Охранитель 6. Мятеж в империи

Пролог

ПРОЛОГ

На зеленом сукне лежат золотые монеты, в воздухе клубится дым от папирос, на сцене с надрывом поет молодая певичка, а карта мне сегодня не идет, хоть тресни. Правда, не из-за азартной игры я здесь, затащили Анзор с Александром, но за игорным столом они не сидят, прохаживаются по залу и о чем-то тихо переговариваются. В данный момент у меня две пары, а генерал Гастев, судя по прищуру, решил опять блефовать. Да, Иван Матвеевич получил чин генерал-майора — правда, Сибирской армии и подписанный моим указом. Расклад моего главного конструктора Василия Андреевича Терешкина явно опять удался, уж с очень довольной улыбкой он в карты заглянул. А вот у господина профессора Портейга хрен знает что, тому до карт нет никакого дела, и азартен он лишь в своей лаборатории, из которой его выманить можно только если самому что-то потребовалось. Угу, сегодня Семен Иванович попытался у меня подписать несколько смет, да попал, когда Анзор высказывал, что нельзя все время работать.

— Иван, ты света белого не видишь! Погряз в своих бумагах! — в сердцах постучал костяшками пальцев по стопке бумаг на моем столе начальник службы безопасности и разведки.

— Ты же сам докладываешь о ситуации в России, настроениях в Москве, действиях английской и германской разведок... — устало посмотрел на него я.

— И? — пожал тот плечами. — Ты как вернулся из похода на Квазина, отдыхал всего пару дней, да и то, — он махнул рукой, — сначала все разузнал, а потом со спокойной совестью спать завалился, когда приказы раздал.

Ну, было дело, но я же не так давно на каком-то празднике присутствовал. Вроде бы день рождения известного промышленника, там еще и Марта с Александрой Брузжиной присутствовали. Кстати, Саша не оставляет попыток меня в свою кровать затащить или хотя бы в какой-нибудь чулан, даже имея то одного, то другого любовника. И чем она думает? Нет, и чего мой друг так озабочен моим состоянием? В городской думе неделю назад торжество справляли, у главы юбилей выдался, поздравить требовалось и вручить памятный подарок за службу. Орден с медалью ему давать не стал, ограничился благодарственным письмом и премией.

— Отдыхаю по мере сил, — ответил, но приводить примеры не стал, чувствуя, что если перечислю свое присутствие на данных мероприятиях, то Анзора это не впечатлит.

От силы на них находилось минут по сорок, если не меньше. Да и потом, дел-то — выше крыши! Времени даже на интрижку нет, да чего там говорить — в веселый дом, к барышням без обязательств, и то не заглядываю. Пару раз уже выслушивал от Портейга бурчание, что он меня накормит пилюлями от «головной боли», подразумевая порошок для усиления потенции, чтобы своему организму не вредил. Прав Семен Иванович, хоть и тот еще из меня доктор, но обязан признать, что долгое воздержание вредно. Но не только поэтому отправился «развеяться», неспокойно становится в Москве, эсеры и большевики начинают поднимать голову и все больше доставляют власти проблем. В Сибири пока все спокойно, да и люди Анзора руку на пульсе держат. Конечно, методы у них не слишком правильные, до судов дело не доходит, ограничивается все штрафом и телесными повреждениями.

Опять-таки времени явно нет, уже гарантированно ясно, что как только на границе дороги подсохнут, Германия официально вступит в войну против России. Впрочем, даже не так: боевые действия уже идут, перестреливаются пограничники, дипломатические отношения императрицы Романовой и императора Вильгельма зашли в тупик. Диалога с промышленниками Германии у меня не получилось. Как доложил Анзор, те господа решили, что легче получить все и сразу с помощью агрессии, к тому же рассчитывают на войне прилично заработать. Да, лекарственные препараты у нас лучшие в мире, есть интересные разработки, в том числе и медицинское оборудование, да и с вооружением полный порядок. Автоматы делаются не так быстро, как хочется, но процесс отлажен. Бронемашин и тех уже почти два десятка, а недавно озадачил Терешкина самолетами, которых у нас нет ни одного. Василий Андреевич пока просчитывает варианты и пытается разобраться в моих набросках и пожеланиях. Три вида данной техники нам необходимо: истребители, бомбометальщики (не до бомбардировщиков пока) и транспортники. На последних и вовсе хочу перевозить сразу до пятнадцати человек, что чуть больше численности отделения...

— Иван Макарович, что скажете? — отвлек меня от размышлений Гастев.

— Пасую, — скинул я карты, посчитав, что две десятки на руках и два валета на столе при тузе и шестерке мне вряд ли дадут шанс на выигрыш.

Ага, мой конструктор явно расстроился, а вот профессор невозмутимо ставку поднял. Наблюдать со стороны забавно, как Портейг психологически давит на Терешкина. Генерал-майор последовал моему примеру и спасовал, а вот Василий ставку поднял, и в итоге его три валета проиграли тройке тузов Портейга.

— Я на мели, — со вздохом объявил мой конструктор. — Господа, благодарю за игру. Иван Макарович, дозвольте завтра мне назначить прием, есть пара интересных идей.

— Хорошо, Василий Андреевич, жду вас в одиннадцать часов, — подумав, ответил я.

— Гм, ваше высокопревосходительство, — нахмурился Портейг, — вы, помнится, обещали посетить в это время лабораторию.

— Да? — потер я висок. — А когда мы об этом договаривались?

— Неделю назад, — напомнил профессор. — Вы еще Анне Максимовне велели записать.

— Ладно, буду, — вздохнул я и посмотрел на главного конструктора. — Василий Андреевич, давайте тогда в десять. Минут в сорок уложимся?

— Должны, — согласился тот.

— Кофейку с коньячком? — потерев ладони, предложил Гастев.

— Давайте, — подумав, кивнул я.

Странно, но владелица заведения еще не появилась, да и девочек своих, кроме певицы, не прислала. Обслуживают нас официанты, и, судя по их выправке, работают они не на данное заведение. У моего начальника безопасности выработался определенный пунктик. Будь его воля, то и в сортир бы меня сопровождала охрана. Стыдно кому признаться, что у охранителя Российской империи, пусть и бывшего, охрана из пяти человек. Понять-то Анзора можно, я даже в чем-то согласен с ним, что моя персона — как кость в горле у чиновников из столицы. Н-да, со многими мы разругались, и, как ни прискорбно, но императрица не на нашей стороне. Считает, что дробим империю на части. К сожалению, Ларионов и Еремеев имеют точно такую же точку зрения. Как только я добрался до Екатеринбурга после подавления мятежа, то имел несколько телефонных переговоров и первой высказал претензию Ольге. На тот момент уже знал наши потери, их оказалось не так много. Ожаровский с нашими людьми держали оборону, но когда израсходовали весь боезапас, то, как и обговаривали, сложили оружие. Войска императрицы после первой попытки штурма приступили к осаде, и она принесла свои плоды, но вот только меня, из-за которого и заварилась вся каша, уже на месте не оказалось. Моих людей обезоружили и, как выразился Владимир Федорович, задержали до выяснения, предъявив в качестве обвинения — участие в мятеже. Разбирательства не затягивали, несколько раз все обыскали, перевернули каждую избу, осмотрели сараи и подполья, после чего, оставив наше оружие, ушли. Атаман казачьего войска имел несколько бесед с командирами имперских подразделений. Приказ об атаке и ликвидации мятежника Чуркова поступил из Генерального штаба, за подписью одного из заместителей главнокомандующего. Личной подписи императрицы и ее печати никто не видел, телефонная и телеграфная связь со столицей отсутствовала. Тем не менее, данный факт я воспринял с недоверием, что и высказал Ольге Николаевне, когда связался с императрицей, после радостных объятий со своими друзьями и сестрой. Хотя, нет, вру, сначала выслушал доклады от Анзора и Гастева. Территория Сибири оказалась изолированной от остальной империи. Практически нет никакого сообщения, не приходят грузы, взаиморасчеты застопорились, а имперские войска находятся в повышенной боевой готовности, ждут приказа о подавлении властвования Чуркова-самозванца, так обо мне говорят в армии императрицы. Попросил я тогда телефонистку соединить меня со столицей и, в частности, двором императрицы.

— Простите, Иван Макарович, вы вернулись? — осторожно спросила барышня, работающая на узле связи.

— Неужели считаете, что объявился кто-то другой и находится в резиденции наместника Урала? — усмехнулся я.

— Нет-нет! Что вы! Просто это так неожиданно и радость-то великая! — воскликнула та.

— И чему радоваться, позвольте полюбопытствовать? — хмыкнул я.

— Так нам теперь ничего не страшно! Вы же все проблемы разрешите! — ответила та.

— Гм, если каждый будет заниматься своим делом, то, да — все получится, — прозрачно намекнул я.

— Ой, простите, ваше высокопревосходительство! Минуту, — пролепетала она, а спустя десяток секунд объявила: — Связь с императорским домом. У аппарата камердинер ее величества.

Какой-то чопорный слуга, узнав, кто желает переговорить с императрицей потребовал доказательств, пробубнив:

— Звонят тут всякие, Ольгу Николаевну в расстройство вводят.

— Любезный, бумаг тебе показать не могу, что-то личное говорить не собираюсь. Позови тогда ротмистра Ларионова или начальника охраны Еремеева, с ними переговорю, — заявил я, чувствуя, что начинаю закипать.

Вообще, следовало с дороги отдохнуть, переодеться, обдумать сложившуюся ситуацию, а только потом объясняться. Раздражение в таких делах плохой помощник, но раненых и убитых в перестрелке с имперскими войсками никогда не забуду. Соединил-таки меня камердинер со своей хозяйкой.

— Слушаю! — нервно произнесла в трубку императрица.

— Здравствуйте, ваше величество, — произнес я.

— Кто это? Иван, ты?!

— Да, Ольга Николаевна, — дернулась у меня щека, — это наместник Урала, Иван Чурков.

— Слава тебе господи! Очень рада, что ты нашелся!

— Нашелся? — удивился я. — Да что вы говорите! Я-то думал, что сумел сбежать от ваших войск, которые жаждали моей крови. Позвольте заметить, после нашего с вами в столице разговора и заверения, что моим войскам никто мешать не станет в подавлении мятежа!

Да, честно говоря, в тот момент у меня разные возникли эмоции. С одной стороны, был сильно на Ольгу зол, а с другой — рад ее слышать. Допускаю, что не будь рядом со мной в кабинете хмурого Гастева и мрачного Анзора, то разговор сложился бы по-другому. Скорее всего, и Ольга Николаевна находилась не одна, к тому же есть еще любопытные уши барышень-телефонисток, которые, с большой долей вероятности, страдают излишним любопытством.

— Иван Макарович, к этому происшествию не имею никакого отношения. Насколько знаю, после разбирательств и уточнений на месте, все ваши люди вернулись в расположение своих частей, — сухо ответила императрица, а потом добавила: — Однако, за неподчинение имперским войскам, лично вам и вашим подчиненным вынесено строгое порицание.

— Вы подписали какой-то указ? — удивился я.

Это было бы в духе императорских советников, когда вначале награды дают, а потом в почетную отставку отправляют.

— Это устное порицание, — ответила императрица. — Однако, если в Сибири продолжат выходить указы, противоречащие законам всей остальной части империи, то... — она не договорила, переключилась на другую тему: — Недавно состоялось заседание Генерального штаба под моим председательством, в ближайшее время вам придет депеша, в которой изложены требования, необходимо их выполнить в полном объеме, а потом и продолжим наш разговор. Сейчас же у меня много дел, до свидания, господин Чурков.

— Всего доброго, ваше величество, — скрипнул я зубами.

Пару минут разглядывал в окне облака, потом закурил и прошелся по кабинету. Ольга ничего не сказала, но дала понять, что собралась выдвинуть ультиматум. Как на такое реагировать? Анзор увел Гастева, за что я своему другу благодарен, нет у меня намерений обсуждать сложившуюся ситуацию. Но в тот момент уже понимал, что с императрицей нас очень умело ссорят. Выполнить требования друг друга мы не в состоянии и... Пресловутое «и»! Как принести России пользу и не допустить развала? Конечно, враг далеко, и зачастую его не видно, но борьба в полном разгаре. Императорское высочайшее повеление мне вручили через пятеро суток, лично в руки. Пакет с множеством печатей содержал один лист, подписанный императрицей. Мне повелевалось передать армии все свои самоходные машины и автоматы с боеприпасами. На нужды империи требовалось отправить в Москву запасы лекарств и провизии, а также выплатить пятьсот тысяч рублей из золотого запаса Сибири. Конечно, после такого я не выдержал и попытался вновь переговорить с Ольгой. Чем они там думают? Кто будет управлять броневиками? Кому предназначены автоматы? Да и вообще, что это за контрибуция такая? Плати и живи, а не хочешь, так мы тебя на место поставим?

Увы, императрица явно закусила удила, говорила резко и ничего не пожелала слушать. Не нашли мы с ней точек соприкосновения. Не помог в этом вопросе и Ларионов. Вениамин Николаевич начал с того, что не потерпит вокруг себя и императрицы доносчиков. Напомнил он и о своей невесте, которая пригрелась на моей груди. Последнего выражения я не понял, но ротмистр уже трубку швырнул. Еремеев же от разговора и вовсе увернулся, повторяя, что знать ничего не знает и не ведает, его дело, мол, охрана и на этом все. Правда, под конец разговора Петр Евграфович заставил меня задуматься, он сказал:

— Иван, гм, Макарович, имейте в виду, что без официального приглашения появляться вам в резиденции запрещено, отдан приказ стрелять на поражение.

— Это попахивает негласным объявлением войны, — озадачился я.

— Считайте как угодно.

Н-да, выполнять ультиматум я, естественно, не стал. Решение принимали на импровизированном совете, куда созвал губернаторов и высших военных чинов Сибири. Вот и получается, что мы как бы и подчиняемся императрице, но живем по собственным законам, имеем границу и собственные деньги. Произошел негласный раздел территории, а это на руку врагам империи, но пока сделать ничего не могу.

Катерина меня попыталась утешить, написала несколько портретов моих и императрицы. Доказывала, что Ольга действует из-за каких-то внешних факторов и я должен не рубить с плеча, а разобраться. Вообще, сестрица у меня образумилась, взяла на себя обязанности по дому, ведет светский образ жизни, устраивает приемы. А вот с моей семьей отношения не складываются, вернее, их просто нет. В гости к Макару не хожу, ко мне он тоже, с братьями ситуация аналогичная. Катька, время от времени, родню видит, а рассказывать даже не пытается. Вообще, жизнь в городе идет неплохо, все тихо и спокойно, какого-то напряжения нет, если не считать, что Сима устраивает моему начальнику охраны сцены ревности, да и те не на пустом месте. Анзор объявил молодую женщину своей, а сам на сторону ходит. В целом, если бы не разлад с императрицей и негласная граница, то я мог бы считать свою миссию успешной.

— Ладно, господа, чувствую, не просто так вы меня сюда привели, и игра, — указал на лежащие на столе карты, — лишь повод. Не понимаю, по какой причине не пожелали все обсудить у меня в кабинете. Итак, готов вас выслушать! — заявил я, наконец-то сведя воедино, что Марта так и не появилась, а официанты — люди Анзора.

— Гм, не гневайтесь, Иван Макарович, — развел руками Гастев. — Вопросы и впрямь серьезные, — он вытащил из кармана часы на цепочке и открыл крышку, — еще не все собрались.

— Простите! — раздался от двери бас атамана Ожаровского. — В дороге с графом Кутайсовым подзадержались. Стрелочник, шельмец, ошибся — и на запасной путь наш поезд отправил!

Ну, основные лица в сборе, и именно они должны были мне составлять компанию за картами, а в последний момент кто-то из присутствующих нашел им замену в виде профессора и главного конструктора. Ох, чувствую, непростой сложится разговор, но и какие-то решения давно пора принимать.

Глава 1. Странный прием

Глава 1. Странный прием

По взмаху руки Анзора обслуга удалилась из зала. Мы все после обмена приветствиями с вновь прибывшими разместились за игорным столом, на котором атаман Ожаровский разложил карты, но не игральные, а топографические. Граф Кутайсов выложил стопку документов, и даже профессор достал из внутреннего кармана пиджака пару листов. Хм, сейчас меня начнут в чем-то убеждать, примерно догадываюсь, в каком русле пойдет разговор, намеки уже неоднократно слышал. Даже случайно подслушал у штабных офицеров название этому плану — Сибирская диктатура. Детали и особенности, а также кто автор данного предприятия, не знаю, допускаю, что трудились сообща.

— Господа, — я обвел всех взглядом, — позвольте у вас полюбопытствовать, почему в таком месте устроили заседание?

— Гм, Иван Макарович, — разгладил бакенбарды Ожаровский, — мы решили собраться в такой обстановке по нескольким причинам. Одна из них — неофициальная, так сказать, беседа.

— Владимир Федорович, что-то вы недоговариваете, — не согласился я. — Каждый из присутствующих не раз со мной в кабинете беседовал на различные темы.

— Ваше высокопревосходительство, — атаман казачьего войска чуть слышно вздохнул, — нашему предложению не место в официальном здании. Здесь же мы, — он указал на стоящую бутылку коньяка, — просто беседуем, можем перекинуться в картишки...

— Ой, — махнул я рукой, — не стоит наводить тень на плетень! Мы друг с другом не первый день знакомы!

— Иван Макарович, это была моя инициатива, — вступил в разговор граф Кутайсов. — Зная о том, как вы усердно и напряженно работаете...

— Павел Ипполитович, — прервал его я, — предлагаю перейти к делу. — Помолчал и добавил: — Вы правы, иногда стоит с друзьями отдыхать. Работа работой, но отвлечься необходимо.

— Хорошо, что вы это понимаете, — чуть улыбнулся граф, а вот Анзор не выдержал:

— А я давно об этом говорю! Разные варианты предлагал, но ваше высокопревосходительство в бумагах закопался!

— Ладно, раз в неделю часок-другой обещаю выкраивать, — махнул я рукой.

— Ловлю на слове, — потер ладони мой начальник службы безопасности.

Хм, а ведь меня подловили! Теперь Анзор с этой темы не слезет, как бы мне не попасть между ним и Симой. Уж о том, как привык «отдыхать» мой советник, ни для кого не секрет, гуляка тот еще! И ведь находит оправдание, ну когда со мной на данные темы беседует. Сетует, что Серафима Георгиевна Адания никак не решится примерить колечко. Даже подросшая Лиза, и та сестру не понимает и грозится, что еще немного подрастет, и дядю Анзора у нее отобьет.

— Господа, давайте перейдем к делу, — предложил Портейг и протер стекла пенсне. — Наши заводы медикаментов скоро столкнутся с переизбытком продукции и отсутствием спроса. В империю по понятным причинам поставлять препараты мы не можем, за границу — тем паче, а внутренний спрос невелик. С одной стороны, радует, что медицина у нас хорошая, но и делать что-то необходимо.

— Семен Иванович, а в войсках все лазареты и госпитали имеют запас лекарств? — уточнил я.

Профессор начал преобразования в нашей армии, обучал, как оказывать первую медицинскую помощь при ранениях. Ввел новшества в организацию лечения, и по моему настоянию медицинская служба вышла на более качественный уровень. Да, наши затраты в этой части возросли, в том числе и жалованье я всем увеличил. До сего дня экономика Сибири бурно развивалась, хотя вопросов много, а золота в казне, к сожалению, не прибавляется. Странно, что на эту встречу не пригласили банкира, с Алексеем Петровичем я два дня назад имел долгую беседу насчет экономического состояния, и его выводы меня не порадовали. Поставил перед Велеевым задачу о поисках рынка сбыта, что, в общем-то, не его дело. Он даже пытался от данного поручения отвертеться, доказывая, что банк не может отвечать за промышленность Сибири и мои предприятия, в частности. К сожалению, имперские власти наложили ограничения на торговлю именно с предприятиями, находящимися в моей собственности и теми, в которых участвует золотом казна Сибири. Остальные промышленники и купцы худо-бедно ведут торговлю, но и среди них есть недовольные, что товары начинают облагаться пошлинами, а расходы на доставку и взятки возрастают. На своей территории мы с этим боремся и порядок навели, а вот в городах, где губернаторы верны императрице, дело обстоит плохо.

— Иван Макарович, за армию не беспокойтесь, — улыбнулся Ожаровский. — Семен Иванович даже в казачьем войске свои правила установил.

— Голубчик вы мой, — покачал головой Портейг, — это не правила и не прихоть! Жизнь солдата и офицера необходимо ценить, а то сражаться в случае беды будет некому!

— Да я и не спорю! — поднял ладони атаман.

— О проблемах сбыта продукции мне известно, — признал я очевидное, — с господином Велеевым мы над этим вопросом работаем. Что касается основных наших производств: оружия и медикаментов, то мы столкнулись с проблемами. Про автоматы или заказы на бронемашины говорить не приходится, их мы никому продавать не станем, сколько бы ни посулили. Касаемо лекарств — со столицей переговоры ведутся, в том числе и мной. Пытаюсь достучаться до частных клиник и даже до Медицинского совета Министерства внутренних дел Российской империи под руководством Рагозина, — тяжело вздохнул, вспомнив безрезультатные переговоры.

Со Львом Федоровичем знаком, отношения нормальные, однако он ни в какую не дает добро на заключение договоров, хотя признает, что наши лекарства многим могут помочь.

— С Рагозиным и я имел беседу, — покачал головой Портейг, — он заявил, что покупать не будут, не выделяются деньги. Лукавит, средства для больниц поступают, и даже в большем, чем ранее, объеме, но расходы расписаны, в том числе и пролоббировано, с какими фабриками заключать договоры.

— Это уже понятно, но остается главный вопрос. — Я посмотрел на Анзора. — Кто воду мутит?

— Фармацевтическое общество, — мгновенно ответил тот, а профессор со вздохом продолжил:

— Кое-кому в министерстве и советникам императрицы занесли в конверте, написали десяток докладных и даже выпустили пару статей в научной прессе о возможном негативном последствии для организма от наших пилюль и микстур. Ударение сделали на средство от потенции, мол, возможны печальные последствия, вплоть до летального исхода.

— Зато в наши больницы потянулись больные, — пожал плечами мой начальник службы безопасности и советник. — Говорят, что от желающих попасть к вам, Семен Иванович, на прием отбоя нет, запись на несколько месяцев вперед. Существует также возможность ее обойти, но стоит это от ста рублей золотом.

— Вы обвиняете меня во взяточничестве и мздоимстве с больных людей?! — воскликнул профессор.

— Бога ради, что вы! — выставил перед собой руки Анзор. — Знаю, что вы и рубля таким образом в свой карман не кладете! А вот к помощникам, которые настоятельно рекомендуют осмотреть без очереди того или иного купца и промышленника или их родню, я бы на вашем месте вопросы имел или просто присмотрелся.

— Но больным при смерти отказать никак не могу, — поморщился профессор.

— Гм, господа, мы отклонились от основной темы разговора, — вмешался граф. — С товарами и услугами, которые отказываются принимать на остальной территории России, к сожалению, все ясно. Это мы все понимаем, вы согласны, ваше высокопревосходительство?

— Да, против нас идет атака в финансовом отношении, — согласился я.

— Это не атака — война! — поморщился Ожаровский. — Если бы не угроза со стороны Германии и Австро-Венгрии, которые в любой момент готовы развязать войну, то пушки уже палили бы в нашу сторону!

— Так уж и пушки, — поставил я под сомнение вывод атамана.

— Численный перевес не на нашей стороне, — отмахнулся Ожаровский. — А поживиться в Сибири есть чем. Конечно, в данный момент нам на руку играют и революционные настроения в столице. Забастовок все больше, листовки появляются пачками и вносят смуту, Ольга Николаевна, при всем моем к ней уважении, не может с ситуацией совладать.

— Да, дела в империи идут под откос, — поддержал его граф Кутайсов. — За державу обидно, особенно то, что сделать ничего не можем, приходится от негодования кулаком по столу бить, да беленькую пить.

— Ха, Павел Ипполитович, когда это вы беленькой стали увлекаться? — усмехнулся профессор.

— Господа, ваши предложения, — похлопал я ладонью по столешнице.

— Иван Макарович, вы не гневайтесь, — вздохнул граф, — необходимо навести порядок в империи, а то, не ровен час, и к власти придет не пойми кто!

— И вы мне предлагаете устроить поход на Москву, чтобы захватить власть? — поморщился я, начиная негодовать. — На текущий момент страна и так уже, считай, разделена на две части. Внешних врагов хоть отбавляй, они все спят и видят, как мы между собой сцепимся. Нет, устраивать бойню ни в коем случае нельзя, это приведет к непредсказуемым последствиям.

— Ваше высокопревосходительство, — вздохнув, медленно проговорил граф, — неужели вы думаете, что мы не понимаем рисков? Дальше ситуация будет усугубляться, а промедление смерти подобно! Все эти революционные силы — их необходимо уничтожить!

— Павел Ипполитович, а каков у вас план? — закурил я папиросу и глубоко затянулся, пытаясь скрыть раздражение. — Огласите, не стесняйтесь! Двинув войска на столицу, мы окажемся в роли мятежников!

— Да нет у нас каких-то конкретных планов, — крякнул в кулак атаман казачьего войска. — Вопросов много, как и проблем, а решения не видим, поэтому и решили переговорить в такой обстановке.

Увиливает, про лежащие карты и бумаги на столе словно забыл. Настроение мое поняли, а может, и осознают, что ничего не выйдет без кровопролития, а его я не допущу.

— Странная у нас встреча и разговоры, — загасил я недокуренную папиросу в пепельнице. — Необходимо сосредоточиться на текущих делах в Сибири. Как-то налаживать связи, укреплять армию, торговлю, а о смене власти в империи — забыть.

Разговор перешел на текущие наши проблемы, а когда со стола исчезли документы, я и не заметил. Если честно, то поведение господ-губернаторов меня озадачило и расстроило. Не раз мои взгляды им высказывал, но они упорно стоят на своем. Нет, соглашаются, а через какое-то время заводят похожие разговоры, что империи необходима твердая рука, новые законы и порядок, мол, императрица не справляется, а ее советники толкают страну к пропасти. Увы, с каждым разом доводы все серьезнее. Моя служба разведки (еще в зачаточном состоянии) постоянно докладывает об ухудшении ситуации в столице. Думаю, генералам обо всем этом известно, и если ничего не изменится в лучшую сторону, то аналогичные встречи продолжатся.

— Предлагаю отправиться в соседний зал, там у госпожи Марты званый ужин, — широко улыбнулся Анзор.

Понятненько: мой советник в своем репертуаре и без девиц не обойдется ни одна встреча. Тем не менее, последовал за Анзором и сразу признал, что не прав. Марта и в самом дела устроила прием, правда, непонятно по какому поводу.

— Иван Макарович! Наконец-то! Мы вас уже заждались! — воскликнула владелица заведения, подходя ко мне и протягивая ладошку для поцелуя.

— Простите великодушно, — улыбнулся я молодой женщине и склонился для поцелуя ручки, — дела, будь они неладны, задержали! — улыбаюсь, а сам своему советнику, который о чем-то с Симой беседует, хочу головомойку устроить.

— А ведь прием устроен в вашу честь, Иван Макарович, — попеняла мне Марта.

— С чего бы это? — озадачился я, раскланиваясь со знатными гостями.

— Так сегодня год, как вы получили титул наместника Урала, — напомнила мне моя собеседница.

Действительно, всего год назад, в Екатеринбург прибыла императрица с неофициальным визитом.... Тогда-то Ольга Николаевна и подписала указ о моем назначении, а потом все завертелось и закрутилось. Н-да, прошло-то всего ничего, а меня уже кличут хозяином Сибири, подбивают не пойми на что! Сделано, конечно, прилично, если назад оглянуться. Много успели, а должны были еще больше. А главное-то, с трудом удается спасти от развала империю. Впрочем, думаю, в столице склонны считать не так. Сибирь в данный момент — отрезанный ломоть, и не по моей воле. Почему-то мне ни на грош в окружении императрицы не верят, но вынуждены считаться.

— Иван, сегодня не стоит забивать голову работой, — шепнула мне Марта. — У меня в гостях есть несколько дам, которые в твою сторону неровно дышат, обязательно тебя с ними познакомлю, а выбор сам делай.

— Не оставляешь попытки выступить в роли сводницы? — усмехнулся я. — А чего не предложишь своих девочек?

— Ты и сам к ним в любой момент зайти можешь, они обрадуются, — парировала Марта, проследила за моим взглядом и предупредила: — Это Анжела, поет хорошо, но ты с певичками уже обжигался.

— Не напоминай, — чуть поморщился я. — Впрочем, мы расстались не врагами.

— У тебя нет времени, чтобы оказывать должное внимание этой женщине, — заявила Марта.

И как такое изволите понимать? Хотел ее спросить, но промолчал. Вижу, что невеста ротмистра — возможно, бывшая — вновь затеяла вокруг меня возню. Уж чтобы Анжела без ведома хозяйки пела в мужской компании, когда мы в покер играли — не поверю. А для кого? Портейга, Анзора или моего главного конструктора? Профессор дамами если и интересуется, то на какие-то близкие отношения не пойдет. Анзор и певица? Ну, теоретически возможно, вот только как бы мой советник ни бравировал, а Симу потерять боится, и пытается свои похождения скрыть. В данном случае он этого не сможет сделать. Гастев? Который при беседе с губернаторами занял выжидательную позицию и ни словом не обмолвился? Опять-таки у Ивана Матвеевича есть супруга, в которой он души не чает. Терешкин? Отыскал краем глазами своего главного конструктора, а тот стоит и молоденькой девушке, краснея, комплименты отвешивает. Хм, Василий и не подумает, чтобы роман закрутить с певичкой, да и вряд ли ему отец с матерью дозволят. Тогда получается, что Марта избрала новую тактику, показывает основную претендентку на мою постель, а сама от опрометчивого шага отговаривает.

— Марта, я тебя слишком хорошо знаю и просчитать могу на раз, — вполголоса сказал я и взял бокал с шампанским с подноса у проходящего мимо официанта. — Если по существу — Анжела, как понимаю, свободна. Каковы у нее планы на замужество? Она ищет любовника или мужа?

— Черт возьми, Иван Макарович, ты задаешь неудобные вопросы, — проговорила моя давняя подруга.

— Твои же планы — нас свести, — сделал я еще один глоток из бокала. — Сознавайся.

— Сам решай, — рассмеялась та. — Познакомить, если захочешь, смогу, а дальше... — она не закончила фразу.

Договорить мы не успели, ко мне подошли промышленники города, и завязалась беседа. Каждый выставляет себя в лучшем свете, хвалится, какие нововведения и улучшения для жизни рабочих предпринял. Один из последних моих указов касался борьбы с неграмотностью. Как ни крути, а число тех, кто читает плохо, или не умеет вовсе, у нас достаточно велико. Нужно отдать должное императрице, Ольга с этим успешно вроде бы борется, но многие сами не желают получать знания. Почему? На этот вопрос мне дал ответ один из моих собственных рабочих, который не смог по моему настоянию прочесть плакат над станком о технике безопасности:

— Ваше высокопревосходительство, — не смутился рабочий, лет под тридцать, — у меня двое ребятишек, жинка грамоте обучена, а мне без надобности. С работой справляюсь, счет знаю, подпись в ведомости поставлю, а грамотности от меня не требуется.

— Скажи, а если у тебя повысится довольствие на десять рублей в месяц, — потер я висок, — тогда захочешь учиться?

— Да вам-то это для чего? — недоуменно спросил тот.

— А то, что ты, дурья башка, меньше заготовок испортишь, травмы, — ткнул пальцем в сторону «грозного» предупреждения, — изучая плакаты, не в таком количестве получишь. Глядишь, и сможешь какие-нибудь новшества предложить.

— Ежели червонец добавите, то, пожалуй, грамоте обучусь, — почесал затылок мужик, а потом спросил: — Извиняюсь, а что на плакате написано?

Ну, ему-то прочел, а мастера цеха потом пропесочил, что у него работают, наплевав на технику безопасности. Теперь вот промышленники удивляются, что производительность труда возросла, а брака меньше стало. Есть в этом и негативная сторона, работяги стали интересоваться газетами и листовками. Как говорится, спрос рождает предложение. Слава богу, революционеров у нас почти нет, но воду мутить пытаются. Служба безопасности это на корню пресекает, однако случается время от времени появление запрещенной литературы. А вот газетчики и журналисты стали более лояльно к действующей власти относиться. Если тот или иной материал затрагивает интересы высокопоставленных чинов, то он в обязательном порядке согласуется. Теперь уже можно не опасаться, что выйдет газета с новостями, а там меня сравнивают с бывшим царем Тартарии или сватают за императрицу...

На завтра наметил посмотреть, как там у моего главного конструктора с самолетами дело движется. Бронетранспортеры в данный момент собираются, хотя следует их выпуск прекратить, очень много усовершенствований идет, и нет единого образца. Это плохо тем, что детали не взаимозаменяемые, и если самоходная машина получит повреждения, то запчастей не найти.

— Господа, я у вас Ивана Макаровича украду, — вмешалась в мою беседу с промышленниками Марта. — О делах говорить на моем приеме — моветон.

— Слово хозяйки — закон, — обозначил поклон один из фабрикантов.

— Кто мы такие, чтобы перечить такой восхитительной даме? — широко улыбнулся второй.

— Ой, не смущайте вы меня, — жеманно отмахнулась Марта и потянула меня за локоть в сторону окна, где за столиком сидит понравившаяся мне певица. — Так и быть, представлю вас друг другу, — проговорила она, искоса наблюдая за моей реакцией.

Певица при нашем приближении встала и с улыбкой протянула мне руку, затянутую в белоснежную перчатку. Украшений на молодой женщине немного, они гармонично подобраны и не бросаются в глаза, позволяя рассмотреть точеную шейку, завитые в локоны волосы и зеленые глаза.

— Это Анжела, талантливая певица, — сказала Марта. — Иван Макарович, наместник Урала и руководитель Сибири.

— Очень приятно, — произнесла Анжела.

— И мне, — чуть улыбнулся я, и уже склоняясь к ее ладошке, чтобы поцеловать, краем глаза заметил несуразицу.

У входа в зал вспыхнула какая-то потасовка. Поручик, стоящий у дверей, кому-то попытался заступить дорогу, но его отшвырнули в сторону. Человек семь, в солдатской форме и с красными бантами на груди, держа в руках винтовки, вбежали внутрь. Раздались крики, кто-то выстрелил в потолок, а один из незваных гостей вытянул в мою сторону руку с револьвером. Интуиция или рефлексы у меня мгновенно сработали. Сам не понял как, но схватил за талию Марту, прыгнул на Анжелу и еще успел стол перевернуть. Звон разбитой посуды слился с выстрелами, пули из револьвера пробили столешницу в нескольких местах. Мне в щеку впилась заноза, певица всхлипнула, а владелица заведения вытащила откуда-то из-под платья дамский пистолет.

— Живыми брать! — перекрывая шум и гвалт, закричал Анзор и вырвал у одного из нападавших из рук винтовку.

Сам же я уже выцелил продолжающего посылать в нашу сторону пулю за пулей нападавшего и выстрелил. Не промахнулся, моя пуля попала меж глаз стрелка, тот рухнул как подкошенный. Официанты скрутили нападавших, действовали так, словно этого нападения ждали.

— Жив?! — подскочил ко мне Анзор.

— Да, — коротко ответил я, склонившись над тяжело дышащей Анжелой.

Певица без сознания, держится за бок, а ее перчатка промокла от крови.

— Черт! — выругался мой советник.

— Профессора сюда! — крикнул я, осторожно перекладывая молодую женщину с бока на спину.

— Вань, что это было? — нервно спросила Марта, и сразу же задала другой вопрос: — Анжелу серьезно ранили? Она не умрет? Ты же ее спасешь?!

— Успокой гостей, организуй их отправку по домам! — приказал владелице ресторана, а сам приложил к ране певицы свой платок, останавливая кровь.

— Иван, что у тебя? — подошел к нам Портейг.

— Подстрелили, — коротко ответил я.

Вокруг нас уже собралась толпа, Марту никто не слушает, а Анзор разбирается с пленными. Пока не понимаю, что это за показуха такая была. Легче всего бросить бомбу и скрыться. Для чего они вырядились в солдатскую форму? По выправке-то явные офицеры, правда, молодые... Не о том думаю! Сейчас нужно Анжелу спасать, а толком ни хрена не видно, свет любопытные загораживают. Хорошо, что никто не истерит, хотя разговоры громкие и возгласы недовольные слышу.

— Дамы и господа! — подняв голову, гаркнул я. — Немедленно покиньте помещение! Вполне возможно, что в зале бомба!

Смешно, но люди при последних словах ломанулись к выходу. Сам-то я уверен, что никакого взрывного механизма тут нет, иначе бы никто стрелять не стал.

— Анзор! Ты где путаешься?! — позвал к себе советника. — Обеспечь нас теплой водой, бинтами и узнай, что в городе творится! Это мятеж или простое покушение?

— Марта! Насчет перевязки слышала? — обратился мой советник к вернувшейся к нам владелице ресторана.

— Да, сейчас все принесут, уже приказы отдала, — ответила та.

— Я к телефону; как что-либо узнаю — сообщу! — проговорил Анзор и убежал.

Вместо него к нам подошел Гастев и доложил:

— Иван Макарович, в частях все спокойно! Никаких боестолкновений нет, недружественные войска нашу границу не атаковали.

— Раненые и убитые еще есть? — уточнил я.

— Не могу знать! — четко ответил тот.

— Иван, нужны инструменты, — вынес заключение профессор. — Пулю необходимо достать и желательно срочно, не нравится мне, в какое место она попала, могла задеть важные внутренние органы.

— За хирургом пошлите! — распорядился я и встал.

— У Марты есть инструменты, — произнес профессор и распорядился: — Свет дайте! Пару столиков сдвиньте, оперировать будем здесь!

— Вот, пожалуйста, — к моим ногам официантка поставила саквояж, а вторая держит кастрюлю с горячей водой.

— Бинты, — коротко объявила владелица ресторана и протянула профессору перевязочный материал.

Столы сдвинуты, принесли несколько дополнительных ламп, певице сделали укол снотворного. Из зала всех выгнали, и мы с Портейгом остались вдвоем. Руки протерли водкой, инструменты простерилизованы, можно приступать к операции. Думал, что Семен Иванович меня Анжелу «резать» заставит, но тот неожиданно заявил:

— Иван Макарович, не обижайся, но ты сегодня пил, а я не стал, поэтому сам за скальпель возьмусь. Будешь ассистировать.

— И не подумаю обижаться! — выдохнул я.

Пулю профессор достал быстро, та, как оказалось, неглубоко вошла, вероятно, на излете попала в певицу после того, как пробила столешницу. Это нас обрадовало; конечно, кровопотеря немалая, но внутренние органы не задеты, а это главное.

— Хм, — пробормотал профессор после того, как мы молодую женщину перебинтовали, — из-за чего она столько времени без сознания? Что-то тут не так.

Увы, осмотр никаких подозрений не выявил, да и не могли мы толком обследовать Анжелу. Портейг решил после того, как дама пойдет на поправку, с ней об этом переговорить. К тому времени из больницы уже прибыли санитары с носилками. Посовещавшись, в том числе и с Мартой, приняли решение оставить певицу в ресторане, благо есть комнаты отдыха, а уход за ней обеспечат.

— Иван Макарович, — отвлек меня появившийся Анзор, — на минутку.

— Что узнал? — спросил я его и указал рукой в сторону окна, мол, отойдем.

Певицу, под присмотром профессора и владелицы заведения, унесли, и мы остались с советником вдвоем.

— В Екатеринбурге все спокойно, прозвонил в пару соседних городов — тихо. Ожаровский и Кутайсов со своими штабами связались, в Оренбурге и Иркутске тоже никаких попыток захвата власти. Тем не менее, господа-губернаторы решили немедленно отправиться в расположение своих частей. Убыли на вокзал, но если требуется, то готовы вернуться, — четко доложил Анзор, а потом добавил: — Начальник сыска, Картко Глеб Сидорович, уже приступил к расследованию.

— Сыск? — покачал я головой. — Анзор, черт тебя подери! Это твоя зона ответственности! Необходимо получить информацию об организаторах и исполнителях покушении. Как догадываюсь, арестованные молчат?

— Как воды в рот набрали, — дернул щекой мой советник, а потом тяжело вздохнул: — Боюсь, пытки не помогут.

— Ты о чем? Какие еще пытки?! Мы не в средневековье, и имеем дело с такими же подданными империи! Если окажут сопротивление, то силу применить разрешаю, а целенаправленно пытать — нет. Понял меня?

— Так точно, ваше высокопревосходительство! — встал Анзор по стойке смирно, чувствуя, что я сорваться могу.

— Ладно, пойдем, хочу посмотреть на исполнителей и послушать, как допрос проходит, — устало сказал я. — Арестованные в твоей управе?

— Нет, решили в сыске их разместить, Глебу Сидоровичу сподручнее работать, — ответил мой советник.

Ну, до сыскной конторы не так далеко, а на автомобиле и вовсе пять минут, несмотря на еще лежащие сугробы. Водитель, дремавший в моей машине (спал ведь, чертяка, а как только мы из здания вышли — уже из-за руля выбрался и заднюю дверь передо мной отворил), домчал за пару минут. Судя по его поведению, Пашка, так его зовут, новостей не знает. Ну, думаю, скоро обсудит и даже выводы сделает со своим коллегой, который за нами следовал, чуть ли не касаясь бамперами. Уже не бубню, что начальник безопасности настоял на охране и строго рекомендовал самому машину не водить. Анзор прав, так больше шансов среагировать на угрозу.

— Жди здесь, — коротко сказал подпоручику, который лихо перед сыском затормозил.

— Иван Макарович, что-то случилось? — не сдержал тот своего любопытства.

— Павел Арсеньевич, рассказывать долго, вы обменяйтесь слухами и сплетнями с водителем охраны, тот уже наверняка в курсе событий, не спал за рулем дожидаясь начальства! — ехидно ответил моему водителю Анзор.

В сыскную управу нас сначала пускать не хотели, чем вывели моего советника из себя. На посту стоят люди Картко, которых он недавно в штат зачислил, и нас в лицо не знают, что странно. Затребовали документы или пропуск, объясняя, что по ночам в управе посторонним делать нечего. Конечно, будь мы в форме или при охране, то молодые опера (так их про себя называю) и не подумали бы так себя вести. Анзор уже хотел позвать пару человек из охраны с автоматами, которых мы оставили у входа, но ситуацию спас сторож.

— Ироды! Что ж вы его высокопревосходительство не пускаете?! Глебу Сидоровичу обязательно на вас пожалуюсь! Господи, отлучился по малой нужде, а они уже дров наломали! — запричитал дед, у которого за спиной двустволка.

— Прохор Григорьевич, где начальник сыска? — отодвигая опешивших оперов, которые сделали виноватые рожи, спросил я.

— У себя они, допрос ведут, — указал сторож в сторону коридора. — Пойдемте, Иван Макарович, покажу.

— Сам найду, — отмахнулся я и направился к кабинету Картко.

В приемной кивком поздоровался со вскочившим с места секретарем (все время забываю, как парня зовут) и прошел в кабинет. Сделал знак не прерываться Глебу Сидоровичу, который как раз что-то спрашивал у арестованного. Анзор со мной не пошел, стал о чем-то беседовать с секретарем. Я же обошел одного из нападавших в ресторане: у парня, лет двадцати на вид, руки за спиной и в наручниках. Сам он весь вспотел, даже на спине гимнастерка и то промокла. Волосы взлохмачены, тонкие усики кусает и глазами бегает. Чувствуется, что нервничает.

— Молчит? — обратился я к начальнику сыска после того, как мы обменялись с ним рукопожатиями.

— Ни слова не сказал, думаю вызвать доктора и проверить, на месте ли язык, — хмыкнул начальник сыска. — Кстати, если буквы никак не выговариваются, то данный орган можно и подрезать, глядишь и на вопросы ответы найдутся.

Пленник презрительно хмыкнул и гордо голову задрал.

— Глеб Сидорович, а что вы предварительно можете сказать? Документы, естественно, у этого господина... — я внимательно на парня посмотрел, взяв паузу, а потом продолжил: или точнее — товарища, отсутствуют, верно?

— Да, вы правы, Иван Макарович, документов нет, а вот кое-что сказать могу, — Картко усмехнулся. — Товарищ ли революционер это — сомневаюсь, как и принадлежность его к рядовому составу. Солдатская форма новая, не ношенная, пальцы на руках тонкие и без мозолей, стрижка модная. Что еще? А! Маникюр на ногтях, так что чин у этого господина, — он сделал ударение на последнем слове, — не менее поручика.

— Все же к служивым его относите? — поджал я губы и головой покачал. — Н-да, жаль, что придется к стенке ставить, совсем же молод.

— Выправка-с, дает о себе знать, — развел руками начальник сыска.

— А революционный бант? — спросил я. — Для отвода глаз?

— На этот вопрос пока не могу ответить, — вздохнул Картко.

— Ваше высокопревосходительство, разрешите к начальнику сыска обратиться?! — заглянул в кабинет господин с лупой в одной руке и какой-то деталью — в другой.

— Конечно, вы же эксперт, без вас нечасто преступления раскрываются, — махнул я рукой, лихорадочно вспоминая, как зовут этого человека. — Кузьма Петрович, если не ошибаюсь, не поведаете нам все, что вы раскопали?

— Гм, заключения еще не делал, а в интересах следствия все расскажу Глебу Сидоровичу, пусть он сам решает, как поступить с данными сведениями, — смутился эксперт, а вот говорить отказался.

Махнул я рукой господину Картко, мол, беседуй, а сам взял стул и сел напротив ряженого в солдатскую одежду офицера. Начальник сыска вышел к своему эксперту, я еще услышал, как они собрались дойти до лаборатории, там Кузьма что-то интересное захотел продемонстрировать.

— Итак, что мы имеем, — глядя на нападавшего в ресторане, начал я, — покушение без определенной цели. Можно было бы считать это хулиганской выходкой, о чем свидетельствует ваш маскарад. Но есть одна закавыка, молодая женщина пострадала и неизвестно выживет ли после ранения. Впрочем, ваша цель состояла в другом. Напугать? Кого? Офицеров, в том числе боевых? Меня, имеющего чин охранителя? Нет, не в этом дело. Показать свою силу и заставить считаться? Хм, допускаю, но только не именно вашу группу, а тех, кто вас на эту роль назначил. Кстати, знаете, какая участь вам уготовлена? — внимательно посмотрел на парня, который от моего тихого голоса еще больше вспотел. — Молчите? Ну, позиция понятна, — покачал я головой. — Эх, глупо! В расцвете сил отправляться на каторгу.

— Это шутка была... — вдруг выдавил из себя парень.

— Иван Макарович, очень интересное мне поведал эксперт! — открыв дверь, заявил Картко, а следом за ним вошел Анзор и мрачно добавил:

— Беда одна не приходит, Иван, необходимо на два слова!

Глава 2. Сбор данных

Глава 2. Сбор данных

Мы с советником вышли в приемную, Анзор попросил секретаря Картко оставить нас одних, а когда тот удалился, сказал:

— Сегодня совершено нападение на императрицу. Сценарий похож, за исключением бантов, а в карманах заговорщиков оказались золотые монеты. Догадываешься чьи?

— Твою ж...! — выругался я. — Хрен с ними, с Ольгой что?!

— Жива, не пострадала, ротмистра Ларионова легко ранили, — поспешил успокоить меня Анзор. — Это еще не все, — он криво улыбнулся, — на лидеров эсеров, большевиков и распутинцев произведены покушения. Всю верхушку перебили, за исключением незначительных фигур. Действовали в форме жандармерии, никого не пытались арестовать. Столица стоит на ушах! Горячие головы собираются двинуть на нас войска, но опасаются массовых выступлений революционеров.

— Кто организовал покушения? — задал я один из главных вопросов, садясь на место секретаря и поднимая телефонную трубку: — Барышня, с резиденцией императрицы соедините.

— С кем конкретно? — протянула телефонистка и явственно зевнула. — С сыскной полицией?

— С вами говорит наместник Урала, Чурков Иван Макарович, — раздельно произнес я, пытаясь вытащить одной рукой папиросу из портсигара. — Еще раз говорю, с резиденцией императрицы мне необходимо связаться. Срочно, черт бы вас побрал!

— Не поверят, — покачал головой Анзор и чиркнул зажигалкой, давая мне прикурить.

— Минутку, — испуганно прошептала телефонистка.

Морщусь и глубоко затягиваюсь. Сложить цепочку событий не представляется сложным, кто-то решил столкнуть лбами определенные силы России. Вопрос простой, на который есть ответ. Кому это нужно? Тем, кто собирается получить от нашего противостояния выгоду.

— Анзор, что на границе происходит? — посмотрел на своего помощника, выпустив к потолку табачный дым, и стал искать пепельницу.

— Понятия не имею, — покачал тот головой. — Даже если и случилась заварушка, то узнаю через пару дней, не раньше.

— Почему? Тебе следует позвонить на ближайшие станции и у дежурных поинтересоваться ситуацией. Не думаю, что они станут скрывать, если канонада слышна, — подсказал я простое решение.

— Сделаю! — коротко ответил Анзор и поспешно вышел из приемной.

Наверное, к Прохору Григорьевичу направился, у сторожа есть еще один телефон, для приема экстренных звонков.

— Иван Макарович, на проводе столица, генерал Еремеев, — послышался голос телефонистки. — Соединяю.

Несколько секунд щелчков и шипение, а потом бас Петра Евграфовича:

— Говорите! Быстро, коротко и по делу.

— У меня одна раненая, — чуть улыбнулся я, — один из нападавших убит, шестеро взято в плен. Что у вас?

— Иван это ты? — уточнил мой первый учитель в этом мире.

— Да, Петр Евграфович, это наместник Урала. Что с Ольгой Николаевной и Ларионовым? Целы? — спрашиваю, и дыхание замирает, боюсь услышать неутешительные новости.

— Слава богу, все обошлось, — отвечает Еремеев. — Твоих рук дело?

— Издеваетесь? — облегченно выдохнул я.

— Улики, — мрачно ответил генерал.

— А на нас напали в солдатской форме и с красными бантами на груди, — криво улыбнулся я, а потом продолжил: — Насколько знаю, революционеры в столице понесли потери от жандармов. Неужели кому-то в императорском доме пришла здравая мысль и он решил радикально разобраться со смутьянами? — спрашиваю, а сам улыбаюсь, понимаю, что Петр Евграфович не «армейский сапог» и думать умеет.

— Слышал, все отказываются и, как ни странно, ни одного жандарма, принявшего участие в данной операции, пока не нашли, — произнес задумчиво Еремеев.

— Тоже думаете, что я и к данному делу причастен?

Петр Евграфович помолчал, а потом, совершенно неожиданно, заявил:

— Доверять в данной обстановке, в том числе и тебе, Иван, глупо и безалаберно. Дело расследуется и, надеюсь, виновный отыщется. Твои заверения я к сведению приму и до императрицы донесу. Прости, занят сильно.

Мы распрощались, я осторожно положил трубку на рычаги телефонного аппарата, боясь, что если дам выход эмоциям, то разнесу приемную к чертям собачьим. Блин! Он мне не поверил! Если Еремеев сделал такое заключение, то про Вениамина Николаевича и говорить не приходится, ротмистр первым меня арестовать пожелает. Опять-таки, советники императрицы будут ей в уши нашептывать различные небылицы и всячески меня очернять.

— Барышня, — сняв трубку, обратился к телефонистке, — соедините со штабом генерала Гастева.

Иван Матвеевич оказался у себя, я дал ему указания привести наши войска в повышенную боевую готовность. Провокаций со стороны имперских войск следует ждать в любой момент. Строго-настрого запретил первыми применять оружие или пытаться атаковать, только защита.

— Иван Макарович, я чего-то не понимаю, — озадачился Гастев, — мы в происшедшем — пострадавшая сторона. Так с чего бы на нас нападать?

В двух словах обрисовал ему ситуацию и попросил дождаться в штабе, куда сразу после допроса нападавших решил направиться. Иван Матвеевич долго в трубку матерился, узнав о покушении на императрицу. Это я ему еще не стал говорить о наших золотых монетах, которые отыскали у устроивших покушение.

Хотел провести анализ событий, но слишком мало исходных данных, а, как говорит Картко, догадки в дело не вложить. Анзор еще куда-то запропастился! Неужели так сложно узнать, что происходит на границе? Начинать боевые действия в распутицу — глупо. Или мне что-то неизвестно о замыслах врага. Блин, опять вопросы к своему начальнику службы контрразведки и начальнику безопасности!

Прошел я в кабинет начальника сыска, настроение ниже плинтуса. А Глеб Сидорович все пытается арестованного разговорить, но у него это явно не получается.

— Какой смысл молчать? — встал я напротив парня, который участвовал в покушении.

— Вот-вот, и я о том же, — поддакнул Картко. — Особенно когда открываются очень интересные моменты!

— Вы о чем? — обернулся я к начальнику сыска.

— А их банально подставили, — отмахнулся тот. — Не могу знать, что посулили и на что они купились, однако их отправили на верную смерть. Зачем? Голову сломал, а ответа не нашел!

— Глеб Сидорович, с чего вы взяли, что их подставили? — задал я вопрос.

— У всех винтовок испорчен боек ударника, — развел руками начальник сыска. — Эксперт заявил, что сделано это совсем недавно. Дальше, думаю, нет смысла объяснять логическую цепочку?

— Револьвер у стрелявшего был исправен, — задумчиво протянул я.

— И тем не менее, стрелок промахнулся, — продолжил Картко. — Судя по состоянию револьвера, его прицельное приспособление сбито, над целиком и мушкой кто-то потрудился, не забыв замаскировать свою работу.

— Потому-то пули так и ложились... — протянул я. — Очень интересно, — обернулся к арестованному: — Говорить, значит, отказываешься? Неудобно признаваться, что отчизну продал?! Хрен с твоими убеждениями и отношением лично ко мне, но ты, подлец, от родины отказался! Говори, кому продался за тридцать серебряников, как Иуда?!

Вытащил я наган и ткнул арестованного стволом в плечо.

— Ни рубля нам никто не давал! — резко поднял тот голову и посмотрел на меня с вызовом. — Угнетателей народа, деспотов и сатрапов мы всех уничтожим и народ освободим.

— Ба! Браво! Господин революционер! Наконец-то! — воскликнул я. — Значит, твой красный бант — не бутафория?

— Да, я вхожу в организацию «Равенство и свобода»! — с вызовом ответил тот, подумал и добавил: — Сальков Владимир Васильевич, бывший подпоручик двенадцатого Великолуцкого пехотного полка.

— А позвольте полюбопытствовать, Владимир Васильевич, что это за организация такая «Равенство и свобода»? — задал вопрос начальник сыска. — Никогда не слышал о ней. Какие цели имеете и какие идеи несете в массы?

— Уже из одного названия все ясно, — криво усмехнулся бывший подпоручик.

— Если мне не изменяет память, то подобный девиз использовался во времена Французской революции... — задумчиво протянул я. — Правда, там еще имелось слово «братство», которое ваши организаторы решили не использовать. Думаю, посчитали, что все не могут являться братьями, а в особенности — враги. Играя на чувствах неудовлетворенности и зависти, вербуют глупцов, которые верят в высокие слова, и потом их на убой посылают.

— А в данном случае еще и подставили, — поддержал меня начальник сыска. — Что ж, господин или как у вас принято — товарищ Сальков, продолжайте свой рассказ. Иван Макарович, вас ведь что-то конкретное интересует?

— О-о-о! Мне много знать хочется, а в особенности, кто за всем этим стоит, — прищурился я. — Однако, это все может подождать, на сегодня главный вопрос — на хрена?! Что это за показуха такая? И как вам все объяснил тот, кто затеял это дело?

Надо упертости бывшего подпоручика отдать должное. Он никого не сдал и даже не захотел говорить о своей группе. Мол, впервые перед делом их свели и по именам, в целях конспирации, не представлялись. У всех были клички, у него, в частности, Подпоручик. Тем не менее, пищу для размышлений Владимир предоставил. Группа базировалась в Петербурге, сюда добиралась неспешно, и все время они держали связь со своим руководством. Жили в меблированных комнатах, из которых выходили лишь перекусить, а пить спиртное им не дозволялось вовсе.

— И девок не водили? И после дела денег не обещали? — недоверчиво хмыкнул я.

— А оружие, как догадываюсь, раздали непосредственно перед нападением, — сделал вывод Картко. — Кстати, кто вам винтовки-то всучил? Такого сдать не грех, как ни крути, а специально испортили боевой механизм.

— Старший достал из схрона, — пожал плечами парень.

Так, тут делать больше нечего, он почти ничего не знает, а у начальника сыска появились ниточки, пусть это дело раскручивает, ему только мешать не стоит. Отозвал я Глеба Сидоровича к окну и попросил все силы бросить на розыск того, кто оружие нападавшим предоставил. Этот человек уже может что-то путное рассказать. Да и вообще, случай непростой и, возможно, следует объединить усилия со столичными сыщиками.

— В нашей ситуации это вряд ли получится, — поморщился начальник сыска. — Последнее время ни на какие запросы сыск Москвы не отвечает. Даже приметы разыскиваемых на территории империи, и те не высылает. Этак мы дойдем до того, что душегубцы, натворившие дел в империи, будут у нас свободно прогуливаться.

— И тем не менее, попытайтесь, — попросил я. — А при обнаружении каких-то фактов сразу мне докладывайте, — после чего попрощался с Картко.

Анзора отыскал, тот продолжает с кем-то по телефону переговариваться, но при моем появлении трубку положил и со мной покинул здание управы.

— В часть к Гастеву, — дал я указание водителю и обратился к своему советнику: — Что на границе? Почему так долго узнавал?

— Да хрен его знает! — махнул рукой Анзор. — Удалось дозвониться до трех станций, там что-то лопочут, мол, «кажися стреляють, а можа и нет», — передразнил он своих недавних собеседников. — Одно могу сказать — пушки не бьют, разрывов не слышали железнодорожники. Но, Иван Макарович, сам понимаешь, что после сегодняшней заварушки требуется время, пока мы друг дружке в глотки вцепимся, вот тогда-то и следует ждать удара.

— Какие поступают... — прикусил язык, все же в машине не стоит забывать про водителя. — Потом уточню, — сделал знак рукой советнику помалкивать и прикрыл глаза, пытаясь предугадать следующий удар неизвестного противника.

В том, что игра только началась — нет никаких сомнений, а мы ни ухом, ни рылом. Как ни пытается Анзор организовать сбор сведений с территории врага, а ничего-то у него толком не получается. Его вины в этом немного, большая задержка с передачей информации и вербовкой агентов. Если еще в столице при императрице можно отыскать того, кто за денежку станет сообщать о происходящем, что не такой и секрет на самом-то деле, то подобраться к секретным бумагам уже сложнее. Про другие страны и вовсе говорить не приходится. Там только если кто-то из русских оказывается подле важного чина, то может что-то нарыть. Увы, предпринимались попытки ознакомиться с планами кайзера и канцлера, так потом усилили их охрану. Не смогли чисто сработать должники Анзора, да это и понятно, его знакомые о заметании следов никогда не заботились. Вот вскрыть сейф — это пожалуйста: отмычка и кувалда в помощь! Утрирую, конечно, однако факт остается фактом, после посещения ставки императора и кабинета канцлера, германская служба охраны на ушах долго стояла и меры они предприняли серьезные. Обидно то, что толком ничего нового и секретного не узнали...

— Приехали, ваше высокопревосходительство, — отвлек меня от размышлений подпоручик.

— Ждите здесь, Павел Арсеньевич, — выходя, проговорил Анзор. — Надеюсь, мы недолго, а потом домой.

— Да, скорее всего, — согласился я и, прикрыв рот кулаком, зевнул.

Время уже за полночь, люди устали, но необходимо принять хоть какие-то меры, чтобы подобное не повторилось. Блин! Да не сделать этого! Хотелось бы нивелировать последствия и окончательно не поссориться с императрицей. Н-да, с Ольгой у нас никак отношения не наладятся, а когда-то ведь приятельствовали и она меня даже вокруг пальца обвела, переодевшись в парня. Как же тогда не смог в ней молодую девушку рассмотреть?.. Ну, надо отдать должное, гримировалась она умело, и избегала пикантных моментов, когда девушку невозможно не отличить от парня. Даже когда экзамен на охранителя начинали вместе сдавать, и то ничего не понял! Эх, интересное времечко было, тогда только первые шаги в этом мире делал и по сторонам осматривался. Всегда ли правильно поступал, даже имея за плечами жизненный опыт другого мира? Признавать свои ошибки необходимо, а я наделал их приличное количество. Пускался и в безрассудные авантюры, рисковал и блефовал, увы, без этого не прожить. Тем не менее, признаю, удача часто принимает мою сторону.

— Иван Макарович, какие будут распоряжения? — вышел мне навстречу из штаба Гастев, за спиной которого еще пара офицеров.

— Основное все изложил по телефону, — медленно ответил я, пытаясь правильно поставить задачу. — Пройдемте в штаб, долго размусоливать не собираюсь.

Мы поднялись на второй этаж, где проходят совещания и заседания.

— Господа офицеры, — прошел я во главу стола и посмотрел на лежащую карту, — думаю, всем известно о событии, произошедшем несколько часов назад. К сожалению, ранили певицу, надеюсь, она поправится, больше, если не считать стрелка из нападавших, никто не пострадал. Это необходимо донести до личного состава. Преступление будет освещено в газетах, но лучше узнать из первых, так сказать, уст. Что еще? — помолчал и продолжил: — Ситуация осложняется тем, что в Москве произошло аналогичное нападение на императрицу.

В зале поднялся шум, кто-то даже что-то выкрикнул, а Гастев, укоризненно сказал, повысив голос:

— Господа! Не позорьте мои седины! Что вы в самом деле как дети малые!! Соблюдайте выдержку и спокойствие!

Шепоток в зале умолк, особо ретивые офицеры, которые вскочили со своих мест, сели, а я продолжил:

— А вот атаку на лидеров революционного движения, по нашим данным, кто-то провел более успешно. Доподлинно неизвестно, какие организации остались без своих вдохновителей, но, думаю, теперь возможны различные террористические акты, возмездие за смерть лидеров этих движений. Готовится чьей-то твердой рукой смута, и нам всем следует держаться настороже. Поэтому прошу усилить разъяснительную работу с личным составом и в любой момент быть готовыми к боевой тревоге. Объявленное военное положение и повышенная боевая готовность на данный момент не отменяются, следует готовиться к выступлению на врага. На этом у меня все, если нет вопросов, то прошу разойтись.

При непосредственном командире, стоявшем рядом со мной, никто не решился ничего уточнить. Офицеры покинули штаб, а я сел за стол и устало провел ладонью по волосам.

— Иван Макарович, гм, — осторожно начал генерал, — какие конкретные указания последуют?

— На текущий момент уже все сказал, а что нам завтрашний день принесет — время покажет, — встал я с кресла и продолжил: — Иван Матвеевич, идите отдыхать.

— Ваше высокопревосходительство, позвольте мне как ответственному за безопасность и контрразведку два слова сказать, — подошел к нам Анзор, стоящий во время моего выступления у двери.

— Говори, — кивнул я.

— Если прикинуть так и этак, то выходит, что нас хотят столкнуть с императрицей и революционными силами, обескровить, а потом перейти к боевым действиям на границе, — практически озвучил советник мои мысли.

Догадаться об этом не так сложно, если связать одно происшествие с другим и учитывать тяжелые взаимоотношения во внешней политике.

— Германцы и Австро-Венгрия? — нахмурился Гастев.

— Или кто-то еще, желающий ослабить российскую мощь, — согласился я.

— Да, таких хоть отбавляй, — стукнул кулаком Гастев по столу. — Ничего, мы всем покажем доблесть наших солдат и продемонстрируем мощь оружия!

— Как ни печально, но его у нас не так много, — озабоченно сказал я и посмотрел на Анзора: — Из Германии никаких новых сведений не поступало?

— Немалые суммы выделили на перевооружение армии, полным ходом идет сборка бронемашин, аналогичных нашим, и еще каких-то летательных аппаратов. Насколько поняли мои осведомители, речь о самолетах, способных метать снаряды.

— Бомбы, — мрачно поправил я Анзора.

— Тебе виднее, — не стал тот со мной спорить.

— Сколько у немецких войск этих самых самолетов? — поинтересовался Гастев.

— Десяток в небе замечено, — уклончиво ответил Анзор.

— Значит, в скором времени они перейдут границу, — сделал я неутешительный вывод.

— По зубам получат, — усмехнулся Иван Матвеевич.

Ничего ему не ответил, следует своего советника как следует расспросить. Желательно бы еще завладеть чертежами самолетов. Думаю, немцы не дураки, совместно с бомбардировщиками и истребители клепают, а у нас нет ни хрена! Черт, это мое упущение, забыл, что техника стремительно развивается, и думал на лаврах почивать, показав свою гусеничную технику и постращав, что всех она задавит своей огневой мощью. Конечно, повторить вряд ли кто сможет наше детище, а вот создать что-то похожее — легко. Идея-то понятна, а довести до ума конструкторы легко сумеют, да и возможно при грамотной разработке внести такие изменения, что уже нам придется догонять. Н-да, виток гонки вооружений. Она постоянно шла между странами в моем родном мире, а теперь и тут начинается.

Уже сев за свой письменный стол и плеснув в бокалы грамм по тридцать коньяка, я спросил устроившегося в кресле Анзора:

— Планы альянса тебе так и не стали известны?

— Нет, переговоры они постоянно ведут, а вот результат неизвестен. По косвенным фактам и недовольству представителей Германии можно сделать вывод, что англичане подталкивают союзников, а сами пытаются остаться в стороне.

— Слушай-ка, а не уши ли французов торчат из-за покушений? — прищурился я, вспомнив об их девизе времен Робеспьера. — Или это тоже своего рода подстава и ложный след?

— Иван, ты же сам говорил, что нельзя делать выводы, исходя из каких-то подозрений, и с таким утверждением я всегда соглашался, — усмехнулся Анзор.

— Так предоставь хоть какие-нибудь улики, — устало посмотрел я на него. — Как проникла в город эта группа революционеров? Почему их прошляпили? Уверен, кто-то и в ресторане Марты им помогал! Охрана у дверей не чухнулась и никого подозрительного не заметила. Как такое могло произойти? А оружие? Кто их снабдил? Ой, да что говорить! — я махнул рукой, — Сам все прекрасно знаешь и, думаю, ты в сыскной конторе не только на станции звонил. Так?

— Да, — кивнул мой советник и друг, встал и взял бокал с коньяком, — ты в очередной раз прав. Я дал своим людям кое-какие указания. Посмотрим, что раскопают, а рыть они будут еще как, слишком печально все могло закончиться.

— Последствия еще неизвестны, — мрачно заявил я и одним махом выпил коньяк из своего бокала. — Ладно, иди к Симе и успокой ее, что все хорошо.

— Ты бы тоже спать отправлялся, завтра же ни свет ни заря уже на ногах будешь, — направляясь к двери, сказал мой советник.

— Иди уже, — махнул я рукой и достал портсигар.

Анзор ушел, я кручу в руках зажигалку и что-то зудит внутри, чувствую, забыли сделать важное дело. Какое только, не вспомню! Стал мысленно прокручивать день, чуть ли не по минутам. Уделил особое внимание перестрелке с неизвестным в ресторане. Н-да, тот стрелял на поражение и очень удивился, когда промахнулся. Кстати, если правильно запомнил простреленную столешницу столика, за которым укрывались, то стрелок еще и огонь пытался скорректировать. Даже допускаю, что промахнись я с первого выстрела, и он меня подстрелил бы — счет времени шел на доли секунды. Но нет, это все не то! Что же я упускаю? Дошел до встречи с офицерами и выругался вслух: про газеты забыл напрочь! А те такое событие обязаны осветить со всеми подробностями. Времени два часа ночи, а я телефонистку прошу соединить меня с редактором «Вестника Екатеринбурга», надеясь, что тот на месте. Жареные новости — хлеб газетчиков, и Салибов сейчас обязан сидеть в кабинете и редактировать различные варианты.

— Слушаю, — раздался голос владельца газеты и основателя общества журналистов Екатеринбурга.

«Каюсь», к данной организации приложили руку мы с Анзором, чтобы контролировать статьи и заметки. Тем не менее, пресса у нас свободная и независимая, налоги платят и их никто не заставляет печатать нужные материалы. А то, что статьи приносятся на рецензирование и лишнее вымарывается, так это журналисты по доброй воле советуются, не хотят обидеть высоких чиновников и смуту поднять. За подстрекательство давно уже издан указ и обозначены сроки на каторге. Конечно, все это официально, через суды и представление полиции, а смутьянов будут защищать адвокаты. И тем не менее, посовещавшись и проконсультировавшись, редакторы и владельцы газет и журналов решили проявить осторожность и подстраховаться.

— Доброй ночи, Борис Ефимович, — проговорил я в трубку, — уже подготовили материалы по нападению на званом ужине в ресторане?

— Некоторые наброски есть, однако, как понимаете, времени прошло мало, подробности узнать очень сложно, — осторожно ответил мой собеседник.

— И тем не менее, заметка выйдет на первой полосе с аршинным заголовком, — ухмыльнулся я.

— Так и событие не рядовое, — парировал владелец одной из самых продаваемых газет Екатеринбурга.

— Я бы вам посоветовал связаться с коллегами в столице, там забавные вещи произошли. Выводы делать и рубить с плеча сразу и бесповоротно никак нельзя. При вдумчивом рассмотрении всех событий возникает вопрос, — завуалированно проговорил я, прекрасно зная, Салибова, который разбирается в том, что вслух не произнесено, и намеки понимает.

— Гм, Иван Макарович, честно говоря, вы меня сильно озадачили.

— Ой, да там ничего сложного, — усмехнулся я.

— А вопрос-то какой следует из не ведомых мне событий?

— Да вот получается, что в России эти действия имеют определенную направленность. Обращая взор на заграницу и их стремление досадить императрице Ольге Николаевне, становится понятно, что в выигрыше остаются именно те страны, что являются в данное время оппонентами нашей империи.

— И, как понимаю, мы все можем косвенно пострадать? — осторожно задал вопрос Салибов.

— Политика, — коротко ответил я, а потом продолжил: — Пару часов, думаю, вам хватит, чтобы подготовить статью. Перед публикацией я хотел бы ее прочесть, чтобы не возникло никакого недоразумения.

— Иван Макарович, немедленно свяжусь с парой известных изданий в столице, а потом, если дозволите, могу к вам явиться.

— Не обязательно, можете зачитать по телефону, я вам доверяю, — ответил я и положил трубку.

Глаза слипаются, прошел на кухню и сделал себе большую чашку кофе. Последнее время и так на сон времени не остается, а ближайшие сутки, чувствую, предстоят непростые. Сумеем ли не рассориться с императрицей? Сколько еще у нас времени, пока Альянс четырех не начнет боевые действия? Ох, боюсь, счет идет на дни. Еще и революционные движения нельзя сбрасывать со счета. На территории Сибири вряд ли случатся теракты, после сегодняшней заварушки, точнее, уже вчерашней, у Анзора и мышь близко к нам не подберется. Готов побиться об заклад, что мой советник сейчас не у Симы под боком спит, а по городу носится и раздает приказания, в том числе и по телефону. Поднимает свои связи в криминальном мире, а вес у него немалый, объясняя, чем для них может аукнуться бездействие.

— Братец, ты же обещал ночами не пить кофе! —вошла на кухню Катерина в запахнутом халате.

— А то тебе неизвестно, что произошло, — отмахнулся я. — Небось Марта все рассказала, в том числе и про ранение Ларионова. Кстати, как он там?

— Вениамину Николаевичу повезло, рана не опасна, — ответила сестра, а потом спросила: — Это все очень плохо и серьезно?

— Сама-то как думаешь?

— Да непонятно ничего, — пожала та плечами и, зевнув, села за стол. — Сделай и мне кофею, он и в самом деле заставляет мозги лучше работать.

Не стал спорить, знаю, что сестрица не успокоится, пока не разузнает все подробности. Кстати, а как это она прием, который организовала подруга, пропустила? Сразу этот вопрос и задал, сестрица объяснила свое отсутствие тем, что была вынуждена посетить семью брата, у которого еще один ребенок родился. Уточнять ничего не стала, да и я не спрашивал. Макар, да и остальное семейство, за исключением младшей названой сестры, делают вид, что меня знать не знают. Уже посчитал, что вопрос закрыли и Катька не продолжит, но та, смотря в чашку с кофе, неожиданно, спросила:

— Братец, а ты меня в случае чего защитишь?

— Конечно, — пожал я плечами. — А ты про что?

— Батя решил, что в девках я засиделась, — закусив губу, сказала она.

— И? — не совсем понял я ход ее мыслей.

— Он мне подыскал какого-то жениха, говорит, замуж тебя, дочка, отдам, готовься.

— А ты, значит, волю родителя исполнять не желаешь, — хмыкнул я.

— Вань, ну пожалуйста... — заныла сестрица и сделала такие глаза, как будто собирается заплакать.

— Ой, это меньшая из проблем, — отмахнулся я, мысленно взвешивая, что бы с Катьки стребовать за ее избавление от навязанного замужества.

За последнее время сестрица расцвела и стала притягательной молодой барышней. Офицеры, которые часто бывают у меня в доме по долгу службы, с удовольствием отпускают хозяйке комплименты и не прочь бы познакомиться поближе, да наличие моей персоны их сильно смущает. Промышленники и купцы также проявляют к Катерине Макаровне нескрываемый интерес. Но остается загадкой, почему же ни одного предложения руки и сердца так никто и не сделал, и сестрицу не сватал. Как же так?..

— Кать, а чего у меня никто тебя не сватал? — смотрю на сестрицу, а та плечиком дернула и заявила:

— Так сначала со мной говорят, а я скромно предупреждаю, что брат у меня деспот и не отдаст любимую сестру тому, кто ему не ровня.

— Вот же ты нахалка! — восхитился я. — А у самой на примете никого?

Тема скользкая, после гибели моего адъютанта, которого Катька вроде бы и не любила, но слез немало пролила, ни с кем она на прогулки не отправлялась. Ну, не считая меня или подруг.

— Молода я еще! — усмехнулась девушка. — Думаю, не следует мне вперед любимого брата семьей обзаводиться! Так что там насчет происшествия у Марты?

Хм, настроение у моей сестрицы улучшилось, она успокоилась, понимая, что слово свое сдержу, и отец ей не страшен. В нескольких словах рассказал Катьке о происшествии в ресторане. С Анжелой сестра не знакома и восприняла ранение певицы не слишком печально, что в общем-то понятно.

— Иван Макарович, к вам профессор, — зевая, сказала Надежда, войдя на кухню.

— Хм, странно, что звонка не слышал, — удивился я и пошел к Портейгу.

Семен Иванович уже сам ко мне спешил, держа в руках неизменный саквояж.

— Иван, у раненой развивается странный синдром! — заявил профессор. — Ничего не могу понять!

— И какой же? — озадачился я, мысленно взвыв, так как сейчас совершенно нет времени, а зная Семена Ивановича, понимаю — тот просто так не отстанет.

— Рана не опасна, анализ крови не выявил ядов, а Анжелу с завидной периодичностью рвет. После того, как она пришла в сознание, приняла лекарства и поела, ничего необычного не случилось. Два часа назад началось! Боюсь, как бы это не отторжение лекарств или аллергическая реакция.

— Но я-то что могу сделать? — развел руками. — Если уж вы не можете поставить диагноз...

— Иван, требуется предусмотреть различные варианты! Пусть даже невероятные! У меня фантазия закончилась, — признался Портейг.

— Реакция на еду? — предположил я, но профессор отрицательно махнул рукой. — Стресс? Беременность?

— Ваня, рвота от стресса? Беременность без мужа... — он осекся и губами зашевелил. — Вот же я болван! — рассмеялся. — Действительно, просто и элегантно, если срок небольшой, а мамаша еще ни сном, ни духом. Вот! — поднял он указательный палец. — Говорю же, что вдвоем думается легче. Все, я в больницу, нужно определенный тест сделать и певицу обрадовать. А то без меня как бы ей дежурный врач не стал желудок промывать!

Портейг развернулся и скорым шагом на выход направился. Задерживать я его не стал, зато мысленно покостерил Марту, которая мне едва подлянку не устроила. Вернулся в кабинет и стал рассматривать тактическую карту границ империи, пытаясь прикинуть, как там сейчас с дорогами, и решатся ли Германия с союзниками начать боевые действия. Генеральный штаб и правителей вражеской стороны не стоит недооценивать, не сунутся они по распутице, да и покушения устроены именно в данный момент, чтобы в России назрело внутренние противостояние между тремя силами. Думаю, на это отведен месяц или чуть больше, но если начнем в друг друга стрелять, то могут и раньше начать военные действия. Закурил и прищурился: да, никто меня или императрицу убивать не планировал, это невыгодно устроителям. Им лучше, если мы сами друг другу глотки рвать начнем. А вот с революционерами ситуация другая, терактов не избежать, фанатики начнут мстить.

— Да, — коротко сказал я, подняв трубку затрезвонившего телефонного аппарата.

Со мной пожелал посоветоваться господин Салибов, он скороговоркой зачитал подготовленную статью. Пару правок я внес и два предложения предложил исключить, которые прямо обвиняют во всем немецкую сторону.

— Уважаемый Борис Ефимович, выводы делать нам рано, намеки — пожалуйста, — пояснил свою позицию.

— Понял, — коротко ответил тот. — Так статью в набор могу отдавать?

— Да, народ нельзя в неведении держать, — нахмурился я, глядя на зашедшего без стука в кабинет Анзора.

— Спасибо, — пробормотал владелец газеты.

Попрощавшись с Салибовым, я спросил Анзора:

— Ты где так извазюкался? Сапоги и штаны в глине, а на улице подморожено!

— Хочу попросить разрешение на штурм одного дома на окраине Екатеринбурга, — широко улыбнулся мой советник. — Нашли-таки паскуду, которая оружие нападавшим предоставила.

— Только при мне! — встал я с кресла и вытащил наган, проверяя патроны в барабане.

Глава 3. Разбирательства

Глава 3. Разбирательства

Нужно признать, верхом в такую погоду ездить — то еще удовольствие, лучше бы на автомобиле, но есть несколько нюансов. Анзор категорично заявил, что добраться до места на авто мы не сможем, если только на грузовике, да и то его придется в паре мест выталкивать. Увы, дороги еще не везде отстроены. Вторая причина еще весомее — звук двигателя может спугнуть врага. По заверению осведомителей, в домишке на окраине Екатеринбурга обосновалась революционная ячейка непонятной принадлежности. Сначала думали, что это воры-гастролеры прибыли, и вопросов к ним не возникало, да и ведут себя гости тихо. Ходят в ближайший трактир за едой, женщин избегают, «беленькую» не употребляют, ни с кем не общаются. Странно! Щипача местный авторитет послал, боясь, что это какие-то конкуренты по его душу. Однако, пара листовок в портмоне у заезжего расставила все на свои места. Текст обращения к жителям Екатеринбурга и всей Сибири, что деспота и самозванца, поднявшего руку на императрицу, необходимо изничтожить.

— Анзор, а где они оружие взяли? — поравнялся я с советником.

— При наличии денег, это не так сложно, — пожал тот плечами. — Могли и с собой привезти, что маловероятно.

— Живыми их брать необходимо, — вздохнул я. — Как бы твои люди приказа не ослушались.

— Иван, мы все равно лично на штурм не пойдем, — хмыкнул бывший вор. — Прости, но я слово твоей сестре давал, что понапрасну не позволю тебе рисковать и голову под пули подставлять.

— Это давно было, — пожал я плечами.

— И что изменилось?

— Ты так и не сказал, где перемазался, — решил я сменить тему.

— Окрестности осматривал с одним пареньком и решал, с какой стороны штурмовать.

— И тем самым нарушил слово, подставляя под пули свою голову, — покивал я. — Помнится, Катька поддержала просьбу Симы, чтобы ты их не бросал, под нож и пули не лез. Боюсь, придется мне на тебя пожаловаться, — печально покачал я головой.

— Так я штурмовать не собираюсь, — усмехнулся Анзор. — Господа офицеры и без нас справятся. Иван, «гостей» там пятеро всего, нападения они не ждут.

Ну, не удалось размяться. Впрочем, ответственность перед доверившимися мне людьми и в самом деле огромная. Словлю пулю меж глаз — и страшно представить, что в Сибири начнется. Определенные распоряжения на этот счет давно отданы. Катерине и ближайшим друзьям следует бежать за границу, в Швейцарию, где на нескольких счетах в разных банках есть деньги — не так много, но без блеска и шика прожить хватит. Катерина инструкции получила, сначала долго ругалась, разговор непросто сложился, когда я вернулся из похода на мятежников и вплотную занялся подготовкой варианта наших действий на самый крайний случай. Как ни крути, а подстраховка необходима. Вспыхнет восстание, двинут на нас имперские войска — и что? Пулю в висок?

Опять-таки, мне хорошо известна судьба большинства белогвардейских офицеров и их жен, которым удалось эмигрировать без гроша в кармане. Вдали от родины их никто не ждал и никому они не были нужны. Князья и графы устраивались на грязную работу, их гордые и красивые жены становились официантками во второсортных кабаках. А участь молоденьких и хорошеньких незамужних женщин, за которых никто не мог заступиться, оказывалась еще печальнее, они могли оказаться и на панели...

Пытаюсь всеми силами этого не допустить, чтобы не пошла история по пути моего мира. Конечно, попал в другую реальность, и того, что мне известно о царской России Николая Второго, тут и близко нет. Однако внешние враги никуда не делись, как и смутьяны, будь они неладны. Печально, что предпосылки имеются, а власть того и гляди начнет совершать роковые ошибки. Конечно, в Сибири точно этого не позволю, но, черт возьми, речь же идет про всю империю!..

Бес недовольно всхрапнул, когда мы остановились в пятистах метрах от цели нашей «прогулки». Стоим в какой-то небольшой роще, через которую проходит дорога.

— Господа офицеры, спешивайтесь, — приказал Анзор, — коней привяжите к деревьям, дом крайний у обрыва. Стрелять только в крайнем случае, действуйте тихо и аккуратно. Возможно, кто-то стоит в дозоре. Вопросы?

Хм, вводную он дал не очень-то хорошую, ну да ладно, офицеры не первый день служат, сами понимают, что к чему. Коротко посовещавшись между собой, поручик Чалов заявил, что все сделают в лучшем виде, а на захват супостата им понадобится немного времени. Трое моих охранников остались с нами, а семеро, сняв с себя шинели, чтобы не мешались, повесили за спины автоматы, проверили револьверы и, вытащив ножи, пешком отправились в сереющую дымку. До рассвета осталось еще пару часов, уже начинает подмораживать, и стоять на одном месте некомфортно. С Анзором мы негромко переговариваемся, мой советник рассказал, что ему удалось узнать за столь короткое время. Увы, ситуация в столице пока непонятная. В резиденции императрицы превалирует настрой отправить войска и покарать наглеца (речь про меня). Сторонников у нас мало при дворе, Ольга Николаевна требует расследования и доказательств, что покушение организовано с нашей подачи.

— Боюсь, ей такие данные предоставят, — тяжело вздохнув, поморщился я. — Уж что-что, а сфабриковать и подтасовать факты не так сложно. Ничего, прорвемся.

Выстрелы прозвучали неожиданно, хотя мы были к ним готовы.

— Черт! — ругнулся Анзор. — Что-то пошло не так.

К одиночным револьверным выстрелам присоединились короткие автоматные очереди — и все стихло. Минут через пять прибежал подпоручик и доложил:

— Дом штурмом взяли, к сожалению, нарвались на сопротивление.

— Потери? — уточнил я.

— У нас все целы, взяли двоих, трое заговорщиков погибли. Один стоял в дозоре, двое что-то в запертой комнате обсуждали. Дверь вышибли, а они за револьверы схватились, — рассказал подпоручик.

— Одевайтесь, подпоручик, и хвалю за службу, — поблагодарил я и тронул Беса по направлению к дому, который только что штурмом взяли мои офицеры.

Конь в последнее время изменился характером, признал меня хозяином и уже не норовит при встрече укусить или копытом вдарить. Когда вернулся из похода на мятежников, без своего коня было как-то неуютно. Негоже бросать своего друга, с которым врага атаковали. Беса переправили чуть позже из Ростова друзья Анзора. Во сколько встала эта операция, я не спрашивал, думаю, обошелся моему советнику такой приятный для меня сюрприз недешево.

Перед домом, возле крыльца, лежит один из смутьянов. На вид совсем молодой парень, ему бы жить да жить. И чего встал на кривую дорожку?

— Паспорта, листовки, бомбы и оружие, — указал на стол поручик Чалов. — Всех взять живыми не удалось...

— Знаем уже, — перебил я его, рассматривая четыре самодельных бомбы. — Кто сконструировал?

— Молчат, — развел руками поручик.

Этим парням всем около двадцати лет, а вот те, кто оказал сопротивление в доме, намного старше. Одному лет пятьдесят, второму под сорок. Пролистал я паспорта этих «товарищей»: печати смазаны, подписи одинаковые.

— Пошлите кого-нибудь за Картко, — распорядился я.

— Иван, а может, сами попытаемся расколоть?.. — шепотом поинтересовался у меня Анзор.

— Злой и добрый? — предложил я.

— Доброго я буду изображать, — мгновенно уловил мою мысль советник.

Допрашивать парней решили на кухне, благо там еще оказался и выход в сарай. Можно после беседы с одним парнем отводить его туда, чтобы сообщникам не мог и намека никакого подать. С кого же начать? Троица революционеров сидит на полу у стенки, ведут себя независимо и презрительно губы в ухмылке кривят. Выбор пал на парня среднего роста, он немного в теле, но главное другое, одежда у него намного дороже, чем у остальных. Явно же выходец из богатой семьи, сомневаюсь, что сам на модные шмотки деньги заработал.

— Встал и пошел! — указал я стволом револьвера выбранному для допроса.

Парень бросил быстрый взгляд на своего товарища, который чуть помотал головой отрицательно. Ждать чего-либо не приходится, поэтому я схватил пухляша (так его про себя обозвал) за ворот френча и резко вздернул на ноги, после чего сильно ударил под дых.

— Хреново со слухом? — оскалился я. — Ты, падаль, должен понимать, что можем к стенке поставить и расстрелять в любой момент. Помни об этом!

Пухляш хватал ртом воздух, а я его толкнул по направлению к Анзору. Мой советник парня поймал и чуть ли не в обнимку вывел на кухню. Пока я не подойду, мой советник начнет убеждать парня меня не нервировать, а то, мол, и впрямь может этот деспот приказать расстрелять, после пыток.

— Кто у нас тут Мирон? — вновь взял я со стола паспорта. — Вы бы не молчали, товарищи, могу же обидеться.

Презрительные улыбки парней меня за живое не задели. Ничего, есть специалисты, которые смогут их разговорить. Выждав еще пару минут, я направился на кухню и с порога рявкнул:

— Хрен ли с бомбистом церемониться? Пулю между глаз — и оформим как попытка к бегству или оказание сопротивления при аресте. А можем и вовсе приписать, что устроили на меня засаду!

— Иван Макарович, вы не гневайтесь, — направился ко мне Анзор, — парень-то мог запутаться. Следует разобраться, вдруг он невиновный?

— Бомбы есть, — загнул я палец, — оружие имеется, — загнул второй. Что еще доказывать нужно?! А! Забыл! Содействовать следствию, в отличие от своих так называемых товарищей, он не желает! — загнул третий палец. — К стенке его — и всего-то делов!

— А парни раскололись? — наигранно воскликнул мой советник.

— Ну, не совсем, но как говорится — поплыли! Сказавши слово, уже остановиться нельзя, — махнул я рукой, делая вид, что успокаиваюсь. — Поручик показания снимает, а скоро прибудет начальник сыска, от того и вовсе ничего не скрыть. Хм, кстати, долговязый-то кивает, что организовал все пожилой, который отстреливался, а в помощниках у него именно ты, — ткнул пальцем в сторону пухляша, — ходил. Так?

— Нет, — отрицательно замотал головой парень. — Не я, да и, собственно, это мое первое дело, можно сказать, случайно в эту компанию попал.

— Ой, да так все говорят, как попадутся! — отмахнулся я.

— Ваше высокопревосходительство, случаются же исключения! — убеждающе проговорил мой советник. — Давайте послушаем, что он, — кивнул на пленного, — в свое оправдание скажет.

— Ну... — протянул я, поджав губы, — время еще терять... можно к ворам в камеру определить, те любят таких молоденьких и пухлых. Быстро сделают общедоступной дамой. Правда, иногда перестраховываются, зубы полностью выбивают, чтобы новоиспеченная девица у них ничего не пооткусывала. Понимаешь, о чем толкую?! — резко повысил я голос и склонился над затрясшимся парнем.

— Н-не надо к-к ворам!.. — заикаясь, проблеял тот.

— Тогда говори! — я с грохотом придвинул к себе табуретку и сел на нее. — Учти, пойму, что врешь — и в общую камеру отправлю к уголовникам, самым прожженным, где на политических смотрят как на проституток.

Парень, оказавшийся Павлом Мишиным, так он представился, стал, заикаясь и спеша, выкладывать про свою жизнь. Выяснилось, что он относит себя к сочувствующим движению эсерам, но в организации не состоит. Сюда они приехали для того, чтобы помочь товарищам свергнуть деспота, притеснителя всего революционного движения и узурпатора власти. Лестно, с какой-то стороны, про себя такое слышать... Особо его ни во что не посвящали, знает Павел только одно, что по отмашке из центра им предстояло закидать бомбами мой автомобиль.

— И кто же должен был метать бомбы? — уточнил Анзор. — Как понимаю, их у вас всего три штуки, значит, и самоубийц столько же.

— А сколько тебе пообещали, если операция по моему устранению окажется успешной? — прищурившись спросил я. — Только не говори, что за идею на такой шаг решил пойти — не поверю.

— Тысячу рублей, — ответил на мой вопрос Мишин, а потом взглянул на Анзора: — Вы правильно подметили, что бомб всего три штуки. Бросать их как раз должна была наша троица.

— А деньги сразу после акции выдать обещались? — потер переносицу Анзор. — Что-то денег-то мы не обнаружили.

— Да никто им платить и не собирался!.. — отмахнулся я и задумался.

С одной стороны, получается, что это и в самом деле революционная акция под эгидой эсеров, но что-то не вяжется. Очень все какое-то ненастоящее, в том числе и плана у них никакого. В мозгу крутится какая-то мысль, но додумать ее не могу.

— Господа, разрешите? — стукнув в дверь, на кухню вошел начальник сыска.

— Да, проходите, Глеб Сидорович, теперь вам карты в руки, — приглашающе махнул я.

В двух словах познакомили с ситуацией начальника сыска. И чем больше я говорил вслух, тем отчетливее видел явные нестыковки.

— Бомбисты, значит... — задумчиво прошелся по кухне Картко и головой покачал: — Ну-ну, пусть будет так.

— На два слова, — махнул я начальнику сыска на выход, а потом на Анзора посмотрел: — Пойдем, тут уже ничего интересного.

Мой советник удивленно на меня посмотрел, ничего не сказал и вслед за мной вышел, предварительно дав указания одному из наших людей не спускать с арестованного взгляда.

Выйдя на крыльцо, я закурил папиросу и посмотрел на восходящее солнце. На улице похолодало еще сильнее, зима никак не хочет сдавать свои позиции.

— Иван Макарович, что случилось? — поинтересовался Анзор.

— Как-то легко мы на этих людей вышли, не находишь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Странные эсеры, — поддакнул Картко. — Имея в организации боевые дружины — посылать на такую операцию непроверенных людей?..

— Вы тоже заметили? — хмыкнул я.

— Странностей хватает, — кивнул Глеб Сидорович.

— Понял, о чем вы... — задумчиво протянул Анзор. — Нет, мне об этих людях сообщили надежные источники, готов поклясться, что они сами тут не замазаны.

— Многоходовка, молодые люди, — Картко кивнул в сторону дома, — нам вряд ли что-то расскажут, так как их, по всей видимости, использовали втемную. Если бы и дошло дело до покушения, то в живых их никто не планировал оставлять.

— Согласен, — кивнул я. — Тем не менее, Глеб Сидорович, попытайтесь найти какие-нибудь зацепки.

— Не обещаю, — ответил Картко. — Что эти, что те, кто в ресторане участвовали — из одного оркестра, а вот дирижер скрыт.

— Я бы поставил на происки из-за границы, — прозрачно намекнул я ему.

— Возможно, — пожал Картко плечами, не соглашаясь вполне, но и не опровергая мои слова.

Тем не менее, вижу, что у начальника сыска есть какое-то собственное мнение насчет всего случившегося, и оно с моим не стыкуется.

— Тогда мы оставляем вас тут и отбываем, — протянул я руку начальнику сыска.

— Да, дальше я со своими людьми тут сам разберусь, — ответил тот, и мы пожали друг другу руки.

— Анзор, собирай господ офицеров, мы уходим, — направился я к привязанному Бесу.

Неспешно едем обратно, монотонное покачивание в седле убаюкивает, и спать хочется неимоверно. Мысли вяло ворочаются, а на сегодня у меня запланирована встреча с главным конструктором. Необходимо ускорить производство самолетов, а у нас еще и технического решения нет. Н-да, от авиастроения я, честно говоря, совсем далек. Современных Мигов тут не построить, да и, боюсь, виденное в фильмах про Великую Отечественную не дает понимания главных узлов и деталей. Да чего там говорить! Даже не знаю характеристики двигателей! Про различные маневры и фигуры высшего пилотажа и говорить не приходится. Правда, от моего наброска на бумаге Василий дар речи на какое-то время потерял, а потом стал уверять, что это произведет фурор и качественный переворот в конструировании летательных аппаратов. Конечно, самолеты уже есть в каждой империи, но они очень неуклюжие и громоздкие, вследствие чего и маневрируют в воздухе неуклюже и медлительно.

Дома, сверившись с часами (без двадцати минут шесть), решил позавтракать, а потом немного подремать. Так и поступил: дал указания служанке, чтобы меня подняла не позже десяти утра, и спать завалился. Увы, разбудили меня в восьмом часу. Профессор сам всю ночь не спал, состояние Анжелы ухудшилось, а мое предположение насчет беременности певицы оказалось ошибочным.

— Иван, голову сломал, но не могу найти причины такого состояния женщины! — нервно расхаживая по моему кабинету, заявил Портейг, протирая стекла своего пенсне.

— Семен Иванович, если уж вы не можете разобраться, я-то что могу сделать?

— Не знаю, — вздохнул профессор, — к вам, Иван Макарович, часто приходят совершенно неожиданные идеи. Хочу, чтобы вы осмотрели Анжелу и дали свое заключение. Понимаю, со временем напряженно, но молодой женщине необходима помощь.

Препираться и отказываться? Не вижу смысла, да и разбудил он меня уже все равно. С другой стороны, я мог бы еще часик вздремнуть...

— Через двадцать минут буду готов, — решил я и встал с кресла.

И вот мы уже прибыли в больницу, которая преобразилась до неузнаваемости. Нововведений много, сестры милосердия уже в другой униформе. Профессор признал давно, что мое предложение заменить апостольник, платье, передник и подъюбник на шапочку в виде колпака и халат — правильное решение. Единственное, в армии все осталось как прежде, но в больничных стенах работать лучше таким образом. Все больницы Екатеринбурга еще не перешли на новый так называемый дресс-код, Портейг объявил, что это эксперимент, но уже все понимают, что так удобнее.

Конечно, столкнулись и с противниками такого новшества среди медицинского персонала. Кое-кто продолжает возмущаться и прямо говорит, что в сем есть что-то от разврата. Ну, не знаю, халаты почти до пят, менять их удобно, да и цена за униформу значительно ниже, а удобство неоспоримо. Появились у нас и носилки-каталки, кресла для передвижения больных, моему конструктору понадобилось всего полдня, чтобы ухватить предложенную идею и выдать чертежи. Сделать же их на заводе, где выпускаются бронемашины (из отходов металла) не составило никакого труда. Правда, на этом все, больше ничего не переиначивал, если не считать, что Семен Иванович время от времени, объявляет о новом каком-то препарате против болячек.

— Здравствуйте, Анжела, — поздоровался я, входя в палату к певице.

Молодая женщина лежит под одеялом, на тумбочке стоят различные лекарства, около кровати таз; как полагаю, его используют, когда певицу рвать начинает.

— Она сейчас заснула, — поднялась со стула у окна сестра милосердия.

— Давно уснула? — спросил Портейг, подходя к больной и осторожно беря ее за руку, одновременно доставая часы из кармана.

— С полчаса назад, до этого ее вырвало, — вздохнув, ответила сестра и добавила: — Совсем бедняжка обессилела.

— Спасибо голубушка, — буркнул Портейг, а потом на меня посмотрел: — Пульс понижен, но не критично. Испарина, слабость и рвота, при этом ничего не ест и не пьет, вливаем глюкозу, чтобы совсем не обессилела. Рану перевязывал вечером, заживление идет, но из-за спазмов — не так, как хотелось бы. Что скажешь?

— Отравление исключили? — поинтересовался я.

— Ваня, — ласково проговорил Портейг, — ей влили уже много глюкозы, прокололи различными антибиотиками, на отравление это совершенно не похоже.

— А какие анализы брали? — задумчиво спросил я, подходя к изголовью больной и пытаясь расслышать, что та бормочет. Бредит...

— Кровь, моча — более-менее в норме, отклонения незначительны, а с учетом ранения, и вовсе на них внимания можно не обращать, — махнул руками мой компаньон.

— Остается только предположить, что это такая психологическая реакция на стресс, — пожал я плечами.

— Снотворное ей давали, — поморщился профессор. — Спала, а как проснулась, то сразу же ее скрутило.

— Семен Иванович, если периодичность того или иного симптома отсутствует, то дело не в физической болезни, — махнул я рукой, а потом добавил: — Повторюсь, диагност из меня тот еще, как и доктор, хотя заслуженную, точнее, незаслуженную степень вы мне и выбили.

— Разбудим и поговорим? — не обратил никакого внимания на мои последние слова Семен Иванович.

— Попробовать можно... — протянул я, прикинув, что время у меня сейчас есть, хотя стоило бы где-нибудь отыскать тут свободную койку и отдохнуть.

— Голубушка, принесите нам с коллегой по стакану крепкого чая, — обратился Портейг к сестре милосердия, а потом на меня глянул и руками развел: — Иван Макарович, извини, но твоего любимого кофе тут нет.

— Сделаю, — удалилась из палаты сестра милосердия.

Портейг осторожно потряс за плечо Анжелу, та что-то пробубнила и открыла глаза. Зрачки резко расширились, певица ладонью рот прикрыла и резко на кровать села.

— А ну-ка прекратить! — рявкнул я. — Охренела совсем?! Ты чего себе позволяешь и почему над персоналом издеваешься?! Чтобы я не видел больше, как тебя тошнит, на это со стороны смотреть невыносимо!

Ну, наверное, мог бы так и не орать. Портейг в изумлении на меня уставился, а Анжела даже глаза прищурила, готовится устроить мне отповедь. «Ха» три раза! Я-то не собираюсь останавливаться. Отчитываю ее как дитя неразумное:

— Это же что за поведение?! Довела себя и весь персонал больницы! Занимаешь место, которое необходимо нуждающимся!

— Что вы себе позволяете?! — яростно сверкая глазами, воскликнула Анжела.

— Уже не тошнит? — склонил я голову к плечу.

— Э-э-э, перехотелось как-то, знаете ли! — ответила раненая.

Оглянулся я на профессора, а тот крякнул, одобрительно или нет — я не понял. Махнул рукой и направился на выход, рассчитывая где-нибудь койку отыскать. Странное поведение певицы лежит в области мозга, пусть с ней психиатры разбираются и лечат странную зависимость. Скорее всего, эффект от моей «взбучки» носит временный характер, теперь дело за Портейгом.

— Барышня, — обратился я к сестре милосердия, спешащей в палату с подносом в руках, на котором две кружки чая и какие-то булочки, — мне бы отыскать свободную койку, чтобы часик подремать.

— Ой, Иван Макарович, нам на рабочем месте спать запрещено, — ответила та и почему-то зарделась.

— Так речь не о вас, голубушка, — прикрыл я рот кулаком, подавляя зевок, — мне даже диван сгодится.

— В сестринской? — осторожно предложила та.

— Ведите, — потер я ладони.

Хм, диван оказался за ширмой, где сестры милосердия переодеваются, так как на вешалке развешаны шубки и пальто. Ну, я не привередлив, сапоги стянул, халат свернул и под голову его положил. Успел попросить разбудить через часок и сразу отрубился.

Выспался отменно, никто меня не потревожил, только осторожно укрыли одеялом. А я ведь даже не знаю имени благодетельницы. Кстати, личико у нее миленькое, а смущается-то как! Хотел уже встать, да привлек приглушенный разговор, как одна женщина другой хвалится своим новым платьем.

— Зинка, точно тебе говорю, если на прием придешь со своим поручиком в таком наряде, то он точно будет вынужден тебе предложить руку и сердце!

— Тань, больно у него вырез большой, да и стоит аж двадцать рублей — дорого!

Ага, сестры милосердия устроили примерку платьев, а про мою персону не догадываются. Если встану, то визгу будет... Женщины-то молоденькие, хорошенькие, в нижнем белье, а у Тани, если правильно определил, кто где стоит, и вовсе лифчика нет, а грудь тяжелая и массивная, не скажешь, что у обладательницы такой тонкой талии — столь выдающийся бюст, не меньше пятого размера. Высока, стройна... Э-э-э, господин наместник Урала, что за грешные мысли и шевеление, точнее, кол в паху образовался? Давненько с женщиной не был, так сам в этом виноват, все работа и работа, проблемы и суета, отдыхать некогда. Марта прием устроила, чтобы меня свести с певицей — и то получилось не пойми что...

Зина все же платьице померила, ну, не сказал бы, что оно на ней идеально сидит, но подруга убедила, что портниха за час все подгонит и от ухажеров отбоя не будет.

— Если уж не твой поручик, то кого-нибудь другого охмуришь! — вынесла вердикт Таня, после чего получила обещание, что деньги за платье получит.

Довольные друг другом сестры милосердия наконец-то оделись в форму и отправились к больным. Встал я с дивана, потянулся и на часы взглянул:

— Твою ж!.. — выругался из-за того, что часовая стрелка уже к двенадцати подползла. — И чего меня никто не разбудил?!

Надо бы нагоняй дать той, что мне диван показала да потом укрыла. Хотя сестра милосердия вряд ли бы ослушалась, если только к этому не приложил руку Семен Иванович. Высказывать же претензию своему компаньону — бесполезно, тот найдет множество причин и отговорок, да еще в итоге себя могу виноватым и неблагодарным почувствовать.

Вышел из больницы и усмехнулся. Рядом с моим автомобилем припаркована машина охранников, а два подпоручика при виде меня честь отдали. Ясно, все знали, где нахожусь, и сон мой берегли, а двух сестричек милосердия проворонили. Ну да ладно, смешно бы смотрелось, если бы Анзор выставил пост у сестринской.

— Происшествия? — подошел я к подпоручику.

— Не могу знать, ваше высокопревосходительство, — ответил тот, а потом добавил: — Вроде спокойно все. Куда сейчас отправимся?

— К Терешкину, потом в управу, — ответил я и сел в свою машину на заднее сиденье.

Подпоручик поздоровался и завел машину. Кто-то предусмотрительно оставил свежую прессу на сиденье, наверняка мой советник по безопасности. Хм, интересно, а чем он сейчас занят?

— Павел Арсеньевич, а давно господина Анзора не видели? — спросил у водителя.

— С час назад приезжали, — ответил тот, выруливая на центральную улицу.

— Что в городе говорят и какие сплетни среди офицеров курсируют? — раскрывая газету, поинтересовался я.

— Ой, Иван Макарович, зачем сразу «сплетни»? — усмехнулся подпоручик. — Честно говоря, большинство озадачены и строят различные предположения. После же публикаций в газете, думаю, всем сразу все станет понятно, ну, тем, кто думать умеют.

Бегло просмотрел статью, которую сам же и согласовал. Да, слово в слово, как и договаривались, за исключением небольших правок, чисто в отношении стилистики. Рассказано все подробно, про покушения на меня и императрицу, как пытаются свалить расстрел революционеров на имперскую стражу. Вопрос на всем протяжении статьи прослеживается один — кому это выгодно? Конечно, дается ответ, что ни наместник Урала, ни тем более сама Ольга Николаевна за этими событиями стоять не могут, ибо слишком уж невыгодно с политической и экономической точки зрения. Для чего нам ссориться? Затеять войну друг против друга? Нет, никто в здравом уме на это не пойдет. А вот насчет верхушки революционеров делается еще один вывод, который, честно говоря, я пропустил. Предполагается, что, возможно, расчищается кому-то дорога в лидеры движения. А вот внешний враг копит силы, спит и видит, что мы все друг дружке глотки перегрызем.

Ну, нормальная статья получилась, а завтрашняя дополнится еще и новыми данными о задержании группы, которая теракты готовила. Главное, подать правильно, тогда, вполне возможно, из операции врага можно и выгоду для себя поиметь.

— Война скоро будет? — то ли вопросительно, то ли утверждающе произнес мой водитель.

— Мы ее раньше ждали, всеми силами оттягиваем, — ответил я.

— Эх, нам бы еще годик — и тогда сам черт не страшен! — заявил подпоручик.

— С чего это такой вывод? — удивился я и стал хлопать себя по карманам в поисках папирос.

— Так наши бронемашины врага сразу в бегство обратят! Если бы сотня была, то и сам черт не страшен.

— Братец, ты думаешь, что враг на тебя с доисторическим копьем и мечом пойдет? Нельзя недооценивать противника, он сейчас тоже оружие совершенствует и каверзы готовит, — недовольно ответил я.

Подпоручик промолчал, к этому моменту мы уже въехали на территорию завода, где собираются бронемашины, и Терешкин должен показать наработки по самолетам.

Прошел я мимо зачехленных брезентом легких танков, которые завод еще не передал войскам. Увы, всего пять машин собрано, правда, в войсках полтора десятка обкатали, но это капля в море. С автоматами дело обстояло намного проще. Чтобы собрать одну машину, требуются большие вложения, и не только в те же двигатели, простой возникает в основном из-за нехватки каких-либо мелких деталей.

— Иван Макарович! Наконец-то! — заспешил мне навстречу мой конструктор.

— Здравствуй, Василий Андреевич, прости, обещал утром, да... — пожимая парню руку, я чуть улыбнулся и после паузы добавил: — Проспал!

— Не верю! — рассмеялся тот. — Ваше высокопревосходительство, на себя наговаривать — нехорошо!

— Вот те крест! — перекрестился я и вспомнил отца Даниила, к которому обещал зайти еще на прошлой неделе.

— Небось всю ночь на ногах провели? — догадливо спросил Василий.

— Показывай уже, что наработал, — не стал я развивать тему.

Хм, показал... Хорошо хоть макет, а не опытный образец. Правда, по уверению моего конструктора, если установить двигатель на деревянный каркас, обшитый фанерой, то можно это чудище в воздух поднять, расчеты, мол показывают, что точно взлетит. Дело в том, что мой схематичный чертеж размеров не имел. Рисовал я наспех, думая, что все понятно, да и пропорции можно вывести. Нет, Василий увеличил в несколько раз габариты! В ангаре, занимая чуть ли не все пространство, стоит огромный и неповоротливый монстр (на мой взгляд). В длину метров двадцать пять, размах крыльев, естественно, чуть больше.

— И где же вы лес такой длины нашли? — пробормотал я, видя, что незакрытая часть каркаса сделана из очень длинного бруса.

— Так в лесу! — рассмеялся мой конструктор. — Что скажете?

— Хрень это! — коротко припечатал я, но потом поправился: — Габариты в несколько раз уменьшить, как и все остальное.

— Так маленький получится, — озадачился Терешкин. — А вот такой если в воздухе покажется, то враг от страха в штаны наложит.

— И бочку с топливом на привязи за собой таскать! Двигателей с десяток потребуется, чтобы этого монстра в воздух поднять. А как пилоту им управлять, да еще огонь по противнику вести? Нам нужен легкий самолет, охотник на воздушные суда противника. Понимаешь?

— Да, простите, — потупился Василий, а потом крикнул рабочим, что в сторонке стояли: — Братцы! Ломай эту хрень!

— Подожди, не спеши его под топор пускать, — задумчиво проговорил я и потер щеку. Мелькнула у меня одна мысль, но сейчас на ее реализацию времени нет...

— Иван! Иван Макарович, ваше высокопревосходительство! — вбежал в ангар Анзор. — Срочные сведения! Необходимо переговорить немедля!