло ехать. Выяснилось, что даже он однажды провёл почти полчаса не в том крыле.

— Подождите, – Моргана отложила сэндвич и с улыбкой посмотрела на него. – То есть вы всё это время надо мной издевались, хотя сами здесь терялись?

Джордж напомнил, что это случилось в первый месяц его практики и, более того, до сегодняшнего дня об этом никто не знал.

— Теперь знаю я.

— Ошибка молодости, – признал он, потянувшись за чашкой.

— Кстати, а сколько вам лет?

Вопрос сорвался с языка прежде, чем Моргана успела подумать, насколько неожиданно он прозвучит посреди совершенно другого разговора.

Джордж как раз сделал глоток кофе и едва не подавился. Он поспешно поставил чашку на блюдце, несколько раз кашлянул и посмотрел на неё с таким искренним удивлением, что Моргана тут же пожалела о собственной прямоте.

— Простите, – сказала она, уже улыбаясь. – Это прозвучало несколько бесцеремонно.

Джордж промокнул губы салфеткой.

— Двадцать семь.

Моргана удивлённо приподняла брови.

— Правда?

— Вот теперь мне становится интересно, сколько вы мне давали.

— Я не давала, – возразила она, но улыбка выдала её раньше, чем Джордж успел что-либо сказать.

— Конечно.

— Я просто думала, что вы старше.

Он с любопытством посмотрел на неё.

— Намного?

Она замешкалась, и Джордж сразу это заметил.

— Мисс Кроу, осторожнее. От следующего ответа зависит, кто будет заниматься вашей выпиской.

Моргана рассмеялась.

— Лет тридцать.

— Тридцать, – повторил он с преувеличенно задумчивым видом. – Что ж. Могло быть хуже.

— В кабинете вы выглядели старше.

— Это был галстук.

— И очень серьёзное лицо.

— Я был на работе.

Моргана бросила взгляд на кожаную папку возле его стула.

— А сейчас?

Джордж на мгновение задержал на ней взгляд.

— Сейчас у меня кофе.

Почему-то именно после этой фразы Моргана первой отвела глаза. Она сделала глоток чая, хотя тот всё ещё был слишком горячим, и на несколько секунд сосредоточилась на чашке.

— Ваш возраст я, кстати, знаю.

Моргана снова посмотрела на него.

— Откуда?

— Видел паспорт. Когда снимал копии документов для дела.

— То есть у вас было преимущество.

— Существенное.

— А я до сегодняшнего дня знала о вас только имя, фамилию и то, что вы практикуете три года.

— Уже неплохая характеристика.

— Для адвоката – возможно.

Джордж усмехнулся и потянулся за чашкой.

— Что ещё вас интересует?

Вопрос прозвучал настолько просто, что Моргана не сразу нашлась с ответом.

— Это предложение провести допрос?

— Скорее попытка восстановить справедливость. У меня есть копия вашего паспорта, адрес, документы на дом и довольно подробное представление о ваших семейных обстоятельствах. Получается несколько односторонне.

Он говорил шутливо, но Моргана вдруг поняла, что это действительно так. За последние недели Джордж узнал о ней больше, чем большинство людей, с которыми она познакомилась за последний год. Не потому, что она рассказывала ему о себе, – просто наследственное дело оказалось удивительно подробным способом изложить чужую жизнь на бумаге.

О нём самом она не знала почти ничего.

— Хорошо. Семья.

— Что семья?

— Большая?

— Армянская, – ответил Джордж с таким видом, будто одного этого слова должно было оказаться достаточно.

Моргана улыбнулась.

— Это должно всё объяснить?

— В моём случае – почти всё.

Он ненадолго задумался, явно решая, с какого конца начинать.

У Джорджа оказалось два старших брата и младшая сестра. Оба брата уже были женаты, у одного росли трое детей, а сестра прошлой весной вышла замуж и поселилась в двадцати минутах от родительского дома, что, по словам Джорджа, его мать до сих пор воспринимала почти как эмиграцию. Кроме них существовали три дяди, четыре тёти и неопределённое количество двоюродных родственников, большинство из которых жили в Сансет Вэлли или достаточно близко, чтобы появляться без предварительного предупреждения.

— Поэтому человек пятнадцать за воскресным столом у нас считается почти камерным мероприятием, – закончил он.

— Пятнадцать? – переспросила Моргана.

— Это если никто не привёл кого-нибудь ещё.

— А если привёл?

Джордж пожал плечами.

— Тогда стулья достают из других комнат.

По тому, как он рассказывал о семье, было понятно, что шумные воскресенья раздражали его гораздо меньше, чем он пытался показать. В голосе то и дело появлялась улыбка, особенно когда речь зашла о бабушке.

— Она вообще существует отдельно от любой системы, – сказал Джордж. – Ей семьдесят девять, она живёт через две улицы от родителей и до сих пор уверена, что без неё никто из нас не способен нормально есть, одеваться и принимать важные жизненные решения.

— И вы позволяете ей так думать? – спросила Моргана, улыбнувшись.

— Мы пытались спорить. Лет двадцать. Потом сдались. Теперь я просто ем, когда она ставит передо мной тарелку, надеваю шарф, когда она говорит, что холодно, и стараюсь не отвечать на некоторые вопросы.

Последнее немедленно привлекло её внимание.

— Какие?

Джордж посмотрел на неё поверх чашки.

— Вы слишком быстро освоились с допросом.

— Вы сами предложили.

— Уже жалею.

Она улыбнулась и вернулась к сэндвичу, не торопя его с продолжением.

Джордж всё-таки продолжил.

— В последнее время бабушку особенно интересует, почему все её внуки постепенно женятся, а один продолжает портить статистику.

Фраза прозвучала совершенно буднично. Джордж спокойно потянулся за чашкой, словно сообщил ей нечто столь же незначительное, как количество родственников за воскресным столом.

Моргана, однако, эту подробность почему-то отметила.

— И почему?

Джордж поднял на неё глаза.

Вот теперь в его взгляде мелькнуло понимание того, что вопрос оказался немного личнее предыдущих.

— Хороший вопрос. У бабушки, правда, уже есть готовая теория. Я слишком много работаю, редко бываю в местах, где можно познакомиться с приличной девушкой, и совершенно неправильно расставляю жизненные приоритеты.

— Звучит обстоятельно.

— Она долго над этим работала.

— А вы с ней не согласны? – спросила Моргана, спрятав улыбку за чашкой.

— Частично.

Моргана уже собиралась спросить, с какой именно, когда Джордж чуть прищурился.

— Мисс Кроу, ещё пять минут назад вас интересовал только мой возраст.

Моргана рассмеялась и подняла свободную руку в знак того, что отступает.

— Хорошо, можете не отвечать.

— Я не сказал, что не отвечу.

Он провёл большим пальцем по краю чашки, на мгновение задумавшись.

— С тем, что проблема в отсутствии подходящих знакомств. Бабушка, во всяком случае, делает всё возможное, чтобы их недостатка не было. За последние два года она пыталась познакомить меня с дочерью соседки, племянницей своего кардиолога и девушкой, чью мать встретила в очереди за гранатами.

— За гранатами? – переспросила Моргана со смехом.

— Не вижу ничего смешного. По мнению бабушки, это была практически рекомендация.

— И ни одна не подошла?

Джордж лишь пожал плечами.

— Как видите, я всё ещё порчу семейную статистику.

Ответ был исчерпывающим. Моргана сделала глоток чая и с некоторым опозданием поймала себя на мысли, что теперь знает о его личной жизни именно то, чего ещё несколько минут назад не знала.

Странно было только то, что эта информация вообще её заинтересовала.

— Наверное, вы слишком придирчивый, – предположила Моргана.

— Возможно.

— Или ваша бабушка плохо выбирает.

Джордж усмехнулся и покачал головой.

— Вот этого я бы при ней не говорил.

— Я никому не скажу, – пообещала Моргана с улыбкой.

— Ценю.

Он улыбнулся в ответ, но взгляд задержался на ней немного дольше, чем требовала шутка.

— Хотя в последнее время, – добавил он, – у меня появились основания думать, что дело всё-таки не в бабушке.

Моргана чуть нахмурилась.

— А в чём?

Он уже собирался ответить, когда лежавший рядом с папкой телефон коротко завибрировал.

Джордж посмотрел на экран, затем на часы, и выражение его лица едва заметно изменилось. Свободный час, о котором он говорил у административного центра, закончился незаметно для них обоих. До заседания оставалось меньше получаса.

Он убрал телефон и потянулся за пальто.

— Придётся оставить этот вопрос до следующего раза.

Моргана слегка приподняла брови.

— Следующего раза?

Он словно только сейчас заметил собственную формулировку, однако поправляться не стал.

— Мне всё ещё нужно сообщить вам, чем закончилась история с выпиской.

— Для этого существуют телефон и электронная почта.

— Существуют.

Джордж надел пальто, расправил воротник и только после этого снова посмотрел на неё.

— Но кофе по телефону пить неудобно.

Моргана улыбнулась.

Когда принесли счёт, она потянулась к сумке, однако расплатиться за себя Джордж ей не позволил. На возражение, что компенсация за собственную ошибку выглядит несколько сомнительно, он сослался на заранее согласованные условия, после чего спорить стало окончательно бессмысленно.

Через несколько минут они снова стояли под навесом кафе. Дождь не прекратился, только стал мельче, и по краю крыши вода стекала тонкими непрерывными струйками. Джордж застегнул пальто и перехватил кожаную папку поудобнее.

— До свидания, Моргана.

На этот раз собственное имя в его устах она заметила сразу.

— До свидания, Джордж.

Он уже сделал несколько шагов, когда вдруг обернулся.

— И два пакетика сахара – всё равно слишком много.

Моргана посмотрела на него с возмущением.

— Езжайте уже в свой суд.

Джордж рассмеялся и направился к припаркованному у тротуара чёрному «Мерседесу». Машина выглядела немного старше своего владельца, но была в таком состоянии, будто возраст считался скорее достоинством.

Моргана проводила его взглядом, пока тяжёлый чёрный седан не влился в поток машин, и только тогда раскрыла зонт. Отойдя от кафе всего на несколько шагов, она поймала себя на том, что снова перебирает в памяти последние минуты разговора, пытаясь угадать, что именно Джордж собирался ей сказать.

Глава 7: Ужин у Альто

В пятницу вечером Торнтон Вольфф стоял у входа в дом Альто и с некоторым опозданием думал, что Ник всё-таки добился своего.

Отказаться теперь было бы по меньшей мере странно.

За высокой дверью находился дом, в котором Торнтон бывал достаточно часто, чтобы не ждать, пока ему покажут, куда повесить пальто. Он знал, что в холле будет пахнуть воском для дерева и духами Виты, что на консоли возле лестницы снова окажется слишком большая для неё ваза, а Ник откроет вино раньше, чем все успеют сесть за стол. В доме Альто редко происходило что-нибудь неожиданное, и обычно Торнтона это устраивало.

Сегодня исключением была дочь Виктора Брика.

Торнтон поправил манжету рубашки и нажал на звонок.

Дверь открыла Вита.

— Торнтон! Я уже начала подозревать, что ты передумал.

— У меня не было такой возможности. Ваш муж знает, где я работаю.

Вита рассмеялась и посторонилась, пропуская его.

— И где живёшь.

— Об этом я стараюсь не думать.

— Правильно. Проходи.

Он снял пальто и повесил на вешалку. Из гостиной доносились голоса, среди которых Торнтон сразу различил Ника. Судя по громкости, первая бутылка вина действительно уже была открыта.

— Все собрались? – спросил он.

— Минут десять назад.

Вита поправила серьгу и посмотрела на него с подозрительно довольным выражением. Торнтон выдержал её взгляд несколько секунд.

— Только не смотрите на меня так.

— Как?

— Вы прекрасно знаете.

— Понятия не имею, о чём ты.

Она взяла его под руку и повела в гостиную.

За столом действительно сидели все. Ник занял привычное место во главе, напротив него расположились Виктор Брик с женой Анной, и рядом с ними Александра.

Торнтон успел увидеть её ещё до того, как Ник поднялся ему навстречу.

Александра оказалась именно такой, какой её описывали, и одновременно совсем не такой.

Красивая – да. Здесь Ник ничего не преувеличил. Русые волосы были уложены, платье сидело безупречно и наверняка стоило немало, но ни в одежде, ни в украшениях не было заметного желания обратить на себя внимание. Она разговаривала с матерью и повернулась только тогда, когда Ник произнёс имя Торнтона.

Это почему-то понравилось ему больше всего.

— Наконец-то, – Ник пожал ему руку. – Я уже собирался звонить.

— Я опоздал на пару минут.

— С этого всё начинается.

— Через год буду приходить к десерту.

— Через год я перестану тебя приглашать.

— Тогда проблема решится сама.

Вита покачала головой и указала Торнтону на свободное место.

Представления заняли меньше минуты.

Виктор Брик оказался высоким седым мужчиной с крепким рукопожатием и лёгким русским акцентом, сохранившимся несмотря на десятилетия жизни за океаном. Анна была значительно мягче мужа и почти сразу улыбнулась Торнтону так, словно знала его гораздо дольше нескольких секунд.

Александра поднялась последней и протянула ему руку.

Первые несколько минут ушли на еду и обычные разговоры, которыми люди заполняют начало ужина, пока ещё не определились, какую тему готовы обсуждать следующие полчаса. Виктор рассказывал о возвращении из Европы, Анна жаловалась на количество вещей, которые пришлось перевозить, Вита расспрашивала, как им снова живётся в Калифорнии.

Последние тридцать с лишним лет Виктор и Анна жили в Италии. Виктор при этом продолжал вести дела в Штатах и постоянно летал между двумя странами. В Риме у них родилась Александра, там же прошло её детство, а после школы она уехала учиться во Флоренцию.

— И всё-таки вернулись, – заметила Вита.

— Я рад, – признался Виктор. – Европа хороша, когда туда приезжаешь. Когда живёшь – начинаешь замечать всё остальное.

Александра отложила вилку.

— Папа имеет в виду бюрократию.

Виктор отложил нож и посмотрел на дочь с выражением, которое Торнтон уже начинал узнавать.

— Я имею в виду всё.

Александра взяла бокал, но не отпила.

— Тебе легко говорить. Ты юрист. Для тебя бюрократия – источник дохода.

— Это не значит, что я должна её любить.

— Но ты выбрала эту профессию.

— Я была молода.

— А сейчас? – спросила Вита и рассмеялась.

Александра задумалась, словно действительно собиралась посчитать.

— Сейчас я старше примерно на количество исковых заявлений, которые успела подать.

— Вот видите, – заключил Виктор. – Европа плохо влияет на людей.

Торнтон поймал взгляд Александры. Она едва заметно пожала плечами, признавая поражение, и вернулась к ужину.

Она не пыталась перетянуть разговор на себя и не выпадала из него, когда тема переставала касаться её напрямую. Иногда что-то добавляла, несколько раз задавала вопросы Нику, спокойно разговаривала с Анной. Когда Вита спросила её о Флоренции, Александра рассказала о городе без привычного восторга человека, который хочет убедить остальных, что прожил несколько исключительных лет.

— Первые полгода мне казалось, что я никогда оттуда не уеду. Потом начала работать и поняла, что красивый вид из окна не особенно помогает, когда ты выходишь из офиса в десять вечера.

— Зато в выходные можно было ездить в Милан, – заметил Виктор.

Александра медленно повернулась к отцу.

— Вот сейчас начнётся.

— Что?

— Рассказ о том, как я разорила семью.

— Я ничего такого не сказал.

— Пока.

Виктор усмехнулся.

— Просто моя дочь обладает удивительной способностью приехать в Милан с деньгами и вернуться без них.

— Это называется вкладом в экономику.

— Почему-то за развитие местной экономики всегда плачу я.

— Папа, я уже несколько лет сама зарабатываю.

— Тем хуже. Теперь тебя даже остановить некому.

За столом рассмеялись. Александра совершенно не смутилась и спокойно отпила вина.

— Я не умею экономить. Зато умею зарабатывать. Пока система работает.

— Очень надёжная финансовая стратегия, – заметил Торнтон.

Она повернулась к нему.

— Вы сейчас осуждаете?

— Пока оцениваю риски.

— Тогда не спрашивайте, сколько пар обуви переехало со мной из Италии.

— Теперь придётся.

— Нет.

— Значит, много.

— Значит, вопрос закрыт.

Ник хмыкнул и поднял бокал.

— Правильный подход. Экономика выдержит, – он подмигнул Александре. – Особенно если в ней участвуют женщины с хорошим вкусом.

— Ник, вы пока мой любимый мужчина за этим столом.

— Дай мне время, – усмехнулся Ник, – я и Торнтона научу так же красиво разговаривать.

Вита бросила на мужа предупреждающий взгляд, но Торнтон лишь взял бокал.

К этому моменту уже не оставалось сомнений, что вечер организован гораздо менее случайно, чем Ник пытался представить несколько дней назад. Виктор, судя по всему, тоже прекрасно понимал происходящее. Время от времени он смотрел на Торнтона с прямотой человека, который привык оценивать людей и не собирался делать исключение для того, кто сидит возле его дочери

Торнтон относился к этому спокойно. Он и сам привык составлять мнение о людях довольно быстро.

Разговор постепенно перешёл на Сансет Вэлли. Анна заметила, насколько изменился город с их последнего приезда, Ник упомянул Сансет Плаза и динамичное развитие их компании, но, к облегчению Торнтона, не стал подробно рассказывать о его перспективах.

Хватило одной фразы.

— У Торнтона скоро и без текущих проектов работы прибавится.

Торнтон посмотрел на него.

— Ник.

— Что? Я не сказал ничего секретного.

— Именно поэтому можно было не говорить вообще.

Виктор заинтересовался услышанным, и Торнтону пришлось коротко объяснить, что речь пока идёт только о возможном новом направлении и ничего ещё не решено.

Вита вмешалась прежде, чем муж успел продолжить рекламную кампанию.

— Лучше расскажи про дом. Насколько мне известно, документы на земельный участок уже подписаны, – сказала она совершенно непринуждённо, будто никакого отношения к этому не имела.

Торнтон понял, зачем она сменила тему, но возражать не стал.

— Документы подписаны. Строительство начнётся на следующей неделе.

— Где? – спросила Анна.

— На бульваре Саннисайд.

— У океана?

— Да.

Анна сразу оживилась. Они после возвращения первым делом поехали к побережью, и, по её словам, Виктор скучал по океану едва ли не больше, чем по самому городу.

— Это правда, – согласился Брик. – В Европе есть море, но ощущение другое. Там всё обжито. Набережные, рестораны, туристы. Здесь иногда можно смотреть на воду и больше ничего не видеть.

— Мне кажется, в этом всё дело, – сказала Александра.

До этого она слушала молча. Торнтон перевёл взгляд на неё.

— В Европе всё время чувствуешь, что находишься внутри чего-то уже законченного. Города, улицы, дома. Всё существовало задолго до тебя и прекрасно обойдётся без тебя потом. А здесь пространства иногда столько, что ты сам становишься какой-то маленькой частью пейзажа.

Она на секунду задумалась.

— Звучит гораздо пафоснее, чем я хотела.

— Немного, – согласился Торнтон.

Александра прищурилась.

— Можно было соврать.

— Зачем?

— Из вежливости.

Она улыбнулась, а Торнтон отпил вина и перевёл взгляд.

Дом на Саннисайд обсуждали ещё несколько минут. Анна интересовалась видом, Виктор – площадью участка, Ник зачем-то сообщил, что Торнтон выбирал его полгода.

— Я редко выбираю что-то без расчёта, – объяснил Торнтон.

— Даже дом? – спросила Александра.

— Особенно дом.

— Звучит утомительно.

— Зато потом меньше причин жалеть.

Она ничего не ответила, лишь ненадолго задержала на нём взгляд.

После основного блюда разговор незаметно распался на несколько отдельных. Анна что-то рассказывала Вите, а Ник с Виктором обнаружили общего знакомого и почти сразу погрузились в воспоминания пятнадцатилетней давности.

Первые несколько минут Торнтон слушал. Потом перестал.

Александра, похоже, тоже потеряла нить разговора. Она крутила ножку бокала между пальцами и время от времени смотрела в сторону окна, за которым в свете садовых фонарей виднелась терраса.

Торнтон наклонился чуть ближе.

— Выйдем?

Она повернулась к нему.

— В сад?

— Если не хотите ещё двадцать минут выяснять, кто из них первым познакомился с человеком по имени Гарри.

Александра посмотрела на мужчин, уже успевших разойтись во мнениях относительно какой-то детали.

— По-моему, они сами забыли, с чего начали.

— Тем более.

Она отложила салфетку.

— С удовольствием.

На их уход почти никто не отреагировал. Только Вита подняла глаза и слишком быстро снова посмотрела в тарелку.

Торнтон сделал вид, что не заметил.

В саду было прохладнее, чем он ожидал. После тёплой столовой воздух казался почти резким. Вдоль дорожки горели невысокие фонари, подсвечивая кусты и старые деревья, а шум из дома постепенно стих, стоило им отойти от террасы.

Несколько секунд они шли молча.

Торнтон не испытывал необходимости немедленно искать новую тему, и Александра, судя по всему, тоже.

— Спасибо, – сказала она наконец.

— За что?

— За эвакуацию. Ещё пять минут, и папа начал бы рассказывать про Советский Союз.

— Настолько плохо?

— Я слышала об этом раз двадцать.

— Тогда ушли вовремя.

Она улыбнулась, оглядывая тёмную дорожку впереди.

— Ник много о вас рассказывал.

— Я боялся, что вы это скажете.

— Почему?

— Потому что не знаю, что именно.

— Ничего компрометирующего.

— Это уже подозрительно.

Оказалось, Ник успел рассказать ей об университете, работе, строящемся доме, привычке Торнтона приезжать ровно в назначенное время и о случае, когда тот заставил подрядчика переделать смету из-за расхождения в нескольких сотнях долларов.

— Это Ник сказал?

— Последнее – с особенной гордостью.

— Расхождение было больше.

— Насколько?

— Неважно.

— Теперь я почти уверена, что несколько сотен.

В уголках его губ дрогнула усмешка.

— Что ещё?

Александра ненадолго задумалась.

— Что вы умный, очень упрямый и симпатичный.

Он повернул голову.

Девушка сохраняла серьёзность ровно две секунды, а затем рассмеялась.

— Последнее сказала Вита.

— Так звучит правдоподобнее.

— А я уже собиралась похвалить вашу скромность.

Они дошли до дальней части сада, где дорожка огибала небольшую беседку.

Теперь настала очередь Торнтона перечислять то немногое, что успели рассказать ему.

— Университет. Италия. Международное право.

— Всё?

— А ещё вы красивы.

Александра посмотрела на него. Только тогда Торнтон понял, что последнее произнёс вслух.

— Это была цитата. Ник сказал мне об этом.

— Разумеется. Обязательно передайте Нику благодарность.

Они продолжили идти.

— И всё-таки, – спустя несколько шагов вернулась к разговору Александра, – вы согласились прийти, имея только университет, профессию и внешность?

— У меня не было оснований отказываться.

— Очень романтично. – с сарказмом прокомментировала девушка.

— Насколько я понимаю, у вас было примерно столько же информации.

— Нет. Мне ещё сказали, что вы строите дом.

— Это всё меняет.

— Существенно.

В воздухе повис их тихий смех.

Разговор постепенно вернулся к Италии. Торнтон спросил, почему для учёбы Александра выбрала именно Флоренцию. Оказалось, никакой сложной причины не было: ей хотелось уехать из родительского дома, а Флоренция находилась достаточно далеко, чтобы почувствовать самостоятельность, и достаточно близко, чтобы Анна не сочла переезд на другой конец страны семейной трагедией.

После университета появилась стажировка, затем предложение остаться ещё на год, а год превратился почти в четыре.

— Мне нравилась работа. И нравилось, что там никто не знал моих родителей. Это оказалось полезнее, чем я ожидала.

— Почему?

Александра некоторое время смотрела себе под ноги, обходя край клумбы.

— Когда твой отец много лет занимается бизнесом и знает половину города, всегда остаётся вопрос, где заканчиваются твои способности и начинаются его знакомства. Во Флоренции такого вопроса не было.

Торнтон это понял.

— Поэтому решиться на переезд было сложно?

— Скорее наоборот. Я согласилась на переезд только после того, как перестала бояться, что мне опять придётся что-то доказывать.

Она говорила об этом спокойно, без желания представить собственную самостоятельность особенным достижением.

Торнтон спросил, чем именно она занималась.

Александра работала с международными сделками, чаще всего сопровождая европейские компании, выходившие на американский рынок, или американские – пытавшиеся закрепиться в Европе. Ей нравились переговоры, поиск решения в тот момент, когда стороны уже начинали считать друг друга идиотами, и особенно тот этап, когда несколько недель работы наконец превращались в подписанный договор.

— А что не нравится?

— Проверка контрагентов.

Ответ последовал без раздумий. Торнтон улыбнулся.

— Совсем?

— Ненавижу.

— Почему?

— Потому что это часы изучения чужих корпоративных документов, приложений, протоколов и договоров за десять лет ради того, чтобы найти бумагу, которую кто-то неправильно оформил в две тысячи девятом.

— Звучит полезно.

Александра остановилась.

— Только не говорите, что вам бы понравилось.

— Не знаю. Возможно.

Она посмотрела на него ещё секунду и пошла дальше.

— Конечно.

Торнтон догнал её.

— Вы же сами сказали, что проверка необходима.

— Необходима и я хорошо с ней справляюсь. Просто имею право страдать.

— Одновременно?

— Именно.

— Неэффективно.

— Зато честно.

Следом Александра рассказала о своей первой серьёзной стажировке. На втором месяце она пропустила условие в одном из приложений к договору и заметила ошибку только после того, как документ ушёл старшему юристу. Ничего катастрофического не произошло, но следующие несколько дней ей пришлось самой исправлять последствия и объяснять клиенту задержку.

— После этого полгода проверяла каждую цифру по три раза.

— А сейчас?

— По два.

— Значит, урок усвоен.

— Не совсем тот.

Торнтон вопросительно посмотрел на неё.

— Я долго думала, что хороший специалист вообще не должен ошибаться. Потом поняла, что это довольно удобная теория, пока ты не делаешь ничего сложного.

— И сейчас поступили бы так же?

— Согласилась бы на ту работу?

— Да.

— Даже зная про ошибку — да. Иначе я бы потом всю жизнь выбирала только то, с чем точно справлюсь.

Ответ ему понравился.

Не сама история и не ошибка, а отсутствие попытки превратить её в красивый урок о профессиональном росте. Александра не оправдывалась и не доказывала, что неудача сделала её сильнее. Просто признавала: риск был оправдан.

— Вы часто рискуете? – спросила она.

Торнтон задумался.

— Когда понимаю, ради чего.

— Значит, не часто.

— Почему?

— Потому что если вы заранее всё рассчитали, это уже не совсем риск.

— Всегда остаётся то, что невозможно рассчитать.

— И что вы тогда делаете?

— Решаю, готов ли принять последствия.

Александра некоторое время обдумывала ответ.

— Вы даже о риске говорите как о пункте договора.

— Профессиональная деформация.

— У вас?

— У вас тоже.

— Моя хотя бы предполагает человеческое общение.

— Иногда это недостаток.

— Не любите людей?

— Некоторые мне нравятся.

— Очень щедро.

Они рассмеялись.

За окнами столовой мелькнул силуэт. Александра машинально посмотрела в ту сторону и заметила Виту. Она остановилась возле стеклянной двери, увидела их и тут же повернулась к кому-то внутри. Через секунду рядом появилась Анна. Обе женщины старательно изображали интерес к ночному саду.

— О нет.

— Что?

— Не поворачивайтесь.

Торнтон уже повернулся.

Анна мгновенно отступила от окна. Вита продержалась ещё секунду, после чего тоже исчезла.

Александра прикрыла глаза.

— Мне тридцать лет.

— Это должно им мешать?

— Я надеялась.

— Видимо, нет.

Она посмотрела на опустевшее окно.

— Теперь они будут обсуждать, сколько минут мы здесь провели.

— Думаете, считают?

— Моя мама – точно.

Торнтон посмотрел на часы.

— Двадцать семь.

Александра уставилась на него, потом рассмеялась.

— Пожалуйста, никогда ей этого не говорите.

— Почему?

— Она решит, что двадцать семь минут – хороший знак.

— А это плохой?

Вопрос прозвучал прежде, чем Торнтон успел решить, собирался ли вообще его задавать.

Александра перестала смеяться и посмотрела на него чуть внимательнее.

— Пока не знаю.

Они медленно пошли обратно к террасе. У дверей Александра остановилась.

— Полагаю, после возвращения нас ждёт допрос.

— Можем не возвращаться.

Она подняла брови.

— Вы предлагаете побег?

— От допроса.

— Разочаровываете.

Торнтон посмотрел на нее с интересом. Ему действительно не хотелось возвращаться к общему столу. Не настолько, чтобы придавать этому особое значение, но достаточно, чтобы признать: знакомство, на которое он согласился скорее из-за настойчивости Ника, оказалось значительно приятнее, чем ожидалось.

Александра тоже не спешила открывать дверь.

— Вы давно вернулись? – спросил он.

— Чуть больше месяца.

— Уже привыкли?

— К городу – да. К тому, что магазины закрываются позже семи, – с огромным удовольствием. К ценам на хорошее вино – пока нет.

— А к невозможности доехать поездом в другой город за полтора часа?

— Вот это больное место.

— Значит, всё-таки скучаете.

— Конечно. Можно любить место и всё равно уехать из него.

Она сказала это без особого нажима, но Торнтон почему-то запомнил.

Из дома снова донёсся смех.

Александра вздохнула.

— Наверное, всё-таки придётся вернуться.

— Наверное.

Ни один не двинулся.

Торнтон посмотрел на неё.

— Дайте телефон.

— Зачем?

— Запишу номер.

Александра не сразу достала телефон из сумки.

— Очень уверенно.

— Можно сформулировать вопросом, если это принципиально.

— Нет. Мне просто стало интересно, всегда ли вы так просите номера.

— Не знаю.

— Как часто приходится?

— Не веду статистику.

— Странно. Я уже решила, что вы ведёте статистику всего.

Она разблокировала телефон и протянула ему.

Торнтон ввёл номер, сделал короткий вызов на свой и вернул смартфон. Через секунду его телефон завибрировал.

Александра взглянула на экран.

— Теперь у меня есть ваш.

— Так обычно работает обмен номерами.

— Я юрист. Мне важно понимать условия сделки.

— Условия простые.

— Никакого мелкого шрифта?

— Пока нет.

— Тогда рискну.

Телефон исчез в её сумке. Александра медленно повернулась к Торнтону.

— Я отказываюсь туда заходить.

— Поддерживаю.

Торнтон посмотрел на дорожку, уходившую вдоль дома к дальней части сада.

— Хотите ещё немного пройтись?

Она проследила за его взглядом.

— Теперь уже из принципа.

Они свернули от террасы обратно в сад.

За спиной остались освещённые окна, две любопытные женщины, и Ник, наверняка уже довольный собой гораздо больше, чем имел на то право. Торнтон засунул руки в карманы брюк и пошёл рядом с Александрой. Вечер складывался легко. Пожалуй, именно это удивляло его больше всего.

Глава 8: Собеседование

Утро началось для Морганы значительно раньше, чем требовалось. Будильник был заведён на семь, однако в половине шестого она уже лежала с открытыми глазами, разглядывая едва различимые в предрассветной темноте складки штор и пытаясь убедить себя, что впереди самый обычный день. За окном ещё не начали просыпаться птицы, и тишина стояла такая плотная, что каждое собственное дыхание казалось слишком громким. Она перевернулась на спину, уставилась в потолок и принялась мысленно перебирать всё, что могло пойти не так. Список получался бесконечным. Получалось плохо.

Собеседование было назначено на десять тридцать. До школы ехать не больше двадцати минут, документы она проверила ещё вечером, одежду приготовила заранее и даже поставила туфли возле двери, чтобы утром не начать в последний момент сомневаться между двумя одинаково подходящими парами.

Всё было продумано до мелочей, словно она готовилась не к разговору с директором, а к защите диплома перед строгой комиссией. Она даже положила в сумку запасную ручку – на тот случай, если первая вдруг откажется писать в самый неподходящий момент.

Поводов нервничать не было. Именно поэтому она нервничала.

К девяти на кухонном столе стояла почти нетронутая чашка чая. Моргана сидела напротив неё, листая папку с документами уже в третий раз, хотя прекрасно знала, что внутри: диплом, выписка с оценками, документы о практике, несколько сертификатов. Рекомендательное письмо, написанное Маргарет Уилсон, школа получила ещё в начале недели. Маргарет была щедра на похвалы, но при этом никогда не лгала. Если она писала, что Моргана справится, значит, так оно и было.

Она закрыла папку. Через несколько секунд снова открыла.

— Прекрати, – негромко сказала самой себе.

Голос прозвучал глухо в пустой кухне, и Моргана поморщилась от собственной резкости. Тишина дома, разумеется, ничего не ответила. Она вообще давно перестала отвечать на вопросы, которые Моргана задавала вслух, словно проверяя, не вернулась ли в комнату чья-то невидимая тень.

Моргана поднялась, отнесла остывший чай в раковину и задержалась возле окна. Ноябрьское утро оказалось неожиданно ясным. После нескольких дней дождя небо наконец очистилось, и холодное солнце отражалось в мокрых крышах соседних домов. В саду почти не осталось листьев. Старый клён возле забора стоял голый, только на нижней ветке каким-то чудом держались два пожелтевших листа. Они дрожали на ветру, цепляясь за жизнь, и Моргана вдруг поймала себя на мысли, что понимает их упрямство.

Бабушка обязательно сказала бы, что она слишком много думает. А потом заставила бы позавтракать.

Моргана отвела взгляд от окна. Сегодня ей хотелось думать о другом.

Через час она уже стояла перед зданием начальной школы Оук-Крик-Вэлли и смотрела на часы, прекрасно понимая, что приехала слишком рано. Стрелки показывали десять ноль семь. До назначенного времени оставалось двадцать три минуты, и каждая из них казалась вечностью.

Она перевела взгляд на фасад школы – кирпичное здание с широкими окнами, за которыми уже угадывалось движение. Где-то внутри хлопнула дверь, и на мгновение Моргана услышала детский смех, сразу же заглушённый плотными стенами.

Можно было посидеть в машине. Можно было пройтись по кварталу, размять ноги и заодно успокоить сердцебиение, которое почему-то участилось, стоило ей увидеть школьную табличку. Можно было зайти в небольшую пекарню через дорогу и снова выпить чаю, чтобы согреть ладони и занять чем-то руки.

Моргана выбрала худший из возможных вариантов и вошла внутрь.

Школа встретила её запахом влажных курток, бумаги и чего-то сладкого, доносившегося из столовой. В холле было шумнее, чем она ожидала. Где-то хлопнула дверь, по коридору пробежали двое мальчишек, следом раздался женский голос, потребовавший немедленно вернуться и пройти тот же путь уже шагом. Из открытого кабинета музыки доносились отдельные ноты фортепиано – кто-то упорно пытался сыграть одну и ту же мелодию и каждый раз ошибался примерно в одном месте. Моргана невольно задержала дыхание, прислушиваясь к этим звукам, и почувствовала, как напряжение в плечах чуть отпустило.

За стойкой возле приёмной сидела женщина лет сорока с короткими каштановыми волосами. Она что-то писала в журнале, время от времени поглядывая на монитор компьютера, и казалась воплощением спокойной деловой занятости. Заметив Моргану, она оторвалась от бумаг и приветливо улыбнулась.

— Доброе утро. Вам помочь?

Голос у неё оказался мягким, без той официальной сухости, которой Моргана боялась больше всего. Она чуть расслабилась и тоже улыбнулась в ответ.

— Доброе. Я к миссис Харпер. На десять тридцать. Моргана Кроу.

Секретарь посмотрела на часы, висящие на стене над её головой, и её брови чуть приподнялись. Взгляд скользнул по лицу Морганы с лёгким любопытством, но без осуждения.

Моргана почувствовала себя пойманной. Как будто её ранний приезд выдавал какую-то постыдную тайну – например, что она не спала всю ночь, перебирая в голове возможные вопросы, или что она вообще не умеет правильно рассчитывать время.

— Я немного раньше.

— Совсем немного, – с улыбкой заметила женщина и провела пальцем по списку, лежащему перед ней на стойке. – Да, мисс Кроу. Вижу вас.

Присаживайтесь. Миссис Харпер освободится минут через пятнадцать. Она указала на ряд стульев у стены, и Моргана послушно направилась туда, чувствуя, как подошвы её туфель мягко ступают по кафельному полу. Она устроилась на одном из стульев – не слишком жёстком, но и не настолько удобном, чтобы можно было расслабиться, – положила папку на колени и наконец позволила себе выдохнуть.

Всего пятнадцать минут, после которых кто-то решит, начнётся ли здесь её новая жизнь или придётся искать другой вариант.

Дверь в конце коридора распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

— Я никуда не пойду!

Голос был звонким, мальчишеским, полным той особенной решимости, которая у детей обычно означает, что они собираются умереть, но не сдадутся. Моргана подняла голову.

К приёмной двигалась молодая учительница – высокая, худая, с усталым лицом и строго собранными в пучок волосами. А рядом с ней, демонстративно волоча ноги, шёл мальчик лет восьми. Белая рубашка выбилась из брюк, один шнурок развязался и болтался по полу, а костяшки правой руки были содраны до красноты. Он выглядел так, будто только что вышел из эпицентра бури, и сама эта буря всё ещё бурлила у него внутри.

— Итан, мы это уже обсудили. – Голос учительницы звучал ровно, но в нём чувствовалась усталая твёрдость человека, который повторяет одно и то же в десятый раз за день.

— Вы обсуждали. Я молчал.

Мальчик упрямо вздёрнул подбородок, и в его глазах мелькнула такая смесь вызова и обиды, что Моргана невольно опустила глаза, скрывая улыбку. Она вспомнила себя в его возрасте – такую же колючую, готовую спорить до хрипоты, даже если внутри уже понимала, что неправа.

Учительница посадила мальчика на свободный стул возле Морганы, попросила секретаря присмотреть за ним и поспешила обратно к классу, бросив на прощание предостерегающий взгляд. Итан проводил её взглядом, полным мрачной решимости, и ссутулился на стуле.

Несколько минут они молчали.

Тишина в холле стала тягучей, словно воздух сгустился вокруг них. Итан рассматривал свои кроссовки – грязные, с отклеивающейся подошвой, – потом покосился на папку Морганы. Его взгляд скользнул по аккуратно сложенным бумагам, по её рукам, сцепленным на коленях, и остановился на лице.

— Вас тоже к директору?

В его голосе прозвучала искренняя заинтересованность, и Моргана почувствовала, что её собственное напряжение отступило ещё на шаг.

— Тоже.

Он посмотрел на неё с неожиданным сочувствием, и это выражение на детском лице выглядело почти комично – как у старого мудреца, который уже видел все виды школьных неприятностей.

— А вы что сделали?

— Пока не знаю.

Итан нахмурился, явно озадаченный таким ответом.

— Как это?

— Мне ещё не сказали.

Мальчик задумался. Его брови сошлись на переносице, и он некоторое время переваривал услышанное, словно решал сложную математическую задачу.

— Плохо.

— Почему?

— Если не знаете, за что вас вызвали, значит, может быть что угодно. – Он произнёс это с такой серьёзностью, что Моргана с трудом удержалась от смеха. – Может, вы вообще ничего не делали, а они просто хотят вас наказать. Так бывает.

Моргана серьёзно кивнула, стараясь придать лицу максимально озабоченное выражение.

— Теперь я нервничаю ещё больше.

Итан некоторое время изучал её лицо, пытаясь понять, шутит она или нет. Его взгляд был цепким, почти профессиональным – как у человека, который привык оценивать взрослых на предмет того, можно ли им доверять.

— А родители придут?

— Надеюсь, что нет.

— Тогда нормально. – Он удовлетворённо кивнул, словно подтвердил собственную теорию. – Если родителей не вызывают, значит, не очень серьёзно. У нас тут свои правила.

Уголки её губ поползли вверх. В его словах была та особая детская логика, которая всегда казалась ей одновременно наивной и невероятно точной.

— Спасибо. Мне стало легче.

Итан впервые посмотрел на неё не исподлобья. Его взгляд потеплел, и он даже чуть выпрямился на стуле. Потом его глаза опустились на её туфли – чёрные, на невысоком каблуке, идеально начищенные, – поднялись к жакету и задержались на аккуратно собранных волосах. Он оценивал её с той безжалостной прямотой, на которую способны только дети.

— Вы старая для нашей школы.

Моргана моргнула.

— Вот теперь мне снова тревожно.

Он нахмурился, заметив её реакцию, и поспешно добавил, словно боялся обидеть:

— Я не говорил, что вы старая вообще. Только чтобы здесь учиться.

— А. Тогда спасибо.

— Пожалуйста.

Моргана отвернулась, потому что удержать совершенно серьёзное выражение лица становилось всё сложнее. Она прикусила губу и уставилась на стену с объявлениями, надеясь, что мальчик не заметит дрожащих уголков её рта.

Несколько секунд спустя он снова заговорил – на этот раз осторожно, будто примеряясь к важному вопросу:

— Вы будете у нас учителем?

— Возможно.

Его лицо заметно изменилось. Сначала на нём появилось удивление, потом задумчивость, а затем – что-то похожее на тревогу.

— А какой класс?

— Пока никакой.

— Только не второй.

— Почему?

— У нас миссис Кэмпбелл. – Он произнёс это имя с такой интонацией, будто речь шла о национальном достоянии.

— И?

— Она хорошая. – Итан помолчал, подбирая слова. – Она не кричит. И когда у кого-то болит живот – отпускает домой.

Моргана кивнула, чувствуя, как тепло разливается в груди от этой простой детской оценки.

— Тогда не буду претендовать на её место.

Похоже, это окончательно убедило Итана, что перед ним разумный человек. Он откинулся на спинку стула и снова уставился себе под ноги, но теперь его поза стала чуть свободнее, словно он принял её в свою команду.

Теперь Моргана заметила костяшки его правой руки. Кожа на двух была содрана – свежие царапины, ещё не успевшие затянуться. Она хотела не смотреть, но взгляд сам возвращался к этим красным пятнам.

— А у тебя, я смотрю, причина известна.

Мальчик тут же спрятал ладонь между коленями, будто только сейчас вспомнил о своей травме.

— Он первый начал.

— Я ничего не спрашивала.

— Но вы подумали.

— Возможно.

Итан нахмурился, и его лицо снова омрачилось.

— Он сказал, что мой брат тупой.

— А ты его ударил?

— Один раз.

Моргана посмотрела на сбитые костяшки и невольно представила себе силу этого удара. «Один раз» выглядел довольно убедительно.

— Убедительный один раз.

Мальчик насупился ещё сильнее, но в его глазах мелькнула тень гордости – гордости за свою решительность, которую он тут же попытался спрятать.

— Он специально хотел меня разозлить.

— Получилось.

— Ну да.

— Значит, он получил именно то, чего хотел.

Итан поднял голову, и его взгляд стал вдруг очень внимательным. Он смотрел на неё так, словно впервые услышал эту мысль.

— В смысле?

— Хотел, чтобы ты разозлился. Ты разозлился. Хотел, чтобы у тебя были неприятности. Теперь ты сидишь возле кабинета директора с разбитой рукой. – Она произнесла это мягко, без осуждения, просто констатируя факты.

Мальчик задумался. Его брови снова сошлись на переносице, и он принялся рассматривать свои содранные костяшки так, будто видел их впервые.

— Когда вы так говорите, звучит тупо.

— Немного.

— И что надо было делать? – В его голосе прозвучало искреннее любопытство, смешанное с растерянностью.

Моргана пожала плечами. Она не хотела давать ему готовые ответы – в конце концов, она сама не всегда знала, как правильно поступать.

— Не знаю. Но точно не то, чего от тебя ждёт человек, который специально пытается тебя разозлить.

Итан помолчал, рассматривая содранные костяшки. Его пальцы шевелились, словно он всё ещё сжимал кулак.

Ей очень не хотелось превращать случайный разговор в воспитательную беседу. Особенно сейчас, когда мальчик говорил с ней только потому, что ещё не успел решить, относится она к взрослым, которым нельзя доверять, или всё-таки нет. Моргана чувствовала эту тонкую грань и старалась не переступить её.

Несколько секунд они молчали. Тишина в холле казалась плотной, но теперь в ней не было напряжённости – только странное взаимопонимание двух людей, которые оказались в одной ситуации по совершенно разным причинам.

— Можно сказать ему, что он придурок, – наконец предложил мальчик. В его голосе звучала надежда на одобрение.

— Не уверена, что миссис Харпер одобрит.

— Миссис Харпер страшная. – Он произнёс это шёпотом, но с такой убеждённостью, что Моргана невольно покосилась на дверь директорского кабинета.

Моргана быстро посмотрела на дверь. Итан тоже. За ней было тихо.

— Возможно, эту часть разговора стоило сказать ещё тише.

Он придвинулся к ней на несколько сантиметров, и его голос стал совсем почти неслышным.

— Она всегда так смотрит, – прошептал он. – Как будто уже знает, что ты сделал. Ещё до того, как ты вошёл. Она всё видит.

— Может, знает.

— Не знает. – Он покачал головой с уверенностью заговорщика. – Она просто хочет, чтобы мы думали, что знает.

— Тогда зачем нервничать?

Итан снова нахмурился, явно недовольный тем, что собственная логика обернулась против него. Он открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь открылась.

На пороге появилась женщина лет пятидесяти с короткими светлыми волосами и очками в тонкой оправе. Она была невысокой, очень прямой и обладала именно тем выражением лица, которое позволяло без единого слова заставить коридор из тридцати детей вспомнить все правила поведения одновременно. Моргана поняла, что Итан не сильно преувеличивал.

— Мисс Кроу?

Она поднялась.

— Да.

Миссис Харпер посмотрела на Итана. Её взгляд был спокойным, но в нём читалась та особенная директорская внимательность, которая умеет читать мысли.

— Твои родители ещё не приехали. Подожди здесь.

Он обречённо кивнул. Моргана заметила, как его плечи снова ссутулились, и на мгновение ей захотелось сказать ему что-то ободряющее.

Моргана взяла папку и направилась к кабинету. Уже у двери обернулась. Итан показал ей большой палец. Она легко кивнула ему и шагнула внутрь.

Миссис Харпер дождалась, пока Моргана сядет, и только после этого заняла своё место за столом. Вблизи она казалась немного моложе, чем из коридора, хотя выражение лица оставалось таким же строгим. Светлые волосы были коротко подстрижены, тонкая оправа очков почти не смягчала внимательного взгляда, а на столе царил тот порядок, который обычно появляется не от любви к аккуратности, а от многолетней привычки знать, где находится каждая бумага.

Перед ней уже лежала папка с документами Морганы.

Директор открыла её и некоторое время просматривала документы, не спеша начинать разговор. Моргана сидела напротив, положив руки на колени, и старалась не думать о том, что всего несколько минут назад обсуждала с восьмилетним мальчиком степень серьёзности его преступления прямо под дверью женщины, от которой сейчас зависело её трудоустройство.

— Я читала вашу рекомендацию. Маргарет пишет о вас так, будто собирается лично прийти ко мне домой, если я вас не возьму. – В голосе директора послышалась лёгкая насмешка.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, – ответила Моргана, пытаясь скрыть смущение.

Директор отложила письмо и сложила руки на столе.

— Но меня интересует другое. Мы говорили по телефону, и насколько я поняла из разговора, она предлагала вам работу в Вэлли Инвестментс.

— Да.

— Работа, которую предложила миссис Уилсон, объективно лучше. По зарплате, возможностям, перспективам. Думаю, многие на моём месте согласились бы. – Она смотрела на Моргану с откровенным любопытством. – Особенно учитывая зарплату начинающего учителя.

— Особенно учитывая её.

— Деньги вам не нужны?

Моргана могла бы ответить правильно. Рассказать о любви к детям, о призвании, о том, как давно хотела преподавать. Наверное, именно таких слов от неё и следовало ожидать после рекомендации Маргарет Уилсон. Но они прозвучали бы слишком красиво и фальшиво в этой строгой комнате.

— Я не могу позволить себе сказать, что деньги мне не важны. Это было бы неправдой. Особенно сейчас. Но мне кажется ещё большей глупостью выбирать работу только потому, что за неё больше платят, если уже заранее понимаешь, что каждое утро будешь придумывать причину туда не идти. – Она говорила медленно, чувствуя, как слова рождаются прямо в этот момент.

Миссис Харпер некоторое время смотрела на неё. Её взгляд стал чуть мягче.

— А вы уверены, что через полгода не будете придумывать причину не идти сюда?

— Нет.

Ответ прозвучал раньше, чем Моргана успела его обдумать. Она даже удивилась собственной откровенности.

Директор чуть откинулась на спинку кресла.

— Нет?

— Я не могу знать, что буду чувствовать через полгода. Может быть, буду уставать. Может быть, какой-нибудь ребёнок доведёт меня до желания закрыться в кладовке и никогда оттуда не выходить.

На губах миссис Харпер мелькнула улыбка.

— Это произойдёт значительно раньше, чем через полгода.

Моргана ответила тем же. В этом коротком обмене репликами было что-то доверительное – как будто они обе знали какую-то тайну о школьной жизни, которую невозможно объяснить словами.

— Хорошо. Тогда выходите в понедельник.

Моргана растерялась настолько, что не сразу нашлась с ответом. Она открыла рот, закрыла его и почувствовала, как сердце пропустило удар.

— В понедельник?

— Желательно, – невозмутимо отозвалась Харпер. – Во вторник это уже будет считаться опозданием на один рабочий день.

— Хорошо. Спасибо.

Она уже потянулась за сумкой, когда Харпер вдруг посмотрела в сторону двери. Её лицо на мгновение потеряло строгость, и в глазах мелькнуло что-то почти человеческое.

— Кстати, мисс Кроу.

Моргана остановилась.

Директор помолчала, и впервые за весь разговор её строгая невозмутимость дала едва заметную трещину.

— Итан правда считает меня страшной?

Моргана замерла. Она перевела взгляд на дверь, за которой, вероятно, всё ещё сидел этот мальчик с содранными костяшками, а затем посмотрела на директора. А затем рассмеялась.

На улице Моргана первым делом глубоко вдохнула холодный осенний воздух, словно только теперь, оказавшись за школьными воротами, окончательно позволила себе поверить в произошедшее.

Получилось.

Она стояла на тротуаре, чувствуя, как ветер играет с выбившейся прядью волос, и улыбалась сама себе. Не настолько грандиозно, чтобы хотелось кричать на весь город, звонить всем знакомым или немедленно придумывать, как отметить первый серьёзный успех за последние месяцы. Радость оказалась гораздо тише, чем она представляла, пока сидела утром перед зеркалом и в третий раз поправляла волосы, пытаясь решить, достаточно ли профессионально выглядит для человека, которому собираются доверить детей.

Теперь внутри было просто спокойно. Ровное, тёплое спокойствие, которое она не чувствовала уже очень давно.

Моргана медленно спустилась по ступеням и остановилась возле ворот. Ветер заставил плотнее запахнуть жакет, но уходить сразу не хотелось. Ей нужно было хотя бы несколько минут, чтобы привыкнуть к мысли, что совсем скоро у неё будет работа. Настоящая, взрослая, своя.

Она достала из сумки телефон и обнаружила сообщение от Джорджа, отправленное почти час назад. Пальцы сами нашли нужный контакт, и она прочитала его слова.

Моргана невольно улыбнулась. За последние время она успела привыкнуть к его манере превращать почти любой разговор в продолжение собственной профессии и, кажется, даже начала находить это забавным. Она представила его лицо, когда он печатал это сообщение – лёгкая усмешка, прищуренные глаза.

Ответ появился так быстро, словно всё это время Джордж сидел с телефоном в руках, ожидая её вестей.

Моргана фыркнула и, отойдя чуть в сторону, чтобы не мешать выходящим из школы родителям, набрала ответ. Её пальцы двигались быстро, почти не задумываясь.

Она перечитала последнюю строчку и поймала себя на том, что продолжает улыбаться, хотя отвечать уже было совершенно необязательно. Она смотрела на экран, и тепло разливалось по груди от простых, но таких значимых слов.

С Джорджем вообще всё почему-то получалось легко. Сначала она списывала это на его профессию: наверное, хороший адвокат и должен уметь расположить к себе человека, особенно того, кто приходит к нему с ворохом документов, наследственным спором и довольно смутным представлением о том, что вообще происходит. Но после встречи в окружном центре стало сложнее делать вид, будто всё ограничивается исключительно профессиональной любезностью.

Мимо школьных ворот прошли две женщины. Одна держала за руку девочку в форме, другая что-то оживлённо рассказывала, время от времени переходя с английского на незнакомый Моргане язык. Девочка перебила её, получила быстрый ответ и звонко рассмеялась – чистым, беззаботным смехом, который не спутаешь ни с чем.

Моргана проводила их взглядом и совершенно неожиданно вспомнила Джорджа.

Точнее, его фамилию. Шанликян.

Джордж время от времени рассказывал о семье, и постепенно из случайных историй складывалась картина совершенно незнакомого Моргане мира. Воскресные обеды, на которые следовало приходить вовремя. Мать, способная позвонить трижды подряд, если сын задерживался и не предупреждал. Бабушка, для которой отсутствие за общим столом без уважительной причины почти приравнивалось к личному оскорблению. Какие-то бесконечные дяди, тёти, двоюродные братья и сёстры, чьи имена Джордж упоминал так естественно, будто само собой подразумевалось, что родственников у человека должно быть достаточно, чтобы при необходимости занять половину ресторана.

Когда он рассказывал об этом впервые, Моргане стало немного завидно. Её собственная семья уже много лет умещалась за маленьким кухонным столом. Они с бабушкой никогда особенно не страдали от этого и умели создавать уют вдвоём, но после её смерти дом словно стал слишком большим для одного человека. Иногда Моргана всё ещё по привычке покупала продукты в прежнем количестве или, заваривая вечером чай, доставала две чашки и только потом замечала ошибку.

У Джорджа всё было иначе. За одним коротким словом «семья» у него стояло столько людей, традиций, привычек и связей, что Моргана едва ли могла представить себя частью чего-то подобного. Она мысленно перебирала его рассказы: как они собирались на Новый год, как бабушка учила его готовить долму, как мать проверяла, надел ли он тёплый шарф, прежде чем выйти из дома. Всё это казалось ей одновременно чужим и притягательным.

Она снова посмотрела на сообщение.

«Ради вас переквалифицируюсь».

Мысль появилась неожиданно и сначала показалась настолько нелепой, что Моргана попыталась от неё отмахнуться.

Вероятнее всего, его семья представляла рядом с ним совсем другую девушку. Выросшую примерно в тех же традициях, знающую все эти неписаные семейные правила без дополнительных объяснений. Девушку, которая придёт в дом его родителей и не будет чувствовать себя гостьей среди людей, связанных друг с другом десятилетиями. Которой не придётся задумываться, как правильно обратиться к бабушке, что принести на семейный ужин и почему отказ от третьей порции какого-нибудь блюда может оказаться серьёзнее, чем кажется.

Она представила эту вымышленную девушку – уверенную, тёплую, с лёгким акцентом, – и почувствовала острую, почти физическую неловкость.

Моргана нахмурилась, осознав, насколько далеко успела зайти в собственных рассуждениях.

Мужчина выпил с ней несколько чашек чая, пару раз пофлиртовал и пригласил встретиться вне офиса, а она уже успела мысленно проиграть конкуренцию женщине, которая вообще существовала исключительно в её воображении. Она покачала головой, пытаясь стряхнуть эту абсурдную картину.

Телефон завибрировал в ладони прежде, чем Моргана успела его убрать. На экране появилось имя Джорджа.

Она несколько секунд смотрела на него, словно после собственных мыслей самый обычный телефонный звонок вдруг приобрёл какое-то дополнительное значение, а затем всё-таки провела пальцем по экрану. Её рука чуть дрогнула.

— Алло?

— Я решил, что такое событие требует более серьёзной формы поздравления, чем сообщение. – Его голос был ровным, но в нём слышалась та особенная тёплая нотка, которую Моргана уже научилась распознавать.

Его голос мгновенно вернул происходящему прежнюю лёгкость.

— Например?

— Для начала можете признать, что мой прогноз оказался верным.

Она медленно пошла вдоль школьной ограды, чувствуя, как подошвы туфель касаются мокрого асфальта.

— Какой ещё прогноз?

— Что вас возьмут.

— Вы ничего не прогнозировали.

—Не разрушайте красивую версию событий фактами. – В его голосе звучала шутливая обида.

Она рассмеялась, и этот звук разнёсся по пустынной улице.

— Хорошо. Вы всё знали заранее.

— Благодарю. Теперь мне значительно лучше.

— Рада, что смогла помочь.

Несколько секунд они оба молчали. Сквозь динамик доносился приглушённый шум улицы – гул машин, далёкие голоса, ветер. Моргана почему-то попыталась представить, где сейчас находится Джордж. Наверное, вышел из офиса или стоял возле машины, зажав телефон между плечом и ухом, пока второй рукой перебирал свои бесконечные папки. Она видела его таким – сосредоточенным, чуть рассеянным, всегда в движении.

— Какие планы на воскресенье? – спросил он.

Моргана чуть замедлила шаг. Сердце снова пропустило удар.

— На воскресенье?

— Обычно после субботы наступает именно оно.

— Спасибо. Без юридической консультации я бы не разобралась.

Джордж тихо рассмеялся – низко, тепло, и этот звук пробежал по её спине мурашками.

— В субботу я почти весь день занят, а в воскресенье свободен. Давайте поужинаем. На этот раз без наследственных дел, справок и моего возмущения тем, что вы пытаетесь выполнять работу собственного адвоката.

Ещё вчера она бы согласилась.

Моргана поняла это сразу и с такой ясностью, что собственное колебание показалось почти смешным. Ещё вчера она не стала бы искать в его приглашении никаких скрытых смыслов, не думала бы о гипотетическом будущем, до которого им обоим было настолько далеко, что рассуждать о нём сейчас казалось откровенной глупостью.

Она просто согласилась бы поужинать с мужчиной, который ей нравился. Потому что Джордж действительно ей нравился. Это было самым неприятным во всей ситуации.

— В воскресенье я хотела съездить за покупками, – сказала она. Слова вышли суше, чем она планировала.

— Это звучит как мероприятие, которое обычно заканчивается раньше полуночи.

По голосу было слышно, что он улыбается. Моргана представила эту его улыбку – чуть насмешливую, но тёплую. На её лице мелькнуло то же выражение, хотя он этого видеть не мог.

— Мне нужны вещи для работы. Боюсь, это надолго.

— Тогда после?

Она ничего не ответила сразу.

За школьной оградой ветер гнал по асфальту сухие листья. Они шуршали и кружились в каком-то бесконечном танце, и Моргана смотрела на них, чувствуя, как внутри нарастает странная тяжесть. На противоположной стороне улицы открылась дверь небольшой пекарни, и наружу вместе с двумя посетителями вырвался тёплый запах свежего хлеба. По дороге медленно проехал школьный автобус, на перекрёстке сменился сигнал светофора, кто-то недовольно посигналил задержавшейся машине.

Обычная пятница продолжалась вокруг, совершенно не подозревая, что Моргана сейчас принимает решение, значения которого сама пока не понимала.

Она могла сказать «да». И какая-то часть её действительно хотела. Хотела услышать его голос ещё раз, увидеть его лицо, почувствовать себя желанной и нужной. Но другая часть – осторожная, напуганная собственным прошлым – тянула её назад.

Он умел рассмешить её, не старался казаться умнее, чем был, хотя наверняка мог бы, и никогда не заставлял чувствовать себя неопытной девчонкой, которая половину происходящего в собственной жизни пока понимает только после его объяснений. Даже его флирт не требовал обязательного ответа. Он словно каждый раз оставлял между ними достаточно пространства, чтобы Моргана сама могла решить, хочет ли сделать следующий шаг.

Наверное, именно поэтому остановиться сейчас было проще. Пока между ними не произошло ничего, чему потом пришлось бы давать название. Пока несколько чашек чая оставались всего лишь несколькими чашками чая, а приглашение на ужин можно было отклонить, не объясняя причин и не делая человеку больно. Она боялась, что если согласится – всё станет слишком реальным. Слишком близким. И тогда ей придётся отвечать за свои чувства.

— Не знаю, сколько времени займут покупки, – наконец сказала она. – Давайте как-нибудь в другой раз?

Пауза оказалась совсем короткой. Настолько, что, не прислушивайся Моргана к его реакции, она, вероятно, вообще бы её не заметила. Но она прислушивалась – и уловила этот миг тишины, в котором могло быть что угодно.

— Конечно. В другой так в другой.

Он произнёс это легко, без разочарования или попытки выяснить, почему ещё минуту назад покупки были единственной причиной отказа, а теперь внезапно заняли весь день. Его голос остался ровным, но Моргане показалось, что в нём промелькнула тень – слишком быстрая, чтобы быть уверенной.

Она хотела, чтобы он спросил. Или хотя бы задержал паузу на секунду дольше. Но он не стал.

— Но если передумаете, предложение остаётся в силе, – добавил Джордж.

— Хорошо.

— И ещё раз поздравляю, мисс Кроу.

На этот раз уголки её губ дрогнули в благодарной улыбке.

— Спасибо.

— Хороших выходных.

— И вам.

Связь оборвалась, но Моргана ещё несколько секунд держала телефон возле уха, глядя куда-то сквозь металлические прутья школьной ограды. Она слышала гудки, но не замечала их. Потом медленно опустила руку.

Она не отказала ему. Не совсем. Всего лишь не согласилась.

Разница существовала, хотя Моргана прекрасно понимала, что была довольно трусливой. Джордж не сделал ничего, что давало бы ей повод отдаляться от него. Более того, он даже не подозревал, что несколько случайно услышанных фраз о его семье успели превратиться в её голове в проблему, которую он сам, возможно, проблемой никогда бы не посчитал. Она накручивала себя, придумывала преграды, которых, на самом деле, могло и не существовать.

Но говорить с ним об этом она тем более не собиралась. Не сейчас.

Моргана убрала телефон в сумку и направилась к машине. В воскресенье ей действительно предстояло выбраться в центр, и теперь эта совершенно бытовая необходимость неожиданно оказалась очень кстати. Нужны были новые брюки, несколько блузок, удобные туфли и, возможно, пальто, покупку которого она откладывала уже второй год, каждый раз убеждая себя, что старое вполне способно пережить ещё одну осень. Она перебирала в голове список покупок, старательно занимая мыслями каждую свободную секунду и не позволяя себе возвращаться к разговору с Джорджем.

Новая школа, новый распорядок, новые люди и та странная взрослая жизнь, к которой Моргана всё ещё не чувствовала себя до конца готовой, хотя она уже постепенно начиналась без её разрешения.

После последних месяцев, в которых слишком многое закончилось, ей хотелось наконец дождаться чего-нибудь, что только начиналось.

Она дошла до машины, взялась за ручку двери и на мгновение задержалась. Телефон лежал в сумке, Джордж больше не звонил, а воскресенье снова принадлежало только ей.

Глава 9: Отец

В воскресенье в парке было непривычно многолюдно. Прохладная погода никого не испугала – казалось, весь Сансет Вэлли решил провести этот день на свежем воздухе, словно чувствуя, что зима вот-вот окончательно вступит в свои права и уличные прогулки станут редкостью. По дорожкам гуляли семьи с детьми, то и дело проносились велосипедисты, обгоняя неспешных прохожих, а у маленького киоска с кофе выстроилась целая очередь – терпкий запах свежесваренного эспрессо смешивался с сыростью опавшей листвы. Кто-то сидел на скамейках, подставляя лицо редкому ноябрьскому солнцу, кто-то выгуливал собак, а на лужайке двое мальчишек пытались запустить воздушного змея – ветер то подхватывал его и уносил вверх, к серому небу, то снова бросал обратно в мокрую траву, и мальчишки с досадой переглядывались, но не сдавались.

Торнтон и Александра шли вдоль озера.

Сегодня она выглядела иначе, чем за столом у Альто. Вместо платья – светлый свитер, тёмные брюки и длинное пальто, которое при ходьбе мягко колыхалось позади неё, словно второй силуэт. Волосы распущены, и ветер то и дело бросал пряди ей на лицо, заставляя щуриться. Александра машинально убирала их, не прерывая разговора, и Торнтон заметил, как быстро и привычно её пальцы справляются с этой помехой – будто она уже много лет живёт в городе, где ветер не перестаёт дуть.

Торнтон поймал себя на мысли, что такой она нравится ему больше. Не красивее. Просто естественнее. Без той лёгкой официальности, которая неизбежно появляется в людях, на званых ужинах. Здесь, в парке, Александра казалась настоящей – и это почему-то было важнее, чем все вечерние платья, вместе взятые.

— Вы всегда так быстро ходите? – спросила она.

В голосе не было упрёка – только любопытство человека, который заметил странную деталь и пытается понять, случайность это или черта характера. Она повернула голову, прядь снова упала на щёку, но на этот раз она не стала её убирать – просто ждала ответа, чуть приподняв брови, и в этом ожидании было что-то одновременно требовательное и насмешливое.

Торнтон посмотрел на неё, слегка наклонив голову. Он не привык, чтобы его походку комментировали. Мало кто вообще решался замечать такие детали в его присутствии.

— Как? – переспросил он.

— Будто опаздываете.

Торнтон сбавил шаг, постепенно подстраиваясь под неё. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы почувствовать новый ритм – более медленный, почти непривычный. Он вдруг осознал, что действительно почти всегда двигается так, будто за спиной у него кто-то держит секундомер. Даже когда никуда не спешит.

— Я не заметил, – признался он.

— А я заметила минут десять назад. Решила проверить, как долго выдержу.

Она улыбнулась. В этой улыбке было только спокойное удовольствие от того, что её наблюдение подтвердилось.

— У меня шаг длиннее.

— Очень удобное объяснение, – протянула она с иронией.

Он не обиделся. Напротив, что-то в её тоне заставило его едва заметно усмехнуться.

— И правдивое.

— Не сомневаюсь.

Несколько метров они прошли молча, теперь заметно медленнее. Ветви деревьев над головой сплетались в неровный свод, пропуская редкие солнечные лучи, которые падали на дорожку пятнами света. Где-то впереди громко засмеялись дети, и этот звук, чистый и беззаботный, на мгновение заглушил все остальные.

— Так лучше? – спросил он.

— Значительно. Теперь не кажется, что я случайно присоединилась к человеку, который спешит на самолёт.

— Я никуда не опаздываю.

— Это я уже поняла.

— Тогда в чём проблема?

Александра повернулась к нему. Ветер снова бросил прядь ей на лицо, и она откинула её с досадой, почти раздражённо.

— Проблемы нет. Я просто попросила вас идти медленнее.

Он посмотрел на неё с едва заметной ухмылкой. В простоте её ответа было что-то одновременно раздражающее и притягательное. Она не оправдывалась, не объясняла – просто констатировала факт, словно имела полное право просить его изменить своё поведение.

— Хорошо, – произнёс он тихо, и в этом слове смешались и уступка, и лёгкое восхищение её настойчивостью.

— Видите? Иногда всё просто.

— Не привыкайте.

Она улыбнулась, и в этом жесте мелькнула лёгкая снисходительность. Торнтон заметил это, но промолчал.

Дорожка раздваивалась: одна уходила вдоль озера, другая, более широкая, вела к выходу из парка и торговому центру «Сансет Молл» – его стеклянная крыша уже виднелась вдали, сверкая на солнце.

Александра замедлилась у указателя. Она остановилась так внезапно, что Торнтону пришлось сделать лишний шаг и вернуться к ней.

— Кажется, я начинаю жалеть, что отказалась от кофе, – сказала она, обернувшись к нему. В голосе послышалась лёгкая досада – та, с которой люди признаются в ошибках, ещё не успевших стать серьёзными.

Торнтон остановился, сунув руки в карманы пальто. Он заметил, как она поёжилась от ветра, и подумал, что они давно могли бы сидеть в тепле, если бы она согласилась на первую кофейню десять минут назад. Но он не стал напоминать ей об этом – только чуть приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Вы отказались? – переспросил он.

— Вы спросили, хочу ли я кофе, – ответила она, выделив голосом последнее слово. Пальцы сжимали ремешок сумки, она чуть качнула сумку в такт словам, и этот жест – почти неосознанный, привычный – почему-то привлёк его внимание. – Я ответила, что пока нет. Это ведь не отказ?

Он приподнял бровь. В её логике была своя правота, и он это признавал, хотя ему не нравилось, что она так ловко обернула его собственные слова против него.

— Вы всегда так буквально всё воспринимаете?

Торнтон помедлил. Ему потребовалось мгновение, чтобы обдумать вопрос – действительно ли он всегда так буквален. Ответ оказался простым.

— Обычно.

— Тогда мне придётся быть осторожнее.

Она улыбнулась – той улыбкой, которая могла означать что угодно: и шутку, и предупреждение, и просто игру. Торнтон не стал уточнять.

Они свернули к выходу.

— Теперь хотите? – спросил он.

— Теперь хочу.

— Значит, найдём кофе.

Александра покосилась на него. Она смотрела на него сбоку, чуть прищурившись, словно разглядывала нечто, что не до конца укладывалось в её представление о нём.

— Вот опять, – сказала она почти с упрёком, но в голосе уже слышалось примирение с его стилем. Она покачала головой – не осуждающе, а скорее удивлённо.

— Что?

— Вы умеете делать предложения так, что они звучат как распоряжения.

Она развела руками, в этом жесте было столько лёгкой, почти театральной безнадёжности, что Торнтон невольно задержал на ней взгляд. Она действительно не боялась указывать ему на его особенности. И это было не раздражение — скорее любопытство, смешанное с удивлением.

Торнтон остановился у выхода из парка, там, где асфальт сменялся брусчаткой. Повернулся к ней, на лице – спокойная сосредоточенность. Он чувствовал, что она ждёт его реакции, и это ожидание было почти осязаемым.

— Я спросил, – возразил он, чётко выговаривая слова.

— Нет, – покачала она головой с неподдельной уверенностью. Глаза её блеснули, в них заплясали смешинки, но голос оставался серьёзным. – Вы сказали: «Значит, найдём кофе». Это не просьба и не вопрос.

Он выдержал паузу, обдумывая. Она была права – он действительно не спросил. Но и не приказал. Просто обозначил факт, который казался ему очевидным: они оба хотят кофе и находятся рядом с местом, где можно его выпить. Что в этом требующего особой формы вежливости?

— А вы возражаете? – спросил он с мягким вызовом.

Александра задумалась на секунду, глядя поверх его плеча. Холодный воздух коснулся щёк, и она поняла: кофе – это именно то, чего не хватает. Но она не хотела сдаваться так быстро.

— Пока нет, – ответила она, и в этом «пока» было столько оттенков, что Торнтон предпочёл не уточнять.

Ресторан находился рядом с парком, в сотне метров, недалеко от торгового центра «Сансет Молл». Торнтон ещё на подходе заметил его – уютное здание с панорамными окнами, за которыми угадывался тёплый свет и движение посетителей.

Они перешли улицу на зелёный. С тротуара через панорамные окна был виден почти весь зал. Торнтон насчитал несколько свободных мест – у окна, в углу, у камина, который хоть и не горел, но создавал уютный центр композиции. Где-то в глубине зала официант протирал стойку, и свет мягко отражался от полированного дерева.

***

Эдмунд Вольфф не любил рестораны, где официант считал необходимым проводить презентацию каждого ингредиента прежде, чем позволить его съесть. Он предпочитал места, где еду приносят быстро, кофе подают горячим, а излишнее внимание к персоне посетителя считается дурным тоном. Но сегодня он оказался здесь не по своей воле.

Старый коллега настоял на встрече именно в этом ресторане: клиника находилась неподалёку, между операциями оставалось мало времени, и тратить его на дорогу через центр он категорически отказался. Эдмунд спорить не стал. Место для него не имело значения – он вообще редко придавал значение тому, что не касалось его работы, – а уступать в мелочах он умел всегда. За десятилетия врачебной практики он усвоил: одни битвы стоит выигрывать, другие – пропускать. Это был явно второй случай.

Обед прошёл так, как он любил: быстро и по существу. Обсудили двух общих пациентов, задержались на одном сложном случае, разошлись во мнениях относительно послеоперационного протокола и в конце концов пришли к решению, которое Эдмунд предлагал с самого начала. Коллега, как всегда, упрямился, но Эдмунд умел ждать – он знал, что правильное решение всегда становится очевидным, если дать ему время.

Когда принесли счёт, коллега взглянул на часы. Жест был почти машинальным – Эдмунд сам часто так делал, сверяя время перед тем, как перейти к следующему пункту дневного расписания.

— На следующей неделе сложный случай. Перелом бедра с оскольчатым повреждением, пациенту семьдесят восемь, выраженный остеопороз. Хочу, чтобы ты посмотрел снимки до утверждения плана операции.

Эдмунд достал карту. Движения его были неторопливыми, но точными – привычка, выработанная годами работы в операционной, где каждое лишнее движение могло стоить пациенту здоровья.

— Когда?

— В четверг.

— Не могу.

В голосе не было сожаления, только констатация. Четверг расписан поминутно: две операции, консультация с ординаторами, вечером – ужин, который он уже трижды переносил, и в четвёртый раз этого делать не собирался.

Коллега нахмурился – на его лбу пролегла глубокая морщина, – но настаивать не стал. Он знал Эдмунда достаточно долго, чтобы понимать: если тот говорит «нет», это окончательное решение.

— Тогда в среду.

— После четырёх.

— Подойдёт.

Официант забрал карту. Коллега продолжал говорить о результатах анализов, но Эдмунд слушал уже вполуха. Его внимание привлекли двое, только что вошедшие в ресторан.

Сына он узнал почти сразу – по осанке, по движению плеч, по привычке поправлять одежду на плечах, которой Торнтон пользовался с подросткового возраста, даже не замечая её. Эдмунд всегда удивлялся, как много привычек остаются с человеком на всю жизнь. Лица сына он сначала не видел, но оно и не требовалось.

Некоторые вещи Эдмунд вбивал в сына годами: держать спину, не сутулиться за столом, не скрещивать руки на груди во время разговора, следить за обувью, за воротником рубашки, за тем, как сидит пиджак. Не позволять внешнему виду сообщать окружающим больше, чем намеревался сообщить сам. Большую часть наставлений Торнтон в юности принимал с плохо скрываемым раздражением – Эдмунд видел эту гримасу на его лице сотни раз. Но эти, по крайней мере, усвоил. Теперь его сын выглядел именно так, как должен выглядеть мужчина, который умеет себя подать.

Рядом с ним стояла девушка.

Эдмунд задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовала случайность. Высокая, стройная, с ухоженными волосами и той спокойной манерой держаться, которая бывает у людей с хорошим воспитанием. Она не оглядывала зал и не пыталась привлечь внимание – просто стояла рядом, пока хостес что-то объясняла Торнтону. Девушка повернулась к нему, сказала несколько слов. Он наклонился, она повторила – и он едва заметно улыбнулся.

Эдмунд это заметил. Он вообще редко упускал такие детали.

— Эдмунд?

Он перевёл взгляд на коллегу, на мгновение забыв, о чём тот говорил.

— Что?

— Я говорю, позвоню во вторник и пришлю снимки.

— Хорошо.

Коллега проследил за его взглядом и тоже увидел пару у стойки. В его глазах мелькнуло любопытство.

— Знакомые?

— Сын.

Коллега снова посмотрел в ту сторону, уже более пристально.

— А.

В этом коротком звуке прорезалось что-то большее, чем простое узнавание. Эдмунд никак это не прокомментировал. Ему не нравилось, когда кто-то рассматривал его семью с таким интересом.

Официант вернул карту. Эдмунд убрал её в бумажник и поднялся. Коллега тоже встал, протянул руку для рукопожатия.

— Тогда до среды.

— До среды.

Они обменялись рукопожатием – крепким, коротким, без лишней теплоты. Коллега уже сделал шаг к выходу, но задержался на мгновение.

— Не буду мешать семейному воссоединению, – бросил он через плечо с лёгкой усмешкой, и в этой фразе было ровно столько иронии, чтобы не считать её грубой.

Эдмунд проводил его взглядом., но сам уходить не торопился.

Торнтон и его спутница тем временем расположились за круглым столиком в центре зала, в нескольких метрах от него. Сын сел почти спиной к нему, поэтому отца пока не заметил. Это было удачей – или, наоборот, упущенной возможностью, Эдмунд ещё не решил.

Он снова опустился на место. На столе оставалась недопитая вода. Он сделал несколько глотков, ощущая, как холодная жидкость проходит по горлу.

Вольфф не помнил, когда в последний раз видел сына с женщиной. Не потому, что у того их не было, – напротив, Эдмунд не питал иллюзий на этот счёт и слишком хорошо знал, какое впечатление его сын производил на противоположный пол. Высокий, уверенный в себе, с тем особенным сочетанием сдержанности и силы, которое всегда привлекает женщин. Но Торнтон никогда о них не рассказывал, не знакомил и тем более не приводил домой. Его личная жизнь оставалась территорией, куда Эдмунд не имел доступа – и он давно перестал пытаться туда проникнуть.

Поэтому застать сына вот так, посреди воскресного дня, без компании коллег или делового повода, было почти невероятно.

Девушка сняла пальто и отдала сотруднику. Торнтон что-то сказал, она ответила – и он снова улыбнулся. Коротко, почти против воли, но улыбнулся.

Эдмунд чуть прищурился. Это было интереснее, чем он ожидал.

Подошёл официант. Торнтон заказал эспрессо, его спутница – капучино и тирамису. Пока ждали, они продолжали разговаривать. Ничего примечательного – жесты, взгляды, короткие фразы, – и именно поэтому Эдмунд продолжал смотреть.

Торнтон выглядел расслабленным, но не настолько, чтобы развалиться в кресле или забыть о сдержанности – это было бы на него не похоже. Плечи не были напряжены, ладонь спокойно лежала на краю стола, телефон оставался в кармане. Эдмунд знал сына достаточно хорошо, чтобы замечать такие мелочи.

Когда принесли десерт, девушка взяла вилку и попробовала небольшой кусочек. На секунду прикрыла глаза, словно вкус оказался именно таким, на который она рассчитывала. Потом подвинула блюдце к Торнтону.

— Хотите?

— Нет.

— Даже не попробуете?

— Я не люблю сладкое.

— Три, – сказала она, посмотрел на него с почти искренним разочарованием.

— Вы действительно считаете мои недостатки?

— Разумеется.

— Боюсь представить, сколько наберётся к вечеру.

— Всё зависит от вашего поведения.

— У меня ещё есть шанс?

Она сделала вид, что задумалась. Её пальцы на мгновение задержались на вилке, и она чуть склонила голову набок.

— Небольшой.

Эдмунд поставил стакан. За всё время наблюдения девушка ни разу не попыталась произвести впечатление. Не ловила каждую реакцию Торнтона, не заполняла паузы, не искала повода прикоснуться. И сейчас, после короткого обмена шутками, спокойно вернулась к десерту.

Он невольно отметил это. Как отметил и другое: Торнтон продолжал смотреть на неё даже после того, как та отвела взгляд.

Эдмунд поднялся и направился к их столику. Он не планировал этого. По крайней мере, не осознавал такого намерения, пока поднимался с места. Но ноги сами понесли его в сторону сына, и он решил не сопротивляться.

Торнтон заметил его почти сразу – ещё до того, как отец успел приблизиться. Его взгляд скользнул мимо спутницы, остановился на приближающемся Эдмунде – и улыбка исчезла. Не резко. Скорее с тем выражением, которое появляется у человека, обнаружившего небольшое, но совершенно нежелательное осложнение собственных планов.

— Добрый день.

— Добрый, – ответил сын, в его голосе не было ни удивления, ни особенной радости. Только сдержанность, за которой угадывалось раздражение.

Александра перевела взгляд с одного на другого. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло любопытство – она явно заметила напряжение, возникшее между ними.

Торнтон не спешил продолжать знакомство. Эдмунд и сам чувствовал себя в возникшей паузе вполне комфортно, давая сыну время понять, что уходить не собирается.

— Александра Брик, – наконец сказал Торнтон. – Мой отец, Эдмунд Вольфф.

— Очень приятно, – Александра протянула руку. Жест был уверенным, но не нарочитым.

Эдмунд пожал её. Рукопожатие оказалось коротким и крепким.

— Взаимно.

На фамилии он задержался. Она была ему знакома – где-то на периферии памяти, среди сотен других имён.

— Брик?

— Да.

— Виктор Брик имеет к вам отношение?

Александра улыбнулась. В этой улыбке было узнавание – она явно не впервые слышала этот вопрос.

— Это мой отец.

— Тогда понятно, почему фамилия показалась знакомой.

— Вы знакомы?

— Пересекались несколько раз.

— Мир действительно тесен.

— Иногда чрезмерно.

Эдмунд посмотрел на свободный стул – единственный, оставшийся за их столиком. Он не спрашивал разрешения сесть, просто дал понять, что рассматривает такую возможность.

— Не помешаю?

Торнтон тоже посмотрел на стул, потом на отца. Его взгляд был непроницаемым, но Эдмунд знал сына достаточно хорошо, чтобы прочитать в нём нежелание.

— Мы вообще-то зашли ненадолго, – сказал Торнтон.

Намёк был достаточно прозрачным. Эдмунд его понял. Александра – тоже, но истолковала иначе.

— Если вы никуда не торопитесь, присоединяйтесь, – предложила она. – Я всё равно ещё не закончила.

Она указала вилкой на почти нетронутый тирамису. Жест был лёгким, почти небрежным, но в нём чувствовалась искренность – она действительно не возражала против компании.

Эдмунд отодвинул стул и сел.

Торнтон не стал возражать. Если Александра хотела познакомиться с его отцом, препятствовать этому было бы по меньшей мере странно.

— Вы сказали, что знаете моего отца? – спросила Александра, поворачиваясь к Эдмунду. Она положила вилку и слегка подалась вперёд.

— В основном благодаря общим знакомым. Это было давно, – он слегка задумался, а затем добавил. – Ещё до его переезда в Европу.

— Тогда действительно давно.

— Не стану уточнять насколько. В моём возрасте некоторые цифры звучат неприлично.

Александра улыбнулась. В её глазах мелькнула лёгкая насмешка – она явно не верила в его показную скромность.

— Обязательно расскажу отцу, что вы его помните.

— Передавайте привет.

Александра приподняла брови, словно проверяя границы дозволенного.

— Только ему?

Эдмунд улыбнулся. Он понял её игру и принял её правила.

— И вашей матери, разумеется.

— Так безопаснее.

— Определённо дочь своих родителей.

Она отломила вилкой ещё немного тирамису. Движение было медленным, почти задумчивым.

— Обычно мне говорят, что я похожа на отца.

— Внешне?

— Характером.

— И что на это говорит он?

— Что это клевета.

Эдмунд рассмеялся. Этот смех был искренним – она сумела его удивить.

Торнтон посмотрел на Александру. Она явно чувствовала себя свободно. Случайное знакомство с его отцом не смущало её ни в малейшей степени – скорее забавляло, она не боялась сказать лишнего – просто разговаривала, как умела, и это было в ней самым привлекательным.

— Как прошёл обед? – спросил Торнтон, переводя взгляд на отца.

Эдмунд явно оценивал, насколько сильно его присутствие влияет на поведение сына.

— Хорошо.

— По работе?

— Да. Ничего интересного, если ты вдруг не решил заняться ортопедией.

— За последние двадцать лет ничего не изменилось.

— Жаль.

— Переживёшь.

Эдмунд посмотрел на сына и коротко усмехнулся. В этой усмешке не было обиды – скорее принятие того факта, что их отношения давно уже не предполагают тёплых разговоров.

Александра перевела взгляд с одного на другого. Её глаза быстро скользнули по их лицам, отмечая детали, которые другие могли бы пропустить.

— Вы врач? – спросила она у Эдмунда.

— Торнтон совсем ничего не рассказывал обо мне? – Эдмунд изобразил удивление, но в глазах его мелькнула насмешка.

— Совсем. – Торнтон ответил коротко и жёстко. В этом коротком слове было столько нежелания продолжать тему, что Александра, кажется, это заметила.

— Я заведующий хирургии в окружной поликлинике.

— Теперь понятно.

— Что именно?

Она кивнула в сторону Торнтона.

— Почему ортопедия была предложена с такой надеждой.

— Надежды давно нет, – сказал Торнтон.

— Не преувеличивай.

— Думаешь, я ещё поступлю в медицинский?

— Было бы поздновато.

Александра рассмеялась. Смех её был лёгким, почти музыкальным.

— Подождите. Вы действительно хотели, чтобы Торнтон стал врачом?

— Хирургом, – уточнил Эдмунд.

— Разумеется, хирургом.

Она посмотрела на Торнтона.

— А вы?

— Нет.

Ответ последовал так быстро, что она снова улыбнулась.

— Даже в детстве?

Торнтон задумался. Прямых требований поступать в медицинский не было. Эдмунд действительно никогда не ставил перед ним такого условия. Он просто умел достаточно ясно показать, какие профессии считал серьёзными, какие – достойными, а какие воспринимал как временное увлечение человека, который ещё не определился. Это был более тонкий метод воздействия – и, возможно, самый эффективный.

— В детстве я хотел водить поезд.

Александра замерла с вилкой в руке. Её брови поползли вверх, и она смотрела на него так, будто услышала что-то невероятное.

— Простите?

— Мне было пять.

— Нет, теперь уже поздно оправдываться возрастом.

Торнтону нравилось, как она реагирует – неподдельно, без попытки скрыть удивление.

— Я и не оправдываюсь. Это было недолго.

— К семи прошло, – сообщил Эдмунд. – Потом были самолёты.

Александра вновь залилась негромким смехом.

— Продолжайте.

— Не надо его поощрять.

— Почему? Я впервые получаю действительно ценную информацию.

— От крайне ненадёжного источника.

— Я твой отец. И у меня удивительно хорошая память.

— На некоторые вещи.

Всего три слова. Сказанные совершенно спокойно. Торнтон слишком хорошо помнил, насколько избирательной могла быть эта память. Отец забывал школьные спектакли, дни соревнований, имена друзей. Зато годами помнил неудачно сказанную фразу, плохую оценку, проявленную слабость – всё, что однажды могло пригодиться в разговоре.

Эдмунд посмотрел на него. Пауза получилась чуть длиннее, чем требовалось. Александра перевела взгляд с одного на другой, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе. Старший Вольфф первым отвёл глаза.

— А вы? – спросил он девушку. – Всегда знали, чем хотите заниматься?

— Нет. Я довольно долго меняла планы.

— И что победило?

— Право.

— Родители одобрили?

— Мама была рада, что я наконец выбрала хоть что-нибудь. Отец спросил, уверена ли я, что хочу провести жизнь среди споров.

— Разумное замечание.

— Я сказала, что спорить мне всё равно не перестать. Пусть лучше это будет профессией, нежели вредной привычкой.

Эдмунд рассмеялся. Александра посмотрела на него, слегка покачав головой. Ей явно нравилась эта игра.

Официант подошёл к столу, бесшумно собрал пустые чашки и предложил ещё кофе. Александра кивнула, Эдмунд и Торнтон отказались.

Когда официант удалился, Торнтон, как бы невзначай, скользнул взглядом по левому запястью. Жест был почти незаметным, однако Эдмунд успел его считать.

— Торопишься?

— Нет.

— Тогда зачем смотришь?

Торнтон поднял на него глаза. Взгляд был ровным, но в нём чувствовалось раздражение — отцу явно не следовало комментировать его привычки.

— Привычка.

— Плохая.

Александра улыбнулась. В её улыбке было что-то лукавое – она словно оказалась посвящена в их семейные тайны.

— Вот теперь я понимаю, откуда это.

Торнтон повернулся к ней. Ему не понравилось, что она так быстро перешла на сторону отца.

— Что именно?

— Вы оба разговариваете так, будто каждое предложение должно быть последним.

Эдмунд тихо рассмеялся.

— Наблюдательно.

— Я уже несколько дней веду исследование.

— И каковы результаты?

— Пока недостаточно данных.

— Осторожный подход.

— Мне не нравится ошибаться.

— Полезная привычка, – сказал Эдмунд.

— Особенно в людях.

Она произнесла это легко и тут же потянулась за новой чашкой. Торнтон не придал словам особого значения – но Эдмунд, кажется, запомнил их.

— А ваша жена тоже врач? – спросила Александра у Эдмунда.

— Бывшая жена, – поправил он. – И нет.

— Простите.

— Не за что. Мы давно разведены. Герда считала, что одного врача в семье вполне достаточно.

Торнтон усмехнулся. В этой усмешке было больше горечи, чем он хотел бы показать.

— Иногда и одного было слишком много.

— Работа? – догадалась Александра.

— В основном, – ответил Эдмунд. – Пока Торнтон был ребёнком, Герда с этим мирилась. Потом он уехал учиться, и она решила, что пришло время немного изменить нашу жизнь.

— А ты как раз получил отделение, – сказал Торнтон. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась давняя, незажившая боль.

Эдмунд кивнул. Его лицо оставалось спокойным – он привык говорить об этом без эмоций.

— Мне предложили его возглавить.

— И вы согласились?

— Да.

В его голосе не было ни сожаления, ни попытки оправдаться. Только факт.

— Его мать попросила отказаться. Сказала, что двадцать лет прожила по расписанию больницы и следующие двадцать так жить не хочет.

Александра перестала размешивать кофе. Ложка замерла в её руке, и она смотрела на Эдмунда с вниманием, которое трудно было не заметить.

— И что вы ей ответили?

— Что не могу дать ей то, чего она хочет.

— Не можешь или не хочешь? – спросил Торнтон.

Эдмунд посмотрел на сына. В этом взгляде было что-то, чего Торнтон не мог прочитать – возможно, сожаление, возможно, усталость.

— Тогда мне казалось, что это одно и то же.

Несколько секунд никто не говорил. Тишина за их столиком стала плотной, почти осязаемой.

— Через полгода она подала на развод, – продолжил Эдмунд. – Я не стал её удерживать.

Александра слегка нахмурилась. Её пальцы сжали чашку чуть крепче.

— Вы так спокойно об этом говорите.

— Прошло много лет.

— И всё-таки.

Эдмунд чуть повёл плечом – жест, который означал, что он не хочет продолжать эту тему.

— Герда хотела другой жизни. Я – нет. Она имела право уйти.

— В этом отец прав, – сказал Торнтон.

Александра повернулась к нему. В её глазах мелькнуло что-то, чего он не мог понять.

— Думаете?

— Мать знала, за кого выходит замуж. Когда они познакомились, отец уже работал в больнице. Дежурства, операции, вызовы среди ночи – ничего из этого не появилось после свадьбы.

— Люди меняются.

— Конечно.

— И брак вместе с ними.

Торнтон немного помолчал.

— Если этого хотят оба.

Александра посмотрела на него внимательнее, словно наконец поняла, кем он был на самом деле.

— А если только один?

— Тогда у второго есть право не соглашаться.

Никакой резкости в его голосе не было. Именно это заставило её задержать на нём взгляд.

— И развестись?

Эдмунд усмехнулся. В этой усмешке было больше, чем простая ирония.

— Герда хотела не развода. Она хотела, чтобы я выбрал её.

Торнтон слегка нахмурился.

— Но ты не выбрал.

— Нет.

— Тогда развод был логичным решением.

Александра медленно поставила чашку. Движение было почти бесшумным, но оба Вольффа повернулись к ней.

— Логичным, – повторила она. В голосе её не было осуждения – только вопрос.

Торнтон перевёл взгляд на неё.

— А каким ещё?

Вопрос прозвучал совершенно искренне. Он действительно не понимал, что ещё можно было сделать.

Эдмунд откинулся на спинку стула. Он наблюдал за ними обоими, и в его глазах было любопытство.

— Вы юрист, Александра. Стали бы вы подписывать договор, если бы знали, что одна из сторон в любой момент может изменить его условия и ожидать, что вы просто согласитесь?

— Нет, но брак всё-таки не договор.

— Я этого и не говорил.

— Нет, не говорили, – ответила Александра и снова взяла чашку. Её пальцы были спокойны, но Торнтон заметил, что она держит её крепче, чем нужно.

После этого разговор довольно быстро исчерпал себя. Эдмунд задержался за столом ещё на несколько минут, но к теме своего брака больше не возвращался. Он вспомнил кого-то из давних знакомых Виктора, напомнил Александре передать родителям привет и вскоре ушел, сославшись на дела.

Без Эдмунда воздух за их столом стал легче. Вокруг по-прежнему звенели приборы, официанты сновали между столиками, за соседним столом кто-то смеялся – но пространство вдруг перестало казаться тесным.

Александра допила остывший кофе, а десерт так и остался лежать на тарелке, почти нетронутым.

Торнтон этого не заметил. Он не возвращался к разговору об отце, не пытался объяснить сказанное и не видел в этом необходимости. Они просто просидели ещё несколько минут, пока Александра не поставила пустую чашку на блюдце, а Торнтон не подозвал официанта.

Он расплатился, забрал пальто, и они вышли из ресторана.

На улице за это время стало прохладнее. Солнце почти скрылось за облаками, и небо над городом приобрело тот сероватый оттенок, который бывает перед наступлением вечера. Ветер гулял между зданиями и гнал по брусчатке сухие листья, они шуршали под ногами, словно напоминая о том, что осень уже близка к концу. Александра застегнула пальто и придержала волосы, когда очередной порыв бросил их ей на лицо.

Торнтон оглянулся на парковку.

— Где ваша машина?

— Дома. Я приехала на такси.

— Тогда я вас подвезу.

Александра посмотрела на него. На этот раз она не стала напоминать, что это снова прозвучало как распоряжение.

— Хорошо.

Ресторан располагался возле «Сансет Молл», и парковка у них была общей — они дошли до неё за несколько минут. Торнтон открыл Александре пассажирскую дверь, обошёл капот и сел за руль.

К этому времени Моргана Кроу наконец закончила с покупками. Она выходила из «Сансет Молл» с тремя бумажными пакетами: в одном лежал новый жакет, в другом — брюки и две блузки, а третий занимало платье, необходимость которого не удалось бы объяснить даже очень хорошим первым рабочим днём.

Она остановилась на ступенях, перекладывая их из руки в руку, и оглядела парковку в поисках своей машины. Она помнила, что припарковалась в дальнем ряду, но теперь все ряды казались одинаковыми.

Торнтон выжидал, пока соседний внедорожник освободит проезд. В зеркале заднего вида мелькнула фигура с пакетами – он не придал этому значения. Внедорожник уехал, и он тронулся с места.

***

Вечер опустился на город, когда Вольфф наконец свернул в сторону жилого комплекса. Домой он вернулся уже затемно. Он переоделся, разобрал несколько писем, оставшихся без ответа с пятницы, просмотрел расписание на следующую неделю и перенёс одну встречу с утра среды на вторую половину дня. Всё это были привычные движения, отточенные годами, – он мог делать их почти не задумываясь, позволяя мыслям блуждать где-то на периферии сознания.

Экран телефона, лежавшего рядом на столе, загорелся от входящего сообщения.

Торнтон потянулся за ним и на мгновение задержал дыхание, сам не зная почему.

Он прочитал сообщение до конца. Потом ещё раз. Несколько секунд просто смотрел на экран, ожидая продолжения. Его не последовало.

Торнтон отложил телефон на стол.

Первым пришло недоумение. Он мысленно вернулся к моменту, когда они расстались. Александра спокойно согласилась, чтобы он её подвёз. По дороге они разговаривали, а у её дома она поблагодарила за прогулку и пожелала хорошего вечера. Всё было ровно, спокойно, без намёка на то, что она собирается поставить точку.

Ничего, что можно было бы принять за окончание знакомства.

Торнтон снова взял телефон.

«Наш разговор».

На этот раз взгляд задержался на этих двух словах.

Разговоров за сегодняшний день было много. Парк. Ресторан. Его родители.

Он откинулся на спинку кресла. Причина была понятна – теперь, когда он перебирал в памяти каждую фразу, каждую паузу, каждое выражение её лица.

Торнтон вспомнил Александру за столом. То, как она поставила чашку после его слов о разводе родителей. Как сказала, что брак всё-таки не договор. Тогда он не придал этому значения. Теперь, очевидно, следовало.

Странным было другое: даже понимая причину, он не мог найти в собственных словах ничего, что хотел бы забрать обратно. Он не считал мать виноватой. Не считал правым отца. Они хотели разного и в какой-то момент перестали видеть будущее одинаково. Герда ушла. Эдмунд не остановил. Торнтон по-прежнему не видел в этом ничьего преступления.

Александра, видимо, увидела в его отношении к этой истории нечто иное. Что именно – он мог только предполагать.

Большой палец завис над клавиатурой. На мгновение возникло желание спросить. Не переубедить. Не спорить. Просто получить более точный ответ, чем «по-разному смотрим на некоторые важные вещи».

Но Торнтон почти сразу отказался от этой мысли. Она всё сформулировала достаточно ясно. Продолжать общение она не хотела.

Он набрал:

Перечитал. Отправил.

Сообщение появилось под её текстом. Торнтон ещё несколько секунд держал телефон в руке, затем положил его экраном вниз и снова открыл ноутбук.

Письмо, на котором он остановился десять минут назад, всё ещё ждало ответа. Он прочитал первую строку. Потом вторую. Вернулся к первой. Слова не складывались в смысл.

Торнтон раздражённо выдохнул и закрыл ноутбук. Работать больше не хотелось.

Глава 10: Фестиваль

Торнтон закончил говорить раньше, чем предполагала программа.

Не настолько, чтобы это выглядело невежливо, но достаточно, чтобы Маргарет Уилсон, стоявшая сбоку от сцены, встретила его взгляд с выражением человека, прекрасно понимавшего, что из согласованных пяти минут он использовал едва ли три.

Торнтон невозмутимо сложил лист с речью пополам.

— Благодарю за внимание. И от лица Вэлли Инвестментс желаю всем хорошего праздника.

Аплодисменты он принял коротким кивком и отошёл от микрофона. Ведущая тут же заняла его место.

— Спасибо, мистер Вольфф! И ещё раз благодарим за поддержку нашего фестиваля!

Торнтон спустился по короткой лестнице за сцену и первым делом посмотрел на часы. На часах было четырнадцать тридцать две. Он надеялся, что к трём уже будет дома.

Обязательная часть субботы была закончена.

Вокруг всё ещё гудела толпа – где-то смеялись дети, из динамиков доносилась музыка, но Торнтон уже мысленно отключился от всего этого. Он сделал своё дело. Остальное его не касалось.

На площадке в городском парке уже собралось несколько сотен человек. Между рядами белых шатров тянулись гирлянды с бумажными флажками, пахло кофе, карамелью и чем-то жареным, дети носились между столиками, а над сценой растянули большой баннер с эмблемой фестиваля и логотипами трёх компаний, оплативших большую часть сегодняшнего праздника: Вэлли Инвестментс, Ландграаб Девелопмент и Гот Интерпрайз.

Представители последних двух ещё должны были сказать свои несколько слов.

Торнтон – уже нет. Он убрал сложенный лист в карман брюк. Три месяца назад идея финансирования городского фестиваля казалась ему значительно менее утомительной.

Тогда Стиллман говорил о городской программе, Маргарет – о сотрудничестве с образовательными учреждениями, а сам Торнтон полагал, что его участие закончится цифрами, бюджетами и несколькими подписями.

Маргарет Уилсон придерживалась иного мнения.

Она трактовала появление представителя компании на фестивале как демонстрацию «личной вовлечённости в жизнь города». Для Ника Альто было важно, чтобы эту роль доверили именно Торнтону: совет директоров должен был увидеть в нём не просто переговорщика, а человека, способного возглавить новый отдел. Однако, сам Торнтон не видел здесь ни стратегии, ни карьерного хода – только субботнее утро, потраченное на микрофон и воздушные шары.

Он уже собирался сообщить организаторам, что его личная вовлечённость на сегодня исчерпана, и уехать, но дорогу к выходу перегородили две девочки лет семи.

Они были одеты в розовые платья, а на головах блистали пластмассовые диадемы. Первая, чуть выше ростом, кричала на вторую, словно та была виновата в том, что они оказались не там, где нужно.

— Я говорила, что сюда нельзя! – прошипела она, оглядываясь по сторонам.

— А где тогда мисс Кроу? – вторая девочка выглянула у неё из-за плеча.

— Там!

Они одновременно метнулись в сторону, едва не задев Торнтона, и исчезли за тканевой перегородкой. Он проводил их взглядом, и только тогда заметил девушку, стоявшую в нескольких метрах от него.

Она была окружена детьми.

Светловолосая девочка подняла руки, пока та поправляла пояс у неё на талии. Другая терпеливо ждала рядом, держа в руках какую-то ленту. Третья что-то настойчиво рассказывала, показывая на собственную туфлю. Девушка слушала, кивала, но взгляд её был сосредоточен на том, что она делала руками.

— Не трогай, – сказала девушка, присев перед ней. – Если сейчас развяжешь, обратно мы это уже не соберём.

Девочка немедленно убрала руки и замерла, боясь дышать. Девушка наконец поднялась.

Торнтон задержал взгляд.

Что-то в её лице показалось знакомым, но не настолько, чтобы сразу понять кто она. Скорее неприятное ощущение незаконченной мысли – будто он уже почти вспомнил, где встречал её ранее, но воспоминание тут же исчезло, оставляя после себя только лёгкое раздражение.

Снова раздались аплодисменты. Герберт Ландграаб закончил речь, и к микрофону уже направлялся следующий спонсор – Гунтер Гот. Торнтон машинально отметил, что его собственное выступление уже забыто толпой – и это было именно то, чего он хотел.

Девушка тем временем повернулась к ученицам, которые только что пробежали мимо него. В её голосе появилась твёрдость, которой не было минуту назад.

— Лилит, я просила вас ждать у лестницы.

— Это не я. – девочка сделала шаг назад и кивнула на подругу.

— Конечно.

— Это Эмми первая пошла. – В голосе Лилит зазвучала обида.

Девушка посмотрела на неё с лёгкой усмешкой.

— А ты просто решила не оставлять подругу в беде?

Девочка подумала. На лице её боролись желание оправдаться и гордость за благородный поступок.

— Да – наконец сказала она твёрдо.

— Очень благородно. К лестнице.

Обе девочки развернулись и ушли, но Лилит на прощание оглянулась, словно проверяя, не передумала ли её наставница.

Торнтон всё ещё смотрел на девушку. Тёмные волосы. Невысокая. Молодая. Он определённо её видел. Не здесь.

Моргана тем временем выстроила оставшихся девочек в два ряда и быстро пересчитала их, касаясь плеча каждой, словно проверяя, настоящие ли они.

— Семь, восемь... Где Амели?

Несколько рук одновременно указали в сторону. Из-за перегородки, запыхавшись, выбежала маленькая девочка, на ходу поправляя съехавшую диадему.

— Я здесь!

Моргана выдохнула, но в голосе её прозвучало облегчение.

— Прекрасно. Все девять. Никто больше никуда не уходит. Даже если начнётся пожар.

Одна из девочек испуганно посмотрела на неё, и Моргана тут же смягчилась.

— Пожара не будет, – сразу добавила она, примирительно подняв ладонь. – Это была неудачная шутка.

На сцене снова раздались аплодисменты – последний из спонсоров закончил говорить. Моргана хлопнула в ладоши, и звук этот был резким, командным.

— Всё. Приготовились.

Детский гомон мгновенно стих. Даже те, кто ещё секунду назад перешёптывались, замерли.

На сцену вышла ведущая, и голос её разнёсся по всей площадке.

— Спасибо нашим партнёрам за поддержку сегодняшнего фестиваля!

Аплодисменты прокатились по площадке, но Моргана уже не смотрела на сцену. Всё её внимание было приковано к детям.

— Улыбаемся, – тихо напомнила она, и голос её стал мягче, почти доверительным. – И если кто-нибудь забудет движение, смотрим друг на друга. Только не останавливаемся.

Одна из девочек судорожно кивнула, и в глазах у неё мелькнул страх.

— А если все забудут? – спросила она шёпотом.

Моргана на секунду задумалась, затем улыбнулась.

— Тогда это будет новая хореография.

Девочки захихикали, напряжение разрядилось.

— Тихо, – Моргана подняла палец. – Вас сейчас объявят.

Из динамиков донёсся голос ведущей:

— А наш праздник открывает творческий номер учениц младшей школы Оук-Крик Вэлли! Педагог-организатор – Моргана Кроу.

Моргана подняла руку, и в этом жесте была вся её собранность.

— Пошли.

Первые девочки выбежали на сцену, следом остальные. Заиграла музыка, и на мгновение за кулисами воцарилась тишина, нарушаемая только отдалёнными звуками фестиваля.

Девушка осталась стоять на месте, чуть подавшись вперёд.

Имя – Моргана Кроу – ничего ему не сказало. А вот её профиль, движение, которым она убрала за ухо выбившуюся прядь волос, наконец зацепили нужное воспоминание.

На короткое мгновение вместо пёстрых кулис перед глазами возник просторный холл «Сансет Плаза», и девушка стояла возле информационной стойки, растерянно рассматривая указатели, а он, проходя мимо, остановился и сказал ей, куда идти.

Следующее воспоминание пришло почти сразу.

Кофейня. Стол возле окна, чашка чая, раскрытая книга в её руках.

Торнтон нахмурился, удивлённый скорее собственной памятью, чем совпадением. Три месяца назад она оставила книгу на столике в кофейне, а он зачем-то забрал её с собой, намереваясь отдать на стойку ресепшена. Но этого так и не случилось. Книга перекочевала в нижний ящик стола и благополучно исчезла из его памяти вместе с девушкой, которой принадлежала.

Моргана сделала несколько шагов к самому краю, откуда была видна сцена, и чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в движения детей.

Торнтон посмотрел на выход. Потом – на неё. И вместо того чтобы уйти, подошёл ближе.

Теперь ему тоже было видно выступление. Девочки уже заняли свои места. Несколько секунд стояли неподвижно, ожидая нужного момента, затем музыка изменилась, и первый ряд синхронно шагнул вперёд. Торнтон заметил, как одна из девочек на мгновение заколебалась, но потом всё-таки сделала шаг.

Моргана едва заметно двигала губами, отсчитывая такт.

— Раз, два, три...

Торнтон перевёл взгляд с детей на неё. Она его не замечала. Всё её внимание было приковано к сцене, и она словно танцевала вместе с ними – каждым движением, каждым кивком.

— Так... теперь поворот. Давай.

Одна из девочек повернулась на секунду позже остальных. Моргана чуть заметно напряглась, но голос её остался ровным.

— Да, молодец, – пробормотала она почти неслышно.

Следующая связка прошла ровнее, и Торнтон увидел, как расслабились её плечи. Моргана выдохнула, и в выдохе этом было всё облегчение человека, который переживал, но старался не показывать этого.

— Отлично. Теперь никто ни в кого не врезается – и я официально гениальный педагог.

Торнтон хмыкнул, сам не ожидая от себя этого звука.

Моргана резко обернулась, и на секунду в её лице мелькнул испуг – она не ожидала, что кто-то стоит так близко.

— Ой.

— Простите. Не хотел вас напугать.

— Ничего, – выдохнула она, прижав ладонь к груди. – Я просто не заметила, что вы подошли.

Она уже собиралась снова повернуться к сцене, но задержала на нём взгляд. Торнтон увидел, как в её глазах появилось недоумение. Несколько секунд Моргана внимательно рассматривала его лицо, скользя взглядом по линии скул, и явно пыталась поймать ускользающее воспоминание.

— Мне кажется, я вас откуда-то знаю, – начала она нерешительно, и в голосе её послышалась неуверенность.

— Мы встречались, – ответил он спокойно.

Уверенность на её лице тут же сменилась ещё большим замешательством. Она прищурилась, будто это могло помочь ей вспомнить.

— Правда?

Торнтон кивнул, не сводя с неё взгляда.

Моргана нахмурилась, продолжая всматриваться в него. Было заметно, что она действительно пытается вспомнить и уже начинает чувствовать себя неловко из-за того, что не может. Взгляд задержался на его лице, скользнул по воротнику рубашки, снова вернулся к глазам, словно память могла зацепиться за какую-нибудь случайную деталь и наконец выдать ответ.

— Получается, что вы меня помните, а я вас нет, – тихо призналась она и смущённо улыбнулась, опустив глаза. – Не очень вежливо с моей стороны.

Он открыл рот, собираясь что-то ответить, но в ту же секунду за кулисами раздался быстрый топот множества ног, и прежде чем Моргана успела обернуться, на неё налетела целая стайка разгорячённых выступлением девочек. Они обступили её плотным кольцом, перебивая друг друга.

— Мисс Кроу, мы справились! – закричала Лилит, прыгая на месте.

— Я не упала! – крикнула Эмми, хватая Моргану за руку.

— У нас получилось!

Моргана присела, чтобы оказаться на одном уровне с ними.

— Я всё видела, – сказала она смеясь. – И никто ни в кого не врезался. Между прочим, это был мой главный критерий успеха.

— Я один раз почти врезалась! – призналась одна из девочек.

— Почти не считается, – строго, но с улыбкой ответила Моргана.

— Амели успела отойти.

— Значит, Амели спасла номер.

Девочка, которую звали Амели, довольно улыбнулась, а остальные тут же заговорили все одновременно, перебивая друг друга и наперебой рассказывая Моргане о том, что она только что и сама видела со своего места за кулисами. Моргана слушала, кивала, поправляла съехавшие диадемы, гладила по головам.

Торнтон остался чуть в стороне, наблюдая за этой сценой. Он не привык к такому шуму, к такой непосредственности, но почему-то не уходил.

Моргана отвечала каждой, поправила съехавшую набок диадему Эмми, подхватила выпавшую из чьих-то волос заколку и только через несколько секунд снова вспомнила о его присутствии. Она подняла голову, их взгляды на мгновение встретились.

Но подойти к нему она не успела.

Одна из женщин, помогавших с организацией выступления, появилась из-за перегородки с телефоном в руке. Лицо у неё было обеспокоенное, и она сразу направилась к Моргане.

— Моргана, у нас проблема. Мой муж не сможет приехать за реквизитом. У него срочная работа.

Улыбка на лице Морганы слегка померкла. Она поджала губы, обдумывая услышанное.

— Чёрт...

Она посмотрела в сторону сложенных у стены пакетов. Рядом на переносной стойке висели пустые чехлы для детских платьев. Моргана перевела взгляд на женщину.

— Мы же договорились, что он всё заберёт. Моя машина со среды в сервисе.

— Я знаю. Прости. Он только что позвонил.

Моргана на несколько секунд задумалась, постучав пальцем по губе.

— Ладно. Ничего. Что-нибудь придумаем.

Она ещё раз окинула взглядом гору вещей, и в этот момент раздался голос:

— Что именно нужно отвезти?

Моргана обернулась. Торнтон всё ещё стоял неподалёку, и вид у него был совершенно спокойный, будто он предлагал что-то совершенно обыденное.

— Простите? – переспросила она.

— Реквизит. Что из этого нужно вернуть?

Моргана проследила за его взглядом – он смотрел на пакеты и стойку, потом снова на неё.

— Нет-нет, спасибо. Мы разберёмся.

— Я всё равно уезжаю. – Торнтон пожал плечами.

— Возможно, совсем в другую сторону. – Моргана попыталась улыбнуться.

— Куда вам нужно? – спросил он, не принимая отказа.

— На проспект Водяных Лилий.

— Это не другой континент. Мой навигатор переживёт.

Моргана уже собиралась возразить, но женщина рядом с ней заметно оживилась. Она переводила взгляд с Торнтона на Моргану и обратно, и на её лице читалась надежда.

— Это было бы замечательно! – воскликнула она. – Моргана, правда. Иначе мы тут до вечера.

Моргана медленно повернула к ней голову, и в голосе её послышалась лёгкая ирония:

— Спасибо, Лора, но я вообще-то ещё планировала сопротивляться.

Та ответила совершенно невинным взглядом, будто не имела ни малейшего понятия, о чём идёт речь.

В этот момент одна из девочек дёрнула Лору за руку.

— Мам, мы когда переодеваться пойдём?

— Прямо сейчас. – она тут же переключилась на дочь. – Девочки, все за мной. Платья аккуратно снимаем и складываем, диадемы не теряем.

Девочки одна за другой потянулись вслед за ней, но Лилит на мгновение задержалась.

— Мисс Кроу, вы идёте? – обернулась она.

— Через минуту. Переодевайтесь без меня.

— Хорошо!

За перегородкой ещё несколько секунд слышались голоса, потом они начали удаляться – топот, смех, чей-то возглас «а у меня заколка сломалась!».

Когда она повернулась обратно, он всё ещё стоял на том же месте.

— Спасибо, – сказала она после короткой паузы, и голос её стал серьёзнее. – Правда. Вы совсем не обязаны нам помогать.

— Знаю.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что Моргана невольно улыбнулась. Она подняла на него глаза, и в них мелькнула признательность.

— Тогда тем более спасибо.

Торнтон слегка кивнул, и между ними на несколько секунд повисла тишина – не неловкая, а какая-то выжидательная. Моргана снова посмотрела на него. Теперь уже внимательнее, чем раньше. Она чуть нахмурилась, словно возвращаясь к прерванной несколько минут назад задаче – вспомнить, где же она его видела.

Торнтон молча наблюдал за ней, терпеливо ожидая, пока она сама придёт к ответу.

Затем он коротко сказал:

— Сансет Плаза.

Моргана несколько секунд смотрела на него, переваривая услышанное.

— Холл, – добавил он. – Вы искали кабинет.

И тут её лицо изменилось. Сначала удивление, потом узнавание, а позже лёгкое смущение.

— Точно! – выдохнула она, и в голосе её послышалось облегчение. – Вы подсказали мне дорогу.

Он коротко кивнул, и на его губах мелькнуло подобие улыбки.

— Господи, простите. – Она улыбнулась, уже окончательно его узнав, и провела ладонью по лбу. – В своё оправдание скажу, что в тот день я, кажется, вообще не замечала людей вокруг.

— Тогда я постараюсь не принимать это на свой счёт.

Моргана улыбнулась, и в этой улыбке было уже меньше смущения и больше тепла.

— Мисс Кроу! – донеслось из-за перегородки. – А куда складывать платья?

— Уже иду! – отозвалась она, не сводя глаз с Торнтона. – Я быстро.

Она сняла чехлы со стойки и скрылась за перегородкой. Почти сразу оттуда вышла Лора. Она направилась к сложенным у стены вещам и остановилась, увидев, что Торнтон всё ещё здесь.

— Что ещё нужно забрать? – спросил он.

Лора на секунду задумалась.

— Стойку. – Она указала на металлическую конструкцию. – Она, кажется, разбирается.

Торнтон подошёл к ней, присел на корточки и осмотрел крепления.

— Кажется? – переспросил он, не оборачиваясь.

— Обычно этим занимается мой муж.

Он ничего не ответил, сосредоточенно изучая механизм. Несколько секунд Торнтон осматривал конструкцию, затем нашёл фиксатор у основания и отщёлкнул его. Поперечная перекладина поддалась не сразу. Он потянул сильнее, снял её и положил рядом, затем опустился на корточки перед вторым креплением.

— Вам помочь? – спросила Лора.

— Нет.

Лора не стала настаивать. Она понимающе кивнула.

— Тогда я вернусь к девочкам. Там девять человек, столько же одинаковых пар пуантов, и каждая готова биться за свои.

Торнтон снова ничего не ответил, полностью погружённый в своё занятие. Когда она скрылась за перегородкой, он снял вторую перекладину, сложил обе части вместе и занялся основанием. Движения его были точными, без лишних усилий.

Через пару минут стойка уже лежала у стены аккуратной стопкой металлических деталей. Торнтон выпрямился, стряхнул с рук невидимую пыль.

В этот момент из-за перегородки появилась Моргана. В одной руке она держала несколько объёмных чехлов с платьями, перекинутых через предплечье, в другой – пакет с диадемами и лентами. Волосы её чуть растрепались, а на щеке виднелась лёгкая розовинка – то ли от беготни, то ли от духоты.

Она сделала несколько шагов и остановилась, заметив разобранную стойку. На лице её промелькнуло удивление, смешанное с лёгкой виной.

— Вы уже её разобрали?

— Как видите.

Моргана посмотрела сначала на металлические детали, аккуратно сложенные у стены, потом на него. В её взгляде появилась лёгкая насмешка над самой собой.

— Я думала, что хотя бы успею сделать вид, что помогаю вам.

— Вы были заняты.

Она опустила взгляд на чехлы у себя на руке, перевесила их удобнее.

— Справедливо.

Торнтон протянул руку, не спрашивая, а просто предлагая.

— Давайте.

— Я донесу.

— Я не сомневаюсь.

Он не убрал руку. Стоял и ждал с терпеливым спокойствием человека, который привык доводить дела до конца. Моргана посмотрела на его ладонь, потом на Торнтона, и на её губах появилась едва заметная улыбка. Она всё-таки передала ему чехлы.

— Вы всегда такой настойчивый?

— Когда это экономит время.

Она едва заметно улыбнулась, и они замерли на мгновение, глядя друг на друга.

Через несколько минут Лора вынесла оставшиеся пакеты. Моргана проверила, не осталось ли чего-нибудь за перегородкой, попрощалась с девочками и ещё раз напомнила им о предстоящей репетиции.

— Мисс Кроу, а в понедельник уже новый танец?

— В понедельник посмотрим, вспомните ли вы хотя бы этот.

— Мы всё помним!

— Конечно. Особенно поворот.

Девочки дружно загалдели, доказывая, что с поворотом всё было совершенно нормально. Моргана подняла руку, останавливая их.

— В понедельник проверю, – пообещала она.

Торнтон взял разобранную стойку, Моргана подхватила два пакета, и они направились к выходу с площадки. Фестиваль продолжался. Со сцены уже доносилась музыка следующего номера, между шатрами стало ещё многолюднее, и несколько раз им приходилось пропускать пробегающих мимо детей. Один раз Моргана чуть не столкнулась с мальчишкой, который нёс перед собой огромную сладкую вату, и Торнтон автоматически придержал её за локоть, отводя в сторону.

Они почти дошли до края площадки, когда навстречу им прошёл один из организаторов — мужчина в бейдже и с рацией в руке. Увидев Торнтона, он приветственно кивнул.

— Отличная речь, мистер Вольфф.

Торнтон ответил коротким кивком и не сбавил шага. Моргана, шедшая рядом, повернула к нему голову.

Несколько шагов она молчала, переваривая услышанное. Затем повернулась к нему.

— Так это вы выступали?

— К сожалению.

— Я не слышала.

Торнтон посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула сухая ирония.

— Вы уже сообщили, что не замечаете людей вокруг.

Моргана прищурилась, но в глазах её заплясали смешинки.

— Я сказала «в тот день».

— Сегодня, судя по всему, тоже.

Она несколько секунд смотрела на него, притворно нахмурившись, а потом кивнула в сторону сцены.

— У меня было девять уважительных причин.

Торнтон бросил взгляд на пакеты с реквизитом и чехлы.

— Принимается.

Моргана улыбнулась и пошла дальше.

До парковки они дошли уже молча. Солнце поднялось выше, день обещал быть теплым, и Торнтон почувствовал, как на лбу выступила лёгкая испарина.

Он открыл багажник, аккуратно уложил стойку, затем принял от Морганы пакет. Она остановилась рядом, переводя дыхание, и наконец посмотрела на него с тем выражением, которое он уже начинал узнавать – смесь любопытства и лёгкой настороженности.

— Это всё?

Моргана заглянула в багажник.

— Кажется, да.

Торнтон несколько секунд смотрел на неё, а затем закрыл багажник. Обойдя машину, он открыл водительскую дверь.

— Садитесь.

Моргана задержалась возле пассажирской.

— Мне очень неловко, что так вышло.

— Вы уже согласились.

— Вообще-то за меня согласилась Лора.

— А вы не отказались.

Она чуть прищурилась.

— С вами сложно спорить.

— Вы пока ещё не пробовали.

Моргана тихо усмехнулась и всё-таки села в машину. Ещё секунду она стояла, глядя на него через приоткрытую дверцу, и Торнтон не мог понять, что скрывается за этим взглядом – любопытство, настороженность или что-то другое.

Потом она всё-таки села в машину.

Через несколько минут шум фестиваля остался позади. Торнтон выехал с парковки и свернул на дорогу, ведущую к проспекту Водяных Лилий.

В салоне стало непривычно тихо.

Моргана смотрела в окно, наблюдая, как за стеклом сменяют друг друга невысокие дома и ещё зелёные деревья. После музыки, детских голосов и постоянной беготни тишина почти оглушала.

— Так что случилось с вашей машиной? – спросил Торнтон.

Она повернула голову.

— Я пока сама пытаюсь это выяснить.

— В сервисе не знают?

— У сервиса и у меня немного разные взгляды на слово «знают». – Моргана устроилась удобнее. – В среду она заглохла на перекрёстке. Её отвезли в мастерскую, а вчера мне сообщили, что проблема, возможно, в топливной системе.

— Возможно?

— Именно это слово меня тоже насторожило.

Торнтон бросил на неё короткий взгляд и снова посмотрел на дорогу.

— Когда обещают вернуть?

— Сначала обещали сегодня. Теперь – в понедельник. Но такими темпами до понедельника они, вероятно, только окончательно определятся, что у машины четыре колеса.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Почему не отвезёте её в другой сервис?

— Потому что сначала я поверила, что они знают, что делают. А теперь она уже разобрана наполовину, и менять мастерскую немного поздно.

— Не обязательно.

Моргана посмотрела на него.

— Вы разбираетесь в машинах?

— Достаточно, чтобы не любить слово «возможно» после двух дней диагностики.

Она тихо рассмеялась.

— Вот и я его не полюбила.

Несколько секунд они ехали молча. За окном потянулись невысокие жилые дома, затем дорога снова вышла к парку. Моргана повернула голову к окну, но почти сразу снова посмотрела на Торнтона.

— А вы действительно собирались сразу уехать после выступления?

— Да.

— Тогда мне ещё больше неловко.

— Почему?

— Потому что вместо этого вы разбирали стойку для детских костюмов.

— Она оказалась несложной.

Моргана рассмеялась.

— Хорошо. Значит совесть чиста.

Торнтон бросил на неё короткий взгляд.

— Вы давно работаете в школе?

— С конца ноября.

Он слегка нахмурился.

— Всего три месяца?

— Примерно.

— Странно.

Моргана повернулась к нему.

— Почему?

— Судя по тому, как дети на вас реагируют, я бы предположил, что дольше.

Она несколько секунд смотрела на него, будто пыталась определить, комплимент это или простая констатация.

— Вы видели их сегодня всего полчаса.

— Этого хватило.

— Тогда вы пропустили утро. В девять часов одна из них потеряла туфлю, две поссорились из-за места в первом ряду, а Амели решила, что перед выступлением ей срочно нужно научиться делать колесо.

— Получилось?

— Колесо?

— Сохранить дисциплину.

Моргана улыбнулась.

— Все девять вышли на сцену. Будем считать, что да.

Торнтон кивнул.

— А вообще я веду несколько кружков и группу продлённого дня. Так что сегодня мне ещё повезло — пришлось отвечать только за девятерых.

— Бывает больше?

— Намного.

— И вы согласились на это добровольно?

— А вот сейчас это прозвучало осуждающе, – сказала она, повернув голову в его сторону.

— Скорее с любопытством.

— Тогда добровольно.

— Понятно, – ответил Торнтон и снова посмотрел на дорогу.

— Вам совершенно непонятно.

— Возможно.

Моргана тихо рассмеялась.

— Осторожнее. Мы же только что решили, что это плохое слово.

На этот раз он улыбнулся уже заметнее.

Торнтон на секунду задумался, затем, остановившись на светофоре, открыл подлокотник и достал визитку.

— Если в понедельник ничего не изменится, позвоните.

Он протянул ей белую карточку.

Моргана посмотрела на неё, но брать не спешила.

— Вам?

— Мне. Поищу для вас контакт нормального СТО.

Она всё-таки взяла карточку и опустила на неё взгляд.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

— Почему?

— Потому что тогда мне придётся признать, что мой сервис окончательно безнадёжен.

Торнтон ничего не ответил.

Моргана ещё несколько секунд рассматривала карточку, затем улыбнулась и повернулась к нему.

— Но теперь я хотя бы знаю ваше имя.

Торнтон слегка приподнял бровь. Она улыбнулась и убрала визитку в сумку.

Остаток пути занял всего несколько минут.

Когда впереди показалось здание Оук-Крик Вэлли, Моргана указала на въезд.

— Здесь направо. За школой есть служебная парковка, оттуда ближе нести.

Торнтон свернул туда, куда она показала, и остановил машину возле бокового входа. Школа выглядела пустой – субботний день, ни души, только несколько машин и приоткрытое окно на втором этаже, из которого свисал бумажный флажок.

Они выгрузили вещи молча. Торнтон занёс разобранную стойку внутрь, Моргана следом принесла пакеты. В пустом коридоре после фестиваля было прохладно и непривычно тихо.

— Сюда.

Она придержала для него боковую дверь.

Внутри школа выглядела совсем иначе, чем представлялась снаружи. После фестивального шума коридор встретил их почти абсолютной тишиной. Где-то далеко работала вентиляция, из приоткрытого окна тянуло прохладным воздухом.

Торнтон прошёл следом за Морганой.

На стенах висели детские рисунки, объявления и фотографии с начала учебного года. Под одним из стендов стояла длинная скамья, над которой тянулся ряд маленьких крючков. На одном осталась забытая синяя кофта.

Моргана заметила её на ходу.

— Ну конечно.

Она переложила пакет в другую руку, сняла кофту с крючка и посмотрела на маленькую бирку у воротника.

— Лилит.

Торнтон остановился.

— Та самая?

Моргана удивлённо посмотрела на него.

— Вы запомнили?

— Она чуть не сбила меня с ног.

— Веская причина.

Моргана повесила кофту на ручку ближайшей двери.

— В понедельник найдётся.

Она пошла дальше, и Торнтон последовал за ней.

В конце коридора Моргана толкнула плечом ещё одну дверь и включила свет. Небольшое помещение рядом с актовым залом было наполовину занято коробками, складными стульями и реквизитом от прошлых школьных мероприятий.

— Стойку можно сюда.

Торнтон опустил металлические части у стены.

Моргана поставила пакет рядом и сразу вернулась в коридор.

— Там ещё чехлы.

— Я принесу.

— Я тоже вообще-то умею ходить туда и обратно.

— Я не сомневаюсь.

Она остановилась.

Несколько секунд смотрела на него, а потом рассмеялась.

— Вы уже это сегодня говорили.

— Значит, вопрос уже обсуждался.

Моргана покачала головой и всё-таки пошла вместе с ним.

Со второй ходкой они забрали оставшиеся вещи. На этот раз Торнтон нёс чехлы, а Моргана шла впереди и по пути выключала свет в пустых помещениях.

Возле актового зала она остановилась, пропуская его вперёд.

— Осторожно, здесь порог.

Торнтон перешагнул через него и положил чехлы поверх коробок.

Моргана поставила рядом пакет, оглядела собранные вещи и пересчитала их глазами.

— Стойка, платья, реквизит...

Она заглянула в пакет.

— Девять диадем.

— Главный показатель успеха.

Моргана подняла на него глаза.

— Нет. Главный – никто ни в кого не врезался.

Торнтон вспомнил её слова за кулисами.

— Точно.

Она улыбнулась и ещё раз оглядела помещение.

— Теперь точно всё.

Она выключила свет в подсобке, и они пошли обратно по пустому коридору. Их шаги отдавались эхом, где-то в конце коридора хлопнула дверь, и снова наступила тишина. Моргана придержала для него выходную дверь, и они вышли на парковку.

— Спасибо вам. Вы очень выручили меня.

— Не за что.

Моргана поправила сумку на плече.

— Тогда хороших выходных, мистер Вольфф.

Она уже сделала шаг в сторону, когда Торнтон спросил:

— А вы куда?

Моргана обернулась.

— Домой.

Он посмотрел на пустую парковку, потом снова на неё.

— Пешком?

— Да.

— Садитесь.

Она рассмеялась.

— Нет. Спасибо.

— У вас нет машины.

— Я помню.

— Тогда в чём смысл идти пешком?

— В том, что я люблю ходить пешком.

Торнтон посмотрел на неё с явным сомнением.

— Правда. – Моргана улыбнулась. – До дома не так далеко. И после девяти детей мне даже полезно немного пройтись в тишине.

Торнтон посмотрел на неё, пытаясь понять, действительно ли она собирается идти пешком.

На этот раз спорить он не стал.

— Хорошо.

Моргана явно ожидала ещё одной попытки переубедить её и на секунду растерялась от того, как легко он согласился.

Торнтон открыл водительскую дверь, но остановился.

— Хороших выходных, мисс Кроу.

— И вам, мистер Вольфф.

Торнтон проводил её взглядом, дождался, пока она выйдет за ворота, и только после этого сел в машину. Он завёл двигатель, но не сразу тронулся с места. В зеркале заднего вида всё ещё виднелась пустая улица, по которой она только что ушла.

Он покачал головой и нажал на газ.

Глава 11: Подруга

В понедельник утром Моргана окончательно убедилась, что надежда на скорое возвращение машины была наивной. Ровно в половине девятого, когда она уже собиралась выходить, позвонили из сервиса.

На экране высветился номер станции технического обслуживания, Моргана на мгновение задержала дыхание, надеясь услышать хорошие новости. Прижав телефон плечом к уху, она одновременно пыталась застегнуть сумку.

— Мисс Кроу, – услышала она знакомый голос менеджера сервиса, и в этом голосе уже слышалась та осторожная интонация, которая обычно предшествует плохим новостям. – Мы провели дополнительную проверку, и, к сожалению, первоначальная версия с топливной системой, вероятно, не подтвердилась.

Моргана замерла с сумкой в одной руке и телефоном в другой, а слово «вероятно» прозвучало особенно издевательски, потому что за ним не было никакой конкретики, только туманные предположения и очередная отсрочка.

— А что тогда подтвердилось? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал от раздражения.

На другом конце провода наступила короткая пауза, и Моргана слышала, как кто-то что-то говорит вдалеке, как переключаются вызовы, как шуршит бумага. Эти звуки только усиливали её нетерпение.

— Пока продолжаем диагностику, – наконец ответил менеджер, и его голос звучал так, будто он сам не очень верил в то, что говорил.

Моргана закрыла глаза и медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение сжимает виски.

— Машина у вас с прошлой среды, – напомнила она с той усталой твёрдостью, которая появляется, когда терпение уже на исходе.

— Да, мисс Кроу, я прекрасно понимаю, – ответил менеджер, и в его голосе проскользнула нотка виноватой вежливости. – Но проблема оказалась сложнее, чем мы предполагали изначально. Электроника современного автомобиля устроена таким образом, что одна неисправность может маскироваться под другую, и иногда требуется больше времени, чтобы добраться до сути.

— Когда вы сможете сказать мне хотя бы что-нибудь точно? – спросила Моргана, почти физически ощущая, как этот разговор уходит по кругу, как и все предыдущие.

— Думаю, к обеду у нас будет больше информации, – сказал менеджер. В его голосе было то же самое «думаю», которое она слышала в прошлую пятницу.

— Я свяжусь с вами, как только появятся новости, – сказал он после недолгого молчания, а затем разговор завершился так же быстро, как и начался.

Моргана опустила телефон и несколько секунд смотрела на экран, на котором медленно гасла подсветка, отражая её собственное разочарованное лицо.

Она перевела взгляд в окно, но ничего не увидела – мысли всё ещё цеплялись за слово «вероятно». Перед глазами возникло лицо Торнтона – его спокойный взгляд, ровный голос, с которым он говорил о её машине, и предложение позвонить, если что-то пойдёт не так. Тогда, в машине, он сказал это почти мимоходом: «Достаточно, чтобы не любить слово «возможно» после двух дней диагностики». Сейчас эти слова звучали иначе – почти пророчески.

Моргана открыла сумку, которая всё ещё висела на её плече, и нашла во внутреннем кармане белую визитку. За два дня, что она лежала там успела слегка помяться по краям, а на одном из уголков появилась едва заметная складка. Моргана провела пальцем по гладкой поверхности.

Торнтон Вольфф. Вэлли Инвестментс.

Ниже, более мелким шрифтом, были указаны два номера: рабочий и мобильный.

«Если в понедельник ничего не изменится, позвоните».

Ничего не изменилось.

Вернее, изменилось, но не так, как ей хотелось бы. Теперь сервис даже не был уверен, что знает, какую именно часть её машины разбирает уже пятый день.

Моргана разблокировала телефон и внесла номер, который значился на визитке, аккуратно нажимая каждую цифру и перепроверяя, чтобы не ошибиться. Несколько секунд она смотрела на пустую строку сообщения.

«Здравствуйте, мистер Вольфф. Это Моргана Кроу. Кажется, мне всё-таки понадобится тот контакт СТО, о котором вы говорили».

Она перечитала написанное, и сразу же почувствовала, что текст звучит слишком официально, слишком сухо, будто она пишет деловое письмо, а не короткое сообщение человеку, который просто предложил помощь.

Моргана стёрла «Здравствуйте, мистер Вольфф» и написала просто:

«Доброе утро. Это Моргана Кроу».

Теперь казалось, что получилось слишком коротко – будто она не утруждает себя вежливостью. Вернув обратно «мистер Вольфф», она вдруг почувствовала, как странно будет выглядеть эта переписка, которую она ещё даже не начала.

— Господи, – пробормотала она себе под нос, чувствуя, как щёки начинают теплеть от глупой неловкости. Она поправила лямку сумки и заставила себя убрать телефон, потому что до начала занятий в школе оставалось меньше сорока минут, а она всё ещё стояла в прихожей, не сделав шага к выходу.

***

К обеду сервис так и не перезвонил, хотя Моргана несколько раз проверяла телефон между уроками, надеясь увидеть пропущенный вызов или хотя бы сообщение. Вместо этого экран оставался пустым, и она чувствовала, как раздражение медленно нарастает, смешиваясь с усталостью от долгого дня.

После уроков, когда дети разошлись по домам и в классе стало тихо, Моргана сама набрала номер сервиса и получила новую порцию «пока», «скорее всего» и «нужно ещё посмотреть». Менеджер звучал всё так же виновато и неуверенно, и к концу разговора Моргана поняла только одно: сегодня машину ей не вернут, на завтра надеяться тоже не стоит.

Она положила телефон на стол и несколько секунд смотрела в окно на серое небо, где медленно плыли тяжёлые облака, обещая дождь к вечеру.

Вечером, когда закончилась продлёнка и она наконец вышла из школы, воздух казался ещё более сырым и холодным. Моргана поежилась, застегнула пальто до самого верха и направилась в небольшое кафе неподалёку от больницы, где они с Джейми иногда встречались после работы. Она заказала чай со штруделем и села у окна. Стекло уже запотело, размывая огни встречных машин и фигуры прохожих, спешащих домой в насквозь промокших куртках.

Всего два дня назад стояла обманчивая, почти летняя теплынь – и этот перепад каждый раз вводил её в ступор. Моргана всю жизнь прожила в Сансет-Вэлли, но так и не научилась доверять мартовскому калифорнийскому солнцу, которое всегда оказывалось слишком капризным.

В половине шестого, когда чай уже начал остывать, а терпение окончательно иссякло, Моргана положила визитку рядом с телефоном и наконец решила, что ведёт себя глупо. Торнтон сам предложил помощь, она не просила его о ней. Это было его решение, а не её навязчивость.

Моргана открыла сообщения и в третий раз за день начала набирать тот же текст, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от волнения.

«Добрый вечер. Это Моргана Кроу. Кажется, вы были правы насчёт моего сервиса. Если предложение с контактом хорошего СТО ещё в силе...»

Она остановилась, глядя на экран. Перечитала написанное, и слова показались ей правильными – не слишком официальными, не слишком короткими, просто нейтральными и вежливыми. Палец уже коснулся экрана, когда дверь кафе распахнулась, впуская внутрь порыв холодного воздуха, и знакомый голос прервал её концентрацию.

— Привет, дорогая.

Моргана подняла голову и увидела Джейми, которая быстро закрыла за собой дверь и, на ходу стягивая куртку, направилась к её столику. Светлые волосы были распущены, а на плече висела большая сумка, в которой, судя по звуку, позвякивали ключи и какие-то металлические предметы.

— Привет, – сказала Моргана, и лёгкая улыбка коснулась её губ.

Подруга повесила куртку на спинку соседнего стула и только тогда заметила телефон в руках Морганы, зажатый между пальцами.

— А-а, – протянула Джейми. – Я помешала?

— Нет.

— Тогда почему у тебя лицо человека, которого застали за чем-то неприличным? – спросила Джейми, и её глаза насмешливо блеснули.

Моргана машинально заблокировала экран и убрала телефон на стол, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

— У меня нормальное лицо, – возразила она, но это прозвучало не слишком убедительно.

Джейми уселась поудобнее и подозвала официанта, который уже приближался к их столику.

— Капучино, – сказала она. – Большой. И брауни, если остался.

— Остался, – подтвердил официант.

— Тогда два. У меня полчаса до дежурства.

— Мне не надо, – поспешно сказала Моргана, но Джейми только отмахнулась.

— Второй тоже мне, – пояснила она, и Моргана рассмеялась, чувствуя, как напряжение отпускает.

Когда официант ушёл, Джейми положила локти на стол и подалась вперёд, глядя на подругу.

— Ну? Кому писала? – спросила она с искренним любопытством.

— Никому, – ответила Кроу, зная, что ей не поверят.

— Моргана, – с нажимом сказала подруга.

— Я ещё не отправила, – призналась девушка, и в голосе её прозвучало что-то вроде облегчения от того, что она может наконец поделиться этим с кем-то.

— Теперь даже интереснее, – сказала Джейми, и её глаза загорелись любопытством.

Моргана покрутила телефон в руках, потом вздохнула и откинулась на спинку стула, чувствуя, как усталость и неловкость смешиваются в одно неприятное чувство.

— Помнишь, я рассказывала про фестиваль в субботу? – начала она.

— Девять детей, диадемы и твоя машина, решившая умереть в самый подходящий момент? – перебила Джейми.

— Она не умерла, – возразила Моргана, хотя и знала, что это звучит слабо.

— Судя по тому, сколько дней её держат в сервисе, пора заказывать поминальный обед, – парировала подруга.

— В общем, там был мужчина из компании-спонсора, – продолжила она, стараясь не обращать внимания на комментарии. – Он помог мне довезти реквизит до школы.

— Очень благородно, – отметила Джейми.

Моргана открыла сумку, достала визитку и положила её на стол, подталкивая ближе к подруге.

— Он дал мне это, – сказала она.

Джейми взяла карточку и поднесла её поближе к глазам, её взгляд пробежал по имени и названию компании. На несколько секунд за столом воцарилась тишина, нарушаемая только тихой музыкой, доносившейся из колонок кафе.

— Торнтон Вольфф, – прочитала Джейми вслух, и её голос звучал задумчиво.

Она подняла глаза на подругу, а затем добавила.

— Неплохо ты сходила на весенний фестиваль.

— Перестань, – сказала Моргана, чувствуя, как неловкость снова поднимается внутри неё.

— И зачем он дал тебе номер?

Моргана вздохнула, понимая, что от подруги ничего не скроешь.

— Из-за машины, – объяснила она. – Я рассказала, что происходит с сервисом, и он сказал, что знает нормальное СТО. Если к понедельнику ничего не изменится, предложил позвонить.

— А, – протянула Джейми, и в этом коротком звуке послышалось разочарование, смешанное с пониманием.

— Что «а»? – насторожилась Моргана.

— Тогда понятно, что ты ему написала.

— Я ничего не отправила, только собиралась, – повторила Моргана. – Из сервиса сегодня сообщили, что дело, вероятно, не в топливной системе.

Джейми поморщилась, и на её лице появилось выражение сочувствия.

— После пяти дней? – переспросила она.

— Именно.

— И что теперь? – спросила Джейми, в голосе её послышалось искреннее недоумение.

— Продолжают диагностику, – ответила Моргана.

— Прекрасно, – в этом слове было столько же сарказма, сколько и сочувствия.

Официант принёс капучино и тарелку с двумя кусочками брауни. Джейми поблагодарила его, придвинула чашку к себе и снова взяла визитку, вертя её между пальцами и разглядывая со всех сторон.

Несколько секунд она молчала, а потом нахмурилась.

— Подожди, – послышалось внезапное озарение.

— Что?

— Вольфф, – повторила Джейми задумчиво.

Моргана вопросительно посмотрела на неё, не понимая, к чему та клонит.

— У одного из хирургов в нашей больнице такая же фамилия, – объяснила Джейми, и в её словах послышалось что-то вроде внезапной догадки.

— И? – спросила Моргана, чувствуя, как в груди начинается лёгкое беспокойство.

Джейми потянулась к телефону, лежавшему на столе рядом с ней, и разблокировала его.

— Сейчас, – сказала она, и её пальцы забегали по экрану.

— Что ты делаешь?

— Удовлетворяю любопытство, – ответила она, не поднимая глаз от экрана.

Что-то быстро набрав в поиске, девушка несколько секунд смотрела на экран, а потом её брови медленно поползли вверх.

— Ну конечно.

Она развернула телефон к Моргане, и та увидела на экране официальный сайт компании Вэлли Инвестментс. В разделе «Руководители», среди других фотографий людей в строгих костюмах, был и Торнтон. Он сидел в кожаном кресле с невозмутимым выражением лица.

Моргана узнала его сразу.

— Да, это он, – сказала она ровным голосом, хотя внутри всё сжалось от осознания того, что человек, с которым она случайно встретилась на фестивале, оказался кем-то гораздо более значительным, чем она думала.

Джейми снова развернула телефон к себе и пролистала страницу ниже, изучая информацию.

— Теперь сомнений нет.

— Ты его знаешь? – спросила Моргана, чувствуя, как внутри неё нарастает любопытство.

— Торнтона? – переспросила Джейми, качая головой. – Нет. А вот его отца – к сожалению.

— Почему «к сожалению»?

Подруга отломила кусочек брауни и положила его в рот, задумчиво жуя.

— Потому что доктор Вольфф – один из тех людей, рядом с которыми ты внезапно начинаешь чувствовать себя виноватой из-за того, что занимаешь место в помещении.

Моргана невольно улыбнулась, хотя и почувствовала лёгкую тревогу.

— Настолько всё плохо? – спросила она, подаваясь вперёд.

— Он великолепный хирург, – признала Джейми, и в её голосе было искреннее уважение. – Это я могу сказать совершенно честно. Я видела его в операционной – он работает безупречно, и результаты его операций одни из лучших в округе. Но как человек...

Джейми покачала головой, и в её взгляде мелькнула тень раздражения, смешанного с многолетним опытом общения с этим человеком.

— Интернов он не замечает, – продолжила она, и голос её стал чуть более оживлённым, словно она наконец могла высказать то, что копилось годами. – С медсёстрами разговаривает так, будто оказывает им огромную честь самим фактом разговора, и если кто-то ошибся, об этом узнаёт половина отделения в течение часа. А если всё сделали идеально – значит, просто выполнили свою работу, и это не заслуживает даже упоминания.

— Может, он просто строгий, – предположила Моргана, пытаясь найти оправдание для незнакомого ей человека.

— Может, – согласилась Джейми, пожимая плечами. – Я не говорю, что его сын такой же. Я вообще его не знаю.

Она снова посмотрела на фотографию Торнтона на экране своего телефона, и на её лице появилось задумчивое выражение. Чуть позже она добавила:

— Хотя выражение лица, надо признать, определённо семейное.

— Джейми, – с укоризной сказала Моргана.

— Всё, всё, – ответила она, поднимая руки в примирительном жесте, хотя её улыбка оставалась на месте.

Моргана забрала у неё визитку и положила её рядом со своим телефоном, чувствуя, как пальцы слегка дрожат.

— Он нормально со мной разговаривал, – сказала она, и голос её прозвучал с той защитной интонацией, которую она сама не ожидала услышать. – И помог с вещами, хотя вообще собирался уезжать.

— Верю, – искреннее призналась Джейми.

— Тогда почему ты так смотришь? – спросила Моргана, чувствуя, как её раздражение смешивается с недоумением.

Джейми отпила капучино и поставила чашку на стол, глядя на подругу поверх её края.

— Потому что ты защищаешь его, хотя я ни разу не сказала про него ничего плохого, – без осуждения ответила она.

Моргана открыла рот, чтобы возразить, и тут же закрыла, потому что поняла, что Джейми права. Она действительно защищала Торнтона, хотя совсем его не знала, и это осознание было неприятным.

— Я просто объясняю, –сказала она неуверенно.

— Ещё хуже, – ответила Джейми, и в её голосе послышалась та мягкая насмешка, которую Моргана так хорошо знала.

Моргана вздохнула и откинулась на спинку стула, чувствуя, как усталость наваливается на неё вместе с разочарованием в самой себе.

— Хорошо, – сказала она. – Что ты хочешь сказать?

Джейми на несколько секунд задумалась, и Моргана видела, как она подбирает слова, стараясь не обидеть, но и не умолчать о том, что считает важным.

— Ничего особенного, – сказала она наконец. – Просто будь осторожнее.

— С номером автомастерской?

— С собой.

Моргана нахмурилась, чувствуя, как эти слова задевают её глубже, чем она хотела бы признать.

— Он попросил твой номер? – спросила Джейми.

— Нет.

— Предложил встретиться? – продолжила Джейми.

— Нет. Но он сам сказал позвонить, если машина...

— Я слышала, – перебила Джейми.

Она наклонилась вперёд, и её взгляд был внимательным и заботливым.

— И если тебе действительно нужен контакт СТО – пожалуйста, напиши ему, – сказала она. – Просто не придавай этому больше смысла, чем есть.

— Я и не придаю, – сказала она, но голос её прозвучал глухо.

— Тогда почему ты не отправила его сразу? – спросила Джейми, и в этом вопросе было ровно столько же любопытства, сколько и заботы.

Моргана промолчала, потому что ответ на этот вопрос был неприятно точным, и он сидел где-то внутри неё, не желая формулироваться в слова. Она провела пальцем по краю визитки, чувствуя гладкую поверхность картона под подушечкой пальца.

Джейми чуть подалась вперёд, и её голос стал тише, почти доверительным.

— Ты боишься, что он подумает, будто ты ищешь повод написать ему, – сказала она, и слова эти прозвучали как диагноз, который Моргана не хотела слышать.

Моргана подняла на неё глаза. Всего несколько секунд назад сообщение казалось совершенно нормальным и деловым, а теперь почему-то превратилось в нечто такое, что требовало объяснений и оправданий.

— Господи, – тихо произнесла она, чувствуя, как напряжение отпускает, смешиваясь с облегчением от того, что кто-то наконец сказал это вслух. – Ты умеешь всё испортить.

Джейми взяла чашку обеими руками, согревая ладони о горячий керамический край, и её голос стал мягче, почти извиняющимся.

— Послушай, – сказала она с той заботой, которая появлялась только в самые важные моменты. – Я не говорю, что с ним что-то не так. Возможно, он прекрасный человек и действительно просто хотел помочь. Но ты сама подумай.

Она кивнула на визитку, лежавшую между ними на столе, и её взгляд стал серьёзным.

— Заместитель начальника отдела инвестиций крупной корпорации, – сказала она, и каждое слово было взвешено. – Ты правда думаешь, что он сегодня весь день сидит и ждёт, когда девушка, которую он подвёз до школы, сообщит ему новости о своей машине?

Моргана ничего не ответила. Она сидела, глядя в свою чашку. Эта мысль была очень похожа на ту, которую она сама весь день старалась не формулировать, пряча её за делами, уроками и разговорами с коллегами.

Конечно, не ждёт.

У Торнтона наверняка были совещания, звонки, десятки людей, которым действительно было зачем ему звонить. Возможно, фраза про сервис была для него обычной вежливостью, такой же, как «хороших выходных» возле машины. Просто слова, которые говорят, когда прощаются, не придавая им особого значения.

А она уже третий раз переписывала сообщение, выбирая между «здравствуйте», «доброе утро» и «добрый вечер». Осознание этого делало её почти смешной в собственных глазах.

— Найди другое СТО, – прервала молчание Джейми, пожимая плечами. – В городе их сотни. Для этого не обязательно писать мужчине, с которым ты едва знакома.

Она сделала паузу, и Моргана видела, как она колеблется, прежде чем добавить:

— Хочешь, я попрошу Ричарда скинуть тебе контакты его мастера? Он вроде уже несколько лет к одному и тому же ездит.

— Не надо, – Моргана покачала головой. – Я сама найду.

Подруга посмотрела на неё с лёгкой усмешкой, но спорить не стала.

— Кстати, – Джейми отломила вилкой ещё кусочек брауни. – Как там адвокат?

Моргана подняла на неё глаза.

— Джордж?

— А есть другой? – Джейми приподняла бровь, но, не дождавшись ответа, продолжила. – Тот самый. Который совершенно бескорыстно интересуется тем, поела ли ты сегодня.

— Он мой адвокат.

— Конечно, именно поэтому пишет тебе по вечерам.

Моргана вздохнула.

— Джейми.

— Что? Мне Джордж нравится.

— Ты видела его два раза.

— Мне хватило.

— Для чего?

— Чтобы понять, что он смотрит на тебя не как на наследственное дело.

Моргана взяла чашку, хотя чай уже почти остыл.

— Мы общаемся.

— Я знаю. Поэтому и спрашиваю.

— Всё нормально.

Джейми несколько секунд смотрела на неё.

— Он тебе нравится?

Моргана не ответила сразу. Вопрос был простым, но ответ почему-то получался сложнее.

— Да, – наконец призналась она. – Нравится. Просто он какой-то... Слишком идеальный.

Джейми медленно положила вилку на тарелку.

— Это сейчас была жалоба?

Моргана улыбнулась и покачала головой.

— С ним всё слишком… правильно. Он всегда знает, что сказать, всегда готов помочь. Помнит всё, что я ему рассказываю. Спрашивает, как прошёл день, как дела в школе, один раз даже предложил помочь в доме престарелых. Если я говорю, что у меня проблема, он почему-то сразу начинает её решать.

— Ну прям... Мерзавец.

Моргана вздохнула.

— На прошлой неделе я между делом сказала ему, что у меня опять что-то с трубой под раковиной.

— И?

— Через час у меня дома был сантехник.

Джейми перестала жевать.

— Джордж вызвал тебе сантехника?

— Хуже. Это оказался его троюродный дядя.

Несколько секунд Джейми просто смотрела на неё.

— Его кто?

— Троюродный дядя. Он живёт недалеко и занимается сантехникой. Джордж ему позвонил, тот приехал, всё починил и отказался брать с меня деньги.

— Моргана, я сейчас заплачу.

— Вот! Ты смеёшься, а мне неловко.

— Конечно, мне смешно. У тебя сломалась раковина, и армянская диаспора устранила проблему в течение часа. Ужасный мужчина. Беги от него.

Моргана не удержалась от смеха.

— А через два дня он привёз мне апельсины.

— Сантехник?

— Джордж.

— А. Тогда всё, расставайтесь.

— Мы не встречаемся.

— Это пока единственная проблема, которую твой адвокат почему-то до сих пор не решил.

Моргана бросила в неё салфеткой, но Джейми поймала её и рассмеялась.

— Откуда апельсины?

— У его бабушки небольшой апельсиновый сад. Я вообще не поняла, как это произошло. Мы разговаривали, я сказала, что простыла одна девочка из группы и теперь все вокруг едят витамины. На следующий день он приехал к школе и передал мне пакет.

— Сколько килограммов?

— Наверное, три.

— Значит, сдержанная женщина. Могла прислать ящик.

Моргана улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Понимаешь, о чём я?

— Нет.

— С ним всё так. Семья огромная, все друг другу помогают. Бабушка передаёт апельсины человеку, которого даже не знает. Троюродный дядя едет чинить чужую раковину. Сам Джордж, в перерывах между судебными заседаниями, умудряется позвонить или написать мне. И это всё для него совершенно нормально.

— Пока звучит чудовищно.

— Иногда мне кажется, что рядом с ним я заранее знаю, какой будет моя жизнь через десять лет.

Моргана проигнорировала сарказм подруги.

— И какая?

Моргана задумалась.

— Хорошая.

— Ты сейчас описала мне мужчину, который тебе нравится, заботится о тебе, интересуется твоей жизнью и привозит апельсины, а потом сообщила, что проблема в том, что через десять лет с ним тебе, вероятно, будет хорошо.

— Когда ты говоришь это так, я звучу ненормальной.

— Я повторила твои же слова.

Джейми взяла чашку.

— И на фоне этой катастрофы ты сидишь здесь и двадцать минут решаешь, стоит ли писать незнакомому мужчине из Вэлли Инвестментс.

— Я собиралась спросить номер СТО.

Она невинно пожала плечами.

— Я просто пытаюсь понять твою систему отбора. Джордж тебя пугает тем, что слишком хороший, а этот – полная неизвестность, и тебя это почему-то устраивает?

Моргана посмотрела на лежащую между ними визитку. И почему-то не нашла, что ответить.

— Чёрт, – сказала она с сожалением. – Мне пора.

— У тебя же полчаса, – напомнила Моргана.

— Именно, – ответила Джейми, вставая из-за стола. – И двадцать семь минут уже прошли.

Она подозвала официанта, быстро расплатилась, и когда поднялась, на её лице была мягкая улыбка.

— Не сердись, – сказала она, наклоняясь и обнимая Моргану за плечи. – Я просто не хочу, чтобы ты потом жалела.

Моргана ничего не ответила, но внутри неё слова подруги отозвались чем-то тёплым и горьким одновременно.

— Увидимся на неделе? – спросила Джейми, уже стоя у двери.

— Напишу, – ответила Моргана.

Джейми рассмеялась и через несколько секунд исчезла за дверью, оставив после себя лёгкий аромат духов и ощущение разговора, который ещё долго будет звучать в голове.

Моргана осталась одна за столиком, и кафе внезапно показалось ей слишком тихим. На столе стояла чашка холодного чая. Она сделала глоток и поморщилась. Разблокировав свой телефон, Моргана увидела, что её неотправленное сообщение всё ещё ждало отправки.

Она прочитала его ещё раз, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от напряжения.

Большой палец завис над экраном, и Моргана чувствовала, как внутри неё борются два желания – отправить и забыть, или удалить и не вспоминать. Она сидела так несколько секунд, глядя на мигающий курсор, а затем, вместо синей стрелки отправки, нажала на крестик.

Текст исчез, и экран стал пустым и чистым, словно ничего и не было.

Глава 12: Фикус

Во вторник утром Торнтон обнаружил, что люди всё ещё пользуются флешками.

Это открытие не имело бы для него никакого значения, если бы Ник Альто не появился в его кабинете без предупреждения около половины одиннадцатого и не положил на край стола папку с документами, которую Торнтон оставил ему накануне вечером.

— У тебя есть флешка?

Торнтон оторвался от таблицы на экране. Цифры на секунду поплыли, он моргнул, переключая внимание.

— Господи, давайте я просто отправлю на почту. Кто вообще ещё пользуется флешками?

— Люди, которым нужно перенести файлы на компьютер без доступа к корпоративной сети.

— Тогда у этих людей проблемы серьёзнее отсутствия флешки.

Ник пропустил замечание мимо ушей и оглядел стол, словно искомый предмет мог лежать где-нибудь между телефоном, ежедневником и стаканом кофе.

— Так есть?

— Где-то была.

Торнтон отодвинул кресло и открыл нижний ящик стола. Конечно же, флешки там не оказалось. Вместо неё среди запасных ручек, визиток, старого пропуска на строительную площадку и пары конвертов лежала книга.

Несколько секунд Торнтон просто смотрел на неё, пытаясь вспомнить, почему вообще держит художественную литературу в рабочем столе. Ответ пришёл почти сразу. Он достал книгу и положил на стол, а затем принялся искать дальше.

— Нашёл? – спросил Ник.

— Нет.

— А это что?

— Точно не флешка.

Ник посмотрел на книгу, потом на него, но интереса к чужой литературе не проявил.

— Посмотри в другом ящике.

Торнтон открыл следующий ящик. Флешка действительно нашлась там, за упаковкой батареек.

— Невероятно, – произнёс он, протягивая её Нику. – Технологии прошлого века снова спасли человечество.

— Я верну.

— Оставьте себе. Похоже, вам она нужнее.

Ник усмехнулся, забрал флешку и направился к двери.

— Через двадцать минут у нас Стиллман.

— Я помню.

Дверь закрылась. Доводчик мягко потянул её за собой, и кабинет снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь гулом вентиляции под потолком.

Торнтон вернулся к монитору, но прежде чем продолжить работу, ещё раз посмотрел на книгу. Теперь он помнил её гораздо лучше, чем несколько минут назад.

Машинально переведя взгляд в правый нижний угол экрана, он обратил внимание на день недели – вторник.

В понедельник Моргана должна была узнать, что происходит с машиной.

Она не позвонила, следовательно, проблема решилась без него.

Вывод был настолько очевидным, что Торнтон не стал задерживаться на этом дольше необходимого. Он закрыл ящик, оставив книгу на столе, и вернулся к таблице. Её содержание снова обрело смысл, но где-то на периферии сознания всё ещё маячила белая обложка с выцветшим тиснением.

***

Стиллман пришёл с двумя сотрудниками финансового отдела и новыми расчётами по проекту благоустройства набережной. Первые десять минут ушли на обсуждение того, почему итоговая сумма в документах за пятницу не совпадала с цифрами, которые лежали перед ними сейчас. Ещё пятнадцать – на объяснение очевидного: подрядчик, дважды пересмотревший смету до начала работ, едва ли станет надёжнее после подписания договора.

Торнтон почти не говорил. В подобных совещаниях он давно научился отличать моменты, когда от него действительно требовалось решение, от тех, когда людям просто хотелось услышать собственные аргументы ещё раз, но уже в присутствии руководства. Он слушал вполуха, отмечая интонации, паузы, жесты – и понимал, что окончательное решение уже принято до того, как последний лист лёг на стол.

К полудню они договорились запросить альтернативную смету, перенести окончательное согласование на четверг и ещё раз проверить условия договора.

Когда совещательная комната опустела, Торнтон вернулся в свой кабинет за рабочий стол. Книга всё ещё лежала возле клавиатуры. Он раскрыл её примерно посередине и почти сразу увидел между страницами старый билет.

Тот самый. Он помнил его.

Бумага за прошедшие месяцы не изменилась: выцветшая печать, залом возле края и дата, которая явно что-то значила для хозяйки книги. В прошлый раз Торнтон прочитал несколько страниц вокруг места, где лежал билет, скорее из любопытства, чем из интереса к самому роману. Теперь он не стал этого делать.

Закрыл книгу и положил обратно. Пальцы на секунду задержались на корешке – чисто механически, прежде чем он убрал руку.

К двум часам она начала раздражать его уже одним фактом своего присутствия. Не потому, что мешала, на столе хватало места, просто незавершённые дела Торнтон не любил, а книга неожиданно напоминала именно такое дело.

Теперь он знал, кому она принадлежит и где работает её хозяйка. Следовательно, причин продолжать хранить её в ящике не осталось.

Торнтон открыл ежедневник.

В три тридцать была назначена встреча с представителем компании, занимавшейся инженерными сетями на одном из новых объектов. Адрес находился в другой части города, однако до проспекта Водяных лилий оттуда было не так далеко.

Он посмотрел время, до встречи оставалось чуть меньше часа.

Выехав сейчас, дорога до школы займёт минут пятнадцать. От школы до места встречи – ещё около двадцати, если не попасть в пробку возле центра.

Торнтон закрыл ежедневник, решение было практичным. Книга всё равно принадлежала Моргане. Он всё равно собирался её вернуть. Специально ехать ради этого в другой день было бы значительно менее рационально, чем потратить лишние полчаса сегодня.

По крайней мере, именно так это выглядело, когда он взял со спинки кресла пиджак, положил книгу поверх папки с документами и вышел из кабинета.

***

У начальной школы Оук-Крик Вэлли Торнтон оказался в начале третьего.

У входа стояли несколько родителей, женщина с коляской и двое мальчиков, которые спорили из-за самоката с такой серьёзностью, словно решали вопрос о разделе имущества.

Торнтон припарковался у края площадки, взял книгу и вошёл внутрь.

Вестибюль школы встретил его запахом дешевого освежителя воздуха и шумом.

До этого момента он не задумывался, насколько громкими могут быть несколько десятков детей, одновременно оказавшихся вне классов. Из коридора доносились голоса, смех, топот и чей-то возмущённый крик о том, что «он первый начал». Эхо в узком пространстве делало звуки густыми, почти осязаемыми. Мимо Торнтона пронеслись два мальчика, один из которых на ходу пытался застегнуть рюкзак. Следом появилась учительница и одним взглядом заставила обоих перейти с бега на подозрительно быстрый шаг.

На посту охраны сидел мужчина лет пятидесяти в круглых очках. Он поднял голову от бумаг так, словно появление постороннего в это время было редким, почти подозрительным событием.

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Мне нужна мисс Моргана Кроу, – объяснил Торнтон.

Мужчина на секунду задумался.

— Вы договаривались?

— Нет.

Его взгляд скользнул по книге в руке, затем вернулся к лицу Торнтона.

— Сейчас попробую её позвать, – ответил охранник, и взяв телефон, набрал внутренний номер. Из трубки раздались гудки – короткие, требовательные. Почти сразу после ответа голос охранника стал тише, он прикрыл динамик ладонью.

Торнтон отошёл от поста и встал у окна, за которым виднелся школьный двор с одинокой скамейкой и качелями, качавшимися на ветру. Ждать пришлось недолго.

Через пару минут в дальнем конце коридора появилась Моргана. Сначала она смотрела в сторону вестибюля рассеянно, очевидно ещё не понимая, кто именно её ждёт. Потом заметила его.

Шаг на мгновение замедлился, она остановилась, словно давая себе время убедиться, что не ошиблась, и только после этого двинулась дальше.

Удивление на её лице оказалось настолько неподдельным, что Торнтон едва заметно усмехнулся.

Сегодня Моргана выглядела совсем иначе, чем в субботу – волосы собраны в низкий пучок, вместо длинной юбки – широкие светлые брюки и рубашка с рюшами.

Подойдя ближе, она посмотрела сначала на Торнтона, а затем на книгу.

И остановилась.

— Мистер Вольфф?

— Мисс Кроу.

— Что вы здесь делаете? – в голосе Морганы прозвучала озадаченность.

Он поднял книгу чуть выше, движение было спокойным, почти демонстративным.

— По дороге на встречу решил исправить одну старую ошибку.

Несколько секунд она не двигалась, но потом её взгляд снова опустился на обложку, и выражение лица изменилось так резко, что Торнтон понял: книгу она узнала.

— Откуда она у вас?

— Вы оставили её в «Сансет Плаза».

— Несколько месяцев назад?..– голос дрогнул на последнем слоге, и она прикусила губу, словно сдерживая ещё какой-то вопрос.

Мимо них пробежала девочка с двумя косичками, едва не задев Моргану плечом.

— Не бегаем в коридоре!

— Я не бегу!

Девочка произнесла это уже на значительном расстоянии, продолжая делать именно то, что отрицала.

Моргана проводила её взглядом и снова повернулась к Торнтону.

— Простите. Здесь сейчас перемена. Давайте лучше отойдём, иначе нас через минуту кто-нибудь снесёт.

Она прикоснулась к его локтю – на мгновение, почти невесомо – и повела дальше по коридору, к небольшому пространству возле окна и лестницы. Здесь детей было меньше, хотя общий гул школы по-прежнему доносился со всех сторон.

Торнтон протянул ей книгу.

Моргана взяла её обеими руками и провела ладонью по обложке, словно не веря, что книга снова у неё в руках – та самая, которую она считала потерянной навсегда.

— Я думала, что больше никогда не увижу её. Спасибо. Правда. Там осталось кое-что очень важное для меня.

Торнтон помедлил.

— Я заметил.

— Вы её открывали? – спросила она, подняв глаза.

— Да, – коротко ответил он.

— Читали?

Лгать он не видел смысла.

— Несколько страниц. Она открылась на том месте, где лежал билет.

Моргана опустила взгляд на книгу, и её пальцы на мгновение сильнее сжали обложку.

Торнтон не знал, что именно означал этот билет, и спрашивать не собирался. Судя по её реакции, вопрос относился к той категории вещей, о которых человек либо рассказывает сам, либо не рассказывает вообще.

Несколько секунд Моргана молчала, затем посмотрела уже с другим выражением – словно заново оценивая его присутствие здесь.

— Скажите, и часто вам приходится возвращать забытые книги их владельцам?

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Не часто. Я возвращаю книги только тем, кто забывает их на территории «Сансет Плаза».

Моргана тихо рассмеялась, звук получился мягким, почти удивлённым.

— Значит, я могу считать себя особенной?

— Можете. Но я бы на вашем месте этим не злоупотреблял. В следующий раз мне может быть не по пути, и книга останется лежать там навсегда.

Она рассмеялась снова, уже свободнее, и Торнтон неожиданно поймал себя на том, что именно такой запомнил её в субботу – не серьёзной и немного растерянной возле машины, а смеющейся над чем-то, сказанным между делом.

Звонок раздался резко, звук разнёсся по коридору, отскочил от стен и заставил Торнтона невольно повернуть голову в сторону источника.

Школьный шум почти сразу изменился. Дети, до этого бесцельно перемещавшиеся по коридору, начали расходиться по классам. Кто-то торопился, кто-то продолжал разговор на ходу, из-за одной из дверей учитель позвал задержавшихся учеников.

Моргана взглянула на часы.

— Ещё раз огромное спасибо. Мне правда пора. У меня сейчас занятие по танцам, а оставлять группу семилеток одних в зале дольше, чем на пару минут, я пока не рискую.

Торнтон понимающе кивнул. После увиденного в субботу необходимость дополнительных объяснений действительно отсутствовала.

Моргана уже сделала шаг в сторону коридора, когда он окликнул её:

— А сервис?

Она остановилась и обернулась.

— Что?

— Машина. Вам её вернули? – объяснил Торнтон.

— Нет, – она замешкалась.

— Тогда почему вы не позвонили?

Удивление на её лице на этот раз было другим – скорее растерянным, чем смущённым.

— Вы помните?

— Прошло всего три дня.

Моргана прижала книгу к груди и тяжело вздохнула.

— Я собиралась.

— Позвонить? – спросил Вольфф.

— Написать. Вчера.

— И?

— Передумала, – ответила она, отводя взгляд в сторону уже почти опустевшего коридора. Она смотрела на дверь класса, за которой слышались голоса.

Такой ответ Торнтона не удовлетворил.

— Почему?

— Решила, что справлюсь сама.

— Получилось?

Моргана посмотрела на него. Несколько секунд оба молчали. В коридоре стало тише – последние дети скрылись за дверьми, только гул за соседней стеной напоминал о том, что школа не опустела.

— Пока не очень, – признала она наконец. Это было достаточно предсказуемо. Голос звучал ровно, она провела пальцем по корешку книги, словно ища опору в этом жесте.

— Что сказали в сервисе? – поинтересовался Торнтон.

— Что первоначальная версия, вероятно, не подтвердилась.

Он слегка приподнял бровь. Это слово – «вероятно» – прозвучало в её устах почти издевательски, и Торнтон не удержался от короткой усмешки.

Моргана заметила.

— Да. Я тоже вспомнила ваш комментарий про «возможно».

— Рад, что они хотя бы расширили словарный запас.

Она хмыкнула. В этом звуке послышалось что-то похожее на облегчение – как будто она ждала, что он будет серьёзным, но вместо этого пошутил.

— Сегодня утром сказали, что диагностика продолжается.

— Заберите её, – спокойно произнес Вольфф.

— Даже если они ещё не нашли неисправность? – удивленно уточнила Моргана.

— Особенно если за неделю они не нашли неисправность.

Торнтон заметил, как она перевела дыхание – будто его слова сняли с неё груз.

Из ближайшего класса выглянула девочка.

— Мисс Кроу!

— Одну минуту, Эмили!– ответила девушка, повернув голову.

— Мы ждём!

— Я знаю.

Девочка тут же исчезла.

Моргана посмотрела на Торнтона с выражением, в котором смешались извинение и явное желание закончить разговор не потому, что ей этого хотелось, а потому, что за дверью действительно находилась группа первоклашек без присмотра.

— Мне правда нужно идти.

— Дайте ваш номер.

Она моргнула.

— Зачем?

— Я отправлю адрес сервиса.

На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на смущение. Она поправила рукой воротник – не потому, что он сбился, а просто чтобы сделать паузу, собраться с мыслями.

— А, да. Конечно.

Торнтон достал телефон и открыл новый контакт. Экран ярко вспыхнул, и ему пришлось слегка прищуриться, настраивая яркость.

— Диктуйте.

Моргана назвала номер. Он записал цифры, затем поднял глаза.

— Моргана Кроу?

— Думаю, одного имени будет достаточно. Вряд ли у вас много Морган в телефонной книге, – ответила Моргана с легкой иронией в голосе.

— Пока ни одной, – отметил он.

— Тогда тем более.

Он удалил фамилию. Его палец на секунду завис над кнопкой сохранения, но он нажал её без колебаний.

Моргана заметила это, но не стала комментировать, а просто поблагодарила.

— Сначала заберите машину. Благодарить будете потом.

Она хотела сказать что-то ещё – Торнтон видел это по тому, как она приоткрыла рот, а затем закрыла его, передумав. Из класса донеслись голоса. На этот раз ещё громче, чем в предыдущий.

Моргана закрыла глаза на секунду.

— Вот теперь мне точно пора.

— До свидания.

— До свидания, мистер Вольфф, – она улыбнулась и развернулась так резко, что полы брюк взметнулись. Моргана направилась по коридору вместе с книгой, которую всё ещё держала у груди.

Торнтон стоял возле окна ещё несколько секунд, смотрел, как она исчезает в проёме двери, затем перевёл взгляд на опустевший двор – качели почти остановились, ветер стих. Он убрал телефон в карман и пошел к выходу.

До места встречи он добрался без опоздания.

Дорога заняла ровно столько, сколько он и планировал. Ещё несколько минут ушло на поиск парковочного места возле офисного здания – он сделал два круга, пока наконец не заметил как белый Порше выезжает с парковки, освобождая место. Только после этого Торнтон заглушил двигатель и посмотрел на часы.

До назначенного времени оставалось четыре минуты. Вполне достаточно.

Он взял папку с пассажирского сиденья, но прежде чем открыть дверь, достал телефон. Экран горел ровным белым светом, и он на мгновение задержался на списке контактов.

Новый контакт находился почти в самом начале телефонной книги.

Торнтон открыл переписку и отправил ей адрес сервиса, которым сам пользовался последние несколько лет. Следом переслал номер мастера и написал его имя.

Ответа не последовало.

Это было ожидаемо, ведь Моргана сейчас находилась где-то в школьном зале с группой первоклассников.

Торнтон уже собирался убрать телефон, но задержал палец над экраном. Он написал:

Кожаное кресло скрипнуло, когда тот выходил из машины. Экран телефона, лежавшего поверх папки, засветился.

Короткая вибрация заставила его снова взять телефон. Пальцы забегали по клавиатуре.

До встречи оставалось пару минут. Он убрал телефон в карман и вышел из машины. Мартовский воздух встретил его свежестью, и он на мгновение остановился, позволяя себе короткий взгляд на небо, где за тучами уже угадывался тёплый вечер. Вдохнув поглубже, Торнтон уверенно направился к стеклянным дверям офисного центра.

***

Квартира встретила его запахом затхлого воздуха – окна не открывались с утра, и за день в комнатах успел осесть тот тяжелый, спертый воздух, который бывает только в помещениях, где долго никто не проветривал.

Он поужинал тем, что нашлось в холодильнике: разогрел вчерашний контейнер в микроволновке, съел механически, не ощущая вкуса, и почти сразу открыл ноутбук.

Ещё около получаса он водил пальцем по трекпаду, просматривая документы, которые Стиллман ждал к утру, – диаграммы и таблицы сменяли друг друга, но ни одна из них не задерживалась в сознании дольше, чем требовало углубленное прочтение.

Телефон лежал рядом на столе. Экран оставался тёмным, без единого уведомления. Новых сообщений от Морганы не было.

Разумеется.

Он отправил ей контакт сервиса. На этом вопрос был исчерпан.

В половину девятого он наконец закрыл ноутбук. Крышка щёлкнула, и звук показался слишком громким в пустой квартире.

Несколько мгновений в комнате не было ни звука – только гул холодильника где-то на кухне, ровный, привычный, почти неразличимый. За окнами горели огни соседних домов, жёлтые квадраты окон уходили вверх, в темноту. Торнтон прикрыл глаза на секунду и, не глядя, потянулся к телефону, чтобы поставить будильник.

Экран загорелся, и он увидел, что переписка с Морганой так и осталась открытой – последнее сообщение от неё висело внизу экрана, а выше – отправленный им номер сервиса.

Торнтон задержал взгляд на строчках.

Если она позвонила туда после работы, к этому времени уже должна была знать, смогут ли принять машину.

Это был вполне нормальный вопрос.

Он набрал:

Ответ пришёл не сразу. Торнтон уже отложил телефон, когда тот завибрировал.

Он прочитал сообщение дважды – не потому, что не понял, а потому, что она написала «ваш мастер», и это прозвучало так, будто она уже приняла его рекомендацию безоговорочно.

Он отправил короткое сообщение и положил телефон. На этом разговор мог закончиться, но спустя несколько секунд пришло ещё одно уведомление.

Торнтон усмехнулся, глядя в экран. Она заметила то же, что и он когда-то – и это его зацепило.

Торнтон посмотрел на смеющийся смайлик, а затем написал:

Ответ пришёл почти сразу – Моргана явно держала телефон в руках.

Он усмехнулся и поставил быструю реакцию на её сообщение – на этом диалог закончился.

Прихватив с собой зарядку от телефона, Торнтон выключил свет на кухне и ушёл в спальню. Он сел на край кровати и взял пульт, пролистывая каналы. Какое-то документальное кино о северных оленях сменялось новостями, те в свою очередь уступали место старому фильму, который он уже видел и не собирался пересматривать.

Оставив телевизор работать фоном, он ушёл в душ. Вода шла горячая, пар поднимался к потолку, запотевшее зеркало скрывало отражение. Несколько минут он просто стоял под струёй, ни о чём не думая.

Выключив воду, постоял ещё мгновение, слушая, как капли падают на кафель, а затем вышел из ванной – кожа ещё хранила тепло, а воздух казался прохладным. Он направился в гардеробную, чтобы одеться. На вешалке висел пакет из химчистки. Внутри угадывалось теплое пальто, которое сейчас совершенно не хотелось трогать. Он вспомнил, что нужно разобрать зимнюю одежду, сложить и упаковать до следующего сезона – дело, которое он, скорее всего, снова передвинет на выходные.

Торнтон погасил свет, и комната погрузилась в полумрак. Пару минут спустя он всё ещё не спал – смотрел в потолок. Книга больше не лежала в ящике его рабочего стола. Почему-то именно об этом он подумал перед тем, как уснуть.

Глава 13: Ипотека

Телефон зазвонил в тот момент, когда Моргана пыталась одновременно застегнуть папку с детскими рисунками и не дать половине содержимого выскользнуть из неё. Она прижала папку локтем к столу, другой рукой поймала один из листов, уже собиравшийся упасть на пол, и только после этого посмотрела на экран.

Джейми.

— Если ты звонишь спросить, свободна ли я сегодня вечером, то ответ зависит от того, насколько привлекательное у тебя предложение, – сказала Моргана, как только услышала голос подруги в трубке.

— А если я скажу, что очень привлекательное?

Моргана замерла на секунду. В голосе Джейми послышалась та особая интонация, которую она обычно приберегала для сюрпризов, и это настораживало.

— Тогда я заподозрю неладное.

В трубке послышался смех.

— У тебя во сколько заканчивается работа? – поинтересовалась подруга.

— В три. А что?

— Ничего. Мы с Ричардом заберём тебя в половине четвёртого, – Джейми поставила её перед фактом.

Перестав возиться с папкой, Моргана переспросила:

— Вы с Ричардом?

— Хотим с тобой увидеться, – пояснила Джейми.

— Вы столько лет вместе, и за все эти годы ни разу не назначали мне встречу таким загадочным тоном. Что случилось?

— Ничего не случилось, – слишком быстро ответила девушка. – Обязательно что-нибудь должно случиться, чтобы провести вечер с друзьями?

— Нет. Но обычно ты говоришь: «Давай выпьем кофе», или «Мне нечего надеть, поехали в магазин», или «Ричард работает, мне скучно». А не: «Мы с Ричардом заберём тебя в половине четвёртого».

— Значит, сегодня для разнообразия будет так.

Моргана медленно выдохнула. Спорить с Джейми, когда та намеренно не раскрывает карты, было бесполезно – она это знала по многолетнему опыту.

— Хорошо. Но если вы решили заманить меня в какую-нибудь финансовую пирамиду, предупреждаю сразу: денег у меня нет.

— Это мы знаем, – рассмеялась подруга.

Моргана прищурилась, хотя Джейми, разумеется, этого видеть не могла.

— До вечера.

Звонок оборвался прежде, чем Моргана успела задать следующий вопрос.

Она ещё несколько секунд смотрела на экран, потом отложила телефон и наконец застегнула папку. В сущности, ничего необычного в приглашении не было. Они виделись втроём и раньше, хотя в последнее время реже: у Джейми были дежурства в больнице, у Ричарда – редакционные сроки, а у Морганы – школа, кружки и бесконечное количество мелких дел, которые почему-то всегда обнаруживались именно тогда, когда казалось, что вечер наконец свободен.

Однако загадочность Джейми была ей несвойственна. Обычно та не умела держать новости при себе дольше нескольких минут.

Моргана решила, что до половины четвёртого как-нибудь доживёт, но получалось хуже, чем она рассчитывала.

Ближе к обеду в учительской обнаружилось новое развлечение. Кто-то из учителей нашёл на сайте организаторов фестиваля фотографии с прошедшего праздника, и вокруг телефона почти сразу собралась небольшая толпа.

— Нет, эту пролистайте, – потребовала миссис Дюваль, едва увидев себя на экране. – Я категорически отказываюсь признавать, что выгляжу так со стороны.

— Вы разговаривали с директором школы, – заметил кто-то. – У всех в этот момент примерно такое лицо.

— Тогда тем более пролистайте.

Моргана, разбиравшая за соседним столом бумаги, сначала не обращала внимания на общий шум. Но когда послышались восторженные возгласы по поводу фотографий её девочек после выступления, всё-таки поднялась и подошла.

На экране одна за другой появлялись знакомые декорации, сцена, зрители, дети с цветными лентами, сотрудники городских служб, и представители компаний-спонсоров. На одном снимке Моргана обнаружила собственный затылок и руку, торчащую из-за кулисы.

— Великолепно, – сказала она. – Я всегда мечтала попасть на официальный городской сайт именно в таком виде.

— В отличии от меня, ваша рука получилась хорошо, – произнесла Моник Дюваль.

— Спасибо, я передам ей.

Женщины рассмеялись, а затем продолжили листать фотографии дальше.

На одном из фото Моргана заметила Торнтона раньше, чем успела осознать, что ищет среди снимков знакомое лицо.

Он стоял возле трибуны на фоне весеннего оформления сцены, в светло-бежевой рубашке. Фотограф поймал его в тот момент, когда он смотрел куда-то в сторону от объектива. Вокруг были цветы, яркие плакаты и несколько гирлянд из воздушных шаров, а выражение его лица совершенно не соответствовало ничему из перечисленного.

Моргана невольно улыбнулась.

— Дальше, – попросила миссис Харт, и фотография исчезла.

Через несколько минут все разошлись. Кто-то вернулся на урок, кто-то отправился за кофе, а кто-то продолжил обсуждать собственную нефотогеничность уже в коридоре. Моргана тоже вернулась к столу.

Она продержалась минут десять, а потом открыла сайт на своём компьютере.

Самой себе объяснив это тем, что хотела посмотреть остальные фотографии с выступления детей. Объяснение было достаточно убедительным ровно до того момента, пока она не пролистала несколько страниц назад и не остановилась на фотографии Торнтона.

На большом экране несоответствие становилось ещё очевиднее.

Моргана достала телефон и сделала фотографию монитора. Несколько секунд посмотрев на неё, она открыла переписку с Торнтоном и набрала сообщение.

Моргана усмехнулась и начала печатать.

«Будто вас заставили...»

Она стёрла.

Попробовала снова.

«Вы выглядите так, словно...»

Снова стёрла. Формулировка казалась либо слишком грубой, либо слишком глупой. Она написала третью, перечитала и опять нажала на клавишу удаления. В этот момент телефон зазвонил прямо у неё в руке. На экране высветилось имя Торнтона. Она удивилась, но ответила сразу.

— Да?

— Так, что не так с моим лицом? – ровным голосом произнес Торнтон.

Она тихо рассмеялась и откинулась на спинку стула.

— Вы серьёзно сейчас позвонили потому, что я долго печатала?

— Не люблю ждать.

— Я это уже поняла, – ответила Моргана, всё ещё улыбаясь. Она закрыла вкладку с фотографией Торнтона и повернулась к окну. – Пыталась сформулировать помягче.

— Не надо, – обозначил Вольфф.

— Хорошо. Тогда у вас лицо человека, которого насильно заставили произносить речь.

На другом конце повисла короткая пауза. Моргана прикусила губу, внезапно испугавшись, что зашла слишком далеко, но голос Торнтона, когда он заговорил, оказался ровным и даже слегка насмешливым.

— Примерно так и было.

— Вот видите. Значит, фотограф отлично сделал свою работу.

Она услышала, как он выдохнул – то ли усмехнулся, то ли просто покачал головой.

— Я рассчитывал, что моё отношение к происходящему было менее очевидным.

— Боюсь, нет. Особенно на фоне воздушных шаров. Они очень подчёркивают трагизм ситуации.

Торнтон хмыкнул.

— А у вас есть фотография?

— Есть моя рука.

— Только рука? – удивлённо уточнил Торнтон.

— Ещё затылок. Но рука получилась лучше.

Он рассмеялся – негромко, почти под нос, но Моргана услышала. Этот звук заставил уголки её рта вздрогунть. Она вдруг поняла, что не слышала его смеха раньше – только голос и короткие усмешки. Сейчас, когда он рассмеялся по-настоящему это было приятно.

— Пришлите.

— Зачем? – возразила она.

— Хочу оценить работу фотографа.

— Там не на что смотреть.

— Тогда не присылайте, – совершенно будничным голосом ответил он.

Моргана усмехнулась. Вольфф умел разворачивать разговор так, что она оказывалась в положении догоняющей.

— Как быстро вы потеряли интерес.

— Вы сами сказали, что смотреть не на что.

— Мне было немного не до фотографий, – объяснилась она.

— Девять уважительных причин. Я помню.

Она невольно улыбнулась шире. Тот факт, что он запомнил, согревал где-то внутри – хотя она не стала бы признаваться в этом вслух.

— Я думала, вы запоминаете только ту информацию, которая может пригодиться на совещании.

— Иногда помню и бесполезную, – в его голосе послышалась спокойная ирония, которую он позволял себе в их разговора всё чаще.

— Спасибо. Очень приятно оказаться в этой категории, – закатив глаза, ответила Моргана.

За дверью прозвенел звонок, и коридор почти сразу наполнился детскими голосами. Она посмотрела на расписание, лежавшее на столе, а затем сказала:

— Мне пора идти. Была рада вас слышать.

— До свидания, Моргана, – ответил Торнтон.

— До свидания.

Она отключила звонок и только тогда поняла, что сказала.

«Была рада вас слышать».

Моргана медленно положила телефон на стол. Фраза была совершенно обычной. Люди постоянно говорили друг другу что-то подобное. Никакого второго смысла в ней не существовало, если специально его не искать. Поэтому она предпочла не искать, собрала бумаги и вышла из учительской.

***

В половине четвёртого Моргана вышла из школы и почти сразу увидела машину Ричарда. Он остановился чуть дальше от главного входа, возле небольшого ряда деревьев. Джейми сидела рядом с ним и махала рукой через стекло. Моргана улыбнулась в ответ, запахнула плащ и зашагала быстрее – ветер был холодным, а машина выглядела уютно и обещала тепло.

Моргана устроилась на заднем сиденье и облегченно выдохнула, прикрывая дверь.

— Я ждала до половины четвёртого, как было велено. Теперь имею право знать, куда меня везут.

— В центр, – ответил Ричард, трогаясь с места. Он взглянул на неё в зеркало заднего вида, и Моргана заметила, что он улыбается – спокойно, но с каким-то особым выражением, которое она пока не могла расшифровать. – Выпьем чего-нибудь горячего, немного погуляем по парку.

— И ради этого утром была устроена операция государственной важности?

— Это она придумала, – сказал Ричард, кивнув на Джейми. – Я предлагал сказать тебе сразу.

Джейми рассмеялась и обернулась назад, глядя на Моргану с беззаботным видом, который казался слишком нарочитым.

— Предатель.

— Журналист. У нас профессиональная обязанность раскрывать информацию.

Моргана перевела взгляд с одного на другого. Ричард смотрел на дорогу, но в зеркале заднего вида она уловила, как он коротко переглянулся с Джейми. Этот обмен взглядами был почти незаметным.

— Вы оба ведёте себя странно, – заметила Кроу.

— Мы всегда так себя ведём, – ответила Джейми и в её голосе прозвучала особая нотка невинности.

— Нет. Обычно Ричард выглядит более несчастным.

Ричард хмыкнул, но не обернулся.

— Спасибо, Моргана.

Она рассмеялась и наконец отстала от них с вопросами. В машине потеплело, играла тихая музыка, Джейми о чём-то рассказывала, и Моргана прижалась спиной к спинке сиденья, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает. Но где-то на задворках сознания всё ещё теплилось подозрение.

В центре они оставили машину возле парка, зашли в небольшую кофейню и взяли напитки с собой. День оказался прохладнее, чем обещал солнечный свет. Весна только начинала отвоёвывать город у зимы: на ветвях уже набухали почки, кое-где пробивалась свежая трава, но люди всё ещё ходили в лёгких куртках и держали бумажные стаканы обеими руками.

Ричард рассказывал какую-то историю из редакции, Джейми перебивала его и поправляла детали, хотя при самом событии не присутствовала. Моргана слушала их, время от времени вставляя замечания, и постепенно перестала ждать объяснения загадочному приглашению.

Они прошли почти половину парка, когда Ричард вдруг замолчал. Джейми посмотрела на него, а он на неё.

— Вот, опять! Вы переглядываетесь с самого начала, я терпела достаточно долго. Говорите, – сказала Моргана и остановилась.

Ричард переступил с ноги на ногу, словно собираясь с духом. Джейми взяла его за руку, и этот жест не ускользнул от Морганы.

— Мы как раз собирались, – медленно начал Ричард и посмотрел на Джейми, та слегка кивнула, давая ему молчаливое разрешение.

— Ты беременна? – перебила Моргана. Её голос прозвучал скорее удивлённо, чем испуганно, но она почувствовала, как сердце на секунду пропустило удар.

— Нет! – Джейми ответила так резко, что стоявшие неподалёку голуби разлетелись в стороны. Она рассмеялась и махнула рукой в сторону птиц, словно извиняясь перед ними.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

Джейми выдохнула и сжала руку Ричарда крепче.

— Мы решили пожениться.

Несколько секунд Моргана просто смотрела на неё, не в силах произнести ни слова. Она моргнула один раз, потом второй, будто пыталась прогнать наваждение.

— Что? Пожениться?

Ричард поднял брови, и в его глазах мелькнула лёгкая усмешка. Он выглядел так, будто репетировал этот разговор, но всё равно не был до конца уверен в её реакции.

— Мы надеялись, что это не настолько невероятно.

— Нет, я не... – Моргана запнулась, перевела дыхание и вдруг рассмеялась, широко и искренне. – Господи, Джейми!

Стакан едва не выпал у неё из руки. Она успела поставить его на ближайшую скамейку, но сделала это наспех – напиток плеснулся через край, обжигая пальцы. Она не обратила на это внимания и в тот же миг обняла подругу, прижимая её к себе так крепко, как будто боялась, что та исчезнет.

— Вы правда поженитесь?!

— Правда.

Моргана отстранилась, заглянула ей в глаза, проверяя, не шутит ли та. В глазах Джейми стояли слёзы – не от грусти, а от того самого волнения, которое невозможно спрятать. Моргана обняла её снова, на этот раз крепче.

Потом повернулась к Ричарду. Тот стоял с полуулыбкой, засунув руки в карманы пальто, и выглядел одновременно довольным и немного смущённым.

— Пять лет, Ричард!

— Я знал, что ты это скажешь, – он пожал плечами, но в голосе звучало тепло. – Я тщательно проверял совместимость.

— Проверял совместимость? – её брови поползли вверх. Она прищурилась, но улыбка не сходила с её лица.

— Исследовательская журналистика требует времени.

Моргана рассмеялась и шагнула к нему, обнимая уже его. Он слегка опешил, но ответил на объятие – коротко с лёгким похлопыванием по спине.

— Я так за вас рада. Когда роспись?

— Двадцать второго марта, – ответила Джейми, и её голос дрогнул на последнем слоге – от волнения, а может, от холода.

— Так скоро? – удивилась Кроу.

— Заявление мы уже подали, – подчеркнул Ричард. Он снял руку с плеча Морганы и снова взял Джейми за ладонь.

— Уже?!

— Мы вообще многое успели, пока ты ничего не подозревала, – заметила Джейми, и в её голосе послышалась лёгкая гордость. Она переглянулась с Ричардом, и этот взгляд был полон тепла.

Моргана прижала ладонь ко рту, всё ещё улыбаясь. Она чувствовала, как у неё самой защипало в носу, хотя плакать совсем не хотелось.

— Значит, двадцать второго марта вы просто идёте и расписываетесь?

— Не совсем просто. – Ричард кашлянул, поправляя воротник пальто. – Родители будут, моя сестра, ты. Потом поужинаем где-нибудь все вместе. Мы решили не устраивать большую свадьбу.

— Почему? – спросила Моргана, зная, что её лучшая подруга всегда мечтала о пышном торжестве.

Джейми и Ричард снова переглянулись.

— Потому что деньги нам понадобились на другое, – сказал он.

Моргана прищурилась. Она перевела взгляд с Ричарда на Джейми и обратно, чувствуя, что сейчас прозвучит что-то ещё.

— На квартиру, – пояснила тут же Джейми, словно не выдержала паузы.

Моргана медленно опустила руку. Её глаза округлились – она смотрела на подругу так, будто та только что сообщила, что улетает на Марс.

— Вы ещё и квартиру купили?!

— В ипотеку, – уточнил Ричард. Он улыбнулся, но в этой улыбке послышалась лёгкая ирония. – До полного ощущения финансовой независимости нам осталось примерно лет двадцать пять.

— Первоначальный взнос уже внесли, – сказала Джейми. Она посмотрела на Моргану с выражением почти детского восторга. – Документы подписали. Сегодня нам отдали ключи.

Моргана посмотрела на них совершенно ошеломлённо. Она открыла рот, закрыла, потом сделала глоток теплого чая, просто чтобы дать себе пару секунд на осмысление.

— И вы всё это время молчали? – лёгкая обида прозвучала в голосе.

— Мы хотели сначала закончить с банком, – объяснила Джейми. Она откашлялась и посмотрела в сторону, на аллею, где ветер шевелил голые ветви. – Не хотелось рассказывать, пока всё не будет окончательно.

Она замолчала, и Ричард подхватил, снова переводя взгляд на Моргану.

— Мы сначала действительно думали о свадьбе: ресторан, гости, всё как положено. Потом посчитали, сколько это будет стоить, и решили, что один хороший вечер нам всё-таки нужен меньше, чем место, куда можно возвращаться каждый день.

Моргана смотрела на них – на Джейми, которая прижималась к плечу Ричарда, и на Ричарда, который смотрел на будущую жену так, будто она была единственным человеком в парке. И от этой картины у неё защипало в носу уже по-настоящему.

— Конечно, – сказала Моргана, и голос её прозвучал тише, чем она ожидала. – Я бы сделала точно так же.

Джейми улыбнулась. Она шагнула вперёд, и Моргана почувствовала, как руки подруги снова обнимают её – на этот раз мягче, теплее, без той лихорадочной напряжённости, с которой они обнимались минуту назад.

— Хочешь посмотреть квартиру?

— Ты ещё спрашиваешь? – Моргана отстранилась, и в голосе её прозвучало такое неподдельное возмущение, что Джейми рассмеялась.

Ричард посмотрел на часы. Он чуть нахмурился, сверяясь с циферблатом, и поднял голову, взглянув в сторону аллеи, ведущей из парка.

— Она в семи минутах ходьбы отсюда.

Моргана перевела взгляд на него. Она прищурилась, но улыбка уже расползалась по лицу — она даже не пыталась её сдержать.

— Именно поэтому прогулка по парку была частью плана?

Ричард развёл руками и Моргана покачала головой, давая им понять, что всё равно не злится.

Идти действительно оказалось недалеко. Они вышли из парка, пересекли небольшую улицу, и Ричард свернул в арку, ведущую к девятиэтажному зданию. Жилой комплекс стоял на тихой улице почти у самого парка – не новый, но ухоженный, со светлым фасадом и большими окнами, в которых отражалось бледное весеннее небо. В подъезде пахло хлоркой и чем-то древесным – запах только что вымытого пола и старого дерева смешивались в воздухе, создавая то ощущение уюта, которое бывает только в домах с историей.

Ричард достал из кармана связку ключей. Металл звякнул, и в тишине подъезда этот звук прозвучал особенно весомо, почти торжественно.

Моргана заметила движение и вдруг почувствовала новый прилив радости – неожиданно сильный, почти детский. В этих ключах было что-то гораздо более настоящее, чем в рассказе о банке, документах и первоначальном взносе.

Они поднялись на лифте. Квартира находилась на четвёртом этаже. Когда дверь открылась, Ричард придержал её, пропуская их вперёд, – жест, который она видела от него сотни раз, но именно сейчас он показался ей почти церемониальным.

Моргана первой вошла внутрь. Она сделала шаг через порог и остановилась, давая себе время осмотреться.

Квартира была ещё не обставленной и оттого казалась просторнее, чем была на самом деле. Светлые стены, большие окна, выходящие на тихую улицу, деревянный пол, на котором ещё сохранились следы строительной пыли. Кухня – небольшая, но с такой планировкой, что умещались и стол, и пара стульев, а может, даже маленький диван. Из гостиной можно было выйти на балкон – узкий, но достаточно длинный, чтобы поставить туда горшок с цветами и кресло.

— Она замечательная, – сказала Моргана, оборачиваясь к ним. Она заметила, как Джейми затаила дыхание, ожидая её реакции, и это тронуло её сильнее, чем сама квартира.

Джейми улыбнулась. Она стояла в дверном проёме и выглядела одновременно счастливой и растерянной.

— Правда?

— Правда. Здесь очень светло.

— Утром ещё лучше, – сказал Ричард. Он вошёл следом и остановился у окна, жестом указывая на восточную сторону. – Окна выходят на восток. Солнце заливает гостиную в первые часы дня.

Он говорил о квартире с той особенной гордостью, с которой люди обычно показывают вещи, купленные не потому, что легко могли себе их позволить, а потому, что долго к ним шли. Моргана видела это по тому, как он провёл рукой по подоконнику, словно проверяя, чистый ли он, и как чуть заметно улыбнулся, глядя в окно.

Они прошли дальше по коридору. Пол под ногами чуть скрипел – в тех местах, где доски были особенно старыми, и этот звук добавлял квартире уюта.

— Здесь первая спальня, – Джейми открыла первую дверь и шагнула в сторону, пропуская Моргану вперёд. – А это вторая.

Моргана заглянула внутрь. Комната была немного меньше первой, но с хорошим окном, выходящим во двор. Свет падал на пустой пол, оставляя на нём прямоугольные пятна. За спиной стало подозрительно тихо. Моргана медленно повернулась.

Она посмотрела сначала на Джейми, потом на Ричарда. Оба стояли с одинаковым выражением лица.

— Ты всё-таки беременна, – прищурившись, произнесла Кроу.

— Да нет же, – Джейми залилась смехом, но он звучал недолго, затем она качнула головой и добавила уже спокойнее. – Но эту комнату мы решили пока не занимать ничем серьёзным.

Моргана смотрела на неё, ожидая продолжения.

— Почему?

Джейми пожала плечами, и в её улыбке появилось что-то немного смущённое – та самая лёгкая неловкость, которая бывает, когда делишься тем, что ещё не до конца оформилось в слова.

— Потому что мы планируем в ближайшие полгода заняться этим вопросом.

Моргана несколько секунд смотрела на неё. Внутри разливалось что-то тёплое и радостное – она чувствовала, как улыбка расползается по лицу, и даже не пыталась её сдержать.

Она снова осмотрела комнату. Ещё минуту назад это было просто пустое помещение с белыми стенами и голым полом. Теперь она уже видела здесь кроватку у окна, комод, игрушки на полу и детские книги на полке. Всё вдруг стало таким настоящим, что у неё сжалось горло.

— Здесь будет очень хорошо, – сказала она тише. Голос прозвучал мягко, почти шёпотом.

Джейми посмотрела в комнату вместе с ней.

— Я тоже так думаю.

Ричард подошёл ближе и обнял будущую супругу за плечи, притягивая к себе. Он посмотрел в пустую комнату с таким видом, будто уже видел то же самое, что и Моргана, но решил, что вслух говорить об этом не будет.

— Для начала здесь будет мой стол.

— Нет, – одновременно сказали обе девушки. Голоса прозвучали в унисон, и они переглянулись, улыбнувшись друг другу.

Ричард вздохнул. Он поднял руки в притворной капитуляции, но в глазах его плясали смешинки.

— Вот поэтому я и не хотел рассказывать вам обеим сразу.

Моргана рассмеялась. Она перевела взгляд на пустую комнату и поймала себя на том, что уже мысленно расставляет мебель.

Они ещё немного походили по комнатам, обсуждая, куда поставить диван, нужен ли большой обеденный стол и какого цвета должны быть шторы. Ричард пытался отстоять право хотя бы на одно кресло, выбранное без согласования с Джейми, но быстро понял, что оказался в меньшинстве. Его возражения разбивались о слаженный тандем двух подруг, которые даже не сговариваясь, находили аргументы против любого его предложения.

Последним делом они вышли на балкон. Дверь поддалась с лёгким скрипом, и Моргана шагнула вперёд, вдыхая прохладный воздух.

Отсюда действительно был хороший вид. За крышами ближайших домов начинался парк; голые ветви ещё позволяли видеть дорожки, пруд и людей внизу. Чуть дальше поднимались здания центра, и в прозрачном весеннем воздухе они казались ближе, чем были на самом деле.

— Красиво, – сказала Моргана.

— И удобно, – добавил Ричард. Он опёрся на перила и кивнул в сторону города. – До работы совсем недалеко.

Джейми положила руки на перила и посмотрела вдаль. Ветер шевелил её волосы, и она отвела их от лица, не отрывая взгляда от горизонта.

— Жаль только, океана не видно.

— Зато видно парк, – тихо ответил Ричард, подходя к ней сзади.

— Я знаю. Это не жалоба, – опешила Джейми. На секунду в её голосе послышалось беспокойство – как будто она побоялась, что задела его словами.

— Пентхаус на первой линии оставим на мою Пулитцеровскую премию.

Джейми повернула голову и, глядя на него снизу вверх, усмехнулась.

— Тогда надеюсь, ты уже пишешь что-нибудь сенсационное.

— Теперь придётся. У меня ипотека и очень требовательная будущая жена.

Она рассмеялась и прислонилась к нему плечом. Ричард чуть сжал её плечи, и они стояли так, глядя на парк. Моргана стояла рядом и смотрела на них с улыбкой, чувствуя себя одновременно и частью этого момента, и наблюдателем со стороны.

Ей вдруг показалось совершенно естественным, что всё должно быть именно так. Пять лет вместе, потом свадьба, своя квартира, одна из комнат пока пустая, но уже предназначенная для кого-то, кого ещё даже не существует. В этой последовательности было что-то спокойное и правильное, словно жизнь сама постепенно раскладывала всё по местам.

— Я всё равно не могу поверить, что вы столько от меня скрывали, – она покачала головой, всё ещё улыбаясь.

— Всего несколько недель, зато теперь ты узнала всё за один день, – возразила Джейми. Она оторвалась от плеча Ричарда и развернулась к Моргане, опираясь спиной на перила.

— Вот именно. Мне нужно время это переварить.

Моргана скрестила руки на груди и обиженно надула губы – но это была та обида, за которой стояла только любовь.

— У тебя есть время до двадцать второго марта, – напомнил Ричард. Он всё ещё стоял за спиной Джейми, но теперь его руки лежали у неё на талии, и он смотрел на Моргану с лёгкой усмешкой.

Моргана повернулась к Джейми и прищурилась.

— Кстати. Ты уже выбрала платье?

Джейми закатила глаза – но улыбка, которую она пыталась скрыть, всё равно выдавала её с головой.

— Не начинай.

Моргана не унималась. Она наклонила голову и продолжила, не давая подруге сбежать.

— Цветы будут?

Она выдержала секунд пять, глядя на Джейми с выражением полной невинности, пока Ричард не издал короткий смешок. Моргана перевела взгляд на него, потом снова на Джейми, и вдруг они все трое рассмеялись – стоя на балконе, под весенним небом, под которым всё ещё не было океана, но был парк, планы, и этот день.

***

К старому дому на Пинокл-Поинт они подъехали уже ближе к семи.

Большую часть дороги Джейми и Моргана обсуждали роспись, несмотря на периодические попытки первой напомнить, что никакой свадьбы они не устраивают. Это не мешало Моргане интересоваться одеждой, рестораном после церемонии, фотографиями и тем, кто ещё будет присутствовать. Джейми вздыхала, закатывала глаза, но на каждый вопрос отвечала – терпеливо, с той особенной улыбкой, которая появлялась у неё, когда та была счастлива, но старалась этого не показывать.

Ричард слушал молча, иногда вставляя короткие замечания, и Моргана видела в зеркале заднего вида, как он поглядывает на Джейми с тем выражением, которое не нужно было объяснять словами.

Перед тем как выйти из машины, она наклонилась между передними сиденьями и снова обняла Джейми. На этот раз движение было медленнее, без той порывистости, что была в парке.

— Я правда ужасно за вас рада, – сказала Моргана. На этот раз спокойно, без смеха и восклицаний.

Джейми сжала её руку. Пальцы были тёплыми, и Моргана почувствовала, как подруга чуть задержала ладонь в её ладони, прежде чем отпустить.

— Спасибо.

Моргана выпрямилась, открыла дверь и вышла на тротуар. Машина ещё несколько секунд стояла на месте – она видела, как Ричард что-то сказал Джейми, та кивнула, и они тронулись с места, медленно сворачивая за угол.

Моргана осталась на крыльце дома. Она постояла несколько мгновений, глядя вслед машине, пока та не скрылась из виду, и только потом повернулась к двери.

Открыла замок, шагнула внутрь. Дом встретил её тишиной – той особенной, вечерней, когда за окнами уже стемнело, а в квартире ещё не горел свет. Она нащупала выключатель, и жёлтый свет прихожей разлился по стенам.

Она сняла пальто, повесила его на крючок, оставила сумку на стуле у входа и первым делом прошла на кухню, чтобы поставить чайник. Щелчок кнопки, тихое шипение нагревающейся воды – и на мгновение ей показалось, что этот звук заполнил собой всю квартиру.

Вечер всё ещё оставлял после себя странное ощущение праздника, хотя ничего праздничного в привычном смысле не произошло. Просто два человека, которых она знала вместе столько, сколько помнила Джейми в последние годы, решили пожениться и показали ей пустую квартиру.

Она прислонилась к кухонному столу, глядя на закипающий чайник, и улыбнулась, сама того не замечая.

Телефон завибрировал.

Джейми, как и обещала, прислала фотографию обручальных колец, которые они купили.

Моргана улыбнулась. Она взяла телефон в руки и набрала ответ, чувствуя, как улыбка становится шире от того, что Джейми сейчас тоже где-то сидит и улыбается экрану.

Она прочитала последнее сообщение и положила телефон рядом с ноутбуком. Экран ещё светился несколько секунд, прежде чем погаснуть, и Моргана поймала себя на том, что смотрит на тёмный экран дольше, чем нужно.

Она открыла документ на ноутбуке. Работа, которую она обещала себе закончить ещё вчера, никуда не исчезла. До восьмого марта оставалось не так много времени, а сценарий школьной сценки пока представлял собой набор отдельных эпизодов, несколько удачных реплик и огромное количество пометок на полях, которые требовали расшифровки и внятной структуры.

Дети должны были появиться из-за кулис, но не столкнуться друг с другом, и Моргана перебирала варианты, одновременно рисуя на полях схемы перемещений, когда резкий звук звонка вырвал её из размышлений.

На экране загорелось имя Торнтона.

Моргана с удивлением посмотрела на часы в углу ноутбука – начало восьмого. Утренний разговор ещё можно было объяснить её сообщением, но повода для второго звонка за день она ему не давала.

Девушка взяла телефон, провела пальцем по экрану и поднесла к уху, чувствуя, как внутри шевельнулось любопытство.

— Да?

— Я не вовремя? – раздался ровный голос из динамика.

Моргана перевела взгляд на открытый документ. Строчки текста смотрели на неё с экрана, но она уже не видела их – внимание переключилось на голос в трубке.

— Смотря для чего.

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? – произнес Торнтон.

— Только когда звонят вечером и не объясняют зачем.

На несколько секунд в трубке стало тихо.

— Как машина?

Она невольно улыбнулась.

— А-а. Вот зачем. Я уже начала думать, что вы позвонили просто так.

Торнтон помолчал едва заметно дольше, чем требовала реплика.

— Машина показалась достаточно убедительным поводом.

Она закрыла ноутбук не до конца, оставив палец между экраном и клавиатурой. Тёплый пластик клавиш ещё хранил тепло от пальцев, но она уже не собиралась возвращаться к работе.

— Пока никаких новостей. Ваш мастер обещал закончить к воскресенью.

— И вас это устраивает? – поинтересовался Вольфф.

— У меня не очень большой выбор. Я могу приехать туда и угрожающе стоять возле подъёмника, но боюсь, ремонт от этого быстрее не пойдёт.

— Зависит от того, насколько угрожающе вы умеете стоять.

— Судя по фотографиям с фестиваля, мне до вас далеко, – пошутила Моргана.

— Мы опять вернулись к моему лицу?

— Нет. Эту тему мы исчерпали ещё утром.

На заднем плане у Торнтона негромко играла музыка. Сначала Моргана не обращала внимания, но через некоторое время прислушалась.

— Что у вас играет?

Торнтон тоже, кажется, прислушался.

— Музыка.

— Я слышу, что не стиральная машина. Что за песня? – фыркнула Моргана.

— Не знаю.

Перед глазами представилось его озадаченное лицо с приподнятой бровью.

— Как можно не знать, что у вас играет?

— Очень просто. Я включил Echo, а Алекса сама подбирает музыку. Если что-то не нравится, я прошу переключить.

Моргана улыбнулась. Она представила, как он сидит где-то в своей квартире, возможно, в кресле, и говорит с голосовым помощником без всякого смущения.

— Очень ответственный подход к формированию музыкального вкуса.

— Зато не требует моего участия, – отметил он.

— А любимая музыка у вас вообще есть? Или этим вопросом тоже занимается Алекса?

— Есть.

— Какая? – в её голосе промелькнула нотка любопытства.

Он ответил не сразу, будто вопрос требовал большего размышления, чем она ожидала. Моргана почти услышала, как он перебирает в памяти названия, взвешивая, что сказать. Торнтон назвал исполнителя. Они ещё немного поговорили о музыке, пока он вдруг не спросил.

— Кстати, – сказал Торнтон, – когда вы последний раз проходили техническое обслуживание?

Моргана помолчала, переводя взгляд на потолок, словно ответ мог быть написан там.

— Почему мне кажется, что сейчас начнётся допрос?

— Потому что вы не ответили, – спокойной произнёс он.

— Я обслуживаю машину, когда это необходимо, – нотка раздражения промелькнула в словах.

— Судя по ремонту, необходимость наступила раньше, чем вы заметили.

— А вы всегда такой занудный? – она даже не пыталась скрыть язвительности.

— Где у вас лежит руководство по эксплуатации?

Моргана нахмурилась, приподняв брови, хотя он не мог этого видеть.

— Какое ещё руководство?

— От машины, – добавил он.

— Не делайте вид, будто вы сами его хоть раз читали.

Моргана прищурилась, она уже начинала привыкать к этому его тону – но сдаваться без боя не собиралась.

— Я хотя бы знаю, где его искать.

— И где же? – поинтересовалась Моргана.

— В бардачке.

— Поздравляю. Это, безусловно, делает вас гораздо ответственнее меня.

Она фыркнула – звук получился коротким, почти детским.

— Наконец-то мы в чём-то согласны, – сказал он, и в голосе послышалось что-то похожее на триумф – сдержанный, почти незаметный.

Моргана снова открыла ноутбук, но писать уже не пыталась. Разговор незаметно перескочил на работу. Она спросила, чем именно он занимается в Вэлли Инвестментс, и Торнтон ответил общими словами, однако её это не устроило.

— Нет, это я и на сайте прочитала. Я спрашиваю, что вы делаете весь день.

— Сегодня, например, большую часть дня провёл на совещаниях.

— Звучит ужасно.

— Иногда так и есть.

Он рассказал немного о проектах, согласованиях, встречах с подрядчиками и инвесторами. Без названий и лишних подробностей, но достаточно, чтобы Моргана впервые получила представление о его работе не из должности, указанной на визитке.

Она слушала, откинувшись на спинку стула, и удивлялась тому, как легко он обо всём этом рассказывал. Ещё несколько дней назад она едва представляла, чем занимается Торнтон Вольфф после того, как исчезает за дверями Вэлли Инвестментс.

— Сегодня мы выиграли тендер, – сказал Торнтон.

Моргана отвела взгляд от потолка и сосредоточилась на его голосе. Она не знала, что именно значит этот тендер, но по тому, как он это произнёс, чувствовалось: это важно.

— На что? – искренне поинтересовалась он.

— На строительство жилого комплекса у восточного обхода.

— Это хорошо?

В её голосе мелькнуло желание понять, насколько серьёзным был этот успех.

— Учитывая, что мы добивались его несколько месяцев, – очень.

В его голосе впервые за весь разговор послышалось удовлетворение – сдержанное, но вполне настоящее.

— Тогда поздравляю, – тепло произнесла она.

— Спасибо.

Моргана улыбнулась, хотя он не мог этого видеть.

На несколько секунд они замолчали. И именно тогда ей почему-то захотелось рассказать ему о своём дне тоже.

— У меня, кстати, сегодня тоже хорошие новости.

— Какие? – спросил Торнтон.

— Мои друзья решили пожениться. Они пять лет вместе. Сегодня сообщили, что уже подали заявление. Двадцать второго марта назначена роспись.

— Пять лет? – переспросил он, и в голосе послышалось что-то похожее на лёгкое удивление.

— Да.

— Долго.

Моргана улыбнулась. Она уже знала, что он говорит это без осуждения – просто констатирует факт, как привык делать с любыми данными.

— Для чего?

— Чтобы решить, хотите ли вы пожениться.

Пальцы машинально теребили край чехла телефона, пока она обдумывала его слова.

— И сколько, по-вашему, достаточно?

— Не знаю. Я никогда не был женат.

Моргана на секунду замолчала. Почему-то эта информация её удивила, хотя никаких оснований предполагать обратное у неё не было. Она вдруг осознала, что никогда не думала о его семейном статусе – и сейчас это осознание застало её врасплох.

— Тогда будем считать ваше мнение теоретическим.

— Считайте.

— А ещё они купили квартиру! – она одном дыхании выпалила Моргана, чувствуя, как внутри снова поднимается та самая волна радости, которую она испытывала весь вечер.

— Купили? – в голосе Торнтона послышалось неподдельное удивление.

— В ипотеку. Сегодня получили ключи. Поэтому от большой свадьбы отказались — решили потратить деньги на первоначальный взнос.

— Разумно.

Она запрокинула голову вверх и смех вырвался сам собой.

— Конечно. Из всей истории вас больше всего впечатлило финансовое решение.

— Я их не знаю. Остальное мне оценивать сложно, – ответил Торнтон, и Моргана услышала в его голосе ту спокойную рассудительность, которая уже начинала казаться ей привычной.

— Справедливо.

Она рассказала про светлую квартиру возле парка, две спальни и пустую комнату, которую Джейми и Ричард пока решили ничем не занимать.

— Почему?

— Они планируют ребёнка. Джейми сказала, что в ближайшие полгода собираются «заняться этим вопросом».

— Понятно. Практичная формулировка.

— Ужасная формулировка.

Она скривилась и в голосе проскользнула та лёгкая интонация возмущения, которая появлялась, когда она спорила по-настоящему. Но разговор пошёл дальше.

Моргана не заметила момента, когда перестала сидеть за столом и перебралась с телефоном на диван. Она поджала под себя ноги, устроилась поудобнее в углу и прикрыла глаза, слушая его голос – ровный, спокойный, с той лёгкой хрипотцой, которая появлялась к концу дня. Сценарий остался открытым на экране ноутбука. Голосовой помощник Алекса продолжала переключать песни в квартире у Торнтона.

Они говорили о работе, о городе, о том, почему Моргана считала центр неудобным для жизни, хотя сама квартира ей понравилась, о парке и даже о том, сколько времени она тратит утром на дорогу до школы. Она поймала себя на том, что улыбается, слушая его рассуждения о планировке спальных районов.

В какой-то момент девушка взглянула на экран телефона.

— Ой.

Моргана резко выпрямилась на диване, и телефон чуть не выскользнул из пальцев.

— Что?

— Мы разговариваем уже сорок минут, – пояснила она.

— Сорок две, если быть точнее, – ответил Торнтон после короткой паузы. – Вам ещё писать сценарий.

— Именно. А вы меня отвлекаете.

— Вы могли положить трубку сорок минут назад.

Моргана улыбнулась. Она смотрела в одну точку на стене и чувствовала, что он тоже улыбается – хотя не могла быть уверенной в этом на сто процентов.

— Вы тоже.

Ответа не последовало. Какое-то время они молчали.

— Ладно, – наконец сказала Моргана. – Мне правда нужно дописать хотя бы одну сцену, иначе завтра я буду ненавидеть себя сегодняшнюю.

— Тогда дописывайте. Спокойной ночи, Моргана.

Она ответила не сразу. Секунда – другая – и в трубке повисла та самая тёплая тишина, в которой не нужно было ничего говорить.

— Спокойной ночи.

Она отключилась. Телефон выскользнул из пальцев и упал на диван рядом с ней. В комнате снова стало тихо. Моргана посмотрела на ноутбук, вздохнула и вернулась за стол. Через минуту курсор снова двигался по экрану, а рядом стояла пустая чашка.

Глава 14: Торговая палата

К половине двенадцатого Торнтон окончательно пришёл к выводу, что Ник Альто заманил его сюда обманом.

В приглашении, которое неделю назад появилось среди остальных бумаг на его столе, мероприятие Торговой палаты Калифорнии называлось ежегодной деловой встречей представителей инвестиционного, строительного и банковского секторов. Формулировка предполагала возможность услышать что-нибудь полезное.

На деле же первый час Торнтон слушал выступления людей, которые с разной степенью убедительности пересказывали друг другу содержание отчётов, разосланных участникам ещё в начале месяца.

Он прочитал их все, а некоторые даже дважды.

Поэтому, когда мужчина на сцене уже минут десять объяснял собравшимся, почему рост частных инвестиций в инфраструктурные проекты за последний квартал следует считать хорошим признаком, Торнтон поймал себя на том, что гораздо внимательнее изучает программу мероприятия, лежавшую перед ним на столе.

Он посмотрел на часы: до следующего перерыва оставалось двадцать семь минут.

— Даже не думай уходить, – негромко произнес Ник и продолжил смотреть на сцену, будто обращался вовсе не к нему.

Перед Альто стояла нетронутая чашка кофе, рядом лежал закрытый блокнот, который ему выдали при регистрации. За всё утро Ник не сделал в нём ни одной записи, и Торнтон подозревал, что тот знал содержание сегодняшних выступлений не хуже него самого.

— Я посмотрел время, – так же тихо ответил Торнтон. – Насколько мне известно, это пока не считается попыткой покинуть мероприятие.

— В твоём случае считается. Сначала ты смотришь на часы, потом вспоминаешь о каком-нибудь чрезвычайно срочном деле, а ещё через пять минут я обнаруживаю, что ты уже едешь в Сансет-Вэлли.

Торнтон отложил программу и наконец повернулся к нему.

— Если вы настолько хорошо изучили последовательность моих действий, должны были предусмотреть это ещё до того, как заставили меня сюда приехать.

— Я предусмотрел. Поэтому сегодня мы приехали на моей машине, – ответил Ник, и уголок его рта дрогнул.

Торнтон несколько секунд смотрел на него, осмысливая услышанное.

— Я думал, вы предложили ехать вместе из соображений здравого смысла.

— Здравый смысл и был в том, чтобы не дать тебе сбежать после первого спикера.

Вольфф тихо выдохнул и снова посмотрел на сцену. Альто действительно всё предусмотрел.

Ещё утром, когда Торнтон собирался взять свою машину, Ник совершенно буднично сообщил, что смысла ехать вдвоём нет: мероприятие заканчивается в одно время, возвращаться им в один офис, а парковка возле отеля в дни крупных конференций обычно забита. Аргументы звучали достаточно разумно, чтобы Торнтон не стал спорить.

Теперь выяснилось, что парковка не имела к этому никакого отношения.

— Это уже похоже на незаконное ограничение свободы, – заметил он.

— Можешь подать на меня в суд, но только после того, как закончится программа.

Торнтон всё-таки усмехнулся.

Раздражало его не столько само мероприятие, сколько ощущение бессмысленно потраченного времени. В офисе оставались расчёты по проекту на набережной, к вечеру он хотел закончить сводную таблицу по затратам, а после обеда у него была назначена встреча с финансовым отделом. Ничего из этого не горело. Ничего не требовало немедленного присутствия. Именно поэтому Ник без всяких угрызений совести выдернул его почти на половину рабочего дня.

Сам Альто, судя по всему, чувствовал себя здесь совершенно естественно.

Здороваться с людьми Ник начал ещё у входа. Несколько раз останавливался поговорить, кого-то представлял Торнтону, с кем-то обменивался парой фраз о работе, с кем-то – о семье. Мужчина из банковской ассоциации успел спросить, как поживает Вита. Представитель строительного холдинга рассказал, что его старший сын поступил в университет. Ник помнил имя мальчика.

Торнтон наблюдал за этим с некоторым недоумением.

Не потому, что сам не умел поддерживать подобные разговоры. Умел. Просто никогда не понимал, зачем хранить в голове информацию о том, куда поступил сын человека, с которым ты дважды в год обсуждаешь инвестиции.

Ник, видимо, считал иначе.

Большой конференц-зал отеля был заполнен почти полностью. За круглыми столами сидели представители окружной администрации, банков, строительных компаний и инвестиционных фондов. Несколько мест занимали журналисты деловых изданий. У дальней стены работали две кофейные станции, возле которых даже во время выступлений кто-нибудь обязательно стоял.

На сцене сменился слайд.

Теперь на экране появилась фотография нового делового квартала и крупная надпись о сотрудничестве бизнеса с муниципальными структурами.

— Вот сейчас будет про государственно-частное партнёрство, – тихо произнёс Торнтон, глядя на слайд.

Ник покосился на него.

Через несколько секунд выступающий сказал:

— Особое внимание в следующем году мы должны уделить развитию государственно-частного партнёрства...

— Доволен собой? – спросил Ник, прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть усмешку.

— Немного.

— Тогда хотя бы не мешай человеку выступать, – закончил Альто.

Несколько минут они действительно молчали.

Торнтон попытался вслушаться в выступление и даже нашёл один тезис, который мог иметь отношение к их будущему проекту, однако уже через минуту докладчик ушёл в общие рассуждения о долгосрочном развитии региона.

— Вы ведь тоже это уже читали, – сказал Торнтон и потянулся за стаканом воды, который стоял перед ним.

— Конечно, – ответил Ник и повернул голову.

— Тогда объясните мне, зачем мы оба здесь сидим.

Ник ответил не сразу. Дождался, пока проходивший между столами официант поставит на их стол графин с водой, и только после этого чуть подался к Торнтону.

— Потому что за последние полтора часа к тебе подошли семь человек, с тремя из которых ты раньше лично не встречался.

— Шесть. Стерлинг подходил поздороваться с вами, – поправил его Вольфф.

— Он пожал тебе руку и назвал по имени.

— Это всё ещё не делает нашу беседу содержательной, – возмутился он, делая несколько глотков.

— А она и не должна была быть содержательной.

Торнтон нахмурился.

— Тогда мы возвращаемся к первоначальному вопросу: зачем?

Ник некоторое время изучал его лицо, словно пытался решить, действительно ли Торнтон не понимает или просто из принципа заставляет его объяснять очевидное.

Скорее второе.

— Затем, что люди должны знать, кто ты такой, до того, как однажды окажутся с тобой за столом переговоров. Желательно сильно до этого.

— Если мы окажемся за столом переговоров, у них будет достаточно времени узнать, кто я такой, – возразил Торнтон.

— Вот это, Вольфф, и есть причина, по которой я продолжаю таскать тебя на такие мероприятия.

Торнтон чуть откинулся на спинку кресла.

— Мне казалось, причиной была парковка.

— Парковка была причиной, по которой ты согласился ехать со мной. Не путай.

На этот раз Торнтон едва слышно рассмеялся.

Ник взял чашку, обнаружив, что кофе давно остыл, и с явным неудовольствием поставил её обратно.

— Ты почему-то считаешь, что профессиональная репутация строится исключительно на качестве твоей работы. Было бы прекрасно, если бы мир действительно был устроен именно так, но он устроен немного сложнее. Люди работают с теми, кому доверяют. А доверять человеку, которого видел один раз в жизни на совещании, сложнее, чем человеку, с которым хотя бы несколько раз разговаривал до этого.

— То есть вы предлагаете мне заводить друзей из коммерческих соображений? – поинтересовался Торнтон и пробежал глазами по конференц-залу.

— Я предлагаю тебе перестать воспринимать любое общение, не имеющее немедленной цели, как бессмысленное, – закончил Альто.

Торнтон снова посмотрел на сцену, но теперь слушал Ника внимательнее, чем выступающего. Он прекрасно понимал, куда тот ведёт разговор.

В последние месяцы Альто всё чаще отправлял его вместо себя на встречи, которые ещё год назад проводил лично. Передавал переговоры с давними партнёрами. Оставлял Торнтону право принимать решения по вопросам, которые формально всё ещё можно было поднять выше. Сначала это происходило достаточно редко, чтобы не придавать значения. Потом стало системой.

Они никогда не обсуждали это прямо. Вернее, Ник пытался, но Торнтон каждый раз напоминал, что никакого официального решения пока нет.

— Новой должности ещё не существует, – сказал он.

Ник тихо вздохнул.

— Она существует. На неё просто ещё не подписаны бумаги.

— Следовательно, официально она не существует.

— Иногда мне кажется, что тебе вместо сказок в детстве читали договоры, – ухмыльнулся Ник.

— Нет. Энциклопедии, – ответил Торнтон, пожимая плечами.

Ник повернул голову и несколько секунд смотрел на него.

— Я даже не понимаю, шутишь ты сейчас или нет.

— Не шучу, – сказал Торнтон без тени улыбки.

— Это многое объясняет, – произнёс Ник с таким видом, будто только что разгадал головоломку, которую собирал несколько лет.

Торнтон усмехнулся. Он провёл большим пальцем по краю стакана с водой, ощутив подушечкой прохладу стекла, и на мгновение задержал на нём взгляд.

— Когда будет что обсуждать, тогда и обсудим, – произнёс он, возвращаясь к прежней ровной интонации. – Пока вы предлагаете мне готовиться к должности, на которую меня никто не назначил. Мне казалось, я уже говорил вам это раньше. По крайней мере трижды.

— Именно, – сказал Альто просто. – Обычно к новой работе готовятся до того, как её получают. После – несколько поздно. Это элементарная логика, Вольфф. Ты же любишь логику.

Торнтон поднял взгляд. Обычно он не позволял себе резких движений в разговоре, но сейчас сделал это нарочито медленно, чтобы Ник увидел: он не отмахивается, а просто констатирует факт.

— Я справлюсь, – ответил он.

Ник не отвернулся. Он смотрел на Торнтона с той же спокойной серьёзностью, и в этом взгляде не было сомнения.

— Я знаю, что ты справишься.

Его голос прозвучал настолько ровно и обыденно, будто он говорил о погоде или времени обеда.

— Вопрос никогда не был в том, справишься ли ты с работой, – продолжил он. – Если бы я в этом сомневался, мы бы сейчас вообще не разговаривали. Ты умеешь считать, умеешь принимать решения и, что гораздо важнее, умеешь отвечать за них, когда они оказываются неправильными. Последнее встречается реже, чем тебе кажется. Гораздо реже.

Торнтон ничего не сказал.

Похвала от Ника почти всегда выглядела именно так: сухо, по делу и обычно между двумя замечаниями о том, что Торнтон делает неправильно.

Видимо, второе должно было последовать сейчас.

— Но если ты собираешься подняться выше, то тебе придётся принять неприятный факт. Люди тоже часть работы. И это не метафора.

Торнтон выпрямился. Он уже чувствовал знакомое сопротивление.

— Я работаю с людьми каждый день, – сказал он чуть жёстче, чем он планировал.

— Ты управляешь ими, – поправил Ник. – Это не одно и то же. Управление – это про приказы и контроль. А работа с людьми – про то, чтобы они сами хотели идти за тобой. Ты умеешь первое, но второе даётся тебе с трудом.

— Сотрудники пока не жаловались, – отрезал Торнтон. Он сам не заметил, как его пальцы сжались на стакане.

— Они тебя боятся, – сказал Ник. И произнёс это так буднично, что Торнтон на мгновение потерял дар речи.

Он медленно повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Ника, и в этом столкновении не было злости – только недоумение, такое искреннее, что Альто едва заметно приподнял бровь.

— Меня никто не боится, – возразил Торнтон.

— Ты правда так думаешь?

Торнтон нахмурился, явно перебирая в памяти последние месяцы.

— Я никогда не повышаю голос.

— Это не помогает, – тут же отозвался Ник с мягкой настойчивостью, с которой объясняют очевидные вещи ребёнку. – Ты можешь говорить шёпотом, и эффект будет тот же. Потому что дело не в громкости, Вольфф. Дело в том, как ты смотришь. Как молчишь. Как ждёшь, пока человек сам додумается до собственной ошибки.

— Я не требую ничего, что не входит в их обязанности, – возразил Торнтон.

— Ещё хуже, – отрезал Ник.

Торнтон замер. Он не ожидал такого поворота.

— Почему?

Ник вздохнул и ненадолго прикрыл глаза, словно собирался с мыслями.

— Потому что на тебя даже пожаловаться нормально нельзя, – сказал он медленно, подбирая каждое слово. – Был бы ты самодуром – люди хотя бы могли собраться после работы и сказать, что начальник мудак. Было бы понятно, с чем они имеют дело. А ты... Ты просто молча смотришь на человека, пока он сам не вспомнит все ошибки, которые совершил с первого класса. И это, поверь, страшнее любого крика.

Торнтон несколько секунд молчал. Он переваривал услышанное, пробуя примерить на себя образ человека, которого боятся.

— Звучит эффективно, – сказал он наконец, и на его лице проскользнула едва заметная усмешка.

Ник рассмеялся. Это был короткий, искренний смех человека, который одновременно и восхищается, и отчаивается от своего собеседника.

— Вот видишь, – сказал он, качая головой. – Безнадёжен.

— Однако продолжаете меня повышать, – заметил Торнтон, и теперь в его голосе уже отчётливо слышалась ирония. Он поднял стакан с водой, сделал глоток и поставил его обратно с тихим стуком о столешницу.

Ник усмехнулся, и в этой усмешке смешались горечь и тепло.

— Это моя главная управленческая ошибка, – произнёс он, будто признаваясь в чём-то постыдном.

Торнтон медленно покачал головой. Он смотрел на сцену, где уже заканчивалось очередное выступление, но на самом деле не видел ни слайдов, ни выступающего. В голове его всё ещё звучал голос Ника.

— Уже поздно исправлять.

Разговор пришлось прервать: зал снова зааплодировал, и на этот раз аплодисменты были громче – выступающий поблагодарил организаторов и отошёл от трибуны, уступая место следующему участнику программы. На сцену уже поднималась женщина в строгом тёмном костюме, с папкой в руках и уверенной походкой человека, привыкшего выступать перед большими аудиториями. Она поправила микрофон, пробежала глазами по своим заметкам, и зал снова затих в ожидании.

Торнтон посмотрел на часы. Циферблат показывал, что до перерыва оставалось одиннадцать минут – ровно столько, сколько нужно, чтобы дослушать это выступление и не чувствовать себя при этом человеком, который покинул мероприятие раньше времени.

Он уже собирался сообщить об этом Нику, когда телефон в кармане пиджака коротко завибрировал, и вибрация эта прошла сквозь плотную ткань лёгким, почти незаметным толчком, который сразу привлёк его внимание.

Вольфф достал его скорее по привычке, ожидая увидеть звонок из офиса, но когда он перевернул телефон и посмотрел на экран, на нём загорелось Мама.

Он задержал взгляд чуть дольше, чем требовалось. Имя на экране светилось ровным белым светом, и Торнтон смотрел на него с ощущением, которое трудно было назвать удивлением – скорее настороженностью. Герда редко звонила ему в рабочее время. Не потому, что между ними существовало какое-то правило или договорённость. Просто она знала его расписание, знала, что он занят, и обычно выбирала вечер или выходные – то время, когда можно было говорить не торопясь, без оглядки на часы.

Сейчас она звонила без предупреждения. Без сообщения. Без обычного уведомления о том, что хочет поговорить. Звонок был прямым, настойчивым, и это само по себе было необычно для неё.

Торнтон провёл пальцем по экрану, отклоняя вызов. Он сделал это быстро, почти машинально, но в движении его пальца чувствовалась едва заметная заминка.

— Всё нормально? – спросил Ник, не поворачивая головы. Голос его был спокоен, но в нём слышалась та лёгкая настороженность.

— Да, мама звонила, – ответил Торнтон.

— Тогда почему не взял трубку? – Ник наконец повернул голову и посмотрел на него. Вопрос был задан без осуждения, скорее с любопытством.

— Потому что я сижу посреди мероприятия, – сказал он чуть резче, чем он хотел бы. Он сам это услышал, но не стал смягчать интонацию.

Ник посмотрел вокруг. На сцене как раз настраивали микрофон перед следующим выступлением, и женщина в тёмном костюме о чём-то переговаривалась с техническим специалистом. Зал гудел приглушённо, люди перешёптывались и перелистывали программки.

— Уверен, Торговая палата переживёт твоё отсутствие в течение трёх минут, – сказал Ник, и в голосе его проскользнула едва заметная усмешка.

— Если что-то срочное, она напишет, – сказал он, покачав головой.

Он положил телефон рядом с программой – экраном вниз, чтобы не видеть светящегося дисплея – и снова повернулся к сцене. Сделал он это с подчёркнутой неторопливостью, словно хотел показать Нику, что разговор исчерпан.

Телефон оставался лежать экраном вниз возле его руки. Зал продолжал жить своей жизнью: женщина на сцене говорила о чём-то важном, за столами перешёптывались, официанты бесшумно разливали воду.

***

Обратно в Сансет-Вэлли они выехали уже после часа.

За время, проведённое в отеле, погода успела измениться. Утреннее солнце почти полностью скрылось за плотной серой облачностью, и дорога впереди казалась бледнее обычного. Машин было немного. Основной дневной поток шёл в противоположную сторону, поэтому Ник держал ровную скорость, изредка перестраиваясь между полосами.

Торнтон сидел рядом и просматривал почту.

За время мероприятия накопилось около двадцати писем, но ничего действительно срочного среди них не было. Он ответил на два письма, третье пометил, чтобы вернуться к нему позже в кабинете. От матери было уже два пропущенных.

Он задержал на них взгляд, но звонить не стал. Рядом с Ником разговаривать по телефону ему не хотелось, а до Сансет-Плаза оставалось меньше получаса.

Торнтон закрыл список вызовов и вернулся к почте.

— Так и не перезвонил?

Вопрос прозвучал неожиданно. Он поднял голову от телефона и посмотрел на Ника. Альто следил за дорогой, положив левую руку на руль.

— Перезвоню из офиса, – сказал Торнтон.

— Она два раза тебе звонила, – заметил Ник, не меняя тона.

— Я видел, – отозвался Торнтон, и голос его стал ещё более сухим.

— Именно поэтому и спрашиваю.

Торнтон несколько секунд смотрел на него, изучая профиль Альто, линию его челюсти, лёгкую складку у губ, которая появлялась всякий раз, когда тот говорил о чём-то, что считал важным. Потом он снова опустил взгляд на телефон. Экран погас, и в чёрном стекле отражалось его собственное лицо – такое же непроницаемое, как всегда.

— Если произошло что-то срочное, она написала бы сообщение, – сказал Вольфф, стараясь звучать убедительно. – Она прекрасно знает, что я работаю.

Ник качнул головой – едва заметно, как делают люди, которые не хотят спорить, но и не могут согласиться.

— Может быть, она просто хотела услышать твой голос, – произнёс Альто без осуждения. Почему-то эта простая констатация задела Торнтона сильнее любого упрёка.

— Тогда полчаса ничего не изменят, – ответил он.

Ник ничего не сказал. Он просто продолжал вести машину, и только едва заметное движение головы выдало его реакцию.

— Что? – спросил он, поворачиваясь к Нику.

— Ничего, – ответил тот, и голос его прозвучал на удивление мирно.

— Нет, вы явно хотели что-то сказать, – настаивал Торнтон.

— Я подумал, что иногда ты удивительно сложный человек в совершенно простых вещах.

— Потому что собираюсь перезвонить матери через полчаса, а не немедленно? – спросил Торнтон, убирая телефон во внутренний карман пиджака.

— Потому что ты сейчас уже второй раз объясняешь мне, почему у тебя есть уважительная причина с ней не разговаривать.

— Мне не нужна уважительная причина. Я занят.

— Сейчас ты сидишь в машине, – мягко заметил Ник.

— И разговариваю с вами, – отрезал Торнтон.

Альто усмехнулся, но Торнтону уже не понравилось направление разговора. Он отвернулся к окну. Несколько секунд наблюдал за тянувшимися вдоль трассы зданиями, потом всё-таки произнёс:

— Я обязательно сообщу вам, когда мне понадобится консультация по отношениям с родителями.

— Не сомневаюсь, – ответил Ник, и в его голосе не было ни капли обиды. Только ровное и спокойное принятие.

— Особенно учитывая ваш богатый опыт, – добавил Торнтон. Он знал, что сейчас переступает какую-то черту. Знал, что Ник никогда не говорил о своей дочери и эта тема закрыта для обсуждения. Но остановиться он уже не мог – слова вылетали раньше, чем он успевал их обдумать.

— Да, ты прав, я не общаюсь с дочерью, – сказал он ровно, без тени раздражения или обиды.

— Я не должен был этого говорить, – сказал Торнтон.

— Почему? – переспросил Ник. В его голосе чувствовалась та же спокойная, почти философская интонация. – Ты же прав. Это правда.

— Это всё равно не моё дело, – возразил Торнтон.

— А твои отношения с матерью, значит, моё? – усмехнулся Ник.

Торнтон не нашёл, что ответить.

— Получается, я сам напросился, – сказал Альто и немного убавил громкость радио, а потом снова положил руку на руль, удобно перехватив его ладонью. – Мы с Витой были очень молодыми, когда родилась Холли. Сейчас смешно об этом думать, потому что тогда нам казалось, что мы невероятно взрослые. У нас уже были планы на ближайшие десять лет. Мы оба знали, чего хотим от жизни, знали, где будем жить, сколько хотим зарабатывать и с кем общаться. Мы даже примерно представляли, в какую школу пойдёт ребёнок, которого у нас на тот момент ещё не было.

Торнтон молчал. Он сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, на дорогу, которая убегала из-под колёс, но видел не асфальт и не пейзаж за окном, а лицо Ника.

— Когда появилась Холли, мы не отказались ни от одного из этих планов. Просто добавили её туда. Тогда это казалось правильным. Мы работали как ненормальные, потому что были уверены, что именно так и выглядит хорошая семья. Хороший дом, хорошая школа, поездки, университетский фонд, никаких финансовых проблем. У Холли всегда было всё, что ей было нужно.

Ник на секунду замолчал.

— Кроме, как выяснилось потом, родителей.

Торнтон отвёл взгляд к дороге. Он не знал, что сказать, да и чувствовал, что Ник не ждёт от него ответа.

— Всё было не настолько драматично, – продолжил Ник. – Мы не бросали её одну на Рождество и не забывали забрать из школы. Вита была рядом гораздо чаще меня. Я приезжал домой каждый вечер, когда мог. Мы ужинали вместе. Ездили отдыхать. Я приходил на какие-то её выступления. Иногда.

Последнее слово он произнёс с короткой усмешкой.

— Но у нас всегда было что-то важнее. У меня – работа. У Виты – благотворительные мероприятия и люди, которых обязательно нужно было принять. Если Холли хотела поговорить, а у меня через десять минут был звонок, я говорил: «Давай вечером». Если вечером я возвращался поздно – «давай завтра». И самое смешное, что я действительно собирался поговорить с ней завтра. Я не отмахивался специально. Просто завтра постоянно наступало вместе с чем-нибудь более срочным.

Торнтону не хотелось проводить параллели, но они возникали сами собой.

— Вита была другой, но результат получился примерно тот же. Она очень любила Холли и до сих пор любит. Ей, как матери, казалось, что она точно знает, как будет лучше для её ребёнка. Какая одежда ей идёт, с кем ей стоит дружить и в какой университет лучше поступать. – Он прокашлялся, а затем продолжил: – Холли с детства любила рисовать, а Вита воспринимала это как прекрасное увлечение, которым нормальный человек занимается после основной работы.

— Холли хотела заниматься этим профессионально? – спросил Торнтон.

— Да. Только нам она об этом уже почти не говорила.

Ник перестроился левее, пропуская грузовик, и некоторое время молчал.

— После школы она уехала учиться в другой штат, – продолжил он. – Университет был хороший. Мы были довольны. Особенно Вита. Она сама помогала выбирать программу, общежитие, всё остальное. Мне тогда казалось, что мы отлично справились. Дочь поступила в хороший университет, уехала, начала самостоятельную жизнь. Что ещё нужно?

Уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Через полгода Холли позвонила и сказала, что беременна.

Торнтон медленно повернул голову, глядя на Ника. Голос Альто оставался ровным, но в нём появилась та особая глубина, которая возникает, когда человек рассказывает о чём-то, что до сих пор отзывается болью.

— Ей было восемнадцать? – уточнил он.

— Восемнадцать, – ответил Ник. – Я помню тот разговор почти дословно. Вита сначала решила, что Холли шутит. Потом спросила, была ли она у врача, начала выяснять сроки. Я сидел рядом и уже в голове считал, сколько она пропустит, можно ли оформить академический отпуск и когда сможет вернуться к учёбе. Представляешь?

Торнтон ничего не ответил.

— Собственная дочь говорит мне, что беременна в восемнадцать лет, а я через две минуты уже составляю план, как минимизировать ущерб.

Торнтон увидел, как на его лице мелькнуло сожаление.

— Мы даже не спросили, рада ли она.

В машине снова стало тихо. Торнтон слышал только негромкую мелодию и своё собственное дыхание, которое почему-то стало чуть глубже, чем обычно.

— А она была рада? – спросил он, не представляя, каким будет ответ.

— Боялась до смерти, – ответил Ник. – Но да. Была.

Ник немного помолчал.

— И парень был рад. Будущий муж, как оказалось. Очень простой парень из самой обычной семьи. Никаких больших планов или фамилии, способной впечатлить Виту. Работал, параллельно учился и, естественно, денег почти не было. Кажется, в тот момент для нас это было хуже беременности.

— Вы были против него? – тихо спросил Торнтон.

— Мы были против всего подряд, – ответил Ник с горькой усмешкой. – Против беременности, против свадьбы, против того, чтобы она оставалась там. Против того, чтобы бросала институт и, конечно, против самого парня. Честно говоря, если бы Холли сказала, что собирается перекрасить кухню, мы бы и против кухни выступили просто по инерции.

Торнтон тихо усмехнулся. Ник тоже, но ненадолго.

— Сейчас я понимаю, что она, скорее всего, ждала совершенно другого. Она просто хотела услышать, что мы приедем. Что разберёмся вместе. Что она всё ещё наша дочь, а мир не закончился только потому, что её жизнь пошла не по тому плану, который мы придумали за неё.

Он сделал паузу, и Торнтон почувствовал, как в груди у него становится тесно.

— А мы приехали и начали её убеждать, – сказал Ник тихо.

— В чём? – спросил Торнтон, хотя догадывался.

— Сначала хотя бы не выходить замуж. Потом вернуться домой. Потом закончить образование. Потом оставить ребёнка с нами на какое-то время, если ей тяжело совмещать. У нас было очень много разумных предложений. Все до одного разумные. И это, наверное, самое неприятное.

— Почему? – переспросил Торнтон, нахмурившись.

— Потому что разумность не делает тебя правым.

Вольфф не ответил.

— Холли вышла за него замуж, – продолжил Ник после долгого молчания. – Осталась там. Академический отпуск взяла, но в университет уже не вернулась. Когда родился ребёнок, стало не до этого. Потом они переехали, ей предложили какую-то работу, связанную с иллюстрациями. Одно за другим. В итоге диплома у неё так и нет.

— Она работает художницей? – переспросил Торнтон.

— Да, – ответил Ник. – Иллюстрации, картины на заказ, иногда что-то для издательств. Я до сих пор не до конца понимаю, как устроена половина её работы. Вита понимает лучше. Она следит.

— Следит? – переспросил он, не понимая, что имеет в виду Альто.

— В интернете, – объяснил Ник. – Так проще. Там не нужно звонить и рисковать тем, что дочь не возьмёт трубку.

Он замолчал, и в этом молчании было столько недосказанного, что Торнтон невольно сжал челюсть. Впереди показался указатель на Сансет-Вэлли, и зелёная табличка с белыми буквами мелькнула за окном, напоминая, что до города оставалось чуть больше десяти миль.

— А с мужем она всё ещё вместе? – спросил Вольфф не из любопытства, а скорее из желания понять всю картину, разворачивающуюся перед ним.

— Да, – ответил Ник без колебаний. – И это, пожалуй, одна из вещей, в которых я ошибся сильнее всего. Я был уверен, что они разбегутся через год. Максимум через два. Восемнадцать лет, ребёнок, никаких денег – что там могло получиться? Я даже не скрывал, что так думаю.

Он покачал головой – медленно, почти задумчиво, – и Торнтон увидел, как на его лице впервые за весь разговор появилась настоящая улыбка.

— Почти восемь лет, – продолжил Ник. – Нормальный парень. Хороший отец. Работает. Холли любит. Никогда не просил у нас денег, хотя были времена, когда им явно было непросто. Я предлагал несколько раз. Потом перестал, потому что понял, что этим только оскорбляю их обоих.

Торнтон смотрел на дорогу, но мысли его были далеко. История, которую он только что услышал, совершенно не совпадала с тем образом семьи Альто, который он привык видеть на ежегодных ужинах и приёмах.

Он бывал у них дома много раз. Видел фотографии Холли на лестнице – девочка со светлыми волосами и серьёзными глазами, застывшая на нескольких снимках в разные годы. Несколько её детских рисунков в рамках висели в кабинете Ника, и Торнтон всегда считал их просто семейным украшением, не задумываясь, почему самой Холли почти никогда не было рядом. Вита иногда упоминала дочь в разговорах так буднично и обыденно, что Торнтон не задавался вопросом, почему в их доме нет свежих фотографий.

— Ребёнку сейчас семь? Вы его видели? – спросил он.

Ник усмехнулся. На этот раз совсем без веселья – просто короткий выдох, в котором смешались горечь и смирение.

— Да. Пять раз, – сказал он.

— За семь лет? – нахмурившись, переспросил он с искренним изумлением.

— За семь лет, – подтвердил Ник. – Первый раз – когда он родился. Потом ему было около года, потом три. Ещё раз они приезжали на несколько дней, когда ему было пять. И последний – прошлым летом.

Торнтон не знал, что сказать. Он открыл рот, но слова не находились. Ему казалось, что он должен произнести что-то, что сгладило бы остроту этого признания, но язык не слушался.

Ник, видимо, и не ждал ответа. Он просто продолжил говорить всё тем же ровным голосом.

— У меня есть внук, которому семь лет, и если поставить нас рядом на улице, он, возможно, сначала посмотрит на мать, чтобы понять, можно ли со мной разговаривать.

— Ник... – начал Торнтон, но Альто покачал головой, не давая ему закончить.

— Нет, всё нормально. Я не жалуюсь, – продолжил Альто тихим, почти задумчивым голосом. – Очень легко рассказывать об этом так, чтобы самому оказаться несчастным отцом, которого дочь почему-то вычеркнула из жизни. Только если рассказывать честно, всё выглядит немного иначе.

Он сделал паузу, следя за поворотом дороги, и Торнтон видел, как его руки на руле чуть сжались, а потом расслабились снова.

— Мы с Витой любили её. Правда любили. Я и сейчас не могу сказать, что мы были плохими родителями в привычном смысле. Она никогда ни в чём не нуждалась. Мы не били её, не унижали, не бросали. Мы дали ей всё, что считали необходимым.

Он ненадолго замолчал.

— Просто ни разу не спросили, что необходимым считает она.

Торнтон ничего не сказал. Ник тоже больше не говорил.

Когда впереди показалась Сансет-Плаза, Вольфф впервые за последние пару минут пошевелился. Достал телефон, посмотрел на время и снова увидел два пропущенных вызова, о которых за время разговора с Ником почти успел забыть.

Машина уже свернула с основной дороги, когда он сказал:

— Остановите здесь. Я догоню.

— До парковки две минуты, – произнёс Ник, бросая на него короткий взгляд.

— Я знаю.

Больше объяснять Торнтон ничего не стал. Альто перестроился к обочине и остановил машину в нескольких сотнях метров от Сансет-Плаза.

Торнтон взял папку с заднего сиденья и уже открыл дверь, когда задержался. Несколько секунд он подбирал слова, хотя сказать собирался совсем немного.

— Спасибо, что рассказали.

— Не заставляй меня жалеть, – ответил Ник, коротко кивнув.

— Постараюсь.

Торнтон вышел и закрыл дверь. Чёрный «Эскалейд» почти сразу вернулся в поток, а он остался возле тротуара, наблюдая, как автомобиль скрывается за поворотом к подземной парковке.

Телефон всё ещё был у него в руке. Торнтон посмотрел на экран. Мама.

Он мог перезвонить из кабинета и именно это собирался сделать ещё полчаса назад. До здания оставалось несколько минут пешком. Никакой причины стоять посреди улицы не было, но Торнтон открыл список вызовов и нажал на имя матери. Герда ответила после третьего гудка.

— Алло?

Голос её прозвучал ровно и спокойно, без той тревоги, которую он ожидал услышать после двух пропущенных вызовов подряд.

— Привет, мам, – сказал он чуть мягче, чем он планировал.

Торнтон пошёл в сторону Сансет-Плаза. Шаги его были неторопливыми, почти ленивыми — он не спешил. Ветер дёргал его пиджак, и он машинально придерживал его рукой, прижимая телефон к уху.

***

В кабинет Торнтон вернулся почти через двадцать минут.

Разговор с матерью занял значительно больше времени, чем он рассчитывал, но ничего из сказанного Гердой на его лице не отразилось. Он закрыл за собой дверь, снял пиджак и привычным движением повесил его на спинку кресла, после чего сразу включил монитор.

До встречи с финотделом оставалось меньше часа.

За время его отсутствия накопилось несколько новых писем. Торнтон быстро просмотрел их, одно переслал юристам, на другое ответил сам, а третье оставил открытым, чтобы вернуться к нему позже. Затем достал из папки расчёты по проекту на набережной и разложил перед собой бумаги.

Вернуться в привычный рабочий ритм оказалось неожиданно приятно.

Последние несколько часов были заполнены чужими семейными историями в количестве, которого Торнтону хватило бы на неделю.

Здесь же всё снова было предсказуемо: суммы либо сходились, либо не сходились, ошибка имела конкретное место, а любой вопрос рано или поздно приводил к ответу, который можно было проверить.

Он успел пересчитать один из показателей и как раз сравнивал его с предыдущей версией сметы, когда телефон рядом с клавиатурой коротко завибрировал. Звук был тихим, но в тишине кабинета прозвучал отчётливо, заставив Торнтона перевести взгляд с экрана монитора на светящийся дисплей.

На экране появилось имя друга.

Торнтон усмехнулся, читая очередное сообщение. Это было довольно смелое заявление от человека, который однажды приехал на встречу с заказчиком после двух часов сна, в солнцезащитных очках и с бутылкой минералки, а потом до обеда утверждал, что совершенно нормально себя чувствует.

Он тихо хмыкнул, глядя на экран, и положил телефон возле клавиатуры, собираясь вернуться к расчётам, но аппарат тут же завибрировал снова, и Торнтон сдался, поднимая его.

Торнтон посмотрел на открытые таблицы, затем на ежедневник, который лежал открытым на столе. После финансового отдела оставалось ещё несколько дел: проверить договор, ответить на два письма, подготовить данные для завтрашнего совещания. Ничего из этого не было срочным и не требовало немедленного присутствия за столом. Вполне возможно закончить к семи.

Он представил Нэйта с его вечно взъерошенными волосами и той лёгкостью, с которой тот позволял себе вещи, немыслимые для Торнтона.

На этот раз он рассмеялся. Он хотел написать что-то колкое, что заставило бы Нэйтана усмехнуться, глядя в экран. Пальцы его уже коснулись стекла, готовые набрать очередную шутку, но в последний момент он передумал. Вместо этого просто положил телефон на стол, рядом с клавиатурой, и позволил улыбке медленно стереться с лица, возвращая себе привычное выражение сосредоточенности.

Перед ним лежали расчёты, до встречи оставалось меньше часа, а вечером его ждали несколько стаканов виски и компания человека, рядом с которым не приходилось следить за каждым сказанным словом.

Глава 15: Клуб

До приезда такси оставалось около десяти минут. Торнтон взглянул на часы, лежавшие на комоде, и решил, что спускаться раньше времени нет никакого смысла. Куртка уже висела на спинке кресла, рядом лежали бумажник и ключи от машины, которые он по привычке приготовил прежде, чем вспомнил, что сегодня они ему не понадобятся.

Такси он заказывал редко. По городу Вольфф почти всегда передвигался на собственной машине и не любил зависеть от водителей, времени подачи и маршрутов, которые приложение почему-то периодически считало более разумными, чем он сам. Сегодня выбора практически не было. Нэйт ещё днём предупредил, что собирается пить, и предложение встретиться где-нибудь поспокойнее отверг с таким возмущением, словно речь шла не о баре, а о принципиальном вопросе их многолетней дружбы.

Телефон лежал на комоде рядом с бумажником и часами. Экран загорелся как раз в тот момент, когда Торнтон потянулся за ним: приложение сообщало, что водитель будет через восемь минут. Он машинально открыл уведомление, посмотрел номер автомобиля, запомнил последние цифры и уже собирался убрать телефон во внутренний карман пиджака, когда взгляд задержался на иконке мессенджера.

Диалог с Морганой находился почти наверху.

Торнтон открыл его прежде, чем успел придумать для этого какую-нибудь причину. Последняя переписка была вчерашней и сама по себе ничем не выделялась среди десятков сообщений, которые ежедневно оставались в его телефоне.

Он провёл большим пальцем по экрану, перечитывая последние сообщения, а потом коснулся строки ввода.

Как прошёл день?

Обычно подобные вещи Торнтон спрашивал, когда ответ действительно имел какое-то отношение к дальнейшему разговору: как прошла встреча, чем закончились переговоры или удалось ли решить проблему. «Как прошёл день?» ничего от Морганы не требовал и ни к чему не вёл.

И всё же удалять сообщение он не стал.

Нажал «отправить», положил телефон обратно и занялся часами, которые до этого так и не надел. Металлический браслет привычно защёлкнулся на запястье, секундная стрелка двигалась по циферблату, а взгляд Торнтона почему-то снова вернулся к лежавшему рядом телефону.

Экран оставался тёмным.

Он поймал себя на том, что действительно ждёт ответа. Но не потому, что собирался что-то спросить следом. Ему просто хотелось узнать, что она напишет.

Пожалуй, именно это и напомнило ему о вчерашнем звонке. Тогда причина хотя бы была: он позвонил Моргане из-за машины и уже через несколько минут получил всю необходимую информацию. Мастер обещал закончить ремонт к воскресенью, больше обсуждать было нечего. Однако вместо того, чтобы попрощаться, они заговорили о музыке, потом о работе, квартире Джейми и Ричарда, ипотеке, свадьбе и районах Сансет Вэлли. Сейчас Торнтон уже не смог бы восстановить последовательность тем и объяснить, каким образом одна привела к другой.

Продолжительность разговора первой заметила Моргана.

Сорок минут.

Сорок две, поправил он её тогда и только после этого задумался, почему разговор, который вполне мог закончиться через пять минут, продолжался почти втрое дольше большинства его обычных звонков.

В памяти всплыла последняя реплика Морганы.

Она была права. Положить трубку он мог в любой момент, и всё же не сделал этого. Не потому, что разговор требовал продолжения или у него оставались вопросы, – просто за все сорок две минуты у Торнтона ни разу не возникло желания его закончить.

Телефон завибрировал на комоде.

Торнтон сразу перевёл на него взгляд, подумав о том, что водитель приехал раньше обещанного. Но на экране вместо уведомления такси появилось имя Морганы.

Он открыл сообщение. Уголок его рта едва заметно дрогнул. Торнтон прислонился бедром к краю комода и стал набирать текст:

На этот раз пришлось подождать немного дольше. Торнтон уже успел заблокировать телефон и пройти в гостиную, когда тот снова завибрировал в руке.

Он прочитал сообщение, остановившись возле дивана. За панорамными окнами город уже окончательно перешёл в ночь: в соседних башнях горели отдельные окна, по улицам внизу двигались огни машин, а в стекле смутно отражалась собственная гостиная.

Торнтон отправил ответ и только после этого убрал телефон во внутренний карман куртки. Он подошёл к окну и посмотрел вниз, хотя с такой высоты определить нужную машину среди остальных было невозможно. Потом выключил свет, ещё раз машинально проверил карманы и вышел из квартиры, оставляя за спиной тёмные комнаты и панорамные окна с отражением ночного Сансет Вэлли.

***

Такси остановилось у клуба без двух минут восемь.

Торнтон расплатился с водителем, вышел на тротуар и сразу посмотрел на часы. Нэйта возле входа не было, что не вызвало ни удивления, ни раздражения. Скорее наоборот – всё шло именно так, как он и рассчитывал.

Торнтон совершенно спокойно вызвал такси так, чтобы приехать к восьми, ведь за годы их дружбы он успел выяснить, что бороться с привычкой Нэйта опаздывать бессмысленно. Первое время Торнтон пытался напоминать ему о времени заранее, потом начал звонить за полчаса до встречи, а однажды даже назвал время на двадцать минут раньше настоящего. Последнее сработало настолько хорошо, что с тех пор он просто учитывал опоздание друга при составлении собственных планов.

У входа уже собирались люди. Кто-то курил возле ограждения, несколько девушек стояли чуть поодаль, ожидая остальных, а мужчина в чёрной рубашке проверял имена по списку и периодически открывал тяжёлую дверь, выпуская наружу короткие всплески музыки. В восемь вечера клуб ещё только начинал заполняться, поэтому привычной поздней очереди не было.

Торнтон отошёл чуть в сторону, чтобы не мешать проходу, и достал телефон. Никаких новых сообщений от Морганы не появилось. Он задержался на экране всего на секунду, когда услышал знакомый голос.

— Ты давно здесь?

Торнтон поднял голову.

Нэйт шёл к нему со стороны парковки, на ходу убирая телефон в карман. Белая футболка выделялась под расстегнутой кожанкой, из-под неё виднелась серебряная цепочка. По его виду совершенно невозможно было определить, что человек опоздал на встречу почти на полчаса. Нэйт выглядел так, будто появился именно тогда, когда и собирался.

— Пару минут, – ответил Торнтон, заблокировав смартфон.

Нэйт остановился перед ним и нахмурился. Сначала посмотрел на него, потом на часы у себя на запястье, после чего снова поднял глаза.

— Подожди. Ты же сам сказал в семь тридцать.

— Я помню.

На лице Нэйта сначала появилось недоумение, затем понимание, а через секунду он уже рассмеялся.

— То есть ты специально приехал позже?

— Зато я не стоял здесь полчаса.

Нэйт покачал головой, всё ещё улыбаясь, и протянул ему руку. Торнтон пожал её, после чего они привычно коротко ударились плечами. У двери Нэйтан поздоровался с охранником так, словно бывал здесь достаточно часто, чтобы представляться уже не требовалось. Тот ответил ему коротким кивком, мельком посмотрел на Торнтона и отступил в сторону, пропуская их внутрь.

После улицы музыка показалась слишком громкой, хотя до основного зала они ещё не дошли. Бас ощущался где-то под ногами и отдавался в стенах. Они спустились по широкой лестнице и оказались в просторном зале, который в этот час ещё не успел заполниться даже наполовину.

Торнтон бывал здесь раньше, хотя значительно реже Нэйта. Место нравилось ему прежде всего тем, что не пыталось выглядеть ночным клубом в самом очевидном смысле этого слова. Танцпол занимал центральную часть зала, но по периметру располагались глубокие диваны и небольшие столы, а ближе к дальней стене находился длинный бар, над которым тянулась подсвеченная полка с бутылками.

Пока людей было немного, здесь ещё можно было разговаривать, не наклоняясь друг к другу через каждые несколько слов.

— Я заказал стол, – сказал Нэйт.

Их стол находился немного в стороне от танцпола. Отсюда хорошо просматривался почти весь зал, но музыка звучала тише, чем возле бара, и Вольфф сразу решил, что выбор оказался неожиданно удачным.

Торнтон устроился на диване возле Нэйта, который уже успел вальяжно вытянуть ноги и принялся разглядывать зал, проверяя, всё ли за время его отсутствия осталось на своих местах.

— Давно здесь не был, – сказал Торнтон, проследив за его взглядом.

Нэйт усмехнулся и повернул голову.

— Я знаю.

— Откуда? – Торнтон приподнял бровь.

— Потому что обычно ты приходишь сюда со мной.

— Возможно, я веду тайную ночную жизнь, о которой ты ничего не знаешь.

Нэйт откинулся на спинку дивана и несколько секунд смотрел на него с откровенным весельем.

— Ты и тайная ночная жизнь? – переспросил он с такой интонацией, будто Торнтон только что предложил ему купить луну.

— Почему тебя это настолько удивляет?

— Потому что ты сегодня даже поход в клуб внёс в расписание.

Торнтон нахмурился.

— Я не вносил его в расписание.

— Но время приезда рассчитал с учётом моего среднего опоздания.

Торнтон помолчал, переваривая услышанное, и коротко усмехнулся.

— Это разные вещи.

— Знаешь, иногда я жалею, что мы познакомились так давно. – Нэйт покачал головой с притворной задумчивостью. – Если бы встретил тебя сейчас, мне было бы интересно выяснять, насколько всё плохо постепенно.

— Ты мог перестать со мной общаться в любой момент, – спокойно заметил Торнтон, но в его голосе мелькнула едва заметная усмешка.

— Мог, – легко согласился Нэйт, разведя руками. – Но теперь уже поздно. Я слишком много вложил в эти отношения.

Торнтон усмехнулся.

— Тридцать минут опоздания на каждую встречу?

— Как минимум! – Нэйт театрально приложил руку к груди.

На этот раз Торнтон рассмеялся уже заметнее и покачал головой.

За те годы, что они знали друг друга, Нэйт практически не изменился в одном: рядом с ним невозможно было долго сохранять серьёзное выражение лица. Он обладал редкой способностью говорить абсолютную ерунду с такой убеждённостью, словно защищал перед советом директоров многомиллионный проект, а попытка спорить обычно только продлевала удовольствие.

Их дружба вообще плохо укладывалась в какую-либо очевидную логику. Они по-разному относились почти ко всему – к работе, деньгам, женщинам, свободному времени и даже к тому, что считать приемлемым опозданием. Там, где Торнтон предпочитал заранее знать, чем закончится вечер, Нэйт мог изменить планы ещё по дороге. Там, где одному требовалась причина, второму зачастую хватало желания.

Вероятно, именно поэтому они и дружили столько лет.

Нэйт уже собирался что-то сказать, когда возле их стола остановилась официантка.

— Добрый вечер. Уже выбрали что-нибудь?

Она положила перед ними меню, но Нэйт даже не посмотрел в его сторону. Девушка была высокой брюнеткой с собранными в хвост волосами и тёмными глазами, которые задержались на нём чуть дольше, чем требовала обычная вежливость.

Нэйт ответил ей таким же внимательным взглядом.

— Виски, – сказал он. – Бутылку. И лёд отдельно.

— Какой виски?

Он назвал марку и повернулся к Торнтону.

— Тебя устраивает?

— Вполне.

Официантка быстро записала заказ, затем снова подняла глаза на Нэйта. Её взгляд скользнул по его лицу, и она чуть заметно улыбнулась.

— Что-нибудь ещё? – спросила она.

— Пока нет, – ответил Нэйт, не отводя от неё взгляда.

— Тогда скоро вернусь.

Девушка кивнула и уже сделала шаг в сторону бара, но он добавил негромко, почти доверительно:

— Буду ждать.

Она улыбнулась с той особенной сдержанностью, которая в таком контексте говорит больше, чем любые слова, и направилась к бару. Нэйт проводил её взглядом, но ничего не сказал.

Торнтон тоже смотрел ей вслед, но ровно до того момента, пока девушка не отошла достаточно далеко. Затем он перевёл взгляд на друга и приподнял бровь.

— «Буду ждать»?

Нэйт повернулся к нему с самым невинным выражением лица, какое только смог изобразить.

— Что?

— Я просто пытаюсь понять, – Торнтон чуть наклонил голову, разглядывая его с лёгкой насмешкой, – когда ты начал флиртовать с официантками до первого стакана.

Нэйт усмехнулся, откинулся на спинку дивана, устраиваясь поудобнее.

— Ты слишком долго не ходил со мной в клубы. Я всегда начинаю сразу.

— Видимо, забыл, – Торнтон покачал головой, но в голосе его не было осуждения, скорее привычное принятие.

— Вот видишь. – Нэйт оглядел зал, проверяя, не изменилось ли что-то за время их короткого разговора, и снова повернулся к нему. – Как вообще дела?

— Нормально, – ответил Торнтон и взял со стола меню, просто чтобы занять руки.

— Что нового?

Торнтон на несколько секунд задумался. Он положил меню обратно и провёл большим пальцем по краю стола, собираясь с мыслями.

— Сегодня был в Торговой палате.

Нэйт фыркнул и махнул рукой.

— Я имел в виду не по работе.

— Тогда ничего, – Торнтон пожал плечами. – А у тебя?

— Хлоя скоро приезжает в Сансет Вэлли.

Торнтон поднял глаза.

— Когда?

— В конце месяца. Может, чуть раньше, она ещё с билетами не определилась.

— День рождения здесь будет отмечать? – уточнил Торнтон.

— Собирается. Говорит, в этом году хочет собрать всех. Наверное, вспомнила, что мы близнецы и это наш общий праздник.

Торнтон кивнул, обдумывая услышанное. Он знал, что последние несколько лет Хлоя предпочитала отмечать день рождения где угодно, только не в Сансет Вэлли, поэтому её решение вернуться выглядело скорее неожиданным, чем требующим каких-то дополнительных вопросов. Он не стал уточнять, почему она передумала, – если Нэйт хотел бы рассказать больше, он бы рассказал.

Нэйт вдруг усмехнулся уголком губ, будто вспомнил что-то забавное.

— Кстати, твоя мама мне недавно писала. Как всегда, перепутала месяц.

Торнтон рассмеялся – коротко, но искренне. Он качнул головой, и в этом жесте смешались удивление и усталость.

— Снова?

— На этот раз ошиблась всего на один, – Нэйт развёл руками, показывая, что прогресс налицо.

— Мне уже кажется, что она делает это специально.

— Если в следующем году напишет в правильный, я начну волноваться.

Торнтон покачал головой, всё ещё улыбаясь. У Герды действительно были странные отношения с датами. День рождения близнецов Де Сотто она помнила много лет, но каким-то образом почти каждый год умудрялась ошибиться с месяцем.

– Я с ней сегодня разговаривал, – сказал он.

— О, – Нэйт удивлённо посмотрел на него. – Сама дозвонилась?

— Перезвонил.

— Даже так.

Торнтон бросил на него предупреждающий взгляд, и Нэйт поднял свободную руку, показывая, что комментировать не собирается.

— Как всегда, после пятой минуты разговора речь зашла о Хлое.

— Ничего не меняется, – усмехнулся Нэйт. – Вы уже сколько не вместе, а она всё ещё спрашивает о ней у тебя, а не у меня. И что ты ответил?

— Я сказал: «Откуда мне знать, если мы почти не общаемся?»

— И?

— Посоветовала начать.

Нэйт рассмеялся.

— Конечно.

Торнтон тоже усмехнулся.

— Зато теперь я знаю, что Хлоя приезжает. В следующий раз смогу дать ей исчерпывающий ответ.

— Обращайся. Всегда рад помочь сохранить репутацию хорошего сына.

Музыка тем временем стала ощутимо громче. За диджейским пультом появился второй человек, несколько минут возившийся с аппаратурой, после чего в зале сменился трек. Свет над танцполом погас почти полностью, оставив только движущиеся полосы вдоль стен и мягкую подсветку столиков. Клуб постепенно приобретал тот вид, который Торнтон помнил: ещё недавно пространство казалось слишком большим для находившихся внутри людей, а теперь свободные места исчезали одно за другим.

Официантка вернулась с их заказом. Поставила на стол бутылку виски, два низких стакана и небольшую ёмкость со льдом, после чего подвинула её ближе к Нэйту.

— Лёд отдельно.

— Я знал, что вы не забудете.

— Прошло пять минут.

— Тем более впечатляет.

Девушка подмигнула.

— Счёт открываю общий или раздельный?

— Общий, – ответил Нэйт и посмотрел на Торнтона. – Сегодня плачу я.

— С чего это? – удивлённо произнёс Торнтон.

— Я опоздал. Должна же у тебя быть какая-то компенсация.

Официантка тихо рассмеялась, переводя взгляд с одного на другого, забрала поднос и направилась к соседнему столику.

Нэйт проводил её взглядом.

Торнтон взял стакан и сделал небольшой глоток. Виски был хорошим, хотя в заведениях вроде этого качество алкоголя обычно становилось последним, на что обращали внимание ближе к полуночи.

Нэйт тоже поднял стакан, но, не успев поднести его ко рту, неожиданно замер.

Торнтон заметил это не сразу. Его внимание привлекла компания возле танцпола, и только через несколько секунд он понял, что Нэйт подозрительно долго сидит в одной позе.

— Что?

— Кайли.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Торнтон повернулся к нему и проследил за направлением его взгляда. У бара стояли две девушки. Одна разговаривала с барменом, вторая только что сняла с плеч лёгкую куртку и перекинула её через руку.

— Я должен знать, кто это? – уточнил Вольфф.

— Нет.

— Тогда почему мы на неё смотрим?

— Я сказал ей, что сегодня занят.

Девушки получили напитки и направились от бара в их сторону. Нэйт тут же отвернулся, взял стакан и с преувеличенным интересом посмотрел на танцпол.

Торнтон наблюдал за ним несколько секунд.

— Ты и так занят. Пьешь со мной.

Кайли тем временем приближалась. Нэйт заметил это краем глаза и немного повернулся к Торнтону, явно рассчитывая хотя бы таким образом оказаться к проходу спиной.

Девушка прошла мимо, даже не взглянув в их сторону, и вместе с подругой направилась к танцполу.

Нэйт подождал несколько секунд и осторожно посмотрел ей вслед.

— Не заметила?

— Нет.

— Отлично, – облегчённо выдохнул Де Сотто.

Торнтон усмехнулся.

Нэйт сделал глоток виски и снова посмотрел в сторону танцпола.

— Кстати, когда будет готов ландшафтный проект по Саннисайду? – спросил Торнтон. – Пора отправлять его прорабу.

— К концу следующей недели. Осталось несколько деталей.

— Ты это на прошлой неделе говорил.

— Вольфф, я вообще-то делаю всё в лучшем виде, – возразил Де Сотто.

— Знаю. Поэтому и заплатил тебе оверпрайс. А ты ведёшь себя так, будто делаешь мне одолжение.

Нэйт посмотрел на него и закатил глаза.

— В понедельник пришлю.

— Вот и договорились, – удовлетворённо произнёс Вольфф.

Телефон на столе коротко завибрировал и Торнтон взглянул на экран.

Торнтон отправил сообщение и уже собирался положить телефон обратно на стол, когда заметил взгляд Нэйта.

— Что?

— Кто такая Моргана?

Торнтон сделал глоток виски.

— Знакомая.

Нэйт слегка приподнял брови.

— Просто знакомая?

— А какой ответ ты ожидаешь?

— Пока никакого, – усмехнулся Нэйтан. – Красивая?

— Да.

Нэйт кивнул, принимая ответ без дальнейших расспросов, и потянулся за стаканом. Торнтон убрал телефон на стол экраном вниз, и разговор сам собой вернулся к тому, на чём они остановились до сообщения.

За следующий час клуб успел заметно измениться. Свободных столиков почти не осталось, возле бара теперь приходилось ждать, а музыка стала настолько громкой, что время от времени Нэйту приходилось наклоняться ближе, чтобы закончить фразу. Они заказали ещё льда и успели обсудить каких-то общих знакомых, которых оба давно не видели, и поездку Нэйта в Лос-Анджелес, из которой тот вернулся несколько дней назад и теперь рассказывал о ней значительно подробнее, чем она того заслуживала. Периодически он отвлекался, здороваясь с кем-нибудь из проходивших мимо людей, после чего неизменно возвращался к разговору, словно никаких пауз не было.

Торнтон чувствовал себя вполне нормально. Он по-прежнему не понимал людей, способных проводить в подобных местах по несколько вечеров в неделю, но в умеренных количествах громкая музыка, хороший виски и разговор, не требующий от него принимать никаких решений, оказались не худшим способом провести четверг.

В какой-то момент возле их стола остановилась девушка. Торнтон сначала решил, что она собирается пройти дальше, но та слегка наклонилась к нему, стараясь перекричать музыку.

— Простите, можно забрать ваше кресло? Мы с подругами за соседним столиком не помещаемся.

Она указала на свободное кресло с краю стола.

— Без проблем.

Торнтон поднялся, взял его за спинку и отнёс к соседнему столику. Там сидели ещё четыре девушки, которым явно не хватало места.

— Вот сюда, пожалуйста, – сказала одна из них, указывая рукой.

Он поставил кресло рядом.

Девушка посмотрела на кресло, а потом снова на Торнтона.

— Да, спасибо большое.

— Не за что.

Она улыбнулась, но садиться сразу не стала, на секунду задержав на нём взгляд.

— Сегодня вообще свободного места не найти.

Торнтон оглянулся на заполненный зал.

— Это вы ещё рано пришли.

— Вот именно, – рассмеялась она. – Через час пришлось бы сидеть на полу.

Торнтон ответил короткой улыбкой и вернулся к своему столу. Нэйт сразу продолжал что-то рассказывать, одновременно пытаясь поймать чей-то взляд у бара, и через несколько секунд разговор снова пошёл своим чередом.

Ближе к одиннадцати Торнтон посмотрел на часы и решил, что на сегодня с него достаточно. Графин с виски давно опустел, музыка стала ещё громче, а людей вокруг прибавилось настолько, что между столиками теперь постоянно кто-нибудь проходил, задевая спинки кресел.

— Я поеду, – сказал он, когда Нэйтан закончил очередную историю.

— Уже?

— Мы здесь почти три часа.

Нэйт достал телефон и удивлённо посмотрел на время.

— Серьёзно? Я думал, ещё нет десяти.

Торнтон усмехнулся.

— Поэтому тебе нельзя доверять планирование.

— Зато со мной три часа ощущаются как два. Ты должен это ценить.

— Ценю. Поэтому ухожу пока они не превратились в пять.

Нэйт рассмеялся и подозвал официантку. Та появилась возле их стола через пару минут и положила перед ним счёт.

— Всё-таки решили оставить компенсацию за опоздание? – спросил Торнтон, когда Нэйт достал карту.

— Я человек слова.

— Иногда.

Нэйт поднял на него взгляд.

— Не порть момент.

Торнтон усмехнулся и допил оставшийся в стакане виски.

Официантка вернулась с терминалом, и, пока Нэйт расплачивался, они обменялись несколькими фразами, которых Торнтон почти не слышал из-за музыки. Он уже собирался подняться, когда заметил, как девушка взяла ручку, быстро написала что-то на обратной стороне чека, подвинув его обратно к Нэйту.

Тот посмотрел на написанное и довольно улыбнулся.

— Хорошего вечера, – сказала она.

— Теперь он точно будет хорошим.

Девушка покачала головой, сдерживая улыбку, и ушла.

Торнтон посмотрел на чек, который Нэйт аккуратно сложил пополам и убрал в кошелек.

— Быстро.

— Я же говорил: зачем тянуть?

Они поднялись из-за стола и направились к выходу. После нескольких часов в полумраке ярко освещённый холл заставил Торнтона на секунду прищуриться. Нэйт достал телефон ещё на лестнице и, пока они забирали верхнюю одежду, успел кому-то позвонить.

На улице было значительно прохладнее. Торнтон остановился возле входа и открыл приложение такси, а Нэйт, стоявший рядом, снова посмотрел на телефон.

— Тебе куда? – спросил Вольфф

— На Норт-Вэлли.

Он поднял на него глаза.

— Официантка живёт в Норт-Вэлли?

Нэйт на секунду замолчал, а затем рассмеялся.

— Нет.

Торнтон покосился на него.

— Кайли?

— Нет, – Нэйт убрал телефон в карман и как ни в чём не бывало направился к выходу.

— Тогда я, пожалуй, не буду спрашивать.

— Вот за это я тебя и уважаю.

Подъехавшая машина остановилась у тротуара. Торнтон посмотрел на номер и шагнул к ней, но Де Сотто окликнул его:

— В субботу в десять в зале?

— Как обычно, – ответил Вольфф.

— Тогда до субботы.

Машина тронулась, вливаясь в вечерний поток. Торнтон устроился на заднем сиденье, достал телефон и открыл переписку с Морганой. Последним там оставалось его сообщение об ущербе от их вчерашнего разговора.

Он посмотрел на время и, немного помедлив, написал:

Торнтон нажал на кнопку вызова, Моргана ответила почти сразу.

— Только правда недолго, хорошо? – вместо приветствия предупредила она.

Вольфф посмотрел на экран навигатора, закреплённого возле приборной панели, и проверил оставшееся время в пути.

— Мне ехать семнадцать минут.

— Тогда у вас есть строго семнадцать.

— Думаю, уложимся.

Торнтон усмехнулся и откинулся на спинку сиденья.

Сначала Моргана спросила, как прошёл вечер, и он рассказал про опоздание Нэйта, намеренно опустив некоторые подробности его дальнейших планов. Потом разговор каким-то образом перескочил на её завтрашний день, оттуда – на школу, а ещё через несколько минут Торнтон уже слушал историю о ребёнке, который сегодня почти убедил её в том, что золотые рыбки умеют узнавать хозяев по лицам.

От золотых рыбок они перешли к домашним животным, и Моргана вспомнила пса, который был у неё в детстве. Торнтон спросил про его породу и получил значительно более подробный ответ, чем ожидал. Потом Моргана вспомнила рыжего кота, регулярно появлявшегося на веранде и, по её мнению, давно считавшего этот дом своей собственностью. Торнтон заметил, что кот, судя по всему, просто нашёл человека, который не умеет его прогонять, и получил в ответ обвинение в отсутствии сочувствия к бездомным животным.

После этого разговор совершенно непонятным образом перешёл к людям, которые ставят будильник на несколько минут раньше нужного времени, а затем – к привычкам, смысл которых давно никто не помнит. Моргана призналась, что до сих пор дважды проверяет, закрыла ли входную дверь, даже если прекрасно помнит, как поворачивала ключ. Торнтон сказал, что это хотя бы полезнее привычки Нэйта считать время встречи приблизительной рекомендацией.

Навигатор сообщил о приближении к месту назначения, и только тогда Торнтон посмотрел на время. Отведённые ему семнадцать минут почти закончились.

Машина свернула на его улицу, но Моргана как раз начала рассказывать что-то ещё, и Торнтон не стал её перебивать. Он расплатился с водителем, вышел из такси и направился к дому, продолжая слушать её уже по дороге к двери.

Когда за его спиной щёлкнул замок, семнадцать минут давно прошли.

Торнтон снял куртку, бросил её на диван и только тогда снова посмотрел на часы.

«Недолго» оказалось двадцатью восьми минутами, но он ничего по этому поводу не сказал.

Глава 16: Двадцать долларов

Моргана поставила бумажный пакет с продуктами на ступеньку, придержала второй коленом и наконец вытащила из сумки нужную связку ключей.

Когда-то такая же была у Фелиции.

Бэт и бабушка прожили по соседству почти двадцать лет и большую часть этого времени были именно соседками. Здоровались через забор, иногда обменивались выпечкой, обсуждали мусор, который после сильного ветра разносило по улице, и знали друг о друге ровно столько, сколько обычно знают люди, чьи почтовые ящики стоят в нескольких десятках метров друг от друга.

Всё изменилось после того, как Бэт сломала ногу.

Она неудачно подвернула её на лестнице возле собственного дома, следующие несколько недель провела сначала в гипсе, потом в ортезе и обнаружила, что двое взрослых детей, живущих в другом штате, могут очень сильно любить мать и при этом совершенно не помогать ей донести молоко от магазина до холодильника.

Однажды Фелиция зашла спросить, не нужно ли что-нибудь купить.

Потом зашла ещё раз.

Через неделю перестала спрашивать и просто приносила продукты вместе со своими.

Позже Бэт уже знала, что Фелиция любит чёрный чай, который нужно заваривать ровно три минуты, а Фелиция знала, что Бэт прячет запасное печенье в жестяной банке на верхней полке буфета, за двумя рядами тарелок, которыми пользовались только по праздникам.

Их разговоры, начинавшиеся с погоды и цен в супермаркете, каким-то образом растягивались на несколько часов. Погода вела к саду, от сада они переходили к соседям, от соседей к их детям, а потом незаметно добирались до воспоминаний.

Нога у Бэт зажила, а привычка заходить друг к другу в гости никуда не исчезла.

После смерти бабушки Моргана некоторое время вообще не могла заставить себя открыть калитку соседнего дома. Слишком многое там напоминало о Фелиции. На кухне стояла подаренная ею банка для сахара. В гостиной лежал плед, который они выбирали вместе. Бэт по привычке иногда начинала фразу словами «а твоя бабушка всегда...», но потом осекалась.

Позже перестала. Но не потому, что стало легче. Наверное, просто они обе научились не бояться того, что Фелиция всё ещё присутствовала в их разговорах.

Ключи Бэт однажды протянула Моргане сама.

— Пусть будет. На всякий случай.

С тех пор «всякий случай» постепенно превратился в продукты по выходным, тяжёлые упаковки воды и периодические проверки того, не решила ли Бэт в очередной раз, что семьдесят пять лет – прекрасный возраст для того, чтобы самостоятельно передвинуть шкаф.

Сегодня, судя по всему, список следовало дополнить.

Моргана открыла дверь и сразу услышала возню на кухне.

— Бэт?

— Я здесь! – подозрительно бодро отозвалась соседка.

Девушка закрыла дверь и ,сняв обувь, подхватила пакеты, проходя по короткому коридору.

На кухне она остановилась.

Бэт Смит стояла на табуретке, одной рукой держалась за дверцу верхнего шкафа, а другой пыталась дотянуться до металлической формы для кексов, которая каким-то загадочным образом оказалась почти под потолком.

— Даже не спрашиваю, – произнесла Моргана, медленно поставив пакеты на стол.

Бэт обернулась.

— Доброе утро, дорогая. Я почти достала.

— Именно это обычно говорят непосредственно перед тем, как приходится вызывать скорую.

— Не драматизируй. Табуретка совершенно устойчивая.

Моргана посмотрела вниз. Одна из ножек стояла на краю кухонного коврика.

— Конечно. Особенно если не учитывать законы физики.

— Физика всегда была слишком пессимистичной наукой.

Моргана несколько секунд смотрела на неё, а затем подошла ближе и протянула руку.

— Слезайте.

— Моргана, если я слезу, тебе всё равно придётся вставать на табуретку, – проворчала женщина.

— Мне двадцать три.

— Это не делает тебя выше.

— Зато существенно повышает шансы пережить падение.

— Какая самоуверенность.

Тем не менее Бэт наконец позволила помочь себе спуститься.

Оказавшись на полу, она поправила светлый кардиган и посмотрела на верхнюю полку так, словно форма для кексов одержала временную, но крайне досадную победу.

Моргана встала на табуретку и без особых усилий достала её, а затем протянула Бэт.

— Вот. И в следующий раз вы ждёте меня.

— А если мне срочно понадобятся кексы? – спросила Бэт, сделав невинное выражение лица.

— Насколько срочно человеку вообще могут понадобиться кексы?

Миссис Смит задумалась.

— Ты задаёшь очень опасные вопросы.

Моргана рассмеялась и начала разбирать пакеты.

Она знала эту кухню почти так же хорошо, как собственную. Молоко отправлялось на дверцу, йогурты на среднюю полку, а овощи Бэт упорно складывала не в нижний ящик, куда их полагалось класть, а рядом с сыром, потому что «холодильник устроен неправильно, и я не собираюсь нагибаться каждый раз, когда мне нужен перец».

Хлеб следовало оставлять исключительно на столе. Однажды Моргана сунула буханку в шкаф, и Бэт, обнаружив это, устроила пятиминутную лекцию, закончившуюся фразой: «Ты же не станешь запирать человека в шкафу? Вот и хлебу там нечем дышать».

Моргана больше не рисковала.

— Я взяла тот творог, который вы просили, – сказала она, заглядывая в холодильник. – И клубнику, хотя она пока совершенно бессмысленная.

— Почему?

— Потому что мартовская клубника выглядит как клубника, пахнет почти как клубника, – Моргана покрутила упаковку в руке, – а стоит как клубника, выращенная персонально для королевской семьи, хотя на вкус вода.

— Значит, будем есть воду, – невозмутимо заключила Бэт.

— За шесть долларов.

— Ты молодая. Тебе ещё можно переживать из-за шести долларов.

Моргана повернулась к ней.

— А вам уже нельзя?

— В моём возрасте список вещей, из-за которых имеет смысл переживать, сильно сокращается, – разводя руками, произнесла Бэт.

— Поэтому вы стоите на табуретках?

— Именно. Видишь, как удобно.

Моргана покачала головой и закрыла холодильник.

Пока она раскладывала оставшиеся покупки, Бэт поставила чайник, достала две чашки и небольшую тарелку с печеньем. На подоконнике стояли горшки с базиликом и розмарином, за стеклом медленно двигались тяжёлые серые облака, а мокрые после ночного дождя ветви едва заметно качались от ветра.

Утро было прохладным для весны.

— Я уже устала от этой погоды, — заметила Моргана, глядя на серое окно.

— С запада всё время дует сырой ветер. Деваться некуда, мы живём на полуострове, вот он и гуляет как хочет, без преград.

— Именно это меня и расстраивает.

— Ты всю жизнь здесь живёшь.

— И все эти годы надеюсь, что однажды климат решит прислушаться к моему мнению.

Бэт посмотрела на неё поверх чашки.

— И когда, по-твоему, должно стать тепло?

— Вчера.

— Очень реалистично.

Моргана улыбнулась и отпила чай.

Телефон, лежавший рядом с чашкой, коротко завибрировал. Она машинально посмотрела на экран.

Улыбка появилась раньше, чем Моргана успела решить, собирается ли улыбаться вообще.

Она перечитала сообщение. Ничего особенного в нём не было. Обычный вопрос.

Даже слишком обычный для человека, с которым ещё совсем недавно всё их общение состояло из случайных встреч, коротких переписок и нескольких разговоров, каждый из которых почему-то начинался так, будто Торнтон заранее решил, что имеет полное право продолжить предыдущий.

Моргана разблокировала телефон и набрала ответ.

Она чуть подняла брови.

Моргана перестала улыбаться. Потом перечитала ещё раз, но не потому, что смысл мог измениться. Просто между «как спалось?» и «пообедай со мной» каким-то образом исчезло несколько обязательных, по её мнению, ступеней.

Моргана медленно положила телефон на стол экраном вверх.

— Нет, – сказала Бэт.

Моргана подняла глаза.

— Что?

— Не делай вид, что ничего не произошло.

— А что произошло?

Бэт указала чайной ложечкой на телефон.

— Последние полминуты ты смотришь на него так, будто там одновременно выигрыш в лотерею и повестка в суд.

— Я не так смотрю, – рассмеялась Моргана.

— Именно так.

— Вы даже не знаете, кто мне написал.

— Зато вижу твоё лицо, – констатировала Бэт с едва заметным прищуром.

Моргана взяла чашку.

— И что с моим лицом?

— Оно молодое и очень плохо умеет скрывать мужчин.

Чай едва не пошёл не туда.

— Бэт!

— Что? Я сказала «мужчин», а не что-нибудь неприличное, — Бэт невозмутимо отпила чай.

— А как же вариант с повесткой?

— Всё же маловероятен.

Моргана рассмеялась, покачав головой.

— Какая железная логика.

— Больше семидесяти лет практики.

Моргана снова посмотрела на экран. Сообщение оставалось там. Нужно было просто ответить «да» или «нет».

Она почему-то продолжала сидеть.

Потом взглянула на Бэт. Та спокойно пила чай, будто никуда не торопила и ничего от неё не ждала. Наверное, именно поэтому решение рассказать пришло само.

— Помните мужчину, который помог мне вернуть реквизит в школу? – спросила наконец Моргана.

— Мужчину из инвестиционной компании?

— Да.

— С очень серьёзной должностью и очень несерьёзной привычкой писать тебе по вечерам.

Моргана невольно улыбнулась.

— Теперь ещё звонить.

— Совсем распустился, – усмехнулась миссис Смит.

— Так вот... Он зовёт меня пообедать.

Бэт перестала размешивать давно растворившийся сахар.

— Я не уверена, что хочу идти, – призналась Моргана.

— Врёшь.

— Бэт! – возмущенно воскликнула Кроу.

— Хорошо. Ты не уверена, что стоит идти. Это другое.

Моргана несколько секунд молчала, подбирая слова.

— Джейми бы сказала, что такие мужчины обычно не зовут девушек вроде меня просто пообедать.

Бэт перестала жевать.

— «Девушек вроде тебя» – это каких?

Девушка пожала плечами.

— Вы понимаете, о чём я.

— Нет. Объясни.

Моргана вздохнула.

— Он занимает высокую должность, хорошо зарабатывает. Наверняка вырос среди совершенно других людей. А я...

— А ты? – Бэт чуть склонила голову.

— Джейми считает, что ему может быть просто интересно. На время.

— И этот вывод она сделала после того, как увидела его должность на визитке?

— Не только. Просто у него другая жизнь. Другой круг общения. Наверняка он привык к женщинам...

— С тремя высшими образованиями и фамильным гербом? – перебила миссис Смит.

Моргана невольно рассмеялась.

— Не знаю. Но вряд ли к педагогам-организаторам из начальной школы с поломанной машиной.

— Какая трагическая биография.

— Я серьёзно, – возразила Моргана, скрестив руки на груди.

— Я тоже. Ты говоришь, он хорошо зарабатывает. Насколько хорошо? – поинтересовалась Бэт.

— Откуда я знаю?

— Ты так переживаешь из-за его денег, что я решила, тебе хотя бы известно сколько.

— Нет. Но если человека удивляет, что недвижимость покупают в ипотеку, у меня возникают определённые предположения.

Бэт медленно отложила печенье.

— Вот теперь я верю, что он богатый.

Моргана рассмеялась.

— Серьёзно? Не должность вас убедила?

— Должности бывают разные. А вот человек без ипотеки...

— Возможно, у него вообще нет дома, – перебила Кроу.

— Поздно. В моей голове он уже полностью за него расплатился.

Моргана покачала головой, всё ещё улыбаясь.

— Бэт, вы невозможны.

— Что? Я всего лишь пытаюсь установить степень опасности.

— По наличию ипотеки?

— У нас пока очень мало исходных данных, – подытожила Бэт.

— Я обязательно выясню это за обедом.

— Вот видишь. Уже есть первая тема для разговора, – Бэт довольно улыбнулась.

— Вот с неё и начну.

Моргана снова посмотрела на телефон, но улыбка постепенно сошла.

— А ещё Джейми работает с его отцом.

Бэт слегка подняла брови.

— Она говорит, что он сложный человек. Очень требовательный, сдержанный и холодный.

— Отец? – уточнила Бэт.

— Да.

— А сын?

Моргана хотела ответить сразу. Не получилось. В памяти вместо ответа всплыл голос Торнтона и его смех.

— Не знаю, – призналась она. – Иногда кажется, что тоже.

— А иногда?

Моргана посмотрела на телефон.

— Иногда совсем нет.

— Тогда с ним и обедай. Не с его отцом, – закончила Бэт.

Разговор сам собой ушёл в сторону.

Миссис Смит вспомнила, что сосед через два дома опять оставил мусорный контейнер возле дороги на три дня. Потом они обсудили женщину из аптеки, которая собиралась увольняться и переезжать к дочери. Моргана рассказала, что в школе на следующей неделе обещали окончательно утвердить расписание кружков, после чего Бэт выразила уверенность, что любой человек, добровольно работающий одновременно с детьми и их родителями, заслуживает досрочной пенсии.

Телефон лежал экраном вверх возле чашки, а сообщение Торнтона всё ещё оставалось без ответа.

Разговор давно ушёл в сторону, но о приглашении Моргана не забыла.

— Кстати, – произнесла Бэт минут через десять, – на комоде у входа лежат двадцать долларов.

Моргана оторвалась от окна.

— Бэт, я же говорила...

— А я говорила, что не собираюсь делать вид, будто продукты материализуются в моём холодильнике благодаря твоей доброте и федеральной программе помощи старушкам.

— Там на двадцать не наберётся, – возразила Кроу.

— Тем лучше. Купишь себе шоколадку.

— Я не возьму.

— Возьмёшь.

Моргана посмотрела на неё с подозрением.

— Почему мне кажется, что вы специально вспомнили про эти двадцать долларов?

— Потому что я специально вспомнила про эти двадцать долларов.

Бэт спокойно поставила чашку.

— Положи их в кошелёк и иди обедать.

Моргана моргнула.

— Это каким образом связано?

— Самым прямым. Если что-то пойдёт не так, у тебя будут деньги. Заплатишь за себя, встанешь из-за стола и уйдёшь в другую сторону.

Моргана несколько секунд смотрела на неё.

— Так просто?

— А как ты хотела? – поинтересовалась Бэт, пожав плечами. — Мужчина зовёт тебя на обед, ты обедаешь. Зовёт на ужин, ужинаешь. Если мужчина не нравится, больше с ним не обедаешь и не ужинаешь. Всё довольно просто, пока люди не начинают заранее придумывать себе совместную старость, развод и раздел имущества.

Моргана рассмеялась.

— Я не дошла до раздела имущества.

— Зато до его отца уже дошла. Темп хороший.

Моргана улыбнулась. Чем дольше они это обсуждали, тем менее серьёзной начинала казаться сама проблема.

— Осталось выяснить за обедом, способен ли этот страшный богатый мужчина поддерживать разговор, не смотреть всё время в телефон и не обращаться с официантом как с мебелью, – добавила Бэт и кивнула на телефон.

Моргана потянулась за ним. Сообщение всё ещё ждало ответа. Она несколько секунд смотрела на экран и пыталась убедить себя, что это всего лишь обед.

Моргана открыла переписку и напечатала:

Хорошо.

Палец завис над отправкой, но она нахмурилась и стёрла.

Бэт, разумеется, заметила.

— Ты только что передумала?

— Нет.

— Тогда почему не отправила?

Моргана посмотрела в сторону прихожей, где на комоде лежали обещанные двадцать долларов, а потом снова на телефон.

— Потому что если место будет выбирать он, ваших двадцати долларов мне, скорее всего, не хватит.

Бэт рассмеялась.

— Тогда, полагаю, у тебя появилось первое условие.

Моргана снова открыла диалог.

Сообщение сразу было прочитано, отступать стало поздно.

Моргана положила телефон на стол и перевела взгляд на соседку.

— Только никому не рассказывайте.

Бэт посмотрела на неё с таким выражением, будто просьба требовала серьёзного рассмотрения.

— О чём именно? О мужчине? Об обеде? Или о его предполагаемом отсутствии ипотеки?

— Вообще обо всём.

Бэт улыбнулась, но ответила не сразу.

— Единственный человек, которому я могла бы рассказать, умер.

Улыбка Морганы дрогнула. Несколько секунд они обе молчали.

— Хотя ей бы я ничего не рассказывала, – добавила Бэт.

Моргана посмотрела на неё.

— Как будто это когда-нибудь помогало.

— Тоже верно. Она бы всё равно вытянула из меня половину.

— А вторую придумала сама.

Бэт усмехнулась.

— И была бы совершенно уверена, что угадала, – усмехнулась миссис Смит.

— Даже если бы не угадала.

— Особенно если бы не угадала, – поправила Бэт.

За окном продолжал идти мелкий дождь. Капли стекали по стеклу, собираясь у деревянной рамы, и Моргана проследила за ними взглядом. Чай на столе успел немного остыть. На столе между ними лежал телефон с только что отправленным сообщением человеку, о существовании которого Фелиция никогда не узнает.

Моргана провела большим пальцем по краю телефона.

— Жаль, – тихо сказала она.

Бэт посмотрела на неё и ничего не спросила.

— Мне тоже.

Дождь за окном усилился.

***

В половине первого Моргана пожалела о том, что выбрала место сама.

Решение утром казалось разумным: небольшое кафе недалеко от старого центра с широкими окнами, деревянными столами, хорошей пастой, и ценами, после которых не приходилось неделю питаться хлопьями. К тому же по субботам здесь обычно было достаточно людей, чтобы встреча не ощущалась слишком похожей на свидание.

Последний пункт особенно нравился ей до тех пор, пока она не вошла внутрь и не увидела Торнтона за столиком у окна.

Он пришёл раньше. Сидел вполоборота к залу, просматривая что-то в телефоне, но убрал его, едва заметив её. Без костюма он выглядел непривычно: тёмные брюки, чёрная футболка и светлая куртка на спинке соседнего стула. Моргана почему-то задержалась возле входа на лишнюю секунду, а потом напомнила себе, что вообще-то сама согласилась на этот обед и уже поздно делать вид, что оказалась здесь случайно.

— Я опоздала? – спросила она, приближаясь к столику.

— Нет, – ответил Торнтон.

Она всё равно посмотрела время на экране телефона.

— Пришла на две минуты раньше, – сказала Моргана.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотела убедиться, что у нас одинаковое представление о времени.

Моргана сняла куртку и повесила её на спинку стула.

— И как? – поинтересовался Торнтон.

— Пока совпадает.

Она отодвинула стул и села.

Официант принёс два меню. Моргана открыла своё, хотя прекрасно знала, что закажет. Торнтон просмотрел первую страницу, перевернул вторую и поднял на неё глаза.

— Ты здесь часто бываешь?

Она заметила это «ты» еще несколькими фразами ранее, но поправлять не стала.

— Сейчас редко. Раньше приходила с бабушкой. Здесь тогда был ужасный зелёный интерьер и искусственный виноград под потолком.

Торнтон посмотрел наверх.

— Жаль, что убрали.

Моргана рассмеялась.

— Нет, не жаль. Он собирал пыль и свисал прямо над столами. Бабушка каждый раз говорила, что больше сюда не придёт, а через неделю снова предлагала пообедать здесь.

— Значит, еда была хорошая, – отметил Вольфф.

— Скорее, ей нравилось находить причины не готовить.

Официант подошёл принять заказ. Моргана выбрала пасту и чай, Торнтон – мясо с овощами и кофе. Он закрыл меню, поблагодарил официанта и положил телефон экраном вниз возле края стола.

Моргана невольно вспомнила Бэт. Разговаривать её спутник пока умел, в телефон не смотрел и официанта человеком признал. Начало было многообещающим.

Несколько секунд Моргана разглядывала его, а потом всё-таки вспомнила ещё один вопрос, оставшийся с утра.

— Кстати, ты так и не объяснил.

— Что?

— Когда мы успели перейти на «ты»?

Торнтон устроился чуть свободнее.

— Сегодня утром.

— Это я заметила. Я спрашиваю почему.

Он помолчал, будто до этого момента действительно не считал произошедшее событием, требующим объяснений.

— Мне показалось, что «вы» уже звучит странно.

— И ты решил эту проблему самостоятельно?

— Ты могла продолжать обращаться ко мне на «вы».

Моргана открыла рот и тут же вспомнила, что уже несколько минут сама говорит ему «ты». Торнтон заметил это одновременно с ней.

— Тогда бы чувствовала себя на пятнадцать лет младше, – чуть улыбнулась она.

— Ты и так младше.

— Но не на пятнадцать лет.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся, но развивать тему он не стал.

На этом, к удивлению Морганы, всё и закончилось.

Никакой особенной близости от одного местоимения не появилось. Торнтон не стал вести себя свободнее или разговаривать с ней иначе только потому, что формальная дистанция между ними будто бы сократилась. Он оставался таким же сдержанным, каким был во время их звонков и переписки, только теперь сидел напротив, и Моргана могла видеть выражение его лица прежде, чем успевала придумать собственную интонацию для очередного сообщения.

Когда принесли еду, разговор уже успел уйти куда-то в сторону выходных. Торнтон утром действительно был в спортзале, как и писал, потом вернулся домой, принял душ и приехал сюда. Моргана упомянула, что утро провела у Бэт, предусмотрительно опустив тему его отца и финансовую экспертизу его предполагаемой ипотеки.

— Ты каждую субботу к ней ходишь? – спросил Торнтон.

— Не каждую. Когда получается. Иногда в воскресенье, иногда среди недели после работы.

— Родственница?

— Нет. Соседка бабушки. Они много лет дружили.

Он кивнул.

Моргана рассказала про продукты и сегодняшнее приключение с табуретом.

— Она уже ломала ногу и теперь считает, что обладает опытом, — закончила Моргана.

Торнтон усмехнулся.

— Убедительный аргумент.

— Не поддерживай её.

Он лишь улыбнулся и отпил кофе.

Через некоторое время Моргана посмотрела за окно. Напротив кафе возвышался новый жилой дом, совершенно не похожий на старые невысокие здания вокруг.

— Вот этого раньше не было, – сказала она.

Торнтон проследил за её взглядом.

— Давно построили?

— Года три назад. Там раньше был книжный магазин. Очень маленький, но с таким количеством книг, что половина стояла прямо на полу, – вспоминая, как там приходилось боком протискиваться между стопками книг. – А теперь квартиры с окнами в соседние окна стоят столько, будто из них видно океан.

— Земля здесь сильно подорожала, – отметил Вольфф.

— Значит, если я когда-нибудь захочу купить участок в старом центре, мне лучше начать копить прямо сейчас?

— Лучше лет пять назад.

Моргана рассмеялась. Торнтон тоже улыбнулся, но через секунду продолжил:

— Хотя не обязательно. Если город начнёт продавать муниципальную землю под частную застройку не тому, кто предложит больше, а с ограничением по площади и цене перепродажи, то у тебя есть шансы.

— Думаешь это сработает? – уточнила Кроу.

— По крайней мере, обычному покупателю не придётся соревноваться с застройщиками за каждый участок.

Она посмотрела него чуть внимательнее.

— Ты сейчас говоришь как будущий мэр.

Торнтон заметил этот взгляд.

— Предупреждаю заранее: политических амбиций у меня нет.

— Зато уже есть первый избиратель, – не удержалась Моргана.

— Ты?

— Я сказала «есть», но не уточняла кто.

Кроу снова посмотрела на дом напротив.

— Спасибо за объяснения, теперь я хотя бы знаю, почему квартира с видом на чужую кухню стоит как дом.

Торнтон усмехнулся.

— Дом обойдётся дороже.

— Откуда знаешь?

— Строю.

Ответ прозвучал настолько буднично, что она не сразу поняла, о чём он.

— Сам?

— Ага, по выходным кладу кирпичи.

Моргана рассмеялась.

— Перестань! Я имела в виду, с нуля.

— С нуля. Участок купил в конце прошлого года.

— А почему не выбрал готовый? Ничего не понравилось?

— Смотрел несколько домов. В одном пришлось бы переделывать почти весь первый этаж, в другом – половину участка. В какой-то момент стало проще построить так, как мне нужно.

— И что тебе нужно такого, чего не было ни в одном готовом доме?

Торнтон ненадолго задумался.

— Ничего особенного. Нормальный кабинет, достаточно места на первом этаже и выход на террасу. Архитектор ещё настоял на большой кухне.

— Настоял? – удивилась девушка.

— По первоначальному проекту она была меньше, но он сказал, что в таком доме это будет выглядеть странно, – объяснил он.

— И ты согласился?

— Аргумент был разумный.

Моргана улыбнулась.

— А готовить ты любишь? – поинтересовалась она.

— Да. Но в основном на гриле. Иногда на мангале.

— То есть единственным занятием, для которого тебе нужна кухня, ты предпочитаешь заниматься за её пределами.

— Получается, так.

— Тогда большая кухня тебе действительно необходима, – подчеркнула Моргана.

Торнтон на несколько секунд задумался.

— Можно заказывать кейтеринг.

Моргана рассмеялась.

— Ты сейчас пытаешься оправдать кухню?

— Ищу ей применение.

После рассказа о большой кухне, которая понадобилась скорее дому, чем его владельцу, прежнее «проще построить» звучало уже особенно убедительно.

— Не знала, что стройка может быть проще.

— Она не проще. Просто раздражает по другим причинам.

Моргана улыбнулась.

— Например?

— Например, я уже трижды согласовывал окна, которые всё равно привезли не те. И бюджет давно перестал иметь отношение к первоначальному.

— Вот это уже звучит страшно.

— Бывает хуже.

— Куда хуже? – приподняла брови Моргана.

— Можно было ещё взять на всё это ипотеку и следующие двадцать лет особенно остро переживать из-за каждого неправильно заказанного окна.

Вот теперь Бэт Смит могла быть довольна. Девушка улыбнулась и опустила взгляд в тарелку.

— А что насчёт тебя? — спросил Торнтон.

Моргана подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Где живёшь ты? – уточнил свой вопрос он.

— В доме моей бабушки на Пинокл-Поинт.

— Никогда не хотела переехать?

Моргана задумалась.

— Лет в шестнадцать – очень. Мне тогда вообще хотелось уехать подальше от Сансет Вэлли.

— Насколько далеко?

Моргана усмехнулась собственным подростковым планам.

— Чем дальше, тем лучше.

— Серьёзный план, — Торнтон улыбнулся. — А сейчас?

— Сейчас нет. Думаю, ближайшие лет десять я точно не планирую менять место жительства.

Телефон Морганы завибрировал рядом с тарелкой. Она машинально взглянула на экран и нахмурилась, увидев незнакомый городской номер.

— Извини.

Торнтон кивнул, и Моргана ответила на звонок.

Звонили из автосервиса. Заказанная деталь пришла с утренней доставкой, мастер уже успел её установить и проверить машину. Моргана, рассчитывающая на воскресенье, не сразу поверила, что забрать её можно уже сегодня.

— Сегодня? – переспросила она и посмотрела на часы.

Сервис работал до четырёх.

— Хорошо, спасибо. Я постараюсь успеть.

Она завершила звонок и ещё несколько секунд смотрела на экран.

— Машина готова? – спросил Торнтон.

Моргана подняла голову.

— Как ты понял?

— У тебя громкий динамик.

Точно.

— Деталь пришла раньше. Сказали, можно забрать до четырёх.

— Хорошо.

Моргана посмотрела на него.

— Ты сейчас выглядишь так, словно сам её починил.

— Я рекомендовал людей, которые починили.

— То есть всё-таки считаешь это своей заслугой?

— Нет. Просто теперь мне не придётся искать тебе другой сервис.

Моргана улыбнулась и убрала телефон в сумку.

— Я и не знала, что к адресу прилагается такая ответственность.

— Теперь знаешь.

Разговор довольно быстро ушёл от машины совсем в другую сторону. Каким-то образом они добрались до путешествий, поспорили о том, стоит ли возвращаться туда, где однажды уже понравилось, или каждый раз выбирать новое место, а следом переключились на что-то ещё. Ни одна из тем надолго не задерживалась, но и пауз между ними не возникало.

Официант давно унёс пустые тарелки, а они всё ещё сидели за столом. Моргана собиралась провести за обедом гораздо меньше времени, но впервые задумалась об этом только тогда, когда Торнтон попросил принести счёт.

И вот тут она вспомнила про двадцать долларов.

Купюра лежала в кошельке с самого утра – соседка практически заставила её взять на случай, если обед окажется неудачным. Теперь Моргана уже примерно представляла сумму в счёте и понимала, что страховка Бэт покрывала её пасту, чай и, возможно, половину чаевых.

Она достала кошелёк.

— Я за себя заплачу.

— Зачем?

Она подняла глаза. В тоне Вольффа не было никакой вежливой игры в «нет-нет, я настаиваю» – похоже, он и правда не понимал, зачем ей это понадобилось.

— Потому что у меня есть двадцать долларов специально на этот случай.

Теперь он посмотрел на неё с интересом.

— Почему именно двадцать?

— Мне дала их соседка. Сказала, если ты мне не понравишься, я смогу заплатить за себя и уйти.

Несколько секунд Торнтон молчал.

— Значит, я тебе не понравился?

Моргана невольно улыбнулась.

— Я этого не говорила.

— Но кошелёк достала, – отметил он.

Моргана посмотрела на него, потом на купюру в руке и убрала её обратно в кошелёк.

Бэт была бы довольна уже второй раз за день.

— Но я правда собиралась заплатить за себя.

— Я пригласил тебя на обед, — сказал Торнтон. — Поэтому и плачу. Если тебе это принципиально, в следующий раз можешь пригласить меня сама.

Она уже открыла рот, собираясь что-то добавить, но остановилась.

В следующий раз.

Торнтон передавал карту официанту и, судя по выражению лица, вообще не считал, что только что сказал что-то требующее отдельного внимания.

Когда со счётом было покончено, он спросил, собирается ли она сразу ехать в сервис. Моргана кивнула: если вызвать такси сейчас, до закрытия вполне реально успеть.

Торнтон предложил отвезти её.

Первым порывом было отказаться. После обеда, за который он только что не позволил ей заплатить, принимать ещё и поездку до сервиса было немного неловко.

— Тебе ведь совсем не по пути.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, – признала она. – Но сервис выбирал ты, поэтому подозреваю, что сейчас скажешь, что это опять твоя репутационная ответственность.

— Не собирался.

— Правда?

— Но версия удобная.

Она рассмеялась.

Официант вернул карту, Торнтон убрал её в бумажник и поднялся из-за стола так, будто вопрос уже был решён.

На этот раз Моргана спорить не стала.

На улице оказалось прохладнее, чем она ожидала. Пока они сидели в кафе, солнце окончательно спряталось, и влажный ветер тянул с запада запах воды. Моргана запахнула куртку и пошла рядом с Торнтоном вдоль тротуара.

Его машина стояла через несколько домов.

До сервиса они добрались быстрее, чем она рассчитывала. Субботний трафик в этой части города оказался почти свободным, и уже через двенадцать минут знакомая вывеска появилась впереди.

Он свернул с дороги на небольшую парковку перед сервисом и остановился недалеко от входа.

Обед закончился настолько буднично, что Моргана не совсем понимала, требуется ли теперь что-нибудь ещё сказать. Поблагодарить за проведённое вместе время было логично. Сообщать, что проверку Бэт он тоже прошёл, хотя о её существовании даже не подозревал, определённо не стоило.

— Спасибо, что подвёз. И за обед тоже.

Торнтон только кивнул, будто оба пункта не требовали отдельной признательности.

Моргана уже взялась за ручку двери, когда он посмотрел на здание сервиса.

— Если что-то будет не так, позвоните мне.

Она замерла, держась рукой за ручку.

Торнтон, похоже, тоже сразу заметил, что сказал.

— Позвоните?

— Опечатка.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

— В устной речи?

— Оговорка, – исправился Торнтон.

Моргана рассмеялась.

— Нет уж. Опечатка мне нравится больше.

Торнтон ничего не ответил, и Моргана снова рассмеялась.

— Хорошо. Если что-то будет не так, я позвоню тебе.

Последнее слово она произнесла особенно старательно.

— Договорились.

Моргана вышла из машины и закрыла дверь. Торнтон оставался на месте, пока она не дошла до входа в сервис, и только когда Моргана потянула дверь на себя, машина выехала с парковки.

Внутри пахло резиной и чем-то техническим, названия чему она всё равно не знала. За стойкой сидел тот же мужчина, который принимал машину несколько дней назад. Увидев её, он достал из стопки документов папку.

— Мисс Кроу? Как раз всё подготовил.

Следующие десять минут ушли на подписи, объяснения, что именно заменили, и заверения, что теперь всё работает как положено. Моргана расплатилась, получила ключи и вышла на парковку.

За десять дней без машины она успела почти привыкнуть заранее рассчитывать дорогу, подстраиваться под автобусы и каждый раз думать, как доберётся обратно. Поэтому знакомый брелок в руке неожиданно радовал.

Телефон завибрировал в сумке, когда она открывала машину.

Моргана несколько секунд смотрела на сообщение, а потом улыбнулась.

Она рассмеялась, садясь за руль, и положила телефон на пассажирское сиденье.

Двадцать долларов Бэт так и остались в кошельке.

Моргана выехала со стоянки и влилась в субботний поток. Собственный руль под руками ощущался немного непривычно. Она прибавила звук радио и чуть опустила окно.

Уже на первом светофоре Моргана заметила, что всё ещё улыбается.

Глава 17: Номер дела

К половине третьего Торнтон успел закончить расчёты по двум проектам, вернуть финансовому отделу таблицу с тремя пометками и одной цифрой, происхождение которой ему никто так и не смог внятно объяснить, и теперь в третий раз перечитывал письмо, которое собирался отправить ещё двадцать минут назад.

За окнами стоял ясный мартовский день. Солнце било в стеклянные фасады соседних зданий и временами заставляло щуриться даже через затемнённые окна кабинета. После обеда этаж ненадолго притих: утренние совещания закончились, несколько человек разъехались на встречи, а из приёмной доносились только редкие звонки и приглушённые голоса.

Торнтон исправил последнюю фразу письма, но перечитав её, вернул первоначальный вариант. Иногда двадцать минут работы приводили ровно туда, откуда начинались.

Он уже собирался наконец нажать «отправить», когда в дверь негромко постучали.

— Да.

Секретарь заглянула внутрь.

— Мистер Нильсон приехал. Немного раньше.

Торнтон посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось семнадцать минут.

— Пусть заходит.

— Предложить кофе?

— Да, спасибо.

Она кивнула и закрыла дверь.

Торнтон всё-таки отправил письмо и потянулся к папке, лежавшей справа от компьютера с самого утра.

Накануне Ник переслал ему документы почти без пояснений. Написал только, что у давнего знакомого возникла проблема с одним из городских проектов и вопрос стоит посмотреть. Торнтон посмотрел. Потом попросил юридический отдел отдельно проверить два пункта, получил ответ ещё до обеда и на этом пока остановился.

Ничего особенно сложного в документах не было. Земля принадлежала компании Нильсона, назначение участка соответствовало заявленному проекту, основные согласования были получены. Один вопрос у Торнтона вызвала подъездная дорога: в августовском заключении транспортного отдела оставалось замечание, а документа о его устранении в папке не оказалось.

Он как раз нашёл нужную страницу, когда дверь открылась снова.

Нильсон вошёл вместе с секретарём. Торнтон видел его прежде несколько раз – в основном на мероприятиях, куда Ник умудрялся собирать одновременно половину делового сообщества Сансет Вэлли. До сегодняшнего дня они ограничивались рукопожатием и короткими разговорами ни о чём.

Нильсону было около сорока пяти. Невысокий, плотный, аккуратно подстриженный, в сером костюме, который сидел достаточно хорошо, чтобы не привлекать к себе внимания. Торнтон поднялся ему навстречу.

— Добрый день.

— Вольфф, – Нильсон пожал протянутую руку. – Надеюсь, я не слишком рано.

— Ничего страшного. Присаживайтесь.

Секретарь поставила на стол чашку кофе, спросила, нужно ли что-нибудь ещё, и, получив отрицательный ответ, вышла.

Нильсон устроился в кресле напротив и подвинул кофе на край стола.

— Ник сказал, вы уже успели посмотреть документы.

— Их не так много, – отметил Торнтон.

— Мне после последних двух месяцев начинает казаться, что их бесконечно много.

Вольфф слегка улыбнулся и подтянул папку ближе.

— Расскажите, что происходит.

Нильсон ненадолго задумался, будто решая, с какого места лучше начать.

— В западной части города у нас небольшой коммерческий проект. Магазины, несколько офисных помещений, ресторан на первом этаже. Ничего грандиозного. Землю купили ещё в прошлом году, финансирование закрыли, подрядчик ждёт. Архитектурную часть согласовали летом. Пожарные дали заключение, транспортный отдел тоже. По экологии вопросов нет. По инженерным сетям всё закрыто.

Он говорил спокойно, без желания представить ситуацию хуже, чем она была, и Торнтону это нравилось. Люди, приходившие с проблемой, слишком часто тратили первые десять минут на доказательство того, что проблема чудовищна, несправедлива и способна разрушить их жизнь. Нильсон, по крайней мере пока, ограничивался фактами.

— По подъездной дороге было замечание, – сказал Торнтон, когда тот закончил.

Нильсон кивнул.

— Было. Исправили.

— Когда?

— В конце августа. Там требовали изменить радиус въезда и немного сместить выезд относительно перекрёстка. Архитекторы переделали схему за несколько дней.

Торнтон раскрыл папку на заложенной странице.

— Здесь только первое заключение.

Нильсон нахмурился и подался вперёд.

— Должно быть второе.

Торнтон развернул папку к нему.

— У меня нет.

Мужчина быстро просмотрел страницу, затем ещё несколько лежавших следом.

— Странно. Мы его точно получили.

— Возможно, Ник переслал мне не весь пакет.

— Нет, пакет собирали у меня. – Нильсон ещё раз перелистал бумаги и потянулся за телефоном. – Секунду, я уточню.

Он нашёл номер и поднёс телефон к уху.

— Майкл, привет. Слушай, у тебя под рукой документы по Вест-Крик?.. Да. Второе заключение транспортного отдела по подъездной дороге где?.. Нет, августовское я вижу. Мне нужно то, которое пришло после исправлений.

Торнтон отодвинул папку и повернулся к монитору. Нильсону, судя по выражению лица, предстояло ещё некоторое время выяснять судьбу собственного документа, а недописанных писем у Торнтона оставалось достаточно.

— Я знаю, что оно есть, – продолжал тот. – Я сам его видел. Посмотри исходящий пакет для Альто... Да, я подожду.

Телефон возле клавиатуры коротко завибрировал. Торнтон машинально посмотрел на экран, а затем перевел взгляд на Нильсона. Тот всё ещё слушал собеседника на другом конце линии, постукивая пальцами по колену.

Торнтон невольно усмехнулся и набрал ответ. Моргана ответила почти сразу.

Он успел набрать ещё одно сообщение, прежде чем Нильсон наконец получил ответ.

Торнтон отложил телефон.

— Нашёл, – сказал Нильсон почти одновременно. – Они действительно его не приложили. Сейчас перешлют.

— Хорошо.

— Вам тоже отправить?

— Да, пожалуйста.

Нильсон продиктовал адрес электронной почты, дождался подтверждения и закончил разговор.

— Извините.

— Ничего страшного.

— Начало многообещающее, – с усмешкой заметил Нильсон, убирая телефон. – Пришёл жаловаться, что мои документы два месяца никто не рассматривает, и выяснилось, что мы сами половину потеряли по дороге.

— Одно другому пока не мешает.

Нильсон посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Я думал, вы из-за этого заключения сомневаетесь.

— Я хотел убедиться, что оно существует.

— Существует.

— Тогда посмотрю, когда пришлют.

Мужчина взял кофе и сделал несколько глотков.

— Ник предупреждал, что вы сначала проверите всё сами.

— Он меня хорошо знает.

— Я сказал ему то же самое, что и сейчас вам: проект чистый. Если бы у нас были нарушения, я бы не тратил время на попытки добиться рассмотрения.

— Я вам верю, – спокойно ответил Торнтон. – Но если мы будем что-то делать дальше, мне всё равно нужно знать, с чем именно я имею дело.

Нильсон задержал на нём взгляд, затем кивнул.

— Справедливо.

На ноутбуке появилось уведомление о новом письме. Торнтон открыл вложение, быстро просмотрел первую страницу, затем вторую. Схема действительно была исправлена, повторное заключение снимало прежнее замечание без дополнительных условий.

Он закрыл файл.

— Хорошо. С дорогой всё в порядке.

— Я же говорил.

— Теперь и я говорю.

Нильсон усмехнулся.

— Что произошло после того, как вы получили последнее согласование? – спросил Торнтон, откинувшись на спинку кресла.

— Пакет ушёл на предварительную проверку. Её прошли без замечаний. Дальше вопрос должны были вынести на комиссию.

— Когда?

— В январе.

— На какую дату?

— Сначала на двадцать третье. Потом мне сказали, что не успели включить в повестку и перенесут на следующее заседание.

— Перенесли?

— Нет.

Торнтон слегка нахмурился.

— Почему?

— Вот это я последние восемь недель и пытаюсь выяснить.

Нильсон поставил чашку на стол и впервые за весь разговор заметно подался вперёд.

— Сначала всё выглядело нормально. Бывает, не успели, повестка закрыта, вопросов много. Я не собирался устраивать скандал из-за двух недель. Потом прошло следующее заседание – нашего вопроса снова нет. Позвонил. Мне сказали, что появились дополнительные вопросы по проекту.

— Какие?

— Я спросил то же самое. Попросил прислать список письменно, чтобы мы могли ответить. Ничего не прислали. Через неделю позвонил снова. Сказали, вопрос на рассмотрении.

— У кого?

— Формально – у комиссии.

— Это не человек.

Нильсон чуть улыбнулся.

— Именно.

— С кем вы разговаривали?

— В основном, с помощником председателя. Один раз с секретарём комиссии.

— А с самим председателем?

— Пытался дважды. В первый раз его не было. Во второй у него внезапно не нашлось времени.

— Вы просили назначить встречу?

— Конечно. Мне предложили оставить обращение.

— Ответ?

— Вы уже догадываетесь.

Торнтон на несколько секунд замолчал, прокручивая услышанное. Само по себе ничего необычного в этом ещё не было. Городские комиссии редко существовали в том темпе, который устраивал людей с кредитными линиями, подрядчиками и календарными планами. Два пропущенных заседания тоже не превращали бюрократию во что-то большее, чем бюрократия.

Но Нильсон приехал не затем, чтобы пожаловаться на медленных чиновников. И Ник не стал бы пересылать ему папку, если бы считал, что вопрос решается ещё одним официальным письмом.

— Почему вы решили, что дело намеренно задерживают? – спросил Торнтон.

Нильсон некоторое время молчал.

— Сначала я тоже думал, что это обычная волокита. Потом перестал.

— Что изменилось?

— Ничего. В этом и проблема.

Торнтон ждал.

— Ни одного нового требования, – продолжил Нильсон. – Ни одного письменного замечания. Ни одного запроса на дополнительные документы. Никакого отказа. Никакого решения вообще. Если у них есть претензия к проекту, пусть сформулируют её, и мы либо исправим, либо оспорим. Но они ничего не формулируют. Проект просто лежит.

— Сколько точно?

— Восемь недель в четверг.

— И за это время никто не дал вам причины?

— Нет.

— Неофициально?

Нильсон посмотрел на него внимательнее.

— Вот теперь мы добрались до той части, ради которой я пришёл.

Торнтон ничего не ответил.

— Один человек посоветовал мне перестать звонить, – продолжил Нильсон. – Другой сказал, что председатель сейчас «не очень заинтересован» в новых коммерческих проектах в западной части города. Что именно это означает, объяснять отказался. А неделю назад мне очень аккуратно намекнули, что некоторые вопросы решаются быстрее, если правильно понимать, с кем разговаривать.

— Кто намекнул?

— Не сотрудник администрации. И имени я пока называть не хочу.

— Тогда пока не называйте.

Нильсон приподнял брови, словно ожидал, что Торнтон станет настаивать.

— Вы не спросите почему?

— Если понадобится имя, я спрошу, – ровным голосом ответил Торнтон.

Несколько секунд они молчали.

— Вольфф, – наконец произнёс Нильсон, – я не прошу вас сделать незаконный проект законным.

— Я понимаю.

— И не прошу покупать мне разрешение. Мне не нужно решение в мою пользу любой ценой. Если комиссия рассмотрит документы и откажет по существу, у меня хотя бы будет с чем идти к юристам. Сейчас у меня нет ничего. Законный проект восемь недель лежит у человека на столе.

Вот теперь Торнтон посмотрел на него внимательнее.

До этой минуты всё ещё могло объясняться обычной административной неразберихой. Потерянное приложение тому только помогало. Но отсутствие любых официальных замечаний при двух пропущенных заседаниях уже выглядело иначе.

— У какого человека?

— Если бы я знал, вероятно, не сидел бы сейчас здесь.

— Предварительную проверку кто закрыл?

Нильсон назвал фамилию.

— Когда?

— В начале января.

— После неё документы должны были уйти секретарю комиссии?

— По системе – да.

— А дальше?

— Дальше они исчезли в слове «рассматривается».

Торнтон открыл папку ещё раз и нашёл страницу с регистрационными данными заявления.

— Что именно вы хотите от меня?

Нильсон чуть помедлил, и Торнтон не стал торопить его с ответом. Осторожность была понятной. Люди гораздо охотнее обсуждали задержки, связи и возможности, чем называли своими именами то, что рассчитывали получить в результате.

— Для начала я хочу понять, почему дело стоит, – наконец сказал Нильсон.

— А я думал, вы приехали узнать, могу ли я сделать так, чтобы его рассмотрели.

Мужчина чуть улыбнулся.

— Можете?

Торнтон взял лежавшую рядом ручку и открыл блокнот.

— Номер дела?

***

К тому моменту, когда Нильсон ушёл, у Торнтона были номер дела, дата последнего официального ответа и фамилия помощника председателя, с которым тот разговаривал чаще всего.

Ничего большего он обещать не стал. Только сказал, что посмотрит, что сможет узнать, и попросил пересылать ему всё, что ещё придёт из администрации. Нильсон, кажется, рассчитывал услышать что-то определённее, но спорить не стал. Допил кофе, пожал Торнтону руку и ушёл.

Когда дверь за ним закрылась, Вольфф вернулся за стол и открыл городской портал.

Первые десять минут не дали ничего нового.

Заявление компании Нильсона было зарегистрировано в начале января. Предварительная проверка завершена без замечаний. Статус с тех пор не менялся – «на рассмотрении». Ни возврата документов, ни запроса дополнительных материалов, ни уведомления о приостановке.

Торнтон открыл архив заседаний комиссии.

Двадцать третьего января проекта Вест-Крик в повестке не было. На следующем заседании тоже.

Он просмотрел протоколы, затем вернулся к списку зарегистрированных заявлений и проверил несколько соседних номеров. Два коммерческих проекта, поданных позже, уже успели пройти комиссию. Само по себе это ничего не доказывало: разные участки, разные обстоятельства, разные основания для рассмотрения. Но и объяснения восьминедельной паузе не давало.

Торнтон перешёл к земельным данным. Участок принадлежал компании Нильсона. Обременений, способных остановить процедуру, он не увидел. Зонирование соответствовало проекту. Судебных споров в открытых базах не было. Выданные согласования совпадали с теми, что лежали у него в папке.

В открытых источниках искать было больше нечего.

Торнтон закрыл последнюю вкладку, взял телефон и открыл контакты. Пролистал список до нужного имени и вместо звонка перешёл в сообщения.

Торнтон посмотрел на сообщение, убрал телефон и поднялся из-за стола.

***

Через двадцать с небольшим минут он припарковался через дорогу от здания городской администрации. По пути пришлось сделать небольшой крюк за кофе, поэтому Айрин уже ждала возле бокового входа, стоя чуть в стороне от людей, спускавшихся по широким ступеням.

Она заметила его, когда Торнтон переходил дорогу с двумя стаканами в руках.

За несколько лет Айрин изменилась не настолько, чтобы ему потребовалось к этому привыкать. Они учились на одном курсе и после университета не потерялись окончательно. Работа время от времени сталкивала их на одних проектах и встречах, так что виделись они достаточно часто.

Торнтон подошёл ближе.

— Привет.

Айрин обняла его, и он свободной рукой ответил на объятие. Жест получился привычным и совершенно естественным, через секунду она уже отступила и забрала у него свой стакан.

Сначала посмотрела на надпись сбоку.

— Миндальное?

— Ты просила. И два сахара.

— Я проверяю.

Айрин сделала глоток и удовлетворённо кивнула.

— Тогда пойдём.

Они обогнули здание. За боковым крылом администрации находился небольшой служебный двор, отделённый от парковки невысокой кирпичной стеной. У стены стояли две скамейки и урна с металлической пепельницей, в это время там никого не было.

Айрин поставила кофе на кирпичный парапет.

Торнтон достал из кармана сигареты и вытянул одну себе. Девушка ничего не сказала, просто протянула руку и вытащила вторую прямо из открытой пачки.

Он убрал сигареты обратно, достал зажигалку и сначала поднёс огонь к её сигарете, потом прикурил свою.

Айрин затянулась и почти сразу поморщилась.

— Фу. Они стали хуже.

— Те же самые, – ответил Торнтон, втягивая дым.

— Значит, у меня восстановились рецепторы.

Она выпустила дым в сторону и посмотрела на него.

— На втором курсе ты хоть иногда покупал нормальные.

— На втором курсе я курил то, что было.

— В основном моё.

Айрин стряхнула пепел в урну, ещё пару раз затянулась, а потом посмотрела на половину сигареты с сомнением.

Потушив ее о край пепельницы, бросила окурок внутрь и опёрлась бедром о кирпичную стену.

— Ладно, показывай, ради чего ты решил воскресить худшие годы моей жизни.

Торнтон достал телефон. Перед выходом из офиса он сфотографировал страницу из папки Нильсона с регистрационными данными. Теперь открыл фотографию и протянул телефон Айрин.

Она взяла его свободной рукой.

Улыбка исчезла не сразу. Торнтон заметил момент, когда Айрин перестала воспринимать встречу как повод выпить бесплатный кофе со старым знакомым. Она чуть выпрямилась и приблизила фотографию пальцами, ещё раз посмотрев на номер.

— Откуда у тебя это?

— Клиент.

Айрин подняла глаза.

— Твой?

— Пока нет.

Она вернула ему телефон и несколько секунд смотрела на него, прежде чем спросить:

— И что ты хочешь знать?

Торнтон убрал телефон в карман.

— Почему оно два месяца не попадает в повестку?

— А официальный ответ тебя не устраивает?

— Я его уже видел.

Айрин посмотрела на него поверх стакана кофе.

— Тогда зачем спрашиваешь меня?

— Потому что ты знаешь неофициальный.

Айрин прищурилась.

— С чего ты взял?

— С того, что ты не спросила, о каком деле речь, когда увидела номер.

На несколько секунд между ними повисла тишина.

Айрин отвела взгляд и покрутила стакан в руках.

— Ты всё такой же неприятный человек.

Торнтон промолчал.

— Что ты хочешь? – поинтересовалась девушка.

— Понять, где оно остановилось.

— И всё?

— Пока да.

Она сделала глоток кофе.

— А потом будешь делать вид, что сам догадался?

— Если тебе так спокойнее.

Айрин усмехнулась, опустила взгляд на стакан и покрутила его в руках.

— Я посмотрю, что можно узнать, не залезая туда, куда мне не положено.

— Хорошо.

— Не сегодня.

— Нет проблем.

Она подняла глаза, в которых читалось удивление.

— Даже не будешь торговаться?

Торнтон улыбнулся и развёл руками.

Айрин тихо хмыкнула. Допив кофе, она посмотрела на время и оттолкнулась от стены.

— Мне пора.

Она уже собиралась уходить, но обернулась.

— И, Вольфф, если я что-нибудь найду, кофе не считается.

— Я и не рассчитывал.

На лице Айрин мелькнула короткая улыбка. Она обняла его на прощание и, не задерживаясь, направилась к боковому входу.

Торнтон остался у стены. Его собственная сигарета всё ещё тлела между пальцами. Он сделал последнюю затяжку, потушил её и бросил окурок в пепельницу, наблюдая, как Айрин приложила пропуск к считывателю и скрылась за дверью.

За годы знакомства они оба достаточно хорошо усвоили простое правило: мелкие услуги можно было забыть, крупные – никогда. Иногда долг возвращался через неделю, иногда через год, и далеко не всегда деньгами.

Торнтона это более чем устраивало, бесплатных услуг он не любил.

***

В офис Торнтон вернулся после четырёх. В общей приёмной было непривычно людно. Секретарь разговаривала по телефону, возле окна ждали двое мужчин, а сам Ник стоял у двери кабинета и что-то обсуждал с высоким седым мужчиной, которого Торнтон знал в лицо, но не мог сразу вспомнить по имени. Мужчина держал в руке тонкую папку и время от времени постукивал пальцами по её корешку, явно торопясь, хотя старался этого не показывать.

Вольфф собирался пройти мимо, не вмешиваясь в разговор, когда Ник заметил его. Их взгляды встретились всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы Ник понял, что Торнтон наконец вернулся.

— Одну минуту, – сказал он собеседнику и отошёл к Торнтону. – Нильсон был?

— Был.

Торнтон остановился возле стены, не снимая верхней одежды. В приёмной тянуло кедром и бергамотом от дорогого ароматического диффузора, а из-за стены доносились приглушённые голоса сотрудников. Ник ждал продолжения, но Торнтон не спешил его давать.

— И?

— Пока ничего.

Ник коротко посмотрел на него, словно пытался понять, означает ли это действительно отсутствие результатов или Торнтон просто не хочет обсуждать разговор посреди приёмной.

— Поможешь?

— Если там есть с чем помогать.

Этого ему оказалось достаточно. Ник едва заметно кивнул, и напряжение в его лице немного ослабло.

Он вернулся к собеседнику, продолжив разговор практически с того же места, на котором остановился. Торнтон ещё секунду постоял, наблюдая, как Ник снова переключается на рабочие вопросы, а затем пошёл дальше.

Секретарь поймала его уже возле кабинета.

— Мистер Вольфф.

Он остановился и обернулся.

Она подняла с края своего стола тонкую стопку документов. Бумаги были аккуратно выровнены, но верхний лист слегка загнулся в углу, будто папку несколько раз открывали и закрывали в спешке.

— Это вам на подпись. Финансовый отдел просил сегодня, если успеете.

Торнтон забрал бумаги, быстро просмотрел первую страницу и задержал взгляд на выделенной строке.

— Что там?

— Два согласования и изменения к бюджету по Ривервью. Я положила закладки.

— Спасибо.

Он вошёл в кабинет, оставил телефон возле монитора и снял пальто. За окном уже начинало темнеть, хотя до вечера оставалось ещё несколько часов. В стекле отражались ряды светильников и его собственный силуэт, чуть размытый из-за разницы между освещением в кабинете и на улице.

Торнтон положил документы слева от клавиатуры и вернулся к тому, чем занимался до приезда Нильсона.

Следующий час прошёл совершенно обычно.

Он проверил изменения по Ривервью, вернул один лист секретарю с просьбой уточнить сумму, подписал остальные документы и ответил на несколько писем. Дважды созвонился с финансовым отделом, причём второй разговор оказался заметно дольше первого: в одном из расчётов снова не сходилась прогнозная стоимость, и выяснение причины заняло больше времени, чем сама ошибка.

Кто-то использовал старую ставку, кто-то уже новую, а в итоговую таблицу каким-то образом попали обе. Когда это выяснилось, всё стало проще, но не быстрее.

Он отправил финансовому отделу скриншот, дождался подтверждения, что таблицу исправили, и только потом занялся последним согласованием.

В кабинете постепенно становилось тише. Люди расходились по своим местам, телефон в приёмной звонил всё реже, а за стеной кто-то несколько раз прошёл туда и обратно, не задерживаясь.

Около пяти Торнтон провёл ладонью по лицу и на несколько секунд прикрыл глаза. Усталость была незначительной, почти привычной, но после разговора с Нильсоном она ощущалась иначе. Встреча не дала ему ничего конкретного, зато оставила после себя неприятное чувство незавершённости, которое не удавалось вытеснить даже рабочими задачами.

Телефон лежал справа от клавиатуры.

Он посмотрел на него и вспомнил про Моргану.

Открыв их переписку, Торнтон увидел несколько сообщений, пришедших несколько часов назад. Сначала она отправила ему один файл, затем второй, а следом фотографию какого-то листа, снятого под таким углом, что половину текста приходилось мысленно выпрямлять. На краю фотографии виднелась часть кухонного стола, кружка и рука, придерживающая бумагу.

Последним сообщением было: «Это всё, что мне дали. По крайней мере, я надеюсь».

Торнтон открыл первый файл.

Там действительно оказалось почти двадцать страниц. Большая часть представляла собой стандартное описание плана, условия участия и информацию о доступных вариантах вложений. Он пролистал их сначала быстро, чтобы понять структуру, отмечая заголовки и разделы, затем вернулся к началу и прочитал внимательнее.

План был обычным. Ничего, из-за чего стоило бы отговаривать её от участия, Торнтон не увидел. Гораздо больше его интересовали комиссии, доступные фонды и условия вывода денег. Он открыл приложение с перечнем вариантов, просмотрел расходы по каждому и задержался на двух самых простых.

В одном случае комиссия была выше, чем имела смысл при её предполагаемых взносах. Второй вариант выглядел разумнее, но требовал чуть больше самостоятельного контроля. Торнтон сравнил их ещё раз, затем открыл раздел с пояснениями и проверил, не скрывается ли за простыми формулировками что-нибудь существенное.

Фотография оказалась формой, которую Моргане предстояло заполнить.

Торнтон увеличил изображение. Качество было плохим, буквы расплывались по краям, но основные поля читались. Она уже вписала имя и адрес, аккуратно вывела дату рождения, а на разделе с размером отчислений остановилась. Возле одной из строк карандашом стоял маленький вопросительный знак.

Он посмотрел на время.

Было семнадцать двадцать три.

Торнтон ещё раз пролистал документы, проверяя, не пропустил ли что-нибудь в условиях, затем нажал на её имя и поднёс телефон к уху.

Моргана ответила после третьего гудка.

— Да?

Её голос звучал немного приглушённо, словно она говорила из другой комнаты. На заднем плане что-то стукнуло, затем послышался звон посуды.

— Ты дома?

— Да. А что?

— Я прочитал.

Небольшая пауза повисла между ними. Торнтон представил, как она пытается понять, о чём именно он говорит, перебирая в памяти последние сообщения.

— Что?

— 403(b).

Ещё одна пауза, на этот раз более короткая.

— А. Точно.

Торнтон усмехнулся и посмотрел на открытый файл.

— Ты очень заинтересована в собственной пенсии.

— Я пришла домой и забыла о ней. Мне кажется, это нормальная реакция в двадцать три.

— Возможно.

— Все прочитал? Там страниц двадцать.

— Девятнадцать. Последняя пустая.

На другом конце стало тихо. Торнтон услышал, как она, вероятно, посмотрела на документы, пытаясь проверить его слова.

— Это сейчас было принципиально?

— Нет.

Моргана рассмеялась, и её смех немного изменил интонацию разговора. До этого она звучала настороженно, будто ожидала от него длинного и сложного объяснения.

— Господи. Хорошо. И какой приговор?

— Нормальный план.

— Это всё?

— А что ты ожидала?

— Не знаю. Ты попросил прислать тебе двадцать страниц документов. Я думала, сейчас выяснится, что там где-нибудь мелким шрифтом написано, что в шестьдесят пять лет они заберут у меня почку.

— Почки в условиях нет.

— Уже неплохо.

Торнтон снова открыл документ на компьютере и пролистал его до нужного раздела. Он говорил спокойно, но всё равно проверял каждую формулировку, прежде чем озвучить вывод.

— У тебя есть несколько вариантов. Я бы не выбирал большую часть того, что они предлагают.

— Почему?

— Потому что тебе это не нужно. Там есть фонды с более высокими комиссиями, есть слишком консервативные для твоего возраста. Тебе сейчас проще выбрать один нормальный диверсифицированный вариант и не пытаться каждые три месяца изображать управляющего портфелем.

— Я даже не собиралась.

— Отлично. Уже одна ошибка исключена.

— Спасибо за доверие.

Он услышал, как она снова чем-то зашумела. На этот раз звук был громче, будто она отодвигала бумаги или открывала ящик.

— Подожди. Я возьму бумаги.

— Они у тебя не перед глазами?

— Торнтон, пять минут назад я вообще не помнила об их существовании.

Телефон на несколько секунд отдалился. Послышались шаги, хлопнула какая-то дверца, затем Моргана пробормотала что-то себе под нос. Торнтон тем временем открыл на компьютере фотографию и положил её рядом с формой, чтобы не искать нужный раздел во время разговора.

— Нашла.

— Открой страницу с вариантами инвестирования.

— Какую?

— Одиннадцатую.

Зашуршали страницы. Моргана, судя по звуку, листала их слишком быстро и несколько раз возвращалась назад.

— Откуда ты знаешь, что она одиннадцатая?

— Номер страницы написан в правом нижнем углу.

— Я уже начинаю жалеть, что спросила именно тебя.

— Можешь выбрать сама.

— Нет-нет. Одиннадцатая. Я здесь.

Торнтон улыбнулся и провёл пальцем по строчке на экране. В кабинете было тихо, и её голос в динамике казался почти отдельным звуком, не связанным с офисом, цифрами и таблицами перед ним.

— Видишь вариант с целевой датой?

— Да. Там год.

— Он примерно соответствует твоему возрасту выхода на пенсию. Если не хочешь разбираться во всём этом сама, для начала это самый простой вариант. Дальше можно будет поменять.

— А почему там вообще разные варианты?

— Потому что деньги не просто лежат на счёте. Они инвестируются.

— Это я поняла. Наверное.

— Очень убедительно.

— Я педагог-организатор. Если захочешь обсудить, как не дать восьмилеткам убить друг друга ножницами для бумаги, я тоже буду звучать убедительнее тебя.

Торнтон тихо рассмеялся. Он представил, как она произносит это с совершенно серьёзным лицом, хотя в голосе уже слышалась улыбка.

— Договорились.

— То есть вот этот?

— Да.

— И всё?

— Нет. Теперь реши, сколько будешь отчислять.

Моргана замолчала.

Торнтон посмотрел на фотографию формы. Именно возле этой строки стоял нарисованный ею вопросительный знак. Карандашная линия была тонкой и неровной, будто она поставила его почти машинально, не желая оставлять поле пустым, но и не понимая, что туда вписать.

— Вот с этим у меня проблема, – призналась она.

— Какая?

— Я не знаю, сколько нормально.

Он усмехнулся, но не стал отвечать сразу. Вопрос был простым только на первый взгляд. Сумма зависела от её расходов, долгов, аренды и того, насколько стабильной была зарплата. Торнтон ещё раз посмотрел на заполненную форму.

— Сколько ты можешь откладывать так, чтобы тебе не приходилось потом забирать эти деньги обратно?

— Оттуда можно забирать?

— Можно. Но лучше считать, что нельзя. Досрочное снятие обычно означает налоги и дополнительные потери. Поэтому не клади туда деньги, которые могут понадобиться тебе через месяц.

Моргана задумалась. В трубке стало слышно её дыхание, а затем лёгкий стук ногтей по столу.

— Пятьдесят?

— В месяц?

— С каждой зарплаты.

— Тебе платят два раза в месяц?

— Да.

Торнтон быстро посчитал в уме, одновременно прикидывая, какую долю это составит от её дохода.

— Для начала нормально.

На несколько секунд повисла тишина. Моргана, кажется, ожидала более подробного ответа, но Торнтон не видел смысла усложнять то, что можно было начать с небольшой суммы.

— Я думала, ты скажешь, что это мало.

— Мало для чего?

— Для пенсии.

— Ты сама сказала, что тебе двадцать три.

Она замолчала, явно не понимая, почему он считает это достаточным аргументом. Торнтон развернул кресло к окну. Внизу по улице проехал автобус, оставив на мокром асфальте длинную полосу света.

— Тебе сейчас не нужно накопить на пенсию. Тебе нужно начать.

— Сто долларов в месяц что-то изменят?

— За один месяц – нет. За сорок лет – да.

— Сорок лет звучит ужасно.

— Тогда не думай о сорока годах.

— Очень профессиональный финансовый совет.

— Нормальный совет. Если сто долларов сейчас для тебя комфортная сумма, начни со ста. Получишь повышение – увеличишь. Через несколько лет ещё увеличишь. Главное, чтобы ты привыкла к тому, что часть зарплаты изначально не считаешь деньгами, которые можешь потратить.

Моргана не ответила сразу. Торнтон слышал, как она перелистывает бумаги, хотя нужная страница, вероятно, уже лежала перед ней. Ей требовалось время не для того, чтобы понять цифры, а чтобы привыкнуть к мысли, что решение не обязано быть идеальным.

— А если мне понадобятся деньги?

— Для этого должна быть отдельная подушка.

— У меня есть двадцать долларов.

Торнтон на секунду замолчал, сообразив, о каких именно двадцати долларах она говорит.

На другом конце тоже стало тихо. Серьёзное выражение лица продержалось ещё пару секунд, после чего он всё-таки рассмеялся.

— Двадцать долларов неприкосновенны. Мы это уже обсуждали, – ответил он и снова повернулся к монитору. – Пенсионный счёт не должен заменять обычные накопления. Это разные деньги.

— Хорошо. Сначала двадцать долларов, потом финансовая империя.

— Амбициозно.

— А ты когда начал?

Вопрос застал его врасплох только потому, что до этого разговор касался исключительно её документов. Торнтон на мгновение посмотрел на своё отражение в тёмном окне.

— Что именно?

— Откладывать на пенсию.

— С первой нормальной зарплаты.

— Сколько тебе было?

Торнтон задумался. Он помнил тот период не по конкретной дате, а по ощущению: первая зарплата, первый самостоятельный бюджет, первые счета, которые уже нельзя было переложить на кого-то другого.

— Двадцать один.

— В двадцать один ты думал о пенсии?

— Нет.

— Тогда зачем откладывал?

Он пожал плечами, хотя она этого не видела.

— Потому что думать о ней необязательно, чтобы откладывать деньги.

Моргана несколько секунд молчала. В её молчании не было прежней шутливости, только внимательность.

— Иногда мне кажется, что ты родился сорокалетним.

Торнтон усмехнулся.

— Мне уже говорили.

— Кто?

— Нэйт.

— Мне начинает нравиться Нэйт.

— Вы даже не знакомы.

— Он сказал одну разумную вещь, пока я знаю о нём только это.

— Не делай поспешных выводов.

Она рассмеялась, и напряжение снова исчезло.

— Хорошо. Значит, сто долларов?

— Если тебе комфортно, то да.

— А вот это выбрать?

— Да.

— И подписать?

— Моргана.

— Что?

— Ты собираешься спрашивать меня про каждую строку?

— Возможно. Ты сам напросился, помнишь?

Торнтон посмотрел на часы. На столе всё ещё лежали документы, которые нужно было закончить до конца рабочего дня. Один из листов был открыт на странице с подписью, а рядом уже лежала ручка, которую он достал ещё до звонка.

Почему-то это его совершенно не раздражало.

— Помню.

Она снова зашуршала бумагами. На этот раз Торнтон слышал, как она, вероятно, раскладывает их по порядку.

— Хорошо. Сейчас заполню и отправлю тебе фотографию.

— Зачем?

— Чтобы ты проверил.

— Если заполнишь так, как я объяснил, проверять нечего.

— Какая безграничная вера в мои способности.

— Я объяснял медленно.

— Вот сейчас заполню всё неправильно из принципа.

— Тогда будешь работать до семидесяти.

— Шантаж.

— Последствия.

Моргана рассмеялась. Торнтон услышал, как она отодвинула телефон, чтобы, вероятно, сделать снимок формы, но затем снова взяла его в руку.

— Ладно. Я пришлю.

— Хорошо.

— И, Торнтон?

— Да?

— Спасибо.

Он на секунду задержал взгляд на лежавших перед ним документах. Торнтон привык считать подобные вещи незначительными: проверить бумаги, объяснить условия, помочь выбрать вариант. Ничего такого, за что требовалась бы благодарность.

— Не за что.

— Для тебя, может быть. А я ещё утром собиралась засунуть эту папку в ящик стола и никогда больше не открывать.

Они попрощались, и Торнтон положил телефон рядом с клавиатурой. Экран ещё несколько секунд оставался включённым, показывая их переписку, затем погас. Он перевёл взгляд на рабочие документы и придвинул их к себе.

За окном окончательно сгущались сумерки. В приёмной снова зазвонил телефон, потом кто-то зашел и негромко поздоровался с секретарём.

Торнтон взял ручку и открыл первый лист. До конца рабочего дня оставалось ещё достаточно времени, чтобы закончить всё, что он планировал на сегодня, и разговор с Морганой ничего в этих планах не изменил.

По крайней мере, почти ничего.

Телефон рядом с клавиатурой снова загорелся.

Торнтон посмотрел на уведомления, затем на документы перед собой и отложил ручку.

Глава 18: Не по сценарию

Первую золотую монету потеряли ещё до репетиции. Вторую отобрали у кого-то в коридоре, третью Моргана обнаружила в кармане у Эммы. К началу выступления она уже окончательно пожалела, что вообще решила доверить второклассникам горшок с золотом.

На бумаге всё выглядело безобидно. Чёрный пластиковый котелок, который миссис Дюваль нашла в кладовой среди прошлогоднего реквизита для Хэллоуина, несколько десятков картонных монет, обклеенных золотистой фольгой, и трое детей, которым требовалось вынести всё это на сцену после появления радуги.

Моргана даже предусмотрела, что настоящий металл будет слишком тяжёлым, а конфеты исчезнут ещё до начала представления.

Она не учла только одного: для восьмилетних детей золотая монета оставалась золотой монетой, даже если была вырезана из картона.

— Мисс Кроу, он взял мою монету.

Моргана продолжала закреплять английскую булавку на зелёном жилете Ксю.

— Она не твоя, – заметила Эмма прежде, чем Моргана успела ответить. – Они все школьные.

— Но я её первая взяла.

— Кевин, положи монету обратно в котелок, – сказала Моргана, проверяя, не колется ли булавка с внутренней стороны. – Лилит, школьная собственность не становится частной оттого, что ты первой успела её схватить.

Лилит нахмурилась.

— Но он специально.

— Я не специально, – немедленно возразил Кевин. – Она лежала на полу.

— Потому что ты её уронила, – сообщила Ксю.

Моргана подняла голову, ей хватило одного взгляда, чтобы девочка замолчала и с невинным видом расправила жилет.

За кулисами школьного актового зала становилось всё теснее. Дети приходили из классов небольшими группами, учителя передавали их Моргане и уходили занимать места вместе с остальными, а пространство между стеной, сложенными декорациями и тяжёлым бордовым занавесом постепенно заполнялось зелёными шляпами, бумажными трилистниками и голосами. Кто-то уже потерял пояс. У одной из девочек оторвался край радуги, которую она должна была держать вместе с подругой. Мальчик из третьего класса сидел на полу и пытался самостоятельно завязать шнурок поверх зелёного носка, натянутого почему-то поверх штанины.

До начала оставалось пятнадцать минут.

Моргана закончила с жилетом и легонько потянула ткань возле застёжки.

— Не давит?

Ксю покачала головой.

— Тогда готово. Только больше не трогай булавку.

— Я не трогала, – возразила девочка.

— Ты держала её во рту две минуты назад.

Ксю задумалась, очевидно пытаясь определить, считалось ли это нарушением запрета, затем решила не спорить и убежала к остальным.

Моргана поднялась с корточек и посмотрела на часы.

За последнюю неделю она прочитала сценарий столько раз, что могла заменить любого ребёнка, включая рассказчика, лепрекона и дерево, у которого была одна реплика в самом конце. Сценарий она написала ещё в начале месяца, когда миссис Харпер попросила придумать что-нибудь небольшое ко Дню святого Патрика для младших классов. Первоначальное «небольшое» предполагало десять минут, несколько стихотворений и песню. Потом музыкальный руководитель предложил добавить номер хора, второклассники захотели сценку, а третьеклассники узнали, что второклассники участвуют, и сочли это вопиющей несправедливостью.

В результате десять минут превратились почти в сорок, а Моргана получила двадцать семь детей, четыре смены декораций и картонную радугу шириной почти с половину сцены.

Она не жаловалась.

По крайней мере, не вслух.

— Мисс Кроу.

Моргана обернулась на голос и увидела Кэмерона, главного лепрекона, возле стены.

Ещё десять минут назад его было невозможно не заметить. Он носился по коридору в зелёном цилиндре, пытался убедить остальных, что настоящий лепрекон обязан говорить с ирландским акцентом, которого сам Кэмерон никогда не слышал, и трижды спрашивал Моргану, можно ли ему в конце поклониться отдельно от всех.

Теперь цилиндр он держал в руках.

— Что случилось? – взволнованно спросила Кроу.

Кэмерон пожал плечами.

Моргана посмотрела на его лицо внимательнее. Он не плакал, не выглядел больным и даже не был особенно бледным. Просто стоял непривычно неподвижно, сжимая поля цилиндра обеими руками.

— Живот? Голова? – уточнила Кроу.

Он покачал головой.

— Кто-нибудь тебя обидел?

— Нет, – ответил Кэмерон.

Из-за занавеса донёсся скрип передвигаемого стула, затем приглушённый смех. Родители занимали места.

Моргана посмотрела на Кэмерона.

— Ты заглядывал в зал?

Он не ответил.

Девушка опустилась перед ним на корточки, чтобы их лица оказались примерно на одном уровне.

— Сколько там человек?

— Много, – ответил мальчик, опуская глаза в пол.

— Я подозревала.

Кэмерон посмотрел на неё.

— На репетиции столько не было.

— На репетиции вообще почти никого не было.

Моргана сдержала улыбку.

— Понимаю.

Кэмерон посмотрел на цилиндр и провёл большим пальцем по золотистой пряжке, которую они приклеили к нему на прошлой неделе.

— Я не хочу выходить, – тихим голосом сказал он.

За спиной Морганы кто-то громко сообщил, что радуга опять сломалась. Она подняла руку, не оборачиваясь.

— Положите её на стол. Я сейчас подойду.

Потом снова посмотрела на Кэмерона.

— Хорошо. Не выходи.

Он нахмурился. По его лицу было видно, что такого ответа он не предусмотрел.

— Но я лепрекон, – возразил мальчик и крепче сжал цилиндр.

— Я заметила.

— У меня много слов. Кто их скажет?

Моргана на секунду задумалась.

— Пока не знаю.

Кэмерон посмотрел на неё с растущим недоверием, будто именно сейчас начал подозревать, что взрослые вовсе не всегда знают, что делают.

— Мисс Кроу, тогда всё будет неправильно.

— Возможно, – согласилась она.

Он нахмурился ещё сильнее.

— Но вы сказали, что надо делать, как мы репетировали.

— Я сказала, что желательно делать, как мы репетировали. Это немного другое.

Кэмерон явно не оценил разницу. Он всё ещё держал цилиндр перед собой обеими руками и теперь смотрел на Моргану почти укоризненно.

— А миссис Харпер не будет злиться?

— На тебя? – переспросила Моргана.

Кэмерон кивнул.

— Нет.

— А если будет?

— Тогда она сначала поговорит со мной.

— И что вы скажете?

Моргана задумалась, делая вид, что вопрос требует серьёзного рассмотрения.

— Что главный лепрекон исчез.

Кэмерон моргнул и чуть крепче прижал цилиндр к животу.

— Просто исчез?

— Именно. Лепреконы, насколько мне известно, вообще не обязаны предупреждать о своих планах.

В уголках его рта дрогнуло что-то похожее на улыбку, но он быстро вернул лицу прежнюю серьёзность.

— Но там история.

Моргана посмотрела в сторону сцены, будто мысленно уже перекраивала весь номер.

— Значит, придётся немного её изменить.

— Вы не злитесь? – спросил он и посмотрел в сторону занавеса.

— Нет, Кэмерон. Я была бы гораздо злее, если бы ты ничего мне не сказал, вышел туда потому, что решил, будто обязан, а потом тебе стало бы плохо посреди сцены.

— Меня не стошнит, – фыркнул он.

— Это очень обнадёживает, – отметила Моргана.

Кэмерон поправил край жилета и упрямо добавил:

— Я вчера не боялся.

— Вчера в зале сидели три стула и мистер Купер.

Он задумался.

— И вы.

— И я, – согласилась Моргана. – Но я уже слышала твою сцену примерно сорок раз. Моё присутствие трудно считать дополнительным давлением.

Кэмерон несколько секунд смотрел на неё, а потом всё-таки улыбнулся. Моргана поднялась и протянула руку.

— Давай цилиндр.

Он без особой охоты отдал его.

— Что вы будете делать?

— Понятия не имею.

Глаза Кэмерона расширились.

— Вы же учитель.

— Это не означает, что я знаю всё заранее.

— Миссис Харпер знает.

Моргана едва заметно усмехнулась.

— Миссис Харпер очень хорошо делает вид.

Кэмерон засмеялся, и Моргана тут же приложила палец к губам.

— Только ей этого не рассказывай.

Она поставила цилиндр на край стола и наконец подошла к сломанной радуге.

Проблема оказалась хуже, чем она ожидала. Одна из картонных дуг треснула возле крепления, и скотч, которым дети попытались самостоятельно её спасти, приклеился сразу к декорации, столу и рукаву третьеклассницы.

— Никто не двигается, – сказала Моргана, оценивая масштаб бедствия. – Особенно ты, Мэдисон.

Мэдисон тут же заявила, что ничего не делала, и указала на Джейкоба. Тот, в свою очередь, объяснил, что всего лишь пытался помочь.

— Я вижу, – сказала Моргана, рассматривая скотч, соединявший теперь всё со всем.

Кроу осторожно отделила скотч от рукава, попросила ножницы и за следующие несколько минут укрепила радугу с обратной стороны двумя деревянными линейками, найденными в коробке с реквизитом. Получилось некрасиво, зато с лицевой стороны ремонт почти не был заметен.

Одновременно она мысленно перестраивала первые семь минут сценария.

Главная проблема заключалась не в количестве реплик Кэмерона. Их можно было распределить. Именно лепрекон связывал между собой несколько сцен: дети искали спрятанное золото, следовали его подсказкам, встречали радугу и в конце обнаруживали, что настоящий «клад» состоял не в монетах. Последнее Моргана считала немного приторным ещё тогда, когда писала сценарий, но миссис Дюваль сказала, что родители такое любят.

Без Кэмерона история распадалась.

Моргана закрепила последнюю полоску скотча и подозвала девочку, игравшую рассказчицу.

— София, помнишь реплики Кэмерона?

София посмотрела на неё так, словно сам вопрос был оскорбительным.

— Все?

— Хотя бы часть.

— Я знаю свои. Зачем мне его?

— Потому что у нас небольшое изменение.

Слово «изменение» мгновенно привлекло ещё несколько детей. Кто-то спросил, что случилось, кто-то уточнил, состоится ли вообще выступление.

Моргана подняла ладонь.

— Мы выступаем. Никто не умер, радуга снова целая. Всё хорошо.

— А Кэмерон? – спросил Джейкоб.

Моргана посмотрела на мальчика. Он всё ещё стоял у стены, теперь уже без цилиндра, и, судя по выражению лица, слышал каждое слово.

— Кэмерон сегодня будет помогать мне за кулисами.

Джейкоб нахмурился.

— Но он лепрекон.

— Сегодня у нас очень редкий вид лепрекона, которого никто не видит.

По группе прокатился смех. Через секунду улыбнулся и Кэмерон.

Моргана поймала его взгляд и только после этого продолжила:

— Поэтому кое-что поменяем. София, первую подсказку прочитаешь ты. Вторую я дам тебе на карточке. Остальное оставим как есть.

— А кто скажет про радугу?

— Я могу, – тут же предложила Джессика.

— Ты цветок. – Моргана посмотрела на неё и на секунду задумалась, а затем добавила: – Хотя ладно.

Кто-то из детей тут же поинтересовался, разговаривают ли теперь и цветы.

— Сегодня разговаривают.

— Тогда дерево тоже может больше сказать! – оживился Лукас.

— Нет, – быстро ответила Моргана. Последние две недели Лукас при каждом удобном случае пытался выторговать себе вторую реплику. – Не пользуйся кризисом.

За кулисами засмеялись. Кэмерон у стены тоже улыбнулся, на этот раз уже не пытаясь это скрыть.

Моргана мельком посмотрела на часы. До начала оставалось семь минут.

Она раздала новые реплики, дважды проговорила изменённый переход с Софией, переставила котелок ближе к правой кулисе и попросила детей больше не трогать золото без необходимости. Затем пересчитала всех двадцать семь человек, обнаружила только двадцать шесть и потратила почти минуту на поиски отсутствующего ребёнка, прежде чем выяснилось, что Лукас всё это время стоял прямо перед ней в костюме дерева.

Из зала донеслись первые аккорды музыки.

Разговоры за кулисами стихли не сразу, а постепенно, словно звук убавляли по одному ребёнку за раз. Кто-то поправил шляпу. Кто-то в последний момент попросился в туалет. София снова заглянула в свои карточки. Две девочки, державшие радугу, синхронно проверили укреплённый край.

Моргана прошла вдоль ряда, поправляя то воротник, то бумажный трилистник, и остановилась возле Кэмерона.

— Ты можешь остаться здесь до конца. Никто не заставит тебя выходить.

Он кивнул, но почти сразу спросил, можно ли будет передумать. Моргана объяснила, что ему нужно только подойти к ней. Если к тому времени его сцена уже начнётся, они найдут способ вернуть его в представление.

Кэмерон задумался, словно проверяя этот план на надёжность, и только потом снова кивнул.

Моргана забрала со стола его цилиндр и поставила рядом с ним на стул.

— На всякий случай.

Занавес начал раздвигаться.

Первые минуты прошли настолько гладко, что Моргана почти испугалась.

София не забыла ни одной реплики. Радуга выдержала. Картонное золото добралось до сцены в полном составе, хотя одна монета всё-таки выкатилась за край и остановилась возле первого ряда. Джессика произнесла чужую реплику с такой уверенностью, будто готовилась к ней с начала месяца, а Лукас после своей единственной фразы остался стоять совершенно неподвижно, очевидно надеясь, что кто-нибудь всё-таки даст дереву дополнительный текст.

Моргана наблюдала из-за кулисы, держа сценарий в руках, хотя уже почти не смотрела в него.

Кэмерон сначала стоял в нескольких шагах позади неё.

Потом подошёл ближе.

Она заметила это краем глаза, но ничего не сказала.

Когда началась сцена с первой подсказкой, он оказался уже рядом. София произнесла его текст, дети побежали искать трилистник, прикреплённый к декорации, и из зала послышался смех.

Кэмерон выглянул из-за занавеса, но сразу отпрянул. Через несколько секунд посмотрел снова.

Моргана продолжала следить за сценой.

— Они не смотрят сюда, – тихо сказал он.

— Ну да, обычно люди смотрят туда, где что-нибудь происходит.

— Моя мама во втором ряду.

— Хорошее место.

Он посмотрел на неё.

— Она меня не видела.

На сцене дети нашли следующую подсказку. София повернулась в сторону кулисы, ожидая карточку, и Моргана протянула её ровно в нужный момент.

Кэмерон посмотрел на цилиндр, оставленный на стуле, а потом на сцену.

— Мисс Кроу, следующая моя?

Моргана кивнула. Он несколько секунд молчал, а потом спросил, может ли сказать реплику отсюда, из-за кулис.

— Конечно.

Кэмерон осторожно выглянул в щель между занавесом и стеной.

— Тогда я скажу, – решил он.

Моргана нашла нужную строку в сценарии и показала ему пальцем.

— После того как Джейкоб спросит, где искать золото.

— Я помню.

— Хорошо, – кивнула Моргана.

Когда со сцены прозвучал вопрос, Кэмерон сделал вдох и произнёс свою реплику из-за занавеса. Чуть быстрее, чем на репетиции, но достаточно громко.

Дети на сцене на мгновение замерли, а потом продолжили так, словно именно это и было предусмотрено сценарием. Из зала снова донёсся смех.

Кэмерон посмотрел на Моргану, и она в ответ лишь подняла большой палец, снова переводя внимание на сцену.

Через пару минут он произнёс ещё одну свою реплику уже увереннее, не выглядывая предварительно из-за занавеса. Чуть позже сам вернулся к стулу и взял оставленный там цилиндр. Моргана заметила это краем глаза, но не стала ни подбадривать, ни спрашивать, что он собирается делать.

К финальной сцене, когда все двадцать шесть детей собрались возле радуги, а София начала последнюю часть текста, Кэмерон уже стоял почти у самого края кулисы.

Он дождался, пока Моргана посмотрит в его сторону.

— Можно сейчас?

Она быстро оценила, как разместились дети, и чуть отодвинула занавес.

— Иди слева от Лукаса. Только не наступи ему на корни.

Кэмерон надел цилиндр.

— У него нет корней.

— Он об этом не знает, – улыбнувшись, ответил мальчик и вышел на сцену.

Во втором ряду женщина тут же подняла телефон повыше. Кэмерон заметил её почти сразу и на мгновение замедлил шаг, но всё-таки дошёл до своего места, встал рядом с Лукасом и вместе с остальными произнёс последнюю реплику.

Аплодисменты оказались неожиданно громкими. Дети поклонились кто слишком низко, кто едва заметно, а Лукас, воспользовавшись общим замешательством, всё-таки сделал отдельный поклон, несмотря на все предыдущие инструкции. За кулисами Моргана не удержалась от смеха.

Через несколько минут всё закончилось так же стремительно, как началось. Стоило занавесу закрыться, стройные ряды тут же рассыпались: дети заговорили одновременно, кто-то побежал искать родителей, кто-то уже пытался выяснить, можно ли забрать картонную монету домой.

Эмма первой добралась до Морганы и торжественно сообщила, что Лукас поклонился отдельно специально.

— Я видела, – ответила Кроу.

Девочка тут же уточнила, разрешала ли она ему это. Услышав отрицательный ответ, удовлетворённо кивнула, будто одного наличия свидетеля было достаточно, чтобы восстановить справедливость.

Кэмерон подошёл последним. Цилиндр снова был у него в руках.

— Всё нормально? – спросила Моргана.

Он кивнул.

— Хорошо. Тогда иди к маме, пока она не решила, что лепреконы действительно похищают детей.

Кэмерон улыбнулся, но не ушёл. Вместо этого посмотрел на цилиндр и осторожно спросил, можно ли забрать его домой.

Моргана напомнила, что шляпа школьная, однако этот аргумент мальчика явно не убедил.

— Но я её носил, – возразил Кэмерон, прижимая цилиндр к себе чуть крепче.

— Лилит сегодня уже пыталась приватизировать школьную собственность примерно по той же логике, – заметила Моргана.

По выражению его лица было понятно, что слово «приватизировать» прошло мимо, но общий смысл он всё-таки уловил. Кэмерон опустил взгляд на шляпу, словно ещё раз оценивал свои шансы.

— Значит, нельзя? – спросил он уже без прежней уверенности.

Моргана выдержала небольшую паузу.

— До понедельника.

Кэмерон вскинул голову, и лицо его мгновенно просияло.

— Правда? – переспросил он, будто боялся, что ослышался.

— Правда. Но в понедельник принесёшь. И в том же состоянии.

Он серьёзно кивнул, натянул цилиндр на голову и через секунду уже бежал к выходу.

Когда последние дети ушли, актовый зал неожиданно стал огромным.

На первых рядах ещё разговаривали несколько родителей, учителя собирали забытые вещи, возле стены кто-то складывал стулья. На сцене остались кусочки зелёной бумаги, одна картонная монета и трилистник, который каким-то образом оказался приклеен к полу.

Моргана спустилась со сцены, подняла монету и бросила её в котелок.

— Тридцать семь, – сказала она, пересчитав содержимое.

— Ты серьёзно их считаешь?

Моргана обернулась. Миссис Дюваль стояла возле первого ряда с охапкой зелёной ткани.

— После сегодняшнего – да. Все на месте.

— Чудо святого Патрика.

Моргана улыбнулась и забрала у неё часть ткани.

— Кэмерон всё-таки вышел, – сказала миссис Дюваль.

— Если честно, я думала, что уже не выйдет.

Миссис Дюваль покосилась на неё, продолжая складывать декорацию.

— Видела вас перед началом. Думала, ты его уговариваешь.

— Нет. Он сказал, что не хочет выходить.

Миссис Дюваль на секунду замерла.

— И ты просто сказала «хорошо»?

— А что ещё я должна была сказать? - спросила Моргана, пожав плечами.

Та усмехнулась и снова взялась за ткань.

— Иногда ты слишком добрая.

— Я разрешила восьмилетнему ребёнку не участвовать в школьной сценке. Не думаю, что за это дают премию.

Миссис Дюваль рассмеялась.

— Посмотрим. Может, миссис Харпер выпишет грамоту.

— Тогда я уволюсь.

На этот раз рассмеялась уже Моргана.

Убирать после праздника оказалось дольше, чем готовиться к его последним десяти минутам. Декорации нужно было отнести в кладовую, костюмы рассортировать, стулья вернуть к стенам, а трилистник с пола пришлось отдирать линейкой, потому что тот, кто приклеивал его, явно рассчитывал оставить украшение до следующего Дня святого Патрика.

Когда Моргана наконец вышла из актового зала, коридоры уже почти опустели.

Она несла коробку с оставшимися украшениями и собственную сумку, зацепив ремешок за локоть. Зелёная бумажная лента прилипла к рукаву кардигана, но Моргана заметила её только возле учительской и сняла на ходу.

Телефон она не проверяла с самого начала выступления.

Оставив коробку на столе, Моргана достала его из сумки. На экране было несколько уведомлений: сообщение от Джейми, фотография от одной из учительниц и ещё одно, пришедшее двадцать минут назад.

Имя заставило её открыть его первым.

Моргана перечитала сообщения ещё раз.

Формулировка «ничего срочного» успокаивала не особенно. Большинство вопросов по наследству за последние месяцы они решали сообщениями или короткими звонками: он присылал ей документ, отмечал нужную строку, просил найти очередную бумагу Фелиции или сообщал, что произошло что-то настолько незначительное, что Моргана уже перестала пытаться запоминать названия всех процессуальных этапов.

Иногда он звонил вечером и начинал разговор словами: «Не пугайся, ничего не случилось», после чего минут десять объяснял, почему отсутствие событий в наследственном деле тоже иногда являлось событием.

Встречались они гораздо реже.

Моргана написала, что освободилась.

Ответ пришёл, пока она снимала с волос застрявший кусочек золотистой фольги.

Она отправила сообщение, посмотрела на собственное отражение в тёмном экране телефона и обнаружила возле виска ещё одну зелёную блёстку.

Через десять минут превратилось почти в пятнадцать.

Кофейня находилась в двух кварталах от школы, на углу небольшой улицы, по которой Моргана обычно объезжала утреннюю пробку. Они уже встречались здесь с Джорджем несколько недель назад, когда ему понадобилась её подпись на очередных бумагах, а ей совершенно не хотелось после работы ехать через полгорода к нему в офис. Тогда он приехал сам, разложил документы между сахарницей и вазочкой с засохшим цветком и потратил следующие двадцать минут на попытки убедить Моргану, что две порции сахара в одном стакане чая – это не «немного сладко».

С тех пор она официально обещала исправляться.

Неофициально – просто старалась не пить чай при Джордже.

Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда Моргана вошла внутрь.

После школьного актового зала кофейня показалась почти неприлично спокойной. За стойкой негромко работала кофемашина, у окна сидела женщина с раскрытым ноутбуком, а из динамиков под потолком играла музыка, которую можно было различить только в паузах между разговорами. В воздухе пахло кофе, выпечкой и чем-то цитрусовым.

Джордж сидел за столиком у дальней стены.

Он заметил её почти сразу и поднял руку. Пиджак висел на спинке соседнего стула, рукава светлой рубашки были закатаны до локтей, а перед ним лежала знакомая тёмная папка, которую Моргана за последние месяцы успела невзлюбить почти так же сильно, как слово «суд».

Рядом с папкой стояли две чашки.

— Прости, – сказала она, подойдя к столику. – Я собиралась выйти вовремя, но потом выяснилось, что часть радуги нужно отнести обратно в кладовую, а часть радуги почему-то уже находилась в третьем классе.

Джордж поднялся, коротко обнял её в знак приветствия и отодвинул стул.

— Я даже не буду спрашивать.

— Правильно. У меня самой слишком много вопросов.

— Все лепреконы выжили?

— Все. Один чуть не отказался от профессии, но к концу выступления передумал.

— Значит, день прошёл успешно.

— У нас очень низкие критерии успеха.

Моргана сняла сумку с плеча и села. Только тогда посмотрела на вторую чашку внимательнее.

— Это мне?

— Нет, – невозмутимо ответил Джордж. – Я решил выпить третий кофе, потом чёрный чай с саусепом и посмотреть, на каком этапе сердце всё-таки подаст жалобу.

Моргана посмотрела на его собственный кофе.

— Я бы не исключала.

— Забирай.

Она обхватила чашку ладонями. Чай был ещё горячим.

— Ты запомнил.

— После того как ты в прошлый раз минут пять объясняла мне, почему обычный чёрный чай «просто грустный», было сложно забыть.

— Я не говорила «грустный».

— Ты сказала «чай без вкуса, который существует просто потому, что должен существовать». Я сократил.

Моргана улыбнулась и потянулась к двум лежавшим рядом сахарным стикам.

Один она разорвала сразу, высыпала сахар в чай и взяла металическую ложечка. Второй уже оказался между пальцами, когда Джордж молча посмотрел сначала на него, потом на неё.

Моргана остановилась.

— Даже не начинай.

Он ничего не сказал. Именно это оказалось хуже. Она ещё секунду подержала стик, затем вздохнула.

— Ладно, я помню.

Моргана положила второй обратно на стол и принялась размешивать чай.

— Я ничего не сказал, – заметил Джордж.

— Ты посмотрел.

— На сахар?

— На меня через сахар.

— Не знал, что у меня настолько выразительный взгляд.

— У тебя адвокатский взгляд. Это хуже.

Джордж усмехнулся и отпил кофе.

— Между прочим, мы договаривались не о полном отказе. Ты сказала, что попробуешь уменьшить.

— Я уменьшила. Перед тобой лежит вещественное доказательство.

Она указала на нетронутый стик.

— Я впечатлён.

— Спасибо. Мне очень нужна поддержка в этот тяжёлый период.

— Если продержишься месяц, куплю тебе торт.

Моргана посмотрела на него поверх чашки.

— Ты понимаешь, что это полностью уничтожает воспитательную ценность мероприятия?

— Я адвокат, а не диетолог.

Она сделала первый глоток и с удовлетворением почувствовала знакомый сладковатый фруктовый запах. Одной порции сахара действительно хватало, но сообщать об этом Джорджу она не собиралась. Он, впрочем, и не спрашивал.

Несколько секунд они молчали. За последние месяцы Моргана успела привыкнуть к тому, что Джордж не пытался заполнить каждую паузу разговором. Иногда во время их звонков он мог надолго замолчать, читая документ, и она занималась своими делами, пока снова не слышала его голос. В первые недели ей всякий раз казалось, что связь прервалась. Теперь она просто ждала.

Сегодня пауза ощущалась немного иначе. Тёмная папка всё ещё лежала возле его локтя. Моргана посмотрела на неё.

— Ну?

Джордж проследил за её взглядом.

— Ты ведь написал мне не ради сахара, – добавила она.

Он улыбнулся, но папку пока не открыл.

— Как прошло выступление? Правда.

Моргана чуть нахмурилась.

— Я уже рассказала.

— Ты рассказала про радугу и лепрекона. Это не одно и то же.

Она покрутила чашку между ладонями.

— Хорошо прошло. Лучше, чем могло. Кэмерон испугался перед самым началом и сказал, что не выйдет на сцену.

— Главный лепрекон?

Моргана подняла глаза.

— Ты помнишь, что он главный?

— Ты жаловалась мне в воскресенье, что главный лепрекон решил самостоятельно добавить себе ирландский акцент, – Джордж усмехнулся. – Так что с ним?

Моргана пересказала ему историю с Кэмероном, опустив половину школьного хаоса. Джордж слушал внимательно, время от времени улыбаясь, но не перебивал.

— Значит, ты три недели готовила сценарий, а за семь минут до начала переписала его половину? – спросил он, дослушав историю до конца.

— Не половину.

— Хорошо. Треть. Но я всё равно не понимаю, почему ты всю прошлую неделю рассказывала мне, что любое изменение за день до выступления приведёт к катастрофе.

Моргана отпила чай.

— Потому что изменения должны вноситься мной. Это другое.

— А-а.

Она улыбнулась, но взгляд почти сразу снова вернулся к папке.

Джордж проследил за ним и придвинул папку ближе.

— Ладно, – сказал он. – Давай к тому, зачем я тебя позвал.

Моргана поставила чашку на стол.

Джордж положил ладонь на обложку, но не открыл её сразу.

— Что случилось?

— Пока ничего, что требует от тебя немедленных решений. Но прежде чем назову цифру, выслушай всё до конца, – ответил Джордж после короткой паузы.

Моргана насторожилась.

— Теперь я точно испугалась.

— Поэтому я и не хотел писать об этом.

Он открыл папку.

Внутри лежало несколько листов. Не огромная пачка, не очередной том документов, к которым Моргана за последние месяцы успела привыкнуть, а всего несколько страниц, скреплённых в левом верхнем углу. Джордж вынул их и развернул к себе, пока не отдавая ей.

— Сегодня утром в рамках наследственного дела поступило требование кредитора к имуществу твоей бабушки.

Несколько секунд Моргана просто смотрела на него.

Слова были понятными по отдельности. Вместе не очень.

— Какого кредитора?

— Именно это я сейчас выясняю.

— У бабушки был долг?

Джордж слегка качнул головой.

— По документам, которые они подали, – да. Но я хочу, чтобы ты сейчас очень внимательно услышала формулировку. Они заявили требование. Это ещё не означает, что я признал его обоснованным, что заявленная сумма правильная или что мы вообще согласны со всем, что здесь написано.

Он коснулся пальцем верхнего листа.

Моргана посмотрела на бумаги.

— Сколько?

Джордж на мгновение задержал взгляд на её лице.

— Девяносто тысяч долларов.

Шум кофейни никуда не исчез.

За соседним столиком женщина продолжала печатать на ноутбуке. Кофемашина за стойкой выпустила короткую струю пара. Кто-то открыл входную дверь, и колокольчик над ней звякнул совершенно так же, как несколько минут назад, когда вошла Моргана.

— Девяносто тысяч?

— Да.

Моргана опустила взгляд на свой чай. Возле чашки лежал второй стик сахара.

— Я не понимаю, – сказала она наконец. – Откуда у бабушки мог взяться долг на девяносто тысяч?

— Этого я пока не знаю наверняка. В требовании указано, что несколько лет назад она получила частный заём. Здесь есть копия соглашения и документы, которыми кредитор подтверждает перевод денег.

— Какой частный заём?

— Не банковский. И, судя по тому, что я вижу сейчас, он не был обеспечен домом.

Моргана сразу подняла глаза.

Джордж заметил это.

— Вот эту часть тоже важно услышать. На доме нет ипотеки в пользу этого кредитора. Нет залога, который мы пропустили. Когда ты три недели назад снова спросила меня, уверен ли я насчёт дома, я был уверен и сейчас своего ответа не меняю.

Она помнила тот разговор.

Тогда ей пришло очередное письмо, в котором упоминалась проверка имущества, и Моргана позвонила ему почти в девять вечера, потому что внезапно решила, что они могли не заметить старую ипотеку Фелиции. Джордж терпеливо объяснял ей одно и то же дважды, а потом попросил перестать читать юридические документы перед сном.

— Но долг есть.

— Требование есть, – поправил он мягко. – Долг мы ещё проверяем.

— Ты сейчас цепляешься к словам.

— Да. Потому что в моей работе иногда именно слова отделяют проблему от очень большой проблемы.

Моргана провела пальцем по краю чашки.

— Ты раньше ничего об этом не видел?

— Нет.

Ответ последовал сразу.

— Ни в документах, которые ты мне приносила, ни в материалах по дому, ни в известных обязательствах Фелиции этого займа не было. И если он действительно необеспеченный, как следует из того, что прислал кредитор, в земельных записях он и не должен был появиться.

— А в её бумагах?

— Мы просматривали их вместе.

Моргана нахмурилась.

— Моргана, ты три месяца приносила мне всё, что находила в доме, включая квитанцию за ремонт водонагревателя десятилетней давности.

Несмотря на всё, она почти улыбнулась.

— Ты сказал приносить всё.

— Я уже пожалел об этой формулировке примерно на второй коробке.

Джордж позволил этой маленькой улыбке остаться между ними всего несколько секунд, затем снова посмотрел на документы.

— Если Фелиция хранила копию этого соглашения дома, мы её не нашли. Это факт. Люди не всегда хранят финансовые документы там, где их ожидаешь найти. Иногда не хранят вообще.

Моргана посмотрела на листы.

— Можно?

— Конечно.

Джордж передал ей верхние страницы.

Она взяла их осторожнее, чем требовалось.

На первой странице было слишком много текста. Название компании она увидела, но оно ничего ей не сказало. Ниже стояло полное имя Фелиции, с тем самым вторым именем, которое бабушка почти никогда не использовала.

Моргана пробежала глазами первые строки, почти ничего не понимая, затем нашла сумму.

$90,000.00

Она задержалась на ней.

— Это точно её?

— Имя, адрес и часть других данных совпадают. Здесь есть копия подписи.

Джордж протянул руку и перевернул страницу.

Подпись находилась внизу.

Моргана узнала её сразу.

Фелиция всегда выводила первую букву фамилии слишком широко, а последнюю черту уводила вверх, будто собиралась продолжить писать и в последний момент передумывала. Такой же подписью были подписаны школьные разрешения Морганы, старые открытки, банковские бумаги, которые они разбирали после смерти.

— Это её, – сказала Моргана.

— Похоже на её.

— Нет. Это точно бабушкина подпись.

Джордж не стал спорить.

— Хорошо.

— Значит, всё?

— Нет.

Она подняла на него глаза.

— Что ещё ты собираешься проверять?

Он чуть подался вперёд, положив предплечья на стол.

— Всё остальное. Когда именно было подписано соглашение. Каким образом передали деньги. На какой счёт. Совпадает ли дата перевода с договором. Были ли потом платежи. Были ли изменения условий. Почему требование появилось только сейчас. Подано ли оно в срок. И главное – подтверждает ли то, что они прислали, именно ту сумму, которую сейчас требуют.

Моргана медленно положила страницы обратно на стол.

— Но если деньги действительно были?

— Тогда будем разбираться с реальным долгом. С тем, который можно подтвердить документами.

— Девяносто тысяч мне и без воображения достаточно.

— Я знаю.

Моргана посмотрела в окно. По тротуару прошли двое подростков, один нёс зелёный воздушный шар. День святого Патрика продолжался и здесь, за пределами школы, хотя она уже почти забыла, что ещё полчаса назад стояла за занавесом рядом с Кэмероном.

— Я должна им эти деньги?

Джордж ответил не сразу.

— Ты лично – нет.

Она повернулась к нему.

— Что значит «лично»?

— Заём, если он действительный, брала Фелиция. Требование предъявлено к её наследственной массе, не к тебе. Ты не становишься должником только потому, что являешься наследницей.

Моргана несколько секунд смотрела на него.

Потом смысл дошёл дальше.

— Но дом входит в наследство.

— Да, – ответил Джордж, не отводя взгляда.

Её пальцы сильнее сжали чашку.

— Значит, они могут забрать дом.

— Нет. Не так.

— А как? – обнадеженно поинтересовалась Моргана.

Джордж придвинул документы обратно к себе.

— Насколько я сейчас вижу, у них нет права просто прийти и забрать именно дом. Это не ипотека, и дом не был залогом по этому займу. Они предъявили денежное требование к наследству. Если суд признает его обоснованным, долги придётся погасить из наследственного имущества до того, как оно окончательно перейдёт наследникам.

— А если денег нет?

Вот теперь в воздухе повисла пауза. Не долгая, но достаточная для того, чтобы Моргана её заметила.

— Тогда мы будем смотреть, какие есть варианты.

— Джордж. Это опять не ответ.

Он чуть нахмурился, однако голос остался спокойным.

— Я не знаю, Моргана. Пока не знаю. И не хочу сейчас говорить тебе ни «дом придётся продать», ни «мы обязательно его сохраним». Для обоих утверждений у меня сегодня слишком мало оснований.

Моргана опустила взгляд.

— Отлично.

— Я понимаю, что тебе хочется знать сейчас.

— Конечно, мне хочется знать сейчас, – нервно подчеркнула Моргана.

— Поэтому я и говорю всё, что знаю сейчас. Требование есть. Оно большое. Документы выглядят достаточно серьёзно, чтобы я не стал говорить тебе, что это ерунда. Но я получил их только сегодня утром и ещё не закончил проверку.

Он сделал небольшую паузу.

— Сейчас никто у тебя ничего не забирает.

Моргана посмотрела на него.

— Это всё равно не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу тебе дать, пока не проверю документы.

Она отвернулась к окну.

Некоторое время Джордж её не трогал.

Моргана была ему за это благодарна. Ей не хотелось слышать, что всё обязательно будет хорошо. После смерти Фелиции эта фраза вообще начала раздражать её сильнее, чем должна была.

Джордж хотя бы не говорил её.

— Когда она его взяла? – спросила Моргана, снова посмотрев на бумаги.

— Если дата в соглашении верная, то почти пять лет назад.

Моргана нахмурилась и автоматически начала считать. Сначала просто годы. Потом собственный возраст. Потом события, которые до этого существовали в памяти отдельно и вдруг начали слишком быстро становиться одной линией.

— Пять лет назад?..

Джордж заметил перемену в её лице.

— Что?

Моргана не ответила. Она снова взяла договор и нашла дату.

Почти пять лет назад она училась.

Это был тот период, когда деньги постоянно становились предметом разговоров, которые Фелиция почему-то всегда умудрялась заканчивать одинаково: «Я разберусь». Моргана хотела отказаться от части занятий и однажды всерьёз заговорила о том, чтобы взять академический перерыв. Бабушка тогда рассердилась так сильно, что они почти сутки не разговаривали.

Потом деньги нашлись. Фелиция сказала, что всё решила, а Моргана почему-то даже не спросила как.

В груди стало неприятно пусто.

Джордж смотрел на неё.

— Что ты вспомнила?

— Это было, когда я училась, – ответила Кроу, подняв глаза.

Он некоторое время молчал.

— Я пока не знаю, на что были использованы деньги.

— Но ты тоже заметил дату.

Он медленно кивнул.

— Заметил.

— Поэтому позвал меня сюда?

— Я позвал тебя, потому что пришло требование на девяносто тысяч долларов.

Несколько секунд он молчал.

— Совпадение по времени я видел, – сказал Джордж наконец. – Но пока это только совпадение.

Моргана посмотрела на подпись Фелиции.

— А если это из-за меня?

— Тогда твоя бабушка приняла финансовое решение, о котором тебе не рассказала.

— Ради меня, – резко сказала она. Её голос прозвучал непривычно громко.

Джордж выдержал её взгляд.

— Моргана, у нас сейчас три страницы чужого требования и одна знакомая подпись. Я сначала хочу понять, что произошло.

— Я не собираюсь превращать...

— Уже превращаешь, – перебил её Шанликян.

Она хотела возразить, но не нашла достаточно убедительной лжи.

Джордж чуть подался ближе к столу.

— Ты и до этого умудрялась искать свою ошибку там, где её могло вообще не быть. Давай хотя бы в этот раз дождёмся документов.

— Потому что дата совпадает.

— Я знаю.

Он собрал страницы, но папку не закрыл.

— Для начала я запрошу подтверждение перевода и всё, что у них есть по выдаче займа. Посмотрю банковские данные, насколько они доступны в рамках дела. Если деньги действительно поступили Фелиции, станет понятнее, что происходило дальше.

Он положил бумаги обратно.

— И ещё раз: сегодня от тебя ничего не требуется. Не нужно искать девяносто тысяч. Не нужно решать, продавать ли дом. Не нужно ехать домой и до трёх утра перебирать коробки Фелиции.

Моргана посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь, что я собиралась?

— Потому что знаю тебя чуть больше, чем три месяца. Ты звонила мне в десять вечера с вопросом, может ли квитанция за водонагреватель повлиять на наследство.

— Она лежала в папке с важными документами.

— На ней было написано «водонагреватель».

— Я не юрист.

— Именно поэтому у тебя есть я.

Моргана уже собиралась ответить что-нибудь про его профессиональную скромность, но Джордж вдруг протянул руку и коснулся её плеча.

Жест был настолько простым, что она не сразу поняла, что он делает. Его ладонь скользнула чуть дальше, к её спине, и Джордж ненадолго притянул её к себе через угол маленького стола, осторожно, чтобы не задеть чашки и лежавшую между ними папку.

Моргана не отстранилась.

На несколько секунд её висок оказался возле его плеча, а щекой она почувствовала тёплую ткань водолазки. От Джорджа пахло кофе и чем-то знакомым уже настолько, что она не смогла вспомнить, когда именно успела это запомнить.

— Я серьёзно, – тихо сказал он. – Тебе не нужно сегодня со всем этим что-то делать.

Моргана позволила себе ещё секунду не двигаться.

Потом Джордж первым ослабил руку и вернулся на своё место, а Моргана поправила чашку, хотя та и без того стояла ровно.

Второй стик сахара всё ещё лежал рядом.

Она посмотрела на него, потом на Джорджа.

— Скажи честно, ты сейчас воспользовался моим эмоционально нестабильным состоянием, чтобы снова отвлечь меня от сахара?

Он опустил взгляд на нетронутый стик.

— Чёрт. А ведь мог.

Моргана тихо рассмеялась.

Смех получился слабее обычного, но всё-таки настоящим.

— Что мне тогда делать?

Джордж посмотрел на неё несколько секунд.

— Допить чай. Поехать домой и ни в коем случае не читать в интернете про долги умерших родственников.

— Последнее звучит подозрительно конкретно.

— Потому что я тебя знаю.

— Три месяца, – напомнила она.

— Очень насыщенные три месяца.

Уголок её рта снова дрогнул.

Джордж закрыл папку.

— А завтра, если у тебя будут силы, ещё раз посмотри бумаги Фелиции. Не ищи именно договор. Просто всё, где встречается название этой компании или сумма, похожая на крупный перевод. Если ничего не найдёшь, то ничего страшного.

— И написать тебе?

— Как всегда.

Эти два слова почему-то подействовали успокаивающе сильнее всех предыдущих объяснений.

Как всегда.

За последние три месяца это означало десятки совершенно незначительных сообщений, фотографии документов, короткие звонки между её работой и его встречами, напоминания о сроках и ответы на вопросы, которые Моргана иногда сама считала глупыми уже через минуту после того, как задавала.

А теперь к этому добавилось ещё воспоминание о его ладони у неё на плече и тихом «у тебя есть я», которое, возможно, вообще не должно было означать ничего, кроме того, что у неё есть адвокат.

До сегодняшнего дня ей казалось, что они просто ждут, когда наследственное дело наконец закончится.

Теперь впервые появилось ощущение, что оно только началось.

Глава 19: Девичник

К пятнице Моргана успела понять две вещи.

Во-первых, зелёный цвет за последнюю неделю окончательно себя исчерпал. После гирлянд, бумажных трилистников и двадцати семи детей смотреть на любой его оттенок без профессиональной настороженности она больше не могла.

Во-вторых, освободившееся место, похоже, собирался занять розовый.

Это стало понятно ещё с порога.

— Только ничего не говори, – предупредила Кэйт вместо приветствия.

Моргана остановилась в дверях снятого на ночь А-фрейма с сумкой на плече и пакетом льда в руке.

— Я ещё ничего не сказала. Или теперь и смотреть нельзя?

— Смотря как ты смотришь.

— Кэйт, пропусти её, – донеслось из глубины дома. – Она запускает холод.

Моргана вошла и ногой прикрыла за собой дверь.

— На улице плюс двенадцать.

— Для Калифорнии это холод.

Кэйт забрала у неё лёд и ушла на кухню, а Моргана наконец смогла спокойно оглядеться.

Дом она знала по фотографиям. Более того, два дня назад именно она прислала на него ссылку после того, как первый вариант они забраковали из-за слишком маленькой гостиной, второй – из-за странного клетчатого дивана, а третий Моник назвала «идеальным местом, чтобы провести выходные с бывшим и пожалеть обо всех жизненных решениях».

На фотографиях здесь было значительно спокойнее.

Высокий треугольный потолок пересекали тёмные деревянные балки, почти вся дальняя стена была стеклянной, и за ней уже серел ранний мартовский вечер. Возле окон стоял длинный стол с белой скатертью и пыльно-розовой дорожкой. Между тарелками разместили небольшие прозрачные вазы с розами и альстромериями, высокие свечи и фотографии Джейми с Ричардом. Атласные банты оказались на спинках стульев, ножках бокалов и даже на бутылках просекко, охлаждавшихся в ведёрке со льдом.

Розовые и белые шары лежали на полу, собирались возле лестницы и висели под потолком.

Моргана оглядела гостиную ещё раз.

— Мы всё-таки переборщили, – отметила она.

Кэйт выглянула из кухни.

— Ты сама выбрала эти ленты.

— Я выбрала ленты. Я не знала, что ты собираешься использовать все сорок метров.

Моник появилась следом с тарелкой клубники.

— Ничего мы не переборщили. И прежде чем ты начнёшь осуждать Кэйт напомню, кто вчера в одиннадцать вечера прислал мне три варианта свечей.

— Они отличались, – возразила Моргана.

— У одних было золотое основание, – тут же сказала Кэйт.

Моргана повернулась к ней.

— Ты это помнишь?

— Конечно.

Моник кивнула:

— А у вторых край был тоньше.

Моргана посмотрела сначала на одну, потом на другую.

— Вы обе психопатки.

— А ты третья, – парировала Моник.

Спорить с этим было трудно.

На журнальном столике стояла круглая розовая коробка с тортом. Крышку пока не снимали, но Моргана и без того знала, что внутри: светло-розовая глазурь, надпись «Bride to Be» и маленькое золотое кольцо сверху.

Моник сначала хотела добавить фамилию. Джейми отказалась ещё на этапе обсуждения.

После свадьбы она всё равно оставалась Жолина. Фамилия, под которой все знали Ричарда, была его творческим псевдонимом, и менять собственную на неё Джейми не видела никакого смысла.

— А сама невеста где? – поинтересовалась Моргана.

— Переодевается и последовательно злится сначала на шары, потом на свечи, а теперь, кажется, на халат, – ответила Кэйт и кивнула наверх.

Сверху тут же донеслось:

— Я не злюсь!

Кэйт многозначительно посмотрела на Моргану.

— Значит, злится.

На диване лежали три одинаковых пыльно-розовых атласных халата. Белого не было.

— Она его хотя бы надела?

— Пришлось объяснить, что шампанское не откроется, пока она не переоденется.

Моргана улыбнулась .

— Это уже шантаж.

Шаги на лестнице послышались раньше, чем Моргана успела снять пальто.

Джейми спустилась в белом атласном халате поверх короткой кружевной комбинации и с таким выражением лица, будто уже готовила коллективный иск против всех присутствующих.

— Кто выбирал размер? Он короткий.

Моргана посмотрела на Кэйт, а та на Моник.

Моник совершенно спокойно поставила клубнику на стол.

— Ты сама прислала размеры. И он не короткий, он – халат.

— Тебе идёт, – сказала Моргана.

Джейми повернулась к ней.

— Ты тоже в этом участвовала, поэтому твоё мнение не считается независимым.

— Наоборот. Именно поэтому я могу объективно оценить результат.

— Предательница.

Кэйт тем временем уже достала небольшой ободок с короткой белой фатой.

Джейми увидела его и сразу отступила на ступеньку.

— Даже не думай.

Моргана попыталась убедить Джейми хотя бы тем, что фату уже купили, но аргумент не сработал. Цена в четыре девяносто девять только укрепила её в решении не надевать эту вещь, однако, через пять минут фата всё-таки была на ней.

К шести вечера выяснилось, что четыре человека способны занять удивительно много места.

Открытые коробки с едой захватили кухонный остров, возле раковины появились пустые тарелки, на диване лежала одежда, которую никто не собирался относить наверх, а один из белых шаров непонятным образом оказался под журнальным столиком.

Кэйт объявила, что фотографии нужно сделать сейчас, пока просекко ещё не успело повлиять на качество исходного материала.

— Говори за себя, – сказала Джейми.

— Я говорю за всех нас и исключительно из лучших побуждений.

Моргана завязала пояс своего розового халата и довольно посмотрела в зеркало.

Первые двадцать минут ушли на попытки получить снимок, который устроил бы хотя бы троих из четырёх.

На одном Джейми моргнула. На другом Моник закрыла половину лица бокалом. Третий Кэйт забраковала из-за слишком заметного розового шара за собственным плечом. На четвёртом всё наконец было хорошо, кроме того, что Моргана смотрела куда-то мимо камеры.

— Мы можем просто выпить? – спросила Джейми. – Потому что пока это больше похоже на фотосессию, чем на девичник.

В итоге телефон поставили на таймер возле телевизора.

Вчетвером они всё-таки поместились на диване. Джейми устроилась посередине в белом халате, Моник и Моргана сели по обе стороны от неё, а для Кэйт места уже не осталось, поэтому она встала сзади, наклонившись между ними.

Бокалы подняли почти одновременно. Кто-то из них ещё успел сказать, что они выглядят подозрительно прилично для девичника, и именно в этот момент сработала камера.

Над ними висели розовые буквы, вокруг теснились воздушные шары, а на столе за спиной остались бутылки, цветы и всё то, что за вечер успело превратить обычную гостиную в место, где завтра придётся очень долго убираться.

Моник первой добралась до телефона.

— Всё. Оставляем эту и больше ничего не переснимаем.

— Дай посмотреть, – потребовала Кэйт.

— Только с расстояния. Я тебя знаю: сейчас найдёшь недостаток и мы начнём сначала.

Телефон у неё забрала Джейми. Несколько секунд она рассматривала фотографию, увеличила её, потом снова уменьшила.

— Правда хорошая. Отправляй в чат.

Моник тут же выполнила распоряжение, а Джейми потянулась за бокалом и снова посмотрела на стол.

— И всё-таки свечей слишком много.

— Свечи не рассчитываются по количеству гостей, – сказала Кэйт, закатив глаза.

— Трёх на человека вполне достаточно.

Моргана спрятала улыбку в бокале.

Она знала Джейми достаточно давно, чтобы понимать: если ей что-нибудь действительно не нравилось, она обычно говорила об этом один раз. Подробно, аргументированно и так, что второй заход уже не требовался. Свечи же она пересчитала дважды.

Когда-то Джейми хотела большую свадьбу.

Она не ограничивалась сохранёнными фотографиями и разговорами о том, что когда-нибудь неплохо было бы устроить свадьбу. Джейми давно знала, чего хочет. Показывала Моргане залы с длинными столами под гирляндами тёплого света, выбирала цветы, сравнивала платья и однажды заставила её минут двадцать разглядывать два почти одинаковых варианта, потому что у одного, по её словам, был «совершенно другой верх».

До предложения Ричарда тогда оставалось больше года.

Когда оно наконец случилось, мечты довольно быстро обзавелись цифрами: появилась таблица расходов, а следом за ней и квартира.

Джейми первой сказала, что не собирается превращать первоначальный взнос в один день. Ричард согласился почти сразу.

И именно за это она потом злилась на него неделю.

Не потому, что на самом деле хотела потратить эти деньги. Она прекрасно понимала, что квартира останется, а праздник закончится за несколько часов. Просто какая-то совершенно неразумная часть её всё равно ждала, что Ричард хотя бы на минуту скажет: к чёрту расчёты, давай сделаем ту свадьбу, которую ты хотела.

Но он не сказал.

Он посмотрел на суммы и выбрал то же самое, что выбрала она.

Моргана была единственным человеком, которому Джейми потом призналась, что её это задело.

Поэтому сегодняшние придирки к свечам её не раздражали.

Всё вокруг слишком напоминало старые сохранённые фотографии Джейми: белое, розовое, цветы, атлас и тёплый свет. Никто не пытался заменить ей свадьбу, но подруги хотя бы на один вечер устроили праздник, в котором не нужно было считать, что разумно, а что нет.

Моргане искренне хотелось, чтобы Джейми это получила.

Хотя бы сегодня.

— Ты опять задумалась, – сказала Джейми.

Моргана подняла глаза.

— Я вообще-то ем.

— Одно другому никогда тебе не мешало.

— Тогда я думаю, что пора открыть торт, – предложила Моргана.

Кэйт моментально поднялась.

— Наконец-то конструктивная мысль.

— Мы ещё даже не доели ужин, – напомнила Моник. – И ты сама говорила не трогать его до девяти.

— Так, я хозяйка мероприятия и имею полное право менять правила, – обозначила Джейми.

На этом вся попытка сохранить хоть какой-то порядок и закончилась. Через час на столе уже не хватало места, музыка звучала громче, а Джейми перестала поправлять фату и позволила ей сползти почти на затылок.

Кэйт как раз рассказывала, как Ричард в восемь лет сломал руку, пытаясь спрыгнуть с крыши гаража с зонтом.

Джейми перестала жевать.

— Подожди. Он мне рассказывал, что сломал её, когда упал с велосипеда.

— С велосипеда он тоже падал, только в девять.

Джейми медленно отложила вилку.

— То есть пять лет он сознательно подменял одно падение другим?

— Ему было восемь, – напомнила Моник, уже смеясь. – Не думаю, что это была какая-то сложная схема по сокрытию прошлого.

— Меня вообще не волнует, что он прыгнул с гаража. Меня волнует факт сокрытия информации.

— Отличное начало брака, – заметила Моргана.

Джейми бросила в неё салфеткой.

— Вы ещё даже не женаты. У него есть время признаться добровольно.

— Полтора дня, – уточнила Моник.

Кэйт предложила написать брату прямо сейчас, но Джейми запретила ей вмешиваться и пригрозила исключить из семейных фотографий.

— Я единственная сестра жениха.

— Тем заметнее будет отсутствие.

Моргана смеялась вместе со всеми, когда телефон возле её тарелки коротко завибрировал.

На экране было сообщение от Торнтона, который поинтересовался чем она занята. Объяснять всё происходящее словами было долго, а Моник минут десять назад прислала в общий чат ту самую фотографию с дивана. Моргана открыла её ещё раз и переслала.

Ответ пришёл почти сразу.

Моргана улыбнулась.

Она положила телефон экраном вниз.

Моник сразу это заметила.

— Я правильно понимаю, что сейчас появился кто-то, из-за кого ты внезапно стала очень бережно обращаться с телефоном?

— Это Торнтон.

— Хорошо. А Торнтон – это кто?

Джейми даже не дала Моргане ответить.

— Не начинай.

— Почему все постоянно говорят мне не начинать до того, как я вообще успеваю начать?

— Потому что мы тебя знаем, – объяснила Джейми.

Кэйт решила помочь:

— Это мужчина.

— Спасибо, Кэйт. Эту часть я уже примерно восстановила самостоятельно.

— Никакой не мужчина, – машинально возразила Моргана и тут же поняла, как это прозвучало. – В смысле, мужчина. Просто не мой мужчина.

Моник медленно улыбнулась.

— Теперь гораздо интереснее. Он хотя бы красивый?

— Очень, – ответила Джейми раньше Морганы.

Моргана повернулась к ней.

— Серьёзно?

— Что? Я объективна. Мне для этого не обязательно с ним знакомиться, фотографию я видела.

Моник немедленно потребовала показать фотографию тоже, но Моргана пресекла это ещё до того, как Джейми успела открыть рот.

— Нет. И вообще тему закрыли.

— Я хотела задать один вопрос.

— Я знаю твой один вопрос. Поэтому нет.

Моник рассмеялась.

— Она всегда такая?

— Да, – почти одновременно ответили Джейми и Кэйт.

На несколько минут разговор действительно ушёл в другую сторону.

Кэйт вспомнила про приготовленную игру, Джейми объявила, что отказывается участвовать во всём, где есть слова «насколько хорошо ты знаешь жениха», а через минуту первой потребовала читать вопросы.

Так выяснилось, что Ричард ненавидит оливки, но первые три месяца отношений ел их при Джейми, потому что она однажды решила, будто они ему нравятся.

Что предложение он собирался сделать почти месяц и всё это время перекладывал кольцо из машины в карман куртки, из кармана домой, а потом обратно, потому что каждый выбранный момент казался недостаточно хорошим.

И что первую фотографию Джейми он до сих пор хранил на старом ноутбуке.

На истории с кольцом Джейми насторожилась.

— Стоп. Месяц? Он говорил, что носил его две недели.

Кэйт попыталась сослаться на плохую память, но это выглядело неубедительно после того, как она только что перечислила четыре места, где кольцо успело побывать.

— В этой семье вообще кто-нибудь говорит мне правду?

— Теперь ты сама часть этой семьи, – напомнила Моник.

— Я остаюсь Жолина.

— Фамилия здесь уже ничего не изменит, – сказала Кэйт. – От нас так просто не отделаешься.

Джейми посмотрела на неё и чуть улыбнулась.

— Посмотрим.

К половине десятого торт всё-таки открыли.

На светло-розовой поверхности кремом были выведены буквы, рядом лежало маленькое золотое кольцо.

Джейми наклонилась ближе.

— Оно хотя бы съедобное?

— Нет.

— Тогда зачем оно лежит на торте?

Кэйт закрыла глаза.

— Господи, дай мне сил.

Моргана засмеялась.

— Потому что красиво. Иногда этого достаточно.

Джейми посмотрела сначала на неё, потом на двенадцать свечей.

— Вот теперь я понимаю, кто был главным идеологом оформления.

Торт разрезали раньше запланированного. Кэйт пережила это удивительно достойно, если не считать того, что сама отрезала каждому кусок, чтобы никто не испортил ровный край.

Моргана сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и доедала свой, когда Моник снова предложила остаться ночевать.

— Не могу. Утром встречаюсь с Джорджем, нужно подготовиться к суду. Заседание в понедельник.

Кэйт удивилась, что адвокат назначил встречу на субботнее утро, и каким-то образом через пару минут разговор опять вернулся к Торнтону.

Кажется, началось всё с вопроса Моник, тот ли это мужчина, с которым Моргана недавно обедала. Джейми слишком выразительно заметила, что рассказывать пока особенно нечего.

Этого оказалось достаточно.

— Так он тебе нравится? – спросила Кэйт.

— Да.

Ответ получился настолько простым, что Моргана сама слегка удивилась.

Кэйт тоже ожидала чего-то более уклончивого.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос: ты ему нравишься?

— Не знаю. И пока меня это вполне устраивает.

Моник задумчиво покрутила бокал в руке.

— Вообще-то это довольно легко проверить.

— Нет, – сразу сказала Джейми.

— Что именно проверить? – Кэйт уже заинтересовалась.

Моргана закатила глаза.

— Ничего. Потому что я никого проверять не собираюсь.

— Я просто подумала, что можно написать ему что-нибудь чуть более откровенное, – продолжила Моник. – Не совсем в лоб, а так, чтобы посмотреть, куда он поведёт разговор. Если ему от тебя нужен только секс, это быстро станет понятно.

Моргана нахмурилась.

— Подожди. То есть я должна предложить ему то, чего на самом деле не предлагаю, а потом сделать выводы из того, что он решит, будто я действительно это предлагаю?

Моник на секунду задумалась.

Кэйт рассмеялась.

— Когда ты формулируешь это именно так, звучит действительно плохо.

— Потому что это и есть плохо.

— Хорошо, – согласилась Моник. – Тогда не так. Можно посмотреть через ревность.

Моргана уже по её тону поняла, что следующая идея ей тоже не понравится.

— Боюсь даже спрашивать.

— У тебя же есть Джордж. Можно между делом упомянуть, что вы снова виделись, и посмотреть на реакцию Торнтона. Я не предлагаю делать с Джорджем что-то специально.

Моргана медленно повернула к ней голову.

— Девочки, стоп. Джордж не реквизит, которым я буду размахивать перед другим мужчиной, чтобы проверить его реакцию.

Кэйт подняла ладони.

— Хорошо. Принято.

— И вообще, с чего вы решили, что мне нужно его проверять?

На этот раз вопрос задала Джейми:

— Тебе совсем не хочется понять, чего Вольфф от тебя хочет?

Моргана покачала головой.

— Сейчас – нет.

Кэйт удивилась.

— Даже немного?

— За последние три дня вопрос о намерениях Торнтона Вольффа не вошёл даже в первую десятку вопросов, которые мне хотелось задавать собственной жизни. Поэтому я вполне могу ещё какое-то время пожить без ответа.

Она потянулась за бокалом.

— И вообще, сегодня девичник Джейми. Почему мы уже несколько минут обсуждаем мужчину, за которого она даже не выходит замуж?

Джейми одобрительно подняла бокал.

— Наконец-то кто-то вспомнил, ради кого мы все здесь собрались.

— Ты сама участвовала в допросе, – заметила Моргана.

— Я вовремя остановилась.

— Когда поняла, что идея плохая, – уточнила Моник.

— Это называется зрелость.

— Ты сегодня четыре раза проверяла, написал ли тебе Ричард.

Джейми помолчала, а затем ответила.

— Это другое.

Кэйт прыснула со смеху.

— Ладно. Тогда давайте выпьем за то, чтобы в воскресенье всё прошло так, как вы хотите.

— И чтобы твой брат пришёл вовремя и с паспортом, – добавила Моргана. – Это два отдельных пожелания.

— Вот за это я готова выпить, – отозвалась Джейми.

Они чокнулись.

***

Через полчаса Джейми ушла наверх искать зарядку, которую сама же куда-то положила.

Моргана поднялась следом и ещё с лестницы напомнила:

— Посмотри в боковом кармане сумки. Ты положила её туда при мне.

Джейми остановилась на третьей ступеньке.

— Иногда ты меня пугаешь.

— Я работаю с детьми. Если не запоминать, куда окружающие кладут вещи, половина дня проходит в поисках чужого имущества.

Зарядка действительно оказалась в боковом кармане.

— Бесишь.

— Зато сэкономила тебе десять минут.

Моргана уже собиралась вернуться вниз, когда Джейми позвала её.

Улыбки на её лице больше не было.

— Слушай, ты сегодня вроде бы с нами – смеёшься, разговариваешь, всё как обычно. Но иногда я на тебя смотрю, и такое чувство, будто мыслями ты вообще в другом месте. Не знаю, как ещё объяснить.

Моргана хотела отшутиться, но передумала.

Снизу доносилась музыка. Моник что-то сказала, Кэйт громко рассмеялась. Один из шаров возле лестницы медленно качнулся от сквозняка.

— По бабушкиному делу кое-что появилось. Пока я сама не понимаю, насколько всё плохо, Джордж проверяет.

Джейми сразу стала серьёзнее.

— Хочешь рассказать?

— Не сегодня. Сегодня вообще-то твой день.

Джейми посмотрела на неё ещё несколько секунд, но давить не стала.

Когда они вернулись вниз, Моник уже успела открыть ещё одну бутылку, а Кэйт переключила музыку на что-то, под что было невозможно продолжать спокойно сидеть за столом.

После этого вечер окончательно потерял ту часть порядка, которую они так старательно создавали до приезда Джейми.

Свечи догорели почти наполовину, розовая дорожка на столе съехала в сторону, фотографии Джейми и Ричарда переставили, освобождая место для еды, а пластмассовое кольцо с торта каким-то образом оказалось на горлышке пустой бутылки шампанского.

Фата Джейми сначала сползла ей на затылок, потом оказалась у Кэйт, через несколько минут у Моник, а в какой-то момент Моргана обнаружила её на одном из розовых шаров и решила уже не выяснять, кто это сделал.

Они доели почти весь торт, открыли третью бутылку, вспомнили несколько историй о Джейми, которые она предпочла бы оставить за пределами вечера, и сняли короткое видео, на котором четыре взрослые девушки совершенно серьёзно пытались повторить танец, найденный Кэйт в интернете.

С первой попытки не получилось. Со второй тоже.

Третью Моник объявила успешной исключительно потому, что на этот раз никто ни с кем не столкнулся.

Моргана подозревала, что завтра запись покажет несколько иную картину, но сейчас это уже не имело значения.

Даже Джейми наконец перестала следить за тем, что стоит не на своём месте. Босая, с распустившимися волосами и бокалом в руке, она сидела прямо на полу возле дивана и смеялась над чем-то, что Кэйт уже второй раз пыталась договорить до конца.

Телефон Джейми время от времени оживал рядом с ней.

У Ричарда в этот вечер был собственный мальчишник. Где именно и что там происходило, Моргана знала только по фотографиям, которые Джейми сначала демонстративно не собиралась проверять, а потом всё-таки проверяла.

Судя по ним, живы были все.

На одной Ричард сидел между двумя друзьями с бокалом в руке. На другой кто-то успел надеть на него нелепые очки. Третья была настолько смазанной, что определить происходящее не смогла даже Кэйт.

Джейми изучила её особенно внимательно.

— Моему брату почти тридцать лет, – напомнила Кэйт.

Джейми посмотрела на неё так, будто именно это и было главной проблемой.

— Вот именно.

Через несколько минут телефон снова лежал забытый на полу, а Джейми танцевала с Моник возле стола.

Моргана смотрела на неё и улыбалась.

Завтра Джейми наверняка снова вспомнит о недостающих цветах, маленьком торте и о том, что вместо свадебного зала у них будет стол в ресторане.

Но сейчас её это, кажется, действительно не волновало.

Около десяти Моргана посмотрела на время и только тогда поняла, как незаметно пролетел вечер.

Она выпила меньше остальных, но достаточно, чтобы мысль о том, чтобы хорошенько выспаться перед встречей с Джорджем казалась особенно привлекательной.

Наверху Моргана переоделась и аккуратно сложила розовый халат, а после недолгих раздумий сунула в сумку – Кэйт всё равно заставила бы его забрать.

Когда она вернулась вниз в джинсах и свитере, то сразу выбилась из общей картины. Вокруг по-прежнему были атласные халаты, босые ноги, шары и бокалы, а её одежда уже слишком явно напоминала, что вечер подходит к концу.

Моник ещё раз попыталась уговорить её остаться. Кэйт предложила поставить будильник и выгнать её ровно в семь.

Джейми, к удивлению Морганы, уговаривать не стала.

Ещё несколько минут ушло на поиски пальто, которое обнаружилось совсем не там, где она его оставляла, а потом – телефона, всё это время лежавшего на кухонном острове возле ведёрка со льдом.

На экране было несколько уведомлений.

Одно из них от Торнтона.

Со времени их короткой переписки прошло больше четырех часов.

Моргана посмотрела в гостиную.

Моник снова включила музыку. Кэйт пыталась вернуть Джейми фату, а та отбивалась диванной подушкой. Один из шаров зацепился за ножку стула. На столе оставалось меньше половины четвёртой бутылки просекко.

Ещё несколько минут назад у неё был совершенно простой план: заказать машину, попрощаться с девочками и доехать домой.

Три точки появились почти сразу.

Джейми стояла в нескольких шагах от неё с бокалом в руке и явно наблюдала достаточно давно, чтобы заметить перемену в её лице.

— Судя по твоей улыбке, такси уже не нужно?

Моргана посмотрела на телефон.

— Не нужно.

— Он за тобой приедет? – уточнила подруга.

— Да.

— Тогда иди сюда. У тебя осталось минут двадцать моего девичника, – заявила Джейми и похлопала ладонью по её плечу.

***

Торнтон написал через двадцать четыре минуты.

За это время Моргана успела ещё раз выпить за будущую семейную жизнь Джейми, отказаться от третьего куска торта и каким-то образом получить с собой первые два.

Кэйт утверждала, что утром они всё равно не станут его есть. Моник была уверена в обратном. Контейнер в результате достался Моргане как нейтральной стороне конфликта.

Джейми пошла её проводить, хотя до калитки было всего несколько метров. Моргана даже посмотрела на неё с подозрением, но спорить не стала.

— Ты просто хочешь посмотреть на Торнтона?

Джейми даже не стала притворяться.

— Конечно хочу.

По крайней мере, честно.

После тёплого дома мартовский воздух показался особенно прохладным. Моргана запахнула пальто.

Чёрный автомобиль стоял у края подъездной дорожки.

Торнтон вышел, когда увидел их.

На нём были тёмные брюки, чёрный свитер и лёгкая куртка. Моргана успела отметить всё это почти машинально, прежде чем поймала себя на том, что рассматривает уже не одежду.

Она улыбнулась первой.

— Привет.

Моргана представила их друг другу. Торнтон поздравил Джейми с предстоящей свадьбой, чем явно застал её врасплох.

— Спасибо, – ответила она уже без прежнего оценивающего выражения.

Из дома донёсся голос Кэйт.

Джейми обняла Моргану и произнесла:

— Ладно, мне пора спасать собственный девичник. Напиши потом.

— Обязательно напишу, – пообещала Кроу.

— Спокойной ночи, Торнтон.

— Хорошего вечера.

Когда дверь за ней закрылась, Моргана ещё секунду смотрела на дом, за стеклянной стеной которого двигались розовые и белые шары, и только потом повернулась к Торнтону.

— Ну?

Он слегка нахмурился.

— Что?

— Ты сам написал, что хочешь меня увидеть. Я здесь.

— Вижу.

Моргана рассмеялась.

Торнтон открыл перед ней дверь машины.

Она села, поставила сумку на колени и пристегнулась. Через несколько секунд он обошёл автомобиль и устроился за рулём.

В салоне было тепло и тихо. После нескольких часов музыки, смеха и одновременно говорящих людей эта тишина ощущалась почти непривычно.

Торнтон выехал с подъездной дорожки. Моргана смотрела в окно на редкие огни встречных машин.

— Ты сильно спешишь домой? – неожиданно спросил он.

— Смотря что ты хочешь предложить.

— Если не замёрзнешь, можно немного прогуляться по набережной.

Моргана посмотрела на часы.

Было почти одиннадцать. Завтра утром её ждали Джордж, папка с документами и разговор, который она старательно откладывала весь вечер.

Правильным ответом было бы сказать, что ей пора домой.

Вместо этого она устроилась в кресле удобнее.

— Тогда не сильно.

Торнтон улыбнулся и повернул направо.

Несколько минут они ехали молча.

— И что вообще делают на девичнике вчетвером? – спросил он наконец.

Моргана задумалась.

— Судя по сегодняшнему вечеру, пьют просекко, едят слишком дорогой торт и раскрывают невесте преступления жениха, совершённые до достижения возраста уголовной ответственности.

Торнтон бросил на неё короткий взгляд.

— Звучит насыщенно.

— Ричард в восемь лет прыгнул с крыши гаража с зонтом и сломал руку. Джейми до сегодняшнего дня считала, что он упал с велосипеда, поэтому теперь у них кризис доверия ещё до свадьбы.

Торнтон рассмеялся.

— В его защиту, версия с велосипедом звучит значительно приличнее.

Моргана улыбнулась и отвернулась к окну.

Ей нравилось, когда он смеялся.

Не коротко усмехался или улыбался одним уголком рта, а действительно смеялся. Это случалось нечасто и каждый раз немного меняло его лицо, убирая привычную собранность и делая моложе.

— А у жениха сегодня тоже праздник?

— Мальчишник. Судя по фотографиям, там к десяти вечера уже никто не был способен раскрывать чужие тайны.

— Значит, всё организовано правильно.

Моргана повернулась к нему.

— Говоришь как специалист.

— Я пережил не один мальчишник. Именно пережил – это важное уточнение.

Она рассмеялась.

— Ты открываешься с новой стороны.

— И как тебе эта сторона?

Моргана чуть прищурилась.

— Пока не знаю.

— Но она тебя хотя бы не отпугнула.

— С чего ты взял?

— Ты всё ещё здесь.

Моргана посмотрела на него.

— Я ведь не могу выпрыгнуть из машины на ходу.

Торнтон едва заметно улыбнулся, переводя взгляд с дороги на неё.

— Остановить?

Моргана выдержала паузу, будто всерьёз обдумывала предложение.

— Нет. Пока можешь ехать.

***

На набережной было прохладно и почти пусто.

Машину они оставили возле старого пирса и пошли вдоль воды. Ветер с океана оказался сильнее, чем Моргана ожидала.

Слева тянулись закрывающиеся кафе, справа, за невысоким ограждением, темнела вода. Дальше фонарей почти не было, и океан существовал главным образом в тяжёлом, равномерном звуке.

Некоторое время они просто шли.

Потом Торнтон вспомнил:

— Ты в сообщении написала про подготовку к суду. Что случилось?

Моргана ответила не сразу.

— Это связано с наследством после бабушки.

Он посмотрел на неё, но расспрашивать сразу не стал.

— Понятно.

Он просто шёл рядом, засунув руки в карманы, а через несколько шагов спросил уже о другом:

— Ты почти ничего не рассказывала о бабушке. Она тебя вырастила?

— Да. Я жила с ней с детства, поэтому для меня она была... всем, наверное. Домом точно.

Торнтон немного помолчал.

— Тогда я понял, почему ты до сих пор говоришь о её доме как о своём.

Моргана посмотрела на него.

— Потому что он и есть мой.

— Я не про документы.

Она отвела взгляд к воде и неожиданно вспомнила другое.

— Кстати, тот билет из театра, который ты нашёл в книге, тоже был связан с ней.

Торнтон сразу понял, о чём речь.

— Так вот с кем ты ходила. Я почему-то решил, что это было свидание.

— Почему?

— Театр, старый билет, который ты хранила в книге. Мне показалось логичным.

Моргана улыбнулась.

— Очень романтично.

— Я не говорил, что долго об этом думал.

— Конечно.

Она засмеялась.

— Мы ходили на «Лебединое озеро». Я приехала домой на зимние каникулы, и это оказался последний раз, когда мы вообще куда-то выбрались вдвоём.

Ветер снова бросил волосы ей в лицо. Моргана убрала их за ухо.

— Она долго болела? – поинтересовался Торнтон после долгого молчания.

— Почти два года. Рак.

— Мне жаль.

— Спасибо.

Она произнесла это автоматически, как произносила десятки раз после похорон. И вдруг добавила:

— Самое неприятное, что я почти до самого конца даже не знала.

Торнтон нахмурился.

— Она тебе не сказала?

— Никто не сказал. Бэт знала – та соседка, у которой я была в субботу. Она с самого начала ходила с бабушкой на процедуры, оставалась и помогала дома. Они придумали целую систему, чтобы я ничего не заметила.

— Почему?

— Потому что я заканчивала бакалавриат. Для бабушки этого оказалось достаточно: она была уверена, что, если скажет, я всё брошу и вернусь.

Торнтон посмотрел на неё.

— И была права?

Моргана усмехнулась.

— Абсолютно. Я бы вернулась сразу.

— Поэтому и не сказала.

— Поэтому и не сказала, – повторила Моргана.

Некоторое время они шли молча. Навстречу прошла пара, прижавшись друг к другу от ветра, и набережная снова опустела.

— Я звонила ей почти каждый день, приезжала, когда могла, и всё равно ничего не поняла. До сих пор иногда не понимаю, как это возможно.

— Она настолько хорошо скрывала?– уточнил Вольфф.

— Наверное. Я заметила, что она похудела и стала быстрее уставать. Она ссылалась на возраст, давление и плохой сон, а я очень удобно верила всему, что слышала.

— Ты ей доверяла.

Моргана повернула к нему голову.

Торнтон пожал плечами.

— Это всё-таки не одно и то же, что не заметить.

Он сказал это без утешительной интонации. Просто как факт.

Моргана снова посмотрела на воду.

— Я узнала летом, после защиты диплома. Она должна была встретить меня, но вместо неё приехала Бэт.

Тот день Моргана помнила до мелочей.

Жару. Сумку, которую бросила прямо в прихожей. Запах закрытого дома и Бэт, которая почему-то не снимала обувь, словно заранее знала, что скоро им снова придётся уходить.

— Я спросила, где бабушка. Бэт сказала, что она в больнице. Я решила, что опять давление, ничего серьёзного. А потом мы сели на кухне, и она сказала, что у бабушки рак.

Моргана сунула руки глубже в карманы.

— Потом я спросила, когда нашли. Оказалось, что ещё прошлой осенью. Они обе знали. Всё это время.

— Ты разозлилась?

— Очень.

Ответ вырвался слишком быстро.

— На обеих. Особенно на бабушку. Я приехала в больницу и устроила скандал человеку после химиотерапии.

Торнтон посмотрел на неё.

— И что она сказала?

На этот раз Моргана всё-таки улыбнулась.

— Что рада меня видеть.

Он тихо выдохнул через нос.

— Нечестный приём.

— Абсолютно, – ответила Моргана и улыбнулась.

— Сработал?

— Нет. Я всё равно орала.

Торнтон усмехнулся.

Некоторое время слышно было только воду.

— Потом я, конечно, поняла, зачем она это сделала, – сказала Моргана. – Не согласилась с ней, просто поняла. Если бы она рассказала сразу, я действительно вернулась бы и, скорее всего, тогда не закончила бы учёбу.

— Но ты закончила и даже поступила в магистратуру.

Моргана кивнула.

— Бабушка буквально заставила. Я сказала, что останусь с ней, а она пригрозила, что встанет с больничной койки и сама отвезёт меня обратно.

— Убедительно.

— Ты её не знал. Это была не фигура речи, а вполне конкретная угроза.

Торнтон улыбнулся.

— Верю.

— Я приезжала постоянно на каждые выходные и праздники, а Бэт была с ней всё остальное время.

Моргана ненадолго замолчала.

— До моего диплома она не дожила.

Торнтон ничего не сказал.

И за это она была ему благодарна.

Никакого «зато она тобой гордилась». Никакого «она бы хотела, чтобы ты была счастлива». Люди почему-то особенно любили сообщать, чего хотели мёртвые, словно после смерти получали к ним отдельный доступ.

Торнтон просто шёл рядом.

Только через некоторое время спросил:

— Сколько не успела?

— Четыре месяца.

— Чёрт.

— Да.

Моргана едва заметно улыбнулась.

— Хоть диплом она так и не увидела, но место на стене для него освободила заранее.

Торнтон покачал головой, но улыбнулся.

— Конечно.

— Конечно, – тихо повторила Моргана.

Ветер постепенно стихал. Или они просто привыкли к нему.

— Я ещё долго на неё злилась. Мне казалось, что она не имела права сама решать, что я выдержу, а что нет.

— Не имела.

Моргана сразу посмотрела на него, ведь ответ прозвучал слишком быстро.

— Даже спорить не будешь?

Торнтон усмехнулся.

Он несколько шагов молчал.

— Мой отец делал примерно то же самое. Возможно, потому и не спорю. Правда не с болезнями, вообще. Если он считал решение правильным, обсуждать его обычно было уже поздно.

— И тебя это бесило?

— Когда я был ребёнком – нет. Я думал, так и должно быть, а потом выяснилось, что у меня тоже есть мнение.

К этому моменту они дошли до конца освещённой части набережной и развернулись. Теперь ветер бил в спину, и идти стало заметно легче.

Моргана некоторое время молчала.

— А когда именно случилось это великое открытие собственного мнения?

Торнтон задумался.

— Наверное, лет в пятнадцать.

— Поздновато.

Он посмотрел на неё.

— До пятнадцати мнение у меня тоже было. Просто дома его существование мало на что влияло.

Моргана усмехнулась.

— Тогда другой вопрос. Ты был трудным подростком?

Торнтон чуть повернул к ней голову.

— Нет.

Моргана уже открыла рот, но он поднял ладонь, останавливая её.

— Подожди. Прежде чем ты начнёшь смеяться: это не значит, что я был примерным.

— А что значит?

— Я не устраивал скандалов ради самого скандала, не прогуливал школу неделями и не доводил родителей до желания сдать меня куда-нибудь подальше.

— Звучит подозрительно благополучно, – улыбнулась Моргана. – Хорошо. Домой в три часа ночи приходил?

— Приходил.

— Уже лучше.

Торнтон едва заметно усмехнулся.

— Иногда позже трёх.

Моргана повернула к нему голову.

— Вот теперь становится интереснее.

Торнтон улыбнулся.

На самом деле большая часть его подростковых нарушений была связана с Нэйтом. Они познакомились ещё в школе и довольно быстро выяснили, что отлично дополняют друг друга: Нэйт сначала делал, потом думал, Торнтон обычно успевал подумать за двоих, но почему-то это редко мешало ему идти следом.

У Нэйта дома всегда было шумно. Кто-нибудь приходил, кто-нибудь уходил, сестра спорила с братом из соседней комнаты, а их мать, кажется, могла среди всего этого спокойно заниматься своими делами.

На этом фоне дома у Торнтона всегда было почти образцово тихо. После развода родители разъехались, и правила довольно быстро перестали работать так, как раньше. Торнтон остался с матерью, а отец больше не ждал его по ночам и не спрашивал с порога, который час. Герда к его возвращениям относилась куда спокойнее и иногда только за завтраком выясняла, ночевал ли он вообще дома.

На этом фоне вечера всё чаще заканчивались у Де Сотто. Нэйт находил очередную сомнительную идею, Торнтон объяснял, почему она плохая, а спустя полчаса всё равно оказывался рядом. Однажды сестра Нэйта поймала их, когда они пытались бесшумно вернуть в гараж машину отца после поездки, о которой никто не должен был знать, и следующие десять минут торговалась за молчание. В другой раз они среди ночи тащили через задний двор сломанный шезлонг, чтобы мать Нэйта не увидела последствия особенно неудачной вечеринки.

Моргана рассмеялась.

— И настолько часто ты у него был?

— В какой-то момент его мать перестала спрашивать, останусь ли я на ужин. Просто ставила ещё одну тарелку.

Они продолжили идти вдоль воды.

— А учились вы тоже вместе?

— Да, в одном классе. Но «вместе» – слишком щедрое определение.

— Почему?

— Потому что учился обычно я.

После вечеринок Торнтон мог вернуться домой под утро, поспать несколько часов, а потом сесть за конспекты, потому что в понедельник был экзамен и никакого убедительного объяснения, почему к нему можно не готовиться, он для себя не находил.

Де Сотто в таких случаях спокойно отсыпался всё воскресенье, а за десять минут до экзамена мог спросить, по какому предмету они вообще сегодня пишут, и в итоге получить примерно тот же балл.

Первые несколько раз Торнтон считал это случайностью. Потом – несправедливостью. Ещё позже просто перестал пытаться найти этому разумное объяснение.

— Подожди, – Моргана повернулась к нему. – То есть ты после вечеринки садился заниматься, а он вообще ничего не делал?

— Практически.

— И получал столько же?

— Иногда даже больше.

Она несколько секунд смотрела на него.

— Я уже начинаю его ненавидеть.

— Поверь, я проходил через это не раз.

— И что он говорил?

Торнтон усмехнулся.

— Обычно спрашивал, зачем я потратил всё воскресенье на подготовку, если можно было просто выспаться.

Моргана рассмеялась.

— Сукин сын.

— Примерно так я ему и отвечал.

— А сейчас?

Торнтон усмехнулся.

— Сейчас он хотя бы не сдаёт со мной экзамены. Но легче не стало.

— Почему?

— Он ландшафтный дизайнер. Я заказал у него проект для сада.

— И?

Торнтон помолчал.

— Он откладывал его несколько недель. Сделал за один день только после того, как я окончательно его достал, и, подозреваю, половину придумал буквально на ходу.

— Плохо получилось?

— В том-то и проблема. Лучше, чем у большинства людей, которые потратили бы на это месяц.

Моргана рассмеялась.

— Значит, ничего не изменилось.

— Абсолютно.

Они пошли дальше вдоль набережной. Людей вокруг становилось всё меньше, ветер с воды – холоднее, а домой ни один из них пока не собирался.

Бонус

Оказывается, камерная свадьба на десять человек требует примерно того же количества вещей, которые кому-нибудь обязательно нужно подержать.

Сегодня этим кем-то была Моргана Кроу.

Первой вещью ей досталась сумка, следом – телефон, а за ним – маленькая коробка с серьгами, которые Джейми всё-таки решила надеть после долгих уговоров.

Дома они казались слишком нарядными, а теперь, с белым атласным платьем, собранными волосами и макияжем, который Джейми последние полчаса проверяла в каждом отражении, выглядели совершенно уместно.

Букет оказался четвёртым.

— На секунду, – сказала Джейми и сунула его Моргане, пытаясь застегнуть серьгу.

Моргана посмотрела на белые каллы.

— Подожди.

— Что? – спросила Жолина и продолжила возиться с застёжкой.

— Это считается? Я держу букет невесты.

Джейми подняла голову.

— Я сама тебе его дала, поэтому нет.

Моник, стоявшая рядом с телефоном и уже сделавшая около двадцати фотографий за последние пять минут, рассмеялась.

— Давайте зафиксируем. Если Моргана выйдет замуж первой, будем знать, где система дала сбой.

— Ничего не фиксируйте, – возразила Моргана.

— Поздно.

Моник сфотографировала её с букетом.

Когда Джейми наконец застегнула серёжку и протянула руку, Моргана прижала цветы к себе.

— Теперь жалко.

— Кроу.

— Ладно.

Джейми забрала цветы, поправила стебли и посмотрела на них. Улыбка появилась сама собой и тут же исчезла, как только она заметила, что Моргана смотрит.

Ричард переходил дорогу со стороны парковки. Пиджак был расстёгнут, в одной руке он держал небольшой бумажный пакет.

На парковке было непривычно много нарядных людей. У соседнего входа фотографировалась другая свадебная компания, кто-то держал связку белых шаров, а на ступенях смеялись женщины в светлых платьях.

Их десять человек на этом фоне действительно выглядели скромно. Все здесь знали друг друга. Никого не пригласили из вежливости.

Ричард подошёл к ним и протянул пакет Джейми.

— Держи.

Она заглянула внутрь, Моргана посмотрела вместе с ней.

Пластыри.

Джейми перевела взгляд на свои туфли.

— Я сказала, что всё нормально.

— Ты сказала это полчаса назад и после этого дважды сняла правую туфлю.

— Она натирает только когда я хожу, – попыталась возразить Джейми.

Ричард кивнул.

— Очень удачный выбор обуви.

Джейми посмотрела на него несколько секунд, потом раскрыла упаковку пластырей.

— Ты ещё мне даже не муж, а уже слишком хорошо меня знаешь.

Он наклонился и коротко поцеловал её в висок.

Джейми поправила ему воротник рубашки, задерживаясь пальцами на ткани.

Моргана отвернулась к зданию.

Снаружи оно выглядело почти слишком обычным для места, где через несколько минут люди собирались менять семейное положение. Светлый фасад, стеклянные двери, несколько машин у входа.

Мама Джейми уже третий раз проверяла время. Кэйт разговаривала с Ричардом. Моник продолжала снимать всё подряд, включая табличку с режимом работы.

Бабушка Джейми поправляла на ней то пальто, то волосы, хотя ни то ни другое уже не нуждалось в помощи. Джейми терпеливо стояла несколько секунд, а потом поцеловала её в щёку и снова куда-нибудь отошла.

За несколько минут до регистрации их позвали внутрь.

В холле оказалось теплее. Пахло цветами, духами и чем-то сладким. Через приоткрытую дверь небольшого зала слышались голоса.

Джейми прошла мимо большого зеркала, остановилась и впервые за утро просто посмотрела на себя быстро и немного растеряно.

Она первой прошла через двери, потом остановилась прямо посреди холла.

— Кольца, – чуть вскрикнула Джейми.

Ричард посмотрел на неё.

— Что кольца?

— Где наши кольца?

Моргана автоматически потянулась к своей сумке.

Джейми тут же повернулась к ней.

— Я тебе их не давала?

— Нет, – ответила Кроу.

— Точно?

— Джейми, я помню все вещи, которые ты мне сегодня выдала.

— Тогда они у мамы.

— У меня только твоя косметичка, – откликнулась мама, открывая свою сумку.

Джейми прикрыла глаза, пытаясь остановить панику.

Ричард молча сунул руку во внутренний карман своего пиджака и достал небольшую коробочку. Несколько секунд Джейми молчала, а затем сказала:

— Хорошо.

— Пожалуйста, – ответил Ричард.

— Это было не тебе, но спасибо.

Моргана отвернулась, пряча улыбку.

Через пять минут их уже пригласили в небольшой зал.

Зал был совсем небольшим – несколько рядов светлых стульев, стол для подписей, цветочная композиция у окна. Никакой длинной дорожки и декораций, которые пытались бы превратить обычное помещение во дворец. И всё же, когда Джейми с Ричардом встали рядом перед стойкой, разговоры за их спинами постепенно стихли сами собой.

Мама Джейми перестала проверять время. Моник опустила телефон чуть ниже. Даже бабушка, последние полчаса руководившая всем вокруг, теперь просто сидела и смотрела на внучку.

Женщина за стойкой сказала несколько фраз о семье, ответственности и решении, принятом двумя взрослыми людьми.

Джейми слушала неожиданно внимательно. Ещё минуту назад она проверяла, не съехал ли у неё браслет, а теперь стояла неподвижно, держась за руку Ричарда.

Моргана видела их рядом сотни раз. В кафе, у Джейми дома, после работы, уставшими, раздражёнными, смеющимися над какой-нибудь ерундой. Ничего в них сейчас не изменилось. Ричард всё так же иногда проводил большим пальцем по костяшкам её руки, а Джейми всё так же едва заметно покачивала ногой, когда нервничала.

Когда её спросили о согласии, она ответила слишком быстро.

Ричард повернул к ней голову, уголок его рта дёрнулся.

Джейми это заметила.

— Даже не начинай, – тихо сказала она, сама уже улыбаясь.

Сотрудница напротив сделала вид, что не услышала.

Ричард своё «да» произнёс спокойнее.

На этот раз Джейми не стала ничего комментировать. Только посмотрела на него и чуть сильнее сжала его руку.

Кольцо Джейми наделось сразу, а вот с его возникла проблема. Оно остановилось на суставе.

Джейми нахмурилась и попробовала другую тактику, она стала прокручивать кольцо как гайку.

— Если сломаешь, новый муж в комплект не входит, – прокомментировал Ричард, посмотрев на её пальцы.

Моник тихо фыркнула где-то позади.

Джейми провела пальцем по кольцу, проверяя, действительно ли оно наконец прошло сустав, а потом неожиданно улыбнулась Ричарду так широко, что Моргана впервые за всё утро увидела в ней не человека, который контролирует расписание, обувь и содержимое сумок, а просто счастливую невесту.

Потом были подписи.

Ричард расписался первым и отдал ручку Джейми.

Она наклонилась над документами, на секунду задержалась перед строкой и только потом поставила подпись. Моргана заметила, как мама Джейми рядом тихо выдохнула, словно до этого всё ещё ждала какого-то официального подтверждения, что свадьба действительно происходит.

Когда подписи были оставлены, она машинально взяла ручку со стола и сделала два шага.

— Ручку, пожалуйста, оставьте, – вежливо сказала сотрудница.

Джейми остановилась и посмотрела на ручку в своей руке.

— Простите.

Ричард засмеялся первым, следом и все остальные, включая Джейми.

Наверное, именно после этого всё и стало окончательно настоящим.

Кто-то сзади уже шепнул «поздравляю», мама Ричарда обняла невестку первой, потом бабушка, потом все остальные разом смешались возле выхода. На несколько минут маленький зал заполнился объятиями.

Ричарда хлопали по плечу, Джейми несколько раз целовали в обе щёки, а сама она то смеялась, то повторяла «спасибо».

Когда поздравления немного стихли, вся компания выбралась на улицу. Перед входом было достаточно места и света, поэтому Моник почти сразу объявила, что теперь все обязаны хотя бы попытаться сделать несколько нормальных фотографий.

Джейми застегнула белое пальто, которое до этого носила накинутым на плечи, и перехватила букет поудобнее. Серьги блестели на солнце.

Первые пять минут все ещё пытались относиться к процессу съёмки серьёзно.

Потом бабушка Джейми попросила отдельно снять молодожёнов и сама вызвалась фотографировать. Она долго расставляла их перед входом, требовала, чтобы жених встал «нормально», а невеста держала букет повыше, после чего сделала сразу несколько кадров.

Когда телефон вернулся Джейми, та открыла фотографии и почти сразу рассмеялась.

— Бабушка...

На каждом снимке в углу красовался огромный розовый палец.

— Прекрасно, – сказала Джейми, пролистывая серию. – Именно такую память я хотела оставить детям.

— Каким детям? – спросил Ричард.

Джейми подняла голову.

— Тем, которым однажды придётся объяснять, почему у нас нет ни одной нормальной фотографии со свадьбы.

— То есть нашим? – уточнил Ричард.

Она внимательнее посмотрела на него и снова опустила глаза к телефону.

Бабушка тем временем пыталась доказать, что палец появился только на последних снимках. Джейми открыла первый кадр, потом второй и молча развернула экран к ней.

На этом индивидуальную съёмку решили закончить.

Моник тут же вспомнила, что у них до сих пор нет ни одной фотографии, на которой присутствовали бы вообще все. Она огляделась по сторонам и через минуту уже вручала телефон незнакомой женщине, которая выходила из здания вместе с другой свадебной компанией.

— Только несколько, пожалуйста. А то у нас фотографов много, а результата пока нет.

— Говори за себя, – отозвалась бабушка.

Все снова собрались перед входом. Моргану избавили от чужих сумок и поставили рядом с Кэйт, родители встали по краям, а Моник несколько раз перебежала с одной стороны на другую, решая, где ей лучше смотреться.

Женщина с телефоном сделала несколько кадров подряд. На одном мама Джейми смотрела куда-то в сторону, на другом Кэйт моргнула, зато третий получился достаточно приличным, чтобы все единогласно решили больше не испытывать судьбу.

Незнакомку поблагодарили, телефон вернулся Моник, и строй почти сразу рассыпался. Родители отошли к машинам, Кэйт начала поправлять платье, бабушка снова доказывала, что с её фотографиями всё было не так уж плохо.

Моник ещё держала телефон в руке, просматривая сделанные кадры.

В этот момент мама Ричарда что-то сказала. Джейми рассмеялась и повернулась к нему, а Ричард вместо камеры смотрел на неё. Моник опустила телефон и случайно коснулась кнопки съёмки.

Щёлкнул затвор.

— Подождите, – сказала она через пару секунд.

Самым удачным снимком в итоге оказался тот, который никто не собирался делать.

Джейми на нём не следила за осанкой и вообще не смотрела в объектив. Она просто смеялась, повернувшись к Ричарду. Он смотрел на неё, а не в камеру. Кэйт на заднем плане поправляла платье, Моргана попала в край кадра, а мама Ричарда вообще была видна только наполовину.

Композиционно фотография была неправильной почти во всём.

Но Джейми задержалась на ней дольше, чем на остальных.

— Вот эту мне пришли.

Моник удовлетворённо кивнула.

— Я художник.

— Ты случайно нажала кнопку, – напомнила Кэйт.

— Искусство не терпит зависти.

В ресторан они приехали к четырём. Для них был подготовлен небольшой отдельный зал с длинным столом у окна. Солнечный свет падал прямо на белую скатерть, в небольших вазах стояли те же каллы, что были в букете Джейми, а на каждом месте лежала сложенная салфетка с маленькой веточкой зелени. Никаких табличек с именами не было, наверное, поэтому гости рассаживались дольше, чем молодожены регистрировали брак.

Никто не спорил, просто каждый сначала выбирал место, потом менял его, потом вставал пропустить другого человека и в итоге оказывался там, где сидеть вообще не собирался.

Моргана наблюдала за этим стоя.

— Нас десять.

Никто не отреагировал.

— Десять, – повторила она. – В школе я рассаживаю тридцать детей гораздо быстрее.

Ричард рассмеялся и подвинул свободный стул рядом с собой.

— Но я хотела сидеть возле тебя, – сказала Моргана, обращаясь к Джейми.

— Уже поздно. Ты выбрала сторону мужа.

— Я вообще ничего не выбирала.

— Так обычно всё и начинается, – отметил Ричард и ухмыльнулся.

Еду принесли быстро.

Первые полчаса стол ещё сохранял какое-то подобие порядка. Все чокались, передавали друг другу блюда, снова поздравляли Джейми с Ричардом, хотя уже делали это минимум три раза за день. Потом вино начало работать, разговоры разделились на несколько параллельных, и свадьба окончательно перестала напоминать мероприятие, которое кто-нибудь контролирует.

После первого бокала Джейми перестала следить, правильно ли лежит салфетка. После второго сняла туфли под столом и поставила их рядом со стулом.

Ричард заметил это, но ничего не сказал. Он просто ногой подвинул их ближе, чтобы никто не наступил.

Моргана увидела это случайно и не смогла скрыть улыбки.

Через несколько минут Джейми попробовала его стейк, потом ещё раз и в итоге молча подвинула к нему свою тарелку. Ричард так же молча поменял их местами.

Никто из них даже не посмотрел друг на друга. Очевидно, за пять лет подобные обмены давно перестали требовать переговоров.

Тостов было немного.

Сначала говорил дедушка Джейми. Потом отец Ричарда.

Дедушка говорил недолго, но к концу Джейми всё-таки пришлось быстро моргнуть несколько раз и сделать вид, что ей срочно нужен бокал. Мама рядом сразу протянула руку и сжала её пальцы.

Потом Моник каким-то образом начала рассказывать историю их знакомства и ошиблась на восемь месяцев.

— Это было осенью, – сказала Джейми.

Моник остановилась посреди предложения.

— Что?

— Мы познакомились весной.

— Какая разница?

— Восемь месяцев.

— Я сейчас говорю красивый тост.

— Ты сейчас очень творчески обращаешься с фактами.

Ричард положил ладонь ей на колено под столом.

— Мы переживём.

Джейми посмотрела на него и наконец сдалась.

Моник дождалась тишины и продолжила с того же места, заменив осень на весну. Больше Джейми её не перебивала.

К концу тоста она уже смеялась вместе со всеми и, когда Моник подняла бокал, первой потянулась своим навстречу.

Сам Ричард встал ближе к десерту. Он явно не готовил речь, это стало понятно сразу.

Пару секунд он просто стоял с бокалом в руке, пока все замолчали.

Ричард посмотрел на Джейми и начал:

— Пять лет назад она сказала, что не ищет ничего серьёзного.

— Мне было всего девятнадцать, – вмешалась Джейми.

Он чуть улыбнулся, а затем добавил:

— Да. Поэтому первые полгода я старательно делал вид, что тоже ничего серьёзного не ищу. Потом в моей ванной появилась полка с её вещами, а чуть позже она попросила дубликат ключей от моей съёмной квартиры. Где-то на этом этапе я начал подозревать, что план провалился.

За столом засмеялись.

Ричард немного помолчал и посмотрел на неё.

— За пять лет у нас не было одного момента, когда я понял, что хочу провести с тобой всю жизнь. Их было слишком много. Обычно совсем не тех, о которых принято рассказывать на свадьбах. Поэтому я не буду обещать тебе, что дальше всё будет идеально. Ты всё равно не поверишь.

— Конечно, не поверю.

Он поднял бокал.

— За мою жену. Которая, к счастью, пять лет назад совершенно не искала ничего серьёзного.

Слово «жена» будто застало Джейми врасплох. Она опустила глаза и качнула головой, но ничего не сказала.

Мама Ричарда первой подняла бокал. Потом остальные. Стекло тихо звякнуло со всех сторон, кто-то снова сказал «за вас», и Джейми всё-таки потянулась к Ричарду и коротко поцеловала его.

Моргана отвернулась к окну, потому что улыбка всё равно уже появилась.

К семи вечера волосы Джейми немного растрепались, туфли так и остались под столом, букет лежал на соседнем стуле, а сама она уже минут двадцать сидела вполоборота к Ричарду и одновременно участвовала в двух разговорах.

Торт, который вынес официант, оказался больше, чем требовалось.

Своей фразой Ричард опередил Джейми.

— Ты сама выбрала размер.

— Я выбирала дизайн, – возразила Жолина.

— Там была таблица.

— Я не читаю таблицы, когда выбираю торт.

Ричард кивнул.

— Зато теперь у нас есть завтрак.

— Вот видишь, – сказала Джейми. – Я всё предусмотрела.

Торт разрезали. Первые куски разошлись по столу, кто-то снова долил вино, и разговор почти сразу вернулся к тому, что обсуждали до появления десерта.

Джейми получила кремом на палец и машинально вытерла его о салфетку Ричарда. Он посмотрел сначала на неё, потом на салфетку, но комментировать не стал.

Она заметила его взгляд и совершенно невинно подвинула салфетку обратно к нему.

Съев ещё пару ложек торта, Джеми отложила вилку и некоторое время слушала разговор напротив.

Потом вдруг потянулась к бокалу.

— Я тоже хочу кое-что сказать.

Ричард поднял брови.

— Я не умею говорить такие вещи красиво, поэтому скажу как есть. За пять лет ты видел меня больной, злой, без денег, с плохой стрижкой и один раз после трёх текил.

— Четырёх.

Джейми кивнула в сторону, где сидели их родители.

— Молчу, – виновато ответил Ричард.

— За эти годы ты научился понимать, когда меня нужно обнять, а когда лучше просто принести кофе и отойти.

Она ненадолго замолчала.

На этот раз никто не торопился вставлять комментарии. Даже Моник опустила телефон.

— Спасибо, что ни разу не пытался сделать из меня кого-то удобнее. Хотя это сильно упростило бы тебе жизнь.

Улыбка Ричарда смягчилась.

Джейми тоже улыбнулась, но почти сразу отвела глаза. Чем дольше она говорила, тем заметнее становилось, что привычная ирония сейчас нужна ей скорее для собственного спасения, чем для остальных.

— В общем, спасибо, что принимаешь меня такой, какая я есть.

Она подумала и добавила:

— Теперь пути назад нет.

Фразу она произнесла уже с привычной усмешкой, и напряжение за столом тут же разрядилось. Все рассмеялись, Джейми вместе с ними.

После восьми бабушка Джейми всё-таки вспомнила про букет.

— Нет, – попыталась отказаться Джейми.

— Почему? – удивилась женщина.

— Бабуль, посмотри вокруг.

Свободных женщин действительно оказалось немного, но Моник тут же подняла руку.

— Я участвую.

Кэйт тоже встала.

Все посмотрели на Моргану.

— Я уже сегодня держала твой букет, – отметила она.

— И что?

Моргана некоторое время осталась сидеть, но потом сдалась.

К тому моменту все уже достаточно расслабились, чтобы идея бросать букет прямо в ресторане показалась совершенно разумной. Официант помог отодвинуть несколько стульев, освобождая место ближе к окну, а мама Джейми сразу достала телефон.

Джейми встала к ним спиной.

Моник сразу выставила руки вперёд.

— Ты выглядишь слишком заинтересованной, – заметила Кэйт.

— Я просто азартная.

Моргана осталась чуть сбоку. Ей совершенно не хотелось ловить букет. Не из-за приметы. Просто идея бороться за цветы казалась унизительной.

Джейми оглянулась через плечо.

— Готовы?

— Нет, – сказала Моргана.

Однако букет уже летел значительно выше, чем Джейми рассчитывала.

Моник шагнула вперёд.

Кэйт подняла руки.

Моргана увидела белые каллы прямо перед собой и поймала их скорее рефлекторно, прежде чем они успели ударить её в лицо.

На мгновенье стало тихо.

Она посмотрела на букет, а затем на Джейми. Та улыбалась.

— Вот теперь считается.

— Первый вариант мне всё-таки нравился больше, – ответила Моргана.

Кто-то зааплодировал, Моник потребовала переигровки, потому что «она почти поймала», а бабушка Джейми объявила, что приметы не переигрывают. На этом вопрос был закрыт.

К девяти гости начали расходиться.

Кто-то уехал своим ходом, кто-то вызывал такси.

Родители Ричарда и Кэйт собрались раньше остальных и попрощались первыми.

Прощания заняли почти столько же времени, сколько фотографии. Все снова обнимали молодожёнов, договаривались прислать снимки и возвращались ещё раз, потому что забыли попрощаться с кем-нибудь ещё.

Джейми переобулась в кроссовки, которые предусмотрительно лежали в пакете, снова надела пальто и взяла у официанта коробку с половиной торта.

Ричард тут же забрал коробку у неё из рук.

Моргана стояла рядом, держа пойманный букет.

— А это куда?

Джейми посмотрела на него.

— Ты его поймала, забирай домой.

— Я думала, после выполнения ритуала его возвращают владелице.

— Нет.

— Откуда ты вообще знаешь? – спросила Моргана, прищурившись.

Джейми пожала плечами.

— Теперь я замужем. У меня автоматически появились знания.

Ричард уже направился к выходу с коробкой.

— Идём, специалист.

Моргана рассмеялась.

Джейми догнала его у двери, взяла под руку и оглянулась на оставшийся позади стол.

Когда все покинули зал, Моргана успела сделать фото с букетом в большом зеркале у выхода, а затем вышла ко всем на улицу.

Там они ещё раз обнялись перед тем, как молодожены уехали на своём такси.

Джейми сначала обняла Моргану одной рукой, потом передумала и прижала к себе нормально, осторожно обходя букет.

— Спасибо, что была сегодня со мной.

Моргана улыбнулась.

— Ты была очень красивая.

Джейми закатила глаза, но улыбка выдала её сразу.

— Всё, прекрати, пока я не стала сентиментальной.

— Уже поздно.

Ричард открыл перед женой дверь такси.

Она ещё раз махнула всем рукой и села в машину. Через стекло было видно, как Ричард ставит коробку с тортом себе на колени, а Джейми тут же начинает что-то ему рассказывать, активно жестикулируя.

Такси отъехало.

Моргана осталась у входа с букетом в руках, дожидаясь своей машины. Она смотрела куда-то в сторону, чуть задумавшись, и только уголки губ выдавали хорошее настроение.

День получился совсем не таким торжественным, каким свадьбы выглядели на чужих фотографиях. Никто не плакал во время церемонии, Джейми чуть не украла ручку, весь вечер просидела без туфель и уехала из ресторана в кроссовках с половиной торта.

Наверное, именно поэтому Моргане он так понравился.

Она разблокировала телефон и открыла мессенджер. Коснувшись иконки «истории» в правом верхнем углу, она добавила фото и пару секунд думала над подписью.

«Он летел прямо в меня, это была самооборона».

Отметив Джейми, она выложила публикацию.

Такси подъехало через несколько минут, Моргана села на заднее сиденье, положила букет рядом и уточнила адрес.

Телефон завибрировал почти сразу, на экране высветился ответ на историю от Джорджа.

Пока она думала, что ему написать, сверху появилось ещё одно уведомление.

Моргана посмотрела на экран блокировки ещё раз, а потом на два сообщения одно под другим, и улыбнулась.

Глава 20: Планёрка

Утренний поток машин внизу уже успел превратиться в обычную для центра плотную ленту. С высоты двадцать четвёртого этажа движение казалось почти бесшумным: машины медленно тянулись вдоль перекрёстков, останавливались на светофорах и снова трогались, собираясь в длинные блестящие цепочки.

Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы на открытой площадке стало почти тепло. После прохлады кондиционированного офиса воздух здесь ощущался особенно приятно.

Ник Альто стоял у перил, придерживая большим пальцем бумажный стаканчик с кофе, и выглядел как человек, которому не терпелось поделиться чужими новостями.

Торнтон заметил это ещё до того, как успел достать сигарету.

— Слышал про Хендерсона? – поинтересовался Ник.

Вольфф прикрыл ладонью огонь зажигалки. Пламя качнулось от лёгкого ветра и погасло. Он щёлкнул колёсиком ещё раз.

— Который из юридического отдела?

— Да. Ищет новую работу.

На этот раз сигарета загорелась. Торнтон затянулся и посмотрел на Ника.

Хендерсон действительно в последние недели несколько раз выпадал из обычного графика. Один раз не появился на общей встрече, ещё пару раз уезжал среди дня и возвращался ближе к вечеру. Торнтон это замечал, но до сегодняшнего утра ни разу не пытался связать отдельные эпизоды между собой.

— Кто сказал?

Ник отпил кофе. По его лицу было понятно, что одним предложением дело не закончится.

— Его видели на каком-то деловом ланче за пределами офиса. А вчера он пришёл в новом костюме и исчез на два часа.

Торнтон стряхнул пепел.

— Сильная доказательная база.

Ник едва заметно улыбнулся. Судя по всему, именно ради этого он и предложил выйти: не просто покурить, а получить аудиторию.

— Во вторник Хендерсон обедал с рекрутером.

Это уже звучало убедительнее.

— Откуда знаете, что с рекрутером?

— Потому что Эсма из аналитиков знает его жену.

Торнтон на секунду задумался, пытаясь понять, о какой именно Эсме идёт речь.

— Чью?

— Рекрутера.

— Конечно, – ухмыльнулся Вольфф.

— А в пятницу, говорят, ездил на встречу на западном обходе.

Новый костюм сам по себе ничего не доказывал. Ланч тоже можно было объяснить десятком способов. Но две встречи за одну неделю уже начинали складываться в довольно определённую картину.

Торнтон сделал ещё одну затяжку.

— Куда собеседуется?

Ник медленно повернул к нему голову.

— А тебе всё-таки интересно.

Торнтон понял, что попался, ровно в тот момент, когда задал вопрос.

— Я просто поддерживаю разговор.

— Конечно.

— Это называется вежливость.

Ник хмыкнул в стаканчик.

— Пока в две компании. Во вторник была Кадвил Кэпитал, а в пятницу на полвторого Пирс и Грант.

Торнтон повернул к нему голову.

— Даже время знаете?

— Не я. Коллектив.

Он усмехнулся.

В Вэлли Инвестментс было почти невозможно сделать что-то незаметно. Можно было годами не знать фамилию человека, сидевшего через три кабинета, но стоило ему однажды выйти из здания в непривычное время, вернуться с пакетом из дорогого магазина или пообедать не с тем собеседником, и к концу дня обязательно находился кто-нибудь, способный восстановить маршрут практически поминутно.

— Начальник знает?

— Кажется, ещё нет, – ответил Ник и пожал плечами.

Торнтон затянулся и отвёл дым в сторону.

— Прекрасное место.

Ник усмехнулся.

— Поэтому я здесь уже пятнадцать лет.

Несколько секунд они молчали. Ник снова повернулся к городу, а Торнтон сделал ещё одну затяжку. Разговор о Хендерсоне, судя по всему, был исчерпан – по крайней мере до тех пор, пока коллектив не добудет новые подробности.

Торнтон уже собирался спросить Ника о другом, когда в кармане завибрировал телефон.

Моргана.

Внимание переключилось почти мгновенно.

— Привет.

— Привет. Торнтон, ты знаешь Харрисон и Коул Партнерс? У них офис в Сансет Плаза.

— Знаю. Мы с ними работаем.

— Понятно.

На другом конце ненадолго стало тихо.

Торнтон стряхнул пепел и чуть отошёл от перил. Рядом Ник продолжал пить кофе, теперь уже демонстративно глядя куда-то на соседние здания.

— Почему спрашиваешь?

— Мне нужно сделать оценку дома для суда. Адвокат дал несколько фирм на выбор. Я загуглила эту, увидела, что они находятся в Сансет Плаза, и решила уточнить у тебя.

— Нормальная фирма. Мы регулярно к ним обращаемся.

— Тогда, наверное, на них и остановлюсь.

Торнтон посмотрел на сигарету между пальцами.

Раз оценка требовалась для суда, вероятнее всего, несколько дней ожидания могли иметь значение. Через общий номер Моргане пришлось бы ждать свободного оценщика, тогда как ему достаточно было одного звонка.

— Хочешь, я закажу? – ровным голосом спросил Вольфф.

Моргана ответила не сразу.

— А так можно?

— Можно.

Харрисон и Коул Партнерс работали с Вэлли Инвестментс достаточно давно, чтобы частный заказ не пришлось ставить в общий список и ждать свободного оценщика несколько недель.

— По нашей корпоративной ставке выйдет дешевле. И быстрее, если тебе нужно срочно.

— Быстрее и дешевле – убедительный аргумент. Закажи, пожалуйста, – в её голосе появилась радостная нотка.

Торнтон усмехнулся.

— Пришли мне документы.

— Хорошо, сейчас отправлю. Спасибо.

— Не за что.

Он отключился и только тогда заметил, что Ник перестал смотреть на соседние здания.

Несколько секунд Альто молчал, медленно допивая кофе.

— Что?

— У тебя кто-то появился? – поинтересовался Ник.

Торнтон нахмурился.

— С чего вы взяли?

— Ты только что предложил женщине организовать оценку дома по корпоративной ставке.

— И?

— Первый раз слышу, чтобы ты добровольно экономил кому-нибудь деньги на оценке жилой недвижимости.

Телефон снова завибрировал. Моргана прислала обещанные документы.

Торнтон открыл сообщение, быстро проверил количество файлов и переслал их секретарю.

Когда он убрал телефон, Альто всё ещё смотрел на него.

— Всё случается впервые, – даже не пытался оправдаться Вольфф.

Ник несколько секунд изучал его лицо, словно рассчитывал, что Торнтон всё-таки решит облегчить ему задачу.

Не решил.

Ник вздохнул и смял пустой стаканчик в руке.

— Ладно, не моё дело.

— Рад, что мы это выяснили, – усмехнулся Торнтон.

Ник подмигнул и машинально провёл большим пальцем по усам. По выражению его лица было понятно, что отступать он вовсе не собирался.

— Я сказал, что оно не моё, но не сказал, что мне не интересно.

Стеклянная дверь за их спинами открылась.

На площадку вышли двое сотрудников их отдела. Микаэль держал телефон и пачку сигарет, следом за ним появился Адам с бумажным стаканчиком из кофейни на первом этаже.

— Доброе утро, – бросил Микаэль.

— Доброе, – ответил Ник.

Адам кивнул им обоим и отошёл чуть дальше, к свободной пепельнице.

Торнтон машинально посмотрел на часы.

Ник заметил движение.

— В одиннадцать тридцать планёрка, – напомнил он.

— Помню.

Майкл, уже прикуривавший сигарету, посмотрел в их сторону.

— В переговорной?

— Да, – ответил Ник. – Соберём весь отдел.

Торнтон перевёл взгляд на Микаэля.

— Я жду обновление по Ривервью.

Улыбка с его лица исчезла так быстро, что Ник тихо хмыкнул.

— Уже почти готово, – ответил Микаэль.

— «Почти» на планёрке не показывают.

— Будет готово.

Микаэль кивнул и отошёл к Адаму.

— Вот поэтому обычно они курят на другом конце площадки, – отметил Ник и затушил сигарету о металический край урны.

Торнтон посмотрел туда, где Микаэль уже что-то говорил Адаму, прикрывая сигарету ладонью.

— Я даже не начинал.

— В этом и проблема.

Вольфф усмехнулся и тоже затушил сигарету.

— Идём?

Они вернулись внутрь.

За стеклянной дверью сразу стало тише. Уличный шум остался снаружи вместе с запахом сигарет, а прохладный воздух офиса после нагретой солнцем площадки показался особенно резким.

Кабинеты Ника и Торнтона находились по разные стороны общей приёмной. Клэр сидела за своим столом, просматривая что-то на мониторе, и подняла голову, когда они вошли.

Ник направился к своему кабинету, но, проходя мимо её стола, вдруг остановился.

— Всё, что принесут Вольффу после пяти, не бери.

Клэр не сразу оторвала руку от мыши.

— Почему?

— У него теперь личная жизнь. Будем поддерживать.

Торнтон, уже успевший дойти до середины приёмной, остановился.

— Ник.

Тот даже не обернулся. Взялся за ручку и открыл дверь.

— Увидимся на совещании в одиннадцать тридцать.

— Очень жду, – съязвил Вольфф.

Альто скрылся в кабинете.

Клэр проводила его взглядом, потом посмотрела на Торнтона. Вопросов она не задавала, но по едва заметно приподнятым бровям было ясно, что услышанное её заинтересовало не меньше, чем предполагал Ник.

Торнтон несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь напротив, а затем подошел к столу секретаря.

— Я только что переслал тебе два файла.

Клэр развернулась к монитору и открыла почту.

— Вижу.

— Позвони в Харрисон и Коул. Нужно заказать оценку жилого дома по нашей корпоративной ставке и попросить ближайшую возможную дату осмотра.

Она открыла первое вложение. Несколько секунд пробежала глазами верхнюю часть страницы, затем придвинула клавиатуру ближе.

— На чьё имя оформлять?

— Моргана Кроу.

Пальцы Клэр легли на клавиатуру.

Она успела напечатать только несколько букв, когда дверь кабинета Ника, закрывшаяся меньше минуты назад, снова приоткрылась.

— Кроу? – переспросил он.

Торнтон медленно повернул голову.

Ник стоял в дверях, опираясь плечом о косяк. Судя по выражению его лица, работать он пока не собирался.

— Вы же сказали, что это не ваше дело – напомнил Торнтон.

— Оно всё ещё не моё, – спокойно сообщил Ник. – Но теперь у него появилось имя.

Клэр слишком быстро опустила взгляд к монитору и слишком старательно начала печатать.

— Контактный номер есть в файлах? – спросила секретарь так деловито, будто последние десять секунд вообще не существовали.

— Да. По осмотру пусть связываются непосредственно с ней.

— Хорошо.

Она внесла номер в форму и на секунду задержалась над следующим полем.

— Это для Вэлли Инвестментс?

— Нет. Для меня лично.

Из дверного проёма донеслось:

— Осторожнее с формулировками, Вольфф.

Торнтон закрыл глаза на секунду.

Когда он снова посмотрел в сторону кабинета Ника, дверь уже закрывалась.

Клэр кашлянула, скрывая улыбку.

— Ещё что-нибудь?

— Да. Когда подтвердят стоимость и дату, перешли мне.

— Сделаю, – ровным голосом ответила девушка.

Торнтон кивнул и развернулся к своему кабинету, но успел сделать всего несколько шагов.

— Мистер Вольфф?

Он обернулся.

Клэр смотрела на него уже без прежней деловитой невозмутимости. В уголках губ ещё оставалась едва заметная улыбка.

— После пяти ничего не брать?

— Бери всё, – ответил он, задержав взгляд всего на секунду.

Клэр кивнула и снова повернулась к монитору, а Торнтон продолжил путь к кабинету.

Он вошёл внутрь и прикрыл за собой дверь.

На столе лежали материалы к предстоящей планёрке. Торнтон снял пиджак, повесил его на спинку кресла и сел за стол.

За закрытой дверью приёмная почти не была слышна. Иногда доносился голос секретаря, отвечавшей на звонки, потом снова наступала привычная утренняя тишина, в которой особенно отчётливо щёлкали клавиши и шелестели страницы.

Он успел просмотреть несколько документов и сделать пару заметок в блокноте, когда рядом с клавиатурой завибрировал телефон.

Айрин.

Торнтон задержал взгляд на имени, отложил ручку и принял вызов.

— Привет.

— Привет. Я узнала то, что ты просил, – почти шепотом произнесла девушка. – Дэниел Кроуфорд.

Рука Торнтона, уже потянувшаяся обратно к ручке, замерла.

Имя ничего ему не сказало. Фамилия – наоборот.

— Уверена?– спросил он.

— Да. За последние два месяца дело трижды возвращалось к нему.

Торнтон медленно придвинул к себе лежавший сбоку блокнот и записал фамилию на свободной строке.

Кроуфорд.

Чернила на последней букве чуть расплылись: он задержал ручку на бумаге дольше, чем собирался.

— Все три раза?

— Все три.

Он перечитал написанное и провёл под фамилией короткую линию.

— Понял. Спасибо.

Айрин не ответила сразу.

Пауза длилась всего пару секунд, однако Торнтон уже знал её достаточно хорошо, чтобы понять: разговор ещё не закончен.

— Торнтон.

Он откинулся в кресле, вытянув ноги.

— Что?

— Дальше без меня.

Теперь он всё-таки усмехнулся.

Границу между «посмотреть» и «поучаствовать» Айрин чувствовала безошибочно – и обычно обозначала её раньше, чем Торнтон успевал попросить о чём-нибудь ещё.

— Договорились.

— Отлично. Пока.

— Пока.

Связь оборвалась.

Вольфф положил телефон рядом с бумагами, но к материалам планёрки не вернулся.

Фамилия продолжала цеплять взгляд, он определённо видел её раньше.

Торнтон потянулся к ящику рабочего стола и достал оттуда папку с делом Нильсона, перебирая в памяти последние проекты. Городские комиссии, заседания, согласования и переписки с муниципалитетом. За несколько лет через его стол прошло достаточно документов, чтобы отдельные имена начинали всплывать без привязки к лицам.

Кроуфорд был одним из таких.

Где именно он его видел, вспомнить не получалось.

Позвонить самому Кроуфорду было бы проще всего. Номер наверняка нашёлся бы за несколько минут.

Но звонить Вольфф не стал, вместо этого он раскрыл папку Нильсона.

Пока у него была фамилия, три возврата и отсутствие внятной причины. Этого хватало, чтобы заинтересоваться, но не хватало, чтобы задавать вопросы человеку, который успеет подготовить ответы раньше, чем Торнтон поймёт, что именно хочет узнать.

Нужно было зайти с другой стороны.

Торнтон провёл взглядом по столу, и почти сразу вспомнил человека, которому не пришлось бы объяснять, как устроен местный рынок.

Майкл Лоуренс.

Он достаточно долго работал с городскими девелоперами, чтобы знать: проблемы редко начинались и заканчивались на одном участке. Нужно было смотреть, кому принадлежит земля по соседству, какие проекты готовятся вокруг и кто выигрывает от задержки. Если дело месяцами не двигалось без понятной причины, Торнтон искал не ошибку в бумагах, а заинтересованную сторону.

Он взял телефон и открыл контакты.

Номер Майкла нашёлся почти сразу.

Ответ прозвучал после третьего гудка.

— Вольфф. Неожиданно.

По голосу Лоуренса было трудно понять, действительно ли тот удивлён или просто решил начать разговор именно так.

— Доброе утро, Майкл.

— Если ты звонишь до обеда, я начинаю подозревать, что мне хотят что-нибудь продать.

Торнтон взглянул на часы.

Одиннадцать десять.

— Сегодня тебе повезло.

— Уже легче.

Он встал из-за стола и повернулся к окну. Папка Нильсона осталась раскрытой рядом с блокнотом, фамилия Кроуфорда – подчёркнутой на полях.

— Ты знаешь Дэниела Кроуфорда?

Лоуренс на том конце ненадолго замолчал.

— Из администрации?– уточнил он.

— Да.

— Знаю. А что?

Если фамилия Кроуфорда действительно что-то значила в этой истории, то Майкл и без подсказки поймёт, в какую сторону смотреть.

— Что ему может не нравиться в Вэст-Крике?

Пауза на этот раз получилась другой. Не удивлённой, скорее осторожной.

Торнтон опустил взгляд на раскрытую папку.

— Смотря в какой его части, – наконец ответил Майкл.

Этого оказалось достаточно, чтобы Торнтон снова сел.

— Значит, дело всё-таки не в проекте.

— О чём ты?

Он придвинул к себе блокнот.

— Нильсона знаешь?

Снова пауза. Теперь совсем короткая.

— Тогда понятно.

Торнтон взял ручку.

— А вот мне пока нет.

— Помнишь Норд Кост Девелопмент?

Название регулярно мелькало в отраслевых сводках последние несколько лет. Сначала Норд Кост собирала землю ближе к побережью, затем постепенно двинулась восточнее. С Вэлли Инвестментс их проекты почти не пересекались, но рынок Сансет Вэлли был достаточно тесным, чтобы о крупных покупках конкурентов узнавали задолго до появления строительной техники на участке.

— Помню.

— У них там участок.

— В Вэст-Крике много у кого есть участки.

— Этот соседний.

Ручка остановилась над бумагой.

Торнтон посмотрел на лежавший перед ним план. Вчера схема казалась обычным приложением к проекту: границы, подъездные дороги, соседние владения. Теперь одно из них внезапно приобрело значение.

Он подтянул папку ближе, нашёл нужный лист и провёл пальцем вдоль восточной границы участка Нильсона.

Земельный массив действительно примыкал почти вплотную.

— Продолжай.

— Они собираются заходить туда с коммерческим проектом. Примерно того же класса, что Нильсон. Насколько я слышал, ещё с осени.

Два соседних участка сами по себе не имели значения. Но когда на них почти одновременно стартовали два масштабных коммерческих проекта, нацеленных на один и тот же рынок, картина резко менялась. В игру вступали арендаторы и инвесторы, росла транспортная нагрузка, сжимались сроки.

Тот, кто первым преодолевал бюрократический барьер, получал решающее преимущество задолго до начала строительства.

Но пока это объясняло интерес только Норд Кост.

— Причём здесь Кроуфорд?

Майкл вздохнул.

— Его дочь работает в Норд Кост.

Теперь две части разговора наконец оказались рядом.

— Кем?

— Менеджер по развитию.

— Давно?

— Года три.

Торнтон положил ручку поперёк листа.

Это всё ещё ничего не доказывало.

Взрослая дочь чиновника могла работать где угодно. Кроуфорд мог добросовестно не иметь никакого отношения к её проектам. Норд Кост могла вообще не знать, что дело конкурента восьмую неделю гуляет по одному и тому же кабинету.

Но совпадений становилось слишком много, чтобы продолжать считать их не связанными между собой.

— Значит, очередь тут ни при чём.

— Похоже на то. Но я тебе ничего не рассказывал.

— Разумеется.

— И ты мне не звонил.

Торнтон усмехнулся.

— Вот это уже лишнее.

— Почему?

— Потому что пока мы не сделали ничего, ради чего стоило бы забывать телефонный разговор.

Майкл рассмеялся.

— Иногда я скучаю по работе с тобой.

— Врёшь.

— Конечно. Ещё что-нибудь?

Торнтон ещё раз посмотрел на схему. Вопросов стало больше, чем несколько минут назад, но на те, которые действительно имели значение, Майкл всё равно бы не ответил.

— Нет.

— Тогда хорошего дня.

— И тебе.

Торнтон положил телефон.

Теперь у него было две группы фактов, и смешивать их он пока не собирался.

Он ещё раз посмотрел на папку Нильсона, затем придвинул клавиатуру и открыл сайт муниципалитета.

Нужный раздел нашёлся не сразу. С общей страницы комиссии пришлось перейти в документы по рассмотрению коммерческих проектов, а уже оттуда – в действующий регламент.

Торнтон открыл его и быстро пробежал глазами содержание.

Предварительное рассмотрение. Комплектность документов. Передача материалов. Формирование повестки.

То, что нужно.

Он посмотрел на часы. До планёрки оставалось не так много времени, поэтому Торнтон сохранил документ во вкладках, свернул браузер и закрыл папку.

К этому вопросу он вернётся позже.

***

К половине двенадцатого переговорная почти заполнилась.

Торнтон вошёл одним из последних. На столе уже стояли стаканы с водой, кто-то успел открыть ноутбук, Микаэль раскладывал перед собой распечатки по Ривервью. Ник сидел во главе стола и просматривал что-то в телефоне.

Свободное место рядом с ним оставили Торнтону.

— Все? – спросил Ник, когда он сел.

Клэр, заглянувшая следом в переговорную, быстро пересчитала присутствующих.

— Эмма идёт.

Почти сразу в коридоре послышались быстрые шаги. В дверях появилась девушка с ноутбуком и тонкой папкой под рукой.

— Простите.

— Ты вовремя, – сказал Ник. – Закрывай дверь.

Эмма явно собиралась ещё раз извиниться, но передумала и поспешила к свободному месту ближе к концу стола.

Торнтон знал её чуть больше месяца. Она пришла в отдел после внутреннего перевода из аналитической группы и пока сохраняла ту особенную осторожность, с которой новые сотрудники обычно разговаривали при руководстве: прежде чем ответить, успевала проверить формулировку у себя в голове и не перебивала, даже когда стоило.

Ник положил телефон экраном вниз.

— Давайте быстро. Сначала Ривервью, потом текущие вопросы. Если ничего не горит, к двенадцати разойдёмся.

Микаэль открыл лежавшую перед ним папку.

— По Ривервью подрядчик подтвердил перенос подготовительных работ. Они хотят начать в среду вместо понедельника. Если принимаем новый график, общий срок пока не двигается, но запас почти исчезает.

— Почему переносят? – спросил Ник.

— Поставка. Часть материалов не пришла в пятницу.

Торнтон перевёл взгляд на Микаэля.

— Подтверждение есть?

— Сегодня утром прислали.

— Хорошо.

Микаэль подвинул к середине стола распечатку.

— Я пересобрал следующие две недели. Если они заходят в среду, до конца месяца всё ещё укладываемся. Но тогда инженерная группа получает очень плотную следующую неделю.

Адам, сидевший напротив, наклонился к листу.

— Не просто плотную.

— Насколько? – спросил Торнтон.

— Если ничего больше не сдвинется – терпимо. Если ещё хоть один подрядчик уедет на день, начнём переносить проверки.

Микаэль хотел что-то добавить, но в этот момент телефон Ника завибрировал на столе.

Он посмотрел на экран и нахмурился.

— Мне нужно ответить, – Альто поднялся, уже принимая вызов. – Продолжайте без меня. Я вернусь.

Он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

На несколько секунд в переговорной стало непривычно тихо.

Торнтон посмотрел на Микаэля.

— Что предлагаешь?

Микаэль коротко изложил вариант с переносом одной из внутренних проверок на четверг. Адам возразил, они несколько минут обсудили график, пока не пришли к решению, которое устраивало обоих.

Торнтон сделал пометку у себя в блокноте.

— Хорошо. Тогда так и оставляем. Что дальше?

Микаэль перевернул страницу.

— По арендаторам должна рассказать Эмма.

Несколько человек посмотрели в её сторону.

Эмма, до этого что-то записывавшая, подняла голову и почти сразу выпрямилась.

Торнтон заметил это движение.

В присутствии Ника она выглядела спокойнее.

— Да, – сказала девушка.

Она поднялась из-за стола, взяла ноутбук и тонкую папку, с которой пришла на совещание, и направилась к экрану в дальнем конце переговорной.

Пока Эмма подключала ноутбук, Торнтон машинально посмотрел на пустующее кресло Ника рядом с собой.

На экране появилась заставка презентации.

Эмма обернулась к столу.

— Я собрала обновление по предварительным соглашениям и сверила его с последней финансовой моделью.

Она переключила слайд.

На экране появилась таблица с арендаторами и текущим статусом переговоров.

— На сегодняшний день подтверждены четыре крупных арендатора, ещё два находятся на финальной стадии согласования условий. По одному из них в пятницу вернулась правка к площади, поэтому я пока не включала его в итоговый объём, хотя вероятность подписания высокая.

Она говорила быстро, но пока уверенно.

Следующий слайд сменил таблицу диаграммой.

— По второму запросили дополнительный расчёт по эксплуатационным расходам. Я отправила его в четверг, но ответа пока нет. Если они подтвердят исходные условия до среды, общий показатель предварительно закреплённых площадей...

— Эмма, – перебил её Вольфф.

Она остановилась и посмотрела на него.

— Да?

— Какой вывод?

На лице у неё на секунду появилось замешательство.

— Вывод?

— Мне не нужен весь путь до него. Что у нас сейчас?

Эмма бросила короткий взгляд на слайд, словно собирая длинный доклад обратно в несколько предложений.

— Четыре подтверждены. Два вероятны. По одному из двух задержка из-за нашей стороны.

— Почему?

Она замялась.

Теперь уже заметно.

— Дополнительный расчёт ушёл позже, чем планировалось.

Торнтон подождал.

Эмма всё ещё стояла у экрана с пультом в руке. Несколько секунд назад презентация была для неё опорой, теперь смотреть на неё уже не имело смысла.

— Насколько позже?

— На день.

— Из-за чего? – уточнил Вольфф.

Эмма перевела взгляд на сидевшего через два места от её пустого кресла Роберта.

Тот сразу откинулся на спинку.

— Финансы поздно прислали исходные данные, – сказал он. – Мы получили их только в четверг утром.

Эмма посмотрела на него, затем снова на Торнтона.

— Не совсем.

В переговорной стало тише.

— В смысле? – нахмурился Роберт.

Эмма на секунду сжала пальцы на пульте.

— Данные пришли в среду после обеда. Я закончила расчёт в тот же день.

— Значит, сутки он лежал у тебя, – быстро заключил Роберт.

Она заметно напряглась.

— Нет. Около четырёх я отправила его вам на проверку.

Роберт хотел ответить, но Торнтон поднял глаза от блокнота.

— Во сколько?

Эмма посмотрела прямо на него.

— Около четырёх.

— А клиенту ушло когда?

— На следующий день после обеда.

Торнтон перевёл взгляд на Роберта.

Тот какое-то время молчал.

— Я посмотрел утром. Там была одна правка. По распределению эксплуатационных расходов.

— Она мешала отправить вечером?

Роберт снова помолчал.

— Нет.

Торнтон кивнул.

— Тогда это не задержка Эммы.

Никакой особенной интонации в его голосе не было.

Он просто опустил взгляд к записям.

— В следующий раз, если документ готов к четырём и требует только внутренней проверки, не держим его до следующего дня. Если не успеваешь посмотреть сам — передаёшь тому, кто успевает.

— Понял, – ответил Роберт.

Торнтон снова посмотрел на Эмму.

Она всё ещё стояла у экрана слишком прямо.

— Продолжай.

— Хорошо.

На этот раз она не стала возвращаться к длинному объяснению.

Переключила слайд и заговорила медленнее:

— Четыре арендатора подтверждены. По двум ждём финального согласования. Если оба подписываются, мы выходим на показатель немного выше планового на этот этап. Если один отпадает, остаёмся в пределах базового сценария.

— Вот это мне и было нужно.

Эмма на секунду задержала на нём взгляд.

— Поняла.

Она переключила презентацию дальше.

— Есть ещё один вопрос.

На новом слайде появилась схема свободных площадей.

— По небольшим арендаторам мы можем либо продолжить переговоры сейчас, либо подождать решения этих двух крупных. Я хотела уточнить, какой вариант вы считаете лучше.

Торнтон положил ручку.

— А ты как хочешь сделать?

Вопрос явно застал её врасплох сильнее предыдущего.

— Я?

— Ты занимаешься этим блоком.

Эмма посмотрела на схему за своей спиной, потом на Микаэля, словно по привычке пытаясь проверить ответ ещё у кого-то.

Микаэль никак не отреагировал.

Она снова повернулась к Торнтону.

— Я бы не ждала.

— Почему?

Теперь она ответила почти сразу:

— Если крупные подпишутся, свободных площадей станет меньше и условия для небольших можно будет ужесточить. Но если мы сейчас полностью остановим переговоры, часть из них уйдёт смотреть другие объекты. Я бы продолжила общение, но ничего не фиксировала до среды.

Торнтон слушал, не перебивая.

— А если крупный арендатор в среду откажется?

Эмма задумалась уже не так нервно.

— Тогда у нас останутся активные переговоры с остальными и не придётся начинать заново.

— Есть риск?

— Только если кому-то сейчас пообещать конкретную площадь. Поэтому я бы не обещала.

Торнтон кивнул.

— Тогда зачем спрашиваешь меня?

Она растерялась на секунду.

А потом поняла.

— Хотела убедиться.

— Убедилась? Делай.

В уголках её губ мелькнула осторожная улыбка.

— Спасибо.

Она повернулась к экрану и сделала короткую пометку в лежавшем рядом с ноутбуком блокноте.

Когда через несколько минут Торнтон снова задал ей уточняющий вопрос, Эмма уже не искала глазами Микаэля и не сверялась со слайдами прежде, чем ответить.

Ник вернулся ближе к концу обсуждения.

Он тихо закрыл дверь, занял пустовавшее рядом с Торнтоном кресло и некоторое время слушал, не вмешиваясь.

Эмма как раз закончила объяснять последний пункт и выключила презентацию.

— Что я пропустил? – спросил Ник.

— Ривервью не рухнул, – ответил Торнтон.

— Уже хорошая новость.

Ник пробежался взглядом по сидевшим за столом и задержался на Эмме, всё ещё стоявшей у экрана.

— Все живы?

— Пока да, – ответил Микаэль и усмехнулся.

Эмма опустила глаза, пряча улыбку, и вернулась на своё место.

— Отлично. Тогда можем продолжать, – сказал Ник, посмотрев на Торнтона.

***

Вернувшись в кабинет, Вольфф первым делом открыл оставленную вкладку.

Теперь можно было не торопиться.

Он нашёл раздел о передаче материалов после завершения предварительного рассмотрения и начал читать уже не по диагонали.

Несколько абзацев касались комплектности пакета, ещё два – сроков внутренней проверки. Нужный пункт оказался ниже.

После завершения предварительного рассмотрения материалы передавались дальше для формирования повестки. Конкретное заседание зависело от загрузки комиссии, но отдельного содержательного решения Кроуфорда на этом этапе не требовалось.

Торнтон вернулся к началу абзаца и перечитал его ещё раз.

Потом откинулся на спинку кресла.

Кроуфорд мог задержать передачу материалов. Но сама процедура не давала ему оснований удерживать их у себя бесконечно.

Этого было достаточно.

Причины пока оставались предположением, и доказывать их Торнтон не собирался. Нильсон пришёл к нему не за расследованием чужих мотивов. Ему нужно было провести заявление дальше.

Телефон коротко звякнул.

Торнтон перевёл взгляд на экран.

Сообщение от Клэр.

Харрисон и Коул подтвердили оценку дома для Морганы: послезавтра, четырнадцать тридцать. Ниже стояла стоимость.

Он быстро сравнил её с ценой для частных клиентов.

Разница оказалась заметной.

Торнтон вспомнил, как несколько дней назад Моргана совершенно серьёзно спрашивала его, имеют ли смысл сто долларов в месяц на пенсионный счёт. Для неё такие суммы не были абстрактными.

Он переслал стоимость и дату.

Ответ пришёл почти сразу.

Торнтон усмехнулся.

Несколько секунд он смотрел на сообщение.

Мог оставить последнее слово ей, но вместо этого написал:

Вольфф положил телефон экраном вниз.

Улыбка исчезла не сразу.

Он снова придвинул папку Нильсона.

Здесь всё было проще в одном и сложнее в другом: сроки, стоимость земли, потерянные месяцы и преимущество того, кто первым выйдет на площадку.

Торнтон несколько секунд смотрел на схему участка, потом взял телефон и набрал номер.

Нильсон ответил после второго гудка.

— Я посмотрел ваше дело. Могу взяться.

— Что предлагаете?

— Вы нанимаете меня как частного консультанта. Вэлли Инвестментс к этому отношения иметь не будет. Я сделаю так, чтобы ваше заявление дошло до комиссии в ближайшее время.

— Сколько?

— Тридцать тысяч.

На другом конце возникла пауза.

— За то, чтобы заявление включили в повестку?

Торнтон повернул ручку между пальцами.

— За то, чтобы оно перестало два месяца лежать на чужом столе.

Нильсон помолчал.

— А если комиссия откажет?

— Значит откажет, – спокойно заключил Вольфф.

— За тридцать тысяч?

— За тридцать тысяч ваше заявление наконец рассмотрят.

— Мне казалось, я плачу вам за решение проблемы.

— Вы и получите решение.

— Не обязательно то, которое мне нужно.

— Я этого и не обещал.

На этот раз пауза затянулась.

Торнтон её не заполнял.

— Хорошо, – наконец произнёс Нильсон. – Присылайте договор.

Связь оборвалась.

Торнтон положил телефон рядом с раскрытой папкой.

Теперь дело перестало быть просьбой Ника, которую можно было посмотреть между остальными задачами.

Он назвал цену и пообещал результат, за который мог отвечать: заявление попадёт туда, где его обязаны рассмотреть.

Торнтон снова посмотрел на номер в верхнем углу первого листа и открыл мессенджер.

Стивен был в сети.

Торнтон отправил сообщение, ответ появился меньше чем через минуту.

Торнтон оставил телефон рядом и снова открыл регламент. Успел дочитать несколько строк, когда экран засветился.

На этот раз Стивен отвечал почти две минуты.

Торнтон откинулся в кресле.

Вот это было дороже тридцати тысяч.

Деньги Нильсона имели понятный эквивалент: договор, услуга, выполненное обязательство. Со Стивеном всё работало иначе.

Когда-нибудь тот напомнит об этом разговоре.

Когда именно и по какому поводу – сейчас значения не имело. Торнтон слишком давно работал в городе, чтобы притворяться, будто полезные знакомства существуют сами по себе.

Глава 21: Чужой развод

На открытую парковку у Сансет Плаза Торнтон вышел без пиджака. Нэйт ждал его у машины, прислонившись бедром к переднему крылу своей машины, и уже курил, хотя позвонил меньше пяти минут назад с сообщением, что оказался неподалёку и готов великодушно выделить ему десять минут своего времени.

— Я начинаю подозревать, что ты выбираешь встречи исключительно по принципу, насколько далеко мне придётся спускаться, – сказал Торнтон, подходя.

Нэйт протянул ему зажигалку.

— Я мог подняться на двадцать четвёртый, но тогда мне пришлось бы здороваться с людьми, делая вид, что мне интересна их работа, и объяснять твоей секретарше, почему я тогда не перезвонил. Здесь проще.

Торнтон закурил и вернул зажигалку.

— Клэр уже давно не спрашивает о тебе.

— Жаль. Я хотел стать частью корпоративной культуры.

— Это как раз то, чего я опасался.

Нэйт усмехнулся и посмотрел на здание за его спиной.

— Восемнадцатое и девятнадцатое апреля оставь свободными.

— Хлоя уже купила билеты? – Торнтон затянулся.

Нэйт улыбнулся, будто другого вопроса и не ждал.

— Конечно. Мы забронировали коттедж на выходные. Сауна, бассейн с подогревом, всё как положено. Ехать далековато, но место реально хорошее: терраса, гриль, лес вокруг. И ближайшие соседи достаточно далеко, чтобы Хлоя могла включить музыку и не получить полицейский рейд к полуночи.

Торнтон кивнул.

— Сколько нас будет?

— Человек семь.

— В этом году скромно, – ухмыльнулся Вольфф и стряхнул пепел.

— Стареем, – Нэйт развел руками и рассмеялся. – Тридцать лет тебе не шутки.

Они успели обсудить ещё несколько организационных мелочей. Нэйт поручил Торнтону мясо для гриля, напомнив, что именно Вольфф знает номер человека, у которого продаётся лучшее мясо в городе, и потому искать другие варианты никто не собирается.

От предстоящего праздника разговор незаметно перешёл к работе. Нэйт пожаловался, что уже несколько дней не может двинуться дальше с садом у дома Торнтона: тот до сих пор не утвердил окончательный вариант освещения, а без него оставалось слишком много привязанных к схеме деталей.

— Я тебе три варианта отправил, – напомнил Де Сотто.

— Я видел.

— Вот именно. Видел. А выбрать?

Торнтон стряхнул пепел.

— Выберу.

— Желательно до того, как я выйду на пенсию.

Торнтон усмехнулся, собираясь ответить, когда на парковку свернул тёмный седан.

Машина остановилась через несколько мест от них. Торнтон узнал её раньше, чем водитель успел выйти.

Нэйт бросил окурок в урну и выпрямился, оттолкнувшись от машины.

Эвану Мерсеру было около тридцати трёх, и за несколько лет знакомства Торнтон успел составить о нём довольно простое мнение: работу тот делал хорошо, сроки не срывал, но при этом позволял себе чуть больше прямоты, чем большинство людей в деловой среде.

С Нэйтом они тоже были знакомы и, судя по тому, как Мерсер без всякого удивления направился прямо к ним, виделись достаточно часто, чтобы не тратить время на представления.

— Удачно я вас поймал, – сказал он, пожимая сначала руку Нэйту, потом Торнтону. – Получил от твоего секретаря пакет по Ривервью. Выезд во вторник устроит?

— Устроит. Если сможешь прислать предварительные цифры до четверга, будет ещё лучше.

— Сделаю. Там ничего сложного.

Мерсер уже сделал шаг к зданию, но вдруг остановился и обернулся.

— Кстати... Был сегодня на частной оценке у Морганы Кроу.

Нэйт, до этого лениво рассматривавший проезжающие машины, перевёл взгляд на Мерсера.

Торнтон заметил это краем глаза. Сигарета замерла у него между пальцами на долю секунды дольше, чем требовалось, прежде чем он снова поднёс её ко рту.

— Закончили? – спросил он.

— Закончил на месте. Отчёт будет в ближайшие пару часов, как только соберу фотографии и проверю расчёты.

Пока Мерсер говорил, Нэйт достал из пачки новую сигарету и прикурил.

— Хорошо, – бросил Торнтон. Ответ прозвучал ровно. Этого вполне хватало, чтобы закончить разговор.

Мерсер, однако, не ушёл.

Он покрутил ключи от машины в руке, мельком взглянул на Нэйта и снова посмотрел на Торнтона. В его лице появилась та почти неуловимая усмешка, которая сразу выводила разговор за пределы делового.

— Только я теперь хочу кое-что уточнить, – начал Эван с тем самым выражением лица, которое уже заранее обещало вопрос, не имеющий никакого отношения к оценке недвижимости.

— По отчёту? – Торнтон всё ещё оставался в рабочей логике разговора.

— Скорее по заказчице.

Пальцы Торнтона чуть сильнее сжали сигарету.

— Что именно? – уточнил он, чуть нахмурившись.

Эван выдержал короткую паузу.

— Она свободна?

Вольфф посмотрел на него внимательнее.

На несколько секунд шум парковки будто отступил куда-то дальше. Нэйт, стоявший рядом, сделал ещё одну затяжку и теперь даже не пытался изображать отсутствие интереса.

— В каком смысле? – спросил Вольфф.

Голос его остался спокойным, но вопрос прозвучал медленнее прежнего.

— В самом обычном. Хочу пригласить её куда-нибудь на ужин.

Торнтон задержал взгляд на Мерсере. Тот стоял совершенно расслабленно и лениво перекатывал ключи между пальцами.

— Причём здесь я?

Мерсер усмехнулся.

— Ты устроил ей оценку по корпоративной ставке, попросил ближайший выезд и отдельно написал, чтобы не затягивали с отчётом. Я решил сначала убедиться, что не наступаю тебе на пятки.

Нэйт опустил сигарету и посмотрел на Торнтона уже совершенно открыто.

Тот проигнорировал его.

Отвечать Мерсеру сразу Торнтон не стал. Сделал затяжку, медленно выпустил дым и только после этого произнёс:

— Тогда это лучше спросить у неё.

Мерсер приподнял брови.

— То есть между вами ничего нет?

Пауза на этот раз возникла уже со стороны Торнтона.

— Я этого не говорил.

— А что ты сказал? – Эван негромко рассмеялся

Торнтон спокойно выдержал его взгляд. Прежняя лёгкость разговора окончательно исчезла, хотя ни один из них не повысил голоса.

— Что спрашивать нужно у неё.

Мерсер ещё несколько секунд смотрел на него, словно пытался решить, стоит ли продолжать. Торнтон не отвёл глаз и не добавил ни слова.

В итоге Эван только улыбнулся и повернул голову в сторону Де Сотто.

— Нэйт, увидимся.

— Конечно. И удачи с ужином, – отозвался тот с таким удовольствием, что Торнтон сразу развернулся к нему.

Взгляд получился достаточно красноречивым, но Нэйт, разумеется, сделал вид, что ничего в нём не заметил.

Мерсер уже шёл к зданию.

Несколько секунд Де Сотто молчал. Потом проводил его взглядом до входа, стряхнул пепел и невозмутимо сообщил:

— Кстати, слышал, что он полгода назад развёлся.

— Рад, что ты так хорошо осведомлён о его семейном положении,– безразлично ответил Торнтон.

— Я работал с ним в прошлом месяце. Люди разговаривают.

— Особенно когда рядом находишься ты.

Нэйт усмехнулся, совершенно не приняв это за оскорбление.

Торнтон посмотрел на тлеющую сигарету и отвернулся к дороге. Он сделал последнюю затяжку, хотя курить ему уже явно расхотелось. Разговор с Мерсером закончился, и на этом Торнтон предпочёл бы закончить всё остальное, однако по выражению лица Нэйта было понятно, что тот только разогрелся.

— Я просто пытаюсь понять, – начал Де Сотто. – Как человек, который способен просчитать доходность проекта на десять лет вперёд, умудряется не заметить ситуацию прямо у себя перед носом.

Торнтон сжал губы.

— Никакой ситуации нет.

— Конечно, только напомни мне: это ведь та самая «просто знакомая», про которую ты говорил в клубе?

— С тех пор ничего не изменилось.

Ответ прозвучал чуть жёстче, чем предыдущие.

Нэйт повернул к нему голову.

— Вот это как раз и настораживает.

Торнтон выбросил окурок в урну резче, чем собирался.

— Моргана сама решит, с кем ей ужинать. Я не собираюсь выяснять у каждого мужчины, который с ней разговаривает, какие у него намерения.

— И не надо. Можно начать с чего-нибудь попроще.

Торнтон посмотрел на него. Теперь уже без всякого намёка на улыбку.

— Например?

— Отправить ей цветы.

Торнтон несколько секунд молча смотрел на Нэйта так, будто тот предложил гораздо более радикальный способ решения проблемы.

— С чего вдруг?

— С того, что пока ты выражаешь симпатию корпоративными скидками и контактами специалистов, Мерсер хотя бы догадался позвать её на ужин.

В челюсти Торнтона на мгновение проступило напряжение.

— Я не соревнуюсь с Мерсером.

— Он тоже так думает. Поэтому ему сейчас особенно удобно.

Торнтон отвёл взгляд к зданию. Раздражение, которое до этого удавалось держать где-то на уровне сухих ответов, становилось всё труднее не показывать. Нэйт же с очевидным удовольствием разбирал ситуацию на части, в которой Вольфф вообще не собирался перед ним отчитываться.

Он медленно выдохнул.

— Ты закончил?

Вопрос прозвучал уже без прежней терпеливой иронии.

— Да. – Нэйт затушил сигарету.

Торнтон выдержал короткую паузу, словно проверяя, действительно ли это конец.

— Тогда спасибо за обстоятельный анализ.

— Всегда пожалуйста. Я дорого беру за консультации, но для тебя пока бесплатно.

Торнтон посмотрел на часы скорее затем, чтобы поставить в разговоре точку, чем потому, что действительно забыл о времени.

— У меня созвон через семь минут.

— Иди. Спасай капитализм.

Вольфф ничего не ответил и направился ко входу в деловой центр.

***

К разговору с Нэйтом он не возвращался почти два часа.

По крайней мере, именно так Торнтон сформулировал бы это, если бы кто-нибудь спросил.

Вернувшись на двадцать четвёртый этаж, он созвонился с клиентом и почти сразу после этого звонка получил новое распоряжение Стиллмана.

К завтрашнему утру тому понадобилась сводка по нескольким объектам – с обновлёнными финансовыми показателями, сравнением с предыдущим кварталом и комментариями по отклонениям.

Запрос к текущим задачам отдела никакого отношения не имел.

Торнтону хватило нескольких минут, чтобы понять, во что он обойдётся. Чтобы положить готовую сводку Стиллману на стол утром, как минимум четырём сотрудникам пришлось бы остаться после работы на несколько часов.

Судя по тому, как быстро в отделе стихли разговоры после рассылки, это поняли все.

Вольфф стоял в центре офиса и наблюдал за происходящим.

Роберт уже открыл необходимые файлы, кто-то отменял планы по телефону, а на одном из соседних столов появилась вторая чашка кофе.

Никакого заседания совета директоров утром не было. Встречи с инвесторами – тоже. Документ не уходил ни клиенту, ни аудиторам и вообще не был привязан ни к одному внешнему сроку.

Это была просто очередная прихоть Стиллмана. Задерживать из-за неё сотрудников Торнтон не собирался.

Он уточнил у команды, сколько времени реально потребуется на нормальную подготовку данных, после чего поднялся к генеральному директору лично.

Разговор занял около пятнадцати минут. Торнтон объяснил, что к утру сводку можно подготовить только за счёт нескольких часов сверхурочной работы команды, и прямо сказал Стиллману, что не видит оснований для такой срочности. Отчёт будет готов к концу следующего рабочего дня.

К моменту его возвращения в отдел, Роберт уже распределил блоки между сотрудниками и собирался отправлять обновлённый план работы на вечер.

Торнтон остановил его.

— Сегодня никто не остается. Если вам зададут вопрос почему первоначальный срок не соблюдён, отправляйте ко мне. Решение моё.

Несколько секунд в отделе стояла тишина, будто люди не сразу поверили, что вопрос действительно закрыт. Потом кто-то с заметным облегчением выдохнул, сотрудница у окна снова взяла телефон, чтобы вернуть отменённые планы, а Роберт молча закрыл уже подготовленный список сверхурочных.

Благодарить Торнтона вслух никто не стал. В их с Ником отделе вообще не было принято делать событие из вещей, которые считались нормой.

Да, Вольфф мог вернуть расчёт из-за одной неверной цифры, потребовать переделать презентацию за час до встречи или заставить человека в третий раз перепроверить то, в чём сам уже нашёл ошибку. Работать с ним легко не было.

Но и большего, чем действительно требовала задача, он не просил никогда.

Когда Торнтон шел к своему кабинету, несколько человек всё же подняли головы от мониторов, и по коротким улыбкам было понятно, что произошедшее они оценили вполне однозначно.

Он закрыл за собой дверь, прошёл к дивану у окна и сел, вытянув ноги перед собой.

Несколько минут Вольфф просто смотрел сквозь стекло на город.

Солнце уже начало клониться к западу, и Сансет Вэлли постепенно наливало тёплым золотистым светом. Стёкла соседних высоток отражали его почти ослепительно, а над океаном воздух казался светлее, чем над городом.

До заката оставалось ещё несколько часов, но город уже начинал оправдывать своё название.

Закаты здесь почти никогда не выглядели одинаково и при этом неизменно заставляли хотя бы на несколько минут оторваться от всего остального.

Рабочих вопросов на ближайшие несколько минут не осталось.

И этого оказалось достаточно, чтобы собственные мысли заполнили освободившееся место.

Торнтон медленно провёл ладонью по подбородку.

Моргана. Ужин. Мерсер.

Торнтон не сомневался, что симпатия между ним и Морганой взаимна. За последние недели это стало достаточно очевидно для обоих. Но взаимный интерес не делал их парой. Они ни о чём не договаривались, ничего друг другу не обещали и по-прежнему были свободны поступать так, как считали нужным.

Если Мерсер ей понравится и она согласится встретиться с ним, это будет исключительно её решением.

В этой логике не было ни одного слабого места.

Только настроение Торнтона от этого лучше не становилось.

Он слегка нахмурился и перевёл взгляд с солнца, медленно клонившегося к западу, на телефон, всё это время лежавший у него в руке.

Несколько секунд смотрел на темный экран, затем разблокировал его и открыл браузер.

Поиск занял меньше минуты.

Сайт цветочного магазина предложил ему больше вариантов роз, чем Торнтон предполагал вообще возможным. Он некоторое время листал каталог, открывая отдельные букеты и почти сразу возвращаясь назад.

Через несколько страниц стало понятно, что таким способом он ничего не выберет.

Когда он в последний раз сам покупал женщине цветы, вспомнить не удалось.

За последние годы необходимость в этом иногда возникала по работе: поздравление от компании, открытие нового офиса или чей-нибудь день рождения.

В таких случаях Торнтон просто говорил секретарю, кому и по какому поводу нужно что-нибудь отправить, а через несколько часов получал на согласование сумму и текст карточки.

Торнтон открыл фильтры.

Сейчас выбирать приходилось самому.

Он оставил в фильтрах только розы и доставку в тот же день. Несколько секунд подумал над количеством цветов, выбрал подходящий диапазон и применил параметры.

Каталог заметно сократился.

Торнтон пролистал оставшиеся варианты, исключил ещё несколько слишком вычурных букетов и в итоге остановился на двух.

Он переключался между ними уже третий раз, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Клэр появилась с тонкой папкой в руках и прозрачным файлом поверх неё.

— Здесь график встреч на следующую неделю, – сказала она, подходя к дивану. – Ещё Харрисон и Коул передали заключение об оценке.

Моргане для суда требовался бумажный экземпляр документа, и она заранее попросила передать его Торнтону, чтобы не привязываться к графику работы Харрисон и Коул Партнерс.

Клэр положила бумаги перед ним на стеклянный кофейный столик.

Отчёт об оценке находился сверху.

Заказчик: Моргана Кроу.

Торнтон задержал взгляд на имени чуть дольше, чем требовалось.

— Спасибо.

Секретарь уже повернулась к двери.

— Клэр, – окликнул её Торнтон.

Она остановилась.

— Красные или белые? – Вольфф снова посмотрел на телефон.

Она не сразу поняла вопрос.

— Простите?

Торнтон развернул экран к ней.

На странице магазина рядом стояли два букета.

— Для чего? – спросила Клэр, посмотрев сначала на один, затем на второй, и перевела взгляд с экрана на лицо начальника.

— Это имеет значение?

Она ещё раз взглянула на букеты.

— Тогда красные.

— Почему?

Клэр слегка улыбнулась.

— Вы попросили выбрать, а не обосновать.

Вольфф несколько секунд смотрел на неё, затем повернул телефон обратно.

— Спасибо, можешь идти.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Торнтон снова посмотрел на экран.

Красные.

Он выбрал доставку на сегодня и перешёл к форме заказа. Имя получателя уже знал. С адресом тоже проблем не возникало.

Торнтон подтянул к себе лежавший сверху файл с отчётом, нашёл в шапке документа строку с адресом и переписал его в соответствующее поле.

Он посмотрел на время в углу экрана.

16:11.

Если школьный день закончился по обычному расписанию, Моргана уже должна была быть дома или вернуться в ближайшее время.

Вольфф выбрал вечернюю доставку.

Поле для открытки оставил пустым.

Несколько секунд смотрел на итоговую сумму, затем нажал «Оформить заказ». Подтверждение пришло почти сразу.

Торнтон заблокировал телефон и встал с дивана.

Следующий час он действительно работал. Телефон завибрировал ближе к концу рабочего дня, когда Торнтон заканчивал разбирать документы, отложенные на вторую половину дня.

Он машинально посмотрел на экран.

Глава 22: Подозреваемый

Домой Моргана попала только ближе к половине седьмого. Среда выдалась насыщенной.

После школы она зашла в магазин, купила продукты и по дороге занесла их Бэт. Та, разумеется, не позволила ей уйти сразу, поэтому короткий визит сначала превратился в чай, потом в ужин, а затем ещё в двадцать минут разговора у входной двери о вещах, которые обе вполне могли обсудить в следующий раз.

Когда Моргана наконец добралась до дома, солнце только опускалось к горизонту, окрашивая улицу тёплым вечерним светом, первые лучи ложились на дома длинными золотистыми полосами.

Она сняла туфли у двери, бросила сумку на комод и только успела пройти в гостиную, когда зазвонил телефон.

Джейми.

У неё сегодня был выходной, и, судя по первым трём минутам разговора, потратить хотя бы часть его она решила на подробный пересказ всего, что произошло за последние сутки.

Моргана устроилась на диване, подобрав под себя ноги. Переодеться она так и не успела и теперь слушала подругу вполуха, расстёгивая одной рукой верхнюю пуговицу блузки.

— Нет, подожди, – сказала Джейми. – Самое интересное я ещё не рассказала.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Моргана повернула голову в сторону прихожей.

— Кто-то пришел. Я тебе перезвоню.

— Ты ждешь гостей?

— Нет, это и странно.

Она отключилась и поднялась с дивана.

За дверью стоял молодой мужчина в чёрной кепке с логотипом службы доставки. Но взгляд Морганы почти сразу опустился ниже.

На большой букет тёмно-красных роз, который он держал перед собой.

Цветов было столько, что они заполняли почти всё пространство между ними. На фоне этой тяжёлой охапки Моргана на мгновение даже растерялась, не сразу сообразив, что курьер протягивает её именно ей.

Моргана несколько секунд просто смотрела на них.

— Пинокл-Пойнт, пятнадцать? – уточнил курьер.

— Да, но вы, наверное, ошиблись. Я ничего не заказывала.

Курьер опустил взгляд на документы.

— Вы Моргана Кроу?

— Да.

— Тогда это точно для вас.

Он слегка приподнял букет, словно этого было достаточно, чтобы окончательно доказать правоту.

Моргана снова посмотрела на розы.

— Ладно... Спасибо.

Курьер протянул ей планшет для подписи, который все это время был у него под рукой.

Она расписалась в отмеченном поле и только после этого забрала цветы.

Вес букета оказался неожиданным. Моргана едва заметно качнулась назад и тут же перехватила его обеими руками удобнее.

— Хорошего вечера, – доброжелательно сказал парень и развернулся.

— И вам, – мило ответила Кроу, возвращаясь обратно в дом.

Дверь закрылась.

Моргана осталась посреди прихожей с охапкой красных роз в руках.

Несколько секунд она просто стояла на месте, пытаясь решить, с какой именно проблемы начать.

Во-первых, она не знала, кто прислал ей цветы.

Во-вторых, их было неприлично много.

В-третьих, поставить букет было совершенно некуда.

Она осторожно опустила его на комод и осмотрела розы, надеясь найти подсказку.

Ничего. Ни записки. Ни открытки.

Моргана взяла оставленный курьером экземпляр подтверждения доставки и быстро пробежала его глазами.

Название цветочного магазина. Её имя. Адрес. Время доставки.

Ни одной строчки, которая могла бы указать на отправителя.

— Замечательно, – пробормотала она.

Теперь пора было решить вопрос с самими розами.

Самая большая ваза в доме не справилась бы даже с половиной букета. Разделить его на несколько тоже не представлялось возможным хотя бы потому, что ваз у Морганы было всего две и обе явно покупались Фелицией, которая никогда не предполагала, что кому-то может прийти в голову принести в дом столько цветов одновременно.

Она посмотрела в сторону кладовки.

Там стояло ведро для мытья пола.

Мысль продержалась секунды две.

Нет.

Букет был слишком красивым, чтобы провести остаток жизни ведре рядом со шваброй.

Единственная ёмкость в доме, способная вместить всё это без предварительных инженерных расчётов, находилась за деревянной дверью в конце коридора.

Она снова взяла букет в руки и направилась в санузел. Опустив цветы в ванную, Моргана открыла холодную воду.

Происходящее выглядело совершенно абсурдно.

Вода медленно поднималась вокруг стеблей, а огромная масса тёмно-красных бутонов заняла почти половину ванны.

Моргана опёрлась ладонью о край и невольно улыбнулась. Она достала из кармана телефон и сделала фотографию. Посмотрев на неё, она не смогла придумать ни одного комментария и просто отправила Джейми без подписи.

Ответ появился почти сразу.

Моргана усмехнулась.

Она закрыла воду, ещё раз посмотрела на розы и нажала на имя подруги.

Джейми ответила после первого гудка.

— Офигеть? – вместо приветствия выпалила подруга. – Ты вообще понимаешь, сколько там цветов?

Моргана снова посмотрела в сторону ванной, хотя оттуда, разумеется, ничего не было видно.

— Примерно понимаю. Я их только что туда еле дотащила.

— Нет, я серьёзно. Кто это? – спросила Джейми.

— Если бы я знала, я бы не присылала тебе фотографию без пояснений.

На том конце повисла короткая пауза. Жолина замолчала ровно настолько, чтобы успеть придумать следующий вопрос.

— Хорошо. Тогда перебираем подозреваемых. Джордж?

Моргана провела пальцем по краю раковины и задумалась.

— Теоретически может быть.

— Нет, – Джейми отмела свой же вариант с такой уверенностью, будто лично присутствовала при заказе букета. – Он бы точно добавил записку. Адвокаты помешаны на том, чтобы оставлять авторство на каждом шагу.

Моргана рассмеялась.

— Поразительно убедительный аргумент.

— И вообще Джордж не отправил бы тебе розы. Мне кажется, что это не в его стиле. Мне проще представить его с букетом гортензий или тюльпанов. А в карточке обязательно указана дата с подписью.

— Ага и номер дела, – добавила Кроу.

— Именно.

Моргана прошла обратно в гостиную и села на край дивана, всё ещё держа телефон у уха.

— Может, Эван?– предположила она.

На этот раз молчание со стороны Джейми длилось чуть дольше.

— Кто это вообще?

— Оценщик, который был у меня сегодня в обед.

— Подожди. – В голосе Джейми мгновенно появилось ещё больше интереса. – С чего оценщику присылать тебе цветы?

Моргана машинально потянула на себя край диванной подушки.

— Он пригласил меня на ужин буквально час назад.

— Это уже интересно, – произнесла Джейми совершенно другим тоном. – Опиши его подробнее.

— Эм... не знаю. Лысый, с бородой. На вид лет тридцать пять.

— Моргана, это описание человека для полицейской ориентировки. Я имела в виду совсем не это. Как он себя вёл?

Она на несколько секунд задумалась, вспоминая Мерсера в своем доме, его манеру говорить и тот момент, когда деловой разговор довольно быстро перестал быть исключительно деловым.

— Не знаю даже. Слегка нахально, но в целом ничего критичного.

— Слегка нахально – это хорошо или плохо?

— Это просто слегка нахально, Джейми.

— Ты ужасно мешаешь расследованию.

Моргана улыбнулась и откинулась на спинку дивана.

— Я просто не думала, что мне придётся составлять его психологический портрет после двадцати минут знакомства. Он прислал приглашение поужинать уже после того, как уехал.

— Тогда почему ты вообще думаешь на него?

— По крайней мере он точно знает мой адрес.

Этот аргумент наконец заставил Джейми ненадолго замолчать.

— Ладно, – протянула она через пару секунд. – Это действительно в его пользу. Но я всё равно думаю, что это не он.

— Почему? – искренне удивилась Моргана.

Джейми ответила не сразу. Судя по тишине, теперь она действительно обдумывала версию, а не просто наслаждалась ролью детектива.

— Если он решил прямо пригласить тебя на ужин, зачем через час внезапно превращаться в таинственного поклонника? Такой мужчина скорее привёз бы букет лично и посмотрел, как ты отреагируешь.

Моргана чуть нахмурилась.

Логика в этом была.

— Получается, тогда остаётся только Торнтон, – заключила Кроу, переводя взгляд на тёмный экран телевизора напротив.

— «Получается», – передразнила Джейми. – Ты сейчас говоришь так, будто мы методом исключения нашли владельца брошенной машины, а не мужчину, который мог прислать тебе гигантский букет красных роз. Сколько там роз?

— Я не считала, – задумалась Моргана, вспоминая курьера на своём крыльце. – Наверное, около пятидесяти.

— Ну, это хотя бы в его стиле.

Моргана приподняла брови.

— Что именно?

— Масштаб. Торнтон Вольфф выглядит как мужчина, который вместо того, чтобы выбирать букет, может купить цветочный магазин целиком и попросить больше его этим вопросом не беспокоить.

Моргана рассмеялась.

— Очень серьёзная оценка его платёжеспособности.

— Я не так давно вышла замуж, чтобы забыть цены на цветы, – хмкнула Жолина.

Моргана снова улыбнулась, но взгляд невольно скользнул в сторону коридора.

С Торнтоном версия действительно казалась наиболее вероятной. И всё же чем дольше она об этом думала, тем меньше понимала, по какому поводу он вообще мог прислать ей цветы.

Сам жест казался ей непропорционально большим и слишком неожиданным для того, что существовало между ними.

Последний раз они виделись пять дней назад, после девичника Джейми. Но назвать это свиданием было бы громко. От этого всё становилось ещё более странным.

— Хорошо, если это действительно Торнтон, как мне это проверить? – наконец произнесла Моргана после долгого молчания.

— Очень просто. Напиши ему.

— Что именно?

Джейми выдержала паузу, и Моргана уже заранее поняла, что сейчас услышит что-то сомнительное.

— Не знаю. Что-нибудь двусмысленное, – сказала Жолина. – Если цветы от него, то он поймёт о чём ты. А если не от него – просто решит, что ты дура.

Моргана рассмеялась.

Несколько секунд она ещё улыбалась, глядя в сторону коридора, а потом подтянула ноги на диван и устроилась удобнее.

— Джейми, тебе вообще когда-нибудь дарили что-нибудь подобное? У меня это впервые. Я даже не знаю, как реагировать.

— Если бы мне однажды подарили подобный букет, селфи с ним по сей день красовалось бы у меня на аватарке.

Моргана снова рассмеялась.

— Очень полезный совет.

— Если честно, я тоже не знаю, как на это реагировать. – Джейми ненадолго замолчала, но уже через секунду продолжила с прежним интересом: – Ты уже целовалась с Вольффом?

— Нет. Если бы это произошло, ты бы узнала первой. Я не умею держать такие вещи в секрете.

Джейми на том конце трубки рассеялась.

— Глупый был вопрос, учитывая, что я от начала и до конца видела переписки практически со всеми твоими кавалерами.

Моргана фыркнула.

— Их было не так уж и много.

— Я этого и не сказала. Кстати, мой любимчик был Эрик.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Эрик действительно занимал в её личной истории больше места, чем большинство мужчин до и после него.

Они начали встречаться в конце первого курса и расстались только к середине третьего. За это время отношения успели давно выйти за пределы обычных свиданий и переписок. Эрик познакомил Моргану со своими родителями, она тоже несколько раз привозила его в гости к бабушке.

Джейми знала Эрика не только по бесконечным рассказам подруги: в дни, когда они приезжали в Сансет Вэлли, совместные прогулки были почти обязательной частью программы.

Наверное, поэтому Жолина спустя годы вспоминала его с таким теплом. Она видела эти отношения целиком, а не только хорошие моменты, о которых Моргана рассказывала постфактум.

Почти два года он был естественной частью её повседневности. Совместные выходные, встречи после занятий и планы, которые уже не требовали отдельного обсуждения.

Наверное, именно привычка в какой-то момент и оказалась главным, что между ними осталось.

К третьему курсу они всё чаще выбирали собственные дела вместо встреч, реже звонили друг другу без конкретного повода и однажды оба обнаружили, что отсутствие другого уже не вызывает того чувства, которое должно было бы вызывать после почти двух лет отношений.

Никто никого не обидел и не сделал ничего, после чего требовалось бы громко хлопать дверью. Они поговорили, признали очевидное и расстались гораздо спокойнее, чем когда-то могли представить.

Никакой незакрытой истории за Эриком не осталось.

— А я думала, ты скажешь про Оуэна Беннетта.

— Ох, он тоже был неплох, – признала Джейми. – Но потенциал свой до конца так и не раскрыл.

Моргана тихо рассмеялась.

— Хотя я думаю, что, если бы не болезнь твоей бабушки, у вас бы всё получилось, – добавила Жолина уже более серьёзным тоном.

Моргана ненадолго замолчала, улыбка с её лица исчезла.

— У меня не было времени подумать об этом.

Оуэн был старше Морганы на четыре года и работал лаборантом на её кафедре. Они познакомились ближе, когда он помогал ей готовиться к защите бакалаврской работы: сначала всё ограничивалось консультациями, распечатками и вечными разговорами о том, что ещё нужно исправить перед защитой, а потом общение довольно быстро вышло за пределы университета.

Встречаться они начали в феврале две тысячи восемнадцатого.

К лету отношения успели стать достаточно серьёзными, чтобы Оуэн предложил жить вместе с нового учебного года, и тогда это не показалось Моргане ни преждевременным, ни пугающим. Скорее естественным следующим шагом.

Одновременно с этим она узнала о болезни бабушки и все планы очень быстро разделились на важные и те, к которым можно было вернуться когда-нибудь потом. Магистратура, поездки к Фелиции каждые выходные, врачи и всё остальное постепенно заняли то место, которое раньше принадлежало их отношениям.

Моргана и Оуэн просто всё реже виделись, реже разговаривали и к октябрю почти незаметно для обоих перестали быть парой.

Наверное, именно поэтому Моргана никогда не пыталась решить, могло ли всё сложиться иначе.

Некоторым отношениям не хватает не чувств.

Им не хватает времени.

— Ладно, – голос Джейми вернул её в гостиную. – Мне пора идти готовить ужин, пока Ричард не вернулся с работы и не обнаружил, что его жена весь выходной занималась расследованием происхождения чужих цветов.

— Спасибо за помощь. Мы добились впечатляющих результатов.

— Мы установили главного подозреваемого. Я считаю это успехом!

Моргана усмехнулась.

— Обязательно напишешь, что он ответит. – Жолина даже не пыталась сформулировать предложение так, чтобы оно прозвучало как вопрос.

— Напишу, – ответила Моргана и они попрощались.

После того как звонок завершился, в доме стало непривычно тихо.

Моргана некоторое время сидела на диване, держа телефон в руках. Экран успел погаснуть, но она не убирала его.

Из ванной доносилось редкое постукивание капель, срывавшихся с листьев, а почти полсотни красных роз в ванне всё ещё казались чем-то совершенно абсурдным.

Торнтон.

Чем дольше Моргана думала о нём, тем очевиднее становилось, что Джейми, скорее всего, права.

Оставалось только проверить.

Она разблокировала телефон, открыла их переписку и несколько секунд смотрела на пустое поле сообщения.

Потом начала печатать.

Уголки её губ дрогнули.

Значит, всё-таки он.

Только теперь Моргана расслабилась. Облегчение оказалось слишком быстрым и слишком тёплым, чтобы списать его на простое любопытство. Ей действительно было приятно, что цветы прислал именно Торнтон.

Моргана посмотрела в сторону коридора.

Расследование можно было считать закрытым.

Главный подозреваемый не только признал вину, но и, судя по всему, уже планировал рецидив.

Глава 23: Антикварные украшения

Моргана ещё раз посмотрела на часы на приборной панели и перестроилась в правый ряд. До четырёх оставалось меньше часа. Если забрать оценку сейчас и не попасть в пробку по дороге обратно, она вполне успевала передать документы Джорджу вовремя.

По крайней мере, пока всё складывалось именно так.

Ниссан плавно свернул к Сансет Плаза, и перед Морганой сразу вырос знакомый стеклянный фасад. Девушка сбросила скорость, проехала вдоль здания, и отыскав свободное место чуть дальше от главного входа, заглушила двигатель.

Она потянулась за телефоном и набрала номер Торнтона. Он ответил почти сразу.

— Алло, привет.

— Привет. Я приехала забрать оценку.

На другом конце на секунду стало тихо.

— Сейчас? – уточнил он.

— Да, я уже на парковке возле Плазы. Ты на работе?

— Почему не позвонила заранее? Я буквально час назад уехал на встречу. Возвращаться в офис сегодня уже не планировал.

Моргана откинулась на спинку сиденья.

— Блин. И что теперь делать?

— Не паниковать, для начала.

— Я не паникую.

— Ага, по голосу слышу.

Она закатила глаза, хотя он этого всё равно не видел.

— Торнтон.

— Оценка в офисе, – продолжил он уже серьёзнее. – Поднимешься на двадцать четвёртый этаж. Зайдешь в отдел инвестиций. Там сразу по коридору приёмная. Скажешь секретарю свою фамилию и она отдаст тебе файл с документами.

— Точно? А меня туда вообще пустят?

— Моргана, это офис, а не военная часть.

Она рассмеялась.

— Хорошо. Просто мне нужно успеть передать документы адвокату до четырёх.

— Успеешь. Я сейчас предупрежу секретаря.

— Спасибо, – сказала Кроу.

Она уже планировала сбросить вызов, но на том конце послышался смешок.

— Позвони, если вдруг потеряешься, – добавил Вольфф.

— Не смешно!

Теперь Моргана убрала телефон в сумку, вышла из машины и посмотрела вверх.

Ей показалось, что здание выглядит ещё выше, чем она его помнила. Возможно потому что сегодня ей предстояло подняться непосредственно туда, где проходила большая часть рабочих дней Торнтона Вольффа.

В холле было многолюднее, чем она ожидала для второй половины дня. Кто-то разговаривал у стойки охраны, несколько человек ждали лифт, женщина в светлом костюме быстро прошла мимо, прижимая телефон к уху.

Моргана вошла в кабину лифта вместе с двумя мужчинами и нажала кнопку двадцать четвёртого этажа.

По мере подъёма пассажиры выходили один за другим. И уже на двадцать втором она осталась одна.

Когда двери раскрылись снова, Моргана задержалась, оглядывая незнакомый коридор.

Торнтон оказался прав: потеряться здесь было сложно.

Указатель на стене направлял к инвестиционному отделу, а дальше коридор выводил в просторную приёмную с панорамными окнами.

Она вошла и поздоровалась первой.

Секретарь, молодая девушка, на вид ровесница Морганы, оторвалась от монитора и внимательно посмотрела на неё.

Мужчина и женщина, стоявшие у двери одного из кабинетов, тоже обернулись.

Кроу вежливо улыбнулась им, хотя понятия не имела, кто они такие. Женщина ответила лёгкой улыбкой, мужчина коротко кивнул.

Судя по тому, как свободно оба держались в приёмной, посетителями они явно не были. Моргана решила не гадать и подошла к столу секретаря.

— Меня зовут Моргана Кроу. Мистер Вольфф должен был позвонить вам.

Клэр уже потянулась к документу, который заранее приготовила после звонка Торнтона, когда сбоку раздался голос:

— Кроу?

Моргана обернулась.

Теперь мужчина смотрел на неё уже с явным интересом, будто фамилия неожиданно что-то прояснила. Женщина рядом тоже перевела взгляд, ожидая продолжения.

— Простите? – Моргана улыбнулась ему.

— Торнтон много говорил о вас. Меня зовут Ник Альто, – представился мужчина. – А это моя жена Вита.

Секретарь на мгновение подняла глаза от стола и посмотрела на Ника. Тот, однако, выглядел совершенно серьёзным.

— Мне очень приятно, – Моргана протянула руку сначала ему, затем Вите. – Честно говоря, я очень удивлена.

— Понимаю, наш Торнтон не слишком разговорчив, – подметила Вита.

Ник усмехнулся.

— Поэтому приходится ценить редкие исключения.

Клэр снова отвела взгляд, но едва заметная улыбка всё-таки появилась в уголках её губ. Она протянула конверт с бумагами.

— Мисс Кроу, ваш отчёт.

— Благодарю, – ответила Моргана, взяв конверт, и машинально достала из него документ, проверяя данные в верхней шапке.

Всё было в порядке, поэтому она вложила отчёт обратно.

Оставалось только спуститься обратно, доехать до офиса Шанликяна и благополучно передать ему бумаги.

Она уже открыла рот, собираясь попрощаться, когда Ник снова заговорил:

— Раз уж Торнтон нас не познакомил, придётся исправлять его ошибки самостоятельно. Зайдёте на минуту?

Моргана посмотрела сначала на него, потом на дверь кабинета. На матовой табличке рядом значилось: «Начальник отдела инвестиций».

— Я вообще-то только за документами...

— На минутку, – пообещала Вита. – Допрос будет коротким.

— Допрос? – удивилась Моргана.

— Не слушайте её, – сказал Ник. – Обычный дружеский разговор.

— Именно так обычно и начинаются допросы, – невозмутимо отметила Вита.

Моргана рассмеялась.

— У меня, правда, не очень много времени.

— Тогда не будем его тратить, – Вита с улыбкой взяла её под руку и направилась к кабинету.

Моргана успела только обернуться к секретарю с немного растерянной улыбкой, прежде чем Ник распахнул перед ними дверь.

Кабинет оказался просторным. Большую часть левой стены занимало окно, прямо стоял широкий рабочий стол, а за ним – высокий шкаф, заставленный папками и книгами. Чуть в стороне была устроена небольшая зона с диваном, двумя креслами и низким столиком.

— Проходите, – пригласил Ник.

Вита первой направилась к дивану, положила рядом сумочку и подошла к небольшому чайному столику у стены.

Моргана ещё секунду постояла с конвертом в руках, словно у неё действительно оставался какой-то другой вариант.

— Я правда ненадолго, – предупредила она, чуть приподняв документы. – Мне нужно успеть передать это адвокату.

— Успеете, – заверил Ник. – Я не настолько бессовестный человек.

Вита включила чайник и посмотрела на мужа.

— Не вводи девочку в заблуждение в первые пять минут знакомства.

Моргана улыбнулась.

Ник тем временем закрыл дверь, прошёл к рабочему столу, собрал несколько листов, лежавших у самого края, переложил их на папку, зачем-то поправил ручку рядом с блокнотом и снова отошёл от стола.

Кроу присела на диван и положила конверт себе на колени.

— Чай будете? – спросила Вита.

— Не откажусь.

Вита открыла небольшую коробку с пакетиками и протянула её девушке. Моргана выбрала чёрный с апельсином.

Пока Вита разливала горячую воду по чашкам, её супруг успел подойти к окну, взглянуть вниз и снова вернуться ближе к ним.

Получив чашку, Моргана поблагодарила и осторожно взяла её обеими руками. От горячего фарфора стало неожиданно уютнее. Ещё несколько минут назад она собиралась просто забрать документы и сразу уйти, а теперь сидела в кабинете совершенно незнакомого человека, пила чай с его женой и почти не чувствовала неловкости.

Вита устроилась рядом и мельком посмотрела на конверт у неё на коленях.

— Вы помощник адвоката? – спросила она.

Моргана удивлённо посмотрела на неё.

— Нет. А почему вы так решили?

— Не знаю. Вы пришли за каким-то отчётом, сказали, что вам нужно успеть к адвокату... Я уже успела всё придумать.

— К сожалению, в суде я всего лишь несчастный истец, – усмехнувшись ответила Моргана.

— А кем вы работаете? – поинтересовался Ник.

— Педагогом-организатором в начальной школе.

Вита на секунду задержала на ней взгляд.

— Где именно?

— Оук-Крик Вэлли.

— Проспект Водяных Лилий? – уточнила Вита.

Кроу коротко кивнула, отпивая чай.

— Вот теперь вы меня действительно удивили.

Моргана улыбнулась и сделала еще один маленький глоток.

— Почему?

— Не знаю. После помощника адвоката я уже успела придумать вам совсем другую профессию.

— Надеюсь, хотя бы хорошо оплачиваемую, – рассмеялась Моргана.

— Определённо, – подмигнул Ник, бросив взгляд на жену.

Он уже оказался возле одного из кресел, но садиться почему-то не стал. Только опёрся ладонью о спинку и посмотрел на Моргану с тем живым любопытством, которое даже не пытался скрывать.

Вита ещё несколько секунд рассматривала её поверх чашки.

— А где вы вообще познакомились с Торнтоном?

— На весеннем фестивале. Мои ученицы выступали там с танцевальным номером, а Торнтон открывал праздник речью и выглядел так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не там.

Ник сразу усмехнулся.

— Это я его туда отправил.

Моргана удивлённо подняла брови.

— Серьёзно?

— Да. И теперь точно считаю, что он должен быть мне благодарен.

Вита усмехнулась и спокойно сделала глоток чая.

— Конечно. Ещё пара таких совпадений – и можешь отправлять резюме в какое-нибудь реалити-шоу про знакомства. Профессиональная сваха.

Моргана залилась смехом.

Ей всё больше нравилась странная манера этих двоих разговаривать друг с другом. Ник явно не мог оставить личную жизнь своего заместителя в покое, а Вита будто только и ждала возможности спокойно ткнуть его в это носом.

— А если серьезно, как вам Торнтон? – спросил Ник.

Моргана чуть задумалась.

— Он хороший человек.

— Я немного не это имел в виду, – Ник посмотрел на неё с лёгким недоумением.

Моргана нахмурилась, а Вита, заметив её выражение лица, тепло положила свою руку поверх её.

— Не обращайте внимание, он просто очень любит обходные пути, когда суёт нос в чужую личную жизнь

— Руководитель должен понимать, что происходит в коллективе, – возразил Ник.

— Не оправдывайся, ты просто сплетник.

Моргана рассмеялась и только после этого Вита убрала руку.

Вся ситуация неожиданно напомнила Моргане разговоры дома, когда бабушка и Бэт могли начать с совершенно посторонней темы, а через пять минут выяснять, кто кому звонил, кто кого провожал и что Моргана сама обо всём этом думает.

Наверное, именно поэтому окончательная неловкость исчезла так быстро. Ник был бесцеремонным, но совершенно не злым. В его любопытстве не чувствовалось ни проверки, ни желания поставить её в неудобное положение – ему просто действительно хотелось всё знать. Вита, кажется, давно к этому привыкла и теперь наблюдала за мужем с тем спокойным удовольствием, которое появляется после многих лет совместной жизни.

Моргана сделала ещё глоток чая и удобнее устроилась на диване.

Ник между тем успел отпустить спинку кресла, пройти пару шагов к окну и снова остановиться, словно всё это время продолжал обдумывать недополученный ответ.

Наконец он посмотрел на неё.

— Ладно, – сказал Ник. – Тогда совсем прямо. Торнтон вам нравится?

— Да, – Моргана чуть улыбнулась.

Ник кивнул, будто получил только половину нужной информации.

— А раздражать уже успел?

— Конечно, – ни думая ни секунд, ответила Кроу.

Вита рассмеялась.

— Чем?

— Иногда он бывает ужасно занудным и чересчур серьёзным, – пояснила Моргана.

— Вот теперь узнаю своего заместителя, – удовлетворенно ответил Ник. Он явно остался доволен ответом.

На этом разговор о Торнтоне неожиданно закончился сам собой. Вита задавала Моргане вопросы о наследственном деле. Ник то включался в разговор, то отвлекался, но в итоге всё равно возвращался с очередным комментарием.

Они успели поговорить ещё о нескольких вещах, посмеяться и пару раз перебить друг друга, пока Вита спокойно допивала чай, игнорируя неспособность мужа хотя бы несколько минут просидеть на одном месте.

Моргане нравилось с ними.

С Витой было удивительно легко, а Ник со своим бесконечным любопытством скорее смешил её, чем смущал.

Когда Моргана в очередной раз потянулась к чашке, чая на дне почти не осталось.

Она машинально взглянула на часы и удивилась: прошло уже около пятнадцати минут.

— Мне, наверное, всё-таки пора, – сказала она с сожалением.

Вита кивнула, но, прежде чем Моргана успела подняться, её взгляд задержался на серьгах.

— Какие красивые. Они старинные?

Моргана коснулась одной серьги.

— Бабушкины. Я нашла их несколько дней назад среди её украшений.

— Можно посмотреть поближе?

— Конечно.

Моргана чуть повернула голову и убрала волосы за плечо. Вита наклонилась ближе, с явным интересом рассматривая тонкую оправу.

— Очень красивая работа. Сейчас такие редко встретишь.

— Вместе с ними ещё кольцо было. Похоже, это комплект.

— Покажете?

Моргана переложила конверт на столик перед ними и протянула руку.

Вита осторожно взяла её за пальцы и несколько секунд рассматривала кольцо, слегка поворачивая кисть так, чтобы свет из окна лучше падал на оправу. Интерес у неё был совершенно искренний, и Моргана невольно тоже посмотрела на украшение внимательнее. За последние несколько дней она успела к нему привыкнуть и почти перестала замечать.

— Да, точно из одного комплекта. Какая прелесть, – Вита отпустила её руку, но ещё несколько секунд продолжала рассматривать украшение.

— Я вообще не помню, чтобы бабушка носила это кольцо. Наверное, поэтому оно так хорошо сохранились.

— Жалко было бы такому красивому украшению просто лежать в коробке, – сказала Вита. – На вас оно выглядит так, будто всегда вам принадлежали.

Женщины поднялись с дивана.

Ник, до этого успевший снова оказаться возле рабочего стола, посмотрел на них.

— Я правильно понимаю, что допрос официально окончен?

— Ты его провалил ещё минут пятнадцать назад, – спокойно сообщила Вита.

— Не согласен. Я узнал ответ на главный вопрос.

Ник хмыкнул и распахнул перед ними дверь.

В приёмной за это время появилась ещё одна сотрудница. Она стояла у стола Клэр с тонкой папкой в руках и что-то тихо ей объясняла.

При появлении Ника обе подняли головы.

— Я принесла сметы по Ривервью, – сказала Камилла и чуть приподняла папку. – Посмотрите?

— Что-то срочное? – уточнил Альто.

— Нет.

— Тогда оставь Клэр, – кивнул Ник. – Я завтра утром все просмотрю.

Девушка снова повернулась к секретарю, так и не выпуская папку из рук, а Ник вместе с Витой и Морганой отошёл от двери, освобождая проход.

Моргана поправила ремешок сумки на плече и прижала конверт к себе.

— Спасибо за чай. Мне правда было очень приятно познакомиться.

— Нам тоже, – ответила Вита.

Она уже собиралась отпустить Моргану, но взгляд снова задержался на кольце. Вита легко коснулась её кисти, рассматривая украшение на свету.

— Никак не могу налюбоваться. Всё-таки кольцо бабушки удивительное. Не зря всё это время оно ждало именно вас.

Моргана невольно опустила взгляд на кольцо.

— Теперь мне самой начинает так казаться.

Вита отпустила её руку.

— Боюсь, что вы действительно можете не успеть к своему адвокату.

Упоминание о времени мгновенно вернуло Моргану к тому, ради чего она вообще приехала в Сансет Плаза. Она взяла конверт поудобнее и машинально посмотрела в сторону коридора.

— Господи, я уже успела забыть, что спешу.

Ник отступил в сторону, освобождая ей проход.

— Что ж, – произнёс он, провожая Моргану взглядом, – будем считать, знакомство со стороны жениха состоялось. До свидания, Моргана.

Вита легонько пихнула супруга в плечо.

— До свидания, – не сдерживая улыбки, ответила Кроу.

Проходя мимо стола, она коротко попрощалась с Клэр и стоявшей рядом сотрудницей, после чего вышла в коридор.

Только свернув к лифтам, Моргана снова вспомнила о времени и прибавила шаг.

***

К счастью, дорога до офиса Джорджа оказалась свободной. Моргана несколько раз приготовилась увидеть впереди привычную плотную вереницу машин, но движение шло неожиданно быстро, и уже через двадцать с небольшим минут она парковалась у нужного здания.

На пассажирском сиденье ещё с утра лежала папка с остальными документами, которые Джордж просил привезти вместе с оценкой. Моргана забрала её, переложила сверху только что полученный отчёт и почти бегом направилась внутрь.

Шанликян ждал её в кабинете и первым делом посмотрел на часы.

— Успела.

— Я старалась.

Моргана положила документы перед ним. Джордж сразу открыл отчёт об оценке, быстро просмотрел первые страницы, проверил сумму и несколько приложений, после чего убрал документ в папку.

Торопил он её не без причины. На прошлом заседании судья предупредила, что с первого мая уходит в отпуск, и Джордж ещё тогда объяснил Моргане: чем быстрее они донесут недостающие документы в канцелярию, тем больше шансов, что следующее заседание успеют назначить без лишней задержки.

Поэтому времени на обычный разговор почти не осталось.

Джордж задал ей несколько коротких вопросов по бумагам, убедился, что всё необходимое на месте, собрал документы в одну папку и поднялся из-за стола.

— Пойдём. Мне всё равно уже пора выезжать.

Они вместе спустились вниз и вышли из здания. Джордж всю дорогу продолжал просматривать что-то в папке, а оказавшись на улице, наконец закрыл её и посмотрел на часы.

Он задержался рядом с Морганой, хотя его машина стояла в другой стороне.

— Я бы очень хотел ещё с тобой поговорить, – сказал он. – Но канцелярия закрывается в половину пятого, и если я сейчас не поеду, мы зря так торопились.

— Езжай, конечно. Я никуда не денусь.

Джордж улыбнулся.

— Вечером напишу.

— Договорились.

Он ещё несколько секунд постоял рядом, будто действительно не особенно хотел заканчивать встречу, а потом поднял папку в коротком прощальном жесте и направился к своей машине.

Моргана проводила его взглядом и только теперь позволила себе выдохнуть.

Оценка была у Джорджа, остальные документы тоже. Всё, что зависело от неё, Моргана успела сделать вовремя.

Она уже направлялась к машине, когда в сумке зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Торнтона.

Моргана ответила, продолжая идти.

— Алло.

— Как дела? Ты всё успела?

— Да, ещё раз спасибо тебе огромное. Если бы не твоя помощь, пришлось бы ждать оценщика несколько недель.

Она открыла машину, бросила сумку на пассажирское сиденье и сама пока осталась стоять у двери.

— Пожалуйста.

— Ты вообще видел, во сколько он оценил мой дом?

— Да, в двести тысяч. Не знаю подробностей твоего наследства, поэтому не могу оценить, хорошо это или плохо.

— Адвокат сказал, что хорошо, но, если честно, я думала, что будет меньше.

Торнтон ответил без паузы, словно для него в этой сумме ничего неожиданного не было.

— Потому что ты смотришь на крышу, проводку и всё, что нужно ремонтировать. Оценщик смотрит ещё на участок, район, площадь и продажи похожих домов поблизости.

Моргана обернулась на машину и прислонилась бедром к двери.

— Тогда ясно.

На несколько секунд в трубке стало тихо. Моргана уже подумала, что разговор на этом закончится, но Торнтон заговорил снова.

— С осмотром всё нормально прошло?

Она вспомнила Мерсера и невольно усмехнулась.

— Да. Правда, твой оценщик поставил меня в немного странное положение.

На этот раз пауза длилась заметно дольше.

— В каком смысле?

Интонация тоже изменилась. Совсем немного, но Моргана это услышала.

— Вечером после оценки он написал мне и пригласил на ужин. И теперь я не понимаю, как ему отказать, чтобы это не прозвучало грубо.

— Напиши, что не заинтересована, – слишком быстро ответил Вольфф.

Уголки губ Морганы слегка дрогнули.

— Это звучит ещё более грубо, чем я изначально планировала.

— Зато исключает вторую попытку.

Ответ прозвучал настолько деловито, будто они обсуждали не чужое приглашение на ужин, а пункт в договоре.

Моргана открыла водительскую дверь и села за руль.

— Хорошо. Я попробую сформулировать то же самое немного человечнее.

— Главное, не добавляй «может быть, в другой раз».

Она положила ключи на колени.

— Я поняла, – рассмеялась Моргана. – Никакой надежды человеку.

— Именно.

Она ещё улыбалась, когда вспомнила, что Торнтон вообще-то уехал из офиса на встречу.

— А твоя встреча как прошла?

На заднем плане у Торнтона по-прежнему слышались голоса – кто-то говорил, остальные время от времени перебивали его.

— Она ещё идёт. Сейчас обсуждают вопросы, которые меня не касаются, так что у меня есть несколько минут. Посмотрел на время и вспомнил, что ты должна была до четырёх отвезти документы.

Моргана на секунду замолчала. Почему-то сам факт, что посреди рабочего дня он вспомнил о её сроках и решил проверить, успела ли она, оказался неожиданно приятным.

— Тогда тебе, наверное, неудобно говорить. Не буду тебя отвлекать.

— Если бы было неудобно, я бы не звонил.

— Всё равно. Иди занимайся своими важными делами.

— Десять минут ещё не закончились, – напомнил Вольфф.

Моргана улыбнулась и прислонилась виском к стеклу.

— Хорошо. О чём ещё будем говорить?

На том конце повисла короткая пауза.

— Когда ты свободна?

Вопрос прозвучал настолько буднично, что Моргана не сразу уловила перемену темы.

— В каком смысле?

— В обычном. Сегодня, завтра, послезавтра?

Она тихо рассмеялась.

— Ты сейчас проверяешь моё расписание?

— Пытаюсь понять, когда тебя можно увидеть.

Улыбка появилась сама собой.

— Это сейчас было признание, что ты соскучился?

Он помолчал всего секунду.

— Если тебе принципиально услышать именно такую формулировку, то да.

— Очень романтично, – подчеркнула Моргана.

— Я стараюсь, – хмыкнул он. – Так что?

Теперь уже она специально выдержала паузу, заставляя его подождать.

— В субботу вечером.

На том конце стало тихо, будто Торнтон сверял её ответ со своими планами.

— Хорошо. Тогда ничего другого не планируй.

Моргана чуть приподняла брови и удобнее устроилась за рулём.

— Это приглашение?

— Пока просьба оставить вечер свободным.

Она улыбнулась, глядя перед собой через лобовое стекло.

— Какая загадочность.

В голосе Торнтона послышалась едва заметная улыбка.

— Я напишу ближе к выходным.

— Хорошо. Буду ждать.

Моргана провела пальцем по кожаной оплётке руля, завершать разговор ей не хотелось, поэтому она добавила:

— Кстати, я сегодня познакомилась с твоим начальником.

— С Ником?

— Да. Он сказал, что ты много обо мне рассказывал.

— Я вообще ничего ему не рассказывал.

Моргана замерла, так и не закончив движение пальцами по рулю.

Ответ застал её врасплох. Но признаваться самой себе, что ей понравилась мысль о том, что Торнтон упоминал её в разговорах, она не собиралась.

Именно поэтому его категоричное «вообще ничего» отозвалось неожиданным и совершенно нелепым уколом разочарования.

— Просто иногда Ник делает выводы быстрее, чем получает информацию, – пояснил Торнтон.

Моргана опустила взгляд на свои руки и попыталась вернуть голосу прежнюю лёгкость.

— Жаль, я успела почувствовать себя важной.

— Для этого тебе необязательно было верить Нику.

Она не ответила сразу.

Пару секунд Моргана просто сидела, глядя перед собой через лобовое стекло и чувствуя, как улыбка медленно появляется сама собой.

На этот раз Торнтон ничего не пояснил, а она не стала делать вид, будто не поняла.

Через минуту они всё-таки попрощались.

Моргана убрала телефон в сумку, завела двигатель и посмотрела в боковое зеркало, выезжая на проезжую часть.

Глава 24 часть 1: Первое апреля

8:51

К началу рабочего дня холл первого этажа Сансет Плаза уже успел заполниться обычным утренним движением. Через стеклянные двери непрерывно входили люди, у стойки охраны образовалась небольшая очередь, со стороны кофейни тянуло свежей выпечкой и крепким кофе. За высокими окнами утро было ясным и теплым.

Торнтон пересёк холл, на ходу заканчивая телефонный разговор.

У лифтов уже стояли трое девушек из бухгалтерии. Одна держала бумажный стаканчик с кофе, вторая что-то показывала остальным в телефоне. При его приближении экран почти сразу погас, и разговор оборвался.

Вольфф этого не заметил.

— Нет, вчера наконец получилось уговорить заказчика на наши условия, – сказал он в телефон, остановившись перед панелью вызова. – Так что теперь всё даже лучше, чем предполагалось в лучших прогнозах.

Одна из девушек быстро посмотрела на другую.

— Да. Отправь мне финальную версию до одиннадцати, я посмотрю.

Лифт пришёл почти сразу. Двери разошлись, и Торнтон посторонился, пропуская девушек вперёд.

— Хорошо. Договорились.

Он отключил звонок, убрал телефон во внутренний карман пиджака и только теперь посмотрел на стоявших рядом девушек.

— Доброе утро.

— Доброе утро, мистер Вольфф.

Они вошли в кабину вместе.

Торнтон нажал кнопку двадцать четвёртого этажа. Одна из девушек выбрала двадцать второй, и двери закрылись, отрезав шум холла.

В лифте стало непривычно тихо.

Торнтон смотрел на меняющиеся цифры над дверями и мысленно возвращался к только что закончившемуся разговору. Вчерашние переговоры заняли почти четыре часа и закончились значительно удачнее, чем он рассчитывал ещё в начале недели. Если документы действительно пришлют до одиннадцати, к обеду можно будет окончательно закрыть вопрос и передать его дальше.

Рядом едва слышно пискнуло уведомление на телефоне.

Он машинально перевёл взгляд на отражение в металлической панели и заметил, как две девушки за его спиной переглянулись.

Третья смотрела прямо перед собой.

Через секунду переглянулись уже все трое.

Торнтон нахмурился едва заметно и снова посмотрел на табло.

Восемнадцатый.

Девушка с кофе первой нарушила молчание.

— Мистер Вольфф?

Он повернул голову.

Она почему-то улыбалась.

— Поздравляю.

Вчерашние переговоры всё ещё занимали его мысли, поэтому искать другой повод Торнтон не стал.

— Спасибо.

Улыбка девушки стала шире.

Две остальные снова переглянулись.

На двадцать втором этаже лифт плавно остановился. Двери разошлись, и девушки одна за другой вышли в коридор.

— Хорошего дня, – сказал Торнтон.

— И вам.

Он уже отвернулся к панели, когда из коридора донёсся приглушённый голос:

— Похоже, всё-таки правда.

— Ну я в шоке...

Двери сошлись раньше, чем он услышал продолжение.

Торнтон несколько секунд смотрел на собственное отражение в полированной стали.

Почему результаты его переговоров настолько заинтересовали бухгалтерию, Торнтон понятия не имел. Последние две фразы объяснялись ещё хуже.

Над дверями загорелось «23».

Торнтон поправил манжету рубашки и выбросил странный эпизод из головы.

Через несколько секунд лифт остановился на двадцать четвёртом этаже.

За стеклянными перегородками инвестиционного отдела уже горел свет, почти все рабочие места были заняты. Торнтон вышел из лифтового холла и направился к своему кабинету.

— Доброе утро.

Двое сотрудников у ближайших столов почти одновременно подняли головы.

— Доброе утро, мистер Вольфф.

Он прошёл дальше.

Разговор, который вёлся у принтера ещё несколько секунд назад, почему-то оборвался. Один из мужчин забрал готовые листы, девушка рядом с ним отступила в сторону, освобождая проход.

— Доброе утро.

— Доброе, – бросил Торнтон.

Он успел сделать ещё несколько шагов, прежде чем почувствовал на себе чей-то взгляд.

За одним из столов мужчина сосредоточенно перебирал бумаги, хотя секунду назад, Торнтон мог бы поклясться, смотрел именно на него.

Это начинало становиться странным.

Он продолжил идти через отдел, здороваясь с теми, кто попадался навстречу. Ему отвечали как обычно – вежливо, коротко, – но почти каждый раз за этим следовало что-то ещё. Чуть более продолжительный взгляд. Едва заметная улыбка. Быстрый обмен глазами с человеком за соседним столом.

Однако, никто ничего не говорил.

У дверей одного из кабинетов Микаэль что-то объяснял двум коллегам. Увидев Торнтона, он на секунду сбился, но тут же продолжил:

— ...тогда цифры за первый квартал нужно пересчитать до конца дня.

Торнтон кивнул ему вместо приветствия.

Микаэль ответил тем же.

Вольфф прошел в приемную и достал из кармана брюк связку ключей.

За стойкой Клэр было пусто.

На экран монитора не горел, рядом с клавиатурой ещё не стояла её неизменная кружка с кофе, а на часах было без трёх девять.

Это хотя бы не вызывало вопросов.

Клэр приходила ровно в девять.

Торнтон открыл дверь своего кабинета ключом и вошёл внутрь.

8:55

Бухгалтерия располагалась на двадцать втором этаже и к девяти утра только начинала окончательно просыпаться. Свет здесь был мягче, чем двумя этажами выше, а пространство плотнее: длинные ряды столов разделяли невысокие перегородки, на тумбах стояли папки с цветными закладками, рядом с мониторами теснились калькуляторы, фотографии и упаковки канцелярских мелочей.

Шейла как раз включала компьютер, когда из коридора вернулись три девушки, ещё несколько минут назад ехавшие в лифте с Торнтоном.

— Доброе утро, – сонным голосом поприветствовала их она.

— Доброе, дорогая. Срочно сядь, иначе ты сейчас упадёшь, – предупредила одна из них.

Шейла лениво рассмеялась и присела на угол своего рабочего стола.

— Что случилось?

Светловолосая девушка поставила сумку на соседний стул, но раздеваться не торопилась.

— Камилла из инвестиций вчера не соврала.

— В смысле? – спросила Шейла.

— Вольфф помолвлен.

Сон с лица Шейлы исчез почти мгновенно.

— Да ладно? – Она выпрямилась. – Откуда информация?

— Мы только что ехали с ним в лифте, и Джесс поздравила его.

Шейла перевела взгляд на Джесс, которая уже успела снять жакет, повесить его на спинку кресла и включить компьютер.

— А он что?

— Сказал «спасибо».

— И всё?

Джесс посмотрела на неё через плечо.

— Дорогая, это Торнтон Вольфф. Чего ещё от него ожидать?

Шейла несколько секунд переваривала услышанное.

— Подожди. Серьезно?

— Чёрт, да! – отозвалась Моника.

Повисла короткая пауза.

С соседнего рабочего места медленно показалась голова женщины, которая до этого явно делала вид, что занята почтой.

— Вы про Торнтона Вольффа?

Все четверо посмотрели на неё.

— Уже можно не шептаться, – сказала Моника. – Подтверждено.

— Кем?

Джесс с невозмутимым видом открыла первую таблицу.

— Женихом.

Женщина отодвинула клавиатуру.

— Теперь рассказывайте сначала.

Вот сейчас бухгалтерия проснулась окончательно.

9:11

Отдел финансов занимал противоположное крыло двадцать второго этажа. Здесь утро уже окончательно вошло в рабочий ритм. Только небольшая зона у кулера в стороне от основного прохода традиционно оставалась местом, где разговоры на несколько минут переставали иметь отношение к цифрам.

Марк как раз наполнял водой пластиковый стаканчик. Рядом стояли Марта и Ария, причём первая рассказывала последние новости с такой уверенностью, словно лично присутствовала при предложении руки и сердца.

— Это проверенная информация? – спросил Марк.

Марта посмотрела на него сверху вниз.

— Да. Вчера его невеста приходила в офис. Камилла лично её видела, когда принесла документы на подпись Альто.

— А с чего она взяла, что это была именно невеста? – скептически спросила Ария.

— Ник, услышав её фамилию, сразу вышел знакомиться, а потом они с Витой увели её к себе в кабинет, – пояснила Марта.

Марк сделал глоток воды.

— Это ещё ничего не доказывает.

— Хорошо. – Марта сложила руки на груди. – А что ты скажешь на то, что Альто, прощаясь с ней, добавил: «Будем считать, знакомство со стороны жениха состоялось»?

Марк перестал пить.

— Да ладно...

— Вот тебе и «ничего не доказывает».

— Может, это была шутка, – всё ещё пыталась найти альтернативное объяснение Ария.

Марк стоял с приподнятой бровью, явно уже не настолько уверенный в собственном скептицизме.

Марта выдержала небольшую паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Камилла ещё говорила, что жена Альто похвалила кольцо у неё на руке.

Ария нахмурилась.

— Какое кольцо?

— Не знаю. Обыкновенное кольцо.

— На каком пальце?

На этот раз Марта замолчала.

— Вот! – Ария тут же оживилась. – Это ведь принципиально важно.

— Господи, Ария, Камилла принесла документы Альто, а не проводила экспертизу её украшений.

— Если вы собираетесь объявить женщину невестой Вольффа на основании кольца, неплохо было бы хотя бы выяснить, на каком оно пальце.

Марк задумчиво покрутил стаканчик в руке.

— А если кольцо действительно было не на той руке?

Марта улыбнулась. Этого вопроса она явно ждала.

— Сегодня утром Джесс из бухгалтерии поздравила Вольффа лично.

Ария медленно повернула к ней голову.

— И?

— Он сказал «спасибо».

Марк бросил смятый стаканчик в корзину.

— А вот это уже аргумент.

— Я вам десять минут пытаюсь это объяснить.

В этот момент мимо них прошёл один из коллег. Услышав последние слова, он замедлил шаг.

— Что за аргумент?

Марта повернулась к нему.

— Вольфф помолвлен.

Мужчина остановился.

— Торнтон Вольфф?

Марк усмехнулся.

— А в Вэлли Инвестментс есть еще один Вольфф?

Мужчина посмотрел сначала на него, потом на Марту.

— С кем?

На несколько секунд возле кулера стало тихо.

Марта моргнула.

— А вот это я не знаю.

Ария рассмеялась первой.

— Великолепно. Мы уже изучили кольцо и получили подтверждение жениха, но имени невесты никто не спросил.

Марта достала телефон.

— Сейчас узнаем.

9:17

Приёмная Торнтона успела принять привычный рабочий вид. На столе Клэр лежали две стопки документов, рядом с клавиатурой стояла кружка с уже остывающим кофе, а на экране был открыт календарь с расписанием на остаток дня.

Сам Торнтон последние двадцать минут разговаривал по телефону за закрытой дверью кабинета.

Клэр как раз закончила отвечать на письмо, когда дверь приёмной открылась и на пороге появилась Сара – секретарь начальника отдела аналитики.

— Клэр, пойдёшь курить?

Та посмотрела на часы в углу монитора.

— Пошли.

Она заблокировала компьютер, достала из сумки сигареты и поднялась из-за стола.

Курилка располагалась в конце коридора, за тяжёлой стеклянной дверью, отделявшей её от офисной части этажа. В это время там никого не оказалось. Сара первой толкнула дверь наружу, и обе вышли на небольшую открытую площадку.

Стеклянные фасады соседних башен отражали яркое утреннее солнце, а тёплый ветер едва шевелил волосы.

Клэр прикурила и посмотрела на Сару.

Та почему-то молчала.

— Дай угадаю, – произнесла Клэр, выпуская дым. – Ты поднялась ко мне на этаж не просто так.

Сара улыбнулась.

— Конечно.

— Ну?

— Я просто хотела спросить... Вольфф в последнее время вообще часто задерживается после работы?

Клэр медленно повернула к ней голову.

— Иногда. А что?

— Ничего. Просто интересно. А на прошлой неделе?

— Сара, хватит тянуть.

— Что?

— Давай я лучше сама расскажу, как всё было?

Лицо Сары мгновенно просветлело.

— Я говорила тебе, что ты самый лучший человек в этом офисе?

— Только когда тебе от меня что-нибудь нужно.

— Значит, говорила.

Клэр усмехнулась и стряхнула пепел.

— Короче, всё началось в прошлый понедельник перед планёркой. Альто и Вольфф вернулись с курилки, и Ник говорит мне...

Клэр на секунду выпрямилась и, придав лицу выражение невозмутимой серьёзности, продолжила уже в его манере:

— «Клэр, не бери ничего, что приносят Вольффу на подпись после пяти. У него теперь личная жизнь, будем поддерживать».

Сара рассмеялась.

— Прямо так и сказал?

— Слово в слово. – Клэр снова затянулась. – Я тогда вообще не придала этому значения. Решила, что Ник опять над ним издевается.

Ветер, подул в их сторону, спутав распущенные волосы Клэр.

— Они зашли в кабинет, а через какое-то время Торнтон попросил меня отправить документы в Харрисон и Коул. Я ещё спросила: «Это для Инвестментс?» А он сказал, что для него лично.

— Так и сказал?

— Дальше интереснее.

Сара довольно улыбнулась и затянулась.

— Я слушаю.

— В прошлую среду вечером я принесла ему отчёт об оценке. Он сидел у себя в кабинете и выбирал цветы на сайте цветочного магазина. Ну, я сразу обратила внимание, но ничего не сказала.

— Разумеется.

— А потом, прикинь, спрашивает: «Красные или белые?»

Сара даже сигарету от губ отвела.

— Розы?

— Ага.

Клэр сделала затяжку.

— Я сказала красные.

— То есть это ещё и ты виновата?

— Получается, так.

Обе рассмеялись.

— И сколько он заказал?

— Не знаю. Но букет, судя по фото, был приличный. Полсотни точно.

Сара тихо присвистнула.

— Продолжай.

— А вчера эта девушка приехала за отчётом лично. Вольффа в офисе не было. Он позвонил мне и попросил зайти к нему в кабинет, забрать конверт и передать Моргане Кроу.

Она специально сделал акцент на имени.

— Моргана Кроу, – повторила Сара, словно примеряя его к уже известной истории.

Клэр кивнула.

Дальше ей понадобилось всего несколько минут, чтобы восстановить вчерашний визит почти до мелочей.

Когда Клэр закончила, Сара уже докуривала.

— Значит, всё серьезно, – произнесла она, затушив сигарету. – А зачем ей понадобилась оценка?

— Даже предположить не могу. Но оценивали частный жилой дом. Райончик так себе, кстати.

Сара замерла с окурком над пепельницей.

— Подожди, – на медленно подняла глаза на Клэр. –Всё сходится.

— Что сходится?

— Торнтон купил землю где-то на окраине Вэлли.

Клэр нахмурилась.

— Всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь.

— Зачем его невесте старый дом, если строится новый?

На лице Клэр появилось понимание.

— А-а.

Она на секунду задумалась.

— Я об этом даже не подумала, – Клэр покачала головой, затушила сигарету и потянула на себя дверь.

Они вернулись в коридор.

Стеклянная дверь курилки закрылась за ними, оставив запах сигаретного дыма снаружи.

Через несколько минут имя Моргана Кроу впервые появилось в поисковой строке на компьютере отдела аналитики.

9:38

В отделе общественных инициатив редко звонили сразу несколько телефонов, а Маргарет Уилсон почти всегда была занята тем, что отвечала на письма от школ, фондов и городских организаций.

Инга Оун остановилась в дверях её кабинета с чашкой кофе в руке.

— У меня для вас новость.

Маргарет не подняла головы от письма.

— Если опять перенесли встречу с городским фондом, я не хочу знать.

— Нет. Гораздо важнее.

Это заставило её посмотреть на заместителя.

Инга улыбнулась.

— Торнтон Вольфф, кажется, помолвлен.

Маргарет несколько секунд молчала.

— С каких пор это относится к общественным инициативам?

— Ни с каких. Но весь двадцать второй этаж уже считает иначе.

Уилсон покачала головой и вернулась к письму.

— Бедный Вольфф.

— Вы даже не спросите, на ком?

— Я уверена, что через десять минут мне всё равно расскажут.

Инга вошла в кабинет окончательно.

— На Моргане Кроу.

Ручка Маргарет остановилась.

Она подняла глаза.

— Ты уверена?

— Так говорят.

Маргарет отложила ручку.

— Она работает в Оук-Крик Вэлли.

Инга моргнула.

— Вы её знаете?

— Да, но не настолько хорошо, чтобы обсуждать её личную жизнь, – сразу предупредила Уилсон. – Это моя бывшая практикантка.

10:03

В отделе кадров новость к этому времени успела обзавестись именем, местом работы и количеством роз в букете.

Кристина Холл стояла у стола Лоры Чен, пока та просматривала письмо на мониторе. Разговор начался почти между делом, но уже через несколько секунд обе явно забыли, что вообще собирались обсуждать до этого.

— Говорят, больше пятидесяти роз.

Лора оторвалась от экрана и медленно повернула к ней голову.

— И кому такое счастье?

Кристина опёрлась ладонью о край стола.

— Говорят, двадцатитрёхлетней девчонке.

Лора едва заметно приподняла брови.

— Инга Оун сказала, что она обычная учительница из начальной школы.

Кристина усмехнулась.

— Наверное, захотел женщину, с которой разговоры не заходят дальше детей и погоды.

На этот раз Лора уже откровенно улыбнулась и откинулась на спинку кресла.

— Хотя надо отдать ей должное. В двадцать три так удачно припарковаться возле Торнтона Вольффа – тоже талант.

Кристина посмотрела на неё с сомнением.

— Ты серьёзно думаешь, что ей повезло? Я бы ни за какие деньги мира его не терпела.

Лора пожала плечами, будто вывод был очевиден.

— Поэтому он и выбрал девочку помоложе. Женщина его возраста через два ужина поймёт, что он высокомерный, эмоционально неполноценный засранец с комплексом бога.

Кристина выдержала паузу, а потом кивнула с деланной серьёзностью.

— Наконец-то профессиональная оценка.

— Всегда пожалуйста.

Телефон на внутренней линии зазвонил как раз вовремя, заставив обеих вернуться к работе.

Сплетня, впрочем, к этому моменту уже ушла дальше.

10:40

В отделе аналитики, в отличие от других отделов, почти не было невысоких перегородок: длинное открытое пространство пересекали ряды одинаковых рабочих столов, а вдоль окон располагались небольшие кабинеты старших сотрудников. Белые стены, серое ковровое покрытие и холодный свет мониторов делали помещение почти безликим, если не считать фотографий, кружек и нескольких растений, которыми сотрудники постепенно отвоевали себе немного индивидуальности.

К половине одиннадцатого большинство уже давно работало, поэтому три девушки, собравшиеся вокруг одного монитора, старались хотя бы создавать впечатление, что занимаются чем-то служебным.

Получалось не слишком убедительно.

На экране был открыт Simstagram Морганы Кроу.

— Листай ниже, – тихо попросила Эсма.

Кэролайн прокрутила страницу.

Фотографии со школьных мероприятий сменились снимками с друзьями, затем появились несколько фотографий из кафе, парк, цветы, какой-то домашний ужин.

— Она красотка, – заключила Эсма.

Кэролайн недовольно посмотрела на неё.

— Обязательно было это говорить?

— А что мне сказать? Что она страшная?

— Например.

— Это неправда.

Ким, сидевшая с другой стороны стола, тихо рассмеялась.

Кэролайн закатила глаза и снова посмотрела на экран.

— Ничего особенного.

Эсма повернулась к ней.

— Ты пять минут назад сказала, что у неё идеальные волосы.

— Я сказала, что они длинные.

— Ты сказала: «Господи, какие у неё волосы».

— Это была констатация факта.

Эсма улыбнулась и снова придвинулась к монитору.

— Она тебе не нравится только потому, что тебе нравится Вольфф.

Кэролайн бросила на неё предупреждающий взгляд.

— Потише.

— Он сейчас на два этажа выше.

— Это не значит, что всему отделу обязательно знать.

— По-моему, всему отделу это и так известно, – отметила Ким.

Кэролайн проигнорировала замечание и продолжила листать профиль.

— Я ожидала от него кого-нибудь... другого.

— Например?

Кэролайн задумалась.

— Не знаю. Какую-нибудь высокую блондинку лет тридцати пяти. Из бизнеса. С собственной компанией, двумя разводами и адвокатом на быстром наборе.

Ким рассмеялась.

— Почему обязательно блондинку?

Мимо их ряда прошла Паулина Тёрнер с распечатками в руках.

Она уже почти миновала стол, когда краем глаза заметила фотографию на мониторе и невольно замедлила шаг.

— Вы о ком?

— Торнтон Вольфф женится.

Улыбка с её лица исчезла моментально. Она подошла ближе к столу и подключилась к просмотру фотографий.

Кэролайн открыла очередную фотографию Морганы.

На фотографии Моргана стояла где-то на улице, слегка щурясь от солнца. Длинные тёмные волосы лежали на плечах, на губах была лёгкая улыбка.

— С чего вы вообще взяли, что она невеста Торнтона? – поинтересовалась Паулина.

— Наша Сара говорила с секретарём Торнтона и та рассказала всё в мельчайших подробностях.

Паулина посмотрела на них с недоверием, а затем прочитала имя аккаунта внимательнее, запоминая каждый символ.

— В Сансет Вэлли может быть несколько Морган Кроу.

— В теории да, но в Simstagram мы нашли лишь одну.

Кэролайн снова перелистнула фото.

— Она вообще выглядит так, будто её главная проблема в жизни – дети, которые едят клей на уроках.

— Ты сейчас пытаешься найти в ней недостатки?

— Нет. Просто анализирую.

— Профдеформация налицо, – заметила Эсма.

Кэролайн смерила её взглядом.

— Кстати, ходит слух, что Торнтон сделал ей предложение фамильным кольцом бабушки.

Паулина слегка подняла брови.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Вита Альто так его хвалила, когда прощалась с Морганой, что Камилла сама чуть не умерла от зависти.

Тёрнер ещё раз посмотрела на экран.

— Ясно.

На этот раз она действительно пошла дальше.

Только вместо собственного рабочего места свернула к ряду кабинетов вдоль окон.

Первым там был кабинет её лучшей подруги Лив Синклер.

В отличие от общего пространства отдела, кабинет уже успел приобрести характер хозяйки. На широком столе всё лежало почти безупречно: ноутбук, несколько раскрытых отчётов, ежедневник в тёмной обложке и аккуратная стопка документов у самого края. Рядом с монитором стоял небольшой горшок с кактусом, а на спинке кресла висел жакет. Сквозь жалюзи на стеклянную столешницу падали узкие полосы утреннего света.

В воздухе едва заметно держался запах Narcisco Rodriguez – пудровый, мускусный аромат, который весь отдел уже давно ассоциировал исключительно с Лив.

Сама она сидела за столом, откинувшись на спинку кресла, и разговаривала по телефону. Длинные густые тёмные волосы свободно лежали на плечах и спускались почти до поясницы.

Первое впечатление она вообще производила довольно обманчивое.

Спокойная манера говорить, дорогая одежда, сдержанные движения и привычка несколько секунд молча смотреть на человека перед ответом регулярно заставляли новых знакомых принимать её за высокомерную стерву. Паулина когда-то решила примерно то же самое.

Но через несколько месяцев после их знакомства они встречали утро после корпоратива на кухне у Лив с пивом, вяленой рыбой и таким количеством компрометирующих воспоминаний о предыдущей ночи, что официально перестали обращаться друг к другу по фамилии.

С тех пор прошло несколько лет.

В свои двадцать пять Лив уже занимала должность старшего аналитика, имела собственный кабинет и умела выглядеть так, словно всё это досталось ей без особых усилий. Паулина как никто другой знала, насколько обманчивым было и это впечатление.

Она без стука приоткрыла дверь и просунула голову внутрь.

— Лив.

Синклер подняла глаза и тут же задержала указательный палец возле губ, давая понять, что говорит по телефону.

Тёрнер молча вошла и закрыла за собой дверь.

Разговор закончился почти сразу.

Лив ещё несколько секунд слушала собеседника, затем коротко попрощалась и положила телефон на стол. Экран погас под её пальцами.

Она вопросительно посмотрела на подругу.

— Что случилось?

Паулина устроилась в кресле напротив.

— Есть сплетня.

На губах Лив появилась хитрая улыбка.

— Такое мы любим.

— Но боюсь, тебе она не слишком понравится.

Улыбка осталась на месте, только одна бровь вопросительно приподнялась.

— Твой Вольфф женится.

Холод прошёл по телу раньше, чем Лив успела осмыслить услышанное.

На лице это никак не отразилось. Она всё так же спокойно сидела в кресле, глядя на Паулину, и только ресницы на долю секунды дрогнули.

Для любого другого этого было бы недостаточно, но Паулина знала её слишком хорошо.

— Не молчи, Лив.

Синклер отвела взгляд и взяла со стола ручку, несколько секунд рассеянно покрутила её между пальцами.

— Я тщательно подбираю слова.

— Со мной можно не подбирать.

Лив снова посмотрела на неё и уже открыла рот, чтобы ответить, когда в дверь постучали.

Обе одновременно повернули головы.

— Да?

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Дэймон.

— Девочки, в одиннадцать совещание у босса, – напомнил он, переступая порог.

Синклер перевела взгляд с Паулины на него, а затем на настенные часы.

Без трёх одиннадцать.

Ещё несколько секунд назад она прекрасно помнила и о совещании, и о материалах, которые собиралась взять с собой. Теперь ей пришлось мысленно восстановить собственное расписание.

— Идём, – коротко сказала она и поднялась из кресла.

Лив взяла со стола ежедневник и лежавшую рядом ручку. Паулина тоже встала, пропуская её к двери.

Дэймон уже ждал в коридоре.

Втроём они направились через отдел в сторону переговорной. Рабочий день вокруг продолжался совершенно обыденно: звонили телефоны, кто-то обсуждал цифры у одного из столов, из принтера с тихим шелестом выходили страницы очередного отчёта. Паулина шла рядом с Лив и не пыталась продолжить разговор.

До переговорной оставалось несколько шагов, когда Тёрнер слегка повернула к ней голову.

— Мы к этому ещё вернёмся.

— Даже не сомневалась.

Дэймон придержал перед ними стеклянную дверь.

Лив первой вошла в переговорную.

12:41

В обеденной зоне на двадцать третьем этаже трое мужчин из отдела девелопмента делили проигрыш.

— Я ставил на то, что Вольфф раньше войдёт в совет директоров, чем женится.

— Я тоже.

— Поздравляю. Мы оба просчитались.

Один из них недовольно достал бумажник.

— Это вообще нечестно. Кто мог предположить, что он внезапно вспомнит о существовании личной жизни?

— Поэтому коэффициент и был хороший.

Третий пересчитал лежавшие на столе купюры и довольно убрал их в карман.

— Господа, мы работаем в инвестиционной компании. Не будем обманывать себя: риск был оправдан.

13:05

К часу Торнтон уже успел спуститься на обед и вернуться обратно в кабинет.

За это время его поздравили ещё несколько раз.

Первым оказался мужчина из юридического отдела, которого Торнтон знал исключительно по фамилии. Второй была девушка у стойки в холле. Третий, встретившийся ему возле лифтов, ограничился многозначительным «рад за тебя» и хлопком по плечу, прежде чем двери закрылись.

К этому моменту происходящее начинало откровенно раздражать.

Не сам факт поздравления. Гораздо больше бесило то, что абсолютно все вокруг, судя по всему, прекрасно понимали, с чем именно его поздравляют, кроме него самого.

Вернувшись в кабинет, Торнтон поставил стакан с кофе на край стола и открыл оставленный перед обедом файл. Сосредоточиться получилось секунд на тридцать.

В дверь постучали.

— Да.

На пороге появилась Эмма с планшетом в руках.

— Можно на минуту? У меня что-то не сходится в отчёте. Я уже второй раз пересчитываю и не понимаю, где ошиблась.

Торнтон тяжело выдохнул, оставив раздражение при себе, и отодвинул документы.

— Проходи, Эмма, сейчас вместе посмотрим.

Она села напротив, разблокировала планшет, открыла нужную таблицу и положила его между ними.

Торнтон быстро пробежался взглядом по цифрам.

— Что именно тебе непонятно?

Эмма наклонилась вперёд и указала пальцем на одну из строк.

— Вот здесь. Если переношу это значение сюда, итог получается выше. А если оставляю как есть, перестаёт сходиться предыдущий период.

Он ещё раз посмотрел на таблицу, затем протянул ей ручку и положил рядом маленький квадратный лист для заметок.

— С чего начинаем?

Эмма назвала исходный показатель.

— Пиши.

Несколько следующих минут ушло на то, чтобы разобрать расчёт заново.

Ошибка нашлась довольно быстро.

Она несколько секунд смотрела на лист, потом с облегчением откинулась на спинку кресла.

— Господи. Я полчаса на это смотрела.

— В этом и была проблема. В следующий раз раньше бери бумагу.

Эмма усмехнулась и положила ручку.

— Спасибо огромное.

— Пожалуйста.

Она поднялась, взяла планшет и уже дошла до двери, когда остановилась.

— Кстати...

Торнтон поднял глаза.

Эмма улыбнулась.

— Я правда очень за вас рада. Поздравляю.

Терпение, которого с утра становилось всё меньше, окончательно затрещало.

— С чем, Эмма?

Улыбка на её лице заметно дрогнула.

— Ну...

— Что «ну»? – спросил он, интонация получилась грубее, чем он рассчитывал.

Она замялась.

— Ну... с помолвкой.

Торнтон несколько секунд молча смотрел на неё.

Вот этого он не ожидал.

За всё утро ему удалось придумать несколько объяснений происходящему, но собственная помолвка среди них не фигурировала ни разу.

Впрочем, внешне ничего не изменилось.

Он чуть поддался вперед, усаживаясь удобнее.

— А откуда ты узнала о моей помолвке?

Эмма явно не заметила подвоха.

— Да об этом весь офис гудит ещё со вчерашнего вечера.

— Ясно.

Торнтон взял со стола ручку и медленно провернул её между пальцами.

— А ты случайно не знаешь, с кого это началось?

— Нет, – ответ Эммы прозвучал крайне неубедительно.

Вольфф посмотрел на неё поверх ручки.

— А если честно?

Эмма поджала губы.

— Насколько я поняла... первой об этом сказала Камилла.

Торнтон нахмурился.

— Камилла?

В его отделе действительно работала сотрудница с таким именем. Торнтон прекрасно представлял, о ком идёт речь, но за всё время их совместной работы они едва ли обменялись чем-то большим, чем несколькими фразами по текущим проектам.

— И откуда Камилла знает о моей помолвке?

Теперь Эмма выглядела так, будто искренне пожалела, что вообще остановилась у двери.

— Я не знаю точно.

— Эмма.

— Правда не знаю.

Торнтон решил пока не облегчать ей задачу ни опровержением, ни подтверждением. Если она сама считала слух правдой, пусть говорит исходя именно из этого.

Он продолжал молча смотреть на неё.

Эмма выдержала ещё секунды три.

— Она вчера видела вашу невесту.

Ручка в его пальцах остановилась.

— Где?

— Здесь. На этаже.

Торнтон смотрел на неё молча.

— Камилла приносила какие-то документы на подпись, – добавила Эмма уже тише. – Моргана в это время была в приёмной.

Этого оказалось достаточно. Личность невесты установлена.

— Хорошо. Насколько много человек знает об этом?

— А какой штат в Вэлли Инвестментс?

— Двести шесть человек.

— Ну тогда осмелюсь предположить, что примерно половина.

Торнтон тяжело вздохнул.

—Ясно.

— Это всё? – Эмма осторожно посмотрела на него.

— Пока да.

По выражению её лица было видно, что формулировка ей не понравилось.

— Тогда... я пойду.

— Иди.

Дверь за ней закрылась.

Торнтон ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на то место, где только что стояла Эмма.

Камилла вчера видела Моргану.

Это само по себе ничего не объясняло. Моргана приезжала в офис за документами – об этом Торнтон знал и без Камиллы.

Но каким образом её появление на двадцать четвёртом этаже к сегодняшнему дню превратилось в слух о его помолвке, было уже гораздо интереснее.

Торнтон потянулся к телефону.

Несколько секунд смотрел на имя Морганы в списке последних вызовов, затем нажал на него и поднёс телефон к уху.

Пошли гудки.

На третьем гудке Моргана ответила.

— Да?

— Ты когда-нибудь была на допросе?

— Боже, нет.

— Значит, сегодня будешь впервые.

— Ты меня пугаешь. В качестве кого?

— Пока что свидетеля.

Торнтон попросил её восстановить всё, что произошло вчера после их разговора на парковке.

И очень скоро пожалел, что не уточнил степень необходимой детализации.

За следующие несколько минут он успел узнать, что двое мужчин, ехавших вместе с ней в лифте, вышли на двадцать втором этаже; что на Вите была красивая блузка изумрудного цвета, которая, по мнению Морганы, особенно хорошо смотрелась с её волосами; и что из предложенных Альто напитков сама Моргана в итоге выбрала чёрный чай с апельсином.

Торнтон терпеливо выслушал всё это, несколько раз едва не перебив её, но каждый раз останавливался. Где-то среди подробностей о чае, чужой одежде и людях из лифта вполне могло оказаться то, что действительно имело значение.

Пока, правда, не оказывалось.

— Так, – произнёс он наконец, когда Моргана закончила объяснять, почему сначала хотела зеленый час, но передумала. – Давай чуть сузим круг показаний.

Она рассмеялась.

— Но я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Ты сам сказал рассказывать всё.

— Это была моя ошибка. Уже понял.

После этого дело пошло немного быстрее.

Вита расспрашивала Моргану о работе, о школе и о том, давно ли она занимается организацией мероприятий. В какой-то момент Вита заметила её сережки и кольцо на пальце.

— На какой руке?

— На правой. Ты же сам сказал не углубляться в детали. Почему это вообще важно?

— Пока не знаю.

Торнтон всё равно отметил это про себя и попросил продолжать.

Ничего особенно полезного в следующих нескольких минутах разговора снова не обнаружилось. А вот уже у двери Ник бросил какую-то шутку, значения которой Моргана тогда, судя по всему, вообще не придала.

Вспомнить её удалось только после нескольких уточняющих вопросов Торнтона.

— Кажется... «Будем считать, предварительное знакомство со стороны жениха состоялось».

Торнтон замолчал.

— Почему он так сказал?

— Наверное, продолжил шутку Виты про то, что он профессиональная сваха.

Вот теперь картина начинала складываться.

Все по отдельности было безобидно, но вот в совокупности звучало достаточно громко и достаточно двусмысленно, чтобы человек, услышавший только конец разговора, сделал собственные выводы.

— Торнтон, что вообще происходит?

— Я помолвлен.

На другом конце повисла тишина.

— Серьезно?

— По мнению половины моего офиса – да.

— Даже не знаю, что и сказать, – хмыкнула Моргана. – Поздравляю!

Торнтон прикрыл глаза.

— Если я ещё раз сегодня услышу это слово, я сойду с ума.

Моргана рассмеялась.

— Допрос окончен? Мне пора идти к детям.

— Иди. Свидетель пока свободен.

Связь оборвалась.

Сама нелепость ситуации теперь начинала его забавлять. Но тот факт, что несколько этажей Вэлли Инвестментс успели обсудить его помолвку раньше, чем о ней узнал он сам, всё ещё ощутимо действовал ему на нервы.

Зато теперь у этого безумия появилось вполне конкретное начало.

Ник Альто.

Торнтон отложил телефон и медленно выдохнул.

С ним он поговорит отдельно.

Глава 24 часть 2: Первое апреля

15:37

К половине четвёртого зал совета директоров на двадцать пятом этаже был почти заполнен.

Шесть кресел из семи были заняты. Седьмое, в конце длинного стола, оставалось пустым уже несколько месяцев и сейчас особенно бросалось в глаза.

Во главе стола сидел председатель совета Александр Блэквуд. Остальные члены совета расположились по обе стороны от него.

Перед ними лежали короткая справка по новому направлению и две отдельные папки.

Мэттью Кэйн.

Торнтон Вольфф.

Генеральный директор Джон Стиллман занял место ближе к торцу. Формально он не входил в число голосующих членов совета, но именно ему предстояло отвечать за решение, которое они сегодня примут.

Чуть в стороне от стола расположился помощник Стиллмана – Оливер Роуз, составлявший протокол заседания.

Блэквуд перелистнул первую страницу.

— Тогда к последнему вопросу.

Оливер поднял глаза от экрана.

— Создание нового направления и кандидатура руководителя.

— Именно, – кивнул Блэквуд. – Джон?

Стиллман сложил руки на столе.

— По самому направлению возражений больше нет. Финансовую модель мы пересчитали, полномочия определили. Если совет утверждает запуск, остаётся вопрос, кому его отдавать.

— Кэйн выглядит очевиднее, – сказала Нора Беннет. – Дольше работает в девелопменте. Уже руководил крупными группами.

— И ни разу не собирал подразделение с нуля, – заметила Ванесса Грин.

— Вольфф тоже не собирал, – спокойно ответила Нора.

— Нет. Но он последние два года фактически ведёт часть проектов Альто, которые формально не входят в его должностные обязанности.

Виктория Лэнгфорд раскрыла папку Торнтона.

— Здесь это видно.

Она провела пальцем по одной из строк.

— Результаты хорошие.

— Очень хорошие, – поправил Стиллман.

Николас Грант посмотрел на него.

— Ты уже определился.

Это прозвучало не вопросом.

Стиллман выдержал короткую паузу.

— Если вы спрашиваете, кого выбрал бы я, – Вольффа.

Блэквуд откинулся на спинку кресла.

— Почему?

— Кэйн безопаснее. Он опытнее, предсказуемее и, скорее всего, без проблем справится с тем, что мы ему дадим.

— Пока это звучит как аргумент в его пользу, – заметил Джонатан Пирс.

— Так и есть. Но нам нужен не человек, который просто возглавит ещё один отдел. Если мы создаём отдельное направление, через несколько лет оно должно стать самостоятельной сильной единицей. Вольфф мыслит именно так.

В комнате ненадолго стало тихо.

Ванесса перелистнула несколько страниц.

— Альто его поддерживает?

— Да.

— Без оговорок?

— Практически.

Блэквуд едва заметно усмехнулся.

— Что значит «практически»?

— Ник считает, что Вольффу придётся привыкнуть к тому, что теперь результат будет зависеть не только от него лично. Он слишком многое предпочитает контролировать сам.

— Это я бы записала скорее в минусы, – сказала Нора.

— Поэтому я и не предлагаю дать ему направление и забыть о нём на три года, – ответил Стиллман. – Шесть месяцев – первая контрольная точка. Год – полный пересмотр результатов.