Окаянный-3. Игра разума

Глава 1. Всё ложь?

Мир треснул и осыпался цветными осколками. Осталась серость и невыносимая сухость окружающего. Как будто всё выцвело и сдохло одновременно. Одна записка перед глазами горела невыносимой болью от пугающего осмысления написанного:

"Саян. Милый мой, любимый до конца моих дней. Скорей всего мне уже не суждено увидеть тебя живым, но я хочу, чтобы ты знал, я всегда буду ждать тебя. Выживи.

Я вышла за пределы Древодара. Прощай и прости за всё."

Саян молча взял исписанный листок и, еле волоча ноги, вышел из палатки. Хотелось найти Айю, спросить, что всё это значит. Встряхнуть её с яростью, жёстко. Накричать прямо в лицо за эту дикую шутку. Если хватит сил.

Но выйдя на улицу он в растерянности остановился. Куда идти? Где её искать? Слова: "вышла с Древодара" не укладывались в голове, как нечто, что не могло быть. Не принимались от понимания невозможности выполнить подобное. Однако её "прощай" он понял отлично. Видно, не его судьба быть счастливым. И радость эта от свадьбы, такая глубокая, но мимолетная, теперь казалась тоже не его. Словно он её украл у кого-то. Пожил чуток чужой жизнью. Ярость, где она его привычная ярость? Которая всегда спасала? Защищала его психику, будто стеной? Огрызалась и кусала всех, кто пытался его обидеть. Её не чувствовалось. Внутри была лишь пустота и непонимание того, как жить дальше.

Из рук выдернули записку. Шато. Саян глядел, как он читает её. Как хмурится, наливается свинцом лицо друга по ходу чтения. Смотрел, но видел всё в каком-то странном замедленном действии. Мир по-прежнему пытался кружиться, но робко, какой-то ватой сковав движения, мысли. Только охотник в этом вальсе был словно гранитное изваяние, недвижим. И мучительным. Всё что происходило было пыткой.

Супостат не дал другу перечитать послание. Не хватило сил смотреть на его лицо. Ждать жалости, которая обязательно должна была появиться. Вырвал записку, скомкал и бросил под ноги.

Её больше тут нет. И не надо больше ничего, что напоминало бы о ней!

Саян повернулся и пошёл в свою палатку. Не к Айи. Теперь туда путь закрыт! К себе. Ноги путались от странной слабости, как после сильного похмелья. Голова отдавалась звоном. Запахнув за собой полог, Саян нашёл в себе силы даже доковылять до кровати.

Всё, достаточно на сегодня подвигов. Пошло оно всё к чёрту. Саян ткнулся лицом в мех, настеленный на кровать.

Шато тем временем, покрутившись рядом с его жилищем, зайти так и не решился. Дал время другу придти в себя. Обдумать произошедшее. Да и слов как-то сразу не нашлось. Так и не подобралось нужное.

* * *

Саян сидел в палатке. Выходить по-прежнему не хотелось. Взгляды, сочувствующие разговоры, сейчас он бы не вынес всего этого. Но и находиться тут в одиночестве было невыносимо. Мысли предательски кружились вокруг Айи. Её улыбка, её смех, её объятия... Теперь всё казалась грязной ложью. Враньём, которым она его кормила всё это время. Разве можно бросить того, кого любишь? В первую же ночь после свадьбы? Нет! Он бы никогда не посмел! А значит и слова в записке: "Милый мой, любимый до конца моих дней" — всё обман! Обман, в который он раньше верил, как собачонка. И сомнения не допускал, что может быть иначе. Как можно было так долго не замечать притворства Айи?! Сейчас это давило, мучило. Хотелось спрятаться от навязчивых мыслей, лишиться самой возможности думать и чувствовать, чтобы не быть наедине с ней в своей голове.

Саян уткнулся в свои колени. Сколько времени прошло? Он не знал. Лампа горела слабо, лишь изредка реагируя на его движения. Тишина. Слишком глубокая. Оглушительная. Такая, что ему порою слышался смех из недавнего прошлого, мелодичный, звонкий, каким могла смеяться только она.

Надо выйти, чтобы не слышать этой тишины. На свежий воздух. Только уйти куда-нибудь подальше от дружины. Чтобы побыть наедине. Понять, что делать ему дальше.

Мысли прервал глухой стук в полог палатки. Следом, не церемонясь, тут же просунулась голова Шато. Саян тут же пожалел, что не закрыл для него вход в палатку.

— Я поесть принёс, — насторожено изучая друга произнёс охотник.

— Я не буду, — тут же грубовато откликнулся Саян. Сейчас меньше всего на свете хотелось говорить. Более того он вдруг почувствовал дикое раздражение от появления друга. — Уходи.

— А я буду, — возразил охотник и тут же завалился в палатку весь, неся большое блюдо с какой-то дичью. — Заодно обговорим и завтрашний поход.

Раньше Саян думал, что привык к этой непробиваемой наглости охотника, но сейчас, глядя на то, как тот, не спросясь, уверено и безапелляционно накрывает стол у него в палатке, просто не нашёл, что сказать. И как прервать все эти просто возмутительные действия?!

— Шато! — внезапно огрызнулся на незванного гостя Саян.

— Да? — оглянулся охотник и неожиданно улыбнулся ему. Казалось, совершенно не сочувствуя его беде. — Все дела без тебя стоят. Обсудить надо. Ты ведь у нас командир. Без тебя ничего двигается не собирается.

Саяну угрюмо уставился на друга. Раздражение поднималось, но тут же разбивалось о растерянность и непонимание того, как себя вести в этой ситуации.

— Так ты идёшь кушать? — Шато в ожидании встал у стола. Ногой даже пододвинул в сторону Саяна табурет.

Супостат же с немым возмущением смотрел на него. И на табурет, который тот предлагал. Злился на аромат, что так вкусно распространился по палатке. Он вдруг понял, что сегодня утром не ел. Наверняка и обед был давно пропущен. Слишком много времени прошло, пока он тут сидел в одиночестве.

— Который сейчас час? — угрюмо спросил Саян. Встал. От утренней слабости ничего не осталось. Но взамен неё в груди обосновалась странная подавленность, разбавленная огромной долей глухого раздражения, что зверем сейчас смотрела на охотника через посветлевшие опасные глаза.

— Вечер уже. Заставил меня понервничать. Сто кругов обошёл вокруг палатки, пока ждал тебя. А ты ни в какую, — как-то буднично, по-простому, стал делиться своим деловым днём охотник. — Всё думал, не умер ли ты там с голоду?

Саян, присев на табурет, вперил взгляд в запечённую на костре птицу. Не хотел отвечать. Неудобно и больно было сейчас говорить. Отломил и попробовал на вкус всё ещё горячее мясо. Вкусно. А от голода аж слюней полный рот. Есть, как оказалось, хотелось сильно.

— Так куда вы собрались? — переменил тему разговора Саян.

— Так ты и командуй куда, — усмехнулся Шато. — Всё равно будет по-твоему, — и помолчав, добавил: — Браслеты сегодня выбили все, чьи до этого продавали. Танак распорядился. Да и ребят сегодня не мешало занять всякой ерундой. Переживают за тебя сильно. Ты ведь у нас незаменимый. Так что выбор у тебя небольшой. "Нора" — только она даст нам необходимую энергию в ореолы для получения следующей ступени боевой магии. А там и в деревню. Подальше отсюда.

Саян не отвечал. Со стороны казалось, что он был полностью поглощён едой. Жевал, нетерпеливо проглатывая куски. Но это было не так. Супостат намеренно заставлял себя переключить мозг на ароматный вкус птицы, смотрел на запечённую, пропахшую дымом корочку, пытался перестать думать о съедающем его внутри раздражении. Охотник ведь был прав! Надо занять себя чем-нибудь, иначе он утонет в мыслях о ней. В этих пустых воспоминаниях. Захлебнётся в ненависти к её прошлой лжи! Но как? Как заставить взять себя в руки? Ведь он не хотел общаться даже с Шато. Не хотел видеть и Танака. Никого!

— Подумаю, — скупо ответил он в конце концов.

Больше Шато из него не вытянул и слова. Только угрюмое: "Всё, иди. Спать хочу" как прощание.

* * *

В этих молчаливых высоких стенах всегда царствовал ужас. Он пропитывал воздух, создавал иллюзии, от которых затем ползли по кожи мурашки. И сейчас он, Страх, безликий хозяин помещения, хладнокровно разглядывал сердце мальчика, с предвкушением ожидая в нём признаки отчаяния и непонимания того, что будет дальше. Пугал гостя предположениями скользкого, неудачного будущего. А из углов, подпевая Страху, на парнишку знакомо смотрело Одиночество. Со стен, наблюдая за сценой, пялились немые, до боли изученные завитушки, покрывавшие собой старые бордовые обои. А с тяжелых штор, хранивших за собой неизвестные тайны, — молчаливые райские птицы. Старая кровать за спиной, какой родной она уже казалась для Саяна. Он, снова находился здесь! В теле девятилетнего мальчика, сидящего на холодном полу. Всё там же. В северном крыле родного замка в одной из тесных комнатёнок тёмного коридора.

Он со страхом смотрел, как под мебелью копошились тени, как из углов тянуло к нему руки то, что он боялся даже назвать вслух. Одиночество — вот было этому имя. Слушал, как оно шептало ему: "Ты снова с мной... Ты не смог убежать. От меня никто никогда не убегал..."

Саян снова сжался в угол между кроватью и стеной, той, что ближе к магической лампе. Как привычно было ему это движение, как привычно жёстко впилась в спину боковая доска кровати! Вот он отчаянно взмахнул перед светильником рукой, чтобы не угасал, горел ярче. Сколько раз он так делал во снах! Сколько раз это не помогало избавиться от кошмара! Свет, что не давал дотянуться до его ног этим липким тёмным лапам, он всё равно мерк. Лампа не могла осветить углы, из которых нечто продолжало настойчиво внушать: "Теперь ты мой. Тебя больше никто не любит. Ты должен с этим смириться... Только я, твоё Одиночество, смогу быть тебе другом. Навеки..."

Мальчик закрыл руками уши, но шёпот жил своей жизнью, проникал под корку мозга, уверял, уговаривал, угрожал...

* * *

Саян проснулся в холодном поту. С яростью бросил шкурку, заменяющую ему подушку, в лампу, висящую над столом. Мех, растопырившись во всю длину, смачно влетел в цель и упал на столешницу. Светильник тут же ярко вспыхнул, разгоняя липких призраков по привычным углам. Осветилась военная палатка, стол, табуретки, две грубых кровати. И шкуры на них непонятных цветов здешних мутантов. Здесь нет стен. Здесь нет обоев со странными завитушками. Нет штор с птицами. Это не замок.

— Чёрт! К коршуну всё! Мне не нужен больше никто! Слышите? Мне и так нормально! — зашипел Саян. Его слова потонули в тишине.

Он ушёл оттуда, с этого проклятого замка, где ему было плохо. Прошлое, оно не должно больше повторяться!

Но оно повторялось. Он снова был один.

Тишина.

Саян снова лёг. Сердце колотилось от неприятия происходящего. От его несправедливости. Надо просто отвлечься на дела, которых много. Забыть об этом. Вспомнить то, чем он жил без неё.

Больно кольнуло что-то в груди, не соглашаясь. Саян по-прежнему не хотел быть без неё. Что-то упиралось, не хотело принимать этот факт. Не смотря на то, что он почти ненавидел. Её.

Когда-то он хотел просто выбраться с этого осколка. Не умереть там, у портала, как другие. И вытащить с Древодара свой отряд. Живыми. Теперь этот отряд стал полноправной дружиной. Но не это важно. Важно, что теперь у него есть с кем идти рука об руку. Теперь он не один, как тогда! Он справится! Просто нужно вспомнить свои намерения. И вытащить их всех отсюда, с этого осколка. Он сможет. Всё просчитает за них. Он сделает из своих людей сильнейших воинов. Таких, каких здесь ещё не видели! Вот чем надо заняться. А не прокручивать в голове мысли, от которых постепенно сходишь с ума.

Рано она его хоронит. Она его плохо знает. Он выживет. И поглядит ещё в это лживое лицо. Спросит с неё ответ за всё!

Глава 2. Нюансы жизни

Как иногда странно складываются нюансы жизни. Как мастерски они порою оборачиваются для нас глупыми препятствиями, о которых в последствии мы разбиваем свои лбы. Словно играясь нашими судьбами, в аккурат поперёк нашим намерениям.

Вот и сейчас, когда Саян горел непреодолимым желанием убраться подальше от мест, где всё напоминало о счастливых днях, его самые близкие друзья, как назло, находили тысячи причин никуда не торопиться. Будто не чувствовали его отчаяния. Не слышали молчаливый крик, отражающийся в его глазах.

В это самое время Танак, который шёл впереди дружины по направлению к "Норе", громогласно озвучивал свои ближайшие планы, совершенно не совпадающие с идеями Саяна:

— Дней шесть уйдет, не меньше. Чтобы уровень энергии в ореолах был у всех соответствующий. Как и положено для принятия пятой ступени магии. В "Нору" надо раз пятнадцать сходить каждому. Да и капли к ней сколько придётся собирать. Не сосчитать. Да. Раньше не управимся.

Шёл дождь. Дороги размыло ещё несколько дней назад, а потому дружина двигалась не по дороге и не по расквашенной тропе, что вилась на противоположной стороне ручья, а рядом, по траве. Только там было ещё возможно пройти, не рискуя увязнуть по щиколотку. Ноги скользили по мокрым, втоптаным в грязь стеблям, но зато не хлюпали и не утопали в жиже. Ручей же, что бежал рядом, бурля коричневой жидкостью, выходил из берегов на дорогу. Растекался большими лужами, по которым, пузырясь, хлестали крупные капли дождя. Небо нависало над обмякшими измученными кронами деревьев низко, будто старалось прижать их к земле ещё сильнее. Да и настроение было у всех под стать.

Саян хмуро смотрел под ноги, на грязь, уютно чувствующую себя под травой и в ложбине тропы, на лопающиеся пузыри в лужах. Молчал. Не прельщало ещё шесть дней находиться здесь, где всё напоминало об Айе, о его бешеном стремлении расти и добиваться лучшего ради неё. Не желал он так долго и так мучительно страдать. Хотел всё забыть. Освободиться хоть немного от тяжести воспоминаний. Как можно скорей. Вот только богатырь упрямо продолжал выдавать свои перлы поперёк всем желаниям Саяна:

— Сегодня раза три в карман сходим и хватит. А там и за каплями можно. Правильно? Если погода не подведёт. В дождь-то сложновато будет.

Его не перебивали. Соглашались, ибо других планов ни у кого и не возникало. А зачем, если всех всё устраивало? Один Саян от злости молча скрежетал зубами. Стрелял из-под капюшона мрачным нехорошим взглядом белых глаз по спинам соотрядников. Раздражало такое неторопливое ведение дел. Такое неуважение ко времени. А потому, дойдя до входа в "Нору" он упрямо изрёк:

— Нечего тут шесть дней торчать. За два дня управимся.

— Это как? — ошарашенно обернулся на него богатырь. — Опять в ночи возвращаться? Всё равно сильно сократить не сможем!

Впрочем, на Саяна сейчас ошарашенно смотрел не только Танак. Все. Но супостат упёрся взглядом только в воеводу. Боялся в глазах других увидеть жалось. Угадать в них сочувствие к его беде, в которой не нуждался!

— Всё просто. В "Нору" пойдут только ратники. Громилы же на добычу капель. Без них в карман можно сходить раз восемь за день, — изрёк свой план Саян.

Танак нахмурился. Видно было, что идея ему не понравилась с самого начала. Он угрюмо оборвал сотника:

— Уровень надо поднять каждому, не только ратникам, а значит и энергии в ореолы всем должно перепасть одинаково! Ты же знаешь, нигде больше не набрать столько, как в "Норе".

Но Саян лишь сжал зубы, разглядывая недобрым взглядом виновника будущей заминки.

— С мутантов выпадают же не только капли, но и ресурсы. На них для громил купим пилюли.

Пилюли дающие энергию в ореолы действительно продавались. Однако стоили дорого. Обмозговав это препятствие, Танак с нажимом возразил:

— Хочешь нас оставить перед пятой ступенью без ресурсов? Нас, значит, в деревню направят для дальнейшего роста, а мы пустые придём? Так? Здрасти, не ожидали?

Саян проигнорировал угрожающие нотки в голосе воеводы, не таких видывал.

— И что? Проблема в чём? Ресурсы валяются везде, только пальцем пошевелить надо.

— Проблема в том, что здесь их легче будет добыть, — выдал известный всем факт Танак.

— Саян. В такую погоду громилы всё равно много капель не добудут. Попробуй весь день помахай оружием под дождём да в грязи. Это не вариант, — вмешался Шато. Он одёрнул за рукав Сина, видя, что тот стал заводиться уже не на шутку, но супостат лишь нервно выдернул свою одежду из рук друга.

— Да не вмешивайся ты! — зло оборвал его Саян.

Шато опешил от такого обращения. Не ожидал такого от друга. Самого близкого. Тот будто отшвырнул его, как ненужного. Охотник, сам не желая того, от обиды нахмурился. Танак же воспользовался заминкой:

— Нет, Саян. В этот раз всё будет так, как сказал я! Не стоит издеваться над людьми, коли сердце у тебя болит. Не успокоится так оно.

Саян не ожидал такого прямого напоминания о итак постоянно терзавшей его боли, намёка о своих так тщательно скрываемых мыслях. Да ещё и при всех. Не нашёлся, что сказать. Лишь напряжённо взглянул на обидчика и шагнул во врата "Норы", но напоследок яростно огрызнулся:

— Да пошёл ты!

Но подземелье "Норы" не принесло облегчение. Ни тёмные своды, ни глухая тишина не помогли придти в себя после подобного ответа Танака. Саян судорожно вздохнул такой же сырой, как и на поверхности воздух. Специфический затхлый запах "кармана" неожиданно встал поперек глотки. Сглотнул, заставляя себя пропихнуть незримый комок. Но не тут-то было. Злость, порожденная болью, смешались воедино, сдавливая до спазмов горло, не давая дышать. Зачем же так больно?!

Мгновенье и через врата стал заходить его отряд. Саян быстрым шагом пошёл вперёд, понимая, насколько он сейчас жалко выглядит. Не дождутся. Не увидят его в таком состоянии. Твари.

* * *

День выдался тяжёлый. Подземелье, хоть и проходили раз за разом достаточно шустро, но Саяна и при этом приходилось выслушивать частенько. Он цеплялся за каждую оплошность, несобранность участников прохода. Нервничал, торопил, из-за чего нервозность передавалось и другим участникам похода. Да и обстановка подземелья изменилась не в лучшую сторону. Никто и не думал, что погода на поверхности может настолько влиять на "карман". Под ногами местами хлюпала вода. Тельца насекомых, что рекой летали у земли, светили тускло, будто сдавались под напором тьмы подземелья. С потолка вместо комочков глины капали крупные капли коричневой жижи. А потому, как прошли обозначенный Танаком третий заход, последовал приказ возвращаться.

Саян хотел было воспротивиться, заставить пройти "Нору" ещё хоть раз, но ребята, не обращая на него внимания, потянулись к выходу. И вперед всех уходил Шато. Тот с кем Саян привык делись все свои авантюры. Все свои беды и радости. Супостат молча смотрел ему в спину, рассматривая его сильные широкие плечи, его уверенную равнодушную походку, пока охотник не растворился в неясном свете "Норы".

Вскоре Саян остался один.

* * *

На холм Саян не пошёл. Выйдя на поверхность, он уверенно прошёл мимо ребят дружины в сторону боковой тропы. Не смотря на то, что продолжал хлестать дождь, идти домой не привлекало. Наоборот. Хотелось бежать. Неважно куда, чтобы только не сидеть снова со своими мыслями наедине. Но ещё больше хотелось выплеснуть боль, что копилась комом внутри, скрываясь за навязываемыми обществом рамками приличия. Желание разговаривать иссякло намертво. Осталась только злость на себя. За то, что не смог забыться. Она сводила с ума. Грызла его изнутри. Не давала смириться с принятым решением дружины. Ему надо было это куда-нибудь выплеснуть.

Танак, провожая хмурым взглядом сотника, угрюмо крикнул ему в спину:

— Куда собрался? Син? Дождь. Домой пойдём. — и добавил, глядя, как сотник, не оборачиваясь уходит: — Ну и заноза ты!

Правда последние слова уже не долетели до Саяна. Танак это понял по его равнодушному шагу. Обернувшись к Шато, богатырь неуверенно предложил:

— Иди что ль присмотри за ним? Наделает ведь делов каких.

Но Шато неожиданно отгородился от подобной проблемы:

— Сам смотри. Не нанимался.

Танак растерянно уставился на охотника, рассматривая его серые упрямые глаза. Ясно. И тут, значит, нервы.

— Что так? Решил и ты характер показать? — раздраженно выдал богатырь. — Давай. Одного-то мало на сегодня. Да?

— Мы сходим, — прервал спор Бедлам.

Худой жилистый супостат двинулся к боковой тропе, лишая друзей повода ссориться. За ним следом потянулись и пара его ребят.

— Ничего с ним не случиться, — добавил он, предостерегающе покосившись на Танака. — Не маленький.

Богатырь молча проводил ребят взглядом. Поведение Саяна ставило его в тупик и сильно раздражало на протяжении всего дня. Не понимал он и его злости, направленной на себя и ребят. Руки иногда чесались вдарить ему, вправить мозги. Так, чтобы забыл, как это — характер свой показывать друзьям. И что, если дама его сердца бросила его? Разве это повод посылать всех? Как с котёнком ведь с ним нянчишься. А жизнь на этом не заканчивается. Жена-то стервой оказалась. Может оно и к лучшему будет, что ушла. Точно к лучшему.

* * *

Куда идти и что делать, вопрос решился сам собой. Ведь куда не пойдёшь, везде встретишь мутантов. Только вот именно эти звери оказались гораздо более сложными, чем можно было бы найти.

Саян сжал зубы. Монстр бросался и атаковал супостата сильно, а вот толстая защита ореолов зверя снижалась под ударами не спеша. К тому же на шестом мутанте супостат почувствовал, что его тело просто перестает вывозить бои, в которых надо было активно двигаться. После напряжённого дня дрожали руки. Да и организм ещё не восстановился после отравления. Не важно хотела ли жёнушка этим его усыпить или нет. Передоз был явный. Да и ноги подводили. Слишком сложно было двигаться по мокрой скользкой траве, под которой была размокшая податливая почва. Слишком дикими, подавляющими были наскоки животного. Он устал.

Отскочив от монстра, Саян рукавом стёр воду с лица. Она мешала видеть. Привычным движением раздавил на поясе каплю, восстанавливая себе ореолы. Оступился в грязи, чуть не упал, но всё же успел отбить атаку мутанта. Правда только первую. Получил достаточно. Отскочил, едва удержавшись на ногах. Ещё не мешало сдохнуть. Без защиты рядом стоящего. Тут может и не повести. Цапнет такая бестия за ногу, неделю валяться в постели придётся.

Саян упрямо сжал рукоятки ножей, заставляя себя сосредоточиться. Но руки впились в них неуверенно, словно держали нечто несусветно тяжелое. Стук в висках. Последний бой явно лишний. Чёрт. Ударил мутанта, даже отход сделал удачный. На этот раз промахнулся монстр. Он упал. Оставалось его добить. Только быстро. Что Саян и сделал. Подскользнувшись раза два, пока шагал и замахивался.

Молча смотрел, как мутант сжимается, выбрасывая его законную добычу прямо в грязь. Ему хотелось лечь рядом с ней и никуда больше не ходить. Настолько не было сил. Но правда и злости уже не чувствовалось. Впервые. Вернее она шевелилась где-то в нём, но глубоко, на задворках усталости. Даже думать о ней не было желания, не то что идти у неё на поводу.

Саян оглянулся. У леса, под мокрыми обмякшими кронами стоял Бедлам и парочка его ребят.

— Что не помогаете? — зло, с укором крикнул им Саян. Крик потонул в шуме дождя.

Бедлам неопределенно пожал плечами.

— А какого хрена ты делаешь? — прокричал он.

Саян молча смотрел в ответ. Как сформулировать то, чего он и сам толком не знал?

— Пошёл и ты к чёрту, - пробормотал себе под нос Саян и отвернулся. Молча склонился и стал собирать добычу. Дождь смывал с неё грязь, красиво выделяя её среди помятой травы.

— Пойдём уже на холм, — снова крикнул ему Бедлам. - Хватит.

Действительно, хватит. Он больше не сможет. Саян молча поднялся и не спеша пошёл к ним. Ноги не слушались. От усталости разъезжались по мокрой траве дальше положенного, спотыкались об её петли. Доковыляв до тропы, он с удивлением обнаружил, что кроме Бедлама и его ребят больше никого и не было. Молча пройдя мимо, он угрюмо поплёлся дальше.

Не хотелось даже знать почему не было тех, кто всё же стал для него слишком дорог.

Глава 3. Дневники

Снова в палатке один. Снова знакомая тишина. Только сейчас Саян понял: она может стать для него постоянной.

Супостат угрюмо поднялся с кровати. Мысли кружились над тем, что произошло с ним здесь, на Древодаре с момента его прибытия. Всё это казалось таким далёким. Встреча с Танаком, с Шато. Их первый, такой нелепый бой против мутантов. Ароомес, потом Ратобор. Их легкомысленные споры, первые проблемы, приключения. Всё это вызывало теперь тёплую улыбку. Всё это грело сердце. А потом Айя... Его волшебный сон, его чудесная сказка. Его боль. Его ненависть. Да, он потерял свою надежду на долго и счастливо. А сейчас мог лишиться и всего остального.

Не давало покоя то, что после бессмысленных боев с мутантами его дождался лишь Бедлам. Неужели он оказался больше никому не нужен? Ни Танаку?... Ни Шато?

Зря лукавил сейчас перед собой. Он ведь знал почему их не было там. За сегодня он сумел обидеть всех, кому с таким трудом учился доверять. Только теперь Саян понял, что в действительности ему было так дорого до Айи. Странно, но это было ни наличие отряда, ни желание выбраться отсюда живым. Шато. Его первый и единственный друг. Вот что сейчас заставляло мучиться. Заставляло испытывать чувство вины. Человек, который прошёл с ним плечо к плечу через многие сложные ситуации. Друг, что закрыл его своим телом. Товарищ, за кого бы он сам был готов на многое. Да и Танак - совесть и противовес всем его безшабашным идеям. Да, он не стал ему близок, однако у него многому стоило бы поучиться. И он, Саян, пытался учиться. Например, человечности, судить о людях правильно, по их делам, а не по противодействию его идеям. Существовать по законам социума со всеми его условностями и табу, и видеть в этом плюсы. Пытался. Похоже, получалось из вон рук плохо. Но эти ребята стали ему дороги. Они все, не только эти двое. С ними он дышал. Жил, гордо держа голову, когда было тяжело. Возможно ли это потерять?

Ему нужно было серьезно обдумать эту ситуацию. Решить, что делать дальше. И надо уже научиться держать себя в руках, даже когда настолько всё плохо. Впервые за долгое время его родная злость стала для него препятствием.

В палатку постучали, но не зашли. Кто-то посторонний? Ведь Саян вход для своих так и не закрыл.

Он прошёл ко входу и распахнул полог. Там стоял Шато. Серые глаза смотрели со сдержанным укором. Хмуро.

— Там ратники от Рагора приходили, — кивнул в неопределенном направлении охотник.

Саян не стал дожидаться продолжения. Ушёл в глубь палатки. Полог не закрыл. Приглашал поговорить. Шато это понял. Зашёл внутрь и запахнул вход от посторонних глаз. Молча уставился на Сина.

Но Саян растерялся. Приглашая поговорить, он совсем не подумал, как сказать то, что было у него на душе. Хотя бы с чего начать. А потому не нашёл другого выхода и переспросил:

— Что хотели?

Шато нахмурился, но прежде чем продолжить почему-то отвёл глаза.

— Там это... Доспехи Айи и её палатка должна быть возвращена Рати. Так как они получены ей в соответствии с воинскими нормативами. Она теперь не ратник, а значит... — Шато помялся. — Ты можешь забрать оттуда всё, что хочешь. Рагор дал тебе на это три дня. Что останется из её личных вещей пойдёт на склады и будет сохранено в течении года.

— Я не пойду, — тут же упёрся Саян. — Ни ногой туда больше.

Шато помолчал, разглядывая упрямого друга, но уговаривать не стал.

— Как хочешь. — Охотник помедлил, но затем пошёл на выход.

Вот и поговорили. Саян молча смотрел в спину друга, пока тот не оказался одной ногой на улице.

— Прости. Я не знаю, что со мной происходит эти дни.

Слова сами слетели с языка и повисли в воздухе. Саян даже не был уверен, что Шато услышал их. Лучше бы не услышал. Как-то они по-дурацки прозвучали. По-детски. Не привык он говорить такое.

Но охотник остановился. Поколебался, обдумывая его слова. И захлопнул обратно полог.

— Ладно, — пожал он плечами. Но глаза его не улыбались. Будто ждали чего.

У Саяна же слова закончились. Порыв, спровоцированный его предыдущими мыслями, был исчерпан. В голове было пусто. На душе противно. Всё отторгало стратегию просить прощения. Даже у друга. Хватит. Затянувшееся молчание прервал Шато:

— Почему в записке Айя назвала тебя по-другому? Твоё настоящее имя Саян?

— Да, — как-то сразу признался супостат. То, что он когда-то так старательно скрывал, выплыло наружу, но теперь это казалось каким-то неважным. Далёким, будто и не с ним это было. Боль от другого события в его жизни неожиданно превзошла всё то, что было в прошлом.

— Чё скрывал? — не смотря на сдержанный тон, охотник не уходил и не укорял. Смотрел, будто искал ответ в глазах Сина. Ему захотелось довериться.

— Меня скорей всего разыскивают, — выдал Саян половину информации.

— Не удивлён, — буркнул на него Шато. — И там, значит, набедокурил?

Саян кивнул, глядя, как друг идёт к столу и садиться на табурет.

— Значит, сбежал со своего мира? — неожиданно усмехнувшись себе под нос, спросил охотник. Отчего сразу стало как-то легче. Привычней что-ли. — А меня насильно спровадили, продолжал усмехаться Шато. — На обучение. Отец так, видите ли, решил. Сказал, чтобы не возвращался, пока не стану настоящим магвоином. Сюда, прикинь? Откуда ещё большой вопрос сможем ли выбраться.

— Почему же он сам тебя не научил? — Саян сел напротив Шато, с интересом и с какой-то странной унизительной признательностью собираясь слушать друга. С признательностью ранее никогда не замеченной за собой. Почему он так сильно зависит от присутствия в своей жизни дорогих ему людей? Отчаянно зависит? Не потому ли, что прежде рядом с ним никого не было слишком долгое время? А дорогих людей тем более?

Но Шато хохотнул, вспоминая прошлое, и знать не знал, что твориться на душе друга:

— Значит, как дело было? Пришёл к нам путник. Я сразу заподозрил, что дело труха. Знаешь? Чуйка. Бородёнка-то у него такая длинная, куцая. Не принято так у нас. Словом, на лбу написано, что человек — беда. "Куда идешь?" — спрашиваем. А он, скотина, глаголет: "В Великий мир, в Великое воинство сына хочу отдать". И тут мой батька голос подаёт: "Моего младшего тоже бери. Мой даже лучше твоего будет". Ну, тут и понеслось. Не родный я батьке оказался. Почти, как подкидышь. Представляешь, какого мне было узнать? Только разница в том, что батька знал, кто мне настоящий отец. Голубых кровей я оказался. А от батьки попробуй свинтить. В бараний рог скрутит. Назад дороги не было, значит. Всей деревней провожали, как пить дать. Вот так.

Шато хихикнул ещё раз, вспоминая, как его выпроваживали. Но глаза уже становились серьёзными.

— А ты что натворил? Признавайся.

— Преступление, — тихо сказал Саян.

* * *

Время прошло незаметно. Был уже вечер. Сидя у Сина в палатке Шато откровенно радовался всему происходящему. И тому, что мог вот так, как раньше, болтать с другом. И тому, что Син хоть и ведёт себя тише, чем обычно, и лицо у него всё ещё серое, будто неживое, но взгляд уже стал меняться, вернув себе спокойный серый цвет радужки. Он оживал как-то неспеша, где-то глубоко в своём израненном сердце, но оживал. И это становилось заметно.

Но могло быть и ещё лучше. Шато поморщился. Не смотря на явное облегчение от перемирия, осадок от слов Сина, сказанных ему у "Норы" остался. Даже то, что его друг выдал тщательно скрываемое до этого имя, не уравновешивало этот вопрос. Да, это было оказанное доверие, которое Шато расценил, как плату за нанесённую обиду. Но... Если Син ещё раз так себя поведёт, охотник вмажет ему в челюсть. Как пить дать, врежет. Теперь не растеряется.

Наблюдая, как Син копается в карманах своих белых свадебных штанов, Шато не удержался от того, чтобы не закатить глаза. Лишний намёк на несостоявшиеся отношения. Ну зачем это сейчас его другу? Когда он ещё не переболел это событие в своей жизни?

Но Син был непоколебим. Наконец нащупав что-то, он швырнул штаны на стол под нос охотника. Туда же полетела церемониальная рубаха и синий пояс. Затем супостат подошёл сам и положил на тряпки то, что вытащил с кармана. Серьги.

— Всё. Отнесу туда. И попрощаюсь. Навсегда. Больше её не будет в моей жизни, — супостат это сказал уверенно, будто для него всё было уже решено.

Шато покосился на серьги. Это были те самые, которые так торопился сделать к свадьбе друг.

— Значит, так и не подарил, — обозначил факт, Шато.

Саян кивнул. Затем добавил:

— Это всё равно бы ничего не изменило. Пойду попрощаюсь.

— Идём. Провожу, — поднялся следом Шато.

* * *

Зайдя в палатку Айи, Саян остановился. Несмотря на решимость, было сложно пройти дальше. Боль. Вот что он сейчас испытывал. Ни злости, ни ненависти. Внутри него была дыра, пустота, из-за чего просто не было возможности что-либо чувствовать. Только края её всё ещё истекали кровью. Оттого-то и было так больно.

Справа кровать, покрытая розовыми простынями. На ней до сих пор валялись разноцветные лепестки цветов. Только они завяли, скукожились, побурели, да и местами стали подсыхать. Достойное завершение его женитьбы. Нечего сказать. Её подушка была не тронута. Она даже не легла с ним в постель, не обняла в последний раз. Не попрощалась.

Саян прошёл в глубь палатки. Бросил на постель свою свадебную одежду, сверху серьги. Глядеть в зеркало избегал. Боялся там увидеть её отраженье. Потому что она всегда была там. Красивая, неподражаемая. Словно богиня. И сейчас, он точно знал, следила за ним с серебряной поверхности прошлого. Он чувствовал это кожей. Осязал её присутствие, её взгляд. И запах... Лаванда. Он до сих пор кружился в воздухе, будто она и не покидала этого места.

Взгляд скользнул по столику у зеркала. Там, как и прежде царил беспорядок. Ничего не взяла с собой. Даже шкатулку с драгоценностями. Попытался найти в ней ожерелье, которое дарил ей на церемонии. Не нашёл. Но это ведь ничего не значило. Оно могло валяться где угодно. На глаза попались две тетради. Это те, на которых была записка. У зеркала. На самом видном месте. На верхней тетради на тонком кожаном переплете её почерком красиво выведено:

"Мой каприз"

Саян остановил на ней взгляд. Не про него ли она так написала? И если про него, то нестерпимо захотелось узнать, что же она о нём думала по-настоящему? Кем он был для неё?

Он открыл тетрадь в случайном месте. Какие-то выписки.

"Третий век. Установлено четыре колонны с обсидиановыми сердцами. За счёт чего сумели собрать энергию для работы большого портала. Откуда здесь столько обсидиана?"

И ниже приписка:

"Возможно, здесь есть ещё залежи. Не скрывают ли тут информацию о магическом камне? И есть ли тут те, кому имеет смысл скрывать? Например, ведьмы?"

Саян перевернул несколько страниц, пытаясь отыскать своё имя. Вчитался:

"Первый век. Торговля с Единым Городом шла камнями, мехами, военным оружием и обмундированием. Всё это магические предметы! Каким образом так хорошо мог работать старый портал?"

Почему тут так много о порталах? Саян нетерпеливо перелистнул страницу.

"Белые ведьмы участвовали в создании колонн. Так же как и местные артефактники. Они-то точно должны остаться! Как можно их вычислить?"

И ниже:

"Спросить у Юлая. Он за деньги любую информацию достанет. Самой пятнаться в этом вопросе нельзя."

Саян зацепил побольше страниц и попал на последнюю запись:

"Полтора, максимум три месяца!!!"

Надпись была обведена в круг несколько раз, а потому, что скрывалось ниже под кругами, Саян прочитал с трудом:

"... осталось до гибели осколка. Руны не врут. Отсюда нет выхода."

Саян замер, рассматривая неровные нервные строчки. Местами были потеки. Плакала? Возможно. Ведь судя по всему она верила этому. Эмоционально, потрясённо. Но с чего она взяла, что это правда? Этому даже предпосылок нет! Или...

Внизу приписка:

"Я всё перепроверила раз пять. Бабка не солгала. Я не успею.

Саян.

Прости!"

Но в ответ на эти строки как-то странно отлегло от сердца. Всего лишь одна мысль завладела Саяном, но от которой почему-то стало сразу легче. Получается, она ушла не от него. Она ушла, спасая свою жизнь. Вот отчего были эти жаркие ночи. Вот почему так часто повторялись слова любви. Он всё же ей был невыносимо дорог. Она не лгала! Для неё дороже оказалась только жизнь. И для него её жизнь, как не странно тоже была дорога. Даже сейчас. Облегчение понимать, что если осколок умрет, то её уже тут не будет. А значит, не надо будет думать о том, чтобы спасти самое родное для него существо. Если вдруг.

Саян судорожно стал расстёгивать рукав. Свадебная татуировка. Она должна подсказать, успешна ли прошла её телепортация. Нужно быть уверенным, что с ней всё хорошо! Почему же это стало таким важным именно сейчас?

Пуговица не поддавалась и Саян раз десять успел пожалеть о том, что не посмотрел раньше. Страх увидеть там пустоту был выше его сил. Или может быть наоборот? Боялся увидеть, что она счастлива и без него? Ну зачем опять эти мысли?! Лучше сосредоточиться на том, что увидит!

Пуговица поддалась, и рукав задрался одним движением. В глаза бросился почему-то потемневший, словно от времени, кинжал и невыносимо яркие розы, обрамляющие его. Но на их когда-то нежных коралловых лепестках грязными неровными пятнами расплывались червоточины. Саян сверлил взглядом рисунок. Что это может означать? Она ранена? Может пошло что-то не так? Он не знал. По крайней мере, розы не выглядели мёртвыми, в отличие от нарисованного кинжала. Они были свежи и красивы, как и тогда, в день их свадьбы. Но... К чему же тогда эта отвратительная чернота на них?

— Дождись меня, — упрямо прошептал Саян. — Вот увидишь, я выйду отсюда. Ты же это писала в записке? Слышишь? Я всё исправлю.

Тишина было ему ответом. Вопреки всему не верилось, что ещё будет для них "когда-нибудь". Что-то умерло в нём в то утро. Что-то, что жаждало до этого новых встреч с ней.

Записка. Надо бы её перечитать. Что она там писала ему? Всё помнилось, как в тумане.

От мыслей Саяна отвлекло внезапно ожившее пространство внутри палатки. Как-то странно зазвенели разноцветные пузырьки, перекликаясь многоголосым хором на столике. Фарфоровая посуда, в беспорядке расположенная между ними, вдруг стала добавлять свои тяжёлые басы. Дребезжала от тихого позвякивания до нарастающей уверенной симфонии. Земля под ногами тут же отозвалась странной дрожью, словно проснулась, ожила. На гвоздике нехотя закачался кулон в виде летящей птицы. Туда-сюда, туда-сюда, словно маятник.

Саян замер, удивлённо прислушиваясь к ощущениям нестабильности окружающего. Это пугало своей необычностью. Своей неопределенностью. Но действо закончилось так же неожиданно, как и началось. И вот пол палатки уже стоял намертво, как ему и положено. Пузырьки и посуда молчали, погрузив нутро палатки в странную, оглушительную тишину. И только кулон, подвешенный на гвоздике, продолжал качаться, не издавая при этом и звука. Словно отсчитывал секунды до чего-то более ужасного.

Схватив дневники, Саян дёрнул было на выход, но, спохватившись, вернулся и забрал серьги. Не место им тут. Он ещё сможет подарить ей свой подарок. Наверное...

Вот теперь можно и уйти. Оглядевшись в последний раз, он стремительно пошёл к выходу.

Выскочив наружу он остановился. Народу на холме неожиданно стало много. Не смотря на поздний вечер, все повысыпали из своих палаток, и теперь вся эта толпа бурлила и колыхалась, находясь в удивлении от произошедшего. В свете ламп над всеми возвышался Рагор. Ещё выше были только чёрные тучи. Голос ратного гулом разносился по всему холму, подобно тревожному звону колокола:

— Чего повыскакивали все, оголтелые? Слышите? Это осколок! Тут землетрясения бывают часто! Поводов для беспокойства нет! Нахождения в палатках безопасно! Ясно, птенцы недоделанные? И нечего пялиться на меня! Разошлись, я сказал! Ничего страшного не произошло!

Саян больше не вслушивался в его слова. Каким-то шестым чувством понимал — это всё ложь. Не про то было землетрясение, не про то. Это Древодар доживал свои последние недели. Корчился уже в судорогах.

Супостат споткнулся взглядом о фигуру Шато. Тот стоял, нервно разглядывая через головы взъерошенную макушку ратного. Саян подошёл к нему и одёрнул за рукав:

— Шато, записка у тебя?

Охотник оглянулся на него:

— Какая? — не понял он.

— Та самая! С прощанием! — нетерпеливо напомнил ему Саян.

Тот растерянно кивнул и выдернул рукав.

— У меня. Не оставлять же её валяться с таким палевом, как твоё настоящее имя?

— Дай мне её.

Глава 4. Предательство

Саян, развалившись на кровати в своей палатке, листал дневники Айи. Ночь прошла незаметно. За это время он успел изучить записи от корки до корки. Итог был неутешительный. Он ничего не понимал в рунах и символах, через которые всё просчитывала Айя, но ее выводы выглядели весьма логично. Древодар разрушался. Саян запустил пятерню в волосы. Голова уже не соображала от усталости. Как всё это прикажете принимать? Что ему делать с этой информацией и со всей другой, что давала Айя? На что она рассчитывала, оставляя всё это ему? А ещё это дурацкое пророчество... Такое короткое и тупое. И просто с шедевральным окончанием:

"Придёт Воитель. Да вот только ежели люди того достойны будут..."

То есть может и не придти? Хах... Мало того предсказание само по себе выглядело сказочным, так оно ещё могло и не сбыться. Знать бы, хотя бы для чего Воитель должен собрать большое войско? Ведь сражаться тут по-прежнему не с кем. Да и как ратники, даже если их будет много, смогут зажечь злосчастную Искру? И есть ли смысл пытаться реанимировать её? Вполне возможно, что всё написанное про древний артефакт просто красивая выдумка. Может так статься, что её вообще никогда и не существало.

Так почему же Айя, не хуже местных, верила в это абсолютно бесполезное пророчество? И верила без вариантов! Ведь предсказание вот оно: аккуратно выписано во второй тетради. Почему же это было важно для неё? Саян перевернул страницу и вчитался в строчки:

..."Искра Жизни, как указала в своих записях бабка, заключена глубоко под землей. Повлиять на неё возможно только с помощью алтаря Сеулсира. Древнего, как и сама легенда о расколе мира. Во времена войны со жнецами основные магические составляющие алтаря были утеряны. А это: пять камней стихий и связующий камень. Однако артефакты стихий позже местными были найдены. Все, кроме связующего камня, носящего имя Сеулс. Алтарь без него запустить нельзя. Без алтаря оживить Искру Жизни не удастся."

Она весьма серьёзно верила в то, что писала! В эту Искру Жизни, в какой-то алтарь, и, конечно же, в пророчество.

..."Второстепенные камни все нашлись в "карманах". Значит ли это, что Сеулс тоже находится сейчас там же, но в неизвестных до сих пор подземельях, либо недоступных нам по какой-то причине? Местные поговоривают, что, возможно, его забрали с собой жнецы. Это было бы возможно, если бы они отходили через главный портал. По своей мощности только он способен провести камень через барьер между осколками. И то не факт. Никто не знает насколько огромную энергию может нести в себе Сеулс. Тащить его через портал было бы крайне рисковано. Да и отходил "Тёмный Орден", судя по информации в книгах, через собственные пути. Не знаю, на что способна чёрная магия жнецов, но пробить самостоятельный проход на другой осколок для подобного артефакта считаю невозможным. Он должен быть где-то на Древодаре!"

Последнее подчёркнуто. Саян потер переносицу. То есть весь сыр бор в том, что не могут найти какой-то камень? А что если Сеулс не в "карманах"? Ведь там всё обыскали. Может быть он на поверхности. Лежит где-нибудь в какой-нибудь дыре и покрывается пылью. Если так, то... Чем он — не местный, мог помочь? Ничем.

Саян лёг. Всё это казалось беспросветным. Может для этого и нужно было войско, чтобы перепроверить все уголки Древодара? Обыскать заново все "карманы", включая самые сложные? Но настолько сильных людей у него все равно нет. Да и много их надо. Времени-то тоже нет. Глупо как-то. Айя, зачем же ты мне это оставила? На что надеялась? Сердце болезненно сжалось. Хотел он того или нет, но ему по-прежнему не хватало её. Той любви, той поддержки, какую давала она. Её тепла. Её слов. Но это был и повод не останавливаться!

Ведь Айя тоже когда-то начинала свой путь к мечте с нуля. Но она смогла его пройти. Одна. Её путь был ярко показан в первом дневнике. Проштудировала все местные книги на упоминание магии. Сколько их было? Десятки, если не сотни. Отсюда и выписки о порталах, камнях, ведьмах и много ещё о чём. Поняла, какая магия присутствует до сих пор на осколке. Нашла через кого вычислить носителей этих знаний. Айя проделала кучу работы, не зная точно, что в итоге найдёт! Однако именно магия проложила ей дорогу с Древодара. Спасла ей жизнь. И он не имеет права сдаваться.

Но где и как начать искать камень Сеулс он по-прежнему не понимал. Не знал даже того, что он из себя представлял. Насколько большой? Как выглядит. Да и поможет ли это знание, если его искали так тщательно? Навряд ли.

Так совершенно не продвинувшись в своих планах, он и уснул.

* * *

Проснулся он от наглого возгласа Шато:

— Син! Ты что ещё спишь? Давай поднимайся. Время уже — выйти должны!

Саян спросонья уставился на силуэт охотника. Солнце, вставая из-за горизонта палило прямо в палатку и Шато, скорее был узнаваем по голосу, чем по размытой светом фигуре.

— Давай, давай. А то полжизни проспишь, — поторопил его Шато.

Саян окончательно разлепил глаза. Сколько сейчас времени? Не важно.

— Я никуда не пойду, — с трудом собрался он для отпора.

— Что это? — настырно донеслось со входа.

Саян сел. Стоит ли ему говорить? Но Шато решил всё за него. Он вошёл в палатку целиком и уселся напротив него на табурет. В глазах читалась настороженность и раздражение.

— Ты мне вчера что сказал? — начал накручивать ситуацию Шато. — Что пойдёшь. Так?

— Знаю, — перебил его Саян. И, не в силах объяснить на словах, протянул ему дневник Айи. — На, читай.

Тетрадь открылась по закладке, как раз на последней исписанной странице.

Шато прочитал внимательно. Даже под жирными линиями, теми, которыми Айя обвела раз пять главную мысль:

"Полтора, максимум три месяца!!!"

— Что за бред? — ожидаемо переспросил охотник.

Саян сонно смотрел на охотника. И как это всё объяснить? Он не знал. Потому что сам верил написанному лишь частично.

— Ты знаешь, что Айя была белой ведьмой?

— И? — недопонял Шато.

— Всё написанное может оказаться правдой. Там у неё расчёты какие-то. Это очень похоже на правду. Дай мне день разобраться во всем. А? — попросил Саян.

— Сразу скажи, это что-то про этого дурацкого Воителя? — недоверчиво, даже с какой-то издевательской ухмылкой уточнил охотник.

— Да. Но не только... — упёрся Саян. Помедлил, подбирая слова под свои ощущения: — Я думаю, местные много что скрывают. Не знаю как сказать даже... Вот возьмём Алику. Она тогда чуть ли не расплакалась, когда говорила о Древе и о пророчестве. Ты бы видел с каким отчаяньем она говорила это. Похоже Воитель их последняя надежда. Чувствуешь? Они знают, что Древодар разрушается. Возможно есть прямые доказательства. Но они не видят выхода из складывающейся ситуации. Не знают, как предотвратить смерть осколка, — Саян замолчал, но потом добавил: — И пророчество какое-то глупое. Ничего не объясняет. Как будто его специально придумали, чтобы люди верили в спасение до последнего.

Но Шато решительно встал, обрывая размышления друга:

— Ну, хватит. Хорошо. Дам тебе день разобраться, но не больше. Нельзя отставать от дружины.

Саян удивлённо поднял голову на друга. Как легко он сдался. Как просто. Но в его глазах увидел лишь недоверчивое, робкое потрясение. Может даже страх от самой мысли о возможной смерти? Почему он так быстро поверил? Из-за землетрясения? Из-за давних разговоров об этом Воителе? Из-за сумасшедшей Древы, которую тут называли ипостасью осколка? Той, что старилась до странности быстро на глазах у всех? Или всё же чувствовал что-то на уровне дикого животного, с которыми он привык иметь дело с детства? Снова работала его чуйка на непостижимом для Саяна уровне?

— Только никому больше не говори это, понял? — уходя обронил Шато. — Пока твёрдо не будешь в этом уверен.

Саян лишь нервно усмехнулся на эти слова. В чём уверен? В пророчестве? В Воителе? Или в том, что они все здесь сдохнут?

Шато ушёл, а Саян сел завтракать вчерашней едой. За это время понял, что быть уверенным здесь нельзя быть ни в чём. Особенно в Воителе. Ведь ими не могут рождаться. Ни один ребенок не готовится с детства спасать какой-то там Древодар. А большинство взрослых людей даже не знают, что он существует. Значит... Воителем может быть только тот, кто сам взвалит на свои плечи это самое спасение. То есть, это может быть... любой.

Да. Любой может стать Воителем. Неважно спасителем чего ему предстоит быть, мира, государства или простого осколка. Но им может быть только тот, кто поймёт, что делать дальше. Именно такой может сплотить под своей идеей окружающих. Вот тебе и будет готовое войско. Делай, что хочешь. Хоть камни ищи.

Но это в теории. На практике же понимающих не находилось.

* * *

Саян вышел из палатки. Прищурился, привыкая к яркому солнцу. Какой же чудесный день всё-таки! Как же он соскучился по тёплым лучам местного светила! Слишком долго пряталось оно за тёмной пеленой небосвода. Слишком долго ему не давали место дожди и ветра.

Впрочем, тёмная поволока туч была и сейчас. И она закрывала другую часть неба, где-то далеко на востоке сливаясь серой размытой линией с горизонтом. Там всё ещё шли дожди. Это было видно по неясным светлым полосам, неровными пятнами сползавших с небес. Саян с неудовлетворением поёжился от сырого влажного порыва. Не долго будет солнечно. А жаль. Ветер гнал всю эту тьму сюда.

Холм же к этому моменту опустел. Несколько запоздалых отрядов и пара новеньких без доспехов. И местные у своих шатров да палаток. Всё шло своим чередом. Будто и не намечалось конца света.

Саян не спеша подошёл к лавочке ведуньи. Девушка была занята. Тёмное платье в голубой цветочек подчеркивало её гибкий стан так же непостижимо красиво, как и все прежние. Ей удивительно шли все эти приталенные тряпки, обволакивающие своими нарядными юбками крутые бедра. И неважно, открывали ли они плечи или нет, с кружевами были либо с лентами. Всё кричало о её энергии, статности, молодости.

Алика обернулась. Очи её взглянули на Саяна, словно опалили тьмой. И теперь они казались не такими жизнерадостными, как раньше, стали тусклыми, лишёнными прежнего огня. Возможно это из-за тёмных кругов под глазами? Или от жалости к нему, что так явно отражалась на их дне? Саян не хотел этого знать.

— Привет, — сдержанно поздоровался он с ней, подходя к прилавку.

— Привет, — неловко откликнулась она. Волосы её на этот раз были собраны, открывая высокий выразительный лоб. От этого её лицо казалось сейчас серьёзным, почти официальным. Подчёркивало это и отсутствие украшений, ранее таких привычных на ней. Вот только жалость в глазах была не суровой и холодной, как её облик, а наоборот, несдержанной, чрезмерной.

Саян исподволь начал злиться, ведь вся эта жалостливая энергия выливалась прямо на него. Как же он ненавидел эту эмоцию в свою сторону! А потому, избегая длинных разговоров, напрямую спросил то, зачем пришёл:

— Свадебные татуировки можешь читать?

— Могу, — тихо ответила ведунья и, к облегчению Саяна, убрала тяжёлый для него взгляд, привычно уткнувшись в книги. — Что стоишь? Показывай, что там у тебя.

Супостат расстегнул пуговицу и поднял рукав, явив под очи ведуньи рисунок. Алика впилась взглядом в тату и по тому, как потрясённо поднялись изгибы её бровей, Саян понял — считала нечто неприятное.

— Ну, говори как есть! Откуда эти пятна на цветах? — не удержался Саян. Чёрные очи ведуньи стали вдруг пыткой для него.

Алика медлила. Побледневшие губы прошептали запоздало, словно нехотя:

— Саян... Это же... Предательство?

— Конечно, предательство! — внезапно сорвался супостат. Боль настолько сильно сжала сердце от услышанного, что не хотелось дышать. — Она же бросила меня! Меня! Своего мужа!

Саян развернулся и пошёл прочь. Он пытался убедить себя, что у Айи был серьёзный повод поступить так. Спасти свою жизнь. Куда же серьёзней? Ему же самому было легче от мысли, что она выживет! Возможно, единственная с этого осколка. Почему же так больно от этого слова? Пре-да-тель-ство? Ведь где-то в глубине души он знал это с самого начала?!

И только дойдя до своей палатки, Саян запоздало обернулся. А для Алики почему это стало таким шоком? Ведь всё было ясно как день с того самого дня, когда исчезла Айя!

* * *

Алика молча впилась руками в прилавок, безропотно провожая глазами Саяна. Но ноги-предатели стали ватными и она тихонечко сползла по стенке палатки на землю. От дикого ужаса за содеянное у неё сковало сознание, мысли стали словно чужими, страшными. Она одна поняла, что значит предательство Айи!

Красная Луна не вернётся сюда. Возможно даже, что она и не думала возвращаться с самого начала! Эта взбалмошная солгала ей! Обманула наивную деревенскую дурочку.

А значит, что она, Алика, своими собственными руками убила Древодар, оставив его без единственной ведьмы, которая способна была уберечь Воителя... Она перечеркнула для своего родного осколка возможность выжить! Она...

Алика хотела бы расплакаться, закричать, чтобы хоть как-то облегчить весь тот ужас, обуявший её, но сидела молча, уставившись на противоположную стенку тесной палатки. Забыла как моргать, дышать. Одна мысль билась в голове: всё, это конец. Это конец! Всему, что она так любила здесь. Всем кого любила... Они погибнут из-за её девичьего упрямства принимать решения сугубо самостоятельно. Из-за предательского облегчения и тайной радости, с которой она выпроваживала ненавистную соперницу в другой мир.

Любовь к чужому мужчине. Это бремя, которое она не смогла пронести с достоинством! Всё это постепенно отравляло ей жизнь, делая её невыносимой. Вот почему она, Алика, так быстро поверила этой лживой обманщице! Вот почему она ничего не сказала ни одной живой душе! Даже дяде Рагору, человеку, заменившего ей семью.

И ничего теперь и не скажет. А как? Как теперь сказать такое?

* * *

Постояв на улице, Саян так и не собрался с мыслями. Что бы там ни было, а идти обратно к Алике выяснять то, чего она ему не рассказала, не хотелось. Снова повторить эту пытку? Нет! Да и что она могла ещё добавить? Что Айя предала их любовь? Да понял он уже это. И что? Или что его супружница уже изменила ему? К чёрту... Об этом невыносимо было даже думать!

Взгляд упал на старьевщика, который сидел хоть и далековато, но пялился точно на него. Да и на кого ещё тут глядеть? Больше не на кого. Площадь пуста. Смотрел своими глазками буравчиками. И хоть Саян и не видел с такого расстояния настолько подробно, но был уверен, что глядел тот со всё тем же выражением колкой усмешки.

Супостат хотел было зайти в палатку, но остановился на пол пути. Он вдруг вспомнил, что говорил тот голубоглазый мальчик, который открывал ему первый в его жизни "карман":

"Этому меня Старый научил. Он много что знает. Теперь я ключник этого "кармана". Он назначил..."

И ещё:

"А Старый... Так это вовсе не дед! Это наш старьевщик. Его все так называют. Потому что старый..."

А что если...? Этот пройдоха может открывать не один, а, допустим, все карманы?

Саян с большим трудом постарался не смотреть на торговца. Его наглая манера так себя везти как раз то, что мешало сейчас сосредоточиться. Упёрся взглядом в мастера доспехов, стоящего возле своего шатра в аккурат рядом со старьевщиком. Местные. Как много они не говорят нам? Как много скрывают?

Саян решительно пошёл к торговцу. Старьевщик, скорей всего, должен знать про "карманы" всё. Даже, возможно, больше, чем всё. Ведь он, вполне вероятно, и есть тот главный ключник, кто определяет, кому что открывать и когда. Кто ещё может обладать тут, среди местных, подобными знаниями? Не простые же ратники?!

Супостат подошёл вплотную к Старому и только тогда остановился. Но глядя в его выцветшие колючие глазёнки-бусинки, он понял сразу — на вопрос не ответит. Но всё равно задал его со свойственным себе упрямством:

— Вы в поисках Сеулса обыскали все "карманы"? Или где-то не смогли?

Вопрос повис в воздухе. Саян слышал, как раздраженно проворчат что-то мастер доспехов, чувствовал спиной его тяжёлый мрачный взгляд, как всегда не предвещающий ничего хорошего. Молчание длилось невыносимо долго и в то же время это могли быть секунды. Время словно раздвоилось.

— Тебе чего надо-то? — хитро сузил и без того небольшие глазки старьевщик. Тысяча странных иголок из них тут же настороженно воткнулись в собеседника. Изучал. Не доверял. Или может, опять насмехался? — Иди вон к Рагору, чепуху нести. А я не нанимался развлекаться тут с вами. Понятно? Сегодня вон в Драконий Угол топать, а я ещё ничего не наторговал тут. Так что иди, непутёвый, иди! Не пугай мне тут народ.

Саян некоторое время отчаянно вглядывался в глаза старьевщику. Хотелось взять его за грудки и хорошенько встряхнуть! Убрать насильно это мерзкое выражение самоуверенности на его лице! Сказать, что ведь не один ты, сволочь, здесь сдохнешь, а мы все!

Но супостат так и не сделал этого. Всё потому, что не до конца верил в то, что сдохнуть здесь всё-таки придётся. И они не верили. Оттого-то тут до сих пор все и торгуют. Куют доспехи, занимаются делами Рати. Оттого и не разбегаются в панике, не кричат об этом.

Саян молча пошёл к своей палатке. Но снова остановился у входа. До него только сейчас дошла очевидная вещь. Старьевщик никогда не позволял себе говорить ничего лишнего. Тем более о дальнейших планах. Слишком много у него было недоброжелателей. Так зачем же он ему сказал про Драконий Угол?

Саян обернулся. Торговец недовольно возился со своими мешками. Мастер доспехов, что-то сказав ему, резко зашёл в свой шатер и скрылся в глубине. Явно в испорченном настроении.

Супостат замер, обдумывая произошедшее. Он не имеет право не проверить свою мысль.

Но одному это делать будет опасно.

Глава 5. Драконий Угол

Зайдя в палатку, Саян открыл книгу и написал короткое послание Шато:

"Дойду до Драконьего угла. Буду вечером. Никому не говори."

Книга отошлёт письмо. Вероятно даже, что Шато его уже получил. Саян улыбнулся и засёк время. Если он хорошо знал своего друга, то тот примчит, не теряя и минуты. Однако улыбка на лице задержалась ненадолго. Саян вдруг сообразил, что Шато может примчать не один. А, например, с Танаком, если не со всей дружиной разом. Чёрт. Тогда его путешествие на непонятную точку на карте точно не состоится. Почему он не подумал об этом раньше?

"Только попробуй свинтить один. Скоро буду. Понял?" - ответила книга.

Саян буквально шкурой почувствовал бессильную ярость друга. Губы тут же растянулись в довольной улыбке. Он весьма чётко представил физиономию Шато в этот момент. Его неспокойные серые глаза, лицо, которое своим выражением выдавало лихорадочную работу мозга. Вопроса: как быстрее сбежать от Танака и не вызвать при этом подозрения — никто не отменял. Его улыбка во все тридцать два зуба, которая, конечно же, была на вид ужасно правдивой. Его уверенная наглость при очередном вранье. Зато теперь Саян точно знал: охотник придёт один! Супостат с азартом дописал послание:

"Нужно дойти и поговорить с одним человеком."

На что Шато ответил через двадцать минут, завалившись в палатку к супостату весь взмыленный:

— С кем ты это собрался говорить? Да ещё один? Ты забыл, чем кончился твой прошлый разговор вдали от глаз Рати? А тут ещё и в какой-то дыре у чёрта на куличках!

Саян сверкнул в ответ улыбкой. Приятно чувствовать риск, когда его предстояло разделить с другом:

— Ты случайно не заметил, старьевщик уже ушёл?

— Не было его, — выдал Шато, угрюмо рассматривая подозрительно радостного супостата. — Что опять с ним не поделил?

— Ничего. — Саян на случай дождя накинул на плечи плащ. — Пойдём, по дороге расскажу.

* * *

Драконий Угол находился за основным массивом леса. Так далеко они ещё никогда не забирались. Убив на дорогу без малого три часа, друзья, наконец, подошли к нужной локации. Действительно дыра. Растительность тут была редкая, низкая, а местность испещрёна глубокими оврагами. Из-за дождей почву в некоторых ложбинах сильно размыло, а потому то тут, то там из прогалов на ребят смотрели голые проплешины расквашенной земли, а на дне виднелась коричневая жижа в перемешку с травой и трухлявыми ветвями. Странный рельеф. И заброшенный. Ни троп, ни человеческого следа.

— Ты уверен, что он говорил именно об этом месте? — тихо спросил Саяна Шато.

— Уверен. Только я не знаю, что ему тут было нужно, — отозвался супостат. — Может уже ушёл. Не найдём его — вернёмся.

— Карта говорит правее. — Шато поморщился. В той стороне была низина. Сквозь ветви редких деревьев виднелось коричневое от грязи озеро или нечто похожее на очень большой сток дождевой воды. Нет, точно озеро. В мутной воде плавали оторванные стихией листья кубышек.

— Здесь, по идее, и драконы должны быть. Не зря же это место так назвали, — предположил Саян. — И эти твари вполне могут пастись где-то рядом. Ложбин мерено-немерено.

Ребята огляделись. Ни души. Ни человеческой, ни драконьей. Стали осторожно спускаться по направлению к озеру. Склон был крутой. Ноги то и дело скользили по сырой ненадёжной почве вниз. Приходилось цепляться руками за траву, которая местами всё ещё чудом держалась на размытых стихией корнях. Благо дождя не было. Вернее, он налетал вперемешку с холодным ветром, но шёл мелкими каплями и быстро обрывался. Небо неумолимо светлело, развеивая вконец тёмные тучи. Основные осадки сегодня так и не дошли на эту часть осколка.

Остановились на берегу. Дальше — трава уходила под воду: озеро вышло из берегов. Не смотря на явно увеличенный размер, вид водоём имел сейчас жалкий. То тут, то там плавали неприглядные останки растений. А отсутствие солнца вгоняло и без того унылую картину в беспросветную тоску.

Саян поднял глаза от грязного зеркала озера и от неожиданности вздрогнул, увидев старьевщика. Он стоял на противоположном берегу, лениво прислонившись к низкорослому кривому дереву, и с интересом наблюдал за ними. Его привычный цветастый халат прикрывал плащ неопределенного цвета, делая его неприметным на фоне травы и грязи. Вот почему они его не увидели раньше.

— Пришёл-таки? — задорно хихикнув, прокричал через озеро Старый, снимая с головы капюшон. — Что хотел-то, непутёвый?

Саян упёрся взглядом в собеседника. Озеро не обойти. С одной стороны крутой склон соседнего холма, с другой - овраг, наполненный водой, вдоль которого они и спускались. Пришлось кричать в ответ:

— Хочу знать, где вы ещё не искали Сеулс. И правда или нет, что от него зависит жизнь осколка?

Старьевщик пожал плечами.

— Может и правда. Кто его знает? — торговец спустился к воде и встал в аккурат напротив ребят. — А может совпадение. Но после того, как погасла Искра тут такое началось...

Озеро было небольшим и Саян видел, насколько пытливо изучал его старьевщик. Даже привычная ухмылка на мгновенье замерла без движения, оставив на его лице странное выражение сосредоточенности.

— Что началось? — не понял Саян.

— Землятресения, — уклончиво пожал плечами торговец. — Однако не это ведь главное. Понимаешь? Если Сеулс в ближайший месяц не найдётся, война тут будет до последнего живого. — Старик замолчал, всё так же продолжая разглядывать собеседника. Его плотные щеки розовели огнём то ли от долгой ходьбы, то ли от холодного ветра. На фоне полумесяца седых волос отливала красным и его лысина.

— Война с кем? — переспросил Саян.

— Дык какая разница с кем? Всё равно все умрём. Силы-то не равны. А ненависти нынче стало слишком много.

— Хватит говорить загадками! — Саян начал злиться. Он пришёл за ответами, а тут яснее не становилось.

Старый не торопился объясняться. Хитрый прищур маленьких блеклых глаз изучающе упёрся в собеседника. От этого взгляда по спине пробегали мурашки, а разум настороженно замирал в попытке уловить подвох. Затем торговец пошёл вдоль берега к оврагу. Но на ходу неожиданно продолжил разговор:

— Ты хотел знать, везде ли искали? А вот и нет. Думаешь весь Древодар наш, ищи — не хочу? Да? На западе земли есть. Да тут уже недалеко. Они закрыты для нас. Вот. И война будет с ними. Хозяевами территории. Только там может быть сейчас Сеулс. Там. А потому мы все и сдохнем. Сил таких у нас нет, чтобы победить. Понимаешь? — старьевщик обернулся на ребят, изучая их реакцию, но двигаться к оврагу продолжил. — Один выход тогда будет: поклониться смерти.

Он, наконец, остановился. И дождавшись ребят, нехорошо так усмехнулся:

— А ещё Сеулс может быть вот здесь, — и он махнул рукой на кривое дерево, растущее чуть выше по склону. Корни его были наполовину размыты дождями и свисали словно спутанные волосы над тёмной впадиной. Но ничего под ними ребята не увидели. — Что смотришь? Не понимаешь? Хе-хе. Вот в этом "кармане". Хочешь открою?

— И почему же в него не ходили? — иронично переспросил Саян. Складывалось впечатление, что вся предыдущая речь была произнесена только в попытке подготовить его сделать очередную глупость. Но лезть неизвестно куда желания не возникло. По-любому стоит ожидать от "кармана" просто потрясающих пакостей.

— Почему же не ходили? — участливо переспросил старьевщик. — Ходили. И не такие, как вы мелкие, а самые сильные, подкованные, так сказать. Вот только этот "карман" особый. Непроходим он.

— Зачем тогда показываешь? — неожиданно вклинился в разговор Шато. — Хочешь спровадить нас по ту сторону света?

Но Старьевщик лишь прищурился в ответ. В глазах промелькнули знакомые иголки лукавства.

— Все там будем. А ты, смотрю, боишься? Думаешь, есть разница когда умирать? Лишь бы не сейчас? Так времени тебе месяц-два. Когда и за такими как ты придут, — с издевкой хихикнул торговец. Неприятно так, желчно. Потом махнул рукой в их сторону. — Шучу. Не берите в голову. Хех. Конечно было и такое, что гибли и в "карманах", но это каким идиотом надо быть, чтобы на безопасной территории сдохнуть? А? Тут постараться надо. Так вы что пришли-то?

— Завтра я соберу отряд, и ты его откроешь, — решился Саян. Сидеть без дела, когда мир грозил рухнуть в преисподнюю он был не готов.

— Какой отряд? — продолжал потешаться над ними старьевщик. — Поди человек десять привести собрался? "Карман-то" одиночный, непутёвый! Хех. И с мылом не втиснитесь

Саян угрюмо рассматривал торговца. Привёл ведь его сюда для чего-то, не поленился. Подсуетился показать ему "карман". На что он рассчитывал? Что он, Саян, возьмёт и пройдёт? Навряд ли. С его-то силами? Скорее, погубить вздумал.

— Ну, чего смотришь? — забавлялся ситуацией торговец. — Когда ещё я тут буду? Сам не знаю. Далеко больно. А ноги старые. Сейчас иди, если хочешь. Или отстань уже от меня со своими изысками. Другого найду.

Саян хмурился всё сильней. С другой стороны, если упустит шанс проверить, будет потом жалеть сам. И упущенная возможность спастись будет жечь внутри похлеще страха. Ведь Древодар, получается, уже содрогался в предсмертных конвульсиях. И доказательством этому было не только произошедшее землетрясение. Торговец был уверен в том, что до конца осталось месяц-два. Что подтверждали и расчёты Айи. Всё это было слишком похоже на правду. Так есть ли тогда разница, когда умирать? Ведь главное тут, получаеться, как это сделать. Чтобы потом не было мучительно больно за... неопробованную попытку.

— Син, — зашипел ему в спину Шато. Нервничал, чувствовал, что твориться в голове у друга. — Не слушай его! Он же лживый до кончиков своих куцих волосёнок! Ты что забыл? Подведёт под смерть, дорого не возьмёт.

Но Саян уже всё для себя решил:

— Это обычный "карман". Ты же знаешь, что я собой рисковать не стану, — возразил охотнику Саян, не сводя тем временем глаз со старьевщика. — Я просто посмотрю и выйду. Обещаю.

Шато закатил глаза. Привычка друга никогда никого не слушать иногда просто бесила. Но он с трудом проглотил несогласие. Потому что с другой стороны... никто не мог лучше Сина просчитать ситуацию в "кармане"! Никто. А потому охотник и промолчал, отчаянно отгоняя от себя дикую тревогу за товарища.

Старьевщик уже не смеялся. Молча наблюдал за ребятами. Зло колол своими глазками-иголками, не скрывая желания подтолкнуть к правильному выбору.

— Нечего прощаться, словно суженные. На, держи. — Старьевщик бросил Сину какую-то вещицу. — Это точная копия Сеулса. Было время, мы ведь его и заменить пытались. Не вышло только. Но имей в виду — настоящий фонит магией. Не перепутаешь, — проговорил он. — Это чтобы знал, что искать.

Супостат поймал. Тяжёлый. Розовый. Пять граней и странные арычки змейками между ними. Всё это было искусно покрыто мелкими символами, обработанными с великим искусством и терпением. Старый же подобрал с земли одну из веток, обломал ветвистый верх так, чтобы получился голый дрын.

— Ну готов? Смотри только не глупи там, а то, знаешь, головой за тебя отвечать не собираюсь!

И этой кривой палкой под обнаженными корнями деревца начертал символ, топнул, плюнул, зашептал. И врата послушно вынурнули из небытия и тут же встали перед очами. Огромные. Серые, узорчатые, почему-то с навесным замком. Запертые створки леветировали над водой оврага, верхом упираясь в корни хилого дерева на другом берегу. Таких мощных врат Саян ещё в своей жизни не видел. От них даже разило странной силой, мощной аурой магии. Но рассматривать их старик не дал. Стукнул дрыном об землю, врата и отворились. Лишь отстёгнутый тяжелый замок скрипнул на одной из петлиц створок.

— Прыгай же! Времени нет!

Саян, судорожно сдёрнув с себя плащ, затем рюкзак, чтобы не мешался в бою, прыгнул в открывшийся прогал.

* * *

Было тихо. В "карманах" часто так случается. Даже мутанты жили в подобных местах по каким-то другим правилам, словно дремали в ожидании гостей. Но здесь не было даже их. Ровный пол, разделенный на ровные ряды плиток, будто никто никогда и не топтал. Ни пылинки, ни следа. Стены ровные, высокие, бережно обработанные человеческой рукой, но не до конца, чуть дальше, в противоположном краю, переходили в естественную неровность пещерной фактуры. Большая часть их поверхности была украшена огромным количеством цветных деталей всего, что было когда-то найдено хозяевами помещения. К каменной поверхности были случайным образом прикреплены осколки разноцветного фарфора и стекла, кусочки золота, меди, магические камни и металлические части доспехов. Виднелись украшения и блестящие наконечники стрел. Всё это сверкало и переливалось драгоценным убранством сказочного замка. От всего этого великолепия захватывало дух. Свет, освещавший этот подземный дворец, сверкал в середине зала, но шёл словно из ниоткуда, струился из самого воздуха в центре зала. Без видимых ламп, светящихся кристаллов или существ. В вышине с потолка свисали природные исполины - сталактиты. С них капали редкие капли влаги, отчего внизу, утопая в мокрых разводах, раскрашивались ярче узоры напольных плиток.

Саян замер. Он не понимал с кем тут драться. Ведь тут одно помещение и ходов больше не видно. И оно было пустое. Почему же этот "карман" был назван непроходимым? И как искать среди этого великолепия ярких украшений Сеулс? Супостат покрутил в руке его копию, но класть в карман не решился. С таким грузом не долго и штаны потерять. Положил у врат, которые, как преданный мутант, дышали в спину, ожидая его ухода.

Сеулс мог быть на любой из стен, среди прочего хлама. Проблема в том, что стены несоизмеримо высоки и разнолепие простиралось порою и до потолка пещеры. Как найти нужное в этой пестроте и показной яркости?

Саян осмотрел близлежащую стену. Ничего похожего на розовый цвет. Да и магией не фонило. А может и не должно на таком расстоянии?

Супостат прошёлся вдоль стены и шагнул на плитки пола ближе к следующей.

Вспышка света с центра зала. Саян нервно обернулся. Секунда и там обозначились яркие силуэты монстров. Пять штук, выстроенных в один ряд. Вот их фигуры потемнели и стали выглядеть более чем реально. Раздалось угрожающее горловое урчание. Монстры двинулись на него. Саян отступил, пытаясь понять причину появления мутантов. Хотя нет, это были не мутанты. Драконы. Только небольшие, поджарые и на вид весьма агрессивные. Саян вдруг понял из-за чего это место называлось Драконий Угол. Но это были совершенно не нужные мысли!

Саян посмотрел на плитку под ногами. Она мерцала едва заметным светом. Так вот в чём беда! Но что теперь делать, ведь этих драконов он в одиночку не завалит?! Слишком жирные были у них ореолы... А он один на пятерых! Старьевщик солгал. Скорей всего тут многие калечились! Ведь скорость, на которую были способны мутанты, он знал не понаслышке.

Саян оглянулся на вход. Вместо него ровная поверхность оляпистой стены. Чёрт. Как он мог повестись на предложение старого лжеца?!

Он сжал рукоятки ножей и пошёл к тому дракону, который был скраю. Можно попробовать убить по очереди, пока они не сгруппировались. Только нельзя при этом терять время!

Но это оказалось ошибкой! Плитки заиграли под ногами блеклыми цветами, а в центре зала стали появляться всё новые и новые очертания драконов! Одни больше других! Сотканные из света они слепили глаза своими силуэтами, но Саян уже знал: это ненадолго. Вскоре они станут живыми! Все! Неужели по плиткам нельзя ходить совсем?

Теперь он точно не выживет. Возможно даже сегодня умрёт. По-настоящему. Раз и его нет. Ведь если друконы так же быстры, как другие мутанты, то они и загрысть успеют... Секунда слишком большой промежуток времени для того чтобы его тело успело исчезнуть! Воскреснуть можно не успеть!

Но если он не сможет победить... Тогда он хоть посмотрит вблизи на противоположную стену. И узнать есть ли там Сеулс. А там, как повезёт. Выживет — расскажет, есть ли там этот долбанный камень!

Саян рванул через весь зал, пользуясь моментом, когда яркие силуэты драконов ещё не ожили. Скорей! Отбил атаку ближайшей твари, что появилась ещё вначале. Дальше! Пол сходил с ума, раскрашиваясь под ногами всеми цветами радуги. Свечение в центре стало невыносимо ярко. Теперь все световые фигуры сливались в единый хаос от количества драконов, что появлялись в зале! Но Саян уже обогнул их, стараясь не смотреть в ту сторону. Ему было необходимо, чтобы глаза были готовы искать Сеулс. Розовый цвет. Или что-то подобное. И он уже осматривал противоположную стену пока бежал!

За спиной, разрывая пространство раздался оглушающий рык. Стены от вибрации звука задрожали. С них звеня стали осыпаться яркие части мозаики. Но нигде не было видно ничего розового! Саян добежал до противоположной стены и только тогда позволил себе обернуться.

От увиденного встали дыбом волосы. Посреди зала стоял огромный трехголовый дракон. А в его ногах путались бесчисленные твари поменьше. Всё это шипело урчало и двигалось, сотнями глаз наблюдая за нарушителем покоя. И всё это вышло его убивать!

И вот огромный дракон дрогнул и шагнул навстречу. Пламя из его пасти опалило воздух настолько близко, что Саян почувствовал на своей коже раскалённую волну от огня. Супостат шагнул было назад, но уперся спиной в стену. До него дошло, что он может умереть даже не от зубов и когтей тварей, а от пламени, на котором просто поджарится. В панике попятился вдоль стены. Лишь бы подальше от сотрясающего пространство монстра! Дракон же двигался медленно, рассматривая жертву своими жёлтыми хищными глазами. Мелочь у его ног мелкими перебежками забегала вперёд, кляцая зубами на врага, но трусили перед главным и, пригибая головы, суетливо бежали обратно. Словно не смея нападать без команды.

А Саян всё пятился вдоль стены, не в состоянии отвести взгляд от главного монстра. Пол же дрожал под шагом когтистых лап. Металл и цветные осколки всякой дребедени осыпались со стен прямо на голову, на руки, не защищённые доспехами, которые Саян отчаянно прижимал к неровной поверхности, чтобы нащупать путь. Ведь оторвать глаз от монстра он уже не мог. Но стена внезапно окончилась. Дальше шёл необработанный угол природной пещеры.

Саян вжался в неровную поверхность скалы, впрочем даже не замечая этого. Споткнулся о небольшой скользкий сталагмит, потом об следующий. Поскользнулся, но упрямо не отнимал спины от камня пещеры, пока не упёрся в сам угол. Дальше идти было некуда. Это был конец. Супостат видел, как из пасти дракона уже готовилась вылететь ему на встречу вторая волна пламени и на этот раз она будет для него смертельной! Слишком близко!

Саян присел, прикрывая голову руками, но страх перед смертью заставил его отчаянно вжаться в ложбинку в скале, которую он почувствовал спиной. Она была такая маленькая! Она не спасёт. Супостат это понимал, но отчаянно не хотел соглашаться. Нога упрямо упёрлась в сталагмит, вжимая тело со всей силы на которую были способены в камень, но ступня неожиданно соскользнула с мокрой поверхности в бок. Саян больно упал на колени, но и они поехали по покатой сколькой поверхности куда-то в сторону, и супостат со всей дури въехал в этот злосчастный каменный отросток грудью. Но и это не остановило падение! Тело продолжало неумолимо соскальзывать в глубь какого-то отвесного отверстия в стене. И всё это происходило дико быстро! Саян отчаянно попытался зацепиться хоть за что-нибудь, ломая ногти об жёсткую поверхность. Но ноги дёрнулись в пустоте, лишь увеличив скорость падения. А в лицо уже летело раскаленное пламя смерти. Супостат зажмурился. Он даже не сообразил опустить ниже голову и, соскальзывая всё дальше куда-то вглубь скалы, смачно получил по затылку камнем, нависающим над входом в дыру.

Свет потух, как будто его и не было. Саян потерял сознание.

Глава 6. И придёт Воитель, и имя ему...

Очнулся Саян от саднящей боли на теле и резкой на затылке. А ещё было невыносимо холодно. Так, что при движении застучали зубы. Где-то совсем рядом журчала вода, и даже сквозь с трудом приоткрывшиеся веки было понятно — достаточно светло. Это уже плюс. Саян окончательно разлепил глаза и заставил сябя поднять голову.

Он лежал в каком-то фонтане. Или скорее каменной купальне, отчего и было дико холодно. Горная вода, скопившаяся в удобном для неё углублении, была настолько ледяная, что холод её сводил судорогой все мышцы, даже дыхание становилось неполным, прерывистым, словно сдавили грудную клетку. Он по-прежнему находился в пещере, но теперь всё было иное. Хоть с его места ничего и не было видно, всё равно, Саян был в этом уверен. Здесь свет был другим. Теплым, живым. И стены покатые. Да и эта купальня, в которой он находился, природная, расширенная до правильного овала человеческой рукой — не было её там, в том красивом зале. Этих искусных гранитных лепестков, что украшали не только его ложе, но и дыру из которой непослушным ручьём откуда-то сверху падала вода — не видел он такого в "кармане". Не оттуда ли он выпал?

Теперь всё становилось на свои места. Благодаря вот таким водным сообщениям внутри пещер он и спасся. Дикое везение. Но был ли он до сих пор в "кармане"?

Саян ухватился дрожащей от холода рукой за край купальни и с трудом перевалился за пределы водной чаши. Голова тут же отозвалась острой болью. В затылок словно вбили гвоздь, разрубая мозги пополам. А магические ореолы внутри завибрировали так, что грозились расщепить ставшее непослушным тело. Саян сжал зубы от раздирающего изнутри хаоса. Не в состоянии его погасить, он попытался хоть немного привыкнуть к немыслемому до этого состоянию. Отчего же так хреново? Может от леденящего холода?

Взгляд упал на плитку, которой был вымощен пол. Цветная. И узор на ней точно такой же как и в большом зале. Память сработала мгновенно и супостат резко задрал голову осмотреть территорию. Но яркий свет так и не озарил пещеру. Не было никаких вспышек, да и сверкающих силуэтов драконов тоже. С противоположной стены на него смотрел тихий деревянный иконостас с цветными изображениями. В стенах аккуратно выдолблены небольшие ниши. В каждой из них стояли толстые коричневые свечи, озаряя жёлтым неровным огнём окружающее. Точно такие же стояли и на деревянных полочках иконостаса. Никаких магических ламп. Всё крайне просто, по-деревенски. И только каменный постамент, возвышающийся посередине этого странного помещения, да злосчастная купель, резали глаз вычурностью древних барельефов.

На постаменте лежал огромный том. Распахнутый, будто его только что читали. Это хорошо. Значит тут есть люди. Позвать бы кого-нибудь.

Саян с трудом поднялся на ноги. Голова отдавалась болью от каждого движения. Тело ломило изнутри, троило, сводило судорогой. Но вместо того, чтобы пойти к выходу он замер, изучая изображения. Странные тут они.

В глаза с самого начала бросился старец, занимавший огромную часть иконостаса вверху. Он нависал над ним как Судья или Создатель. Кого ещё рисуют на самом видном месте, да ещё в таком суровом варианте? Один глаз у фигуры был закрыт. Второй - карий, смотрел прямо на него. В одной руке старец держал топор, в другой - Древодар. Да, это был именно этот осколок. Он был узнаваем по холму, по горбу голубой горы. По знакомым дорогам, что были прорисованы филигранно, с тонким знанием карт. Вот только картинка почему-то была перевернута, и вверху оказались корни деревьев, странным образом образующие лес, но другой, не живой. Тёмный, странный. Страшный.

Ряд изображений ниже был разделен на несколько мелких иллюстраций. И там изображались войны, смерти непонятных людей и... конец света? Странный какой-то иконостас. Жуткий.

Нижний же ряд был не виден из-за постамента с книгой, и Саян, не обращая внимания на своё состояние, обошёл препятствие.

Панорама. На ней бесчисленное количество драконов. Вездесущие твари этих пещер. Их точные копии. Саян смотрел на них в немом ужасе, словно снова оказался перед ними один на один. Эти оскалы, пламя и тьма, что стояла за ними. Многоголовые исчадия ада со сверкающими жёлтыми глазами. Всё, как наяву.

Страшные картины тут висели. И эти свечи, что бережно освещали это сумасбродство? Кто их сюда поставил с такой любовью? Неужели местные? Но как-то это всё не сходилось с тем, что видел и слышал до этого Саян. Тут не было страха перед будущим. Не было ужаса перед смертью. Тут была восторженность. Всё это лелеялось и тщательно оберегалось. В это верилось.

А раз это был не народ Древодара, то чья же это была тайна? Сокрытая от посторонних глаз? Теперь с хозяевами пещеры не хотелось знакомиться совершенно. Саян затравленно покосился на единственный вход в пещеру. Другого пути отсюда не было видно. Всё это попахивало возможной расправой над ним, случайным свидетелем этого мракобесия.

Внутри нехорошо зашевелилось предчувствие. Страх заставил встать дыбом каждый волосок на теле. "Надо бежать" — мелькнула вполне здравая мысль, но взгляд нечаянно зацепил текст в открытой книге на постаменте. И не удивительно. Ведь строчки были крайне знакомыми, да и выведены крупным красивым шрифтом:

"Но предание гласит, что боги пожелают спасти третью Искру, ибо та Искра есть Великая Искра Жизни. Семь вёсен дали боги людям на раздумье, а по истечении срока придёт Воитель, и имя ему будет Смерть."

Как это — Смерть?

Саян замер от осознания какой-то страшной истины. Ведь должен был придти спаситель? Чтобы с возрождения этого осколка началась новая эра? Или что? Супостат судорожно вчитался в текст:

"Удержит он оковы Проклятия. И потушит навсегда частичку Сердца земли обетованной. И воссияет здесь то, чему суждено быть изпокон веков. Ибо нет предела человеческой глупости и жестокости. Гордыни их и трусости. Ибо люди не достойны быть."

Строки закончились. Далее чистый лист.

Кто же так попрекает местных в жестокости и трусости? Есть ли на это настоящие причины? Старьевщик что-то говорил про хозяев Западных земель. Не они ли были так обижены, что желали смерти всему человеческому роду? Говорил, что нынче ненависти скопилось много. И война грозит до последнего выжившего. Не это ли и будет предсказанным концом света?

Саян поднял глаза чуть выше. Тут же, на книжном постаменте из вырезанной для него нише на него смотрел Сеулс. Тускло сверкая жёлтыми отблесками в свечном освещении, он словно глядел на него и ждал. Так вот отчего так троили ореолы. Отчего будто рвало что-то внутри, терзало. Саян замер, прислушиваясь к своим ощущениям. А ведь действительно, раздражающая волна исходила именно от камня. Он словно подавлял магию в нём самом, доминировал над ним, влавствовал, а ореолы лишь стойко пытались сопротивляться, впадая в резонанс с сильным чужеродным влиянием.

Где-то на краю сознания мозг уловил шаги вне пещеры. Времени не оставалось. Точно зная, что улизнуть не получится, Саян упрямо выдернул артефакт из ниши и поднял голову навстречу хозяевам.

Но от того, кого он увидел, прервалось даже дыхание. Ужас сковал его настолько, что он невольно отступил к иконостасу. В пещеру заходило существо, которое явно было человеком, но... Каким-то неправильным! Отчего-то нижняя часть лица сильно выпирала вперёд, искажая привычные формы челюстей. Из-за подобной кривизны острые жёлтые зубы неровными рядами торчали наружу. Губы, что должны были прикрывать этот рот, словно ороговели и были уже не в состоянии в полной мере выполнять свою обычную функцию. Глаза же торчали рядом друг с другом, в соответствии с полным отсутствием переносицы, и сейчас в дикой ярости смотрели незваного посетителя, не желая разбираться ни в чём.

Он был огромный! Широкий настолько, что еле пролазил в проход, предназначенный для человека. Трудность составляло ещё то, что он упрямо протаскивал за собой ещё и... Крылья?

Саян видел, как резко заходила ходуном выпирающая грудная клетка существа, когда тот упрямо протаскивал крылья через проём. Как птичьи лапы с усилием упёрлись гигантскими когтями в пол, царапая мощными рывками каменную плитку. Шаг, и он был в помещении весь.

Но эта тварь не могла существовать...

Саян коснулся спиной иконостаса, задев рукавом свечу. Но сознание, отключенное ужасом, даже не отреагировало на это. А тем временем позади крылатого монстра появился ещё и другой. Супостат за крыльями первого существа видел лишь его голову. Рогатый. Широкий лоб словно раздваивался на две половины, уродуя привычнуб форму черепа, и уходил ребристыми дугами назад.

Саян буквально физически почувствовал как в черепушке сдвигаются мозги. То, что не могло существовать, сейчас шло к нему.

Свеча покачнулась от второго касания и упала со своего места, выплеснув на кисть супостата жидкий воск. Саян отдёрнул руку и наконец посмотрел вниз. Воск ошпарил кожу, застывая на ней омерзительной тёмной кляксой.

Краем глаза Саян увидел резкое движение, но было уже поздно. Первое чудовище прыгнуло и в один присест оказался рядом с супостатом. Не теряя времени, оно размашисто ударило незваного гостя по лицу ладонью. От такой оплеухи Саяна развернуло, и он отлетел в угол иконостаса, уткнувшись лицом прямо в изображения чёрных драконов. Супостат невольно отпрянул от них. Жёлтые глаза с картины смотрели хищно, напоминая о перенесённом в "кармане", но сейчас их оскалы словно смеялись над дикой смесью происходящего.

— Этот п-предатель взял камень! — неожиданно на человеческом! в бешенстве зарычало в спину рогатое существо. — От-дай его мне!

Саян в ужасе обернулся. Голова болела разрываясь на маленькие кусочки. На мгновенье всё это показалось не настоящим. Даже слова звучали отдельно от смысла, не укладываясь в голове.

Но вопреки всему всё продолжало не только двигаться, но и действовать. Тот, что с рогами, рванул к незваному гостю всей своей бычьей массой, протягивая к Сеулсу, зажатому в руке супостата, мозолистую коричневую пятерню. Но тип с крыльями внезапно укусил его за ладонь, перехватив её на полпути. Смачно, чуть ли не вырывая с неё кусок плоти. Саян видел, с каким усилием вонзились в руку рогатой твари его жёлтые зубы, видел вздувшиеся от напряжения жилы на шее, брузнувшую на лицо кровь. Началась яростная схватка. Крылья поднялись. Одно с силой отпихивая рогатого от хозяина, другое - чуть не вбило супостата обратно в деревянный иконостас. Несколько свеч от взмахов пошатнулось и погасло. Стало темней.

Рогатый от такого финта товарища предсказуемо пришёл в ярость и утробно зарычал в ответ. Глаза налились красным отблеском, а ярость настолько явно читалась на волосатом лице, что тот казался невменяемым.

— Он шришёл за Сеулсонъ! — шипелявил на ломаном языке в это время крылатый. — Съерть! Съерть! Шришёл...

Рогатый не дослушал и молча налетел на пернатого, угрожающе выпятив рога. Со всей дури впечатывая того в иконостас. Хрустнули кости крылатого. А с полочек посыпались свечи, задетые судорожными движениями крыльев.

Саян зажался в углу, стараясь не попасть под брызги горячего воска. Судороги от влияния Сеулса выворачивали наизнанку, но он только крепче сжал в руке злосчастный артефакт. Смысл сказанного до него доходил с трудом и никак не ассоциировался с камнем, зажатым в руке. Мозг словно отключился из-за переизбытка невозможного.

Тут пернатый подхватив одну из свеч и горящим концом воткнул её рогатому прямо в лицо, и пользуясь иконостасом как поддержкой, поднял свои птичьи лапы для обороны. Мощный коготь распорол грудь его соперника чуть ли не пополам, заставив того попятиться. Но вместо того, чтобы завыть, рогатый удивлённо остановился и стал судорожно соединять концы разорванной раны. Руки торопились, работали грубо, выдавливая кровь ручьями. С раскрасневшегося лица комками падал ещё тёплый воск. У Саяна от увиденного встал поперек горла ком, грозясь извергнуться наружу, но супостат продолжал смотреть на этот кошмар, в оцепенении выпучив глаза.

Он с большим опозданием понял, что отвлёкшись на свою рану, рогатая тварь полностью отдала контроль над "предателем" крылатому. А тот мешкать не стал. Нагнулся и одной рукой поднял жертву себе на плечо. Саян, судорожно задрал голову, пытаясь вычислить свою судьбу в данный момент, но лишь понял, что его маленькую тушку выносят за пределы пещеры. И что рогатый по-прежнему стоит, занятый только своей раной, пытаясь остановить кровь, что неудержимо хлестала ему на шкуру, заменяющую штаны. Пятна разрастались, заливая всё тёмным, почти чёрным цветом. Дальше всё загородило крыло.

Супостат с радостью потерял бы сейчас сознание. Но ничего подобного с ним происходить упрямо не желало. Наоборот. Мозг трепыхнулся в голове, наконец начиная выдавать судорожное осмысление того, что всё это происходит на самом деле.

И что его действительно крепко держат, с силой сдавливая его грудную клетку огромной ладонью. И что если бы не доспехи, которые приняли часть давления на себя, его ребра бы скорей всего не выдержали и треснули пополам. И этот тошнотворный запах крови, мучительные выкрутасы ореолов и головная боль, всё это не наваждение и не кошмар, а новая реальность, к которой он оказался совсем не готов. И с этим надо было что-то делать. А то неровен час он тут мог остаться навсегда.

Глава 7. Хозяева ночи.

Темнело. В грязной воде водоёма отразилась бледная ещё в это время суток луна. Её неровный силуэт частично закрывали рваные разводы облаков, ползущих по небу. Жалкие остатки былых массивов туч уже не могли закрыть собой ни ночное светило, ни звезды, что начинали появляться одна за другой на ночном полотне. Ещё немного и будет совсем темно.

А Шато всё ещё сидел на берегу озера, там, у входа в этот злополучный "карман". Сина до сих пор не было. И это заставляло нервничать. Он в который раз покосился на время, что показывала книга. Минуты неумолимо двигались к тому моменту, когда "карман" сдвинется со своего места и выйти из него уже станет невозможным. Сжал зубы, отчаянно борясь со страхом потери лучшего друга. Раздражённо оглянулся на старьевщика.

Тот тоже не покинул свой пост. Ходил, нервно перекатывая златники во влажной ладони. Что-то беспрестанно шепча себе под нос. Это бесило вдвойне, и Шато зло крикнул ему вновь:

— А я говорю, попробуй открыть! Возможно он у входа лежит и ему нужна помощь!

Старый остановился напротив тёмного пятна корней, у того самого деревца, у подножья которого открывался "карман". Шато видел, как он провел ладонью по широкой залысине. Раз несколько. Но отозвался по прежнему спокойно:

— Поверь, если бы это работало так, если бы так... Но он надежно закрыт, ежели там кто есть. Не по силам даже мне.

— Открой! — с явной угрозой предупредил Шато. — А не то твои последние волосёнки с корнем выдеру!

Охотник решительно встал. Страх за жизнь друга двигал его на активные действия. Шато, угрюмо рассматривая в сгущающейся темноте старика, сейчас вполне серьёзно продумывал свои действия в случае отказа.

Старьевщик, казалось бы, не замечал этого. Однако в какой-то момент обернулся на охотника и спросил:

— Ты понимаешь, что будет означать, если он вдруг откроется?

— Открывай, — закипая выдал Шато. Он давно уже был на той же стороне озера, что и Старый. Давно терпеливо не сводил с него глаз. И если бы торговец знал его мысли в свою сторону, то поостерёгся бы сейчас ему перечить. Одно останавливало: этот гад был единственным, кто умел открывать этот чёртов "карман".

— Ты прав. Времени нет. Ты прав, — забубнил опять себе под нос торговец. — Надо открывать, — согласился он, впрочем так и не взглянув на нервного оппонента.

И решившись, сразу стал действовать. Тряхнул палкой, стукнул ей о землю, плюнул. Ничего не произошло.

Торговец отчего-то сильно нахмурился, забеспокоился, словно что-то понял. Засуетился.

— Вот незадача-то! — пробормотал он и более грозно выдал то же самое действо на сей раз выкрикнув заклинание в голос: — Икрау-ду! Шабаси-ду...

Врата будто нехотя востали из небытия, сияя в темноте мутным отсветом. Огромный навесной замок был защёлкнут. Но Старый так разволновался, что всё тянул с открытием.

— Не может быть... Как же это вышло-то? Не должно было так. Не должно!

— Открывай же, Старый! Сам гляну, что может быть, а что не может! — зарычал на него Шато. А в груди холодело от понимания, что свершилось нечто совершенно непопровимое.

— Погоди. Тут ведь торопиться никак нельзя, — внезапно собравшись, засуетился торговец. — Я пойду туда. Вещичка у меня есть одна. Секретная. Она укажет, где он. Сейчас ведь главное вытащить его, пусть даже и мёртвого... Успеть бы!

Тут Шато не выдержал и схватил старьевщика за грудки:

— Ты говори, да не заговаривайся, скотина! Кого это ты мертвого вытаскивать собрался?

Но Старый оказался не так и прост. Внезапный удар в пах мгновенно прервал ярость нападающего, заставив того скукожится от боли. Резво оттолкнув от себя цепляющегося за плащ охотника, торговец, не смотря на своё пухлое телосложение, успел стукнуть дрыном об землю и шустро прыгнуть в открывшееся врата прежде, чем смог разогнуться Шато.

Врата мгновенно захлопнулись. Замок тяжело качнулся на своём законном месте и замер. В темноте его было хорошо видно по неяркому свечению, источаемому как самими вратами, так и запором.

— Вот ведь... Падла, — выдавил из себя охотник и осел на землю. Он чувствовал полную беспомощность. Обхватя голову руками, чуть ли не завыл от своей бесполезности в этой ситуации. И всё же... Он не верил, что Саян вот так просто может умереть! Просто не выйдя вовремя с "кармана". Не верил!

Но что делать, если всё это произойдёт?

* * *

Время тянулось несказанно долго. Но вместе с тем Шато отчаянно хотел его затормозить хоть ещё немного. Ведь "карман" грозил захлопнуться навсегда. Но за две минуты до критического срока, врата вдруг появились вновь. Распахнулись нараспашку ещё до окончательного своего формирования. Из него на прибрежный песок лицом вперед вылетел торговец. И больше никого. Он крякнул от боли, неловко столкнувшись с поверхностью не самым добрым способом. Врата же, выплюнув его исчезли.

Шато молча смотрел на копошащееся в темноте пятно. Ожидая ответа, но одновременно и страшась услышать его.

— Ну? — всё же не выдержал он. — Что молчишь? Где он?

Старый наконец уселся и сплюнув последний песок, оттер рукавом его остатки с пухлых губ.

— Ничего не понимаю, — всё также кряхтя, проговорил он, и протянул охотнику кинжалы Сина. — Нет там его. Ни его, ни доспехов, ни крови. Моя вещичка нашла бы его. Из-под земли достала бы.

Шато забрал кинжалы. В потёмках хотелось удостовериться, они ли? Точно они.

— Он бы никогда не выбросил их! — растерянно пробормотал охотник. — Он чуть ли не спал с ними. Что там могло случится?

Старый лёг на песок.

— Уф. Старый я уже для всего этого стал, совсем старый. И сердце совсем плохое для подобных нервов. Никак не успокоится, — проговорил торговец, потом неожиданно с ликованием усмехнулся: - А ты хоть понимаешь, что это значит? Этот непутевый может быть и жив остался. Понимаешь? Нет там его! Он всё-таки смог найти другой выход! Он смог найти выход!

— Так там был ещё один? — нервно переспросил Шато.

Старьевщик пожал плечами.

— Да кто ж его знает-то был ли нет? — раздраженно пробормотал торговец. — Понимаешь, "карманы" ведь это весьма странная штука. Магического происхождения, так сказать. Как они тянуться, одним богам известно. Каждая трещинка может быть проходом иль выходом. Понять бы только, где искать твоего Сина. Он ведь теперь где угодно может быть. Вот же непутевый! И этот ответ найти бы надобно. Ты никому пока не рассказывай об этом, хорошо? Пошаманить надо. Прикинуть. А то, может, и сам объявится.

На этот раз Шато схватил торговца по-надёжней и навис над ним весьма солидно.

— От Рати хочешь всё скрыть? Чтобы свою шкуру сберечь? А не получится! Если с ним что случится, за ним пойдёшь. Как миленький. И на ту сторону света, куда люди только после смерти ходят, тоже. Понял? Я тебе это обеспечу, поверь.

А что он мог ещё сделать? Довериться вновь? Ну уж нет.

* * *

Крылатый со своей ношей по тёмным проходам пещер ковылял недолго. Вышел в огромный зал, где судя по шуму было огромное колличество всякой нечисти. Звук резких голосов и рычание отражались от высоких стен и потолка гулом, сливаясь в один настораживающий страшный предвестник смерти. Саян отчаянно завертелся, но придавленный железной хваткой к плечу монстра, так и не смог хоть немного сдвинуться, чтобы за гигантскими крыльями своего мучителя разглядеть присутствующих. Ему была видна лишь пустая дорога назад.

Как же сейчас ему пригодилась бы его "поле боя"! Чтобы почувствовать, угадать то, чего он не видел! Но оно у него так и осталось весьма специфическим. Он давно заметил, что аура разбуженная не магией, а стрессом и желанием прогнуть неблагоприятный расклад в свою сторону, не работала в других условиях. И хоть сейчас стрессовая ситуация была на лицо, желания прогнуть подобный расклад отсутствовало напрочь. Всё утыкалось в беспомощность и полное отсутствие какого-либо плана. И в ужас, от которого беспорядочно скакали мысли. Ирония судьбы. Способности крови отказывались спасать хозяина в таких ситуациях.

Свет от свечей, бросал на пол огромные тени, отчего казалось, что монстров тут несметное количество. Сознание рисовало картины безумств, происходящих за спиной. Сердце в ужасе замерало в осознании близкого конца. Его тащили туда, где скорей всего будут казнить, а он ничего не в состоянии был сделать, чтобы помешать этому!

Пронеся его через весь зал, крылатый не щадя бросил свою жертву перед собой. Саян снова оказался в каменной чаше. Только на этот раз она была огромная и с плоским дном! На внутренней поверхности ёмкости повсюду виднелись бурые пятна запекшийся крови. Саян судорожно стал отползать назад, к противоположному краю, что получалось не так-то и быстро. Всё из-за Сеулса. Он был слишком тяжёл и неудобен в руке, а потому его приходилось прижимать к груди, лишая себя возможности шевелиться более шустро.

Его обступали. Вернее чашу, в которой он находился. Крики, агрессия в его сторону. Слепая, исключающая компромиссы. Ненависть. Все это обрушивалось на Саяна, как на существо, не заслуживающее жить, как на скотину, которое не имело права на защиту.

— Убить! — ревело на него существо с огромным клыком, выпирающем с правой стороны лица.

— Сожрать! — клокотал рядом покрытый иглами зелёный.

— Ето Воитель! — сердито перекрикивал всех крылатый.

Но со всех сторон слово "предатель" смешивалось в один обличающий упрёк. Предатель не имел право даже дышать в их присутствии. А значит, не имел право жить.

— Я никого не предавал! — срывающимся голосом закричал Саян, подползая к противоположному краю чаши. Крик его потонул в общем гаме. Он покосился назад в поисках дальнейшего отхода. Но его не было. Позади, за полукруглой гранью чаши, стояла ночь. Свежий воздух трепал ему волосы. Но там во тьме было слишком высоко. Не видя толком дна ущелья, он понимал это по ветру, идущему откуда-то снизу, по тусклым отсветам лунного света, обманчиво обозначающего масштаб пропасти. Супостат замер, понимая, что наверно это и есть конец. Выбросить хотя бы Сеулс. Успеть...

Толпа же его и не слышала. Кто-то уже обменивался укусами из-за спора, резко и быстро начиная драки. Кто-то смотрел дикими голодными глазами на жертву. И все готовы были его растерзать. Все.

— К чёрту Воителя, надо сожрать! — вдруг выкрикнул на него горбатый с лезвиями на спине. — Предатель должен поплатиться за наши несчастья!

— Древодар останется жить! — шипело рядом.

— Сожрать Воителя! Сожрать!

— Он должен умертвить осколок!

— Предателям нельзя доверять!

— Умертвить осколок! Разрушить Древодар! Всех убить! Всех убить...

Снова началась потасовка, но на этот раз она вылилась уже в чашу. И тут вперед всех вышел рогатый. Да тот самый, раненный в грудь. Саян узнал его по крови, что ещё не успела засохнуть на шкурах, служащих ему одеждой, и чёрное пятно было гораздо больше, чем в прошлый раз. Она разлилась на большей части его тела, и теперь была похожа на часть его одежды, нежели на отдельные пятна. Вот только рана...

Её больше не было. Она затянулась! На Саяна смотрел огромный и кривой шрам. Свежий, розовый, яркий на фоне ещё влажной крови.

Эта была исконная черта мутантов. Какое же ужасное преимущество сулила им она! Саян вдруг понял, что слова: "до последнего выжившего" старьевщик говорил именно про людей. У местных не было против них ни одного шанса. Ни у кого из них, включая прибывших, не было шансов.

— Я его убью прямо сейчас! — зарычал на него рогатый.

Его услышали, схватили за руку, однако мутант чуть не задел Саяна другой. Всё это происходило непозволительно близко! А позади была пропасть. Саян оглянулся оценивая возможность выжить при падении. Дух захватывало от ощущения высоты. Тут гадать не приходилось. Размажется в лепешку, как пить дать. И в этот момент ему прилетел сильнейший удар в грудь. Он, сам того не желая, перекувыркнулся через край чаши и полетел во тьму.

Глава 8. Старый

Удар был слишком неожиданный. Саян перекувыркнулся через край чаши, нависающей над обрывом. Руки беспомощно махнули в пустоте: он не успел зацепиться. И вот супостат уже летел вниз, на встречу тьме. Теперь любая скала, встреченная у него на пути - это его приговор. Но не бывает же так просто? Раз - и умер?

Или только так и бывает?

Его крик, растекшийся по ущелью, оборвался резко, от сильного удара. Но не снизу, как всем телом ожидал Саян, а сверху. Что-то догнало его и с силой врезалось в спину, а следом грудную клетку сдавило так, что показалось, захрустят ребра. Его тело некоторое время ещё направлялось вниз, затормаживая падение, а затем его стали рывками поднимать к небу. Огромные крылья ухали где-то рядом, ветром от скорости слепило глаза. А Саян, судорожно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, крепко-накрепко прижимал к себе Сеулс. Доспехи не спасали, прогнувшись под мощными птичьими когтями. Наоборот, жали образовавшимися от сдавливания впадинами. Организм с трудом боролся с нехваткой кислорода. Главное не потерять сознание!

Внизу было темно хоть глаз выколи. Они возвращались? Саян не понимал ни направление, ни высоту. Как будто даже и земля рядом. Но по ощущению они поднялись уже высоко. Искревленный металл доспехов упирался в затылок, мешая поднять голову и оглядеться получше. Почему же так нестерпимо долго? Или это ему только казалось?

Воздуха... Его катастрофически было мало. Тело жило, казалось, только силой воли.

Бороться. Бороться до конца. Он же хотел ещё раз посмотреть в глаза Айи... Увидеть...

В какой-то момент когти неожиданно разжались и Саян вздохнул полной грудью. А потому и крик не вырвался, когда он летел вниз со всей скоростью, на которую было способно падающее тело.

Всё кончилось мгновенье спустя. Хруст веток. Резкая боль. И мир потух окончательно.

* * *

Очнулся Саян будучи уже в постели. Приоткрыв веки, он увидел стены военной палатки, увешанные разнообразными шкурами цвета вырви глаз. Насколько же знакома была ему эта коллекция! Самые яркие, самые редкие в округе меха. А скосив глаза на ближайший пушистый ковер, предсказуемо воткнулся взором в арбалет, в качестве украшения прибитый над кроватью. Это было пристанище Шато. Саян с облегчением вздохнул, радуясь, что его другу когда-то приспичило всем этим обустроить своё жилище. Зато теперь с первого взгляда было понятно, что он находился в безопасности. Хватит с него незнакомых мест и их своенравных хозяев.

Под рукой что-то шевельнулось и в обзор попала помятая физиономия охотника. Заснул, сидя на полу и положив голову на постель.

— Живой, скотина, — не лестно заметил Шато. - Какого лешего ты не вернулся, как полагалось? Я ведь до ночи торчал у "кармана". Думал, ты помер.

Саян улыбнулся. Эмоция вышла не ахти. Всё тело болело и ломило, словно было пережевано каким-то особо зубастым драконом. А потому и лицо не слушалось, реагируя гораздо более правдоподобно на телесные ощущения. Шато заметил выражение и закатил глаза.

— Да лежи ты спокойно, — выдал охотник. — Лекарь сказал, дня два покоя, как минимум. Переломов нет, но это... Сотрясение сильное. Ты бы видел какая у тебя там шишка была! С кулак, не меньше.

— Оклемаюсь, — промямлил Саян.

— Куда ты денешься, — внимательно разглядывая друга проговорил Шато. — Тем более ногу сильно пропахал. Как ни крути, придётся полежать. Кустом проткнуло. Почти на сквозь. Штопали тебя. Но хорошо, что не шею.

— А ребра? — переспросил супостат. Хотя сейчас ломили не только ребра.

Шато усмехнулся:

— Что болят? Терпи. Тебе ещё повезло. Доспехи все, словно корова жевала, но своё предназначение выполнили. Там правда всё синее, — кивая на грудную клетку друга, охотник усмешку стёр, — но ничего серьезного всё же. Так где ты был?

Саян уткнулся в друга взглядом и тоже стал серьезным.

— Сеулс нашли? Я точно помню, что держал его до последнего.

Шато кивнул.

— Рядом валялся. Ратные его забрали. Делают с ним дела, какие там у них положено, — и, помолчав, спросил: — Тебя словно с неба сбросили... Это ведь не показалось? Правда? Кто это был, Син?

Саян растерянно посмотрел на друга. Ему многое надо было рассказать охотнику. А самое главное то, кого он там увидел. Но с чего начать? Это ведь было очень важно! Тайна, которая может убить этот мир. Вот только...

Про иконостас супостат так и не обмолвился. И про книгу на постаменте тоже. В горле все ещё стоял тот животный страх перед осознанием правды. Или великой лжи? Ведь получалось, что какое-то из двух пророчеств было ложным. Понять бы какое. И для чего существовало второе? Почему же Саян был так уверен в том, что исконное было именно то, страшное, спрятанное в пещере? А вовсе не то, светлое, чистое, которое писала Айя со слов ведьмы?

Все просто... Ведь что делают люди, когда их ждёт неминуемая смерть?

Придумывают себе надежду. А страшную правду пытаются скрыть в глубоких недрах пещер.

* * *

Старьевщик зашёл домой, в свою нору, и по привычке крепко-накрепко запер за собой дверь. Ведь вблизи не было безопасных территорий. Рядом не было ничьих жилищ, откуда можно было вызвать помощь. Да и ходили мимо этого места люди редко. А потому заботиться о своей безопасности приходилось самому. Но это скорее было привычно, нежели хлопотно. В этом тёплом зимой и прохладном летом жилище ему было комфортно. Никаких ненужных гостей. Лишних глаз. А для чего они? Ведь то, что происходило тут - называлось артефактной магией. А он был единственным носителем подобных знаний на этом осколке. Не надо было доводить до чужих ушей то, что происходило здесь. Необходимо было беречь нервную психику людей, показывая только итог своих стараний.

А происходило тут многое. Ведь самым ценным ингридиетом подобной магии была кровь убитого существа. Только с неё можно было выделить золотую эссенцию. Самый что ни на есть долгосрочный энергоэлемент для многих безделушек. Ещё лучше убивать живых носителей здесь, но это редко удавалось сделать, так как подобное могло вызвать ненужные вопросы.

Да и соединять разные по магической фактуре компоненты зрелище ещё то. Ведь это было изменение материи не только материальной, но и пространственной. А иногда ещё и временной. Этакий управляемый взрыв, сквозь который видать, как скрипит и искажается этот бренный мир. А как ещё по-другому можно было создать такие чудо-палатки, какие были у ратных? Или их волшебные книги? Рюкзаки, которые вмещали в себя в пять раз больше объёма, чем положено? Правильно. Никак.

Много что мог создать старьевщик, многое. Однако одно у него все-таки никак не получалось. И это была ни с чем несоизмеримая по важности вещь. То, что он мечтал притворить в жизнь многие десятилетия. О чём грезил долгими ночами за обучением и практикой. К чему готовился всю свою карьеру артефактника. Он до сих пор не смог пробудить алтарь Искры! Даже когда появился Сеулс! Древний постамент вдруг перестал отзываться, словно умер и превратился в обычный камень. Он больше не хотел поддаваться ни на какие манипуляции.

Старый устало сел на низкий круглый табурет. Тут вся мебель была низкая, удобная. И без углов. Как раз для него, невысокого, пухленького живчика. Живчика, к которому возраст, словно в насмешку, выдавал свои финты не переставая. Да, не про него сейчас все эти нагрузки, не про него. Но где взять ученика? Среди настолько боязливых к странной магии людей?

Два дня он провёл у алтаря, работая над ним сутки напролёт. Недоедал, недосыпал. И всё бестолку. Древний артефакт, способный разжечь Искру Жизни, молчал. Неужели было поздно?! Или...

Старьевщик беспокойно зашевелил губами и шальную мысль из головы попытался отогнать. Не получилось. Не выйдет же идея! Но для чего тогда ещё нужен был подобный Воитель? Острый взгляд маленьких выцветших глаз упёрся в стену, словно там были формулы, по которым можно рассчитать будущее. Человек, на чьи плечи ложилось предсказание, должен вроде бы как доделать дело до конца... Но как донести до него подобную задачу? Ведь об этом даже страшно думать!

В том, что предсказанным окажется именно Саян, старьевщик и не сомневался. Парень с самого начала не вмещался ни в какие рамки. Играл не по правилам. Ни по ратным, ни по громиловским. Он и "Нору" смог пройти. И Драконий угол. Единственный. А ведь оттуда никто не возвращался до этого. Никогда. А потому он, Старый, долгое время и не вёл в "карман" супостата. Боялся его убить раньше времени.

Но торговец так и не представил его перед советом. Да и как это сделать? Здрасти, примите Воителя, хоть он и отмороженный на всю голову? Саян же славился своей нелояльностью к социуму и его традициям. В другом мире он был бы изгоем. Отщепенцем любого здравомыслящего рода. Даже рода супостатов. Потому что так заведено. Кто не живет по правилам общества, тот им и не принимаем. А тут раз и Воитель. В него должны по идее верить. Не поверят.

И почему он — "Син"? Это ведь значит Убийца? Старьёвщик понимал, как так могло оказаться. Книги ведь много что видят. Но в первую очередь чуят то, что ещё не остыло за носителем. Грех ли это или подвиг, не важно. Назовёт по смыслу, по запаху его делов. Знал это Старый хорошо. Ведь именно он, бедный торговец с холма, был гениальнейшим создателем всех этих томов, что носили прибывшие. Во все мог заглянуть. Вот и настоящее имя будущего Воителя тоже вычитал.

Следить за ним помог и совет Рати, который присматривал, правда, только за Танаком. Но какая разница? Всё ведь докладывали. И когда уходили и с кем встречались. Умеющиму думать любая информация ценна.

Да, он хорошо изучил Саяна. А потому и пакостить ему перестал. Проверять, так сказать, на прочность. Зачем? Ведь в его жизнестойкости он уже не сомневался.

Старьевщик хлопнул по коленям и решительно встал. Нечего рассиживаться. После смерти отдохнёт. Надо бы пойти проведать больного. Спросить, как дела. Панику от увиденного погасить. Успокоить в этом отношении. Ведь какой он будет Воитель, если начнёт бояться?

Да и подтолкнуть в какую надо сторону не помешает.

* * *

Сидя на табуретке у кровати раненого, Старый внимательно изучал лицо Саяна. Тот был помят, и ногу старался не сгинать, но выглядел на удивление бодро. И торговец благодушно растянулся в улыбке:

- А я всё переживал, как ты. А ты уже вон, орлом смотришь.

Саян в ответ промолчал, разглядывая гостя с непонятным тому выражением. Впрочем Старый на такие пустяки мало обращал внимание. Не за тем он пришел, чтобы уходить из-за неприятных взглядов.

— Ты ведь был... там? — заговорчески спросил гость. — В западных землях?

— Не знаю, — признался Саян, — Там горы какие-то были. Ущелья.

Старый хихикнул:

— Ну какие горы, непутёвый? Тут есть только одна гора, — он махнул куда-то в сторону, — та, на которой портал.

Саяну его шутки не понравились и он нахмурился.

— Я видел всё своими глазами, — сухо заметил он.

Старьёвщик улыбку не стёр, но благодушно объяснился:

— Ты же был в Драконьем Углу, а? Какие там овраги глубокие. Видел? Вот. А дальше и того хуже. В бездну провалы уходят. Так что ущелья действительно есть. И не одно. Вот только гор нет. Откуда им здесь взяться? — Глазки старьёвщика, не смотря на улыбку, неприятно резанули из-под выгоревших ресниц и он довершил начатое: - Но из-за них-то от осколка и отваливаются куски. Как только трещины те дна достанут. И такое не только на западе — везде по окраинам.

Саян опустил голову. Сидеть было неудобно. Нога затекла, но не смотря на то, что двигать лишний раз её не хотелось, он попытался хоть немного поменять позу.

— Сеулс помог? — спросил супостат, пытаясь скрыть на лице гримасу, невольно вызванную движением. Нет, особой боли он не почувствовал, но было ожидание её. Шов, не смотря на восстановительную работу ореолов, заживал медленно. будто сопротивлялся. Лекарь сказал, что это оттого, что ткани прежде всего срастись должны, а не просто излечиться. На это требовалось время даже у магвоинов. Однако подняв взор на постную физиономию торговца, Саян сразу понял ответ на свой вопрос: не помог.

Старый криво усмехнулся, наблюдая за телодвижениями больного и протянул:

— Ты решил, что так легко будет? Да? В пророчестве что сказано? Не помнишь?Воинство надо. Читал, поди. Не просто так ведь всё.

— Почему не зажёгся? — нахмурившись, уточнил Саян.

— Так энергии не хватило. Либо одной, либо другой, — лукаво развел руками старьевщик и замолчал. Знал, что собеседник настырный и спросит подробности. А там, гляди, и сам напроситься на остальное.

— Не юли, — заметил его хитрость Саян. Настроения играться отсутствовало. Тем более, что теперь он не был уверен в спасительной функции Сеулса. Ведь была проблема и похуже. В виде бессмертной нечисти.

— Так кто юлит? Объяснять много, — отмахнулся было Старый. Но тут же сдался: — Но если хочешь, могу и рассказать.

— Мне некуда спешить, - огрызнулся Саян. То, как вёл себя гость, его раздражало. Нагло и самоуверенно, что указывало на то, что он пришел с целью. А ещё торговец явно тянул время. И лукавая улыбка не сходила с лица. За ней-то ничего и нельзя было понять: ни серьезность слов, ни правдивость, ни... опасность.

— Ну вот смотри, — с легкой иронией начал рассказывать Старый. Будто говорил то, что Саяну в принципе и знать-то не надо было. — На алтаре пять камней. Каждый представляет одну магию. Над ними Сеулс. Если камни активны — должен зажечься и он. Но это в теории. Ведь камни работают. А центральный — нет. И вот тут... Могут быть только две проблемы. Видишь ли... — Торговец медлил, подбирая слова, но Саян его не перебивал. А потому гость, поколебавшись, выдал: — Скорей всего не хватило энергии одному из камней. Я даже подозреваю какому. Или же второй вариант, смертельный для нас, — слишком низок энергетический уровень самого осколка. А потому он даже с активным алтарём не может разбудить Искру. То есть, мы опоздали, и Древодар уже практически "сдох".

Саян опустил голову на согнутый локоть. От слов "практически сдох" веело беспросветностью.

— Что за энергии в камнях? Чего не хватило? — нехотя спросил супостат. Голову так и не поднял. Всё это его мало касалось, так как он не разбирался в этих вещах совершенно. Но... Знать от чего он мог умереть хотелось.

У Старого нетерпеливо блеснули глаза и он подался вперёд. Оставалось только преподнести всё правильно. Но, сдержавшись от столь нервного порыва, он с умным видом затянул беседу:

— Пять энергий — это ведь пять магий, существующих испокон веков. Первый и второй камни — боевая магия магвоинов и магов. Она различна по своей природе, хоть и достаётся одинаковым способом. Вырывается из ореолов хозяина. Это первый жест любого боевого умения. Как передавать подобную энергию в камни уже давно изучили и опробовали. Здесь даже избыток получился. Третий камень — это артефакт белых ведьм. Их самый ценный ресурс — живая материя. Не заморачивайся, я сам толком не знаю, как они с ней взаимодействуют, но наслышан. Эта энергия везде: в деревце возле дороги, в любой травке на поле, в камне. В тебе. В воздухе. Здесь тоже не возникло заминки. Они ведь весьма не простые у нас тут, эти ведьмы. Породистые в поколениях... Четвертая магия — тёмная. Но здесь подготовил всё я. Водился в своё время с подобными магами. Много секретов знал. А потому именно мне оставили сосуд с необходимым.

Тут Саян заинтересовался и поднял голову. Алика когда-то рассказывала про Подобных магов из "Тёмного ордена". Из-за их делов и изгнали с осколка всех владеющих этой наукой.

— Что это за магия?

Старьевщик прищурил было глаза, и они почти скрылись за выцветшими ресницами, но, поколебавшись, всё же откликнулся просьбе:

— Говорят, до сотворения мира была только живая материя. Но затем с ней стали происходить странные дела. Местами она словно отмирала и оборачивалась в материю тёмную. Её ещё называют "мёртвой", но это не так. Она тоже живёт, но по своим правилам. Особым. Она тоже структурирует пространство вокруг себя, так же умеет воссоздавать. Не важно что или кого. Но только по своим законам, иным. Ярким тому примером являются мутанты, — старьевщик раздраженно поморщился. — Ну и те, чего греха таить, кого ты видел... там. Но самый интересный факт в том, что по легенде именно из-за появления тёмной энергии и стало возможно сотворение миров. Спорный, конечно, вариант, но я человек науки тонкой и согласен, что что-то всё-таки в этом есть. При взаимодействии магий может возникать нечто совершенно новое.

Старый изучающе смотрел на супостата, ожидая последний, самый главный вопрос, но тот молчал. И интереса в его глазах особо не просматривалось. Торговец нахмурился и продолжил сам:

— Вернёмся к главной теме. Пятый камень представляет магию артефактников. И главная энергия этой науки страшная — золотая эссенция. И добывается она только после смерти живого существа. Нет её у нас в таких масштабах, понимаешь? Нет! На Древодаре лишь 937 животных осталось и то мелких. Настоящих животных. Из плоти и крови. Этого критически мало.

— Так ты за этим ласок посылал убивать? — внезапно осенило Саяна.

Старый гордо кивнул.

— Многие десятилетия собирал. Неприметно для Рати, по капельки, вычисляя избытки особей до единиц. — Его глаза теперь впивались в лицо супостата своей страшной правдой. Но от того, что он сказал ему после, у Саяна от ужаса сковало всё внутри:

— И добыть необходимое количество эссенции можно только одним способом. Принести сакральную жертву осколку. — Старый наклонился поближе, чтобы шёпотом донести в лицо своему аппоненту свою страшную мысль: — Но для этого нужно лишить жизни половину местного населения.

Глава 9. К чёрту всё

Саяну потребовалось время, чтобы переварить услышанное. Ведь старьевщик, похоже, не шутил. Глаза его смотрели прямо, не щурясь, а потому и не прячась на этот раз за вытветшими ресницами. От этого взгляда холодной перчаткой понимания сжимало что-то внутри. Обнажало страх перед сказанным.

— Какого черта? — не нашёлся что сказать Саян. — Ты понимаешь, что ты несёшь?! Да и здесь же тысячи живых существ, тысячи мутантов! А ты хочешь... людей?

Но старьевщик медленно покрутил головой. И уверенность, с которой это было показано, убила в Саяне надежду раньше, чем до него дошли его слова:

— Нельзя использовать ни кровь мутанта, ни вашу, магвоинов, ибо она чужеродна. Энергия должна быть суть от сути земли своей. Другая — изменит его навсегда. И скорей всего ускорит разрушение, окончательно уничтожив и без того израненое эфирное тело Древодара.

Старый встал с табурета. Он не кряхтел, как обычно, не вздыхал. Да и взгляд его изменился. Стал холодным, тяжелым, немного брезгливым. Он равнодушно пожал плечами и бросил:

— Я человек науки, Саян. А не барышня нежного возраста. Моё дело итог вывести из сугубо проверенных данных. А их, поверь, предостаточно. Что делать с этим — дело Воителя. То есть твоё. А потому я не удивлён, что спаситель осколка нам попался именно такой. Тем более ты же уже знаешь, какого ЭТО — убивать? Не правда ли?

Торговец немного раздражённо отвёл взгляд от супостата, так, как будто перед ним сидел некто низкого пошиба, и пошёл на выход. Он сказал всё, что хотел. Теперь надо дать время всё это переварить. Предсказание должно сбыться любой ценой. И в этом случае, Воитель явно не тот, чтобы его жалеть.

А Саян так и остался сидеть. Замер, как будто его окатили холодной водой. Мысли бегали, судорожно сменяя друг друга, но лишь одна сдавливала горлом ужасом так, что нельзя было дышать: как он узнал это...? Как он...

Перед глазами всплыло воспоминание, которого он так боялся. Сколько ночей без него минуло, сколько надежды и веры в будущее подарили ему эти дни. Но сейчас его порочное прошлое повисло огромным камнем у него на шее, и тяжесть его была непреодолимой и холодной, подобно могильной.

Всё встало перед глазами, будто это было ещё вчера...

Это комната в старой башне. Огромный стол, на нём книги, пробирки, инструменты. Жёлтый свет лампы, и ожидание опасности со стороны двери. Дрожь в руках и бешенный адреналин в крови. И да. Страх. Как же было тогда страшно!

Вот граф замахнулся снова. Свирепо, одержимо. Саян помнил, как шагнул на встречу, приближая цель для своего клинка, как с силой воткнул нож куда-то в зону сердца мага. Помнил боль в другой руке, пострадавшей от канделябра, но она была настолько вторична... Ведь этот человек не падал. Молчал, вращая на своего убийцу выкатившимися от понимания собственной смерти глазами.

Помнил, как он, Саян, вынул и с силой воткнул нож снова, нервно, криво, пытаясь как можно скорее избавиться от этого замершего в диком удивлении взгляда, что видел перед собой. От потрясения, что тот ещё оставался жив! Помнил, как граф начал, наконец, оседать на пол. Помнил, как не с силах был унять дикий приступ ужаса, сотрясающий всё тело.

И то, что было тогда, он совершать больше не хотел! Он не сможет это повторить! Одна мысль этого вводила его в безумие.

Саян судорожно попытался встать, не обращая внимания на боль в ноге, но застыл, понимая бессмысленность действия. Спешить было некуда. Что бы он сейчас ни сделал, а прошлое итак перечеркнёт будущее. Ведь его страшный секрет, который он так боялся вспоминать, теперь был в руках человека, который точно сможет этим воспользоваться.

Супостат замер, с горячей иронией обдумывая сложившуюся ситуацию. Будущее казалось беспросветным. И всё же было одно но. Его кошмар, повинуясь событиям, будет не долог. Ведь осколку осталось сколько? Месяц, полтора? Не больше. На мгновенье захотелось даже, чтобы этот мир побыстрей сдох, закончив его мучения.

Боль в ноге нестерпимо резала плоть. Саян сел, пытаясь расслабить свою несчастную конечность. Но всё было напрасно. Мышцы не хотели расслабляться. Стояли комом от переживаемого взрыва адреналина в перемешку с остатками холодного ужаса.

Интересно, отвернуться ли теперь от него его друзья?

Отвлёкшись на ногу, Саян понемногу стал приходить в себя. Смогут ли они это понять? К чёрту. Не это важно. Он теперь знал цену спасения. И он не собирался платить её даже под страхом смерти. Нужно попробовать найти другой путь.

Но мысли в сторону иных планов не шли. В груди всё ещё бешено колотилось сердце, а в голове гудело осмысление — "я убийца"! Он впервые признался себе, что он действительно убил. И для него это осмысление стало страшным потрясением. Ведь до сегодняшнего дня он избегал даже думать о том вечере. Словно всё время бежал от самого себя. Будто запутавал следы, искренне надеясь, что всего этого не было. Даже тогда, когда приснился сон. Ведь так удобно в его жизни шли событие за событием. Всё было другое. Не такое, как тогда. Солнце, новые цели, боевая магия. Некогда было даже думать о том событии! Мысли о настоящем, надежда на лучшее, в будущее, которое он уже держал в руках там, у свадебного алтаря. Вот куда он бежал. Только вот бежал, получается, по кругу.

— Я уже убил один раз, — прошептал Саян. — Я больше не буду.

* * *

Остаток дня прошёл на удивление тихо. Шато пытался выспрашить, пытался шутить, но в конце концов прекратил бессмысленные попытки достучаться до друга. Отстал от него, поклявшись себе раз и навсегда больше никогда не оставлять супостата с этим старым гадом наедине.

А вечером в палатку тихо постучали. Шато, откинув полог увидел Алику, бережно сжимающую в руках какой-то узелок. Охотник не стал выспрашивать намерения, понимая по виду гостьи, что всё будет высказано робко и крайне невнятно. Закатил глаза и молча пропустил внутрь, а затем раздраженно вышел.

— Прям парад сегодня к нам, - пробурчал он себе под нос. — И мне это нравится всё меньше и меньше. Послать бы всех к чёрту, что ли? Чего они все вьются-то возле него?

Алика прошла к столу, поставила на него узелок. Непривычно было видеть её с тугой косой через плечо. Да и со смущением, разлившимся по загорелым щекам алым цветом. Отводила уставшие, невыспавшиеся глаза. Однако спину держала гордо, что напоминало о том, что характер она держать умела.

— Вот. Еду вам домашнюю принесла. Поужинаете с Шато. И это... — Алика вынула из узелка глиняный небольшой кувшинчик, верх которого был обтянут тканью, и поставила на стол. — Мазь заговорённая. Раны хорошо залечивает. И шрама не останется.

Саян хмыкнул. Передернуло от слова "заговорённая". Наверно уже хватит подобного в его жизни.

— Ты тоже ведьма, что ли? — не зло спросил он. Всё же тронуло, что она пришла проведать.

Алика, не оборачиваясь, кивнула.

— Об этом здесь не знают. — медленно произнесла она, — хотя, возможно, догадываются. Бабка у меня была сильная.

— Я думал, что ведуньи тоже из того же теста.

— Нет, — отстранённо ответила она. — Ведуньи это жрицы Древы. Ведуют тайнами природы. Но многое уже забыли. Глупые они. Знать лишнее бояться, всё по заветам предков живут. Даже лечить уже разучились.

Алика наконец обернулась и подошла. Саян пригласил сесть на табурет, всё так же стоявший возле кровати. Она села.

— Я ведь к тебе не за этим пришла, — немного поколебавшись, сказала она.

Но Саян молчал и ведунья продолжила:

— Поговорить о людях с западных земель хотела. Ты же их видел?

Алика смотрела в глаза супостата, будто ожидала в них увидеть нечто неприятное. Страх, брезгливость, ненависть. Но Саян уже устал от всего этого. Эмоций не было. Ведунья вновь отвела взгляд. Нервничала.

— Ты наверно хочешь знать кто они?

Саян кивнул. Даже не потому, что сильно хотелось знать, а потому, что девушка вела себя странно. Её явно волновала эта тема.

— Когда на осколок привезли чудодейственные семена, их надо было кому-то сажать. Был голод, а потому в отряды пахарей набрали самых молодых, самых сильных людей. Тех, кто ещё мог справится с тяжёлой работой. Цвет нашей общины. Только на них выделили пайки из столь ценного посевного материала. Чтобы они смогли довести дело до конца. А потом... Когда стали происходить первые изменения с их телами, они сокрыли это. Из-за того, что знали: другим работать на полях будет тяжелей. Вот только наши пахари поняли в чём беда слишком поздно. Впрочем, как и мы все. Ведь на Древодаре уже многое менялось. Но первые мутанты, грызуны да птицы, ведь не сильно и отличались от нормальных, как тут разберёшь? — Алика спрятала лицо в ладонях. Саяну даже показалось, что она вот-вот разплачится, но она взяла себя в руки. — У меня там дядя. У половины семей там... родственники. Если бы ты только знал, насколько хорошо, что Сеулс вернулся! Тут такое намечалось! Ведь все знали, что он может быть только там!

— Что намечалось? Война? — зачем-то уточнил Саян, но тут же попытался перевести неловкую тему: — Как так получилось, что они оказались в западных землях? Они ушли из-за мутаций? — но тут же осёкся. Не нормально такое спрашивать у девушки, что так сильно переживает за родственника.

Но Алика ответила. Горячо, с болью.

— Нет. Представляешь? Их изгнали. Страх перед ними оказался сильней памяти об их трудовом подвиге. Да и... Мы им обязаны не только этим. Плоды их работы ведь так и не поступили в деревни. По хозяйствам успело разойтись только сено, прям с полей. Оно пошло и по лесам для прокормки животных. Пахари сожгли весь собранный урожай. До остатка. Чтобы другие не стали меняться... Ну, как они. Не поняли тогда этого люди. Не все верили, что вред идет от растений, которые должны были призваны спасать. Ведь столько усилий было вложено в эти поля! Столько веры! А потому ты не суди строго тех, кого ты видел там. Прошу тебя. Они не виноваты, что стали такими.

Алика встала. Не могла больше сидеть, когда душу рвало от недосказанности, от того, что описать словами было сложно.

— Но ты отдыхай. Сейчас ведь вся надежда только на алтарь. Больше ничего и не сделаешь. Старый умный, он что-нибудь обязательно придумает! Всегда придумывал. Вот увидишь. Надо просто верить.

Ведунья попрощалась и ушла. А Саян лег на подушку. Подавленность прижала к постели невысказанной тяжестью. Он-то уже знал, что старьевщик всё уже придумал. Вот только без толку это всё. Да что за день-то сегодня такой? Разговоры за разговорами. А по ним выходит, что Древодар уже давно летел к чёртям.

— Вот так, оказывается, получается. Значит на "цвет общины" решали войной пойти. Герои! — криво, но почти безразлично усмехнулся Саян.

Но где-то в глубине души ёкнуло. Не все, значит, хотели идти войной. Раз семьдесят лет тянули с этим и до сих пор так и не решились. Кто-то насмерть стоял за неприкосновенность изменённых. Но почему же тогда не повлияли на нормализацию отношений? Может и тогда было уже слишком поздно, и пахари стали социально опасными из-за сломанной психики?

Супостат замер, обдумывая ситуацию. Что-то до боли знакомое было в ней. Изменённые ведь тоже когда-то хотели блага для всех. Верили в будущее, в счастье. Они, как и он, Саян, в том родном мире, стали изгоями не по своей вине. Могло ли быть по-другому? Или собственное удобство для людей жить без таких отверженных, всегда было важнее?

Грязь! И тут эта грязь! Помои человеческого характера! Жестокость, выгода, собственная безопасность важней чем рядом стоящий. Вот что рулит целыми мирами. Саян это знал. Он сам это испил до дна. Когда-то. И предательство близких тоже. Правильно Изменённые говорили. Предателями были все местные. И, возможно, чуть-чуть и они, чужестранцы. Прибывшие на этот осколок ради бесплатного обучения. Потому что им тоже было наплевать на боль отверженных. Потому что это было чужим горем.

И тут Саян всё понял. Почему спасения, которого все ждали, не придёт. Ведь именно так и было прописано в пророчестве. И слова там были просты и понятны.

— "Придёт Воитель... — прошептал Саян. —Да вот только ежели люди того достойны будут."

Люди оказались недостойны.

* * *

Вечер был уже поздним. Они с Шато ужинали тушёными овощами с картохой, которые наготовила Алика. Охотник шутил, хотя иногда и переходил на серьёзный тон: пытался расспрашивать о старьевщике. На этот раз Саян скупо, но делился своим мнением, даже пытался неловко шутить в ответ. При всём при этом избегал высказывать многие мысли, о чём думал в этот богатый на специфическую информацию день. То, что друг что-то недоговаривает, охотнику было понятно, но надо отдать должное, особо в душу товарища не лез, рассчитывая на то, что супостат расскажет сам, когда определиться с происходящим.

Саян же не испытывал чувство вины за сокрытие настолько важных выводов. Но зачем всё это знать Шато? Да и понимание вероятности, что Воитель так и не придёт на осколок, произвело на супостата совершенно иное впечатление, чем можно было ожидать. А всё потому, что выходила одна радость: он, Саян, вовсе не должен никому и ничего. Тем более следовать безумному плану старьевщика. То есть убивать. Не из-за него умрёт осколок. Не он должен тут что-либо исправлять. Тоже мне, придумали Воителя! Они сами довели до всего этого Древодар. Им и расхлебывать.

Чуть позже Шато засобирался. "На полчасика". Саян махнул рукой: хоть на всю ночь проваливай. Знал, куда навострился друг. Даже подозревал, что знал и имя виновницы. Но не расспрашивал. Зачем? Сам потом расскажет.

Супостат разлёгся на кровати. Древодар уже не казался ему эпицентром света и надежды. Солнце его было черно и замазано человеческими грехами. А сам осколок корчился от боли и ненависти. И всё же хотелось жить. Просто жить. Без планов на будущее, без желания кому-то мстить. Дышать полной грудью, без страхов и агонии. А потому мозг уже пробовал штурмовать новую задачу.

Но обдумывать было особо нечего. Вторым вариантом предложенный старьевщиком было то, что осколку уже не хватало сил, чтобы разжечь Искру. Если бы можно было бы перенаправить с чего-либо его энергию на алтарь... Но в чём ещё мог храниться столь ценный ресурс? Саян ничего не понимал в магии. Вот, например, порталы. На чём они работают? На энергии осколка? А если да, то можно ли их разобрать или выключить на время, чтобы получить необходимый по силе импульс?

Единственный доступный источник информации — это дневники Айи. Но и они лежали далековато для его раненной ноги — у него в палатке, а вовсе не у Шато, где до сих пор обитал Саян. Супостат вперил взгляд в потолок, пытаясь напрячь ленивый мозг. В тетрадях точно говорилось о энергосистеме телепорта, по крайней мере дальнего. Но как-то вскользь. Ещё были какие-то башни из обсидиана. Или они не все из обсидиана?

Признаться эту часть он читал невнимательно. Потому что тогда в ненужную на тот момент информацию вникать не хотелось. Сейчас очень помогла бы Айя. Её совет. Её опыт в белой магии. Её связи. Вместе было бы легче искать путь. Вместе было бы возможно найти решение. Но она его бросила. Издевательство какое-то. Будет ждать, если он выживет? Но что он сделает один? В такой ситуации, где важно знание магии?

Сердечко заныло. Почему-то именно сейчас он очень остро почувствовал её отсутствие. И здесь в одиночестве вдруг безумно захотелось вернуть всё как было. Он и она. В одном палатке, в одной постели. Он бы даже сделал вид, что простил её. И больше никогда бы не напоминал об этой истории. Лишь бы она была снова рядом.

Но одновременно с этим от несогласия встала разбуженная внутри горечь. Она росла вопреки минутной слабости, разгораясь нестерпимо больно. Она же его бросила, как ненужного щенка! Как обузу. Она перечеркнула всё их возможное будущее, решив за них двоих. Так кого он обманывает? Не простит её. Не сможет. По крайней мере сейчас.

Вот оно какое на вкус — предательство. Горькое.

Глава 10. Законы энергий

Утром по просьбе друга Шато притащил с его палатки дневники Айи. Сам же завалился отсыпаться. Танак тоже не беспокоил. Дружина ходила в походы, но мало. Итак было понятно, что сотнику с его больной ногой придётся догонять соратников достаточно долго. А потому с Саяна не требовали ни планов, ни обсуждений, как раньше. Обеспечивали покой, так сказать.

Сам же супостат ленился думать о переходе на пятую магическую ступень. Не смотря на огромное количество свободного времени. Эта тема неожиданно для него перестала быть первостепенной. Его вниманием вновь завладели дневники. На какой энергии работают порталы тут было не написано. И всё же одна интересная вещь просматривалась. Супостат уткнулся взглядом в пометку:

"Первый век. Торговля с Единым Городом шла камнями, мехами, военным оружием и обмундированием. Всё это магические предметы! Каким образом так хорошо мог работать старый портал?"

Да. Любопытно. Второй портал строили, чтобы улучшить пропускную способность между Единым Городом, то есть столицей осколков, и Древодаром. Заковыка была в том, что любая магическая вещь была тяжела на транспортировку подобным образом. А потому Айю удивляла хорошая работоспособность первого телепорта. Так зачем тогда надо было строить новый? Саяна же удивляло не это. Какие ещё товары нужно было перевозить, если старый портал итак свободно мог перемещать основной ассортимент?

Надо будет покопаться в библиотеке. В ней, похоже, хранились удивительные документы. Саян пролистнул дальше.

"Третий век. Установлено четыре колонны с обсидианновыми сердцами. За счёт чего сумели собрать энергию для работы большого портала. Откуда здесь столько обсидиана?"

Когда-то в начале своего присутствия на Древодаре Айя искала следы белой и чёрной магии на осколке, отсюда и был её интерес к порталам и к обсидиану. Супостата же напрёг другой вопрос: почему нигде не указывалось о подобных колоннах для первого телепорта? И если на Древодаре есть обсидиан, почему Айя нигде не нашла упоминания о его добычи? То есть всплывает предположение, что его сюда доставили. И переправляли скорей всего через единственный действующий на тот момент древний портал. Но если тот справился даже с такой нагрузкой, то вопрос остается: зачем же тогда нужен был второй?

Да, зачем?

Саян лёг. Ему никогда не нравилась нелогичность. Тем более в вещах, которые стоили колоссальных затрат. Зачем эти колонны, если первый телепорт спокойно работал без них?

Написано, что колонны с обсидиановыми сердцами — это своеобразные собиратели энергии. Но какой? Осколка? Тогда можно ли их отключить, чтобы Древодар имел шанс зажечь Искру? И хватит ли этого ресурса?

Библиотека. Ему нужна была библиотека. Или советник по делам магии. Но обратиться ему было не к кому. Даже к Алике пристанешь не со всеми вопросами. Надо бы взглянуть на эти колонны самому.

* * *

К обеду пришёл лекарь. Делая перевязку, он скупо спросил:

— Мазь бабка Агрипа передала?

Саян, не зная кто такая Агрипа, на всякий случай кивнул. Не хотелось подставлять Алику.

— Хорошую мазь делают. А под действием ореолов магвоинов она работает ещё лучше. Шато бы тоже не помешала в своё время. А ты с ней дня через два уже встанешь.

Но лекарь хмурился. Профессионально ловко заматывал бинт, не поднимая глаз. Будто был недоволен быстрым исходом лечения.

— Слышал кое-кто хочет видеть тебя Воителем? — наконец выдал он. — Что смотришь? Потому-то и кружатся вокруг тебя. Как коршуны.

— Я не Воитель, — донёс до него Саян свою точку зрения.

— Одобряю. А потому и говорю. Не ведись на это. Делов наделаешь. Гляди и осколок действительно потемнеет.

— Как это потемнеет? — Саян с силой потер виски. Надоела уже вся это информация, которая лезла к нему из любого раскрытого рта.

— Я в магии сам не разбираюсь. Но у меня там брат. Сам понимаешь. Кое-что объяснил мне.

Саян понял, что это было за "там". Алика тоже избегала называть это место словами. Словно оно было проклято. Лекарь же, не дожидаясь вопросов, встал и собрав свою котомку, на прощанье бросил:

— Запомни. Светлая материя, когда умирает, всегда переходит в тёмную. И мы тоже когда-нибудь "перейдём". Возможно. Эта мысль внушает надежду Изменённым. Они надеются, что когда-нибудь мы объединимся с ними. На их стороне. И будет всё как раньше. Ну, понимаешь... Семьи и так далее. Но... Не лучше ли не вмешиваться и разрушить осколок вместе со всеми?

Лекарь ушёл. Саян с Шато некоторое время подавленно смотрели на закрывшийся полог палатки. Это предположение было сложно обсуждать. Даже невозможно. Ведь до этого с трудом принимались даже мысли о возможной смерти. Но, как оказалось, всё могло обернуться гораздо более худшим прогнозом. Измененные. Было страшно даже представить себя такими, как они.

Но в то, что сказал лекарь, Саян почему-то поверил без колебаний. Как в данность. Ведь он видел иконостас. Эти странные рисунки на нём. Он очень хорошо их разглядел! А потому не мог не помнить и то перевернутое кверху ногами изображение Древодара. Вот только теперь становилось понятно, что говорило оно вовсе не про гибель осколка, а о смене энергий на нём. Вот чего так сильно боялся старьевщик. Чего так боялись местные. Стать такими же, как они.

И вот во что верили пахари. В долгожданное воссоединение семей. В потерянное счастье. И их Воитель должен был им обеспечить это. Убить живую энергию на осколке, пока она своим противостоянием с тёмной не разрушила Древодар до конца. Чтобы восторжествовала справедливость. Чтобы предатели на своей шкуре прочувствовали то, с чем они живут уже семьдесят лет. Поэтому и Саяна отпустили так просто. Потому что его роль ещё не исполнена.

— Судя по пророчествам Воителя два, — осторожно произнёс Саян, ведь об иконостасе другу он так и не рассказал. — Но один должен придти спасать, а второй обращать в мутантов. И что-то мне подсказывает, что первый решил не приходить.

— Ты же говорил, что осколок разрушается. Мы всё равно сдохнем все, — неуверенно возразил Шато.

— Я думаю, землятресения происходят из-за того, что спорящие между собой энергии раздирают Древодар изнутри. Но если останется всего одна из них... По идее он перестанет разрушаться и наступит покой.

— Син. Ты же умный. Скажи, это конец?

Напряжение, с которым это было сказано, настолько не шло охотнику, что супостат в немом удивлении обернулся на него. От кого-кого, но он не ожидал подобного вопроса от своего друга. Ведь в нём всегда было столько жизнеутверждающей энергии, столько веры и непробиваемой уверенности в том, что всё будет хорошо! Вот чего больше всего на свете не желал бы Саян. Смерти человека заставившего его самого поверить в будущее. Не правильно это.

— У меня нет советчика в магии, — Саян колебался лишь секунду, — поэтому мне надо попасть в библиотеку.

* * *

Саян еле пережил два дня, обозначенных лекарем. Сколько время потеряно! Сколько мыслей не впрок. Дождавшись третьего дня он оделся для надёжности в новые, добытые друзьями доспехи и поковылял на улицу. Ничего, доберётся.

Шато с ребятами из числа громил обеспечили ему защиту, не смотря на то, что сейчас и было странно спокойно вокруг дружины "Зов крови". Недруги словно растворились в жерновах прошлых историй. Но мало ли.

Библиотека находилась в Лесной деревне. Небольшое, пыльное внутри здание, расположенное на настилах второго яруса. Через небольшие грязные окна окружающее размывалось. Были видны только ближайшие стволы деревьев, что держали на себе все уровни деревни. По ним нет-нет пробегали бойкие тени никем не шуганных белок. Саян с трудом опустился на небольшой табурет, стараясь не сгибать ногу. Сил искать необходимое уже не было.

Шато растеренно бродил между стеллажами. Бардак наблюдался везде: на полках, на столах, на неразобранных неряшливых стопках между скупой библиотечной мебелью. Книги, свитки, были рассованы в беспорядке, как получится. Единственно, можно было с уверенностью сказать, что ничего вынесено отсюда не было: здесь, как не странно имелся сторож. Притом весьма придирчивый к посетителям.

— Посиди пока. Я хоть соорентируюсь, — предложил Шато.

Через некоторое время работа пошла. Шато читал названия книг, бумаг, Саян же решал насколько этим необходимо засорять голову.

— Сказ о ратнике Ратомире и его двух кобылах, — Шато не сдержавшись усмехнулся.

— Нет, — отказался от такого интересного чтения Саян.

— Указ о подымной подати в казну Великого государства Единого города... чего?

— Не надо.

— Летопись раскола земли Единой и воссияние Искры Житие нашей, — с трудом прочитал Шато сложный шрифт.

— Давай, — угрюмо отозвался Саян.

Стопка книг рядом с супостатом неумолимо росла, от этого гас запал и брала тоска. Однако свиток, протянутый Шато оказался исписан лишь на половину и Саян задержал на нём взгляд. Из всего вычитанного выходило, что Искра представляла собой некий артефакт, рождавшую "Правь исконную". Что ниже было исправлено более свежей надписью: "материя жизни, светлая" и подчёркнута дважды.

Вот зачем необходимо было зажечь Искру. Чтобы живая материя победила тёмную. Этот артефакт неумолимо превращался из архаичной легенды непонятного назначения во вполне пригодный для спасения инструмент. И пока что он был единственно возможным.

* * *

Время пролетало не то чтобы не заметно, скорее тяжело и выстрадано, но всё же не позволительно быстро. Два дня ушло на штудирование книг, выуживанию любой мало-мальски нужной информации. И всё бы ничего, но выходила одна неприятная вещь: порталы не могли работать на энергии осколка, то есть на живой материи, рожденной этой землёй, по той причине, что... не могли. Методику эту Саян понимал смутно, но выходило, что используя энергию Древодара портал был бы зациклен только на данную территорию, а ему надо бы передавать физические тела на иные масштабы. А потому источник силы телепортов был в руках артефактников, таких, как например, Старый. А старьевщик, как помнилось, совсем не ориентировался в живой материи.

Это разочарование вылилось в несмелую надежду лишь в один схожий по возможной энергетике артефакт — колонны с обсидиановыми сердцами. Но вот о них не было написано ни слова, кроме как: "были построены для сбора энергий для второго портала в срок там-то, там-то и там".

— Надо сходить, посмотреть, — без особой надежды подытожил Саян.

— Надо — сходим, — отозвался Шато.

Тем охотник больше никаких не поднимал, да и вообще, будущее больше не обсуждалось. Да что Саян мог ему сказать? Итак всё ясно.

* * *

Колонн было четыре и располагались они строго по сторонам света, то есть в разных сторонах Древодара. Так получилось, что восточная колонна оказалась чуть ближе, чем остальные. А потому двинулись именно к ней.

К тому моменту, когда подошли к нужному месту, уже вечерело. Небо неумолимо окрашивалось из небесно-голубого в синий бархат. Тень от крон лесных великанов из спасительной прохлады потихоньку обращалась во всё более тёмную и сырую. На обратный путь времени уже не было. Слишком долгой оказалась дорога, слишком тяжелой для Саяна. Не смотря на то, что за эти дни нога буквально ожила, а без движения и вовсе не болела, любое неловкое движение наглядно давало понять несостоятельность хозяина в таких походах.

Колонна предстала перед отрядом весьма неожиданно. Лес кончился резко, выпуская ребят на очищенную от ненужной растительности территорию. Сразу стало понятно, что строение охраняют. Да и перед входом, сидел скучающий ратник, лениво махнувший им рукой, что мол разворачивайтесь.

Колонной оказалось нечто, внешне напоминающую обычную башню высотой где-то в три этажа. Круглая, широкая, выложенная из камня, сверху покатая крыша без шпиля. Судя по узким маленьким окнам, расположенным в стенах по возрастающей линии, внутри находилась винтовая лестница. Обычная башенка, потемневшая от времени. Ничего особенного.

— Я кому сказал? — прокричал ребятам стражник. — Вертайтесь взад!

— А чё? — прикинулся дурачком Саян. — Нельзя, что ли?

Наверху башни, похоже, располагалась комната. Так как окна там были чуть больше и располагались строго по кругу. Но слишком высоко, не залезть. В случае чего, придётся идти через единственную дверь. Это плохо.

— Сейчас сторожил крикну, будете знать! — весьма солидно предупредил сторож.

— Да уходим, — крикнул в ответ Саян, прикидывая с какой стороны может появиться непредвиденное подкрепление. И какой численности оно может быть. Но взгляд везде утыкался в лесную стену, щитом стоявшую вокруг расчищенного места.

Ратник грозно поднялся с табурета. Теперь стоило ретироваться, дабы не привлекать дополнительного негатива со стороны Рати. Нырнув за деревья, ребята весьма ответственно сделали вид, что уходят, а поплутав в лесу, остановились.

— Нужны ли они нам, эти колонны? Может очередная пустышка? — с раздражением заметил Шато. — И узнать-то не у кого.

Саян молчал. Алика подобный вопрос могла прямиком донести Рагору. Почему? Да потому что второй портал на данный момент являлся единственной связью Древодара с другими осколками, и работа его зависила прямиком от работы башен. Не даст ведунья рисковать подобным только из-за тупой надежды на авось.

— Старьевщик? — безнадёжно предложил Саян.

— Угу, — иронично заметил Шато. — Отличное решение. Безопасное. А главное, самое безотказное. Куда ещё мы из-за него там не влипали?

— Тогда что предлагаешь? — устало спросил Саян. — Нам бы хоть понять, на какой энергии работают обсидиановые сердца. И стоит ли рисковать работой портала, без которого мы не выйдем отсюда никогда?

Остальные ребята молчали. Слухи, разговоры последних дней обсуждались в каждой палатке.

— Какая хрен разница? Сдыхать, ничего не делая при этом, тоже так себе идея, — отозвался Шато. — Ладно, завтра дойдем до старьёвщика.

— Он скорей всего у алтаря, - предположил Саян. — В дневниках Айи отмечено это место.

Глава 11. Алтарь Света.

На следующий день, уже к обеду отряд во главе с Саяном доковылял до алтаря Искры Жизни. Конечно, было бы всё намного быстрей, если бы они разорились на добротных коней когда-либо в прошлом. Но всё, что тут подразумевалось под лошадями, оказалось мутантами — пегасами, единорогами и прочей нечистью, а значит всё это было дорого. Очень. Так вышло, что в погоне за выживание в дружине никогда не было свободных денег даже одну подобную особь. Что и говорить, не водилось средств и сейчас.

Чертыхнувшись в который раз, Саян остановился. На этот раз он оступился, не заметив в траве яму. Нога ныла и уже почти не слушалась, хотя супостат искренне надеялся, что к этому дню будет чувствовать себя намного лучше. Сказывалось вчерашняя непомерно дальняя дорога. Да и сегодня прошли уже не мало.

Зато алтарь был перед глазами. Вокруг стоял лес, но не густой, а скорее древний. Гигантские стволы, кроны закрывающие небо, а внизу редкая невысокая трава, погребенная в пушистом покрывале прошлогодних пожухлых листьев. Солнечный свет разбивал лесной сумрак неловко, местами, словно подсматривал. И только над каменной кладкой алтаря, потемневшей от времени и дождей, лучи пробивались беспрепятственно, озаряя его верхушку бережно и спокойно.

Тихо. Тут не было слышно ни звуков леса, ни посторонних шумов. А должны быть работы по активированию алтаря.

— Никого, — зачем-то сказал Шато. Не то чтобы он устал ходить туда сюда и пока с нулевым результатом, скорее с недовольством осознал, что сейчас его другу придётся тащиться до следующей точки — холму. И это-то с такой ногой. — Тебе надо отдохнуть. Он никуда от нас не убежит.

Саян доковылял до алтаря и только потом сел на кем-то выложенную из более-менее плоских булыжников импровизированную скамейку. Перед ним предстала каменная пирамида с кучей знаков, рун и пятью впадинами по краям. Из данных углублений торчали пять магических артефактов. На их боках виднелись обозначения действующих видов магий: кинжал, посох, росток и так далее. Они сияли неровным светом пяти оттенков. И только один из них тлел едва заметно. Тот, что с символом убитой птицы.

Саян упёрся в непослушный артефакт взглядом. Цена его света была слишком высока для Древодара. Но стоило ли платить так дорого за мир, который нёс на своих плечах столько грехов? Ведь если кто и пойдёт на плаху за жизнь других, то это опять-таки будет цвет общины. Сильные по духу, ответственные по совести. И кто же тогда останется? Трусы? И женщины. Хотя тут спорно. Многие барышни дадут фору некоторым мужикам. А с учетом того, что и детей тут мало, будто не рождаются вовсе, вставал здравый вопрос: кто же тогда будет продолжать род?

— Ну, чего сидите? Много всё равно много не высидите, — раздался знакомый голос. К алтарю подходил старьевщик. В руках он держал какие-то инструменты, баночки. Под мышкой торчал огромный свиток. — Я тут прикинул и понял, как можно измерить уровень энергии в камне арфактников, и силу осколка в механизме алтаря. Приборчик вот специальный соорудил. Должен сработать. Освободите-ка мне место.

Саян, не смотря на больную ногу, поднялся и отошёл. Как ни крути, а Старый мог подарить надежду на спасение. Важна была любая информация про этот древний агрегат, и извлечь её мог своими инструментами только он, старьевщик. Торговец грузно уселся на скамеечку. Разложил вещички, которые принес, вокруг себя. Покряхтел, что-то прикидывая в уме. И подытожил:

— Покараульте-ка меня от мутантов. Дело-то весьма тонкое.

* * *

Старьевщик сидел перед алтарём долго, словно забыл про ребят. Глядел на каменное сооружение сосредоточенно, думал, решал, напряжённо шевеля губами. Хоть и инструменты его и были давно уже отложены, как и свиток со странными формулами и чертежами, ребята его не дёргали.

Вечерело. Алтарь темнел среди куцей травы большим непонятным пятном. Небо еще светлело сквозь ветви, но как-то уже неуверенно, незаметно меняя свой цвет на более бархатный, томный. Надо было уходить. Ведь в любой момент могли появиться ночные монстры. Наконец, старьевщик встал, чуть сгорбленный от усталости. В его силуэте ясно читалась растерянность. Он бы и ещё некоторое время так простоял, вглядываясь в древний артефакт, что предвещал своей мертвой тьмой беду, но подошёл Саян.

— Совсем всё плохо? — спросил он у торговца.

Тот устало кивнул и потер переносицу.

— Я боялся этого, — поделился своими выводами Старый. — Критически не хватает не только золотой энергии от артефактников, но и внутренней от осколка. Древодар уже умирает. Мы опоздали.

Старьевщик не спешил собирать инструменты. Он никак не мог взять в толк почему всё так? Как может не хватать столь важной детали, как энергия осколка? Ведь об этом даже расчетов не было... Искра должна была зажечься после того, как Воитель исполнил бы свою часть. Так по предсказанию. А теперь получалось, что всё бесполезно? Как так? Но ошибиться он всё же не мог.

— Какую энергию собирают обсидиановые сердца в колоннах? — услышал торговец за своей спиной.

Саян, видать, никак не хотел униматься. Старый устало обернулся.

— Ну куда ты всё время лезешь, а? — чуть раздраженно пробормотал он. Идеи этого сумасбродного магвоина его беспокоили в последнюю очередь. Особенно такие, пустые по сути. — Чего ты суешь нос в то, чего совершенно не понимаешь?

Старьевщик, наконец засобирался, подбирая учёные предметы с земли. Небо над кронами стремительно темнело, а за ним и окружающие дебри. Надо было уходить.

— И всё же? — упёрся Саян. В отличии от торговца, ему по-прежнему было важно во чтобы то ни стало найти другой выход из ситуации.

— Колонны... Колонны, — пробормотал Старый под нос, обдумывая странное предложение. Затем осмотрел территорию, всё ли собрал, и только тогда поднял голову. — Бесполезно всё это, непутёвый. Порталы не работают на энергии определённого осколка. Их источник должен быть крайне нейтрален. Но одновременно эти сооружения не так и просты. Особенно второй. Например, он может не только телепортировать магов или предметы на расстояние, но и готов проводить через себя огромные объемы энергий, мощные и древние заклинания, даже такие, как разрыв временных материй.

— Так через него тут остановили время? — ошеломленно пробормотал от догадки Саян. Подобное и в голову не могло придти.

Старьевщик кивнул.

— Ты парень сообразительный, конечно. Но ты не подумал, что разрушив сердца колонн, мы можем получить нечто непредсказуемое? Например, прервать чужие заклинания или поток энергий, и замкнуть это всё на бедном осколке? Взрыв и нас нет. Пиу. Секундное дело. Так что не смей даже дышать в ту сторону. Понял?

— А проверить можно, что они в себе содержат? — настырно нажимал на своё Саян.

Старый взбешённо уставился на супостата. Тот как будто его и не слышал.

— Ты идиот? Я сказал, забудь про это! И не спрашивай об этом ни у кого больше! А то подвесят тебя за одно место, и болтаться будешь, пока не останутся одни косточки. Это тебе не по Небесному Духу палить. Тут всё гораздо серьезней!

Старьевщик подошёл ближе к Саяну и уже угрожая спросил:

— И ты не думай, что свою часть уже исполнять не надо! Твоё дело обеспечить пятый камень энергией! А с энергией осколка мы что-нибудь решим.

Но вопреки ожиданию, по лицу супостата неожиданно расплылась наглая улыбка.

— А с чего ты решил, что с этим надо разбираться мне? — с усмешкой и даже с каким-то удовольствием поинтересовался супостат. — Ты слишком невнимательно читал предсказание.

— Неужели? — сухо отозвался Старый, не понимая куда клонит оппонент. Его глаза впились в супостата зло и теперь с примесью явной угрозы.

Саян же и бровью не пошевелил, не отодвинулся ни на шаг от разъяренного старика. Заявил уверенно, как уже свершившийся факт:

— И-мен-но. А там написано, что Воитель придёт только если люди того достойны будут. Чуешь? Так что ваши грехи вешать на меня не надо. А так как тёмные делишки ещё не закрыты, энергию для алтаря тебе придется брать с мутантов. Чем вполне справедливо отдашь долг пахарям, сохранив им жизнь. Ведь без темной энергии они жить уже не смогут? Ведь так?

У старьевщика округлились глаза от крайнего удивления и возмущения подобным укором в его сторону:

— Да ты... Как смеешь, ты...?

Но Саян развернулся и уже уходил от него. Совершенно не интересно было слушать то, что с таким трудом ему хотел выдать Старый. Но перед тем, как исчезнуть в лесу, он обернулся и с издевкой крикнул:

— Уходи. Иначе мутанты слопают. Итак всё к чертям летит. Нам ни к чему терять ещё и учёного!

* * *

Вяз сидел на табурете в своей палатке, расслабленно облокотившись о треснувший когда-то стол. Напротив сидел Ядвиг, полностью поглощенный одним важным делом. Тряпочка в его руке уже имела на себе неровные полосы засохшей крови, но он не обращал на это внимания. Ветошью он методично вычищал из утонченных узоров рукоятки собственного ножа её бурые остатки. И вот ведь ирония, это была не кровь злейших врагов "Непримиримых", а всего лишь его собственная, после идиотского случая, когда Ядвиг схватил рукой за ежевичную ветвь. Да причём так неловко, что потом пришлось выковыривать из кожи колючки с ноготь.

Не смотря на его блестящие боевые заслуги и такое же блестящее командование, с сотником частенько происходила всякая ерунда, что заставляло Вяза всякий раз удивляться, как тот до сих пор остаётся при этом не искалеченным. Вот и сейчас кровь из филигранно тонких узоров на металле упрямо не хотела вычищаться, и Ядвиг смачно плюнул на рукоятку. Часть слюны попала на стол.

— Прости, босс, — дикими глазами покосившись на Вяза, Ядвиг ловко стёр мокрые пятна рукавом. — Во гляди. Всё чисто.

Вяз молча уставился на сотника. Брезгливость медленно переходила в холодную ярость, что не замедлило отразиться в его чёрных глазах. Ядвиг понял всё без слов и, пока босс не решил подняться и настучать ему по его "тупой" голове, благоразумно метнулся за чистой тряпкой. Когда он, наконец, перестал шлифовать стол мокрой ветошью и неловко уселся обратно на табурет, Вяз, ещё сгорая внутри от раздражения, вернулся к разговору:

— Ты уверен, что возле башни видел именно Сина?

Ядвиг ухмыльнулся, во всей красе показывая свой выбитый когда-то зуб — ещё один факт его неспокойной жизни:

— А кого ж? Я эту тварь за версту узнаю. Духов наверняка опять вылавливают. Больше в той стороне делать нечего.

Почему для Ядвига все, кто когда-либо не понравился ему в прошлом, были тварями, Вяз даже предполагать не хотел. А потому хмуро продолжил:

— Кто там был с ним ещё?

— Как кто? — зачем-то переспросил Ядвиг. — Ясно кто. Шато, да ещё этот, как то бишь его. Бедлам. И ещё ребята ихние. Из громил.

— Их, — раздраженно поправил его Вяз и хмуро застучал пальцами по столешнице. Разговаривать с Ядвигом иногда было выше его сил. Однако информацию сотник умел добывать надёжно.

— Чего их? — не понял сотник, но заткнулся, когда почуял, что на ответ нарываться всё же не стоит.

— И ты решил, что они таким составом вышли на охоту за духами? — холодно уточнил Вяз.

Ядвиг уверенно кивнул:

— Ну или нет. Кто их знает.

Но так как Вяз молчал, воодушевленно продолжил:

— Я вообще думаю, что они туда за золотом хотели!

Тут лидер "Непримиримых" понял, что потерял всякую связь с разговором, а потому угрюмо переспросил:

— За каким золотом?

— Как за каким? За золотом Рати! — резво перегнувшись через стол, зашептал Ядвиг лидеру в лицо. — Я думаю, куда ратники золото прячут, которое с нас имеют? А? В башни! Наверняка его там тонны! Там и прячут! "Зовцы" точно приходили за ним!

Вяз некоторое время смотрел на горевшие азартом и жадностью глаза своего сотника, на его серёжку, в которой к этому времени было зачем-то вставлено уже два камня вместо одного, и веско констатировал факт:

— Ты идиот.

Ядвиг обиделся. Уселся обратно на табурет. А помолчав, занялся своим делом, выскабливая застывшую кровь из впадин рукоятки уже ногтём.

Вяз не обратил на его обиду никакоо внимания. Подобное происходило часто и принималось как должное. Ведь сотник долго обижаться на босса не умел, имея по отношению к нему крайне восторженные эмоции, как к лидеру. Возможно именно поэтому так надёжно держался у него в друзьях. Не всякий мог выдержать общение с воеводой "Непримиримых".

Но Вяз всё же нахмурился. Не нравилась ему эта ситуация. Особенно в свете того, что именно Син добыл Сеулс. Какой-то из него герой выходил. Непонятно только какой поэмы. Ведь в его геройство во имя Рати, Вяз совершенно не верил. Не тот был человек, сотник "Зова". А потому что-то подсказывало ему, что ребята ходили к башне не просто так. А во-первых, явно предполагая или даже зная, что в ней. И во-вторых... делали они это вопреки Рати, а вовсе не по её приказу. Ведь Ядвиг сразу сказал, что уходить они от башни не спешили, хоть их и гнали.

— Вопреки Рати, значит, пошёл. Это хорошо. Не за чем тебе быть героем. И всё же что тебе там надо было? Знать бы. — пробурчал себе под нос Вяз.

— Угу, — подтвердил Ядвиг, хотя бубнеж босса он толком и не уловил. — Ещё потом к алтарю ходили. Сеулс проверять. Не спёрли ли снова.

Вяз тяжело поднял на Ядвига глаза. Ну вот под действием чего у него в голове рождаются настолько бесполезные мысли?

Глава 12. Не даёт покоя

Старьевщик запер за собой дверь и внимательно проверил надёжность замков. Он был дома, в своей норе — ночь же могла сулить много неприятностей. Но, получается, не сегодня. Потому что теперь всё закрыто как надо.

Побросал на строго выверенные места вещи, умылся из хитро сооруженного умывальника и прошёл в соседнюю комнату, где стояла низкая, но достаточно широкая кровать. Старьевщик любил простор во время сна. Любил, когда ничего не мешало его пухлому усталому телу.

Уселся на постель, заправленную старым покрывалом с вышитыми на нём синими птицами, но обувку снимать пока не стал. Всё думал.

Как же так вышло, что уровень энергии осколка был настолько низок? И это здесь, на Древодаре! На земле, которая раньше изобиловала этой энергией так, что и сажать невозможно было. Не то, что сорняки на полях появлялись без устали — деревья посреди пёрли ввысь словно окаянные! Вот какая сила была в осколке. В каком изобилии он мог рождать жизнь! И так было везде. Вплоть до его окраин. Раньше. Судя по древним книгам. Когда же всё пошло не так? Послучалось, что задолго до появления мутантов. И не на один век задолго. Ведь такое отставание не могло образоваться быстро. Даже с учетом того, что погасла Искра. Старьевщик помнил, как распахивались поля ещё когда он был подростком, и тогда с этим проблем уже не наблюдалось. Особенно на окраинах — бесконечных лугах Древодара. Да, там на тот момент уже не наблюдалось леса. Почему-то.

А значит, этот вопрос надо бы изучить. И понять из-за чего так всё изменилось? Куда энергия могла деваться в таких масштабах и на протяжении такого огромного отрезка времени?

Старый знал куда. Потому что это был единственный возможный вариант. Тяжелым неприятным бременем легло это понимание на него. Ведь он давно мог попытаться предотвратить потерю энергии на осколке. На это у него было семьдесят лет. Но он не сделал этого! Потому что не понимал, что осколок умирает не только из-за погасшей Искры. Как и все тут не ведали, не чувствовали это. Слишком долго и незаметно происходили изменения.

От осознания правдивости своей догадки Старый встал. Беспокойно прошёлся по комнате и снова сел. Как-то неприятно получалось! Саян, сам не зная того, оказался прав. Как так-то? Старый вновь сорвался с места и пошёл было к выходу, но вовремя спохватился, что сейчас ночь, а потому так и остался стоять посреди комнаты. Да, в таких масштабах энергию у осколка мог забирать только... второй портал. Идеальный проводник. И единственный на Древодаре.

— Айяяяй, как выходит! — нервно зашептал под нос торговец. — Плохо-то как!

Но сам портал не мог собирать энергию. Это понятно. Не приспособлен он для этого. За это, судя по всему, отвечали именно колонны. Только они могли все эти века отбирать у осколка каждую свободную крупицу энергии, каждую частицу его жизни. Забирали, чтобы отослать куда? Что там было в третьем веке в Едином Городе, когда строились колонны? Ну конечно же! Как он не сообразил раньше? Из-за плотной застройки в столице был нарушен баланс между природой и городом. На огромных территориях стали разрушать здания в попытке освободить место для растений! Но беда пришла откуда не ждали: на убитой земле ничего не росло. Всё гибло так и не окрепнув. В книгах даже название этому интересное было — "пустой предел". Звучало, как проклятие.

А потом вдруг всё выросло. Да, с чего это так? Старый ещё даже не начинал искать информацию, не подводил итоги со сложными вычислениями, но уже почему-то был уверен, что там, в обсидиановых сердцах башен, находилась энергия именно осколка! Наша энергия! Суть от сути Древодара. И она ещё могла спасти их.

— Они же... Всё это время убивали Древодар. Убивали нас? — потрясённо зашептал Старый. — Как же так?

Но потом взял себя в руки. Истерика никогда не помогала хладнокровно просчитывать ходы. Надо бы для начала как-то всё тихонько проверить. Но как? Ведь голову отсекут даже за подобные мысли! Да, в этот раз может и не пронести. Как пить дать отсекут! Если узнают.

Да. Именно. Если узнают! Ведь сказать подобное Рати Старый не решиться никогда. Местные буквально молились на второй портал и его колонны, словно это и была их последняя надежда на будущее. Они прекрасно знали, что только через этот телепорт могут снять заклятие времени. Он и сам верил в это ещё совсем недавно. Пока не понял всё. Пока не увидел цифры снятые с алтаря. Но как убедить население?!

* * *

Лесную деревню качало от землятресения. Крепления настилов второго яруса громко скрипели, трясь об стволы так, будто собирались вот-вот рассыпаться. Наверху тяжело и медленно качались мостки. Люди, пряча в глазах наступающую панику, напряженно прислушивались к звукам: не грохнет ли что, не упадет ли. Но не только из-за землетрясения был такой страх. От тихих слухов ходивших от одной палатке к другой, от тёмного отчаяния наводнившего в последнее время головы местных и прибывших, от понимания простого факта, отчего так может содрогается осколок. Теперь они знали, что именно так ущелья на окраинах пробивали очередную глубину. И может таким образом сейчас от Древодара отваливался очередной кусок. Или внутри где-то в недрах земли трескалось и судожно осыпалась в небытие сущность этого мира.

Впрочем, землетрясение быстро прекратилось. Всё как в прошлый раз. И не повторилось. Незаметно перестали скрипеть настилы. Мостки третьего яруса, качнувшись ещё пару раз, застыли в воздухе. Как будто ничего и не было. Настала тяжёлая тишина. И только перепуганные белки ещё долго скакали по стволам, замирая на секунды в настороженных позах, чтобы потом снова пуститься в очередной панический забег.

Воины зашептались было, зашумели, но не принято было показывать тут слабость. Да и перед кем? Перед теми, кто ещё вчера был твоим врагом? В конце концов, стараясь сохранить достойный вид, медленно разбредались по палаткам. И только ратники, охранявшие спуски, недвижимо остались стоять на своих постах, пряча в глубине своих глаз робкое беспокойство. Ведь нашелся же Сеулс. А значит, и Воитель пришёл. Вот только он ли это? И разве может им быть именно он?

* * *

Два дня о старьевщике не было ни слуху, ни духу. Приходили даже к нему домой. Как в воду канул. Объявился он в своём жилище лишь на третью ночь и первым делом крепко-накрепко заперся. Эти дни дались ему тяжело, а потому, доковыляв до стола, он опустился на табурет, и долго сидел, глядя в одну точку. Он смог проверить всё. Даже в библиотеку не пришлось идти. Чистейшая энергия с активным маркером осколка. И её в башнях было много. Обсидиановые сердца гудели от её переизбытка. И всё же... Её было не так много, чтобы запустить Искру. Вот так. И подобный нюанс надо было учитывать.

Но не только это обнаружил артефактник. Помимо родной, светлой энергии в непрозрачных телах обсидиана текла рекой ещё одно сильное течение. Инструменты точные. Ошибки быть не могло. Там просматривалась ещё и чужеродная энергия. Чёрная. Она вибрировала низкими тонами, сопротивляясь смешению со светлой. И как же такое могло быть, что на ней тоже был чистейший маркер Древодара? Темная энергия становилась родной! И там её уже уверенная пятая часть! Как же это много! Не погибнет ли осколок, если освободить эти энергии разом? Выдержит ли, чтобы потом восторжествовала исконная энергия Древодара? Одно было ясно: даже если ближайшее время осколок и выдержит, то он всё равно погибнет, если так и не удастся зажечь Искру. Рискованно. Однако... если не делать ничего...

Старый наконец очнулся и потянулся за потрепанной тетрадью. Его дневник. Писать он не любил, да и зрение не позволяло, подводя его на столь близких дистанциях, а потому он рисовал. Получались большие неловкие каракули. Почти детские.

Торговец открыл дневник на последней картинке, которую с таким воодушевлением и верой недавно создавал. На одном листе был изображён Воитель. Он был большой и грозный, держал в руке кинжал. Ничего, что это орудие больше походило на кривой меч, дело ведь не в этом? А в несокрушимости символа, который он нёс в себе. На второй странице были нарисованы маленькие люди. Маленькие — потому что их было много. Они покорно склоняли свои круглые пустые головы перед мечом.

Торговец медленно провел по ним рукой, будто прощаясь с неким идеальным планом. Затем раздраженно выдрал из тетради ставшей ненужной страницу. Какой бы Воитель не был, а он не сможет умереть дважды. Приходилось выбирать. Либо за одно умрёт, либо за другое. И выбирать нужно было ему, старьевщику. А там будет видать, как всё сложиться. Под оторванной страницей следующая — чистая. И Старый стал активно пририсовывать под обнаженный меч Воителя другое изображение. Камень. Плотно закрасил его, кроме линии поперёк. Что значит — треснувший. Не понравилось, потому что вышло не понятно что. Начертил под камнем падающий постамент. Теперь ничего. Пойдёт. Теперь это уже больше похожило на обсидиановое сердце колонн.

А энергия осколка накопиться. Пусть не сразу, а со временем. И восторжествует. Ведь теперь она никуда деваться не будет. Выдержал бы осколок.

Старьевщик бережно убрал тетрадь обратно в ящик. Он выбрал путь для Воителя. Поможет и расчистить дорогу к цели. Одна только заковыка была: воинства за Саяном по-прежнему не наблюдалось. Маловато как-то для штурма коллон. Ну так разве это его вина, старьёвщика? Это проблема была сугубо Избранного. Вывернется и тут. Как пить дать. Но как бы не сдох, не выполнив поставленную цель! Ведь Красной Луны подле него уже не было. Не кому было подстраховать.

И вот тут-то и могла крыться серьёзная угроза.

* * *

Саян спал плохо в эту ночь. Сумрак заползал в сознание тишиной, мучил кошмарами. Вот и сейчас супостат бежал куда-то в лес. Ему казалось, что только там было его спасение. Но всё вокруг окутано тьмой, даже вместо звёзд было отражение страха, что и гнало его в единственное рядом укрытие. Небо нависало рваными тучами, напаивало пространство духотой и влагой от которой трудно было дышать. Лес был странный, лишенный листьев, сырой, будто после дождя. Его голые ветви тянулись чёрными полосами к нему, будто хотели заглотить. И только подбежав ближе, супостат понял, что это вовсе и не ветви такие странные, это зубья в огромной пасти капкана. И они были уже очень близко, притихшие, в ожидании касания своей жертвы. Его касания.

Саян в ужасе отпрянул от них и обернулся. Но за ним уже стояла стена. Живая, смотрящая на него тысячами горящих глаз. Стена из тёмных неправильных фигур измененных... Вот они те, которые преследовали его в ночи. Он видел во мгле очертания их крыльев, рогов, игл, но никто из них не двигался. Стояли молча, близко. А тишина, царившая на поле, накрывала ужасом, хотелось кричать, только чтобы нарушить её! Чтобы вырваться из её липкого плена.

Но тут фигуры все как один стали с грохотом падать на земь, склоняя перед ним рогатые, лохматые головы, сильные, широкие спины. А в ушах уже шумело множество голосов, оглушительно разбиваясь на отдельные:

— Ты должен... Ты должен доделать своё дело, Воитель. Дойди до конца, Смерть.

* * *

Саян проснулся. Воздуха не хватало. Между лопаток было липко и холодно. Сел, пытаясь сорвать наваждение, но в голове будто всё ещё звучал шёпот этих голосов, отпечатывая в его сознании только лишь два слова: "Воитель Смерть".

Супостат прошёл до своего ведерка и плеснул на лицо воды, чтобы успокоиться. Но страх не отступал. Держал мёртвой хваткой его нутро, заставляя сердце трепыхаться загнанной птицей.

Почему это сниться ему? Ведь он уже всё решил. Он не станет идти по пути убийцы общины! Не станет! Не Воитель он!

Отошёл было обратно к кровати, но заметил мерцающий символ на книге, лежащей на табурете с вещами. Чтобы отвлечься, взял её в руки и открыл. Сообщение от неизвестного лица. Как это было возможно? Книга до сих пор никогда не ошибалась с отправителем. Такое даже объяснить было трудно.

Надпись гласила:

"Жду утром у алтаря."

И ниже подпись:

"Ст."

Старьевщик. Но как? Ведь он был обычным человеком. Разве могла у него быть собственная книга, которая привязывается только к ореолам хозяина? А если нет, то как он смог отправить послание?

Что-то подсказывало Саяну не идти. Что-то леденяще шептало в спину: "Воитель Смерть, смерть...Ты смерть."

Но не пойти он не мог. Как не мог сидеть и ждать своей смерти.

Глава 13. Заставь меня

Уходя с холма, Саян не оборачивался. Нехорошее предчувствие жгло внутри, убивало надежду. Будто назревало что-то тяжёлое, роковое, вот только это ощущение Саяну уже настолько надоело, что хотелось поскорей либо принять неминуемое либо уже начать действовать вопреки.

А потому Саян шёл к месту встречи целенаправленно, поглощенный чёрной решимостью убрать из своей жизни липкое ощущение неопределённости. Но подходя к алтарю, он обернулся в хвост отряда. Там что-то происходило.

Остановился Бедлам, за ним половина отряда. А по тропе их догоняли ещё двое с "Зова", что весьма странно, учитывая то, что в последнее время было спокойно.

— Ну, что увидели? — приглушённо спросил их Бедлам сразу же, как те подошли.

Саян понял, что что-то произошло. Более того это что-то замышлялось ещё до их похода, а потому подошёл ближе, угрюмо сверля взглядом человека, который должен был всё доложить вовремя. Тем временем, подошедшие ребята отчитывались своему командиру:

— Как мы и думали. Пошли за вами. Только аккуратно, на большом расстоянии.

— Кто? — сухо спросил Саян, внутренне закипая. Ненавидел всё узнавать в последнюю очередь.

За ребят ответил Бедлам. Впрочем, уводя взор в сторону от явно взбешенного лидера:

— Пара типов из "Непримиримых". Вчера ещё заметили, но думали не по нашу душу.

— Думали, а сами хвосты стерегли? — заметил Саян. — Почему не сказали?

Бедлам пожал плечами:

— Да выглядело безобидно. На холме гуляют же все кому не лень, — но помолчав, добавил: — Вот только мы их ещё в прошлый раз у алтаря срисовали. Во главе с этим утырком Ядвигом. Но тогда тоже вроде мимо как шли.

Саян опустил голову, пытаясь понять зачем им это? И что они успели увидеть ещё? Знали ли, куда отряд ходил до алтаря?

— С какой стороны они в прошлый раз шли, не от башни ли? — настороженно поинтересовался Саян.

— Зришь в корень, сотник, — задумчиво изучая чуть посветлевшие глаза командира, ответил Бедлам. — Я ещё тогда подумал, что не бывает такого совпадения. Но сейчас их только двое. Мы с утра всё обшарили. Не было больше никого.

— Не похоже на ловушку, — обронил Саян, но всё же нахмурился. Самое дебильное, что можно было придумать в этом мире, так это слежка. Здесь она практически ничего не решала, так как многое можно было узнать, не шарахаясь по лесам за мишенями. Но... только не в их случае. — Будет плохо, если наше хождение по подобным точкам долетит до Рати.

Однако сейчас ребята ничего не могли сделать. Алтарь был уже рядом.

— Пусть смотрят, — выдал своё решение Саян. — Только близко не подпускайте, чтобы слышно не было.

Бедлам кивнул, и его ребята без следа скрылись в лесу. Сам командир громил остался на тропе.

* * *

Старьевщик был уже на месте. Делал вид, что шаманит над алтарём. Саян направился к нему один, обосновав это тем, что Старый был гораздо более разговорчив наедине. Охотник скривился, но следом не пошёл. Сейчас многое зависило от Сина. Ведь Воителя по-прежнему не было, а без него эту роль мог потянуть только их сотник. Шато верил в него. Если бы кто знал, как он верил! Не было случая, чтобы мозг супостата не справился с поставленной задачей даже в самых безвыходных ситуациях. Обсуждал охотник подобные мысли и с ребятами, встречая у них схожие чувства. Потому-то они и водили его по странным местам без вопросов, с готовностью и на более серьёзные действия.

Старый нетерпеливо обернулся, встречая Саяна. Сдержал себя чтобы не пойти навстречу. Нет, не из-за того, что спешил. Просто нервничал. Сильно. А потому и не знал, куда себя деть, пока не убедиться в том, что разговор принесёт нужные плоды.

— Что позвал? — угрюмо поинтересовался Саян. Гнетущее настроение так и не прошло, поэтому он смотрел на старьёвщика хмуро и настороженно.

— Ты оказался прав, — скупо поделился торговец, чем насторожил оппонента ещё больше. — Надо разбить сердца. Там энергия нашего осколка.

Саян молчал. Он только позволил себе отказаться от этой сумасбродной идеи, и, признаться, испытал от этого огромное облегчение. Штурмовать башни, где присутствовала охрана, теперь казалось немыслимым.

— Что ты знаешь о башнях? — вместо ответа спросил супостат.

— Всё, — обронил Старый. — Башни — это безопасная территория, а потому там придётся работать без магии.

Саяна передернуло. Когда-то он уже был в некой башне, где тоже была безопасная территория, вот только добром это тогда не кончилось.

— Какая охрана?

— В трёх башнях по десять человек. Один внизу на входе, остальные непосредственно в комнате наверху, у обсидиана, — на последнем слове торговец поморщился. Из-за подобной мелочи за исследованиями ему пришлось лезть в четвертую башню. Что было гораздо опасней.

— Сторожилы? — вспомнил предупреждение охранника Саян. — Как далеко они?

— Так это они и есть. Но у них ещё посты дальше. Связь имеют через книги, а потому всё надо будет сделать быстро.

— Как это через книги? Там есть магвоины?

— Есть. Те, кто не захотел уйти с осколка, — Старый криво усмехнулся, — то есть трусы, одними словом. Ведь сложно там на горе. Опасно. Портал любит собирать много жертв.

— А четвертый? — отвлек его от изрыгания лишней информации Саян.

Старый нахмурился. Вот здесь надо бы по-подробней. Или нет? "По-подробней" скорей всего отпугнёт.

— Секретик я один знаю. — ушёл от прямого ответа торговец. — Минуете охрану. Только там, в западной башне, у обсидианового сердца никого нет. Строение выше и охрана сидит этажом ниже. Но услышат подозрительное, они, конечно, прибегут, соколики. А потому надо сделать всё очень быстро, по плану. И успеть уйти. Однако имей в виду, артефакты надо разбить почти одновременно. Чтобы энергия не успела перекосить каналы. Взрыв может получиться. А так... Обсидиан сам её начнет высвобождать. Как и собирал до этого — в осколок. Со своей энергией камни даже повреждённые должны справиться.

Саян обдумывал предоставленную информацию напряженно. Но как не крути — победы не выходило. Людей за ним, тех кто мог драться наравне с сильными натренированными ратниками у него было катастрофически мало. Девушки отпадали сразу. Да и большинство магов тоже. Хилые они. Минус два гнома, что были у них в дружине. Как воины они никакой пользы не несли — абсолютно мирная кровь. Только мешаться будут. Итого: шестнадцать человек. Разделить на количество порталов — по четыре воина. Всё это походило скорее на казнь его людей, нежели на спасение осколка.

Старый заметил колебания Саяна, и это, с его точки зрения, было сродни мерзкому малодушию, что было недопустимо для него, как Воителя. И он настойчиво зашептал супостату:

— Если воспользоваться моментом неожиданности, можно многих успеть убить. Тогда людей должно...

— Я не пойду, — перебил его Саян. — Не нанимался.

У Старого аж глаза повылазили от возмущения, нижняя губа стала дёргаться, что не позволялось ей много лет, но в блеклых зрачках уже зарождалась угроза. Специфическая и смертельно опасная. Но Саян, разглядывая его лицо, неожиданно хохотнул:

— А ты заставь меня, Старый! Ну?

— Куда ты денешься? Пойдешь как миленький! — покраснел от переполнявших эмоций Старый. — Иначе сдохнешь, да пораньше других!

От вида перекошеного злобой лица торговца настроение у Саяна неожиданно поднялось и он продолжил издеваться:

— О, угрозы? Это все твои действия? Может и против слова Рагора душонка отважиться бунтовать?

Однако Старый был не шестнадцатилетней Кедой, над которой можно было позабавиться. Сообразил быстро что к чему. А потому резко оборвал:

— Помниться ты сам ко мне пришёл с этим предложением? Так что ты хочешь?

Саян наглую улыбку смягчил, однако в глазах продолжали плясать злые, холодные нотки брезгливости. Ответ был прост:

— Так придумай так, чтобы мы зашли в каждую башню, не убив не одного ратника. Ну-ка? Что там у тебя за пазухой? Выворачивай. Не одна ведь интересная вещичка найдётся?

Старый продолжал гипнотизировать супостата напряжённым взглядом. Ненависть к оппоненту вспыхнула с такой силой, что его хотелось задушить вот прямо сейчас! Ведь до торговца медленно, но стало доходить, почему выбранный им Воитель не спешил приниматься за работу. Он, как воин, оказался бракованный. Он боялся убивать. И ненавидел торговец его не только, как недостойного святой роли Воителя, а прежде всего за то, что понимал — у Саяна сейчас в руках оружие против него, бедного старьевщика, было гораздо сильней, чем все инструменты в руках его, Старого. Рагор. Вот кто мог убрать с дороги супостата единственного артефактника осколка!

Старый отвернулся от Саяна, глотая никак не желавшую уходить ярость. Отошёл от него чуть дальше, пытаясь унять нервную дрожь в своих вспотевших от переживаемых эмоций руках. Надо было что-то срочно придумать! Но единственное, что могло тут помочь — это поискать то, что могло реально пригодиться ребятам "Зова". Но он же не волшебник, чтобы раз и выложить то, что могло спасти в сражении?! И что это могло быть? Яд или сонный порошок? Больше ведь ничего не придумаешь! И его надо бы в воздух...

— Времени нет. Это должно быть сделано завтра в ночь, — как бы невзначай уточнил Старый. — Осколку надо будет ещё время, чтобы нарастить до определенного уровня энергию. До того, как станет поздно. Приходи ночью к двенадцати часам сюда. Подумаю, что я могу сделать.

Старый, наконец, обернулся на Саяна:

— Только вот гарантии я тебе дать не могу. Не моё это — сонные порошки.

— Не важно, — неожиданно равнодушно пожал плечами Саян. — Если я умру — сдохнете вы все. Так что позаботиться обо мне придётся.

Глава 14. Враг за твоей спиной.

Сгущались сумерки. Саян стоял возле палатки и молча смотрел на небо. Сегодня оно было на удивление чистым. Тёмно-синим, глубоким, с более светлым фиолетовым оттенком в стороне ушедшего за горизонт солнца. Неспеша появлялись светлые звездочки, зажигаясь на полотне небес пока ещё бледными неуверенными брилиантами. Висела луна. Но и она, как и подобает истинной хозяйке ночи, с каждым новым вдохом тьмы становилась ярче, уверенней, сильней. Красивая торчала на небосводе, полная. И одинокая, словно вдова.

Воздух становился гуще, темнота сгущалась всё уверенней. Яркими шарами на холме загорелись первые магические лампы. Пришла ночь. А с ней и ощущение чёрной бездны. Опасной, смертельной, холодной. Нависающей, словно топор над его бренной головой. Вот что бередило душу. Не давало испытывать уверенность. Предчувствие плохого. Но почему?

Ведь сегодня появится ожидаемый всеми Воитель. Появится, чтобы погасить обсидиановые сердца четырёх башен и спасти осколок. Так и должно быть. Если, конечно, всё пройдёт, как задумано. А то может ведь выйти и по-другому. И тогда всё обернётся вот этой самой тьмой, что таилась в скрытых от света луны углах. Повылазает тогда она, отвернёт Древодар от света, и будет править мгла. Вечно.

А ведь он со своими людьми действительно могут не выдюжить. Тут даже думать не о чем. Скорей всего не смогут. А ещё энергия башен может выйти из-под контроля, если что-то сделать не вовремя. Или может ошибиться в своих расчётах старьевщик. И тогда их риск станет вообще бессмысленным.

Чувствуя, что загоняет себя своими же собственными мыслями в угол, Саян раздражённо зашёл в палатку. Всё равно делать на улице было совершенно нечего. Все, кто способен вести бой были уже готовы и ждали сигнала. Шестнадцать человек "Зова". Никто не отказал. А ведь если они не выдюжат — это будет не провал. Это будет их смерть. Саян это чувствовал. Не доверяя старьевщику, он не слишком-то и рассчитывал на его помощь. Но одновременно с этим он понимал, что другого предложения не будет. Времени действительно нет. Слухи после последнего землетрясения шли очень нехорошие. Осколок разваливался на куски. Теперь на огромные. Сколько он протянет ещё? Никто не знал.

Выбора нет.

Саян усмехнулся одними губами, одновременно до судороги сильно сжимая челюсть. У него нет выбора! И по сути не было никогда. Ведь и Древодар этот — тоже был не совсем его желанием, а скорее единственным шансом на спасение. И дружина его — это всего лишь план дальнейшей защиты, план очередного побега от смерти. И эти обсидиановые сердца — всего лишь следующий шаг в марафоне за выживание. А он... В окружающем безумии, словно мышка, вечно загнанная в ловушку. Бежит постоянно по кругу от ударов, которые готовит ему судьба. Вот только теперь ловушка пахла обречённостью.

Его уже несколько ночей мучили странные сны. Навевая какое-то гнетущие предчувствия. Будто что-то готовило его, подсказывало, что сегодня ничего хорошего не выйдет. Саян привык доверять своим ощущениям. Но сегодня он впервые пойдёт против них.

Выбора нет.

Но Воитель не может умереть! Не может!

Ведь тогда он станет Воителем по имени Смерть.

Вот почему пророчества два. Воитель Смерть — это тот, светлый Воитель, но который по какой-то причине не смог. Потерпел неудачу при спасении мира. Некая бездарность, окончательно обрушившая осколок в бездну. Тот, кто своим поражением потянет за собой Древодар на дно.

* * *

Была глубокая ночь. Отряд из шестнадцати человек собрался далеко в лесу подальше от глаз Рати. Остальные воины "Зова" находились на холме. Чтобы, если что, быть на глазах. Чтобы ни у кого не возникало даже сомнений в том, что ничего особенного не происходит.

Саян молча повел собравшийся отряд к алтарю, возле которого была назначена встреча со старьевщиком. Узкие лесные тропинки были едва различимы во тьме. Приходилось использовать лампы, прихваченные из палаток. В их слабом свете стволы деревьев по-странному искривлялись, рисуя на своих стволах глаза, зубастые рты и руки. Они тянули вверх во тьму свои страшные тела и замирали, будто с удивлением рассматривая непрошенных гостей. Трава, освещенная светильником, стелилась вдоль тропы паутиной, вытягиваясь ещё длинней за счёт тонких шевелящихся теней. Лес молчал. Лишь изредка доносилась грызня ночных монстров, но откуда-то издалека, с пустых дорог Древодара, где было проще найти добычу.

Алтарь был уже недалеко, когда Саян неожиданно остановился. Впереди чувствовалось чье-то присутствие. Где-то хрустнул сучок, где-то прошуршала трава. Кто-то прятался там, в закоулках лесной тропы. И этот кто-то был не один.

Саян судорожно выхватил кинжалы, слыша за спиной, как вслед за ним готовились к бою и его люди. Впереди появился тёмный силуэт человека. Свет магической лампы не доставал так далеко, и супостат нервно толкнул светильник вперёд. Лампа тяжело качнулась, но, пролетев шаг, остановилась. Стало понятно: без давления из вне она больше не шелохнётся. Так работало ограничение на движение.

Силуэт дрогнул и не спеша двинулся навстречу. А за ним уже появлялись другие. Словно тени. И сколько их там было всего — не понятно. Скрывал изгиб тропы. Что весьма удручало. Тем более, к своему ужасу Саян узнал первого.

Вяз. Впервые он видел его настолько близко. И это было нехорошее предзнаменование.

Морок подходил не спеша, словно присматривался. Фигура едва различалась на фоне тьмы, что стояла за ним. Боевая мантия безшумно колыхалась в такт его движению, делая его каким-то призрачным существом. И только браслеты тускло бликовали от света лампы, являясь единственной чёткой меткой его приближения. Не дойдя до "Зовцев" нескольких шагов Вяз остановился. Взгляд был направлен сугубо на супостата.

— Что тебе надо? — подавляя в себе горечь от крушения всех запланированных на сегодня планов, поинтересовался Саян.

Бой с ними им не выиграть.

* * *

Вечер до этого.

Вяз хмуро выслушивал отчёт Ядвига, привычно развалившись на своей незастеленной с утра кровати. Наблюдал он за своим сотником внимательно, хоть и с привычной брезгливостью. Всё оттого, что его сотник снова вёл себя крайне развязанно. Впрочем, такое случалось постоянно. Помощник же неприятного взгляда как всегда не замечал, упоённо ухмылялся в лицо лидера, весь сверкая от гордости за успешно проведённое дело. Рассказывал, брызгая от перевозбуждения слюной, куда сегодня ходил Син со своими ребятами. Довольно ехидничал и кичился тем, что "Зовцы" профаны и простофили, и не заметили слежки.

Вяз стоически игнорировал его неординарное поведение, впитывая в себя лишь нужную информацию. Надо признать, когда необходимо Ядвиг умел выслужиться. А главное, легко настроить на нужный лад и своих людей. У него это получалось легко и просто. Возможно, именно из-за его постоянного воодушевления по поводу и без, которым он буквально заражал всех окружающих. Скорей всего. А потому, не смотря на такую бесючую черту характера своего сотника, Вяз смолчал и на его очередную зубоскальскую шутку. Зачем отбивать у своего помощника то, что приносило такие непревзойдённые плоды?

И всё же лидер "Непримиримых" скривился. На ряду со слухами и повторным землетрясением, поведение Сина в последнее время напрягало. Супостат настойчиво крутился у алтаря. И крутился именно в то время, когда там появлялся старьевщик. Случайность? Лидер "Непримиримых" не верил в подобные совпадения. Скорее это была подозрительная синхронность. Что говорило о том, что они поддерживали связь. Но как? Вопрос. И что они могли обсуждать? Явно то, о чём не могли говорить на холме. Из головы не выходил и поход "Зовцев" к башне. Хромого Сина тащить в такую даль за просто так не будут. Пылинки ведь с него сдувают. Так для чего тогда его водили туда? Что посмотреть? Да и что там есть, кроме самой башни? Охрана? Вяз нахмурился ещё больше. Ведь башен как минимум три. И это только те, что он видел своими глазами. Не поведут ли его и на следующие?

Но не давало покоя ещё и другое. Ведь что бы то ни было, а всё по-прежнему делалось в тайне от Рати.

Морок помрачнел окончательно. Ходили нехорошие слухи, что осколок скоро сдохнет. А предполагаемый чёртов Воитель на контакт с Ратью не только не шёл, но, получалось, занимался какой-то хренью за её спиной. Выяснить бы какой. Можно было бы конечно рассказать всё Рагору. Какой соблазнительный вариант! Однако...

Всё это время мозг разрывался между желчной ревностью и данным им словом не трогать Сина. Сколько раз он жалел о том договоре, что заключил с Айей! Но тут...

Всё стало меняться. Теперь Син стал неприкосновенен сам по себе. Так как охранять его взялась Рать. Пусть не рьяно, а только на безопасных территориях, но ратники с некоторых пор стали гасить особо непокорных, то есть всех недовольных "Зовом". Поглядывали и в сторону "Непримиримых". Но Вяз был осторожен всегда. Тем более только ленивый не обсуждал их договор с Айей. А потому Син сейчас катался в сметане. Живи, казалось, и радуйся. Так что же его заставляло так неумолимо идти против Рати?

Вывод, к сожалению, напрашивался один.

* * *

И сейчас здесь, в ночном лесу, Вяз смотрел на Сина в упор. На своего соперника. На человека, что своими действиями способен был перекраивать карту действий. Видел, его побелевшие глаза, упрямый, полный холодной ярости взгляд, но никак не реагировал на его вопрос. То, что крутилось в голове, не складывалось в простые слова. То, что он хотел сказать, не поворачивался озвучить язык. А потому он начал издалека:

— Зачем тебе надо в башню?

Настороженность в ответ. Не скажет. Естественно. Вяз криво улыбнулся, давая Сину время понять, что они окружены. Охотник сообразил быстрее. Предупредил своего лидера, но тот, казалось, не отреагировал.

— Что за интерес? — сухо спросил супостат, игнорируя, казалось бы, прямую угрозу.

Вяз неопределенно пожал плечами. Пожалуй, даже равнодушно.

— Я не знаю, зачем тебе это, и меня это удручает.

Син молчал, всё также настороженно сверля глазами соперника. Вяз неудовлетворённо скривился. С Айей было всё гораздо проще. Болтала много. А этот больше думает. Возможно, просчитывает выигрышные варианты боя. А их, по сути, нет.

— Видишь ли... Похоже, у тебя есть план, — продолжил морок. Тяжело ему давались слова, но ведь он и окружил отряд Сина, чтобы поговорить. Не зависимо от того, сколько это займет времени. — А у меня его нет.

В принципе, он сказал всё, что хотел. Но Вяз видел по враждебному взгляду Сина, что тот не понял. И добавил:

— Другими словами, я не знаю, как спасти этот осколок. Но готов помочь, чтобы выжили мы все. Так что тебе нужно в башне?

Син подошёл ближе. Вязу даже показалось, что он готовился напасть. Но тот остановился в шаге от него и неожиданно, но весьма твердо сказал:

— Сейчас у меня нет выбора. А потому я готов принять любую помощь. Но на что готов пойти ты?

Вяз усмехнулся. Что же, весьма конструктивно.

— Всё, что не страшнее смерти, о которой мы все знаем. В этом вопросе оправдан любой риск.

Глава 15. Сердце

Два часа ночи. Вернее без трех минут. Огромный диск луны где-то поблизости над покрывалом леса. Он ярко освещает древние стены западной башни и часть открытого пространства перед ней. Однако здесь, под сенью крон, где находился отряд, — беспросветная мгла. Даже рядом стоящего не различить толком. А потому Саян стоял не прячась. Увидеть его из башни было делом бесперспективным. Изучал скупое строение угрюмо, но в груди сердце уже отсчитывало приближение действий. Саян сплюнул. Во рту настойчиво ощущался металический привкус крови. Так работало "поле боя". Просто сейчас оно властвовало над ним гораздо сильней, чем обычно, раскрашивая всё в более тёмные бардовые оттенки. Будто тоже знало, что сегодня хозяин может не выжить.

Башня действительно казалась больше, чем восточная. И шире. На уровне второго этажа были узкие бойницы, из которых на траву рядом с башней падали тусклые жёлтые отсветы магических ламп. На самом верху плотная стена без окон. Именно там и должно находиться обсидиановое сердце.

Старьевщик не обманул. Принёс с собой какие-то капсулы. Но по их количеству было понятно — изобретение не его. Пять штук. Не туда ни сюда. Однако это сильно облегчит ребятам работу в тех трех башнях, где охрана сидела непосредственно у артефактов. Там должно было помочь хорошо. Если конечно свойства безделушек старый пройдоха не приукрасил. Ведь по его словам, сонное вещество, находящееся в них, могло сотворить чудеса.

Ранее супостат самолично разделил людей на группы. Вяз с частью своих ребят пошёл в восточную башню. Ядвиг с остальными в северную. На его руководстве настоял сам лидер "Непримиримых", описав его как надёжного исполнителя. Почему Саян не послал подстраховать туда своих людей? Да всё просто. Дабы избежать излишних тёрок внутри групп. Всё должно быть максимум сплочённо, чтобы обеспечить скорость выполнения. Да и самих "Зовцев" было мало.

Третью башню взяли на себя Танак и Бедлам со своим отрядом. Соответственно четвертую, самую сложную, по причине усиленной охраны — Саян и Шато с теми, кто не раз ходил с ними в подземелья. И да, в западную шли без капсул. Здесь они не могли сыграть большую роль, так как тут охрана была не только многочисленней, но и расположена разрозненно из-за перегородок второго этажа. Однако торговец, как и обещал, предложил другою помощь. Одну из своих личных вещичек. Как от сердца отнимал. Шептал о чу́додейственном действии сугубо Саяну на ушко. Вот и пришло время проверить его секретик.

Супостат, убедившись, что в башне тихо, да и лампы горят в полсилы, вынул из кармана столь ценный для торговца предмет. Треугольник. Внешне похожий на сложенную палатку. Только красную и с рёбрами по краям. Раскрыл её, затем ещё раз и ещё, пока не получился пятиугольник. Положил её на траву у ног. Что дальше делать он не знал. Молча упёрся в неё взглядом, ожидая обещанного "портала".

Пятиугольник сначало молчал, но потом тускло загорелась ближайшее ребро. Предмет определил хозяина. Края замерцали, а центр покрылся светлой пеленой.

— Верхний этаж западной башни, — коротко, но как можно внятней, сказал Саян.

С такой магией он ещё не сталкивался, да и репетировать времени не было. Но от правильной работы пятиугольника теперь зависело всё. Артефакт почернел и почти скрылся в темноте.

— Идём. Только быстро, — бросил через плечо Саян. Голос дрогнул от напряжения и поднимающегося в крови адреналина. Что будет если всё пойдёт не так?

Он шагнул в пятиугольник и... Исчез. За ним, не колеблясь, ушли Шато и ещё шесть человек "Зова". Лес опустел. И только одинокая луна с укором смотрела на происходящее. Эта ночь больше не будет спокойной.

* * *

Загадочный подарок старьевщика выполнилнил роль портала идеально. Группа благополучно очутилась в заданном месте. Зал на верхнем этаже башни оказался пуст, и только в середине над каменным низким постаментом висел огромный чёрный, чуть вытянутый камень. Обсидиан дрожал от напряжения, гудел в плохо уловимом для уха диапазоне. Вибрировало и пространство вокруг него. Воздух тут был тяжелей, гуще, почти осязаем. Тяжелый артефакт, на удивление, не падал, парил над платформой, будто изменяя своей мощью законы пространства.

Саян медлить не стал. Как только книга показала ровно два часа, он подошёл к камню и со всей дури ударил по нему ножом. Воздействие магии, пусть неактивной, должно сбить работу камня. Если бы тут не было безопасной территории, то было бы всё проще, но... Кинжал до поверхности камня не достал. Завяз, повинуясь невидимому полю.

Обсидиан на мгновение поменял тональность, но необратимо стал возвращаться в прежнюю. Подошли ребята. Колотили, били кто чем. Что-то начало меняться. Артефакт начал дрожать, вибрировать уже заметно глазу.

— Сильней! — сквозь зубы зашипел Саян, нанося удары уже обеими кинжалами. Магия, что хранилась в оружии действовала, но слишком медленно!

Обсидиан неожиданно качнулся на подставке и начал неровно оседать, сокращая расстояние до своего подиума. Но вместе с тем стал издавать тонкое повизгивание, будто вибрация выходила на новый уровень. И это могла в любой момент услышать охрана.

Ещё удары, ещё! Лезвие пробило защиту обсидиана и полостнуло по его поверхности, отдавая искру. Камень загудел тяжело и стал шататься. Мелкие трещинки, словно паутиной, пошли на идеально ровной до этого поверхности. Но каменное сердце жило!

И тут грохнула дверь на третий этаж. Как когда-то давно, на последнем этаже совсем другой башни. Саян судорожно обернулся.

— Бейте до последнего! — бледнея от ярости, закричал он.

Супостат понял, что это конец, и им обратно уже не вернутся. Но они во что бы то ни стало должны были доделать дело! Иначе перекосяться пути энергий. Иначе смерть Древодару и им всем. Пиу. Раз и всё.

Ребята отчаянно колотили по камню, а тот, будто в насмешку крошился мелким песком, гудел тяжело, но отчаянно работал, будто соревнуясь кто кого одолеет первым. Ребята его, или каменное терпение, с которой артефакт ждал спасительного действия ратников.

И тут Саян увидел арбалетчика. Среди врывавшихся в комнату людей он был единственным, кто стал действовать едва шагнув в помещение. Он поднял арбалет и, не колеблясь ни секунды, выстрелил в грудь Саяну.

Супостат видел это словно в замедленном вальсе, знал, что было мгновенье чтобы отступить, пока тот поднимал своё оружие, но и шагу не сделал. Ведь позади него спина к спине стоял Шато. Единственный друг. Единственный по-настоящему близкий человек. Единственный кто не предал во всей его никчемной жизни.

Крепкая арбалетная стрела вырвалась из крепления. Мгновенье, и Саян почувствовал, как она без труда пробила магический доспех, который был совсем не приспособлен для подобных атак. Боль в груди внезапно обернулась нехваткой кислорода и самой невозможностью вздохнуть. А в руках вдруг обосновался странный холод, будто его конечности окунули в ледяную воду. Супостат попытался обернуться на звон позади, но тело уже не слушалось его. Оно, словно чужое оседало на пол без дозволения.

Он почувствовал, как его подхватывают, увидел, как падает рядом огромный кусок обсидиана, но осознание мира уже иссякало, как вода сквозь пальцы. Оно уже не принимало увиденное. Лишь в голове удивлённо мелькнуло:

"Неужели это всё?"

Он уже не видел, как поддерживающий его тело Шато, поднял другую руку, пытаясь защитить своего лидера от нападающих. Не видел, как охотника с силой оттаскивают от него, выкручивая руки, как прикладывают лицом об пол. Как грубо выводят затем за пределы комнаты его людей. Не видел с каким ужасом его единственный друг оборачивался и смотрел на замерший неправильный силуэт с задранной головой, лежавший в тёмной луже крови.

Воителя не стало.

"Придёт Воитель и встанет за ним другая луна, и не та, что белая, а багровая, а не встанет, угаснет сердце его.

Угаснет сердце его - не бывать и Сердцу мира. Ибо не бывать земле, где нет защитников ей."

* * *

На утро Лесная деревня и холм гудели. Слухи о штурме коллон разнеслись по осколку похлеще пожара. Новость свалилась на местных большим потрясением, палила головы жителей неверием, негодованием. То, что были разбиты все четыре обсидиановых сердца, походило на проклятие, конец привычному миру.

На второй портал временно отрезали дорогу. И это стало вторым ударом. Желающих было не особо много проверять его работоспособность, но надежду на выход всё же хранили многие. А потому тех, кто атаковал колоны стали, не стесняясь, ругать чёрным словом. Тяжёлым словом, впервые озвучивая жестокий приговор предателям.

Но слухи разносили ещё одну страшную весть: умер Воитель. Тот, кто прежде будил в них надежды погиб при штурме сердец. Из-за чего сразу стало расползаться мнение, что Спаситель-то оказался ненастоящим. Обманщиком. Ещё одним ловко маскирующимся предателем. И что Сеулс он добыл, видать, с целью нечистой и то случайно. И что не надо было ему доверять, не надо было оставлять без присмотра. Припомнили и кровь его, что был супостатом губительным, и грязную историю со старьевщиком, да беспрестанные бои с другими дружинами. Его ненормальные белые глаза, словно у мутанта какого. А самое главное, встал вопрос: кто его назвал-то Воителем, кто посмел? Да после того, как он охотился на Духа Неба? Это Рать, получается, не досмотрела, поверила лжецу. А надо бы его сразу же отстранять от воинства. Лишить привилегий. Уберечь осколок от его воздействия. А лучше было бы сразу убить окаянного, что не давал житья никому рядом живущему.

В то же утро арестовали всех причастных к налёту на башни. Ведь сонные капсулы, что дал старьевщик, оказались не такими уж и чудодейственными, как ожидалось. Защитники обсидиановых сердец всё же видели и узнали многих нападающих.

Ходили в тот день люди и до Рагора. Собирались толпой, требовали казнить всех виновных и сейчас же. Но суд был назначен не сие минутно, а через две недели. Всё по личному распоряжению главы Рати. И то потому, что люди были слишком уж взбудоражены, злы, и в данный момент могли растерзать арестантов без разбирательств.

Тишина на осколке образовалась только к вечеру. Успокоилась, странная, мёртвая. После тревог, взрыва ярости и ненависти, что, наконец, вылилась после так долго затаённого страха, люди примолкли, разбрелись по домам, замкнулись в себе. И потому-то и стало вдруг так тихо. Как будто каждый наедине с собой уже готовился встречать последний час. Будто бы прощался с осколком. С жизнью.

Ведь Воитель, их надежда и вера, получается, так и не пришёл.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

Часть 4. ВЛАСТЬ ПРОРОЧЕСТВА Глава 1. Красная луна

С той даты, когда на Древодаре остановили время, прошло не мало лет. Пространство древнего государства изменилось до неузнаваемости, а потому и время с того события принято было скрупулёзно считать. Например, по оценкам Единого Города прошло ровно 6 лет 11 месяцев 28 дней.

На Орилиусе же, осколке, где располагалась резиденция властителя "Тёмного ордена", время отличалось от столицы весьма разительно. Впрочем, это сейчас не считалось чем-то из ряда вон выходящим и было скорее данью новым реалиям, тем, что уже никто не мог изменить. А потому здесь со дня рокового события насчитывали аж 20 веков, 97 лет 6 месяцев и 1 день.

Что же стало причиной такому разбросу дат? А вот что. Заклинание на Древодаре, проводимое магистратом Единого города по приказу самого короля, конечно же не могло не сработать, ведь этой процедурой занимались самые могущественные люди государства. Но в какой-то момент эффект проводимых манипуляций вышел из-под контроля. Остановить время полностью не удалось. Напротив, на осколке неожиданно всё пошло совсем не так, как планировалось, подкинув многострадальный мирок по временной шкале выше, а не ниже, как предусматривалось изначально. Что наоборот разогнало время в данном мирке. Но и это ещё не всё. Подобное действо совершенно непредсказуемо повлекло за собой другое неуправляемое событие: искривление временного полотна на всех направлениях древнего государства. Почему именно — полотна? Да потому что так было проще представить все изменения, которые произошли на бесчисленных осколках Единого Города после.

Древодар во всём своём великолепии стал лишь отправной точкой полномасштабного сдвига. И от него, как по морской глади в бурю, пошли волны с острыми вершинами и ямами между ними. А значит, появились миры, где реальность разгонялась быстрее обычного, и осколки, где время сильно замедлялось. И порою, настолько критично, что останавливалось почти совсем.

6 лет 11 месяцев 28 дней — вот было официальное время с даты изменений. Ведь столица, самый большой и тяжелый по энергетике осколок не подвёргся изменениям. По крайней мере белые и тёмные маги, совещаясь, не нашли искажений по сравнению с жизнью внешних миров. А потому именно эта дата явилась ориентиром. Из чего вытекало, что в тот момент, когда со дня катастрофы в Едином Городе стукнет ровно семь лет, на Древодаре закончится срок определённый пророчеством. Ну и что, если на этом осколке минет семьдесят? Семьдесят вёсн? Настоящее время не там.

Сколько же дней, недель осталось Древодару по расчетам его времени?

Айя с досадой прикусила губу. С математикой у неё всегда были сложные отношения. Недели две? Дней двадцать? Да, не более. Как мало осталось Саяну! Даже не верилось. Ведь для неё это был гораздо более длинный отрезок времени. Два года с хвостиком. Ведь она находилась не там.

Раздумывая над этим, женщина медленно прошла к золочёному зеркалу. Оно было намного больше, чем когда-то стояло у неё в палатке, и гораздо более дорогостоящим. С цветами на раме, и дивными птицами. Но теперь и оно уже не подходило ей по амбициям. Хотелось просто огромное! Чтобы ух! Видеть в его отражении всю комнату и даже больше! Как у приближенных к власти. Ведь сколько времени она потратила на хоть какое-то пригодное положение в обществе Орилиуса! Сколько боли, интриг, ударов приготовила ей судьба на этом пути. Но Айи казалось всего мало, ведь лишь попав во дворец, она шкурой ощутила насколько низкое место в жёсткой иерархии "Тёмного ордена" она занимала.

Два с половиной года уже прошло с тех пор, как она прошла через портал созданный Аликой, а результат? Да, она многому научилась и теперь могла гордо сказать всем, что она и есть Красная Луна. Тем более сейчас ей была доступна вся библиотека дворца, где она могла изучать редкие по силе заклинания тёмной магии. Но, как оказалось, самое сокровенное ей было ещё не доступно. Было ещё тайное книгохранилище самого... Самого... Его имя даже нельзя было произносить! Его имя даже страшно было думать... Будто кто мог подслушать её запретные мысли.

Айя криво усмехнулась, в очередной раз поражаясь своему страху. "Имя великого вождя "Тёмного ордена" — Чараз" — упрямо заставила себя подумать лихо. И да. В его тайное хранилище очень хотелось попасть! И она рано или поздно туда попадет! Иначе она не Айя, вторая принцесса великой Синекии! Но почему же ей всегда всего мало? Ведь она уже стала сильной тёмной ведьмой?

Айя смотрела в зеркало и видела в своих прекрасных фиолетовых глазах решимость, даже, пожалуй, одержимость властью и могуществом. Совсем скоро она станет самой могущественной! Ведь она обладала двойным даром. В ней умещалось несовместимое. А именно две разнополярные магии: чёрная и белая. Это делало её более конкурентоспособной, чем другие. И именно эта маленькая особенность расчистила путь во дворец. А ещё ум и беспринципность. Здесь любили таких. И уважали за это. Так как боялись.

Айя с пренебрежением оглядела убранство комнаты. Шелковые занавески без рисунка, шикарные ковры, по которым она так скучала на Древодаре, кровать, широкая, застеленная голубыми простынями, и зеркало. Большое, но недостаточно. Всё богато. Но опять-таки недостаточно. И эти простыни — голубые, они ей не нравились. Однако у неё катастрофически не хватало времени заняться этим вопросом. Потому что был только один раб. А слуг не было. Не подобает, видите ли, по положению. Но что может в этом вопросе сделать раб? Ничего. Ведь он разучился принимать решения, как только на него надели ошейник. Чёрная магия творит чудеса, но только когда берёт взамен что-то в человеке. Например, возможность принимать решения.

Айя раздражённо нахмурилась. Ведь и на ней было нечто похожее. То из-за чего и было так страшно произносить имя властителя вслух. Даже в мыслях. То, из-за чего она не смела предать. Не смела убежать. Браслет преданности. Тонкий, металлический, висящий на её руке. Браслет — показывающий принадлежность к хозяину. Не смотря на то, что на ней висело украшение с символом одного из влиятельных людей "Тёмного ордена", ей было страшно. Всегда.

Вот какова была плата за изучение тёмной магии. Мёртвой магии, как называли её иные. Но если бы эти невежды только знали, насколько подобные энергии живы! И насколько воздействие некоторых артефактов было страшней, чем просто умереть. Использование тёмных знаний переиначивала человека. И в некоторых случаях, возврату в исконное состояние объект уже получить не мог.

Одно заставляло верить в будущее, настойчиво драться за себя. И как ни странно это ни звучало, но толкало вперед прошлое. И не то, где она капризным ребенком бегала по мраморным ступеням своего родного дворца, и не то, когда к её ногам были сложены все возможности её матери — могущественной королевы Синекии. А тот неправильный, непонятный отрезок жизни, который она весьма беспечно провела в мире под названием Древодар. Вот так складывается жизнь. Она, привыкшая к роскоши и интригам, даже не понимала, насколько то время было для неё ценным. Но почему? Ведь сколько ей доставляли удовольствия победы в очередных подковерных историях здесь, в резиденции властителя, сколько адреналина она получала при штурме следующих высот её продвижения, сколько наслаждения было жить снова в роскоши... Но в такие моменты, как сейчас, в одиночестве разглядывая себя в шикарное зеркало, чего-то всё-таки не хватало. Какой-то неуловимой крупицы, мелочи под названием... женское счастье?

Айя достала из-за выреза платья прозрачный кулон. Точную копию свадебного подарка Саяну. Только этот был красный, с насыщенным цветом. А в середине вместо слезы красовался светлый волос. Его волос. Слишком дорогим стал Саян для неё за тот короткий период. И этот волос был последней родной частичкой, связывающей ещё с ним.

Как же она скучала по тем дням! Длинными холодными ночами жаждала вернуться к воспоминаниям, эмоциям, что принесли настолько яркое счастье... Но его рядом больше не было. И давно. Ни его тепла, ни его глаз, умеющих менять цвет. И скорей всего через двадцать дней по времени Древодара его не станет совсем. Но как же долга будет его агония по времени Орилиуса! Два года это огромный срок, который он и не почувствует, потому что живет там. Он умрёт. Она знала это, хоть и не переставала полоумно верить в другой исход. Ведь всё то, что она прочитала здесь, на стороне тёмной магии, было ещё хуже, чем то, что говорила ей бабка Агрипа.

Красная луна предала, а значит обратного пути для него не будет. Потому что рядом с Воителем не окажется самой главной составляющей пророчества. Её. И никуда не деться от этих коварных мыслей, что съедали живьём каждую ночь. Она умудрилась предать самое ценное в своей жизни. Она отвернулась от своей... получается, любви?

Двадцать дней по Древодару. И всё будет кончено.

Как же это странно, что самым лучшим эпизодом для принцессы Синекии оказалось пребывание в нищем, убогом Древодаре! С его ограниченными в своём развитии ратниками, с отбросами из других миров, что собирались, словно мухи на мед, на бесплатное обучение. С наивными правилами и законами. Но почему-то её мечты о власти и роскоши не мешали тогда быть счастливой. И здесь даже не о Саяне речь. Там было то, чего не было нигде более. То, что не принято было и в её родном дворце. то, чего невозможно было здесь, на Орилиусе. Свобода выбора. Право любить искренне, сильно. Бороться, дышать полной грудью без постоянного ощущения непонятного долга за спиной и постоянного ощущения холодного страха между лопатками. Вот ведь ирония. Хоть и осознанная с трудом.

Красивая картинка всегда стоит дорого. Это закон. Просто настоящую цену шикарной жизни понимаешь только спустя время.

А тем временем, за эти два с половиной года тело её, такое сочное, вкусное, неминуемо продолжало напитываться своим женским очарованием, а Саян... в это время оставался таким же как был когда-то, молодым, малоопытным пареньком, не умевшим считать самую важную ценность жизни — года. Здесь же время движется катастрофически быстро, словно сошедшее с ума. Как он примет её потом? И сможет ли? Если выживет?

Разглядывая себя в зеркало, она с неудовольствием отмечала изменения, которые произошли за эти два с половиной года, проведенных на Орилиусе. Взгляд стал ещё более властным, немного холодным, даже жестоким. Кожа, словно спелый персик. Сочная, нежная. Ничего, что лишенная ласки. Фигура же стала ещё более потрясающей, ещё более женственной. Жаль только, что здесь нельзя её показывать. Ни открытых плеч, ни рук, ни тем более ног. Только декольте. Но даже будучи глубоким, оно показывало лишь часть возможного. Но это всё не важно. Перед кем тут было оголяться? Жнецы, как мужчины, оказались сухарями. Недоверчивые, желчные, жаждущие власти над всеми, кого видели, включая женщин. Разве она позволит таким к себе приблизиться? Она, кто сама привыкла властвовать? Отвращение. Вот что было в её сердце ко всем этим алчным личностям мужского пола.

Не то, что её Саян. Муж по праву венчания в день Четырех Стихий.

Айя решительно спрятала кулон обратно. Ей больно было думать о нём. И даже страшно. Не слишком же много стало в её жизни этой странной эмоции? Слишком!

Чтобы отвлечься от мыслей, она стала готовиться ко сну. Снимала кольца, не рассматривая их красоту, золотые украшения с рук, с шеи, как вдруг...

Грудь пронзила острая боль. Резко, до умопомрачения сильно, так, как будто её разорвали на две половины. Мгновенье и тело стало каким-то неслушным, ватным, чужим. Руки резко похолодели, немея, словно лишились всей крови в раз. И Айя, отчаянно попытаясь глотнуть воздух, которого почему-то стало не хватать, стала оседать на пол. Как кукла, неживая, без управления. Вот мир перевернулся и она воззрилась в потолок. Не потому что хотела, нет, а потому, что даже глаза перестали слушаться. Страх мёртвой рукой залез в горло. Это конец?

Мир потух.

Глава 2. Алый кулон

Очнулась Айя едва дыша. Слабость была такая, что и руку не поднять. Отравили? Убили! Нет... Мысль, что пришла в голову, заставила застыть от ужаса. Айя судорожно подняла руку к груди, пытаясь нащупать кулон. Кисть не слушалась, была онемевшей, чужой и холодной, а потому и время понадобилось безмерно много, чтобы хоть что-нибудь нащупать. Шёлковая нить на шее. На ней должен быть кулон!

Но украшения на веревочке не оказалось. Подняв руку к глазам, Айя уставилась на остатки кристалла. Сердце болезненно заныло. Кулона больше не существовало. Более того, её пальцы пугающе были окрашены в цвет алого осколка. Красные липкие пятна, подсыхая, на глазах становились темней. Кровь.

Она поняла, что произошло. В тот самый момент, когда кулон разлетелся на мелкие кусочки, нещадно вонзаясь осколками ей в грудь, умер её Саян.

Сил больше не было. Рука безвольно упала на пол. Айя и не пробовала её поднять вновь, знала, что всё равно сейчас не сможет долго удерживать на весу. Ведь вся энергия с её ореолов была передана Саяну. Вся. До последней капли. Чтобы предотвратить смертельный удар тому, кого она так берегла. Зачарованные кристаллы являлись своеобразной защитой. Но не столь надежной, как хотелось. Они могли предотвратить ранение от неловкого ножа. Или стрелы, выпущенной из лука. И то, той, что летела издалека. Но ресурс даже для такой ненадежной защиты должен быть огромен. Для ореолов одного магвоина непосильное действо. Но для двух...

Айя скривилась в нервной иронии. Её защита оказалась слишком ненадёжной! Удар, судя по всему, был прямой и сильный.

Однако других вариантов подобной опеки, которые могли работать на любом расстоянии, даже отсюда, с Орилиуса, Айя не знала. Она искренне верила, что подобные самодельные артефакты, связывающие энергетические ореолы двух влюблённых, были недооценены у ведьм. Тем более, что кулоны, несущие в себе белую магию, являлись единственными предметами, что могли обращать энергетическую защиту в физическую. На мгновенье. Пусть не особо сильную, соответственно предоставленному ресурсу, но... Шанс уберечь его же был? Или нет?

У женщины спёрло дыхание. Тяжесть осмысленного, казалось, перемалывала всё внутри, заставляя умирать каждую секунду. Ведь судя по количеству энергии, вырванной из неё ореолов, это не помогло. Её просто не хвалило. А потому и кристалл не выдержал. Разлетелся на мелкие кусочки.

Айя попыталась сесть. Надо. Ей надо было попасть туда. Снова на этот странный и такой солнечный Древодар. Она должна убедиться в смерти любимого сама. Иначе не сможет. Дышать не сможет. Жить. Сойдёт с ума от постоянного отчаяния и неверия.

Неужели он всё же мог умереть?

Айя почувствовала такую немощь, растерянность, что наверно бы заплакала, если бы смогла. Мешал ужас от понимания страшного итога. И она оставалось сидеть, словно была обездвиженной статуей, не думая даже вздохнуть глубже, чтобы снять гнетущее состояние. Наступила оторопь, когда психика ушла в глухую оборону, отказываясь принять уже осознанное. Нельзя такому верить. Нельзя было согласиться с подобным. Но вдруг, чуть шевельнувшись в душе, восстала ничем необъяснимая надежда...

— Нет! — выкрикнула Айя. Свой хриплый голос она не узнала. Будто хрипела не она, а нечто дьявольское в ней. Зато теперь она явственно поняла, что ей нужно делать. Да, по-прежнему не принимать факт его смерти. Внутри себя она непоколебимо приняла на веру одну вещь: он для неё останется жив, пока она не увидит его труп собственными глазами.

Судорожно подняв рукав, она посмотрела на свадебное тату. Кинжала на изображении не было. Словно стёрли. Его место пусто. Нет! Она и с этим не согласна! Её не убедит какой-то там рисунок! Вот тут. Какая-то черта. Ведь что это может быть другое, кроме очертания кинжала? А тут словно очертание рукоятки! Вот же! Всё есть! Только слабое!

Слезы, прорвав оборону психики, мешали видеть, а ведь там можно было понять ещё что-нибудь! Совершенно точно! Айя всё-таки расплакалась в голос, и ревела до тех пор, пока не осознала одну простую вещь. Когда муж, полученный в день Четырех Стихий, умирает — татуировка венчания исчезает полностью. Вся.

Но розы-то почему-то остались?

Или тату исчезает через какое-то время? Сколько нужно умершему, чтобы перейти в иное состояние? Попрощаться со всеми, кто был ему дорог? Чтобы затем без остатка раствориться в светлой энергии богов?

Она не сможет столько ждать. Она сама посмотрит!

— Тезар! — во весь голос крикнула Айя своего раба. — Приготовь мне другое платье!

Всё правильно. Она должна понять всё сама.

* * *

Тезар знал своё дело. Ведь его жизнь зависла от её желания. Приготовил тёмное платье, не сильно броское. Понятно же, что госпожа не собиралась идти на бал. Молча принёс чем обработать раны, хоть она и не просила. Молча отвернулся, когда она расстегнула платье. Знал, может прилететь за неуместный взгляд наказание. Наказание, которое он конечно выполнит ответственно, какое бы оно не было больным и страшным.

— Помоги же, неразвитый! Не видишь, как мне тяжело? — раздражённо воскликнула Айя.

Она итак с трудом поднялась на ноги. А тут ещё этот пустоголовый никак не решится помочь. Ореолы восстанавливались, но как же чертовски медленно! И руки всё ещё плохо слушались, дрожали, с трудом пытаясь нащупать мелкие застежки платья.

Раб подскочил. Постоянно кланялся и отводил взгляд, работал, с трудом скрывая преклонение перед ней, его хозяйкой. Не смел лишний раз тронуть не только её, но и платье, такое шикарное, ещё тёплое после тела госпожи. Однако стаскивал одежды с неё весьма торопливо. Не ровен час ещё злиться начнёт на его нерасторопность.

Айя пошатнулась от несильного рывка, когда раб потянул платье. Оступилась, но удержалась от падения. Тезар не поддержал. И не поймал бы. Так как делает только то, что разрешено. Она не обратила на это внимания. Даже не подумала накричать. Привыкла быть одной. Даже в тяжёлых ситуациях. Падать, но самой подниматься. Не нужна ей поддержка. Она всё осилит сама.

Раны на груди оказались достаточно множественными и глубокими. Айя обрабатывала их торопясь, не чувствуя боли, так как буквально горела идеей побега — продумывала безопасный путь на Древодар. Нет, у нее всё было давно приготовлено для подобного. Был найден человек, который пожертвует собой ради этого. Просчитано максимально возможное время её нахождения там. Ведь ей всё равно надлежало вернуться. Потому что... Потому что у неё был один секрет от Саяна. Тайна, которая должна остаться тут, на Орилиусе, навсегда. И эту тайну надо беречь.

Она вскинула голову. Эмоции немного схлынули. Мозг начинал работать чётко и уверенно. На Древодар можно лишь на три дня по времени осколка. Ровно столько, чтобы не шелохнуть пространство Орилиуса и не обозначить тем самым путь туда. Больше нельзя. Успеет ли она найти Саяна? Успеет ли увидеть его? Или же его...

"Тело"? Она так и не смогла произнести это слово у себя в голове. Надежда. Только она давала силы. Нельзя её нарушать ничем. Иначе она, Айя, не справиться.

Промокнув после обработки грудь сухим полотенцем, она с неудовольствием подумала о том, что кровь кое-где всё ещё сочится. Не сильно. Но времени ждать нет. Оно уходит сквозь пальцы с каждой секундой, проведенной здесь. Она может не успеть спасти его. Не простит себе, если опоздает!

— Платье! — скомандовала она.

Поверх неё были накинуты темно-коричневые шелка. Шоколад. Ей никогда не нравился этот цвет. Но здесь это было привычный оттенок для повседневных одеяний. Потому что опасно было выглядеть ярче. Ярче, чем более могущественные люди. Так надо. Пока.

И как же сейчас хорошо, что у неё есть подобное платье! Сегодня цветное ни к чему.

— Пойдём, — раздражённо проговорила Айя, как только последние пуговицы были застёгнуты. Ах да. Она вынула из шкафчика маленький ритуальный ножичек. Теперь всё.

Раб нервно попятился, уступая ей дорогу к двери. А затем тихо, словно тень шмыгнул следом.

* * *

Айя шла по тёмным коридорам решительно, не смотря на то, что нутро всё тряслось от слабости. Центральные ходы она благоразумна предпочла обойти. Там свет, там могли встретиться не нужные свидетели её ночного похода. А здесь было темно. Раб семенил впереди, пытаясь своей лучинкой разогнать мрак проходов, Айя же едва поспевала за ним.

Теперь вниз, к темницам. Как у ведьмы, стоящей на службе одного из влиятельнейших людей "Тёмного Ордена", в её распоряжении были несколько таких комнат, где содержались не столько ценные пленные, сколько возможный "материал" для опытов в тёмной магии. Среди оных представителей был один для её личных утех. Конечно же, не сексуальных. Хотя... Здесь настолько привыкли смешивать магию, жестокость и секс, что Айя вовсе не была уверена, что "это" когда-то дали ей не для подобных развлечений.

Ступени кончились. Лучинка вспыхнула последней искрой и погасла. Однако тут должны быть лампы. Айя замерла, прислушиваясь, как их пытается найти Тезар. Вот же убожество!

— Чего так долго? — прошипела на него она.

Небольшая магическая лампа вспыхнула, избавив запуганного раба от ответа. Айя невольно скривилась, прикрыв веки. Слишком ярко после полной тьмы.

— Идиот! — огрызнулась она на Тузара, вымещая свой гнев за свою неловкую гримасу. — Иди вперёд! Посмотри, нет ли кого. И внимательно!

Последние слова не были нужны. Получив приказ, раб к нему отнёсся с полной ответственностью. И не только потому, что его били за любой проступок, а прежде всего из-за ошейника, который наказывал провинившегося гораздо надёжней. Тезар болезненно переживал каждое негодование своей госпожи. Не нормально болезненно.

Раб вернулся через полминуты.

— Никого, моя госпожа, — склонился он низко. Но тут же торопливо отошёл в сторону пропуская хозяйку в тесном коридоре.

В этом ответлении было мало темниц. Половина пустовала. Нужная ей — третья справа. Но её загораживал поворот. А за ним шёл следующий, да ещё с разветлением. Весьма продумано для господ, которые лишний раз предпочитали не светиться. Не попадаться под взоры друг друга в длинных прямых проходах.

Дойдя до нужного помещения, она, нервно оглядываясь, подождала, пока раб откроет дверь. Зашла же она внутрь, как королева. Айя полностью была готова к предстоящему страшному делу.

Пленник был молодой парень, не очень красивый из-за того, что был жнец. Сын какой-то провинившейся знати. Айя недолюбливала жнецов, хотя и считала их сильными соперниками. А потому и подарок от своего повелителя приняла с радостью. Как не поиздеваться над отпрыском столь ненавистной крови?

Он висел на цепях, державших его с двух сторон чуть выше локтей. Увидев вошедших он привстал, чем заставил цепи грузно прозвенеть, и поднял голову. Бросился шрам поперек лба и грязь на абсолютно голом теле. Спутанные в колтуши волосы, смуглость кожи. Отвратное существо. И серые глаза, с ярко выраженным тёмным ободком вокруг радужки. Черта многих "породистых" жнецов.

Ненавидела их. За их жестокость к ней в трудные времена, за их раболепство, когда она становилась сильней них. Айя подошла и со всей силой ударила его по лицу. Звук пощечины в тишине прозвенел невероятно громко. Пленник лишь молча принял оплеуху. Без агрессии, без страха. Возможно потому, что к этому времени он уже был изрядно истощён. А может быть и потерял всякую надежду.

Айя скривилась. Как же тут пахло мерзко. Экскрементами, гнилью, кровью.

— Ты у него давно не убирал, — брезгливо констатировала факт Айя.

Тезар упал на колени.

— Сегодня утром только, госпожа, — прошептал он, беспрестанно припадая к её ногам. Правда трогать не осмеливался. — Гадит ведь часто.

Айя резко оттолкнула столь удобную мишень ногой.

— Где мои мелки, олух? — сухо огрызнулась она. — Иногда ты бываешь просто бесполезным!

Секундное дело и мелки лежали перед ней на тряпочке в протянутых ладонях раба. Она выбрала черный. Именно такие весьма подходили для заклинаний по вытягиванию энергии из жервы.

Она знала что и как рисовать. Знала, что шептать. Не смотря на то, что делала всё примирительно к этому заклинанию впервые.

Очертила круг вокруг жертвы. Стала рисовать символы. Справа перечеркнутая жизнь, слева — оборотная руна. Она поможет направить в открывшийся проход на Древодар его энергию вместо её. Таким образом, он будет выполнять роль Алики, держа врата открытыми до тех пор пока не вернётся хозяйка. Держать ценой своей жизни.

Парень догадался, что происходит, хотя возможно не понял для чего хотят забрать его жизнь. Задергался на цепях, дико вращая своими специфичными глазами. Стал мычать, пытаясь воспротивиться, но сказать так ничего и не сказал. Не удивительно, ведь у него давно не было языка. Да и для чего это трепыхание? Цепи держали чёрной магией. Не вырваться.

Айя брезгливо отошла, но только для того, чтобы отложить мелок и достать свой нож. Пленный, словно сбесился. Пытался высвободиться, мычал, то ли от боли, что причиняли цепи, то ли от отчаяния. В какой-то момент Айи надоело это и она резко прижала к его груди острие ножа. Но кожа оказалась на удивление нежной и выдавила навстречу металлу капли крови. Пленный замер, расширив глаза до предела. Айя уверенно надавила сильней, и капля активно побежала по грязной коже парня, стекая к животу, чтобы потом упасть вниз.

Всё. Наверно хватит. А то скопытиться раньше времени.

Айя нервно подождала, пока кровь в достаточном колличестве накапает на пол, потом пальцем повела от лужицы к стене и по ней наверх, к с нарисованному кругу. Это надо было сделать. Чтобы круг знал, чья жертва.

Пытаясь скрыть рвотные позывы от касания места прямо под жертвой, она судорожно вытерла палец о тряпку, что успел протянуть раб.

— Как мерзко! — невольно воскликнула она.

Она замахнулась на раба, за то, что он так редко убирался! Но так и не ударила. Сработал рвотный рефлекс. От запаха, от мыслей о том, что она трогала, ощущения липкости на пальце.

Она успела лишь отвернуться в угол, когда её стошнило.

Но в это время начало уже работать заклинание. Врата серой дырой уставились на превозмогающую очередные позывы Айю. А позади них, мычала и извивалась на цепях её сакральная жертва. Такова цена трех дней присутствия на Древодаре. Такова плата за проход.

Айя передала кинжал рабу.

— Скажешь, что я на Шиготаре. И не дай затянуться его ране, слышишь? Но так, чтобы не сдох от потери крови!

Раб с готовностью закивал. Всё сделает, Айя знала это. Потому что, если не сделает, его убьет ошейник и ощущение своей бесполезности. А врата... Надо будет закрыть вовремя. Ей. Чтобы не показали потом в какую дыру на самом деле она ходила.

Но это после.

Глава 3. Назад в рай

Древодар встретил Айю предутреней мутной мглой, когда только начинали из низин подниматься туманы, неловко стелясь между деревьями странным белёсым облаком. Лес молчал, скрывая в отступающих потёмках свою лень и прошедшие ночные страсти. Поляна рядом уже начинала светлеть, чуть заметно, сонно, обозначаясь более светлым пятном справа.

Женщина огляделась, пытаясь понять в какое место на карте осколка она попала. Не разобрать. Судя по высоченным деревьям где-то в центре Древодара. А может и нет. Не везде она была. Не всё видела.

Айя шагнула в сторону поляны. Трава щедро поделилась влагой с её одетыми в легкую обувь ногами. Она уже забыла какого быть здесь, в дикой природе. А ведь надо было одеть и боевую мантию. На всякий случай. Вспомнить, как биться.

Айя застонала от безысходности, понимая, что совершенно не подумала о здешних реалиях. О монстрах, о врагах, что хотели с ней свести счёты. Как она собралась искать Саяна? Без оружия, уязвимая, как овечка?

— Чёрт, — шепотом выплеснулось её отчаяние. — Какая же я дура!

Впереди показалась тропа, буквально в шаге выплыла из тумана и утренних сумерек. Это уже хорошо. Теперь надо идти по ней, только понять в какую сторону.

Айя неловко пошла по найденному пути туда, где казалось светлей. Каблучки туфель через раз проваливались в сырую почву, трава, свесившись на тропу, касалась мокрыми от росы плетьями, наполняя промозглым холодом её ненадёжную обувь. Омерзительно. Зябко. Прям до мурашек.

Силы по-прежнему пребывали не торопясь, словно насмехаясь над её несостоятельностью. А идти было надо. Хотя бы для того, чтобы найти безопасную территорию.

Минут десять шла. Вокруг уверенно светлело. Или это её глаза начали привыкать к окружающему. Впереди Айя уловила тихий шум. Остановилась как вкопанная. Монстры. Главное, чтобы не те, блуждающие, не знающие себе места.

Но нет. Шаги. Торопливые. И чуть слышная отдышка. Человек.

Старьевщик показался из тумана неожиданно, и резко остановился, будто чего испугавшись. Айя даже сквозь белёсую пелену увидела его округлившиеся глаза и седые бровки, вставшие будто на дыбы, от удивления. Ещё и рот приоткрыл. Совсем сдал, видать, Старый. Айя зло уставилась в ответ. Видеть его было неприятно. Растрепет же всё по осколку, как пить дать!

Но Старый повёл себя странно. Настырно приблизившись, он схватил её за руку и грубо поволок в обратную сторону.

— Ты что делаешь, ненормальная? Тебе нельзя сейчас показываться на глаза! — зло заверещал он шёпотом. Его шипенье, не похожее на человеческий голос, странно разнеслось по окрестностям и потухло в тумане.

— Почему это? — ахнула она в ответ, отчаянно пытаясь не растянуться на узкой тропе. Айю сбивал с толку его испуг и одержимость, с которой он её волок. А потому она приложила усилие, чтобы выдернуть из цепкой хватки старьевщика свою руку, но неуверенно, будто не знала, правильно ли в данной ситуации — вырываться. В ответ пальцы оппонента вцепились жёстче и женщина яростно зашипела Старому: — Отпусти! Больно же, идиот!

Старый резко остановился и, глядя ей в глаза, убежденно спросил:

— Хочешь на виселицу? Так я могу устроить! — И дёрнул её дальше по тропе. — Быстро, пока нас не приметили.

— Куда ты меня тащишь? Пусти, я сама, — не уверенно потребовала она. — Почему на виселицу? Что случилось? Где Саян? Его казнили? — высказала она страшную догадку. Ноги сразу стали заплетаться, словно уже не замечали выплеснувшегося адреналина, грудь сперло в ужасном предчувствии. Но старьевщик упрямо тащил её дальше, не давая упасть, и молчал.

Но Айю это уже не устраивало. Она зло и на этот раз резво выдернула руку и остановилась.

— Говори, что с Саяном, старый пень! А не то никуда не пойду!

Старый раздражённо обернулся, взглянул на спутницу раскрасневшимися от недосыпа глазами, нервно скривил губы, но упрямо схватил её снова за руку и потащил уже чуть ли не силой. Его нервозность, даже страх передался и Айе. Сердце испугано сжалось, вставляя разум работать активнее. Она поддалась, пошла, вернее побежала за ним, в то же время чувствуя, что её начинает колотить. То ли от холода, то ли от ощущения обречённости во всём происходящем.

— Не время сейчас, — громким шипеньем говорил ей на ходу старьевщик, — и не место. Вот дойдём до безопасного места. Там... Расскажу, что знаю. А я ничего не знаю! — неожиданно взвизгнул он. — Что там произошло?!

Но Айя не верила. Она смотрела на Старого и понимала, что не спроста он нервничает, не спроста тащит её в укрытие так быстро, так срочно. Что-то ужасное случилось. И это что-то произошло не только с её Саяном. С Древодаром.

Через минут двадцать они дошли в какую-то дыру. Деревья обступали со всех сторон тесно, тропа местами терялась и походила уже на звериную. Наконец, подошли к какому-то треснувшему старому стволу, и только тут Старый остановился.

Оглянувшись, он рукой коснулся дерева и что-то прошептал. Образовался небольшие врата, такие, как в малые "карманы", и он, не думая, шагнул в их серый плен, таща её за собой.

* * *

Очередная нора. Небольшая, низкая. Стояла небольшая низкая кровать, рядом большой ящик, заменявший стол. Накрыт он был скатертью из тонкой рыбьей кожи. На ней несколько непонятных инструментов, нож, плоская чаша, поразительно похожая на жертвенную, а вокруг высохшие бурые пятна. Кровь.

— Не бойся, — сразу предупредил Старый. — Это так, по мутантам всё.

Айя рассматривала убранство тесной норы лишь пару секунд. Не ей было пугаться. Напротив, не ощущая и признака страха, она сразу стала действовать. Схватила Старого за плечи и сжала как можно внушительней:

— А ну говори теперь, что с Саяном, торгаш несчастный! И говори правду!

Страрьевщик брезгливо скривился, однако его нервозность тут же выдала дергающаяся губа.

— Ошибся я! Всё было зазря! Понимаешь? — выпучил на неё свои больные красные глаза старьевщик.

Айя встряхнула мужичка с силой, подавив желание придушить его прямо на месте.

— В чём ошибся? Говори толком же!

Старьевщик грузно опустился на табурет, стоявший тут же у деревянного ящика. Не удержали его даже Айины руки. Как-то сразу потух, зашептал что-то беззвучно. Затем поднял голову и сказал:

— Саян разбил все обсидиановые сердца. Там... Была энергия осколка. Но это не сработало. Осколок всё равно сдыхает. Слышишь? — неожиданно пробормотал он, неуверенно подняв палец.

Землетрясение. Тихое, чуть заметное. Больше похожее на обман ощущений, когда будто кажется, что трясёт. Но не мерещится же обоим? Айя смотрела в глаза Старому. Он молчал, проживая происходящее напряженно, даже немного потрясённо.

Не повторилось.

— Что с Саяном? — чуть слышно спросила Айя, уже предчувствуя беду. Она не понимала, зачем было рушить сердца, но отдавала себе отчёт, какая кара могла быть за это. — Его убили?

Старьевщик ожил. Но вместо ответа он достал из старой кожаной сумки, что висела через плечо, бурую рванную тряпку. Айя с удивлением уставилась на неё, лишь запоздало разглядев на ней чистые от крови пятна знакомого серого цвета. Это была рубашка Саяна...

Айя с ужасом подняла взгляд на Старого. Спрашивать уже не хватало сил. Тот же поспешно тряпку с глаз убрал. Встал. Походил.

— Ничего это не значит! — резко оборвал он немые слова, что кричали ему вслед огромные фиолетовые глаза гостьи. — Если он умер, то зачем было снимать с него рубашку? А?

Затем неожиданно успокоился. Сел, обхватив руками голову. И продолжил:

— Да это уже не имеет значения. Их всех казнят через две недели. Ты опоздала. Дура. Почти все же встали за ним. Как оно и предсказывалось. А тебя не оказалось рядом. Тебя да сына древней земли. На его месте тоже никто не появился...

Айя неловко села на кровать. Грудь сдавила боль потери, отчаяние и ещё какое-то чувство, которое она не понимала. В этот момент всё замерло. Как будто мир уже перестал жить, и она оказалась здесь просто бездушной картинкой. Совершенно не к месту. И Старый не шевелился, сидел. И это странная нелепая нора, в которой почему-то не хватало воздуха.

Красная Луна не оказалась рядом. Это она его... убила.

Старьевщик что-то ещё говорил, потом неожиданно встал, а с ним повернулась вся нора. Опрокинулась вдруг и исчезла. Всё погасло.

* * *

Очнулась она от торопливых хлопков по щекам. Было не больно, но настоятельность с которой это происходило неожиданно вывела её из себя. Она открыла глаза и резко сказала:

— Хватит!

Голос прохрипел весьма слабо, неузнаваемо. Однако и этого оказалось достаточно. Неприятное действие прекратилось, а над ней появилась голова старьевщика.

— Чего расквасилась? Нюни распустила? — недовольно выговорил ей Старый. — У меня нет времени за тобой приглядывать.

Айя совсем не ожидала от себя подобного поведения. Падать в обморок? При посторонних? Она же всегда умела держать удар... Однако её магические ореолы и сейчас были едва живые, и, ощущая это каждой частицей своего тела, она поднялась аккуратно, стараясь предотвратить возможные неприятные последствия. Мысли рассеянно вернулись к Саяну. Сердце тут же отозвалась болью.

— Сиди. А то бледная ещё, грохнешься, пока меня не будет. — Старый действительно куда-то засобирался. Беспокойно оглядывал вещички на столе, обдумывал будто, что брать.

— Ты куда? — спросила Айя. Сил спорить не было. Да и зачем? Какое ей дело до него, его бед, кошмара этого осколка? Когда самое главное она, похоже, так и не уберегла? — Почему так много крови на его рубашке, а? Возможно ли выжить при такой потере крови?

Старый отводил глаза в сторону, боялся взглянуть в ответ. Крови действительно было много. Там. На вернем этаже западной башни. А вот артефакта, которого он отдал Саяну, не было. А значит, его забрала Рать, и Рагор скорей всего ищет его, старьевщика, чтобы казнить со всеми вместе. Так, так, так. Как же быть?

— Чего молчишь? — отчаянно спросила Айя.

— Не выходи отсюда, — скупо отозвался Старый и вышел за пределы норы.

Айя молча обхватила руками колени. Отчаяние было всепоглощающим. Впервые в её жизни. Раньше она никогда не давала себе провалиться в подобное состояние, её характер мчал решать всё за нее. Решения приходили мгновенно, исполнялись непоколебимо. Независимо от того правильные они были или нет. Но сейчас... она не знала что делать. Если Саян выжил, то находится в местной тюрьме. И его казнят. Если. Выжил... Смог ли?

Айя расплакалась. Сил не было сопротивляться отчаянию. Мысли словно упирались в невидимую стену, впервые предав её.

Она не знала, что делать.

* * *

Старый не далеко отошёл от норы. Ровно настолько, чтобы его не было видно Айи, если та вздумает выйти. Разложил перед собой старенький треугольник переносного портала. Уже потрепанный он был слабее, нежели тот, который унёс с собой Саян, но должен справиться. Другое дело, надо ли было туда идти? В темницы? Даже если поверить одному шансу из ста, что Саян выжил. Ну увидит он Воителя, может повезет, и даже вытащить на себе сможет, и что? Его всё равно поймают ибо будут искать. И казнят. И его, Старого, тоже казнят. Независимо от того, как долго они смогут прятаться. А то и в темнице как раз и поймают. Ведь он даже не знал куда с толком телепортироваться. Видел там только верхний этаж. Попасть можно прямиком на охрану. А учитывая то, что раньше это были шахты и уровней там бесчисленное количество... Проку мало будет. Осмотреть всё не успеет.

Но что-то подсказывало Старому, что не спасли его, Воителя. Ведь рубаху могли снимать вовсе не для обработки ран, как он наплел Айи. Могло статься, что разорвали на нём, живом. Растерзали потом на эмоциях, забивали долго и страшно. Потому и крови было много.

Нет, не пойдет он туда. Не сто́ит. Хоть день прожить лишний для него, бедного торговца, и то уже благо. Но тут беда подстригала в другом. Осколок продолжали сотрясать землетрясения. И не видно было этому конца. Никаких добрых знаков. Никаких изменений. А Саян... Ну что он мог ещё сделать? Чего ещё спасти? Его, Старого?

Нет. Не спасёт. Хотя сейчас старьевщик, наконец, в него поверил. По-настоящему. До мурашек внутри. Воитель прошёл свой путь. До конца. Саяну будто сами боги помогали, ставя за ним нужных людей. В то время, как он, старьевщик словно блуждал по лезвию страха туда-сюда. И всё без толку.

Решено. В тюрьму он не пойдет. Опасно слишком. Да и скорей всего уже не за чем. Но на алтарь стоит взглянуть. Возможно, в последний раз. А вдруг Сеулс ожил?

— Алтарь Искры Жизни, — направил портал Старый и шагнул внутрь треугольника.

* * *

Алтарь стоял на своём месте. Лес вокруг окружал его по-прежнему величественно. Вот только Старый тут чувствовал себя отныне чужим. Нельзя больше быть ему здесь. Поймают. Однако...

Торговец прошёл к каменной пирамиде и разочарованно замер. Сеулс молчал. Пять же магических камней уверенно светились в обманчивом утреннем свете. Даже камень артефактников. Это его рук дело, старьевщика. В ту ночь, когда Саян ушёл к башням, Старый остался тут для одного единственного дела. Подготовить алтарь для запуска Сеулса. А точнее, активировать на максимум пятый камень. Для этого он и принёс тогда эссенцию жизни, полученную из мутантов. Принёс, потому что знал, что это посещение алтаря может быть для него последним. Саян оказался прав. Глупо умирать, когда есть шанс выжить. Хоть мир больше никогда и не будет таким, как раньше. Если подумать, то искупать грех не такая уж и плохая идея. По сравнению со смертью. Выжил бы Древодар.

— Ну вот, — пробормотал торговец равнодушному алтарю. — Пришёл попрощаться. А ты так и не подмигнул на прощанье светом Сеулса.

Сколько Старый может скрываться от Рати, он сам не знал. Да и зачем знать? Если осколок больше не выдерживает? Все умрем. Вскоре.

Торговец повернулся и пошёл прочь. Надо подышать свежим воздухом на прощанье, подумать, прежде чем ворачиваться к своей нервной гостье.

Глава 4. Пустота

Айя встретила Старого молчаньем. Не хотела с ним говорить. Да и о чём? Он трус, привыкший отсиживаться в норах. Действовать исподтишка. Ценить свою шкуру дороже других.

Но время шло. В норе ничего не менялось. Не шло на убыль отчаяние гостьи, не было активности и у хозяина.

Эта давящая на психику тишина и заставила, наконец, обратить на него внимание. А зря. Он был слишком тих. До странности. Каким-то пришибленным. Ощущение его безысходности сочилось ярче слов через опущенные плечи, сгорбившуюся спину и молчание, которое шло в ответ. Ему нечего было сказать ей, что неожиданно выбило Айю из кокона её самоистязания.

— Чего молчишь, словно пень? — резко одёрнула она торговца. — Говори, за чем ходил! Что узнал?

Старый повернулся и растерянно уставился на гостью. На дне его блеклых с красными прожилками глаз явственно отпечаталась усталость.

— Ничего, — тихо ответил он и снова отвернулся. Немногой помолчав, он зачем-то пояснил: — Сеулс не отзывается. Алтарь не работает. Может оно и не придётся ждать казней, раньше сдохнем?

Айя несколько мгновений смотрела на Старого. Ну конечно же... алтарь! Почему она об этом не подумала раньше? Вот же она, возможность... в случае, если Саян всё-таки жив! А он жив! Надо просто верить в это!

— Конечно, Сеулс молчит! Какие же вы все здесь... Отсталые! — выпалила она первое попавшееся в голову слово. — Пять магий. В алтаре же пять магий! Вот для чего нужна Красная Луна! Вот для чего нужна была я! Неужели ты не понимаешь?

Старьевщик не отреагировал. Наоборот, облокотился о ящик, заменяющий тут стол, и спрятал голову в ладонях, выказывая тем самым глобальное терпение по отношению к гостье. Затем отозвался:

— Камень тёмной магии активирован на полную. Нам не нужна больше Красная Луна.

Айя внезапно расхохоталась. Звон её голоса зазвенел в норе издевательски, почти демонически.

— Старый дурак! — резко обрывая смех, проинформировала она его. — Пять магий, но два уровня защиты. От злого умысла, от людей, кто захочет управлять алтарями в своих интересах. Вы активировали только первый, самый простой!

Айя не спешила изъясняться дальше. Никак не могла остановиться от приступов смеха, накатывающих на неё от странного восторга, от мыслей, что проносились в голове. Она вдруг отчетливо поняла, что все её усилия попасть во дворец-резиденцию властителя были крайне важны для пророчества. Ведь только в стенах дворцовой библиотеки она нашла настолько глубокие знания о алтарях Искр, что теперь можно с уверенностью сказать: она знала о них всё! И теперь могла, наконец, воспользоваться этим и внести, наконец, свою лепту в исполнение пророчества!

Старый глядел на неё растерянно, моргая на неё маленькими округлившимися глазками, будто испугавшийся хомяк. И это тоже казалось ей забавным. А потому просмеявшись, Айя выдала:

— Что будет, если я зажгу алтарь до суда? Саяна тогда не казнят? Его помилуют?

Она ещё улыбалась, когда её мысли потекли в другую сторону. Айя вдруг осознала, что без Саяна она не сможет зажечь эту древнюю махину. Улыбка сползла с её лица.

— Говори толком, — неожиданно подал голос Старый, чутко уловив смену настроения. — Много чем смогу помочь. Не поверишь. Объясни только в чем проблема.

Его убеждённость немного привёла Айю в себя, и она отозвалась:

— Есть вторая линия обязательств. Она символизирует общность магий. Боевые маги и магвоины должны решать её физическую часть. Защищать алтарь в случаях войны, вернуть ему утерянные части, обеспечить безопасность представителям других магий во время проведения манипуляций. Белые маги это проводники светлой энергии. Они осуществляют связь осколка с алтарём. Я думаю, тут не было проблем. Ведьмы тут весьма сильные. Магия артефактников отвечает за работу пяти магических камней. Их соединение с главным мостом алтаря. Как я понимаю, вы это тоже обеспечили, так как камни, как ты говоришь, ожили. А вот тёмная магия... Именно она обеспечивает работу Сеулса. Но вот тут есть один подвох, — нервно выдухнула Айя. — Чёрными магам никогда не доверяли! А потому, они могут зажечь Сеулс только в паре со своей любовью. Это показатель того, что маг настроен возрождать миры, а не разрушать. Но Саяна здесь нет, — её голос скатился в шёпот. — Какая-то ирония получается. Я... не смогу одна.

— Что нужно? Его присутствие, кровь? — рьяно ухватился за мысль Старый. Ему вдруг показалось, что не всё ещё потерено. Можно ещё и отыграть. Чуть-чуть чего-то ещё надо доделать, и оно всё сбудется! Как и предначертано!

Айя кивнула и с надеждой уставилась на торговца:

— Кровь. Моя должна быть разбавлена.

Старый молча смотрел в ответ, по привычке сухо просчитавыя в мозгу возможные варианты. Это был вызов его знаниям, накопленных десятилетиями. И он, похоже, знал выход, который может сработать. Он элементарен. Торговец потянулся за сумкой и вынул от туда рубашку Саяна, оставшуюся неизменно бурой.

— Его кровь ещё достаточно свежая. Я могу попробовать вытащить её с носителя.

* * *

Старый освободил импровизированный стол, убрал скатерть. Открыв ящик, он сосредоточенно достал от туда пузырьки с белым веществом внутри. Это была не жидкость и не песок. Нечто, напоминающее густые ошмётки тумана, запечатанные в стекле.

— Пустота, — пояснил артефактник. — Побочный продукт после получения эссенции жизни. Она абсолютно бесполезна в создании магической вещи, но бесценна в её демонтировании. Пустота способна изъять из предмета её живую, но не родную составляющую, обратно. Это должно сработать.

Айя почти не дышала, боясь помешать тому, что стало происходить позже. Мензурки, трубочки, чашечки... Она не понимала, как с помощью всех этих предметов вернуть кровь в изначальное состояние. Не понимала, но надеялась, что так можно. Про Старого много разных слухов ходило. Поговаривали даже, что он понимал механику магических вещей. Ну, вроде как ремонтник был. Или как их там по–правильному называть? Вот и в "карманы" мог заходить, оказывается. Попал же он в эту норку? Как-то. А ведь Айя думала, что простым людям без ореолов в такие места не пройти. Выходило, что он не совсем обычный человек? Точно необычный.

Женщина уставилась на Старого. А что она, в принципе, про него знала? Ничего. Торговец. Скользкий, неприятный тип, который вхож в совет Рати. По слухам, разбирался в магических вещах. То есть, выходит, артефактник? Да, точно. Вот он, своей персоной. Айя замерла от догадки. Как же долго до неё это доходило!

Вот почему он так много знал о том, что произошло с Саяном. Вот почему прятался от Рати. Пособник разрушителя обсидиановых сердец должен был казнён вместе со всеми.

— Всё. Теперь нужно подождать стабилизации крови, — прервал её мысли Старый. — Это час, не меньше. Кушать хочешь? — неожиданно предложил он.

Айя кивнула, ощущая как сводит от голода живот. Но на предложение погрызть с ним сухари с омерзением отказала:

— Я не буду это есть! Это... гадко.

— Как хочешь, — равнодушно ответил Старый, осторожно разгрызая старыми зубами чёрствый хлеб. — Но возможно, это последний наш обед. Мало ли что произойдет там, у алтаря. Может и уйдём вслед Саяну.

* * *

Алтарь при свете дня выглядел ещё более тёмным и древним, ибо были видны все трещинки его и изъяны — отпечатки прошедших веков. Солнечные лучи падали на его каменную поверхность торжественно, величественные деревья сходились резным сводом где-то нереально высоко и невероятно красиво.

Старый, в который раз беспокойно оглядевшись, открыл бутылёк. Айя, игнорируя его нервное поведение, хладнокровно провела ножом по ладони, и протянула пораненную руку над Сеулсом. Кровь стекала, капая на розовый камень алыми пятнами, растекалась по нему, ища лазейки и пути далее. Порез надсадно ныл, но Айя не испытывала желания дёргаться по этому поводу. Внутри всё как-будто очерствело к внешнему воздействию. Осталась только одна боль, но она была жестоко сконцентрированна где-то внутри.

Старый аккуратно вылил содержимое пузырька, чем заставил потемнеть верхушку Сеулса ещё больше. Кровь Саяна получилась вязкой, тёмной, не живой. Однако это должно было сработать!

По щекам Айи потекли слезы. Она знала, что это была лишь частичка потерянной им крови. И видела не только её густоту, но и то с каким трудом она смешивается со её. Сеус своими арычками неспеша направлял тяжелую алую жидкость к рунам, наполняя их рисунок, делая чёткими, узнаваемыми. А Айя вспоминала Саяна и то, как счастлива она была однажды.

Думала о том, какие у него были необыкновенно бархатные глаза, когда он смотрел на неё через отраженье в зеркале тогда, в палатке. Какие у него были позолочённые солнцем волоски на загорелой коже рук, вспоминала нелепую "наскальныю блудницу" и свой глупый тайный клад в тетради. Вспоминала, как Саян терпеливо и скрупулёзно учил её просчитывать бой, как трогательно и волнуясь застегивал у неё на шее свой свадебный подарок.

В горле стоял ком, в глазах слезы. Но даже через них было видно, что ничего не происходило. Сеулс молчал.

И тут что-то внутри неё дало сбой.

— Ничего не выходит! — неожиданно выкрикнула она. — Он умер! Саяна больше нет!

Ее крик разнёсся по лесу эхом. У Старого сердце застыло от страха перед тем, что могло произойти впоследствии подобного шума. Теперь точно услышат! Айя же упала на колени и уже плакала открыто, с трудом выговаривая слова:

— Не уберегла... Ыыы. Я! Это я виновата во всём! Это меня не было рядом!

Сквозь слезы слова выходили неразборчивыми, раздеваясь по лесу всхлипами и воем. Старый, не смотря на страх быть пойманным, застыл, не делая попыток даже подойти. Он тоже ощущал вину перед Воителем. Свою. Робкую, иногда цинично прикрывающуюся важностью дела, и тем не менее почему-то давящую, странно гнетущую. А потому и слов подобрать не мог. И успокоить. Хотя понимал, вот-вот могли подойти ратники. Не оставили же они алтарь без охраны совсем?

Удивленно замерев от пришедшей в голову мысли, он несколько оторопел. Настолько, что сказал свою догадку вслух:

— Айя. Я знаю, кто потомок древней земли! И он уже стоял за Воителем некоторое время. Иначе бы у Саяна ничего не вышло. Ай-яяяй! Как же это я раньше об этом не подумал?

Глава 5. Суд

Пошло две недели. Много что произошло за это время. В том числе и то, о чём не стоило говорить никому. И Старый молчал. Для него это не было чем-то новым. Скорее привычным. Тем более, все отчаянные попытки, которые проводились у алтаря, оказались бессмысленными. Айя ушла с Древодара ровно через три дня ни с чем. Сеулс по-прежнему был мёртв, как к этому времени была мертва и надежда на спасение Древодара.

А потому, важно сидя на табурете на сколоченном наскоро помосте, Старый угрюмо наблюдал перед собой Совет Рати. Старый всё ещё находился с его составе, но теперь только формально. Этот вопрос ещё надлежало обсудить, как и тот, после которого, скорей всего, вынесут решение о его казни. Сегодня же и без того тяжёлый день решили не омрачать ещё и жёстким разбором его прегрешений. Да, пока не он был главным героем дня.

Перед Советом располагался эшафот. Такой же наскоро сколоченный, как и помост. Только на нём табуреты сиротливо стояли на некотором расстоянии друг от друга, являя собой страшный смысл готовящихся казней. Над пустынной, незанятой ещё никем площадкой была установлена толстая жердь, на которой тяжело качались петли, сплетенные из тёмной грубой веревки.

Солнце в небе светило жарко, не смотря на то, что было ещё десять часов утра. Оно жарило, пекло, словно стараясь выжечь и совет и толпу перед эшафотом и Рагора, что сцепив руки за спиной возвышался в центре помоста. Пришедшие на холм люди пока вели себя тихо, скупо переговариваясь между собой шёпотом, чтобы не злить ратного. То, что он был сегодня не в духе, понятно было всем. Ярче всего показывало это то, что сам эшафот был оцеплен тремя рядами ратников. И охрана явно до этого получила разнос лично от Рагора, так как была подтянута и на взводе. Однако надолго ли хватит терпения у толпы?

Старый знал — не надолго. Частые сильные землетрясения, разбушевавшиеся в последнее время, всё более и более скверные новости с окраин говорили о скором конце. Люди были напуганы происходящим в эти две недели, полны ненависти к разрушителям обсидиановых сердец, виня их в уничтожении и без того хрупкого равновесия осколка. Всё казалось логичным и вполне здравомыслящим личностям, что тут говорить о толпе? Ведь именно после штурма башен осколок словно сошёл с ума, продолжив разрушаться с удвоенной силой. Праведная ярость, негодование подобным поступком буквально плескалась в глазах пришедших, будто адское пламя, желающее выйти из под контроля. Но сейчас... людское море колыхалось, но пока ждало.

— Выводите, — скупо скомандовал Рагор.

Холм ожил, но снова застыл под тяжёлым взглядом ратного. Вывели приговорённых. Сначало Вяза с его ребятами, только потом "зовцев".

Кто-то из толпы не сдержанно, с напряженным визгом крикнул:

— Убийцы!

— Цыц! — Окрик ратного последовал так быстро, что толпа, ахнув, вновь замерла, но по её рядам прошёл гулкий шёпот несогласия с Рагором. — Молчать! — грубо рявкнул глава Рати. — Не на представление пришли. Уважение к суду!

Толпа притихла. Почти. Но неслушные были. Там, на задах, но их уже теснили ратники, выдворяя с холма.

— Всех, кто не будет соблюдать порядок, лишат права присутствовать на казни, — сурово донес до людей Рагор и, глядя на понурые ряды приговоренных, громогласно спросил у толпы:

— Кто хочет высказаться по делу?

Желающих не оказалось. Стоять на помосте рядом с ратным и держать перед ним слово, никто не возжелал. Всё равно виновных казнят. Это знали все. Не просто так же колотили с таким усердием эшафот за день до этого.

— Что ж, тогда скажу я! — рьяно обозначил своё намерение Рагор, явно готовясь многое высказать всем, включая Совет.

Старый смотрел в широкую спину ратного. На его коротко постриженные кудри с проседью, на мощный вольный стан, незримо отмеченный возрастом, но думал о другом. О том, что же произошло ровно две недели назад...

* * *

Две недели назад.

Старый сам пришёл к палатке Рагора, вскоре после того, как увёл от алтаря заплаканную Айю. Ратники его не останавливали, не ловили. Лишь отводили глаза при встрече взглядами. В логово ратного торговца пустили тоже. Правда, уже с разрешения.

Старьевщик не выкобенивался, не играл, зашёл молча, молча и встал за спиной Рагора.

— Что пришёл? — угрюмо поинтересовался ратный, даже не соизволив повернуться от стола, за которым сидел. — Всё так плохо?

Старый помялся. Непривычно было видеть Рагора в таком состоянии. Будто стержень какой вынули из него. Уверенность ли, веру в хороший исход.

— Ну молчи, — медленно сказал ратный, так и не дождавшись ответа. — Итак всё знаю. Айя тоже не смогла завести Сеулс. Так? Никто не смог. А я ведь на тебя так надеялся!

Тут Старый хотел было сказать, зачем собственно пришёл, но Рагор встал, с шумом отодвигая табурет. Тот не удержался на ножках и с грохотом упал на пол.

— Знаю всё. И осколок знает! — с горечью выпалил ратный, заводясь. — Вчера откололись ещё два куска земли. Нашей земли! Погибает Древодар! Не спасли мы его...

* * *

Зычный голос Рагора выбил Старого из воспоминаний резко, словно пощёчина, и он замер, снова уставившись в спину ратного.

— Каждый из нас на протяжении десятилетий боролся за то, чтобы осколок жил. — говорил ратный толпе. — Кто составлял карты расположения "карманов", кто организовывал обучение прибывающим магам и магвоинам, разрабатывал для них доспехи, оружие. Ковал их. Рассчитывал траекторию взросления особей мутантов, чтобы убивать прибывшим их было легче, быстрее. Никто не отсиживался в стороне, зачастую посылая своих детей на выполнение наиболее лёгких задач. Всем вам низкий поклон...

Рагор на мгновенье замолчал. Старьевщик, проследив за взглядом ратного, увидел в толпе Алику. Девушка была бледна, но стоически сжимала губы, с болью рассматривая ратного. Помимо Старого, она одна знала намерение вербовщика. Оттого-то и отчаяние вселилось в её глаза, оттого-то и упрямое несогласие выражали губы.

— Сколько лет мы провели в поисках решений по выводу осколка из этой поганой ситуации? — жёстко продолжил Рагор, наконец отведя глаза от ведуньи, ставшей за прошедшие года ему будто дочерью. — Сколько делали отчаянных попыток вернуть всё на круги своя? Сколько людей пожертвовали собой для этого дела? Однако всё было бессмысленно. Дороги назад мы так и не нашли.

Рагор замолчал. Однако произнес ещё не всё. И толпа безмолвно ждала, понимая на каком-то сакральном уровне, что ему есть, что сказать. Лишь где-то одиноким голосом сдавленно звплакала какая-то женщина.

— И вот когда появился единственный человек, кто не готов был ещё сдаться, что вы сделали? Пришли на его казнь! Неправильное решение он притворил в жизнь? Обсидиановые сердца тронул? Так зачем они сейчас вам, убогие? Что делать? Ведь все, кто осилил проход до центрального портала уже давно не здесь!

Толпа гулко загудела, перекрывая посредние слова Рагора, но он упрямо что-то еще пытался сказать им, не слушая отдельных звонких выкриков. Но люди не вторили ему, они винили Саяна в главном: что отобрал время у осколка. Время, за которое мог появиться настоящий Воитель. Не простили ему кусков земель, что отваливались теперь каждый день, не простили ему и своих глубинных страхов. А самое страшное, что такого же мнения был и Совет.

— Значит, казнить? — не унимался Рагор, перекрикивая толпу. — Так знайте! Не желаю быть более с вами заодно! Я снимаю с себя обязанности главы Рати! Не я казню! А чтобы было наглядно, следом за ними встану на эшафот, вслед за теми, кто не скулил, а пытался ещё хоть что-то сделать ради Древодара!

Старый раздраженно нахмурился, понимая, что Рагор так не отказался от своего намерения, и нервно поёрзал на неудобной, слишком высокой для его роста тубуретке. Солнце пекло по-прежнему жарко. Но по-прежнему мысли уводили в прошлое. В тот вечер, когда он всё понял...

* * *

Там в палалатке две недели назад Рагор тяжело сцепил руки за спиной и снова повернулся к Старому спиной.

— Так что хотел?

Но торговец, разглядывая его могучую фигуру, молчал. В мозгах проносились множество мыслей. И главная, самая тревожная из них была такая: почему он сразу этого не понял?! Как мог так долго ничего не видеть, ни о чем не догадываться? Теперь же ему казалась такой пронзительной и очевидной роль Рагора во всем происходящем! Так просто и предательски стало понятно по тысячам уликам, доказательствам. Вот он — сын древней земли. Всё сходилось до мелочей, до его первородства. Ведь боги, создавая твердь, населили её сперва... Человеком. Обычным, без магических ореолов, но сильным, выносливым, каким и надлежало быть Первому. Потомок земли древних. Тот, кто убрал охрану с алтаря. Тот, кто наверняка знал про поход Воителя к восточной башне, но не наказал. Тот, кто прижал все неугодные дружины к ногтю, чтобы не путались у Избранного под ногами. Тот единственный, кто мог помешать Саяну, лишь шевельнув одним мизинцем. Но так и не помешал.

Рагор обернулся, озадаченный молчанием собеседника. Старый же спросил прямо, без объяснений, ибо теперь знал, что ратный ответит ему правдиво:

— Саян жив? Для активации Сеулса не хватает его крови. Живой крови.

Ратный нахмурился, помрачнел, но ответил:

— Плохо у него дело. До сих пор без сознания.

— Ореолы его должны скоро подлечить, поставить на ноги, — с надеждой возразил торговец.

— Нет, Старый. Не в этот раз. Энергии в ореолах у него почему-то нет. Они настолько слабы, что, наоборот, забирают весь ресурс его молодого тела на себя, не давая подлечить рану. Да и крови он много потерял. Изъять её ещё хоть немного — это... возможно убить.

— Как же ты допустил? — ошарашено пробормотал торговец.

— Как допустил? — неожиданно грозно навис нас торговцем Рагор. — А кто не довёл до моих ушей, что он пойдет в ночь штурмовать башни? Да ещё таким неподготовленным? Кто его, если не ты, послал туда без поддержки?! Ты же видел, что обещенное пророчеством войско не встало за его спиной! Не в ту ночь!

Желваки его играли, мышцы на шее наливались кровью, желание размазать по стенке своего гостя было настолько нестерпимым, что Старый считывал это в его глазах без труда, и было подумал, что не сдержится тот и врежит. Но артефактник отходить не стал. Наверно устал вечно бегать, юлить. Да и вообще, сил уже на подобное не оказалось. Отвёл глаза, внутренне готовясь получить за всё, что необдуманно понасовершал в последнее время. Но если бы он только знал... если бы понял вовремя!

Рагор всё же сдержался. Хмуро и с горечью ответил:

— Получишь его кровь. Всё одно умрём все, ежели не спасём осколок.

* * *

От угрюмых воспоминаний Старого отвлекла тень прошедшего мимо человека. Старший сторожил. Правая рука ратного в Совете. Однако на этот раз он вышел не поддержать Рагора. Его широкая сухая ладонь легла на плечо главы Рати тяжело, крепко вцепившись, чтобы при случае чего, остановить.

— Не стоит, Рагор. Угомонись так надрываться. Знаешь же, решили всё, и возврату мнение Совета не подлежит! — и обернувшись к ратникам коротко кинул: — Выводите последнего и покончим с этим.

Саян.

Кто-то из толпы пронзительно крикнул:

— Это же тот, окаянный! Смотрите-ка люди честные! Глазами как невинно хлопает, скотина бесовская!

Толпа загудела, подалась вперед, насела на ряды ратников. Те зазвенели оружием, доспехами. Поднялись щиты, с силой поперли волну обратно. Но сил не хватало отодвинуть на много.

— А ну обратно! — отчаянно крикнул кто-то из воинов. — Куда прёте, безмозглые?

Люди, наконец, вынужденно отпрянули, потянулись шеи. Всем надо было разглядеть того, кто возглавил поход, чтобы разбить сердца.

Саян выходил медленно. Бледность его и худоба бросалась в глаза. Белобрысые волосы топорщилась, как шерсть у бездомного котенка. Охрана его не торопила, не толкала вперед. Оно и понятно, это были люди Рагора.

Шатаясь, Саян зашёл на эшафот, остоновился напротив свободного табурета. В сторону своих людей посмотрел лишь мельком. Всех поймали. Понимал, что это он сюда их привёл. Всё остальное время глядел поверх толпы, шкурой чувствуя их ненависть, желание растерзать. Стоять перед табуретом ему не дали. Подцепили под логти, подняли силком наверх. Просунули голову в петлю.

Старый привстал и даже пошёл в сторону эшафота. Совсем не так он представлял исход пророчества! Не то было написано! Или всё же правда была именно в этом? Люди оказались не достойны милости богов, и сейчас будет всего лишь расплата?

Правда страшная открылась Старому, глаза словно прозрели, увидев ужасную истину! Ведь людей тут представляли прежде всего они, те семеро, кто встал за спиной Воителя! Но кто из них нёс свою ношу с чистой душой? Белая ли Луна, которая так торопливо спровадила соперницу, не думая о последствиях? Красная ли, что бросила его на произвол судьбы? Старый ли артефактник, кто так торопливо и необдуманно подтолкнул Воителя к башням? Или Рагор, что, не колеблясь, отдал кровь полуживого Воителя? Кто из них был достоин жить? Только те, кто сейчас стоял на эшафоте. Они. Хранитель, что сохранил не только жизнь избранного, но и прошёл весь путь с ним плечом к плечу, оберегая не только тело, веру Саяна в себя. Враг его, что пошёл за ним, перешагнув свою гордость, встал за единственным, кто решился предложить план. И всё? Это были все, кто искренне последовал за ним?

Конечно же, здесь на главном суде, последнем перед богами, всё выглядит именно так. Люди, что кричат казнить Воителя, сами не должны жить. И теперь всё утонет в бездне!

Старый стоял и смотрел на Саяна, что в последний раз поднял голову к небу, на то, как слабый ветер шебуршил его всклокоченные белобрысые волосы, как они касались тёмной грубой веревки позади головы. Видел, как шагнул к его табурету ратник, чтобы выбить упор из-под его ног.

И тут вдруг всё странно замерло. Ратник выглянул за Саяна куда-то вдаль и остановился. Ухнула толпа и повернула головы назад, показывая вместо лиц косынки да степенные причёски местных мужиков. Старьевщик удивлённо посмотрел туда, куда так неотвратимо обращались взоры. На фоне ослепительно голубого чистого неба ввысь била яркая белая полоса, разделяя небесную тведь пополам. Луч, неумолимый, гордый, стрелой уходил к стоящему над древнем лесом солнцу, только там растворяясь в его свете без остатка. Это был знак, что дарил надежду. Это горела Искра Жизни.

— Искра зажглась! — кто-то выкрикнул ошалело. — Люди! Это Искра!

Эпилог

Рагор стоял на пригорке, смотрел как недалеко от него распределялась на боевые отряды дружина "Зов крови". Строились, пропуская во внутрь групп магов, выпячивая защитников. Маячили головы высоких богатырей, мелькала и светленькая шевелюра Сина. Командовал, проверял и наверняка наставлял. Позади них виднелась полузаросшая тропа, которая некогда была дорогой к центральному порталу Древодара. Тропа, по которой мало теперь пользовались.

Полтора года прошло с того самого дня, когда проходил позорный суд, чуть ли не запятнавший историю Древодара страшным преступлением. Но что значит это время здесь, на этом осколке? Ничего. И это "ничего" звучало гораздо более убедительно из уст Алики.

Ведунья выбрала свою дорогу и с гордо выпрямленной спиной пошла по пути возможного одиночества — по пути белой ведьмы. Она-то и доказала через какие-то там руны, измерения, течение бесконечных энергий то, что обсуждалось теперь и в Совете. Объяснила, почему всё так странно складывается на Древодаре, почему года идут друг за другом, листая сезоны, а никто не стареет и не взрослеет толком. Почему возраст тут считается десятилетие за год, а не как положено год за год? И ведь время действительно-то идёт, проходят дожди, за ними снега, затем жаркое солнце, вот только люди остаются всё такими же.

А оказывается, на Древодаре полотно времени расколото. Мда. И каким-то чу́дным образом на осколке образовалась два потока. Один высший и захватывает с собой души, тянет их за собой, свершает своё. Второй низший вторит, но идет быстрее, и влияет больше на природу бездуховную, торопит её, подгоняет будто. Странно всё это. Непонятно. Видать, магистрат Единого города сильно накуролесил, когда запирал осколок. Дело богов решили вершить, да не потянули, проходимцы. А время оно требует бережного отношения. И уважения. Даже по его, Рагора, разумению. Но какая же гордость берёт за Алику! Словно же дочь ему.

Да, бедную девочку обсуждали, и как всегда водиться в таких случаях, упрекали за выбор. Люди никогда не поумнеют! Потому что, видите ли, не место тут белой магии. Не родная она от осколка, а значит, и нечему здесь этому быть. Ничему их день суда не научил. Ни совести, ни терпения к ближнему.

Но он, Рагор её поддерживал как мог. И мастер тоже, за что большое спасибо. Это он тогда уберёг её от нервного срыва сразу после несостоявшегося суда. Когда вроде и Искра уже горела, и казнь отменили, но она, словно не веруя в это, металась перед эшафотом, пока не спустили с табурета Сина, выкрикивая слова проклятия на ратников и Совет. Мастер увёл её тогда. Смог успокоить. Он всегда был ей преданным другом, хотя и желал быть нечто бо́льшим. Но кто знает? Может всё ещё впереди? Алика ведь молодая, ей рожать и рожать. И деток баловать. Красивые бы получились.

Группы "зовцев" выстроились, потянулись к тропе на восхождение. Рагор своим орлиным взглядом выцепил Сина. Идёт в головном отряде. Всё как положено. Эти точно пройдут. Не помрут, как многие. Как полгода назад прошли и "Непримиримые". Полным составом. А "Зовцы" давно стали сильней их. Лучшими на осколке. Таких подкованных, пожалуй, тут и не видывали. А всё потому, что они прошли и "Нору" и Катакомбы и многое другое, что давало прирост к магическим ореолам.

Позади хрустнула ветка. Рагор лениво обернулся. Древа. Тоже пришла провожать. Мерещится иль нет, но ратному всё казалось, что дух осколка молодеет. Морщинки вон немного разгладились как будто. В разум вошла. Почти. Даже косу заплетать себе местным женщинам позволяла. Сарафан, вышитый цветами, одела. Всё как положено её рангу. Может и вернётся-то красота её? Стройный стан, на который любовался и стар и млад? Ведь это всё же дух. Вслед за Древодаром окрепнет. Куда денется?

Осколок восстанавливался. Сильней становился. Неуверенными клочками на окраинах начала зеленеть трава, а где, видать, и ростки деревьев пошли... А самое главное, Древодар стал собирать потерянное. Отколовшиеся куски тянулись к нему словно кони к своему дому после дальней дороги. Мутантов стало вроде как меньше. И впервые за семьдесят лет здесь родился ребёнок. Два месяца назад. Да и ещё беременные были. А значит не все ещё потеряно. Восстановится и род людской, как в старые добрые времена станет. Поднимется и знамя Рати древодарской, как раньше, и поползут по белу свету рассказы о подвигах воинства бравого. Всё вернем.

Рагор потерял макушку Сина из виду. Тот ушёл за деревья. Скоро и все скроются в низкорослом лесном покрове горы. Всё же повезло, наверно, парню. Красная Луна приходила вновь. Когда поняла, что он жив остался. Любовь она такая. Сквозь время. Сквозь расстояния. Ждёт жена своего мужа за пределом осколка, нервничает поди. Там, где работают порталы и живет надежда на будущее.

— С подарком уходит, — вдруг прервала молчание Древа. — Любые тропы теперь будут ему доступны. Не обидел его ключник.

Рагор покосился на духа осколка, с трудом решая для себя вопрос, в уме ли она сейчас?

— Я тоже хочу оставить ему подарок, — чуть поддавшись вперед продолжила Древа. И подняв ладонь дунула на неё по направлению к уходящей дружине.

Рагор с изумлением увидел золотистую пыль, летящую с ладони, хотя вот рука, перед глазами, и в ней нет ничего. Пыль зыбким облаком направилась дальше, к горе, догоняя уходивших под сень деревьев отряды. Чудеса.

— Приму его. Пусть все знают, что отныне сыну чужой земли Древодар станет домом родным. Ему и тем, кто придёт за ним.

— Что это такое? — всё же не удержался от вопроса Рагор, жадно провожая глазами чуть видные очертания золотистого облака. Слишком чудно́ было действо.

— Моё благословение, — улыбаясь в пустоту, ответила Древа. — У Воителя должен быть дом, раз он в старый возвращаться не желает.