Охотников. Спасти Кота

Глава 1. Крепкий заговор.

— Живы, Матвей Палыч? — окликнул Григорий, слегка встряхнув за плечо.

Я схватился за протянутую руку и встал. Постоял пару секунд, покачиваясь. Брезгливо отёр кровь с абсолютно целой шеи. Помогло мало. Костюм я безнадёжно испортил. Ну да ладно. Судя по ситуации, ещё не раз перемажусь.

Спасённые Московские Летучие смотрели на меня с немым ужасом. Все до одного.

— Это морок. Амулет. Обман зрения, — доверительно сообщил им я, округлив глаза. Не хотел я тратить сейчас силы на внушение. Да и свидетели могли найтись. Боевое применение магии смерти — одно дело, с этим Рудаков поможет. Насилие над сознанием — совсем другой расклад. — Людей выводите и дуйте дальше. Рук не хватает.

Летучих как ветром сдуло. Не знаю, купились ли они на сказку об амулете, но от меня точно решили держаться подальше.

— Гришка, сколько я валялся?

— Ну, может, с полминуты, — вытаращился слуга. — Я к вам не сразу подскочил. А вы, что, опять того?.. Я думал, эта тварь свалила вас просто!

— Неважно. Главное — я в строю. Вперёд. Время дорого.

Что же это выходит, если я жизнь отдаю не по желанию, то с меня и магию не тянет? Интересный поворот. Наверное, потому и в Гнили с Аннушкой быстро оклемался.

Я огляделся. Сашка с Петькой на пару спеленали вторую паучицу, а Лялька уже успела добить её иглой. Твари поредели, прыснув от опасных людей вглубь города.

Москву я не узнавал. Куда делись ладные улочки, высокие опрятные дома, увенчанные садами под магическими куполами на крыше? Где весёлая россыпь фонарей на накопителях, которым не страшна любая непогода? Где припозднившиеся прохожие, случайные парочки, весёлые окрики торговцев?

Огня на поверку оказалось не так уж и много. Но то, что горело вдалеке, горело задорно, затягивая улицы душным густым дымом. Ровное покрытие мостовых исчеркали мощные когти тварей. Кое-где виднелись выжженые следы заклинаний.

Здания пострадали не сильно, но нескольким домам досталось. Либо от магии, либо от влетевших в них тварей. Окна были черны и слепы. Ставни, где имелись, заперты наглухо.

Прохожих тоже вымело с улиц. На этой окраине обитали горожане не самого высокого достатка, большая часть жителей уже спала: на работу поднимались рано. Это в центре гуляли до зари. И вновь мне чуялся хитрый расчёт в нападении. Тогда, во время игрушечного бунта, заговорщики старались навести шума. Напали днём, когда народу на улице было вдосталь. Теперь же они словно хотели уменьшить возможное количество жертв. Выводы тревожили. Какая бы власть не заняла трон, люди, простые рабочие люди, ей нужны одинаково. Плохо дело. Ко дворцу пробиваться надо.

Шум сместился на целый квартал, спереди доносились отзвуки боя, вспыхивали яркими сполохами заклятия. Твари тоже пёрли к центру, ведомые чутьём охотника. Здесь поживиться было уже нечем, а ломиться в дома, когда поблизости есть доступные люди, гнилые вряд ли станут.

— Матвей, всё в порядке? — Лялька встревоженно заглянула мне в глаза.

— Да. Зацепило. Но я уже в строю.

Мои товарищи закончили разметку и подняли охранные щиты. Теперь у горожан оставалась возможность уйти, даже если Гниль подступит к городу.

Гниль… Что я там прикидывал, когда размышлял над игрушечным бунтом? Что я обрушил бы защиту Крепости, чтобы пустить в столицу Гниль и тварей. И под шумок занялся бы убийством Императора. Как накаркал, чтоб мне ведьма плешивая язык укоротила!

— Куда дальше? — мужики, закончив работу, обступили меня.

Дуняшу и её сестёр я оставил в Июневке. Не хотел в бой бросать. Да и опора, хоть какая, у имения быть должна. Смертницы, всё-таки. Но охранка там у нас прочная. Надеюсь, Июневке опасность не грозит…

— Если пути эвакуации тянуть будем, нам к реке бы прижаться, — предложила Лялька. — По воде Грани не идут. Надёжнее.

— Там Крепость близко подходит, ЛяльСтепанна, — покачал головой я. — Когда я в прошлый раз бился, от неё сила пошла. Может рикошетом прилететь. И тянуть эвакуационный коридор — не первоочередная задача. Смотрите…

Я быстро изложил ситуацию в Подземье.

— То есть, тварей пустили снизу? — подытожил Гришка. — Вот отродья подземные! Выходит, нам бы по другим вратам пройтись, оттуда ходы протянуть для эвакуации?

— Не вытянем, — возразил Кузьма. — Нас слишком мало. Хорошо, если эту часть города удержим.

— Ваше Благородие, — вступил Студень, мой гвардеец, который помогал лечить в Июневке Мишку Жукова, — Летучие не дураки. Рано или поздно они наткнутся на наш коридор, станут к нему рукава подводить, если эвакуацию объявлять придётся. Нам на то распыляться не надобно. Кузьма прав, не удержим.

— Дойдём до ближайших врат, — решил я. — Там рубежник поставлю на входе, закрою. Люди пройдут, твари нет. А дальше нам ко дворцу пробиваться надо. Мы — смертники. Летучие — нет. Если бы переворот планировал я, я бы пустил тварей, обескровил Крепости, а потом, в общей суматохе, ударил бы по дворцу.

— План рабочий, — согласилась Евлалия. — Тогда именно ко дворцу будут стягиваться вражеские смертники.

— Да. С тварями Летучие худо-бедно справятся, это Грани им не запечатать, а пожечь гнилево отродье смогут. А вот со смертниками они могут и не совладать. Особенно, если те обученные. Я не знаю, что будет дальше, поэтому давайте уговариваться на месте. Идём плотной группой, я закрываю попутно врата в Подземье рубежниками, но только если время позволит. Пробиваемся ко дворцу. Идеально попасть внутрь. Организуем оборону. На уличные бои не отвлекаться, нам надо защитить Императора. Мне нужны все мои смертники. Все!

Мой взгляд упёрся в Маржинова, и тот отвёл глаза, но кивнул.

— Тогда вперёд. Пока Крепости стоят, беда в городе малая.

Словно в ответ на мои слова раздался низкий, тягучий неживой стон. Будто покачнулась на ветру старая железная конструкция. Пространство вокруг глухо завибрировало. Мы присели от неожиданности.

— Это Шестерня! — побелевшими губами выдавила Лялька. — В Крепости бой! Бежим!

— Стойте! — донёсся сзади голос Тихона. Мой начальник личной гвардии, шофёр и редкостный враль бежал к нам, задыхаясь. Добежав, наконец, упёрся в колени и проговорил: — ВашБродь, я мобили-то под приглядом у ребят оставил. И вас оставляю, на время. Не извольте гневаться…

— Что, клятва зовёт? — язвительно спросил я. — Так тебе по пути с нами. Мы во дворец как раз.

— Не клятва, ВашБродь, — серьёзно покачал головой Тихон. — Долг.

И, развернувшись, побежал в сторону Крепости. Выпрямившись на ходу, он словно вырос. И больше не задыхался. Я проводил его взглядом, почему-то вспомнив про Якова Петровича.

— Бежим! — Лялька прервала мои мысли окриком.

— Нет, — покачал головой я. — Бежать мы до рассвета будем. Вернёмся за мобилями.

Бой смещался всё дальше в сторону центра. Ближайшие врата в Подземье оказались распахнуты настежь. И абсолютно пусты. Одну створку сорвало, и она валялась на земле, проволоченная кем-то массивным несколько метров. С десяток трупов гролков усеяли подход к вратам. Скорее всего, их изловчились перебить патрульные стихийники. Но, судя по следам, это была капля в море. Твари выбрались и рванули в город. И, разглядев несколько отпечатков искривлённых трёхпалых лап, я похолодел.

— Ляля, околисы в городе!

Сестра ответила мне встревоженным взглядом.

— Матвей, я тебя знаю, но… Если увидите или почуете околиса впереди, всем назад отходить! Вперёд не соваться, пока я не скажу, ясно? Матвей, ты тоже, слышишь?!

Я пожал плечами и принялся шустро размечать рубежник. Бойцы, которые помочь мне ничем не могли, рассредоточились вокруг, взяв часть улицы под контроль.

— Минут десять и дальше! — крикнул я им.

— Матвей! — нажала Лялька, присоединившись ко мне. Петруха тоже подскочил, взялся плести с другого края. Неожиданно подошли Студень с парой бывших Летучих и тоже подключились. Я бросил на них удивлённый взгляд.

— Рубежник — не смертный оберег, общий, Ваше Благородие, — пояснил Студень, не отрываясь от работы. — Размечать обучены. А силу вы вольёте, наша магия против тварей не поможет.

— Добро.

Лялька больше не настаивала, угрюмо сплетая ряд оберегов за рядом. А что я мог ей ответить? Что за бабью юбку спрячусь и выжидать стану, если моя помощь нужна будет? Спорить — только время терять. Всё равно по-своему поступлю.

— В чём беда с околисами? — поинтересовался Кузьма, стоявший на стрёме. — Что за твари такие?

— На лисицу чем-то похожи, — откликнулся Петруха, доделывая свой край плетения. — Только размером с молодого медведя. Рыжие, в подпалинах белых, глаза бельмами затянуты. Но видят они, иначе, мыслью видят. В ближнем бою слабоваты, небольшой шанс есть простым оружием уложить. Только хрена гнилевого ты к нему подойдёшь так близко! Вой околисов мутит рассудок. Лишает воли. Если тварь матёрая, может заставить тебя на всех вокруг бросаться. Бешеный становишься. Обычные магические щиты вой преодолевает.

— А ЛяльСтепанна тогда чем поможет? — удивился Кузьма.

— Заговором, — угрюмо отрезала Лялька. — Из всех магий одинаково владеют своей силой только стихийники. У смертников и живиков магия мужская и женская отличаются немного. Смертницы в заговорах хороши. Нет, иногда и мужики заговорами владеют. Да и бабы боевые бывают. Но сильная смертница мужику в заговоре завсегда фору даст. Как и сильный смертник любой боевой бабе. Каждому своё.

— Скольких заговорить сможете, Ваше Сиятельство? — поинтересовался Студень.

— Экспериментов не ставила. Думаю, до пяти потяну. Насчет большего количества… надеюсь, нам это выяснять не придётся! Всё, отошли все. Матвей, заряжаем!

А дальше стало горячо. Калужскую площадь мы миновали почти без проблем. Летучие, видать, освоились с угрозой, силы подтянули. Магические бои шли везде. А я тревожился, понимая, что вокруг меня снуёт, в основном, мелочёвка. Гролки, жимеди единичные. Значит, основная масса где? В центре, чтоб их в Гнили туманом передушило!

Дважды мы останавливались, чтобы помочь в бою с пауками. Стихийники хорошо по площадям лупили, с точечной работой у них чаще проблемы возникали. А пауки не то, что точечной, ювелирной работы требовали. Там уязвимых мест-то три штуки, на всю бронированную тушу. Глаза, неразличимая шея между брюшком и головогрудью, и подбрюшье. Приходилось выручать.

В первый раз бравые Летучие дали по нам ответным огнём, приняв, видимо, за вражеских смертников. Но я вовремя развернул щит, а после на чистейшем русском разъяснил патрульным положение дел. Второй же отряд сориентировался куда быстрее.

Тяжёлый металлический стон крепости разносился по округе ещё дважды, но пока этим дело ограничивалось. Я поглядывал на бледную и сосредоточенную Ляльку, да только обсудить времени не было.

Чем ближе к центру мы подбирались, тем больше попадалось трупов, гражданских и патрульных. У реки твари бесновались, сбиваясь в плотные кучи вокруг мостов. Ещё бы: именно к ним как магнитом притягивало вкусных человечишек. Я бегло осмотрелся. Нет, пробиваться придётся по любому. Мостов в Москве не так, чтобы россыпью, хоть и немало. Будем искать свободный, время потеряем. К тому же, Большой Каменный вынесет нас прямо к Кремлю. Туда-то нам и надо. Но как?

Перед мостом патрульные Летучие развернули плотный щит из охранок. Оттеснили, вроде, тварей к реке. Расчёт, на первый взгляд, грамотный, но почему тогда не добивают? И почему твари на мост не заходят?

Я уже решился потолковать с местными Летучими, когда раздался голос сестры.

— Останови, — велела Лялька, и Гришка выжал тормоз, заставив массивный грузовой мобиль замереть. Второй встал за нами. Торопиться было некуда: мы прижались почти к самым охранным щитам.

Евлалия распахнула дверь, встала на подножку и осмотрелась. А потом вдруг подтянулась и шустро полезла на крышу. Только ножки белые мелькнули под завернувшимся подолом платья.

— Матюх! — донёсся сверху обеспокоенный голос. — Дуй сюда!

Я повторил её манёвр и выпрямился в полный рост.

На середине моста стоял околис, стегая себя по рыжим бокам длинным пушистым хвостом.

Всё ясно. Летучие ближе подобраться не могут: у щитов их околис воем бьёт. Вот откуда трупы. Своих выжечь пришлось. И магией навесить не решаются, не зная дальности монстра.

— Дотянешься? — с сомнением спросил я.

— Попробую.

— Эй, — я пригляделся к нашивкам на плечах стоявшего в нескольких метрах Летучего, — лейтенант!

— Ваше Благородие?

— Мы сейчас попробуем околиса успокоить. Ну, ту тварь на мосту. Передай своим, как я отмашку дам, по нему отвесить надобно. И по тварям у моста.

Летучий замялся, и я поднял ладонь с растопыренными пальцами, демонстрируя перстень Рудакова.

— Граф Охотников, действую по прямому указанию Его Высочества князя Рудакова.

Летучий приложил пальцы к фуражке и убежал передавать приказ.

— Род, на выход. Занять позиции. Как только ЛяльСтепанна околиса заговорит, бить по тварям с навесом. Живики, вас не касается.

Мои люди высыпали из мобиля и встали плотной цепью у охранки.

— Крысолов!

— Да, Матвей Палыч, — выскочил из строя Иван.

— Охранку снять быстро сможешь? Нам проехать бы.

— Смогу.

— Занимайся, жди приказа.

Пока я отдавал приказы, Лялька, сосредоточившись, смотрела на околиса и безостановочно наговаривала. Твари, ощутившие на себе действие заговора, прекратили волноваться и сновать, замерли, свесив головы. Но околис не поддался. Стоял, напружинившись, развернувшись теперь к нам и нацелив острую морду на мою неугомонную сестрицу.

— Не достаю, — выдохнула Лялька.

Я сделал аккуратный шаг назад и вбок, обнял её за плечи и поцеловал прядь волос над ухом. Бережным, братским жестом. Сила полилась из рук в тело Евлалии. Она воспрянула и заговорила быстрее, невольно возвысив голос.

Околис завыл.

Твари зашевелились, затрясли головами. Крысолов, возившийся у охранки, выпрямился и застыл.

— Кузя, Гриша, Ивана оттащите! Все на десяток шагов назад!

Парни мигом уволокли не сопротивлявшегося Крысолова. В себя его за строем привели по-братски, оплеухой.

Ляля заговорила громче, чуть на крик не срываясь, пытаясь перебить вой околиса. Сила из неё хлестала, как кровь из раны.

Околис напружинился, пригнулся, захлопнул пасть и прыгнул! Только в полёте его срубило, как подстреленную пташку. Он тяжело шлёпнулся наземь, задрыгал мощными трёхпалыми лапами и замолк.

— Летучие, огонь! — крикнул я, и солдаты дали слаженный залп по тварям. Мои люди присоединились. Антип прицельно бил по тем, что покрупнее, Сашка тоже. Петр лениво накрывал мелкие группки гролков.

— Охотниковские, не распыляйтесь! — велел я. — Проезд расчистить!

Направление залпов сместилось, и тварей выкосило узким огнём в радиусе двух метров.

— Крысолов!

— Снимаю уже, Ваше благородие, — отозвался Иван от охранки.

Я спрыгнул с машины и бегом направился к Летучим. Им тут ещё молотить и молотить. Стихийная магия тварей жгла, но потенциал у государственных людей всё меньше был. Да и самих не так уж много осталось. Бои в городе разбили силы Летучего корпуса.

— Служивые! — окликнул я. — Коридор нам дайте! Мне ко дворцу надобно попасть. Там Ваши?

Я, на всякий случай, вновь поднял руку, продемонстрировав перстень Рудакова.

— Личная Гвардия Императора там, Ваше Благородие! — доложил лейтенант, с которым я разговаривал вначале. — Но как мы вам коридор дадим, твари же за вами попрут?

Я почесал подбородок.

— Хорошо. Давайте так. Останавливаете атаку по мосту, мы проедем, развернёмся и выставим щит мощный, смертный. Правый опорник, монетка, будет слабый, если среди вас есть маг на шестёрку-семёрку, пусть его выдернет, щит потом распадётся.

— Добро, Ваше Благородие!

Летучий стал отдавать команду своим, а я поспешил в мобиль. Крысолов застыл, ожидая отмашки.

— Я на подножке поеду, Матвей, — сказала Лялька, когда я поймал её с крыши мобиля. — Околиса не добили, сильная тварь. Мне нельзя отгораживаться.

— Слушай мою команду, — развернулся я к своим. — Двигаемся медленно, Летучие дадут коридор, но щит, Гришка, выстави над мобилем. На всякий. За тварями остановка, мы с ЛяльСтепанной берём на себя околиса, Петруха, Сашка и Антип ставят щит, чтобы твари не прошли за нами. Антип, правый опорник ослабь. Зайцев, Маржинов, щит на полный потенциал. Всем ясно? Крысолов, давай!

Охранка дрогнула и рассеялась. Ровно настолько, чтобы пропустить мобили. Крысолов на ходу запрыгнул в мобиль, Лялька стояла на подножке, вцепившись в стойку, и безостановочно шептала.

Заговор явно набирал силу при приближении. Твари опускали головы и разбредались в стороны. Околис хрипел и сучил лапами, на морде пена выступила. Зацепили его таки, но добить не смогли. Но у этой твари защита будь здоров.

Пока мои смертники занимались щитом и слегка прессовали тварей, оставшихся в прямой видимости, мы с Лялей добили околиса. Проблем не возникло никаких, и я даже не отказал себе в удовольствии убить его простым оружием. Кинжалом, вспоров глотку, как паршивой собаке.

А дальше события вновь понеслись. Мы выскочили на Ленивку и преодолели её без проблем, сворачивая к Кремлю. И за крепостные стены по Боровицкому мосту тоже въехали свободно, что мне совсем не понравилось: ворота стояли распахнутые настежь. А уже на Императорской площади нас ждал неприятный сюрприз.

Я готовился к бою, предполагая, что придётся схватиться со смертниками, чтобы пробиться во дворец. И не угадал.

Перед дворцом разворачивался натуральный кошмар.

Глава 2. Потери.

Перед дворцом разворачивался натуральный кошмар.

Ответ на вопрос «где твари?» обнаружился быстро. Они были здесь. В запредельном количестве. Но мурашки по спине побежали не из-за этого. И наверняка не у меня одного.

Твари по-хозяйски сновали по окраине площади, подъедая мёртвые тела. Избегали только центра и того края, что прилегал ко Дворцу. И я их понимал.

Я не знал, каков был состав Личной Гвардии Императора. Но вряд ли он насчитывал всего три десятка человек. Для защиты Дворца от нападения должны были прислать силу повесомее.

Впрочем, весомая часть силы сейчас подъедалась тварями. Потери были ошеломительными. А те, кто остались в живых, остервенело дрались, истребляя друг друга. Воздух звенел от гула магии. Вспышки всех цветов превратили площадь в жуткое подобие светового представления. Гвардейцы бились насмерть. В оскаленных лицах не присутствовало и намёка на осознанность.

— Околисы, — побелевшими губами прошептала Евлалия.

Соратники мои молчали, воочию созерцая то, о чём недавно рассказывал Пётр. Маги били всех без разбора: и людей, и не успевших увернуться с дороги тварей.

Но куда больше меня встревожили побитые окна и распахнутые двери парадного крыльца. Да и периодически вспыхивавшее сияние внутри Дворца подтверждало, что бои велись и там. Выдержки тебе, Император Константин Алексеич. Ежели ты живой ещё.

Я нервно осмотрелся. На правом краю площади, в удалении от Дворца, дымились два перевёрнутых мобиля. И в одном из них я с ужасом узнал Аннушкин. Паника на мгновение сжала горло, но мой взгляд не выцепил среди тел знакомого.

Если только не сожрали…

Я встряхнулся, отгоняя панические мысли. Сначала надо попытаться отыскать АнМихалну. Горевать потом будем, если придётся.

— Я не вижу околисов, — подал голос Пётр.

— ЛяльСтепанна, как думаете, сколько здесь особей набедокурило? — напряжённо поинтересовался Гришка. Мотор он не глушил. И я понимал его опасения. Так же хорошо, как и то, что бой нам придётся принять. Без Аннушки я отсюда не уйду. Или хотя бы без полной уверенности, что её здесь нет.

Евлалия окинула взглядом площадь, прикидывая.

— Людей много. Три. Четыре. Может, больше. Смотря насколько сильны твари.

— Скольких мог зацепить тот, что был на мосту? — поинтересовался бледный Маржинов. Александр Ильич выглядел не то изрядно напуганным, не то встревоженным. Губы вон до крови искусал. Неужто напугался так?

— Десяток или полтора, в радиусе нескольких сотен метров, — уверенно ответила Евлалия.

— Четырёх-пяти хватило бы… — пробормотал я. Пяток околисов — грозные противники.

— Если побоище только на этой площади, — резонно заметила Лялька. — И мне не нравится, что я не вижу самих околисов. Возможно, они во Дворце.

Перспектива вырисовывалась пренеприятнейшая. Нам нужно было попасть внутрь. Но я был уверен, что, как только мы выйдем из машины и привлечём внимание, нас атакуют.

— Так, — я побарабанил пальцами по подлокотнику. — Нам надо зачистить площадь и сделать это как можно быстрее. Пока нас в бой не завязали.

— Так у нас людей под три десятка, Ваше Благородие, — встрял Крысолов. — Мы их шустро…

— Императорских Гвардейцев? — хмыкнул один из бывших Летучих. — Ты, Крысолов, всё больше в полях да на заданиях штаны трепал, Гвардии воочую не видел. Здесь лучшие маги Империи. Смотри, как лупцуют.

И это было правдой. Заклятия, вспыхивавшие над площадью, были не менее семёрки потенциала. Разумеется, сбрендившие гвардейцы вряд ли станут действовать слаженно, но…

— Твари ещё, — добавил Петька. — Они могут включиться в бой. Многовато, Ваше Сиятельство.

— У нас выхода нет, Ляль, — вздохнул я.

Сестра обеспокоенно глянула на меня:

— Но ты же не хочешь…

— Хочу. Мы с тобой выйдем и двинем на них «алчную смерть». С нас двоих она потянет не так много силы. Потом снадобьями восстановимся.

— Матюх, мы не сможем её остановить, и…

— Мы здесь можем потерять людей, ЛяльСтепанна — с нажимом ответил я. — А нам ещё внутрь идти.

Я открыл дверь, но Гришка схватил меня за плечо:

— Матвей Палыч! Там живые! В смысле, люди! В смысле, нормальные!

Я пригляделся в указанном направлении и обнаружил, что под перевёрнутым мобилем кто-то копошится.

— Почему ты решил, что нормальные?

Но в следующий миг я понял ответ сам. Человек в форме Императорской Гвардии осторожно высунулся из-за мобиля и ударил стихийным лучом по приближающейся группе гролков. Пара драных кобелей опрокинулась на спину. Ещё один завизжал. Остальные прыснули в стороны. Человек был в рассудке. Иначе рванулся бы в бой, позабыв обо всём. И магией он пользовался очень осторожно. Чтобы не привлечь внимания занятых сражением товарищей.

— Я щитом могу прикрыть, Матвей Палыч, — нерешительно предложил Григорий.

— Щит не спасёт от «алчной смерти».

— Нет, чтобы они под ним пробежали. Там не то двое, не то трое копошатся.

— Мы остальных привлечём, — возразил Студень. — Сумасбродных.

— А ещё поблизости могут быть околисы, — поддержала его Лялька. — «Алчную смерть» и заговор одновременно я не удержу.

Доводы были верными. Но на уцелевших была форма Императорской Гвардии. Минимум, на одном. И я лелеял надежду, что личные бойцы Константина Алексеевича должны знать Дворец куда лучше, чем мои спутники. Искать Аннушку и Императора в огромном здании, увязая в боях — самоубийство. Я весь отряд растеряю. Ради шанса ускорить поиски стоило рискнуть.

— Значит, действуем очень быстро. Стихийники, общий щит перед мобилем. Разделитесь так, чтобы вторая группа смогла мгновенно поднять новый вслед за лопнувшим. Гришка, прикрой уцелевших. Лялька, мы под щитом наращиваем «алчную смерть», и отпускаем, как только живые уйдут с линии поражения.

Евлалия обречённо кивнула и пробормотала что-то про каторгу.

Быстро и осторожно выбравшись из мобиля, люди заняли позиции. Вторая часть отряда тоже покинула транспорт, присоединившись, и Петруха быстро разъяснил им план. Стихийники сформировали три группы. Первый щит, дублирующий и подменных магов.

— Смертники, бейте тварей, которые уйдут от «алчной смерти», — приказал я. — Начали!

Мы с Лялькой раскинули руки, концентрируя поток силы и выверяя плетения. Ошибиться было нельзя. Такое заклятие невнимательности не прощало.

Гришка, Петька и Антип заняли свои места. Маржинов тоже выбрался наружу, но встал поодаль. Кузьма же повторил манёвр Ляльки перед мостом, взобравшись на крышу мобиля.

— Слазь, Кузя, — прошипел ему Петруха. — Если околис зацепит, ты нас…

Но Кузьма, не обратив внимания на соклятвенника, тонко и аккуратно ударил в перевёрнутый мобиль. Отмерив ровно столько магии, чтобы не привлечь ненароком внимания сумасшедших.

Уцелевшие гвардейцы высунулись из-под мобиля. Кузьма махнул рукой и указал на Гришку, сформировавшего длинный вытянутый щит почти до самого мобиля. Почти. Первый гвардеец кивнул. Уцелевшие, а их было трое, выбрались из-за укрытия и побежали под защиту Григория.

Полутора метров им не хватило. Разогнавшийся жимедь врезался в того, кто бежал в середине и снёс его, протащив по мостовой. За иглошкурой тварью неслись гролки, почуявшие поживу. И неподалёку ещё один жимедь развернулся в сторону убегавших людей. Двое оставшихся гвардейца атаковали стихиями.

— Смертники! — приказал я.

Передо мной и Лялькой росла, ширясь, пепельно-серая стена. Мы напитывали её, готовые отпустить в любой момент. Держать становилось всё труднее. Руки уже дрожали от накопленной силы. Отвлечься я не мог. Если заклятие распадётся, можно сказать, что нам повезло. Хуже, если сорвётся неуправляемая сила.

Петька и Антип ударили разом. Петруха атаковал ядром силы, целясь в сбившего гвардейца жимедя. Спасать там, скорее всего, было уже некого. Антип выпустил иглы, пронзив нескольких гролков.

На мгновение над площадью стихло. А потом потерявшие рассудок Гвардейцы Императора развернулись к нам и кинулись в атаку! Трогательное единение, чтобы их ведьма паршивая портками удушила!

За моей спиной загустел воздух, и в бой вступила оставшаяся часть моей гвардии. Первый щит перед нами лопнул в считанные секунды. Но мои бойцы двигались так, будто отрабатывали связки годами, подставляя новые и новые защитные плетения. Впрочем, могло быть и так: подробностей бывшей их службы я не знал.

Твари ринулись к уцелевшим, враз потеряв интерес к трупам. Антип и Петька били безостановочно, и я пытался прикинуть, насколько хватит их резерва. Зайцев-то привычный, а вот Антип…

Кузьма ударил по тварям, придя на подмогу товарищам. Воздушные вихри сносили гнилых, подхватывали их в воздух и смачно били об мостовую.

— Матюх, я на пределе, — тихо сообщила Лялька. — Не удержу.

— Полминуты дадим и отпускаем.

Я вдруг понял, что не вижу магии Маржинова. Где Сашка? Почему он бездействует, чтоб ему гролки пятки грызли?!

Я рискнул на миг оглянуться и убедился, что Александра Ильича в поле зрения не наблюдается. Магия дрогнула в руках и я вновь сосредоточился, удерживая заклятие. Где же Сашка? Неужто за мобилем прощается с ужином? Вроде, не робкого десятка парень, боевое крещение Гнилью прошёл… Впрочем, там по брусчатке кишки размазаны не были.

Петрухе, Антипу и Кузьме удалось оттеснить тварей, и уцелевшие гвардейцы побежали к нам. Первый был в порядке, а вот второго он волок на плече: какая-то тварь ногу его товарищу повредила.

Григорий закрыл щит со стороны мобилей. Вокруг разливался удушливый запах смешивающейся силы, крови, страха. Сумасшедших пока успешно удерживали на расстоянии мои бойцы. И даже некоторых убили. Но недаром в Императорскую Гвардию набирали лучших. Умения свои маги с рассудком вместе не растеряли. Виртуозно отражая удары, они умудрялись атаковать в ответ. И неслабо. По тому, как истончился очередной щит, я понял, что резерв у моих людей начал опустошаться. Времени не осталось совсем.

Уцелевшие гвардейцы добежали до нас, Гришка стянул щит, добавляя свои силы к остальным, и мы с Лялькой, наконец, ударили.

Резерв мой просел до половины разом.

Серая пепельная стена поднялась метра на два и шустро поползла вперёд. Свихнувшиеся гвардейцы попытались бить по ней, некоторые развернулись и пустились бежать, но спасения не было. Магия разгонялась, набирая силу. Врезалась в разбитый строй и прошла сквозь него, как ручей сквозь мелкую гальку.

Люди кулями валились на землю. Бледные, обескровленные лица смотрели в затянутое дымом небо. Твари почуяли недоброе, попытались убраться восвояси, но успели единицы. И тех добивали мои бойцы.

«Алчная смерть» набирала силу, впитывая жизни. Заклятие раздалось вширь, поднялось выше, шустрее поползло вперёд. Остановить его было не под силу даже нам с Лялькой. И оно вполне могло прокатиться дальше, за крепостные стены, и пойти в город. Скользить по нему до тех пор, пока не переберёт энергии и не выжжет само себя.

За такое никакой каторгой не отделаться.

Но у меня имелся расчёт.

И он оправдался. Докатившись до противоположного края Императорской Площади, серая стена вдруг раскалилась добела и взорвалась, жгучими искрами оседая на землю. Мы с Лялькой вдвоём вздёрнули купол, накрывая живых.

— Не могло не быть охранок, — пояснил я осунувшейся сестре. — Хоть обереги на площади присутствовать обязаны. Я был уверен, что силы столкнутся и разрядят «алчную смерть».

— Хитёр, — цокнула языком Евлалия, вздохнув с облегчением.

А я вдруг понял, что она послушалась меня. Послушалась почти без возражений, хотя понимала вероятный урон не хуже меня. Доверилась, выходит.

Спасённые гвардейцы рухнули на брусчатку возле мобилей. Раненный, кажется, потерял сознание, и к нему тут же подтянулась пара моих живиков. Да, квалификация лекаря у каждого мага жизни в боевом отряде — неоценимая роскошь.

Второй спасённый привалился к колесу и запрокинул голову, всматриваясь в небо. Словно не верил, что остался в живых.

Площадь опустела и стихла. Из дворца доносился приглушённый грохот. Но перед нами было поле, усеянное десятками трупов.

— Была Гвардия — и нет её… — протянул Крысолов, отрешённо оглядывая побоище.

Я подошёл к спасённому гвардейцу.

— Кто таков?

— Савелий Туманов, Ваше Благородие. Благодарю вас за помощь! Если бы не вы…

— Почему тебя не зацепило? — оставалась вероятность, что я спас врага под личиной. Магию я его видел, но, тем не менее, проверил, не доверяя глазам. Стихийник, семёрка.

— Так оглушило нас троих, когда по мобилю вдарило, Ваше Благородие.

— Быстро, чётко, подробно, — велел я.

— Мы оцепление выставили, как только слух прошёл, что в городе твари. Ждали смертников. С полчаса тихо было, потом твари по воротам ударили. Скопом. Защита не выдержала. Там пауки были, много. С десяток. И твари хлынули на площадь. Бой завязался, но тут вдруг вой раздался, такой, что кровь в жилах стыла, — быстро докладывал Савелий. — Тех парней, что ближе были к Боровицкому мосту, первых зацепило. И они вдруг развернулись и атаковали. Своих. Мы в мобилях дежурили, на случай, если кого важного увезти надо будет срочно. И по мобилям удар пришёлся. Мой подкинуло, перевернуло в воздухе, впечатало во второй. Я головой ударился и сознание потерял. А когда очнулся, вокруг уже…

Я понимал, что тварей должны были направлять. План атаки был продуман идеально. Выстави враг отряд смертников против Императорской Гвардии — и потери у него были бы ощутимыми. А околисы просто и изящно заставили защитников дворца перерезать друг друга.

Только вот околисов сюда требовалось пригнать. Значит, смертники должны были быть. И где они? Вряд ли среди тел Императорской Гвардии.

Значит, во Дворце.

— Император здесь?

Савелий вдруг окинул меня цепким взглядом. И, видимо, цепочка «смертники-Император» плотно сложилась в его сознании.

— А вы, добрые люди, кто? — подозрительно прищурился Савелий.

Я даже восхитился невольно смелостью. И сунул ему под нос перстень.

— Граф Матвей Павлович Охотников, действую по прямому распоряжению Его Императорского Высочества князя Рудакова.

— Перстень подделать можно, Ваше Сиятельство.

— Проверь. Князь Рудаков лично заряжал.

Из моего отряда вдруг выступил Студень и улыбнулся.

— Савелий, да ты на нас посмотри. У Его Сиятельства тут две трети наличного состава — бывшие государевы люди. Я тебя латал после бунта в семнадцатом, неужто не помнишь?

— Студень, — на лице Савелия растянулась скупая улыбка. — Помню.

— Мы под врага бы не пошли. Помоги отбить Его Императорское Величество. Матвей Палыч — сильный смертник, служит Империи, и Император ему благоволит.

Я подумал, что это очень неплохой расклад, когда внутри армии многие друг друга знают. Савелий колебался, но личное знакомство явно склонило его в нашу сторону.

— Император был во Дворце, — произнёс гвардеец, наконец, поднимаясь на ноги. — Но дирижабль отчалил вскоре после того, как бой завязался.

Я недоуменно уставился на него.

— Его Императорское Величество мог эвакуироваться на дирижабле, — пояснила Евлалия. — Один из путей эвакуации. Наглядный, так сказать.

— А второй?

Лялька ткнула себе под ноги.

— Подземье. Поезд.

Да, что-то такое мне говорили уже. Про слухи, что участок железной дороги ко Дворцу подведён. Я не особо верил, учитывая, что в Подземье никаких вокзалов не наблюдал. Но Евлалия была серьёзна.

— Князь Авдеев? Графиня Потапова? Здесь они?

— Да. Были во Дворце.

— Смертники на площади были?

— Не видел, Ваше Благородие. Как твари попёрли…

— Дворец изнутри хорошо знаешь? — время утекало сквозь пальцы.

— Достаточно. В парадных расчётах был, — кивнул Савелий. — Пока бой не начался, подступы ко Дворцу были перекрыты. Если Император не отбыл на дирижабле, то наверняка закрылся с верными людьми в тайной комнате. Там защита стоит такая, что…

Угу. Если только вой околиса эту хвалёную защиту не пробьёт. Мне ярко представилось, как бородатый и пышноволосый император вскрывает горло Аннушке. Абсолютно беззащитной перед ним, из-за клятвы. Или же АнМихална в порыве сумасшествия атакует господина и сгорает за нарушение клятвы служения…

Так, Матвей Степанович. Взял себя в руки. Некогда фантазии разводить.

— Хорошо. Проводишь, Савелий. Идём плотной группой. Стараемся не разделяться. Бой принимаем, только если выхода нет. Нам одним такую махину не зачистить. Задача — найти Императора и обеспечить его безопасность. И графиню Потапову тоже…

— Околисы, — напомнила Лялька. — Могут быть внутри.

Я закусил губу.

— Я вперёд встану, ты в середину, чтобы группу охватить. Читай заговор и не сбивайся, я прикрою. Смертники, разбейтесь так, чтобы на весь отряд растянуться. Петька, в хвост встань. Антип за ЛяльСтепанной держись, её прикрывать придётся. Сашка тоже в середину. Маржинов?

Я вдруг понял, что не вижу Александра Ильича среди отряда. И сердце защемило. Может, зря я на него наговаривал, и пал он смертью храбрых? Да нет, быть не может, клятва не развеялась!

Я обежал мобили, заглянул внутрь. Забрался на крышу и окинул взглядом поле боя, опасаясь углядеть знакомое тело.

Напрасно.

Александра Ильича Маржинова на площади не было.

Глава 3. Императорский Дворец.

Маржинова на площади не было. Но искать его времени не осталось.

Раненного мы расположили в мобиле, и я отрядил приглядывать за ним двоих: живика и стихийника. Заодно и мобили поберегут. И усмехнулся, увидев, как бойцы мрачно сворачивают тряпицы в турунды и пихают в уши.

— На безрыбье, Ваше Благородие… — пожал плечами стихийник.

Снадобьями мы заправились основательно. Откат откатом, но он будет потом. А силы нужны сейчас.

Савелий обошёл здание и провёл нас через неприметный ход во двор. Я порадовался наличию провожатого. Из нас никто ходов не знал, и сунулись бы мы через парадное крыльцо, где наверняка горячо было. Впрочем, вполне могло статься, что среди моих бывших Летучих найдётся и тот, кто с планом Дворца знаком. Но если и был такой талант, то пока молчал. Ну да я и не спрашивал.

На входе во внутренний двор Савелий сделал странный жест, и мне почудилось, будто воздух стал менее плотным.

— Охранка? — спросил я у Императорского Гвардейца.

— Она самая, Ваше Сиятельство. Во двор твари отчего-то не сунулись. Может, охранка удержала. А, может, и не хотели они.

Я вспомнил выбитые окна и распахнутые парадные двери и поёжился. В особняке Прытниковой стояли охранки, которые я без науки Крысолова не осилил бы. Наивно было полагать, что Императорский Дворец не защищён. И всяко лучше, чем особняк княжны. Значит, кто-то сумел снять защиту? Спятившие Императорские Гвардейцы?

Вопрос я адресовал Савелию.

— Нет, Ваше Сиятельство, — покачал головой тот. — И меня это тоже тревожит. У нас имелись особые знаки, на которые охранки настроены. Чтобы мы могли проходить внутрь, когда требуется. Магам, что следили за неприкосновенностью резиденции, достаточно было поправить плетение, чтобы отрезать нам доступ. Дело пары секунд. А такого, чтобы снять всю цепь, пусть и только с фасада…

— Крысолов! — позвал я.

Иван быстро преодолел строй, нагнав меня. И сделал это так аккуратно, чтобы не нарушить порядок.

— Можешь дать пояснения по снятой охранке?

Стихийник окинул взглядом дворец, провёл рукой, отчего воздух вдоль стен слабо завибрировал.

— Я не взломаю, Ваше Благородие. Тут мастер работал искусный.

— Твари могли проломить числом?

Мои люди тем временем заняли позиции, взяв под контроль пространство пустого внутреннего двора. Окна тут, кстати, тоже были целы. Мы теряли время, но мне нужно было понять, против кого я собираюсь биться.

— Ну, как сказать. Всё возможно, — почесал затылок Крысолов. — Но я думаю, иначе вышло. Охранку отключили.

— Почему?

— Там атакующее плетение, Ваше Благородие. Если бы твари числом пёрли, под стенами трупов было бы валом. А они всё больше на площади скопились. Значит, в бою погибли.

— Ты считаешь, охранку снял тот, кто её ставил?

— Или у нашего врага имеется мастер почище императорского, — пожал плечами Крысолов.

— Спасибо. В строй вернись. Савелий, ты говоришь, маги, следившие за охранкой, дежурили непосредственно во дворце?

Гвардеец кивнул.

— Это другое подразделение, Ваше Сиятельство. Но они тоже в подчинении у Его Светлости князя Авдеева.

Сердце неприятно захолонуло. Кирилл мне нравился. И думать о нём, как об изменнике, мне не хотелось.

— Менталист мог по ним отработать?

— Теоретически, мог, конечно. Но блоки от ментальной атаки им её Сиятельство графиня Потапова ставила.

Думать о государственной измене Аннушки мне хотелось ещё меньше. И ведь оба под личной клятвой Императора…

— Заходим.

Большой Императорский дворец изнутри поражал своим великолепием. Наверняка. Когда-то. Теперь же Императорскому роду придётся изрядно потрудиться, чтобы восстановить роскошные интерьеры. Савелий уверенно провёл нас сквозь коридор с множеством дверей. Комнаты слуг. И мы, разумеется, обыскали каждую, что отнимало драгоценное время. Проще было дать отряду команду рассредоточиться и проверить всё. Но комнат был десяток. И, если в одной из них околис, а Лялька не дотянется… В таком узком помещении пара поехавших рассудком магов успеет нанести приличный урон.

Я дёрнулся от мысли и быстро прощупал магией стены. Так и есть. Магические щиты. Но внутри помещения можно было пользоваться силой. Подавление присутствовало, но слабое. И работало с перебоями.

Я поделился мыслями с Евлалией. Она хмуро кивнула, но комментировать не стала.

Удача баловала нас вниманием, и комнаты оказались пусты. Даже трупов не было. И мне нравилось происходящее всё меньше.

Миновав коридор, мы вошли в сени, и тут я оценил ущерб, нанесённый Дворцу. Роскошная отделка стен пострадала от вспышек магии. И теперь ограничениями уже не пахло: такие отметины могли оставить только удары от семёрки и выше. Даже кладка местами оказалась выщерблена.

И тут уже нам попались первые трупы. Гвардейцев. И я был уверен, что лучшие маги Империи расправились друг с другом самостоятельно.

— Опочивальня, — махнул влево Савелий. И тут же указал направо. — Там кабинет.

В опочивальню мы вошли в первую очередь. И вот здесь я усомнился в авторстве погрома. Сорванная со стен ткань, перевернутая мебель. Вспучившийся посередине пол. Маги, устроившие здесь бесчинства, не дрались. Они искали. А у дверей лежало несколько трупов в форме Императорской Гвардии. И, судя по расположению тел, они не глотки друг другу рвали, а пытались дать отпор. Но у них не вышло.

В опочивальню зашли малым числом: я, Савелий, Лялька, Гришка и Пётр. Остальные держали сени и проходы к ним.

— Крысолов! — окликнул я. Иван вошёл и, без слов поняв, что от него требуется, принялся изучать охранку у порога.

— Сорвана начисто, Ваше Благородие, — отчитался он. — Плетение не смогли снять, выбили опорник. Оттого и стена так порушена. Магией били. Но есть одна странность.

— Какая?

— Когда опорник сорвали, магия выплеснулась. Должен был быть взрыв. Направленный в сени.

Я оглядел ощерившийся дорогими некогда щепками пол, вздыбившееся основание и понял.

— Взрыв пошёл внутрь…

— Да. И его направили. Потому что ударная сила прошла плетью, не рассеялась. Гвардейцы, стоявшие у дверей, уцелели. Такое ощущение, что в засаде были, да взрыв оглушил, не успели отреагировать.

— Да что за ведьмино отродье в их рядах… — пробормотал я, подумав об Обмоточном. Моя уверенность в том, что я совладаю с противником, поколебалась. Я не знал, смог бы сам выставить достаточно плотный кокон, чтобы направить взрывную волну такой силы.

В кабинете тоже было пусто. Царил такой же разгром, что и в опочивальне. И ситуация меня всё больше нервировала. Отзвуки боя я слышал наверху, приглушённо. Эта часть Дворца, судя по всему, отданная под собственные покои Императорской семьи, была ужасающе тиха.

Почему? Император, действительно, ушёл по воздуху? И сейчас наверху с преследователями бьются его защитники? Или Личная Гвардия продолжает нещадно вырезать друг друга?

Савелий двинулся дальше, в коридор, и я окликнул его:

— Почему туда? Если бой наверху?

— Наверху залы, Ваше Благородие. Император мог уйти либо по верху, либо низом, через Подземье. Либо укрыться в тайном схроне. Он тоже внизу. Здесь пусто, значит, эту часть мы проверим быстрее. Может, посчастливится не ввязаться в большой бой.

— А если наверху бьётся как раз Император и его защитники?

Савелий улыбнулся и покачал головой.

— Я знаю магию Его Императорского Величества. И силу князя Авдеева. Поверьте, если бы бой вели они, мы бы поняли.

Мы осмотрели ещё несколько комнат, но результаты были те же. В голове крутилась неприятная мысль о том, что наши враги тоже начали с личных покоев. И, обыскав их, может, даже вынудив Императора бежать, теперь преследуют его наверху.

Сбившись плотной группой, мы свернули к лестнице. И вдруг я увидел на стене выжженый след. В нём без труда узнавалась лисичка. Аннушка! Сумела знак подать! Вряд ли кто посторонний мог знать о кольце и о том, что в минуты уединения я называл Анины глаза лисьими.

Спускаться по лестнице плотной группой смысла не было. Так нас и прихлопнут, в случае чего, одним махом. Несколько человек вернулись в коридор и встали в дозор. Часть осталась на этаже. А мы с Савелием, Евлалией, Гришкой и Антипом осторожно спустились вниз.

И приняли бой сразу, едва выглянув в коридор. «Тропа праха», пришедшая к нам, не оставляла сомнений в силе противников.

Я выскочил вперёд, загородив Ляльку и Савелия собой, вскинул щит и ударил сквозь него, развеивая заклятие. Шестёрка или семёрка. Не страшно.

Лялька жутко оскалилась и шагнула вперёд, встав со мной плечом к плечу.

— Идём, Матюх!

Перед нами замерцал плотный двойной щит.

— Дальше погреба, — быстро сообщил Савелий. — Слева и справа. По объему как комнаты слуг.

— Антип, отряд подтяни. Наверху оставить дежурных. Лестницу держать.

Несколько десятков шагов мы прошли беспрепятственно. Но, едва достигли прохода к погребам, как под ногами развернулась пепельная топь. Я вызвал искры и швырнул вниз, влив в них достаточно силы. Топь заискрилась огоньками, которые так поразили Аннушку в наш первый поход в Гниль. Евлалия шагнула вперёд, прямо по мерцавшему заклятию, и я увидел, что фигуру сестры объял плотный кокон. Не замедляясь, она ступила в правую комнату. Я же, тоже закрывшись коконом, свернул налево.

За спиной раздался противный скрип и сразу же — оглушительный треск. Я хмыкнул, вскидывая руки. Приёмы Ляльки следовало изучить пристальнее.

Передо мной стояли трое в черных брюках и куртках с глубокими капюшонами. Лиц я не разглядел. Зато силу почувствовал остро. Маги смерти держали щит. И видок у них был не слишком уверенный.

— Ну что, смертнички, — усмехнулся я, — разомнёмся!

За спиной по коридору прошла ударная волна, но я не оглянулся, сформировав из магии кнут. Силы влил на восьмёрку — больше мне не потребуется. И ударил. Щит разлетелся вдребезги. Парень, что стоял по центру, швырнул в меня сноп игл. Правый стеганул плетью по ногам. Левый прикрыл группу новым щитом.

Я закрутил кнут, разбивая летящие в меня иглы. Подпрыгнул, уходя от удара плетью, и обрушил атаку. Щит вновь лопнул. Чтобы тут же восстановиться. Пара атакующих заложили тропу, но я усмехнулся:

— Это всё? Мне надоело.

Упав на колено, я впечатал в пол левую ладонь и тут же поднялся, разбивая щит ударом. По полу зазмеились узкие пыльные дорожки. Едва они коснулись ног нападавших, как те вытянулись в струну, безвольно опустив руки.

Я мог бы выпить их.

Но предпочёл снести головы ударами кнута. И впервые в жизни я убивал с таким звериным удовольствием.

— За Императора, — выплюнул я, когда три тела обвалились на пол. Крови не было. Магия смерти поглощала жизнь, не давая бесценному ресурсу пропасть задаром.

Выглянув в коридор, я застал ещё один поединок. Бился Пётр, и бился красиво. Застыв в проходе на шаг от моей двери, он играючи держал двоих противников, торопливо посылавших заклятия с другой стороны коридора.

— Всё, Матвей Палыч? Очистить дорогу? — весело крикнул мне клятвенник.

Вместо ответа я ударил плетью, спутав ноги одному из нападавших. И послал ядро силы, выжегшее тело противника. Второго Пётр прикончил сам, пронзив тонкой крепкой иглой на весь потенциал. Усталости я в нём не заметил и одобрительно кивнул.

Лялька появилась из второй по счёту правой двери.

— Там один малахольный был, на шестёрочку, — кивнула она на первую комнату. — Здесь чисто. Дальше высунулись несколько, Пётр и увязал пару в бою, чтобы не дать нам за спину пройти.

— Выходите, смертнички! — крикнул я. — Не то сами придём. Не обрадуетесь.

Ответом меня не удостоили, и я уже пошёл вперёд, когда меня догнал Григорий:

— Матвей Палыч, позвольте, я по-своему? Разом площадь зачищу?

— А если у них заложники? — резонно осведомился я.

Десяток помещений, действительно, был копией тех, что располагались на первом этаже. И, кроме убитых нами шестерых магов, никого больше не обнаружилось. Зато в одном из погребов нашлась лестница, уводящая ещё глубже под землю. Я приободрился, вновь заметив на стене выжженный след в форме лисички.

— Нам туда, — подтвердил Савелий.

— Я проверю, — азартно сунулся Гришка, но я ухватил его за плечо, отодвинув назад.

— Куда поперёд господина, торопыга?

И осторожно пошёл вниз. Сестра скользнула следом. Проход был совсем узок, и мы с Лялькой касались друг друга плечами. Света не было: лампы с магическими накопителями не то из строя вывели, не то специально отключили.

Нервы были на пределе, и спина покрылась мурашками от напряжения. Руки захолодели от скопившейся в них силы.

Здесь были маги смерти. Удерживали помещения. Значит, оставалась надежда найти и обитателей Дворца. Но почему так мало? Если Савелий был прав, и сила у Его Императорского Величества недюжинная… Да и как мог бы править Константин Алексеевич, если бы уродился слабосилком? Мощь Аннушки я на своей шкуре проверял. И Авдеев должен быть с ними. Три сильных мага. И на них — горсть смертников всего до семёрки?

Видать, настоящая сила поджидает нас внизу.

Лестница окончилась поворотом, оборвав мои размышления. А потом и вовсе думать некогда стало. Едва мы осторожно высунулись, нас атаковали.

Я отпрянул назад, оттолкнув сестру, и в стену передо мной врезалось ядро силы, прыснув осколками камней.

— Семь или восемь, — быстро сказала Лялька. — Одиночный.

— Я вперёд. Сделай заговор, будь добра.

— Но…

— Читай.

Видимо, от напряжения я вложил силу клятвы в приказ, потому что Евлалия вдруг вытянулась в струнку и послушно забубнила.

Я же вскинул щит с поглощением и выступил вперёд.

На этот раз ударили плетью. И я порадовался, что щит на весь потенциал выставил: от удара он аж загудел. Передо мной был тёмный коридор, а вспышка магии ослепила, не позволив разглядеть детали. Но мага я чуял впереди, и ударил вслепую, тоже ядром. Оно разбилось о выставленный щит и отразилось. Моя защита поглотила собственную же силу, а следом прилетела россыпь искр. Да хитро как: один сноп противник швырнул в меня, а второй пустил змейкой по полу. Я сменил щит на кокон, отбил воздушную атаку и плеснул вязкой топью на задорно катившиеся по полу серебристые искорки. За ними оставались глубокие оплавленные царапины. Но и топь моя не слабосилком была пущена. Заклятия принялись пожирать друг друга, а я сунул руку в карман и швырнул вперёд монетку.

Почуял за спиной движение воздуха, и из-под моего локтя тут же вылетело заклятие. Большой огненный шар. Ударив аккурат по монетке, сгусток плеснул вверх и в стороны. Я ошарашенно покачал головой, а Гришка за спиной довольно причмокнул.

— Трое, Матвей Палыч. Вы извините, я вам подсветил без спросу.

— Водички дай.

— Низом?

— Ага.

Гришкин огненный шар ослепил уже наших противников, дав нам бесценные секунды на разговор. Григорий лениво повёл плечами, выставил руки, и полу поползла широкая лужа. Я, не мешкая, присел и коснулся воды пальцами, насыщая магией. Кустистая серо-зелёная плесень поползла вперёд, закрывая маслянистый в темноте блеск воды.

— Лялька! — позвал я.

Бормотание за поворотом закончилась и сестра выскочила к нам.

— Да, мой господин? — язвительно спросила сестра. На приказ клятвой, видать, обиделась. Но пикироваться было некогда.

— Я подпитываю, ты направляешь. Гришка, огнём не бить!

Очнувшиеся противники ударили по нам плетями, сразу двое. Я не понимал, почему бездействует третий. В отличие от погребов, здесь присутствовали маги высокого потенциала. И отчего-то я думал, что третий как раз самый сильный.

На такой роскошный подарок с их стороны, как плеть, я и надеяться не смел. Но, похоже, не все особенности заклятий враги знали.

Едва плети пролетели половину коридора, как ползущая низом плесень взметнулась, захватила магические разряды и понеслась по ним к магам, как молния сквозь тучи. Бросить контакт они не успели.

— Я!

Лялька выступила вперёд и послала заряд силы, мигом впитавшийся в расползавшуюся по телам заразу. Маги закричали. Их товарищ по-прежнему бездействовал. Я осторожно прощупал его. Восьмёрка. Ох, ведьма плешивая, его живым брать надо! И допросить!

В свете замерцавшей вокруг противников магии я вдруг увидел странную меховую кучу за оставшимся магом. Тела?

— Берём… — но договорить я не успел. Гришка, впавший в раж от своей силы, выдал грозовой заряд. Ударив в уцелевшего мага, сила разветвилась и впилась в содрогавшиеся тела смертников. Плесень почернела и опала, но необходимости в ней не осталось. Маги были мертвы. Все трое.

А куча вдруг завозилась, неуверенно расправилась и перевела на нас острую морду с заплывшими бельмами глазами. Околис! И какой крупный!

Лялька мигом забубнила, но твари, видать, было мало той силы, что осталась в сестре. «Гнилевая плесень» — заклятие сильное, много сил из мага выпивающее. Околис расправился, вскинул морду и завыл.

Чтобы тут же хрюкнуть и замолчать. Виски заломило от нахлынувшей мощи. Околиса на миг поглотило перламутровое сияние. Когда оно рассеялось, тварь грузно осела на землю.

А в коридор выступила АнМихална собственной персоной.

Глава 4. Ценный груз.

В коридор выступила АнМихална собственной персоной. И на ладонях её до сих пор мерцали магические искры. А глаза светились желтизной, что во вновь опустившейся тьме смотрелось жутковато.

— Как ты его… — поражённо выдохнул я, глядя на поверженную тушу.

— Против смертников надо смертника выставлять, — хмыкнула Аннушка. — А против менталиста — менталиста посильнее. Этот кутёнок мамкину титьку сосал, когда я уже людям мозги выкручивала.

Она хрипло засмеялась, и меня мурашками пробрало. Аннушка была на грани истерики.

— Цела? — я осторожно направился к невесте, пытаясь понять, не находится ли она под мороком.

— Цела, Матвей Палыч. И ты вовремя явился. Тебя ждут на разговор.

— Кто? — вскинулась Евлалия в предвкушении.

— Прошу прощения, Ляль, — Аннушка слегка поклонилась. — Но только Матвея.

Сестра обеспокоенно взглянула на меня. Я пожал плечами.

— Вернись к людям, распорядись удерживать коридор.

— Матвей, ты уверен? А если она… — шепнула Лялька.

— А если она под мороком, Ляль, то сейчас, не усердствуя, положит нас, всех троих. Я видел мощь АнМихалны. У нас нет защиты против менталиста.

Аннушка усмехнулась и приосанилась. Сестра коротко сжала моё плечо и развернулась обратно, уводя застывшего Гришку.

— Идём, Матюх. Не бойся, нападать на тебя некому. Наоборот. От тебя ждут помощи.

За телами смертников обнаружился ещё один короткий коридор и потайная дверь, слившаяся со стеной.

— Они нас тут держали, — тихо пояснила Аннушка. — Высунуться не давали. С околисом я бы справилась. А вот смертники… Мы не могли рисковать. Спасибо, что пришёл.

Я кивнул.

— А Его…

— Сейчас всё узнаешь.

Аннушка нажала на неприметный рычаг, и дверь ушла в стену. Я оказался в небольшой комнате. В противовес убранству Дворца, внутри было совсем не парадно. Каменная кладка стен намекала, что основание мощного здания здесь ушло в землю куда глубже, чем в остальных частях. Пол простой, земляной. Мебели совсем немного. Крепкий добротный стол посередине, в углу ряды полок с припасённой снедью долгого хранения. Рядом прямо из стены вырастала чаша, в которой медленно собиралась вода. Излишки стекали в слив и убегали в расщелину между полом и стеной. Уборная наверняка тоже имелась, никаких приспособлений я не обнаружил. Значит, потайная дверь здесь не единственная.

Вдоль остальных стен стояли лавки. Достаточно широкие, чтобы и присесть, и прилечь. На каждой имелось несколько свёрнутых походных одеял.

За столом на простых табуретах сидели Фёдор Иванович Рудаков и оба Авдеевых, Кирилл и Лев Львович. Князь Рудаков и Кирюха были облачены в мундиры, а старший Авдеев — в простую куртку, рубаху и армейские штаны.

В углу на лавке расположились четверо мужчин. Все будто на одно лицо. Одинаковые стрижки, вернее, скорее, обритые головы. Одинаковая чёрная униформа без знаков отличий. И одинаково суровые, гладко выбритые лица.

Императора я не увидел. Успел покинуть Дворец или…?

— Рад видеть вас в добром здравии, — с улыбкой произнёс князь Рудаков, поднимаясь с места. Мне почудилось, что ещё немного, и он раскинет руки в приветственном объятии. И я насторожился. Похоже, на грани истерики пребывала не одна Аннушка.

Кирюха кивнул, а Лев Львович поклонился. Я тоже поклонился, всем троим разом.

— Жаль, что при таких обстоятельствах, Ваше Высочество. Наверху пока тихо, надо уходить. Бой идёт в другом крыле. Мои люди держат выход.

— Согласен, Матвей Палыч. Но есть одна деталь. Вернее, даже не так. У меня к вам есть просьба.

— Слушаю, Ваше Высочество.

— Для начала присядьте. И давайте обменяемся сведениями. Что в городе?

Я послушно сел за стол и изложил то, что знал. Рудаков скривился и покачал головой. Кирюха побледнел.

— Вся гвардия?..

— Я не знаю, сколько ты вывел на площадь, Кирилл Львович. Но десятков шесть-семь теперь на ней лежат. Мне жаль, что пришлось уничтожить твоих людей, но способа поправить мозг после воя околиса ещё не выдумали.

— Вас никто не винит, молодой Охотников, — ободряюще произнёс Лев Авдеев. — Вы делали то, что могли.

Даже в походной одежде князь Авдеев выглядел круглым и домашним. И мне было трудно заподозрить в нём грозную силу. Но раз уж он оказался здесь, значит, внешность была обманчивой.

— Полагаю, остатки Личной Гвардии Императора добивают друг друга над нашими головами.

Кирилл горько усмехнулся.

— Армия должна быть уже на подходе, — успокоил его Фёдор Иванович Рудаков. — Они зачистят город. Если ещё не зачистили.

— Что случилось у вас?

— Жестоко ошибся я, Матвей Палыч, вот что случилось, — опустил голову Кирюха. — Мне надо было в тебя впиться, как клещ в овцу, и расспросить подробно. И о смертниках, и о тварях.

Я вскинул брови, не понимая приступа самобичевания.

— Я решил, что состава Императорской Гвардии хватит, чтобы удержать нападение. Смертники, конечно, опасны, мы их магию плохо знаем. Но я подумал, что против нескольких десятков устоим. Дворец — самое безопасное место. Тут подавители магии, щиты.

— Я их не заметил, — честно признался я.

— А потому что нет их больше, — грохнул кулаком по столу Авдеев, и отец положил ладонь ему на плечо, призывая к спокойствию. — Хорошо, когда твари прорвались на площадь, Анна Михайловна сообразила срочно вывести Его Императорское Величество к дирижаблю. Обратно мы уже с боем пробивались.

— Околисы?

— Нет. Сначала были смертники. И я раз двадцать вспомнил твои слова, что два-три десятка обученных — грозная сила!

— У них менталист был, Матюх, — подала голос Аннушка. — Он заставил магов снять охранку с фасада. И ограничители внутри. К сожалению, я не успела. И даже не знаю, кто обладает таким мощным даром. Менталист исчез, выполнив свою задачу. Потом околисы зашли. И, едва первый завыл поблизости, я магию близкую к своей почуяла. И ударила. Так и поняла, что могу их бить по-своему. Мозги прокипятить.

АнМихална недобро усмехнулась.

— Почему вы остались во Дворце? Почему не ушли с Императором?

— И оставить резиденцию Императора захватчикам? — вскинулся Кирилл. — Это, считай, поражение. Пусть и символическое.

— Да и дела у нас остались, — вклинился Фёдор Иванович. — Торопясь эвакуировать Императора, мы не смогли собрать всех нужных людей. За некоторыми пришлось возвращаться.

Я бегло глянул на прилежно сидевших на лавочке мужиков. Как школяры, право слово: спины ровные, ладони на коленях сложены. Который из них нужный, так вот прям сразу и не определишь. Рожи у всех одинаково неблагородные.

— Едва во дворец вошли твари, — продолжил Кирилл, — часть смертников ушла. Очень быстро. Как сквозь землю провалились. Остатки вместе с тварями стали выжимать нас в Личное Императорское Крыло. Мы нашли тех, кого необходимо было вывести, и спустились сюда.

— Поговаривают, есть ещё один путь эвакуации, — приподняв брови, уточнил я. — Подземный.

— Есть. Да вся шутка в том, что именно к нему нас и выдавливали. Нападавшие словно отпускали нас, если мы шли в нужном направлении. Даже твари отступали. И давали жёсткий бой, если мы пытались пробиться обратно. А когда уже нам удалось спуститься сюда, несколько мощных смертников в коридоре остались. И высунуться нам не давали. Понятно, если нас так настойчиво вынуждают спуститься в Подземье…

— …значит, идти туда нельзя, — подхватил я. — Что ж, смертники мертвы. Наверху стоит мой отряд. Нас почти тридцать человек. Здесь сильные маги. Думаю, вместе мы сможем зачистить…

— Мы сможем, — покачал головой Фёдор Иванович. — И подкрепление сейчас подтянется. А у вас, Матвей Павлович, задача другая.

— И какая же?

— Вот этого молодого человека, — Рудаков ткнул пальцем в лавку, и один из бритых вежливо поклонился, не меняя отсутствующего выражения лица, — нужно довести до безопасного места.

— В Июневку?

— Нет. Дальше. К Жуковым. И сделать это надобно через Гниль. Потому как подземным дорогам я теперь не слишком доверяю. Как и воздушным путям.

Я присвистнул, не думая о приличиях.

— Господа, вы хоть понимаете, сколько идти до Жуковых? Они же за Уралом! Мы несколько месяцев топать будем! И вряд ли уцелеем за это время.

— Ну, у вас с Анной Михайловной как-то получилось за несколько дней пройти от Приморска до Казани и обратно, — хитро улыбнулся Рудаков.

— Мы шли через Нутро, — покачал головой я. — Подземные тоннели в Гнили. Я не знал, что они так сокращают расстояния, это вышло случайно. И прокладывать такие пути сам я не умею.

— Но ведь можно воспользоваться теми, что есть?

— Можно. Однако вероятность, что Нутро нас рано или поздно переварит, близка к абсолюту. Как и то, что передвижения наши незамеченными не останутся. В Гнили опасно.

— Именно поэтому, Матвей Палыч, мы хотим, чтобы группу вёл опытный проводник. Тот, кто Гниль как свою ладонь знает. А на всю Империю таких едва штук пять наберётся. И поблизости всего два. Просить второго мага смерти мне бы не хотелось… по определённым причинам.

Ясен пень, кроме меня только Лялька может знаниями похвастаться. И отпустить её туда, где заправлял Обмоточный, я не мог.

— Что такого ценного в этом человеке? Погоня за нами будет?

— Весьма вероятно, — кивнул Рудаков. — Это личный секретарь Императора. Простите, я не стану представлять. Секретность. Он служит тайно. Потерять его равносильно тому, что весь Императорский архив со всеми сведениями попадёт к врагу. И, если у того имеются сильные менталисты… щадить секретаря никто не будет. Кроме того, они с Императором связаны крепкой клятвой. И есть шанс вынудить Константина Алексеевича прийти за своим человеком.

Ведьмины титьки… Выходит, снова ловля на живца. Да за нами не то, что погоня, вся Гниль охотится станет! Во что же ты вляпываешься, Матвей Степанович…

— Чтобы не подвергать себя излишнему риску, секретарь с охраной пойдёт тайно, в составе вашего отряда. До Июневки. И после в Гниль. Форму мы подобрали в тон вашей. Нашивок рода у вас пока нет. Но мы это исправим, Матвей Павлович… если вы справитесь.

— Фёдор Иванович, — я позволил себе фамильярность, чтобы добавить словам веса, — вы же понимаете, что нашивки меня волнуют мало? Меня этим не купить.

— Я не пытаюсь вас купить, Матвей Павлович, — серьёзно ответил Рудаков. — И не хочу вам угрожать. Я прошу у вас помощи. Как у подданного Империи и как у человека, которому никогда не отказывал в помощи сам. Я лично буду вам должен. И, полагаю, Император разделит мою благодарность. В здравом уме от таких должников никто не отказывается.

Я задумался. Козырь мне бы не помешал. И возможность обратиться при случае с просьбой, в которой ни князь Рудаков, ни Император Константин Алексеевич мне отказать не смогут.

— Вы возьмёте столько людей, сколько вам будет нужно. Единственное условие — все они должны быть под вашей личной клятвой. Вы гарантируете их молчание.

— В Гниль толпой не ходят, — буркнул я. — Особенно когда проскочить тайно нужно.

— И… второго сильного смертника оставьте в Июневке, пожалуйста. Нам может понадобиться её помощь. Если снова…

Да, Ляльку тащить с собой я тоже не хотел бы. Но вероятность столкнуться с околисом… Дуняшу брать с собой мне хотелось ещё меньше. Не дело это, бабе на сносях по Гнили шастать. Да и сможет ли она так околиса заговорить, как Лялька?

— Я с тобой пойду, — тихо добавила Аннушка.

— Нет.

— Матвей… я бы рада тебе подчиниться. Но не могу. Господин приказал оберегать секретаря. Я не могу противиться клятве.

Я скрипнул зубами от злости. И подумал, что в уплату долга я попрошу у Императора снять клятву с Аннушки. Если она согласится, разумеется.

— Матвей, — вдруг горячо обратился ко мне Кирилл Львович, и даже на ноги вскочил, — помоги, пожалуйста. Если тебе мало обещания Рудаковых, род Авдеевых тоже готов долг за собой признать. Дурные дела творятся в Империи. Если мы сейчас потеряем правителя, начнётся кровавая резня. Беззаветно верных Императору родов немного. Остальные станут грызться за власть. И смертники в стороне не останутся. Ты сам понимаешь, что произойдёт в итоге: Гниль вырвется из-под контроля. Вас, лояльных смертников, мало. Всё не остановите. Страна в шаге от гибели. Ты сейчас очень нужен в Москве. И, если бы не крайняя необходимость, никто не отпустил бы тебя в такой рискованный и долгосрочный поход. Все дирижабли под учётом. Подземной железной дороге мы теперь не доверяем: большая часть путей под Гнилью идёт. Перевезти же людей по земле, минуя Гниль, невозможно.

— А если не идти насквозь, а нырять в неё между свободными землями? — предложил я.

— Вас подкараулят на какой-нибудь точке выхода, — покачал головой Лев Львович. — Это предсказуемо. А в Гниль вы юркой ящеркой уйдёте, Матвей Палыч, и ищи ветра в поле.

Что я потеряю, если откажусь? Возможно, ничего.

А, возможно, всё. Если слуга, действительно, так ценен для Империи и Его Императорского Величества, Константин Алексеевич мне отказа не простит. А род мой и так в шатком положении. Мы с Лялькой на каторгу уже раза три наворотили. Да и Аннушка под личной клятвой, значит, в выборе не свободна…

Ох, Матвей Степанович, любишь же ты голову под топор класть!

— Хорошо. Но у меня есть условие.

— Я же говорил! — хитро улыбнулся Рудаков Авдеевым. — Что вы хотите за вашу службу, Матвей Павлович? Титул? Должность? Неприкосновенность?

— Кроме вашего обещания долга — ничего, — помотал головой я. — И то вы дали сами. Условие другое. Гниль — это не пикник на зелёной полянке. Там везде смерть. И смерть неприятная. Поэтому, с того момента, как люди Императора переходят ко мне, они забывают своё положение, ранги и прочие преимущества. Пусть и без клятвы, но становятся частью рода. Слушаться меня следует беспрекословно. Приказ исполнять быстро и не думая. В бой вступать только тогда, когда я позволю. Порядок я стану наводить безжалостно, даже не сомневайтесь. Если кто-то крупно ослушается, мои гарантии его безопасности потеряют силу. Один смутьян — куда большая угроза, чем все твари разом.

Повисла тишина. Слуги государевы неуверенно переглянулись.

— Я согласен, — вдруг со скромной улыбкой ответил секретарь и поднялся на ноги. — Если это необходимо для выполнения моего долга перед Империей и Императором, я стану беспрекословно слушаться Его Сиятельства графа Охотникова. Вплоть до окончания маршрута. И обещаю не отыгрываться на нём после, пользуясь своим положением.

Он бросил взгляд на троих бритых, и те мрачно кивнули.

— Вам нужна клятва на магии, Матвей Павлович? — осведомился секретарь.

— Не помешала бы, — хмыкнул я. — Но торопиться не будем. Если кто из вас нарушит её в Гнили по недомыслию, мне придётся Его Императорскому Величеству обожжённый труп предъявлять. Достаточно того, что, в случае ослушания, я о вашей жизни печься не стану.

Секретарь кивнул.

— А вот с вас я, Матвей Павлович, клятву попрошу, — серьёзно произнёс Рудаков. — О неразглашении личностей присутствующих и цели задания. Вы можете отвечать, что ведёте группу по высочайшему поручению. Полагаю, моё поручение за высочайшее сойдёт. Больше никто ничего не должен знать. Даже ваша… ваши родичи и клятвенники, не участвующие в походе.

Я кивнул и засучил рукав.

— Звать-то вас как? — поинтересовался я у парней, когда мы с Рудаковым сплели клятву. — Или так и обращаться, «Секретарь» и «охрана»?

— Я Овод, — представился один из парней-охранников. — Кличками привычнее, Ваше Сиятельство. И следов меньше.

— Матвей Палыч. В Гнили титулы без надобности, — я пожал парню руку и вопросительно перевёл взгляд на остальных.

— Узкозуб, — представился второй.

— Ворон, — добавил третий и тоже протянул руку.

— У нас зоологический сад намечается, — усмехнулся секретарь. — Ну, тогда, чтобы не нарушать традиции, я буду Котом. Всё равно сижу в четырёх стенах да мурлыкаю о разном.

Я окинул критическим взглядом свой «ценный груз». Парни опустили капюшоны, скрыв лица. И замерли в ожидании распоряжений.

— Ах, да, Ваше Высочество, — вспомнил я, нахмурившись. — В Крепости, похоже, бой тоже идёт. Вибрация по воздуху шла. И гул.

— Шестерни. Тихон там? — быстро спросил Рудаков, и я удивлённо кивнул в ответ. — Ну, раз Тихон там, то всё будет в порядке.

Шофёр, значит?! Ох, Тихон Петрович, как встретимся, я тебя к стенке прижму с твоими секретами!

Когда я вышел из тайного схрона в сопровождении скрытых капюшонами четверых мужчин и Аннушки, Евлалия окинула меня удивлённым взглядом.

— Император успел уйти, — пояснил я ей. — А вот слуги не успели. И мне дано высочайшее распоряжение довести их до нужного места.

Сестра вопросительно дёрнула бровью.

— Да, именно так. В Гниль пойду. Больше сказать ничего не могу. Сейчас едем в Июневку. Во Дворец должно прийти подкрепление, сказали, сами справятся. Остальное — не наше дело.

— Подкрепление уже здесь, — сообщил Антип. — С нами едва не схватились. Переговоры ведём. Заблокировали нас до выяснения обстоятельств.

— Я распоряжусь, — кивнула Аннушка и пошла вперёд.

— Матвей, далеко ты?.. — тихо спросила Лялька.

— Далеко, Ляль. Не могу рассказать. С собой заберу Кузьму, Гришку, Петьку. И Сашку, если найдётся. Остальные с тобой останутся.

— Хорошо, — натужно улыбнулась сестра. — Крысолова возьми. Мало ли…

— Охранки в Гнили ломать?

— Он и строить их умеет, — качнула головой Евлалия, и я кивком согласился. — С Захаром что делать?

Вот же тварь гнилевая! Забыл я о нём совсем!

— Можем Рудакову отдать, — предложил я. — Пусть у него в застенках томится.

— Мы справимся.

— Если за ним Обмоточный явится… Не хочу ставить Июневку под удар в моё отсутствие. Пусть лучше пропадом пропадёт, чем Обмоточный разворотит имение.

— Хорошо. Как скажешь. Когда выходите?

— Сегодня. Только хочу сперва одно дело завершить.

К особняку Маржинова я подкатил на одном мобиле. Раненого гвардейца уже передали подошедшему подкреплению. Большую часть своих людей я отправил с Лялькой. Сестра планировала проверить Московский дом и после уже вернуться в имение. В той суматохе, что творилась в городе, вряд ли кто мог её опознать. Но маску Евлалия оставила. И куртку с капюшоном тоже натянула.

Мы наспех простились, без слёз и долгих разговоров. Долг Побединские-Охотниковы понимали одинаково. Со мной остался только «ценный груз», Аннушка и нужные мне люди.

Ворота особняка Маржиновых были закрыты. Гришка погудел дважды, но никакой реакции не последовало. Я вышел из мобиля, остановился перед воротами и крикнул.

— Маржинов! Илья Ильич! Это Матвей Охотников. Впустите, будьте любезны. Вопрос есть.

Прошло не менее минуты, прежде чем массивные створки распахнулись. И на подъездной дорожке я увидел именно того, за кем ехал.

Глава 5. Запятнанная честь.

За воротами я увидел того, за кем ехал.

Александр Ильич стоял, опустив голову. За его спиной сновали люди Маржинова. Во дворе были расставлены ящики с оружием и зажигательными смесями. Хороший расчёт. Огонь тварей отлично берёт. К возможной осаде Илья Ильич подготовился основательно. Только людей как-то маловато у него.

Но меня безопасность Маржинова сейчас волновала в меньшей степени.

— Живой, — хмыкнул я. — На обгоревший труп не походишь. Не сожгла клятва. Значит, злого умысла не было. Но приказ ты нарушил, Александр Ильич.

— Я не мог не проверить родных… господин.

— Понимаю. Но тебя это не оправдывает. Ты бросил род в трудную минуту, Саша. В бою. И мы ещё об этом поговорим. Садись.

Сашка понуро прошёл мимо и забрался в мобиль. А я увидел на крыльце особняка застывшего Илью Ильича. И выражение на его жирном лице было наизлобнейшее. Кивнув с холодной улыбкой старшему Маржинову, я сел в мобиль.

Нас ждала Гниль.

И чтоб меня ведьма паршивая облобызала, если я понимал, какую ношу на себя взвалил.

Имение встретило нас недобро. Охрана отработала на славу, все подъезды к моей земле были перекрыты. И я в очередной раз порадовался тому, что судьба свела меня с Тихоном Петровичем. Пусть он хоть трижды враль был. Да и Бык оказался бесценным кадром. Строительство укреплений шло полным ходом, но даже уже отстроенная часть обеспечивала имение куда более надёжной защитой, чем прошлый забор.

Мы подъехали к дому. Не выходя из мобиля, я обернулся к людям.

— Всем собраться в моём кабинете, немедленно. Гриша, проводи гостей. Вопросов не задавать, что нужно, я сообщу сам. АнМихална, ты можешь пока отдохнуть и привести себя в порядок.

— Я с вами, Матвей, — мотнула головой Аня. — Я теперь тоже часть твоего отряда. Мне привилегий не надо.

Когда двери кабинета закрылись, я прошёл к столу и присел на край, скрестив руки на груди. Сесть я никому не предложил, ни своим, ни гостям. Ни даже Аннушке. Мест в кабинете на такую ораву не хватало, а выделять кого-либо, даже свою невесту или ценного секретаря, я не собирался. Перед Гнилью все равны. Даже те, кто равнее.

Дождавшись, когда внимание присутствующих сосредоточится на мне, я тихо приказал:

— Маржинов, выйди вперёд.

Сашка испуганно глянул исподлобья, но послушно сделал несколько шагов. Я обвёл рукой собравшихся.

— Это — люди, чьи спины ты сегодня оставил открытыми, сбежав. Их и тех, кто ещё не вернулся в имение. Я понимаю твоё беспокойство за родных. Но родные есть у многих. Не ушёл никто. Даже Тихон, которого позвал неведомый мне долг, предупредил меня об уходе. Перед родом Охотниковых стояла задача важнее. И ты предал своих, покинув отряд без моего позволения, на поле боя. Предал род. Запятнал честь своей фамилии. На твоё счастье, никто не погиб. Полагаю, было бы справедливым приказать моим людям объяснить тебе, почему товарищей в бою бросать нельзя.

Сашка побледнел, но молча склонил голову.

— Я этого делать не стану. Не из расположения к тебе или уважения к твоему батюшке. В роду Охотниковых равны все. Никакие титулы не дают преимуществ. Была бы моя воля, ты сегодня с пола бы не поднялся, Александр Ильич. Но нам предстоит опасное мероприятие, и ты мне нужен. Целым и боеспособным. Тем не менее, не думай, что легко отделался. Я предательства не прощаю. Если раньше полагался на твоё слово, теперь стану приказывать клятвой. А твои товарищи, полагаю, дважды подумают, следует ли доверять тебе спину. Вернись на место.

Лицо Александра Ильича пошло красными пятнами. Он опустился на колено и выговорил:

— Простите, господин, я…

Я махнул рукой, прервав ненужные извинения.

— Словами не исправляют поступки, Александр Ильич. Вернись на место.

В полной тишине Сашка поднялся на ноги и нетвёрдо отступил обратно. Я окинул собравшихся взглядом и заметил одобрение в глазах секретаря. Ах, да. Кота. Теперь он «Кот».

— Итак. Род Охотниковых получил ещё одно задание. Государственной важности. Это — Овод, Узкозуб, Ворон и Кот, — названные мной парни по очереди поклонились. — Они ценны для Императора и Империи. Сам Его Императорское Величество Константин Алексеевич успел покинуть резиденцию на дирижабле. А его людей велено доставить в безопасное место. Через Гниль. Подробности изложу уже за Гранью. Но поход нам предстоит очень долгий. Не дни и не недели. Месяцы мы проведём в Гнили. И я обещаю одинаково беречь всех. Слуги Императора вступают в отряд на общих основаниях, хотя клятвы служения мне не приносят. Они обязуются подчиняться.

Я скользнул взглядом по Аннушке, и она усмехнулась:

— Я тоже, Матвей. Ты ведёшь, мы подчиняемся. В этикет и аристократию поиграем, когда вернёмся.

Я благодарно кивнул и продолжил:

— Знаю, вы измотаны боем. Но задерживаться мы не можем. Даю два часа на отдых и сборы. Нам успеют приготовить харчевой запас и снаряжение. После выдвигаемся. Сбор через два часа у Июневского брода. До этого свободны. Григорий и Кузьма, на вас гости. Расположите их внизу.

Я намеренно не стал выделять новым членам отряда комнаты для благородных, и Гришка меня понял. Унижать я никого не собирался. А вот дать понять, что все их преимущества остались за пределами имения, хотел.

Но в глазах Кота я вновь прочёл уважение. И подумал, что, может, нам быстро удастся договориться.

— Да, ещё одно. Я приказываю вам сохранить в тайне всё, что вы от меня узнали, — сила клятвы в моём голосе заставила людей выпрямиться и подобраться. Я слишком больно обжёгся о доверие Маржинову.

Евлалия с оставшимися людьми приехала через час, и сразу отыскала меня в ангаре.

— Как дом? — быстро спросил я.

— Обошлось! Всё цело, твари тот район почти не тронули. Матвей, чем я могу помочь?

— Да ничем, Ляль. Карту Обмоточного возьму с собой. У вас копии останутся. Глядишь, и пригодится. Честно говоря, сомневаюсь в успешности предприятия, но отказаться я не мог.

— Далеко идёшь?

— Да. На несколько месяцев, думаю. Береги имение. И Дуняшу береги, пожалуйста. Если что, обращайся к Фёдору Ивановичу Рудакову. Он, похоже, всё о нас знает. Совсем всё. И в помощи отказать не посмеет.

Евлалия задумчиво пожевала губу.

— Несколько месяцев в Гнили… Матвей, смерники, может, и выдержат. Но у тебя в отряде стихийники, Анна Михайловна… какие силы у тех, кого ты ведёшь?

Я пожал плечами.

— Трое стихийников. Четвёртого не смог распознать, странная у него сила. Но, думаю, магия жизни.

— Их Гниль сожрёт, — уверенно произнесла Ляля. — Выпьет без остатка. И, похоже, я всё же смогу тебе помочь, брат. Откуда уходите?

— От Июневского брода. Через час. То есть, уже меньше.

— Успею. Дождись меня, пожалуйста, это важно.

Лялька сорвалась с места и побежала так, что только юбка взметнулась. А ко мне подошёл Павел Охотников.

— Матюх, до меня тут слухи дошли, что ты в дальний поход собрался. Через Гниль.

— Так и есть, Паш, — я пожал крепкую ручищу.

— Пешком?

— Ну а как ещё?..

— А ещё на «медведке» можно, — хитро прищурился Павел.

— Там шесть посадочных мест, Паш. А у меня десять человек отряд. И я.

— Было шесть, стало больше, — довольно хмыкнул ПалЛяксаныч. — Я тут численность твоего отряда вызнал. Не расспрашивал, Петька предупредил, что говорить о деле ты запретил. Но кто уходит, сказал.

— И? — заинтересовался я.

— И мы с Михаилом и Прохором на скорую руку переделали «медведку». Вам такой огромный багажный отсек ни к чему, тварей возить не надобно. Так что мы убрали перегородку и впихнули туда ещё пяток сидений, сняв их с других мобилей. Тесновато, конечно, вышло, но лучше плохо ехать, чем хорошо идти, верно?

— ПалЛяксаныч! — я в порыве чувств обнял родича и благодарно хлопнул по плечу.

— Береги её, Матюх, — пробасил старший Охотников на ухо. — Понимаю, что может так статься, что бросишь где-нибудь. Тогда лучше спали. Я нам ещё сделаю. А врагу такой транспорт отдавать нельзя.

— Понял, — кивнул я.

— И накопители забери, — проворчал Павел назидательно. — Я под завязку зарядил, и ещё вложил дополнительных.

Дуняша пришла в самоварную, где мы с Петькой склонились над разложенной картой Обмоточного. Ему я сообщил конечный пункт. От города под заревом Пётр далеко не отходил, но Гниль новую знал едва не лучше меня. И в пометках Обмоточного разбирался шустрее, опираясь на знакомые ему районы. Наносить маршрут на карту мы не стали, мало ли, какая что случится. Запоминали так. Вести мог я или Петруха. Сашка слабоват. Знаний у него мало. Да и доверия к нему я теперь не испытывал. Хотя, узнав о конечной точке нашего путешествия, Александр Ильич наверняка взбодрится при мысли о предстоящей встрече с Сонечкой Жуковой.

Заприметив остановившуюся в дверях Дуняшу, Пётр извинился и вышел из самоварной.

— Уезжаешь, граф? — голос дрогнул, и я вздохнул. Я и прежде бабьих слёз не любил, а после того, как в моей жизни появилось четыре дорогих мне женщины, и вовсе к ним чувствителен стал. Но Дуняша сдержалась.

— Ухожу, Дуня. Надолго. Тебя с собой не беру.

— Я и не прошусь. Я тебе в Гнили обузой стать могу. Но ты себя береги, граф. И вернись ко мне живым и невредимым. К нам вернись.

Я подошёл и обнял её. И впервые погладил по плоскому животу с мыслью, что там растёт моё дитя.

— Как вернёшься, небось, толкаться уже будет, — усмехнулась Дуня.

— Ты тоже себя береги. И ЛяльСтепанну во всём слушайся. Пока меня нет, за род она отвечает.

— Погоди, — Дуняша вывернулась из объятий и достала из кармана короткую чёрную верёвку. — Вот. Это тебе, граф… Матвей.

— Что это? Чтобы повеситься, если дела пойдут невесело? — хмыкнул я.

— Ох, и дурной же ты! Обережный пояс это. Я сама сплела. Сама заговорила.

— Как успела-то?

— Да я давно начала, — отведя глаза, призналась Дуняша. — А сегодня узнала, что уходишь, и поторопилась доплести. Носи, не снимая. Лучше под одеждой. Он мягкий, не натрёт. И не повредит тебе — такая сила заговора в нём. Глядишь, может, от беды убережёт.

— Спасибо, Дуняша.

Мы постояли немного, обнявшись. И Дуня, привстав на цыпочки, нежно и долго поцеловала меня на прощание.

Отведённые два часа истекали, и я вернулся в дом. Наскоро вымылся, переоделся в удобную одежду. Сложил привычно рюкзак. Надо же, вроде и забыл уже, как прежде жил, как в Гниль собирался, а руки-то всё помнят.

Для «ценного груза» рюкзаки тоже были приготовлены, Петром. Я только проверил и остался доволен. Остальных в точке сбора проверить надо будет, и снадобий с собой выдать.

Тревожно мне было на сердце. Нехорошо. Будто я уходил, оставляя за порогом прежнюю жизнь. А какой будет жизнь будущая, даже и представить невозможно. Привязался я уже, и к семье новообретённой, и к людям, и к имению. Да и дело предстояло мутное. Зачем так далеко вести государева секретаря? Вывод напрашивался только один: именно туда, к Жуковым, и направлялся сам Император. И, возможно, за Уралом он планировал новую ставку организовать. Знаний мне не хватало о дворянстве теперяшнем. Но я планировал вытянуть сведения из моих ведомых. Сейчас-то они, конечно, все гордые, долга преисполненные. Но риск смертельный людей сговорчивее делает. А этого риска Гниль нам обеспечит с лихвой.

Когда я подошёл, у Июневского брода уже все собрались. Гришка с Кузьмой тихо переговаривались, исподволь присматривая за гостями. Насколько я знал, те даже вздремнуть часок успели. Ну, да я их не винил. Денёк им выдался — не позавидуешь. Крысолов стоял поодаль, отдельно, и я с уважением окинул взглядом его экипировку. Вроде, и ничего от прочих отличающуюся. Но то, как он приладил и подогнал одежду, то, как удобно сидел на плечах рюкзак, выдавало в нём привычного к опасным походам человека.

Петька стоял, задумчиво разглядывая течение мелкой здесь Июневки. И мысли его витали очень далеко. Похоже, особого волнения Зайцев не испытывал. А вот Маржинов переминался с ноги на ногу и явно нервничал. Завидев меня, он поспешно склонился, но я не удостоил его вниманием. Мою дружбу, Саша, заслужить надо. А если уж однажды подвёл…

Аннушка тоже отделилась. И взглядов на меня не бросала. Мы не успели пересечься, о чём я очень жалел. Резерв мой АнМихална могла восполнить за те пять минут, что заняли бы быстрые, страстные любовные утехи. Но дело наше вперёд чувств бежало. Анну явно собирала Лялька. Потому как с собой у графини Потаповой ничего не было, кроме мундира. А теперь она нарядилась в комбинезон, чёрный, как и прочая форма моих людей. И рюкзак, оттягивавший её плечи, из Июневских запасов наполнили. Непослушные кудрявые волосы Аннушка собрала в косу, а поверх легла косынка, которые я у сестёр Кузнецовых видел.

«Ценный груз» в полном составе стоял у реки, с интересом разглядывая окрестности из-под капюшонов. Но, поймав мой взгляд, Кот потупился и вполголоса одёрнул своих людей. Я отметил, как беспрекословно те его слушаются. Важная, должно быть птичка. Словам Рудакова я, конечно, доверял. Но правилу «доверяй, но проверяй» следовал строго. И с этими троими надо ухо востро держать. Они не мне подчиняться будут, они своего подопечного станут защищать. Обучу немного их по Гнили ходить, и клятву возьму. А не то жди беды.

Кот же казался простым и понятным. Теперь я его лучше разглядел. Вежливая улыбка, открытый добрый взгляд, тонкое лицо с волевым подбородком. Лет тридцать ему, не больше. Как дослужился до высокого поста в такие годы? Или из семьи непростой, или талант у него особый.

Но что-то мешало мне поверить в простоту слуги Императора. И глаз с него спускать я не был намерен.

Я приказал не провожать нас, поэтому лишних глаз у Июневского брода не было. Лялька прибежала, запыхавшаяся.

— Успела! Вот, держите, — и она протянула мне сложенные ладони, в которых перекатывались крупные, с ягоду земляники, чёрные бусины.

— Что это? — удивился я.

— Бусинки, — улыбнулась Лялька.

Я поднял один камень и обнаружил, что он нанизан на крепко скрученную нить. Сам камень поначалу холодом обжёг, но быстро согрелся от тепла пальцев.

— Обереги?

— Нет, Матюх. Неужто тебе Антип не рассказывал?

Я сморщился и вспомнил, что что-то такое было. Действительно, говорил Антип про бусинки, которые им ЛяльСтепанна с собой давала. Но я тогда только попал в ангар, и расспрашивать о каждой мелочи недосуг было.

— Не помнишь, — довольно улыбнулась Лялька. — Это артефакты, Матвей. Из когтей околиса. Всё, что есть, собрала, последние два вот только успела сделать. Сырьё редкое, сам понимаешь.

— А когти откуда взяла? — нахмурился я.

— Так а чем приличной женщине было заняться, пока ты там во Дворце секреты разводил? Срезала. Слушайте внимательно. Через некоторое время Гниль из вас жизнь начнёт вытягивать. Смертники устойчивее к её влиянию, живикам тяжелее всего приходится. Стихийники где-то посередине. Но через неделю всем туго придётся. А живиков и того быстрее потерять можете. Так вот, «бусинки» из когтей околиса оберегают вас от влияния Гнили. Но и у них есть предел. Как станут греться, Матюх, сними и прочисть. Ты сам поймёшь, что делать надо. Магию дурную убрать, своей силой взамен напитать. Я артефакты подготовила, они сами с тебя возьмут, что надо. Только не все разом. По два-три в день, а то обессилишь. Петька тут тебе не помощник, потенциал маловат у него.

— Спасибо, ЛяльСтепанна! — я крепко, от души стиснул сестру в объятиях. И шепнул: — Береги род. Ты за меня остаёшься.

— Неужто бабе решил довериться, Матвей Степаныч? — едва слышно фыркнула Лялька.

Я ласково щёлкнул её по носу и отпустил.

И тут ворот ангара открылись, и к броду выехала «медведка». Челюсти у «ценного груза» вниз рухнули. Да, на меня наш гнилемобиль тоже в первый раз произвёл впечатление. А теперь «медведка» щеголяла хищными лапами, что добавляло ей лоску.

Антип, сидевший за рулём, вышел наружу и довольно хлопнул по лакированному боку:

— В добрый путь, Матвей Палыч! Сделайте, что должно, а уж мы тут справимся, не извольте сомневаться!

Павел выбрался из пассажирской двери и радостно добавил:

— Я все накопители перебрал, Матвей. Запасные в ящике под креслом. Багажное отделение у вас крошечное осталось, туда провиант напихали, сколько влезло. На первое время хватит.

И ПалЛяксаныч тревожно улыбнулся мне. Я благодарно кивнул.

— Садимся в мобиль. Я на место пилота, Гришка рядом, остальные располагайтесь сзади.

Люди потянулись к мобилю, но тут из-за холма, скрывавшего ворота ангара, выскочила Дуняша. И по бледному лицу я понял, что произошло что-то серьёзное.

Поначалу про Москву подумал. Потом про Обмоточного. А потом Дуняша выпалила:

— Граф, Её Светлость Ирина Владимировна Прытникова тебя к скорофону вызывала. Я сказала, что ты подойти не можешь, и княжна просила передать. Дурные вести пришли. Дирижабль Его Императорского Величества разбился под Муромом.

— А Император? — я жадно всмотрелся в лицо Дуняши. Но она покачала головой.

Глава 6. Команда.

— Дирижабль Его Императорского Величества разбился под Муромом.

— А Император? — я жадно всмотрелся в лицо Дуняши. Но она покачала головой.

— Не нашли покуда, граф.

— Ехать надо, — тихо произнёс Кот.

— Садимся! — приказал я. И отряд мой, замерший после сообщения Дуняши, стал поспешно грузиться.

Грань расступилась перед лучом из накопителя, и мы нырнули в Гниль. Она встретила нас тихо и покорно. И дело было не только в том, что род Охотниковых зачистил Пригранье. Теперь я понимал, куда ушли твари. И тишина наводила на мысли, что Обмоточный подсобрал их остатки в ближайших окрестностях Москвы перед самым переворотом. Останься я в Июневке, обязательно выяснил бы расположение прочих «заповедников», чтобы понять движение врага по Гнили. Но теперь мне было не до того.

Мой разношёрстный отряд едва уместился в освободившемся брюхе «медведки». За счёт убранной перегородки салон стал намного просторнее, а каплевидная форма позволила впихнуть недостающие пять кресел, три плотно подогнав в ряд и два втиснув по бокам, лицом внутрь мобиля. Удобство, конечно, было невеликое, но Павел был прав: плохо ехать всяко лучше, чем хорошо идти. Аннушка устроилась на втором ряду, у прозрачного изнутри бока мобиля. И молчала, задумчиво разглядывая плавно тянувшуюся мимо Гниль.

Напротив неё устроился Кот. Он пока был единственным, кого я легко различал среди Императорских слуг. По выражению лица. Кот с живой непосредственностью ребенка, впервые покинувшего отчий дом, разглядывал мир вокруг себя. Прочие его спутники смотрели куда серьёзнее. И, похоже, ни на секунду не упускали контроля за обстановкой.

Мои люди попытались собрать троих охранников вместе, но один из них, бесцеремонно подвинув Петра Зайцева, занял место позади Кота. Петруха пожал плечами и ушёл назад, с Сашкой и Крысоловом. Кузьма же сел за спиной Аннушки. В целом, меня расклад устраивал. Каждый из гостей находился под присмотром. Как относиться к присутствию Аннушки, я ещё не решил. Хуже нет, чем подозревать любимую женщину в подлости, но я не знал, какой приказ отдан ей Императором. Потому и ухо предпочитал держать востро.

— Тварей нет, — подал голос Григорий.

Я вздрогнул, вынырнув из мыслей, и внимательнее оглядел окрестности.

— Так и не должно быть, Гриш. Обмоточный увёл всех, кого мог, на штурм Москвы.

— Почему вы так думаете, Матвей Павлович? — осведомился Кот.

— Потому что в иной ситуации они кишмя кишели бы у Граней. Тварей тянет туда, где жизнь близко. В очагах Гнили они надолго не остаются. Да и своей живности там хватает, посерьёзнее, неровен час, на зубок попадёшься.

— И много их? — невинно уточнил Кот.

— Тварей?

— Очагов.

— Я не знаю, — я повёл плечами, мобиль дёрнулся, и я поспешно вернул левую руку на контакт. И, вспомнив науку Антипа, перевёл рычаг, активируя питание мобиля извне. — Гниль же теперь чуть не полстраны держит под собой.

— Больше, — ровно поправил Кот. — Почти две трети. Их как-то можно обезвредить? Очаги? Это вернёт земле обычные свойства?

— Да, можно. Вернёт. Но не сразу. Какое-то время земле помогать придётся. Если вы об угодьях. Очищать, пахать, унавоживать. Но несколько годков минует, и откликнется земля-матушка. Снова родить будет.

— Вам уже приходилось это делать, Матвей Павлович?

Я застыл на мгновение. И почуял напряжённый взгляд Аннушки, направленный мне в спину.

— Нет. Но изучил доступные сведения.

— И какие ресурсы потребуются для закрытия очагов Гнили?

— Смертники, Кот, смертники.

— И всего-то? Так просто?

Я покачал головой, усмехаясь.

— Просто только кошки родят да твари множатся. Это не «всего-то». В нашей Империи, где смертники почти выродились, это задачка для незаурядного ума. К очагу пройти надо. Значит, должна быть команда слаженная, обученная. Такая, чтобы целиком дошла. После нужно смертной магией очаги выжечь. Силы потребуется много, значит, не слабосилками должны быть маги. В случае успеха, Грани требуется подвинуть, чтобы запереть Гниль заново, по свежим меткам, не дать ей снова землёй завладеть. Сложно, требует умения, сноровки и хорошего резерва. Это тоже задача не для недоучек.

— Для нулевого потенциала?

Я оглянулся. Тёмные карие глаза Кота смеялись. Но лицо сохраняло вежливо-вопросительное выражение.

— Вы сейчас спрашиваете из личного любопытства или как представитель Императора? — отвернувшись, поинтересовался я.

— Я всегда представитель Императора, Матвей Павлович, — с явным сожалением вздохнул Кот. — Даже когда интересуюсь из личного любопытства. Вы же именно этим занимаетесь последнее время? Собираете команду для закрытия очагов?

— Последнее время, Кот, я занимаюсь тем, что ношусь как со стрелой в заду, то вытаскивая людей из опасности, то ресурсы добывая. То пытаясь урвать себе в команду хоть каких-то магов, прежде чем они сгинут. В государственном омуте или вражеском.

Кто-то из охраны предупреждающе зашипел. Кузьма лениво потянулся в кресле — я различил скрип обивки.

— Положим, — ровно продолжил Кот, — Император одобрил бы деятельность вашего рода, Матвей Павлович. По обучению и подготовке смертников. Как скоро вы могли бы закрыть очаги?

— Все? — хмыкнул я. — Даже предположить боюсь. Очаг — это сердцевина, место, которое питает Гниль магией. Природы его мы не знаем. И какая территория может держаться на одном очаге, я представляю очень смутно. Но, полагаю, что в окрестностях Москвы их не менее пяти или шести. С одним отрядом, с необходимым на восстановление временем… Думаю, за полгода бы мы управились.

Кот внезапно неблагородно присвистнул.

— Полгода на одно Подмосковье… Плохи дела у Империи.

— Об этом следовало думать прежде, чем уничтожать смертников, — холодно ответил я и вновь почуял неодобрительный взгляд Аннушки. Скорее всего, каждое моё слово Кот передаст Императору. Если тот жив ещё и уцелеет впредь. Но о сказанном я не жалел. Правда, может, и глаза колет, да льстиво лгать тем, от кого судьба Империи зависит — грех куда больший.

— Дети за дела отцов не в ответе, — парировал Кот. — И Империя сейчас очень заинтересована в лояльных смертниках. Впрочем, вы должны были это заметить по отношению к вам, Матвей Павлович. Грехов за вами числится достаточно, чтобы вынести приговор. И не один.

— И будет числиться ещё больше, — буркнул я. За спиной, в бывшем багажном отсеке, одновременно тяжело вздохнул Маржинов и фыркнул один из охранников. — Потому что делать своё дело и оставаться чистеньким я при всём желании не смогу, Кот. И, если вы действительно имеете доступ к государственным делам, то должны это знать. Я готов помочь. Но со связанными руками ничего толком сделать не сумею.

Беседа угасла, и мобиль объяла тишина. С полчаса мы двигались в полном молчании. Плавный ход убаюкивал, и уставшие за прошлые сутки пассажиры один за другим погружались в дремоту. Гришка тоже сонно тёр глаза.

— Вздремни, если хочешь, — предложил я.

— И вас одного оставить? — возмутился Григорий.

— Здесь можно. Пока мы далеко от Июневской грани не отошли, вряд ли что серьёзное стрясётся. Поспи часок. Только руки с приборной панели убери. Я разбужу, если что.

Григорий с нарочитой неохотой откинулся в кресле и уснул мгновенно. А я плавно вёл «медведку», наблюдая, как тусклый рассвет облизывает ровное как скатерть пространство. Чахлые поросли едва живых деревьев встречались пока редко. Да и преобразоваться толком не успели. Видать, мы ехали по бывшим полям. Или сенокосным угодьям. Травы гнилевой здесь тоже почти не было: ходовой маршрут, не давали Охотниковы прорасти. Я прикинул, как славно было бы и вправду закрыть ближайший очаг, отодвинуть Грани. Твари всё равно отошли, и придут ли обратно — никому не ведомо. А нам бы землю ввести в угодья снова. И к Москве близко. Несколько лет, конечно, уйдёт…

Я вскинулся, обнаружив, что сам едва не задремал под неповоротливое течение мысли. И уже не давал себе спуску, до тех самых пор, пока через пару часов на горизонте не замаячили широкие паучьи сети.

— Гриш, — негромко позвал я.

Слуга чуть не подпрыгнул и заозирался опасливо.

— Не пугайся, брат, лагерь разбивать будем, — успокоил его я.

— Здесь? — удивился Гришка. — А не тут ли мы гнездо паучье раскурочили? Когда меня снопы вязать учили?

— Да, всё верно, тут. Нам сейчас надо вокруг объехать, разведать. Если гнездовье пустое стоит, то лучшего места и не придумаешь. Продирай глаза и будь начеку.

Удача нам благоволила. Разворошённое гнездо никто не занял. Я заложил широкий плавный круг, убедившись, что тварей поблизости не имеется. Потом подогнал мобиль под самые паучьи сети и заглушил двигатель.

— Приехали.

Проснувшиеся люди удивлённо разглядывали место стоянки.

— Что-то не вижу встречающей делегации, — угрюмо проворчал один из охранников.

— К нашему счастью, хозяев нет дома, — развёл руками я. — Пётр, Сашка, Кузьма — со мной, на разведку. Прочим пока остаться внутри.

— Помочь, может? — вскинул брови другой охранник.

— Обязательно, — улыбнулся я. — смотреть в оба и не высовываться.

Если у кого и имелись возражения, то их при себе оставили.

Мы с парнями быстро прочесали местность, поставили маячки, сплели охранку на скорую руку. Я огорчился, что не забрал из Ярославского пару артефактов своих, той самой «мелочёвки», которой так Антип восторгался. Но что уж жалеть о молоке, когда крынка разбилась. Убедившись в безопасности, дал команду выходить.

— Так, господа и дамы, прислуги у нас не имеется, рук рабочих наперечёт, поэтому удобство наше исключительно нашим трудом и зарабатывается, — начал я, оглядев растерянно озиравшихся слуг императора. — Обустраиваемся здесь на длительную стоянку. Дальше двинемся поутру. Или даже днём.

Один из охранников нахмурился. Надо уже присмотреться к ним, чтобы различать по именам.

— Не дело нам стоять подолгу, Матвей Павлович. Время не терпит. Нам побыстрее ехать надо. Утро занимается только.

— В Гнили быстро только тварям на зубок попасться можно, — возразил я. — Здесь места знакомые, родом Охотниковых освоенные. Это паучье гнездовье я со своими людьми лично зачищал. Что будет дальше, мне неизвестно. Гниль только на первый взгляд в покое остаётся. А у меня люди после боя. Мы вчера снадобьями хорошо залились, они сперва силу повышают, а потом из тела вытягивают. Если мы сейчас вперёд двинемся, да наткнёмся на тварей, а у меня половина отряда свалится… Нет. Тут отдохнём, выспимся, потом двинем дальше.

Государевы люди переглянулись, и Кот кивнул, соглашаясь.

— Так, господа. Вы — стихийники? — обратился я к охране.

— Так точно, Ваше Благородие, — прищурился один.

— Матвей Павлович. Гнили наши титулы до одного места. Как звать тебя?

— Овод, — ухмыльнулся охранник. Я пригляделся внимательнее. Поплотнее прочих будет. Черты лица тонкие, подбородок волевой. Над бровью шрам неприметный протянулся. Зелёные глаза смотрели недобро, с усмешкой. Вправду на овода похож. И голос под стать: низкий, гудящий. Запоминай, Матвей Палыч, этому Оводу быстрее прочих крылья пообщипать придётся. Стоянке тоже он воспротивился. Говорливый, значит.

— Маячки под охранку расставлять умеешь?

— Обучен, Матвей Павлович, — с лёгкой ноткой презрения отозвался Овод. Ну-ну, пожужжи у меня тут. Артельские недаром труд наилучшим методом исправления считали.

— Тогда иди к Крысолову, — я указал на взломщика. Тот радостно оскалился, не стесняясь своей бандитской рожи. — Петька и Гришка, вы тоже. Лагерь огородите, охранки поприличнее выставьте. Мы на скорую руку расставляли.

— У меня задача другая, — не двинувшись с места, протянул Овод и пнул носком ботинка камушек. Я обратил внимание на то, что ни благородием, ни по батюшке он меня величать не стал. И подступил к нему вплотную. Роста мы примерно одного были, но мне это не помешало надавить на противника взглядом.

— Если ты станешь своевольничать и от работы отлынивать, задача твоя через пару дней у жимедя в брюхе перевариваться будет, — тихо произнёс я.

— Овод, помоги с охранкой, — мягко приказал Кот, и охранник, отступив, пошёл за моими людьми. Я перевёл взгляд на секретаря Императора и наткнулся на вежливую улыбку. Вот как. С вашего позволения, значит, господин Кот, охрана со мной пререкается? А то и по наущению. Ну-ну.

— Кузьма, Саша, вы займётесь обустройством лагеря. Розжига на костерок найти надо. И паутины нарезать, подстелим себе. В Гнили земля холодная, протянет вмиг, кровью мочиться будем. Саша, поищи скорлупу. Если найдёшь, водой озаботься. Тебя как звать? — обратился я ко второму охраннику.

— Узкозуб, Матвей Павлович, — угрюмо ответил тот. Я окинул его взглядом. Лицо вытянутое, лоб высокий, брови приметные, как коромысло. И глаза серые будто косят слегка. Запомним.

— Помоги парням.

Узкозуб пререкаться не стал. Молча развернулся и ушёл за Кузьмой и Александром Ильичом.

— Кот, АнМихална, на вас обустройство очага и спальных мест. Справитесь?

Оставшийся охранник стрельнул в меня недобрым взглядом, а Кот беспомощно оглядел округлую поляну под изрядно прореженным куполом паутины, и я добавил: — Аннушка научит.

Кот растерянно кивнул и повернулся к Анне Михайловне. Лицо у него тоже было тонкокостное, благородное. Черты правильные, приятные. Нос орлиный, прямой подбородок.

Меня вдруг мысль любопытная посетила, и я попробовал представить вместо сбритых волос тёмную шевелюру. Кареглазый же, как Фёдор Иванович. Может, бастард? Да, некоторое сходство, пожалуй, есть. И держит себя важно. Пытается, конечно, между своими охранниками затеряться, но осанка выдаёт. И руки белые, к работе непривычные. Занятная загадка.

Оставшийся охранник посмотрел на меня в упор.

— А мы с вами, Матвей Павлович, что делать будем? — подозрительно осведомился он.

— Ты, видимо, Ворон?

Парень кивнул.

— А мы с тобой, Ворон, отдыхать станем. И прогуливаться. В сторону вон тех зарослей.

Ворон заинтересовал меня больше всех прочих. Худощавый, на первый взгляд нескладный, он отличался быстрыми жестами. Может, кому его суетливость и забавной могла показаться, но я приметил ловкие пальцы. Плетёт он, должно быть, искусно. А суетливость на поверку может оказаться привычкой к молниеносной смене жестов в магическом бою. А такая скорость всегда высокого потенциала требует. Поэтому отметил я его сразу как наиболее опасного противника. С него и начать знакомиться решил.

Когда мы отошли немного от размеченного лагеря, я спросил:

— А ты, я смотрю, против полезного труда ничего не имеешь?

— С другим вашим человеком не пошёл бы, Матвей Палыч, — хрипло ответил Ворон.

— Почему?

— Не велено оставлять без присмотра…

— А со мной почему пошёл?

— Вас тоже оставлять не велено.

Я хмыкнул. Ну-ну. А к тварям в самую пасть я тоже в компании трёх стихийников буду лазить?

— Я твоего подзащитного оставил в кольце охранки. Только тогда, когда мои люди её замкнули. И с Анной Михайловной. Потому как от неё в бою проку мало, она — живик. А защитники как раз по периметру и распределились. А что до меня, Ворон, так, боюсь, не тебе меня, а мне тебя спасать придётся. Потенциал каков у тебя?

— Семёрка, Матвей Павлович.

Ага. Я так и нащупал. И у Овода с Узкозубом тоже по семёрке. Конечно. Так обычно и бывает: на лицо схожи, росту одинакового и потенциала как по одной мерке отмеряно. Прикрылись, ребятки. А, значит, у меня все шансы в схватке обнаружить перед собой противника с девяткой. А то и с десяткой. На площади перед дворцом маги с потенциалами и на восьмёрку, и на девятку мелькали. Вряд ли важную птицу поставили охранять довольно слабых, по меркам Императорской Гвардии, людей. Ну да ничего. Будут баловать, отправлю к ведьме плешивой портки нюхать.

Дойдя до жидкой поросли, я осмотрел чахлые стволы деревьев и вскинул руки. Ворон, с уважением глядя, как я очищаю тонкими нитями магии ветви от обрывков паутины, заметил:

— Занятно вы отдыхаете, Матвей Павлович.

— Не печалься, и тебе достанется. Где почистил, руби магией. Внутри гнезда деревья отсыревшие, гореть плохо будут, зато чадить славно. Эти принесём.

Мы почти закончили нудную, хоть и несложную работу, когда от лагеря крик раздался. Кричал Петька, явно остерегая.

А потом вспыхнула магия.

Глава 7. Чужие люди.

Петька закричал, остерегая, а потом вспыхнула магия.

Мы с Вороном бросили заготовленные дрова на произвол судьбы и кинулись обратно, обгоняя друг друга.

Первым, судя по всему, ударил Петька. Но теперь он лежал без движения. Гришка загородил его собой, оскалившись и развернув щит. Напротив Григория, такой же вздёрнутый и напружиненный, стоял Овод. По вскинутым рукам пробегали тусклые голубые искорки. Судя по запаху грозы, он тоже успел ударить. А теперь не решался. Не только из-за развёрнутого щита моего мощного стихийника. Но ещё и потому, что Сашка Маржинов туго спеленал сетями Узкозуба, а Кузьма застыл с заклятьем наготове за спиной у бледного Кота.

— А ну отставить! Всем! — гаркнул я. Гришка и Саша послушались сразу, Кузя помедлил пару секунд, и я бросил на него строгий взгляд. Кот открыл рот, чтобы приказать своему человеку, но я опередил его:

— Овод, чтоб твою мамку ведьма за косы волокла! Магию убрал!

Охранник нехотя свернул заклятие и опустил руки. Узкозуб поднялся с земли и подошёл к Коту, вроде как случайно закрыв его собой.

— Что здесь произошло?!

— Он, — Овод злобно ткнул в по-прежнему не шевелившегося Петра, — ударил. В Кота.

— Да в какого Кота, дурья твоя башка! — вспылил Гришка. И сердито глянул на застывшего секретаря. — Подвиньтесь, Ваше Благородие, сделайте милость!

Кот отступил вбок и нервно оглянулся. В десятке шагов позади него на панцире лежал мохнатый паучонок и сучил ногами в воздухе. Хилый, оголодавший.

— Добей, — приказал я Маржинову.

Тот быстро склонил голову и, приблизившись, ударил паучонка иглой. Ноги ещё пару раз дёрнулись и замерли.

Я развернулся и недобро глянул на Овода.

— То есть, ты атаковал моего человека, не разобравшись в ситуации? Несмотря на то, что Кот не пострадал? Ты считаешь, что мой смертник мог просто промахнуться?

Овод зло уставился в ответ, не желая сдаваться.

Я без предупреждения ударил силой, с удовлетворением отметив, что со щитом Овод опоздал. Его сбило с ног и протащило чутка назад. Краем глаза я заметил, что Аннушка склонилась над Зайцевым.

— АнМихална, не сметь! Живой?

— Живой, Матвей Палыч, — неодобрительно процедила Аннушка, зыркнув в сторону Овода. — И, да, не посмею. Науку твою помню. Купол дашь обратный?

— Александр Ильич, помоги АнМихалне.

Маржинов исполнил приказ без промедления. А я вновь обернулся к Оводу, уже поднявшемуся на ноги.

— Ещё? — осведомился я.

— Он ударил без предупреждения. В…

На этот раз силы я вложил больше, а Овод успел со щитом. Но ему это мало помогло. Щит-то он в соответствии со своей легендой на семёрку выставил. Пришлось ему ещё раз на заду проехаться.

— В следующий раз непременно попросим тварей загодя предупреждать, если они на Кота напасть вздумают, — бросил я. — Мы здесь в одной связке. И я обещал беречь каждого из вас. А люди мои под родовой клятвой служения. Моё слово — их слово. Их поступок — мой поступок. Я в ответе за род. Если мы в Гнили будем дважды думать, прежде чем спиной друг к другу повернуться, нас живо слопают. Мне всё равно, кем вы были за Гранью. Сейчас все вы в равных правах. Дойдём до цели — разойдёмся и будем кланяться при встрече чин по чину. А пока же я буду порядок наводить так, как сочту нужным. Овод, Ворон, Узкозуб, Кот, считайте, что получили предупреждение. В следующий раз потёртыми штанами я не ограничусь.

Овод поднялся на ноги и отвернулся. Кот направился к нему, и Ворон с Узкозубом потянулись следом. Я, учуяв, куда ветер дует, с нажимом произнёс:

— Кот!

Секретарь медленно перевёл на меня взгляд. Не тяжёлый. Скорее, оценивающий.

— Разъяснять я буду. Хочешь целым дойти — не лезь. В одной стае двух вожаков не бывает.

Лицо у Кота осталось бесстрастным: фамильярность он мне спустил. Но карие глаза прищурились недобро.

— Я вас понял, Матвей Павлович. Прошу прощения за инцидент, — ровно произнёс секретарь. Беседы с людьми он не начал, но они так и остались в стороне, обособившись. Да, мороки мне предстоит поболе, чем с Прытниковой.

Скользнув беглым взглядом по Аннушке, напитывавшей силой Петра под куполом Маржинова, я обратился к своим людям.

— Откуда паучонок появился?

— В кладке лежал, Матвей Павлович, — подошёл ко мне Кузьма, до сих пор нервно теребивший пальцами воздух. — Там яйца погибшие были. Мы скорлупки перебирали, искали подходящую. А под самым низом целое оказалось. Вот из него он и…

Так. Кладку мы разорили давно. И даже если какие яйца и уцелели, то вылупиться сейчас, без мамки, паучонок бы не смог. Погибнуть должен был. Но, видать, магия гнилевая сохранила. Вон, какой истощённый. Сам бы выбраться не осилил. Значит…

Я взглянул на Аннушку. Нет, она не посмела бы. Учёная уже баба, вряд ли забыла, что в Гнили её магией пользоваться нельзя. А кроме неё в отряде был только один живик.

— Кот! — снова окликнул я.

Секретарь оглянулся и не спеша, с достоинством приблизился. Охраннички его на меня взирали хмуро, но пререкаться теперь не решились.

— У скорлупок был?

— Был, — кивнул Кот.

— Магией трогал?

Секретарь помедлил. Глаз не отвёл, губы не закусил, но я почуял смятение. Тем не менее, когда он заговорил, голос его звучал бесстрастно.

— Да, Матвей Павлович. Немного. Любопытно проверить стало.

Я вздохнул и покачал головой. Трое охранников напряглись, ожидая развития событий.

— По земле возить будете? — я уловил в голосе смешок и вгляделся в секретаря. Внешне он был серьёзен, но в глазах снова весёлые искорки плясали. Он меня не боялся. Совсем. Правда, и силами меряться не хотел. Расслабленная поза, спокойно опущенные руки, иронии в голосе ровно столько, чтобы не оскорбить. Вроде, и подчиняется, а вроде, и статус свой отстаивает. Всерьёз, похоже, главным себя считает. Хитрый котяра.

— По земле возить себя если только, — развёл руками я. — Я не предупредил тебя, что в Гнили нельзя пользоваться магией жизни. Так что вина моя.

Охранники заметно расслабились.

— Яйцо, видать, застыло, когда мы гнездовье разворошили. Но погибнуть не успело. Ты своей силой его подпитал, паучонок и пробудился. Вылупился и потащился за тобой, в надежде подкрепиться. Тут-то его Пётр и заприметил, скорее всего. Ударил на упреждение. Малой бедой обошлось. А могла большая приключиться. Предупреждаю, раз раньше не сподобился: магию жизни в Гнили использовать нельзя, совсем. Твари на неё как на званый обед слетаются. Замучаемся отбиваться. Особенно если потенциал у тебя высок.

Но Кот не попался. Внимательно изучив моё лицо и не обнаружив в словах скрытого смысла, он с достоинством поклонился:

— Спасибо, Матвей Павлович.

— За что?

— За справедливость. И примите мои извинения за поведение моих людей. Впредь не повторится. Зла за воспитание Овода я на вас не держу.

Вот как. Для кого я соловьём разливался пять минут кряду? Значит, уступить Кот не пожелал. Ладно, Матвей Степанович, когда тебе в Гнили просто было?

Откровенно говоря, никогда. Да только люди меня прежде слушались. А теперь мне мало того, что клятвенников воспитывать дерзких, так ещё и с котяры дворцового спесь сбивать. Видно, шибко набедокурил ты, Матвей Степаныч, в прошлой жизни. Раз случай всё время мордой тычет…

— Ты пообещал мне, что не будешь отыгрываться на мне и роде Охотниковых после, пользуясь положением. Сам, я не требовал. Поэтому злиться можешь, сколько вздумается.

И лицо Кота на мгновение потеряло привычную невозмутимость. В глазах мелькнула ярость, брови сдвинулись, скулы заалели. На пару секунд. А потом секретарь взял себя в руки и обозначил головой лёгкий поклон.

Купол Сашка уже свернул. Пётр ранен не был, оглушён только. Так что Аннушка быстро привела его в чувство.

За дровами сбегали мои стихийники в сопровождении Ворона и Узкозуба. Овод при Коте остался. Крысолову и Сашке я велел дозор нести, а сам с Петькой отправился искать источник воды. Родник у гнездовья в ближайшем доступе быть должен.

Мы нырнули под потрёпанный навес из паутины и, когда расстояние и мягкие нити отгородили нас от лагеря, Пётруха едва слышно произнёс:

— Восьмёрка пограничная у него или девятка, но самое начало, Матвей Палыч. У Овода. Не больше.

— Так ты, что же, специально подставился? — подозрительно глянул я на Зайцева.

— Конечно, — подтвердил тот. — Паучонок еле живой был, едва лапами перебирал, я успел бы Кота оттеснить в сторону. Или просто подойти ближе, встав между ним и тварью. Ударил, чтобы Овода напугать. От испуга за господина он вряд ли магию сдерживать станет.

— Он же тебя пришибить мог!

— Матвей Палыч, я пока Обмоточному служил, меня пришибить десятки раз могли, — Петька отвёл глаза и понурился. Прошлая служба у Обмоточного до сих пор лежала пятном на его совести, не давая покоя. — Изловчился защищаться. Смертная магия — она же всё подъедает. Я, прежде чем ударить, кокон на себя сплёл тонкий. С поглощением. У меня полная семёрка. Равный мне или чуть сильнее потенциалом маг не пробил бы. А Овод не только пробил, но и вырубил меня, хоть часть сил кокон и впитал. Была бы у него полная девятка или больше, я бы так легко не отделался.

— Не подставляйся впредь, — пожурил его я. — Ты мне живым нужнее любых сведений. Хотя, за хитрость твою спасибо. Тебе тоже показалось странным, что все охранники как на подбор стихийники с семёркой?

— Да тут слепой странности не углядит. Да и всё дело мне чудным кажется, Матвей Палыч. Сплавили вас из столицы, какого-то слугу довести. А потом и весть эта, о разбившемся дирижабле, — Петька замолчал, осторожно разведя в стороны спутавшиеся и посеревшие нити паутины. — Кот из дому, мыши в пляс, вот что я думаю.

— Ты под котом имел в виду Кота? — усмехнувшись, уточнил я.

— Вас.

Когда мы уже закончили набирать мутноватую воду в заготовленные скорлупки, Петька вдруг попросил тихо:

— Матвей Палыч, ежели оказия приключится, обучите меня, пожалуйста, очаги закрывать. Вы тогда в мобиле сказали… Я врагу хорошо послужил… —Петруха скривился и продолжил, — теперь хочу Империи ещё лучше послужить. А вам толком и опереться не на кого. Кроме ЛяльСтепанны.

— Маржинова в расчёт не берёшь?

Петруха помолчал и, решившись, выпалил:

— Мутный он какой-то, Матвей Палыч.

— Да, вроде, неплохой человек. За родных испугался. Молод ещё. Горяч.

— Человек-то он, может, и неплохой. А вот какой из него смертник получится…

Я тоже помолчал, обдумывая слова. Но Зайцев заговорил прежде, чем я рот открыл.

— Нам же, слугам Обмоточного, и убивать приходилось, Матвей Палыч.

Я пожал плечами. Ясное дело, вряд ли Обмоточный за чистоту помыслов подчинённых ратовал. А потом вдруг осознал то, что пытался сказать мне Пётр. Убивать. В Гнили. Да чтоб мне ведьма паршивая в портки лазала!

— И ты силы зачерпнул? — осторожно уточнил я, быстро соображая, какие вопросы хочу задать. Времени у нас на долгие беседы не было.

— Нет, — разочаровал меня Петруха. — Я не захотел. Видел, что она с другими делает. Сопротивлялся. Но соблазн велик, Матвей Палыч. И, если Александр Ильич не удержится, худо нам всем будет.

— А за меня не боишься? — прищурился я.

— А вы другой. Словно бы и не отсюда. И магия у вас другая стала, Матвей Палыч. С тех пор, как вы меня от клятвы Обмоточного избавили. Не серчайте только. Но на него похожая.

Костерок мои люди запалили славный, и, хотя на хозяйство были определены Аннушка с Котом, без участия Кузьмы там точно не обошлось. Да и Крысолов наверняка подсказал, из походного опыта.

Стихийники прогрели места под лежанки, сверху плотно настелили густую паутину. Гришка расставил вокруг свои маячки и начал запитывать на них магию. Молчаливый Узкозуб какое-то время наблюдал с интересом, а потом одобрительно крякнул и взялся помогать. Тонкое плетение магии должно было согревать спящих на протяжении всего отдыха. Я, оценив придумку, порыскал в гнездовье и нашёл обломок паучьего щитка. Старый, закостенелый, он как нельзя лучше подходил для моего замысла. Добычу я передал Гришке и объяснил, как зарядить магией, чтобы она расходовалась медленно. Лучше паучьих щитков подошли бы только когти или кости околиса. Или хвост щерояжки. Да только где же их взять? К нашему счастью, добыть не выйдет.

Вскоре вокруг меня уже образовался плотный круг из любопытствующих. Я усмехнулся и стал рассказывать подробнее. Не заинтересовался только Петруха: ему-то походные хитрости гнилевые наверняка были известны.

После сытного стола, составленного из харчевого запаса, в сон тянуло. Но Кот не позволил мне сразу отпустить людей отдыхать.

— Матвей Палыч, давайте решим, как пойдём, — предложил он. — Чтобы после отдыха сразу в путь и направиться.

И все стянулись ближе. Даже Кузьма, Сашка и Узкозуб, в первом дозоре стоявшие, подступили немного, чтобы лучше слышать.

Я не стал возражать, и быстро изложил наши планы и конечную точку маршрута. Гришка с Кузьмой переглянулись озадаченно, а у Сашки глаза аж по пятаку стали. Крысолов нахмурился.

— А мы дойдём, Матвей Палыч? — с сомнением спросил Гришка. — За Урал! Через пол страны, да ещё и под зиму!

— Должны. Одежда у нас добротная, тёплая. Да и морозов в Гнили не бывает, тут климат тёплый, сырой. Твари меня волнуют куда больше.

— А еда?

— С ней сложнее. Будем добывать. Постараемся глубоко в Гниль не лезть, но кто знает, как оно…

— Ну, уж месяц-другой мы как-нибудь потерпим, — обезоруживающе улыбнулся Кот и развёл руками. — Цель у нас высокая, бытовые неудобства можно…

Он заметил, что на полянке под рваным шатром из нитей повисла тишина и замолчал.

— Месяц-другой? — наконец, фыркнул Петька. И заслужил неодобрительный взгляд Овода. — Как вы это себе представляете, господин Кот?

— Так мы же на мобиле, — удивлённо ответил секретарь. — Скорость движения у нас приличная, километров двадцать будет. Если себя не жалеть, подолгу не отдыхать, часов по десять в сутки ехать…

Тишина смутила Кота, и он замолчал, растерянно оглядывая нас. Что ж ты, Котяра, не подготовился? Не разузнал хорошенько, куда тебя отправить вздумали?

— Эдак волноваться нам и вовсе не о чем, — хмыкнул Кузьма. — Какой там месяц-другой, через пару недель уже на месте будем!

— Не дело товарищей высмеивать, — окоротил я Кузю. — Тем более, в опасном походе. Мобиль, Кот, сейчас шустро идёт, потому что Гниль здесь прирученная, покорённая. Родом Охотниковых зачищенная. Дальше места глуше пойдут. И иной раз нам и пяток километров за час благодатью покажется. А то и за день. А ближе к горам нам транспорт и вовсе бросить придётся. Тракта наезженного там не имеется. Да и плохо я знаю, как Гниль в горах заправляет. Может быть, и нет там её вовсе. А, может, суровее, чем здесь за горло схватит. Тварей, опять же, я тамошних не знаю. И, если повезёт, я предпочёл был пройти Нутром, под Уралом. Мобиль в Нутро не запихнёшь. Да и сгинем мы на нём в гнилевом брюхе.

— И каков ваш прогноз, Матвей Палыч? — нахмурился Кот.

— Если месяца за три дойдём, я решу, что мы удачно справились, — честно сказал я. — Но я бы ставил на четыре.

Похоже, до императорских слуг только теперь дошло, в какую авантюру они ввязались. Лицо даже у Овода вытянулось.

— У нас нет такого количества времени, — ошарашенно возразил Кот.

— А Гнили наплевать, сколько времени у нас есть, — хмыкнул я. — Если не сожрёт, тому и благодарны будем. Сейчас расходимся отдыхать. Дозорные сменяются, как намечено. Утром собираемся и движемся в сторону Ярославля.

— Зачем нам к Ярославлю? — хрипло удивился Ворон. — Это же крюк какой! Да и разорён город давно.

Я поднялся на ноги и посмотрел хмуро. На Кота. Не станут императорские стихийники слушать, пока их вожак под меня не пойдёт. Потому и обращался я к Коту, отвечая на вопрос Ворона.

— Во-первых, потому, что отрядом командую я. И маршрут выбираю тоже я. Без меня вы по Гнили и трёх дней не пройдёте. Во-вторых, потому что под Ярославлем мы припасы сможем пополнить.

— Из Гнили выходить? — вклинился Овод. — Мы об этом не условились, Матвей Павлович!

Я не удостоил его вниманием, по-прежнему буравя взглядом Кота. Тот смотрел прямо, но щёки вновь румянец покрыл.

— Мы условились, что я доведу вас целыми и невредимыми. Маршрут мне никто не навязывал. В-третьих, места вокруг Ярославля я худо-бедно знаю. Мне теми тропами идти сподручнее. И, в четвёртых, если кому прежних доводов не хватило, близ Казани есть местечко, которое я хотел бы обойти любой ценой. Я даже Нутром там пользоваться не хочу.

Петруха вздрогнул и кивнул, соглашаясь.

Кот смотрел мне в глаза ровно, но зубы сжал так, что я побоялся за императорских лекарей. Как бы не завалило их работой, когда мы дойдём.

Если дойдём.

Я не отвеодил взгляд, и Кот не выдержал. Опустил глаза, поднялся на ноги и глубоко вздохнул.

— Воля ваша, Матвей Павлович. Мы здесь всё равно в вашей власти. Но нам надо добраться как можно скорее. Когда Император туда прибудет…

— Если прибудет, — хмуро поправил я, тоже поднявшись, чтобы не смотреть снизу вверх. — Дирижабль разбился. Судьба Константина Алексеевича неизвестна. Я надеюсь, что он жив и сумеет выбраться. Но, если дирижабль рухнул в необжитых местах, или, тем паче, в Гнили...

— Жив он, — покачал головой Кот. — Я это точно знаю.

— Откуда?

— Так мы под клятвой же, Матвей Павлович. И она не развеялась.

Глава 8. Неладное.

Клятва Императорская не развеялась, значит. А ведь и правда! Неужто Аннушка бы мне не сказала, если бы почувствовала освобождение? Надо было нам побеседовать. Но урвать хоть минуту наедине не выходило. Пришлось оставить разговоры до удобного момента.

Как бы ни хотелось мне приглядывать за отрядом, а без сна долго не прожить. Тем более, мне мобиль вести, и не один день. Ослабеть никак нельзя. А на снадобьях я долго не продержусь без последствий. Пусть у меня тело и куда привычнее к их действию, а сон нужен. Поэтому я честно завалился спать. Дежурства я распределил так, чтобы с любым из императоровых охранников всегда стояло двое моих людей. И один из них чтобы смертником был.

Поделили часы на три смены, Анну Михайловну и Кота добавив в имеющиеся группы для усиления. От живиков, в случае атаки, толку всё равно бы не было. На Аннушку у меня особый расчёт был. Первыми я выставил Сашку, Узкозуба и Кузьму. И, как не хотелось мне поговорить с невестой в своё дежурство, а я её к первой группе приставил.

Беспокоил меня Сашка. Очень. Тихий он стал, покорный. Может, испугался, поняв, что натворил. Небось, сам-то своё бегство с поля боя предательством не считал. Во всяком случае, когда улизнул батюшку проверить. И теперь со страхом ждал от меня наказания.

А, может, и не так просто всё было. Просьбы освободить его от клятвы я не забыл. Потому и в Июневке оставить не решился. Не только по той причине, что мне в Гнили его сила нужна была. Боялся ядовитую змею в имении у Ляльки пригреть.

А Аннушка, лучший менталист Империи, за Маржиновым славно присмотрит. Да и Кузьма не лыком шит, многого навидался, если Александр Ильич баловать станет, заметит.

Сам я забрал себе второе дежурство. И в подмогу определил Овода и Крысолова. И если за первым я хотел приглядывать, то Ивана взял к себе по остаточному принципу. С его силой в бою я ознакомился и понял, что с охранками маг куда лучше обращается, чем с боевыми заклятиями. Ну да беда не великая. За его талант всё прочее простить можно. А наших с Оводом сил должно хватить.

В третью группу вошли Петька, Гришка, Ворон и Кот. Секретарь назначение принял спокойно, а вот охрана моего решения не одобрила. Хотели, видать, господину позволить выспаться. Но, коли я барышню в дозор выводил, так Коту вольной жизни определить и вовсе постыдно было.

Первая стоянка прошла спокойно. Люди вымотались, устали. Ерепениться сил даже у Овода не осталось. И дневной свет спящим никак не помешал: мы проваливались в сон, едва коснувшись лежанки.

А вот подняться мне пришлось до намеченного подъёма. Петька тихонько тряс меня за плечо.

— Матвей Палыч, — шёпотом позвал он. — Матвей Палыч, тут, похоже, неладное что-то. Вы бы глянули.

Я, пытаясь стряхнуть липкие объятья сна, выбрался из походного одеяла и направился за клятвенником.

Светало, и в жидком мареве сереющего сумрака Гниль казалась затянутой мутью. Словно в миску с водой молока капнули, и клубилось оно там, расслаиваясь, мешая донышко рассмотреть. Я нахмурился и пригляделся. Нет. Не предрассветный сумрак это. Из Гнили, быстро покрывая тёмную землю, полз густой туман. Шустро так полз. Будто цель имел. И, разглядев в нём проблески зелени, я похолодел.

— Петька, Ворон, Кузьма, быстро всех поднимайте! Четверть часа на сборы, и в мобиль! Туман сюда движется, если повезёт, успеем уйти.

— А если не повезёт? — уточнил Ворон.

Я не ответил, кинувшись Аннушку будить.

Лагерь мы свернули быстро, и на удивление славно потрудились императоровы слуги. Которые стихийники. Кот-то едва сам собраться успел. В мобиль загрузились, когда до тумана уже меньше километра осталось. Я завёл магический мотор и тронулся, прикидывая, как теперь выбираться. Путь на Ярославль, который мы с Петькой ещё в самоварной наметили, туман нам отрезал.

Из мобиля я выжимал всё, что мог, пока местность оставалась более-менее ровной. Но и туман ускорился, словно почуяв убегающую добычу. Один длинный и широкий сгусток потянулся в сторону, норовя преградить нам путь.

— В чём беда, Матвей Павлович? — окликнул меня Кот. — Туман какой-то особый здесь?

— Ну, одежду замочить я бы не стал бояться, — хмыкнул я. — Потом, Кот. Позже.

— Воздушную подушку дать? — предложил Гришка, положив руку на накопитель.

— Не надо пока, земля ровная, я сам.

Туман подбирался всё ближе. Вот уже мне пришлось влево отвернуть, чтобы избежать встречи. Нас словно выдавливали обратно, к Москве. И я готов был на свой артефакт спорить, что без воли Обмоточного тут не обошлось! Вряд ли Гниль сама разохотилась поглотить незваных гостей, да ещё и таким причудливым способом.

Или враг знает, что я везу «ценный груз», или по мою душу идёт. Оба расклада мне не нравились.

Туман ускорился, словно добычу учуял.

— Держитесь! — крикнул я. — Гришка, давай «подушку»!

Щёлкнули рычаги накопителей под быстрыми пальцами моего слуги. Он вцепился правой рукой в контакт и влил силы. Мобиль тряхнуло и бросило вперёд. Я набирал скорость, стараясь выйти из кольца, но туман не сдавался. А когда впереди показалось ещё одно стелившееся по земле мутное белёсое облако, я понял, что проиграл поединок. Или придётся сквозь завесу на мобиле прорываться, или…

Я остановился.

— Что случилось? — тревожно спросил Кот.

С него слетела привычная отстранённость. И испуганным мне секретарь понравился больше. Настоящим он стал.

— Бой примем.

— С туманом?!

— Или с тем, кто его направляет.

— Матвей Палыч, позволите предложение? — встрял Кузьма.

— Давай.

— Вы как далеко «тропу праха» пустить сможете?

— А сколько надо?

— Маячками мы сейчас путь не разметим. Но по вашей магии наша с Гришей сила хорошо пойдёт. Пустите тропу, пошире, мы огнём ударим!

— Мне с водой проще, — смущённо отозвался Григорий. — Или с разрядами. Огонь меня не шибко любит.

— Да я тоже с воздухом лучше договариваюсь, — запальчиво произнёс Кузьма, — но…

— Я с огнём хорош, — сообщил молчаливый обычно Узкозуб. — Скажите, что делать надо, я помогу. И воздуха тоже поддай, Кузьма, огонь воздух любит.

— Петька, за руль, — приказал я. — Если придётся, уводи мобиль. Узкозуб и Кузя — за мной. Остальным внутри оставаться.

— Матвей Палыч, позвольте помочь, — робко попросил Сашка.

— Идём.

Туман перекрыл всю дорогу и замыкал нас в кольцо. Судя по плотности, стелился он далеко. И загустевал постепенно. Правильно я сделал, что на мобиле не сунулся. Определив нужное направление, я кратко изложил суть плана Кузьмы. Узкозуб кивнул и потёр руки, разогреваясь.

— Саша, ты силу вольёшь. Много. На полный потенциал, на половину резерва. Чем дальше пробьём, тем больше шансов.

Я опустился на колено и погрузил ладонь в прелую почву. Гниль отозвалась почти ласково. Что же ты меня, зараза, туманом травить решила? Я сосредоточился и пустил тропу праха, раздвинув заклятие метров на пять вширь. Силы немеряно попьёт, конечно. Резерв разом на треть просел. Но тут влился Сашка, и стало полегче. Я двинул заклятие вперёд. Узкозуб с Кузьмой переглянулись и ударили одновременно.

Девятка у Узкозуба была. Красивая и мощная. Полная. И пламя, вырвавшееся из натруженной ладони, высокими сполохами побежало по моей тропе, разгораясь. Землю осветило густой кирпичной краснотой. А взвившиеся в небо лепестки ярким куриным желтком горели. Воздушная волна поддерживала пламя, заставляя бежать всё веселее. Тропа преодолела десяток метров. Другой. Сотню. И я заметил прелюбопытнейшую штуку прежде, чем Петька закричал мне от мобиля.

В полутора сотнях шагов от нас туман клубился завитками, увиваясь вокруг порченного Гнилью пенька. Вот как! Опорники расставили, по ним и туман пустили!

— Гришка, Ворон, сюда!

Когда парни выскочили из мобиля, я указал им на пень.

— Видите?! Сожгите его к ведьминым тварям! Хоть огнём, хоть разрядом, но чтобы до углей! И осмотритесь, если ещё заметите…

Узкозуб вдруг нахмурился, оборвал заклятие, обошёл мобиль и, раскинув руки, поднял огромный огненный щит. Стена пламени колебалась, отбрасывая оранжевые блики на чёрные лакированные бока мобиля. Стихийник крякнул, присел и двинул заклятие вперёд, отгоняя туман. Голова! Нет смысла нам вперёд тропу прожигать, надо опорники найти! Крысолов тоже выбрался из мобиля и положил широкую ладонь на плечо Узкозуба, делясь силой.

Пень, указанный мной парням, уже обугливался. А Ворон с Григорием, не спрашивая позволения, пошли по дуге, выискивая новые опорники в очищенном Узкозубом пространстве.

Нашли пять. Плотно наш враг цепь проложил!

После того, как парни опорники пожгли, а Узкозуб огнём почистил, туман отступил. Жалкие его клочья ещё вились по земле, но опасности уже не представляли.

— В мобиль! — приказал я.

Погрузились шустро. Я мельком оглядел салон, заметил изрядно побледневшего Кота и подмигнул ему.

— Двадцать километров в час, говоришь?

Тронулись, и я запоздало подумал, что Григория надо бы заменить на Узкозуба. Сейчас его магия нам полезнее будет. Но решил не останавливаться.

— Узкозуб, как резерв?

— Жить буду, Матвей Павлович, — откликнулся стихийник сзади.

— Мне не прогноз от тебя требуется, а отчёт, — припечатал я.

— Треть осталась.

— Снадобье выпей. На стоянке в последнюю смену заступишь. Выспаться должен. Спасибо за помощь!

— Служу Империи, — вяло откликнулся Узкозуб, и я услышал, как зашуршала печать на склянке со снадобьем.

Мобиль нёсся вперёд, слегка подпрыгивая на кочках. Воздушную подушку Григорий убирать не стал, и я с беспокойством поглядывал на него. Потенциал у Гришки большой, но мне его таланты в бою нужнее были. Убедившись, что мы выскользнули из плена тумана и оставили его клочья далеко позади, я приказал:

— Магию убирай. И отдохни. Впереди переправа.

Мы ехали по старым следам. И вскоре должны были выскочить к речке, преграждавшей путь к Приокской грани. Не хотел я такой круг закладывать, да что поделать. Ближе к Москве мы здесь не пройдём, заповедник помешает. Впрочем, если твари оттуда ушли…

Когда мы выскочили к речке, команда моя успела уже в себя прийти после случившегося. Узкозуб дремал сзади, слегка похрапывая. Я только радовался. На снадобьях месяцами отряд не продержишь. Всю силу из тела вытянет. А бойцы, в отличие от артельских смертников, привыкли, что у них всегда есть возможность восстановиться. Обрести хоть краткий отдых.

Гниль на отдых не всегда была щедра.

Переправу налаживали Гришка с Вороном. Овод помогал, направляя. На этот раз с возведением плотины справились быстрее. Всё же, три стихийника лучше одного, пусть и с десяточкой.

Проскочив водную преграду, мы какое-то время двигались неспешно. Туман остался далеко позади, дорога вновь убаюкивала, да и тело моё просило об отдыхе.

— Вас не сменить, Матвей Палыч? — раздался сзади голос Петьки. — Я сумею, мне Антип показывал. Здесь мобиль питается извне, моей магии хватит. А вам отдохнуть бы.

Я задумался. С одной, стороны, отдохнуть не помешало бы. С другой — не хотелось терять контроль над дорогой. А с третьей, если меня выведет из строя, так лучше, чтобы был на замену подготовленный шофёр. Пусть потренируется.

Я остановил мобиль.

— Да, смени, Петруха. Как до заповедника доедем, поменяемся снова.

К моему удивлению, едва Зайцев пробрался к креслу, Кот поднялся и ушёл назад, на его место, уступив мне право сесть подле АнМихалны.

Я с наслаждением вытянулся, почуяв, как онемела рука от постоянного контакта с магией. Сзади движение ощущалось несколько иначе, чем за рулём. И больше укачивало.

Аннушка развернулась ко мне, протянула руку и сжала мои пальцы. И улыбнулась. Неуверенно. Одновременно напомнив мне о нашей первой встрече , и испугав. Давно я не видел АнМихалну в нерешительности.

— Как ты, Матвей?

— Сносно.

— Мы найдём способ тебя восстановить. На стоянке, — Аннушка подмигнула, но выражение лица осталось тревожным.

— Ловлю на слове, Ваше Сиятельство — ухмыльнулся я и прикрыл глаза.

Мне казалось, я едва ли пять минут посидел в покое, а когда вновь поднял веки, мы уже остановились возле искусно сплетённой ветвистыми деревьями стены.

— Заповедник, Матвей Палыч, — тихо сообщил Пётр, увидев, что я проснулся.

— Тогда привал, — распорядился я.

Люди выбирались из мобиля, торопясь размяться. Гришка, Кузьма и Пётр без напоминаний отправились на разведку, прочесать окрестности. Да было бы что чесать: обзор здесь хороший, как на ладони всё.

Крысолов, взяв в подмогу Ворона и Узкозуба, размечал охранку. Аннушка поманила за собой Кота, определив его вновь на хозяйственные нужды. Овод взялся им помогать, но я понимал, что он стремится остаться подле секретаря. И только Сашка мялся, не найдя себе дела.

Я потянулся сладко, до хруста. Начало путешествия вышло сумбурным, и я до сих пор не находил объяснения туману. Такие опорники быстро не расставишь. Их же силой напитать нужно. Да и магия, наславшая ядовитые испарения, была мне незнакома. Не сказать, чтобы мне все хитрости смертников были подвластны, вон, и у Ляльки находилось, чему меня обучить. Но про туман, двигавшийся по указке, я впервые слышал.

Либо наши враги старались, пока мы отдыхали, либо и вовсе загодя подсуетились. Может, я надумываю, и всё куда проще? Может, в случае провала переворота они ждали атаки со стороны Июневки? Мысль казалась дельной.

Я прошёлся вперёд, до заграждения. И заметил, что кора на ветвях ссохлась. Истощилась подпитка. Без надобности, выходит, теперь Обмоточному был заповедник? Или не успел просто силой напитать?

Соблазн был велик. Теперь я вполне мог проломить нам путь магией. И мы изрядно времени бы сэкономили, пройдя напрямик. Тащиться в обход, вдоль Приокской Грани, намного дольше выйдет.

Но что ждёт внутри? И не в том ли заключался план Обмоточного, вытеснившего нас туманом?

— Матвей… Павлович, — окликнул меня подошедший Маржинов.

— Что, Александр Ильич? — не оборачиваясь, уточнил я.

Сашка помолчал, потом поравнялся со мной и тоже уставился на стену искорёженных деревьев.

— Пробить хочешь? — спросил он.

— Возможно.

Сашка развернулся ко мне и произнёс с жаром:

— Ну не мог я, Матюх! Не мог не проверить, понимаешь? Там отец, там матушка, там сёстры мои были! В городе такое творилось, что ведьма портками бы подавилась…

— А у других родичей нет, стало быть? — хмыкнул я. — И что бы ты один сделал, позволь тебя спросить? Если бы мы не устояли там, перед Дворцом? Если бы именно твоей силы не хватило, чтобы бой выиграть? С околисами бы в одиночку сражался, когда они к имению вашему нагрянули бы?

Сашка молчал. А я продолжил неторопливо:

— Ты уже определись, Маржинов, на чьей ты стороне. Знаешь, я когда-то о себе тоже много думал. Думал, что моя служба превыше всего стоит. О службе подумал. А о людях, ради которых служу, нет. И поплатился очень круто. Теперь же понимаю, что род на одном человеке не держится. Род каждым силён. Будь ты хоть господин, хоть слуга последний, а дело общее делать должен. Иначе рассыплется всё, как карточный домик.

Маржинов помолчал немного. А потом выпалил:

— Да я давно определился! На твоей я стороне, раз клятву принёс!

— Просил же развязать, — хмыкнул я.

— Прости, — спокойно попросил Александр Ильич. — Я не понимал многого, пока не увидел Москву в огне. А тогда, в Подземье… Испугался я, понимаешь? Плешивый про отца заговорил, и меня такая ненависть объяла! Мне кажется, не будь у меня магии, я бы его голыми руками разорвал! А потом очухался, понял, что натворил, и испугался, что магия меня под себя ломает. Не хочу быть монстром!

— Магия — это просто сила, Саша. Инструмент. Сабля сама по себе убивать не станет. И магия не станет. Убивает тот, кто за рукоять держится. И иногда это необходимо. Задача в том, чтобы отличить необходимость от вседозволенности, понимаешь?

— Понимаю, Матвей.

— Ну и славно. Иди, делом займись. Боюсь, Аннушка с Котом долго возиться будут. Помоги нашему дворцовому котяре.

Маржинов и двух шагов сделать не успел, как к нам подлетел Гришка.

— Неладное там, Матвей Палыч!

Я аж зубами скрипнул. От слова «неладное» уже зуд по всему телу шёл.

— Что там ещё стряслось? Туман? Твари?

— Топь там, Матвей Палыч. Топь, судя по всему, до самой Приокской Грани!

Глава 9. Инициативы.

— Топь там, до самой Приокской Грани! — взволнованно выпалил Гришка.

Я сорвался с места и побежал. Григорий с Сашкой следом рванули. Так и есть. Топь. В пяти сотнях метров от нашего привала земля захлюпала, напитавшись влагой. Да не простой. Будь мы за Гранью, может, я и рискнул бы пешком пойти. Но одно дело — болото на земле. Оно хоть и опасное, но понятное. По своим законам живущее. Здесь же топь была магией создана, а, значит, могла в любой момент затянуть по самые уши. Да и пожгла бы наверняка всё мясо до самых косточек.

На мобиле мы здесь не пройдём.

Петька стоял у самой границы болота и уныло разглядывал окрестности.

— Вот ни в жисть не поверю, что топь здесь сама по себе разлилась! — обернувшись, пробурчал он. — Там туман, здесь топь. Неспроста оно, Матвей Палыч.

— Неспроста, это точно. Как думаешь, нас к Москве выдавливают?

— Может и так статься, — кивнул Петруха. — Здесь Гниль под самую Крепость подходит, прижмут нас к ней и передушат. Или вынудят в Подземье зайти, через Нутро. Ежели цело оно ещё.

— Или от ресурсов отрезают, от Приокского, — добавил подошедший Кузьма. Он и махнул рукой себе за спину, — там тоже топь. Далеко я не ходил, один не стал соваться. Но, чуется мне, если бы мы на мобиле сквозь туман разлетелись бы, то аккурат в болото бы и встряли.

Да, расклад выходил, хуже некуда.

Мы вернулись в лагерь и поделились невесёлыми новостями.

— Что делать будем, Матвей Павлович? — осведомился Кот. Он вернул себе невозмутимость, но я уже заметил, как беспокойно бегает его взгляд.

— У нас теперь два пути. Либо разворачиваемся и идём назад…

— Нельзя назад! — быстро перебил секретарь. — Нас ждать могут.

И тут мне поплохело.

— В Июневке?! Ты почему не предупредил?!

Кот насупился.

— Я же не знал, как вы нас поведёте, Матвей Павлович. Да и защищено ваше имение, так что…

Я еле сдержался, чтобы не схватить его и не тряхнуть, как следует. Охраннички не позволят, а для схватки сейчас не время и не место. У меня в Июневке люди остались! Крестьяне, семья моя, Дуняша! А этот остолоп знал, что подвергнет их риску, и не сказал ни слова?! Знавал я уже одного такого, который о людях не пёкся. Сдох, как собака, когда ему в лесочке бревном позвоночник переломили.

— Кот, на следующей стоянке у нас с тобой разговор будет. Долгий и обстоятельный, — сухо пообещал я. Овод сделал шаг вперёд, стремясь закрыть господина, но тот резким жестом отодвинул его и встал со мной нос к носу.

— А что же не сейчас, Матвей Павлович?

— А сейчас нас, похоже, в ловушку замыкают. Если тебе на свою жизнь наплевать, то у меня тут люди. Да и ты мне не безразличен, я Рудакову обещал тебя целого довести.

Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза. Наконец, Кот нехотя отступил.

— Если нам из Гнили под Москвой выходить нельзя, то придётся в обход города идти. Времени потеряем уйму.

— А второй путь, Матвей Павлович? — вклинился Ворон, пытаясь сбить накал близящейся ссоры.

— А второй лежит прямо перед нами. Пробиваем заросли и вперёд.

— Что за ними? — хмуро уточнил Узкозуб, с прищуром оглядев преграду. Видать, уже примеривался, как всё повыжжет пламенем.

— За ними загон. Мы его заповедником прозвали. Сюда долго враг сгонял тварей, чтобы потом пустить их на Москву через Подземье.

— Здесь есть выход в Подземье?

— Должен быть. Если не закрыли его.

Повисла тишина. Я не стал говорить, что возвращение — тоже не лучшая идея. Позади остался туман. И, если нас им круто прижмёт, выхода не останется: придётся Грань пробивать и выныривать.

— Так. Даю полчаса на отдых и еду. Аннушка, будь милостива, устрой нам обед. Возьми в подмогу, кого сочтёшь нужным. Дозорные по местам, Узкозуб, ты отдыхаешь. Ворон, смени его. Петька и Сашка, мы с вами над заграждением поразмыслим.

Пока люди суетились, быстро подготавливая лагерь, мы с Петькой и Сашкой подошли вплотную к заграждению. Я, едва не носом уткнувшись в иссохшие ветви, пытался разобрать плетение. Оно потускнело, ослабло, но я по-прежнему различал в нём и сигнальные нити, и атакующие. Опорником, судя по всему, служила сама поросль, и её истощение сказалось на мощности охранного плетения.

— Смотрите, парни, — позвал я, — магия уходит неравномерно, кое-где ещё держится, а кое-где ослабла. Сделаем так. Саша, ты купол выставишь, с поглощением. Мы с Петрухой попробуем снять кусок цепи. Если не получится, тогда уже магией пробьём. Сигналка, конечно, ослабла совсем. Но я и близко не знаю, как её Обмоточный чувствует. Стронем неосторожно, и к нам могут гости…

В негромком гуле, доносившемся от лагеря, отчётливо хрустнула ветка. Мы замерли и одновременно посмотрели направо.

Шагах в пятидесяти от нас стоял Кот и, насвистывая под нос, обламывал ветви. С изгороди. У Петьки, стоявшего передо мной, челюсть чуть до колен не достала.

— До чего же человеку белый свет надоел! — потрясённо пробормотал он.

Почему никто из нас не крикнул, чтобы предупредить, я не знаю. Слишком огорошены мы были самоубийственной смелостью. Кот уложил очередную сухую ветку на согнутый локоть, схватился за следующую.

И тут по нему вдарило. Котяру подбросило на метр и швырнуло назад. Гришка обернувшись на треск магии, резко вскинул руки и поймал секретаря на густой поток воздуха. И удивлённо покосился вбок. Там стоял Ворон, повторивший его жест. Стихийники бережно опустили Кота на землю, к подбежавшей Аннушке. Я тоже уже был рядом.

— Живой?!

— Да живой, — отмахнулась Аня. — И даже целый. Испугался только, должно быть. — Ну, хоть штанов не замочил, — философски отозвался я и склонился над Котом. Тот смотрел перед собой, испуганно округлив глаза.

— Цел? — миролюбиво поинтересовался я.

— Ага, — обалдело выдал Котяра.

И я отвесил ему хорошую оплеуху.

Овод дёрнулся вперёд и упал. Сашка Маржинов быстро стянул подставленные путы вокруг его голеней. Накинул петлю на руки, но Овод ответил заклятием. Петька перехватил и помог Маржинову обездвижить противника. А Гришка нехорошо улыбался Ворону и Узкозубу, выставив перед ними плотный стихийный щит.

— Не бойтесь, не зашибёт Матвей Палыч Котяру вашего, — процедил он, скалясь. — Так, уму-разуму поучит и отпустит.

— Сначала спрашиваешь, что можно трогать, потом трогаешь, — с прежним дружелюбием пояснил я Коту.

У того от резкой боли слёзы на глаза навернулись. Но смотрел он волком. Я протянул руку. Секретарь проигнорировал жест, поднявшись самостоятельно. И вперил в меня злой взгляд.

— Людей моих отпустите, Матвей Павлович, — прошипел он.

— Моих людей, Кот. Моих. На время путешествия вы все в моём подчинении. Забыл?

У Кота аж скулы свело. Скрипнув зубами, он коротко кивнул и развернулся к лагерю.

— Ветки подбери, — бросил я ему в спину. — Чего уж добру-то пропадать?

Кот замер на миг, но справился с собой. Вернулся и послушно собрал ветки.

Я махнул рукой, и Сашка с Петькой отпустили Овода, а Гришка развеял щит.

— Молодец, — похвалил я Ворона. — И среагировал быстро, и пост не покинул. Всем вернуться к делам.

Мы со смертниками подошли к тому месту, где Кот решил хвороста набрать. Там, действительно, образовался прогал в ослабшем плетении.

— Здесь попробуем, — решил я. — Зря, что ли, Котяра собой рисковал? Поедим, погрузимся и попробуем. А пока в оба смотрите. Кот охранку стронул, могут и гости нагрянуть.

Собравшись у мобиля, мы быстро изложили ситуацию остальным. Ели поспешно, поминутно озираясь. Но Гниль оставалась тихой. И мне это не нравилось. Я укрепился в мысли, что именно в загон нас и заманивали.

Разогретой еды не было, Аннушка выложила на льняную скатёрку хлеб, вяленое мясо и овощи. Котелок, правда, побулькивал водой над костром. Но, если кашеварить Аня не собиралась, так к чему тогда был костёр?

— АнМихална, хвороста набрать ты распорядилась?

Взгляд Аннушки быстро метнулся к Коту. Она промедлила миг, и я нахмурился. Но Кот опередил графиню Потапову.

— Нет, Матвей Павлович, Анна Михайловна меня не просила. Это была моя инициатива.

— Впредь с инициативами осторожнее.

Овод бросил на меня уничижительный взгляд, но промолчал.

В котелке оказался отвар из Июневских трав. И он неплохо взбодрил нас. Свернувшись, мы поставили мобиль носом к будущему пролому.

— Может, через накопители попробовать? — предложил Гришка.

— Нет, — задумчиво пробормотал я. — Как-то просто всё слишком… Знаешь, что, а накрой-ка мобиль щитом. И, пожалуй, отгоним чутка подальше.

И как в воду я глядел!

Едва мы с Петькой стронули ослабшую цепь, как по ней пробежали искорки, постепенно разгораясь и набирая силу. Я рванул за рукав Маржинова, Зайцев сам рыбкой нырнул под мобилевский щит. Уже падая на землю, я успел выставить над нами дополнительный купол.

Бахнуло так, что нас над землёй подбросило. Купол впитал часть ударной волны, но нас всё равно швырнуло назад. Меня и Петьку приложило о широкие лапы «медведки», а Сашка пролетел с метр, прежде чем грохнуться на землю.

— Ведьмины титьки! — выдохнул выглянувший из мобиля Кузьма. — Целы, парни?

Мы заворочались, поднимаясь на ноги. В ушах гудело. На месте изгороди зиял широкий пролом. Пламя занималось на уцелевших по бокам десятиметровой дыры стволах.

— Потуши, — приказал я, и Кузя дал водицы.

Забравшись в мобиль, я увидел сжатые губы Кота. Осознал, видать, что могло бы приключиться. Тронув «медведку» вперёд, я задумался. Охранное плетение истончилось, конечно, ослабло, но просмотреть его было трудно. А Кот, выходит, не почуял, раз уж решил дровишек добыть? Магическая слепота одарённого могла объясняться только одним: у секретаря имелся артефакт, прикрывавший его силы. Потому он и паучонка не почуял в яйце, хотя должен был, раз живик. Они жизнь мигом снюхивают. Потенциал его я тоже определить не смог, но саму силу чувствовал. Выходит, должен быть наш Котяра весьма неслабым магом. Раз даже сквозь артефакт магия сквозит. Интересно, какой именно у него талант? И почему он так тщательно его скрывает?

Мобилем я правил осторожно, постоянно оглядывая окрестности. Внутри загона расстилались луга. Вернее, это когда-то они лугами были. До того, как в эти земли Гниль пришла. Теперь на их месте раскинулись пустоши. И земля тут была изрядно истоптана. Сотнями лап и ног. Периодически мне попадались выжженные следы, будто от костров. Но я готов был об заклад биться, что это следы от манков на магии жизни. Подкармливали тварей, значит. Некоторые жжёные пятна уже и землёй заволокло, плеши едва угадывались. Значит, кормили тварей давно. Но какой же силы должны быть маги, если они посмели в самую гущу сунуться, к тварям, которые и так обозлены?

Или у Обмоточного есть способ тварями управлять.

Я почувствовал себя очень неуютно.

Ехали мы медленно, и пейзаж за окном оставался всё таким же однообразным. Меня подмывало свернуть к Москве, проверить Нутро, что в Гниль вело. Но слова Кота о том, что нас могут ждать, останавливали. Мутное дельце мне досталось. На ближайшей спокойной стоянке я за Котяру всерьёз возьмусь. А парни подстрахуют. Надо хоть понять, чем мы рискуем.

— Матвей Палыч, — встревоженно окликнул меня Гришка и указал на небольшой холм по правую руку. Он торчал как прыщ на лбу, выделяясь на ровной и утоптанной земле. Я тоже забеспокоился. Скорость малость сбавил, принял левее, чтобы объехать непонятную кучу земли подальше. Но, едва мы поравнялись с холмом, земля задрожала, вспучилась и осыпалась сухими плотными комьями. Медленно, разминая затёкшие лапы, отряхивая набившуюся в шкуру грязь, выпрямлялся околис. Огромный. Куда больше того, что мы прибили на мосту.

— Да чтоб меня ведьма плешивая в объятьях придушила! — просипел Гришка.

Узкая морда качнулась из стороны в сторону, а потом запрокинулась кверху. Я дёрнул руль, разворачивая мобиль.

— Гришка, бей!

Щёлкнули рычаги, перестраивая накопители. От носа мобиля ударил узкий плотный луч, сбив околиса с ног. Шкура полыхнула тёмными искрами. Но зверь бодро вскочил, развернулся и вновь вскинул морду.

Гришка положил руку на сферу управления. На этот раз луч вышел шире и ярче. Околис отпрыгнул, фыркнул, припал к земле. Сполохи разрядов разлетелись вокруг.

— Точнее целься! Если завоет…

Я вновь повернул мобиль, Григорий ударил. Хитрая тварь снова увернулась в последний момент. Петька, вскочивший со своего места, пробрался к нам, хватаясь за сидения, чтобы не упасть.

— Гриш, смертный давай!

Щелчок рычага.

Перегнувшись через стихийника, Пётр накрыл ладонью сферу, Гришка вдавил рычаг спуска…

Околис успел завыть, но захлебнулся, когда его накрыло плотным облаком смертной магии. Виски заломило. В голове помутилось. От шкуры вновь искры посыпались, околис быстро обежал нас по дуге, пытаясь увернуться от следующего удара.

Выходить мне надо. Не возьмём мы его мобилем.

Я с околисами всего несколько раз схватывался, и ни разу — один на один. Если не дать завыть, побороть можно…

Хлопнула дверца мобиля, и наружу выбралась Аннушка. Ох, бедовая, что же ты творишь!

— Господин, разверните! — крикнул над моим ухом Петька, и я бережно заложил манёвр, пытаясь не задеть Аннушку.

Она отпрыгнула в сторону и пошла на сближение с тварью. Петька вновь ударил смертной магией, но промазал. Околис задрал узкую морду. Я выпрыгнул из мобиля, на ходу формируя магический кнут, и ударил.

Вой взрезал воздух, перед глазами мушки заплясали. Но жуткий голос твари почти сразу стих. Не успел нас поработить: кончик кнута вспорол шкуру на левой лапе, отвлёк болью.

— Аня, назад! — заорал я, ударив второй раз.

Но Аннушка меня не послушалась. Всю её фигуру охватило перламутровое сияние. Виски у меня вновь заломило. Тугой спицей прошило лоб. По спине прокатилась волна мурашек. Желудок взбунтовался.

АнМихална ударила всей мощью. Околис попытался увернуться, но у менталистов своя особенность. Таким зарядом они только по площади бьют. Тварь заскулила, принялась морду лапами бить. Клочья шерсти вместе с ошмётками кожи полетели из-под огромных когтей, и голову околиса изукрасили алые раны. Аннушка ударила второй раз, и околис впал в неистовство. Заюлил, закрутился, будто котёнок, охотящийся за собственным хвостом.

Я свернул кнут, собрал силу в ладони и тяжело ударил сверху, придавливая околиса к земле. Потом сформировал иглу и проткнул извивающееся тело.

Стало тихо. Тварь судорожно дёрнулась пару раз и затихла. Головная боль ушла.

— Да ты никак рехнулась?! — заорал я на Аннушку.

— А у меня выбор был?! — рявкнула она в ответ. — Если бы он завыл…

Земля под ногами дрогнула, и мы оба захлопнули рты, прислушиваясь. Секунду вокруг стояла полная тишина. Потом земля дрогнула ещё раз. И ещё. А потом пошла дрожью.

— Он увёл не всех тварей, — побледнев, понял я. — Аня, в мобиль, быстро!

Мы забрались внутрь и захлопнули дверцу, когда впереди на горизонте показалось облако пыли.

— Твари гнилевые… — простонал Петька, освобождая мне место водителя. — Матвей Павлович, тут пару десятков, не меньше. Не устоим мы!

Вспышка Аниной силы оставила яркий след для тварей, манивший их к нам. Не знаю, насколько скроет «медведка» Аннушку. Пешком нам точно не уйти. Твари за нами как привязанные пойдут.

— Гришка, подушку можешь?

— Могу, но накопитель на пределе, Матвей Палыч. Менять пару минут займёт.

Да чтоб их ведьма плешивая за ногу волокла!

— Давай на старый!

И «медведка» рванула вперёд, перепрыгивая мелкие неровности почвы. У меня был выбор: налево, к Москве, или направо, к Приокскому. Слева нас прижмут к Крепости. И неизвестно, чем обернётся поединок. Справа был маленький шанс прорваться. Правда, там может быть топь… Ну, ничего, разберёмся на месте.

Я гнал, как сумасшедший, но твари двигались довольно шустро. Не догоняли, но и не отставали. Теперь мы легко могли различить маслянисто-чёрный отблеск на иглошкурых жимедях. Пауков с ними не было. Зато мелькнули три рыжих шубы околисов.

— Если подойдут на расстояние воя, нам крышка, — мрачно предупредил Пётр.

— Я попробую нас прикрыть от воздействия, — неуверенно предложила Аннушка.

— Хватит, наприкрывалась уже, — бросил я.

Пейзаж за окном сменился. Потянулись кусты, потом чахлые деревья. И, наконец, мы приблизились к лесу. Редкому, мёртвому, но оттого не менее опасному. Скорость снизилась, и твари стали нагонять.

— Мобиль по лесу не пройдёт, — обречённо процедил я.

— Если вдоль кромки? — предложил Овод.

Я глянул влево. Лес там загибался, длинным рукавом вдаваясь в опустевшие луга. Можем не успеть проскочить, если они наперерез пойдут.

Когда скорость снизилась до пешей, я остановил мобиль и печально погладил руль.

— Все наружу. Вещи и еду забрать, сколько сможете. Будем пешком уходить.

— А мобиль?! — возмутился Кот. — На нём быстрее!

— Сейчас околисы завоют, и твои охранники тебе сами глотку и перережут, прямо на ходу, — мрачно пообещал я. — Выходим. Груз берём и отходим в лес.

Я бросил взгляд на приближающихся тварей. Минута у меня. Может, две.

И терять уже нечего.

Глава 10. Неверная дорога.

Терять нам было уже нечего.

— АнМихална, прикрой нас, как сможешь, — приказал я. — Петька, людей уводи. Сашка, помоги мне.

Маржинов мигом подскочил ближе.

— Что нужно?

Я протянул ему горсть монет.

— Заряжай и вокруг мобиля клади, быстро.

Я вернулся в салон, забрал короб с накопителями. Выставил рычаг на стихийный. Надеюсь, заряда в нём хватит. Прости, «медведка». И послужи нам в последний раз.

Выбрался наружу. Твари были совсем близко. Ещё немного, и околисы смогут дотянуться воем.

— Готово, Матвей.

— Идём. Монетками дорогу выкладываем.

Мы быстро догнали улепётывающий отряд, по пути разметив тропу. Я кидал монетки до тех пор, пока мобиль не скрылся за деревьями. И, представив, какой тоской исполнилось бы лицо Павла, присутствуй он здесь, выдал заряд магии на последнюю метку.

Змейка побежала по выложенной тропе, постепенно набирая силу. А мы кинулись в противоположную сторону, петляя между старыми, ощерившимся ветвями деревьями. Лес здесь был смешанный, на нашу беду. И, хоть уже давно отжил своё, а бежать по нему быстро не выходило.

Змейка добралась до мобиля через полминуты. И рвануло так, что нас будто ведьма в спины толкнула. Позади разлился истерический рык, завизжали от боли околисы. Над мобилем полыхал столб огня, видный даже отсюда. Взрывались накопители. Бушевала магия. Ох, не учёл я, что выброс такой силы будет! Там же не только накопитель, там вся механика на магии выстроена… Как бы не накрыло нас!

К счастью, накрывало не нас, а тварей. Я надеялся, что сгинули они после магического взрыва, но скорость не сбавлял, подгоняя отряд. Кот бежал быстро, только сноровки двигаться по лесу ему не хватало. Овод и Узкозуб держались рядом, оберегая Котяру от падений или случайной встречи лба со стволом дерева.

Аннушка и Сашка Маржинов тоже особой ловкости не проявляли, и Кузьма с Гришкой перестроились, взяв их под опеку. Мы с Петькой в оба глаза смотрели, пытаясь выбрать маршрут и не проглядеть тварей.

Лес густел, заставляя нас всё больше замедляться и увязать в зарослях. И я чуял, что близится магическая преграда, отделявшая нас от Приокской Грани. Где мы выскочим, я даже близко себе представить не мог. Перспективы казались унылыми: возможная топь, наглухо запечатанная с двух сторон Грань…

То, что часть тварей уцелела, я понял, когда стихли взрывы, доносившиеся от мобиля. И в тяжело опустившейся тишине мы различили, как трещат, ломаясь, ветки под лапами преследователей. Жимеди с виду только неповоротливы. А на деле… И биться с ними в лесу, среди деревьев — не лучшая перспектива. А уж если хоть один околис уцелел…

Но пока воя не было, и это внушало надежду.

Один я бы ушёл. И даже со своими людьми я смог бы уйти.

Но Аннушка теперь для тварей сияла, как фонарь у постоялого двора в ненастную ночь. А Кот и его люди путались в ногах, не позволяя развить скорость. Вернее, путался-то секретарь. Остальные были вынуждены его оберегать.

Значит, придётся биться. И шансов у нас примерно чуть больше, чем никаких. Если треть отряда здесь оставлю, можно сказать, повезло.

А не готов я был людей терять.

Петька, до того бежавший впереди, поравнялся со мной и негромко предложил:

— Уходите, Матвей Палыч. Уводите людей. Я прикрою.

— Рехнулся?

— Я вам времени выиграю немного. Глядишь, к Грани выскочите. С Маржиновым пробьёте. А там свои.

Пётр понимал, что живым он не уйдёт. И от абсолютно спокойного голоса мне стало не по себе.

Нет. Это я должен рисковать. Я же бессмертный, в каком-то смысле! Я, а не сопливый пацан, который и пожить-то толком не успел!

Я открыл рот, чтобы возразить, когда почуял искажение магии левее, там, где длинный рукав леса сворачивал в пустошь «заповедника». И обрадовался, словно меня после тяжелой работы в баню пустили да к столу позвали.

— Там Нутро, Петь! Левее берём!

Шум погони доносился всё ближе. Ещё немного, и замелькают среди деревьев острые иглы на серых шкурах жимедей.

— Скорее, скорее! — подгонял я товарищей, упрашивая про себя удачу, чтобы не казала зад и оставила Нутро не защищённым.

Нам повезло. Чёрная дыра Нутра раззявилась приглашающе. И ни одной охранки!

— Туда? — Кот глянул вниз и отшатнулся. Петька движением пальцев пустил искорку. Она истаяла, достигнув дна и осветив уходящий вглубь земли тоннель. Метра два будет. Не переломаемся.

— Быстрее!

Петька спрыгнул первым, за ним шустро сиганул Гришка.

— АнМихална, я вас магией поймаю! — крикнул он.

Аннушка фыркнула и шагнула в яму, плавно опустившись по загустевшему воздуху.

Маржинов последовал за ней. Крысолов замялся на миг, но, поймав мой взгляд, бесстрашно прыгнул в раскрытую чёрную пасть Гнили. Со мной остались императоровы слуги и Кузьма.

— Вы уверены… — начал Кот.

— Я тебе сейчас пинка отвешу, чтоб тебе гролки след грызли! — пообещал я.

Ворон вдруг издал хриплый смешок и, крепко ухватив своего подзащитного, свалился в Нутро. Поток Гришкиной магии придержал их. И теперь подстраховать наш прыжок готовы были уже двое стихийников.

Овод и Узкозуб прыгнули вниз.

Кузьма глянул на меня.

— Устроим тварям прощальный привет, Матвей Палыч?

Я покачал головой.

— Иди. Не будем магию тратить.

Прежде, чем спрыгнуть в Нутро, я оглянулся. Силуэты тварей уже вовсю мелькали промеж стволов. И сердце вдруг захолонуло, когда мне показалось, что за ними я различил отблеск окуляров.

Но, скорее всего, это был отсвет догорающего мобиля. Выяснять я не стал, нырнув в раскрывшееся Нутро Гнили.

Спустившись, я быстро сплёл охранку с сюрпризом. Обломок старого щитка паучьего с прошлой стоянки я прихватил, думал отдать его Гришке, чтобы использовал снова, для согревающей сети. Но теперь едва заряженный артефакт мог нам лучше послужить. Накопители в коробе на крепкой лямке оттягивали плечо и дали бы заряд поболе, только такой ценностью я разбрасываться не хотел. И щитка будет достаточно. Если кто за нами следом сунется, зад-то ему охранка хорошо подпалит.

Обмоточный, конечно, плетение снимет. Или маг его, такой же обученный, как Петруха. Но я тоже не пальцем делан был, вплёл сигналку слабую. Пока далеко не отойдём, я почую, если кто в погоню за нами кинется.

Петька уже прошёл вперёд, прочистив магией нам дорогу. Мы догнали его через несколько минут. И кислое выражение лица я оценил сразу.

Кот плюхнулся на землю, привалившись спиной к стене тоннеля. Овод бросил на него беглый взгляд, но лезть с заботой не стал. Зато подошла АнМихална и тихим голосом поинтересовалась, всё ли в порядке.

Меня вдруг уколол её интерес. Да, разумеется, Император приказал ей оберегать своего ценного секретаря. Но видеть, как Аннушка бегло осматривает Кота, чтобы убедиться в отсутствии повреждений, мне было неприятно.

— Петь, что не так? — спросил я у клятвенника, усилием воли заставив себя отвернуться от Аннушки, усевшейся рядом с Котом.

— Нутро не зачищено, господин, — с отвращением протянул Петруха Зайцев. — А нас тут больше десятка.

— Боишься, замараемся? — фыркнул Овод.

— Если Нутро голодное, попавшую в него живность оно начнёт переваривать через пару часов, — буднично пояснил Петька. — А нас много. Мы живность крупная. Можем быстрее пищеварение запустить.

— Пищеварение? — Узкозуб изогнул и без того круглую бровь над раскосыми глазами, отчего лицо его приобрело слегка придурковатое выражение. Но я бы не позавидовал тому, кто рискнёт насмехаться над стихийником с девяточкой. Головёшек может не остаться. Пепел один. — Оно живое, что ли? Так на кой мы ведьме в зад сунулись?

— Компания в лесу не понравилась, — усмехнулся Кузьма, скрестив руки на груди. — Но можешь вернуться, коли хочешь. Матвей Палыч, нам прямо всех довести в целости надо?

Я тяжело глянул на Кузю, но Узкозуб вдруг хмыкнул и хлопнул того по плечу.

— Я ж не спорю, — миролюбиво произнёс императорский стихийник. — Простите, Матвей Павлович. Так что делать-то?

— Вперёд идти, — пожал плечами я.

Кот обречённо застонал.

— Куда деваться, Ваше Благородие, — усмехнулся я. — Мы с Петькой и Александром Ильичом Нутро зачистим, конечно. А дальше как фишка ляжет. Оно может быть короткое, часа за два пройдём. А может далеко тянуться. Может быть прямым, как палка, а может ветвиться. Если длинное и разветвлённое, боюсь, полную зачистку не осилим. Да и на ночёвку вставать где-то надо будет.

Мы сделали краткий привал, переложив утащенные из «медведки» пожитки. Я обратил внимание, что императоровы слуги существенно облегчили рюкзак Кота, приличную часть общего груза забрав к себе. Хотел приказать им распределить вес честно, но на мой локоть легла ладошка Аннушки.

— Не надо, Матюх, — шёпотом попросила она. — Дай ему освоиться малость.

И сердце снова укололо иглой. Что же вы, Анна Михайловна, так о секретаришке печётесь?

— Что, Ваше Сиятельство, парень приглянулся? — тоже шёпотом съязвил я. Но Аннушка улыбнулась и взлохматила мне волосы.

— Мне несколько месяцев назад один парень приглянулся, — нежно ответила она. — Да так, что до сих пор взгляда отвести не могу. Будьте покойны, Матвей Павлович, невеста вам верна и слова своего нарушать не собирается.

И, воровато оглянувшись, быстро коснулась губами моих губ. Внутри сладость разлилась горячо, и я прикинул, нет ли поблизости какого ответвления, чтобы хоть на полчаса с Аннушкой уединиться и убедиться в правдивости её слов. Аня всё поняла по моему взгляду и шепнула в самое ухо:

— На привале, Матюх.

И от жаркого шёпота её мне даже задышалось легче.

Если кто и заметил нашу нежную беседу, то виду не подал.

Петруха, тем временем быстро справившись с укладкой своей части груза, расстелил карту и задумчиво изучал её, подсвечивая себе искрой.

— Что там? — я присел рядом и вгляделся в линии.

— Ничего хорошего, Матвей Павлович, — покачал головой Петька. — Загон на карту не нанесён. Мы вот тут. Дорог никаких нет. Нутро тоже обозначить не потрудились. Или новое оно, или не захотел Обмоточный на карте его отмечать. Так что, куда мы выйдем, одной ведьме плешивой ведомо.

Я задумался. Если враг открыл дорогу на самом краю заповедника, да ещё и недавно, то навряд ли куда-то в щедрые и вольные земли Империи. Хотя, я бы сейчас не отказался близ Кроховки вынырнуть. Да даже в Приморске! Но вёл ход, скорее всего, в самое сердце вражеского стана.

Я бросил взгляд на Петьку, и тот хмуро кивнул.

— Попали из огня да в полымя, — протянул я. — И в Нутре ночевать опасно, когда нам твари пятки лижут, и будет ли безопаснее, когда выйдем…

— Под Окой тянется, скорее всего, — ответил Петруха. — Но вот как далеко…

Нутро было широким, не меньше трёх метров. И подсушили его мы с Петрухой знатно: под ногами земля шуршала, обычная, не пропитанная слизью. Но я не замечал привычного гнилостного душка, значит, попировать Нутру давненько не доводилось. Может, и вправду свежее совсем. В любом случае, значило это одно: если наш поход в гнилевом брюхе надолго затянется, туго нам придётся. Когда резерв подсядет. У меня-то Аннушка есть, а вот Сашке с Петрухой без помощи долго восстанавливаться. Или на снадобьях жить.

Чем больше я думал, тем суровее себя ругал. Обжился в новом мире, позабыл, каково оно: по Гнили месяцами таскаться. Да ещё и с балластом таким.

Кот едва плёлся в середине отряда, существенно нас замедляя. Не ныл, не жаловался, но лицо у него осунулось, и ноги уже заплетались. Да и Аннушка, хоть и бодрилась, а тоже устала порядком. Надо привал делать.

Когда четвёртый час был на исходе, мы вышли к разветвлению. Одна дорога убегала влево, вторая вправо. Не хватало пути посередине и камня, как в сказках. Впрочем, жены у меня пока нет, невеста одна, с конём тоже в Империи не заладилось, так что, если терять, то только буйну голову.

— Встаём на привал, — скомандовал я.

И возражений не последовало. Кот, не стесняясь, рухнул на землю и вытянулся, тяжело дыша. Аннушка вновь приблизилась к нему, о чём-то тихо заговорив.

— Первый дозор, смотреть в оба, — приказал я и добавил, — Узкозуб, с Вороном меняешься. Отдыхай. Твоя сила может пригодиться, если мы иссякнем. Сашка, ты пройденный тоннель сторожишь. Гришка, ты с Петром, Овод со мной. Разведаем, куда дальше путь ведёт. Остальным отдыхать. Пока не раскладываемся, будьте начеку.

Мы с Оводом нырнули вправо, Петька с Григорием ушли влево.

Шли осторожно, я даже зачищать далеко вперёд не стал. Нечего заранее наше присутствие обнаруживать. Но спереди вдруг потянуло воздухом. Слабо, едва ощутимо. Даже пряди волос не стронуло. Только в душном смраде Нутра глоток воздуха живой водой чувствовался.

— Ох, ну и воняет здесь, — сморщился Овод и, в ответ на мой недоумённый взгляд пояснил, — как ветерок пошёл, так я и понял, насколько дух тяжёлый в этом вашем Нутре стоит.

— В Гнилевом, — поправил я. — Нашего тут ничего нет.

С полчаса мы шли вперёд, но ничего интересного не обнаружили. Нутро стало забирать выше, явно двигаясь к поверхности. Да только до той поверхности мы могли ещё пару часов шагать. Или больше. А силы у людей на исходе.

Остановившись, я поднял руку, призвав Овода к молчанию, и прислушался. Тихо. Только далеко позади раздавались слабые отзвуки голосов наших товарищей. Я пустил вперёд искры и напряжённо наблюдал, как крохотные огоньки истаяли в густом мраке. И никто ими не заинтересовался.

— Вроде, чисто, — наконец, вздохнул я. — Давай охранку с сигналкой сделаем. Твои опорники, я плету. Большого заряда не закладывай, если Нутро ненароком обрушим, нам только назад и останется возвращаться.

Овод кивнул и занялся делом. Я плёл поверх его маячков, исподволь поглядывая на то, как ловко стихийник заряжает монетки. До Крысолова ему, конечно, далеко, но дело своё Овод знал.

— Зачем Кота на другой конец Империи через Гниль вести? — словно невзначай поинтересовался я.

— Так вы у него и спросите, Матвей Палыч, — оскалился Овод. — А меня хоть пытать можете. Под клятвой я. Ничего не скажу.

— А Кот, выходит, не под клятвой? Его пытать можно?

Стихийник насупился и промолчал. Лишнего, видать, ляпнул. Интересно. Значит, Кот может мне рассказать больше, чем его спутники? Осталось только сделать Котяру разговорчивее.

Обратно мы вернулись в молчании. Петька с Гришкой уже на месте были.

— Обвал там, Матвей Палыч, — доложился Зайцев. — Рыхлый, не так давно осыпалось. Гришка чутка попробовал магией стронуть, но не поддалась земля.

— Метров на шесть вперёд точно завал, дальше не чую, — пожал плечами Григорий. — Если понадобится, могу попробовать продавить. Но есть риск, что осыплется.

— Добро, — похвалил я. — Всё, встаём на отдых. Крысолов, охранку вокруг лагеря ставь. Саша, мы с тобой в пройденном тоннеле навертим. Остальным на ночёвку располагаться. Кот, АнМихална, соорудите стол.

— Я сделаю, Матвей Павлович, — вызвался Овод.

— Помочь можешь, — отрезал я. — А белоручек в отряде не потерплю. Графиня, вон, не отказывается. А она сегодня околиса положила, магии изрядно потратила.

У Кота лоб и щёки пятнами пошли, и он вскочил на ноги, жестом остановив изготовившегося спорить Овода.

Когда насытившиеся люди расположились на ночёвку, а дежурные заняли свои посты, мы с Аннушкой, прихватив одеяла, ускользнули в левый ход. К завалу. Кузьма, дежуривший с этой стороны, ближе к лагерю отступил, чтобы не помешать ненароком.

На долгие беседы нас не хватило. Едва оставшись наедине, я притянул к себе Аннушку и впервые за невыносимо долгие дни крепко поцеловал, скользнув ладонями по плечам. Аня зарылась пальцами в мои волосы, огладила шею, рванула куртку в стороны…

Нет, зря я маялся, глядя, как она Кота обхаживает. Соскучилась по мне моя Аннушка. В каждом её жесте сквозило нетерпение. Мы и раздеться толком не успели. Я только брюки с графини стянул осторожно, чтобы не порвать от усердия. А уж когда длинные стройные ножки плотно обхватили мои бёдра, и вовсе голову потерял.

Укрывшись одеялом, мы лежали, прижавшись друг к другу, и смотрели на высокий свод Нутра. Чтобы было уютнее, я запустил крохотные искорки, и они славно перемигивались, потихоньку теряя заряд. В голову, лёгкую и свободную после жарких объятий Аннушки, ни одна мысль сунуться не смела. Но АнМихална прервала бездумную негу, тихонько спросив:

— Ты зачем так с Котом сурово, Матюх?

Я хмыкнул и притянул Аню ближе к себе, ощутив волну жара от горячего тела. Эх, подмять бы её сейчас и ещё разок… Но тело, уставшее от не знавших перерыва приключений, молило об отдыхе.

— А ты почему его защищаешь? Из-за приказа Императора?

— Я не защищаю, — пробормотала Аннушка, скользнув губами по щеке. — Но оберегать должна, да. Он хороший на самом деле, Матюх.

— Ты близко его знаешь?

— Не любовники мы, — отрезала Аннушка, нахмурившись. — Да ты никак ревнуешь, Матвей? Моего слова тебе, выходит, недостаточно?

Я усмехнулся:

— Ни за что себе не прощу, если такого мага жизни упущу! Кто мне будет резерв восстанавливать?

— Дуняша, — фыркнула АнМихална и, прерывая начавшийся спор, сказала, — нет, нас с Котом и близкими друзьями не назовёшь. По службе знаю хорошо. Репутация у него отменная. Человек слова. Честный. Но словами так заплетёт, что без графина хмельного и не разберёшься.

— Кто он?

Аннушка замялась. И засопела.

— Не можешь, — понял я. — Ладно. Я с Котом не суров, АнМихална. Только дворцовый наш Котяра до сих пор не понял, куда влип. Ты думаешь, он от большого рвения пошёл дров наломать? Да ещё и так близко от меня? Он хвост распушает. Пытается со мной силами меряться. Значит, привык, что его слово слушают и исполняют. Поначалу-то безразличный был. А как носом в лапти ссаные потыкали…

— Матвей!

— Ань, — я повернулся на бок и уставился в лицо невесте, — мне его живым надо довести. Я Рудакову обещал. Пока Кот не привыкнет мой приказ сначала исполнять, а потом уже обдумывать, придётся учить. Доведу, там пусть как хочет живёт. А Гниль — не самое удачное место для выяснения, у кого потенциал больше. В стае двух вожаков не бывает. Начнём каждый на себя власть перетягивать, всех загубим. Или я, или он.

— Ты себя сбереги, — тихо попросила Аннушка. — И врагов не наживи.

— Кот обещал…

— И слово сдержит. Но он в самых верхах ходит, Матвей. И неплохо бы, чтобы верхи эти хорошо о тебе думали.

— Давай выживем сначала. А там будем думать, как о себе хорошее мнение составить. Если я Кота угроблю, Император вряд ли ко мне доверием воспылает.

Аня снова засопела, помолчала, а потом медленно, подбирая слова, проговорила:

— Если вы с Котом из Гнили врагами выйдете, о хорошем отношении Константина Алексеевича можешь забыть. Ближе Кота к Императору никого нет. Даже слово Фёдора Ивановича Рудакова такого веса не имеет.

Я понял, что АнМихална приложила все усилия, чтобы предупредить меня, обойдя клятву. И благодарно тронул напряжённые губы. Хотел Аннушку ещё расспросить, но пальцы её, словно невзначай, скользнули по животу и ниже.

И я подумал, что не так уж и устал.

Может, самую малость.

Девять часов я дал людям, чтобы выспаться. Мы с Аннушкой заснули вскорости, но к своей смене я поднялся. И АнМихалну разбудил, чтобы одну в тоннеле не оставлять. Ночёвка прошла спокойно, и у меня было предостаточно времени на дежурстве подумать. Кот вымотался, в свою очередь еле поднялся, на беседу его теперь точно не хватит. А больше говорить ни с кем не хотелось, тем более что от лагеря далеко не отойдёшь, тревожить спящих разговорами я не хотел. Ведьме плешивой ведомо, как завтра наш маршрут сложится.

Поднявшись, мы наскоро перекусили, свернули лагерь и двинулись вперёд. И я порадовался, что решил встать на стоянку. С каждым шагом свежим воздухом тянуло всё отчётливее, но до выхода на поверхность мы добрались лишь через пять часов. Итого, девять часов ходу. Такого длинного Нутра мне ещё не попадалось. И при этом такого спокойного. Не к добру это. Даже подумать страшно, где нас выкинет на поверхность.

Едва я осторожно высунулся, осматриваясь, как в груди всё оборвалось.

Местность была мне знакома. Широченный луг, заросший сон-травой. Только не с той стороны, куда мы в прошлые походы попадали. С обратной. И зарево над городом Обмоточного разливалось совсем близко.

Глава 11. Дела Империи.

Зарево над городом Обмоточного разливалось совсем близко.

Я осторожно огляделся и спустился обратно.

— Что там? — вскинулся Маржинов. Остальные тоже смотрели с ожиданием.

— Вышли аккурат к тому месту, которое я всеми силами стремился обойти, — хмуро сообщил я. — Петька, подежурь у выхода. Сашка, ты в хвост. А тебя, Кот, позволь на два слова.

Овод шагнул следом за своим подзащитным, но Кот махнул рукой, и стихийник остановился. Мы прошли мимо дежурившего Сашки, углубились в тоннель и остановились лишь тогда, когда подслушать стало невозможно. Кот вопросительно взглянул на меня. Стоял он ровно, прямо, развернув плечи, с высоко поднятой головой. Без вызова. Привычен был именно так себя держать.

— Я понимаю, что на вопрос «кто ты?» ты мне не ответишь, — начал я и сделал паузу.

— Никакой важной информации вам моё имя не даст, Матвей Павлович. А бед натворить может. Вы же под клятву не пойдёте?

— Не пойду. Но молчать я поклялся Рудакову. Могу и тебе аналогичную клятву дать.

Кот натянуто улыбнулся.

— Маловато будет. Попробуйте вопрос иначе задать.

— Сам рассказывать не станешь? Придётся догадками и недомолвками?

Кот вздохнул и заложил руки за спину. В голове у меня мелькнула какая-то мыслишка. Было что-то знакомое в этой позе. Но уловить образ я не успел.

— Матвей Павлович, я вам не враг. Может, мы не совсем удачно начали знакомство. Поймите, от вас моя жизнь зависит. И, не побоюсь громких слов, судьба Империи. Её ближайшее будущее сейчас в ваших руках. Почти буквально. Доверия выше я себе представить не могу.

— Но молчать буду? — поддел его я. И, видя, что на провокацию Кот не поддался, честно сообщил: — Я думаю, что нас целенаправленно гнали именно сюда. В то, что на такие трудности враг пошёл исключительно ради моей головы, не верю. Значит, Обмоточный в курсе, кого я веду. Ты знаешь, что там, на поверхности?

Кот медленно покачал головой:

— Не имею ни малейшего представления, Матвей Павлович.

— Там город. Город в Гнили. Город Обмоточного. Я о нём не знаю почти ничего, кроме того, что слуг смертника в нём предостаточно. И что защита стоит отменная. И попробуй мне растолковать, Кот, зачем нас подталкивать к этому месту, если не для того, чтобы изловить? Что в тебе такого ценного?

— Все тайны Российской Империи, — тихо произнёс Кот. — Вся информация, доступная Императорской семье, заключена вот тут.

Он неторопливо постучал себя по виску.

— Секреты Крепостей, способы зарядки Шестерней, расположение армий, договорённости между родами Империи и союзы международные. Я знаю всё. Если Империя сменит правителя, я стану тем ключиком, который откроет заговорщикам рычаги управления государством.

От тихого голоса у меня мурашки по спине побежали. Действительно, при таком раскладе, Император, улетевший на дирижабле, и ведьме плешивой даром не сдался. Он — просто фигура, символ. Работник, которого можно заменить. Насчёт судьбы Империи в моих руках Кот не покривил душой ни на миг.

— Ты же понимаешь, что мне проще тебя убить, если возникнет хоть малейший риск твоего пленения? — вкрадчиво спросил я.

— Вы не сможете, Матвей Павлович, — просто улыбнулся Кот. — Лицо мне поправить — сколько угодно. А убить не сможете.

— Отчего же?

Кот пожал плечами и промолчал. Я тоже молчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Вот уж ввязался… мало я попросил в награду. Одного долга за семьёй Рудаковых недостаточно. Впрочем, мёртвому и награда ни к чему. А шансы упокоиться под стенами города Обмоточного у меня были весомые. Пусть даже не с первого раза.

— Матвей Павлович, — вновь негромко заговорил Кот, и я мигом вынырнул из размышлений. Тон секретаря гипнотизировал, заставив напрячь внимание. — Давайте уж начистоту. В Москве стало небезопасно. Давно уже, новость изрядно потеряла в свежести. Верных Императорской семье родов осталось наперечёт. Прямо противостоящих, думаю, тоже нет. Нам не удалось пока доказать чьей-либо причастности к заговору. Лидер ускользает. И есть у меня предположение, что он не имеет громкой фамилии. Тем не менее, изрядная часть аристократов вместо того, чтобы верно поддерживать Императора, станет воевать за ресурсы. Своя рубашка всегда ближе к телу, а с достатком в государстве сейчас дела обстоят не очень.

Я вспомнил роскошный особняк Авдеевых и захотел поспорить. Но сдержался.

— Если вы подумали о внешнем блеске, — цепко оглядел меня Кот, — то напрасно. Это отзвуки роскоши. Империя стремительно беднеет. Аристократия вытягивает из населения всё, что может, но развития нет и не предвидится. Гниль медленно, но неуклонно наступает. Батюшка нашего Императора, Алексей Иванович, спохватился, осознав, к чему привело истребление смертников. Но было уже поздно. Он попытался исправить ситуацию, дал волю сильным родам, вроде Жуковых. И, позднее, Охотниковых. Стал собирать вокруг себя тех, кому доверял. Однако он рано умер. А Константин Алексеевич… Константину Алексеевичу не хватило мудрости и решимости продолжить начатое дело так же крепко.

Я ухмыльнулся. Видать, действительно высоко сидит наш Котяра, раз позволяет себе так непочтительно отзываться об Императоре в присутствии подданного. Но Кот моей ухмылки предпочёл не заметить.

— Пара неурожайных лет, и страну накроет голод. Голод, который запустит необратимые изменения. С сокращением населения встанет и производство продовольствия. Промышленность. Мы уже сейчас не слишком интересуем соседей. Полагаю, руку помощи никто не протянет. Главы государств дождутся, пока мы смертельно ослабнем. И, возможно, только потом попробуют взять те ресурсы, которые ещё будут доступны. Если вообще захотят. А на карте вместо Российской Империи останется большое грязное пятно.

— За пределами страны Гнили нет?

— Крайне мало. Гниль даже по речушкам движется неохотно. А уж большая вода и вовсе держит её намертво. А центр Гнили именно здесь, у нас. И никто не знает, почему.

— Для чего ты мне это рассказываешь, Кот?

— Чтобы объяснить, что удержать семью Рудаковых на троне — единственный шанс спасти Российскую Империю, — слегка поклонился Кот. — Император будет пытаться добраться к Жуковым. Они — сильный род, и смертников у них всяко больше, чем у вас, Матвей Павлович. Но всё равно мало. Земля там меньше пострадала от Гнили. Во всяком случае, пока. Урал тоже неплохо её держит.

— То есть, — медленно проговорил я, — Москву решено сдать?

Кот кивнул.

— Если иного выхода не будет…

Договорить я не дал. Жар бросился мне в лицо. Я схватил Кота за грудки и впечатал в стену. Секретарь не предпринял ни одной попытки сопротивления.

Москву сдадут… Июневка… Евлалия, Пашка, Дуняша… Маржиновы… Нет, говорить об этом Сашке никак нельзя! А потом враг пойдёт и дальше. Серпухов, Ирина Владимировна…

— Почему ты не сказал, тварево отродье?!

— Потому что иначе вы не согласились бы уйти, Матвей Павлович, — честно признал Кот, даже не пытаясь отстраниться. Мы едва носами друг друга не касались. И сейчас я был готов проверить, сколько жизней у Котяры, и так ли уж невозможно его убить.

— Будущее Империи теперь в ваших руках совсем буквально, — усмехнулся Кот.

— Да наплевать! Я там род свой оставил!

— Матвей Павлович, Москву никто не сдаст без боя. Крепости должны выстоять. Фёдор Иванович возьмёт командование армией. Когда мы сбегали, силы уже были на подходе. Авдеевы ему помогут. Не вся Императорская Гвардия легла перед Большим Дворцом. А Июневка ваша защищена куда лучше прочих земель. Охотниковых тоже не бросят без помощи. Мы прекрасно понимаем, кто вы, и какая мощь в ваших руках. Люди государевы будут держать земли до последнего. И, полагаю, опасность пойдёт не от Гнили, а из Подземья. Чтобы помочь, нам надо дойти до Жуковых, собрать ставку и дополнительные силы. Как можно быстрее.

— Мы под Казанью, — буркнул я, отпуская Кота. Тот небрежно оправил ворот и снова выпрямил спину. — Это достаточно быстро?

— Сносно. Я надеялся, что вы сможете изыскать способ…

— Да не смогу я ничего! — рявкнул я. — Ты что, думаешь, я всесильный?

— Очень на это надеюсь, — серьёзно заверил меня Кот и я, оторопев, расхохотался.

Секретарь подождал, пока я уйму нервный смех, и продолжил:

— По высочайшему дозволению, я даю вам разрешение на любые действия, которые помогут нам дойти как можно быстрее. Любые, Матвей Павлович. Всё, что произойдёт во время похода, останется тайной и следствию не подлежит. Если только вы сами не пожелаете обратного. И награду вы вольны выбирать сами. Любую.

— Да на кой она мёртвому…

— И всё же. Не спешите разбрасываться милостью Императора.

— Пока ещё Императора.

Секретарь промолчал.

Я поразмышлял несколько секунд, а потом уточнил:

— Ты доверяешь Императору?

— Как самому себе, — не моргнув глазом, быстро ответил Кот. — А к чему вопрос?

— Нити заговора тянутся на самый верх. Ты уверен, что…

Теперь смеялся Кот. Но как-то невесело.

— Поверьте, Матвей Павлович, Константин Алексеевич достаточно умён, чтобы изыскать более приятные способы самоубийства. Обрекать Империю на мучительную гибель… Не у одного вас есть близкие. Нет, Император тут ни при чём.

— Я хочу получить от него предельно честные ответы на любые вопросы, которые задам. Это кроме обещания долга.

— Получите, — уверенно согласился Кот. — И что-то сможете узнать от меня. Если у нас с вами будет время говорить.

— Хорошо. Но если с моей семьёй хоть что-то произойдёт, имей в виду, из верного помощника вы получите злейшего врага. И, поверь, расклад станет куда хуже, чем сейчас.

— Верю, — кивнул Кот. — Если вы переметнётесь на сторону врага, мы обречены. Жуковы одни не справятся. Вы сейчас самый сильный маг смерти в Империи, Матвей Павлович. Возможно, кроме нашего противника. Соответствующие распоряжения были отданы ещё до вашего прибытия в Большой Императорский Дворец. Ваш род станут беречь. Или он станет беречь государевых людей. И, будем честны, последнее куда вероятнее, Матвей Павлович. Поведёте?

— Поведу. Но теперь давай без инициатив. Мне только с тобой силами меряться не хватало. Да ронять твой авторитет, особенно перед твоими людьми, я не хочу. Но иначе их не угомонить. Два вожака в отряде — верная смерть. Пусть каждый из нас свою работу делает.

Кот мазнул по мне взглядом и посмотрел в сторону.

— Прошу покорно меня простить, Матвей Павлович. Прежде меня уважали без стараний с моей стороны. И к слову прислушивались. Теперь ситуация для меня необычна. Да и с боевыми смертниками мне близко общаться не доводилось. Я вас недооценил.

Я удивлённо взглянул на него и усмехнулся.

— Так ты, что ли, моё уважение пытался заслужить, когда полез дрова ломать?

Кот кивнул. И продолжил сухо:

— Я почуял, что там прореха в магии. Мне ничего не грозило, я могу себя защитить. Вернее, я так думал. Решил помочь. На деле доказать, что я не обуза. Я, может, и дворцовый Кот, да и походам в Гниль не обучен, но быть бесполезным не хочу.

— И как, доказал? — с интересом уточнил я.

На мгновение по лицу Кота скользнула смущённая улыбка.

— Скажем так, открыл для себя Гниль с иной стороны. И боевых смертников тоже.

— Ладно, — хмыкнул я. — Ты — умный парень. И над тем, что в Гнили пока как слепой котёнок тычешься, я смеяться не собираюсь. Я ж тоже не родился сильным боевым магом, и по носу получал не один раз, понимаю, каково это. Но больше геройствовать не надо, Кот. Заметишь что, или мысль какая придёт — просто скажи.

— Договорились, Матвей Павлович.

Я пожал протянутую руку, задержав её на миг.

— Ничего, говоришь, тебе не угрожало? Магия какая? Потенциал?

Долгий взгляд был мне ответом. Потом секретарь вздохнул и признался:

— Живик. За десятку.

К отряду мы вернулись, вполне приятельски шагая наравне. Я поначалу удивился нарочитому дружелюбию, но понял расчёт, едва увидев Овода. Тот окинул Кота цепким взглядом и расслабил плечи. Ожидал, видать, своего подзащитного избитым увидеть. Всё, Матвей Степанович, прослыл ты злыднем. Как ещё за нами не пошёл.

Впрочем, ответ на последний вопрос я тоже нашёл очень быстро. Кузьма, Крысолов и Гришка вроде как ненароком расположились около дежурившего Маржинова. И силой от них веяло так, что было понятно: любой, кто направится за нами следом, даже рук вскинуть не успеет, не то, что заклятие сплести.

Впрочем, беспокойство проявлял только Овод. Узкозуб сидел у стены и бездумно вертел в пальцах короткую ветку, а Ворон беспечно болтал с Аннушкой. Графиня Потапова улыбалась, но встревоженное лицо выдавало её с головой. Увидев нас с Котом целыми и невредимыми, АнМихална облегчённо вздохнула.

— Матвей Палыч, — обратился ко мне Петька, не дав заговорить, — позвольте, я на разведку схожу. Я эти места лучше вас всех знаю. Мышью проскользну. Ни одна тварь не шелохнётся.

Я задумчиво взглянул на клятвенника. Дурной ты стал, Матвей Степанович, каждого подозревать. Да только время выпало такое, что, не оглядываясь, не выжить. Петька у Обмоточного три года провёл. Что там в светлой головушке произошло? Ладно. Клятву-то я с него снял, под свою подвёл. Вредить он не сможет. Мне и моему роду. А государевых людей я под опеку взял.

Петька почуял мои сомнения и голову ниже опустил.

— Иди. Полчаса тебе даю. И, поди сюда, я следячку зачарую.

Петька осторожно вылез из Нутра и растворился в сумрачной Гнили. А я изложил ситуацию бойцам и Анне Михайловне.

— Есть ли смысл нам наверх выбираться, Матвей? — опасливо уточнила она, дослушав. — Так близко к логову врага?

— А мы иначе не пройдём, Аннушка. Крупное ответвление в Нутре только одно было, и то под завалом. Пробивать сложно, есть риск обрушить совсем. А если в заповедник вернёмся, то оттуда ещё понять надо, куда топать. Нас же сюда загнали не просто так…

Я вдруг вспомнил предупреждение Кота, что к Москве возвращаться нельзя, и развернулся к секретарю.

— А почему ты думал, что нас будут встречать на выходе из Гнили? Под Москвой?

— Императора ждали у дирижабля, — пояснил Кот. — Чудом удалось разминуться. А после уже нас выдавливали к ходу в Подземье, на поезд. Проскочить с вашим отрядом было единственной возможностью уйти. Малой группой по Москве идти было рискованно. Кто-то тщательно отслеживал все перемещения. Кто-то из приближённых. В Подземье, думаю, тоже были глаза и уши. Если наше отсутствие обнаружили, то должны были понять, что поездом мы не ушли. Значит, либо в городе спрятались, либо с вами.

— То есть, искать вас будут в Июневке?! — я шагнул к Коту, и тот опасливо попятился. Овод напрягся, а Гришка криво усмехнулся, переступив с ноги на ногу.

— Матвей Павлович, обговорили, вроде, — осторожно напомнил Кот.

— Обговорили. И последствия ты знаешь, — угрожающе прорычал я.

Да что толку угрозами броситься? Всё равно я теперь ничего сделать не мог. И оставалось только надеяться, что Евлалия справится, коли в Июневку незваные гости пожалуют. А мне вдвойне нужно теперь быстрее своё дело завершить.

— Овод, Ворон, Узкозуб, — напряжённо произнёс Кот, — вы полностью переходите под командование Матвея Павловича. Его распоряжения на время похода имеют приоритет перед моими. Защищать меня от графа Охотникова не надо. Что бы он ни сделал. Это приказ.

Овод скрипнул зубами, но голову склонил. О как. Клятвой Котяра придавил. Выходит, охранники под личной у него? Не под императорской? Остальные стихийники тоже склонились. Но куда спокойнее. Они-то расклад давненько просчитали. И намного дальновиднее товарища оказались.

— Дождёмся Петьки и выдвигаемся, — подвёл итог я. — Смотреть в оба, вести себя тихо. Магию использовать или по моему приказу, или в крайнем случае. Мы под самым боком у врага. И наша задача — остаться незамеченными.

Раздался шорох, и в Нутро спрыгнул Петька.

— Плохо дело, Матвей Павлович, — с ходу хмуро произнёс он. — Далеко я не смог пройти. Там патрули везде. Из смертников. Потенциалы прощупывать не стал, даже исподволь, сами понимаете. Местность прочёсывают, что бабкиным гребнем. Поодиночке мы ещё, может, и просочились бы. Группой вряд ли.

— Есть соображения, куда нам идти?

— Есть. Надо город обогнуть. Дальше за ним будет озеро. Около него раньше было Нутро. Не думаю, что его закрыли, пользовались постоянно, рабочий ход, зачищенный. Сквозь это Нутро можно уйти дальше.

— Насколько дальше?

— Нам сейчас каждый километр за благо пойдёт. Из оцепления бы выйти.

Я согласно кивнул.

— Но дело даже не в расстоянии, Матвей Павлович. Там Грань рядом. За ней — небольшой клочок свободной земли. Несколько деревенек. Если только смертники их под себя не подобрали. Можно пройти краешком и снова в Гниль нырнуть.

— Чьи земли, знаете? — обратился я к отряду. АнМихална и Кот одновременно пожали плечами.

— Здесь много огрызков ничейной земли, Матюх, — ответила Аннушка. — Вернее, по документам она, конечно, чья-то, но и даром никому не сдалась. Выгоды с неё не получить. Только деревни полумёртвые, которые кое-как себя прокармливают.

— Хорошо. Есть идеи, как пройти, Петь?

— Есть, Матвей Павлович. Но вам она не понравится, — настороженно посмотрел на меня Петруха.

— Не томи.

— Как я тогда от Обмоточного ушёл. Темноты дождаться и рвануть через сон-траву.

Глава 12. Старые знакомцы.

Сон-трава пришёптывала, перекатываясь под набегами лёгкого ветерка. Крепкие острые стебли тяжело сминались под ногами. Мы замотали лица, чтобы снизить влияние пыльцы, но я боялся, что надолго нас это не спасёт. Петька-то вон свалился, когда поле пересёк. Хотя, он был ранен и ослаблен, а мы — целые и отдохнувшие. Может, и удастся выбраться. Других вариантов всё равно нет.

Ночь в Гнили всегда тёмная, хоть глаз коли. Да и зарево от города играло нам на руку, сгущая темень над полем сон-травы. Мы шли, низко пригибаясь, рискуя надышаться. Я пустил вперёд себя Аннушку и поглядывал на неё время от времени. Но шагала АнМихална ровно, пока не поддавшись душному аромату.

Петька нервно оглядывался на владения Обмоточного. На фоне зарева ярко прорезались силуэты патрульных. Но к лугу они не приближались. Какой сумасбродный рискнёт идти через дурман? Только такие отчаянные, как мы.

Первым в ногах запутался Кот. Я, услышав шум, оглянулся, но товарищи подхватили его, не дали упасть. Звякнула склянка со снадобьем. Немного, совсем немного осталось, и мы нырнём под прикрытие густо сплетённых веток.

Где-то вдали тяжело завыл околис. Возможно, тот самый, что сидел на привязи у избушки Обмоточного. Вой пробрал до костей, но разума не помутил: далеко, не достаёт.

Теперь и я нервно оглядывался. Расклад мне совсем не нравился. По всему выходило, что нас засекли. Патрульные не приближались, но вытянулись цепью, провожая нас издалека. Я бросил взгляд на Петьку. Тот тоже смотрел тревожно. Что-то не так. Если заметили, почему не атакуют? Жестами я велел отряду перестроиться в боевой порядок, замкнув Кота и Аннушку в центре. Идти назад смысла не было, нас изловят на спуске в Нутро. Да и там деваться некуда, а уж если погоня по следу пойдёт... На открытом пространстве сражаться проще. Остаётся пробиваться с боем. Я пересчитал силуэты врагов. Десяток. Мы наравне почти, если никто не спрятался в засаде. И под самым боком Город под Заревом, оттуда помощи врагу ждать недолго. С другой стороны, я, Маржинов, Гришка и Петька Зайцев — сила немалая. Пусть попробуют взять! Только из сон-травы выйдем…

Я аж запнулся, поражённый догадкой. Так вот на что рассчитывают преследователи! Сон-трава! Нам осталось совсем немного, но впереди — самые густые заросли! Словно в ответ на мои мысли, патрульные ускорились, сократив расстояние между нами.

Рискнув вдохнуть поглубже через плотную повязку, я рявкнул:

— В сторону! Уходим!

Отряд развернулся и бросился за мной. Край луга здесь был значительно ближе, но за ним — пустое пространство, как на ладони, не затеряешься. Да только чтобы бой принять, нам дышать нормально нужно! Убедившись, что Петька идею понял, я пропустил людей вперёд, встав в хвост. И вовремя! Смертники Обмоточного тоже не дураками оказались, догадались. И ударили. Разом.

Я развернул на ходу щит, понимая, что не успеваю полностью блокировать совместный удар нескольких сильных смертников. Времени на затяжной бой не было, пару раз вдохну полной грудью и свалюсь. Оставалось попытаться задержать преследователей, дав возможность уйти своим. Я влил в защиту столько силы, сколько было. Ещё повоюем!

Я просчитался. Удар не был направлен на людей. Ядро силы грохнуло о землю, всколыхнув сон-траву. В воздух взвились ошмётки земли в густом облаке золотистой пыльцы.

— Бегом! Не дышать! — гаркнул я, и в глазах помутилось. Через пелену я заметил, что в нас летит очередная волна силы, наощупь развернул щит с поглощением. Покачнулся от удара. Щит принял в себя чужую магию, добавив мне немного силы. В глазах прояснилось.

— Матвей!

Иди, Аня. Иди.

Не оглянувшись, я ополовинил разом резерв, поднатужился и поднял серую стену алчной смерти. Ноги меня едва держали. На полный контроль сил не хватит, да и сумею ли вообще поднять заклятие — одной ведьме плешивой известно. Но риск того стоил. Жалеть впереди мне некого, все мои за спиной. Если заклятие сдюжу, у врагов такая заварушка начнётся, что им не до нас будет. Можем успеть уйти.

Руки привычно выплели цепь заклятий, сила качнулась в руках и ожгла ладони, срываясь. Сила рванулась наружу, опустошив меня досуха. Мир дёрнулся перед глазами, и я рухнул в траву, кашляя от горячей щекотки в носу и горле.

Всё.

Серой мгле я уже не удивился. Разлёживаться не стал, вскочил на ноги, озираясь. Наверное, примерно так и выглядит ничто. Серая дымка вокруг, куда ни глянь. И под ногами, и сверху. Я попробовал сделать несколько шагов, но не понял, двигаюсь или остаюсь на месте.

— Погулять решил? Что-то ты не торопишься, Матвей! — раздался холодный серебристый голос Нежданы.

— Да к чему мне на тот свет торопиться? — усмехнулся я. — Скажи хоть толком, что тебе от меня нужно?

— Это не мне от тебя, это тебе от меня нужно, — возразил голос. Я оглядывался, пытаясь определить направление, но сквозь лёгкую дымную пелену взгляд не проникал. — Третья жизнь принята. Живи…

— Подожди! А когда семь наберётся, что со мной будет?

— Поживёшь — узнаешь. Живи!

Сон-травы не было. Был твёрдый земляной пол подо мной и каменный потолок сверху. Я пошевелился и застонал. Всё тело болело. Странно, и не дрался, вроде. Или это отрава сонная на меня так подействовала?

Я слышал прежде, что зловредной пыльцой можно до смерти надышаться, но сам не попадал. В горле першило и жгло до сих пор. До спазмов хотелось пить. Магия плескалась на самом донышке. Ну, да, я же выложился весь в эту алчную смерть твареву…

Вспомнив последние мгновения перед гибелью, я завертел головой и попытался подняться. Не с первого раза, но получилось. Глаза в тусклом свете видели нечётко. Похоже, я находился в камере. Потолок низкий, едва на ладонь над головой поднимался. Окон не было, по углам и у стен ютился мрак. Скудный свет лился из-за решётки, отделявшей камеру от коридора. Нетвёрдо шагая, я подошёл и вжался лицом в прутья.

— Очнулся! — раздался встревоженный Аннушкин голос. — Как ты, Матюх?

Я прищурился, но свет был таким тусклым, что смазывал всё на расстоянии дальше пары шагов. Я попытался проморгаться, прищурился и понял, что не в свете дело. Глаза меня подводили.

— Аня? — я невидяще покрутил головой.

— Я здесь. Напротив, правее. Не видишь ничего? Это пройдёт, Матвей. Наверное, из-за сон-травы. Мы тоже ничего не видели, когда очнулись.

— Мы?

— Ага. Всех девятерых накрыли, и стихийники не справились.

Так. Из сказанного моей хитрой лисичкой я понял два важных сообщения. Первое: нас слышат, открыто переговариваться нельзя. Второе — попались только девятеро. И, раз уж Аня подчеркнула, что стихийники здесь, значит, ушли смертники? Петька и Маржинов? Странно. А Кот?..

— Пришлось признаться, что отряд меня вёл. Они грозились моего брата убить, я не смогла промолчать. Теперь у отца выкуп запросят… — грустно продолжила Аннушка.

Я на пару секунд впал в ступор, но тут же сообразил. Батюшка Аннушкин давненько в Гнили сгинул. И брата у неё отродясь не было. Значит, те, кто нас пленили, пока что не знают, кто мы. И Кот здесь, с Аней. Кого ещё она бы братом назвала?

Говорить нам не мешали, значит, надеются получить информацию из наших бесед. Раз про Маржинова и Зайцева не спросили, выходит, им удалось уйти незамеченными? Как это так, мои смертники отряд бросили? Я сжал зубы, и голова отозвалась тупой болью.

— Ты такое побоище там устроил, Матвей! Если бы к ним подмога не подоспела…

— Сколько? — спросил я, подразумевая, удалось ли убить кого из врагов.

— Восемь! — с гордостью сообщила мне Аннушка. — Но мы уже едва на ногах держались, и тут ещё эти, в балахонах чёрных прибежали…

Выходит, большую часть отряда повязали и приволокли сюда. Про Кота пока не знают, это хорошо. Что уж им Аннушка наплела, я не имел понятия, но врать моя лисичка горазда была, как-нибудь, да выкрутилась. Расклад пока терпимый. Осталось понять, есть ли хоть малейший шанс выбраться.

Интересно, почтит ли нас присутствием Обмоточный? А если нет, то кто тут за него дела решает? И где Маржинов с Зайцевым, чтоб им у ведьмы плешивой портки нюхать?! Нет, предать парни не могли. И сами бы не захотели, и клятва бы выжгла. Значит, решили, что нет смысла всем попадаться. Что ж, будем помощи ждать. Петька здесь три года провёл, должен лазейки знать.

— Как остальные?

— Крысолову худо. Надышался сильно, пытался тебя вытащить. Кот в себя пришёл недавно. Остальные лучше.

— Сама как?

— Я-то ничего. Я… подлечила людей малость, Матвей. Пока к нам бежали. Терять уже нечего было. До тебя не дотянулась, прости.

— Умница, всё верно сделала. А почему ты одна говоришь, а остальные молчат?

— Мы ближе всего к тебе, Матвей. Остальные дальше. Но они нас слышат. Тебя в одиночке заперли. Я с братом.

Перед глазами постепенно прояснялось, но видел я всё ещё плохо.

— Ты как? — в голосе Аннушки сквозила тревога.

— Пить хочется. И горло жжётся.

— В камере, у решётки, должна вода стоять. Ты против света повернись, в темноте глаза лучше видят.

Я отступил на несколько шагов назад, отвернулся. Через несколько мгновений зрение малость прояснилось. Аккуратно, не поворачиваясь к свету, я попятился до решётки и в углу нашёл глиняную крынку с водой. Принюхался. Осторожно промочил горло.

— Пей, Матюх, — подбодрила Аннушка. — Они и еды давали. Ты ещё без сознания был.

А вот это уже интересно.

Того облака пыльцы, что поднял вверх удар смертников Обмоточного, хватило бы, чтобы отравить весь наш отряд. Мой щит отрезал большую часть, не дав надышаться товарищам. Атакуя, нас не щадили. Тогда почему заботятся сейчас?

Вывод напрашивался сам собой. Когда я принял бой, во мне распознали смертника. А в сильных магах Обмоточный был весьма заинтересован. Вероятнее всего, людей моих в живых оставил, чтобы со мной договориться проще было. Что ж, поторгуемся, если Петька с Сашкой раньше чего не сообразят. Я понятия не имел, насколько хорошо защищён город Обмоточного. Есть ли у нас вообще шанс сбежать. Но ведь Зайцев как-то выбрался? А Кота отсюда вытаскивать срочно надо.

Ладно, первое, что нужно сделать — себя в порядок привести. И магию хоть немного восстановить, а то боец из меня сейчас так себе. На Аннушку рассчитывать не приходится. Я хмыкнул, подумав, что как-то неправильно у нас с ней любовь складывается. То в Гнили свидания украдкой урываем, то тюремной романтикой наслаждаемся. Ладно, выживем, там и сообразим что-нибудь.

Я снова вытянулся на полу, подальше от света, прикрыл глаза и вслушался. Тишина царила гулкая, неоднородная. Шорох — кто-то пошевелился. Тяжёлый вздох. Стон — это, похоже, Крысолов. Воздух почти не двигался. Значит, окон не только в моей камере не имеется. Хорошего мало. Понять бы ещё, сколько бойцов нас охраняет. Послышался отдалённый глухой скрип, словно стул подвинули. Я попытался прикинуть расстояние, но не смог. И количество людей определить тоже. Мои сидели тихо, не считая дыхания, стонов и вялого шевеления. Охранники тоже не шумели. Не переговаривались, не играли в карты. Не то атмосфера в городе невесёлая, не то дисциплина у Обмоточного железная. Впрочем, если рассказы Петьки вспомнить, удивляться нечему.

Конечно, земляной пол — не мягкая перина в Июневке, но холодно не было, а тело вымоталось. Пытаясь выслушать пространство, я сам не заметил, как провалился в сон. Мне показалось, и пяти минут не прошло, когда звук приближающихся шагов разбудил меня.

— Ваше Темнейшество, — раздался робкий голос от решётки, — Господин приглашает вас на аудиенцию.

Я поднялся неторопливо: Темнейшеству спешить не к лицу, и подошёл к двери. За ней стоял маг, молодой совсем. Из-под капюшона виднелся только гладкий подбородок. Глаза теперь видели отчётливо, и я огляделся. Напротив, за такой же решёткой, стояла Аннушка, вцепившаяся в прутья. Бледная, измученная, но целая. За её спиной прямо на полу сидел Кот. Хмурый, решительно поджавший губы. Я ободряюще им улыбнулся. Слева оказалась глухая стена, направо убегал коридор, но обзор перекрыли трое парней в длинных чёрных балахонах с капюшонами на пол лица.

— Отчего ж не поговорить, — хрипло произнёс я. — Ведите.

— Прошу простить покорно, велено ваши руки сковать.

Я опустил глаза и увидел протянутые наручники. Вот аккурат такие, как я Пашке заказывал. Антимагические. Ну да, глупо было надеяться, что меня просто так поведут на приём к неведомому господину. Я прощупал магию и наткнулся на пустоту. Ага, камеры тоже с секретом. Нет, я, конечно, не ожидал, что нас в полной боевой готовности содержать будут, но расстроился. Перспектива вырисовывалась безрадостная. У меня здесь уйма сильных магов, которые ничего сделать не могут! Сказка, а не расклад.

Зло ухмыльнувшись, я протянул руки между прутьев. Щёлкнули наручники. После маг торопливо открыл дверь и отступил назад, склонившись. Ну, хоть не пинками гонят, и то хорошо. Ради такой роскоши побуду немного Темнейшеством.

Я вышел в коридор и направился за молодым магом. Троица пропустила нас и пристроилась за спиной. Проходя по коридору, я вертел головой. Так, Крысолов вон, сидит, привалившись к стене, тупо смотрит перед собой. Пришёл в себя, значит, но зрение ещё не восстановилось. С ним в камере Гришка и Острозуб. Григорий поймал мой взгляд, напряжённо улыбнувшись. Я едва кивнул.

Напротив за решёткой находились Кузьма, Ворон и Овод. Последний выглядел изрядно потрёпанным, но стоял на ногах, провожая меня настороженным взглядом. Ничего, парни, сейчас разведаем, что от нас «господину» нужно. А там, глядишь, и поторговаться удастся.

За коридором оказалась небольшая комнатушка для охраны, и, действительно, стояли три стула. Значит, постоянно дежурят трое? Уже неплохо. Осталась сущая мелочь: придумать, как из камер выбраться.

За комнатушкой обнаружился узкий коридор на пятнадцать шагов, упёршийся в винтовую лестницу. Подниматься пришлось долго. Я насчитал три пролёта по двадцать высоких ступеней. Снова коридоры, все двери закрыты, не понять, что за ними. Откуда-то потянуло густым ароматом похлёбки. Желудок сжался, напомнив, что последний перекус был очень давно. Я старался запоминать повороты, на всякий случай, отсчитывая шаги. Наконец, провожатый толкнул широкую дверь, и мы очутились на улице.

Сумерки или предрассветное марево окружало нас — не понять. Мягкий рассеянный свет лился с неба, от зарева. Приглядевшись, я понял, что тускло светится магический купол. Видимо, тот самый, что защищал город от влияния Гнили. Это какая же силища нужна, чтобы удержать заклятие на такой площади? Даже если на мощных накопителях стоит, магию откуда-то черпать надо? Если Обмоточный легко справляется с такими задачами, значит, люди у него под началом талантливые, сильные.

От двери начинался деревянный настил, протянувшийся между двумя высокими стенками металлического забора. Я поначалу решил, что это дополнительная защита тюрьмы, но, разглядев за решёткой острые иглы жимедя, понял, что ошибся. Это были загоны. С тварями. А ворота открывались аккурат на настил. Выходит, в случае побега, нам придётся ещё и сквозь тварей пробиваться.

Один, два, три… я насчитал по пять клеток с каждой стороны, но решётки были частыми, и выяснить, кто содержится внутри, я не смог. Настил закончился, лязгнули засовы, открылась массивная калитка, обитая железом, и мы шагнули на улицу.

Порядок здесь царил образцовый. Улицы чистые, дома светлые, белёные, в окошках ситцевые занавески пестрели. Уютно. Людей не было, но в домах слышались голоса. И не только взрослые: где-то визжали и хохотали дети. Пока картина не казалась мне отталкивающей. Я глядел во все глаза, пытаясь понять, где же выход, но Город оказался большим. Я даже мельком не заметил стены, охранявшие покой жителей от Гнили.

Мы миновали две улицы и вышли на площадь. Тоже чистую и светлую. Только цветов не хватало. Дерево и камень вокруг, под ногами — сухая, утоптанная земля, так и не скажешь, что в Гнили находишься. Дома выстроились ровным квадратом. Тот, что в центре, двухэтажный, широкий, теснил боками соседние здания, нависая над площадью резным балконом. Узорчатые наличники на окнах напомнили мне родительский дом.

Сюда меня и ввели. Проводили в просторную гостиную, усадили в кресло. Провожатые замерли у двери, а я изучал обстановку. Средней руки дом, не дворец. Обстановка простая, но добротная: диван, несколько кресел, стол круглый. Камин с весело потрескивающими дровами. На столе скатёрка льняная с вышивкой. На креслах салфетки кружевные. Чувствовалась женская рука: вряд ли Обмоточный, кем бы он ни был, стал бы кружева раскладывать. Значит, хозяйка в доме имеется.

Дверь за спиной отворилась, и я невольно вздрогнул. Пригнувшись, чтобы не задеть шлемом притолоку, в гостиную вошёл Обмоточный. Теперь я мог разглядеть его обмундирование ближе. Кожаный шлем с окулярами, полностью закрывающий лицо. Объёмная куртка из плотной кожи, перевитая трубками. Штаны со множеством креплений и карманов. И шипевшие паром сапоги на высокой подошве. Он тяжело прошествовал мимо, остановился и вперил светящиеся окуляры. Дыхание вырывалось с лёгким свистом через странное устройство напротив рта.

Я склонил голову на бок и холодно улыбнулся.

— Добрый день, Ваше Темнейшество. Или мне следует обращаться иначе? Граф? Князь?

Раздался сухой металлический скрежет, и я не сразу понял, что это смех. Окуляры блеснули. Обмоточный тяжело махнул рукой, стянул перчатки со встроенными в ладонь накопителями и, подцепив невидимые защёлки, стащил шлем, рассыпав пегие от седины волосы по плечам.

Улыбка сползла с моего лица.

Жаль, Евлалия Сепановна дома осталась. Собрание старейшин этого мира без неё вышло неполным.

Глава 13. В гостях.

Собрание старейшин этого мира без ЛяльСтепанны вышло неполным. С другой стороны, как же славно, что сестрица дома осталась! Возможно, будь мы оба в распоряжении этой твари, история закончилась бы слишком быстро.

Смех всё ещё звучал, пусть теперь и не такой впечатляющий, без искажающих голос приспособлений.

— Князь… Ой, не могу… Насмешил, Матюх! Ты бы ещё Императором меня величать вздумал! — смех резко оборвался, и Ефрем поднял голову, холодно глядя на меня. — А я бы и не отказался. Да только пустяшный титул местного шута мне ни к чему. Коли уж судьба ляжет мне императором быть, то настоящим. У которого сила за плечами, а не обгрызенная краюха пустой земли.

Я молчал. Вот, вроде, и судьба у меня непростая. Одним махом на триста лет сиганул, не каждому такая участь выпадает. И жить привык в новом мире, и удивляться после рассказов Ляльки почти разучился. А поди ж ты.

Смотрел я во все глаза на своего старшего, а сердце колотилось где-то в горле.

Ефрем Михайлов, старший разведчик Артели, в чей отряд я вступил желторотым юнцом. Он и взял-то меня из жалости, наверное. С батькой моим, Степаном Побединским, они славно Гниль пропахали. Друзьями были. А как Ефрем орал потом, когда я на первой же вылазке щерояжек заметил да атаковал. Благим матом отчитывал, пока меня лекари латали магией и обыденными средствами.

И не изменился Ефрем ничуть даже. Впрочем, в последние годы моей жизни в старом мире я видел его редко. Сам уже старшим стал, у меня свой отряд был отчаянных сорвиголов, мы Гнили и в пасть, и в зад совались. А Ефрем вроде и присмирел с возрастом. Это сколько же ему сейчас быть должно? Под шестьдесят годочков, не меньше. Ну, не считая трёх веков, отрезавших нас от прежней жизни.

На старичка мой бывший командир походил не больше, чем Лялька на бабулю. Я-то теперь в теле юнца был. А вот Ефрем со мной прежним вровень бы встал. Лет на сорок-сорок пять тянул. Морщинки в уголках глаз сложной вязью легли, лоб избороздили. Лицо усталое, измученное. Бороду сбрил начисто, должно быть, в шлеме мешалась. Может, потому и выглядит моложе. Разве что, волосы, совсем пегие теперь от седины, возраст выдают. Тела я не видел, но не сомневался: чтобы такое обмундирование носить, уставшие мышцы не годятся. Плечи по-прежнему широки, спина не горбится. В силе Ефрем покуда, ой как в силе. И история у него наверняка позаковыристее моей будет.

Тем более что он, как Лялька, в своём теле. Её-то я прежде не знал. А вот командира своего помнил хорошо.

— Что, Матвей Степаныч, язык проглотил? — усмехнулся Ефрем. — Не рад встрече?

— Да и не знаю, что сказать, Ефрем, — развёл я руками. — Удивлён, это точно. Живучим ты оказался, старый хрыч.

— Ох, отцовская порода, а! — с деланным восхищением цокнул Обмоточный. — Ну, положим, напугать тебя до мокрых подштанников я не чаял, но на удивление рассчитывал.

— Меня жизнь отучила удивляться, — сухо произнёс я. — И, как вижу, твоими стараниями.

— Посиди маленько, старый друг, — попросил Ефрем, улыбаясь. — Пойду, доспехи свои скину. А нам пока стол накроют. Небось, пузо-то от голода свело уже!

Он ушёл, посмеиваясь под нос, а я уставился в окно, даже не дёрнувшись, когда миловидная девица в сарафане до пят вошла с подносом и принялась на стол выставлять угощение. Тут и мясо было, и сметанка, и овощи всякие. Не бедствуют, стало быть, смертнички под рукой Обмоточного.

Со старым другом это он лишку хватил, конечно. Друзьями мы никогда не были. Нет, я Ефрема уважал. Мужик он был стойкий, цельный, за своих горой, в беде не бросал. Почёт ему во всей Артели оказывали. Из простых вышел, не родовитый ни капли. Место своё талантом заслужил. Сильный и искусный маг. Был. Уже тогда. А каков теперь — даже и предположить боюсь. И вот недаром мне везде знакомая рука чудилась! Плетения-то батька мой, Степан Алексеич, на двоих с другом придумывал.

Как же быть?.. Обмоточный, выходит, не только сильнее, потому что за другую сторону дара шагнул, но и выучен так же, как и я. Ещё бы, ведь он-то в Артели меня и учил, поначалу. А мне теперь уступить никак нельзя. Пусть даже от Родины моей обгрызенная краюха осталась.

Не сладилось тогда у нас с ним как-то. И я не мог понять, почему. Не сошлись характерами. Я под его началом ходил, пока не стал достаточно силён, чтобы свой отряд собрать. А после Ефрем пытался приятельствовать, да душа у меня не лежала. Чуял, выходит?

— Ну что, Матвей Степаныч, обдумал своё положение? — раздался от двери весёлый голос, и Ефрем чуть не бегом к столу подскочил. Умытый, причёсанный, в нарядном камзоле и модных штанах. Фигура у него и впрямь юношеской оказалась. Да и двигался Ефрем так, будто груза прожитых лет не чувствовал. Плюхнулся довольно на стул напротив и тут же схватил ломоть ароматного хлеба со стола.

— Ты, выходит, по мою душу ловушки в Гнили расставил? — в упор глянул я на него, стряхнув оцепенение. Каков бы расклад не был, а выбираться нам надо. И теперь времени совсем не осталось. Не отпустит меня Ефрем просто так.

— Да будет тебе, — фыркнул Обмоточный, — каким бы дорогим гостем ты для меня не был, Матюха, а тратить на тебя ценный ресурс — дело пустое. Ты вон и так пришёл. Только направить и потребовалось.

Я мысленно выдохнул. Значит, про Кота Ефрему ничего не известно.

— Давно поджидал?

— Давно. Лихо ты с моего Петьки клятву снял, ой, лихо, — покачал головой Ефрем. — Ешь давай, Матвей Степаныч, на голодное брюхо дело не скумекаешь. Ты после смерти, должно быть, как волк недобитый голоден. Не боись, отравы не положили. Хочешь — хоть из одного стакана пить станем.

Нет, на такую близкую дружбу я согласен не был. Хмыкнув, развернулся к тарелке, не спеша наполнил её. Есть, и правда, хотелось зверски.

— Я осерчал, правда, когда ты его мне не отдал, — с набитым ртом признался Ефрем. — Жалко такого смертника сильного упускать. Но упрям больно Петруха. Об колено не переломишь.

— Что ж ты, хотел вернуть его обратно да пытками заставить слушаться?

— Нет. Я б сестрицу его в Гниль приволок. Или мамку с батькой. Глядишь, там и посговорчивее стал бы наш Петька. Ценный он больно, неужто сам не заметил?

Я-то, конечно, мощь Петрухи в полной мере оценил, но мне было интересно Господина его послушать. Поэтому я только пожал плечами и отправил в рот кусок мяса тушёного. Ефрем удивлённо посмотрел на меня, проглотил еду и воскликнул:

— Не заметил?! Ай да Матвей Степанович! Как же ты проглядел? Петруха Гнили не сдаётся. Давление не выдерживает. Я его дважды без магической защиты на задание отправлял, а он возвращался, как ни в чём не бывало. Другие мужики еле ноги притаскивали, я хоть и смог получить стойкость к Гнили, но небольшую. А этому ничего. От него потомство бы хорошее пошло.

Я перестал жевать и уставился на Ефрема.

— Так вот зачем тебе город в Гнили? Ты здесь, что же, смертников как быков племенных разводишь?

Ефрем улыбнулся и откинулся на стуле, сцепив за спинкой руки. Снисходительный взгляд меня ничуть не задел. Но само присутствие Обмоточного поблизости раздражало сверх всякой меры. У меня к нему счёт набрался — за всю жизнь не оплатишь. Да руки пока коротки.

— Ты, Матвей Степаныч, как был мечтателем, так и остался. Как и батька твой. Я ему столько раз предлагал, давай со мной, Стёпка, мы вместе горы свернём! А он заладил: не пойдёт, мол, под мою руку. Да на что бы он мне сдался? Сам по себе бы жил, без клятвы.

Вот как. Отец, выходит, что-то о планах Ефрема знал? Но я придержал готовый сорваться с губ вопрос.

— Нам и в прежние времена туго жилось. Не было никогда у смертников свободы. Не теперь нас притеснять начали, намного раньше. Дары наши ведь когда разделились? Когда Гниль пришла. И те, в ком жизни было больше, в ней погибали. А кто со смертным даром управиться мог — выживали. Их-то под узду и взяли, на службу поставили. А ты знал, Матвей, что и после окончания службы таким, как Степан, вольной жизни не светило? А, не знал. Не сказал тебе, выходит, батька, куда наши старцы девались. Кто выживал, конечно. Благодарность Отечества была велика: кого в застенки, дескать, умом слабы, опасны. Кто выслужился или связи завёл, те на своей земле оставались. Но под таким приглядом, что до ветру сходить один не моги. И магию пользовать не смей. Разве это жизнь, Матвей?

Я скривился. Не жизнь, тут он прав. И прав в том, что я не знал этого в своём прошлом мире.

Ефрем задумчиво наколол на вилку кусок мяса, повертел, но положил обратно на тарелку.

— А бабы? Они так вообще расходный материал. Никто и не смотрел за ними, слабосилками считались. А ежели какая нарождалась посильнее, и магия у неё выплёскиваться начинала, то ёё того, как ведьму. Я из первых рук знаю, Матвей. Сестрица у меня была. Сильная очень. Да учить её никто и не думал. Отец мой и сам магом не шибко сильным был, для службы не годился. А мы возьми и народись оба-два с десяточкой. Сестрица у меня, знаешь, какая была? Сейчас таких называют модно, «менталисты». А тогда никто и не знал, какая сила у ней в руках, менталисты ваши и в подмётки ей не годятся. Я сестру сберёг. Отец упрятал от всех подальше, запер, как юродивую. Думаю, она ему внушила, чтобы не испугался и не сдал.

Я поёжился. Ефрем рассказывал просто и буднично, а я представлял, как мой батька читает заговор живой смерти над Лялькой, чтобы её спрятать, уберечь.

— Я после, в Гнили уже, понял, насколько мы сильны. Как нас боятся. Боятся, Матвей! И тогда боялись, и теперь боятся. Потому что никаким другим магам нас не перешибить, если мы в силу войдём. Нам одним, слышишь, одним только жизнь и смерть подвластны по-настоящему! — глаза Ефрема лихорадочно блеснули, он подался вперёд и заговорил с жаром. — Тогда я и понял, что надо собирать под своей рукой смертников. Выводить их из-под пригляда государственного. Но пацанят бдили. Только какой нарождался — за ним глядели в оба глаза. Я и решил начать с девок. Собирал их по крупицам, слухи ловил. Мне легко было, я ж как перекати-поле, по всем деревням окрест, куда по службе кинут. Избушки справил, сперва мы на безлюдной территории у края Гнили жили. А потом, как началась заваруха, так и ушёл в Гниль совсем. Тогда я уже сумел её себе подчинить.

— Как тебе это удалось? — хрипло спросил я.

Ефрем засмеялся, радостно, как пацанёнок, которому леденец паточный на ярмарке купили.

— Правильные ты вопросы задаёшь, Матвей Степанович! Вот, помнишь ли, как нам говорили? В Гнили, мол, нельзя убивать. Нельзя смертнику чужими страданиями магию питать. Головой, мол, слаб становится. А можно, Матюха, можно! Не каждому, конечно. Но если ты силён, ничего с тобой Гниль не сделает. Силу изменит только. Я по первой-то случайно в Гнили убил. Раскрыл мой секрет сослуживец. Я запаниковал, за сестру испугался, что убьют её. Ну и убил первым. А оно сладко так, Матвей, когда сила по венам струится! Боялся сначала, как не бояться-то. Без разума остаться не хочется. Но разум мой при мне был, а вот Гниль ластиться начала. Подчиняться. Я тварей издалека чуял теперь, все ловушки мог обойти. Другой раз рискнул, когда в паре шёл с разведчиком, раскрылся ему, с собой позвал. Да он в отказ. Пришлось и его. И так с каждым разом я Гниль всё лучше понимал. Одного мне не хватало: времени. За короткую жизнь человеческую не изменишь многого. Да тут сестра мне помогла. Ей жизнь и смерть подчиняются, Матвей, а они-то и есть — время. Долго она работала, несколько лет придумывала, как бы нам себя сохранить. И придумала. Только для заклятия жизни были нужны. Не простые. Двух сильных смертников, родных по крови — мы-то с ней родные души.

Я зло уставился ему в глаза:

— И ты решил нас с Лялькой под нож пустить?

Ефрем посерьёзнел и глянул тяжело:

— А что, думаешь, великая цена? За бессмертную жизнь? За право дать людям справедливость, которой они заслуживают? У меня цель-то какая, Матвей, ради такой на мелкие монеты не размениваются!

— Цель — землю Гнилью задушить? — рявкнул я. Мне, конечно, лучше бы спокойным оставаться, выудить из него побольше. Да руки чесались рожу самодовольную начистить.

— Мелко мыслишь, Матвей, ой мелко. Погоди, дай я тебе расскажу, авось ты и сам поймёшь. Ты мужик умный, жизни понюхал, глядишь, сам ко мне захочешь. Я тогда сперва искал отца и дочь. Или мать и сына. Но потом случайно узнал, что у Стёпки девка до тебя родилась. Он бы её ни в жисть не отдал. Попытались мы выкрасть. Да красть пошла смертница, от людей отвыкла уже, у меня давно жила. Не смогла, чуть не изловили её. Степан насторожился, спрятал дочку. Ух, как я за ней охотился, Матюх. Выслеживал его. Вот ведь батька каков твой был, а? Другу верному не сказал!

Конечно, не сказал, он тогда в каждом врага видел… В глазах у меня помутилось. Я вспомнил рассказ Ляльки о гибели отца от рук человека, по самые глаза замотанного. И что крикнул враг тогда: «Ты пожалеешь, что под руку мою не пошёл!».

— Ты убил моего отца, — скрипнув зубами, процедил я.

— Не убил, — помотал головой Ефрем, оскалившись в широкой улыбке. — В поединке победил. В честном бою, всё честь по чести. И не держи на меня зла, Матюха, не стал бы я твоего батьку убивать, да упёрся он, как баран. Не пойду и всё.

Я вскочил, размахнулся и ударил скованными руками. Ефрем скатился со стула, перебежал за стол, хохоча, как в припадке. Я рванул за ним, снова размахнулся. Обмоточный нырнул мне под руки и толкнул на стол. Я удержался на ногах, развернулся и застыл на месте.

В лице Ефрема не было ни кровинки. Вскинув руку, он зажал в горсти нити, намертво пригвоздившие меня к месту.

— Я с тобой, щенок Побединский, в игры играть не буду, — процедил Ефрем. — А ну, сядь!

Мне не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Нити чуть ослабли, позволив вернуться на место. Будь при мне магия, я бы с Ефремом потягался, да наручники не давали и шанса на сопротивление.

— Ты по Гнили гонял, будто тебя ведьма плешивая ссаной тряпкой стегает, а я пытался людей своих защитить — вот она, цель! Пошёл бы Стёпка со мной, глядишь, и обошлось бы. Придумали бы мы, как вас с Лялькой живыми сохранить. Но он упёрся. А сучка его мелкая мою сестру без тела оставила. Я всё учёл, всё подготовил. У сестрицы моей был дар особый. Она могла разумом в чужое тело переноситься. Не надолго, но долгого и не требовалось. У тебя в имении сирота жила, Неждана. Сестрица моя, как время пришло, разум её заняла. В койку тебя заманила, а наутро и скинулась с обрыва: по-другому она от тела освободиться не умела. Да и повод крестьян поднять требовался. Смерть сиротки, барином порченной, их рассердила, а там и сестрица моя постаралась, подогрела умы, чтобы тебя без суда и следствия порешили, в то же время, пока мы с Лялькой управимся. Я и отряд из верных людей подослал, чтобы подсобили, если крестьяне руки обагрить испугаются. Только за тебя дурень-слуга жизнь отдал, нарушил обряд. И Лялька вырвалась, да случайно всплеском силы убила сестрёнку мою. А обряд сработал. Не весь, не так, как думалось, но сработал. Я и Лялька бессмертие тела получили. А вы с Нежданой — бессмертие души.

Пошевелиться я не мог, путы надёжно стягивали меня. Оставалось только слушать во все уши и пытаться понять, что на уме у рехнувшегося смертника. В том, что разум он в Гнили растратил, я уже не сомневался.

— Всё наперекосяк пошло, всё! — Ефрем, брызжа слюной, склонился ко мне. — Крестьяне твои рехнулись: сестрица моя, умирая, силу свою не держала, кто под контролем был, все помутились. Бунтовать они пошли. Артельские нагрянули, учинили расправу. Полыхнул бунт по окрестным селеньям. Что Артель, в итоге, уничтожили, оно мне, конечно, на руку было. Да не готовым я оказался! Кого смог, в Гниль увёл. Пока смута шла, находил и уводил смертников под свою руку. Кого посулами, а кого и силой пришлось. Да только здесь, Матвей, в Городе им привольно жилось. Ты вот говоришь, как скот я их разводил. Да плохо ты людей знаешь, Матюха! У них тут дом, дом, понимаешь?! Жили они, жизнь свою устраивали, любились, деток рожали. И никто их больше под плетью не держал.

— Особенно Петра Зайцева, — выдавил я непослушными губами. — Вот уж кто плети твоей не пробовал…

— А и не попробовал бы, если бы не заартачился! — закричал Ефрем, но тут же переменился в лице и продолжил спокойно: — Силу, Матвей, в руках держать надо. Кто сам не может, тому помогать приходится.

— Выходит, кто не желает быть счастливым, того ты заставишь? — с трудом усмехнулся я.

— Детей неразумных учить надобно. Будто сам ты своих клятвенников не учишь.

Я, поджав губы, смотрел на Ефрема. Учу, чтоб меня ведьма паршивая драла! Антипа тогда плетью, Кузю искрами… Коту, и тому по роже съездил. Прав Обмоточный, чтоб его ведьма паршивая в койке удушила! Не такие уж мы и разные. Я, разве что, до полусмерти пороть никого не стал бы. Или стал бы? Если б проступок того заслуживал?

На ум пришёл предатель-Никита, которого я выпороть велел.

Ох, ближе ты, Матвей Степанович, к обратной стороне дара, чем думаешь. Может, прав Ефрем? Не крадёт Гниль разум, а вольницу даёт, действовать так, как сила подсказывает?

— Вижу, понимаешь ты меня, — довольно оскалился Ефрем. — Предложение у меня к тебе, Матюха, простое. Переходи ко мне. Покажу я тебе город, увидишь, что не изверг я. Людей не пытаю, жить им даю. За триста лет у меня под рукой столько поколений смертников выросло! А сколько мы талантов получили — не перечесть. И они жить хотят, Матвей Степанович. Не на цепи в Крепости, всю жизнь в крепостных, а по-настоящему, вольно. Только не дадут им. Не потому, что их силы так уж нужны для защиты городов. Если я захочу, Гниль остановится и на города не пойдёт. Только помяни моё слово, даже тогда смертников не отпустят. Я много лет назад попытался мир заключить. Пообещал тогдашнему Императору, что Гниль больше не поползёт на обжитые земли. Только тварям нужен прокорм — для них попросил скотину какую поставлять. Да людям моим свободу пообещать. Пообещали. Мы заключили мир. Часть смертников моих, кто захотел, вышли из Гнили. Там их и повязали. Хотели заставить на добрых людей работать, против меня пойти. Я осерчал тогда крепко. Потребовал людей вернуть, Император мне отказал. Силы собрал, попытался бой дать. И Петербург пал. Но урок они не усвоили, Матвей. И не усвоят. Мы своё теперь иначе возьмём. Нам, всего-то, нужен мир.

— И желательно весь, — пробормотал я.

— Что? — нахмурился Обмоточный.

— Обдумываю твоё предложение. Но один вопрос меня не оставляет. Вам же для чего-то по-прежнему нужны два сильных смертника? Не просто же так надоумили Ляльку сына родить?

— Ах, это, — отмахнулся Ефрем. — Мелочи. Нам нужно обряд повторить. Чтобы Неждана тело обратно получила. Не всё же ей в чужих ходить, как в обносках с барского плеча. Но вы оба останетесь живы, если к нам присоединитесь. Слово даю.

— Неждана? — я нахмурился. — Сиротка?

— Какая сиротка? — поднял брови Ефрем. — А, нет. Та девчонка в овраге и сдохла со свёрнутой шеей, когда Нежка из её тела ушла. Нежка, сестра моя. Тоже Нежданой звать. Это она тебя направляет.

Глава 14. Заманчивое предложение.

— Какая сиротка? — поднял брови Ефрем. — А, нет. Та девчонка в овраге и сдохла со свёрнутой шеей, когда Нежка из её тела ушла. Нежка, сестра моя. Тоже Нежданой звать. Это она тебя направляет.

Я уставился невидящим взглядом перед собой. Ефросинья, Фроська, нянюшка Прытниковых. Шустрая рыжая девица с золотыми глазами. Повесившаяся в сарае, когда мы сняли проклятие с Прытниковых.

Менталист, отработавший по людям Иришки Прытниковой, чтобы они клятвы, данной её отцу, ослушались! Оказывается, рядом была змея подколодная. А Неждана-то, выходит, не тень бесплотная. Может в чужие тела вселяться. Но как же так, Фроська же магом жизни была! Я сам чуял её дар! И лечила она нас по-настоящему.

— Выходит, Неждана может магию менять? — осторожно уточнил я.

— Не, — беззаботно помотал головой Ефрем, отступив на пару шагов. — Пользоваться может той, которая в теле. А ежели душа попалась не одарённая, то только своей родной, смертной, и пользуется. Сильная девка выросла, не зря я её берёг!

Ох, не того опасаешься ты, Кот, не того. Тут не Гнили надо бояться, не аристократов, жаждущих за ресурсы передраться. А погань вот эту. Сбрендившую парочку смертных магов, возомнивших себя вершителями судеб.

И, вроде, правильные слова говорил Обмоточный. Про справедливость, про свободу для смертников. Я же хотел того же самого! Собирался у Императора выбить положение попривольнее для людей со смертным даром. Но что-то меня смущало в сладких речах. И я не сомневался: если откажусь, то тут и останусь. Убить не убьют, меня на тот свет им отправлять не выгодно. Но если возьмутся людей моих пытать, Аннушку… я же сам жизни отдам, по доброй воле! Сколько попросят, столько и отдам!

Нет, Матвей Степанович, хитростью тут действовать надо.

— О чём задумался, Матвей Степаныч? — бодрый голос Ефрема вырвал меня из размышлений. — Коли драться больше не будешь, так я тебя отпущу, хоть доешь. Мне ты ослабевший ни к чему. Тебе восстановиться надо. Да, хочешь, я тебе девку приведу? Красавицу, каких ещё не видел! Горячая ночка и магию восполнит.

— Не хочу я никого принуждать, — процедил я.

Ефрем вылупился на меня и расхохотался.

— Ох и дурень ты, Степанов сын! Да если я скажу, что есть шанс от мага смерти с потенциалом за десятку понести, тут очередь до самой Грани выстроится! Ещё и соревноваться станут перед тобой, кто краше да умелей.

Я сжал губы. В роли племенного быка мне оказаться не хотелось. Хотя, по сути, то же самое мы и с Дуняшей делали, но оно как-то по сердцу сладилось.

Ефрем вдруг задумался и, будто осенённый идеей, всплеснул руками раздражённо.

— Да что это я, правда! Ты же с бабой своей пришёл! Аннушка, как и мамка твоя. Побединские-то, видать, однолюбы все. Ну так велю её сюда привести, комнату вам выделю, резвитесь! Никто к вам носу не сунет. Только вот это, — он ткнул в наручники, — не сниму, уж прости покорно. Ни с тебя, ни с неё. Зато любовь-то с остринкой будет!

— Спасибо, Ефрем, на добром слове, — я заставил себя улыбнуться. — Но пока что я к забавам не расположен. Давай о деле договорим.

— Драться не полезешь?

Я заставил себя удержать улыбку и покачал головой:

— Не полезу.

Ладонь разжалась, и путы опали, растворившись в воздухе. Я облегчённо повёл плечами.

— Тогда ешь, а я изложу подробнее, — Обмоточный опустился на стул. — Предложение моё следующее. Ты под руку мою переходишь. Против нас двоих во всём мире силы не найдётся. Даже Император этот малохольный со своими прихвостнями не сдюжит. А уж наши бабоньки нам помогут. С тебя клятву возьму, служения, уж не обессудь. Не поверю на слово. Люди твои под твоей останутся. Ежели кто из твоего отряда не согласен будет, отпущу. Многого они не видели, смертников среди них нет, сами по Гнили не дойдут. Глаза завяжем и доведём до Москвы. Живы останутся, слово артельского даю. И бойцы твои, и невеста.

— А как же обряд? — вскинул бровь я.

— Тут тоже скумекаем. Пожалуй, слова тут маловато будет, я поклянусь на магии, чтобы ты был уверен. И ты, и Лялька живыми останетесь. Но Евлалию не отпущу, уж прости. Не захочет служить, будет здесь жить, в городе. А ты вернёшься. Смертников под себя подберёшь и ударный кулак приготовишь. И мы сломим сопротивление армии, возьмём управление. Не захотели они по-хорошему договариваться, будет, значит, на наших условиях мир.

— Погоди, но как ты себе бой представляешь? У тебя так много бойцов? Я видел Императорскую Гвардию в действии, когда ты околисов на них натравил. Хороши бойцы. А это малая часть армии. Ещё же Летучие, они на смертников охотиться натасканы. И Крепости, через них Гниль не пойдёт.

— С армией справимся как-нибудь, — пренебрежительно махнул рукой Обмоточный. — Ты не понял, Матюшка! Под моей рукой не только смертники. Твари, Гниль — всё мне подвластно. Если я Гниль на земли двину, тут и Гвардия твоя срежется, и Летучие не выстоят. А вот Крепости, да, беда большая. Но вот скажи-ка мне, у тебя служит старый Тихон. Тихон Петрович, шофёр твой. Он под клятвой твоей?

Что-то дёрнулось внутри, и я, не моргнув глазом, соврал:

— Да.

— Отпустил, значит, — удовлетворённо протянул Обмоточный. — Вот ведь, щенок сопливый, ни ума, ни знаний, а туда же, в Императоры метит! Ну, Матюх, тогда у нас и карты все на руках. Крепости падут, как только ты Тихону приказ отдашь их открыть.

— И чем же поможет с Крепостями мой шофёр? — тупо переспросил я. Неприятное предчувствие драло душу ведьмиными когтями.

— Шофёр — ничем. А Тихон — душа и сила Крепостей. Постой, так ты не знаешь ничего?

Кажется, рано я решил, что жизнь меня отучила удивляться.

— Выходит, что нет, Ефрем. Не знаю.

Обмоточный гадко ухмыльнулся.

— Видать, не всему я тебя научил, Степанов сын, когда ты подо мной в Гниль ходил. Людей своих до исподнего выспрашивать надо, дурень! Они под клятвой тебе всю душу вывернут.

Вот она, свобода, какая. Живи и радуйся. Никаких секретов у тебя от господина быть не может. До самого исподнего. А если ты вдруг не хочешь быть счастливым в Гнилевом царстве, то отведаешь плети господской, да до самых косточек.

— Недосмотрел, признаю. И что я выспросить должен был?

Ефрем, по-прежнему ухмыляясь, затянул паузу. Я отправил в рот кусок мяса и принялся тщательно жевать, чтобы не выдать досады и растерянности. Эх, Кот, спета, похоже, ваша с Императором песенка.

Решив, что потомил меня достаточно, Ефрем покровительственно сообщил:

— Тихон — ублюдок Императорский.

Я поперхнулся.

— Да не нынешнего, конечно. Деда его. И тот не с простой девкой согрешил, а со смертницей. С моей смертницей. Долго я подсылал к нему девчат. Очень уж мне хотелось, чтобы они от силы Императорской родили. Одна и подластилась. И понесла. Да не одного, двух пацанов народила!

— Тихон, выходит, смертник? — окончательно запутавшись, уточнил я.

— Сме-е-ертник, — передразнил Ефрем. — Это мы с тобой смертники. А у него магия своя, особая. Он крепостями и владеет. Сильный получился.

— Двое было детей? А второй кто?

— Яков. Яков Петрович. Вы с ним в Гнили едва не поручкались, да Аннушка твоя врасплох застала Яшку. Только Тихон характером в отца пошёл. Утащить его не удалось, Император тогда сразу силу в нём почуял, берёг. А вот Якову в дворцовых стенах тесно стало. Он и убёг. А я подобрал.

Вот теперь, похоже, я видел расклад целиком. Едва я очутился в этом мире, как меня спеленали, как котёнка. Аннушка дружбу завела, а потом и больше, чем дружбу. Фёдор Иванович Рудаков понемногу к себе приближал. Быка пристроили счетоводом. Тихона мне подсунули, шофёром, значит. Вот не ошибся я с генеральским званием, чтоб мне у ведьмы плешивой портки нюхать! Высоко взлетел, Матвей Степанович, да падать страшно. Почему меня так тесно окружили? Знали, кто я? Знали, что за мной Обмоточный охотиться станет?

Котяру вот теперь пристроили. И навряд ли я его вести должен был. Скорее, это меня услали к Жуковым, от Москвы подальше. Если бы Обмоточный двинул свои силы на столицу, то я не устоял бы. А Кота, стало быть, приглядывать за мной поставили. Это же недоумком быть надо, чтобы такого ценного для Империи человека через Гниль волочь! Нет, запрятали бы его куда подальше. К большой воде.

Быть ценностью для Империи оказалось не так уж и сладко. Я себя по рукам и ногам скованным чуял, похлеще, чем в наручниках.

— Что, Матвей Степаныч, понял теперь, как тебя за горло крепко держат? — проницательно спросил обмоточный. — Бабами ещё привязали. Аннушкой твоей, Ириной Прытниковой. Со всех сторон обложили. Такой же крепостной ты, Матюшка, даром что сильнее всех этих недоносков. Никуда с привязи не денешься. Если сам не захочешь.

— Хочу, — хрипло выдавил я. — Хочу, Ефрем! Хочу в силу войти и от пут освободиться! Но план мне обдумать надо сначала.

— Думай, — великодушно разрешил Обмоточный. — Время есть. Давай я тебе город свой покажу, чтобы ты в моих словах не сомневался. А потом избушку выделю, баньку велю истопить…

— Нет, — я покачал головой. — Если я от тебя в камеру не вернусь, мои люди меня предателем посчитают. Не пойдут за мной. Мне обратно надо. Там и уговорю. А про избушку… Избушка под городом, у кромки леса — твоя?

Лицо у Ефрема словно стекло вниз. Обвисли щёки, состарив Обмоточного разом на десяток лет, опустился подбородок. Улыбка впиталась в раскрывшиеся губы.

— Моя, — буркнул Обмоточный.

— А зачем она тебе, при таких-то хоромах?

— Тоскую я, Матвей. Иногда. По жизни Артельской. Вот и хожу туда, душой отдохнуть, — признался Ефрем, но мне показалась нарочитой его угрюмость. Значит, в избушку наведаться не помешает.

Город под защитным заревом оказался обширнейшим. Не Москва, конечно, но и не деревня. Улицы были ровными, как по плану вычерченными. Дома однотипными: широкие добротные избы с белёными стенами и цветными наличниками. Я сперва удивился такой расточительности, а потом подумал: им, должно быть, серо тут живётся, в вечно пасмурной Гнили. Вот и расцвечивают жизнь по-своему.

Не хватало травы. Почва была плотно утоптанной, шелушащейся. Ни единой поросли. Не удалось пока Обмоточному победить мертвенность Гнили. И деревьев в городе не было.

Я шёл, как был, скованный по рукам. Возмутился поначалу:

— Это ты меня как пленника через весь город поведёшь?

Ефрем усмехнулся:

— Когда мне клятву дашь, Матвей Степанович, ты сюда господином войдёшь. Сильным магам почёт завсегда оказывают. А какие промеж нами с тобой дела, никто и не полюбопытствует. Как я людей своих учу — дело моё.

Я отвернулся, пряча кривую улыбку. Ничего, Ефрем. Сочтёмся мы с тобой ещё. А меня ты многому сегодня научил, правда твоя. И свободе настоящей, и заботе о людях.

Какое время суток стояло, определить я не смог. Зарево скрывало солнечный свет, мягким золотом рассеиваясь между белёными стенами домов. Но людей навстречу попадалось много. Мужики кланялись, девки глазками стреляли, окидывая меня любопытными взглядами. Ефрем на ходу грыз яблоко, благосклонно кивая своим подданным. Он старался держаться чинно, но я видел, с каким нетерпением он ловит каждый мой взгляд на свои владения.

— Хорошо ты тут всё обустроил, — похвалил я, догадавшись, чего от меня ждут. — И не скажешь, что по Гнили идёшь. Благодать.

— Погоди, ты ещё не всё поглядел! — пообещал Ефрем и зажмурился от предвкушения. Нет, не был он таким в прежнем мире, когда меня учил. Степенным был, суровым. Вспыльчивым, этого не отнять. Но на месте пацаном не подскакивал.

Шли мы долго, едва не час. Дома редели, расстояния между улочками становились всё больше. И, наконец, миновав околицу мы вышли к наделам. Тут у меня челюсть рухнула. На свободной земле не всегда теперь удавалось урожай поднять, а огороды Обмоточного колосились и цвели. Зерно, овощи, кусты и деревья фруктовые… изобилие. Издалека доносилось нетерпеливое мычание. На звук тянулись вереницей женщины с подойниками в руках.

— Как? — только и сумел выдавить я.

— Магия, — гордо приосанился Обмоточный. — Не один век я трудился. Вот ты говоришь, Матвей, я людей как скот развожу. А я додумался магии переплести. У меня и со стихийной силой люди имеются, и даже с зачатками магии жизни. Менталисты — они же живики все, хоть частью крови. Кто сражаться не хочет, даже из смертников, того не неволю. Каждому работа найдётся. Мы постепенно расширяем город. Пока что я достиг предела накопителей, дальше купол не держат. Но маги трудятся. Будет ещё краше наш город!

Ну прямо добренький градоправитель, ни дать, ни взять!

— Талантлив ты, Ефрем, — снова похвалил я.

— Увидел? Убедился? — гордо улыбнулся Обмоточный.

— Убедился. Только, что же, ты хочешь Гниль на всю землю распространить?

— Да на что мне оно? — удивился Ефрем. — Как порядок свой установим, так будет жить Российская Империя, лучше, чем прежде. Кто-то из смертников, конечно, за Грань уйдёт, на живую землю. Но многие останутся. Обвыклись здесь. Здесь их дом, их деды землю поднимали. Что, Матвей Степаныч, не устал? Обратно пойдём?

— Погоди. Хочу столб посмотреть.

— Столб? — нахмурился Ефрем.

— Да. На котором ты Петьку уму-разуму учил.

— А, — лоб Обмоточного разгладился. — Это ты прав, брат. Пойдём. Перенимай науку.

С просьбой я угадал. Удалившись от огородов, мы прошли город по кромке и очутились в неприглядной его части. Видимо, тут жили те, кто не хотел счастье меркой Обмоточного мерять. Домов не было. Их заменили казармы и бараки. Весёлых и озорных крестьянок тоже больше не встречалось. По улицам ходили боевые маги, с острыми и внимательными взглядами. Головы они склоняли, как и прочий люд. И передо мной тоже. Но смотрели глазами палача на вероятную жертву.

Страха перед Обмоточным я в лицах не разглядел. Всё было гораздо хуже. Бойцы смотрели на своего повелителя с обожанием. Нет, не плетью он их верность купил. И не обещаниями. Так смотрят на того, кому сердцем и душой служат.

Но были и другие. Обитатели бараков и казарм. Кланялись они низко, в пояс. Глаза прятали. Головы в плечи вжимали. И одеты были не в пример беднее даже обычных жителей Города под Заревом. Я представил Петьку, сутуло семенящего по обычным делам, испуганно отводящего взгляд, чтобы ненароком не пересечься с кем-то из бойцов, и скрипнул зубами.

Ровные ряды строений раздались в стороны, обнажив широкую квадратную площадь. В центре, действительно, возвышался столб с перекладиной. И от застарелой крови его отмыть не потрудились.

Я долго смотрел, пытаясь представить, каково оказаться тут. В городе всеобщего счастья и светлого будущего. У столба. Теперь и белёные улочки, и задорные улыбки женщин казались мне пропитанными фальшью. А хуже всего то, что от себя становилось тошно. Я, конечно, до такого не дошёл. Но, может, не потому, что благороднее был, а просто силой не вышел?

— Благодарю, Ефрем. Я увидел всё, что хотел. Вели меня в камеру проводить.

В тюрьму я спускался с облегчением. Душно мне стало в светлом и счастливом городе Обмоточного. Захотели бы его жители жить здесь, если бы не воля их повелителя? И что за новый порядок настанет в Империи после победы Ефрема? С бараками и позорными столбами на задворках счастливых городов? Нет, брат, врёшь. Не дам я тебе свою землю переиначить. И если для этого мне нужно стать таким, как ты — пусть. Теперь я знаю, как вернуться.

Меня закрыли в камере и сняли наручники. Охрана удалилась на свой пост. Пока я шёл по коридору, мои люди провожали меня напряжёнными взглядами, и, стоило смертникам уйти, Аннушка подскочила к решётке и нетерпеливо спросила:

— Ну, что там?

Я уселся прямо на пол и уставился на неё.

— Там? А там хорошо, Аннушка. Хорошо и привольно. Город чистый и светлый, люди счастливые и приветливые. Еды вдосталь. Сады цветут, огороды буйной зеленью вьются. Я долго разговаривал с Обмоточным, а потом ещё по городу гулял. Ошиблись мы, АнМихална. Не там врага искали. Я думаю, нам стоит принять предложение Обмоточного.

Кот за спиной Аннушки обречённо застонал и ударил кулаком по стене.

Спорили мы недолго. Усталость одолела, и я задремал на полу. А когда проснулся, нам принесли еду. Парень в длинном чёрном балахоне как раз поднос устраивал со снедью. В камеру он не зашёл, присел в дверях, осторожно опустив на пол ношу. Руки у него так дрожали, что я побоялся, как бы кувшин не уронил. Это они меня опасаются, что ли? Да что я им сделаю, в камере, сковывающей магию? За спиной у трясущегося ещё трое охранников маячили, вряд ли я один со всеми справлюсь, положение у меня неудобное.

Отчётливо звякнуло, и я, повинуясь чутью, шумно зевнул и завозился. Парень поспешно отполз назад, поклонился мне уже из-за двери, и, захлопнув решётку, чуть не бегом удалился. Охранники проверили замок и тоже ушли.

Аннушка на меня не смотрела. Даже спиной повернулась. Что же ты, лисичка, так хорошо меня знаешь, про всех девок моих мигом прочухивала, а теперь не поняла, что я вру? Нас слушали. И я был уверен, что каждое моё слово Ефрему передадут.

Лениво подтянув к себе поднос, я хлебнул душистого кваса прямо из кувшина, отломил хлеба, потянулся за мясом и замер. Тарелка стояла неровно. Отложив еду, я осторожно приподнял её.

Под ней лежал ключ.

Глава 15. Шаг за грань.

Под тарелкой лежал ключ.

Я неторопливо сгрёб его, стараясь не выдать себя звуком, и спрятал в карман. Выпрямился, потянулся. Подошёл к решётке.

— Эй, дежурные! А что, яблока какого к обеду не полагается?

В конце коридора завозились, и к моей двери подошёл охранник. Двигался он странно, будто лишку хлебнул. Движения плыли, теряя чёткость. Поклон и вовсе походил на попытку не упасть.

— Прас-стите, Ваше Тмнейшство, не выдали яблока. Узнать?

— Не надо. Отдыхай иди, весь день на ногах, небось.

Охранник в балахоне клюнул носом, поклонившись, и так же медленно ушёл назад.

Кот проводил меня уничижительным взглядом сквозь две решётки. Он сидел на полу, скрестив ноги и обхватив колени руками. К еде ни он, ни Аннушка не притронулись.

Я внимательно посмотрел на АнМихалну, и она, почувствовав взгляд, обернулась. Я подмигнул ей и приложил палец к губам. Аннушка нахмурилась и вопросительно вскинула брови. Я мотнул головой в сторону охранников, сложил под щекой ладони, потом жестами показал, что открываю замок. Аня кивнула. Вскакивать не стала, но придвинулась ближе к решётке.

Похоже, кто-то позаботился вывести охрану из строя. Я постарался точнее вспомнить парня, принесшего еду. Может быть проверка от Ефрема? Вполне. Чего от него ожидать, я и представить не мог. Но, как только я выйду из камеры, ко мне магия вернётся. А там, брат, посмотрим, кто и чего стоит!

Парень, притащивший поднос, точно не был Маржиновым. Сашка повыше будет, да и фигурой покрепче. А вот Петька под балахоном скрываться мог. И понятно, от чего дрожал. Недюжинную храбрость надо иметь, чтобы сюда вернуться. Я не сомневался, если Ефрем Петьку изловит, на своих ногах тот из города уже не выйдет, каким бы ценным он не был. Ефрем и в прошлой жизни предательства не прощал.

Размышляя, я надкусил хлеб, пожевал, но отложил обратно. Нет, и квас душистый я пить больше, пожалуй, не буду. Если Ефрем решил меня проверить, в еде может быть отрава. После попируем.

Выждав с полчаса, я вновь подошёл к решётке и окликнул:

— Постовой! Я передумал. Сгоняй за яблоком.

Тишина мертвенно разливалась по коридору. Мои люди замерли, не дыша. Камеры были расположены неудобно, Аннушка вряд ли смогла бы объяснить остальным наш план, но, видать, те и сами почувствовали.

— Яблоко мне принесут сегодня или нет? — повысил голос я. — Ваш господин сказал, что мне отказа ни в чём не будет!

Тишина. Пора.

Я вытащил ключ. Отпереть замок изнутри оказалось не так-то просто, я чуть запястья себе не свернул, пытаясь подладиться. Минут десять возился под напряжёнными взглядами Кота и АнМихалны. Наконец, дверь поддалась, и я выскочил из камеры, быстро оглядевшись.

Никого.

Не теряя времени, подскочил к решётке, запирающей Анну с Котярой. Ключ подошёл! Не то замки все на один лад делали, не то ключик был с секретом. Выпустив товарищей, я кинулся к следующей камере.

Охранники спали вповалку. Я отдёрнул капюшоны, увидел бледные, покрытые испариной лица. На столе из опрокинутого кувшина натекла лужа и вода с негромким звуком капала на пол. Я склонился и принюхался.

— Сон-трава, — пояснил Крысолов, не приближаясь. — По лицам вижу.

Сам он выглядел дурно, осунувшийся, белый, но на ногах держался хорошо.

— С магией у кого как?

— Порядок, — развела руками Аннушка. Кот кивнул.

— На донышке, — хмуро признался Крысолов.

— Полный, — отрапортовал Гришка. Кузьма кивнул, за ним и люди Кота закивали.

Я быстро рассказал, что ждёт нас на поверхности.

— Как только выйдем, станем мишенью. Я в наручниках шёл, какая сила у смертников Обмоточного, я не знаю. Но, если туго придётся, выпустим тварей. Начнётся неразбериха, там попробуем отступить.

— Матюх, — Аннушка указала в тёмный угол.

Я сначала не понял, что она имеет в виду, но пригляделся и улыбнулся.

В углу кучей были свалены чёрные балахоны.

— Одеваемся. Так мы меньше внимания привлечём.

Балахонов оказалось ровно девять, и я почти убедился, что ключ передал Петруха. Но где он сам? Не попался ли?

По винтовой лестнице мы поднялись без приключений. По пустым коридорам гулял сквозняк. Убедившись, что нас не ждут, я поманил за собой отряд и двинулся к выходу.

— Матвей Павлович!

Руки сами сплели заклятие. Перед выступившим из темноты Петькой Зайцевым развернулся щит, но тут же растаял, едва я опустил ладони.

— Здравствуй, брат, — я подошёл и обнял его, похлопав по спине. — Спасибо за помощь.

— Рано благодарствовать, — возразил Петька. — Не выбрались пока. Идёмте, я вас другим ходом проведу, мимо кухонь. Сейчас там никого. А у тварей охрана стоит.

Мы двинулись за Петрухой по коридору.

— Как ты пробрался к нам?

— Так я все ходы-выходы знаю,— пожал плечами Петька. — С тюрьмой было сложно. Но здесь все носят балахоны, скрывающие лицо. У Обмоточного свои причуды. Он иной раз с пленниками не церемонился, а потом они на службу к нему шли, не хотели умирать в мучениях. Вот, чтобы на солдат злобу не затаили, лица Обмоточный и велел прикрывать. Я проскользнул, а здесь уже дело ловкости. Одного вырубил, вместо него на кухню и сунулся. И в кувшин с водой охранникам сон-травы подсыпал.

Я с сомнением глянул на Петруху. Не верилось мне, что так легко он смог незамеченным проскочить. Не в духе Ефрема бреши оставлять. Но теперь выбраться надо, а разбираться после будем.

Прокравшись мимо кухни, мы оказались у скромной деревянной двери. Охранник подле неё спал, сморённый водой с сон-травой. Я осторожно высунулся наружу. Дверь вела во внутренний двор, заставленный ящиками и бочками. Отдельно высилась гора отходов, источавшая гнилостный запах. Над городом разлилась ночь, и золотистое марево купола сияло еле-еле, не разгоняя густой мрак. Только небо, подсвеченное заревом, было глухим и беззвёздным. Впрочем, в Гнили и без купола звёзд не сыскать.

Что находится за высоким забором я не видел, а до него чисто было.

— Пошли, — кивнул своим я. — Толку отсиживаться нет.

Мы миновали двор и вышли на улицу. Здесь было чуть светлее: белёные задки домов отражали свет. Поэтому и засаду мы разглядели прекрасно.

Навскидку, человек пятнадцать. Но это даже не самое плохое. Самое плохое стояло перед своими людьми в привычном обмундировании и светило на нас окулярами. Ефрем.

Так что же, Петька нас в засаду привёл?

Зайцев, шедший впереди, споткнулся и попятился. Не похоже, что он знал о засаде.

Обмоточный стащил перчатку, отстегнул защёлки и откинул назад шлем.

— Эх, что же ты, Петруха, думал, по моей земле незамеченным можешь пройти?

Петька промолчал, и Ефрем перевёл взгляд на меня.

— Я на тебя не в обиде, Матвей. Не тот ты человек, чтобы из камеры договариваться. Но больше времени у тебя нет. Решать надо здесь и сейчас. И, в качестве первого доказательства нашей дружбы, сними-ка клятву с этого молодчика, — Обмоточный кивнул на Петьку. — Твоего человека я учить не хочу. А как моим станет…

Улыбка на его лице расцвела самая кровожадная. Петька сделал ещё пару шагов назад, и я резким жестом задвинул его себе за спину.

— Ты что-то про клятвы не понимаешь, Ефрем. Если людьми разбрасываться, то какой же из меня господин будет?

— Ты не разбрасываешься. Моё мне верни, — стерев улыбку, потребовал Обмоточный.

— Отпусти нас.

— Сразу после твоей клятвы — пожалуйста. Петьку мне оставишь. Остальных можешь уводить.

Эх, надо было с Аней покувыркаться. Магии во мне меньше, чем нужно.

— Куда нам? — едва слышно, не разжимая губ, пробормотал я.

— Налево, до конца улицы, направо, а там задками до стены, — шёпотом ответил Петька.

Людей у Обмоточного много. Больше, чем нас. Но всё, в основном, семёрки. Двух восьмёрок я заметил. Потенциал Ефрема не определялся. Деваться некуда, рисковать будем.

— Хорошо, — я улыбнулся и развёл руки в стороны, демонстрируя мирные намерения. — Пётр, поди сюда.

Петька встал передо мной, хмуро глядя мне в глаза. Я взглядом указал налево. Зайцев согласно опустил веки.

— Давай руку, Петруха.

Зайцев протянул ладонь, я поднял свою и без промедления ударил по-тихому сплетённым заклятием под ноги Обмоточному. Земля взорвалась, подняв ввысь тучу пыли. Петька быстрым движением швырнул зажатый в ладони ком пыльцы. Гришка и Кузьма синхронно подняли щиты, отрезав нас от ядовитого облака.

— Бежим!

Дважды повторять не пришлось: отряд рванул за Зайцевым, как жеребята за мамкой. Сзади раздались ругательства, вспыхнули заклятья. Гришка и Кузьма бежали предпоследними, на ходу удерживая щит. Я замыкал отряд. И в спину мне нёсся леденящий душу механический хохот Обмоточного.

Пролетев улицу, мы свернули направо. Стены без окон и дверей зажали тесный проулок белёными боками. Ох, Петька, чтоб тебе гролки след драли, куда ж ты нас ведёшь! Тут же зажмут…

Додумать я не успел. Пётр резко затормозил, бежавшие следом Ворон и Острозуб врезались в него, едва не повалив. Выход из проулка нам заступили трое дюжих молодцев в балахонах. И на ладонях у них серебристо переливалась готовая к боя магия.

Всё, Матвей Степаныч. Решайся. Сейчас или уже никогда.

— Щит держать! — рявкнул я на ходу Гришке и Кузьме, а сам протиснулся мимо своих людей и, не сбавляя хода, выкинул первое заклятие. Иглу.

Семёрку щита она пробила влёт и пронзила грудь среднего бойца. Тот рухнул. Я бросил вперёд длинные плети, правый маг отбил, но я тут же ударил без замаха, посылая в грудь левого плотное мелкое ядро силы. Вот и второй кулем обвалился. Первого игла сразу убила, а товарищ его, хрипя, извивался на бесплодной земле Гнили.

Стихийники позади меня в бой вступили. Ворон и Острозуб тоже вызвали магию: к почти почившей троице прибыло подкрепление. Овод держал щит, прикрывая Кота, Аню и Крысолова. Пётр со мной рядом встал.

А я покачивался, будто к хмельному приложился. В глазах двоилось. Сила вливалась в меня быстрыми толчками, как брызжущая из горла кровь. Потенциал стремительно восполнялся. Не дожидаясь, когда зрение настроится, я ударил перед собой потоком неоформленной магии. Своих задеть не боялся: я теперь их видел иначе. Чувствовал яркими отпечатками чужеродной магии.

Оставшийся в живых смертник закричал страшно, схватился за горло, царапая кожу, и упав, начал кататься по земле. Магия, коснувшись его, рассыпалась десятком кусачих искр.

Я уверенно пошёл вперёд, наступая на пытавшихся перекрыть нам выход смертников. Пальцы сплетали знакомые заклятия, магия хлестала из рук, раздавая смерть каждому желающему. Но резерв не проседал. Сила, живительная сила жизни человеческой струилась в меня отовсюду.

Застывшую на выходе пятёрку я смёл тараном и шагнул в освободившийся проход.

Ефрем уже был там. Стоял, уперев руки в боки, и хохотал. Шлем он снова отстегнул. Я ударил его плетью, но вокруг Обмоточного вихрем полыхнул сложный щит, поглощая магию. Сформировав плотную иглу, я выбросил её в голову Ефрема, но тот едва вскинул ладонь. Магия отразилась и полетела ко мне. Лёгкое движение пальцев, и щит развернулся передо мной, широкий, плотный, серебристый.

Да что ж я тянул так долго?! С такой силой я бы давно раскатал и тварей, и отряды смертников в Подземье! Не вспотел бы даже.

Оставив противников помельче своим товарищам, я сосредоточился на Ефреме. Ускорился, стеганул плетью по ногам, пустил по земле зыбкую топь и тут же навёл на неё плесень.

Ефрем перестал лениться, двигаясь теперь так же быстро. Но усталости в нём я не приметил. Какой-то смертник подскочил слева, и я, не разворачиваясь, сжал кисть. Магия схлопнулась внутри тела врага, а потом рванула во все стороны, усеяв улицу кровавыми ошмётками.

Бежавших за товарищем двух смертников поменьше я просто снёс ударной волной. Мне уже не требовалось искусного плетения, тонкого умения пальцев. Я мог работать по площадям. Сил во мне теперь хватало. И они лишь прибывали.

— Молодец, Матвеюшка, кучей бери, — визгливо захохотал Обмоточный. — Мне ты в силе нужен!

Я, наконец, понял, что Ефрем ни разу не атаковал меня. Защищался, отражал, но ни разу не ударил. Это, что же, он всерьёз надеется перетянуть меня на свою сторону? И людей своих, так счастливо живших в его городе, не щадит! Пачками кладёт обученных смертников, лишь бы мою силу раскачать!

Это могло значить только одно.

Обмоточный уверен, что выйти мы не сможем.

Я бросил беглый взгляд на свой отряд. В целом, дела у них обстояли неплохо. Раненных не было, они успешно отбивались. Вот только стянули их в тугое кольцо, и двинуться не давали.

— Водички! — рявкнул я Гришке.

— А вы? — замотал головой тот.

— Делай!

Стихийники разом дали залп, пустив под ноги окружившим магам не лужу, а целое озерцо. Я отвернулся, когда Гришка поднял кулак.

— Не сметь! — грянул голос Обмоточного, и в Григория полетела длинная и мощная игла.

Я бросил щит, но он разминулся с иглой в паре сантиметров. Овод рванулся вперёд, выставил защиту. Игла пробила её, играючи, прошила Овода насквозь и растаяла. Стихийник покачнулся. Губы окрасило кровью.

Я, закричав от обжигающей ярости, побежал к Обмоточному, собирая в кулак всю силу, которая во мне была. Но не успел.

Внезапно повисла звонкая тишина. Мир будто замедлился. Ноги еле поднимались, с каждым шагом двигаясь всё неохотнее. Собственный крик гудел в ушах как через трубу.

Нет, это не я оглох. Тишина, действительно, звенела. Вибрировала натянутой струной. Кот стоял в полный рост, расправив плечи, в кругу наших людей и медленно сводил перед собой руки, окутанные белым пламенем. Аннушку, замершую в паре шагов от него, обвило золотистое сияние. В следующий миг я ощутил, как магическая мощь АнМихалны укрывает меня пуховым одеялом. А мир взорвался ослепительным светом.

Даже у меня загудело в голове. Смертники Обмоточного, которым Аниной защиты не досталось, попадали на землю, корчась от боли. Из носов и ушей струилась кровь, на лицах застыли гримасы ужаса.

Ефрем упал на колено и замер, тяжело упираясь рукой. Алый цветок распустился на земле под его лицом. Кап. Кап. Кап.

Внезапно меня отпустило, и я снова смог двигаться. Развернувшись, кинулся к своим.

— Уходим! Скорее!

Парни подхватили еле живого Овода, Крысолов, похоже, ощутил прилив сил, и мы понеслись к стене, где виднелись небольшие ворота. Петька на ходу достал ключ, но я остановил его окриком. Выставил вперёд ладонь, собрал силы и со всей дури вмазал в стену.

Образовавшийся пролом был достаточно широк, чтобы выпустить нас без промедлений. За спиной яростно орал Обмоточный.

— Стой! Матвей! Погибнешь!

Оглянувшись на бегу, я увидел, как засветились окуляры на вернувшемся на голову шлеме. А из трубок, обвивших костюм, заструился парок.

— Быстрее, быстрее! — заорал я, подталкивая Петьку с Аннушкой.

Мы оказались между молотом и наковальней. Одна беда была за спиной, да как бы не меньшая. А большая беда неуклонно надвигалась спереди, пусть мы пока её и не видели. Но я чувствовал. Теперь-то чувствовал!

Гниль лежала передо мной, близкая и родная, как жена. Жена ворчливая, не каждому слову послушная. Но любящая и отзывчивая. И сейчас я ясно различал, что движется нам навстречу.

— Быстрее! Налево забирайте! Нам в лес нужно! Укрыться, немедленно!

Но мы не успели.

Земля задрожала. Сначала едва заметно, а потом всё отчётливее, рваным ритмом толкаясь в подошвы. Десятки, нет, сотни лап перебирали в нестройном марше. На горизонте поднялась туча. Кромка леса была рядом совсем, рукой подать, шагов триста. Но это было на триста шагов больше, чем мы имели в запасе.

Откуда-то вынырнул Сашка Маржинов, тащивший на себе два рюкзака, свой и Петькин. Это оно, конечно, хорошо. Наши у Обмоточного остались. Но провизия и снадобья сейчас волновали меня в последнюю очередь. Твари надвигались.

Они сейчас летят на двойную вспышку магии жизни, как мошки на фонарь. Да ещё какую вспышку! Нехилый потенциал у Котяры. Только теперь он как свежая говяжья вырезка в подвале, полном спятивших от голода крыс.

Анин щит, впечатливший бы меня в любое другое время, на фоне удара Кота смотрелся блёкло.

Убежать мы не сможем: твари пойдут за нами, как привязанные. Оставалось одно: уходить под землю. Совсем недалеко отсюда, за избушкой, разверзлось Нутро. Только добраться до него нам не успеть.

Обмоточный открывал Нутро сам… Может, и я на возросшем потенциале смогу? Я на бегу пытался пробить землю, открыть её, нащупать внизу ход, но тщетно. Мне не хватало совсем немного, я чуял обрывающееся заклятие, но где же сил взять?! Хоть обратно беги.

Оставалось принять бой. Мысль самоубийственная. С таким количеством тварей мы не справимся.

Кстати, Обмоточный тоже не горел желанием вступать в драку. Преследования не было. Ефрем вернулся в город и с помощью оставшихся в живых людей быстро восстанавливал защитную стену. Поймав мой взгляд, он гулко прокричал металлическим голосом:

— В из-бу! Бе-ги в из-бу!

Ох, я и его помощь сейчас был готов принять, да только не добежим мы! Или он считает, что я людей своих брошу и один спастись попытаюсь?

— Матвей! — испуганно закричала Аннушка, различив острые шкуры жимедей и высокие силуэты пауков. — Ты можешь что-то сделать?

— Не могу, Ань. Нужно Нутро открыть. Сил не хватает.

— Матвей Палыч! — вдруг окликнул меня Овод. Гришка и Кузьма тащили его под руки, но ноги у стихийника заплелись, и он рухнул на землю. Перекатился на спину, тяжело приподнялся на локтях, едва удерживая голову. Вся рубаха под расстёгнутой курткой пропиталась кровью. Плохо дело. — Матвей Палыч… убейте меня!

— Что?! — я вытаращился на него.

— Я не… не жилец, Матвей Палыч… Много ран… повидал. Тут лекарь не… не вытянет. А АнМихална и К… К… Кот не лекари.

Он закашлялся, захлебнулся кровью, сплюнул и с трудом проговорил:

— Мне недолго… осталось. Возьмите силу! Империи ещё… послужу! Убейте меня!

Он протянул ко мне дрожащую окровавленную руку. На пальцах слабо вспыхивали искры магии.

Маржинов стоял прямо за ним, глядя на меня распахнутыми от ужаса глазами.

Я перевёл взгляд на Овода.

— Бей, Матвей! — заорал он из последних сил.

Глава 16. Родной хлеб.

— Бей, Матвей! — заорал Овод из последних сил.

Голос сошёл на хрип. Глаза округлились. Игла, вылетевшая из моей ладони, уже растаяла в его груди, выжигая жизнь.

— Прости, брат. И спасибо, — я опустился на колени, сжал его руку. А потом опустил веки над застывшими глазами.

Посидел несколько секунд, задержав ладонь на голове Овода. Ощущения были иные. Сила, исходящая от пожертвовавшего собой бойца, была плотнее и ярче. И приживалась лучше, что ли. Меня не опьянял нарастающий поток мощи, не сбивалось зрение, не дрожали руки.

Мысли притупились, оставив лишь одну. Я убил. В Гнили. Целенаправленно, не врага. И, вроде, правильно поступил, а как-то гадко на душе было.

Два человека за всю мою жизнь пожертвовали собой ради блага других. Никита, слуга из прошлого мира, и Овод. И обе эти жертвы имели куда больше веса, чем прочие смерти. Выходит, есть разница, чью жизнь забирать.

Время утекало сквозь пальцы, и я поднялся. Оглядел своих людей, поймав взгляд Кота. На миг мне показалось, что глаза у него блестят. Но от проступившей влаги или от ярости, я понять не успел.

— Матвей Палыч, — нерешительно окликнул Гришка. — У вас, того, глаза опять светятся…

Да, я и сам ощущал, что мощь меня переполняет. Ничего, сейчас сброшу излишки. Плохо только, что у человеческого тела есть пределы. И сегодня я опять их перешёл. А значит, когда меня вырубит — вопрос времени. Надо успеть отвести людей в безопасное место.

— Это наименьшая из наших проблем, Гриш, — усмехнулся я. — Планы меняются. Все назад. Отходите к избе на окраине леса. Там околис во дворе, но воет слабо. Я постараюсь задержать тварей.

— А Овода мы здесь оставим? — резко спросил Кот.

— Он нас замедлит, — ответил я. — Мы потеряем преимущество, ради которого он погиб.

— Нельзя же так, тварям на растерзание… — вспыхнул Котяра.

— Я сделаю, господин, — отозвался Узкозуб. — Идите.

— Погоди. Александр Ильич, хлеб в рюзкаке есть? — вмешалась Аннушка.

— Да, — хрипло выдавил Маржинов. — Немного, правда.

— Давай сюда и отходите.

Спорить было некогда, поэтому Сашка молча сунул в руки АнМихалне четверть буханки, и отряд потянулся к лесу. До тварей оставалось совсем немного, но они почему-то замедлились, растягиваясь редким гребнем. Я не мог вспомнить, чтобы твари действовали слаженно, кроме тех случаев, когда охотились вместе. Тогда они загоняли скопом, руководствуясь животными инстинктами.

Бросил мимолётный взгляд на стену. Может, Ефрем чудит? Но за восстановленной наспех стеной не чуялось ни движения. Ладно, некогда думать.

Аннушка вырвала с мясом пуговицу из куртки и теперь нашёптывала над ней. Я пригляделся. Костяная. Отлично. Заряд продержит, что бы там Аня ни задумала. А у меня свои мысли имеются.

Я развернулся к тварям. Нас едва ли сотня шагов разделяла. Огромное стадо, взбивая пыль густым облаком, медленно, но неуклонно надвигалось. Можно попробовать ударить по ним, отпугнуть. Но у меня, вроде как, новые возможности должны появиться?

Я постарался отодвинуть все лишние мысли и прочувствовать Гниль. Вот она, зараза моя ненаглядная. Сроднился я с ней уже, за столько лет-то. Иногда кажется, что только здесь и живу по-настоящему.

Поначалу стадо тварей ощущалось сплошным монолитом силы. Но постепенно я начал выделять в общем фоне отдельные ноты. Слепую оранжевую ярость жимедей. Сероватый морок подтявкивающих на задах гролков. Тяжёлое красное давление околисов. И всепоглощающий жёлтый голод пауков. Они словно подсвеченный на карте точки, виделись отчётливо. И объединяло их жадное желание жрать. Твари шли к источнику магии жизни.

Я понятия не имел, что делать, но магия словно в спину подталкивала, подсказывала решение. Я собрал силу внутри и мыслью двинул её вперёд, вложив чёткий приказ: «Стоять».

Передние ряды замедлились, несколько пауков запутались в лапах и упали. Твари распались на тонкие ручейки, обтекающие препятствия, но продолжали двигаться вперёд. Только, вроде как, неуверенно.

Я влил мощи и мысленно повторил: «Стоять», впечатывая приказ так, как придавливал клятвой своих людей.

Первые ряды остановились вовсе. Следующие за ними твари заметались, не решаясь ни обойти, ни развернуться. А сзади на них напирала толпа.

Вот теперь можно и магией. Конечно, даже с новой силой я в одиночку тварей не побью. Их слишком много. Сомнут числом, какой силы магию не применяй. Разве что… я обдумал идею двинуть на них «алчную смерть», но покачал головой. Во-первых, силы из меня одного попьёт немеряно. А как я сейчас восстанавливаться буду, после резкого скачка потенциала, и ведьма плешивая не ведает. Во-вторых, как поведёт себя заклятье в Гнили, тоже не очень понятно. Если пойдёт на город, то сумеет ли Ефрем его разрядить? А там, всё-таки, люди. Пусть и донельзя счастливые.

Не отпуская мысленного приказа, я выбросил вверх ядро силы. Дождался, пока оно долетит до центра стада и разрядил его ударом. Небо вспыхнуло и заискрилось от сотен маленьких искорок, горячим дождём осыпавшихся на жимедей и пауков. Гролки попрятались под более крупных тварей, а околисы, как всегда, держались на задках.

В стаде разрасталась паника. Твари носились бесцельно, падали на землю, катались, пытаясь сбить со шкур кусачие искры. Паукам пришлось легче: их броню магией не пробить. Но воющие от боли крупные жимеди не давали им продвигаться дальше, сбивая наземь.

Аннушка выпрямилась, запихнула пуговицу в хлебную мякоть.

— Придержи их немного, Матвей. Мне надо ближе к городу подойти.

Легко сказать, да трудно сделать. Я попытался отдать новый приказ и двинуть тварево войско на город, но потерпел полную неудачу. К нам они пока не лезли. Атака сбила гнилых со следа, а мой приказ держал намертво, не давая продвигаться. Но магия жизни слишком манила, и я перебить стремление тварей сожрать её источник оказался не в силах. Думаю, Ефрем тоже не справился бы, иначе стал бы он в городе закрываться. Кстати о Ефреме…

Я глянул на Аннушку и успел заметить вспышку магии над стеной. Да чтоб вам ведьме плешивой портки нюхать! Бабу выцеливаете, сволочи! Мне потребовалось только пальцами пошевелить, и магия, быстрой ящеркой скользнув по воздуху, обвилась вокруг АнМихалны. Вот это да! Сложный щит, подвижный, почти как у Ефрема! А я даже не задумался, могу ли его воплотить!

Удар рассеялся, и Аннушка только покачнулась. Упрямо продолжила бежать к стене и, не дойдя до неё каких-то двадцати шагов, положила хлеб на землю. Я вновь выставил над ней щит, на этот раз, развернув куполом. Даже не задумался, сумею ли удержать на таком состоянии. Сила, пришедшая от Овода, всё ещё бурлила внутри, не желая успокаиваться. В купол прилетело ещё два удара. Били слабенько, для острастки. Или для провокации, надеясь, что я кинусь невесту защищать.

— Ефрем! — гаркнул я. — Кончай бабу метелить! Не надо в наши разборки женщин вмешивать!

Бил-то, конечно, не Обмоточный. Смог бы я удержать его удар, не знаю. Но с его шавками разговаривать — много чести. В ответ на мои слова раздался знакомый механический хохот. А Аннушка, влив в буханку изрядно силы, зайцем стреканула обратно. Я собрался, удерживая над ней щит.

Твари вдруг замерли. Даже по земле кататься перестали. Искры жгли их шкуры, чёрных язв отсюда было не различить. Но, похоже, боль перестала быть главным раздражителем. Все, как одна, твари повернули морды в сторону несчастной буханки. И рванули.

У защитников стены появились проблемы посерьёзнее, чем отстрел бегущей Аннушки. Теперь на них пёрло тварево стадо.

— Уходим! — крикнула АнМихална, поравнявшись со мной.

Я развернулся за ней и остолбенел. Полностью сосредоточившись на контроле тварей, я совершенно не видел, что происходило за мой спиной.

Огонь уже догорал. Это на обычном костерке тело не сожжёшь, а магическое пламя, выпущенное магом с полноценной девяточкой, жрало всё, до чего дотягивалось.

От тела Овода остались одни кости. Да и те рассыпались чёрной трухой.

— Как додумалась? — спросил я, когда мы с Аней перешли с бега на шаг, изрядно удалившись от города. Его приходилось огибать по широкой дуге, двигаясь вдоль кромки леса. Конечно, в ближайшее время смертники Обмоточного будут плотно заняты, но сколько у него людей мы так и не выяснили. Не хотелось бы попасть под шальное заклятие.

Не выдержав, я остановился, рванул Аню к себе и сжал в объятиях. Губы сами нашли друг друга, и мы целовались так, будто мир уже рухнул, а нам всего и времени осталось на недолгий поцелуй. Этот поход в Гниль всё в моей душе по местам расставил. Наплевать мне было, что там Лялька говорила про магию и взаимное притяжение. Может, так себе из меня герой-любовник, может, я и слов красивых говорить не умею, но Аннушку я не упущу. Все прочие приключения мои померкли. К Ирине я ощущал лишь тёплую дружескую привязанность, Дуняшу чувствовал родной, но иначе. А без лисички моей и жизнь казалась бессмысленной. И я вдруг решил, что если Константин Алексеевич откажется отпустить Аню из-под клятвы, то сам под клятву к нему пойду.

Но мир сначала неплохо бы спасти. А там и поторгуемся.

Мы отстранились друг от друга, тяжело дыша. Аннушка смотрела на меня шальным взглядом, да я и сам не прочь был бы её подмять, но обстоятельства не располагали. Крепость под боком, советами замучают.

— До чего додумалась? Что ты не стал бы с Обмоточным сговариваться? — жадно ловя воздух, выговорила АнМихална. — Тут и думать нечего, это я и так знала. Коту не могла сказать, нас слушали. А он, бедолага, в твой спектакль поверил.

— Да нет, про кольцо. И хлеб тебе на кой сдался? — я спрятал за улыбкой удовлетворение. Не купилась, всё-таки! Верила мне!

— А. Помнишь, как я тогда у Приокской Грани кольцо своё под ноги Обмоточноому швырнула? И твари на него попёрли? Вот, и я вспомнила. Манок сделала. Подклад. А хлеб, он, Матюха, сосредоточие жизни. Не зря говорят, что всему голова. Он сохранит и подпитает заряд какое-то время. Только, знаешь, как-то у меня с твоими кольцами не ладится, — Аня усмехнулась виновато. — Я то вложила, что ты мне на помолвку подарил. Дуняшино.

Ох, и язва. Всё мне припомнила! Чую, изведёт меня Аннушка ворчанием на старости лет.

Если, конечно, мы до старости доживём.

— Я тебе новое подарю. И не одно. И свадебное на палец надену, — пообещал я.

АнМихална прижалась ко мне и прошептала:

— Ты только с Обмоточным справься, Матюш. А там всё решим. Отпустит меня Константин Алексеевич, если я попрошу. Силой держать не станет.

— А ты попросишь?

Аннушка подняла голову, заглянула мне в глаза и, скромно улыбнувшись, кивнула.

— Стольким именитым аристократам графиня Потапова отказала, а опальный Охотников сговорил, выходит, — ухмыльнулся я.

— Да куда же я от тебя денусь, — проворчала Аня. — Идём уже. Передохнула я. Спасибо.

Избушка Обмоточного приветливо моргала нам издали освещёнными окнами. Мы сразу подходить не стали, вокруг обошли сначала, чтобы убедиться, что засады нет. Но нас из-за забора окликнул Петька:

— Матвей Палыч, Анна Михайловна, живы! Там такое зарево сверкало, мы уж было решили…

— Зарево не наше, — хмыкнул я, — там у Обмоточного твари на город напали. АнМихална постаралась.

— Заходите, — широким жестом пригласил Петька. — Там и еда есть. Не отравленная, Кот проверил. Он, оказывается, живик сильный очень.

Кто бы мог подумать! А я после его эффектного удара в Городе под Заревом и не подозревал.

— Сам-то поел?

— Да, мне Александр Ильич вынес сюда.

— Один дежуришь? — нахмурился я.

— Нет, Гришка, Узкозуб и Кузьма тоже во дворе. Их тоже накормили.

Молодцы, парни, грамотно дозор организовали, и друг о друге позаботились. Я вошёл в калитку и бросил взгляд на околиса. Нахмурился. Тогда, в первое наше появление здесь, я тоже тварь спеленал. И не задумался о том, как у меня это получилось. А теперь, когда я столкнулся с настоящей мощью околисов, стало ясно, что этот — щенок совсем, в силу не вошёл. Зачем же Обмоточный его тут держит? Неужто как сигнал, если чужой войдёт?

Перво-наперво, конечно, я хотел обыскать избушку. Но в нос с порога ударил наваристый запах бульона. На печи стоял котелок, по избе расходился жар, и я только сейчас понял, как продрог. А, может, это откат после поглощения магии наступал. Плохо дело. Здесь оставаться нельзя, надо уходить. Если меня в избушке вырубит, очнусь я уже у Ефрема, не справится с ним мой отряд. А что с Петькой станет, и думать не хочется.

Да телу хоть говори, хоть нет, а оно своё требует. День вышел насыщенным, я и не ел почти толком, за беседой с Ефремом не до жратвы было. Вымотался потом в бою. Нет, надо поесть.

Отряду в избушке было тесно. Сидели кто где, в основном, на полу. Кота только усадили за стол. Он будто и не заметил. Сидел тихо, уставившись в одну точку. Не приходилось, видать, Котяре пока людей терять. И не простые солдаты пошли его защищать. Не ошибся я. Клятвенники. Под личной. При долгой связи смерть слуги больно по господину бьёт.

Наше появление встретили радостными возгласами. Я в первую очередь отыскал взглядом Крысолова:

— Иван, как ты?

— Жить буду, Матвей Палыч, — скривился тот. — Всё тело крутит, как в лихорадке. Но уже полегче.

— Я не сказать, чтоб сильный травник, но кой-чему за службу выучился у товарищей, — смущённо вмешался Ворон. — Тут у хозяина избы целая аптека трав. Я соорудил настой очищающий. Пьёт, отпускает понемногу. И с собой нальём, бутылки пустые тоже есть, там, за печкой.

— Спасибо, Ворон, за службу! — одобрительно кивнул я. — Мы сейчас поедим с АнМихалной быстро, потом избушку обшмонаем, и ходу. Надолго твари Обмоточного не задержат. А я ещё не в силе с ним тягаться. Уходить надо. И поскорее до Жуковых добраться, авось, и Императору нашему повезёт, целый придёт.

Кот вздрогнул и перевёл на меня пустой взгляд.

— Придёт, Матвей Павлович, придёт. Вашими стараниями. Мы сейчас, кажется, всю Гниль на себя оттянули?

— Нет, Кот, старания, как раз, твои. Понял, почему нельзя в Гнили магию жизни использовать?

Секретарь молча кивнул.

— Ты молодец, нас всех выручил, благодарю, — я слегка поклонился. — Но беда в том, Кот, что если Обмоточный тварей не перебьёт, то выжившие очухаются и по вашему с Аней следу пойдут, как манок иссякнет. Нам под землю надо уходить, в Нутро. Срочно.

Пока мы с Аней поспешно ели, парни соорудили котомки взамен утраченных рюкзаков, и уложили в них припасы. У Обмоточного в избе оказался такой запас, что хоть осаду пережидай. Я нахмурился. К чему Ефрему такое богатство в хилой избе, когда у него целый счастливый город под боком, с огородами и садами? Даже скот, и тот имелся. Неладно что-то с этой избушкой.

Поев, я велел сменить дежурных на улице, чтобы они тоже передохнуть и отогреться могли. В дозор встали Маржинов, Ворон и Крысолов. Ивану я велел вперёд не лезть, беречься. Но людей нам не хватало. Кот рвался тоже пойти, но я запретил.

— Живика в дозор против смертников ставить — проще уж сразу всем убиться. Ты и так для тварей светишься, как фонарь. Посиди уж.

Обыск был недолгим. Из схронов в избе обнаружился погреб, откуда парни и потаскали припасы. Я минут десять обследовал стены, уверенный, что Ефрем оборудовал здесь такой же схрон для артефактов, как и мой. Артельские привычки и за триста лет не вытравишь, Лялька вон тоже себе устраивала под землёй тайники. Идея была простой: почва надёжно поглощала магический фон, и обнаружить тайник простым поиском было невозможно. Лучшего варианта пока не придумали. Только меня поджидала неудача: если и был тут схрон у Ефрема, то обнаружить его я не смог.

А в самой избе и искать было нечего. Я прихватил пару карт, немного отличавшихся от той, что сохранилась в рюкзаке у Петьки. На них имелось самое важное: нити Нутра, пронизавшего Гниль. Даже если я смогу открыть свой ход, удастся ли мне его сразу проложить, куда нужно, ещё неизвестно. Ещё одежда обнаружилась, но маленькая, как на подростка. Аннушка себе куртку прихватила, а кроме неё, разве, на Петьку бы и налезло.

Нашлось и несколько артефактов. Я осмотрел их внимательно, но забирать не стал. Ефрем — смертник сильный, какая защита может стоять на накопителях, одной ведьме паршивой ведомо. А если я и сниму её, то неизвестно, смогу ли себе артефакт подчинить.

Ворон забрал несколько коробков с травами. На этом наша добыча исчерпалась. Я не чувствовал ни малейших угрызений совести, грабя пристанище Обмоточного. Не обеднеет.

Я уже дверь толкнул на улицу, когда со двора крик донёсся.

Сашка.

Мы гурьбой высыпали наружу. Маржинов стоял посреди двора, зажимая рукой кровоточащий нос. А напротив, на всех четырёх лапах, пригнувшись и вздыбив шерсть, напружинился околис.

И, чтоб мне гролки след грызли, ухмылялся зубастой пастью!

Глава 17. Низом.

Околис, напружинившись, смотрел на нас исподлобья. И, чтоб мне гролки след грызли, ухмылялся зубастой пастью!

Аннушка выскочила вперёд, вскинула руки, призывая магию. Остановить её я не успел. Глаза околиса вдруг сверкнули, словно у меня за спиной факел в человеческий рост вспыхнул. АнМихална вытянулась в струнку, запрокинула подбородок, округлила невидящие глаза. И завалилась назад, всем телом, как кукла. Я еле подхватить успел, чтобы головой не ударилась.

Так-так. Щенок, значит. Вот чуял же, чуял, что не всё просто с этим околисом! Почему не убил сразу? Как ведьма паршивая мне голову заморочила!

Околис же повернул голову с боку на бок, хрустнув хилой шеей под редкой шкурой, и перевёл взгляд на Кота. Я успел, выставил щит, но Котяру это не спасло. Он захлебнулся воздухом, согнулся пополам, раскашлялся, будто лёгкие выплюнуть хотел.

Магия околиса прошла сквозь щит без потерь.

Узкозуб кинулся наперерез, выставив защиту перед Котом. Околис лениво дёрнул мордой в его сторону. Глаза Узкозуба остекленели, он крутанулся на пятках и дал со всей мощи по вынырнувшим из-за избушки Ворону и Крысолову. Пламя взметнулось выше крыши, качнулось свечой на сквозняке и накренилось. На его пути вырос грозовой щит Гришки. Стихийник дрожал от напряжения, но давил. Пламя дёрнулось несколько раз и опало. Кузьма ударил в Узкозуба, отвлекая. Григорий двинул щит вперёд. Петька путы выпустил.

Сила, дармовая, вкусная, обволакивала меня со всех сторон. И пальцем не надо шевелить, убивать не надо. Только смотреть на напряжённые до вздутых вен шеи. На стекающий мелкими каплями по вискам пот. Смотреть и впиваться пиявкой в истекающую силу…

Я сделал шаг вперёд и едва носом не запахал, споткнувшись. Об Аннушку. Она лежала на земле, бессмысленно уставившись в тёмное небо. В груди дрогнуло. А вдруг она, как Прытниковы, под заклятием?

Мысли пронеслись в голове диким табуном. Прытниковы, заклятие, менталист.

Я перевёл взгляд на околиса. Тварь увлеклась стравливанием моих людей. У Гришки взгляд остекленел. Он медленно, сопротивляясь сам себе, развернулся к Кузьме и вскинул руки.

— Неждана, отпусти их, — негромко приказал я.

Околис вздрогнул и глянул на меня насмешливыми звериными глазами. Из пасти раздалось визгливое потявкивание. Неждана смеялась.

— Отпусти, — повторил я, на этот раз, вложив в слова магическую силу.

Околис потряс головой, фыркнул. Гришка тоже вздрогнул, удивлённо оглядевшись. Кот, наконец, поймал глоток воздуха и упал лицом на землю. Узкозуб перестал биться в путах.

Ментальный удар взорвал виски изнутри. Перед глазами поплыли цветные пятна, руки безвольно опали, спина согнулась под удвоившимся весом тела. Воля растаяла, развеялся приказ. Я едва смог поднять глаза, чтобы взглянуть на потрёпанную рыжую морду.

Ногам стало горячо. От ступней к коленям поднимался жар, стряхивая оцепенение, возвращая подвижность. Гниль! Сама Гниль пришла на помощь, щедро поделившись силой! А, может, это я её черпал безотчётно. В голове прояснилось. Околис скривился, задрал к небу длинную лисью пасть и завыл. Я бросился вперёд, вцепился в тощую шею, сдавил. Тварь поперхнулась воем и забилась. Мощные лапы замолотили по мне, но я не чуял боли, не ощущал заструившейся из глубоких порезов крови. Я хотел убить на месте, и тело, и вселившуюся в него ведьму, прямо сейчас!

Кто-то коснулся плеча, ладонь обожгло холодом, и я не глядя схватил протянутый нож и загнал глубоко в раскрытую пасть. Лязгнувшие клыки ободрали руку, околис завалился на бок, забил лапами, захаркал, пытаясь избавиться от железа. Дёрнулся несколько раз и затих.

Я медленно поднялся на ноги и развернулся. Силой я переполнился через край. Казалось, ещё немножко, и тело разлетится на клочки под давлением магии.

Кот с трудом встал, откашлялся. Сосуды в глазах полопались, и смотрел теперь секретарь на мир кровавыми глазами.

Я быстро сплёл заклятие и пустил на себя восстановление.

— Кот, лечить можешь? Хоть немного?

— Немного могу, Матвей Павлович, — связки его не слушались, и образ чудовища дополнился хрипом, вырвавшимся из горла.

— Лечи Анну. И уходим.

— Вы же говорили, что…

— Лечи! — рявкнул я. — Терять нечего.

Кот отступил на шаг, но встряхнулся и кинулся к АнМихалне.

А я повернулся к отряду.

— Да, Матвей Палыч, вы правы, глаза — наименьшая из наших бед, — присвистнул Гришка, окинув меня взглядом.

— Целы?

— Целы, — ответил за него Кузьма. — Что это было?

— Та же тварь, что и в имении Прытниковых в теле Ефросиньи сидела. После расскажу. Собирайтесь. Уходим, как только Анна Михайловна очнётся.

Я развернулся к смертникам. Пётр криво улыбался, а Маржинов раскачивался на месте, и взгляд у него был пустой, как у умалишённого. Да чтоб мне в Гнили век плутать и не выплутать! Я подскочил и встряхнул Сашку, ощущая, как цепкие нити магии опутывают его плотным коконом.

— Саша, слышишь меня? Саша?!

— Слышу, Матвей, — тихо проронил Маржинов. — Как… как тебе удаётся устоять?

Александра Ильича трясло крупной дрожью, и я, наконец, понял, что произошло. Выходит, дармовую силу не только я ощущал. Или клятвенникам через меня передаётся?

— Вы сейчас как проводник, Матвей Палыч, — подтвердил мою догадку Петруха. — Мы все через вас силу чувствуем. Все смертники.

Я нахмурился. И тут в голове забрезжила идея. Мы бежали, спасаясь от погони Обмоточного, сражались. Я с Ефремом схватился, прочих врагов оставил своим людям. Зайцев дрался наравне со всеми.

— Петька, — осторожно спросил я. — А ты убивал? Сегодня?

— Ага, — губы Петрухи растянулись в неуверенной улыбке.

— И тебе…

— Я могу отказаться, Матвей Палыч. Не принимать дары Гнили, — просто сказал Петька и ушёл за калитку, разведать.

Вот как. Зайцева Гниль не просто не сводила с ума. Он мог сопротивляться, не поддаваясь зову смертной магии. Похоже, Ефрем сам не понял, кого упустил. Или понял, да мне всей правды не раскрыл. Скорее всего, так и есть. Именно поэтому он с таким упорством ломал Петруху, стараясь подчинить себе. Воин из Зайцева выйдет тот ещё. И низкий потенциал помехой не станет.

Я прищурился. Сколько у Петра было, когда мы его из Гнили приволокли? Шесть? Нет, семь. А сейчас он на полноценную восьмёрку заклятья выдаёт. А я?.. Ефрем сказал обо мне «маг за десятку». Неужели я перешагнул верхний предел…

Я перевёл взгляд на Маржинова.

— Саша, печать открой.

Тот непонимающе нахмурился, но в следующую секунду выполнил приказ.

Так. Выходит, мы все подросли. За один бой у Обмоточного Саша тоже взял восьмёрку.

— Гришка, печать.

А вот стихийники мои, что Григорий, что Кузьма, остались при своём. Надо бы обдумать, но думать некогда. Под руками Кота слабо застонала Аннушка. И я даже укола ревности не ощутил.

— Стоять можешь, Аня? — спросил я, когда графиня Потапова поднялась на ноги.

— И даже идти, — подтвердила та. — Но лучше с опорой.

Итого, болезных у нас набралось трое. Крысолов, который постепенно приходил в себя, Кот, ещё толком не очухавшийся после атаки Нежданы, и Аня. Я выдернул из забора крепкую палку и протянул АнМихалне.

— Держи. Людей не могу сейчас занимать, у нас руки наперечёт.

Аннушка понимающе кивнула и двинулась к калитке, опираясь на палку.

Петруха ждал нас на тропинке.

— Знаешь, куда идти? — спросил его я. — У нас времени немного совсем, а бой под стенами стихает. Погоня будет. Я боюсь, меня вырубит с минуты на минуту.

— На поляну пойдём, — кивнул Пётр. — Я карту посмотрел, как придём, вам покажу, Матвей Палыч. Чуется мне, оттуда Нутро легче откроется.

Бой у стены совсем стих, когда мы обогнули по лесу город и вышли на ту самую поляну, где ход к Июневке был. Чувствовал я себя совсем худо. Тело крутило, как в лихорадке. По рукам и ногам разливалась тяжёлая, болезненная слабость. Мысли путались, и я порой забывал, где и с кем нахожусь. Чудилось, будто я снова по Гнили с Артельскими иду. Впереди — Ефрем, молчаливый и неутомимый. Рядом — верные товарищи. А вокруг расстилается густая лесистая Гниль. Я бормотал себе под нос, звал давно умерших сослуживцев. Аня окликала, переспрашивала, и я снова возвращался мыслями к настоящему дню. Плохо дело. Совсем плохо. Нет, я, конечно, не умру. Наверное. Заклятие Нежданы крепко держит. Но магия тело искалечит, а мне ещё Ефрема победить надо.

Мысль о Ефреме подстёгивала, заставляя быстрее переставлять ноги, пока я ряды болезных не пополнил.

Мы остановились на серой поляне. Петька развернул передо мной карту, что-то втолковывая, а я даже линий разглядеть не мог. Времена смешивались в голове. Сквозь Петруху проступал батька, хмурый и ругавшийся.

— Что ж ты, Матюшка, совсем разобрался! Не жалей себя, брат, магия слабых рук не слушается!

А руки не слушаются меня. И слабости отступить не прикажешь. Кожа горела, нестерпимо хотелось раздеться. Слов Петьки я не слышал. Скорее бы уже лечь и прикрыть глаза.

— …к Уралу, Матвей Палыч. Не потянете разом…

Лес плыл перед глазами, расступаясь, обращаясь кружевом яблоневого сада. В раскрытом окошке виднелась матушка. Они шила и пела, а на полу у её ног играли деревенские сироты. Мама улыбнулась, повернула голову, глянула мне прямо в глаза и заголосила:

— Ляльку! Ляльку видала, как живую!

Я покачнулся, смаргивая видение.

— …передохнём немного, а там…

— Не идёт Гниль ни по горам, ни по воде, — строго выговаривал отец, указывая на речку. — Туда, туда жаться надо было! Спину себе прикрыл бы!

— …свежее Нутро, мы там долго не продержимся, надо короткими…

— Да ты низом, низом, — продолжал батька. — Нутро-то, конечно, выжечь надо, только на тварей ты всё одно больше сил потратишь.

— …глядишь, и дойдём. Матвей Палыч? — Петька, видимо, понял, что я его не слушаю, и положил руку мне на плечо.

Ладонь обожгла огнём. Я дёрнулся, стряхивая руку, и Зайцев вдруг испуганно отступил, вскинув щит.

— Всё, — припечатал я. — Низом пойдём.

Времена окончательно сплелись, превратившись в серебристо-серое ничто. Стало глухо и тускло. Урал. Это горы. Высоко, наверное. А я круче наших оврагов и не видал за жизнь ничего.

Урал.

Сила рванулась из тела, впечаталась в землю, завибрировала в руках, отдаваясь дрожью от пяток до затылка. Серость вокруг полыхнула белёсым светом и ввинтилась куда-то под ноги.

— Смог, — выдохнул Петька, опуская щит.

Я, как пьяный, склонил голову, всматриваясь в разверзшееся под ногами Нутро. Сделал шаг вперёд и провалился.

В голове резко прояснилось. Нутро было молодым, новорожденным и очень голодным. Склизкие стены ходили ходуном, пол дрожал под ногами. Отряд быстро спустился за мной, Гришка и Ворон придержали магией. А я даже не понял, было ли высоко прыгать.

Нутро зачистить надо, конечно. Выжечь. Я, не раздумывая, выставил руки и быстро зашевелил пальцами, выплетая сложную вязь боевого заклятия. Вспыхнула сила. За спиной раздались крики. Запахло грозой, волосы на загривке зашевелились: Гришка поднял щит.

Магия ударила вперёд, режущей кромкой пройдясь по бьющемуся в голодных спазмах Нутру. Я ощутил, как дальше поток силы раздвоился, растроился, а потом и вовсе распался на тонкие ручейки. Несколько секунд перед глазами стояло серебристое марево, а потом оно иссякло, оставив на стенах тоннеля россыпь магических звёзд.

Нет, рано отдыхать, ещё не всё сделано.

Я оглянулся, быстро пересчитал белеющие в мерцающей темноте лица. Девять. Я десятый. Нахмурился. Где одиннадцатый? Ах, да… Овод.

Что-то остро толкнулось в груди, разлив горячую боль, но я, не отвлекаясь, сплёл ещё одно заклятие. Люди мои шарахнулись в испуге в стороны. А пасть Нутра захлопнулась, выбросив наверх облако пыли. И отрезав нам обратный путь. Вот теперь всё…

Очнулся я от ласкового тепла, скользящего по щекам. Почему-то было щекотно и мокро. Проморгавшись, я различил в мягком свете дожирающих нутряную слизь искр лицо Аннушки. Моя лисичка плакала, зажмурившись, как девчонка. Слёзы крупными каплями срывались с её ресниц и падали мне на щёки. Пальцы Ани растирали влагу по коже, оставляя за собой тёплый след.

— А… А… — я хотел позвать её по имени, но голос не слушался.

— Матвей! — Аннушка встрепенулась, открыла глаза и, замерев на миг, кинулась покрывать моё лицо поцелуями. — Очнулся, соколик ты мой!

Я с трудом поднял руку и прижал АнМихалну к груди. Прокашлялся.

— Пить дай.

Аня торопливо сняла фляжку с пояса, приложила к губам. Внутри оказалась не вода, а терпкий, густой, пахнущий луговой травой отвар. После первых жадных глотков голове стало легче, и я только теперь понял, как нудно болело внутри всё это время.

— Как тогда, помнишь? — усмехнулась Аннушка сквозь слёзы. — В Гнили, когда мы с тобой…

— Помню.

— Если бы я знала, как оно будет… Если бы только…

— То что? — я улыбнулся сквозь силу. Губы полопались, и на языке было солоно от крови. — Пристрелила бы меня сразу, чтоб не мучился?

— Дурак ты, Охотников, слышишь! — вскинулась Аннушка. — Дурак! А всё равно люблю, сразу полюбила, как увидела! И никто, слышишь меня, никто тебя у меня не отберёт! Ни Обмоточный, ни Константин Алексеевич, чтоб все его клятвы ведьме плешивой…

— Тише, — я прижал её крепче, останавливая истерику. — Кот услышит.

— Да пусть слышит! — снова разъярилась Аннушка. — Я…

Я притянул её голову ближе и впился в такие же растрескавшиеся от сухости губы.

Даже если весь наш отряд сейчас смотрел, мне было наплевать. В перевернувшемся с ног на голову мире моя женщина осталась для меня тем единственным ощущением дома и покоя, ради которого вообще стоило выжить.

Но зрителей рядом не оказалось. Отряд ушёл дальше, оставив нас с Аней наедине. АнМихална несколько часов ждала моего пробуждения и, отчаявшись, расплакалась.

— Ну, извини, — усмехнулся я, прижимая крепче её горячее тело. — Очень надо было выспаться.

Магия ощущалась странно. И, хотя после горячих Аниных ласк чувствовал я себя лучше, резерв, вроде как, и не прибавился. Меня смущало то, что я не мог определить, насколько он полон. Даже сопливым юнцом я легко ощущал уровень силы. А теперь растерялся. Но точно знал, что до донышка мне далеко. Не на одно Нутро ещё хватит.

Пока мы лежали, отдыхая, Аннушка быстро пересказала последние новости. Нутро я зачистил качественно. Лагерь разбили чуть дальше, выставили часовых, и отдыхали посменно, чтобы каждый урвал пару часов сна. Нужно было дать людям больше времени, но я опасался, что Ефрем сможет нас найти. Надо уходить.

Идти пришлось долго. Часов десять мы шагали, поначалу бодро, потом уже едва ноги передвигая. Остановились только раз, на полчаса, поесть и передохнуть немного. Даже Кот держался. То ли привык, то ли не хотел жаловаться. Нутро было чистым на всём протяжении, успокоенным. И я только удивлялся, сколько же силищи во мне скопилось, если я смог так далеко магией пройтись. И, главное, как меня не разорвало.

Выручало и то, что мы не плутали. Я точно чувствовал направление, без колебаний сворачивая на каждом повороте. Наконец, повеяло воздухом. Измотанные, но приободрённые близостью открытого неба, мы выбрались наружу.

Перед нами расстилалась новорождённая Гниль. Лёгкий туман клубился по земле, тонкий, кисейный, большой опасности не представлявший. Но и тот я разогнал небрежным жестом. Хорошо жилось Обмоточному. Легко и просто. И если бы в его голове хоть толика разума осталась, давно мы бы Гниль победили.

Я вспомнил, как вливалась в меня сила, когда я держал удар Нежданы у избушки. Если Гнили не станет, что будет со мной? Останется ли при мне магия, или уйдёт, лишившись подпитки? А если уйдёт, выживу ли я…

Впереди воздух слегка вибрировал, что означало близкое присутствие Грани. Но до неё ещё идти, пробивать, а что за ней нас ждёт, неизвестно. Я увидел справа покосившуюся избушку и двинул к ней.

Деревня оказалась мёртвой и брошенной. Совсем недавно: не успели истлеть вещи, и даже в посуде сохранились заплесневевшие остатки еды. Может, и в погребах что было, да только есть такие продукты я бы никому не позволил. Зато в окрестностях нашлось зверьё, ещё не изменённое толком Гнилью. Здесь она была сонная, ленивая, не спешила жизнь забирать. Я обучил своих людей нехитрым заклятиям, показал, как охотиться, а сам вернулся к дому. Силу мне поберечь надо. Впереди ещё один переход.

Мы выбрали самую целую избу, решили заночевать в ней. И даже не приятное тепло весело затрещавшего очага нас привлекло, а стены. Внутри человеческого жилища, пусть и давно опустевшего и порядком поточенного Гнилью, на сердце становилось спокойнее.

Внутрь я не пошёл, остановился у частокола, оглядывая окрестности. Ничто не нарушало серой безмятежности. Я надеялся, что найти пробитое мной Нутро Обмоточный не сможет. Тогда у нас имелось время в запасе. А отдых был очень нужен, перед затяжным переходом под Уралом. Сейчас я был спокоен и уверен. Точно знал, что у меня получится открыть переход, куда нужно, хоть и не мог объяснить себе, откуда я это знаю. Магия ощущалась внутри надёжной опорой. Совладал, выходит. Освоился.

— Матвей Павлович, — окликнул меня сзади Кот.

Чувствовал он себя уже гораздо лучше, на ногах стоял твёрдо. И только глаза, ввалившиеся, потухшие, выдавали скопившуюся усталость.

— Да? — я обернулся.

— Задолжал я тебе, — спокойно сообщил Котяра.

И от всей души зарядил мне в челюсть.

Глава 18. Затерянная деревня.

— Задолжал я тебе, — спокойно сообщил Котяра.

И от всей души зарядил мне в челюсть.

Это в Гнили Кот сопливым щенком был, да, с его магией и неудивительно. А вот удар у него оказался поставлен превосходно. И я в полной мере оценил, что вреда мне Котяра причинять не собирался. Так, пар спустил.

Я выпрямился, подвигал челюстью и весело глянул на секретаря.

— Полегчало?

— Не совсем, — скривился Кот, — но продолжить будет непозволительной роскошью.

— Давай из Гнили выйдем, — кивнул я. — А потом, если хочешь…

— Даже если захочу, не получится. Не по чину нам с тобой биться, Матвей. Хотел успеть.

Я расхохотался и похлопал его по плечу.

— Сволочь ты, Охотников, — подытожил Котяра, крепко сжав мою ладонь, — как есть сволочь. Но сволочь верная и преданная. Император таких ценит.

— Отрадно слышать, — я вгляделся в осунувшееся красноглазое лицо. — Овод?

— Овод.

— Давно тебе служил?

— Да как отец… — Кот вдруг запнулся, словно ему клятва говорить мешала. — Давно. С десяток лет точно. А я даже поблагодарить не успел.

— Соболезную, Кот.

Мы расцепили руки и, не сговариваясь, побрели вперёд, по уже влажной, но ещё покрытой чахлой травкой земле. Секретарь обречённо осматривал окрестности.

— Прикидываешь, сколько придётся Императору земли восстанавливать? — спросил я.

— Не верю, что это вообще возможно, — покачал головой Кот. — И теперь понял, почему ты такие сроки называл. До того, как с тобой пошёл, я Гниль в глаза не видел. Так, заходил у Грани потоптаться. Думал, она такая вся и есть. А беда-то куда больше оказалась.

— А ты не опускай руки раньше времени. Врага победим, а там и посмотрим, что сделать можно. Ефрем мне сказал, он может Гниль двинуть на города. А я вот думаю: смогу ли я её обратно отогнать? Силой?

— Ефрем?

— Обмоточный.

Кот остановился и развернулся, пристально глядя мне в глаза.

— Матвей, расскажешь, о чём с Ефремом разговаривал? — имя он голосом выделил. Так, чтобы я понял, как ему не нравится моё знакомство с Обмоточным. Но, помедлив, добавил: — Да, прости, что засомневался в тебе. Подумал, что…

Я насмешливо глянул в ответ:

— Да не рано ли извиняешься, Кот Батькович? Ты же и сейчас мне до конца не веришь. Но, — я вскинул руку, останавливая возражения, — это правильно. Так и надо. Расскажу. Только рассказ выйдет на ночку, а нам завтра когти отсюда рвать. Давай повременим с беседой до Жуковых. Там уже всех сразу и огорошу.

— Нет, сейчас расскажи. Если ты не дойдёшь…

— Если я не дойду, вам конец, Кот, — серьёзно перебил его я. — Не знаю, хватит ли у меня сил с Обмоточным тягаться. Но кроме меня, больше некому. Хотя, твоя правда, кое-что рассказать нужно.

И я вкратце изложил ему планы Обмоточного по захвату власти, умолчав пока о Тихоне и Крепостях. Хотел сначала сам шофёру и виртуозному вралю в глаза посмотреть. Но Коту и того хватило. Спать он отправился бледный и задумчивый.

Ночь прошла спокойно. Мы менялись в дозоре, И даже Кот сам вызвался, с жаром пообещав, что магии своей касаться не станет. Я ему поверил. Прущее по твоим следам стадо тварей оставляет неизгладимое впечатление и незабываемый опыт. Крысолов тоже наравне со всеми отстоял. И только Аннушке я велел отдыхать. Худо выглядела моя лисичка, крепко ей от Нежданы досталось.

Моя очередь пришлась на середину, поэтому проснулся я одним из последних. В избе уже суета началась. Вчера парни обнаружили во дворе полную дровницу. Топливо, конечно, отсырело, но Ворон с Гришкой осторожно подсушили, а Узкозуб помог с розжигом печи. К утру дрова прогорели, и в избе становилось зябко. А отогреться хотелось, и топили мы, не экономя запасы. Да и кому бы они тут сгодились? Обмоточному, разве что.

Парни уже на стол собирали. И только АнМихалны я нигде не увидел. Нам с ней вчера койку уступили. Я отказался поначалу, но Анне покой требовался, а без меня засыпать лисичка не захотела. Остальные на полу расположились, отдав Коту и Крысолову горячую лежанку на печи.

Заснула Аннушка со мной. Зато просыпаться предпочла одна и пораньше.

Я усмехнулся и пошёл во двор, унять зов природы и разыскать АнМихалну. Но её не оказалось и там. Конечно, мало ли, какие дела у бабы могут возникнуть, которые в кругу мужиков не справишь. Но тревога уколола сердце. Я торопливо обежал постройки и нашёл графиню Потапову за дальним сараем. Упираясь в разопревшие от гнилевой сырости доски, Анна Михайловна неблагородно расставалась с ужином.

— Ань, ты как?

Она встрепенулась, смущённо отёрла рот ладонью.

— Да худо мне что-то, Матвей. Еда впрок не пошла.

Я взял пальцами подбородок, повернул к себе, но Аннушка вырвалась и снова склонилась.

Когда АнМихалну отпустило, и она умылась из моей фляжки, я без разрешения расстегнул ворот её рубахи.

— Извини, Матюш, — слабо усмехнулась Аня. — Мне не до любовных подвигов.

Не слушая, я потянул шнурок и достал бусинку, которые нам Лялька зачаровала. Забыл совсем! Сколько мы в Гнили? Неделю, не больше. Если не меньше. Рано, вроде. И в городе Обмоточного защита была. Может, открытое мной Нутро попило силы?

Бусинка была заряжена, но уже совсем слабо. Я осторожно снял шнурок с шеи Аннушки, сжал в ладони, вытягивая иссякшую силу и заменяя новой.

— Разрядилась?

— Да. Хотя, не должна, вроде.

— Столько всего стряслось, — пожала плечами Аннушка и устало откинулась на стену. — Я ослабла совсем, Матвей. Но справлюсь, дойду. Долго нам ещё?

— Да если бы я знал! Выйдем за Грань сегодня, осмотримся. Всем не помешает свободного воздуха глотнуть. Ближе к Уралу снова в Гниль нырнём, и там уже Нутро попробую открыть. Если повезёт, за один переход выйдем. Если нет… даже думать боюсь. Урал по верху мы не преодолеем. Вот, надевай обратно. Ты живик, потому тебя раньше других Гниль высасывает. Коту сейчас тоже заряжу.

— Кот, думаю, в порядке, — усмехнулась Аннушка, но на мой вопросительный взгляд только отмахнулась. — Пойдём, поесть надо перед дорогой. Хоть и не хочется совсем.

До Грани мы без происшествий дошли. И пробил я её легко. Только без загадок и здесь не обошлось. Грань была укреплённой, по всем Артельским правилам. И плетение-то снова какое знакомое!

Ефрем Грань закрывал. Ещё и накопители поставил, чтобы лучше защита держалась. К чему ему так стараться, если его Гниль, пожирающая землю Российской Империи, устраивает?

Шагнув в живой мир, я застыл, разинув рот.

Снег здесь уже лёг. Белоснежное пушистое одеяло укрывало заснувшую землю, ослепляя глаза. Солнышко искрилось в хрусткой корке сугробов. А за волшебным белым простором вздымались горы. Осанистые, важные, покрытые густым подшёрстком тёмного леса.

Кот шагнул мимо, случайно зацепив меня плечом. Обернулся извиниться и усмехнулся.

— Впечатляет, Матвей Павлович?

— А то, — согласился я. — Высоко как! Под самое небушко!

— Это ещё не высоко, — хмыкнул Кот. — Это так, начало.

Начало наше быстро обернулось бы концом: тёплой одежды, способной перенести морозы, у нас не было. Да и ноги, проваливавшиеся выше колена, быстро застыли. Магия выручала, только на одной силе долго не продержишься. Потенциал просядет, а зима морозить не устанет.

Но удача нам ослепительно улыбнулась. Вскоре мы увидели по левую руку белые ниточки дыма, тянущиеся к небу. Деревня. Жильё.

Во всём селе набралось десятков пять домов. Стояли они обособленно, отгородившись от мира высоким деревянным забором. Да только ворота были настежь распахнуты, и снег их так занёс, что быстро с расчисткой не управишься. Вроде, отгородились, а, вроде, и не боялись. И Грань эта закрытая…

Даже сквозь обогревающий полог магии чувствовалось пощипывание морозца. День клонился к закату, и деревня дышала тишиной. Плыли по улице вкусные запахи топящихся печей и свежего хлеба. Мы вышли на тесную площадь, образованную расступившимся домишками. Непривычно мне было, что каждый двор обнесли забором. Ярким, красочным, расписным. Вся деревня словно накрылась синим платком, на котором задорно белели искусной рукой выпиленные цветы. Я заборов в деревнях видел мало, в основном, вокруг усадеб. Да и те не так давно появились. Люди пытались от Гнили отгородиться. А здесь и внешний, с воротами нараспашку, и каждое подворье как в кольце…

Деревня сонно щурилась на нас теплящимся сквозь задёрнутые занавеси светом. Широкая, расчищенная улица была пуста. Глухо переблеивались овцы. Где-то замычала корова. Собаки! Вот чего не хватало. В такой глуши лохматый сторож — наипервейшее дело. И тревогу подаст, и зверьё отпугнёт.

Деревня мне всё больше не нравилась. Но выбора мороз нам не оставил. Нужно найти пристанище.

Я свернул к избе, показавшейся мне чуть больше прочих, беспрепятственно открыл калитку и забарабанил в дверь.

— Хозяева! Пустите гостей на постой!

Ответом меня не удостоили, и я забарабанил сильнее. Дверь, совсем не хлипкая, сотрясалась под ударами.

Наконец, за неё что-то лязгнуло, звякнуло, и в открывшейся щели показалось испуганное лицо мужика. Высокий, широкий в плечах, с густой бородой — такие теперь только в глубоких деревнях и носят, город начисто отбил привычку к буйной растительности.

— Чаво надыть?

— Ночлег. И еды. Мы заплатим.

Мужик настороженно оглядел нашу компанию.

— А вы кто такие будете, люди добрые?

— Именно, что добрые, — нажал я, слыша, как Аннушка стучит зубами за моим плечом. — Не разбойники.

— Да откуда вас ведьма принесла, в такой одежонке худой? — продолжал допытываться мужик, не спеша открывать дверь шире.

— Из Гнили, — честно признал я, понимая, что никакой другой правдоподобной версии сочинить не выйдет. На белом снежном полотне наш отряд углядели бы заранее, если бы мы по свободной земле шли. — Грань пробили и вышли. Люди Императора, весть несём срочную.

— Ежели вы границу пробили, видать, и смертники среди вас есть?

— Слушай, отец, ты пустил бы нас в тепло, а там бы и допрашивал, — не выдержал Крысолов. — Мы же можем…

— Иван, — одёрнул я стихийника.

Можем, конечно. Противники достойные среди сельчан вряд ли сыщутся. Но зудела в душе тревога, заставляя осторожничать. Прежде, чем силы показывать, я хотел выяснить, что с этой деревней не так.

— Именем Императора… — начал Кот, но его вдруг перебила Аннушка, протянув к приоткрытой двери побелевшие ладони:

— Живик я. И он тоже. А остальные нас охраняют. Маги есть в деревне? Пусть проверят. Пустите, пожалуйста, сил нет на ногах держаться.

Мужик недовольно пожевал губу. А Аннушка, шагнув к двери, пошатнулась и театрально рухнула в снег.

Мелькнула в окне резко задёрнувшаяся занавеска. Мужика в сторону смело, и в распахнувшуюся дверь выскочила дородная, круглощёкая баба в аккуратно повязанном вокруг головы платке.

— Да что ж ты, пустомеля, девку на снегу держишь? Нет при них оружия, неужто не видишь? А коли бы зла хотели, давно бы уже порешили тебя…

Мы с пустомелей обменялись кислыми взглядами. Хуже нет, чем сварливая баба. Но нам она на руку сыграла. Почуяв поддержку в моём лице, мужик приосанился и пробасил:

— А ты, Матрёна, чегой-то командовать взялась? Смотри, как бы тумаками не наградил!

Но по голосу было понятно, что никакими тумаками награждать бородатый хозяин жену не будет. Бранились они больше напоказ. И от испуга, возможно.

Мужик посторонился, пропуская нас. Матрёна, как была, без тёплой одежды, подскочила к Аннушке. Я наклонился помочь АнМихалне подняться и запоздало понял, что никакой театральности в падении не было. Силы у Ани, действительно, кончились. Не заболела ли? Или Гниль столько сил из неё выпила?

В избе от нашей большой компании сразу стало тесно. От курток в тепле пошёл крепкий морозный запах. Парни ближе к белёной печи потянулись.

— Меня Игнатом звать, — гулко представился мужик.

— Матвей Павлович, — рассеянно ответил я, оглядывая небогатую, но аккуратную и нарядную обстановку. На столе скатёрка чистая, вышитая. Единственная койка заправлена сшитым из ярких лоскутов покрывалом. А с печи три пары глаз таращатся. Детки, выходит.

— Ишшо девкам, небось, под подол не лазил, а уже Палыч, — пробормотал Игнат себе под нос. Я резко глянул на него, но мужик громко продолжил: — Вот что, ваше благородие, все вы у нас не поместитесь. Я сейчас сына отправлю по соседям, сыщем вам ночёвки. А пока рассядьтесь, кто где, отогрейтесь. Ариша, налей отвара гостям, пусть изнутря согреются!

С печи соскользнула тоненькая девчушка лет десяти и шмыгнула в кухонный закуток.

— Сёмка, а ты дуй к соседям, видишь, господа пожаловали, надо на постой принять.

Вслед за сестрой появился парень. Ещё нескладный, но уже с намечавшимися мышцами. Лет шестнадцать, должно быть. Я с удивлением ощутил в нём магию. Слабенькую совсем, может, до двойки потенциала добьёт.

Зато смертную.

Ловко натянув на себя тулуп и шапку, Семён сунул ноги в валенки и вышел в сени. Я поймал взгляд Кота, моргнул ему и увязался за Сёмкой.

— Эй, погоди!

Парень, уже успевший выйти на крыльцо, оглянулся.

— Да куда ты, в такой одёжке-то хилой? Застынешь!

— Не застыну, — помотал я головой, закрыв за собой дверь. Чуял, что Игнат сверлит мне спину недобрым взглядом. — Себя уж согреть сумею.

— А ты маг? — выпучил глаза Семён, бордо рванув вперёд.

— Ага, — кивнул я, подстраиваясь под его шаг. По расчищенному двору шагалось всё легче, чем по снежной целине.

— А как ты… ой, прощения прошу, Ваше Темнейшество! — спохватился Семён.

Я чуть не споткнулся. И откуда здесь, в далёкой от Подземья Уральской деревне, парень может знать, как к смертникам обращаться надо? Я растянул губы в улыбке и отмахнулся. Хоть где-то моё молодое тело пригодилось.

— Да ну их, титулы эти. Я Матвей.

Сёмка с готовностью стащил рукавицу и потряс протянутую руку.

— Семён.

— Устал я от них, — пожаловался я, мотнув головой в сторону избы. Командиры, один другого строже. Сделай то, беги туда… Лучше с тобой пройдусь, пока к работе не припрягли.

Семён сочувственно закивал.

— У меня батька тоже строгий. Но добрый. А как ты в Гниль-то попал?

— Приказали, — тоскливо протянул я. — Чтобы шёл, значит, и Грани открывал.

— Ух! А ты сам умеешь?

— Ну да, — я горделиво выпятил подбородок, но тут же сник. — С вашей, конечно, повозиться пришлось. Туго там заплёл кто-то.

— Так Господин и заплёл, — отмахнулся Семён.

Я вновь едва не споткнулся. И тщательней прощупал магию пацана. Нет, клятвы нет на нём. Но спросить не успел. Сёмка спился в меня горящими глазами и прошептал:

— А ты в Москве был?

— Был.

— И с Императором нашим, Константином Алексеичем, здоровался, наверное?

В голосе сквозила неприкрытая зависть, и я еле сдержал смешок.

— Ну, не здоровался, конечно. Так, издалека видел. На приёме.

Сёмка восторженно замер.

— Я тоже в Москву хочу! Выучиться и служить Императору! В Императорскую Гвардию хочу, вот! Да отец не пускает…

Я не стал расстраивать парня честным признанием, что для вступления в Императорскую Гвардию ему потенциала не хватит. Вместо этого уточнил:

— А ты что, тоже маг?

— Ага! — теперь Семён горделиво выпятил подбородок и приосанился. — Умею-то мало, конечно, мне выучиться негде было. Но кой-что могу.

— Что, например? Грань можешь открыть? С тварями схватиться? Скольких убил уже? У вас тут, наверное, они часто встречаются?

Семён помрачнел.

— Встречал однажды. Гролк, знаешь такого?

Я кивнул.

— Ух, и сильная гадина! Раньше они часто из Гнили выходили. А потом Господин пришёл. Приняли его, как полагается, а ему так понравилось у нас, что захотел он деревне подсобить. Дворов-то меньше сотни уже осталось. Твари совсем замучили. Вот и договорились они со старостой, мол, Господин Грань закроет, чтобы гнилые к нам не шастали. А мы ему за это часть скотины отдавать станем. На прокорм.

Я задумчиво поскрёб нос. Обмоточному тут прокорм вряд ли нужен. По Гнили он стадо не прогонит, мороки много. Зарезать и по кускам переносить — тоже дело тягомотное. Поселений смертников рядом вроде как нет. Значит, скотина на прокорм тварям шла.

— Хорошо стало?

— А то ж! — улыбнулся Семён. — Привольно. Теперь хоть ребятню отпускать играть не боимся. И ворота перестали запирать. Господин что-то ещё навертел такое, что и дикий зверь теперь деревню стороной обходит.

— Умно! — похвалил я. И словно спохватился: — А ты сейчас куда?

— Да к старосте. Он подскажет, куда твоих товарищей поселить можно. Я б твои рассказы послушал, Матвей, да меня ушлют сейчас, наверное.

— Куда?

Семён пожал плечами, а потом, склонившись совсем близко, зашептал:

— К Грани пойду, во! Один! Если что случается, так завсегда надо к Грани бежать. И в условленном месте манок оставить. Господин почует и придёт. И обязательно вам поможет! Он добрый. Если какие смертники вы деревню забредают, мы должны позвать Господина. И он всегда помогает. За собой уводит, дорогу, должно быть, показывает. А, может, через Гниль провожает. Мы-то как ему гостей передаём, так больше их и не видим.

Из услышанного я сделал два вывода. Первый: ночь и, может, половина дня — это всё, что мы имеем в запасе. А потом надо ноги уносить. И второй. «Господин» ни в коем случае не должен почуять манок.

Иначе не укрыться нам от сердечной заботы Обмоточного.

Глава 19. Добрый господин.

Не укрыться нам от сердечной заботы Обмоточного, если Сёмка сумеет ему сигнал подать. Только вот как ему помешать? Если я правильно понял расклад, нас тут пасти будут, как единственную корову-кормилицу. Сильно я сомневался, что староста деревни такой же простодушный, как Семён. Он-то наверняка понимал, откуда брались смертники и куда их потом сердечно провожал добрый Обмоточный. Не сбежишь от всеобщего счастья.

А сколько таких деревень ещё вокруг Гнили раскидано?

Расклад мне нравился всё меньше. Планы Обмоточного, по крайней мере, выстроены чётко и просто, если он не соврал мне. А вот как Его Императорскому Величеству, Константину Алексеевичу, заразу со своей земли выкурить, вопрос посложнее будет. Дело может перейти в затяжную партизанскую войну, даже если Косте, любимцу Евлалии, удастся собрать внушительные силы. На всю протяжённость Грани войска не растянешь.

Дом старосты был посолиднее прочих, хоть и в один этаж. Ну да второй, должно быть, и не протопишь толком, в такие-то зимы. Зато на резные белые наличники и причудливые завитушки на синем заборе я вдоволь налюбовался, пока мы с Сёмкой торопливо шагали по улице. Добрый мастер над домом поработал.

Семён заколотил в дверь. Открыли почти сразу, словно поджидали. На пороге стоял рослый парень лет двадцати пяти, уже отрастивший курчавую бородку. Льняная рубаха натянулась на широких плечах.

— Чего надо?

— Я к АнатольЕгорычу, — сразу оробев, пояснил Семён. — Отец послал, гости у нас, на постой принять надо, замёрзли.

Бородатый парень окатил меня нелюбезным взглядом и посторонился.

— Одежонка больно лёгка.

Я глупо улыбался, не влезая в разговор.

— Так он маг! — важно сообщил Сёмка. И добавил, приглушив голос: — Из Гнили вышли, вот!

Парень мигом отступил глубже в сени и махнул рукой:

— Проходите.

Не раздевшись, мы вошли в комнату. За столом сидел огромный, как медведь, пожилой мужик, так густо заросший волосами, что они и вправду на шерсть походили. На щеках пустого места не было, и густая курчавая поросль виднелась за расстёгнутым воротом рубахи. Брови нависали над тёмными, как угольки глазами. Тыльные стороны огромных лапищ тоже поросли волосами. По толстым пальцам стекал жир с гусиной ножки, которую мужик с удовольствием обгладывал. Обезноженный гусь, запечённый целиком, с яблоками, лежал на блюде посреди стола. Рядом пристроился пузатый кувшин. Судя по кисловатому запаху, смешанному с густым ароматом поджаристой птицы, запивал ужин хозяин домашним пивом.

Мужик ещё и рта не раскрыл, а уже мне не нравился.

Да и изобилия такого мясного я на крестьянских столах в Июневке или даже богатой Кроховке не помнил.

— АнатольЕгорыч, доброго вам здравьица! — поспешно поклонившись, затараторил Семён неожиданно дав петуха. От звонкого голоса я поёжился, чудом удержав на губах глупую улыбку. Атмосфера в избе воцарилась такая, словно я опять в Город под Заревом вернулся. — Гости к нам пожаловали. Отец меня послал, спросить совета, куда их расселить.

— Откуда гости в нашей глуши зимой?

Голос оказался под стать медвежьему облику: рычащий, гулкий, будто из бочки. Впрочем, необъятное брюхо АнатольЕгорыча и за бочку бы сошло, есть, где разгуляться.

— Так из Гнили, АнатольЕгорыч, — продолжал тараторить фальцетом Сёмка. — Маги столичные прибыли…

Староста поднял руку, и Семён заткнулся на полуслове.

— Кто такие будете?

Жгучие угольки глаз недобро уставились на меня.

— Люди государевы, — не расставаясь с улыбкой, ответил я. — Доброго дня вам, хозяева, и щедрого стола!

В животе предательски заурчало. Запах жаренного гуся сводил с ума.

— И что государевым людям потребовалось так далеко от теплой столицы?

— Весть несём важную, — я выпятил грудь и расправил плечи. — Просим ночлега и доброго ужина. Заплатим.

— Ты главный?

— Никак нет. Я охраняю отряд.

— Один?

Я для вида стушевался и признался:

— Нет, не один, конечно.

— Сколько вас? Много места для ночлега нужно?

— Десять человек, Анатолий Егорович.

Пауза затянулась. Узнать моё имя староста не пожелал. И за стол не пригласил. Даже питья горячего не налил. А Игнат сразу же отвара предложил…

Нехорошая мысль забрела ко мне в голову. Слишком спокоен был Игнат для человека, к которому в избу ввалилось девять явно небезобидных мужиков.

Захотелось сорваться обратно, но я удержался. Если подозрения верны, а мои товарищи ни о чём не догадались, то бежать обратно уже поздно.

— Десять, — задумчиво пожевал блестящие от гусиного жира губы староста. — И все маги?

Я улыбнулся и кивнул.

— Смертники?

— Нет, — помотал головой я. — Смертников только я один.

— Вот что сделаем. Ты, Митяй, — староста кивнул бородатому парню, — иди и узнай, кто на постой возьмёт наших гостей. А ты, Сёмка, сбегай, Грань проверь. Не нарушили ли гости чего, пока из Гнили выходили. Не то зверьё набежит.

Семён понятливо кивнул и гордо оглянулся на меня: «Видишь, а я что говорил?».

— Давай, я тебе компанию составлю, — бодро предложил я Сёмке. — Всё не так грустно одному по темноте шататься. А то к своим вернусь, а там к работе припрягут…

Последняя фраза вышла жалостливой, но Сёмка испуганно сжался.

— Ты, мил человек, иди обратно, — добродушно пробасил староста, но взгляд его остался таким же колючим. — Работы не бойся, рук у нас хватает, а тебе отдохнуть с дороги не помешает. Да и захолодает в ночи. Это пока так, не мороз, морозец. Куртка больно лёгкая у тебя. А магию неча по пустякам расходовать, раз у вас важное дело.

Я пожал плечами и развернулся. Проследить за Сёмкой нужно обязательно, только как улизнуть? Да и своих проверить не помешает. Ладно, сперва загляну к Игнату, посмотрю, как там товарищи. А потом за Семёном двинусь. Плохой из меня артельский разведчик, если я на нетронутом снегу по следам парня отыскать не смогу.

Мы вышли в хрустящие морозцем сумерки. Небо над деревней дышало вольно, мерцая яркими серебристыми звёздочками. Я прибавил ток магии, согревая себя, и огляделся. За домом старосты от дороги ответвлялась тропка. Бежала она, извиваясь между засахаренными в снегу деревьями, к дальней избе. И вычищена оказалась не в пример хуже, чем улицы деревни. Зато по ней пролегла цепочка свежих следов от самого порога дома старосты. Вот куда Митяй направился. Неужто гостей дорогих по дальним избам распихать хотят?

— Матвей, — окликнул Семён. — Проводить тебя? Мне крюк небольшой.

— Проводи, — согласился я и кивнул за спину, — а там кто живёт?

— А, там Гордей с жёнкой своей. Зима на дворе, а её рожать припёрло, пузо под тулуп не помещается, вот-вот уже.

— Как же она гостей принимать станет? — притворно удивился я.

— Каких гостей? — вытаращил глаза Сёмка.

— Ну, туда же Митяй побежал, — я указал на следы. — Неужто баб на селе, кроме непраздной, нету, на стол собрать?

Семён снова съёжился и отвёл глаза.

— Да нет, это, небось, Гордей ходил. Вас к другим поставят на ночлег. Эти-то пришлые.

Я, изображая бесцельное любопытство, уцепился за его слова.

— Пришлые? Как мы, что ли?

— Ну, вроде того, — сжав губы, буркнул Семён. — Пришли с полгода назад да и остались. Баба на сносях, не стал гнать АнатольЕгорыч. Да ты мне лучше про Москву расскажи! Про приёмы! Красиво, небось?

— Очень! — согласился я. — Да рассказ долгий выйдет, а мы пришли уже. Слушай, давай, я забегу к своим, отпрошусь и с тобой, а? Очень мне охота посмотреть на манки твои! Может, и сам что покажу. А если с Гранью мы напортачили, так тебе и руки в помощь не помешают!

Сёмка окончательно утратил дружелюбие, и я убедился, что дело нечисто.

— Нет, Матвей. Прав АнатольЕгорыч, негоже тебе по морозу шастать. Отдохни с дороги, отогрейся. Да и заругают меня, если увидят, что ты со мной увязался. Я быстро вернусь, там и послушаю твои рассказы.

Семён убедился, что я вошёл в калитку их дома, и быстро зашагал в сторону ворот. Я отпустил его немного вперёд, постояв у калитки, и двинулся следом. Проверить товарищей надо бы, только не знал я, как близко здесь Грань подходит. Мы весь день до деревни шли, но не напрямик, сбоку подходили. А вдруг пока я разбираться буду, Сёмка уже с манком управится?

Пригнувшись, я перебегал от забора к забору, едва дыша. В сумерках пролегли густые тени, но снег предательски подсвечивал их. Замерший под забором силуэт взгляд, может, и не различит, а движение точно приметит. Но Семён пёр, как баран во главе стада, не оглядываясь. Торопился. К самым воротам примыкал тёмный двор. Не то брошенный, не то спали давно хозяева. Отсутствие света было мне на руку. Одним кратким броском я догнал Семёна и ударил сзади. Шапка слетела с головы и смягчила удар. Да чтоб мне ведьме плешивой под юбку лазать! Сёмка удивлённо оглянулся, не призвав магию. Щенок сопливый. Вторым ударом я вырубил его окончательно. Волоком затащил в тёмный двор, в сарай, пристроил на каком-то тряпье. И пустил магию тонким потоком, чтобы не замёрз парень. Извини, Сёмка, про балы как-нибудь потом.

Выйдя наружу, я двинулся вдоль забора, тщательно исследуя каждый метр. Так и есть. Плетение, сигнальное, похоже. Только само по себе оно не продержится долго, обновлять надо. Накрутил-то Ефрем. А вот накопителей я не обнаружил, а они через каждый десяток-другой метров быть должны. Без них иссякнет магия. Она и сейчас почти на нуле была, потому, должно быть, нас и не почуяли, когда мы вошли.

В деревне должен быть маг, посильнее Сёмки. Не меньше семёрки. И я ставил на Гордея.

Так же, перебежками, я вернулся к дому Игната и толкнул тяжёлую дверь.

Обстановка внутри переменилась. Хозяева вместе с детьми жались в угол. Матрёна беззвучно ревела, крепко прижимая к себе напуганную дочь. Маленький пацанёнок, лет шести, прятался за отца. А перед ними, нехорошо улыбаясь, стоял Гришка. И в руках его недвусмысленно мерцала магия. Все остальные тоже были на ногах, кроме Аннушки, спавшей на койке.

Я облегчённо выдохнул.

— Что стряслось?

— Да вот, Матвей Павлович, — выступил вперёд Ворон, — я же говорю, у товарищей в отряде немного травничеству выучился. Ариша возилась-возилась у печки, отвар нам сготовила. Да я, прежде чем пробовать, понюхал. Сонное варево-то, судя по запаху. У нас лекарь такой настой делал раненным, чтобы спали. Только он клал вполовину от того, что малая нам бухнула. А ещё она мёду положить забыла. Я каплю на язык попробовал. Горчит.

— Уходите, — глухо попросил Игнат. — Мы вам ничего дурного не сделаем. Но если Господин придёт, вам не поздоровится.

— Собаки где? — спросил я.

— Что? — растерялся хозяин, а Матрёна аж всхлипывать перестала.

Я вздохнул и жестом велел Гришке убрать магию. Подошёл ближе, тронул за подбородок Аришу. Мать прижала её ещё крепче, пытаясь закрыть от меня руками.

— Да не бойся, — бросил я ей. — Не трону я твоих детей. Маги есть, кроме Сёмки?

— Н-н-нет, — подбородок у Матрёны задрожал. — Он один у нас такой. Ариша и Алёшенька без магии родились.

Я присел на корточки и протянул руку к пацану. Тот отпрянул дальше за отца, вцепившись в его штаны.

— Магией пользоваться умеешь? — спросил я.

Алёша помотал головой.

— Так, детей на печь. Сами за стол сядьте, — приказал я. — Если ничего дурного не выкинете, мы уйдём, никого не тронув. Собак почему на селе нет?

Матрёна с трудом разжала руки, отпустив дочку, и покорно плюхнулась на лавку. Дети юркнули на печь и прижухли. Игнат, помявшись, сел рядом с женой.

— Пожрали собак. Твари гнилые пожрали.

— Давно?

— Да с полгода тому назад. Нет, раньше. Снег не сошёл ещё, весь пятнами красными покрылся. Как попёрли из Гнили, словно гнал кто. Собаки брехали, ажно захлёбывались. Выскочили навстречу сворой, кто побойчее, да что они, супротив тварей-то…

— За один раз пожрали? — усомнился я.

— Нет. С неделю набегали. Мы ужо ворота стали запирать, но из деревни, и то таскали.

— Собак? — не поверил Кот. — Из деревни? А людей много пожрали?

— Никого, — всхлипнула Матрёна.

Мы переглянулись. Это что ещё за правила новые у тварей, собак жрать, а человечину не трогать? Разве что, направляли их…

— Совсем никого?

— Да раз ребятёнок соседский выскочил за околицу, за собачкой, значится. Я аж обмерла, — Матрёна не выдержала и зарыдала, пугаясь даже воспоминания. — Думала, всё, конец пришёл. А тут он появился. Господин. Тварь убил, а дитя за руку привёл к матери. И обещал помочь.

— И помог! — с вызовом закончил Игнат, глядя на нас злыми глазами. — Защиту на Грань и на деревню поставил. С тех пор нас ни твари, ни даже звери дикие не тревожат!

— А взамен? — я перевёл на него взгляд.

Игнат опустил глаза.

— Да мне и неведомо, о чём они с АнатольЕгорычем сговорились.

— Скотину в Гниль отдаёте? И чужаков?

Игнат молчал.

— Ваше Темнейшество, — Петька выступил вперёд, низко поклонившись. Кот окинул его удивлённым взглядом, но Зайцев и глазом не моргнул. — Позвольте мне их допросить.

— Не надо допрашивать! — испуганно вскинулся Игнат. — Сам расскажу! Да, животинку отдавали, не всю, часть. И, если кто чужой приходит, из Гнили особливо, сразу надо знак подать. А там ужо Господин сам разбирается, как быть. Обыкновенно в Гниль забирает, с собой.

— Обыкновенно? То есть, не всегда?

— Нет, — Игнат сгорбился, ещё ниже голову опустил, чуть лбом в стол не ткнувшись. — Месяцев пять тому назад мужик пришёл, с бабой брюхатой. По ней и не видно было, но жёнки сказали наши, как есть, непраздная. Уж он упрашивал АнатольЕгорыча оставить их жить! Но мы, конечно, Господину весточку направили.

— Пришёл?

— Пришёл. Долго они с Гордеем о чём-то толковали за околицей. Разрешил он ему остаться. Сказал, будет нас охранять, следить, чтобы плетения не опустошались, магией поддерживать.

— Кроме него есть маги в деревне?

— Да откуда же им взяться? — пожал плечами Игнат, не поднимая головы. — Один вот Сёмка и есть.

— А часто у вас чужаки выходят?

— Бывает. Они к Уралу рвутся, дурни. Разве же преодолеешь Урал-батюшку без тропы? А у нас ближайший переход далёко, недели две пути будет.

Мы с Котом переглянулись. Почему сбежавшие смертники, а я не сомневался, что из Гнили выныривали те, кто не хотел жить по укладу Обмоточного, рвались за Урал? Выходило, или руки там у Ефрема были коротки, или знали они, что Жуковы, как и Охотниковы, смертников под свою руку собирают. Да только теперь путь был заказан. Ждали беглецов Гордей, верные прихвостни Обмоточного в лице жителей деревни, и скорая встреча с Господином.

— Значит, так. Игнат, вы с женой можете спать ложиться. Мы в вашей избе останемся. Петька, ты со мной. Остальным оборону держать. Я сейчас с Гордеем разберусь, потом, Крысолов, ты плетение на заборе поправишь. Как нам надо. Переночуем ночку, дальше думать станем.

— А как же весточка Обмоточному? — спросил Кот.

— В сарае весточка отдыхает, — хмыкнул я. — Кстати, забрать надо будет, а то как бы не замёрз пацан.

Матрёна в страхе зажала рот ладонью.

Мы с Петром окунулись в морозную ночь и одновременно поёжились.

— Плохо дело, Матвей Палыч? — поинтересовался Зайцев.

— Да не сказал бы, — пожал плечами я. — Если у Ефрема ещё каких секретов сигнальных на Грань не наверчено, может, и проскочим. Вот только разобраться с магом…

Не успел я закончить фразу, как в спины нам прилетел удар.

Чуйка сработала за секунду, и я взметнул щит, рассыпая вокруг комья утоптанного снега. Развернувшись, увидел Гордея.

Пришёл он налегке, как и мы. В лёгком полушубке, не стесняющем движений, с непокрытой головой. Лицо, осунувшееся, усталое, покрывала густая щетина. Глаза безразличные, измученные. Но губы решительно сжаты, а в ладонях магия для нового удара собирается.

— Назад, — велел я Петьке, и Зайцев послушался беспрекословно.

Я вскинул руку и пустил змейку, целя в ноги. Гордей увернулся, ударил ядром силы. Я переменил щит, впитав магию, развернул серебристую сеть. Маг чудом отскочил, лишь краем рукава зацепив моё заклятие. Магия прожгла мех, оставив чёрное пятно. Гордей метался, не оставаясь на месте и доли секунды. Я не торопился, прощупывая его возможности. Слабый для меня, всего семёрка и будет. Но обучен хорошо, по-боевому. Меня разобрало любопытство.

Гордей стеганул по моим ногам длинной плетью. Я отпрыгнул и пустил по его же заклятию россыпь искорок. Противник выставил сносный щит с отражением, но сразу же убрал и рухнул на колено, пуская тропу праха. Я оскалился и шагнул вперёд. Глаза мага округлились, едва моя нога коснулась пепельной дорожки. Сила рассыпалась под каждым шагом, тусклыми искрами мерцая на растопленном снегу. Я уверенно шёл вперёд, приближаясь к застывшему в изумлении магу. Когда нас разделял едва ли десяток шагов, я выбросил нить, захлестнув шею Гордея. И одновременно открыл печать. Магия свободно заструилась вовне. Снег почернел и уплотнился на добрый метр вокруг.

— Ваше… Темнейшество… — прохрипел Гордей, упав на колени. — Меня карайте… Прасковью пощадите… умоляю!

Глава 20. Неданная клятва.

— Меня карайте… Жену пощадите… умоляю!

Я замер. Похоже, Гордей меня с Ефремом спутал. Неужто он своего доброго господина без доспехов чудных ни разу не видел? Решив провести разведку боем, я слегка ослабил нить и спросил:

— Какая вина за тобой, знаешь?

— Знаю, — маг отвёл глаза. — Человека вашего отпустил.

— Поднимайся, — велел я, развеяв магию. — В гости к тебе наведаться хочу, на жизнь твою посмотреть.

Гордей сник, но послушно поднялся на ноги побрёл в сторону избы.

— Петька, дуй обратно, — тихо распорядился я. — Крысолов пусть плетение посмотрит, его подправить нужно, он сообразит. Всю деревню мы под надзор не возьмём, маловато нас, и отдых людям нужен. Сигналка поможет. Но Гришку и Кузьму к дому старосты отправь. На рожон пускай не лезут, я разберусь с Гордеем и сам переговорю.

Зайцев кивнул и унёсся обратно.

Я догнал Гордея и поравнялся с ним, не обратив внимания на затравленный взгляд.

— Я не Обмоточный, — признался я вполголоса.

Гордей остановился и изумлённо уставился на меня.

— А кто тогда? — но тут же добавил: — Прошу прощения, Ваше Темнейшество…

— Не надо темнейшеств. Матвей Павлович, — я протянул руку. Гордей опасливо её пожал, и мы зашагали дальше. — Сторожишь, значит, для Господина?

— Приходится, — осторожно согласился Гордей. — Уговор у нас. Я здесь защиту держу, а взамен нам позволили тут остаться. Если вы не Обмоточный, то кто тогда?

— Государев человек, — просто ответил я. — Но Обмоточный идёт за нами по пятам, и, надеюсь, ещё не знает, что мы здесь.

— Знает, — с тоской протянул Гордей, всё ещё опасливо сторонясь меня. — Положено сразу в условленном месте манок оставлять. Грань возмущается, Господин чувствует и приходит.

Я задумался. Протяжённость Грани огромна. Неужели Ефрем способен контролировать её от и до? Быть не может, ему просто сил не хватит такую мощь держать постоянно. Хотя… решение-то простым было. Если бы он всю Грань держал, не было бы разницы, где манок оставлять. А надо непременно в особом месте, мне и Семён то же говорил. Скорее всего, у Ефрема там мощный артефакт стоит, возможно, моим ровесник. А держать связь с артефактом куда проще. Но расстояние-то огромное! Неужели я и так смогу?..

Очнувшись от мыслей, я успокоил Гордея:

— Не знает. Я не дал Семёну манок поставить. Какое-то время у нас есть. Как ты здесь очутился, Гордей?

Мы миновали дом старосты, на вид тихий и спокойный, но окно в избе светилось. Значит, не спал хозяин, ждал.

— Давайте до моей избы дойдём, — уныло попросил Гордей. — Не хочу на улице говорить. Тут и у стен есть уши.

Дом у него оказался попроще и победнее, чем у Игната или старосты. И обстановка под стать: старые табуреты, кое-где подновлённые, отремонтированные. Стол без скатерти. Занавески на окнах местами штопанные. Большего я не разглядел. Войдя, Гордей зажёг на ладони магическую искру, и её свет позволил мне оглядеться. Обстановку, похоже, им всей деревней собирали.

— Спит жёнка, — извиняющимся шёпотом пробормотал Гордей, кивнув на печь. Но попросить не шуметь не решился.

Я уже увидел всё, что хотел. Ни сильных артефактов, ни особой защиты в избе не чувствовалось. Я кивнул на сени, и Гордей облегчённо распахнул дверь. Снял с колченогого табурета кастрюлю, аппетитно пахнувшую остывающей похлёбкой, предложил сесть, но я покачал головой и приказал вполголоса:

— Рассказывай.

Рассказ вышел коротким и печальным. В Гниль, в Город под Заревом, Гордей попал ещё мальцом. Упрямства в нём меньше было, чем в Петрухе, да и что пацан может против опытного мага сделать? Сила у Гордея оказалась боевая, и его долго учили, натаскивали. Поначалу в Гнили выполнял поручения, потом стал по приказу ходить в города, в Подземье. И чем больше Гордей видел, тем меньше ему нравилась такая жизнь.

— А потом я жёнку свою встретил. Она там же, в городе жила, там и родилась. И жизни-то за пределами Грани не видела. Поженились мы и сговорились бежать, как представится случай. Я знал, что наши за Урал бегут. И что не у всех получается уйти. Но у некоторых получается! Подгадал время, чтоб не в зиму. А тут ещё Прасковья, жена моя, призналась, что ребёнка под сердцем носит. И я понял, что пора. Гниль прошли, досюда добрались, но через Урал она уже не дошла бы. Пришлось останавливаться.

— И ты не заметил, что на посёлке охранные заклятья стоят?

Гордей покачал головой.

— Заметил. Да толку? Я же в Гнили большую часть жизни провёл, привык, что так и надо. Не додумался, что не сами жители ставили. А они толком и не рассказали ничего. И знак подали Господину.

— И?

— Пришёл. Говорил ласково так. Аж мороз по спине, даром, что лето. Я просил, чтобы позволил здесь остаться. Он и позволил. Взамен на службу. Да только боюсь, как ребенок родится, заберёт он, и Прасковью, и дитя.

Гордей не врал. Невозможно подделать такую обречённость и бессильную злобу в голосе. Ситуация у него сложилась безвыходная. И я был с ним согласен: вряд ли Обмоточный, с его маниакальным стремлением к выведению сильных смертников, упустит нового раба.

— Мы завтра уйдём. Попробуем через Урал пройти, низом. Если хочешь, пошли с нами.

Глаза Гордея, подсвеченные огоньком искры, на миг вспыхнули надеждой, но тут же потухли.

— Я бы пошёл. Жёнка не дойдёт. Ей вот-вот уже, родит на днях.

— Я тебя здесь защитить не сумею, — честно признал я. — Пообещал бы вернуться за вами, но Обмоточный раньше меня дойдёт.

Гордей горестно вздохнул.

— А что ты там про вину говорил? В начале?

— Да парня я отпустил, — махнул рукой Гордей. — Жалко мне его стало. Тощий из Гнили вышел, заросший, глаза горели лихорадочно. Убей меня, говорит, а я обратно не вернусь. Жалко мне его стало. Я ему и указал, где тропка начинается, по которой перейти можно. Только вряд ли он дошёл. А деревенским соврал, что вырубил он меня и сбежал.

— И Обмоточный тебя пощадил?

— Так не было его пока. Подручный его приходил, Захар. Зыркнул на меня только, бросил, что Господин потом сам решит, что со мной делать, и ушёл.

Так. Предатель-Захар, попытавшийся убить Матвейку Охотникова, сейчас должен в Июневке в камере сидеть. Давно, значит, дело было.

Меня ещё одна мысль зацепила. Разговаривал Гордей не так, как деревенские. И хоть имя у него было простецкое, а что-то заставляло сомневаться в простом происхождении.

— Ты благородный? — в лоб спросил я.

Гордей криво улыбнулся.

— В Гнили благородные те, кто к Обмоточному близко. А по рождению — да. Родители испугались, что я со смертной магией родился. Попытались спрятать меня в семье верных крестьян. Но не помогло. Люди государевы просмотрели, а Обмоточный вот нашёл.

Я даже за голову схватился. Что за ерунда в моей стране родной творится, если приходится детей от всех укрывать! Ох, Константин Алексеевич, одной услугой вы не отделаетесь. Я из Вашего Императорского Величества весь дух вытрясу, но положение смертников изменю. Только сначала требовалось из деревни целыми уйти, да до Жуковых невредимыми добраться. Сохранив Кота — он основной предмет торга с Императором.

— Давай так сделаем, — предложил я, — выйдем подальше от дома, я тебя хорошенько магией изукрашу. Скажешь, в бою тебя победил и ушёл. Он поверит.

Гордей снова криво усмехнулся.

— Я не могу Господину лгать. И приказ, отданный силой клятвы, нарушить не могу. Сгорю. Не выпущу я вас, Матвей Павлович. Драться мне придётся, хоть я этого и не хочу.

Я склонил голову набок, обдумывая внезапную идею.

— Гордей, а ко мне под клятву пошёл бы? Если бы мог?

— Да разве это возможно?

— Служи мне, — приказал я, надавив всей силой. В сенях светло стало от серебристого мерцания. Гордей распахнул глаза, выгнулся и захрипел. Время будто застыло. Я видел путы магии, спеленавшие его тело. Потянулся к ним и осторожно влил силу, заменяя чужую власть своей. Пальцы огнём горели, магия сопротивлялась, изворачивалась и жглась, но я упорно продавливал, вытравливая клятву Ефрема. Уверенности в успехе у меня не было ни на грош, но я не мог не попробовать. Другого шанса у Гордея не было. Обмоточный в порошок его сотрёт, если узнает, что он меня упустил. Драться… да разве ж он мне противник? С Петькой, возможно, потягался бы ещё, а мне он на один зубок. Убивать Гордея я не хотел. Увечить тоже. А он под клятвой до конца пойдёт.

В голове стучало, перед глазами двоилось, резерв резко просел на четверть, но я тщательно вливал силу по каплям. Дыхание у Гордея сбилось, стало мелким и рваным, из носа потянулась кровавая дорожка. Я уже хотел бросить, опасаясь, что один из нас не выдержит, когда под руками вдруг полыхнуло и свечение погасло. Гордей рухнул на пол, будто из него всю силу выцедили. И в объявшей сени темноте я различил белеющий силуэт. В дверях избы стояла молоденькая девушка, тонкая, красивая, с длинными распущенными светлыми волосами. Ладонями она бережно обнимала огромный живот, обтянутый простой рубахой. И потенциала в хрупкой девчонке было под восьмёрку.

— Что… что… — запинаясь, дрожащим голосом произнесла она.

Я бегло тронул её магией. Клятва на ней была, конечно. Только теперь моя. Значит, с Гордеем получилось!

— Ты Прасковья, да? — я улыбнулся, но девушка отпрянула. — Не бойся, иди спать. С твоим мужем всё в порядке. Я хочу помочь вам уйти от вашего Господина.

Девушка заколебалась, но Гордей пошевелился и слабым голосом приказал:

— Иди в избу. Всё хорошо.

Девушка явно едва сдержалась, чтобы не кинуться к мужу, но покорно юркнула обратно, притворив за собой дверь.

Гордей потряс головой, вытер кровь, поднялся на четвереньки, покачиваясь. Осторожно выпрямился, взглянув на меня, но тут же опустил голову:

— Зачем вы это сделали… Господин?

— Матвей Павлович, — поправил я. — И смотри мне в глаза, как прежде. Я не Обмоточный. Это единственный шанс спастись для тебя, Гордей. Ты знаешь, что у тебя жена сильная очень?

— Да, но магия не боевая, — горько улыбнулся мой новый клятвенник. — В заговорах хороша, Гниль чует, а защититься в бою не сможет.

Я мучительно размышлял.

— Вас укрыть надо где-то. Кстати, почему ты здесь остался, а не ушёл в другую деревню?

— Так нет другой, Матвей Павлович, — пожал плечами Гордей. — Тут людей мало осталось. Я все окрестности излазил. Была одна деревенька в паре дней пути. Обмоточный туда тоже приходил. Но там ему отказали. Нет теперь деревеньки.

— Староста знает?

— Он-то знает, — нахмурился Гордей. — А деревенским не говорит. Полгода всего прошло. Зима была. Здесь иной раз так заметает, что не пройти, не проехать. Что летом врать будет, когда люди захотят родных и знакомых проведать, не знаю.

— Говоришь, все окрестности излазил. Неужто никакого пристанища нет?

Гордей задумался.

— Вообще-то, есть одна избушка охотничья. У самых гор. Брошенная давно, вокруг заросло всё. Я думал проводника найти какого, из деревни меня никто провести через горы не согласится. Да, кажется, они и сами не ходят. Но, похоже, не осталось тут других жителей.

Конечно, зачем старосте людей отпускать. У него тут полновластные владения.

— Собирайся, — приказал я. — Завтра поутру с нами выйдете. С женой поможем. Я тебе защиту хорошую вокруг избы поставлю, прикрою вас. Если ты плетения Обмоточного смог поддержать, то и мои сможешь. А я, как сумею, вышлю за вами людей.

Гордей посмотрел с сомнением, но потом кивнул решительно.

— Добро. На заре?

— Нет. Людям дам выспаться. К полудню ближе. И, скажи, где под Уралом Гниль начинается?

— Так нигде, — удивлённо развёл руками Гордей. — Нет её у гор.

Крысолов поправил плетение, чтобы оно нам сигнал подало, если кто через забор проберётся. Отряд я поделил на две части, оставив одну у Игната, а вторую разместив у старосты. Когда мы ввалились в избу, АнатольЕгорыч рот разинул, глаза выпучил. Я думал, удар мужика хватит, так у него лицо раскраснелось. Но печать обратно я не закрывал, а после того, как мой потенциал прибавился, силу даже обычные люди чуяли.

В избе было две комнаты. Хозяев я отправил в дальнюю, сами разместились в ближней, проходной. И остаток гуся приговорили быстро и без зазрения совести. Игнат второй половине отряда тоже на стол накрыл, под бдительным присмотром Ворона.

Спали посменно, хозяев без пригляда я оставлять опасался.

Утром забрали тёплую одежду, какую нашли, обувь сменили на валенки и выдвинулись к горам. Прасковья, закутанная в широкую мужскую шубу, испуганно поглядывала на нас. И, встречаясь со мной взглядом, постоянно кланялась. Я надеялся на помощь Аннушки, но той было не до чужих бед. АнМихална продолжала животом маяться, и я всерьёз забеспокоился, не подорвало ли наше путешествие через Гниль её здоровье. Живикам внутри Грани было тяжелее всего. Гниль их первыми пила. Хотя, Кот себя чувствовал вполне сносно. Наверное, потому, что потенциал у него был значительно выше, чем у Аннушки.

Совесть не заела меня и тогда, когда я одолжил у деревенских пару саней и две крепких лошадки. Толку-то пёхом брести, если можно с ветерком доехать. Гордей внутрь сена накидал, так что устроились мы вполне уютно.

Перед выходом я ухватил за локоть Матрёну и оттащил в укромный уголок.

— Повитуха есть на селе?

— Есть, Ваше Темнейшество, — округлив глаза, ответила она. — Я и сама умею, бабам помогаю. Да только рано, вроде?

— Слушай внимательно, Матрёна, — я склонился к ней, сурово нахмурившись. — Я твоего сына пощадил. Убивать не стал и замёрзнуть не дал. За это ты мне долг отдашь. Если Гордей за помощью приедет, когда его жене срок настанет, ты тихо соберёшься и поможешь. И о том, куда он тебя возил, ни единой живой душе не скажешь, поняла?

— Поняла, Ваше Темнейшество, — робко кивнула Матрёна. — И мужу нельзя?

— И мужу. И сыну. Сыну особенно. Придумай, как вывернуться. Мне нужны Гордей, Прасковья и их ребёнок. И, если подведёшь, я вернусь и плату свою возьму.

Единственным, что укололо всё-таки мою совесть, стал взгляд Семёна, вышедшего к околице нас проводить. Обиженный и укоризненный взгляд.

Ехать пришлось долго, и до охотничьей избушки мы добрались уже на рассвете. Девушки, обе, измучились за дорогу. Аннушку мутило от тряски, а у Прасковьи лицо белее снега стало. Пришлось повозиться, чтобы привести жильё хоть в какой-то порядок. Правда, со стихийниками дело пошло быстрее, и уже через пару часов в избе стало немного теплее, чем на улице. Гришка и Узкозуб пытались прогреть дом, наполнив его тёплым воздухом. Гордей, Крысолов, Ворон и Кот взялись за заготовку дров. Дворцовый Котяра вызвался сам, изрядно меня удивив, рубил со знанием дела, поправлять или подстраховывать его парням не пришлось. Всё же, не приспособленным он только в Гнили оказался. Да и там поднаторел, за наш нелёгкий путь.

Я же в обустройстве дома участия не принимал. Меня другая забота занимала. Грани я близко не чувствовал. Значит, прав Гордей, нет здесь Гнили. А если Гнили нет, как Нутро открывать? Горы вздымались уже совсем близко, рукой подать. Недобро ощетинившись густой порослью леса, поднимались к самому небу. Поначалу плавно, но даже такой подъём нам не одолеть. Это я в Гнили как угодно пройду, везде отыщу тропку. А по горам я не ходок. Я за всю свою жизнь такой высоты не видел. Ни верёвок у нас, ни одежды тёплой, ни для лагеря никаких вещей нет. Еды мало.

Что делать дальше, я не знал. Смотрел на заснеженные колючие бока и думал, сколько времени видели эти великаны. Ведь и землю без Гнили застали. Может, и без людей даже. А всё стоят, ничего им не сделается. И какой бы сильный маг не был, а этакую громадину победить не удастся. Они само время победили.

Время.

Я вспомнил слова Ефрема о Неждане. «Ей и жизнь, и смерть подчиняются, а они и есть — время». А ведь и мне перед тем, как я Нутро открыл впервые, чудилось, что время смешалось. Я словно между двух жизней своих оказался, между эпох. Вне времени. Может, это и есть секрет Гнили? В ней жизнь будто останавливается, замирает. Вокруг всё движется, нарождается, цветёт, даёт плоды и увядает, а в Гнили только твари и плодятся. Растения редко где бывают, на окраинах или, наоборот, в очагах, но там они другие, изменённые. Я попытался вспомнить, был ли какой порядок в Гнили, как на живой земле. Чтобы цвело всё единым платком пёстрым или, наоборот, увядало. Да нет, не бывало такого! Когда бы я в Гниль не ходил, всегда мог и коренья найти, и плоды. И твари размножались не по сезонам.

Я разволновался, чуя, что нащупал догадку. Может быть, мне и без Гнили удастся Нутро открыть? В висках застучало, лоб испариной покрылся, руки мелко задрожали. Пытаясь унять волнение, я расхаживал вперёд-назад по пятачку уже вытоптанного снега, когда понял, что моя тревога не имела ничего общего с возникшей идеей.

Я чувствовал, как волнуется Грань. Та, далёкая, за деревней.

Развернувшись, я всмотрелся в белоснежную даль. Зрение мне не требовалось. Я и так понимал, что происходит. Грань размыкалась. Открывалась, чтобы пропустить стадо тварей. И пёрли они вовсе не на деревню.

Сёмка всё-таки подал знак.

Времени у нас не осталось.

Глава 21. Срочное дело.

Времени у нас не осталось.

Как и выбора.

Я метнулся обратно, к своим. Навстречу выскочили бледные Маржинов, Петруха и Гордей. Единственные смертники, они не могли не почуять такой мощный всплеск магии.

— Матвей Палыч! — Зайцев, похоже, все слова растерял. Что ж, я его понимал.

— Собирайтесь, живо! Уходим сейчас! Я Нутро открыть попробую! Гордей, вы тоже с нами, оставаться нельзя, погибнете!

Маг кивнул и кинулся в избу, собирать жену. Отряд засуетился. Лошадок жалко. Пожрут.

Лошади.

Я вновь развернулся к невидимой отсюда Грани, лихорадочно соображая. В Гнили я мог силу брать от земли, напрямую. Здесь источник отрезан. Но резерв у меня полнёхонек, должно хватить, и на Нутро, и на пару сюрпризов для Обмоточного. Вряд ли он близко, раз вперёд себя стадо пустил.

— Сашка! — крикнул я, обернувшись к избушке. — Петька, Гордей! Смертники, ко мне, живо! Сани запрягайте!

Петруха выскочил первым.

— Обе повозки?

— Одну. Мы недалеко.

Гордей выглянул из избы, с сомнением глядя на меня. Клятва ослушаться не давала, но уходить от жены он не хотел.

— Гришка!

Стихийник возник словно из ниоткуда.

— Женщины на тебе, обе. Беречь, как зеницу ока. Гордей, ты со мной, мне твои силы нужны. Присмотрят парни за Прасковьей.

Котяра подошёл и тоже всмотрелся вдаль, проследив за моим взглядом:

— Куда собрался, Матвей Павлович?

— Твари прут, Кот. Хочу бой дать. Вы пока лагерь свернёте. Мы близко подходить не будем, издалека навесим. Вернёмся, и я попробую Нутро открыть.

— Не лучше ли сейчас уйти? — с сомнением уточнил секретарь. — Наша задача важнее боя с тварями.

— А мне надоело бегать, — резко развернувшись, в упор посмотрел на него я. — И руководство пока за мной, Кот.

Тот поднял руки и слегка склонил голову, сдаваясь. И добавил:

— Только я с тобой, Матвей.

Пришла моя пора спорить, но я даже рта не успел раскрыть.

— Это в Гнили живикам места нет. А здесь — моя воля. Мне есть, чем удивить тварей, поверь.

И я поверил.

Сани подлетели, плеская в стороны снежными брызгами. Петруха сжимал в руках вожжи, Александр Ильич и Гордей сидели, крепко ухватившись за высокие борта. Мы с Котом на ходу забрались внутрь, и лошадь рванула вперёд. Я удивился, как резко мы набрали скорость. Снега здесь было ого-го, и путь к избушке дался непросто. Теперь же четвероногая скотина неслась, закусив удила. Снег плавился под копытами, расступаясь. Я прислушался и уловил два тонких магических потока, исходивших от Кота. Одним секретарь подбадривал животное, сил придавал. А вторым осаживал густой снег.

— Кот, а что, прежде так нельзя было? — сердито воскликнул я. — Почему ты раньше не помог?

— Приказа не было, — мстительно оскалился Кот.

Я развернулся к нему, приподняв бровь. Сашка Маржинов старательно прятал улыбку. Гордей не смотрел в нашу сторону, чтобы не попасть в разборки крупных магов. Петька сидел ко мне спиной, но этой спиной выражал неодобрение.

Кот понял, что сморозил, и пошёл на попятную.

— Прости, Матвей Павлович, занесло меня. Не сообразил я раньше. Привык, что с моей магией высовываться не стоит. Только сейчас понял, что мы уже не в Гнили.

Я кивнул и вновь всмотрелся вперёд. Прощупал магией. Нет, далеко, не достаю. Путь до Грани был неблизкий, но твари передвигались быстро, и я надеялся потратить не больше часа на сближение. Лоб ко лбу нам сталкиваться и не нужно. Так, на расстояние удара подобраться только.

— Когда вернёмся, что делать думаешь? — спросил Кот.

— Нутро попробую открыть.

— А получится, без Гнили?

— Если не получится, нам только назад возвращаться. Урал мы по верху не одолеем. Я и насчёт Нутра сомневаюсь. Но это наш последний шанс.

Гордей крепче вцепился в борт повозки. Нам всем было, что терять.

Минут через сорок Кот возбуждённо воскликнул:

— Матвей, я достаю!

Я тоже уже дотягивался. Спросил у смертников, но те помотали головами. Для их потенциалов расстояние оказалось великовато. Я с уважением посмотрел на Кота и призадумался. Если у слуги Императорова такая силища, то какая у самого Константина Алексеевича? Впрочем, может быть и меньшая. Правителю не высокий боевой потенциал нужен, а ум острый и умение грамотно управлять. Кстати, Тихон тоже, должно быть, не слабосилок, если в Крепости рулит. А закрылся хорошо, и не почувствовать, что маг он. Брызги подтопленной снежной каши попали в лицо, и я вздрогнул, возвращаясь в действительность. Ещё раз оценив расстояние, приказал смертникам:

— Силу в меня тогда влейте. Петруха, сбавляй ход, лошадь в мыле вся уже, даже с подмогой. Готовимся атаковать.

— Погоди, Матвей, разреши мне кое-что попробовать, — попросил Кот.

— Что хочешь сделать?

— Хочу рискнуть и в тварей силу свою влить, как Анна Михайловна в манок. Если получится, и твари не сдохнут, сможешь их обратно развернуть?

Я восхищенно цокнул языком.

— Голова! Действуй!

Эх, жаль, мы не видели с такого расстояния, как славно лопались твари, наполнявшиеся силой Кота! Должно быть, как спелые ягоды на жаре. Зато чувствовал я прекрасно. И результаты совсем не радовали. Толку-то их по одной уничтожать, если нам живой манок нужен был.

Гролки атаку мага жизни не перенесли. Жимеди тоже. Отряд потери бойцов не замечал: твари продолжали переть вперёд, не обращая внимания на павших товарищей. Кот плохо целился, он не различал тварей так, как я. Сообразив это, я встал с секретарём плечо к плечу, вытянув руку вдоль его руки.

— Ты не видишь, куда целить, — пояснил в ответ на удивлённый взгляд. — Я тропку даю, ты бьёшь.

Удивительное это дело: союз магов жизни и смерти. Прежде я был уверен, что мы заодно действовать не сможем в принципе. Магии станут пожирать друг друга, конкурировать. Первый раз совместная работа с Аннушкой у меня вышла, когда мы Грань раскачивали на моём просевшем резерве. Сейчас бы тоже стоило тоннель дать Коту, но расстояние слишком большим оказалось. Поэтому я выпустил слабенький ударный луч, выцеливая паука. А магия Кота вдруг обвилась вокруг золотистой лозой, набирая скорость.

— Держит! — обрадованно воскликнул Котяра. — Чтоб его ведьма плешивая лобызала, держит!

— Давай ещё парочку-троечку накачаем, — одобрительно кивнул я. — Потом разверну тварей.

Но расклад внезапно переменился. Пауки, наполненные силой живика, замедлились, задёргались. А прочие твари вовсе остановились. Я не видел, что происходит, но чувствовал их колебание. И догадался за несколько секунд до того, как наш план бы провалился.

— Смертники, силу! — рявкнул я и, сосредоточившись, отправил паукам приказ, хорошенько придавив: «Назад, в Гниль, быстро».

Жизнь на пару мгновений застыла. Пауки, начинённые живительной силой, замерли на месте. Прочие твари развернулись, окружив их подковой. Считанные секунды оставались до того, как их цепь сомкнётся, отрезая нашей приманке путь назад.

«К Господину! Сейчас!» — приказал я, зачерпнув силы от своих смертников.

И пауки припустили обратно. Да так шустро, что все мы почувствовали удаляющийся магический фон. Котяра радостно заорал и добавил ещё силы по рассеивающейся тропке моего заклятия. Стадо развернулось и кинулось за приманкой. Держи, Ефрем, подарочек от старого друга. Кушай, да не обляпайся! Я надеялся, что непредвиденная проблема задержит Обмоточного хоть на несколько часов.

Нам они были очень нужны.

Нутро я, конечно, за собой закрою. Только в безопасности себя почувствую у Жуковых, не раньше.

Надеюсь, Император успеет добраться. Хотя, как он мог это сделать, если у него в проводниках смертников не было, я не знал. Но Аннушке и Коту верил. Раз они говорят, что жив Его Императорское Величество Константин Алексеевич, значит, так оно и есть.

Едва мы подлетели к избушке, остаток отряда высыпал наружу. Все были собраны и готовы, даже Прасковья с Аннушкой.

— Уходим, — я махнул рукой в сторону гор. — Подойдём ближе.

Быстро идти мы не могли, хотя Кот теперь помогал, как мог, расчищая путь. Да и стихийники подключились, раскусив его задумку. Я нервно оглядывался на невидимую отсюда Грань, но магия молчала.

— Матвей Палыч, — Гришка вдруг хлопнул себя по лбу, — ну и дурень же я! Давайте мы Прасковью на воздушной подушке понесём? Как Петьку тогда из Гнили? Всё быстрее будет.

Смертница заметно встревожилась, когда воздушный поток бережно подхватил её и приподнял над землёй, но вскоре успокоилась. Гришка тщательно контролировал магию, чтобы никак не причинить вреда будущей матери. Ворон страховал, Узкозуб с Котом расчищали путь.

Подножие гор затянуло лесом, пошёл мелкий кустарник, и продвижение наше сильно замедлилось. Аннушка брела, не поднимая головы, но от магических носилок отказалась. Говорила мало и вяло. Лицо у неё вытянулось, глаза запали. Несколько раз я видел, как Кот подходил к ней, тихо спрашивал что-то и щедро делился силой. На некоторое время глаза Ани вспыхивали, щеки наливались румянцем, но вскоре сходил и он. Ревности я совершенно не испытывал. Нутром чуял, что к женщине моей Кот ни при каком раскладе не полезет.

Смертники присоединились к расчистке, вытравливая растительность магией. Я берёг силы. В груди снова поднималось волнение, руки стали мелко подрагивать. Но с далёкой Гранью это никак связано не было. Я что-то ощущал. Сам понять толком не мог, что, но меня тянуло к резко забирающим вверх склонам.

Уже на подходе нас, усталых и обессиленных ожидал сюрприз. Тело занесло снегом, и мы прошли бы мимо, если бы Кот случайно не наткнулся на него во время расчистки. Труп не тронуло гниение, значит, умер он уже в морозец, зимой. Кузьма перевернул тело, и мы уставились на блаженно улыбающееся лицо. Уснул. Замёрз. Прасковья тоненько вскрикнула и отвернулась. Аннушку, вроде, трупом не испугать было, но она заметно позеленела.

Гордей угрюмо смотрел на находку с минуту, потом побрёл прочь.

— Его отпустил? — спросил я в спину.

— Его, — Гордей остановился, но оборачиваться не стал. — Да так всё лучше помереть, чем к Обмоточному вернуться.

Меня же находка воодушевила. Парень почему-то шёл именно сюда, хотя от деревни к горам можно и прямее дойти, мы-то крюк сделали, чтобы до охотничьей избушки добраться. А путь к тропке переходной и вовсе дальше пролегал. Значит, тоже чувствовал что-то. Маг неслабый был, раз сумел один Гниль насквозь пройти, мог ощутить тот же зов магии, что тревожил меня. Это означало, что я на верном пути.

Но была и плохая новость. Я не слышал, чтобы кто-то, кроме нас с Ефремом, мог Нутро открывать. Значит, беглый маг прошёл по уже готовому. Значит, у Ефрема есть нахоженная тропа. Плохо. Время неумолимо сокращалось.

Мы прошли ещё немного, пока меня не начало потряхивать. В густо сплетённых зарослях нам открылась ровная полянка, чистая, как блюдо. Именно от неё и исходила сила.

Я попробовал раз. Другой. Третий. Злился, вливая силу, но земля оставалась глуха. Не помогали ни попытки выпасть из времени, ни сосредоточение, ни представление места выхода, которое мы с Петькой наметили по карте Обмоточного. План провалился с треском.

Кот подошёл, остановился рядом и сочувственно спросил:

— Никак?

Я сердито помотал головой. Злость брала, на Ефрема, на магию его, на суровые порядки. На Государей, запустивших страну до такого состояния, что дать отпор выросшей исподволь угрозе она не смогла. Злость требовала высказать всё накипевшее Коту в лицо, но толку с моей отповеди. Верно он сказал, дети не в ответе за грехи отцов.

— Погребённая жизнь… — тихо пробормотал Кот.

— Что?

— Горы. Посмотри, Матвей. Всё что умерло, умерло давно, спаялось в камень. Растения, животные, люди, сгинувшие в горах, обратились прахом и землёй. Один большой могильник, вот что такое эти горы.

Я уставился на него, пропуская слова через душу. А ведь верно. Прямо передо мной лежало сосредоточие смерти, бережно хранимое временем.

— Ваше Темнейшество, — вдруг робко окликнул меня звонкий голосок.

Я обернулся и увидел Прасковью. В огромной шубе, замотанная в пуховый платок, в высоких валенках, она казалась пушистым шаром на коротких ножках. И только глаза на осунувшемся лице горели живо.

— Ваше Темнейшество, вам же Гниль нужна, верно?

— Не помешала бы, — смирив злость, мягко ответил я.

— Так я помогу, Ваше Темнейшество, — предложила Прасковья и улыбнулась.

— Надорвёшься! — кинулся к ней Гордей, но жена упрямо головой помотала.

— Нет. Не причинит родная магия ни мне вреда, ни дитяке. Позволите?

Я кивнул и отошёл в сторону.

Прасковья встала в центр полянки, простёрла руки к земле, обнажившейся после моих попыток магию влить, и зашептала. Заговор у неё был иной, даже ритм не походил на те, что я слышал от Дуняши и Ляльки. Как песня колыбельная, плавный, грустный. Нет, не колыбельная. Заупокойная.

И на моих глазах земля осела ниже, на пожухлой траве проступила сырость, и от валенок Прасковьи во все стороны поползла… Гниль! Вот уже редкие клочья тумана поднялись над спящей почвой, завозились. Метр. Другой. Третий. Несколько минут, и Гниль быстро расползлась до самых краёв полянки. Покачалась и остановилась. Прасковья замолчала, улыбнулась устало и проговорила:

— Всё. Больше не могу. Надеюсь, что этого хватит.

Гордей смотрел на неё во все глаза, и сам лицом белее снега стал. Не знал, значит, какой силой жёнка владеет. И теперь в полной мере осознал, что не выпустил бы их Обмоточный из когтей.

Я быстро прошёл в центр полянки, сосредоточился, влил силу, представил, где хочу выйти… Ничего. Могильная гряда гор молчала. Жизнь, спаянная в камень. Жизнь. Я оглянулся на Аннушку, но сам себя окоротил. Ей и без того плохо.

— Кот! — секретарь вопросительно глянул. — Поможешь?

— С радостью, Матвей, скажи только, что делать надо.

— Силу с моей объединить.

В последний момент, когда земля уже дрогнула под нашими ногами, я вдруг сбился с мысли и явственно услышал в голове недовольный голос князя Андрея Васильевича Жукова, отца Миши и Сони. Как тогда, в шлеме скорофона. Жизнь смазалась перед глазами. И в следующий миг мы с Котом ухнули вниз вместе с провалившейся землёй!

Нутро открылось.

Лететь добрый пяток метров пришлось, я едва успел магию вызвать, как тёплый воздушный поток охватил тело и придержал. Не знаю, кто из стихийников подстраховать сообразил, но очень вовремя, чтоб меня ведьма плешивая приласкала! Приземлились мы с Котом на ноги. И тут же вскинули магию, не сговариваясь.

Странным было новое Нутро. Непривычным. Только что открытое обычно голодное, алчное. А тут сухие стены и пол, нет знакомой затхлости. Как тоннель. Высокий, широкий. Впору мобиль провести. Да, может, и два бы разъехаться смогли. Я тихо приказал Коту оставаться на месте и прикрывать, сам вперёд прошёл немного. Тихо. Чисто. Сухо. Тревожно мне было, но делать нечего.

Люди спускались по двое, поддерживаемые стихийниками. Последними вниз сошли Гришка и Ворон. Кажется, за время пути они сдружиться успели: действовали слаженно, перемигивались и перешучивались. Жаль, вряд ли у этой дружбы есть продолжение. Доведём наш ценный груз и разойдёмся, каждый в свою стихию. Нам со дворцовыми одной дорогой не ходить. Во всяком случае, я очень на то надеялся.

И тоскливо глянул на Кота. Хороший он мужик. Правильный. Да только мне с ним тем более друзьями не быть. А, значит, и привязываться душой нельзя.

Шли мы без приключений, но очень долго. Еда припасённая кончилась через несколько дней. Мы растягивали её, как могли, уступая большие куски женщинам. Им приходилось туго, обеим. Аннушку всё никак хворь не отпускала, хотя Гниль давно за спиной осталась. Прасковья уставала сильно, даже несмотря на помощь стихийников. Топать больше недели пришлось. И последние дни мы дотягивали на поддержке магии. Будь среди нас слабосилки, не дошли бы они.

Зато когда повеяло свежим холодным воздухом, в ноги будто сила влилась. Нутро стало выше забирать, выход оказался пологим. Вырвавшись на поверхность, мы как один повалились на землю. Внизу было теплее, да и магия лучше согревала, а вот наверху сырой холод впился в тело, искусно пробираясь под одежду. Большого мороза не было, мне даже показалось, что осенняя зябь вокруг, но сырость делала воздух стылым и колючим.

Зато надо головой, наконец, распростёрлось небушко! Пусть и серое, пасмурное, набрякшее. Я нахмурился, с трудом поднялся на ноги, огляделся и аж крякнул от неожиданности. Горы тянулись к облакам на самом горизонте! Далеко мы выскочили. Зато прямиком в Гниль.

Она, матушка, расстелилась вокруг. Только не такая суровая, как вокруг Города под Заревом. Тумана здесь не было почти, зато трава гнилевая разрослась привольно, и я понял, что смогу добыть нам еды, подкопав коренья. Неподалёку я почуял воду, и обрадовался ещё больше. Вдоволь напиться нам уже пару дней не приходилось.

— Ты никак взбодрился, Матвей Павлович? — усмехнулся Маржинов, подойдя ко мне. — Я вот поглядел на Гниль, и понял, что совсем не хочу быть магом смерти, если такова наша вотчина. А тебе будто и в радость.

— Да, мне здесь спокойно, — не задумавшись, ответил я, и понял, что сказал правду.

Здесь, в изъеденном смертью мире, мне было проще и понятнее, чем в городе, в имении, тем более, на балах и приёмах. Здесь царил привычный уклад. Если забыть о том, что кроме тварей в Гнили существовала угроза повесомее. Вот разберусь с Обмоточным, и займусь привычным делом! Стану Гниль укрощать. Земли возвращать Российской Империи. И катитесь к ведьме плешивой все Рудаковы с их заговорами и тайнами! Я буду на своём месте.

— Здесь спокойно, потому что Гниль прирученная, — продолжил я свою мысль. — Даже тварей близко не чую. Похоже, мы во владения Жуковых попали. Сейчас лагерь разобьём, найдём, что поесть, воды соберём, и…

За спиной раздался протяжный стон. Я обернулся, чуя неладное. Поймал взгляд Аннушки, внезапно посуровевшей и собравшейся. И понял, что приключения наши только начинаются.

Прасковья сидела на земле и держалась за живот, тихонько подвывая.

— Да что же это… да как, — растерянно засуетился Гордей. — Родная, да погодила бы ты, мы же дошли почти!

— С этим делом погодить нельзя, — усмехнулась Аннушка, деловито отодвинув Гордея в сторону. — Срок ей пришёл.

Я приблизился к ней, судорожно соображая, что делать.

— Ты умеешь, Ань?

Лисичка моя помотала головой.

— Кое-что знаю, о чём-то слышала, да выбора нет у нас всё равно, Матюха. Помочь некому. Так, мужики, здесь дела бабьи, вам рядом околачиваться нечего.

— Да чем помочь-то? — воскликнул Гордей.

Аннушка огляделась вокруг, словно впервые увидев, куда попала. И растерянно посмотрела на меня.

— Воды бы. И тепла. И положить её.

Я засуетился, отдавая распоряжения. Петька рванул в ту сторону, где я воду почуял. Не было у нас паучьих скорлупок, чтобы прокипятить её и обезвредить, но Ворон усмехнулся и ткнул за спину, на рюкзак:

— Вот и пригодятся травы от нашего доброго Обмоточного!

Узкозуб уже костерок налаживал, Кузьма с Крысоловом и Котом разыскивали и приносили отсыревшие ветви. Маржинов с Гордеем натаскали хвороста, устроив лежанку. Гришка ползал по земле вокруг Прасковьи, что-то соображая, потом решительно поднялся и приказал:

— Снимайте бусины все! Использую их, как накопители, прогрею немного землю. А там, глядишь, Матвей Палыч сообразит что-нибудь.

— Кот и Аннушка, оставьте свои на себе, — перебил я. — Для вас Гниль страшнее, чем для прочих.

Когда лежанка была собрана и прогрета, костерок затрещал весело, а у женщин заботы только начинались, я приказал Петьке взять Крысолова, Узкозуба и Ворона и научить их, как припасы в Гнили найти. Кузьму, Гордея и Сашку поставил в дозор, подальше, чтобы не смущать Аннушку и Прасковью. А сам с Котом и Гришкой хотел отправиться на поиски чего-то, подходящего для прогрева воды. Может, удастся скорлупки найти. Но Аннушка остановила нас окриком.

— Вы, Матвей, идите с Гришкой. А Кота мне оставь. Не справлюсь я без второго живика.

Кот беспомощно оглянулся на меня, и на его лице я прочел решимость голыми руками в одиночку удушить паука и сделать из его брони сносный котёл, лишь бы оказаться подальше. Но в следующую минуту он криво улыбнулся и шагнул к Аннушке.

А я резко оглянулся назад. По плечам мурашки побежали, на висках пот выступил.

Где-то далеко колебалась открывающаяся Грань.

Глава 22. Аудиенция.

Грань была достаточно далеко, сильного возмущения магии я не ощущал, значит, не твари. Люди. Что ж, у нас в распоряжении было несколько часов. Я понятия не имел, сколько длится рождение человека. Вообще этой темы касался только с двух сторон: заделать или отметить рождение чужих детей, своих пока не случалось. Но надеялся, что Прасковья успеет. Иначе, если к нам идёт не отряд Жуковых, а очередных смертников доброго Обмоточного, придётся бой держать, пока баба не разродится.

Забот я на себя взвалил, конечно, по самое горлышко. Но Прасковья мне с Гнилью помогла. И талантливую смертницу я при себе собирался оставить. А если я сумею жизнь ребёнка защитить, и Гордей, и Прасковья по гроб жизни мне обязаны будут.

Тем не менее, от женщин я ушёл подальше, прежде установив купол с поглощением, чтобы Аннушка спокойно могла своей магией пользоваться. Закрепил на те же бусины. Какое-то время продержится, потом обновлю.

Кота я понимал, мне тоже участвовать в таинстве появления на свет не хотелось. Но Аннушка была права, два живика не лекаря куда лучше, чем никакого лекаря вообще.

Мы с Гришкой слонялись по Гнили в поисках чего-то, сгодившегося бы под котёл. И, в итоге, через полчаса нашли скорлупки. Большая их часть уже совсем разложилась, и под наши нужды не годилась. Но две крупные половинки уцелели. Довольные, мы бегом метнулись к роднику, набрали воды. Я нахмурился, принюхался, поводил рукой, прощупывая магию, и сделал осторожный глоток.

— Матвей Палыч! — укоризненно воскликнул Григорий. — Неужто у вас жизни лишние появились?

— Она чистая, Гриш, — сам до конца себе не веря, пояснил я. — Ну, то есть, животом, может, маяться и станешь, если напьёшься в волю. Но отравы в ней нет.

Стихийник покачал головой недоверчиво, тоже поводил ладонью.

— Ладно, пошли. Прокипятить всё равно надо. Прасковье к её заботам только поноса сейчас и не хватает. И ребятёнка обмыть, наверное, чистой нужно.

У лагеря горело уже два костра, один поближе к женщинам, второй в нескольких десятках метров. Я отнёс воду Аннушке, стараясь не глядеть в сторону стонущей Прасковьи. Аня сняла свою рубаху и прикрыла ей ноги, чтобы не смущать никого из присутствующих. Я подумал, что на Аннушке под полушубком нет ничего, но устыдился пришедшей мысли. Не время об утехах думать. Тут целая жизнь появляется.

Вторую рубаху дал будущий папаша, и она лежала, сухая и чистая. Я удивлённо поднял брови, и Кот подскочил ближе, радуясь поводу отлучиться.

— Петруха тоже скорлупку нашёл. Первую порцию воды уже вскипятили, в ней промыли рубаху, Ворон высушил. Пелёнка получилась. Вторую греем вот. Ох, Матвей, не думал я, что мне придётся…

— Кот! — напряжённо окликнула Аннушка, и секретарь, мигом побледнев, метнулся к ней. Я оставил свою скорлупку у костра, на котором уже закипала вторая порция воды. А Гришка попёр ношу к другому костру, подальше.

— О, хорошо-то как! — обрадовался Петруха, суетившийся у огонька. — Это вы славно нашли! Сейчас похлёбку сварим!

Я уставился на крупную тушу птицы, которую Петька сноровисто ощипывал. Изменения в птахе уже были, это птичка гнилевая. Есть такую, конечно, можно, если вопрос между жизнью и смертью стоит. Не помрёшь. Но здоровья не прибавится.

— Петь, да ты оголодал никак? — насмешливо поинтересовался я.

— Да она чистая, Матвей Палыч! — улыбнулся Зайцев. — Сами поглядите!

Я проверил. Птица была как и вода: может, пищеварение попортит, но отравы гнилевой в ней не было. Я задумался. Это что же, выходит, Гниль здесь молодая совсем? А скорлупки разложившиеся тогда откуда? Им год, не меньше. За это время всё живое уже протравило бы.

— Я одну на пробу силком поймал, как вы с ЛяльСтепанной меня учили, — продолжал докладывать Петруха, — гляжу, а она чистая! Ну я мужиков-то и обучил по-быстрому. Мы восемь штук изловили, Матвей Палыч! Мяска с них, конечно, немного, наесться от пуза не выйдет. Но мы корешков добавим. Они, кстати, чуть больше потравлены, но прокипятим, и жрать можно. А с птиц бульон наваристый станет, и нам хорошо, и Прасковье на пользу.

— А скорлупку где нашёл?

Зайцев махнул рукой в сторону, противоположную той, куда ходили мы с Гришкой. Вдалеке виднелась чахлая рощица. Деревья упрямо тянули вверх иссохшие ветви.

— Пауки в таких местах гнёзда строить любят, — пояснил Петруха. — Я и пошёл проверить. Там нашёл скорлупки. И гнёзда птичьи там.

Я приподнял бровь.

— Гнёзда? Прямо над паучьим логовом?

— Ага. Да оно давнишнее совсем, паутины уже не осталось, вся истлела.

— И какое твоё мнение о здешней Гнили, Петруха? — продолжал допытываться я.

Смертник вернулся к ощипыванию и беззаботно бросил, не поднимая головы:

— Повезло, вышли на участок новорожденный. Здесь ещё и живность толком не изменилась, и земля не забыла, как плодоносить.

— Новорожденной? А, скажи-ка мне, Пётр, там, в гнездовье паучьем, где паутина истлела, скорлупки все целые были?

Ловкие пальцы Петьки остановились, сжав пучок перьев. Он поглядел на меня и медленно ответил, чуя подвох:

— Нет. Одну целую нашёл. Остальные порченные.

— А как так вышло, что в новорожденной Гнили и паутина перегнить успела, и скорлупки попортились, и птицы совсем не боятся над разорённым гнездовьем паучьим селиться?

Пётр пожевал губу, потёр тыльной стороной тонкую щетину на подбородке и задумчиво протянул:

— Не новорождённая, выходит. Давняя. Но как тогда объяснить, что живность и растения здесь не порченные? И вода?

— Тоже заметил?

Петруха кивнул.

Я покачал головой.

— Загадки нам одну за другой жизнь подкидывает. Может ли быть так, что Жуковы нашли способ развитие Гнили вспять повернуть?

— Или не Жуковы, — тихо добавил сидевший у огня Маржинов. Дозор я, вернувшись, снял. Всё равно быстрее меня никто угрозу в Гнили не прочувствует, так что толку людей томить. После безумного перехода под Уралом все устали.

— Или не Жуковы, да. Но к чему Ефрему здесь Гниль очищать?

— Как заповедник, Матвей, не находишь? — продолжил Сашка. — Будто растят здесь, на порченной земле, новую жизнь, и смотрят, куда она повернёт.

Я покивал. Дельная мысль, да. А со склонностью Ефрема эксперименты вести, так вполне логичная. И место выбрал правильно, за Уралом. Если что не так пойдёт, так на центральную часть Империи не распространится.

Я оглядел отряд и заметил Гордея. Он тоже сидел у огня, весь сжавшийся от охватившей его тревоги.

— Нервничаешь?

— Да как тут не нервничать, Матвей Павлович, — откликнулся новый клятвенник. — Ни лекаря, ни повитухи. Да и не хотел я, чтобы мой ребёнок в Гнили родился. А она не отпускает, зараза. Извёлся я уже.

— Так сходи, узнай, как дела, — предложил я. — Муж, всё-таки. Без пяти минут отец.

— Я ходил, — угрюмо ответил Гордей. — Меня Анна Михайловна прогнала. Не суйся под руку, говорит.

— Ты на АнМихалну не злись, — улыбнувшись, посоветовал я. — Ей тоже впервые приходится в таком важном деле участвовать. Да и лекарского образования нет у неё, твоя правда. Боится сама, наверное, как бы не сплоховать.

— Зато опыт пригодится скоро, да, Матвей Павлович? — нервно пошутил подошедший к нам Кот. — Узкозуб, вода закипела, остудить бы и костер поправить, чтобы новую вскипятить.

Стихийник молча поднялся, а Котяра задержался у нашего огонька.

— Мне пока не до детей, Кот, — покачал головой я. — Вот победим сначала, а потом уже станем с Аннушкой Охотниковых плодить.

— Жизнь иной раз по-своему всё решает, — развёл руками секретарь.

— Кот! — позвала АнМихална. — Помощь нужна!

Котяра вымученно улыбнулся и бросился к женщинам.

Мы старались занимать себя заботами, но невольно прислушивались к происходящему неподалёку таинству. Готово ли? Скоро? Я прощупывал Гниль, прикидывая, какое расстояние теперь до приближающегося к нам отряда. Смертники, точно, я ощущал знакомую магию. Но свои или чужие?

А вот тварей я поблизости совсем не чувствовал. Даже вездесущих гролков, готовых поживиться любой падалью. И это меня озадачивало. Гниль словно бы зачистили. Да только в самой зачищенной всё равно постепенно твари появляются. Расползаются, как воспаление по ране. Держать большую территорию под контролем — это же сколько смертников должно быть у князя Жукова? Обычно зачищали Пригранье, чтобы заходить и выходить спокойно, а глубже не совались. За ресурсами только если.

Бульон сварился, и от котла из скорлупки шёл ароматный дух. Петька с Гришкой и Кузьмой сбегали к паучьему гнезду, собрали осколков поменьше, нужной формы. Прокалили их как следует, и у нас образовалось что-то вроде блюдец, с которых бульон пить можно.

Воды мы уже к тому времени вдоволь напились, а вот от голода пузо сводило, и на похлёбку мы набросились, как гролки на падаль. Наше пиршество прервал звонкий младенческий крик. Мы одновременно развернулись к дальнему костру. Спустя несколько минут к нам нетвёрдо подошёл Кот, счастливый и немного одуревший. От него веяло тёплой магией жизни, и я машинально накинул купол и на него. Тварей, вроде, и нет поблизости, но поостеречься надо. В руках Кот держал завёрнутое в пелёнку крохотное тельце.

— Мужик у тебя, Гордей! Сын!

Гордей сорвался с места и бережно принял свёрток. Руки у него дрожали.

— Сын… сынок! — счастливый отец развернулся ко мне и робко спросил: — Матвеем назовём. Можно?

Я опешил от неожиданной чести.

— Да твоего сына сама удача благословила! — хохотнул Узкозуб. — Ещё сам не знаешь, как! Лучше К…

Он замер, выпучив глаза.

Я не обратил внимания на его слова.

— Можно. Иди к жене, Гордей. Анну Михайловну покормить надо, умаялась небось. И Прасковью тоже. Кот, ты тоже садись, если твоя помощь больше не требуется. А вы, мужики, доедайте и потихоньку лагерь сворачивайте. Гости через полчаса будут.

Аннушку заботы отпустили не сразу, и она только вяло за еду принялась, когда на горизонте замаячил отряд. Крупный, человек пятнадцать. Я напрягся, готовый атаковать в любую минуту. Смертники ко мне подтянулись, кроме Гордея, оставшегося с Прасковьей. Напряжение возрастало с каждым метром, преодолеваемым отрядом. И отпустило только тогда, когда я узнал идущего в середине Михаила Жукова.

— Мишка!

— Матвей! — облегчённо выдохнул княжич и кинулся ко мне, раскрыв руки.

Мы обнялись, похлопав друг друга по плечам.

— Дошли! — словно не до конца веря, всё повторял Миша. — А я и надеяться не смел, когда отец отправил Гниль проверить! Думал, может, твари забрели или враги! Много вас?

Он оглядел отряд.

— Двенадцать человек, — с улыбкой сказал я и спохватился. — Тринадцать! Прибавление у нас!

Мишка недоумённо взглянул на меня и округлил глаза, когда от дальнего костерка донёсся младенческий плач.

— Это ещё откуда? — и Михаил Андреевич перевёл подозрительный взгляд на Анну Михайловну. Та никак не отреагировала, занятая едой. Казалось, для неё кроме скорлупки с похлёбкой ничего не существовало. Я с тревогой оглядел Аннушку. Ничего, держись, лисичка, дошли. Скоро на нормальной кровати поспишь, отогреешься, отъешься, глядишь, хворь и отпустит.

— Смертников в пути подобрали, женщина на сносях была, — пояснил Сашка Маржинов, крепко пожав руку княжичу Жукову. И, не выдержав, спросил: — А Сонечка здесь?

— Здесь, дома, — улыбнулся Михаил. — Мы не знали, кто ведёт группу, но она очень надеялась тебя увидеть. Ну, чем помочь, друзья? Пойдёмте, хоть отмоетесь и в себя придёте.

— Миша, а Его Императорское Величество Константин Алексеевич дошёл до вас? — задал я самый важный вопрос.

Михаил замялся на секунду, кинул вопросительный взгляд на Кота. Тот иронично брови поднял. Не скрытничай, мол, свои люди.

— Дошёл, — неуверенно сказал Михаил Андреевич, — ну, да ты сам всё и увидишь. Пойдём домой!

Лагерь сворачивать долго и не пришлось, только костры затушили. Молодую мать с дитём торжественно несли на воздушной подушке аж три стихийника, страхуя друг друга. Конечно, и смертники все наперечёт, каждый новый, особенно, лояльный, ценен. Да только, кажется, мы все к новорожденному пацану какую-то причастность чувствовали. Вырастет — помощников и связей хоть отбавляй будет. Правильно сказал Узкозуб, удача парня прямо в темечко поцеловала.

Путь в сопровождении хозяев земли показался легче и веселее, но меня не оставляла мысль, что с местной Гнилью что-то не так. Я вполуха слушал болтовню Мишки, внимательно изучая окрестности. Мой взгляд наткнулся на крупный валун метрах в двухстах правее. Было в нём что-то неправильное.

— Погоди, Михаил Андреевич, — попросил я и махнул смертникам, приказывая следовать за мной.

Камень с виду казался ничем не примечательным. Ушёл в землю на треть, мхом порос. Я обошёл вокруг раза три, присматриваясь, прежде чем увидел то, что искал.

— Петька, Сашка, смотрите, — я ткнул пальцем в основание. — Что видите?

Оба смертника склонились ниже, едва носом в камень не ткнувшись.

— Ничего, — пожал плечами Маржинов через полминуты. — Камень и камень. Магию смертную в себе накопил. Ну так с камнями такое часто приключается.

— Погодите, Александр Ильич, — медленно проговорил Зайцев. — Приглядитесь. У камня и земли потенциалы разные. Если бы камень из земли силу брал…

— А ведь и правда! — воскликнул Маржинов и снова склонился.

Они не видели, только чуять могли. А я видел. Тонкие нити, спиралью обвившие каменюку. Магия лёгкая, искусно сплетённая. Не знаешь, что искать, и не заметишь. Или если потенциал маленький, да сноровки нет тонкие плетения различать.

— Что это, Матюх? — спросил Сашка.

— Манок наоборот, — сказал я. — Отпугиватель. Вот поэтому здесь тварей и нет.

— Неужто Жуковы изготовили? — поразился Александр Ильич.

Я задумчиво покачал головой.

— Я Андрея Васильевича пока не видел. Но очень сомневаюсь, что он способен такое выплести. Да не просто выплести, а запитать так, чтобы накопленная в камне магия на плетение шла. Я на Ефрема ставлю. Осталось понять, зачем он это сделал. Пойдём дальше — смотрите в оба. Надо понять хоть приблизительно, много ли таких артефактов у Жуковых в Гнили.

О том, что опытный маг может парой касаний, даже не приближаясь, развернуть заклятие наоборот, я говорить не стал. Надо понять, соприкасается ли эту Гниль с другой, где твари в избытке есть.

Расспросил по дороге Мишку Жукова, и тот подтвердил мои худшие опасения.

— Да уже лет десять как у нас тут затишье. Папа говорит, горы, должно быть, берегут. Ну, как лет десять. Твари почему-то прибавляться перестали. Мы истребляли потихоньку, последних вот с год как вывели. Или чуть больше. Надеемся, может, Гниль уйдёт и земля сама излечится. А другие есть участки, да. Только дальше. Мы там Грань подняли своими силами, чтобы твари из одной Гнили в другую не пёрли. Там и охотимся. А здесь отдыхает земля. Это вы очень удачно выскочили, что сюда попали!

Я с ним был полностью согласен. И что выскочили удачно. Не только передохнули, но и увидели.

Шли мы часа четыре, может, чуть больше. Шагалось-то веселее, впереди чистая земля ждала. Тем более, что у Грани нас встретили грузовые мобили. Ехать оказалось куда лучше, чем идти, и мы с радостью вытянули ноги, воспользовавшись передышкой. Стихийники подушку убирать не стали, поддерживая Прасковью с младенцем, чтобы её не слишком болтало по дороге. Аннушка, обессиленная совсем, села рядом, уронила голову мне на плечо и уснула. Я притянул её за плечи и держал всю дорогу, не шевелясь, чтобы не разбудить. Намаялась, бедолага.

Жуковы жили богато и широко. Крестьянские усадьбы стояли крепкие, с широкими дворами, с обширными сараями, из которых блеяло, мычало и кукарекало.

После выхода из Грани морозец взялся за нас не на шутку, но в мобилях лежала приготовленная с большим запасом тёплая одежда. Угревшись, я и сам разомлел, и задремал бы, если бы не Аня, сопящая на плече. Не верилось, что дошли мы, что путешествие сумасбродное окончено, и можно хоть пару дней дух перевести. Тело желало отдыха, а душа рвалась обратно, в Июневку.

Андрей Васильевич, крепкий, поджарый мужик с крупной проседью в волосах, встретил нас лично. Пожал руку мне, поклонился Коту, пригласил в дом всех, без разбора. Увидев, какой груз мы везём, отдал приказание немедля разместить с удобством Гордея с женой и младенцем. Я какое-то время был занят, помогал людей своих распределить. Анне Михайловне комнату предложили отдельную, но она устало махнула рукой:

— Я у Матвея Павловича посплю. Мне так спокойнее. А что про меня судачить будут, меня не волнует.

И скрылась с глаз, затворившись в комнате. Андрей Васильевич и Мишка тоже отправились приказы отдать необходимые насчёт обеда, бани и размещения. Люди мои разбрелись по предложенным местам, мечтая, кажется, только об отдыхе. Ну и, возможно, о горячем душе. Мы с Котом остались вдвоём в маленькой гостиной. Секретарь грелся у камина, протянув к огню руки, и смотрел на меня с задумчивой улыбкой.

— Что ж, Матвей Павлович, слово ты своё сдержал, службу честно исполнил. Значит, все обещания, тебе данные, тоже в силе. Рудаковы у тебя в долгу. Хорошо подумай, прежде чем просить у Императора. Возможности твои не ограничены.

— Да я давно всё придумал, — отмахнулся я, чуя, как щемит от грусти сердце. Подошёл и пожал руку от души. — Ну что, Кот. Пришла пора нам прощаться. Отныне ты своей дорогой, я своей. А если и встретимся, то говорить, наверное, уже иначе станем. Хороший ты мужик. Даже жаль, что такого высокого полёта птица.

Кот ухмыльнулся и крепко сжал ладонь в ответ.

— При большом желании, Матюх, статус дружбе не помеха. Это на людях нам политес разводить придётся. А наедине и по-простому можно. Гниль крепко сдруживает, неделя за год идёт. Спасибо за то, что вывел.

— Это моя работа, — пожал плечами я. — Человека в Гнили бросать никак нельзя. Ты извини, если я перегнул где-то. И… Овод…

— Да нет, хорошо перегнул. По делу. Я не в обиде. И за Овода тоже.

— Ну и добро. Ладно, пойду я… — я помялся, чувствуя странную неловкость. Уходить не хотелось. Но и оставаться было невозможно. Эх, не был бы дворцовый Котяра такой важной фигурой, мы бы сейчас с ним графинчик водочки уговорили. Я так-то не пью почти, но сейчас самое время. Увы, мечтам не суждено было сбыться.

— Тебя ещё Император будет ждать на аудиенцию, — напомнил Кот.

Я скривился.

— Ну да… гролки бы пожрали эти государственные церемонии! Пойду, освежусь хоть и переоденусь, как подобает для встречи с Его Величеством. К нему ведь из Гнили, как есть, нельзя, наверное. Непривычен Константин Алексеевич к такому виду.

Я коротко улыбнулся и пошёл к двери, но меня нагнал странно изменившийся голос Кота. В нём откровенное веселье тесно сплелось с властными нотками.

— А, впрочем, к чему откладывать аудиенцию? Все участники присутствуют. А вид твой, Матвей Павлович, меня вполне устраивает. Я как-то в Гнили попривык.

Глава 23. Слово Императора.

— А, впрочем, к чему откладывать аудиенцию? Все участники присутствуют. А вид твой, Матвей Павлович, меня вполне устраивает. Я как-то в Гнили попривык.

Кот радостно скалился. А я застыл с открытым ртом. Столько намёков же было! Все пропустил! Да уж, судьба Империи несколько раз буквально была в моих руках… Ох, да я же на его глазах… Да я же его самого… Нет, Матвей Степанович, одной каторгой тут не отделаешься. На двух поспевать придётся.

— Кот… чтоб тебя ведьма плешивая… — я опомнился и опустился на колено, склонив голову, — то есть, рад служить, Ваше Императорское Величество!

— Это лишнее, — до противного удовлетворённым голосом произнёс Кот. Реванш брал, зараза! — Поднимайся, Матвей Павлович. Теперь так уже не модно, поклона вполне достаточно. Да и то, на приёмах. А наедине я буду рад, как и прежде, пожать тебе руку.

Я неловко поднялся и ошеломлённо уставился на блаженно улыбавшегося Императора. Ну, точно. Рудакова мне он напоминал, Фёдора Ивановича. Те же глаза карие, с хитринкой. Патлы сбрил свои, наголо. С усами пышными распростился. Помолодел разом лет на десять. А вот про осанку забывал. Я же видел, как он держался, тогда, на балу! Один в один как в тоннеле Нутра стоял, когда мы с ним наедине говорили. Когда я его за грудки, у стенки…

Ошеломление откатило, и я разозлился. Подумаешь, за грудки. Подумаешь, рожу разочек-другой поправил. Да даже если б я знал, что Кот — Император, в Гнили я властелин.

Только под его клятвой Аннушка была.

Ох, не зря он мне поклялся, что всё, что в Гнили было, суду и следствию не подлежит.

— Что взгрустнул, Матвей Павлович? — с прежней довольной улыбкой поинтересовался Константин Алексеевич. — Грехи свои перебираешь? Забудь. Победителей не судят. А ты со щитом к Жуковым вошёл.

Ко мне вернулась привычная наглость, и, вскинув голову, я глянул с прищуром:

— Доклад выслушать изволите, Ваше Императорское Величество?

Кот смотрел несколько секунд растеряно, а потом расхохотался.

— Я к тебе, конечно, Матвей, в Гнили попривык, но смердит от нас обоих невыносимо. Поэтому давай уделим внимание местным удобствам, а после уже встретимся. Велю нам ужин накрыть в отдельной комнате. Там и поговорим с глазу на глаз. Понимаю, что устал, но моя служба промедления не терпит.

— Личность вашу, как я понимаю, людям своим раскрывать не следует?

Константин Алексеевич улыбнулся заговорщически. И подмигнул.

— Матвей Павлович, а давайте вы меня наедине по старинке, Котом величать будете? Мне понравилось. А на людях мы уж друг к другу со всеми регалиями, Ваше Сиятельство. И клятвенникам можете смело обо мне говорить. Всё равно завтра познакомимся. А в преданности ваших людей я уже не раз убедился.

Мы разошлись по своим комнатам. Аннушка спала, тревожно всхлипывая. Я прокрался на цыпочках, взял приготовленную для меня одежду, простую, добротную, без изысков, и отправился искать блага. Горячая вода прошлась по телу, сняла усталость и напряжение. И так захотелось послать к ведьме плешивой Кота, то есть, Императора, с его службой, бедами и надеждами. Забраться под одеяло, к своей женщине под бочок, растормошить, сонную и тёплую, и попробовать хворь излечить дедовским способом. Ни одна пакость гнилевая против такого не устоит!

Но ответственность родилась поперёд меня. Я вымылся со всем тщанием, смыв последние воспоминания о тяжёлом походе. Морду побрил, вместе со щетиной убрав видимую усталость, оделся и направился вниз. Слуга незаметно вынырнул из бокового коридора:

— Ваше Сиятельство, Его Императорское Величество ожидает вас в малой гостиной.

Расслабленность с каждым шагом уходила прочь, возвращая меня в невесёлую реальность. Да, мы добрались, выжили. Я довёл свой ценный груз, потеряв только одного из доверенных мне людей. Сохранил Императора. Но настоящие беды только готовились в дверь стучать.

Константин Алексеевич сидел за столом, в простых брюках и домашней рубахе, такой же, как у меня. И не выглядел ни важным, ни грозным. Даже, пожалуй, чуть растерянным казался. Над круглым столом поднимался пар от рассыпчатой картохи, истекало соусом мясо, прохладно белела свежая сметана, красовались изящно разложенные на блюде овощи: и свежие, и солёные. И графин имелся, с недвусмысленной компанией из двух стопок.

Слуга удалился. Убедившись, что мы одни, я решил делом проверить позволение Императора и, не церемонясь, плюхнулся за стол.

— Хитростью допросить не вышло, решил споить меня, Кот?

Константин Алексеевич усмехнулся и сам разлил по первой.

— Нам с тобой, Матвей, такой бой впереди предстоит, что грех и не выпить. Может, в первый и последний раз пьём. А может, кому из нас придётся другого горькой помянуть.

— Типун вам на язык, Ваше Императорское Величество! — проворчал я, деловито наполняя тарелку. Похлёбка из птицы гнилевой вспоминалась как нечто далёкое и нереальное. Людей моих уже покормили, только мы с Котом предпочли еде заботы и разговоры.

— От мага смерти звучит, как угроза, — хмыкнул Кот и поднял стопку, — за верность твою хочу выпить, Матвей Павлович. И поблагодарить. За всё.

Мы молча выпили, закусили хрустящими крохотными огурчиками с пряной ноткой уксуса, и, не сговариваясь, набросились на еду.

— Испугался? — едва прожевав первый кусок, спросил я.

— Когда у Ефрема были? — уточнил Кот. — Конечно, испугался. Два сильных смертника, а ну как сговорились? Обмоточному наверняка есть, что тебе предложить. Анна Михайловна была как кремень. Только её вид и успокаивал. Понадеялся, что она своего мужика знает. Раз не волнуется, значит, нет повода.

Я улыбнулся. Лисичка не подвела, раскусила меня. Но торги только начинались.

— Чего ты от меня хочешь, Кот? — напрямую спросил я. — Ясно ведь, что одним рискованным путешествием мой долг не исчерпается. Давай уж все точки расставим. И имей в виду, если ты вновь меня обманешь, как тогда, с Июневкой…

— Не обманывал я тебя, Матвей, — хмуро перебил Константин Алексеевич. — Нас во дворце зажали со всех сторон. Кирилл Авдеев смог вывести на этаж выше. Личной Императорской Гвардией ещё отец его руководил, Кирюха в детстве во дворце каждую щель излазал, чуть не лучше меня всё знал. Мы спешили к дирижаблю, как могли, но нам на пятки наступали. И меня убедили не лететь. Полетела группа верных людей, отвлечь внимание и создать иллюзию, что Император покинул Дворец. Я надеялся, что бой остановится. Но вражеские гниды, похоже, решили мою ставку под корень зачистить.

Я мрачно кивнул. Мне те же мысли после боя в Большом Императорском Дворце приходили.

— В моём окружении точно есть предатель. Мне магию закрыли амулетом, чтобы не выдать подмены. На дирижабле сильный живик улетел. Должно быть, мёртв уже.

Константин Алексеевич помолчал горько, молча разлил по второй. Выпили, не чокаясь.

— А нас все равно стали выдавливать к Подземью. У меня там поезд стоял наготове. Но Авдеевы воспротивились. Нельзя, мол, Константин Алексеевич, рискованно. А куда деваться? Во Дворце месиво творилось. Мы еле закрылись в комнате, там нас и придавили. Анна Михайловна околиса почуяла. Комната защищена от магии, но выйти никак. Разве что, в Подземье. Тут мне путь и преградили. Глаза и уши у врага имеются в моём окружении, Матвей. Иначе такое пристальное внимание я объяснить не могу. Кто-то знал, что я не улетел. Меня живым взять выгодно. В моей голове столько тайн государственных, и не про союзы да договоры. Я про Крепости всё знаю. Враг шёл по Дворцу, убивая всё живое. Если бы они не знали, что я остался, нас били бы насмерть. А так — осторожничали.

Я задумчиво покивал.

— И Ефрем, когда мы с ним беседовали, о тебе в настоящем времени говорил, — протянул я. — А весть о рухнувшем дирижабле уже должна была дойти.

— Верно, — кивнул Император.

Некоторое время мы молча и жадно ели, погружённые в свои мысли. С Котом, Константином Алексеевичем, оказалось неожиданно легко. Никаких тебе дворцовых премудростей, трёх смен приборов и сложных правил этикета. Константин Алексеевич, Костя, ел просто и с удовольствием. Будто мы в избе артельской после тяжкой ходки сидели.

— И всё же, Константин Алексеич, зачем я тебе нужен?

— Нет, Матвей Павлович, не с того разговор начинаешь. Что тебе от меня нужно? Долг платежом красен, а я обещал, что исполню любые просьбы. И хочу, чтобы ты убедился в крепости Императорского слова.

— Аннушку отпусти, — сразу попросил я. — Анну Михайловну. Жениться я хочу.

— А под мою руку не пойдёшь? — хитро поинтересовался Кот.

Я помедлил. Какие бы у нас товарищеские отношения не сложились, а вот так, в лицо, отказывать Императору…

— Евлалия Степановна тоже не пошла, — хмыкнул Котяра. — Так мне и сказала, мол, я вас, Константин Алексеевич, уважаю, но служить не пойду.

— Чем аргументировала?

Кот помрачнел.

— Сказала, опасно это, сильного смертника под клятвой иметь. Соблазны всякие в голову прийти могут. Я, конечно, обиделся немного. Но, поразмыслив, согласился с ней. И с тобой соглашусь. Ты ведь то же самое мне скажешь?

Я кивнул, опустив, что единственную клятву служения в своей жизни Артели давал. И никто с меня покуда её не снял. Нет, Артель давно развалилась и в лету канула. Но важно ведь не это. А то, что на душе.

— Хорошо. Но для одной просьбы заслуг многовато будет. Что ещё пожелаешь, Матвей Павлович? Титул? Сейчас же подпишу указ. Земли?

— Вольницу.

У Константина Алексеевича глаза на лоб полезли.

— Так, вроде, крепостное право уже давненько отменили, Матвей Павлович. Какую вольницу я могу тебе дать?

— Мне — никакой. Смертников отпусти, Константин Алексеевич.

— Что, прямо из Крепостей?

— С Крепостями опосля разберёмся. Когда я в Москву вернусь. А пока же давай придумаем, как нам быть, чтобы не приходилось больше никому детишек прятать, как Гордеевым родителям. Смотри, сколько преступлений совершают стихийники и живики. Да только их с собаками с младенчества никто не ищет.

Кот пожевал губу, не спеша разлил по третьей и задумчиво проговорил:

— Вольницу… да я и сам хотел, Матвей Павлович. Да только кто их под свою руку соберёт, смертников твоих? Как мне их контролировать прикажешь, если меня самого сильный смертник может попытаться против воли подчинить? Магия у меня крепкая, должен выстоять, да на каждый хитрый опёнок своё лукошко найдётся. Возьмёшь под свою ответственность?

Оп-па. Ловушка и захлопнулась. Наивно, конечно, было ожидать от Кота безоговорочной капитуляции, но такое ярмо мне на шею навесить — это похлеще Крепости будет.

— Почему я? Почему не Жуков?

— Завтра поговоришь, и сам всё увидишь. Тебе, Матвей, за них нести ответственность.

— Я могу только за клятвенников отвечать полностью.

— Вот и приведёшь именитые рода к клятве, — не моргнув глазом, предложил Кот.

— А они пойдут?

— С альтернативной стать дичью в объявленной на нелегальных смертников охоте?

Я помрачнел.

— Нет, Кот, так не пойдёт. Не стану я порядки наводить, как Обмоточный.

Константин Алексеевич навалился на стол, взглянув в упор, и тихо произнёс:

— А ты, Матвей, не понял, как я посмотрю. У нас война на пороге. Война. Большая и кровопролитная. А в войне ничейных не бывает. Ты приведёшь к клятве аристократов. Они — каждую соплюшку в своих владениях. Кто откажется — под казнь пойдёт. И, будь спокоен, я прекрасно знаю, как магов упокоить. Охотниковы под расстрел не по ошибке попали.

Молчание повисло густой каплей гнилевой сырости и растеклось по комнате. Рано я расслабился. Кот хваткой Фёдору Ивановичу Рудакову ничуть не уступал. Кровь не водица, и молодостью обманываться не стоило.

— Чего ты от меня хочешь, Кот? — наконец, повторил я.

— Ты возглавишь армию. Не всю. Смертников. Никто лучше тебя этого не сделает, Матвей. Завтра увидишь Его Светлость князя Андрея Васильевича Жукова, и сам всё поймёшь. Он — отличный руководитель. Всё Зауралье под своей рукой удержал, а это не для слабого ума работёнка. Но как полководец он слаб. А ты всю жизнь воевал. Пусть и не в армии, с Гнилью. Так нам против неё и выступать. Да не одну жизнь воевал, а, Матвей… Павлович?

— Что ты обо мне знаешь, Кот?

— Всё, — Константин Алексеевич развёл руки в стороны и беззаботно откинулся на спинку стула. — Всё, что смог узнать. Когда Евлалия появилась при дворе, мы не сразу заподозрили неладное. Только потом я оценил, как свежа и молода твоя сестрица. Ни годы её не тронули, ни рождение ребёнка. Павел Александрович Охотников в зрелость входил, а ЛяльСтепанна как была молодой хохотушкой, так и осталась.

Я попытался представить суровую и вредную Ляльку в роли хохотушки и потерпел поражение. Видать, хорошей актрисой оказалась Евлалия.

— Мы сперва про неё всё нашли. Старая лиса хорошо след прятала, да не слишком. Я, признаться, сперва думал, что она шпион от смертников. Но потом оставил эту мысль. Евлалия Степановна доказала свою преданность. Ещё когда во время бунта семнадцатого привела своих людей, не побоявшись под арест попасть, я уверился окончательно. А что до тебя… Неужто ты думаешь, Матвей… Степанович, что опытный и сильный живик в теле пришлую душу не распознает? Фёдор Иванович тебя сразу раскусил.

Я пожевал губу и снова спросил напрямик:

— Что я делать должен? Вот прямо завтра с утреца?

— Завтра с утреца ты отдохнёшь как следует. А потом произведёшь смотр людям Жукова, смертникам. И начнёшь их учить. Заодно и господина их обучишь, как оборону держать. Неделя у нас, не больше. А потом мы железной дорогой обратно выдвинемся. В Москву. Ты же Нутром армию не проведёшь?

— Не рискну, — согласился я. — Гниль — вотчина Обмоточного, я с ней только осваиваться начал. Можем потерять уйму народа.

— Вот и договорились, — довольно причмокнул Кот и подцепил вилкой маринованный грибок. — Давай ещё стопочку-другую махнём и на боковую. Завтра поспи. Пусть утро твоё не рано начнётся. Одна ведьма плешивая ведает, когда потом выспаться нам придётся.

— Погоди, — остановил я Кота. — Матвейка Охотников, сын Евлалии. Аннушка сказала, его велено было в Приморске в расход пустить. И никаких подробностей мне не раскрыла. Значит, её клятва держала. А клятва на ней твоя. За что ты приказал убить сына женщины, которая привела своих людей защищать Императора во время бунта?

Константин Алексеевич глянул сумрачно, а потом вдруг расплылся в улыбке.

— Все вы, Охотниковы, одним миром мазаны. Подозрительность из вас ничем не вытравить. Я не виделся с ЛяльСтепанной с тех пор, как приказал расстрелять её с мужем, заранее зачаровав им артефакты. Я не собирался убивать Матвея. Вернее, собирался. Но не насовсем. Едва родителей арестовали, по его душу пришли. Мой отряд едва успел. В тюрьме, и то до него добрались, поперёк моего дозволения допрашивали, пока сам Фёдор Иванович не спохватился. Дворец кишит крысами, Матвей Павлович. Поэтому я зачаровал для Матвейки шестерню и отправил с ней в Приморск, где Анна Михайловна должна была его убить.

— Зачаровал шестреню? — тупо переспросил я.

— Ну да, — кивнул Кот. — Артефакт. Такой же, как у Павла Александровича и Евлалии Степановны. Чтобы запустить магию, нужен был живик. Павел Александрович живик. И Анна Михайловна тоже.

Я начал прозревать.

— Ты приказал убить Матвейку Охотникова, чтобы после его воскресить?

— Конечно! — хлопнул по столу Константин Алексеевич. — Поэтому Анна Михайловна не убила тебя сразу, когда нашла. Привезла в город, якобы для допроса. А на самом деле, чтобы свидетелей у твоей смерти было много. Чтобы всё увидели, и кому надо передали. А потом мы собирались вывезти тело Матвейки и воскресить его, спрятав от врагов.

— Только Матвейка умер раньше. До встречи с АнМихалной, — продолжил я.

— Да. И живика, чтобы запустить ритуал, с ним рядом не было. А ты пришёл в его тело. О том, что шестерня уже зачарована, на восстановление памяти, я не знал. Не смог увидеть смертную магию. А мне нужен был не просто сильный артефакт, а артефакт, принадлежавший Охотниковым. Я спасал сына женщины, которая привела людей на защиту моей семьи, Матвей. И не смог спасти. За это мне отвечать перед ЛяльСтепанной.

Кот потянулся к графину, но я покачал головой и отодвинул свою стопку.

— Хватит мне, Кот. Магия похмельных не жалует, а мне завтра до седьмого пота трудиться. Выпьем с тобой в другой раз. За победу.

Константин Алексеевич кивнул согласно.

Я поднялся и слегка поклонился:

— Я согласен, Ваше Императорское Величество. Пусть и не все ваши идеи мне нравятся, но стране я послужить хочу.

Кот тоже поднялся на ноги и протянул ладонь.

— Добро. И, Матвей Павлович, что до твоей первой просьбы. Я Анну Михайловну из-под клятвы уже отпустил. В Гнили ещё. Отпустил бы, даже если бы ты не попросил. Ты уж прости, что я некоторые вести прежде тебя узнаю, но такова природа моей магии.

Глава 24. Разные новости.

Что за новости мог узнать Константин Алексеевич прежде меня, благодаря своей магии, я так и не понял. Шёл коридорами особняка, чувствуя приятную лёгкость выпитого. Привычка быть постоянно начеку отступила перед желанием отдохнуть. И мысли о неведомой новости сдались перед желанием нырнуть к Аннушке под одеяло, подмять её под себя, и…

И закончилось всё, не начавшись, потому как едва выпутавшись из одежды и нырнув под одеяло, я моментально вырубился. На магии можно долго держаться, особенно если упрямством не обделён, но тело человеческое рано или поздно своё возьмёт.

Утром тоже никакого «и» не случилось, потому что проснулся я от шороха одежды. Аннушка медленно одевалась. И в неторопливости чуялась не приятная лень уставшего от опасного похода человека, а болезненная осторожность. Да и лицом моя лисичка легко поспорила бы со снегом.

— Ань, как ты? — подперев голову ладонью, сонно спросил я.

— Паршиво, Матвей, совсем паршиво, — слабо отозвалась Аннушка. — Разбудила? Прости, старалась тише.

— Иди сюда, — я похлопал по ещё тёплой простыне рядом с собой, — обогрею. Константин Алексеевич великодушно дал нам выходной до обеда. Ни к чему торопиться. Думаю, и завтрак можно сюда попросить подать.

АнМихална слабо улыбнулась, покачала головой, но присела в кресло, так и не натянув до конца платье. Тоже простое, домашнее, как мой вчерашний костюм.

— Боюсь, меня вывернет, Матвей. Нехорошо мне. Что, познакомился с Его Императорским Величеством?

Я кивнул.

— И даже выпили маленько на радостях. Не приходилось мне покуда с Императором выпивать. Но он меня сейчас совсем не интересует. А вот ты — очень. Как ты себя чувствуешь? Что болит? Неужели тебя Гниль так крепко взяла, что до сих пор не выходит? Бусинка-то заряжена ещё?

Аня грустно усмехнулась и отвела глаза.

— Гниль… может, и взяла крепко, да не в ней причина.

— А в чём?

— В тебе.

Я сел в кровати и недоумённо уставился на неё.

— Неужели я тебе чем навредил? Или магии конфликтуют?

Аннушка вскочила на ноги и сжала кулаки. Оставленное на произвол судьбы платье упало к ногам, и я невольно залюбовался плавными изгибами фигуры, совершенно не скрываемыми бельём. Но АнМихална быстро сбила зарождающийся романтический настрой.

— Матвей, ты притворяешься, что ли? Даже Константин Алексеевич, и тот понял, а потом уже магией почувствовал, а ты… Нет, я понимаю, в Гнили ты другим делом был занят, но теперь-то!

Я рассердился. Не люблю себя дураком чувствовать, а когда им своя же женщина выставляет, особенно.

— Так скажи мне по-человечески, что стряслось?! Знаю, что Кот с тебя клятву в Гнили снял. О большем, уж прости, подумать некогда было.

— Беременна я! — зло выпалила Аня.

Уши вдруг заложило и повисшая тишина отдалась в голове противным звоном. Беременна… ну да. Дурнота по утрам, что-то я слышал такое, когда случайно бабские шушканья ловил. И слабость. И, чтоб меня ведьма плешивая лобызала, быстро разрядившаяся бусина! Конечно! Она двоих защищала, Аннушку и ребятёнка в её чреве! Гниль-то теперь АнМихалну вдвойне пила.

Тут мысль остановилась. Вдвойне — значит, живика носит Аня? Моего?

Последний вопрос я задал вслух и тут же горько пожалел об этом. Графиня Потапова прыгнула на кровать рассерженной рысью, и только перехватив руки, я уберёг лицо.

— Да как ты смеешь! — вырываясь, пыхтела Аннушка. — Да у меня после нашей первой ночи в Гнили ни одного другого мужика в койке не было! Руки никто не целовал, а ты…

— Всё, Ань, успокойся, — крепко, но бережно прижав её к кровати, увещевал я. — Прости, сдуру спросил. Подумал, что живиком ребёнок будет, а, значит…

— А вы, Ваше Темнейшество, и помыслить не можете, что ваш отпрыск магию от матери унаследовать может? — снова вспылила Аннушка, но тут же обмякла и всхлипнула: — Что мне делать, Матвей? Что же теперь будет…

Я поцеловал влажный от пота висок и, усмехнувшись, сказал:

— Как что делать? Беречь себя, как величайшую драгоценность. Спать вволю, есть нормальную еду, а не то, что в Гнили добыть удалось. У тебя теперь задача поважнее всех войн. А будет свадьба, Аннушка. Хоть завтра. Император клятву снял, он же и благословит. Мне не откажет.

— Не хочу я в перине нежиться и на задворках прохлаждаться. Я вам нужна! В битве нужна!

— Ты мне нужна, — строго сказал я, — и ему.

Выпустив тонкие запястья, ласково провёл по плоскому и упругому животу. Аня улыбнулась сквозь слёзы.

— А если она будет?

— Значит, дочкой судьба наградила. Я любому исходу рад буду. А Кот, значит, понял?

— Догадался. А потом уже и магией почувствовал. Он мне помогал очень, Матюх. Не сердись, что не сказал. Я попросила не раскрывать моей тайны. Тебе в Гнили не до меня было. Я не хотела, чтобы ты тревожился.

— И напрасно. Род на мне, а род — это не только интриги да войны. Ложись, отдохни. Я попрошу завтрак сюда принести.

«И» у нас снова не случилось, но пока мы тихо переговаривались, наслаждаясь объятиями и невинными ласками, незаметно подкрался сладкий утренний сон. И, сквозь опускающиеся веки глядя на задремавшую Аннушку, я думал о том, какой удивительный шанс мне подарила судьба. И я сделаю всё, чтобы мои дети, и Дуняшины, и Анины, жили в мире, где нет нужды скрываться и оглядываться.

Император щедрой рукой отсыпал нам полдня выходного, и вряд ли стал бы возражать, вздумай я продлить отдых. Но судьба, чтоб ей вечно у ведьмы паршивой в портках маяться, распорядилась по-своему.

Проснувшись, я не сразу понял, что меня разбудило. В небольшую щель окна, оставленную утром Аннушкой тянуло приятным дымком. Где-то вдалеке уютно потрескивало, навевая мысли о баньке или изжаренном над огнём мяске.

А в дверь колотили.

Я аккуратно вытащил руку из-под безмятежно спящей АнМихалны. Вымоталась, лисичка моя, даже грохот её не потревожил. Натянул штаны и распахнул дверь. Гришка, в тёплом тулупе и смешной огромной шапке меховой, судорожно глотал воздух.

— Что стряслось?

— Гниль горит, Матвей Палыч!

— Как горит? — изумился я.

— Синим пламенем! — махнул рукой Григорий и унёсся прочь.

Распахнув шкаф, я убедился, что хозяева позаботились не только о домашней одежде, но и о верхней. Толком не утеплившись, я схватил короткую шубу, шапку, сунул ноги в приготовленные валенки и бегом припустил на улицу.

Григорий не покривил душой ни на грамм. Гниль горела. И горела, натурально, синим пламенем. Бирюзовые отсветы даже отсюда видно было.

Сам стихийник ждал меня во дворе у конюшен, запрягая лошадь в сани. Делал он это неумело, и я, нырнув в конюшню, выскочил наружу с седлом в руках.

— Матвей, Па… — начал он.

— После. Найди людей Жуковых, пусть тебе нормально сани справят и довезут. Ты мне нужен. Остальные наши где?

— Там уже все, Его Императорское Величество приказал всех доставить, меня к вам отправили, — отчитался Гришка, недоверчиво наблюдая, как я быстро прилаживаю седло. — А вы и вправду ездили, Ваше Сиятельство?

— Всю задницу себе отбил, — хмыкнул я. — Дуй давай за конюхом. Я вперёд.

Память не подвела, а вот тело с верховой ездой было знакомо плохо. Я долго ёрзал, устраиваясь, но всё равно сидел неуверенно. Тем не менее, в седле держался, и послал лошадь рысью. Дорога впереди расстилалась широкой лентой, утопшей в пуховом одеяле снега, но переходить на галоп сразу я побоялся. Телу попривыкнуть надо.

Да ехать всё лучше, чем идти, и уже скоро я любовался на высокие, до верхушек берёз, языки пламени. У самой земли они переливались глубоким синим, а к небу выцветали до бирюзового. Полыхал именно тот участок Гнили, через который мы вчера прошли. Весь, по всей Грани. Огонь пожирал отравленную землю, насколько глаз видел. Возможно, до самого Урала.

Постепенно пламя ползло и за пределы Грани, на живую землю. Кажется, сюда согнали всех имеющихся у Жуковых людей. Как десятки муравьёв, сновали туда-сюда мужики, пытаясь организовать тушение. Но результатов усилия не приносили. Я зацепился взглядом за знакомую фигуру и окликнул:

— Кузьма!

Стихийник оглянулся, махнул кому-то рукой и через пару секунд подбежал ко мне вместе с Вороном.

— Что происходит?

— Пожар, Матвей Павлович, — ответил Кузьма, и я сдвинул брови. А то я без него не вижу. Стихийник подобрался и поправился, — полыхнуло с полчаса назад. Поначалу огонь небольшой был, но, говорят, синий сразу. Работники князя Жукова тушить попытались, да только, похоже, больше раззадорили. Отправили в имение гонцов. Нам Его Императорское Величество сразу велел отправляться, а Гришку за вами послал.

— Что думаете, парни?

— Магическое пламя, Ваше Сиятельство, — вступил Ворон. Я снова нахмурился. Что сегодня за моду взяли, очевидные вещи докладывать?

— Вы никак вчера перегуляли? Ясное дело, что магическое! Какова его природа? Что пробовали?

— Всё пробовали, — отчитался Кузьма. — Снегом закидывать, водой заливать, и обычной, и магической, магию пробовали. Всё жрёт, чтоб его ведьма плешивая задом затушила!

Всё жрёт. Что ж, я знал только одну магию, которая поглощает всё. И другую, которая способна преобразовывать то, что в неё попадает. А то, что сила огня постоянную подпитку получала, нехорошо. В самом благоприятном случае, пламя быстрее двинется к поселению Жуковых. В неблагоприятном… Боюсь, грохот рванувшего заклятия Обмоточный и под Казанью расслышит.

В том, что огонь — не порождение Гнили, а чья-то злая воля, я не сомневался. И пламени такого цвета мне прежде видеть не доводилось.

— Где Маржинов с Зайцевым?

— Там, — махнул рукой Кузьма. — С Императором. Вас не было, Александр Ильич по старшинству на себя командование взял, приказал смертникам от Императора далеко не отходить.

По старшинству, значит. Я усмехнулся. Растёт Сашка. Понятно, после меня он единственный благородный. Ладно, решение принял правильно.

— Пока ничего не предпринимайте, но старайтесь не давать пламени к жилью двигаться. Пробуйте осторожно. Подкармливать его нельзя.

Я развернул лошадь и понёсся в указанном Кузьмой направлении. Животина, на удивление, вела себя спокойно. Не то угрозы не чуяла, не то вышколена была отлично.

Императора я отыскал минут через десять. Маржинов и Зайцев принимали участие в тушении. Рядом с ними маячил и Узкозуб. Все трое старались Кота без внимания не оставлять.К лучшему, потому что на их участке пламя продвинулось куда сильнее, ситуация становилась по-настоящему опасной.

Я окончательно уверился, что основа магии смертная. Руками она плохо прощупывалась, кроме родной силы в ней было что-то ещё, но я не мог сообразить, что. Тесно слишком переплеталась магия в беснующейся стихии.

Спрыгнув на землю, я коротко поклонился Константину Алексеевичу. Кот, без лишний церемоний, начал:

— Матвей Павлович, пожар заметили полчаса назад…

— Знаю, Ваше Императорское Величество, — оборвал его я. Не до вежливости было, огонь шёл шустро, и ряды тушителей отступали всё дальше. — Александр Ильич, Петруха, какие мысли у вас?

— Магия смертная, Матвей Павлович, — выступил вперёд взволнованный Маржинов. Лицо у него раскраснелось, распахнутая шуба на плечах болталась, и по тонкому мерцанию вокруг ладоней я понял, что магии Сашка влил знатно. — Я пробовал своей силой погасить, пробовал оттянуть, пробовал куполом накрыть. Бесполезно. Всасывает в себя всё, как воронка. Стихийную попробовали, даже Его Императорское Величество попытался своей силой, но мы только огонь раздразнили. Я приказал отступить и магию больше не применять.

— Молодец. Петька?

— Там ещё что-то есть, — ответил Пётр. — Не могу распознать. В основе смертная магия, тут я согласен с Александром Ильичом. Но поверх другая идёт. И они будто питают друг друга.

— Источник какой? От чего разгорелось?

— Подклад, — в один голос воскликнули смертники.

— Почему так думаете?

— Сейчас видно плохо, — снова выдвинулся Маржинов, — а когда пламя поменьше и подальше было, мы с Петькой ясно видели в глубине столбы огня цветом погуще. Там, внутри источники.

Я перевёл взгляд на бушующую стену синего пламени и задумался. Скинул шубу, шапку, авось не замёрзну, есть, где согреться.

— Ты чего задумал, Матвей? — подозрительно спросил Кот.

— Пойду я, Кость, выясню, что там за источники такие.

Маржинов и Зайцев сделали вид, что фамильярности моей не заметили. Императору и вовсе не до неё было.

— С ума сошёл? В огонь?!

— Не все мои секреты вы знаете, Ваше Императорское Величество, — подмигнул я. — Распорядитесь готовить эвакуацию. И сам уезжай, Кот, пожалуйста.

Последнюю фразу я добавил совсем тихо, надеясь, что доверительный тон проймёт упрямого Императора. Но тот лишь подбородком дёрнул.

Времени уговаривать Кота не было, поэтому я бросил Маржинову и Зайцеву:

— От Императора ни шагу! — и пошёл к границе огня.

С каждым метром становилось всё жарче. Синее, на вид холодное пламя тепло источало так же, как и его обыкновенный собрат. Я обернулся щитом и пошёл дальше. Люди оборачивались на меня, кричали предупреждающе, пытались остановить, но я только отмахивался.

Меня звала Гниль.

И она страдала.

Огонь, вырывающийся прямо из земли, корёжил её, уничтожал. Грань вибрировала так сильно, что волосы под лёгким сквозняком шевелились. Мне даже пробивать не пришлось. Я шагнул вперёд, как шагнул бы под струи дождя, и Грань послушно расступилась. В меня хлынула сила умирающей земли. Измученная, искажённая, она цеплялась за жизнь, как могла. Я попробовал осторожно пустить тропу праха. Это заклятье обычно уничтожало всё, что встречало на пути. Но теперь оно моментально развеялось, и только синие языки пламени ярче полыхнули над моей головой. Так, магию нельзя. Что же тогда можно?

Видимость оказалась хуже, чем в низине туманным днём. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не растянуться. Щит тянул неимоверное количество сил, и пламя жирело вокруг, вздымаясь всё выше. Эдак я накормлю эту пакость до отвала. Надо ускориться и поскорее выйти. Но прежде увидеть то, о чём говорили Сашка и Петруха.

Чутьё меня не подвело, и вскоре я вышел к плотному столбу пламени. И совершенно не удивился, обнаружив, что исторгается оно из камня, точно такого же, как мы вчера со смертниками изучали.

Убавив щит на минимум, я присел на корточки. Тело сразу же обдало жаром, виски покрылись испариной. Совсем мало времени. Я вытянул руки и стал осторожно исследовать плетения. В рисунке со вчера ничего не изменилось. Заклятье наоборот не разворачивали. Но кое-что добавили. И это «кое-что» было по части Кота.

Магия жизни!

Какой злой гений сумел сплести две враждующих силы, заставив их вызвать магический огонь? Ладно, с этим вопросом мы позже разберёмся, сначала надо понять, как угомонить разбушевавшуюся стихию. Я ползал вокруг камня минут семь, пытаясь найти замок плетения. Не могут две силы сплавиться так, чтобы рубца не осталось. Но, похоже, плетение Ефрем накладывал с расчётом на огненный фокус. И магию жизни кто-то должен был заложить. А, значит, зайти в Гниль. Живик. Как? Конечно, пламя могло пожрать все следы, но я не чувствовал недавнего присутствия сильного смертника. Ефрема здесь не было. Неужели в рядах Жуковых есть предатель?

Мысли крутились, а руки своё дело делали. И, наконец, я нащупал слабое место, откуда начиналось соединение сил. Глубоко вздохнув, принялся разбирать магические нити, высвобождая магии. Пламя раскалилось, полыхнуло ледяной голубизной, и вдруг опало. Удалось!

Я проверил резерв. Четверти как не бывало. Плохо. Сколько ещё таких камней, неизвестно.

А если бы в момент пожара внутри Гнили оказались мы или люди Жуковых? Я бы ещё смог своих вывести. Не уверен, что без потерь, но сумел бы. А смертник слабее, чем «за десяточку», вряд ли.

Мне пришла в голову мысль открыть Нутро. По крайней мере, там можно укрыться от пламени хоть на время. Но попытки оказались тщетными. Земля не отзывалась. Не теряя времени, я побрёл дальше в поисках нового опорника.

Успел обезвредить три. Пламя просело между ними, но основной пожар всё ещё бесчинствовал. А я был близок к критическому уровню магии. Выручала сила Гнили, вливавшаяся в тело, но её поток становился всё слабее. Надо возвращаться. Ещё один, хотя бы один опорник, а потом мы с Котом попробуем снаружи. Тропку пустим, что ли.

Я остановился и хлопнул себя по лбу. Ну конечно! И как мне сразу в голову не пришло? Если бы я сам ставил опорники, неважно, для какой цели, я непременно соединил бы их цепью, чтобы запустить все, не подходя к каждому. Любой мало-мальски обученный маг сделал бы именно так!

Вернувшись к последнему камню, я снова опустился на землю. И нашёл тропку меньше, чем за минуту. Она проходила под землёй, поэтому в глаза не бросалась, но когда знаешь, что искать, найти нетрудно. Плотная нить магии уходила вглубь Гнили. Мне может не хватить сил вернуться.

Я задумался на минуту. Героическая смерть в огне никому на пользу не пойдёт. Да, у меня есть запасные жизни, вроде. Но если я умру и очнусь здесь же, с истощившейся магией, шансов выбраться у меня немного. Так и буду умирать по кругу, с каждым разом приближаясь к окончательному рубежу. Нет, так не пойдёт.

Я снова глубоко вздохнул, прижал ладонь к земле и призвал к себе смертную магию.

Нить дрогнула. Земля мелко затряслась под рукой. Я напрягся до вздувшихся на лбу вен. Тянул, как вытягивают застрявшую в трясине повозку. И магия поддалась!

Поток хлынул в меня неожиданно, сбив с ног. Я повалился на спину, и синие крылья пламени распростёрлись надо мной. Щит рухнул, не выдержав перегрузки. Всё-таки, придётся умирать. Я фыркнул, устало закрыв глаза, но в следующую минуту понял, что ничего не изменилось. Хотя, нет, изменилось. Огонь перестал меня обжигать.

Наверное, тушившие пожар люди станут рассказывать своим детям о сумасшедшем маге, вышедшем из страшного пожарища в тесных объятиях синих языков пламени. Судя по лицам Маржинова и Петьки, их тоже проняло.

— Матвей Павлович, — раздался преувеличенно бодрый голос Гришки.

— Глаза? — усмехнулся я.

— Ага. Меньшая из наших проблем, да?

Я не ответил. Кот взирал на меня с благоговейным ужасом.

— Слыхал я всякие сказки о легендарных магах, но что вот так сам, вживую увижу…

— Не преувеличивайте, Константин Алексеевич, — хмыкнул я, — сейчас мы из вас тоже легенду делать будем.

— Что, в огонь? — мгновенно собравшись, задиристо поинтересовался Кот. Император нравился мне всё больше. И я был рад, что дружба между нами сохранилась.

— Нет, сгоришь. Смотри, я тропку тяну, видишь? Попробуй по ней отозвать свою магию.

— Жизни?

— Её.

Константин Алексеевич нахмурился, но послушно опустился на колено, не жалея дорогих брюк, и приложил ладонь к земле.

Я, спохватившись, успел кинуть щит на смертников, оказавшихся рядом, поэтому мы отделались резкой вспышкой головной боли. На минуту дневной свет затмило яркое перламутровое сияние, накрывшее землю до самой Грани. Я остро почувствовал густой поток силы, устремившейся к Коту, и невольно попятился. Всё тело зудело, мышцы крутило, будто в лихорадке. Сашка и Петька упали на колени, сжимая виски. Стихийники отпрянули назад.

Через пару мгновений всё стихло. Свет показался нам скудным и тусклым, а мелкие язычки пламени беспокойно бегали по земле.

— Весна пришла, — медленно прошептал Гришка.

Пахло хлебом и молоком. А земля вокруг утопала в лужах от расплавившегося снега.

Костя поднялся на ноги, невозмутимо отряхнул колено и, развернувшись, спросил:

— Ну? Как глаза?

— Впечатляюще! — честно признал я.

— Только у Матвея Павловича синим светятся, а у Вашего Императорского Величества белым, — заметил Гришка. — И, говоря откровенно, выглядит пугающе.

— Вам магию слить бы куда-нибудь, — перебил я стихийника. — Пока не разорвало.

Константин Алексеевич усмехнулся, опустил веки и глубоко вздохнул. Когда он снова взглянул на нас, глаза у него были совершенно нормальными.

— Один хороший человек научил, — подмигнул он мне. — Ты с ним знаком, Матвей. Встретимся, тебя тоже научит.

Излишки моей магии ушли на восстановление Грани. Собственно, исключительно ради сброса магии я её и восстанавливал. Ну и перестраховался, на случай, если сюрпризы не кончились. Запирать было нечего. Гниль умерла. Вместе с Нутром, которым мы прошли под Уралом.

Солнце давно уже село, зимой темнело рано. На устранение последствий пожара ушёл остаток дня, и Костя не пожелал нас покинуть. Еду доставили прямо к Грани, и мы поели почти на ходу.

Сани плавно летели по снегу, не тронутому магией Константина Алексеевича. Закутанные в меховые одеяла, мы почти дремали. Нутро закрылось, значит. Может, именно такой была цель неведомого поджигателя?

— Кот, — усталость брала своё, и на церемонии я наплевал.

— М? — сонно отозвался сидевший рядом Император.

— А какие-то ещё выходы отсюда имеются? Нутро ведь я пробил. А как Жуковы выбираются из своего Зауралья?

— Известно как. По железной дороге, — Кот зевнул, прикрыв рот ладонью, и резко обернулся, уставившись на меня.

Железная дорога. Снова. Только теперь, похоже, альтернативы у Императора нет.

Глава 25. Неучтённая сила.

Железная дорога…

— А ты что думаешь?

Аннушка ползала в грязи, но, несмотря на неприглядное занятие, лицо её покрывал здоровый румянец. Не то сон сказался, не то возможность делом заняться.

— Я думаю, что ты, Матвей Павлович, сильно преувеличиваешь возможности нашего противника. У меня всё, — Аня поднялась на ноги и отряхнула коленки от налипшей смеси снега и земли. — Магия жизни тут, да. И тропка уходит. А ты никак меня хотел проверить, Матвей? Сам давно уже почуял?

— Сразу почуял, — не стал упорствовать я. — Но в магии жизни мне консультант нужен. А Костя занят с утра государственными делами. Из-за горы бумаг только макушка и торчит. К скорофону мне пробиться тоже не удалось — переговоры за переговорами.

— Костя, — фыркнула Аннушка. — Вот как так выходит, Матвей, что я ему десяток лет служу, а до фамильярности так и не дослужилась, а ты недавно познакомился, а уже «Костя», а?

— Подход иметь надо, — рассеянно ответил я. — У мужиков иногда добрая драка за десяток лет знакомства сойдёт. А мы по морде друг другу оба съездили.

Я вспомнил удар Кота у заброшенной избушки и улыбнулся. Правильно он торопился, не по чину Императору подданным морды чистить. А Коту очень уж хотелось восстановить баланс. А я и не в обиде был. Хороший он мужик. Правильный. Только положению его не позавидуешь.

Тропка. Куда она нас приведёт? И, выходит, у Обмоточного в подчинении не только смертники, но и живики имеются? Ох, плохи твои дела, Константин Алексеевич. Хоть и маг ты видный, а всю державу твою гниль проела, не в прямом, в переносном смысле. На кого опереться можно, когда враг запустил щупальца в самое сердце?

— Давай проверим, куда дорожка убегает?

Анушка улыбнулась и прильнула ко мне.

— Что ж у нас за жизнь такая, Матвей Павлович? Как началось всё с ночи в Гнили, так ведьме плешивой в портки и катится. Романтическая прогулка ради выслеживания врагов — лучшего свидания и не придумаешь.

— А ты против? — я притворно округлил глаза. — Тогда покорнейше прошу меня простить! Срочно везу тебя в особняк, отобедать по-барски, а тропкой мы уже с Константином Алексеевичем сами прогуляемся.

— Я тебе за эту прогулку всю плешь проем, — ласково пообещала Аннушка, направившись к мирно стоявшим поодаль лошадкам. — Узнаешь, какая я сварливая, передумаешь жениться.

— Да ворчи сколько хочешь, — пожал я плечами. — Меня бабскими сварами не испугать.

— Тебя и Гнилью не испугать, и Обмоточным. Чего ты вообще боишься, Матвей?

Я замер, позабыв ногу на землю поставить. А и правда, чего я боюсь? Родных потерять боюсь, вот. Друзей боюсь потерять. Соратников. Не ценил в прошлой жизни, а тут вон как род сколотился. За себя не боюсь, это правда. Если чего и случится, то род поднимет и баб моих, и детишек, и друзей не оставит. Но сперва надо обеспечить шанс выжить для целого рода. Задачка для нулевого потенциала.

Аня отпустила уздечку и развернулась, внимательно глядя в глаза.

— Чего ты боишься, Матвей?

— Тебя боюсь потерять, — признался я. — Дуняшу потерять боюсь. Я хоть к ней и не то чувствую, как к тебе, но она тоже моё дитя во чреве носит.

— Да не обижу я твою Дуняшу, — фыркнула Аня. — Она на язык бойкая. Я такое люблю. И за своих глотку порвёт. Ну, будут у тебя жена и любовница, статусному человеку оно к лицу только. Переживу как-нибудь. Зато других баб и духу не будет, так и знай! Вдвоём со свету сживём любую!

— Я не этого боюсь, Ань, — я подошёл ближе и осторожно убрал выбившуюся прядь под меховую шапку. — Вы — моё слабое место. Ефрем в вас целить будет. Если одна из вас у него окажется, я за вами в любую задницу сунусь. Поэтому в войне участвовать даже и не думай. Нам твоя магия нужна, но если ты Ефрему попадёшься…

— Не попадусь, — озорно подмигнула Аннушка. — Когда смертники промеж собой разбираются, живикам на передовой делать нечего. Но я и на задках повоюю, не сомневайся.

Я и не сомневался. Лошади рвались вперёд, застоявшись в стойлах, приходилось их осаживать. Аннушка в седле держалась сносно, а я в себе ещё не слишком был уверен. Да и тело болело с непривычки после вчерашней скачки. К тому же, требовалось отслеживать тропку, чтобы не потерять ненароком. Снег, конечно, не совсем вода, целиком магию не скроет, но всё-таки настрой сбивал. То и дело приходилось замедляться, прощупывать змеящуюся под землёй нить силы.

Снег расстилался белым полотном, похрустывал под неспешным шагом лошадей. Морозец кусал за нос и щёки. Я поёжился, повыше поднял шарф. Магию тратить не хотелось, я и так вчера порядком поиздержался. Выживают же здесь как-то обычные люди, значит, и мы не пропадём.

— Почему ты думаешь, что на железной дороге нас ждёт ловушка? — снова поинтересовалась Аннушка. Этот разговор мы начинали в третий раз, и два предыдущих закончились спором.

— Ань, ну не может так быть, чтобы все дороги вели в одно место, а там оказалось сладко и благостно! — зло воскликнул я. — Константина Алексеевича выдавливали в Подземье, на поезд. Здесь нам обрезали обратную дорогу через Нутро. И есть у меня подозрения, что попытка пробить новое Нутро может окончиться очередным пожаром.

— Так ты, вроде, и не хотел через Нутро?

— Не хотел. Но когда меня подталкивают к единственному выбору, я его делать не хочу ещё больше.

— Железная дорога — основная транспортная сеть государства. Она охраняется, в конце концов! Неужели ты думаешь, что у Обмоточного настолько всё схвачено? Да он давно бы нас в бараний рог скрутил, будь оно так!

— А если ему пока бараний рог без надобности? Ефрем, может, и сумасшедший, но не глупый. Он в Артели такие планы проворачивал, что мы диву давались. И теперь нас частенько объегоривает. Не надо его недооценивать. С тропкой этой — гениальный же шаг! Смотри, он заранее плетение сумел подготовить, чтобы чуждая магия на него легла, как родная. Чтобы их противостояние не силу сожгло, а всё вокруг выжгло к ведьме плешивой! Я поначалу голову ломал, как умудрился живик пробраться в Гниль, он же Грань не пробьёт сам.

— Я бы пробила, — надменно фыркнула Аннушка.

— Только на твой пробой все окрестные твари и смертники сбежались бы, — возразил я. — От магии жизни Грань разволнуется, резонанс будет знатный. А у нас тихо всё, ни я, ни Петька, ни Сашка, ни Жуковы не встревожились. Нет, Аннушка, хитрее действовали они. Тропка была заранее проложена — по ней и отправили заклятие, запустив настроенные раньше подклады. Я вот что думаю. Устроил их изначально сам Ефрем, а помогал живик, находившийся в его подчинении. Может, Неждана в чьё тело вселилась, она умеет магией занятых тел пользоваться. Но для запуска ему человек здесь нужен.

Аннушка хмуро посмотрела вдаль, куда убегала невидимая тропка. Белоснежная пустыня. Дымок ближайшей деревни Жуковых уже еле виднелся на горизонте за нашими спинами. Впереди на звонкой голубизне неба тоже наметились белёсые мазки. Дым от печей. Поселение, значит. Мы не додумались обзавестись провожатым, разъяснить, что за село, было некому.

Тропка вдруг вильнула и прыснула от дороги направо, в снежную перину. Лошади теперь уже не рвались в рысь, еле шли, проваливаясь в сугробы по колено. Попадётся какой овражек — так и по грудь ухнут. А тропка, как назло, всё дальше от наезженной дороги уклонялась. Я начал сомневаться в успехе. Похоже, возвращаться нам придётся. В паре сотен шагов правее виднелась рощица, и магическая тропа, судя по всему, уходила к ней. Только нам дороги расчистить никто не потрудился, а летать лошади покуда не научились.

— Ань, а ты можешь снег растопить? Как Константин Алексеевич?

АнМихална широко распахнула глаза и скорчила испуганную рожицу.

— Никак половодье надумал устроить, Матвей Павлович?

Я устало махнул рукой вперёд. Лошади еле брели.

— Не могу, — отставив шутки, покачала головой Аннушка. — Мне, конечно, лестно, что ты меня с Константином Алексеевичем сравниваешь. Только, боюсь, тебе меня потом на себе волочить придётся, а проталинка разве что под костёр сгодится.

Я вздохнул и собирался уже предложить назад поворачивать, когда из-за рощицы выскочили трое всадников и резво поскакали к нам. Вот прямо по снегу. Наскоком. Коней своих они ничуть не щадили, и это меня удивило, учитывая, как бережно относились к верховым животинкам в Империи. Видать, очень важное дело вело молодцев.

— Стоять! Кто такие? — грозно окликнул первый всадник и ненароком показал висевшее за спиной ружьё.

— Что ж вы, добрые люди, оружием машете? — спокойно спросил я. — Вроде, не волки мы и не медведи.

— Здесь начинаются земли князя Белова! И непрошенным гостям тут не рады!

Первый всадник подъехал совсем близко, вглядываясь в наши лица, а двое поодаль остановились. Мне-то без разницы, я их и так достану. Пули, правда, щитом останавливать ещё не доводилось, ну вот и попробую, если что.

— Князя Белова земли, значит, как интересно… — пробормотал я, не обратив внимания на воинственный настрой собеседника.

— Кто вы такие? — повторил он.

— Мы… — надменно начала Аннушка, но я перебил её:

— Мы гости князя Жукова. Отправились на прогулку. Заборов у вас нет, границы не размечены, потому и не знали мы, что уже покинули гостеприимные земли нашего друга.

— А в снег зачем полезли?

— Милейший, извольте тон сменить, — улыбнувшись одними губами, приказал я. — Вы разговариваете с благородными господами.

— Да хоть с самим Императором! — огрызнулся всадник. — Гостям князя Жукова сюда ходу нет. Разворачивайтесь. Иначе мы сами укажем направление.

— Говорите, что хода нет, а дорога расчищена и наезжена, — заметил я. — Гружёные сани ходят, судя по колеям.

— Дорога идёт к станции железнодорожной. По ней и уматывайте, откуда приехали!

Аннушка сжала побелевшие от ярости губы. Я подмигнул ей и вновь посмотрел на всадника.

— Что ж, спасибо, добрые люди. Приятной вам дороги, — я развернул лошадь. Аннушка, едва не дрожа от возмущения, последовала за мной.

— И вам не хворать, — всадник махнул своим спутникам на дорогу.

— Одну минуту, — я обернулся.

— Ну что ещё?

Я свистнул во всю мощь и дал лёгкий посыл силы.

Аннушка поняла меня без слов и мигом опустила купол на нас и наших лошадок.

А вот кони противников попали под удар. Вытаращив глаза, они загарцевали, забрыкались и понесли. Самого разговорчивого мигом сдуло из седла, и он волочился по снегу, застряв ногой в стремени. Товарищам его повезло больше: в сёдлах они удержались, но обезумевшие лошади несли их к рощице, не разбирая дороги.

Впереди щерились голыми ветками кусты и деревья. Морды хамам поправит знатно. Если и вовсе не разможжит голову о подвернувшийся ствол.

— Аня, мы тоже ходу, давай шустрее!

Выбравшись на расчищенную дорогу, мы пустили лошадей в галоп.

— Убегаем, Матвей?

— Нет, — я несколько раз оглянулся, убедился, что сторожам Белова не до нас, и облегчённо выдохнул.

— Почему ты их манерам не поучил? — обиженно надулась Аня. — Как они смеют так…

— Из того, что они смеют, АнМихална, мы очень важную вещь узнали. Сказанное на государственную измену натянуть можно, самого Константина Алексеича за глаза к ведьме паршивой в портки послали. Не боятся они власти. Значит, они тут власть. Это первое.

— И ты решил сбежать? — фыркнула Аня.

— Нет, — я придержал лошадь, дождался, пока АнМихална остановится и поравнялся с ней. Спрыгнул на землю, присел над колеёй. — Мы не убегаем, мы пытаемся их опередить. Потому что куда важнее второе. Смотри, видишь, колеи какие глубокие?

— И что с того? Тебе же сказали, что дорога к станции идёт. А Беловы торгуют мебелью из дорогих пород древесины. Конечно, они наездили тут колею!

— Такие большие партии дорогой мебели? — вскинул брови я. — Нет, Аннушка. Тут что-то потяжелее возят. Пока наши добрые друзья наслаждаются скачкой, мы с тобой на станцию метнёмся. До того, как Белову успеют доложить, и он прикажет следы попрятать. Чует моё сердце, времени у нас нет совершенно. Насчёт недели Кот маху дал.

К станции мы подъехали через пару часов. Мне пока довелось только вокзалы видеть, и я ожидал чего-то в таком роде. Может, не помпезного, но большого здания, где рельсы убегают от платформ в земные недра. Однако всё оказалось проще. Огромный навес накрывал несколько тоннелей. Рельсы выходили на поверхность, к широким платформам. Причем, пассажирской я определил одну. На ней располагались лавочки, и имелась крыша. Неподалёку тускло светило окнами приземистое здание с большой вывеской. Но на улице уже стемнело, а фонари ещё не горели, поэтому разобрать написанное я не смог.

Мы оставили лошадей у первого же огромного сарая и крадучись пробирались дальше. Соваться к платформам не имело смысла: по ним ходили люди в незнакомой мне форме.

— Железнодорожная охрана, — прошептала Аннушка.

— Чья здесь земля?

— Ну, по документам — государственная, — пожала плечами Аня. — Но охрана, думаю, на деле может быть чья угодно.

— Ладно, платформы пусты, поездов нет, погрузки тоже. Нам там делать нечего. Давай-ка наведаемся в сарай, или как там они называются.

— Склады.

— Хоть амбары. Нам туда.

Снег предательски поскрипывал под ногами, хотя мы старались идти как можно тише. Заглянув за угол, я нос к носу столкнулся с ещё одним охранником. Он быстро поднёс руку к лицу, я вскинул ладони, но атаковать не успел. Аннушка вынырнула из-за меня и приказала:

— Спи.

Охранник мешком обвалился в снег. Из руки выпал свисток.

— Ого.

— Да. Быстро и громко, всю станцию бы переполошил, — прошептала Аннушка.

Теперь я двигался ещё осторожнее, загодя прощупывая магией пространство впереди. Решено было и дальше пользоваться талантом АнМихалны, потому как применённая на одного человека ментальная магия себя почти не проявляла, в отличие от моей силы. К тому же, если мы правы, и станцию сторожат люди Белова, то у живиков на смертную магию особая чуйка.

Нам встретилось ещё два сторожа. У последнего я стянул ключи и, отперев массивный замок, вошёл внутрь склада.

Ящики мало были похожи на подготовленную к транспортировке мебель. Прощупав пространство магией и убедившись, что поблизости никого нет, я осторожно зажёг махонькую искорку и, подсвечивая себе, взломал подвернувшейся железякой плотно пригнанную крышку. Присвистнув, отступил назад. Аннушка с любопытством заглянула через плечо.

— Ох ты ж… да чтобы им у ведьмы плешивой в портках…

Я был полностью согласен с АнМихалной. Пусть мои познания в этом вопросе были не слишком широки, но узнать огнестрельное оружие труда не составляло. И, судя по количеству ящиков, его с лихвой хватило бы на небольшую армию. Хотя, я плохо представлял себе расход патронов. Зато успел заметить, что склад у станции не один. Должно хватить. А нам, готовившимся к магическому сражению, так и вовсе за глаза.

— Уходим, быстро, — приказал я. — Нам срочно нужно переговорить с Константином Алексеевичем.

Обратно мы скакали помедленнее, ночь опускалась на заснеженную землю, видимость снизилась, и я оставил лошадям выбирать дорогу. Домой они бежали охотно, а путь знали лучше, чем мы с Аннушкой. Сам я воспользовался паузой, чтобы подумать. Совершённое открытие меняло всё. И теперь один вопрос требовалось выяснить крайне срочно.

В кабинет к Коту мы ворвались без доклада и стука, сбив с ног пытавшегося остановить нас слугу Жуковых. Его Императорское Величество сидел за столом. Горка бумаг уменьшилась, зато лицо у Константина Алексеевича было таким смятым, словно его мордой по брусчатке полдня возили.

— Матвей Павлович? — удивлённо вскинулся Император и махнул пытавшемуся что-то возразить нам слуге. — Всё в порядке, графа Охотникова впредь пускать ко мне без промедления. Что-то случилось, Матвей Павлович?

— Случилось, — рявкнул я. — Случилось то, что ты, Кот, собрался ввязаться в войну, не имея ни малейшего понятия о противнике!

Аннушка шикнула на меня, но слуга уже плотно притворил за собой дверь. А мне было всё равно, услышат меня или нет. Перед моим мысленным взором разыгрывалось наше будущее поражение.

— Да что стряслось, Матвей? Присядь, — Костя поднялся и указал на стул напротив.

— У тебя пистолет есть?

Анна глубоко вздохнула, обошла меня и устало опустилась на стул.

— Спорить с Матвеем бесполезно, Константин Алексеевич, — честно признала она.

— Да я разве спорю? — недоумённо проговорил Кот. — Есть Матвей, да. Тебе нужен? Я распоряжусь…

— Здесь?

Император растеряно оглядел меня, вернулся за стол, выдвинул ящик и достал оружие, протянув на раскрытой ладони. Но я покачал головой.

— Пристрели меня.

— Что?!

Кажется, моё предложение побило даже самые яркие впечатления от Гнили. Но мысли в голове неслись вскачь, и я хотел сначала выяснить вопрос, способный перевернуть все наши планы, а потом уже объяснять, что к чему.

— Стреляй. Сейчас же!

Константин Алексеевич захлопнул челюсть, потряс головой и набрал воздуха в грудь, но Аня вскочила с кресла и выхватила пистолет из его руки.

— Я же говорю, спорить с Матвеем бесполезно. Даже мне не удаётся.

И в упор выстрелила мне в грудь.