Охотников. Слово артельского

Глава 1. Цена ошибок.

Первый том можно почитать здесь: https://author.today/reader/389173/3592229

Я со стоном перевернулся на живот. Лицо кровь заливала. Тело ломило. Поднялся на четвереньки, огляделся. Ни Крысолова, ни Аннушки. Придерживаясь за каменный столб забора, выпрямился. Прислушался.

Ночную тишину прорезал глухой Анин стон.

И раздался он от имения Беловых.

— Аня!

Я попытался вскочить, но неловко завалился на снег, лицом в сугроб. Приподнялся и увидел под собой кровавые полосы. Да, неплохо меня посекло. И магия почти на нуле. Но позволить себе отдохнуть я не мог.

Тяжело опираясь на каменный столб, я поднялся на ноги. Перевёл взгляд на раскинувшийся за оградой сад. И замер.

Напротив, за кованым забором, стоял Дмитрий Александрович Белов. Высокий, плечистый, в роскошной шубе нараспашку. За распахнутыми полами виднелся дорогой домашний костюм. Русые курчавые волосы немного отросли с нашей встречи на балу у Прытниковой. А вот усики так и торчали щёткой. И ничуть не красили тяжёлое, одутловатое лицо.

Белов неторопливо скользнул по мне удовлетворённым взглядом.

— Так и знал, что рано или поздно ты ко мне сунешься, Охотников. Встречу готовил, всё угадать пытался, с какой стороны зайдёшь. Но твоя натура паскудная не подвела. Слышал я, Охотниковы с парадного входа ходить не любят. Вот и на склады мои, на станции, ты как вор сунулся. Товар украл. И сейчас как вор пришёл. Понравился тебе мой сюрприз?

Я с усилием выпрямил спину. Но столб отпускать не рискнул. Эх, вдарить бы магией сейчас…

— Надо же, живучий какой попался, — не дождавшись ответа, продолжил Белов, разглядывая меня с любопытством чучельника. — Я, признаться, сперва подумал, что размотало тебя магическим ударом. Даже расстроиться успел.

Размотало, ага. Я и сам чувствовал по ноющей боли во всём теле. Целостность мне проклятье возвращало. А от страданий избавить не озаботилось. Я разлепил потрескавшиеся от застывающей на морозе крови губы и спросил:

— Где Анна Михайловна?

Белов вскинул брови и гадко ухмыльнулся.

— Графиня Потапова изволила принять наше приглашение погостить. Правда, для этого мне пришлось быть очень убедительным.

— Сволочь! — прошипел я. — С бабами воевать решил? Веди её сюда немедленно!

— С какой это стати? — Дмитрий вскинул бровь и скрестил руки на груди. — Или ты думаешь, что ручного смертника Императора по всей Империи боятся? Привык в Москве, что перед тобой раскланиваются? Добро пожаловать в настоящую жизнь, Матвей Павлович. Здесь — Сибирь. И она по-мужски говорить любит.

— Так и говори по-мужски! Что ж ты за юбкой прячешься?

Глаза Белова нехорошо сверкнули. Он развернулся и пошёл прочь. Я попытался рвануться за ним вдоль забора, но покачнулся и вновь схватился за столб, ругая проклятую слабость.

Ушёл Белов недалеко. Метров на двадцать, до калитки. Мы с Крысоловом в неё лезть не стали, побоялись, что охрана под присмотром держит. Дмитрий вышел, вразвалочку приблизился и от души зарядил мне в челюсть.

В глазах потемнело. Я завалился на спину. Губы снова залило горячей кровью. Да, Матвей Степанович, давненько ты в этом мире по морде не получал. Привык на силу полагаться. А оно вон как вышло. Смертушка досуха выпила. И магию, и тело. И восстановиться нечем.

Я вспомнил, что прихватил с собой снадобья и зашарил рукой по поясу. Но не успел. Дмитрий подскочил, вздёрнул меня за ворот и ударил в лицо ещё раз. Я захлебнулся воздухом и снова рухнул в снег. В бок прилетел жёсткий пинок. Потом ещё один.

Из горла рвался стон, но я сдержался. Нет, не позволю этому ублюдку лишний раз насладиться победой. Белов посмотрел на меня сверху вниз бешеными глазами:

— Довольно с тебя. А теперь про графиню Потапову. Помнишь Москву? Балы? Помнишь, как ты у меня Соню Жукову увёл? Пришла расплата, Охотников. Там за тобой сила и связи стояли. А здесь ты — никто. Слабак, который только и может, что тявкать беспомощно. Я верну тебе Потапову. И даю слово дворянина, что не причиню ей никакого вреда. Если она нарываться не станет, — Дмитрий неприятно ухмыльнулся. — Но взамен ты приведёшь ко мне Соню. Жду тебя завтра, в полдень. У той рощи, где ты с моими людьми схлестнулся. И про товар мой тоже не забудь.

Белов пнул меня ещё раз напоследок и уже пошёл к калитке, но вдруг вернулся. Рванул полушубок. Хищно улыбнулся, зацепившись взглядом за пояс со снадобьями. Неторопливо расстегнул пряжку, стащил пояс и тщательно, не торопясь растоптал каждую склянку.

— Щенки в Сибири не выживают, Охотников. Пора тебе жизни понюхать. А если не доползёшь до дома… что ж, я и с Жуковыми договориться смогу.

И, больше не оборачиваясь, Белов ушёл в дом, наглухо заперев калитку.

Убедившись, что остался один, я растянулся на снегу и наконец позволил себе застонать.

— Матвей Палыч? Живы?

От голоса я едва не подпрыгнул, но сил хватило только голову приподнять. Крысолов. Жив, выходит. То, что клятвенник мой не погиб, меня обрадовало. А вот то, что он увидел, как Белов меня мордовал, не очень. Но, Матвей Степаныч, на одной гордости далеко не уедешь. За ошибки надо платить.

— Жив, Иван. Ты как?

— Посекло немного. Но дойду. Погодите, я помогу вам.

Ждать я не стал. Перекатился на живот. С трудом поднялся на колени. Вдохнул, пытаясь понять, не сломаны ли рёбра. Повезло, плотная одежда погасила удар. Хотя, синяки, должно быть, впечатляющие будут. Да уж, Матвей Степаныч, вот тебя жизнь по носу и щёлкнула. Какой бы силы ты ни набрался, а умом прежде всего думать надо. И зачем я только Аннушку с собой взял…

Аннушка. Ярость разлилась внутри и придала сил. Я выпрямился. Шагнул. Покачнулся, но устоял. И сквозь залившую глаза кровь разглядел Ивана. Он копошился в кустах, тоже с трудом пытаясь подняться. Плотная одежда спасла и его. Но открытое лицо иссекло осколками металла, который брызнул от взорвавшейся магии. Часть забора покорёжило, и теперь мы беспрепятственно могли внутрь пройти. Да толку… Ещё раз от Белова по морде получить? Он ясно обозначил, что готов и с Жуковыми торговаться. Значит, вполне может приказать охране забить меня. Я-то, конечно, потом оживу, запас жизней ещё имелся. Но время упущу. И Аннушка у него. Не отыграется ли он на ней, за моё безрассудство.

Я зарычал от бессильного бешенства.

— Простите, Матвей Палыч, — поднявшийся на ноги Крысолов на свой счёт мой гнев принял. И опустил голову. — Недосмотрел я. Ошибся.

Я выдохнул и махнул рукой. И тут же осознал просчёт. Тело повело, я едва снова в снег не улетел. Выровнявшись, я медленно произнёс, кривясь от боли в губах:

— Ты не виноват, Крысолов. Ты отличный мастер, но всё знать и предвидеть не обязан. Я на себя злюсь.

— Так вы тоже, Матвей Палыч, всё предвидеть не обязаны.

Я горько вздохнул. Во рту стоял тяжёлый привкус крови.

— Пойдём. Нам до дома добраться надо. И желательно не сдохнуть по дороге.

Когда охранка взорвалась, к силе моего магического удара ещё и удар от ловушки присоединился. Крысолова зашвырнуло в кусты, и это частично уберегло его от металлических осколков. Но головой он приложился знатно. И тело зашиб. Сознание потерял, а когда очнулся, Белова надо мной увидел. Хотел магией атаковать, но пока собирался с силами, Дмитрий уже ушёл.

При падении у Крысолова уцелело две склянки из четырех. Одно снадобье жизни и одно — магии. Первую мы честно поделили пополам, а вторую Иван целиком мне отдал.

— Вам Грань открывать. И через Гниль нас вести. Моя магия там бесполезна. А малость подлечиться мне хватит.

Путь, который до имения Беловых мы преодолели за два с лишним часа, теперь растянулся почти на четыре. Когда мы вышли из Гнили к землям Жуковых, небо уже тускло сереть начало. Солнышко ещё не показывалось. Я отчаянно торопился, но тело едва слушалось. Кокон на восстановление я сплёл, конечно. Только силы приходилось экономить. Время утекало сквозь пальцы. Мне ещё отряд собрать надо, подготовиться, себя в порядок привести. Магию восстановить. И тогда уже я покажу Белову, кто из нас щенок! Бешенство переродилось в глухую ледяную ярость. Я мог простить Дмитрию Белову всё. То, что он переиграл меня с ловушкой. То, что потрепал, как щенка сопливого. Тем более что сам я виноват, не просчитал хитрости.

Но того, что он мою женщину забрал, я простить не мог. Мало ли, что между мужиками произошло. Иной раз и по морде получить не страшно. А вот с бабами воевать, юбкой прикрываться — последнее дело. И мне до зуда в кулаках хотелось побыть ещё немного Темнейшеством. Не щадить. Не жалеть. Расквитаться.

Только получится ли магию восстановить так быстро, я уверен не был. Снадобий-то, конечно, наглотаюсь. Но резерв у меня теперь огромный. Хватит ли?

В голову закралась гадкая мыслишка. Что Константин Алексеевич решил с предателями делать, я не знал. Не помнил окончания допроса. Может, и не было пока никакого решения вовсе. А что если попросить одного мне отдать?..

По спине прокатился озноб и я остановился.

— Что, Матвей Палыч? — взволнованно обернулся Крысолов, тащивший меня под руку. — Больно? Поплохело?

Я не ответил, невидяще глядя перед собой. Вот, Матвей Степанович, какова она, цена твоего слова. Прежде ты и подумать не мог, чтобы намеренно человека в Гниль притащить и убить, жизнью его наполниться. Магию свою подкормить. А, выходит, вопрос был в цене?

— Матвей Палыч? Господин?

Я вздрогнул и оторопело уставился на Ивана. Никогда прежде он меня наедине господином не называл. Что ж, хоть не Темнейшеством, уже хорошо. Скатываешься ты, Матвей. А если для своих нужд людей губить начнёшь за просто так — какая между тобой и Ефремом разница?

Я потряс головой и шагнул вперёд.

— Извини, Иван. Задумался.

— Погодите думать пока. Нам до дома дойти надо. Там и подумаем все вместе. С Жуковыми, с Его Императорским Величеством.

При упоминании Кости я скривился.

— Нет, Крысолов. Императора пока посвящать не будем. Сами наворотили, самим и расхлёбывать. Парней соберём и тряхнём Беловых как следует! А потом уже я на поклон к Императору пойду. Виниться.

Бывший Летучий глянул на меня искоса:

— Его Величеству доложиться бы надо. Мы в его ставке сейчас, как-никак.

— Нет, — я остановился и развернул его к себе. — Это моя женщина, Иван. Моя невеста. И счёты у меня здесь личные. Империи они не касаются.

Патруль Жуковых мы встретили почти у самой деревни. Сразу нас не признали, остановили. Но едва двое охранников увидели моё лицо, встревожились.

— Ваше Сиятельство, случилось что? Погодите, поможем. И Андрею Васильевичу сообщим немедля!

— Не надо, — прервал их я. — Сами дойдём. И к Андрею Васильевичу я сам загляну. А вы не болтайте, смотрите, дело тайное!

Охранники понятливо кивнули. Хотел я силой клятвы приказать, но магии пожалел. Восстановиться сейчас нужнее.

Если бы на дворе лето стояло, то проснувшееся имение уже заполнилось бы людьми. Но зимой даже рассвет был тусклым, серым. Поля дремали, забот у крестьян всего-то было — скотине корм задать, печь истопить да двор прибрать. И улицы стояли почти пустые. Но пройти совсем незамеченными нам не удалось. У околицы мы наткнулись на Кузьму. Он вытаращился на нас и вскрикнул:

— Матвей Палыч! Что стряслось?! Нападение?

— Тихо, Кузя. Шума не поднимай. Пробегись по-тихому. Собери наших. Петьку, Гришку. Сашку позови незаметно. Да, Гордея тоже. Я буду ждать вас в сарае у плаца. Там и поговорим. И никому ни слова!

— Матвей Палыч, вы едва держитесь! Может, лекаря?

— Кузьма, не время с предложениями лезть, — зарычал я. — Исполняй!

Кузя поклонился и убежал к деревне.

В сарае у плаца теперь хранилось снаряжение. И снадобья там тоже должны быть.

Пока мы с Крысоловом доплелись до плаца, клятвенники мои уже подтянулись. Последним пришёл Сашка Маржинов: видать, не просто было Кузьме в особняк незамеченным просочиться. Но в том, что он справится, и на глаза никому не попадётся, я был уверен.

Сашка окинул меня взглядом и присвистнул. Я успел умыться и снадобья глотнуть, и теперь сидел на скамье, тяжело привалившись к стене. Ушлый Гришка сообразил смотаться к Ворону и по старой дружбе отвару попросить, для восстановления. Не знаю, что уж он товарищу наплёл, но горячий отвар пришёлся как нельзя кстати. Я отпивал из фляги маленькими глоточками, и по телу растекалось тепло, боль из мышц прогоняло.

— Матвей, ты с жимедем, что ли, в рукопашную схватился? — с напускной весёлостью поинтересовался Сашка. Тревога окутала сарай, и все присутствующие повернулись ко мне.

— Если бы, Саша, если бы. Старого друга встретил. Все в сборе? Садитесь, парни, расскажу.

Когда я замолчал, повисла тишина. Я рассказал всё честно, не умолчав и о позорном избиении. Клятвенники мои не раз со мной бок о бок жизнью рисковали, не перед кем мне здесь перья распушать. Раз ошибся, Матвей Степаныч, так имей смелость признаться.

— И что ты собираешься делать? — тихо спросил Маржинов.

— С силами собраться. И двинуться отрядом к Белову. Он, видать, последний ум растерял, если решил со смертником торговаться. Выбьем из него дурь. И АнМихалну домой вернём. Заодно посмотрим, какие секреты у себя в имении Беловы прячут.

— А если не сможем? — ещё тише спросил Сашка.

Я сердито уставился на него.

— Александр Ильич, а ты никак живика испугался? У меня потенциал просел, конечно, но я его сейчас снадобьями восстановлю. Мне и половины достаточно будет, чтобы Белова раскатать. Ты в Гнили магию раскачал, до восьмёрки потенциала выдаёшь. Петька выше своей семёрки в бою прыгает. У Гордея с Кузьмой по семёрке. И Гришки вообще десятка. Нас и отрядом не напугать.

— Мы не знаем, что там у них, — осторожно возразил Сашка. — Сколько людей, какая защита стоит. Матвей, надо к Андрею Васильевичу идти. Его людей взять. И Константину Алексеевичу рассказать.

Ярость тяжёлым комом поднялась из живота к горлу. Я встал, и Сашка попятился.

— Ты, Александр Ильич, уже один раз боя испугался. Не надо никого звать. Справимся. Этот мерзавец у меня Аннушку уволок! Что, я уже без Императора и бабу свою защитить не могу? И ещё посчитаться хочу. А позволит ли Константин Алексеевич Белова под блины раскатать, я не знаю.

— Но Дмитрий Соню взамен требует. Так что дело и князя Жукова касается. И меня, — Сашка шагнул вперёд и вскинул голову. — Не дури, Матвей. Я за тобой куда угодно пойду. Но рисковать сегодня большого смысла не вижу.

— Матвей Павлович, — Кузьма поднялся и скрестил руки на груди, — мне кажется, Александр Ильич прав. Я вас понимаю. Я за АнМихалну жизнь положить не побоюсь. Но…

— Так… — окончательно рассвирепев, прикрикнул я. — Мы отряд боевой или кружок гимназисток? Без Жукова и Императора уже и бой дать не способны? Собираемся!

Сашка опустил голову.

— Хорошо, Матвей Павлович. Когда выходим? Я переодеться успею?

Я окинул взглядом его домашний костюм, видневшийся из-под наспех накинутой шубы, и кивнул.

— Успеешь. Только быстро. И тихо. Надо выйти до того, как люди Жукова на тренировку придут. Не больше часа у нас.

После третьего снадобья мне полегчало. Сперва я восстанавливающее выпил. Тело всё ещё болело, но на ногах я стоял уверенно. И морду начистить мерзавцу Белову был способен. Потом почти залпом осушил два снадобья, восполняющих магию. Резерв и до трети не дошёл, но пить ещё одно я поостерёгся. Свалит меня потом, и сколько я проваляюсь — даже ведьме плешивой неведомо. А у Императора армия на подходе, выдвигаться скоро. Конечно, счёты с Беловым — моё дело, вот только Косте я тоже помочь обещал. И слово своё нарушать нехорошо.

Парни заканчивали рюкзаки укладывать, когда дверь сарая распахнулась, грохнув о стену. На пороге стоял вовсе не Маржинов, а Император Константин Алексеевич, собственной персоной. Злой, как околис на охоте. Даже шубы накинуть не озаботился, в рубахе и брюках прибежал. Сашка мялся у него за спиной. И я с первого взгляда оценил, что переодеваться мой клятвенник даже не собирался. Вот как, значит, Александр Ильич, ты приказы господина исполняешь…

Я и рта не успел раскрыть. Константин Алексеевич, грозный, хмурый, с блестящими от злости глазами словно заполнил собой небольшой сарай. И ледяным тоном поинтересовался:

— Что вы делаете, граф Охотников?

Я выпрямил спину и так же холодно ответил:

— Собираюсь, Ваше Величество.

— И куда же?

— По делу. Личному.

— Личному? — Император был взбешён. Я даже припомнить не мог, видел ли его в такой ярости. По щекам алые пятна расползлись, губы сжались. Слова он едва не выплёвывал. И силой от него так веяло, что у меня мурашки по спине пробежали. — Могу ли я узнать содержание вашего личного дела, граф?

Я выдержал его взгляд и покачал головой.

— Прошу меня простить, Ваше Императорское Величество, но личное потому и личным называется, что Империи не касается.

Кот сорвался с места, впечатал меня в стену и прижал шею предплечьем.

— Ты рехнулся, Матвей?! — прошипел он мне в лицо. — Ты почему один полез, тварев ты сын?! Я же тебе запретил! Людей велел взять!

Клятвенники мои напряглись, но вмешаться не решились. И правильно. Императора атаковать — это уже на измену тянет. Магия Кота ощущалась плотным, давящим грузом. Я на своей шкуре почувствовал, что такое «живик за десятку». И впервые засомневался, хватит ли у меня сил Императора в бою победить. Чтобы при этом самому живым остаться. Даже на полном резерве.

— Ну! — Кот убрал предплечье с горла и встряхнул меня. Затылок гулко стукнулся о стену. В голове зашумело. Не от удара, от магии жизни, которая давила стеной, ломилась в виски.

— Мы с отрядом бы не прошли, — прохрипел я. — Провалились бы.

— А один ты как будто не провалился! — презрительно процедил Кот. — Ещё и Анну Михайловну потерял!

И я отвёл глаза. Прав был Кот. По всем пунктам прав.

— Виноват, Константин Алексеевич. Ошибся я.

— Ошибся, — передразнил Император, но магию приглушил немного. — А сейчас вот второй раз ошибиться пытаешься. Свою голову сложить и людей за собой утянуть!

— Кость, — я посмотрел ему в глаза, даже не пытаясь вырваться из захвата, — отпусти. Да, сглупил я. Ловушку не заметил. И получил уже за это по первое число. Но он Аннушку забрал, Кость. Мою Аннушку!

— И мою главу Тайного Сыска, — напомнил Константин Алексеевич. — Значит, так, Матвей Павлович. Извинения не принимаются. Через пятнадцать минут жду тебя в кабинете. В порядок себя приведи. Клятвенников отпусти по домам. И если ещё раз попытаешься своевольничать, клянусь, я тебя в камере запру! А АнМихалну тогда без тебя выручать будем.

— Кот…

— Ты мне недавно что сказал, Матвей? Делайте свою работу, Константин Алексеевич, кроме вас некому. Так вот кроме тебя, Матвей, тоже некому. Поэтому изволь голову остудить и доложить мне всё от и до. А там думать будем.

Он убрал руки и вышел на улицу, не обернувшись. А я перевёл взгляд на Сашку. Маржинов не смутился. Смотрел прямо. Спокойно, без вызова.

— Сдал, значит? — глухо спросил я.

— Поступил так, как посчитал правильным, — ровно ответил Сашка. — Я тебе служить поклялся, Матвей. И клятвы не нарушал. Видишь, не тронула меня магия. Значит, вины за мной нет. Служение не лишает меня права самому решать. Анна Михайловна — твоя невеста. А Соня — моя. Значит, выходка Белова нас обоих касается.

И я снова отвёл глаза. И этот прав.

— Расходитесь по домам, — буркнул я и поплёлся к выходу.

Спальня встретила меня холодным одиночеством. От вида заправленной постели к горлу комок подкатил. Как ты там, Аннушка, лисичка моя неугомонная? Я вдруг остро почувствовал, как крепко привязался к ней. И готов был всё послать гролку под хвост. И Империю твареву, и Костю с его войной, и Ефрема со всеми смертниками разом. Лишь бы Аню вытащить.

Но и Кот был прав. Я когда-то Кузьму ругал за безголовый поступок. А теперь сам вот наворотил. Слишком уверился в своей силе.

Но поквитаться с Беловым мне хотелось лично. И, что бы ни решил государь-император, это право я намерен был защищать до последнего.

Как следует умывшись и переодевшись, я прошёл в кабинет Константина Алексеевича, мысленно подбирая аргументы. Слуга распахнул передо мной дверь. Я шагнул внутрь и растерянно замер.

Разговора с Костей наедине не получилось.

Глава 2. Хозяин положения.

Разговора с Костей наедине не получилось. За столом собрались все причастные к случившемуся лица. Сам Император, князь Андрей Васильевич, Мишка Жуков, Сашка Маржинов. И даже Сонечка.

Константин Алексеевич холодно взглянул на меня и приказал:

— Докладывайте, Матвей Павлович. Во всех подробностях.

Сесть он мне не предложил. Так и оставил стоять перед всеми, как провинившегося школяра. К горлу подкатила злость, но я проглотил горький комок и заговорил. Снова рассказал всё честно: начиная с того, почему решил идти вдвоём с Крысоловом, и как с нами Аннушка оказалась. И закончил разговором с Беловым. Тоже во всех красках.

У Мишки щёки от ярости пылали. Андрей Васильевич остался невозмутим, но я заметил, как сжались на столе его кулаки. Соня порывалась что-то сказать, и Саша успокаивающим жестом взял её за руку.

— У кого какие мысли, господа? — обратился Император к остальным, начисто проигнорировав меня. — И Софья Андреевна, конечно.

— Соню отдавать нельзя! — тоном, не терпящим возражений, произнёс Саша.

— Даже в мыслях не было, Александр Ильич, обмен мы не рассматриваем, — подтвердил Император и посмотрел на Андрея Васильевича. — Князь Жуков, слову Дмитрия Белова можно верить?

— В целом, да. Но с оговорками. Димка вспыльчивый, и гнев сдерживать не умеет. Думаю, до назначенного времени Анне Михайловне вряд ли что-то грозит. Но если мы не явимся…

— Мы явимся, — вмешался я. — Соберём людей и…

— Да вы присаживайтесь, Матвей Павлович, — Костя скользнул по мне безразличным взглядом и снова обратился к князю: — Вы знаете, что у Беловых с охраной? Сколько человек? Насколько хорошо обучены?

Я сперва не поверил, что Кот вот так запросто меня проигнорировал. Но Андрей Васильевич уже отвечать начал, а Император даже не посмотрел в мою сторону. Сдерживаться стало труднее. Наказываете, значит, Ваше Императорское Величество? На место ставите? Перед моими же клятвенниками?

Я скрипнул зубами, но вспомнил угрозу Кота про камеру и снова сдержался. С него станется выполнить обещание. Вряд ли, конечно, я покорно пойду, но драться сейчас, когда Аннушка в опасности — глупее не придумаешь. И я сел, с раздражением отодвинув стул. На скрип ножек по паркету Константин Алексеевич тоже не повернулся.

— К сожалению, не могу вам дать точных сведений, Ваше Величество, — говорил Жуков. — Беловы живут очень закрыто. К себе приглашают редко, охотнее сами в гости напрашиваются. Слухи ходили, что пару раз их обворовать пытались. Но что с теми ворами стало — никому неизвестно. Пределов имения Беловых они не покинули. С тех пор их земли даже разбойники стороной обходят. В прямой конфликт со мной Беловы не вступали, живикам со смертниками воевать трудно. Но я предполагаю, что с охраной у них все отлично устроено. Тем более, если на их земле подпольное производство оружия.

— Но Матвей прав! — воскликнул Мишка. — Мы можем собрать людей и дать Беловым жару! У нас смертники, наша магия…

Я благодарно глянул на Михаила, но Император мягко перебил:

— Михаил Андреевич, я понимаю ваше негодование. Да, мы можем взять людей. Более того, часть армии уже прибыла, я могу вызвать лучших магов. Но мы не знаем, как устроено имение Беловых. Граф Охотников сегодня уже попал в ловушку, и я не думаю, что он или его человек просчитались. Не с их опытом. Значит, защита у Беловых достойная. И мы рискуем положить людей. Перед войной.

Я сжал кулаки. Это ты Аню решил на преимущество в войне разменять, Кот?! Константин Алексеевич, словно услышав мои мысли, закончил:

— И самое главное, при таком раскладе мы не можем гарантировать безопасность Анны Михайловны. Я вообще с трудом представляю, как Беловы смогли пленить лучшего менталиста Империи. Графине Потаповой нужна одна секунда. У неё колоссальная сила. Способная работать не прицельно, а по площади. Один ментальный удар — и противники выведены из строя.

— Матвей сказал, его и Крысолова оглушило взрывом, — протянул Сашка. — Возможно, АнМихалну тоже. Тогда у Беловых было время её обезвредить.

— Похоже на правду, — согласился Константин Алексеевич. — Но графиню Потапову ещё и удержать нужно. Её магия — одна из самых незаметных. Значит, место, где её содержат, хорошо изолировано. И мы будем исходить из того, что Анна Михайловна беззащитна.

— Тогда лезть в пасть к гролку не имеет смысла, — пожал плечами Андрей Васильевич. — Надо искать обходные пути.

— А что если обмануть Димку? — азартно воскликнула Софья Андреевна. — Мы можем привезти меня на обмен, и…

— Нет!

Ответ прозвучал одновременно со всех сторон. И мой голос в общем хоре тоже присутствовал.

— Я не позволю тебе рисковать собой, Соня, — Маржинов строго посмотрел на невесту.

— И я не позволю, — согласился Андрей Васильевич.

— К тому же, — добавил Кот, — у вас совсем иная степень риска, Софья Андреевна. От Анны Михайловны Белову ничего не нужно. А вы рискуете обзавестись мужем, едва переступив порог их дома.

— До времени встречи осталось чуть больше двух часов, — тихо напомнил я. — Если вариант отбить силой мы отмели, то что тогда делать? Мы не успеем за оставшееся время провести разведку. И Беловы наверняка ожидают от нас этого шага.

Император скользнул по мне рассеянным взглядом, но ответить не успел. Сашка выпалил:

— Время тянуть! Если сейчас мы безоружны, значит, единственный доступный ресурс — время!

— Хорошая идея, Александр Ильич, — одобрил Жуков.

Что ж в этой идее хорошего-то? Выходит, вместо того, чтобы Аннушку выручать, мы будем сидеть и варианты обмусоливать? Вместо рвущихся наружу доводов я процедил:

— Если я не явлюсь к полудню, Белов может на Анне Михайловне отыграться, вы это понимаете?

— Здравая мысль, Матвей Павлович, — спокойно заметил Император. И в лёгкой смешинке в глазах я уловил: «первая здравая». Ну, Константин Алексеевич… — Значит, вы должны явиться. И вариантов у вас особых нет. Вам придётся уговорить Белова дать вам ещё немного времени. Видите, князь Жуков отказался отдавать дочь. О помолвке Софьи Андреевны с графом Маржиновым, думаю, стоит умолчать. Это может разозлить Белова. Обещайте уговорить Андрея Васильевича, просите, умоляйте, делайте что угодно, но выиграйте нам время!

Я прикусил язык, чтобы не высказать Императору всё, что накопилось. Вместо этого поднялся и склонил голову:

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество. Пойду собираться.

И направился к выходу, пытаясь обуздать ярость.

— Один? — догнал меня в спину насмешливый вопрос.

Я остановился. Развернулся. И посмотрел Константину Алексеевичу в глаза.

— Если я приеду с отрядом, Белов может неправильно меня понять.

— Не надо с отрядом, тут вы правы. Но вас ночью слегка… потрепали. В вашем состоянии вполне естественно взять с собой одного-двух человек, Матвей Павлович. Вы, похоже, не поняли задачу. Вам не надо быть грозным. Грозному времени не дадут. Вам придётся позволить Белову ещё немного насладиться превосходством. От этого зависит безопасность вашей невесты.

Мне по-прежнему хотелось многое сказать Константину Алексеевичу. Но и его правоту я признавал.

— Хорошо. Возьму Гришку и…

— Не надо Гришку, — вдруг возразил Сашка. — Он сильный. Если Беловы что-то разведывали, они могут об этом знать. Возьми Петра, Матвей. Тихий, незаметный. Внешне не опасный. И, наверное, самый умелый из нас после тебя. К тому же, смертник.

— Хорошая мысль, — поддержал его Константин Алексеевич. — Возьмите Петра, граф Охотников.

— А вторым могу поехать я! — Мишка вскочил с места.

— Нет, — Андрей Васильевич вскинул руку. — Не пори горячку, Миш. Присутствие любого из нас изменит расстановку сил в торгах за Сонечку. Графу Маржинову, думаю, тоже ехать нельзя, он участвовал в конфликте в Москве. Матвей Павлович должен ехать один, со своими людьми. Не с нашими. У вас же ещё двое, кроме Петра и Григория?

— А, знаете, что, — задумчиво проговорил Император, — не надо второго. Вторым поеду я.

Все медленно повернулись к нему.

— Константин Алексеевич, — негромко начал я, — это недопустимо. Ваше присутствие изменит расстановку сил намного больше, чем…

— А с вами не Константин Алексеевич поедет, граф, — весело перебил меня Император. — С вами поедет Кот. И Коту будет очень интересно послушать, что говорит Белов. Особенно в свете обнаруженного груза с оружием. Так, нам пора собираться, господа. Граф Маржинов, выделите людей на разведку, пожалуйста. Я думаю, вы неплохо знаете клятвенников графа Охотникова, сообразите, кого послать. Князь Жуков, вы тоже. Надеюсь, что по возвращении мы услышим от вас интересные новости.

На меня накатило оцепенение. Интересно, Константин Алексеевич специально обратился с просьбой к Сашке через мою голову? Ещё раз носом ткнул, место указал? Или просто мысленно уже едет со мной на встречу к Белову? Я бы и сам Сашку попросил распорядиться. И был уверен, что в разведку он отправит Кузьму с Гришкой. Но сейчас меня уже не задевала ни показательная выволочка от Императора, ни предстоящая унизительная роль просителя. Аня. Я не смогу забрать Аню сейчас. Всё остальное отступило и поблёкло.

— Не смею вас задерживать, господа, — донёсся до меня голос Императора. — Софья Андреевна, прошу вас пределы имения не покидать.

Мои клятвенники поднялись из-за стола, и я тоже развернулся к выходу.

— Матвей Павлович, задержитесь, пожалуйста, — попросил Император.

Едва дверь закрылась, оставив нас наедине, Константин Алексеевич откинулся в кресле и глубоко вздохнул. Я не двинулся с места, пытаясь понять, чего от меня хочет Император на этот раз.

— Садись, Матвей, — он кивком указал на место перед собой. И, дождавшись, пока я выполню распоряжение, спросил сочувственно: — Голова сильно болит?

Я изумлённо уставился на него. Секунда. Две. Три. А потом оцепенение спало в один момент, будто меня в кипяток окунули. И вернулась злость.

— Вы интересуетесь моей боеспособностью, Ваше Императорское Величество?

Константин Алексеевич закатил глаза и улыбнулся.

— Ну, в себя ты пришёл, Матвей, это радует.

— У вас методы убедительные.

— Злишься на меня?

— Да, — я вскочил на ноги, упёрся кулаками в столешницу и склонился к нему. — Да, злюсь! Я признаю, что был неправ, нарушив твой публичный приказ, Кость, но твари гнилевой тебя в глотку, я же так поступил не потому, что не считаюсь с твоими приказами! С отрядом я до имения Беловых вообще не дошёл бы, даже ночью! Шумно, крупная точка на снегу — да нас ещё у Грани бы заприметили!

— Понимаю, — спокойно ответил Константин и вновь посмотрел на меня глазами Императора. Кричать мне резко расхотелось. Я опустился на стул и сердито уставился ему в лицо. — Я понимаю, Матвей. Я не спорю с тобой. Да, я всё тот же дворцовый Кот, не обученный ни выживанию в Гнили, ни премудростям разведки. И ты гораздо лучше знаешь цену ошибки в походе. Зато я, Матвей, прекрасно знаю, какую цену за твою ошибку заплатит Империя.

Я выдохнул и отвернулся. Империя… Империя держала меня за горло с самого появления в этом мире. А теперь я и вовсе стал инструментом в государственных руках. Клинком, которым будут добывать победу.

— А ещё, — помедлив, продолжил Константин Алексеевич, — я с детства знал, что однажды взойду на трон. И привык к мысли, что иногда мне приходится рисковать людьми. И, возможно, придётся ими жертвовать. Но это вовсе не означает, Матвей, что я хочу их терять.

Я сглотнул и перевёл взгляд. Константин улыбался. Просто и грустно. И, несмотря на то, что в его осанке и улыбке всё ещё проглядывал Император, мне стало неловко. Привык ты, Матвей Степанович, постоянно тварям в пасть лазить. И, вроде, что-то стронули в душе Июневка, Лялька, Аннушка. А тут опять без единого сомнения себя в инструменты записал. Я промолчал. Но Константин, кажется, меня понял. И продолжил с прежним сочувствием:

— Тебе придётся сегодня снова позволить Белову быть хозяином положения, Матвей. Думай об Аннушке. Мы её вытащим. Я обещаю. Но нам нужно понять, на чём сыграть. Нам нужно время.

— Кос… Константин Алексеевич, вы позволите мне рассчитаться с Беловым?

— Я не знаю, — честно ответил он и развёл руками. — Пока непонятно, как разрешится ситуация. Не забывай, с оружием, которое на их складах нашли, тоже пока ничего не ясно. Сейчас всё упирается во время. И нам совсем пора выезжать. Иди, собирайся.

К месту встречи мы подъехали загодя. А вот Белов не торопился объявляться. С полчаса мы прождали, и я уже нервничать начал, когда на горизонте появились три всадника. Сердце забилось отчаянно, и рухнуло куда-то в живот, едва я понял, что все трое — мужчины. До последнего надеялся, что Белов поверит в свою непобедимость и привезёт заложницу на обмен. Зря.

Аннушку Дмитрий с собой не привёз. Впрочем, ударной силы тоже. Но и один появиться не решился, и это был хороший знак. Я тронул лошадь и выехал вперёд. Петька и Кот в своём походном обмундировании и простых полушубках остались сзади.

— Кого я вижу, граф Охотников собственной персоной! — издевательски протянул Дмитрий. — Печально только, что среди твоего грозного отряда я не вижу Соню.

— Ты же тоже Анну Михайловну не захватил, — я внимательно рассматривал спутников князя Белова. Магии в них не чувствовалось. Как и в самом Дмитрии. Плохо. Под амулетами. Даже примерно силу не оценить. — Как я могу быть уверен, что она цела и невредима?

— Графиня Потапова в порядке, — отрезал Белов. — Я тебе обещал. И готов к обмену. Но ты вряд ли прячешь Соню в сугробе.

— Не прячу, — я опустил голову. — Я её не привёз.

— Значит ли это, что ты отказываешься от обмена? — вскинул брови Дмитрий. — Потапова, конечно, не Сонечка. Но скрасить пару-другую долгих зимних вечеров тоже сгодится. А зимы в Сибири длинные.

Злость огнём прокатилась по груди. За моей спиной лошадь Кота переступила с копыта на копыто. Я стиснул в руках повод, выдохнул и заговорил умоляюще:

— Не торопись, Дмитрий. Не трогай Анну Михайловну, пожалуйста. Жуков упёрся. Отказался отдавать Соню. Я уговаривал всю ночь и всё утро, но князь наотрез…

— Это разве мои проблемы? — безразлично поинтересовался Белов. — Мне нужен результат. А дожидаться его приятнее в компании красавицы.

Аня. Держись, Матвей Степанович.

— Не трогай её. Дай мне ещё немного времени, — попросил я. — Я уговорю Жукова!

— Какое любопытное зрелище, — Белов расплылся в презрительной улыбке. — Ручной смертник Императора впервые не смог сразу получить то, что захотел. Уговаривать пришлось. Аж целую ночь и утро! В ногах у Жукова валялся, Матвей Павлович? Попробуй, вдруг поможет. А, хочешь, можем вчерашний урок повторить. Может быть, если ты будешь достаточно жалок, у старого князя сердце дрогнет.

Аннушка. Терпи, Матвей, терпи.

— Я уговорю. Пожалуйста, не трогай Анну Михайловну. Подожди немного.

— Сколько? День? Неделю? Месяц? Пока избалованный мальчишка из блестящей столицы не поймёт, что не все его просьбы удовлетворяются по мановению руки? — хмыкнул Белов. — Это у себя ты Императору руки лижешь и подачкам радуешься. Князь Жуков — наш человек. Сибиряк. Крепкий. С чего ему вообще дочь отдавать?

— Выкраду, — словно решившись, я вскинул голову. — Привезу её тебе, в любом случае. Умоляю, не трогай Аннушку.

— О… умоляешь… музыка для ушей, — рассмеялся Белов. — Я уже почти растаял. Хотя, нет, подожди. Давай, ты ещё на колени встанешь. Чтобы я окончательно убедился в твоей искренней решимости похитить девушку из дома, который предоставил тебе кров и защиту.

Я спиной почувствовал, как напрягся Петька. Весь подобрался, но магию не вызвал. Да, прав оказался Маржинов. Гришку могло и сорвать.

— Ну? — поторопил Белов. — На колени, Охотников!

Аня.

Я спешился. Сделал шаг вперёд.

Аня.

Выдохнул.

Аннушка.

И опустился на колени.

— Дай мне немного времени. Прошу.

Белов молчал, с глубоким удовлетворением изучая меня. Его охранники гадко ухмылялись за спиной хозяина. Аннушка. Я склонил голову и уставился в землю.

— Хорошо, — с деланным безразличием произнёс Дмитрий. — Завтра. Здесь же. В это же время. Хотя… нет, если уж ты собрался Соню выкрасть, я облегчу тебе работу. Не хочу, чтобы тебя люди Жукова перехватили. Встретимся вечером, в девять. И, Охотников, если ты приедешь без Сони, то утешаться от разочарования я буду в компании твоей… Аннушки. До самого утра, слышишь?

— Слышу, — покорно отозвался я. Сердце билось так неистово, что венки на висках пульсировали.

Я медленно поднялся на ноги. Белов развернул лошадь.

— Только вот что, Дмитрий.

Он даже головой не дёрнул. И я продолжил громче:

— Прежде, чем до графини Потаповой хотя бы пальцем дотронуться, скажи, ты не боишься гнева Императора? Всё же Анна Михайловна — его человек.

Белов расхохотался и оглянулся:

— Да что мне твой Император? Он в Москве сидит и дальше неё ничего не видит. Какое дело ему до Зауралья?

— Ему есть дело до его подданных.

— Правда? — Белов снова развернул лошадь ко мне и округлил глаза в притворном испуге. — Ой, как страшно! Чуть штаны не замарал! Что, неужели ты ему ещё не пожаловался? Не верю. Наверняка вчера первым делом не к Жукову, а к скорофону пополз. И где он, твой Император? Молчит? Может, потому, что ему наплевать на твои мелкие беды, Охотников? Да даже если не наплевать. Москва далеко. Ты думаешь, он потащится сюда ради тебя и твоей бабы?

— Ходят слухи, что армия движется к Уралу от границ.

— Армия, — Белов закатил глаза. — Да пойми же ты, наконец, это в Москве твой Император ещё что-то значит! Ходит, от важности раздувается, на балах танцует. А здесь он — никто. Руки коротки. На всё Зауралье армии не хватит. Да и мы, представляешь, как-то научились без его указаний жить. За столько-то лет.

— Опасные речи, — сдержанно заметил я и краем глаза уловил, как лошадь Кота подалась вперёд. Но тут же замерла.

— Напугал. Ну, пусть приходит. Я и ему могу объяснить, как в Сибири мужики разговаривают. Он и так уже полстраны проглядел. Слеп и глух наш Константин Алексеевич ко всему, кроме приёмов. Играется в дворянчиков, кого приблизить, кого подальше сослать. А люди тут, на земле, дело делают. Выживать привыкли. С голодом справляться. С тварями. Поэтому нас армией не напугать. Да и скоро не до нас этой твоей армии будет. Дела поважнее появятся.

Я услышал, как Кот выдохнул сквозь зубы. И чуть не улыбнулся. Мне-то мысль об Аннушке помогала этого дурня заносчивого терпеть. А вы, Константин Алексеевич, как справляетесь?

— Не теряй времени, Охотников. Беги обратно. И, хочешь, грози своим Императором. Пусть Андрей Васильевич тоже посмеётся. Надеюсь, на дверь тебе не укажет. А завтра вечером жду тебя здесь. В девять. Больше времени не дам. Его у вас и так почти не осталось.

Дмитрий рванул коня с места в галоп. Охранники припустили за ним.

А я оглянулся и встретился взглядом с разъярённым Императором. Да только желания потешаться над бессильной яростью Константина у меня не было. Последние слова Белова напугали меня едва ли не больше, чем угрозы Аннушке.

Глава 3. Одна секунда.

Первые двадцать минут ехали в молчании. Мы с Котом бок о бок, погружённые каждый в свои мысли. Петька позади. Если в Гнили он позволял себе к Коту на равных относиться, то после знакомства с Императором подчёркнуто держал дистанцию. Умом я понимал, что титул затмил для Петьки прежнего человека, а привыкнуть никак не мог. Константин Алексеевич наглядно доказал, что прекрасно себя ощущает в обеих ролях, но даже когда он вновь становился Императором, я видел за ним Кота. Возможно, именно поэтому утренняя выволочка меня не задела глубоко. Я относился к ней так же, как к нашим спорам в Гнили. Просто теперь отрядом командовал другой человек.

Кот тяжело вздохнул.

— Конс… — я запнулся. А потом плюнул на дворцовое словоблудие и спросил: — Кость, ты как?

Он усмехнулся.

— Как будто меня в гимназии у доски поставили и отчитали перед всем классом. Хорошо, за розги не взялись.

— Да, Дмитрий Белов сегодня наговорил не на одну каторгу.

— Так он прав, Матвей, — Кот посмотрел на меня. И не осталось во взгляде ни грозного Императора, ни уверенного Константина. На меня снова смотрел тот же человек, что в камере у Ефрема поверил, что я с Обмоточным договорился. — Прав полностью. Может быть, почти полностью. Я просмотрел половину Империи. И причина не имеет никакого значения.

Мне неуютно стало. Как будто я, не проверив охранные плетения, спать завалился, а проснувшись наутро, обнаружил, что Гниль пожрала и деревни, и поля, и к дому теперь подбирается.

— Ты не обязан всё предвидеть, Кот.

— Обязан, — невесело усмехнулся он. — В том-то и беда.

Я промолчал. И наконец-то по-настоящему понял утреннюю ярость Кота. Не головой, не разумом. Сердцем. Да, Матвей Степаныч, привык ты, что кроме тебя больше некому. В Артели, в прежней жизни, и то, во главе отряда в Гниль ходил, сам вперёд своих людей всегда лез. А в четыре руки работать, выходит, так и не научился.

— Кот.

— Да?

— Извини.

— Да полно, Матвей Павлович. Забыли. Я вот о чём думаю. Княжич Белов — тип, конечно, пренеприятнейший. Но действует он грамотно. Значит, ждёт от нас ответных шагов. Готов к ним. Одно хорошо. Судя по его словам, не рассчитывает он, что Жуковы тебя поддерживают. И о том, что они теперь твои клятвенники, тоже не знает. Это играет нам на руку. И что он время нам лишнее подарил, тоже славно. Но медлить нельзя. Надеюсь, разведчики уже вернулись.

Кот тронул бока лошади и пустил её в галоп. Дорога стала ровной, наезженной. А впереди уже виднелись очертания особняка.

Ели мы почти на ходу, прямо в кабинете у Императора, пока собирались все приглашённые на совещание. Первым пришёл Сашка Маржинов. Жуковы задерживались, принимали отчёт от своих разведчиков.

Аппетит у меня зверский разыгрался. И не мудрено. Снадобья пока держали меня в силе, но я понимал, что расплата неминуема. Телу и пища требовалась, и сон нормальный, а уж после снадобий и сутки проспать можно. Я не спешил посвящать Константина Алексеевича в то, как себя восстанавливал. Пока Аннушку не вызволим — продержусь. А там видно будет. Может, вообще ни о чём рассказывать и не придётся. Вернётся моя лисичка, и о восстановлении на радостях подумаем. Ещё и в Гниль можно сходить, силы зачерпнуть.

Я поперхнулся и закашлялся.

Гниль. Ну конечно. У Беловых магия жизни, я об этом знал ещё с той поры, когда велел Тихону после бала в Москве сведения о них добыть. И Андрей Васильевич не один раз говорил, что живикам со смертниками воевать трудно. А Гниль — она до магии жизни ох как охоча!

Но я бы на месте Димки Белова и близко к Гнили не сунулся. Выходит, есть у нас преимущество, только использовать его не получается.

— Матвей?

Я поднял голову и обнаружил, что Император смотрит на меня. И, похоже, уже давно.

— По глазам вижу, что-то надумал, — с наигранной подозрительностью сказал он. — Не поделитесь мыслями, граф Охотников?

Я помотал головой. Костя прищурился, но в глазах смешинки плясали. И я сдался:

— Поделюсь, Константин Алексеевич, но сперва додумать надо.

— Надеюсь, поделитесь до того, как станете осуществлять?

— Кот, — я набрал в грудь воздуха, чтобы гневную отповедь выдать, когда понял, что смеётся Император уже не только глазами. — Да что б тебе гролки след грызли! Появилась у меня мыслишка, да. Но давай сначала информацию получим, а потом уже планы строить станем.

Сашка Маржинов с отсустувующим видом пил чай, ничем не показав, что слышал нашу перепалку. А Константин Алексеевич, похоже, и вовсе стесняться моих клятвенников перестал. Зато когда дверь распахнулась, пропустив в кабинет Жуковых, вернулся в рабочий лад и улыбку убрал.

— Присаживайтесь, господа, — он махнул рукой слуге, приказав убрать посуду. Я с сожалением отодвинул свою тарелку, но дела ждать не могли. И Аннушка не могла.

— Матвей Павлович, начните вы, будьте любезны.

Я бросил быстрый взгляд на Константина и изложил детали встречи с Беловым. Но пересказывать его крамольные речи не стал, сократив до краткого «крайне неуважительно отзывался о государе Императоре». Ни один мускул на лице Константина Алексеевича не дрогнул, но я почуял, как он немного спину расслабил. Вот оно, как, Кот, тебе перед своими людьми тоже дураком выглядеть не хочется. Я сдержал улыбку и закончил:

— Времени нам Дмитрий Белов дал до девяти вечера. Но в случае, если я без Сони приеду, положение Анны Михайловны значительно ухудшится.

— Значит, у нас сутки и ещё половина, — подытожил князь Жуков. — Теперь, с вашего позволения, Константин Алексеевич, я слово возьму…

Дверь вдруг распахнулась, и в комнату ворвалась Соня. Даже не подумав поклониться Императору, она подлетела к столу и нависла над отцом:

— Вы почему меня не позвали? Улизнули с Мишкой тайком, думали, я так и буду сидеть в комнате?!

— Сонечка, — мягко начал Жуков, — мы уже решили утром, что вариант обмена не рассматриваем. Зачем же тебя беспокоить, вынуждать на совете присутствовать, выслушивать споры о планах?

— Затем, папенька, — Соня упёрла кулачки в бока и грозно нахмурилась, — что Димка требует не тебя и не государя Императора, а меня! Значит, я имею право участвовать в обсуждении! К тому же, Анна Михайловна и Матвей Павлович меня в Москве защитили. Хочешь сказать, род Жуковых добра не помнит? Если смогу помочь — помогу! Не делом так словом.

Сашка опустил голову, старательно пряча улыбку. Я тоже едва сдерживался. Разные у нас невесты были. Разные, но обе неугомонные. Впрочем, с другой бабой смертнику, должно быть, скучно будет.

— Софья Андреевна, — Костя поднялся, и Сонечка, опомнившись, склонилась, — прошу меня простить, это моя вина. Мы с Матвеем Павловичем сами только вернулись, и я в спешке забыл вам приглашение на совет передать.

У Сони щёки вспыхнули. Она пискнула:

— Благодарю, Константин Алексеевич, — и тихой мышкой шмыгнула на своё место.

— Итак, — продолжил Жуков, когда Император вновь устроился в кресле, — только что мы с Мишей выслушали доклад от своих разведчиков. Многого узнать не удалось, но, говорят, Александр Белов, глава рода, в охрану себе бывших Летучих набирал. Значит, у него живики и стихийники, причём, прекрасно обученные.

Мы с Костей переглянулись. Да, плохо дело. С Летучими, пусть и бывшими, схватиться — это тебе не местных увальней гонять. Весомая сила. А мне на память вдруг разговор с Тихоном пришёл.

— Когда в Москве Михаилу пиявку подсадили, — проговорил я, — мой лекарь, тоже из бывших Летучих, говорил, что это из их арсенала магия. Она какая-то неправильная была.

— От слабого ядра? — заинтересовался Костя.

— Да, вроде бы. А ещё он сказал, что раньше так на Севере делали. Знаете, что это такое?

Жуков покачал головой, а Константин Алексеевич скривился.

— Знаю. Из арсенала живиков заклятье. Летучие его потом усовершенствовали. Пиявка на сильном ядре магию тянет медленно, а распадается быстро. Хороший способ выключить противника из боя. А ещё она магические каналы повреждает, восстановление много времени требует. Если же пиявку навыворот сделать, от слабого ядра, то она, наоборот, распадаться будет медленно, а магию тянуть очень быстро, себя насыщать. Дрянь редкая. Если вовремя не вытащить, может и… досуха.

Император говорил всё медленнее, а брови всё больше хмурились. Мы одновременно перевели взгляды на Михаила.

— Белов мог предположить, что Соня обратится за помощью ко мне, — задумчиво проговорил я. — Но вот что у меня, опального графа, в подчинении живики из бывших Летучих имеются — вряд ли.

Андрей Васильевич шумно выдохнул и очень аккуратно положил ладони на стол.

— Матвей Павлович, мои люди в вашем распоряжении.

— Я знаю, князь, — напомнил я и поймал взгляд Кости, изо всех сил стараясь не улыбаться. Что, Император, думал, я у тебя один такой неслух? А нечего смертников дразнить. Мы на сторону Империи встали, потому и слушаемся приказов. А будь на моём месте или на месте Жукова, только что осознавшего, что едва сына не потерял, Ефрем, от имения Беловых только руины бы остались. И те бы Гниль пожрала.

Гниль…

— Александр Ильич, — поспешно перевёл тему Костя, — а люди графа Охотникова что доложили?

Маржинов отпустил руку Сони и заговорил:

— Я отправил Кузьму и Крысолова, — я удивился выбору, но промолчал. — Крысолов, насколько смог, прикинул охранные плетения. И сказал, что шанс на ловушку нарваться есть. Вряд ли получится по-тихому пробраться. Кузьма же зашёл с другой стороны. Расспросил людей, как в имении Беловых слуги работают. Новости тоже невесёлые. Приходящих нет. Все слуги проживают на территории вокруг особняка. Все грузы тщательно проверяются. Подобраться к кому-нибудь из обслуги Кузьма за короткое время не успел. Но доложился и тут же уехал. Сказал, попробует местные банды прощупать.

Мою весёлость как рукой сняло.

— Ты следячку ему зачаровал?

— Разумеется. Матвей. Две. Кольцо и пуговицу.

Я кивнул одобрительно. Не прошли для Сашки даром мои уроки.

— Итого, господа, — подвёл итог Император, — мы с вами остались с тем же, с чего начали. А времени всё меньше.

— Не совсем, Константин Алексеевич, —возразил я. — Мне тут мысль пришла. Беловы — живики. Значит, против них Гниль хорошо должна сработать. Только как их туда заманить, я ума не приложу.

— Никак, — покачал головой Жуков. — Беловы — люди заносчивые. Но не глупые. Они прекрасно понимают, кто такие смертники. И что в Гнили мы на своей вотчине, тоже понимают. Близко не подойдут, и не надейтесь.

— А если их к ней оттеснить? — предложил Император.

— Ваше Величество, вы уж на старика не обижайтесь, — по-отечески проговорил Жуков, — но если уж Беловы Императора ни во что не ставят, а графа Охотникова считают никчёмным мальчишкой, то и бояться им нечего. Попробуем их напугать — они могут Анну Михайловну убить. Просто в отместку. Они себя здесь силой мнят. Только со мной и считаются, и то, из-за моей магии и количества смертников под рукой.

— Если мы их к Гнили заманить не можем, — подала голос Сонечка, — значит, надо Гниль заманить к ним! Папенька, может, манки поставить?

— Заметят, — покачал головой Жуков. — Да и до места передачи далеко.

— Матвей! — Сашка от волнения аж на ноги вскочил. — А помнишь, когда мы под Уралом проход искали? Ты тогда вместе с Котом… С Его Императорским Величеством Нутро открыл! Нам ведь Гниль Пелагея вызвала!

И я уставился на него во все глаза. Вот и дурень ты, Матвей Степанович! Точно! Ведь клятвенница моя умеет Гниль вызывать заговором! План постепенно начал складываться в моей голове.

— Есть только одна деталь, — задумчиво проговорил я. — Белов сказал, если я без Сони приеду, он с Аннушкой утешаться отправится. Как его задержать, ума не приложу.

— Вот! — радостно воскликнула Соня. — Я же говорила, надо притвориться, что ты решил меня отдать!

— Нет!

Голоса снова прозвучали синхронно, только азартного блеска в глазах Софьи Андреевны не погасили.

Кузьма вернулся к ужину. Усталый, нервный и опечаленный. С докладом заявился прямо в особняк. Будь это мой дом, я бы его со всеми за стол посадил. И вряд ли Император стал бы мне возражать. Но традиции хозяев уважать следовало. Поэтому Кузьма отчитывался стоя.

— В общем, по всем злачным местам я пробежался, Матвей Палыч. Потолковал. Ну и это… Выпить тоже пришлось, — он бросил на меня виноватый взгляд. Я усмехнулся. — Новости невесёлые. Подкупить кого-то из людей Беловых маловероятно. Бандиты, даром, что люди лихие, не чета моей бывшей банде, едва мой вопрос слышали, так прогоняли сразу. И только один забулдыга рассказал, что последнего слугу, пойманного на подкупе, Беловы казнили на месте. И… Ну… В общем, способ и смертников Подземья впечатлил бы.

Кузьма мельком посмотрел на Сонечку и её матушку, и уточнять не стал.

— А потом нашли тех, кто подкупил. И с ними то же самое провернули.

— Ясно, — я побарабанил по столу. — Прямо Их Темнейшества. Даром, что живики. Иди, Кузьма. Отдыхай. Спасибо за службу.

— Что ж, господа и дамы, — заговорил Константин Алексеевич, когда Кузьма вышел, — похоже, вариантов у нас не осталось.

Сонечка торжествующе вскинула голову.

Погода будто нам на выручку пришла. К вечеру небо затянуло тучами, а через час и снег повалил. Густой, пушистый. И далёкие, скатертью расстелившиеся просторы обернулись непроглядной мглой. Но много людей я с собой брать не стал. Беловы наверняка все наши поползновения днём видели. Вот и пусть считают, что мы ещё одну разведывательную группу отправили.

Со мной поехали Гришка, Петька и Пелагея. Гордей просил позволить сопровождать, но я отказал. Нечего внимание привлекать. Он глянул на меня волком, но тут же глаза в пол опустил. И ушёл, не возразив и взглядом.

Прочесав местность и убедившись, что патрулей Белова поблизости нет, мы принялись за дело. Пелагея завела напев. Тихий, до костей пробирающий. И Гниль откликнулась. Снег уплотнился, осел. Земля поблёкла. Сухие стебли, иглами торчавшие из земли, почернели. Когда Гниль расползлась грязным пятном метров на пятнадцать, Пелагея замолчала, а я восхищённо языком цокнул. Но долго любоваться на дело рук клятвенницы мы не могли, сразу с Петькой за дело принялись. У Сони потенциал на восьмёрку был, значит, добьёт, сильно можно не разбрасываться.

— Пять штук делаем, Петруха. Начинай.

И мы принялись шустро чертить рубежники. Гришка, уже обученный моим старым хитростям артельским, присоединился. Отходил только, когда мы смертной силой обереги заряжали.

— Всё, Матвей Павлович. Готово, — отчитался Петька и отёр пот со лба.

Я прошёлся, проверил каждый рубежник. Крепко ли заперты, довольно ли в них магии. Поверх-то вода ляжет, пусть и подмороженная.

— Гриша! — приказал я.

И мой стихийник развернул над головой тучное облако. Снег повалил такой, что и в метре ничего разглядеть нельзя было. Я стоял поодаль, держал купол над ним и думал, какой же олух безголовый приказал этого талантливого мага запечатать. А так и жил бы ведь, под блоками, всю жизнь мелкими поручениями при Тайном Сыске перебиваясь. Всего-то несколько месяцев я Гришку и учил, мои стихийники натаскивали. И на тебе. За десять минут выжженное пятно Гнили превратилось в снежную целину.

— Всё, уходим. Быстро. Гриша, следы за нами припороши тоже.

— Есть, Матвей Палыч! — весело отозвался Григорий.

В особняке ещё никто не ложился. Андрей Васильевич расстелил на столе карту, и я нарисовал созданную нами Гниль, разметив на ней рубежники. Сонечка склонилась, хмуря тонкие бровки.

— Запоминай. Второго шанса у тебя не будет.

— А мне в какой попасть надо, Матвей?

— В любой. К какому ближе окажешься. Мы с Петькой их цепью соединили. Но вливай от души, хоть на весь резерв. Ты и рубежники откроешь, и Гниль магией подкормишь. Я рядом буду, помогу.

— Матвей… — Сашка развернул меня за плечо и заглянул в глаза.

Я отвёл его в дальний угол.

— Саша, мне тоже этот расклад не нравится. Ты помнишь, я против был. Но другого варианта нет. Белов нам на слово не поверит, пока Соню не увидит.

— Давай я с вами пойду?

— Нельзя. Доверься мне, пожалуйста. И, Александр Ильич, — я посмотрел в глаза Маржинову и опустил голос до шёпота, — если Белов попробует Соню увезти, я его на месте убью, клянусь. Мне всё равно, что потом Император со мной сделает. Это мой род.

Сашка слабо улыбнулся, но спорить больше не стал.

Погода баловала нас и на следующий вечер. Небо хмурилось, снег валил без передышки. Дорогу замело, лошади еле шли. Но нам это только на руку было. К месту встречи мы ехали вчетвером. Я, Петька, Кот и Сонечка. Она сидела передо мной, связанная по рукам. В рот ей пришлось платок затолкать, для достоверности, но глазки озорно блестели из-под шапки.

— Если что не так пойдёт, постарайся упасть или в сторону от Димки отпрянуть, — тихо напомнил я. — Я ударю.

Соня подняла ладони, изобразив щит. Я покачал головой.

— Я твой щит насквозь прошить могу, если ударю всей силой. Не окажись на её пути.

Соня замычала невразумительно, и я не понял, то ли это было согласие, то ли она меня к ведьме плешивой послала, портки нюхать.

Остальные люди, мои и Жукова, включая самого князя и Михаила, цепью растянулись на расстоянии. Моих клятвенников скрывали Дуняшины печати. Людей Андрея Васильевича — амулеты. С расстояния магией их не прощупать. И глазами не увидеть, снег запорошил всё.

К вылазке мы готовились весь день. Рассчитывали, репетировали, поправляли. А Константин Алексеевич в сопровождении Ворона и Узкозуба к войскам отправился, вернувшись только к вечеру. Часть его армии выдвинулась и плавно стягивала силок вокруг имения Беловых. Так, чтобы не обнаружить себя заранее.

Наконец, из снега вынырнули всадники. Около десятка. Дмитрий, как и я, вез в седле пленницу. Сердце гулко забилось, но я задвинул чувства поглубже и сосредоточился.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство, — издевательски склонился Белов. — Я вижу, в роль похитителя девиц вы вжились успешно.

— Добрый вечер, Дмитрий. Давай не будем тянуть.

Лошадей своих мы остановили в заранее отработанной точке. Так, чтобы спешившись, войти прямиком в спящую Гниль. Расчёт оказался верен. Белову с людьми пришлось подъехать ближе. Пересечь границу заклятия. Я спрыгнул в снег, снял с седла Сонечку и поставил рядом. Димка спешился и буквально стащил Аннушку. Она едва в сугроб не рухнула. Я сжал зубы. Терпи, Матвей Павлович. Недолго осталось.

Придерживая Сонечку под локоть, я повёл её навстречу Белову. Мы сошлись почти в центре Гнили. Нехорошо, конечно. Надеюсь, карту Соня помнит и ударит, куда надо. У нас несколько секунд всего.

— Что ж, Матвей Павлович, — усмехнулся Белов, — я своё слово держу. Забирай свою Аннушку. И бегите так быстро, как только можете. Жуков предательства не прощает. А тебе с твоим нулём и ответить ему нечего.

Мы одновременно подтолкнули барышень навстречу друг другу. Глаза Аннушки метали грозовые молнии, но выразить гнев моя лисичка не могла: рот у неё тоже был связан накрепко. Шаг. Соня заколебалась и я подтолкнул её в спину. Другой. Я скользнул взглядом по телу АнМихалны. Из-под рукава блеснул металл. Аннушка поняла, куда я смотрю, и дёрнулась, обнажив запястье. На ней был браслет. И не простой. С магическим замком. Амулет, блокирующий магию. Ладно, с этим я разберусь.

Барышни разминулись, встретившись взглядами. Ещё шаг. Последний. Белов дёрнул Соню на себя и победно расхохотался:

— Что, Софья Андреевна, не удалось тебе увернуться? Всё, забудь про балы. Отплясалась!

Соня выплюнула ненавистный платок и улыбнулась:

— Добрый вечер, Дмитрий Александрович.

И влила магии на весь потенциал в ближайший рубежник.

Смех Белова оборвался. Сила, пробежав по моей тропе, сорвала запоры. Снег резко просел. Я одновременно влил половину имеющейся магии в Гниль, напитывая её, и ударил коротким заклятием в браслет на руке Аннушки.

Белов и его люди ничего сделать не успели. Гниль присосалась к ним, как пиявка. Новорождённая, голодная, злая, она пожирала магию, не разбирая, жизненная она или стихийная. АнМихалне тоже досталось, но ярость её оказалась сильнее. Я дёрнул было её наружу, к чистой земле. Но Аня отпихнула меня и развернулась к Белову.

Лучший менталист Империи, глава Тайного Сыска, наконец-то получила свою одну секунду.

Глава 4. Торги.

Лучший менталист Империи, глава Тайного Сыска, наконец-то получила свою одну секунду.

Я успел понять, что сейчас произойдёт. Испугаться не успел. Белое сияние прокатилось по маленькой Гнили без грохота и пыли. И только потом, когда Белов и его люди мешками повалились на землю, я увидел вокруг себя щит. И вокруг Сони тоже. Плотный, тягучий, но почти прозрачный. Мощный. Я нервно оглянулся. Кот помахал мне и свернул магию. И я даже немного разозлился на то, что Константин Алексеевич опять некоторые новости раньше меня узнал. Такова природа его магии, разумеется. И длительный опыт работы с деятельной клятвенницей, главой его Тайного Сыска.

— Вяжите их! — приказала Анна Михайловна и, обернувшись, впилась в мои губы отчаянным поцелуем.

Подоспел стоявший прежде поодаль отряд. Смертники вошли в Гниль и поволокли бессознательного Дмитрия вместе с охранниками наружу.

— Ань, — я отстранился, — пойдём. Из тебя Гниль тоже силу тянет.

— А то я по ней не ходила! — фыркнула Анна Михайловна. — Зато хоть живой себя почувствовала!

Я напрягся.

— Тебя били? Пытали?

Секунда, которая прошла до ответа, душу мне извела. Если бы АнМихална ответила «да» или хотя бы всхлипнула, Белов живым до камеры бы не доехал. И мне опять было совершенно наплевать, что на это скажет Костя. Но Аннушка взорвалась:

— Нет! Они со мной даже не разговаривали! Меня заклятием от ловушки приложило, я сознание потеряла. Очнулась в комнате. С этой дрянью на руке, — она ткнула в валявшиеся на земле остатки браслета. — Магия не отзывается. Окон нет. Я все стены простучала, Матвей, каждую щель излазала! Сидела и слушала, кто мимо ходит, о чём разговаривает. Всё ждала, когда ко мне хоть кто-нибудь на переговоры явится. А никто не пришёл! Еду исправно приносили. Но слуги, без магии. И всё, Матвей!

Я невольно улыбнулся. Белов, совершенно справедливо опасавшийся дара лучшего менталиста Империи, случайно устроил ей пытку, оказавшуюся для АнМихалны самой страшной.

— Я так обрадовалась, когда за мной наконец пришли! — продолжала взбешённая Аннушка. — А они рот мне заткнули, руки связали и поволокли!

— Всё, Анна Михайловна, — старательно сохраняя серьёзный тон, ответил я, — вздумаешь мужу перечить, запру тебя в комнате и велю, чтобы никто не подходил.

Глаза Аннушки опасно сузились, и я прикинул, хватит ли мне того запаса жизней, что ещё остался. Но Аня вдруг прижалась ко мне и уткнулась лицом в плечо.

— Я так боялась, Матвей!

— Ещё бы… — пробормотал я, коснувшись её виска лёгким поцелуем, — даже не представляю, что ты должна была пережить.

Аннушка подняла голову. Посмотрела в глаза. И заговорила сердито:

— Да я не их боялась, дурень! Я боялась, что ты за мной сунешься! Один. А у них там одна защита особняка чего стоит! И бойцов я, пока меня сегодня тащили, насчитала немало.

Я отвёл глаза. И оглянулся на Костю. Он поймал мой взгляд и спросил:

— Мы здесь закончили, Матвей Павлович?

Я с сожалением отстранился от Аннушки и кивнул.

— Да. Рубежники Петька и без меня закроет, Ваше Величество.

— Тогда поехали к Беловым. А вас, Анна Михайловна, люди Жуковых в особняк отвезут.

— Ну уж нет! — вспыхнула Аннушка. — Я хочу теперь оценить настоящее гостеприимство Беловых!

Она вдруг спохватилась, склонила голову и тихо добавила:

— Если вы позволите, Константин Алексеевич.

Кот усмехнулся, обернулся к Андрею Васильевичу, обнявшему Сонечку, и попросил:

— Лошадь найдите для Анны Михайловны, будьте любезны. И вы с нами тоже едете, князь. Переговоры будете вести. Поручите Софью Андреевну сыну.

Особняк встретил нас неласково. По всему периметру забора полыхали огни. А внутри натурально собрались войска. Я присвистнул. Нет, разумеется, если бы Кирюха Авдеев привёл сюда Императорскую Гвардию, бой закончился бы, не начавшись. Зато я, сунувшись с отрядом, потерпел бы поражение. Нет, Беловых мы, конечно, пощипали бы. Но пробиться к особняку не смогли бы. И я ощутил благодарность Косте за его вчерашнее вразумление. Пропасть между Империей и Гнилью становилась всё отчётливее. Я знал, как бороться с тварями. Мог схватиться со смертниками. Мог даже с Ефремом потягаться. Но обнаружить такую силу за забором у местного князька даже не рассчитывал.

По беглой прикидке, я насчитал три десятка человек. И они были выстроены перед особняком. Ни один нормальный командир не станет стягивать все силы в одну точку. Поэтому реальную численность отрядов я бы на двое умножал. Если не на трое.

Кот тоже быстро оценил расстановку сил, но, в отличие от меня, проигравшего перед глазами своё несостоявшееся поражение, не расстроился. Внушительная часть его уже прибывшей армии, наконец, замкнула кольцо вокруг имения Беловых.

Андрей Васильевич прошёл вперёд.

— Александр Платонович, это я, князь Жуков. Выйдите ко мне, окажите милость. Я пришёл поговорить.

Отряды внутри двора пришли в движение, расступаясь, и по образовавшейся тропе прошёл человек. Высокий, мощный. У него было такое же тяжелое, одутловатое лицо как у сына, кудрявая седая шевелюра, но вместо жалкой щёточки усов губы и щеки покрыла роскошная растительность. Густая борода спускалась на грудь.

— Здравствуйте, Андрей Васильевич. Зачем вы ко мне с войсками пожаловали? Вроде, ничем я вас не обидел.

Жуков вспыхнул. Приблизился к забору вплотную, схватился за решётку и крикнул:

— Не обидели, говорите? Ваш сын вчера похитил невесту графа Охотникова. И планировал обменять на неё мою дочь!

Александр Белов отмахнулся.

— Раз уж вы здесь, Андрей Васильевич, и не требуете вернуть Соню обратно, полагаю, обмен не состоялся. А, значит, и говорить не о чем.

— Не о чем, Александр Платонович? — Жуков даже от забора на пару шагов отошёл. А потом с новой силой впечатался обратно. — Не о чем, вы полагаете? Ваш сын пытался убить моего сына, в Москве! А сегодня решил шантажом получить дочь. И вы это называете «не о чем»?

Белов-старший скрестил руки на груди.

— Андрей Васильевич, наши дети растут. Сами жизнь на зуб начали пробовать. И пора бы их уже отпустить, а не задвигать за отцовское плечо. Но я вас понимаю. Я бы тоже сердился. Думаю, мы можем договориться о компенсации и уладить маленькое разногласие.

Я всем телом почувствовал, как всколыхнулась магия в Андрее Васильевиче. Даже шаг вперёд сделал, чтобы клятвенника остановить. И замер. До сих пор под мою руку попадали люди, которых учить требовалось. Может быть, у Андрея Васильевича Гниль была ручной и ласковой. Может, и не подозревал он, какой опасный враг стоит перед нами. Но здесь, в Сибири, добрососедским отношениям и мне у него поучиться не зазорно. И я шагнул назад.

— Вы за моих детей деньгами откупиться хотите, Александр Платонович?!

— И уговором, — невозмутимо поправил Белов. — Войска отведите, и поговорим по-соседки.

Жуков вдруг успокоился и отступил от забора.

— Не могу, Александр Платонович. Они мне не подчиняются.

— А кому подчиняются? Графу Охотникову? Так я и с ним готов вопросы уладить. Его невеста не пострадала. Мы окружили её заботой, пока она гостила у нас. А что по особняку гулять не дозволили — так это правила нашего дома.

Аня скрипнула зубами, и я взял её за руку.

— Боюсь, граф Охотников войскам тоже приказать не сможет. Это не его люди.

— А чьи же?

— Его Императорского Величества Константина Алексеевича Рудакова.

Белов рассмеялся. Гулкий смех разнёсся по двору и долго гулял эхом между стенами особняка.

— Андрей Васильевич, вы не хуже меня знаете, что Император сейчас в Москве, десятый сон видит. И войсками в Сибири командовать не может. Снимите оцепление. И мы договоримся. По-соседски.

— Откройте ворота, Александр Платонович. Это требование Императора.

— Нет. Я готов принять вас. И переговорить. Но чужих солдат на моей земле не потерплю.

Кот небрежно сделал несколько шагов вперёд и уточнил:

— Правильно ли я понимаю, Александр Платонович, что вы отказались открыть двери вашего имения по слову Императора?

Белов окинул его неприязненным взглядом.

— А вы вообще кто, позвольте спросить?

Высокий худощавый человек в военном мундире с непонятными мне нашивками прошёл мимо нас, обогнул Жукова и Костю и остановился перед воротами, вполоборота. Я разглядел лицо и с изумлением узнал Ворона.

— Его Императорское Величество Константин Алексеевич, — отрапортовал Ворон и склонился. Жуков последовал его примеру. Я замешкался на секунду, и Аннушка дёрнула меня за руку.

Над нами повисла тишина. Лёгкая, прозрачная, разбавленная редкими снежинками.

— Государь Император? — эхом повторил Белов.

— Собственной персоной, — ухмыляясь, подтвердил Костя. — До меня дошли слухи, что в вашем имении силой удерживали графиню Потапову. Такое обвинение требует проверки. Да и ваш сын вчера пригласил меня приехать, с Сибирью познакомиться. И вот я здесь. А вы, Александр Платонович, меня на порог не пускаете.

Белов тупо смотрел на Кота, одетого в походное снаряжение и простой полушубок. И молчал.

— Так вы пригласите меня войти, Александр Платонович? — окликнул его Константин. — Или мне следует посчитать ваш отказ открыть имение по требованию Императора мятежом?

— Прошу пожаловать в мой дом, — глухо отозвался Александр Белов, и его люди пришли в движение.

Ворота открылись, и Император шагнул внутрь первым. А мы потянулись за ним.

Костя просто шёл. Не крутил головой, не разглядывал убранство. Как гость, которого хозяева по забывчивости долго морозили на пороге, но наконец пригласили внутрь.

А за ним шли его люди. И двор преображался сам по себе. Я не слышал ни выкриков, ни приказов. Будто подчиняясь мысленной команде, часть солдат принялась разоружать бойцов Белова. Другая часть рассредоточилась по территории, бесцеремонно заглядывая в каждую постройку.

А Костя дошёл до крыльца и остановился перед дверью. Которую немедленно распахнул сам хозяин дома, не дожидаясь слуг. И склонился, пропустив Императора вперёд. Я позволил себе задержаться на пару секунд, ещё раз окинув взглядом двор, который изменялся под внешне хаотичным движением солдат Императора. Аннушка дёрнула меня за руку, и мы вошли внутрь.

Гостиную озарял тёплый свет магических светильников. Слуги Беловых ушли с минуту назад, выставив на низкие столики вино и лёгкие закуски. Константин Алексеевич скинул полушубок и остался в своём походном обмундировании, которое его ничуть не смущало. Он занял кресло, обособленно стоявшее в углу. Ещё в двух креслах расположились Аннушка и Андрей Васильевич. Беловы, отец и сын, которого в полусознательном состоянии приволокли люди Константина, уселись на диване. Я садиться не пожелал и остался стоять у кресла Императора, за его левым плечом.

— Я вас слушаю… Дмитрий Александрович, — благожелательно произнёс Константин.

Белов-старший удивлённо вскинул голову, а его сын непонимающе уставился на Императора. Не дождавшись ответа, Костя продолжил:

— Вы вчера пригласили меня приехать. И обещали разъяснить принцип ведения бесед в Сибири. Я весь внимание.

Димка открыл рот, закрыл его и сжался. А Белов-старший поспешно вмешался:

— Для нас большая честь принимать вас в своём доме, Ваше Величество.

— Рад, что смог доставить вам удовольствие. И, раз ваш сын пока не готов провести для меня увлекательное знакомство с Сибирскими нравами, я с радостью выслушаю вас, князь Белов. Интересную традицию обмена невестами мне пришлось сегодня наблюдать. Не будете ли вы так любезны пояснить, в чём её смысл?

Белов нахмурился. Морщины пробороздили лоб. Крылья носа раздувались от учащённого дыхания.

— Мой сын добивался благосклонности княжны Жуковой. А Анна Михайловна Потапова пострадала от взрыва магической ловушки, когда граф Охотников решил проверить надёжность нашей охраны.

Я невольно подался вперёд. Вот не зря я высший свет десятой дорогой обходил! Это Аннушка слушать и выспрашивать умела. А меня уже от первой лжи затошнило.

Костя положил левую ладонь на подлокотник кресла, и я отступил обратно. Терпи, Матвей Степанович. Не твой это бой. Ты свой уже выдержал.

— И вы, разумеется, сочли своим долгом взять на себя заботы о пострадавшей графине Потаповой?

Аннушка набрала в грудь воздуха и открыла рот. Костя стукнул указательным пальцем по бархатной обивке. Аня негромко выдохнула.

— Разумеется, Ваше Величество! — Белов-старший поспешно ухватился за предложенную соломинку.

— И не доставили графиню к жениху, когда она пришла в себя?

— Анна Михайловна не изъявляла желания вернуться. Мы сочли необходимым позаботиться о ней.

Аннушка хмыкнула и скрестила руки на груди.

— Похвально. Но вы, разумеется, дали ей возможность связаться с графом Охотниковым? — невозмутимо уточнил Константин Алексеевич.

Белов смутился.

— Её Сиятельство была очень слаба. Но мой сын немедленно уведомил графа Охотникова о том, что Анна Михайловна согласилась принять наше приглашение погостить.

Я сжал зубы, и скула отозвалась болью, напомнив, как усердно княжич Белов меня уведомлял. Константин погладил пальцами обивку кресла.

— Что ж, выражаю вам сердечную благодарность за заботу о здоровье Анны Михайловны. Кстати, Александр Платонович, не могу не отметить, как хорошо вы подобрали отряд. Полагаю, в Сибири иметь своё маленькое войско совершенно необходимо.

— Разумеется, Ваше Величество, — горячо заговорил Белов-старший. — У нас широкие, привольные земли. И лихих людей на них немало. А нам нужно защищать урожай и ресурсы, ведь они служат благу Империи.

— Как приятно видеть перед собой людей, радеющих за Российскую Империю, — голос Кости сочился мёдом.

Мне всё ещё хотелось выскочить вперёд, но теперь уже любопытно стало, как Константин Алексеевич расставит следующие ловушки. Он загонял Беловых, как я гнал жимедей в сети, за которыми их ждут верные клятвенники с магией наизготовку. Но в уютной гостиной Беловых, собравшей в себе несколько мощнейших магов Империи, сила молчала.

— Меня заинтересовал выбор людей, Александр Ильич. С вашей стороны очень благородно дать работу ветеранам из Летучих. Думаю, они рады послужить благому делу. А их квалификация впечатляет сверх всякой меры. Например, владение сложными заклятиями. Вроде обратной пиявки.

Ох, дорого бы я дал за возможность видеть сейчас Костино лицо! Но и кислая мина на роже Белова-старшего доставила мне настоящее удовольствие. Я не сдержался и ухмыльнулся. Александр Белов скользнул по мне беглым взглядом и ответил Государю:

— Я нанимаю самых лучших, Ваше Величество.

— И поддерживаете их навыки, позволяя тренироваться на княжичах?

Вопрос прозвучал нейтрально, в прежнем тоне. Только лёгкий холодок проскользнул в голосе Императора.

— Я… не понимаю, Ваше Величество, — помедлив, ответил Белов-старший.

Андрей Васильевич поёрзал в кресле, и Костя слегка ударил ладонью по подлокотнику.

— Думаю, это не заслуживающее внимания недоразумение, — ласково проговорил он. — О нём и вспоминать не стоит, когда речь идёт о таком полезном для Империи роде. Роде, который поставляет не только искусно изготовленную мебель…

Пальцы Императора вновь погладили обивку.

— Но и искусно сделанное оружие.

Лицо Белова-старшего превратилось в маску. Он вдохнул. Выдохнул. И осторожно произнёс:

— Мы выполнили срочный заказ Империи…

— Как верные подданные, разумеется. И от кого конкретно исходил заказ?

Белов заёрзал.

— Не могу знать, Ваше Императорское Величество.

— Удивительно, — в голосе Константина Алексеевича сквозило недоумение, — вы не знаете, кто заказал вам крупную партию оружия? Для Империи?

— Да. То есть, нет, Ваше Величество. Нам передали приказ, и мы поспешили его честно исполнить. Мы, знаете ли, люди простые. Сибирские. В хитросплетениях государственных должностей не разбираемся.

— Понимаю, — тепло произнёс Константин Алексеевич. — Бюрократия — не ваша забота. Ваша забота — изготовить и передать неизвестно кому три сотни единиц оружия, верно?

Белов, кажется, дышать разучился.

— Н-нет, заказ исходил от государства, и…

— По какому ведомству?

— Министерство финансов, Ваше Величество.

— Любопытно. Не припоминаю, чтобы я отдавал Илье Ильичу Маржинову такой приказ.

— Нет-нет, с графом Маржиновым я не общался. Товар принимал посредник, но мы люди маленькие, нам и…

— Разумеется, Александр Платонович. Да всех фамилий и не упомнишь. Я уверен, вы сможете отыскать нужные имена в своих бумагах чуть позже. И, Дмитрий Александрович, я не забыл об обещанной мне познавательной лекции. Про сибирские разговоры. Но вам, кажется, сейчас нехорошо.

Нехорошо, это точно. Дмитрий, похоже, готовился в обморок упасть. Я злорадно улыбнулся. Император выдержал паузу и закончил:

— Что ж, я подожду удобного случая. А сейчас нам осталось решить лишь один пустяковый вопрос.

— Какой вопрос, Ваше Величество? — настороженно уточнил Белов-старший.

— Такой сильный и преданный род я хотел бы видеть в своём ближайшем окружении, — пояснил Император. — Мне кажется, вас незаслуженно забыли. Сибирь далеко, нетрудно проглядеть верных людей, не так ли?

— Мы будем рады служить Вашему Величеству! — выпалил Белов-старший. — В такое смутное время вас, Государь, должны окружать сильные и преданные семьи.

Торжествующий взгляд Александра Белова на мгновение скользнул по мне.

— Какой у вас потенциал, Александр Платонович? — полюбопытствовал Император. — Я вашей силы не чувствую. Наверное, в Сибири принято ходить под амулетами.

— Восьмёрка, Ваше Величество, — гордо произнёс Белов и снял с манжеты запонку.

Восьмёрка, да. Я даже облизнулся мысленно. Вряд ли у Димки потенциал больше отцовского. Хотя, и такое бывает. Но даже до десятки Фёдора Ивановича Рудакова он не добьёт. Не говоря уже о Косте. Голос Константина Алексеевича вывел меня из задумчивости.

— Матвей Павлович, откройте вашу печать, будьте добры.

Я снова мысленно облизнулся, прижал руку к груди и влил немного силы.

В комнате повисла тишина. Андрей Васильевич удивлённо повернулся ко мне. Даже Белова перестал взглядом сверлить.

— Маг жизни с восьмёркой потенциала, который любезно оберегает пострадавшую невесту мага смерти с потенциалом за десятку, не может не вызывать уважения, Александр Платонович, — в голосе Кости впервые прозвучал смешок, и я понял, что Император услышал всё, что хотел. — И ваше желание служить мне весьма радует. Поэтому я предлагаю вам принести клятву прямо сейчас, и мы перестанем испытывать ваше гостеприимство.

— Клятву?.. — Белов растерянно посмотрел на Константина Алексеевича.

— Клятву, да. Вы ведь минуту назад признали, что были бы рады служить мне. И что сильный род должен поддерживать Императора в наше непростое время. Я согласен, Александр Платонович. И готов принять у вас клятву личного служения.

Белов-старший растерялся. Несколько секунд он переводил взгляд с одного лица на другое. Наконец, собравшись, снова посмотрел на Императора.

— Согласно законам Империи, Константин Алексеевич, вы не имеете права требовать клятву личного служения. Она даётся только по добровольному согласию. Я готов служить вам, как подданный Императору. Но личную клятву давать не хочу, — голос прозвучал неожиданно твёрдо. Белов вздёрнул подбородок. В глазах светилась решимость.

— Всё верно, Александр Платонович. Кроме одного. После того, как я имел удовольствие своими глазами оценить ваше рвение служить Империи, мне нужны надёжные гарантии вашей лояльности. И, вы правы, я требовать клятву личного служения не могу. Магу жизни она даётся только добровольно. Зато Матвей Павлович, как маг смерти, потребовать может. И, поверьте, меня полностью устроит этот вариант.

Глава 5. Вольница.

— Зато Матвей Павлович, как маг смерти, потребовать клятву может. И, поверьте, меня полностью устроит этот вариант, — закончил Константин Алексеевич.

Димка вскинул голову и посмотрел на меня. В широко распахнутых глазах читалась растерянность. Я смотрел на него таким же потерянным взглядом.

Затянувшуюся паузу прервал Александр Белов. Он поёрзал на диване и осторожно уточнил:

— Правильно ли я вас понял, Ваше Величество? Вы не станете возражать, если граф Охотников силой заставит меня и мой род служить ему?..

— Не совсем. Я сказал, что меня устроит, если клятву вы принесёте не мне, а графу Охотникову.

— Без согласия? — ещё раз уточнил Белов-старший. Похоже, он надеялся, что Костя сейчас посмеётся и обернёт всё в шутку. И я надеялся вместе с ним. Потому что клятву Белова я не приму, даже если он будет умолять меня о ней на коленях.

— А это что-то меняет?

— Вы создаёте опасный прецедент, Ваше Величество.

— Какой?

— Если разрешить смертникам брать клятву с сильных родов, это может закончиться трагически, Константин Алексеевич. Государственным переворотом, например.

— Вы неправильно ставите вопрос, Александр Платонович, — Костя откинулся в кресле и принял более расслабленную позу. — Я не могу разрешить смертникам принимать клятву, потому что это не запрещено.

— Даже силой? — изумлённо вскинул брови Белов.

— Даже силой. Это — особенность их магии. У некоторых магов жизни есть ментальный дар, тоже обладающий разрушительными последствиями. Поэтому речь не о позволении, Александр Платонович. Речь об ответственности. Например, с помощью своей клятвы князь Жуков обезвреживает потенциальных шпионов врага. А Анна Михайловна через свой дар допрашивает государственных преступников. Если же с помощью магии нарушают закон, то её природа не имеет никакого значения.

Некоторое время в комнате царила тишина. На губах Аннушки играла злорадная улыбка. Жуков недовольно сморщился и отвернулся. Я его понимал. Если Костя вынудит меня принять клятву у Беловых, посчитаться с ними ни я, ни Андрей Васильевич уже не сможем. Конфликт Костя, конечно, погасит. Но ценой недовольства лояльных смертников. Не говоря уже о том, что никакого желания отвечать за Беловых у меня не было.

— Константин Алексеевич, — осторожно начал Белов-старший, — если речь об ответственности за применение магии, так давайте поговорим об этом. Я готов ответить на выдвинутые против нас претензии.

— Слушаю вас, Александр Платонович.

Белов помолчал немного. Посмотрел на Жукова. Андрей Васильевич ответил прямым взглядом. Александр Белов вновь повернулся к Императору.

— Мне очень жаль, что наша помощь Анне Михайловне Потаповой обернулась недоразумением. Но графиня не пострадала, имело место только недопонимание. Что до Матвея Павловича… Я признаю, что Дмитрий несколько… перегнул палку в разговоре с графом Охотниковым, — нехотя признал Белов. — Все мы когда-то были молодыми, кровь горячая, чувства впереди разума бегут. Я готов компенсировать графу Охотникову причинённый ущерб. А Дмитрий принесёт извинения.

Белов-младший отвернулся и сжал кулаки на коленях. Я презрительно скривил губы. Если Александр Белов хотел потешить моё самолюбие, то промахнулся.

— И каков размер компенсации? — уточнил Костя.

Белов замялся.

— Тысяча рублей устроит Матвея Павловича?

Костя слегка повернул ко мне голову. Я начал злиться по-настоящему. Очень хотелось объяснить обоим, какой именно вид компенсации меня устроит. То, что Димка мне морду начистил, беда не большая. А вот то, как они с Аннушкой поступили… Но я не хотел вмешиваться в Костин бой. Поэтому вместо справедливой отповеди сухо произнёс:

— Богато живёт Сибирь.

— Сибирь привыкла отвечать за свои дела, — с достоинством возразил Белов.

— Я так понимаю, Матвей Павлович ваше предложение принял, — невозмутимо подытожил Костя. — А что вы предложите князю Жукову?

— Разве у нас есть разногласия? — удивлённо переспросил Белов. — Софья Андреевна никоим образом не пострадала.

— Зато пострадал Михаил! — не сдержавшись, прорычал Жуков, подавшись вперёд. — И умер бы, если бы не помощь Матвея Павловича! Так что не вашими молитвами!

Белов задумался на несколько секунд. Потом пожал плечами:

— Да, у Михаила и Дмитрия возникла размолвка в Москве. Но пиявку подсадил не Дмитрий. Он отдал приказ… напугать Михаила Андреевича. И наш человек перестарался. Виновный был наказан, Андрей Васильевич, можете не сомневаться. И я готов отдать его вам или государственному правосудию, если Константин Алексеевич сочтёт необходимым.

— Но это ваш человек? — уточнил Император. — В момент исполнения приказа он находился под вашей клятвой?

— Да, Ваше Величество.

— За действия клятвенников отвечает господин, Александр Платонович, — напомнил Константин Алексеевич. — Клятва служения — это не только власть, но и ответственность.

— Хорошо, — сморщился Белов-старший. — Я готов выплатить Андрею Васильевичу компенсацию в том же размере.

От рыка Жуков снова не удержался. Я кашлянул негромко. Андрей Васильевич посмотрел на меня, и я помотал головой. Князь отвернулся. Понимаю вас, Андрей Васильевич. Сам в такой же ярости. Но терпите. Не будем портить Императору игру. А счёт я потом представлю, как глава рода. Косте.

— Таким образом, мы разобрались с недоразумениями? — Белов, внимательно следивший за нашим молчаливым разговором, перевёл взгляд на Императора.

— С конфликтами между родами — да. Но меня по-прежнему интересует триста единиц оружия на ваших складах, Александр Платонович.

В гостиной повисла тишина. По глазам Белова я понял, что он усиленно ищет лазейку.

— Я… я не разбираюсь во взаимодействии между государственными ведомствами. Мы получили заказ и честно его отработали.

— Именно, Александр Платонович, — кивнул Костя, — не разбираетесь. Вы думали, я решил наказать вас клятвой? В отместку подарить ваш род своему ручному смертнику? Отнюдь. Я хочу вам помочь. Ваш род сильный и опытный. Вы имеете влияние в Сибири. Знаете, как тут ведутся дела. Ваш сын вчера сказал, что я проглядел половину Империи.

Александр Белов метнул быстрый яростный взгляд на Дмитрия.

— И он был абсолютно прав, Александр Платонович, — невозмутимо продолжил Император. — Российская Империя огромна. Я, прежде всего, человек. И не могу быть везде. Мне нужны помощники. И вас я вижу в их рядах. Но вам тоже нужна помощь. Опора, которая поможет разобраться в сложностях государственного устройства. И в законодательных тонкостях. Потому что Москву из Сибири тоже не видно.

Белов-старший поджал губы, но промолчал. Костя заговорил вновь:

— Я предложил вам свою помощь — вы отказались. Я принимаю ваш отказ, он меня ничуть не оскорбляет. Мне всё равно, кому вы станете докладываться, мне или Матвею Павловичу. Уверен, ему ваша клятва тоже удовольствия не доставит. Но человек, способный твёрдо удержать под своей рукой десятки смертников, и с порядком в Сибири помочь способен.

— Подождите! — перебил его Александр Белов. — Если речь только об этом, у меня есть другое предложение! Дмитрий не первый год ищет благосклонности княжны Жуковой. И этот брак позволил бы нам решить вопрос. Жуковы ведь ваш род, и…

— Нет. Больше не мой, — спокойно возразил Константин.

Белов удивлённо моргнул.

— Но ведь вы им доверяете? И свадьба Дмитрия с Соней укрепит…

— Александр Платонович, вы не с тем человеком пытаетесь договориться. Маг не может вступать в брак с другим магом без позволения господина.

— Я ещё не давал клятву. Ни вам, ни Охотникову.

— Вы — нет. Жуковы дали. Матвею Павловичу. Добровольно. Поэтому переговоры о браке следует вести с ним. Насколько я понимаю, вы уже пытались, и потерпели неудачу. Возможно, дело было в неправильно выбранных аргументах.

Дмитрий поднял голову и посмотрел на меня. Удивление в глазах постепенно сменилось страхом.

Белов-старший молчал. Его глаза перебегали с одного лица на другое. Наконец, он остановился на князе Жукове.

— Андрей Васильевич, да как же вы решились под другого смертника пойти?..

— С большим удовольствием, Александр Платонович, — едва сдерживая ярость, откликнулся Жуков. — И, знаете, чем больше узнаю Матвея Павловича, тем твёрже уверен, что совершил правильный выбор. Он моими людьми не торгует. И моими детьми тоже.

Пауза вышла неприятно длинной. Костя молчал. Аннушка уже не кривила губы в злой улыбке. Она рассматривала Александра Белова с голодным любопытством. И я чуть не улыбнулся, оценив, что всё это время не учитывал одного игрока. Мы с Андреем Васильевичем злились, наблюдая, как возможность рассчитаться с Беловыми уплывает из наших рук. А ведь Аннушка тоже имела право предъявить свой счёт. Не такова моя лисичка, чтобы за спиной мужика отсидеться. И расплата в исполнении АнМихалны пострашнее гнева двух смертников может оказаться.

Александр Белов подобрал со стола амулет-запонку и аккуратно вставил в петлю на манжете, закрыв магию.

— Верно ли я понимаю, Константин Алексеевич, что из сложившейся ситуации у меня два выхода: клятва вам или клятва графу Охотникову?

— Почему же? Есть ещё и третий. Я могу попросить Анну Михайловну начать расследование по вопросу переданных неизвестно кому партий оружия. Но в интересах следствия вашу свободу придётся несколько ограничить. С моей точки зрения, клятва — более приятный вариант.

— То есть, Ваше Величество, вынуждая меня пойти под клятву силой, вы равняете меня, князя, с государственными преступниками и шпионами врага?

— Я? — искренне удивился Константин. — Ни в коем случае. Триста единиц оружия равняют. Анна Михайловна, как будет квалифицироваться дело в таком случае?

— Государственная измена, Ваше Величество, — смакуя каждое слово, процедила Аннушка.

Белов-старший побледнел.

— Вот, видите, Александр Платонович. Мне нужны гарантии лояльности. Так или иначе. Вы предпочтёте дать ход делу и отправиться в камеру?

— Нет, Ваше Величество, — глухо ответил князь Белов.

— Это верное решение. Вы полезнее на свободе. Тогда выбор за вами.

Белов глянул на сына. На Жукова. На Императора. И перевёл взгляд на меня. Я смотрел в ответ спокойно. Вот, Александр Платонович, ещё неизвестно, кому хуже. Вам придётся ненавистного смертника над собой терпеть, а мне — высокородного клятвенника учить, который изворачиваться и приказы обходить станет. Только если за Кузьму или Гришку я сам перед собой отвечал, то за вас, Александр Платонович, мне перед Императором ответ держать. А я уже в достаточной мере узнал Костю, чтобы понять, что никакая дружба не заставит его закрыть глаза на преступление.

— Что ж, я полагаю, ответ ясен, — холодный голос Константина разбил тишину. — Матвей Павлович, будьте так любезны…

— Подождите! — Белов-старший вскочил на ноги и нервно поправил ворот. — Константин Алексеевич, окажите мне честь, примите клятву личного служения!

Когда клятва была принесена, Костя одёрнул рукав и поднялся.

— Я рад, что мы разобрались с условностями, Александр Платонович. А теперь начинается работа. Завтра я прибуду к вам с инспекцией. Хочу оценить состояние вашего производства. Обоих производств. Посмотреть бумаги. И накладные на отправку оружия — в первую очередь. Подумаем, как наладить поставки для государства, чтобы личность получателя у вас вопросов не вызывала. Мы с вами каждую мелочь обсудим, Александр Платонович, прежде чем я покину Сибирь.

— Буду рад служить, Ваше Величество, — пробормотал Белов и склонил голову. — Вы снимете оцепление?

— Напротив. Мои отряды останутся у вас до завтра. Обеспечат покой и порядок. И вокруг имения, и внутри.

Белов сник окончательно.

— Как будет угодно Вашему Величеству.

Константин обвёл глазами присутствующих.

— Если мы все вопросы решили…

Пауза вновь вышла долгой и неприятной. Александр Белов недоумённо поднял голову, зацепился за меня взглядом и повернулся к сыну.

— Дмитрий.

Димка поднялся. Сделал пару шагов. Замер, рассматривая пол. Сцепил руки и сжал так сильно, что кожа побелела.

— Матвей… Павлович…

Я бросил на него презрительный взгляд и вышел из гостиной.

Пока мы наслаждались гостеприимством простых сибирских поставщиков нелегального оружия, двор их особняка преобразился. Куда-то исчезли отряды Белова. Всю территорию теперь контролировали люди государя. Проверка состояния дел княжеского рода тоже уже началась, несмотря на поздний час и желание Императора приступить к работе завтра. В особняк прошёл небольшой отряд, и шансы Беловых скрыть или уничтожить что-то за ночь таяли, как снег на весеннем солнышке.

Я вдохнул морозный воздух полной грудью. Не помогло. Ярость, скопившаяся за то время, пока я наблюдал за ожесточённым поединком Белова и Константина Алексеевича, грозилась прорваться.

В дверях показался сам Император, а за ним и Андрей Васильевич Жуков с АнМихалной.

— Что ж вы извинения не дослушали, Матвей Павлович? — прищурилась Аннушка, кутаясь в шубу.

— Много чести. За этот вечер я Беловых на всю жизнь наслушался, — я подождал, пока Костя поравняется со мной и поклонился: — Ваше Величество, мы можем переговорить?

— Разумеется, Матвей Павлович.

— Наедине.

Константин Алексеевич молча указал в сторону флигеля, ещё не тронутого проверкой.

Оставив АнМихалну на попечение князя Жукова, мы ушли с освещённого двора и остановились в полумраке у стены. Костя развернулся и хитро прищурился:

— По глазам вижу, Матвей Павлович, что до дома вы не дотерпите. Я слушаю.

— Ручной смертник, значит, Ваше Величество? — я исподлобья посмотрел на Императора.

Константин Алексеевич закатил глаза:

— Матюх…

— Нет, погоди, Костя. Я тебя ни разу за весь вечер не перебил. И не стал спорить с предложением взять клятву с Беловых. Но я не цепной пёс, которого можно натравить на неугодных подданных. И каждую срамную девку под свою руку тащить не буду!

— Матвей…

— Меня мои люди поначалу боялись! Потому что наслушались баек про магов смерти. А теперь ты решил мной непокорных князей пугать?!

— Справедливый упрёк, — Костя устало улыбнулся и откинулся спиной на стену флигеля, разом утратив царственную осанку. — Но, Матвей, ты сам просил у меня вольницу. Для смертников. Я тебе её дал. Признал твоё право действовать своей магией. Так, как сочтёшь нужным. В пределах, дозволенных законом Империи. Признал в присутствии представителей трёх старейших родов. Твоя вторая просьба выполнена.

Я оторопело посмотрел на Императора.

— Слухи разлетятся быстро, Матвей, будь уверен. А если где-то застрянут, Анна Михайловна их подгонит, это по её ведомству задача. То, что Император едва не позволил магу смерти силой взять клятву с княжеского рода, — весомый повод, чтобы пересмотреть отношение к смертникам.

Ярость отхлынула, но сдаться так быстро я не был готов.

— А если бы он упёрся, к твари гнилевой? Если бы мне пришлось взять с Белова клятву силой?

Костя глянул на меня с хулиганским весельем:

— Тогда ты был бы должен разбираться с последствиями вольницы.

— Вот как. Что ж, это справедливо. Благодарю, Константин Алексеевич, — я слегка наклонил голову и развернулся.

— Да подожди, Матвей! — Костя обогнал меня и преградил дорогу. — Ну что бы ты с ним сделал? Убил? Покалечил? Унизил?

— С кем?

— С Дмитрием.

Я скрипнул зубами и отвернулся. Возможно, ничего. Но это «ничего» Императора не касалось.

— У меня Сибирь остаётся голой, — тихо проговорил Кот. — Мы заберём с собой часть войск. Полыхнувший за спиной мятеж добавит бед, а они у нас и так ни в одну корзину не влезают. Мне Беловых среди клятвенников тоже противно видеть. Но они удержат землю. А война между ними и Жуковыми разберёт по косточкам то, что и так едва держится.

Я скользнул взглядом по кирпичной кладке флигеля. Да понимаю я, Кот, почему ты Беловых забрал. Только сердцу от понимания легче не становится.

— И, Матвей, послушай… я сегодня Александру Белову руки выкрутил. И продолжу выкручивать дальше. Он присмиреет, не осмелится больше задевать соседей. Только благодарен Андрей Васильевич всё равно будет не мне. Тебе. И, думаю, ты за сегодняшний вечер ещё одного по-настоящему преданного клятвенника обрёл.

Я выдохнул сквозь зубы, но на Костю так и не взглянул.

— Матюх?

— Отстань, Кость. Руки чешутся… — я замолчал, но он понял.

Обвёл взглядом окна особняка и совершенно серьёзным тоном сообщил:

— Только не здесь. А то Белова от такого зрелища удар хватит, а мы с тобой его целый вечер уговаривали.

Я удивлённо посмотрел на Императора.

И рассмеялся.

Глава 6. Свадьба в мундире.

Искренне, без злобы и усталости я смеялся второй раз за день у околицы. Когда обнаружил, что нас встречают все мои люди. Гришка, Петька, Кузьма, Крысолов и даже Саша с Сонечкой. В особняк Беловых они с нами не ездили, но, вернувшись к Жуковым, отдыхать тоже не спешили. И на сердце тепло разлилось. Странное, непривычное. От которого вдруг нос зачесался.

Я и раньше, в Артели, товарищей своими считал. Но вряд ли им вздумалось бы меня у околицы после опасного похода встречать. Да и сам я бы не пошёл.

Я спешился, и радостные возгласы перешли в объятия. Аннушка обниматься с товарищами не стала, но улыбалась светло. Нас проводили до самого особняка, и только оставшись с АнМихалной вдвоём в спальне, я окончательно поверил, что она вернулась.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом обнялись и застыли.

— Устала? — сочувственно спросил я, вдохнув такой знакомый и родной запах.

— Как будто неделю без роздыха слежку вела, — усмехнулась мне в шею Аннушка. — Вроде и беречься старалась, успокаивала себя. Боялась, что ребёнку повредит.

И я застыл, забыв очередной вдох сделать. Вот уж и дурень ты, Матвей Степанович, каких белый свет не видывал! Переживал, волновался, с ума от страха за Аннушку сходил. А у тебя не одна, две родные души в плену были! Снова ярость нахлынула, и я подумал даже, что рано с Костей за Дмитрия Белова торговаться бросил.

— Матюх? — Аннушка отстранилась и заглянула мне в лицо. — Ты чего?

Я через силу улыбнулся.

— Хорошо всё, Ань. Только сейчас понял до конца, как сильно я за тебя боялся. За вас.

АнМихална прищурилась, посмотрела оценивающе и, уперев руки в бока, спросила:

— Забыл?!

— Забыл, ­— покаянно признался я. — Да мне и подумать некогда было, мы способ искали, как вас вызволить.

— Бросьте выкручиваться, Ваше Сиятельство. Менталисту не соврать.

— Лучшему менталисту Российской Империи. Я помню.

Я подхватил её на руки и закружил по комнате. Аннушка заливисто хохотала, и смех таял, впитывался в воздух, прогоняя страх, злость и напряжение, владевшие особняком последние два дня.

Проспали мы чуть ли не до самого обеда, и никто не посмел нас потревожить. Из уютной постели выбираться не хотелось, словно тяжёлое пуховое одеяло отгородило от нас все беды, прошлые и грядущие. Но время подгоняло, и как бы мне ни хотелось весь день в объятиях Анны Михайловны провести, а выбираться пришлось.

После принятых два дня назад снадобий спал я, как убитый, но телу отдыха всё равно не хватило. Поэтому за обедом я сидел сонный и вялый, лениво перебирая в голове предстоящие дела. Аннушка спускаться не пожелала, и я велел отнести ей еды в спальню.

Дом Жуковых переменился. Нам и прежде оказывали почёт и уважение, но теперь даже в жестах слуг сквозило что-то новое. Искренняя забота. Желание угодить. Причину я понял, когда с Андреем Васильевичем встретился. Он перехватил меня в коридоре. Собранный, сосредоточенный, с завёрнутыми по локоть рукавами.

— Матвей Павлович, доброго дня. Я был с утра на тренировке, посмотрел на успехи. Конечно, многого за такое короткое время не добиться, но мы с Мишкой и Петром вашим подумали, как можно людей распределить, чтобы группы уравновешенными получились. А там ваши будут уже в деле доучивать.

Я кивнул, огорошенный внезапным рабочим напором.

— Ещё был у пойманных вами молодчиков, попробовал потолковать, но безуспешно. Того, который сразу мне клятву принёс, я через неё и допросил. Да он толком и не знает ничего.

— Один Афанасий шпионил, выходит? — заинтересовался я.

— Нет, — покачал головой Андрей Васильевич. — Оба. Но тот, что под моей клятвой был, в основном смотрел да подмечал. И ничего с полученными сведениями не делал. Кроме того, что брату их передавал.

— Клятвы боялись, — понял я.

— Да. Надо за Афанасия крепко взяться. Но на нём клятва ваша, вам и допрашивать. Мне он ничего говорить не пожелал.

— Мы на него Анну Михайловну напустим, — усмехнулся я. — Если уж и она не справится, тогда клятвой прижмём. Аннушка на допросах околиса обставит, лучше нас с вами всё вызнает.

— Добро. Тогда как закончим, решите, что с ними делать.

Я уставился на Жукова и вдруг понял, что именно изменилось. Князь общался с прежним достоинством. Только теперь он отчитывался о делах и за решением ко мне обращался. И я убедился, что Костя прав. Принял. Поверил. Доверился.

— А ещё у нас, Матвей Павлович, — продолжал Жуков, не замечая моих раздумий, — две свадьбы на носу. И, конечно, пиры закатывать не ко времени, но и людей порадовать надо. Кто знает, что там впереди нас ждёт. Я распорядился начать угощение готовить. И для благородных, и для всех остальных.

— Спасибо, Андрей Васильевич, — я от души пожал его руку. — А Константин Алексеевич у себя?

— Только что вернулся, в кабинете. Ранним утром к Беловым уехал. Видать, затянулась у них беседа, — князь Жуков усмехнулся и, кивком обозначив поклон, ушёл.

А я стоял, пытаясь разглядеть изменившийся мир. Прежде под мою руку клятвенники попадали, которых учить требовалось. Так или иначе. Люди, ожидавшие решений и распоряжений. А теперь я спал, а дела как-то сами собой делались. И я не знал, рад я этому или нет.

Но, стряхнув с себя медлительность, поспешил к тем делам, которые без меня делаться не могли. К Константину Алексеевичу.

Ждать меня не заставили, приказа пропускать немедленно Костя не отменял. Я вошёл в кабинет, без приглашения направился к стульям.

— Добрый день, Константин…

Костя поднял голову, и я разглядел глубокие тени под глазами и осунувшееся лицо. Убедившись, что в кабинете кроме нас никого нет, я уселся и спросил:

— Ты хоть спал сегодня?

— Часа два. Некогда, — отмахнулся Кот, и я ощутил укол совести. А сам ещё ведь и из кровати долго вылезать не хотел. — Только от Беловых вернулся.

— Нашёл что-то интересное?

Костя усмехнулся.

— Интересного у Беловых хоть отбавляй, только связать пока всё не выходит. Но князь теперь тише воды, ниже травы. Я его выспросил сначала, как следует. Мы наедине говорили, поэтому я без церемоний. Клятвой.

Я тоже усмехнулся, когда внутри шевельнулось злое удовлетворение.

— И, надо сказать, новый опыт князю не слишком понравился, — закончил Кот.

— Да, с этой стороны он клятву вряд ли прежде пробовал. Что по оружию?

— Плохо всё, Матвей. Производство на широкую ногу запущено. Они несколько столярных цехов переделали. Если не знать и не приглядываться, то и не заподозришь. А на свою территорию Беловы никого не пускали. Александр Платонович под клятвой сказал, что других партий, кроме отправленных и перехваченной, не было. Но на заводе новая почти собралась.

Я присвистнул неблагородно.

— И куда они его отправляли?

— А тут самое интересное начинается, — Кот посмотрел на меня и нахмурился. — Запрос внешне действительно под министерство финансов оформлен. Получателем груза обозначена фамилия, которой я не знаю.

— Ты же не можешь всех знать, Кость.

— Разумеется. Но рядового служащего получателем партии оружия вряд ли назначат. А управляющую верхушку я помню поимённо. Передал сведения в Москву, пусть Тайный Сыск покопается. Нечего им в отсутствие командира расслабляться.

— Костя… — я замялся, — Аннушке скоро не до Тайного Сыска станет.

Константин Алексеевич расхохотался.

— Матвей, если ты хочешь попросить Императора не удерживать твою будущую супругу на посту, Император тебе торжественно клянётся, что не будет. А если ты ещё и АнМихалну уговоришь с этим согласиться, я тебя к государственной награде приставлю. За выдающуюся внутреннюю политику.

Я кисло улыбнулся и перевёл тему:

— Отследить, куда потом оружие делось, можно?

— Попробуем. Всю партию разом в Подземье не перевезти. Никакой подкуп не поможет, слишком заметно. Значит, должны были по частям. Значит, груз должен был где-то осесть. Пусть Сыск копает. Но есть ещё кое-что интересное. Помнишь, что Белов сказал? Дмитрий? Когда ты время тянуть ездил?

— Что скоро нам станет не до них, — осенило меня. Забыл! Тревога за Аннушку и волнение перед её спасением все прочие мысли вытеснили.

— Верно. Дмитрия я тоже клятвой выспросил.

И я не сдержал злорадной улыбки. Ладно, Константин Алексеевич, часть счёта ты мне закрыл. Я прекрасно понимал, что смысла отдельно допрашивать Дмитрия Белова не было, вряд ли он мог знать что-то такое, что неизвестно его отцу. Но Кот не отказал себе в удовольствии.

Выдержав маленькую паузу, чтобы я мог насладиться сытым удовлетворением, Константин Алексеевич продолжил:

— Беловы сказали, что сегодня должна завершиться подготовка.

— К чему?

— Они не знают, — развёл руками Костя. — Их задачей было успеть отправить четыре партии оружия. Две отправили, одну перехватил ты на станции, одну я на заводе. Но что-то закручивается именно здесь, Матюх. И мне тревожно.

— Что-то случилось? — насторожился я.

— Ничего выдающегося. На станцию прибыл ещё один состав. Привёз обычные грузы и рабочих. На смену тем, что сейчас на станции трудятся. Те, кто железную дорогу обслуживают. Мне доложили, что там с документами что-то неладно.

— А они чьи?

— Официально — государственные. А вообще Колесова люди. Железная дорога — детище Колесовых. Состав я распорядился задержать. Итого, транспорт у нас собрался. Армия соберётся послезавтра. И будем выдвигаться. Я хочу съездить сейчас на железную дорогу, своими глазами посмотреть.

Я глянул на его уставшее лицо, прикинул оставшееся до тренировки время и сказал решительно:

— Ваше Величество, иди-ка ты спать. А на железную дорогу я съезжу.

Константин посмотрел на меня с сомнением.

— Костя, если на станции действительно что-то не в порядке, то там не Император, там разведчик нужен. А это уже моя забота. Зато если ты свалишься посреди брачной церемонии, АнМихална нам обоим головы выпотрошит.

Константин улыбнулся и поднял ладони в жесте капитуляции.

Когда мы доехали до железной дороги, уже сгущались ранние сумерки. Нехорошо, конечно. В темноте толком следов не разглядеть. С собой я взял Кузьму и Гришку. Вряд ли мне на железной дороге смертники потребуются. А вот бывшие работники Тайного Сыска очень кстати придутся. Задание я им ещё по дороге разъяснил, так что парни мои, едва привязав лошадей, растворились в серых сумерках. Я тоже прошёлся, посмотрел. Да только зря я перед Костей хорохорился. Насчёт разведчика, конечно, правильно сказал. Но не учёл, что, когда родился Матвей Степаныч Побединский, лучший разведчик Ярославской Артели Пригранья, о поездах ещё и слыхом не слыхивали. Куда надо смотреть, я не знал.

Склады были заперты на замки и охранялись людьми Андрея Васильевича. Пропустили меня по первому же слову. Но интересного обнаружить не удалось. Склады пустовали. Оружие мы давно вывезли и расположили в имении Жукова. Только в дальнем углу одиноко пылились два пустых деревянных ящика, аккурат таких, в которых я оружие нашёл. И было что-то такое знакомое в том, как эти ящики лежали на земляном полу. Я нахмурился, но поймать мысль не смог. Ящики и ящики. Наверное, на своём заводе что-то похожее видел.

Потом я прошёлся по длинному перрону до чёрной пасти тоннеля. Пути уходили под землю. Если у платформы их ещё освещали фонари, то дальше царил полный мрак. Как, интересно, в них хоть что-то разглядеть можно?

Я спрыгнул на рельсы и пошёл в тоннель. Над моей головой скользнул луч света.

— Ваше благородие, вернитесь, будьте милостивы! — крикнули мне с платформы. — Нельзя туда, опасно! Поезд пойдёт, а вам и увернуться некуда!

Я послушно залез обратно на платформу и подошёл к мужичку.

— Кто таков?

— Федот, смотритель я, — поклонился он. — За порядком приглядываю, пути проверяю.

Я вспомнил, что мне говорил Император о смене работников и уточнил:

— Из новой смены или из старой?

— Из новой, ваше благородие.

Я взял из его руки фонарь и посветил в тоннель. Свет отвоевал у мрака ещё несколько метров, вот и весь мой выигрыш. Зато взгляд зацепился за знакомый узор на стене тоннеля. Рубежник.

— А обереги здесь для чего?

— Какие обереги? — не понял смотритель.

Я направил луч света уже прицельно.

— А, эти-то. Так это не обереги. Железную дорогу рисунок изображает. Такие рисунки по всему пути наносят. Неужто вы не знали? На вокзалах-то вашему благородию бывать наверняка доводилось, не заприметили? Там все стены в таких рисунках. Как пути под землёй начали прокладывать, с тех пор и наносят.

Я уставился на рубежник. Вот оно что. Железную дорогу обозначает, значит. Люди мои, кто из бывших Летучих был, рубежники знали. Даже чертить умели, смертной силой не могли только зарядить. А рабочий со станции не знал, но утверждал, что с самого начала постройки такие по всему пути рисуют. Я вспомнил, что железную дорогу Колесовы лет сто назад начали прокладывать. Смертников тогда ещё при государственных службах не собирали, всё больше казнили. А рубежник наверняка использовался, чтобы Гниль удержать, если тоннель рядом с ней или под ней пройдёт. Выходит, под Колесовыми смертники точно были. Такие, что и начертить рубежник могли, и зарядить его. А еще Гниль сдержать, пока обереги расставят. Любопытное дело получалось.

— Давно вы приехали? — спросил я, вернув фонарь мужику.

— Так сегодня и приехали, ваше благородие. Мы по три недели по станциям работаем, потом сменяемся. Здесь ещё ничего, деревни неподалёку, князь местный добрый. А если куда на отдалённую станцию ехать приходится, тоска чёрная. Бывает, и словом не с кем перекинуться, одни медведи вокруг. Здесь станция узловая, народу много требует. А на маленьких полустанках по двое работаем. А иной раз бывает и вовсе по одному.

— Князь добрый, это верно — рассеянно согласился я. — Андрей Васильевич Жуков о людях своих печётся.

— Почему Жуков? — удивился смотритель. — Я про князя Белова. Хороший он господин очень, должно быть, привольно под ним жить. И продуктов каких иной раз пришлёт: «Не побрезгуйте, люди добрые, отведайте, за вашу тяжёлую службу». И передохнуть ночью отпустит, пока его работники погрузкой занимаются. Новых-то составов в это время не приходит.

Я пристально посмотрел на мужичка, пытаясь уложить в голове рядом «доброго господина» и Александра Белова, которого вчера во всех красе наблюдал. Вот как, выходит, он погрузку проворачивал. А люди, за доброту и заботу благодарные, наверняка и с накладными потом не очень старательно сверялись.

— А князь Жуков вон составы зачем-то задерживает, — пробурчал смотритель. — Говорят, послезавтра разом отправят, им оно зачем-то надобно. А нам потом за простой отвечай.

— А вот скажи мне, мил человек, может ли кто-нибудь по путям вперёд пройти, — я указал на тоннель, — и пакость какую учинить? Поломку, например?

— Да кому такое в голову придёт-то, ваше благородие? — вытаращился смотритель. — Эти места с остальным миром, почитай, одна железная дорога и связывает. Суров Урал-батюшка. А за ним места дикие, Гнилью пожратые.

­— А всё-таки? — не отставал я. — Ну, может, головой скорбный кто полезет? Пройдёт, затаится, а потом…

— Нет, — отмёл мужичок. ­— Мы тут для того и поставлены, чтобы в оба глаза глядеть.

Ага, кроме того времени, когда добрый господин князь Белов тебя с поста отдохнуть отпускает.

— Да и как пройти-то? ­— продолжал рассуждать мужичок, — Ну, проберётся лиходей, затаится. А потом состав пройдёт и так его на рельсы намотает, что неделю отскребать будем, да всего не отскребём. Тоннель узкий, деться там некуда.

— Неужели работники по мелкому ремонту, не требующему остановки поездов, не ходят? — удивился я.

— Ходят, конечно. А, понимаю, к чему вы, ваше благородие. Есть там карманы, чтобы поезд пропустить. Но так их ведь знать наперёд надобно. С какой стороны, на каком расстоянии друг от друга. Поезд-то заранее слышно, а в тоннеле мрак стоит и не видать ничего, надо загодя сообразить, где укрыться.

— Понял. Благодарю.

Я пошёл обратно к центральному зданию на станции, обдумывая услышанное. Пока моя задумка с диверсией на путях вероятной не выглядела. Но об твареву железную дорогу мы в который раз спотыкались. Всё к ней вело. А так не бывает, чтобы за единственным выходом, к которому тебя враг выдавливает, сюрприза приготовлено не оказалось.

— Матвей Павлович, — окликнул меня Кузьма, и они с Гришкой, запыхавшись, подбежали с другой стороны.

— Ну? Нашли что-нибудь?

Гришка покачал головой.

— Я составы обшарил, пути посмотрел. Чисто. Механик из меня, правда, как из околиса балалаечник, сюда бы Антипа. Но на первый взгляд чисто всё.

— Кузьма?

— Проверил бумаги, Матвей Павлович, — отчитался он. — Посмотрел журнал отправки и принятия грузов, сведения о поломках. Подозрительного ничего нет.

— А с документами по смене что? — вспомнил я слова Константина.

— Да там тоже вроде как чисто. Единственное, смена на пять дней раньше приехала. По графику ещё почитай целую неделю прежней работать, а тут этих прислали. Даты не совпадают. Но люди и знать не знают, что к чему. Им приказали, они собрались да поехали.

— Молодцы. Домой едем.

А сам всё крутил и крутил в голове, пытаясь брешь найти. Костя был прав. У меня теперь тоже железная дорога вызывала безотчётную тревогу. Чувствовал я, что не всё ладно. Не головой, чутьём ощущал. Тем же самым, которым в далёкой своей юности, триста лет тому назад, в первой ходке щерояжек почуял, когда никто больше из отряда не обеспокоился. Да в этот раз, похоже, глубоко беда спряталась. Не вспугнёшь.

Огромный бальный зал особняка Жуковых сиял, будто усыпанная каменьями корона. Паркет на полу до блеска натерт. Мрамор стен так намыт, что аж переливался. Под потолком воздушными облаками белые ленты повисли. А вокруг окон гроздьями цветы развешены. Я подошёл посмотреть и глазам своим не поверил. Они были искусственными, из ткани. Но такой тонкой работы, что мне и с пары шагов каждый лепесток живым казался.

Посреди зала постелили полотенце, расшитое оберегами, на которое должны будем поочерёдно встать Саша с Соней и мы с Аней, для принесения брачных клятв. От него убегала вышитая дорожка — символический путь молодых в новую жизнь.

Я не удержался и склонился к искусственному цветку. От ткани тонко веяло весной и солнцем.

— Матвей!

Я обернулся и встретился глазами с Сашкой. Парадные костюмы для нас обоих Андрей Васильевич подобрал, и я с лёгким сердцем отдал за них часть денег, полученных от Белова в качестве компенсации. Поинтересовался у Аннушки, не нужно ли ей на платье сумму выделить, но лисичка только отмахнулась.

Александр Ильич выглядел одновременно серьёзным и хулигански-юным. Глаза блестели шальными искрами, хотя я знал наверняка, что ни капли хмельного Сашка не пил. Улыбка то терялась, то снова ослепительно вспыхивала. Гладко выбритый, тщательно причёсанный, великолепно себя ощущавший в парадном облачении, Маржинов превратился в того самого аристократа, которого прежде я в нём не видел.

Хотелось бы мне тоже ощущать такую уверенность. Да, рожу я побрил. И волосы мне Аннушка помогла зачесать и уложить опрятно. Но я, в отличие от Сашки, чувствовал себя шутом гороховым. И постоянно ёрзал в непривычно тесном камзоле и неудобных туфлях.

Саша взял меня за руку и заглянул в глаза.

— Спасибо, Матвей.

— Да за что? — удивился я.

— За это, — Сашка обвёл рукой зал.

— Я даже понятия не имел, что фраза Андрея Васильевича «распорядился начать готовить угощение» подразумевала вот это всё, — усмехнулся я. — Так что с благодарностями ты не по адресу.

— Да я же не о том! — Сашка толкнул меня в плечо. — Что разрешил, спасибо. Я таким счастливым себя никогда прежде не чувствовал! Сердце аж в горле колотится. Даже представить не могу, что из этого зала Сонечка выйдет графиней Маржиновой.

А Аннушка — графиней Охотниковой. И я тоже об этом прежде не думал.

— Ты никак пригубил на радостях, Александр Ильич? — поддел его я беззлобно.

— Ни капли, господин, — широко улыбнулся Сашка. — Мне и так до того голову кружит, что никакому шипучему не сравниться.

Я окинул его оценивающим взглядом. Вспомнил, как он в Гнили бился. Как людей Кота держал. И склонился к уху:

— Бокал можешь себе позволить. Один. И посмотри, удержишь ли контроль. Я подхвачу, если что, не волнуйся.

Сашка весело посмотрел на меня и покачал головой:

— Нет уж, Матвей Павлович. Сегодня ты — жених, а потом молодой муж. А моим господином в следующий раз поработаешь.

И, подмигнув мне, отошёл в сторону.

Его место немедленно занял Гришка. Я готов был отстаивать право своих людей присутствовать на церемонии наравне с благородными, но спорить ни с кем не пришлось, само собой всё и решилось. Все пришли. И Гришка, и Кузьма, и Петька, и Крысолов, едва оправившийся от последствий магической ловушки. И даже Гордей с Пелагеей. С одеждой и им помогли: люди мои были одеты не роскошно, но опрятно и нарядно, в белых рубахах и новых брюках. На Пелагее было скромное платье с высоким воротом.

— Матвей Палыч, — Гришка с заговорщическим видом приблизился и зашептал: — вы когда после клятвы на дорожку с Анной Михайловной ступите, постарайтесь первым шагнуть! И с правой ноги!

— Почему? — озадачился я.

— Так примета верная есть! Кто первый шагнёт, тот в семье и верховодит. Кто с правой — тот прав всегда будет.

Я смотрел на него с прежней озадаченностью. Гришка смутился:

— Хотя, вам и с любой можно.

— Его Светлость князь Андрей Васильевич Жуков и Софья Андреевна! — громко объявил слуга. Парадные двери распахнулись, впустив в зал степенно шагавшего князя. Сонечка, державшая отца под руку, едва не подпрыгивала. Тоненькую фигурку туго обнимало воздушное белое платье, каскадом полупрозрачных волн сбегавшее к ногам. Обнажённые плечи Софьи Андреевны выглядели по-детски трогательными. На убранные в сложную причёску волосы венок из белых тканевых роз лёг. Соня едва сдерживалась, подстраиваясь под шаг отца. А глаза её не отрывались от сиявшего счастьем лица Сашки.

Андрей Васильевич подвёл дочь к графу Маржинову. Несколько секунд смотрел ему в глаза. Лицо Сашки стало таким серьёзным, что я чуть не рассмеялся. Жуков вложил руку Сони в ладонь Александра Ильича и тихо проговорил:

— Благословляю вас, дети мои. Живите дружно, в любви и согласии, как мы с матушкой живём.

Саша низко поклонился князю, взял Соню под руку и повёл ближе к расшитому полотенцу.

— Его Императорское Высочество, Константин Алексеевич Рудаков и Её Сиятельство графиня Анна Михайловна Потапова!

Я обернулся к дверям и обомлел. Костя, впервые после того, как я увидел его на балу, одетый по-императорски, словно выше стал. Он шёл, выпрямив спину, высоко держа подбородок. И люди склонялись перед ним. Не по протоколу. От ощущения силы, разливающейся от фигуры Императора.

А рядом, держа Костю под руку, шла АнМихайловна.

В парадном мундире главы Тайного Сыска.

Глава 7. Вкус пепла.

Аннушка шла в парадном мундире главы Тайного Сыска. И в её глазах плясали смешинки. Костя подвёл её ко мне, и я склонился перед Императором. И вдруг поймал себя на мысли, что впервые сделал это безотчётно. Да, Константин Алексеевич, какой бы сволочью ты порой ни был, но дело своё знаешь. И достаточно это уже доказал. И всё равно я был очень рад, что Кот не исчез после выхода из Гнили. Но сегодня мне был нужен не он.

— Я не могу благословить вас, как благословил бы отец, — негромко произнёс Костя, когда я выпрямился. Тишина в зале стояла такая, что тихие слова разносились свободно, — но я желаю вам долгой и счастливой жизни. Вы её заслужили. Оба.

Он передал мне руку Аннушки и направился в центр зала. Заняв место перед расшитым полотенцем, Константин взглянул на меня:

— Можем начинать, Матвей Павлович. Первая клятва потребует вашего участия.

— Надеюсь, вторая тоже, — буркнула Аннушка и отпустила мою руку.

Саша подвёл невесту к Императору. Я приблизился и встал за их спинами.

— Матвей Павлович Охотников, имеете ли вы, как господин Александра Ильича Маржинова и Софьи Андреевны Жуковой, возражения против их брака?

— Нет, Ваше Величество, не имею.

— Даёте ли вы разрешение на магический брак?

Саша и Соня развернулись друг к другу. Правые руки переплелись в крепком пожатии. Я положил ладонь поверх и произнёс:

— С радостью. Да, даю.

Короткая вспышка магии полыхнула серебром. Сашка на миг оторвался от лица невесты и благодарно взглянул на меня. Я подмигнул и отступил назад, к Анне.

— Александр Ильич, начинайте, — Император положил ладонь поверх их сцепленных рук.

— Я, Александр Ильич Маржинов, признаю тебя, Софья Андреевна Жукова, своей женой. Забираю тебя в свой род, свою силу с твоей соединяю. Призываю магию в свидетели.

Первый тонкий золотистый виток лёг поверх сплетённых рук. И я на миг забеспокоился, только сейчас сообразив, что Костя, маг жизни, женит двух сильных смертников. Руки зачесались купол выставить. На всякий случай. Я бросил быстрый взгляд на Костю. Он был сосредоточен, но обеспокоенным не выглядел.

— Я, Софья Андреевна Жукова, признаю тебя, Александр Ильич Маржинов, своим мужем. Добровольно отдаюсь в твой род, свою силу с твоей соединяю. Призываю магию в свидетели.

Второй виток лёг поверх сплетённых рук, и пальцы Императора едва заметно дрогнули.

— Я, Константин Алексеевич Рудаков, свидетельствую добровольность принесённой клятвы и подтверждаю её.

Магия, наконец, вспыхнула, заключив руки Саши и Сони в ослепительное белое облако. Повеяло весной и цветами. А я занервничал ещё больше. Ведь следующим Костя будет женить меня. Мага смерти за десятку. Я бросил быстрый взгляд на Аннушку.

— Ань…

Она так же нервно глянула на меня. Похоже, проблема до обоих дошла одновременно. С другой стороны, мы с Котом уже вместе работали. И магии друг с другом не воевали.

— Он справится, — тихо ответила Аннушка таким тоном, будто в случае провала Константина Алексеевича ждала жестокая расплата пострашнее любого мятежа.

Магия держалась несколько секунд, а потом растаяла, оставив после себя тонкий запах луговых цветов.

— Отныне, граф Маржинов, графиня Маржинова, вы — муж и жена, — торжественно произнёс Император. — Клятва принята.

Зал взорвался аплодисментами. Я глянул на Андрея Васильевича Жукова, стоявшего в первом ряду вместе с супругой и Михаилом, и заметил, что глаза старого князя влажно блестят.

Тем временем молодые развернулись к нам. Соня поторопилась первой шагнуть на вышитую дорожку, но Сашка вдруг подхватил её на руки и быстро пронёс до конца, отпустив только тогда, когда дорожка закончилась.

— Ах ты, плут! — взвизгнула Сонечка.

Сашка с нежностью посмотрел в её лицо, отвёл тонкую витую прядь в сторону и серьёзно пообещал:

— Я тебя сквозь все беды на руках пронесу, — и поцеловал жену.

Люди вокруг вдруг хором принялись считать.

— А это тоже что-то значит? — шёпотом спросил я у Аннушки, подозревая, что список примет Гришкиными советами не исчерпывается.

— Ага. Поэтому меня бросай целовать на «три», — хмыкнула АнМихална, — а то детей растить замучаемся. В спальне потом доцелуешь.

— Я тебя целовать никогда не брошу, — серьёзно пообещал я.

Граф и графиня Маржиновы долго принимали поздравления и объятия, а когда их поток иссяк, и в зале повисла тишина, я сглотнул, осознав, что именно сейчас будет. И взглянул на Аннушку.

«Передумал?» — хитрым прищуром спросили лисьи глазки.

Да как же тут передумать, Анна Михайловна. Я за тебя любому жимедю в пасть готов сунуться. И жизнь у нас с тобой не простая. То свидания в Гнили, то свадьба в военном мундире. Впрочем, на простую я, наверное, и не согласился бы. Только в Гнили мне было не так страшно, как здесь, в залитом ярким светом магических светильников зале.

— Мы можем начинать, Матвей Павлович? — окликнул меня Костя. Он тоже поздравил Сашу и Сонечку и теперь вернулся на место.

Я посмотрел ему в глаза. Кот, у тебя десятка. У меня десятка. Может, купол всё-таки? Губы Императора слегка дрогнули, и он быстро опустил и поднял веки. Уверен. Справится.

Я взял Аннушку за руку и провёл на расшитое полотенце. Встали лицом к лицу. Руки сплели. Тёплая ладонь Императора легла поверх.

— Я, Матвей Павлович Охотников, признаю тебя, Анна Михайловна Потапова, своей женой. Забираю тебя в свой род, свою силу с твоей соединяю. Призываю магию в свидетели.

Первый виток магии обвился вокруг сплетённых рук, и я почувствовал её жар. Ладонь Кости дрогнула.

— Я, Анна Михайловна Потапова, признаю тебя, Матвей Павлович Охотников, своим мужем. Добровольно отдаюсь в твой род, свою силу с твоей соединяю. Призываю магию в свидетели.

Второй виток лёг поверх первого. Рука Константина Алексеевича дрожала уже отчётливо. Силу он едва держал. И мы с Анной, не сговариваясь, смотрели не друг другу в глаза, а на мелко подрагивающие пальцы.

— Я, Константин Алексеевич Рудаков, свидетельствую добровольность принесённой клятвы и подтверждаю её.

Магия полыхнула и окружила наши кисти ослепительным сиянием. У Кости на руке вены вздулись от напряжения. В перламутрово-белом облаке отчётливо проступило серебро. Мы, все трое, не отрывали взглядов от набирающей силу магии. Жжение стало почти невыносимым, но мы с Аней вцепились друг в друга, будто наши жизни зависели от того, удержим или нет. Хотя, в каком-то смысле так и было.

Магия набрала яркость, полыхнула и рассеялась. Повеяло морозцем и хрустящим снежком.

— Удержал, — едва слышно выдохнул Костя и тут же в полный голос объявил: — Отныне, граф Охотников, графиня Охотникова, вы — муж и жена. Клятва принята.

И мы, не сговариваясь, выдохнули с облегчением. Меня тянуло засмеяться от нервов. Вечно у нас с тобой, Аня, через одно место всё получается. Даже пожениться, и то не можем без приключений. Но я поймал напряжённый взгляд Григория, направленный мне на ноги, и сохранил лицо.

Мы с Аней переглянулись. Взялись за руки. Я честно попытался вспомнить, с какой ноги надо пойти. И мы одновременно шагнули вперёд.

С правых.

Я толком не запомнил ни поздравлений, ни сколько детей нам насчитали. Аннушка, позабыв про просьбу бросать поцелуй после «три», сама не могла от меня оторваться. Вдоволь насытившись первой радостью, все переместились в парадную столовую, где длинные столы, застеленные накрахмаленными белоснежными скатертями, уже ломились от угощений. Во главе посадили обе пары молодожёнов, а Константин Алексеевич совершенно естественным образом занял место по правую руку от меня.

Пока все рассаживались, к нам с Аннушкой вдруг подошёл Кузьма. Склонился перед АнМихалной:

— Госпожа. Всё-таки, вернулся я под вашу руку. И рад буду продолжать служить вам.

Аннушка сначала непонимающе нахмурилась. Посмотрела на меня. Глаза её удивлённо расширились.

— Так погоди. Охотников, это, что, я теперь, получается…

Я тоже прежде об этом не задумывался. Некогда нам думать было, то бой, то поход.

— Командуешь родом смертников, Анна Михайловна, да.

Кузьма хитро глянул и уточнил:

— Не только смертников, Матвей Палыч.

— Да уж, некоторые стихийники почище магов смерти будут, — с притворным недовольством подтвердил я.

Кузьма снова поклонился и ушёл. А Аннушка, до того столбом стоявшая, вдруг захохотала в голос.

— Ань, ты чего?

— Подожди, — простонала она и схватилась за спинку стула. Император развернулся и заинтересованно посмотрел на главу Тайного Сыска.

— Да что такое-то, Аня?

— По…подожди, Матвей, — попросила она. Успокоилась, набрала воздуха и захохотала снова. Мы с Костей переглянулись, и я недоумённо пожал плечами. Отсмеявшись, Аннушка помахала на лицо и развернулась к нам.

— Константин Алексеевич два дня назад чуть под тебя Димку Белова не отдал. Вместе с его папашей. А сегодня я стала госпожой твоих клятвенников.

И она снова захохотала.

Лицо у Кости вытянулось.

— Знаешь, Матвей, теперь я готов признать, что допустил ошибку.

— Беловы вам руки должны целовать, Ваше Величество, — серьёзно подтвердил я, и Костя скривился.

Так гулять — широко, безоглядно — могут только люди, не знающие, много ли ещё им отведено пожить на белом свете. Если начинался вечер сдержанно, то постепенно границы между приглашёнными истончились. Мишка вполне свойски спорил о чём-то с Кузьмой. Гришка показывал Сонечке и Пелагее фокусы с магией, заставляя тонкую салфетку бабочкой порхать в потоке воздуха. Пелагея улыбалась скромно. Сонечка вскрикивала от восторга и звонко хохотала.

Сашка моим позволением выпить один бокал так и не воспользовался. И, похоже, не нуждался в том, чтобы к хмельному приложиться. Я удовлетворённо улыбнулся. Пошли впрок мои уроки. Да и отпала необходимость ему себя хмелем глушить. Окреп Сашка. Возмужал. Магию принял, научился с ней справляться.

Я вдруг сообразил, что привезёт он Сонечку, скорее всего, в моё имение, в Июневку, где сам жил последнее время. Вряд ли к отцу поведёт. И поначалу даже хорошо, что так. Лялька Соню натаскает, с Гнилью обращаться выучит. А потом молодым свой дом нужен станет. И я решил первым делом по возвращении обсудить с Лялькой, не против ли она Кроховку под Маржинова отдать. Пусть обживается Александр Ильич, Гниль тамошнюю приручает.

Лялька. Сердце кольнуло. У Жуковых имелся скорофон, но я ни разу не связался с родными. Фёдор Иванович Рудаков, отправляя меня с отрядом Императора в Гниль, просил никому не рассказывать, куда мы направляемся. Я обещал. И слова этого с меня Костя пока не снимал. Выходит, не знает Лялька, что я тоже молодую хозяйку в дом приведу. И сердце грусть взяла от того, что сестры, которой я толком и не знал до последнего времени, сейчас нет рядом.

Петька скромно подошёл, когда мы с Аннушкой и Костей стояли у стены бального зала, любуясь танцующими парами. Мы с Аней уже натанцевались, Император в этот вечер вообще пользовался у дам исключительной популярностью. Когда ещё выдастся случай вот так запросто с самим государем тур вальса заложить? Костя после двух брачных клятв был усталым, но вида не показывал, веселился вместе со всеми. И веселился искренне, пользуясь редким моментом передышки.

— Матвей Палыч, — Петька подошёл и поклонился. — Поздравить хочу вас и АнМихалну.

— Спасибо, Петруха, — я пожал ему руку.

— Счастья вам, господин, — тихо добавил Петька, — и детишек россыпью. Род продолжением силён.

­— Это точно, — усмехнулся я. — Вот встретишь кого себе по сердцу, и тебя женим. Чтобы много маленьких смертников по моим имениям бегало.

У Петра щёки заалели, и я не стал его больше смущать.

— Что вы там с Андреем Васильевичем про отряды надумали?

— Да прикинули немного, Матвей Палыч. Смертников у Жуковых семнадцать человек. И нас пятеро. Я, Гордей, Александр Ильич и князь с княжичем. Стихийников под смертников ставить большого прока нет.

— Почему? — заинтересовался Костя.

— Магии разные, Ваше Величество. В бою нам своей силой распоряжаться сподручнее будет. Стихийников под себя Гришка с Кузьмой возьмут.

— А смертников как поделили? — спросил я.

— На тройки делить тоже большого прока нет. Группы маленькие выйдут, люди не обученные до конца. Я предложил три отряда сделать. Один за Александром Ильичом, один за Андреем Васильевичем и один за Михаилом Андреевичем. А мы с Гордеем к князю и княжичу в подмогу встанем.

— Так, может, вам разбиваться не стоит? — предложил Костя. — В отряд к графу Маржинову своих, охотниковских собрать. Вас мало, зато команда уже готовая. А Жуковы наверняка своих людей лучше знают.

Я удивлённо покосился на Костю, но промолчал.

— Да неразумно это, — отмахнулся Петька. — Князя и княжича самих тоже ещё подучить надо. Маги сильные, но с настоящей бедой покуда не сталкивались.

Он вдруг замолчал, уставившись на Императора и попятился.

— Я не кусаюсь, Пётр, — с улыбкой проговорил Костя. — И я — живой человек. Значит, могу иногда мыслить неразумно. В Гнили ты со мной спорить не боялся.

— Прошу прощения, Ваше… — начал Пётр, но Константин вскинул руку.

— Не надо. Тем более, что ты прав. Хорошее распределение отрядов. Если Матвей Павлович одобрит, разумеется.

Гуляли до глубокой ночи. И ни мы с Анной, ни Сашка с Соней уйти не торопились, хотя наш уход все бы поддержали. Но хотелось продлить чудесную сказку. Праздник. Свои люди рядом. И ни одной дурной мысли в голове.

Утро встретило меня суетой. Едва открыв глаза, я обнаружил, что Аннушка уже ремень на брюках застёгивает.

— И куда графиня Охотникова так торопится уйти от своего мужа? — потянувшись, поинтересовался я.

— Ты просил меня допрос предателям провести, Матвей, — напомнила Аннушка. — До свадьбы я не успела.

— Неужели такое важное государственное дело и получаса обождать не может? — я поймал её за руку и потянул на себя. Аннушка рухнула на кровать, но упёрлась руками мне в грудь.

— Матвей, не паясничай! Нет у нас получаса. Сборы на носу, выдвигаться скоро. Андрей Васильевич с нами уедет. Вопрос с предателями нужно решить до отъезда.

Я тяжело вздохнул и тоже поднялся. Да уж, лисичку мою ни свадьбой, ни материнством не исправить. Сам выбрал. Самому теперь и мучиться.

Присутствовать на допросе мне не удалось. Аннушка права. Времени оставалось совсем мало, и я занялся сборами смертников. Оценил количество снадобий, велел Петьке ещё доварить, из тех запасов сырья, что были у Жуковых. И теперь я вдвойне оценил щедрый подарок Андрея Васильевича, когда он мне десяток щитков паучьих в благодарность за спасение детей прислал. Они и так целое состояние стоили, а как тяжело было Жукову их добывать с такой ручной Гнилью под боком, я теперь мог себе представить.

Рассчитав необходимое количество ресурсов, я выдал распоряжения и оставил людей готовиться. И, проходя по деревне, решил зайти к Гордею. Он был во дворе, колол дрова для стариков-хозяев.

— Матвей Павлович, здравствуйте, — Гордей отложил колун и поклонился.

— Здравствуй. Я с тобой вот о чём поговорить хотел. Завтра силы Императора выдвигаются. И мы с ними. Ты со мной поедешь. А вот Пелагею с ребёнком я тебе предлагаю оставить здесь.

Гордей напрягся. Посмотрел на меня недоумённо и тут же глаза опустил.

— Матвей Павлович, за какую вину меня с женой и сыном разлучить хотите?

Я скривился.

— Да не хочу я тебя разлучать, Гордей! Ехать ей или не ехать — это вам с женой решать, приказывать я не стану. Да и мне такую сильную смертницу хотелось бы рядом иметь. Но, сам подумай, путь долгий, железная дорога, вокруг солдаты. Ни помыть толком, ни постирать. Впереди война. А сыну вашему и месяца ещё не исполнилось. Да и Пелагея слаба после родов. Каково бабе с дитём малолетним несколько дней в дороге будет? Была бы здесь чужая земля, я бы не оставил. Но Жуковы теперь — мои клятвенники. Имение защищено. Я попрошу графиню Жукову, чтобы за Пелагеей пригляд обеспечили. Окрепнет малость, и приедет к тебе. Или тебя за ней отпущу.

Гордей глянул на меня остро и опустился на колени. Прямо в снег.

— Прошу вас, Матвей Павлович, позвольте мне жену с сыном с собой взять.

Я разозлился.

— А ну-ка поднимись! Мои люди на коленях не ползают. Сказал же, приказывать не стану. Хочешь с собой жену забрать — бери. Прослежу, чтобы место получше ей в вагоне нашли. Если передумаешь, найди меня, я с Жуковыми переговорю.

Гордей поднялся на ноги и склонился:

— Благодарю, господин.

Я покачал головой и ушёл. Мало мне смертника у Ефрема увести. Надо ещё и Ефрема из смертника вывести. А то так и сидит внутри, старой наукой.

В кабинете у Императора мы собрались вчетвером. Костя, Андрей Васильевич и Аннушка.

— Клятвой допрашивать не придётся, — хмыкнула АнМихална. — Всё, что надо, я из его головы вытащила.

— Он там живой хоть? — с невольным сочувствием спросил я. Не то чтобы я сильно предателя жалел. Но мерзкое ощущение Аниной силы, давящей на голову изнутри, помнил хорошо. А она тогда, в первую нашу встречу, за меня толком и не бралась.

— Живой, — отмахнулась Аннушка. — Вас, смертников, так просто не разобрать. А вот сведения у меня невесёлые.

Мы дружно вздохнули. Хотя, пожалуй, если бы хоть раз нам судьба подкинула сведения весёлые, мы немедленно бы насторожились.

— Хуже всего то, что толком шпионы ничего и не делали, — продолжила Анна. — Единственное, в чём виновен — пожар в Гнили запустил. Получил приказ от связного, дал заряд магии по тропке в условленном месте.

— Что за связной? — быстро спросил Андрей Васильевич.

— Он не знает, — пожала плечами Аннушка. — Лица не видел. Но человек. То есть, я хотела сказать, вряд ли сам Обмоточный.

— Так, а чем он ещё занимался, если больше ничего не делал? — поторопил я.

— Информацию собирал, — ответила Аня. — Какие у кого силы, кто чем занимается. И всё это передавал связному. Отдельно связного интересовала информация о рождении смертников в имениях.

Мы переглянулись. Догадка одновременно вспыхнула в голове у всех.

— Выходит, — пробормотал я, ­— одну ниточку мы нашли. Пожар в Гнили со смертной магией запустил смертник, прятавшийся у Жуковых. Но там ещё вторая была, магия жизни. И эту ниточку…

Костя вдруг раздосадованно стукнул по столу пальцами.

— Матвей Павлович, я же забыл совсем! На оружие переключился, и из головы вылетело. Эту ниточку мы тоже раскрыли. Вы тогда тропку до границ земель Беловых отследили. А сам Александр Белов подтвердил, что его человек запустил магию. Тоже по тропке. И приказ тоже был получен от связного.

Пауза вышла дольше. Потому что теперь в голове у всех стучала уже не просто догадка. А конкретное имя.

Ефрем.

Андрей Васильевич повернулся ко мне:

— Матвей Павлович, что будем делать с предателями?

Я задумался.

— Отдайте их государственным людям, — подал голос Костя. — Нам сейчас время дорого.

— Нет, — покачал головой Андрей Васильевич. — Это не ваша вотчина, Ваше Величество. Преступлений против государства они не совершали. А судить своих клятвенников — задача господина.

Костя поджал губы, но промолчал.

— Они оба под моей клятвой, — медленно произнёс я, обдумывая ситуацию. — Вернее, один под моей, второй под клятвой князя, но дела это не меняет. После прямого приказа они будут безвредны.

— Вы создаёте опасный прецедент, Матвей Павлович, — предостерёг Император. — Два дня назад вам едва не позволили взять клятву с княжеского рода, силой. Вчера Император собственноручно поженил сильных смертников. Я продолжаю давать вам обещанную вольницу. А сейчас вы собираетесь простить двух предателей. Оставить их под клятвой рода, который они предали. И потенциальную возможность продолжать шпионить. В военное время.

Я поднял на него взгляд и вздохнул.

— Вы правы, Ваше Величество. Вольница на вкус оказалась вовсе не такой приятной.

Константин сочувственно улыбнулся, а я повернулся к Жукову.

— Казнить, Андрей Васильевич. Публично. Более того, я сделаю это сам. Как глава рода.

И вечером, когда я, не оборачиваясь, уходил с поляны, на которой состоялась казнь, имя Ефрема горчило на языке пеплом.

Пеплом, оставшимся после удара магии.