Охотный ряд

Пролог

Рядом оглушительно громыхнуло, мигнул свет, ребристые металлические стены гулко завибрировали. Полторы тысячи бойцов, плотно набившиеся в брюхо огромного транспортного биоробота класса «титан», не издали ни звука. Кто-то лязгнул зубами, кто-то с кем-то переглянулся, кто-то просто не обратил внимания на удар, продолжая наносить на лицо маскировочную краску. Смысла в такой маскировке немного – скорей уже дань армейской традиции. Что-то вроде боевой раскраски «ночных бабочек», только с куда меньшим профитом. Металлическая палуба под ногами продолжала вздрагивать, сообщая о продвижении транспорта все дальше и дальше вглубь территории противника. Технология «стеллс-2» позволяла оставаться незамеченным громадной махине величиной с пятиэтажный дом. Силовые поля «титана» давали возможность какое-то время выдерживать прямые попадания снарядов, выгадывая время на эвакуацию десанта. Но такое развитие событий было бы равносильно провалу операции. А потому ударные биороботы по флангам, перейдя в атаку, отвлекали врага, оттягивая на себя значительные силы оборонявшихся. Но никто здесь не испытывал иллюзий: шансы на успех ничтожны. Бойцы сидели плотными рядами в несколько уровней, отделенных друг от друга легкими решетчатыми палубами. Нижнюю палубу занимали контейнеры с боеприпасами, боевые машины и роботы поддержки. Все это ждало своего часа, чтобы по команде вывалиться из «титана», как набор игрушечных солдатиков под ноги гигантского злого ребенка. Новый взрыв прогремел еще ближе. Железную громаду ощутимо качнуло. - Мне кажется, или нас заметили? – с напускным равнодушием поинтересовался Роджер, здоровенный накачанный стероидами афроамериканец, отвечавший за переносную противотанковую ракетную установку типа «Тоу». - Если бы заметили, ты бы не задавал дурацких вопросов, - холодно сказал Берти. – У русских есть, чем набить этот трухлявый контейнер. - Это точно. Все мы тут смертники, - грызя замусоленную спичку, заметил Николас. У него на коленях была модернизированная штурмовая винтовка М-4 с подствольным гранатометом, и Роджер смотрел с завистью на такой ничтожный груз. Как всегда, самую тяжелую работу командование повесило на черномазого. - Не каркай, - лениво отозвалась Эми. – А на твоем месте, Роджер, я бы не беспокоилась – твоя черная рожа прекрасно сливается с местностью. Губастенькая, смуглая, коротко стриженая, своим миловидным личиком она могла кого угодно ввести в заблуждение насчет своей способности постоять за себя. Ошибка могла стоить обидчику сломанной руки или свернутой шеи. И тем не менее с нее не сводил глаз молоденький, тощий и бледный, как смерть, Хорхе, сидевший напротив нее и нервно покусывавший тонкие губы. - Чего таращишься? – с угрозой поинтересовалась у него Эми. – Хочешь, чтобы тебя комиссовали по ранению? Да только разбитые моей ногой яйца – не повод, чтобы не идти в атаку! Морпехи, по соседству заржали. Хорхе лишь криво улыбнулся, но не отвел взгляда. - А ну, тихо! - мрачно прошипел сержант Гомес. – Враг сканирует пространство! Соблюдаем режим тишины! В наступившей тишине хохмач Вуди с задумчивым видом оглушительно и протяжно выпустил газы. Морпехи молча сложились от беззвучного смеха. Это больше походило на истерику: смешного в их миссии было мало. Смех оборвался, когда в пространство между рядами вышел собственной персоной полковник Сеймур. Необычным было не то что миссией в принципе командовал офицер более высокого ранга, чем полагалось по штату, и даже не то, что полковник легкомысленно насвистывал, нарушая режим тишины. Всех поразило то, что Сеймур был облачен в парадную форму – грудь, плотно усеянная наградными планками, при белом ремне и белой же фуражке. Эми впилась взглядом в белоснежные перчатки полковника. Отчего-то больше всего ее поразили именно эти перчатки. Наверное, на фоне всего дерьма, что творилось сейчас вокруг. Обычно тяжеловесный, уверенный в себе полковник выглядел непривычно. Двигался он как-то неровно, взгляд его блуждал. Остановившись спиной к Эми, он, как будто, собрался и заговорил, глядя поверх касок - отрывисто и четко, став прежним полковником Сеймуром, командующий специальной секретной миссией: - Бойцы! Я только что получил сообщение непосредственно из Комитета Начальников Штабов. Час назад русские применили по нашему континенту систему «Статус-6». Ядерный заряд повышенной мощности был взорван у восточного побережья, что вызвало цунами и многочисленные разрушения. Потеряна связь с Нью-Йорком, Филадельфией, Вашингтоном. Есть основания считать, что эти города уничтожены… Он замолчал, чтобы облизать пересохшие губы. Реакция слушателей его не интересовала. А это было гробовое молчание. - Это только часть новостей. Наша система противоракетной обороны не справилась, - полковник криво улыбнулся. В глазах появились неприятные огоньки. – Ядерные удары нанесены по всем промышленным и военным центрам. Господа, Соединенные Штаты Америки прекратили свое существование. Кто-то тихо и тонко завыл. Но в его сторону даже не посмотрели. - Лично мне здесь больше делать нечего, - сказал Сеймур, расстегивая кобуру. – Это была большая честь служить вместе с вами! С этими словами полковник выдернул из кобуры пистолет, резко передернул затвор и сунул ствол себе в рот. Гулко грохнуло. В лицо Эми брызнуло кровавыми, вперемешку с мозгами и обломками черепных костей, каплями. Тело полковника во всем своем парадном блеске бревном грохнулось на решетчатую палубу. Кровь сквозь решетку струей хлынула на головы морпехов, расположившихся ниже. - Вот же срань господня… - выдохнул Роджер. – Это, мать вашу, хреновая примета. Не к добру увидеть такое перед миссией! - Ты слышал, что он сказал? – стирая кровь с лица, отозвалась Эми. – Нашей стране – крышка. - Да нет, - неуверенно пробормотал Хорхе. – Это он чего-то напутал. Нам же говорили: система ПРО совершенно непробиваема. Коренастый Джорж вдруг резко подскочил со своего места, подхватил баул со снаряжением, штурмовую винтовку, и заявил, глядя на тело: - Валить отсюда надо! Кто со мной? - Ты чего, Джорж? – неодобрительно прогудел Роджер. – Это же дезертирство! Знаешь, что за это бывает? - Да плевать я хотел! – зло выкрикнул Джорж. – Если полковник прав – то все уже не имеет смысла! За что воевать, если вокруг – один радиоактивный пепел?! - Рядовой, ни с места! – рявкнул низкий и жесткий голос. – Брось винтовку и подыми руки! К трупу полковника подошла высокая плотная женщина, в форме корпуса морской пехоты, но с ярко-оранжевой повязкой на левом рукаве. Это была заместитель командира «по боевому духу» – капитан Коллинз. Должность ввели всего неделю назад, когда наступление на Москву стало вязнуть в позициях упорно оборонявшихся русских. И сразу же назначенные на нее обрели крайне неприятную славу. - А пошла ты, знаешь куда, шлюха? – оскалился Джорж. – Я вообще… Договорить он не успел. Капитанша подняла руку, в которой оказался далеко не женского формата пистолет. Не утруждая себя дальнейшими разговорами, Коллинз спустила курок. Всплеснув руками, Джорж повалился лицом вперед прямиком на труп полковника. - За дезертирство, подстрекательство и смуту – расстрел на месте, - опустив оружие, холодно сказала «зам по духу». - Есть здесь еще желающие пообсуждать приказы командования? Желающих не нашлось. - Хорошо, - пряча пистолет в кобуру, сказала Коллинз. Повысила голос, чтобы ее слышали все. – Значит, так. Ввиду смерти старшего по званию командование миссией я принимаю на себя. – Что бы ни произошло у нас в тылу или на нашем континенте – приказа никто не отменял. И наша миссия будет выполнена. Если кому-то станет от этого легче – можете считать нашу миссию местью. Коснувшись кнопки устройства шифрованной связи на запястье, капитан Коллинз коротко бросила в токую веточку микрофона у щеки: - Внимание всем, говорит Крыса. Ротных командиров жду в штабном модуле через три минуты.

Тощий бродячий пес, вжавшись в руины, беспокойно таращился в небо. Казалось, он видит что-то там, в серой, затянутой дымом мгле. Пес дрожал от холода и страха – все вокруг пугало его, перестав быть привычной средой, в которой он жил свой не долгий век. Он не был голоден, нет – вокруг было полно свежего мяса. Не было смысла жаловаться на собачью жизнь. Конечно, и если тебе нравится сырая человечина. Человечины было много. Пугало другое – эти странные железные существа, что пришли ниоткуда, и принялись вдруг истреблять все живое. Неизвестные вещества, излучения, пронизавшие воздух, пугали и сводили зверя с ума. А сейчас еще это – невидимое, но существующее. То, что прикинулось небом. Пса не пугали взрывы и автоматные очереди со всех сторон. Его пугало это фальшивое небо. С низким лязгом в небе открылась мрачная прямоугольная дыра. Пес тоскливо завыл. И тут же запнулся, получив в голову пулю снайпера. А из этой разверзнувшейся в небесах пробоины тихо, но обильно посыпались вооруженные морпехи. Транспортный биоробот «титан», скрытый от посторонних взглядов технологиями невидимости, разрождался десантом. Батальон четко, как на учениях, рассыпался на роты. Это был хитрый и сложный план. Каждая из десяти рот получила индивидуальный секретный приказ, выполняя задание, известное лишь одному ротному командиру. Причем, каждый из ротных был уверен, что выполняет основное задание, а прочие – всего лишь статисты, привлеченные в качестве «ложных целей» для противника. Командиры были недалеки от истины – если не считать, что рота, которой поручено основное задание, была всего одна. Это были самые подготовленные, специально отобранные бойцы. В отличие от простых морпехов, они не были предназначены для использования в качестве «пушечного мяса» в общевойсковом бою. Это была элитная часть, лишь замаскированная под роту морпехов, тщательно упрятанная в структуру батальона корпуса морской пехоты. Самые отъявленные головорезы, генетически приспособленные для решения задач, непосильных большинство простых смертных. Суперспецназ, козырная карта, припасенная в рукаве командования. И если его бросали сейчас в бой, на то были более, чем веские причины. Внешне никто из них не выделялся из рядов остальных морпехов. Разве что командир подразделения – капитан Колллинз, по прозвищу Стальная Крыса, не могла не приковать к себе внимая своими повадками и беспрецедентной жестокостью. Впрочем, не ее вина была в том, что пришлось несколько раскрыться. Сначала брожения в личном составе, затем самоубийство полковника Сеймура – все это грозило миссии провалом. И этой железной бабе пришлось все взять в свои руки. Сейчас, взяв направление на цель, бойцы, наконец, могли перестать строить из себя рядовых служак. Но никому и в голову не приходило расслабиться. Они были профессионалами, и понимали цену своей миссии. Обычная форма морпехов теперь была дополнена стеллс-плащами, группу накрывало защитное поле электронного противодействия. Они не существовали для вражеских глаз и приборов, спутники и беспилотники были против них слепы. И все это - ради главной миссии. По периметру вокруг них нарастали звуки сражения. Там принимали на себя бой отвлекающие силы. Под прикрытием стен уцелевшего здания словно из ниоткуда на фоне руин проявились силуэты нескольких бойцов авангарда. - Впереди идут третья и шестая рота, - докладывал командиру начальник разведки. – Через десять минут в обороне противника образуется брешь. У нас будет около пяти минут, чтобы просочиться. Затем сектор накроет удар тяжелых огнеметов врага. Они их называют «Солнцепек». - Наши об этом знают? – спросила Эми. Она выполняла функции полевого медика, а по совместительству – химическую и болевую поддержку при форсированных допросах пленных. - Нет, конечно, - спокойно отозвалась Коллинз. – Считай, они принесены в жертву победе. Двигавшийся вслед за Эми Хорхе пронзительно поглядел на командиршу, с трудом подавив в себе желание спросить: верит ли она в победу после сегодняшней речи полковника? Но ничего не сказал – слишком ярким был образ застреленного ею Джоржа. За спиной с ракетной установкой за спиной пыхтел Роджер. Но главная сила подразделения была не в противотанковом оружии. В хвосте колонны тихо шуршали транспортные роботы, груженные производственными модулями. Все необходимое для выполнения миссии эти штуковины произведут на месте. Прошли времена, когда 3-D принтеры считались экзотикой. Давно уже на вооружении армии появились такие вот «карманные заводы», способные производить все из ничего. Главное – доставить их на место, запустить – и наблюдать, как копятся силы и возможности твоего небольшого, на первый взгляд, подразделения. Главное – добраться живыми. Мало того – нельзя выдать своего присутствия, иначе насмарку титанические усилия, вложенные в этот последний удар. Удар, что закончит войну и принесет победу. В небе что-то оглушительно лопнуло. Сверкнули гигантские синеватые кривые – это проявившиеся защитные поля наступающих биороботов. С ревом пронеслись над головой истребители – остатки вражеских военно-космических сил. На поверхности невидимой сферы принялись лопаться и расползаться грязно-оранжевые кляксы взрывов. Все шло по плану: противник отвлекался и тратил свои силы в том направлении, в каком нужно компактному отряду, направленному, чтобы уколоть гиганта крохотной отравленной иглой – но в самое сердце. Тускло загорелся экран боевого планшета в руках командира Коллинз. Под пальцами в темных перчатках замелькали карты и схемы. - Здесь вход в метро, - начальник разведки ткнул пальцем в электронную схему. – Но туда нам путь закрыт: метро хорошо контролируется противником. А вот это - подземные переходы. Они соединяются с метро, но сейчас должны пустовать, так как накануне были точечно обстреляны с беспилотников - ракетами с химическими реагентами. Так что, кто бы ни пытался занять там оборону – уже мертвы. - Не надо мне рассказывать то, что мне и без того известно, - отрезала Коллинз. – Покажите лучше, где входы. - Здесь и здесь. Вот ближайший… - Значит, идем в обход. Нельзя соваться в ближайшую дырку только потому, что она кажется доступной. За спиной Коллинз глухо усмехнулся Николас. Командирша резко обернулась. Николас с тем же невозмутимым видом продолжал мусолить зубами спичку. - Заразу подхватить не боитесь, рядовой? – хмуро поинтересовалась Коллинз. – В моем подразделении больных не держат. Понимаете, о чем я? Не меняясь в лице, Николас выплюнул спичку. Шутить с этой стервой – себе дороже. - Внимание всем – и передать по цепочке! – Коллинз поправила на голове каску. – Поставить радиостанции на прием и соблюдать полное радиомолчание. Никаких выходов в эфир – только личный доклад. Всем активировать стеллс-плащи и двигаться по спецмаячкам за командирами. Выполнять! Те из бойцов, что все еще оставались видны, растворились на фоне мрачного городского пейзажа. Через несколько секунд по этой же улице промчалась на выручку соседнему подразделению колонна потрепанных боями танков Т-14: «арматы» шли на выручку соседям, которых прессовали боевые роботы. Замаскированный спецназ имел все шансы нанести безнаказанный удар из противотанковых ракетных установок или применить иные средства противодействия. Но танкам дали пройти. У спецназа была другая задача. Выдавать себя, пусть даже ради уничтожения ценной вражеской техники, было нельзя. На кону была не тактическая и даже не стратегическая задача. На кон была победа в войне. Спецподразделение продолжило свой тихий путь. Никто не видел, как полторы сотни бойцов и роботизированная спецехника стали бесшумно спускаться в подземелья переходов. Еще немного времени – и силы спецназначения заняли оборону на ярусах подземного торгового центра. Впрочем, обороняться было не от кого: они оказались в глубоком тылу противника. Первая фаза операции прошла успешно. Капитан Коллинз отдала приказ незанятым в карауле, отдохнуть перед следующим этапом миссии. Бойцы мрачно озирались в подземелье, подсвеченном тактическими фонарями и точечными источниками света. Они шли в бой на злобных варваров и не ожидали встретить под землей такой вызывающей роскоши. Часть витрин торгового центра была разбиты, магазины частично разграблены. Но осталось великолепное оформление, которое не уничтожили бои, шедшие где-то на поверхности. Николаса, Хорхе и Эми не интересовала красота здешних подземелий. Они обступили командира, меряя ее напряженными взглядами. Командирша нахмурилась: - Слушаю вас, бойцы. - Капитан Коллинз, - с нажимом заговорил Хорхе. – Чего мы ждем? Почему не действуем, пока враг дает нам такую возможность? - Мы ждем приказа, - отрезала Коллинз. – Если начать действовать раньше – мы ударим по врагу растопыренными пальцами, вместо того, чтобы ударить его кулаком! Чего вам еще не понятно? - Значит, мы ждем приказа? – процедил Николас. - К чему вы клоните, рядовой? Рука Коллинз сама собой потянулась к кобуре, и она силой заставила себя отвести ладонь в сторону. Вперед вышла Эми. И заговорила размеренно, стараясь предупредить вспышку начальственного гнева: - Мы ни к чему не клоним, мэм. Мы просто хотели понять, - Эми сделала паузу. – А что, если приказ не будет отдан? - Что вы имеете в виду? – Коллинз нервно моргнула. – Как это - не будет отдан? - Я имею в виду – приказа может не быть. Вообще. Эми чуть помедлила, прежде чем сказать то, чего говорить было страшно. Но заставила себя произнести сильно и четко: - Что, если отдать приказ уже некому?

Глава первая. Дежа вю

- Ну, хорошо, скажи мне тогда, мой юный друг, столицей чего был в свое время Кремль? Книжник с удовольствием разглядывал ученика, конопатого мальчишку лет двенадцати, который немного обалдел от такого вопроса. Это даже для настоящего семинариста вопрос с подвохом, а для сынишки простолюдина с подземной плантации – так вообще загадка. - Я не знаю… - пробормотал ученик. – Ну, Кремль – он столица… Красной площади? Остальные дружно рассмеялись. Это не означало, что они знали ответ – просто уж больно смешной был этот худенький веснушчатый мальчонка. Они тоже были такими же простыми ребятами – из тех, кому не по происхождению учиться в Семинарии. Отчего-то Книжник решил, что должен найти талантливых мальчишек, которым просто не повезло, как ему. А он… Он даст им шанс. Сейчас они сидели на травке, на тесном пустыре у кремлевской стены. Не так-то просто найти тихое место в тесном пространстве Кремля, где все используется по максимуму, где почти не осталось ни одного неиспользуемого клочка земли. - Кто еще хочет предположить? – с улыбкой поинтересовался Книжник. - Столица Центрального округа? - Столица Москвы? - Ну, уж, скажешь тоже – целой Москвы! Разве что территории внутри Садового Кольца. Да и то не факт… Оглядев группку ребят, жадно ждущих его слов, Книжник покачал головой. Невежество среди кремлевских было страшное. Вот как с таким населением поднимешь с колен цивилизацию? Одни семинаристы, Наставники да Хранители, некоторые бояре из начитанных да служители Церкви – вот он узкий круг, имевших представление об окружающем мире за кремлевской стеной, об истории и науках, хотя бы в общих чертах. Тяжелую он взвалил на себя ношу, неподъемную. - Нет, друзья. Кремль не столица Центрального округа, и даже не столица Москвы. Когда-то отсюда управлялось полмира. Но конечно же, столицей не Кремль был, а сам город - Москва. Это был очень большой город, но кроме него в стране были сотни больших городов. А Кремль – он всего лишь крепость в центре древней столицы. Конопатый мальчишка в голос расхохотался: - Сотни городов? Это вы шутите, да? Где взять столько народа, чтобы в них жить? На него зашикали со всех сторон: мол, Книжник поумнее будет тебя, дурака. Семинарист грустно оглядел мальчишек, кивнул: - В том-то и дело. Когда-то только в нашей стране жило столько людей, что можно было населить множество таких городов, как Москва. И наша огромная страна называлась Россией. Русью. Кто из вас слышал про нее? Поднялась всего одна рука. Затем вторая – уже не так уверенно. Впрочем, неудивительно: человек, ни разу в жизни не покидавший пределов Кремля, вряд ли может представить себе невероятную грандиозность окружающего мира. Да и кто из них читал хоть какие-то книги, кроме примитивных учебных пособий? Книжник закрыл глаза, покачал головой: - Нам с вами еще столько предстоит узнать! Мы только в самом начале пути. Путь этот труден - гораздо труднее, чем дорога ко МКАД через развалины и ловушки, засады врагов и логова мутов. Но и добыча на этом пути особенная – та, что дает силу, куда большую, чем крепкие мышцы и оружие. Конечно, если уметь обращаться с этой силой. Имя ей – знания. Когда-то знания практически обо всем на свете были доступны каждому. Сейчас же каждый источник информации – на вес золота. Компьютеров почти не осталось, и электронные хранилища бесценных знаний обратились в ржавую пыль. Остались книги – те, которые не сожгли во времена ядерной зимы, которые не источили черви, не уничтожили фанатики новых религий. Но и книги – не панацея от невежества, ведь мало осталось людей, способных разобраться в написанном. Да и, сказать по правде, кому интересно вытаскивать из невежества таких, как вы? Книжник невесело усмехнулся, осматривая учеников. - Учеба в Семинарии длится годами. А кто все это время будет работать на подземных плантациях, в мастерских, кто будет перерабатывать отходы и выгребать за остальными дерьмо? Не говоря уж о том, что темными, безграмотными людьми просто легче управлять… Семинарист осекся, прикусив губу. Мальчишки смотрели на него с тревогой. Он и сам понял, что начинает нести крамолу. Еще, чего доброго, обвинят в заговоре. Надо бы сгладить углы, чтобы эти ребятишки не вообразили о нем невесть чего. - Я не о том, что наше общество несправедливо устроено, - мягко сказал он. – Все у нас правильно, по-другому и быть не может. Просто потому, что иначе Кремль бы не выжил. А потому у нас рабочие работают в мастерских, крестьяне – на плантациях, воины воюют, а семинаристы учатся в семинариях. Просто иногда даже у нас забывают, что в центре всего этого – человек. Кремль выживает не ради своих древних стен, а ради тех, кто живет в нем. А человек – это не только рот, в который попадает пища, и задница, производящая удобрения для этой пищи. Человек – прежде всего свободное существо, способное выйти за установленные рамки. Я вот, что хочу донести до вас: каждый может стать тем, кем хочет. Надо просто хотеть этого больше жизни. И тогда, будь ты хоть выходец из самого низкого сословия ассенизаторов, никогда не выходивших на поверхность, – ты сможешь открыть для себя весь мир. Книжник замолчал, перед тем как сказать самое главное, из-за чего и решился держать речь перед этими жадными до нового глазами и ушами. И произнес: - Посмотрите на меня: я – простой семинарист, вся жизнь которого была расписана годы вперед, до самой смерти. Это не худшая судьба, о которой многие из вас даже мечтать не могут. Но все дело в том, что я сам желал другого. Я хотел стать ратником. Среди подростков пробежал тихий ропот. Каждый знает, что сказанное Книжником – полнейшая крамола: никто не может стать ратником без изначально привитого Д-гена. Это невозможно по определению. И даже мечтать об этом – значит, создавать антиобщественную смуту. И как все запретное, эти слова вызвали у молодых самый острый интерес – их глаза ах засверкали от любопытства. Книжник улыбнулся: - Конечно, ратником я не стал. У меня ведь нет Д-гена. А вот воином… Пожалуй. Я приблизился к своей мечте – насколько это возможно. И главное – я вырвался за пределы Кремля, что, вроде бы, не дано выпускнику Семинарии по определению. Но я сделал это. Я путешествовал в чертовски далекие места, делал поразительные открытия. Я дрался насмерть, спасая друзей, и друзья вырывали меня из лап смерти. И, знаете, что? Я обрел свое счастье. И все только потому, что силой вырвал у судьбы то, что по праву принадлежит мне. Мою свободу. Это и есть то главное, о чем бы я хотел говорить с вами. О свободе, которая не возможна для темного, забитого, ничего не знающего о мире и о себе самом человека. Обретайте знания – обретете свободу. Книжник замолчал – и вдруг рассмеялся под удивленными взглядами мальчишек: он вдруг подумал, что, наверное, выглядит со стороны старым, умудренным опытом гуру. Это было странно, и не могла не вызывать иронии над сами собой. Еще бы недавно ему сказали бы: через год-другой ты станешь Наставником, заведешь учеников - и будешь поучать их с высоты пройденных лет – Книжник бы ни за что не поверил. Наставник в Кремлевской Семинарии – это не работа, не должность. Это что-то сродни духовному сану, получить который можно лишь, заработав огромный опыт и авторитет старших коллег. У него в Семинарии не было Наставников младше сорока лет. А ему, Книжнику, едва исполнилось двадцать. Но он уже стоит в окружении учеников, которых и сам не намного старше, но которые с жадностью заглядывают ему в рот, как будто каждое сказанное им слово – бесценное сокровище. Книжнику не особо нравилось такое к себе отношение. Сам он считал, что все это - случайная популярность, подаренная ему судьбой, а вовсе не собственные достижения. Ведь прославился он не научными трудами, не служением Семинарии или Церкви, а дальними походами, да драками плечом к плечу с Зигфридом, вождем народа вестов. Тогда уж логичнее сделать Наставником этого храброго воина. Впрочем, Книжник и сам понимал, что немного кривит душой. Ведь и открытий он сделал куда больше некоторых старших, много знаний принес из дальних странствий. Это не считая своего участия в обороне Кремля и спасения целого народа – тех самых вестов. Так что роль Наставника он получил по праву. Правда, неофициально. Семинария консервативна, и никому не хочется нарушать каноны. И в этом есть важный смысл: Кремль тщательно оберегает свои знания и традиции. Любые новшества грозят уничтожить хорошо проверенное старое. А ведь цель кремлевских не просто выжить, но и передать знания, обычаи потомкам. Тем, кто будет восстанавливать мир, разрушенный двести лет назад, во времена Последней Войны нужно передать цели, смыслы, обычаи. Язык. Ту, как говорится, не до экспериментов. Впрочем, Книжник не пер напролом против обычаев предков – это могло плохо кончиться. Он заручился самой действенной поддержкой из всех возможных – разрешением князя. - Ну, хватит на сегодня, друзья, - сказал Книжник, поднимаясь с камня, который использовал в качестве стула. – Завтра соберемся в это же время. Будем наверстывать ваше отставание в географии. А там и историю припомним… - А покажите, как вы со стилосом обращаетесь! – неожиданно попросил веснушчатый мальчишка. - Стилосом? - Да обыкновенно, - Книжник достал из кармана заостренный металлический стержень – стандартное приспособление любого школяра. – Просто беру вот так – и царапаю на бересте то, что требуется записать… - Нет! Я про другое! - веснушчатый шмыгнул носом. Говорят, что стилос для вас - как оружие! А вот они не верят! – паренек указал на товарищей. Говорят: какое- же это оружие? Гвоздь гвоздем – а толку от него в драке против меча? - Да правы твои друзья, - усмехнулся семинарист, подбрасывая в ладони увесистый стержень. Гвоздь против меча мало на что годится. А вот такой стилос… Вместо окончания фразы Книжник коротко замахнулся – и с силой запустил стилос в древний кривой пень, торчавший у стены метрах в десяти. Мальчишки сначала непонимающе похлопали глазами, а затем бросились ко пню, с изумлением разглядывая стилос, почти до половины вошедший в дерево. - Ух ты! – протянул кто-то. – Так и убить можно? - Можно, - сухо сказал Книжник. – Особенно, если острие смазано мощным ядом. Он показал подросткам второй стилос – не повседневный, необычное владение которым продемонстрировал только что, а специально заточенный для боевого применения с острием, черным от слоя паралитического яда. Таких у него всегда имелась с собой небольшая связка. Что-то, вроде мини-дротиков – если уметь пользоваться. Конечно, если б ему, тогда еще юному семинаристу, было дозволено иметь дело с настоящим оружием, он не стал бы так изощряться. Но так уж заведено, что допуск к оружию есть только у ратников. Вот и пришлось вырабатывать навыки боя с подручными предметами. Как-то довелось прочитать про древних японских воинов – нинзя, которые имели обыкновение использовать в качестве оружия все, что можно взять в руки. В этом смысле тяжелый, хорошо сбалансированный металлический стержень стилоса – неплохой вариант. Резкий взмах – и второй, ядовитый стилос сочно воткнулся в бревно в паре сантиметров от первого. На этом вопросы закончились. Зато в мальчишеских взглядах уважения стало еще больше. В этот момент они напомнили Книжнику его же самого, мечтавшего вырваться за кремлевские стены, став настоящим воином. Удивительно и немного даже смешно вспоминать. Конечно же, профессиональным воином он не стал – не судьба стать великаном тому, кто родился карликом. Да, он научился сражаться, но никогда не сравнится в этом качестве с тем же Зигфридом или любым из кремлевских ратников. Да ему и не нужно это - и данный факт он начал понимать лишь позже. Его, Книжника, сила – в знаниях и остроте ума. В сочетании с надежными боевыми друзьями это значит куда больше, чем посредственное владение мечом. Впрочем, из арбалета, он тоже бьет неплохо.

Про старое доброе оружие вспомнилось кстати. Давно было пора показать арбалет мастеру. Ни разу не подводившее в бою смертоносное устройство в мирное время зачахло. То ли истосковалось по вражьей крови, то ли срок пришел, да только электромеханический самовзвод категорически отказывался взводить тетиву. В ручном режиме скорострельность была низкой, да и силенок не хватит не несколько взводов подряд. А ведь хотелось показать оружие ученикам – чтобы убедились: глубокие знания и арбалет гораздо убедительнее для противника, чем просто знания. Путь лежал в оружейную мастерскую у стен арсенала. Вообще там располагался небольшой рынок, посещаемый в основном ратниками. Оттого и именовался среди своих «военторгом». Торговали здесь различными товарами, что могли пригодиться кремлевскому воину, из того, что не было положено тому по штату. Дополнительная броня в виде платин и жилетов, удобные сапоги и боевые перчатки, кольчуги и плотные подкольчужники, ножи, фонари, веревки всякие «приспособы» непонятного простому смертному назначения – много чего здесь было, кроме настоящего боевого оружия, носить которое имели право лишь ратники, да те, кому это было позволено особым распоряжением князя. Как Книжнику, например – в виду особых заслуг в обороне Кремля. Вот и сейчас он прошел по узким рядам, под навесами, почти смыкающимися над головой, слушая назойливые предложения торговцев: - Парнишка, шлем нужен? Смотри – как раз на тебя! - Какой он тебе парнишка, дурень? Он княжий советник! Советник, не желаете ли нож приобресть? Достойное лезвие – смотрите, какое воронение, какой узор! - А книги не интересуют? Вы же известный знаток книжного дела! Имеются каталоги оружия в хорошем состоянии! А вот – учебник по тактике! Редкость! - По боевым искусствам трактат интересует? - Стимуляторы есть, мышечные! Вам, советник, не повредят – экий вы тощий! Берите, не пожалеете! Не Д-ген, конечно, но массу наберете, реакция раза в два увеличится! - Не слушайте его, советник. Реакция-то от этих стимуляторов увеличивается, но через час – упадок сил, тоска и голод. Опасная штука, если с непривычки! - А ну, не отговаривай! Советник небось сам разберется! Книжник с улыбкой прошел мимо, отвечая на эти заманчивые предложения молчаливыми кивками. Остановился перед узкой и низенькой дверью в неказистое сооружение из обломков бетона. Из двери выползал густой пар, над крышей из кривой железной трубы струился ядовитый дымок. Это и была оружейная мастерская. С опаской заглянув в дымный ад, Книжник позвал: - Эй, есть кто живой? - А, что, похоже, кто-то может тут выжить? – глухо донеслось изнутри. – А ну, отойди-ка в сторонку! Сочтя благоразумным послушаться, Книжник торопливо отошел в сторону. Глухо грохнуло, из двери вырвался сноп пламени и следом – густой черный дым. - Все, заходь! - проворчали внутри. Пригнувшись, Книжник вошел, огляделся с интересом. К оружейнику направил знакомый ратник Данила, до этого не приходилось бывать в таких местах, оберегаемых кремлевскими дружинниками от постороннего взгляда. Внутри, впрочем, мастерская походила на обычную «гражданскую» кузню, правда, стены ее были плотно увешаны мечами, кольчугами, фузеями и пищалями – это не считая разобранных винтовок, автоматов и пистолетов. Скудное на ресурсы время заставляло вернуться от совершенных «Калашниковых» к примитивным гладкоствольным ружьям и дульнозарядным пушкам – в них можно было использовать столь же простой в изготовлении дымный порох. Ничего не поделаешь – погоду в обороне Кремля не делали немногочисленные восстановленные «калаши» и жалкие горсти патронов в ним. А потому труд оружейных дел мастеров ценился на вес золота. Это была особая каста, не менее уважаемая, чем кремлевская дружина. Посреди удушливого дымного великолепия, рядом с ослепительно горящим горном стоял бородатый, крепкий, чуть ли не квадратный здоровяк, опиравшийся на молот, уткнутый в наковальню. Книжника он оглядывал с сомнением. - Вы - Макар-мастер? – внезапно оробев, спросил Книжник. - Допустим. А ты кто таков, и чего тебе надобно? – степенно поинтересовался мастер. - Данила к вам направил. Я княжий советник – Книжник меня звать. Может, слыхали? - Не слыхивал, не видовал. Я, мил человек, в работе весь, и мастерскую покидаю редко. Кто там у князя в советниках, кто в Думе, кто кого возвысил, кто кого подсидел, задушил, отравил – это мне неведомо. Я железо кую – вот это и есть мой интерес, - мастер помолчал, разглядывая гостя. – А вот то, что тебя Данила прислал – это другое дело. Данила – мужчина серьезный, в оружии толк знает, с ним можно иметь дело. Посмотрим, можно ли иметь дело с тобой. Так с чем пожаловал? - Вот, - Книжник протянул мастеру арбалет. Тот подошел, взял в руки оружие, оглядел, с интересом поднял взгляд на Книжника: - Машинка-то не кремлевская. Похоже, вестов работа. Хм… Сделано здорово, у нас так не могут. Просто мы давно на порох перешли, а тут такая механика хитрая… - Так и есть, весты делали, - кивнул Книжник. – Надежное и точное оружие. Ни разу меня не подвело. Мастер удивленно вскинул брови: - Ты хочешь сказать… Хм… Ты не похож на воина. - Я и не воин, - Книжник смущенно пожал плечами. – Точнее, не совсем воин. Так уж получилось. Совсем кратко он описал свою историю встречи с Зигфридом, спасение народа вестов и похождений с лидером союзного народа. Странно, вообще-то, что приходилось делать это – его, Книжника, в Кремле давно все прекрасно знали. - Так это был ты? – покачал головой оружейник. – Ну и ну. А я думал, кто-то из бойцов кремлевских чужеземцам помогал. Не удивляйся – нет у меня времени на всякие истории. Вот и сейчас давай не будем зря языками чесать. Что с арбалетом? Выбравшись из мастерской, Книжник ощутил легкое головокружение от свежего воздуха и света. Неудивительно, что Макар-мастер имел смутное представление о происходящем во внешнем мире – там, в мастерской, легко было одуреть и потерять связь с реальностью, сутки напролет стуча молотом, как какой-нибудь гном в недрах железной горы. Оставив оружие мастеру, Книжник решил пройтись по торговым рядам. Всякие военные штучки его интересовали мало, но вот книги здесь действительно встречались интересные. Последнее время из-за стены стали доставлять отдельные экземпляры - в основном силами кремлевских разведчиков, да редкими заходами маркитантов. Последних обычно держали на расстоянии, но кремлевские правила слабо распространялись на союзников – вестов, чей Форт теперь высился на Красной площади. Покупателей в «Военторге» было немного. Ратники в гражданском, которых выдавали широченные плечи и руки, больше похожие на клещи. Такие невозможно «накачать» даже самыми усердными тренировками, тут дело в особой генетике, подкорректированной кремлевскими медиками. Даже девки у них особенные – сочные, как яблоки наливные. Вон две стоят, разглядывая прилавок с какими-то полувоенными шмотками. Глядя на ладных, румяных, с толстыми русыми косами девушек, Книжник невольно залюбовался. Девушки заметили внимание и, стреляя в его сторону глазками, перешептывались и хихикали. Неожиданно в поле зрения семинариста попала еще одна фигура, отчего-то сразу резанувшая глаз. Вроде бы, ничего особенного – монах в черной рясе, с накинутым на голову капюшоном. Странно, конечно, что он околачивался в неподобающем монаху месте. Впрочем, это мог быть воин-монах, отчего-то забывший нацепить характерный боевой ремень. Но внимание Книжника привлекло не это – мало ли зачем монах забрел в эти ряды? Может, задумался и заблудился – с кем не бывает. А вот вел он себя действительно странно. Было заметно: не интересует монаха товар на прилавках. Он явно осматривался, задерживая взгляд стенах и зданиях. Поймав взгляд Книжника, он как-то неуютно вжал голову в плечи, и засеменил прочь. И что любопытно – Книжник так и не увидел его лица, несмотря на то, что незнакомец явно таращился на него: низко надвинутый капюшон мешал разглядеть лицо. И еще походка – совершенно не характерная для монаха, легкая, пружинистая. Странно: почудилось в этом монахе «без лица» что-то неуловимо знакомое. Что-то беспокойно кольнуло в сердце. Ноги сами понесли семинариста вслед за монахом. Стараясь оставаться незамеченным, Книжник шел вслед за незнакомцем, мысленно ругая себя за глупую паранойю: с чего он вообще взял, что за этим парнем надо следить? Мало ли, какие бывают монахи. В братию вообще редко нормальные люди идут. Рассуждая таким образом, Книжник следовал за неизвестным «на мягких лапах». И чем дольше он двигался таким образом, тем более мрачнел, укрепляясь в своих подозрениях. Монах двигался не хаотично, он не брел в сторону монастыря или местам службы боевой братии. Он методично обходил внешние стены, чуть задерживаясь у башен, точек ПВО, у зданий, не имевших никакого отношения к монашеским делам, но имевшим явно фортификационный характер. Это можно было бы считать случайностью, если бы монах вдруг не ускорил шаг. Книжнику пришлось тоже прибавить темпу. Когда незнакомец перешел на бег – семинарист бросился следом. Теперь уже не было никаких сомнений: незнакомец пытался скрыться от него. Монах петлял узкими переулками, ведущими в сторону Кремлевской стены, круто заложил за угол. И исчез. Подбежавший Книжник оказался в тупике, выбраться из которого на первый взгляд не представлялось возможным. - Что за черт? – недоуменно проговорил Книжник. Повертелся вокруг себя, пытаясь понять, куда делся незнакомец. Тупик был совершенно глухой – каменные стены со все сторон, каменная же мостовая под ногами. Мелькнула безумная мысль: может, в этих стенах потайные двери имеются? Бросился к крепостной стене замшелого красного кирпича, принялся ощупывать шершавую поверхность. Даже полез сдуру по торчащим обломкам кирпича вверх – мало ли, может, странный незнакомец умудрился перемахнуть через стену?! В этот момент его схватили поперек туловища, повалили наземь, выкручивая руки. - Стойте, что вы делаете?! Он же… Он хотел крикнуть, что странный монах – не монах вовсе, что он может быть опасен, что он уйдет – и будет поздно… Но договорить не дали – просто заткнули рот плотной тряпкой, туго связали, набросили на голову плотный мешок и поволокли куда-то. От духоты, веревок и кляпа Книжник едва не потерял сознание, не понимая кто и куда его тащит. Его привели в чувство, окатив ледяной водой из ведра. Сняли веревки, выдернули кляп, и семинарист получил, наконец, возможность оглядеться. И он не обманулся в своих самых худших ожиданиях: он был в подземелье Тайного Приказа. Бывать здесь уже доводилось, и воспоминания по этому поводу оставались самые мрачные. Вот, значит, как. Его схватили опричники. Эти ребята давно тянули к нему свои руки, надеясь поквитаться за былые обиды. Главной обидой было, конечно, особое покровительство со стороны князя – иначе он давно уже бы гнил в каменном мешке. И если сейчас опричники наплевали на его охранную грамоту, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. Он сидел на дико неудобном стуле напротив тощего и бледного человека, безликого, как и все опричники. За спиной стоял еще один – на случай, если парень решит «наделать глупостей». Книжник не собирался совершать никаких глупостей – их и без того хватило в его недолгой пока жизни. А потому он заговорил – сразу, быстро и в лоб, как будто боясь, что его оборвут на полуслове: - Я ничего не понимаю… Зачем вы меня притащили сюда? - Не понимаешь, - человек напротив кивнул. – Все так говорят. - Должна же быть какая-то причина! - Скажи-ка, мил человек: ты с какой целью обходил стратегические объекты? Зачем осматривал все так тщательно? - Кто? – недоуменно произнес Книжник. – Я? Какие объекты? Парень осекся, осознав, что опричник-то прав: ведь он, кравшийся по пятам за незнакомцем, вместе с ним обходил важнейшие точки обороны Кремля! Книжника бросило в жар. - Вы что же, меня за шпиона принимаете? – возмутился парень. Голос предательски сфальшивил. – Вы с ума сошли! Я княжий советник! - Знаем, - равнодушно кивнул тот, за столом. – Для нас все равны – что советник, что ратник, что боярин… - …что князь? – ядовито предположил Книжник. И тут же запнулся, получив локтем под ребро. Опричник проигнорировал его выпад. Он медленно разматывал тесемку на берестяной папке. Откинул плотную обложку, склонился над стопкой мятых берестяных же листков. Принялся читать, беззвучно шевеля губами. Улыбнулся – и продолжил вслух: - Вот… «Считаю своим долгом сообщить, что сей человек, выдающий себя за советника княжеского по прозвищу Книжник – субъект крайне подозрительный и явно требующий внимания со стороны Тайного Приказа… После очередного возвращения из-за стены, сам на себя не похож и речи говорит безумные…» - Это что, донос, что ли? – недоуменно пробормотал Книжник. Опричник его не слушал, он переложил листок, и продолжил читать уже новый: - «Еще спешу сообщить, что некий Книжник проводит тайные сборища с юными выходцами из числа черни. Собираются в разных местах, в основном недоступных для посторонних взглядов. Чем они там занимаются, о чем говорят – неизвестно…» Книжник возмущенно фыркнул, дернул плечом. Получилось не очень убедительно. Опричник же читал уже новый листок: - «Я попал на его урок совершенно случайно, в чем искренне раскаиваюсь. Думал, он интересные истории рассказывать станет, а Книжник давай крамолу нести и хулить кремлевские порядки. После этого я возмутился и сразу же отписал вам с просьбой простить мою глупость. А еще прошу взять меня к себе на службу…» Ну это уже не важно… - опричник поднял голову, оторвавшись от чтения. – Что скажешь, советник? - Клевета! - отрезал Книжник. Сам же торопливо, с досадой пытался сообразить: кто из его новых учеников оказался доносчиком? Вот, как, выходит – даже у себя дома нельзя чувствовать себя по-настоящему свободно. Не зря его все время тянет прочь из Кремля, на простор, где друг - это друг, а враг – это враг, где все ясно, где не нужно интриговать, извиваться, лебезить, постоянно доказывая себе и другим очевидные вещи. - Вот и складывается у нас подозрение, - не слушая его, продолжал опричник, - что ты, мил человек, изменник. А что – все один к одному. Шпионаж, враждебная пропаганда, тайные сборища – уж не заговор ли готовится, а? - Вранье все это, - сквозь зубы процедил семинарист. – Никакой крамолы я не говорил, в княжеской власти не сомневался. За князя я кровь проливал и не раз, жизнью за Кремль рисковал. Как я могу быть изменником? - А вот так оно и бывает, - с сочувствием кивнул опричник. – Был парень лихим воином, кровь за Кремль проливал, живота не жалел. А потом то ли обидел его кто, то ли бабу у него увели – да только по пьяной лавочке стал крамольные слова говорить, князя да Думу боярскую хулить, брожение в умах ратников подымать. Вот и что тут прикажешь делать Тайному приказу? - Что, что, - хмуро сказал Книжник, - разобраться надо, а не с обвинениями бросаться. - Правильно! – обрадовался опричник. – Именно – разобраться! А потому взяли этого болтливого ратника под белые руки – да к нам, в Приказ, как это ты верно сказал – разбираться. Вот, уже года два и разбираемся. - А сам ратник где? – обмер парень. - В темнице, где ж ему быть. Вот и с тобой разбираться будем. Только ты случай посложней, так что не факт, что за такой срок управимся. - Вы что же, без суда и следствия меня упечь собрались?! – Книжник попытался подняться со стула, но был жестко возвращен на место. - Ты бы помалкивал, щенок! – неожиданно окрысился опричник, даже привстал из-за стола. – Или забыл, какое оскорбление нанес Приказу во время своего побега? Думал, здесь забыли про это?! Книжник невольно втянул голову в плечи. Он ждал, что ему припомнят прежнее, но почему-то надеялся на лучшее. Но надеяться, видимо, было особо не на что. Нет более злопамятных людей, чем эти серые, бесстрастные на вид чиновники. - В тот раз князь замял твое дело. Такова уж княжья воля, а мы все у него в подчинении и, в отличие от тебя, на крамолу не пойдем, приказ княжий всегда исполним. - Князь не допустит, чтобы я здесь хоть на минуту остался! - Но ты забыл про другую возможность: князь может просто ничего не узнать, - опричник не смог сдержать самодовольной улыбки. - Пропал советник по прозвищу Книжник? Скажите на милость, какая новость! Он же все время где-то пропадает! Ведь так? Может, опять в какую-то экспедицию отправился – мало ли, что ему снова в голову ударило? Так что приплыл ты, советник. Поздравляю. - Зачем вам это нужно? – прохрипел Книжник. Только теперь до него стала доходить вся серьезность положения. – Что толку с того, что вы меня схватили? Вы же сами не верите, что я изменник! - Дело принципа, - ровно сказал опричник. – Так уж устроено наше ведомство: попал к нам – значит, уже виноват. А в чем конкретно – будем разбираться. Ладно, хватит болтать попусту, - опричник перевел взгляд на охранников за спиной побледневшего парня. - Сейчас он даст показания – и в камеру его. В секретную, на нижний уровень. Перед глазами все плыло, в голове стоял тупой звон. Книжнику казалось, что голос этого серого человека далек, как будто с трудом пробивается сквозь густой туман. Книжник давно уже не боялся драки и боли, стал выносливым и терпеливым. Долгая дорога, голод и жажда не пугали его. Но перспектива сгинуть в безвестности в сыром, глухом подземелье, без вины, не имея возможности доказать свою правоту была невыносима и вызывала инфернальный ужас. Хуже всего то, что вместе с ним сгинут драгоценные знания, что могут еще принести пользу людям. В том числе – то, что он узнал в последние часы, что-то очень важное, тревожное, то, что немедленно следовало доложить тем, кто принимает решения… - Стойте! – крикнул Книжник. – А как же тот, неизвестный?! Который удрал через дыру в земле?! Может, он и есть настоящий шпион – а вы хотите всех собак на меня повесить?! Почему вы не ищите его? Почему вы тратите драгоценное время на пустые обвинения?! Сообщите князю, ратникам – хоть кому-нибудь, кто отвечает за оборону! Его не слушали. Опричник за столом с ужасающей неторопливостью скрипел стилом, заполняя протокол допроса, охранники неподвижно стояли за спиной. Где-то мерно капала вода, пахло плесенью и безысходностью. Это было ужасное дежа вю – как будто он не покидал этих серых стен, грозивших похоронить его заживо. Или просто вернулся в свой самый лютый кошмар, из которого нет спасения. Обхватив руками голову, семинарист обессиленно склонился к коленям и тихо застонал. В этот момент пол под ногами завибрировал. Из-за толстых стен донесся далекий грохот. Опричник за столом вздрогнул, медленно поднял голову и недоуменно произнес: - Что такое?.. Секундой позже мощный удар обрушился на низкие своды Тайного приказа. Книжника как будто огромной рукой сорвало со стула для допрашиваемых и швырнуло в сторону стены. Тряхнув головой и немного придя в себя, семинарист увидел сюрреалистическую картину. Опричника за столом не было – лишь ноги в серых сапогах торчали из груды обломков рухнувшего свода. В черном дыму зияла дыра, в которой виднелось серое небо. Взрыв? Черт возьми – кто-то взорвал здание Тайного Приказа! Даже вообразить невозможно, кому взбрело в голову такое безумие. Ведь, несмотря на гнусную репутацию опричников, Тайный Приказ – важнейшая силовая структура Кремля! Мгновениями позже стало ясно, что никакой это не взрыв: что-то огромное, тяжелое копошилось в проломе над головой, то и дело заслоняя небесный свет. Кто-то заорал от страха: в пролом провалилась огромная, метров трех сочлененная нога – вроде как у насекомого, только имевшая неуловимо механические очертания. Крик перешел в визг: один из опричников, что шатаясь, направлялся к двери, вдруг содрогнулся, окатив Книжника кровавыми брызгами: чудовищная «нога» пробила насквозь его тело и рывком утащила вверх, в зияющую дыру над головой. Книжник уже попрощался с жизнью, но там, наверху, раздались крики и характерное «харканье» пулемета «Корд». Что бы там ни было наверху – оно издало омерзительный визг и, выдернув оставшуюся внизу лапу, исчезло. Над головой снова образовался просвет. - Что это за погань такая? – пробормотал Книжник. Однако, не время гадать. Что бы ни стряслось – это был шанс. И Книжник, наученный горьким опытом общения с Тайным Приказом, не раздумывал ни секунды. Вскочив на ноги, преодолевая слабость и звон в ушах, он бросился к уродливому склону из обломков кирпича и камня и принялся карабкаться по осыпающейся наклонной поверхности. - Стоять! – слабо крикнули вслед. Там копошился, пытаясь подняться на ноги, один из охранников. – Арестованный, назад! - Сам себя арестуй, умник! – огрызнулся Книжник. - Измена! Все сюда! За спиной раздались крики, началась какая-то возня – очевидно, Тайный Приказ приходил в себя после неожиданного удара. - Тревога! У нас беглец! - Брать живым! Ноги переломать - разрешаю! - Ничего, не уйдет. Эти крики оптимизма не внушали. Выскочив в переулок, Книжник бросился бежать. Он еще успел удиться: отчего это его не схватила наружная охрана? Но то, что предстало взгляду, объясняло многое. Похоже, сейчас никому не было дела до какого-то беглеца-одиночки. Ибо во всем Кремле творилось невообразимое. Все вокруг было в дыму и копоти. Сверкали зарницы, грохотали взрывы. Что-то сыпалось на голову, было тяжело дышать. В воздухе носились испуганные женские крики, перекрываемые зычными окриками ратников. Нападение?! Обстрел? Очень на то похоже. Видимо, штаб опричников также не избежал одного из ударов со стороны неизвестной пока силы. И нельзя сказать, что семинарист сильно расстроился по этому поводу. В другое время он немедленно отправился бы в княжьи палаты, чтобы получить распоряжения по действиям в такой ситуации. Но по пятам неслись разъяренные опричники, жаждавшие его крови больше, нежели чем разобраться в происходящем. А потому парень лишь прибавил ходу, с трудом прошмыгивая между ратниками и штатскими, спешащими занять боевые посты согласно расписанию на случай чрезвычайной ситуации. Метнувшись в боковую улочку, он шарахнулся обратно: там его уже поджидали. Опричники действовали методично и ловко, загоняя его в угол, как дикого зверя. Над головой что-то оглушительно грохнуло, заставив упасть на мостовую. Краем глаза Книжник заметил узкий проход между кривыми стенами домов. Нырнул туда, пробежал несколько шагов – и замер, как вкопанный. Это был тупик. По злой иронии судьбы - тот самый, в котором его совсем недавно схватили служители Тайного Приказа. И тот же, откуда до этого так поразительно и непонятно улизнул неизвестный. - Куда же ты смылся, черт бы тебя побрал?! – чуть не взмолился Книжник. Упал на холодные камни, принялся шарить. И вдруг наткнулся на едва ощутимую щель между камнями. Сунул туда руки, дернул – и приподнял нечто, напоминавшее крышку погреба с налепленными на нее муляжами камней. Под крышкой оказалась темная дыра, ведущая в неизвестность. «Кроличья нора…» - мелькнул в голове образ из прочитанной в детстве книги. Видать, сюда и сбежал тогда этот странный человек. Раздумывать было некогда, да и выбор оказался невелик. Зажмурившись и задержав дыхание, как при нырке в воду, Книжник нырнул головой вперед, ощущая, как скользит куда-то вниз, в неизвестность. Секунда – и все погрузилось в абсолютный мрак. Крышка захлопнулась

Глава вторая. Недра

Неровный, низкий свод мешал выпрямиться в полный рост. Это и не нужно – когда крадешься во мраке, тело пригибается само собой, и лишь рука чуть выставлена вперед, чтобы не размозжить голову о торчащий сверху сталактит. Другая рука занята – у каждого в ней оружие. Или то, что сойдет за оружие – не так уж много можно раздобыть на этом уровне. В лучшем случае - железный прут или металлическая цепь или веревка с грузом на конце. У кого-то - просто камень. Самые отчаянные надеются только на собственные руки и навыки рукопашной, отточенные на занятиях по боевой подготовке. Все средства хороши, когда отстаиваешь свою территорию и исключительное право на применение силы. Вообще-то, драки запрещены - под страхом голодного карцера. Но все знают: не драться нельзя. Более того – начальство молчаливо поощряет кровавые вылазки, а сержант – он вообще сквозь зубы подначивает мальчишек, выдавая истории из собственной курсантской юности. Без вкуса настоящей крови бойцом стать нельзя. И если драки между курсантами не поощрялись, то устроить густой замес с чумазыми, как говорится, сам бог велел. Тут главное не попадаться. К тому же сегодня - особенная ночь. Считай, боевое крещение перед Присягой. И бойня должна быть на славу – мать-командир на плацу должна видеть сбитые костяшки на кулаках. А хорошая ссадина или шрам на лице – просто шикарная отметина для будущего боевого термита, почище медали! А потому крадущиеся во мраке парни просто тряслись от нетерпения, распираемые изнутри мощным напором адреналина. Тут уж забудешь и о нестерпимой вони этих грязных рабочих нор, и о вечно голодных курсантских желудках. Кровь – она лучше воды все смывает, очищая тело и душу… Крэйг вскрикнул и зарычал от боли: все-таки налетел на невидимый в темноте каменный выступ. И тут же получил в бок обрезком ржавой трубы, едва не завыв снова. - Убью! – прохрипел в ухо Гризли, вожак вольной стаи. – Выдать нас хочешь, гнида? Крэйг прикусил язык, вжав голову в плечи. На время охоты они становились вне закона, из курсантского сквада превращаясь в хищную стаю. А в дикой стае и законы звериные. Любого, кто не потрафит вожаку, прикончат, чтобы другим неповадно было. И сожрут, чтобы мясо не пропадало. Пусть начальство попробует что-то доказать – все будет шито-крыто. Да и кому нужно что доказывать? Все через это проходят, каждый командир сам был когда-то грязным голодным зверенышем. На этом и строится железная дисциплина и строгая иерархия Ударного Кулака боевых термитов. Ничего не ответив вожаку, Крэйг тихо скользнул вперед – туда, где уже слабо тлел огонек перекрестка. Они приближались к самой опасной территории – району, контролируемому чумазыми. Все было обговорено заранее, по всем выкладкам военной науки, как ее представляли себе курсанты первой ступени. Но, как это бывало, тактические планы забывались в тот же миг, как начиналась схватка. Может, от недостатка опыта, а может от избытка молодой энергии, которую вечно голодные организмы черпали из любого дерьма, выдаваемого за пищу. В любом случае вожак бросает вперед самых слабых и бесполезных – их задача принять на себя первый удар и отвлечь внимание всей этой разъяренной рабочей шоблы, чтобы та подставила спины для основного удара. Тут уж врежет сам Гризли со своей свитой. План не блистал изяществом, но обычно работал. Правда, на этот раз все пошло не по плану. Их ждали. В лицо ударил ослепительный свет – и теперь уже от боли взвыли сразу несколько голосов. Крэйг еще больше скрючился, беспомощно выставив перед собой прут и ожидая удара. Но удара не последовало – во всяком случае сразу. Видать, чумазые учли уроки прошлого – пропустили авангард из самых слабых, в числе которых двигался Крэйг, и ударили в самое ядро – с двух сторон. Гризли и его банда не ожидали от чумазых такой изобретательности и на миг замешкались. Это стоило им победы. А кому-то и жизни. Вопли злобы и ярости смешались со звуками борьбы, ударами металла о металл, камень и человеческие тела. Затрещали кости, посыпались зубы. - Души сучьих крыс! – истошно орал кто-то. – Бей их! Чтоб ни одна падла не ушла! Инстинкт торопливо подсказал: еще секунда промедления – доберутся и до него, успевшего упасть и отползти, вжавшись в стену. Шустро, пещерной гадюкой, он прополз вперед – прямо к ногам какого-то чумазого, державшего проклятый фонарь. Коренастый, уродливый, с дебильной блуждающей улыбкой на несимметричном лице этот тип не заметил подобравшегося врага – он наблюдал за схваткой в глубине туннеля. А потому, когда перед ним возник, выпрямившись в полный рост, курсант-термит, коренастый аж взвизгнул от ужаса. Это только исподтишка, да трое на одного – чумазые еще на что-то способны. А один на один технарь-работяга для термита - просто мясо. Вот и сейчас можно было просто проломить этому уроду голову – да и дело с концом. Но Крэйг даже не стал бить в эту дрожащую от ужаса, истекающую слюной морду. Просто молча забрал из онемевших рук врага фонарь – и направил свет в его побледневшее лицо. Завыв от страха коренастый попятился, упал – да так, на четвереньках и побежал прочь, скрывшись за поворотом кривого туннеля. Стоявшие за спиной фонарщика трое чумазых со здоровенными молотами в руках мгновенно потеряли боевой запал – как будто струсивший товарищ заразил страхом и их. Они попятились в нерешительности, и Крэйг, чтобы не струсить самому, заорал, что есть мочи: - Что встали, говноеды?! Пшли отсюда!!! И замахнулся прутом, смотревшимся бледновато на фоне молотов. Впрочем, хватило и этого: все трое бросились наутек, один даже выронил драгоценный молот. Подивившись произведенному эффекту, Крэйг обернулся – и все встало на свои места: за спиной возвышался Гризли в рваных лохмотьях, с лицом, залитым кровью, со свежим рубцом на скуле. Он сжимал в отведенной руке свежий трофей – огромный, черный от краски и густо стекающей крови газовый ключ. Несколько секунд вожак просто стоял, тяжело дыша и неподвижно глядя в глубину опустевшего туннеля. Наконец перевел взгляд выпученных глаз на Крэйга: - Это ты молодчага, что свет вырубил. А то нам бы крышка. Развернулся – и медленно побрел назад. Крэйг поплелся следом. Вылазка закончилась в их пользу, хоть и с потерями: двоих громил из свиты Гризли чумазые забили насмерть. Вон один, со свернутой челюстью и вывалившимся языком. А у этого голова неестественно свернута назад – типичный приемчик чумазых. Силища у некоторых из них неистовая, не дай бог попасть им в лапы. Тут у курсанта преимущество только в ловкости и умении наносить удары. Однако два трупа – это залет, особенно накануне присяги. Так и под Отбраковку можно попасть вне очереди – говорят, и такое возможно. Нужно избавляться от тел погибших товарищей. Пять дохлых чумазых, брошенных тут же, курсантов не волновали – их бы забрали, не будь потерь среди своих. Ничего, позже местные здесь приберутся – не пропадать же мясу. Конечно, если раньше не поспеют дикие подземные трупоеды. - Ну что, братва, зато пожрем от души, - склонившись над телами товарищей, мрачно сказал Гризли. Впрочем, непохоже было, что он сильно переживал по поводу их гибели. Все-таки он псих, этот Гризли. Лучше бы это его замочили, честное слово. В тайном закутке, известном лишь ночной крысиной банде, принялись обыденно потрошить приятелей. Тут же развели костер из заранее заготовленных корневищ пещерного древогриба. Мясо должно быть съедено, кости – закопаны. Останки бросят в крысятник неподалеку – пусть жиреют на будущее. Крысятина – деликатес, блюдо не на каждый день. Чего не скажешь о грибах, при виде которых порой начинаются рвотные позывы. Пока мясо шипело на углях, курсанты молча передавали друг другу флягу с мутной брагой. Пьянящая жидкость быстро приводила в чувство, и сегодняшний неудачный рейд уже не казался столь уж ужасным. - Это была хорошая охота, - пьяно улыбаясь, сипло сказал Гризли. Отхлебнул браги из фляжки, шумно рыгнул. – Все же, наше, курсантское мясцо сочнее, а, парни? А то чумазые слишком жилистые и машинным маслом отдают. Может, в следующий раз сразу кого-нибудь из наших завалим, а? Он заржал в полной тишине. Крэйг переглянулся со всю дорогу молчавшим Гонзой. Лучший друг, как и остальные курсанты не оценили шутки. Все-таки, свои есть свои, а в рейд не ради жрачки, а ради драки ходят. И раз уж приходится пожирать товарища - это ритуал, а не повод набить брюхо. Хотя так считали не все. Вон, тощий Таракан чавкает, аж за ушами трещит. Он никогда не бывает сытым. Паразиты у него, что ли? Нельзя сказать, что у Крэйга такая трапеза вызывала особый восторг, все-таки, человечина - она на любителя. Крэйг предпочел бы крысятину. Но таков давний обычай, шедший еще со времен Последней Войны: погибший должен продолжать исполнять свой долг и после смерти. В те времена тело просто разбирали на органы; мозг шел на системы управления биороботам, руки-ноги становились обыкновенными запчастями для пехотинцев. Позже, с наступлением ядерной зимы, когда за горло взял лютый голод, в ход пошло и мясо. Мертвые должны служить живым – священное правило термитов. Именно потому в Термитнике не принято умирать своей смертью. Старые и больные добровольно обрывают свои жизни, отдавая все еще годные для переработки тела живым. Вгрызаясь зубами в горячее сочное мясо, Крэйг мечтал, как погибнет в бою – а он обязательно погибнет, как подобает воину. Главное, чтобы тело не досталось врагу – а все, до последней кровинки растворилось в боевых друзьях, придав им силы для новых побед. Разве можно мечтать о чем-то большем? Главное, что для Термитника в целом не существенна потеря нескольких курсантов и чумазых работяг – Инкубатор работает исправно, производя все новых и новых термитов. Говорят, командование нарочно поддерживает внутреннее напряжение и постоянно противостояние между секторами – так происходит естественный отбор наиболее сильных особей. Вкупе с Отбраковкой это делает Термитник лишь сильнее. - Ладно, - лениво поднимаясь на ноги, сказал, наконец, Гризли. – Пора возвращаться. Пока старик тревогу не поднял. Быстро прибрались и уходим. Да - и сытые морды вытрите, как следует, не то сходу спалимся.

Под землей ночь условна. Один поворот большой колбы со струящимся между половинками песком – и семь стандартных часов, отведенных на сон, миновали. Щелчок выключателя – и над головой медленно разгорается большая, пыльная и чуть перекошенная лампа Эдисона. Такие штуки чумазые вокеры делают на совесть: эта лампа, говорят, светит здесь лет пятьдесят. Впрочем, нет времени наслаждаться мягким оранжевым светом. Сегодня День Отбраковки. Соскочив с койки, Крэйг буквально внырнул в форму, отработанными движениями зашнуровал ботинки. Пожалуй, в курсантский норматив уложился. Но сегодня не будут проверять нормативы, сила, ловкость, навыки стрельбы и рукопашного боя. Сегодня будет одна-единственная проверка. Всего лишь один тест. Главный тест в его жизни. Отбраковка. Никаких усилий – они все сделают сами. Останется только ждать. - Простая формальность, - глядя в маленькое мутное зеркало на стене, сам себе сказал Крэйг. – И я войду в Ряды. Я – боевой термит. Настоящий боевой термит. Слово ласкало слух, манило и дразнило его. Даже предстоящий тест не мог сбить хорошее настроение. Была лишь смутная тревога – но она не стоила того, чтобы обращать на нее внимание. Вероятность положительного результата теста крайне мала. Именно потому финальный тест – всего лишь формальность, вроде инициации подростков в древних племенах. Полезная мутация выявляется еще в младенчестве – тогда и проходит предварительная Отбраковка. Отбракованные младенцы не жалуются – они еще не способны осознать ужас павшего на них выбора судьбы. На это можно посмотреть и с другой стороны: отбракованные обретают новую жизнь - жизнь боевых машин. Да и не было еще ни одной боевой машины, которая жаловалась бы нас свою жизнь – мутаботы не знают другой судьбы, кроме той, что выпала на их долю. - Сквад, подъем! Это сержант. Иногда кажется, что он вообще не спит. И только делает вид, будто не знает, куда шастают ночью его подопечные. Не успело умолкнуть эхо, как с грохотом посыпались с коек остальные курсанты. - Сдохнуть можно, Крэйг! – хохотнул за спиной Гонза. - Ты опять проснулся раньше команды! - На тридцать секунд раньше, - уточнил Крэйг, тщательно приглаживая коротко стриженые волосы. – Все в пределах устава. Через минуту, отведенную на приведение себя в порядок, и минуту на сборы, сквад в полном составе уже бежал трусцой вслед за сержантом по узкому туннелю. От школы до уровня Академии, где пройдет церемония, футов восемьсот, но до сих пор ни одному курсанту так и не довелось преодолеть это расстояние – переход на новый уровень закрыт для них до для самой Отбраковки. Жесткие, отдающие металлом окрики сержанта подчеркивают серьезность момента: - Тверже шаг! Ровнее! В ногу! В другой раз к командам прибавился бы прицеп из отборных армейских ругательств. Но даже мрачный, как сама тьма, Джаскин понимает, что такое финальный тест для ее подчиненных. Он ведь им, как отец родной: от него достается исключительно за дело, да еще на добавку - чтобы помнили долг и Приказ чтили. Да что там говорить – этот старый негритос для них и есть единственный и незаменимый отец семейства. Потому как термитам, искусственно выращенным в Инкубаторе, не положено знать своих настоящих родителей. Лишь «окончательная отбраковка» живет семьями на своем тошнотворном Дне - жуткими, уродскими семьями, плодя уродов не имея шансов влиться в общество Термитника, пусть даже став мутаботом. Полнейший генетических мусор, годный лишь для грязной, неквалифицированной работы. Крэйг помотал головой, сплюнул: чего это сейчас полезли в голову такие неуместные мысли? Видать, и впрямь перенервничал. Главное не опозориться на плацу перед Отбраковкой. Самый главный момент в жизни, важнее лишь присяга – но присягу зачитывают хором перед Капелланом. А тут ты один на один… - Шагом! - рявкнул сержант. Все перешли на шаг – ловко, одномоментно, будто строй состоял из роботов. - Дежурный, ритм! Дежурный набрал полную грудь воздуха и во всю глотку заорал строевую кричалку. Строй рявкнул в ответ. Так, под ритмичные выкрики и вошли в боковой портал Академии. Туннель здесь устремлялся под наклоном вверх, образовывая под ногами ступени. Они покидали уровень Питомника, это пространство неопределенности между Инкубатором и верхними уровнями. От осознания этого сердца начинали биться сильнее. Строевым шагом ни входили в собственное будущее. Их встретили вооруженные караульные, скалящиеся во все зубы из-под касок. Курсанты таращились на караульных, на оружие в их руках, только теперь понимая: все серьезно. Пересекая охраняемый периметр, они входили в другую жизнь, переходя на уровень выше по жизненной лестнице, оставляя за спиной курсантскую вольницу и где-то под ногами – удушливую безнадегу чумазых. Этим бедолагам никогда не подняться выше. Их удел – служить высшим уровням. Плац под бетонным сводом мог вместить несколько сквадов. Оно и неудивительно – он был рассчитан на более крупные подразделения – те, что выходили полностью готовыми к бою после обучения в стенах Академии. Сейчас посреди плаца стоял лишь их компактный строй в две шеренги. - На Отбраковку отправляемся отделениями, - прохаживаясь перед строем, говорил сержант. – Держимся строго по уставу. Замечу расхлябанность, вялость, неуважение к Приказу – отбракую собственноручно. Последнее было шуткой, хоть и топорно-сержантской. Но сквад вежливо хохотнул. Все-таки, настал момент расставания с наставником, кулаками и затрещинами сделавшего из бесформенного инкубаторского теста приличные заготовки для будущих бойцов. Сентиментальность у курсантов не приветствовалась, но трудно сдержать скупую мужскую слезу. Секунду спустя, однако, всю сентиментальность как ветром сдуло. Они стояли, вытянувшись, вперев стеклянные взгляды в высокие своды. Сейчас в них ничего не осталось от той бешеной банды, готовой рвать врага руками и лакать его кровь, как голодные крысеныши. Все низменное само собой стекло по крутым ступеням на грязное Дно Термитника. Весь накопленный опыт, все знания должны теперь перейти в новое качество. Еще немного – и они станут полноправными боевыми термитами. - Смирно! - рыкнул сержант. Всех как током ударило. Вытянулись ещё сильнее, чуть не дугой выгнулись, лишь боковым зрением ловя неторопливо приближавшийся силуэт. - Вольно, крысята, - проворковал низкий с хрипотцой женский голос. Никто не позволил себе расслабиться, лишь взгляды устремились в сторону подошедшего. Точнее, подошедшей. Крэйг никогда ещё не видел старших офицеров. Ведь все они - женщины. Женщинам нечего делать на низких уровнях, если они не самки отбракованных - но ведь никто не станет всерьёз называть их женщинами. Эта дама была в звании майора - огромная честь для полудиких сопляков, даже не успевших вычистить из зубов остатки плоти сожранных товарищей. Как поговаривал сержант, все они - всего лишь низкопробный товар, доставленный им на осмотр покупателю. Покупатель - эта самая майорша. Но ей не нужен не проверенный второсортный товар. Таким они останутся, пока не пройдут Отбраковку. - Так-так, ребятишки, - прохаживаясь перед строем, произнесла дама. Фигура у неё была ладная, лицо... Да кто там смотрит на лицо, впервые так близко увидев женщину?! - Вижу, парни вы крепкие, глаза горят. Готовы умереть во имя Приказа? - Так точно, мэм-майор! - рявкнули в ответ пятьдесят молодых глоток. Орал со всеми и Крэйг, стараясь заглушить в себе не привычное смятение, вызванное близким присутствием представителя главного пола. Им говорили, что высшими офицерами женщины становятся неспроста - таково их магическое воздействие на подчиненных. И если раньше Крэйг ещё бы усомнился в этом утверждении, то теперь был вынужден признать правоту этого утверждения. - Это хорошо, - довольно сказала майорша. Она как-то неуловимо повела головой, чуть потянулась, на секунду проявив под тщательно подогнанной формой непривычные взгляду изгибы фигуры. И все пятьдесят пар глаз впились в неё, как зубы в сочное мясо. Это было какое-то наваждение. У стоящего слева Дистрофика из уголка рта побежала стройка слюны. Крэйг с трудом сдержал усмешку. Через секунду ему стало уже не до смеха. Майорша остановилась прямо напротив него. И принялась рассматривать с головы до ног, будто гладила взглядом. Крэйг ощутил, как ноги вдруг стали ватными, потемнело в глазах. А ощутив незнакомый тревожный запах, едва не грохнулся в обморок. - Ты - Крэйг? - приблизившись, чуть не в ухо спросила она. - Так... Точно... Сэр… Мэм... - едва шевеля пересохшими губами, пробормотал курсант. Майорша впилась взглядом в его глаза – и сделала шаг назад, словно бы сразу потеряв интерес к курсанту. Крэйг остался стоять в неподвижности и смятении, не понимая, что это было, отчего мэм-майор проявила к нему отдельный интерес. Тут же, впрочем, стало не до праздных мыслей: первое отделение стройным шагом вслед за майоршей отправилось на Отбраковку. Назад, разумеется, никто не вышел: прошедшие тест отправились на присягу по другую сторону стены, преграждавшей плац. В стене этой имелась единственная дверь с мрачными статуями по бокам. Статуи символизировали Бдительность и Неизбежную Кару, словно говоря: никому не миновать испытания. И никто не избежит предначертанной участи - Ну, чего встал, как столб?! – просипел над ухом голос сержанта. – Особое приглашение нужно?! Напра-во! Крэйг вздрогнул, выходя из оцепенения и понимая, что его отделение уже повернулась для движения вслед за вернувшийся майоршей, и только он один хлопает глазами, как полный болван. Торопливо повернувшись, он зашагал в ногу с остальными, мысленно кроя себя самыми последними словами. Надо же – так опозориться в эдакий момент! Да ещё на глазах старшего офицера! Вот же дурак, сопляк, мальчишка… За таинственной дверью в стене не обнаружилось ничего из того, что лихорадочно рисовало воображение. Главный тест Отбраковку оказался обыкновенной пробой крови из пальца. В кабинет заходили по очереди, по вызову угрюмого медбрата в багрововом комбинезоне. Крэйг зашёл третьим, вслед за Долговязым Ли. Медбрат довольно грубо проткнул ему иглой безымянный палец, выдавил приличную каплю тёмной крови на стеклышко, прижег ранку каким-то болезненным препаратом из глиняного флакона, коротко приказал: - Жди! Ничего не оставалось, как подчиниться. Медбрат с пробой крови исчез в боковой двери. Машинально сунув проколотый палец в рот, курсант скривился и сплюнул: медикамент, которым смазали ранку, оказался омерзительно горьким на вкус. Не успел он отплеваться, как из той же боковой двери вышел… Нет, не медбрат - вышла майорша собственной персоной. Выглядела она напряженной и была необычайно бледна, совсем не походя на надменного старшего офицера, каким она предстала на плацу. - Слушай меня внимательно, - быстро заговорила она. – Твой тест дал положительный результат, – женщина сделала паузу, чтобы парень осознал услышанное. - Понимаешь, что это означает? Крэйг медленно кивнул. Перед глазами все плыло, как в тумане. Казалось, это происходит не с ним. Он понимал. Точнее, должен был понять – ведь столько раз прокручивал в голове такой вот вариант – ничтожный по вероятности, но, все же, возможный. Оказывается, есть вещи, к которым невозможно подготовиться. - Значит, я буду… отбракован, - глухо сказал он. - Не будешь, - быстро отозвалась майорша. – Если все сделаешь, как я скажу. Слышишь меня? Крэйг кивнул – скорее, машинально, чем понимая, о чем ему говорят. Он думал лишь о своей жизни, так быстро и неотвратимо слитой в помойку. В лучшем случае из него сделают боевого робота, то есть, самого обыкновенного мутабота. Но это маловероятно – он слишком взрослый для столь глубокой мутации. Скорее всего, из него сделают просто раба – послушного безмозглого вокера. Он станет одним из тех, кого еще вчера он надменно называл «чумазым». Что бы там ни было – карьеры боевого термита ему не видать, как своих ушей. - Следуй за мной! – жестко приказала майорша. Поманила, направившись прямиком в ту самую боковую дверь. За дверью оказалась тесная лаборатория, плотно заставленная каким-то древним оборудованием. Мигали светодиоды, что-то низко гудело, тянуло сквозняком. Но не это поразило воображение Крэйга – а медбрат, уткнувшийся носом в стол. Под неподвижной головой растекалась лужица крови. - Это… вы его?! – изумленно произнес курсант. - Это ты его, - холодно отрезала майорша. – А ты как думал? Мне подставляться нельзя. Скажи спасибо, он Чистильщикам сообщить не успел. Так что, это ты напал на лаборанта и сбежал благодаря собственной ловкости. Ведь ты для них мутант, как-никак, - она криво усмехнулась. - Или предпочитаешь оказаться в лапах Лабов? - Нет! – невольно вскрикнул Крэйг. - Вот и я так думаю. Тебе придется затаиться. – Отправишься на самое Дно. Курс выживания прошел? - Так точно, мэм… - Вот и постарайся выжить. На контакт ни с кем не иди – даже с самыми безмозглыми отбракованными. Но главное – не попадись Чистильщикам. Придет время – тебя найдут. Все понял? - Почему вы мне помогаете? – в голове Крэйга была вязка каша, и он ляпнул первое, что крутилось на языке. - Я вам… понравился, да? Майорша посмотрела на него с изумлением, и Крэйг ощутил, как густо краснеет от невообразимого до этого стыда. - Дурачок, - просто сказала она. – За тебя попросили. - Кто? - Ты слишком много от меня хочешь, крысенок, - отрезала майорша. – Давай остановимся на том, что я спасаю твою драгоценную шкуру. Крэйг прикусил язык. Перед глазами снова возникла перспектива Отбраковки. Лабы в кровавой форме, прикручивающие его к лабораторному столу, вводящие в вены капельницы с активными веществами, убивающими в нем остатки человеческого существа. Тело, начинающее медленно, но неуклонно изменяться в уродливые формы, считающиеся полезными для боевого мутабота или, на худой конец, мутавокера. Вслед за искажением тела начинает искажаться сознание, теряя воспоминания, навыки и само ощущение собственного «Я». Роботу, как и рабу, самосознание не нужно. Вместо этого будут прокачаны области нервной системы, отвечающие за полезные рефлексы, выносливость и исполнительность. Это похоже на смерть. Нет, это хуже смерти – это растянутая во времени агония. Сглотнув, Крэйг кивнул. Странное ощущение: как будто воля оставила его, полностью передав обстоятельствам. А может, его просто подчинила себе своими магическим чарами эта женщина? В любом случае в нем не осталось ничего от дерзкого бойца, способного броситься в лицо смерти. Когда твой враг обезличен, когда он не существо, даже не толпа чудовищ, а бездушная машина принуждения – здесь неподготовленное сознание дает сбой. И остается лишь довериться судьбе. Которая, несмотря ни на что, оказалась сейчас на его стороне. Майорша вдавила ногой неприметную педаль под столом. В полу стальной диафрагмой, напоминая пасть огромного червя, распахнулся зев люка. Потянуло омерзительной вонью. Женщина кивнула в сторону люка: - Это слив. Он идет прямиком в Поддонье. - Поддонье? – Крэйг нервно моргнул. - Санитарная зона ниже уровня Дна, - пояснила майорша. – Наверное, ты не знал об этом уровне, но тебе и не положено, не твоя степень доступа. Тебе туда. - Туда? – глядя в глубину грязного зева, тупо повторил Крэйг. - Туда, - холодно сказала майорша. Расстегнула притороченную к бедру кобуру, достала пистолет, вложила в онемевшую руку парня. – Держи, пригодится. Но не надейся там долго продержаться – отыщи коллектор и переберись на уровень выше. Холодный металл оружия оттягивал руку. На миг волнение от прикосновения к этому предмету затмило ужас происходящего. Курсант впервые держал в руках офицерское оружие – символ безграничной власти над теми, кого командиры без колебаний отправляют на смерть. Курсанты, как и рядовые термиты, имеют дело лишь с карабинами местного производства, с промуровней Термитника. Однозарядный, с примкнутым штыком – эффективное в группе, но довольно примитивное оружие. В тесноте подземелий обладатель многозарядного полуавтоматического пистолета имел абсолютное преимущество над целой толпой, вооруженной карабинами. Правда, каждый патрон к нему – сродни драгоценности. Именно поэтому пистолет редко используется в бою. Он – кара для предателя и труса, воодушевление для рядового. Офицер имеет право застрелить подчиненного в любой момент и без специального повода. Это напоминание о долге перед Приказом. А еще цель для каждого усердного термита - однажды самому обрести право отдавать команды и карать нерадивых. Крэйг знал, как некоторые из его товарищей мечтали получить это право мгновенной расправы, но сам не мог уловить сути странного удовольствия. Но теперь, ощутив в руках символ бесконечной власти над чужой жизнью, ощутил в себе что-то новое. - Это мне? – все еще не веря, проговорил Крэйг. - Не трать время! – отрезала майорша. – Как пользоваться, знаешь? - Изучали. Правда, в теории… - Разберешься. Или сдохнешь - другого варианта не будет. В Поддонье тебе долго не продержаться. - Что же там такого? - Увидишь. Думаю, после Поддонья Дно покажется тебе раем, - майорша сдержанно улыбнулась. Спохватившись, сдернула с пояса и протянула ему компактный фонарь. – Держи, пригодится. Нож есть? - Так точно. - Тогда прыгай, быстро! Крэйг хотел спросить еще что-то, но из лаборатории донеслись шаги, послышались недоуменные голоса. Изменившись в лице, майорша торопливо подтолкнула его к люку. Глянув в зловонный зев, парень снова ощутил приступ ужаса. Он не боялся врагов, не боялся мутантов, голода, холода, темноты. Он боялся неизвестности. До этого самого момента его жизнь была предопределена, и даже перспектива погибнуть во исполнение Приказа казалась прекрасной. Но сгинуть в неизвестности, в вонючей клоаке, бессмысленно удирая, как какой-то преступник… - Мэм-майор… - упавшим голосом проговорил Крэйг. – Может, мне все-таки подчиниться Приказу? Раз мне выпала Отбраковка – я должен… - А ну, пошел! Удар офицерского ботинка в грудную клетку оборвал сомнения. Качнувшись и взмахнув руками, едва не выронив пистолет, Крэйг шагнул назад. И рухнул во тьму.