Охотников. Подземный рубежник

Глава 1. Следопыт.

Первый том здесь: https://author.today/reader/389173/3592229

— Живи, Матюха… пожалуйста…

Рука скользнула по обнажённой груди, царапнула ноготками. Губы оставили горячий след на шее. Вторая ладонь огладила бедро. Третья…

Я задумался, прислушиваясь к ощущениям. Рук было четыре. А губ пара. И действовали они вразнобой, но с одинаковой горячей поспешностью.

Одно из лучших пробуждений…

Об обладательницах конечностей и губ я пока не задумывался. Всецело погрузился в наслаждение. Горячая влажная дорожка поцелуев на коже. Лёгкий бег пальцев по плечу. Узкая ладонь на животе. Пальцы под поясом. Да, штаны сейчас совершенно лишние…

Глаз открывать не хотелось. Продлить волшебство подольше — вот чего хотелось. Не то, чтобы я ни разу с двумя бабами не забавлялся, но сейчас было иначе. Тело медленно возвращалось к жизни, впитывая каждое ощущение. Усилием воли сдержав стон удовольствия, я продолжил лежать неподвижно. А что? Я умер вот только что. Имею право маленько отдохнуть.

Губ коснулось неровное дыхание. Поцелуй, такой лёгкий и невинный, что аж досада взяла. Хотелось обхватить затылок, притянуть к себе, впиться в дразнивший рот.

Я едва не охнул, когда пробравшаяся под пояс ладошка сжалась. Но удержался. А вот от пощекотавшего ухо дыхания невольно дёрнулся.

— Очнулся он, барыня.

— Сама вижу, что очнулся. С минуту уже, — нарочито-недовольный тон.

А. Ну да. Некоторым частям тела не прикажешь соблюдать маскировку.

— Пойду я…

— Иди, Дуняша.

Стой! Куда! Ну вот. А я только начал получать удовольствие от жизни.

Аннушка накрыла мои губы своими, и я, почуяв, как закрылась за Дуняшей Грань, забрался руками под Анину рубаху.

— Я же просила тебя не сдохнуть, — прошептала на ухо АнМихална.

— Да я всего на минуточку. И сразу обратно.

— На минуточку? — Аннушка отстранилась. — Ты уже почти час лежишь, Матюх. Сердце забилось вот минут пять назад только. Лялька тебя хоронить собралась. Заплакала даже. Дуняша упёрлась, нет, говорит, здесь он, чую я. Ну, а я уже видела. Тогда. В Гнили. Правда, в тот раз ты за пару минут очухался. Я надеялась…

Я всё же открыл глаза. Огляделся. Пригранье было пустым. Ни мобилей, ни людей. Расчерченные на земле обереги затёрты, трава у охранки примята после отражённого мной удара.

Анна Михайловна расстегнула пояс брюк форменных, рванула рубаху.

— Думаешь, до койки не доберёмся? — слабо улыбнулся я. Добраться хоть куда-то я был не в состоянии, даже объятия мне давались с большим трудом.

— В Гниль её… Сюда никто не войдёт, Лялька приказала. Лежи, Матюх, я сама.

Ох. Об этом только и мечтать можно…

Через пару часов я даже Грань сумел пробить. И выйти на своих ногах.

— Покойничек вернулся! — сердито всплеснула руками Лялька, встретив меня в гаражном отсеке ангара. А потом губы её дрогнули, и она бросилась мне на шею. — Ну и напугал ты нас, Матвей!

— Тише ты, свалишь, — я неловко обнял Евлалию в ответ. — Я еле на ногах стою.

— Невестушка измотала?

АнМихална фыркнула и протиснулась мимо.

— Рассказать мне ничего не хочешь, Матвей? — отстранилась Лялька.

— Да разве ж такое словами расскажешь! — слабо улыбнулся я. — Ты лучше Пашку хватай в охапку, тащи в Гниль и сама попробуй.

— Да ты живее некуда, охальник! — сквозь слёзы улыбнулась Лялька.

В самоварной было тесно от набившихся внутрь людей. Нам с Аннушкой сунули кружки с отваром, мне кто-то ломоть круто посоленного хлеба в ладонь пихнул. И поздравляли, хлопали по плечам восторженно. А у меня голова кругом шла, я и лиц толком не различал. Хотелось рухнуть и проспать сутки. Резерв мой едва на пятую часть восстановился. Выжало меня досуха. Если бы не проклятие Нежданы, умер бы.

Хотелось остаться в одиночестве и обдумать всё как следует. Перебрать в уме видения, которыми меня накрыло во время ритуала «живой смерти». Кстати…

— Ляль, — я нашёл глазами Евлалию. — А скажи-ка мне, это я чего не понял по незнанию, или заклятие не совсем такое было, как у тебя с Петром? Над вами никто начитывать бы не стал во время расстрела. Да и знаки рисовать вряд ли позволили бы. И силу забирать и возвращать тоже. Я думал, проще оно будет.

Лялька вдруг смутилась и забормотала тихо.

— Не такое, да… Такое не получилось бы, у нас по-другому… — и, взяв себя в руки, решительно произнесла, — ты, Матвей, в себя давай приходи. А после и поговорим. О моём заклятии и твоих смертях.

— Матвей Павлович! — я поднял глаза и увидел сидевшего за столом Петра. Истощённого, измученного. Но живого. И радостного. — Получилось у вас, Матвей Павлович! Я свободен!

— Рад за тебя, Пётр!

Зайцев с трудом слез с лавки, подошёл ко мне сквозь расступившихся людей и встал на колени, протягивая правую руку.

— Благодарю вас, Матвей Павлович! Вы мне жизнь спасли. Примите клятву, прошу! Я вам служить хочу! Других таких выручать!

— Ну-ка, поднимайся. Мои люди на коленях не ползают. А принять, Пётр, я сейчас только сто грамм могу. И то, не уверен. Дай мне в себя прийти маленько. Не откажу я тебе, не боись.

Провалялся я три дня. Людям самонадеянно пообещал отлежаться до ночи и к делам вернуться, но тело быстро восстановиться не смогло. Первые сутки Аннушка от меня вообще не отходила. Прасковью не допускала, сама еду приносила. Кормила из рук, чай наливала. Я стал опасаться, что с такой заботой мне придётся одежду перешивать.

Аннушка позаботилась и об этом. Между кормлениями неизменно ныряла под одеяло и прижималась всем телом. Очень хотелось прикинуться немощным, чтобы ещё раз испытать «сама, всё сама», но терпения у меня не хватало выдержать игру: я куда быстрее подминал АнМихалну под себя. И усердно отрабатывал то, что наел и отлежал.

Зато ночью мы спали крепко, всласть налюбившись днём. Резерв плескался на половине ёмкости. Я не понимал, что происходит. Восстановление давалось тяжелее обычного. Это с каждой новой смертью так будет? Прискорбно. Шанс оказаться перед противником ослабленным меня совсем не радовал.

Утром Аннушка с сожалением простилась, сетуя на службу.

— У тебя государственная необходимость, — проворчал я, — опального мага смерти восстановить да к службе вернуть. Резерв-то едва наполовину у меня.

— Да меня Дуняша сменит, — отмахнулась Аннушка.

— Не ревнуешь? И как ты её в Гнили-то ко мне допустила вместе с собой?

АнМихална развернулась, застёгивая воротник, и сердито сощурилась:

— Матюх, ты при смерти был. Опустошённый до донышка. Я боялась, что не оклемаешься в этот раз. И мне известен только один законный способ быстро пополнить твой резерв. Если для этого нужно, чтобы ты на моих глазах половину ангара отлюбил, пусть.

— Можно, я на тебе завтра женюсь? Такую партию упускать нельзя! — восхищённо пробормотал я, не чувствуя в себе сил даже встать и проводить Аннушку.

— Можно. Но тогда ты под руку Императора пойдёшь, — донеслось уже из-за двери.

Дуняша и вправду сменила Аннушку, но такой трогательной заботой меня не одарила. Приходила набегами, честно и страстно исполняла «долг», и снова уносилась вёрткой птичкой. Дела меня не ждали, делались как-то сами. Кроме тех, что без моего личного участия не решить.

Сашка Маржинов заглянул на третий день, под вечер. Я уже не валялся без дела, сидел в кресле, усердно вчитываясь в предоставленные Быком отчёты. По всему выходило, что финансовое положение у моего рода не то, что прекрасное, а прямо таки исключительное. По крайней мере, в том, что касалось поставок ресурсов из Гнили. В центральной части Российской Империи мы были единственными поставщиками. За Уралом ресурсы добывал род Жуковых, и я смутно помнил, что Антип что-то про них говорил в первый мой визит в ангар. Вроде, что они тоже лётомобили разрабатывают. И, кажется, отзывался уважительно. Что ж, неплохо было бы познакомиться с конкурентами. Раз добывают, значит, магией смерти владеют. А нам, смертникам, нужно вместе держаться.

Если, конечно, Обмоточный не из их рода.

— Здравствуй, Матвей.

— Здравствуй, Саш. Проходи, присаживайся. Как успехи?

Через Гришку Маржинов в первый же день передал мне просьбу позволить ему тренироваться с Антипом или Евлалией Степановной. Благо, что оба добро дали. — Попеременные, Матвей Павлович. У Антипа я один бой выиграл. Зато Евлалия Степановна сегодня натурально меня в пол вбила. Интересное ощущение, скажу тебе. Понимаю теперь, что ты на меня и половины своей силы не тратил. Как приведут сарай в порядок, сразу и продолжу.

— Магию держишь?

— Да. После того, как ты мне велел купол обратный на весь потенциал выставить, у меня словно что-то переключилось. Я понял, как это делается. Удержание. Ещё не совсем справляюсь с точной настройкой, то слишком много силы вливаю, то недодаю. Но меня нынче даже Евлалия Степановна похвалила.

— Высшая награда, — хмыкнул я.

— Матвей, — серьёзно спросил Маржинов-младший, — когда ты сочтёшь, что я достаточно усвоил твои уроки, выгонишь меня?..

— Да гости, сколько душе угодно, — развёл я руками. — Выводком отпрысков я покуда не завёлся, родни кот наплакал, дом пустует наполовину, живи, на здоровье.

— Да я ж не об этом… Я думаю, что дальше делать. Я хочу с вами остаться, Охотников. В Гниль ходить. Ресурсы добывать. Служить Российской Империи так, как я могу наилучшим образом.

— Саш… Александр Ильич, ты — граф Маржинов. Не смотря на обстоятельства рождения. У тебя обязательства перед своим родом, и…

— Батюшка в силе покуда, — подался вперёд Сашка. — И я желаю ему долгих и здоровых лет. Но я мало на что годен, как граф Маржинов. И ведь не обязательно же мне от титула отказываться, я могу…

Я вскинул руку, оборвав его на полуслове.

— Ты сперва с отцом повидайся. Поговори. Помирись. Назначай визит на завтра, если Илья Ильич может. Я уже пришёл в себя.

— А Зайцева под свою руку возьмёшь?

— Возьму. Ему деваться некуда. И титула у него нет.

— Зайцева возьмёшь, значит, — обиженно пробормотал Сашка, поднимаясь. — А я, выходит, не достоин…

— Иди уже, с отцом связывайся. А там поглядим.

Маржинов-младший покинул мою спальню, а я отложил бумаги, задумавшись. Про Зайцева-то он хорошо мне напомнил. Надо быстрее с него клятву взять. И расспросить.

Если слуги Обмоточного его из родового имения уволокли, значит, разведывательная сеть у врага хорошо раскинута. И Сашку Маржинова нашли, хоть он и под блоками был… Никто из государевых людей о нём не ведал. Если не Летучие, то кто? Имения живут закрыто, люди к земле привязаны, перемещаются редко. Чужака сразу видно было бы. Разве что, торговые? Ярмарки-то в крупных сёлах и городах не редкость… Нет, всё равно, не то, мало. Жиденько выходит. Коли уж про ребёнка с даром люди узнали, то и хозяину имения известно станет. А большинство медлить не будет, Летучих вызовет.

Высоко, выходит, враг наш забрался. Сам Обмоточный или над ним тоже хозяин есть? Как ни крути, а придётся мне в свет выползать. Знакомиться, мосты наводить. И рыбку ловить в Императорских прудах, по завету Князя Рудакова. Ох и не лежит у меня душа к балам да приёмам! Да и опростоволоситься там легче лёгкого. Подозрения вызвать. Выходит, обучиться следует, нравы и порядки узнать. Нет, отдыхать некогда. Провалялся три дня, теперь такой блажи себе позволять нельзя.

Только если снова помру ненароком.

В ангар я вошёл под овации и восторженные приветствия. И не смог скрыть удовольствия. В прошлой жизни у меня были боевые товарищи в Артели. И, делая одно дело, мы оставались командой. Но близких друзей я так и не нашёл. В отличие от отца. И его товарищи сперва опекали меня. Но постепенно отстранились, обжегшись о мою замкнутость. Я не смог им простить смерти батьки. Понимал, что никто из них не виноват, но в душе злился, что они выжили, а Степан сгинул. А уж людьми в своём имении я и вовсе не интересовался. Даже привязанность воспитавшего меня Никиты принимал как должное.

Теперь же меня окружали мои люди. Близкие, преданные, искренне радующиеся моему появлению. И я в очередной раз мысленно повинился перед Никитой и артельскими за то, что не сумел оценить предложенного мне дара.

Июневских я чувствовал своей семьёй. Родом, в полном понимании слова. Даже вредную Ляльку. Тем более Ляльку. И был готов насмерть стоять за то, чтобы жили мои люди сыто и безопасно.

Основное помещение ангара перестроили, закрыв изрядную часть перегородками. Там развернулась вотчина Павла, в которую без позволения изобретателя не было хода даже мне. Да я и не слишком-то рвался: получить по башке шальным заклятием в собственном же ангаре неприятно вдвойне.

Маленький зал, отряженный нам с Сашкой для первых тренировок, тренировочным и остался. Теперь Антип гонял там Петра, выясняя, чему обучен будущий клятвенник.

— Бриллиант, чистой воды бриллиант, Матвей Палыч, — отрапортовал вспотевший Антип, завидев меня в дверях. Пётр скромно улыбался, но довольная физиономия выдавала его с головой. — Обучен хорошо. Потенциал у нас разнится мало, на единицу или полторы, но в бою Петруха раскатывает меня подчистую.

— А с Гнилью как?

— Хуже, Матвей Павлович, — без малейшего сожаления признался Пётр, низко мне кланяясь. — В добычу я не ходил. По Гнили пройду, не споткнувшись, тварей убить смогу. Но изловить, а, тем более, разделать — этому мне ещё обучаться надобно.

— У тебя лучший наставник во всей Империи, — заверил я. — Ну что, Пётр, пошли в самоварную. Я готов принять твою клятву. И побеседовать нам надо. Антип, и ты за нами иди. ЛяльСтепанну найди только.

Зайцев вмиг посерьёзнел, но тут же снова расплылся в улыбке и выскочил из тренировочного зала едва не вприпрыжку. Я покачал головой, пытаясь не улыбаться. За три дня с Петра сошла бледность, тело начало вес набирать. Двигался он вольготно. А ещё его постригли, и короткие светлые волосы теперь торчали во все стороны. Мальчишка совсем. Интересно, бриться-то хоть наловчился уже?

И тут меня пронзила мысль, заставив споткнуться.

Маги смерти обычно были светловолосыми и светлоглазыми. С голубыми или бледно-зелёными глазами. Мне Марфутка, знахарка в моём прежнем имении, приёмная мать Нежданы, говорила, что смерть краски все подъедает, обесцвечивает.

А Сашка Маржинов чёрный, как смоль. И глаза карие. И эта, мамка его, нянюшка Катерина, тоже. Почему?

— Звал, Матвей? Здравствуй, — из-за поворота появилась Лялька. На этот раз, аккуратно одетая. И волосы, как всегда, гладко зачёсаны.

— Здравствуй, Ляля. Звал. Пойдём у Зайцева клятву принимать. Без тебя беседовать не хочу.

— Спасибо, — насмешливо склонила голову Евлалия Степановна. — И ты приказ отмени, что ли, «сынок». А то я без тебя к Петру и подойти толком не могу.

— Отменяю, ЛяльСтепанна, — оскалился я. — Да только отдать его заново недолго. Если баловать станешь.

— Не стану, — скромно опустила глазки она.

Угу. Так я и поверил. Нет, в определённом смысле, Темнейшеством быть удобнее, конечно.

Пётр, пока ждал, разволновался. Ходил из угла в угол, руки заламывал. Увидев нас с Лялькой и подоспевшим Антипом, занервничал ещё больше.

— Что, передумал?

Зайцев помотал головой. Я усадил Ляльку, устроился сам и уже открыл было рот предложить сесть Петру, как тот бухнулся на колени. Да что ж такое…

— Поднимись немедленно! Я же тебе говорил, мои люди на коленях не ползают! Чего испугался?

Пётр вскочил, вытер ладони о штаны.

— Сам не знаю. Вы же теперь мой господин станете, Матвей Павлович. А меня учили, что перед господином…

— А ещё темнейшеством называть учили. А меня тоже не надо, как ты помнишь. Матвея Павловича достаточно. Переучиваться придётся. Так, Пётр, неволить я тебя не буду, но выбора у тебя особого нет. Тебе покровитель нужен. Я людей своих уважаю. Наказывать, как прежний господин, тебя не стану. Да вообще не стану, если баловать не будешь.

ЛяльСтепанна тихо хрюкнула, сдержав улыбку. Я осёк её строгим взглядом, и Лялька снова скромно ресницами дрогнула.

— Ты три дня свободно по ангару ходишь. Видел хоть одного, кого от моего имени в дрожь бросает?

— Нет, — Пётр робко улыбнулся и протянул руку. — Примите клятву, Матвей Павлович. Пожалуйста.

Не сказать, чтобы Петруха много знал, но нам хватило за глаза. Там, где мы видели зарево за избушкой, располагался целый город. Нам только краешек заметить и довелось, сам он глубоко в Гниль простирался. Пётр и то не видал всего, обитал на окраине. Там бараки стояли, в которых держали таких же магов смерти, как он.

Обмоточного он видел трижды в жизни, и ни одна из этих встреч не оказалась приятной. Тот был всегда в своём доспехе и шлеме с окулярами, лица никому не показывал. Говорил мало, простыми словами, страшным механическим голосом. А развёрнутые приказы за него излагали старшие маги, которым тоже требовалось почтение оказывать. И лицами светить подручные Обмоточного не торопились.

Как уволокли Петра из дома, он увидел Обмоточного первый раз. Именно он подвёл его силой под клятву. А подручные уже обучать стали.

Маленько навострившись магией смерти управлять, Пётр попал в череду испытаний. Поначалу его с тварями стравливали, в специальных загонах. И Зайцев, обозлившись от отчаяния, уверенно побеждал, пока против жимедя крупного не вышел.

Едва от ран очухался, его снова в бой кинули. Только теперь против человека. Такого же мага, как он.

— Девка была, — невидяще уставившись в одну точку, вспоминал Пётр. — Малявка совсем, у меня сестра старше. Я и отказался биться. А она злющая, ударила меня магией. Раз, другой… Не впервой, видать. А я не могу! Смотрю на неё, а сам Машку вижу. Так и не стал биться, только щит выставлял. Уволокли меня, слегка потрёпанного, на двор вытащили. А там он явился…

Обмоточный до наказания лично не опускался. Но присутствовал до конца, жестами слугам приказы отдавая. Первый раз пороли Петра больно, но не сильно. Не хотелось ему повиноваться, но жить хотелось больше. И в следующий бой он вышел. Победил раз, два, три… Пятый противник оказался ему не по зубам. Бои не до смерти велись, до серьёзных ран. Я не мог понять, на что Обмоточному такое развлечение. То ли натаскивал таким образом, то ли таланты выявлял.

Следующим этапом Петра в Гниль вытащили. Завели в лес и оставили. Несколько суток он плутал, надеясь выбраться к Грани и сбежать. Но вышел к городу под заревом.

Позволив передохнуть и восстановиться, его снова отвели в Гниль. И снова. И с каждым разом всё дальше.

— Так меня и определили, — закончил Пётр. — Я же Гниль как родную чую. Слепым не заблужусь. Могу примерное направление к ближайшей Грани определить, если не очень далеко. Чувствую, где Нутро близко проходит. Я — проводник. Следопыт.

Глава 2. Вспышка магии.

— Я — проводник. Следопыт, — закончил Пётр и посмотрел со щенячьей надеждой. Полезным хотел быть.

Евлалия взглянула на меня широко распахнутыми глазами.

Я кивнул. Да уж, бриллиант, точно. Не зря мы его у Обмоточного выцарапывали. Не зря он за Петром являлся. Я бы тоже за такого клятвенника биться стал.

— А третий раз когда ты Обмоточного видел?

— Так меня отрядили людей водить. Они когда одни возвращались, когда с грузом. А когда и волокли за собой кого, — Пётр вновь искоса глянул на меня.

Волнуется. Боится, что разозлюсь. А я изо всех сил сдерживал радостное предвкушение, чтобы не сбить его с толку. Вот это маг мне попался!

— Почти два с половиной года водил. И раз попался отряд с пленником. Да шустрым больно. Несколько раз порывался сбежать. Его уже и били, и магией угомонить пытались. Но сильный оказался. Встали мы на привал, поспать пару часов. Я дежурил, да ещё один смертник. Он отошёл по малой нужде. А я взгляд пленника поймал. И… отвернулся. А когда он убёг, я плащ его на корягу кинул, словно на месте он, спит.

Я искренне восхитился смелостью Петра. Не мог он не понимать, чем рискует. А поди ж ты. Не испугался человеку шанс дать.

— Обнаружили быстро, правда. И погнались. Да ночь была, темень глаз коли. Я и пропускал следы, когда на меня полагались. Но и без помощи нашли. Догнали. Бой завязался. Отбивался он страшно. Из пятерых магов троих уложил. Но и его прикончили. Не смогли живым взять. Как вернулись, господин пришёл. Стал дознаваться. А я же под клятвой соврать не мог… рассказал всё, как есть. Меня снова на двор, к столбу привязали и пороли. Долго. Я и сознание терял, и голос сорвал, да толку. Чуть живого оставили. Там же, на земле. Да случилось что-то. Засуетились, забегали.

Видать, помогли мы невольно Петру. Как раз по срокам выходит, что из-за нас с Лялькой Обмоточный засуетился. Торопился у Ярославского манки выставить, чтобы мы, направившись в обратный путь, в кольцо тварей угодили.

А, может, и ещё что стряслось. Я даже и представить не решался, как далеко простирается власть Обмоточного над Гнилью.

— А я, как в себя пришёл, сумел ускользнуть, — продолжил Пётр. — Сил во мне не было почти. К Грани идти я не мог, не пробил бы. Решил в Гнили схорониться. Пошёл через сон-траву, насквозь, она следы хорошо укрывает, стебли-то жёсткие. Но надышался. Не помогла повязка. И силы иссякли. Если бы вы меня не нашли, Матвей Павлович, за побег меня насмерть забили бы. Не я первый пытался. Всех находили, ловили. И жестоко расправлялись. В назидание остальным.

— Да ты герой, Петруха… — хрипло высказал Антип общую мысль.

— Вот что, Пётр… чтобы на колени ни перед кем больше не падал, — хмуро сказал я. — Это мы перед твоей смелостью склониться должны. И, если решишь, что виноват в чём передо мной, смело ко мне иди. Разбираться будем. Своих людей не калечу. И кнутом не учу. Я честную службу ценю.

— А как ты рассудок-то сохранил? — тихо спросила Евлалия. — Гниль же жизнь вытягивает по крохе. Неужто из ваших никто с ума не сходил?

— На городе защита стоит, — пояснил Пётр. — А так-то сходили, конечно. Те, кто много времени в Гнили проводил. Большей частью они и сбегали. У тех, кто в своём уме был, хватало соображения собой не рисковать.

— Пётр, а откуда тебя увели? Дом отчий где, в чьём имении?

— Так Прытниковых я человек, — пожал плечами Пётр. — Был.

Утром мы с Гришкой повезли Александра Ильича к отцу. Перед выездом я вновь кратко переговорил с Сашкой, попытавшись убедить его наладить отношения с Ильёй Ильичём. Вне зависимости от того, как закончится моя история с младшим графом Маржиновым, батюшка его должен оказаться в рядах союзников. Опускаться до низкого шантажа я не хотел. Лучше уж хрупкая дружба, чем добрая вражда. Да и благодарность куда лучше побуждает к добрым делам, чем угрозы.

В дом заходить на этот раз я не стал, остался дожидаться Маржинова в мобиле. Отпускать его совсем одного рано пока. Контроль Александр Ильич освоил, но закрепить надо. Если он сорвётся и бед наворотит, ответственность моя будет. И не важно, спросит с меня Рудаков или нет. Я сам с себя спрошу.

А вот в родительский дом, да под амулетом, самое время отпустить. Пущай тренируется.

Прождали мы часа полтора. Я успел заснуть, свернувшись на заднем сидении «ласки», и аж подскочил, когда Маржинов сердито рванул дверь.

— Что, опять? — зевая, поинтересовался я, освобождая место.

— Снова, — буркнул Сашка. — Не ладится у нас никак с отцом. Оказывается, хмельной да безропотный я ему куда удобнее.

— Это он так тебе сказал? — удивился я. Впечатление человека, способного споить сына ради покорности, Маржинов не производил. Хотя, Настеньке, дочурке своей ненаглядной, приказал же под меня лечь. Может, ошибся я в оценке старого графа?

— Нет. Не так. Но бросил в сердцах, что пороть в детстве надо было. Чтобы отбить и тягу к увеселениям, и привычку родителям дерзить.

Я ухмыльнулся. Что-то мне Александр Ильич дерзить не осмеливался. Может, беда-то не в его характере?

Московские улочки сменились поредевшими кронами садов. На ветвях висели румяные яблочки, лоснясь наливными боками. Крупными каплями в ветвях лиловели сливы.

Сашка развернулся ко мне всем телом. Лицо исказила мука. Зло дёрнув манжету, он оторвал пуговицу и закатал правый рукав.

— Прими мою клятву, Охотников!

— Нет.

— Что, Зайцева, без роду и племени, охотно взял, а графским ублюдком брезгуешь?! — взвился Александр Ильич. — Или настолько я негоден, что и по Гнили ползать не могу?!

— Уймись, Саша. Ты — наследник графского рода, тут дело тонкое…

— Всё, Матвей Палыч. Не наследник я больше. Я сказал отцу, что отрекаюсь от имени и титула.

Даже «ласка» вильнула по дороге: Гришку новость тоже потрясла.

— Что ты ему сказал?!

— Что слышал. Всё, Охотников. Я чист теперь. И хочу на тебя работать. Что тебя держит? Почему клятву с меня брать не хочешь?!

— А ну, рассказывай всё подробно! — прорычал я. Илья Ильич Маржинов был прав. Пороть надо было. В детстве. Хотя, за ум взяться никогда не поздно. — А не то не посмотрю, что благородный! Из мобиля выкину да плетью впереди погоню!

Сашка отпрянул и замолк, испуганный, похоже, не столько угрозой, сколько яростью в моём голосе.

— Спокойно, Матвей, — вскинул руки он. — Я помирился, как ты велел. Извинился за прошлую вспышку. И батюшка, позволив матушке вдоволь вокруг меня похлопотать, завёл разговор о делах. Всё пересказывать не буду, ни к чему тебе наши семейные дрязги. Да суть вот в чём. К министерским делам я теперь не годен. Магограф не пройду. Посему отец хочет отдать мне в управление производство семейное. Дело хлопотное, но прибыльное, заживу, мол, безбедно. Сестрицам проценты пойдут, и по имению за ними отец дать хочет. Но лицом семьи меня оставить, чтобы я, значит, на приёмах раскланивался да дела дипломатические решал. Брак выгодный заключить, опять же, планирует. Даже невест подобрал уже! Только предупредил, чтобы я осторожен был. Травки попил какие. А то у нас с женой детки пойдут, как бы смертничка не наплодить нового. И чтоб девок мял аккуратнее.

Я вскинул брови, ошарашенный продуманным планом Маржинова. Дочь, готовая по указке под нужного мужика лечь, сын в вечных марионетках. Да, зря я начал хорошо об Илье Ильиче думать. Хватка-то у медведя старого не ослабла.

— А на кой ляд ты хорошему роду сдался, если от тебя жена наследников не нарожает?

— Батюшка и это продумал. Говорит, со временем из-за моей мужской немощи возьмём одного-двух племянников на воспитание. На них род и перейдёт.

Я откинулся, закрыв глаза. Да, расклад хуже не придумаешь. Неужели Илья Ильич не понимает, что запьёт Сашка снова, от такой-то жизни? С его-то неуёмной тягой к деятельности?

Я отвернулся, размышляя. За окном уже вовсю тянулись луга. Здесь их не обрабатывали совсем. И скот не выпасали. Может, только сено и заготавливали. Живую скотину не выведешь, Крепость близко слишком. Вон и застава уже показалась. Сытая, безопасная Москва… Похоже, противная Александру Ильичу так же, как и мне.

Я хотел понять, искренне ли Сашка под мою клятву просится, или от отчаяния, что расположение отца потерял. Решив дожать его, я выдал безразлично:

— Что, не хочешь быть марионеткой в руках отца? Понимаю. Но, значит, в моих хочешь? Клятву мне дать, чтобы я за тебя все проблемы решал?

— Да что ж вы все меня за недоумка держите?! — разозлился Александр Ильич. — Я, выходит, и в том, что едва не спился, не совсем виноват. А всё теперь, человеком быть не достоин? По дружбе никак служить нельзя, Матвей?! Клятва меня не заставит тебе поклоны в пол бить! Она твои тайны защитит! И мне позволит глубже в работу влиться! Я и так уже знаю столько… Скажи честно, чем я тебе не хорош?!

Маржинов в ярости хлопнул рукой по сидению. Амулет-колечко зацепился за обивку и соскользнул с пальца. Несдерживаемая более магия, взвинченная обидой, выплеснулась вовне, полыхнув ярко.

А мы аккурат заставу проезжали.

Гришка дёрнулся от потока силы, но руль удержал, не позволив машине вильнуть.

Маржинов побледнел, вжался в сидение, задышал старательно, стараясь обуздать магию.

Я, кроя Маржинова по матушке, и себя заодно, за свою тягу дознаться до последней буквицы, нырнул вниз, шаря по полу в поисках колечка.

Раздался низкий вибрирующий гудок. Наперерез рванул один из патрульных Летучих, размахивая руками. А от прицелившейся в нас магии у меня волосы на затылке зашевелились. Силища… Там несколько магов работало, да с неслабым потенциалом.

— Тормози. Вставай, — коротко приказал я Гришке.

— Матвей! — с ужасом прошептал Маржинов. — Прости, Матвей!

Нащупав, наконец, колечко, я наскоро зачаровал его по-новой, слабым потоком, одновременно сняв свою следячку. После вспышки Сашкиной силы след не почуют.

— Рот не раскрывать, — зло приказал я, отслеживая приближавшихся к мобилю Летучих. — Я попробую нас выпутать.

В стекло постучали. Я открыл дверь.

— Московский Уезд, лейтенант Летучих Морковин, — представился бравый молодец в сизой форме. Глаза его ловко обшаривали салон. — Выйдите из мобиля, Ваше Благородие.

— Как же вы вовремя, господа! — с нескрываемым облегчением выдал я. — Едва не произошла трагедия! Я граф Охотников, Матвей Павлович. Со мной граф Маржинов, Александр Ильич. Ему в дар было преподнесено кольцо. Только что, при попытке снять его с руки, произошла вспышка магии. Я не силён в определении, у меня нулевой потенциал, но на магию жизни похоже мало. Едва шофёра моего не убило. Похоже, покушение на Александра Ильича было!

— Выйдите из машины, Ваше Благородие, — терпеливо повторил Морковин.

— Не могу, — я замотал головой. — О готовящемся покушении нам было известно, я везу Александра Ильича в укромное место. Может последовать ещё одна попытка. Велено укрыть. Приказ Его Высочества князя Рудакова.

И я сунул под нос Морковину заветный перстень. Даже представлять не хочу, как меня потом Фёдор Иванович чихвостить будет за то, что его именем прикрылся.

Морковин придирчиво изучил аргумент.

— Поезжайте. Сопровождение нужно?

— Нет. Нам не велено внимание привлекать, иначе Его Высочество распорядился бы на ведомственном мобиле отвезти. Только, лейтенант, не найдётся ли у вас какой ёмкости, чтобы эту мерзость запечатать?

Я брезгливо протянул ему лежащее на перчатке кольцо.

Морковин отступил на шаг и махнул рукой своим людям. Шкатулка появилась как по волшебству.

— Запечатать сможете?

— Как? — я развёл руками, с отвращением уронив кольцо в шкатулку. — Я же не маг.

Морковин быстро наложил на шкатулку охранку и протянул мне, коснувшись другой рукой виска.

— Поезжайте, Ваше Сиятельство. Я доложусь Его Высочеству князю Рудакову.

— Доложитесь, уж сделайте милость! — пробурчал я.

Гришка плавно тронул мобиль, и я перевёл взгляд на бледного как полотно Сашку.

— Доигрался? На магограф захотелось? Теперь пред светлые очи Рудакова вместе пойдём.

Маржинов низко опустил голову и до самого имения не проронил ни слова. А Гришка, едва застава с глаз скрылась, втопил на всю катушку.

В имении Сашка тенью скользнул из мобиля, но я окликнул его:

— Куда пошёл? В сарай. Тренировочный.

Маржинов, понурившись ещё больше, уныло поплёлся в указанном направлении. Я, жестом отослав Григория мобиль устраивать, двинулся за ним.

В сарае Сашка привалился к стене, ослабил ворот рубашки, и начал тихо:

— Матвей, извини, пожалуйста, я не хотел. Оно само как-то… И спасибо. Что прикрыл.

Я стоял, молча изучая его. В последний раз взвешивая все аргументы. За вспышку силы у бесконтрольного смертника меня Рудаков точно по голове не погладит. Велел же тихо вопросы решать. Сашка, приняв молчание за ярость, глянул исподлобья:

— Накажешь?

— Да кто я такой, чтобы графа Маржинова наказывать? Ах, правда, ты уже почти и не граф. Ну да всё равно. Не имею я такого права. Пока. Руку, Александр Ильич.

Лицо Маржинова-младшего озарилось робкой надеждой. Подойдя ближе, он завернул многострадальную манжету, освобождая руку до запястья, и крепко сжал мою ладонь.

— Ну? — подбодрил я.

— А… как? — растерялся Сашка.

— А что, отцу твоему люди не клялись, что ли? Ладно. Повторяй. Я, Маржинов Александр Ильич, клянусь в вечной верности господину моему, Матвею Павловичу Охотникову. Клянусь не разглашать тайн рода. Призываю магию в свидетели...

Когда магия вспыхнула, плотными лепестками свив нашу взаимную клятву, я сурово глянул на повеселевшего Маржинова.

— А вот теперь накажу, Саша.

И, выглянув за дверь, поймал пробегавшего мимо крестьянина.

— Дуняшу найди. Пусть сию минуту ко мне явится. Если в деревне нет, обратись к любой сестре Кузнецовой. Или к Антипу. Или к Прасковье, на худой конец. К любому, кто у меня работает. Пусть из-под земли достанут.

И, в общем-то, даже буквально. Невзирая на то, что в имении остались только клятвенники, в ангар крестьянам ходу не было.

Вернувшись к напряжённо ожидавшему Александру Ильичу, я пояснил:

— Больно будет сейчас, Саша. Очень. Но кричать нельзя. И дёргаться нельзя. Вытерпи уж, сделай милость. Для твоего же блага. Сделаем тебе прикрытие для магии. Обманет ли магограф, не знаю. Но всё лучше, чем ничего.

Сашка с готовностью закивал головой. Кажется, внутри он уже не то, что под магический кнут, на дыбу пойти изготовился. Я усмехнулся.

— И к отцу поедешь. Не сразу, нас, скорее всего, князь Рудаков вскоре вызовет. Если получится отбрехаться, то потом пулей домой помчишься. Прощения попросишь у отца и помиришься. И теперь, Александр Ильич, это приказ.

Пока Дуняша заперлась с Маржиновым в сарае, чтобы ему такую же метку, как и мне, накрутить, я поднялся в дом, к скорофону. Илья Ильич ответил незамедлительно.

— Доброго дня вам, Матвей Павлович. Пусть у вас он будет добрее, чем у меня, — холодно проронил Маржинов-старший. Я, уже видевший его в горе и ярости, по голосу понял, что к коньячку старый граф приложился изрядно.

— Здравствуйте, Илья Ильич. И, прежде всего, я хочу извиниться перед вами за безобразный скандал, учинённый Александром Ильичом. И заверить вас, что я не имею никакого отношения к его действиям. Я не подбивал вашего сына отрекаться от рода. И ничего подобного от него не требовал.

— Я ожидал подобного развития событий, — возразил Маржинов. И, кажется, приложился снова. Хотя я слабо мог себе представить, как опрокинуть стопку в шлеме.

— Илья Ильич, — жёстко произнёс я, — в прошлые наши встречи я обозначил, что мне по душе прямой разговор. Мне ничего не мешало забрать у вас сына. Вам некуда бежать жаловаться. Да и не стали бы вы, из опасений за жизнь Сашки. Я прекрасно понимаю расклад, приукрашивать и запираться не собираюсь. Но я хотел миром договориться. И помочь. Да и Сашка мне куда полезнее в своём титуле.

Илья Ильич набрал воздуха, причмокнув. Заговорить я ему не дал.

— А вот вы, любезный Илья Ильич, маху дали здорово, рассудив, что из мага смерти сможете себе послушную марионетку сотворить. Это пока у вашего волчонка зубы не выросли. Не освоился он покуда, силу свою не почуял. А как почует, пережуёт и вас, и ваш род, да не подавится. Сашка сильный маг. И умелый. И умный, что куда важнее. Поэтому, если хотите при себе сына оставить, то бросайте на него давить. Лучше с медведем схватиться в рукопашную, чем смертника дразнить. Всяко больше шансов целым остаться.

— Я понял вас, Матвей Павлович.

— Я привезу к вам Сашку. Попробуйте договориться. Но есть одно обстоятельство, о котором вы должны знать. Сашка мне клятву дал. Только что.

По шлему скорофона разлилась нехорошая тишина.

— Этого поворота событий я тоже ожидал, — глухо проронил Илья Ильич, наконец. — Всё-таки, сына вы у меня забрали, Матвей Павлович.

— Пока не забрал. Клятва его не обязывает от своего рода отрекаться. И я того требовать не буду. Сашка не сможет мне навредить. И теперь нам с вами дела будет вести куда спокойнее. А вы, Илья Ильич, получили вожделенный доступ к ресурсам Июневки. Пусть опосредованно, через сына. Покрутите в голове, какую выгоду мы с вами можем извлечь из доброй дружбы и честного сотрудничества. Вы человек неглупый, полагаю, додумаетесь.

И я разорвал контакт, не прощаясь.

Сашка вышел из сарая, пошатываясь. Мокрый от пота, бледный, но довольный собой. Я сидел на ступеньках парадного крыльца, дожидаясь его. И не только его.

— Смог… я вытерпел, Матвей!

— Молодец. Иди, освежись и переоденься. У тебя не более десяти минут. Охрана доложила, что мобиль Летучих движется к имению. Полагаю, это настойчивое приглашение от князя Рудакова.

Глава 3. Старикашка с ловкими пальцами.

Настойчивое приглашение от князя Рудакова мы, разумеется, приняли.

С ветерком долетели до министерства, в сопровождении двух Летучих поднялись в кабинет. Эх. Всего пару и отрядили для конвоя. Почувствовать себя важной птицей не довелось. Но, видать, и расстреливать не будут, что не могло не радовать.

— Ваше Высочество, граф Охотников и граф Маржинов по вашему приказанию доставлены! — отрапортовался Летучий и оба сопровождавших вышли, плотно затворив за собой двери.

Рудаков не соизволил отвернуться от окна, у которого стоял, заложив руки за спину. При взгляде на величавую осанку я невольно Якова вспомнил. Тот так же держался. Словно не в Подземье артефакты проверял, а в Императорском дворце расхаживал.

Нам же не оставалось ничего, кроме как стоять навытяжку. И по нерадушному развороту плеч князя Рудакова я понял, что бить таки будут. Но, скорее всего, устно.

— Вольно же вы трактуете приказы, Матвей Павлович, — спокойно произнёс князь.

Сашка нервно шагнул вперёд и проговорил:

— Прошу простить, Ваше Высочество, это моя вина…

Рудаков чутка повернул голову, и Маржинов заткнулся, поспешно отступив. И правильно. Негоже вперёд господина под плеть лезть. За род я ответственность взял, мне и получать на орехи.

— Я вам ясно сказал в прошлую встречу, что все вопросы следует решать по-тихому. Официально я ничего не знаю. А вы вздумали именем моим прикрываться? — Рудаков развернулся вполоборота. Закатное солнце очертило профиль князя, и я вновь поразился сходству с портретом Императора Константина Алексеевича.

— Виноват, Ваше Высочество. Прошу меня простить.

Рудаков развернулся. Постоял немного, а потом резко высвободил из подхвата штору. Та расправилась волной, отрезав дневной свет, мешавший рассмотреть лицо Фёдора Ивановича. Магические люстры под потолком нам эту возможность предоставили. Суровое, как полагается. А вот в глазах смешинки пляшут.

— И где ваши оправдания, Матвей Павлович? — с хитрецой спросил князь Рудаков.

— Их не будет, Ваше Высочество. Я допустил ошибку.

Маржинов дёрнулся что-то сказать, но я вскинул руку, и Сашка смолчал. Взгляд Рудакова стал заинтересованным донельзя.

— Передумали, стало быть, Матвей Павлович? Насчет младшего графа Маржинова?

— У меня выбора не осталось, Ваше Высочество. Вспышка магии у необученного мага смерти, никем не контролируемого, может привести к печальным последствиям.

Рудаков неспешно подошёл ближе, заглянул в лица. Я встретил его взгляд спокойно, а Сашка глаза отвёл. Фёдор Иванович нахмурился, обошёл нас, изучая вдумчиво, словно товар на рынке. Кажется, даже принюхался.

— Пройдёмте, господа, — наконец, пригласил он, указав на деревянную дверь в углу кабинета. Работать в секретарскую каморку он меня в прошлый раз через другую дверь провожал. Что же теперь? Неужто застенки?

За дверью обнаружились караульные, уже в парадной форме. Стояли хорошо, навытяжку, даже намёка на попытку поправить расслабленную позу я не уловил. Лицо и я держал, но нервишки расшалились, запустив по спине россыпь мурашек. Аннушка меня убьёт, если я теперь в камере окажусь. С другой стороны, у неё появится время, чтобы любовников завести да внебрачных детишек нарожать, как обещалась. А то я больно губу раскатал быстро из опалы выйти.

Рудаков кивнул, и один караульный пошёл перед нами, указывая путь. Не конвоируют, и то ладно. С другой стороны, я был слишком в своём уме, чтобы на Рудакова нападать, да ещё и в его вотчине. Силу Фёдора Ивановича я по его клятве молчания оценил. Живым останусь. Скорее всего. Но шансов совсем уцелеть у меня не было. Мага жизни с таким потенциалом я встретил впервые.

Мы спустились на несколько пролётов, явно ниже уровня земли. Снова подвалы. Везёт тебе, Матвей Степанович, как утопленнику. Ещё и Маржинова за собой утянул.

Караульный проводил нас по ярко освещённому коридору. Охрана располагалась грамотно, в прямой видимости, на расстоянии достаточном, чтобы вмиг взять под магический контроль всё помещение. Не сбежишь.

Первым в гостеприимно распахнутую дверь прошёл сам князь, за ним мы. А караульный остался снаружи.

Перед нами стоял магограф. Куда более внушительный, чем в застенках у Александра Егоровича Синицина. И высотой метра под два, и шириной никак не меньше четырёх. У пульта копошился сухонький старичок, кажется, годившийся мне в деды даже с учётом истинной даты рождения.

— Серафим Аверьянович, доброго здравия! — расцвёл в улыбке князь Рудаков.

— Ваше Императорское Высочество, рад вас приветствовать! — мелко закланялся старичок, подковылял к Фёдору Ивановичу, подволакивая правую ногу, и радушно потряс высокоблагородную руку.

В хитросплетениях обращений к лицам благородным я всё ещё плавал, но упоминание Императора ясно давало понять, что я не ошибся. Родство у Рудакова с Константином Алексеевичем должно быть самое что ни на есть прямое.

— Серафим Аверьянович, окажи милость, проверь двух достойных юношей. Очень мне любопытна природа их магии.

Старичок подковылял поближе. Веса в нём, должно быть, и сорока килограммов не наберётся: такой тощий. Одежда, добротная, дорогая, складно пошитая, всё равно болталась. А шею под длинной бородой я, кажется, ладонью мог охватить. Зато седые космы аккуратно стянуты в косу и перехвачены кожаной полоской на лбу, отчего вид у Серафима Аверьяновича создался самый что ни на есть былинный.

Вперив в меня подслеповатый взгляд почти бесцветных глаз, старичок пожевал губы и скомандовал:

— Цацки обе снимай, сынок. У меня агрегат мощный, пальцы пожжёт тебе, чем баб баловать будешь?

— Да я, вроде, и без пальцев обойдусь… — обалдев, выдал я.

— Потому что молодой да глупый, — отрезал Серафим Аверьянович, развернувшись ко мне спиной и заковыляв к пульту. — Баба — она со всех сторон ласку любит. Ты её порадуешь, и она на тебе побойчее поскачет. Садись.

Рудаков, с явным усилием сдерживая смех, приказал:

— Снимайте кольца, Матвей Павлович. Оба. Синицына тут нет.

Я подчинился, передав кольцо Аннушки и перстень Рудакова в ладонь Маржинову. Интерес во взгляде Фёдора Ивановича удвоился.

— Садись, скорее, не баба, чтоб сиськи мять, — прикрикнул Серафим Аверьянович, и я плюхнулся в кресло. — Фёдор Иванович, подсобите, будьте так любезны!

Катенька, заведовавшая магографом у Синицына, конечно, была куда нежнее. Пальцы у Рудакова оказались жёсткими, холодными и умелыми. Он приладил наручи, резко придавил меня к спинке и устроил на голове шлем.

— Не бойтесь, Матвей Павлович, — вдруг по-отечески подмигнул он мне. — Больно не будет. А больше того, что я о вас знаю, мне вряд ли узнать придётся.

Рудаков отступил, и аппарат загудел, завибрировал. Кресло задрожало подо мной, от наручей и шлема распространилось приятное тепло. Тело до кончиков пальцев пробрало лёгкой щекоткой. Я поднял глаза и увидел побелевшего Маржинова. И улыбнулся ему. Не боись, Сашка, как-нибудь выкрутимся.

Агрегат гудел и трясся с минуту, Серафим Аверьянович настраивал рычажки, крутил регуляторы, хмурился и бранился под нос. Когда всё внезапно стихло, я понял, что уже сам дрожу. Не от страха. Тело не отошло от магического воздействия.

Рудаков приблизился, ловко отстегнул наручи, снял шлем.

— Вставай, сынок, — велел из своего угла Серафим Аверьянович. — Чего расселся-то. Да не рвись ты, не к милке бежишь! Охолонись.

Меня, и правда, повело. Я сделал несколько неуверенных шагов, прежде чем совладать с равновесием.

— Ну что? — нетерпеливо потребовал Рудаков.

— Пусто, — пожал плечами Серафим Аверьянович. — По крови магия смерти, магия жизни, сам нулевик. Второго давайте.

Сашка Маржинов, обнаружив, что никакого вреда аппарат мне не причинил, шагнул уже безбоязненно, вернув мне мои кольца.

— Куды тебя несёт-то? — рявкнул Аверьянович. — Цацку свою сними. Вот королобые а! Лучше бы сразу на уд вертели, чтобы земля больше дурней не рожала!

Да, шибко, похоже, Серафим Аверьянович скучал по ушедшей с возрастом мужской удали. Я принял от Александра Ильича свежезачарованную после его клятвы следячку. Под Маржиновым, мне показалось, агрегат гудел не так долго. А вот вердикт оказался схожий.

— И этот нулевик, с теми же задатками, — равнодушно подытожил былинный старичок, пока Рудаков выпускал Сашку из кресла. — Я бы подумал, что агрегат забарахлил, да я его только-только отладил, Фёдор Иванович.

— Почему про ошибку думаешь? — весело поинтересовался Рудаков.

— Потому что первый — маг смерти с десяткой, а клятвенник его — маг смерти с шестёркой, потенциально до восьмёрки расти может.

— И как это?..

Наши с Рудаковым вопросы прозвучали синхронно. Только он свой адресовал мне. А я смотрел на Серафима Аверьяновича. Меня интересовало и то, как он считал наши потенциалы, и то, что он про восьмёрку у Сашки сказал. Разве потенциал не ограничен от рождения?

— Вернёмся в кабинет, господа, — после краткой паузы предложил князь Рудаков. — Негоже испытывать терпение Серафима Аверьяновича. Старость уважать следует.

Ну да. Будь мы с Маржиновым девицами, старикашка, небось, нас и так, и эдак бы испытал. А два дурня королобых, действительно, ни на что ему годны не были.

— Ну что, Матвей Павлович, — хлопнул руками по столу князь Рудаков, когда мы уселись перед ним. Мариновать нас, вынуждая стоять, как провинившихся дворовых, он теперь не стал. Но весёлый азарт в голосе Фёдора Ивановича мне нравился ещё меньше. — Если уж вы мой магограф обмануть сумели, то агрегат Синицына как девочку сделаете. Не расскажете, как изловчились?

— Клятвенница моя умеет заговор накладывать, — признался я, не видя шансов отпереться. — Я магией пользуюсь свободно, а окружающие не чуют её.

— А кольцо тогда зачем носите? Кроме следячки?

— Так для вас, Ваше Высочество, — развёл руками я.

Рудаков расхохотался искренне.

— Развёл в своём дворе интриганов, — отсмеявшись, ответил он. — Не мучьте больше Аннушку, теперь только Синицына и дразнить этой цацкой.

— Ваше Высочество, а как Серафим Аверьянович…

— Дар у него особый. Видеть потенциалы и природу магии, — добродушно пояснил Рудаков. — Пока молодой был, славно служил. Деду Его Императорского Величества, потом отцу. А теперь вот тихой службой забавляется.

Угу. Интересно, а жалование ему рублями платят или девицами?.. Пальцы-то все у старика на месте. Кое-чего может ещё, небось.

— Я вот что думаю, Матвей Павлович. Это только ваша клятвенница такая искусница? Или у врага тоже таковые имеются? А то ж нам теперь через Аверьяныча весь свет прогнать следует.

Я представил томно раскинувшуюся в кресле магографа Ирину Прытникову, как есть, в пеньюаре, трясущегося вокруг неё Аверьяныча с пальцами, и чуть не фыркнул.

— Я не встречал ещё магов смерти под заговором. Но, сами понимаете, мог и не узнать.

— Понимаю. Надо придумать, как сделать, чтобы узнавали, Матвей Павлович. У вас там изобретательский штаб остался после Павла Александровича? Вот и озадачьте светлые умы.

— Будет сделано, Ваше Высочество.

— Александр Ильич, — обратился Рудаков к Маржинову, — как же вы решились клятву принести другому роду?

Сашка подобрался, но заговорил спокойно.

— Я служить Российской Империи хочу, Ваше Императорское Высочество.

Рудаков поморщился и взмахнул пальцами.

— Ваше Высочество, — поправился Маржинов. — И, раз уж судьба меня наградила редким даром, желаю применить его во благо Отечеству. За то время, пока я обучался у Матвея Павловича, я узнал его, как человека честного и достойного. И давно уже просил принять клятву. А, выходит, что вынудил… и под выговор подвёл…

Последние слова Сашка произнёс тихо и печально.

— Я, может, графа Охотникова знаю меньше вашего, но уверен: не хотел бы он вашу клятву принять, не принял бы, — возразил Рудаков. — А выговор окончен. Вашу версию событий с покушением я поддержу. Она объяснит и пребывание Александра Ильича в Июневке. Но впредь чтобы действовали осторожнее, Матвей Павлович. Если пойдут слухи о нашей… дружбе, придётся мне нового живца искать.

— Понял вас, Ваше Высочество.

— Граф Маржинов, невзирая на ваше положение клятвенника, я запрещаю вам полностью в род Охотниковых переходить. Титул за собой сохраните. Сейчас обескровить Маржиновых никак нельзя. И поразите уже свет своим блеском, господа. Вы оба женихи завидные, а сонм тайн вокруг вас только раздразнит благородные умы. Пора порыбачить, Матвей Павлович.

Воспользовавшись общественным скорофоном в министерстве, я вызвал московский дом свой и с облегчением обнаружил там Тихона. Так что везли меня к родным стенам на моём же мобиле. Новом, который Тихон Петрович для себя купил. Поскромнее ласки, и намного, но тоже представительный.

Александр Ильич с любопытством изучал скромную обстановку моего жилища, пока я выслушивал отчёт от Тихона. С охраной моточного завода он закончил, теперь мы, как в прошлый раз, прошмыгнуть там уже не смогли бы. В московский дом набрал восьмерых, менявшихся посменно. Стало тесновато, и я пообещал себе, что озадачу Быка подбором нового дома сразу же, как вернусь в имение.

Тихон заканчивал комплектовать гвардию для Июневки и готов был заняться остальными моими землями. Я приказал обождать малость. Толком охранять в Кроховке и Ярославском было нечего, людей только. А мне требовалось подумать, как организовать свои владения. И Быка туда сперва заслать.

— Саша, — обратился я к Маржинову, когда мы устроились в столовой за поздним ужином, накрытым радостной Ольгуней, — приказ Рудакова ты слышал. Он только подтверждает моё распоряжение. Завтра же поедешь к отцу и добьёшься прощения и примирения. Как хочешь. От титула не отказываться. Я обещаю, что не отдам тебе приказа, способного навредить твоему роду, если на то не будет серьёзных оснований. В ближайшее время будешь жить у меня, в Июневке. Ты боевой маг, но у нас выбора нет особого, чем заниматься. Мало нас слишком. Так что за ресурсами ходить тоже научишься. И биться за Гранью я тебя натаскаю. В промежутках между блистанием в высшем свете. А потом думаю под твоё управление Кроховку отдать.

У Маржинова глаза на лоб полезли.

— Э… прошу прощения, Ваше Темнейшество, — усмехаясь, произнёс он. — Это милостью жалуете или за провинность ссылаете?

— Тише ты, — одёрнул я. — Свободно можно в Июневке говорить. Здесь пока ушей слишком много. Это я тебе своё высочайшее доверие оказываю. Будем постепенно людей набирать нужных. И в Кроховке следует второй добывающий центр организовать. На тебе будет руководство и оборона. И своё поместье рядом, опять же. Родной дом, как никак.

— К матери истинной поближе? — понимающе глянул Сашка.

— Да. Приглядишь.

— Понял, Матвей. Всё сделаю, как ты велишь. Только ты меня быстро не отсылай, пожалуйста. Я выучиться хочу. И что там старый хрыч, пальцем в девок тычущий, про восьмёрку говорил? У меня же шестёрка.

— Сам не знаю, — развёл руками я. — Я ещё не видел, чтобы потенциал через голову рос. Но и черноволосых и темноглазых магов смерти, Саш, я до сей поры не встречал. Значит, что-то в тебе есть особенное.

Утром я открыл глаза и потянулся, пытаясь поверить в то, что выспался. И ни одна собака меня из койки не дёрнула. Поворочавшись с боку на бок, чтобы насладиться всеми прелестями ничегонеделания, я счёл долг исполненным и пошёл умываться.

Завтракали мы тоже в блаженной тишине и спокойствии. И только когда Ольгуня стала со стола убирать, Сашка огорошил меня:

— Матвей, если не ошибаюсь, ты большую часть жизни в Кроховке провёл?

«В Гнили», — чуть не ляпнул я, но вовремя спохватился.

— Ну… да. А что?

— Ты вообще представляешь себе, как высший свет выглядит? На балах хоть раз бывал?

Мода на танцы при дворе только начала формироваться, когда я уже подбирался к моменту гибели. И, разумеется, блистать я тогда нигде не хотел, хотя и роду был не простого. Мы с артельскими мужиками вдоволь над столичными франтами нашутились. Какие уж тут танцы, когда вокруг тебя туман да твари?

— Саш, какие балы, когда я в Кроховке от недругов прятался?

— Так я и думал. Похоже, Матвей Палыч, мне есть, чем тебе отдариться. И перво-наперво надо одежду справить.

— А моя чем плоха?! Парадная, вроде, имеется.

— Для Гнили и погонь по городу — превосходная, — хмыкнул Сашка. — А потом мы с тобой танцевать станем.

Я выдержал паузу, спешно ища двусмысленность в словах клятвенника. И не нашёл. Маржинов искренне насладился моей вытянувшейся мордой, и милостиво пояснил:

— Я видел корреспонденцию на подносе. Верхнее, судя по вензелю, от княжны Прытниковой. И я готов поставить что угодно на то, что это — приглашение. Значит, до ассамблеи, самое меньшее, неделя. У вас сроки горят, Ваше… Сиятельство.

— Хорошо, — согласился я. — Сейчас едем к твоему отцу. Как закончишь, мчимся в Июневку. Там я тебя одним танцам учу, а ты меня — другим.

— Сперва заедем к швее, обновим одежду, — уточнил Сашка. — И вскрой уже письмо… господин.

Да, общение с клятвенником, равным мне по статусу, явно поживее складывалось. Ну, это ничего. За подколки я в тренировочном сарае рассчитаюсь.

А в конверте от Иришки, разумеется, было приглашение. И записка, наскоро начерканная мелким аккуратным почерком. «Его Высочество Князь Рудаков сказал, что теперь ты не отвертишься, Ваше Сиятельство».

Глава 4. Вопрос доверия.

Разумеется, я не отверчусь. Хоть вертеться и пришлось преизрядно.

У отца Маржинов пробыл недолго, всего-то с час. Я уже и не знал, чем заняться: выспался же ночью неосмотрительно. Но в дом не пошёл. Не захотел давить своим присутствием.

Сашка появился в дверях сосредоточенный, но гордый собой. А слуги волокли следом за ним несколько увесистых чемоданов. Тихон безропотно покинул салон и помог загрузить багаж, а я не сдержал улыбки, явственно представив, как молча, но выразительно вздыхал бы Гришка на его месте. Удивительно, но поклажа в багажный отсек влезла. Даже налегать на крышку не пришлось. Подо что Тихон рассчитывал свой мобиль? Не иначе, тела возить.

— Переезжаешь насовсем? — невинно осведомился я у Маржинова, плюхнувшегося рядом.

— Так мне же блистать на балах придётся, — отмахнулся он. — Исключительно по приказу Его Высочества князя Рудакова. Всё необходимое взял.

Я с удовлетворением вспомнил свой полупустой шкаф в Июневке. У меня самого необходимого вряд ли на столько чемоданов нашлось бы.

— А с отцом что?

Тихон уселся за руль, и Маржинов стрельнул в него взглядом.

— Говори при нём, — разрешил я.

— Выполнил я твой приказ, Ваше Темн… Сиятельство. Извинился, помирился. Отец был холоден, но на мировую пошёл легко. Ты, что ли, подтолкнул?

Я усмехнулся. Правильно рассчитал. От выгоды Маржинов ни в жисть не откажется.

— Титул за мной сохранил. На условия твои согласился, осведомившись, когда я к делам рода планирую вернуться. Я и заверил, что светить лицом на балах начну в ближайшее время.

— То есть, гладко прошло?

— Не совсем, — погрустнел Сашка. — Он мне в спину бросил, мол, не думал я, сынок, что ты захочешь стать игрушкой Охотникова.

— Какая предвзятость, вы подумайте! То есть, на роль моей игрушки только Анастасия Ильинична и годится, — фыркнул я.

Маржинов непонимающе посмотрел на меня. И я, со вздохом вспомнив, что Сашка под клятвой, а, значит, дать мне в морду при всём желании не сможет, коротко, без подробностей изложил наш конфликт с Настенькой и её отцом.

Лицо у Александра Ильича окаменело. Улыбка обратилась в оскал, натянув кожу на скулах.

— Что, рано клятву мне дал? — понимающе хмыкнул я. — На тренировке отыграться позволю.

— Да ты тут при чём, Матвей? — процедил Маржинов-младший. — Я тебя понимаю. Сам бы так поступил. Противно, когда через бабью юбку принудить пытаются. А вот батюшку своего я, видимо, плохо знал. И сестрицу упустил, пока по питейным заведениям жизнь прожигал. Настасья-то до мужиков всегда была слаба. Созрела рано. А в Ростоше одни соблазны. Да кто ж в своём уме графской дочке-то откажет? Но чтобы так… Варя, вторая моя сестра, другая совсем.

В последней фразе проскользнули извиняющиеся нотки, и я понимающе кивнул. Хорошо, Лялька замужем, пристроенная. Не знаю, как бы я себя повёл, вздумай она мужиков Июневских перебирать. Распустили они баб за триста лет.

С другой стороны, если бы не вольные нравы, то шиш с маслом мне достался бы, а не Анна Михайловна.

Безнадёжность идеи сойти за местного я оценил уже у швеи. «Швеёй» Александр Ильич обозвал огромный магазин готового мужского платья. И если я, едва переступив порог, застыл, поражённый многообразием выбора, то Маржинов уверенно прошёл вперёд, мгновенно окружённый служащими.

Тихона я отослал разгрузиться, едва представив себе объём будущих покупок. И всецело отдался во власть клятвенника, с привычной быстротой преобразившего выходца из Гнили во вполне респектабельного представителя дворянства.

— Тебе Анну Михайловну в свет вести, — назидательно произнёс Сашка в мобиле, заметив мою унылую физиономию. — И самому честь рода не посрамить.

— АнМихалну?

— Ну да. Во-первых, у тебя другой дамы нет. Евлалию Степановну же в свет не выведешь. Да и неприлично тебе, взрослому мужчине, с маменькой-то выходить, при живом отце.

— Учитывая, что оба официально мертвы, да, впечатление мы произведём грандиозное…

— Вот-вот. А за графиней Потаповой ты, вроде как, ухаживаешь. Даже если о помолвке вы пока объявлять не станете. Конечно, тоже не комильфо незамужней девице идти не с родственником, но родственники у Анны Михайловны отсутствуют, а к скандалам она привычная.

Да… Рудаков-то неспроста мне Маржинова в помощь отрядил. Подозревал, видать, что я в лужу сяду. Это ещё кто кого учить будет в ближайшую неделю.

Учить, как выяснилось, собирались исключительно меня. Причём, вдвоём. Ляля подключилась к задаче со всем присущим ей азартом.

Маржинов разобрал свои чемоданы и предъявил мне чудной прибор. Короб магический, тяжёлый и массивный, с широким раструбом-воронкой.

— Что это? — вылупился я.

— Музофон, — с удовольствием пояснил Сашка. — Мне на восемнадцатые именины отец подарил. Музыку воспроизводит, неужто ты не видел?

Я благоразумно промолчал. Но, чем дальше заходило моё обучение, тем чаще я в названии чудного агрегата буковкой-то ошибался.

Поначалу я хорохорился. Что это, я, боевой маг, лучший разведчик Ярославской Артели, пару фигур не выучу? Да мои плетения, что на скорую руку подвешивал, сложнее, чем все их танцы!

Фигуры, ага. Кроме фигур, коих набралось немало, с учётом того, что Сашка предложил мне выучить аж три танца, «самых что ни на есть ходовых», существовал ещё и этикет. И знаниями по этой хитрой науке Евлалия меня буквально завалила.

— Матвей, благородные все танцуют теперь. Их этому учат. С детства. И баб, и мужиков, — терпеливо доказывала Лялька. — Тебе нельзя опозориться не потому, что ты Охотников. А потому что ты станешь посмешищем. А посмешищу мосты наводить тяжко будет.

— Пока они там в залах фортели выкидывают, я им Гниль зачищаю, — проворчал я, раздосадованный донельзя. Не так скоро у меня выходило обучиться, как я надеялся.

Лялька покачала головой, и отвела меня в сторону. Маржинов деликатно удалился в противоположный угол.

— Ты пойми, — внушала сестрица, — деваться-то людям особенно некуда. Гниль полстраны пожрала. Все в своих четырёх углах мыкаются. У кого-то углы пошире, у кого и поскромнее. Но всё одно. А пар спускать где-то надо. Потому все важные вопросы решаются не в кабинетах, Матвей. А на балах, в мужских клубах и дамских салонах. Все интриги, договорённости, подковёрные игры — там. Если ты хочешь отследить наших врагов, тебе придётся влезть в свет. Прими эту задачу не как необходимость задом вертеть под музыку, а как разведывательную экспедицию. Сойти за своего да выловить злодеев. Ты разведчик? Вот и паши. И, кстати, покопайся в памяти… тела. Я же сына спрятала, но к свету готовила. Матвейку танцам обучали. Глядишь, легче дело-то пойдёт.

— Ляль, кстати, а почему ты на Матвейку печать заговорённую не наложила? Как на меня? Чтобы магию скрыть?

— Рано было. Детям нельзя, пока магия не сформируется. Процесс-то болезненный, сложный. Повредишь что, и калекой оставишь. Как раз после восемнадцатилетия и собиралась. А тут арест, и всё закрутилось. Пойдём танцевать.

Ответом послужил мой тяжкий вздох.

После принятия клятвы у Маржинова, да в пылу обучения, мы с Лялькой совсем позабыли перед Сашкой любящих мать с сыном разыгрывать. И, на третий день, Александр Ильич спросил:

— Матюх, а почему ты маменьку по имени зовёшь?

Я окинул его взглядом и решил не торопиться.

— А ты понаблюдай да поверти в голове. Магу смерти не только силу, но и соображение тренировать надо. Как сообразишь что, ко мне приходи. Врать не стану.

Дела же в имении шли чередом, не мешая мне танцами заниматься. У Сашки нагрузка всяко больше была. Его и я потом валял, со вкусом отыгрываясь за танцы, и Антип в Гниль таскал, обучая. Но Маржинов не жаловался. Приходил в спальню под утро, падал едва ли не замертво, чтобы утром вскочить и вновь за дела приняться. Даже Акулька пригорюнилась: мало ей, видать, внимания графского перепадало. Но пусть своё место знает. В то, что Александр Ильич в девку крестьянскую влюбился, я ни капли не верил. Потешится и успокоится. А Акулина погорюет-погорюет, да и простит. За косы её в койку никто не волок, уж за этим я проследил, чтобы обид между моими людьми не было.

Гришка взял на поруки Кузьму. Антип загружал Кузю работой на поверхности, в ангар не допускал. Хоть и видел Кузьма немало, а во все тайны его посвящать пока не следовало. Григорий же большую часть дня был занят на кухне. Прасковья Петровна, после того, как я с ней пошептался, гоняла Гришку как мальчика на побегушках, изобретая для него дела одно чернее другого. Кузьма взялся помогать, и я сделал вид, что не заметил. Но, разделавшись с кухонной повинностью, Гришка спускался в ангар, оставляя Кузьму на поверхности. И тот всё больше скисал.

— Матвей Павлович, — застав меня раз во дворе, снова попросил Кузьма. — Примите клятву, пожалуйста. Что же я слоняюсь, как лентяй распоследний, без дела?

— Нет, Кузьма. Не приму, — на ходу бросил я.

Стихийник остановился, зло сжимая кулаки.

— Что я для вас сделать должен, чтобы приняли? Убить кого? Приказывайте. Убью.

Я развернулся.

— Ничего. Ты ждёшь испытания? Его не будет. Мне от тебя ничего не нужно, кроме твоих служебных обязанностей.

— Ясно, — раздражённо бросил Кузьма, отворачиваясь. — Раз со смертниками замарался, значит, не достоин теперь доверия.

— Да разве ж в смертниках дело? — хмыкнул я. — Ты придёшь ко мне, когда честно ответишь себе на два вопроса. Первый: зачем тебе эта клятва? И второй: почему под Якова не захотел идти, а под мою руку просишься? Думаешь, я добренький? Ну так Яков Петрович, может, к своим людям тоже ласков. Если я прикажу убить, Гришка убьёт. Прикажу пытать, будет пытать. А я прикажу, если сочту необходимым. Я мог бы приказать ему пытать тебя, в наказание за проявленную жалость. И он не смог бы отказаться. Гришка мне доверяет. А ты — нет. Туда ли ты просишься, Кузьма?

После нескольких тщетных попыток воззвать к памяти Матвейки, я уже махнул рукой на это гиблое дело. И на очередном сеансе обучения танцам просто дал телу волю, не стараясь припоминать выученные движения. И это неожиданно сработало. Стать завзятым танцором за неделю Матвею Степановичу, конечно, не светило. Но мышцы подчинились скрывавшемуся в недрах памяти знанию, и я хоть перестал напоминать деревенского увальня, налакавшегося медовухи. Лялька осталась мной довольна. Сашка заметил, что, учитывая уединённое существование Матвея Павловича до июня сего года, многого от меня ждать и так не будут. Главное, чтобы не опозорился, нарушив этикет непотребно. А за этим Сашка обязался следить.

Сам он выводил в свет старшую из своих сестёр, Варвару Ильиничну. Это было непременным условием Ильи Ильича Маржинова. Я причин отказать не видел.

Волнение лучше всего во мне Гниль успокаивала, туда я и уходил ночами, когда Пригранье опустевало. Обмоточный затаился, к Июневке больше носа не казал. И я не знал, радоваться мне или огорчаться. Сырье истощалось, перед нами замаячила необходимость экспедицию в глубь Гнили отправлять. С одной стороны, возможность поднатаскать новых смертников мне нравилась. С другой, я категорически не хотел отдавать эту задачу на откуп Ляльке. Шанс, что нам хвост прижмут вдали от родных охранок, был высок. А два мощных мага всё лучше, чем один. Потерять хоть кого-то из смертников я не мог себе позволить.

Лялька неслышно подошла со спины. Прижалась, голову на плечо положила.

— Волнуешься, Матюх?

— Думаю.

— О чём?

— Помнишь, когда я Зайцеву жизнь возвращал, удар пришёл?

— Удар? — Лялька нахмурилась и обошла меня, остановившись вровень. — Какой удар?

Я рассказал о том, почему щит поднял, истощив свой ресурс до смертельного предела.

— Не было удара, Матюх, — помотала головой Лялька. — Не примерещилось ли тебе? Небо полыхнуло, да, ветер поднялся. Я подумала, что это у заклятия сила побочная такая. Удивилась, когда ты щит поднял.

Я замолчал ненадолго, а потом подробно изложил ей всё, что видел и чувствовал, пока во мне жизненная сила Петра билась.

— Вот оно как… — протянула Евлалия. — Выходит, успел ты за обратную сторону дара одним глазком заглянуть…

— Я об этом думаю постоянно, — признался я. — Понимаешь, я ведь всю Гниль чуял. Видел, как её ходы Нутра пронзают. Если Обмоточный владеет такой магией, не одолеть нам его, Ляль. Во всяком случае, на нашем уровне. Надо дальше идти.

— Матюх, да ты никак умом тронулся? — Лялька упёрла руки в бока и посмотрела сурово. И так она сейчас на батьку похожа была, что я улыбнулся ей ненароком. Но эффект другим вышел, сестрица сразу взвилась. — Чего лыбишься? Некромагией побаловаться решил? Эх, отца на тебя нет, не посмотрел бы, что дурак великовозрастный, всыпал бы от души!

— Всыпал бы, это точно, — согласился я, продолжая улыбаться. — А потом бы позволил. Нам эту гниду придушить надо, Ляль. Боюсь, рисковать придётся.

— Даже не думай!

— Император не дозволит?

— Я не дозволю, я! Я самолично братца в могилу отправлять не стану!

Я отвернулся. Если я решение приму, перечить мне Евлалия не посмеет. Вернее, посмеет, ещё как посмеет, да толку. Прикажу не мешать, если придётся. Против магии ей крыть нечем. Да прежней теплоты между нами уже не будет. Но у нас была ещё одна незаконченная тема.

— Ляль, а почему заклятие живой смерти отличалось на этот раз? С Пашей же по-другому было?

Евлалия вздохнула, прошлась вперёд, до охранки, бережно маячки поправила и обернулась ко мне с несчастным видом.

— Другое, да. Я не могу чужую жизнь забирать, Матвей. Я и так на грани, между жизнью и смертью. Для тебя риск, а для меня приговор. Не сумею я остановиться. А силы-то во мне немерено. И получишь ты такую дрянь, что сам убить не погнушаешься.

— Пробовала?

— Пробовала. Пришлось. Пыталась человека своего спасти. Лет сто пятьдесят назад. Еле остановилась. И его не спасла, и сама едва целая ушла.

— А с Пашей как же?

— Да там Костя подсобил немного. Магия жизни в накопитель ушла. Я на себя и крохи не взяла. А потом вернулось всё. Но я до последнего боялась, что не выйдет ничего.

— С Зайцевым почему так не предложила сделать? Риск снизить?

— Не смогу я. Без Кости. Тут магия жизни нужна и умение особое. Ни Пашин дар, ни Анин не подойдут.

— Так ты, помнится, собиралась на себя плетение вязать? Если бы я не пришёл? — припомнил я.

— Да со зла перед тобой хорохорилась, — призналась Лялька. — Надеялась, что успеешь. Завязала бы на себя, боюсь, и крохи потом обратно отдать не смогла бы. Зато у вас личная ведьма завелась бы в Пригранье. Ненадолго. Или ты меня, или я тебя…

Мы молча прогулялись вдоль охранки уже вместе, задумчиво разглядывая быстро темневшую Гниль. С Лялькой рядом мне было хорошо и приятно. Наверное, как в детстве. Доверять не доверял ещё до конца, но чуял, что любит она меня. По-сестрински. Искренне. Потому и главенство уступила безропотно, хоть и шпильки рассыпала по любому поводу.

— Матюх.

— М?

— Ты же умер тогда, да? Когда Зайцева вытащил? И тогда, когда меня от удара Обмоточного закрыл, тоже? Расскажи, прошу тебя! Мы с тобой начали не с того. Я сопротивлялась твоей власти, думая, что в тело сына какая тварь пришла. И род под себя подмяла. И я понимаю, что повода верить мне беззаветно у тебя нет. Ты прав, триста лет с человеком многое сделать могут. Но… я очень горжусь тобой, брат. Удавку твою на шее нескоро забуду. Мне… понравилось.

Я глаза вытаращил, непонимающе глядя на неё.

— Это к чему ты клонишь, дорогая сестрица?!

— Да тьфу на тебя, охальник, — ударила меня кулачком в плечо Лялька. — Мне понравилось, как ты за людей своих встал. Род за тобой, как за стеной каменной. И, хоть мы уже не Побединские, а свою кровь возвысим. Вместе. Одна я не справлялась. Поэтому, пожалуйста, давай попробуем доверять друг другу. Если… если хочешь, я тебе клятву принести готова!

Последние слова зазвенели, и я посмотрел ей в лицо. В глазах у Евлалии Степановны слёзы стояли. Через себя переступила. Дорогого стоит.

— Какое уж тут доверие, если через клятву, — пробормотал я смущённо и обнял её, прижав к себе. Вот никогда на бабьи слёзы не вёлся, а тут неловко стало. — Нет уж, давай, как родные. Да и тайна невеликая, Ляль. Ты говоришь, умереть не можешь. Так, похоже, все смерти мне отсыпали. Слушай, как оно всё было. Разбудил меня Никита…

— А что вообще на этих балах делают, кроме как танцуют? — изрядно нервничая, спросил я у Сашки, поправлявшего перед зеркалом ворот. За Анной Михайловной я должен был заехать. Шофёром взял Тихона. Гришка вёз Его Сиятельство графа Маржинова, тоже планировавшего забрать сестру из родительского особняка. Григорию я больше доверял, чем Тихону Петровичу. Но тревожился, отпуская с ним Сашку. Лучше бы, конечно, со мной. Но, кажется, не по этикету это. Или же Александр Ильич не хотел отца дразнить, демонстрируя жёсткий контроль Охотникова за своей «игрушкой».

— Разговаривают, — пожал плечами Сашка. — С дамами любезничают, дела обсуждают. Едят. Столы обычно щедро накрывают. В карты играют. Пьют.

Тут он замер, поймав в зеркале мой пристальный взгляд.

Глава 5. Неприятности на балу.

Сашка замер, поймав мой пристальный взгляд. И с натянутой улыбкой покачал головой. Слуга с подносом прошёл мимо. Я бокал взял, для антуражу. Прикладываться к хмельному я не собирался. А Сашке и антуражу не позволил. Расклад я ему ещё дома объяснил, предельно доходчиво. Пообещав, что он легко окажется на месте предателя-Никиты, если я его за выпивкой поймаю. Я прилюдно обещал пропойц пороть. Правила были едины для всех моих людей, невзирая на происхождение.

Сашка и сам клялся, что не притронется к хмельному, но страсть закоренелая — дело губительное, иногда вразрез с волей идущее. Поэтому я без зазрения совести укрепил решимость Маржинова угрозой. Я мог бы приказать, но хотел, чтобы он сам себя в узде держал. Контроль магу необходим, дело первоочередное.

Бал начался вполне благополучно. Я поучаствовал в общем танце, открывшем великолепное собрание, стараясь не слишком думать о ногах и руках. Тело уже доказало, что способно худо-бедно справиться без контроля рассудка. А уж Анна Михайловна танцоршей оказалась превосходной, с лёгкостью нивелируя мои оплошности.

Принимали в особняке у Прытниковой, и я с любопытством изучал внутреннее убранство, которое только в пределах спальни прежде и видел подробно. Зала оказалась огромной, щедро освещённой магическими светильниками. Благодаря обучению Маржинова, я теперь знал, что делают их на основе природной магии, с добавлением гнилевого сырья. И товар этот неплохо за границей торгуется.

Широко жила Ирина Владимировна, нечего сказать. И особняк-то у неё всяко просторнее моего июневского был. О московском доме и упоминать неловко. Отделка блистала золотом и дорогими материалами. И паркет на полу лежал ровный, до блеска натёртый. При взгляде на окружающее великолепие желудок заурчал, требуя разведать, что же на столах подано будет.

Сама хозяйка тоже блистала. В бордовом платье с таким декольте, что спелые груди так и просились в руку. Талию утягивал корсет до неприличного изящества. Я вспомнил пышную задницу Прытниковой, теперь прикрытую юбками, и невольно сглотнул. Хорошо, противоядием от приворотного зелья залился загодя. А то кто её, Прытникову, знает. Может, доходы позволяют ей снадобья варить в промышленных масштабах да добавлять в питьё всем гостям без разбору. Действие прошлого должно было ослабнуть, поэтому я с чистой совестью общался любезно, без лишнего трепета.

После нескольких танцев настроение воцарилось самое непринуждённое. Дамы обмахивались веерами: несмотря на распахнутые окна, в зале становилось душно. В воздухе висел тяжёлый дух парфюма. Мужчины постарше стали сбиваться в группки, снисходительно поглядывая на юнцов, вьющихся вокруг девиц.

— Глаза разбегаются? — насмешливо проговорила Аннушка, склонившись к уху. Шептать смысла не имело: едва музыка стихала, её успешно заменял поднимавшийся гвалт повсеместных разговоров.

— Думаю, сколь неудачное место для рыбалки мне посоветовали. В таком водовороте ни одной рыбины не подсечёшь, — сморщился я.

— Не горюй, Матвей Павлович. Привыкнешь. Освоишься, с людьми перезнакомишься, тогда и закидывать наживку станешь, — подмигнула Аннушка и ослепительно улыбнулась, раскланиваясь через зал со знакомыми. — Тебе непременно придётся ещё несколько раз станцевать. Выбирай вальсы, там мудрствовать не нужно, да и дистанция к разговорам располагает. Иришку пригласи. Варю Маржинову можешь, прилично вполне, учитывая вашу «дружбу» с Александром Ильичом. В мужские компании сегодня один не суйся, впросак попадёшь. Маржинов тебя сопроводит позже, когда вечер станет менее официальным.

Я рассеянно кивал. Угу. Покомандуй мной, Аннушка. А то ты ещё не поняла, как точно я по твоей указке пляшу.

Сама АнМихална пользовалась популярностью. Кавалеры подходили, представлялись мне, испрашивали дозволения украсть мою спутницу, и крали. Вот каждый танец подряд и крали. А я пытался запоминать имена и лица. Но, ошарашенный яркой вереницей людей, разговоров, грохотом музыки и одуряющей смесью запахов веселящихся аристократов, постепенно плыл.

Среди пёстрой толпы вдруг мелькнула изящная светловолосая головка. Я подобрался и приблизился. Девушка оказалась недурной. Но с формами у неё та же беда была, что и у АнМихалны. И ногами, в отличие от моей невесты, её природа не побаловала. Зато сама миниатюрная и тоненькая, как тростиночка. И глазищи в пол лица, цвета молодой листвы. Опиралась она на руку такого же светловолосого юноши, едва ли старше Матвейки. Тот тоже был худощав, но сложен ладно. Плечи широкие, крепкие, тело явно не в праздности держал. Я склонился в вежливом полупоклоне, обращаясь к юноше.

— Позвольте представиться, граф Охотников, Матвей Павлович. Ослеплён изящной красотой вашей спутницы.

— Князь Жуков, Михаил Андреевич. А это сестрица моя, Софья Андреевна. Рады знакомству, граф.

Жуков. Уж не те ли это Жуковы, что лётомобили за Уралом разработать пытались? И конкуренцию нам по добыче сырья составляли? Удачно меня чутьё привело.

— Не изволите ли осчастливить меня, Софья Андреевна, подарив мне танец? — старательно выговорил я. Если ноги уже привыкли без вмешательства рассудка шлёпать, то мудрёные формулировки приглашений я старательно затвердил наизусть, сдав суровый экзамен Евлалии Степановне. Лучше в танце партнёрше все башмаки оттоптать, чем ошибиться в этикете.

— С удовольствием, граф Охотников, — нежно улыбнулась Софья Жукова, приседая. Голосок у неё был тоненький, как колокольчик. — Только я мазурку уже обещала. Вальс будет ваш.

Про мазурку я помнил, что после неё семь потов сходит. Поэтому обещанием вальса был осчастливлен без преувеличений. Магии от брата с сестрой я не чуял. Но об заклад готов был биться, что передо мной маги смерти. И внешне они подходили, и всё, что я о делах их рода знал, намекало. Выходит, прав был князь Рудаков, не только Дуняша изловчилась печати с заговором вертеть? И не из-под руки ли Жуковых Обмоточный вышел?

Или амулеты на молодых княжичах имеются, потому и магии не чую?

— А что, граф Охотников, хорошо ли добыча сырья идёт? — вдруг обратился ко мне Жуков. И по его исполненному надежды лицу я понял, что юному князю невыносимо скучно. Да и местное общество, охочее до сплетен и пересудов, старательно обтекало брата с сестрой, не задерживаясь для разговоров.

— Что, тоже обязали вас на балу присутствовать, Ваша Светлость? — понимающе спросил я.

Заиграла мазурка, и Софью Андреевну увёл молодой мужчина, примерно ровесник Маржинова. Князь Жуков облегчённо выдохнул и шагнул ко мне ближе.

— Давайте уж по-простому, граф? Не обучен я всем этим великосветским ловкостям. Михаил Андреич.

— Матвей Палыч, — я пожал протянутую руку.

— Мы далеко обитаем, — пояснил Михаил Жуков, отслеживая танцевавшую сестрицу краем глаза. — Отец велел Софью в столицу везти. Пора жениха приглядывать, да в наших просторах не разгуляешься. Весь свет к столице слетается, что они под Уралом забыли? А я жалею порой, что поглубже в Сибирь мы не забрались. Тошно здесь. А вы как на балу очутились? Вас, вроде, сестрами на выданье судьба не наградила?

Я усмехнулся. Сестра пристроенная уже, на моё счастье. А не то куковать бы мне нянькой на каждом выезде.

— Да я, вроде как, неблагонадёжный, Михаил Андреевич. После казни родителей род в опале. Мне шанс дали, оправдав, но велели из виду не теряться. Чтобы, значит, не замыслил чего, сиднем сидя в имении.

Михаил Жуков придвинулся совсем близко и доверительно проговорил:

— Мой род не верит в виновность Охотниковых, Матвей Павлович. И искренне сочувствует вашему горю. Мы большим влиянием не располагаем, но готовы оказать вам поддержку, если таковая будет в наших силах.

О как. Ну да, конечно, нам, смертничкам, всяко лучше вместе держаться. И влияния-то у Жуковых мало. Угу. Накроют нас обоих, и шиш с маслом Российской Империи, а не ресурсы из Гнили. Не то недоговаривает молодой Жуков, не то расклад не понимает.

— Благодарю, Михаил Андреевич. Я тоже рад буду, если между нами дружба завяжется.

Мазурка окончилась, и кавалер привёл запыхавшуюся Софью Андреевну к брату.

— Миша, когда мы уже домой поедем? — старательно улыбаясь, жалобно спросила княжна Жукова.

— Что, устала, Сонечка? — Михаил с нежностью посмотрел на сестру, приобняв её за плечи. — Потерпи, родная. Отец велел блистать, будем блистать. И ты вот Матвею Павловичу вальс обещала. Негоже отказывать.

Я поискал глазами Аннушку и, обнаружив её щебечущей с дамами в противоположном конце залы, успокоился. Сашка Маржинов тоже беседовал с кем-то. Варя держалась подле него, величаво улыбаясь. Она тоже была очень похожа на мать, как Настенька. Те же тонкие черты, густые тёмные локоны, точёная фигурка. Их с Анастасией Ильиничной и перепутать можно было. Только если в Настасье сразу чувствовался порочный дух, то Варвара Ильинична держалась со степенным достоинством. Такую я бы на прибрежную траву укладывать не стал. Да и из речки бы вытащил, вне зависимости от того, умеет ли старшая Маржинова плавать.

Заиграл вальс, и я, опомнившись, предложил руку Софье Андреевне. Тонкая талия легла в мою ладонь, и я закружил Жукову, пожалуй, впервые за вечер насладившись танцем. Сонечка стреляла в меня глазками из-под скромно опущенных ресниц, но так невинно и старательно, что я сжалился.

— Я на вашу руку не претендую, Софья Андреевна. Прошу простить меня за дерзость. Вы обворожительно красивы, но моё сердце уже отдано другой.

— Какой облегчение! — радостно выдохнула Соня и улыбнулась мне дружески. — Я себя на этих сборищах чувствую как румяное яблочко на ярморочном лотке. Каждый проходит, облизывается, примеривается, куда бы зубы вонзить.

Я засмеялся, проникнувшись точностью формулировок. Румяных яблочек здесь хватало. И в некоторые, и правда, зубы хотелось вонзить. И не только зубы. Но Софья Андреевна среди них была невинным ребенком, и я искренне сочувствовал ей.

— Отец непременно желает вас выдать замуж после этого сезона?

— Нет, что вы, — захлопала ресницами Сонечка. — Он не таков. Принуждать не станет. Отправил развеяться, познакомиться с юношами. Вдруг кто по сердцу придётся? Род у нас не такой уж влиятельный, но капитал приличный. Охочих поживиться много. Мне едва восемнадцать минуло, так уже три предложения поступило. Но отец отказал. Хочет, чтобы в любви и согласии с мужем жила, как они с маменькой. Да только как тут поймёшь, кто по сердцу, если на тебя каждый как на кусок мяса смотрит?

— В вашем случае я травоядный, — с усмешкой заверил я. — Можете не манерничать и передохнуть, хотя бы один танец.

— Благодарю, Матвей Павлович, сердечно. А вы заезжайте как-нибудь к нам с Мишей. Дома московского у нас нет покуда, отец столичной суеты не любит. Мы в гостинице остановились. Но примем честь по чести.

— С превеликим удовольствием, Софья Андреевна.

Вернув свою даму Михаилу, я облегчённо выдохнул. Наконец-то пригласили отужинать.

Столы были сервированы по шесть персон. Тянулись длинной вереницей по второй зале, едва не превышавшей размерами танцевальную. И я сбился со счета, пытаясь понять, сколько гостей сегодня почтило вниманием дом Прытниковых.

— По тому, кого усаживают поближе к хозяйке бала или вовсе за её стол, можно определять настроения двора, — пояснила мне Аннушка. — Вообще, существует заведённый порядок, но Ирина Владимировна смело им пренебрегает, жонглируя расположением гостей.

Нам достался отнюдь не ближайший, третий или четвёртый по счёту стол, и я облегчённо выдохнул. И обрадовался, обнаружив, что компанию нам составляют Маржиновы и Жуковы.

— Собрали отщепенцев, — фыркнул Михаил Андреевич, усаживая сестру.

— Оно и к лучшему. Зато будем чувствовать себя свободнее, — подмигнул ему я. — Позвольте представить вам, князь Жуков, моего близкого друга, графа Маржинова, Александра Ильича, и его великолепную сестру, графиню Маржинову Варвару Ильиничну…

Когда все перезнакомились, разговор пошёл живее. Подняли бокалы. Сашка, скорчив мне страшную рожу, предпочёл воду. Сонечка глотнула шипучего, раскраснелась, и Михаил Жуков глянул на неё сурово. Да уж, собрались за столом два цербера.

Я оглядел зал и споткнулся о плотоядный взгляд Ирины Владимировны. Она легко качнула головой в сторону дверей и поднялась.

— Прошу меня простить, вынужден ненадолго вас оставить, — извинился я, поцеловав ладонь Аннушки. Она глянула неодобрительно, но промолчала.

Иришка встретила меня за дверью, увлекла через анфиладу комнат в укромный угол и толкнула к стене.

— На бал пришёл, а подойти брезгуешь, Матвей Павлович? — грозно поинтересовалась она.

Я нахмурился, не понимая причины гнева. С Ириной Владимировной мы раскланялись в самом начале.

— Соскучилась я по тебе, — выдохнула в губы Иришка и, подарив жадный и поспешный поцелуй, скользнула вниз.

Платье пышно расстелилось, превратив её в яркий бордовый цветок. А ловкие пальчики Ирины Владимировны легко справились с хитрой застёжкой брюк.

Мысли об Аннушке, о том, что нас могут легко застигнуть, промелькнули в голове и испарились. Да и не прикажешь некоторым частям тела врать. Желание моё Иришка оценила с первого прикосновения. А уж когда решила губами проверить…

Я жадно дышал, откинувшись головой на стену. Хотелось сжать густые волосы, растрепать, на руку намотать. Но Ирина Владимировна откинула мои руки резким жестом. Ну да, ей ещё сверкать на балу. Причёску портить нельзя. Вот саму Иришку — сколько угодно.

Но кроме жадных быстрых ласк мне ничего не досталось. Впитав моё удовольствие до конца, Ирина Владимировна поднялась, стирая с губ следы тонким платком.

— На ужин с завтраком это не тянет, — возразил я, не имея сил даже штаны застегнуть. Ноги подкашивались. Вот умеет же, стерва, а! Хоть Аннушку к ней на обмен опытом отправляй. Или Дуняшу.

— Это аванс, Матвей Павлович, — подмигнула Ирина. Я привлёк её к себе, сжимая грудь сквозь платье, и с губ Прытниковой сорвался стон. Что там Аверьяныч про пальцы вещал?

Забраться под подол бального платья было делом трудным, но я справился. И применил совет умудрённого сединами старца по назначению. Белья на княжне Прытниковой не было.

Ирину Владимировну пришлось подхватить: ноги её не держали. Отдышавшись на моём плече, она жарко шепнула:

— Скоро будет заказ на крупную партию паучьих щитков, Матвей. Полагаю, никак не меньше десяти единиц. Информация проверенная. А ты, если готов будешь, можешь расценки за срочность поднять.

— Благодарю вас, Ирина Владимировна, — церемонно поклонился я.

Прытникова оправила платье и, послав мне воздушный поцелуй, ускользнула обратно в залу. Я же чувствовал потребность освежиться. И, чтоб меня гролки драли, глотнуть французского шипучего.

Разъезжались уже заполночь. Из полезных знакомств в моём арсенале пока был только Жуков. Остальные представители высшего света меня сторонились, да и я не спешил бросаться мосты наводить. Хотелось понять, кто чего стоит. А для этого, видимо, придётся стать завсегдатаем увеселений. Ну, что ж, надо, значит, надо. Тем более что компания Маржиновых и Жуковых изрядно скрашивала мне жизнь. Варвара Ильинична в противовес сестре оказалась девицей образованной и интересной, легко поддерживала беседу. А Михаил Андреевич с Сонечкой завоевали мою искреннюю симпатию. Даже жаль, если Обмоточный делом их рода окажется.

В любом случае, друзей следовало держать близко, а врагов ещё ближе.

Дамы и господа стопились в вестибюле, и мы единодушно приняли решение задержаться в зале, пока поток не схлынет. Михаил Андреевич склонил ухо к потянувшейся к нему сестре и, извинившись, вышел с ней. Должно быть, барышня освежиться захотела.

Отсутствовали они долго. Я уже начал волноваться, заметив, что поток отъезжающих поредел. Раздумывая, будет ли вежливым отправиться на поиски, я увидел бегом ворвавшуюся в залу испуганную Сонечку.

— Матвей Павлович, помогите! Там Миша и Белов! Они…

Маржинов сорвался с места вперёд меня. Я догнал его в дверях. Мы застали Михаила Жукова в одной из малых зал, взбешённого, сжавшего кулаки.

— …так что, дуй домой, Миша. И передай батюшке, чтоб кончал свою прелестницу по ярмаркам невест водить. Сказал, моя будет, значит…

— В чём дело, господа? — осведомился я.

Вокруг Михаила Андреевича стояли трое. Говорил с ним высокий плечистый парень с короткими курчавыми русыми волосами. Лицо у него было тяжёлым, одутловатым. И наглый прищур портил его ещё больше. Как и топорщившиеся щёткой усики. Судя по непокорным вихрам на голове, бриться ему легче было, чем отрастить достойные усы. Но он молодец, не сдавался.

Спутники его были пониже и покрепче. Черноволосые, с грубыми подбородками и высокими лбами. Судя по сходству, братья. Ну, теперь нас трое на трое, конечно. Но по комплекции среди нас разве что Сашка Маржинов выделялся. Эх, Лялька-Лялька. У тебя такой мужик завидный, не могла, что ли, сына покрепче родить?

— А кто это у нас пищит? — обернулся ко мне русоволосый. — Отродье изменников? А с ним и недавний пьянчуга. Компания у вас, князь Жуков, что надо. В самый раз.

— Вы забываетесь, князь Белов, — холодно произнёс Сашка, скрестив руки на груди. — Или вас в Сибири манерам не учили? Так можем оказать услугу!

— Да уж, граф, вам-то терять уже нечего, — усмехнулся Белов, надвигаясь на Сашку. Я сделал шаг в сторону, оказавшись между ними.

— Уйдите, Охотников. Раздавлю, как вошь надоедливую. Идите обратно под юбку к Потаповой.

Я подсёк ноги Белову и опрокинул его на пол, заломив руку. Разница в весе у нас, конечно, приличная. Да и жимеди в Гнили до моей категории схуднуть не торопились.

— Ты рехнулся, Охотников?! — взревел Белов.

— Что здесь происходит?! — прогремел на всю малую залу суровый женский голос.

Глава 6. Нападение.

— Что здесь происходит?! — прогремел на всю малую залу суровый женский голос.

Вокруг Ирины Владимировны разве что молнии не сверкали.

— Поднимите князя, граф Охотников! И разойдитесь, господа. Как вы посмели в моём доме такое безобразие учинить?!

— А вы бы, Ирина Владимировна, пристальнее гостей выбирали, — зло выдавил Белов.

Я отпустил его и отступил на шаг, позволяя подняться.

— Как бы вам с вашими советами не оказаться за последним столом, Дмитрий Александрович, — ого, а Ирина Владимировна, оказывается, и со сталью в голосе говорить умеет! — Или вовсе не исчезнуть из списка приглашённых.

Белов глянул зло, кивнул спутникам и вышел вон.

— Всё в порядке, мальчики? — с беспокойством осведомилась Иришка, когда мы остались одни. — Граф Маржинов? Софья Андреевна?

После того, как Сашку из «мальчиков» исключили, в голову пришла шальная мысль: а изучал ли Михаил Андреевич интерьер спальни Прытниковой? Или всё по укромным уголкам, как мы сегодня? Помнится, Антип говорил, что Ирина Владимировна весьма неравнодушна к молоденьким. Я-то всё время забывал, что телу моему едва восемнадцать минуло.

— Всё отлично, Ирина Владимировна, — Михаил Андреевич с достоинством поклонился. — Благодарю вас за вмешательство, но…

— В моём доме никаких «но», князь. Лица друг другу будете бить за пределами моих владений, — отрезала Иришка. — Позвольте проводить вас.

Выяснив, что Жуковы планировали ехать на извозе, я предложил их отвезти, категорически отвергнув возражения. Не хватало ещё, чтобы люди Белова подкараулили брата и сестру где-нибудь. Анна Михайловна меня поддержала. Сашка повёз Варвару Ильиничну домой, а после должен был вернуться в Июневку.

— Давний конфликт, Михаил Андреевич? — попытался я завести разговор в машине.

— Весьма, Матвей Павлович, — нехотя ответил всё ещё раздражённый князь Жуков. — Благодарю, что вступились. Мне жаль, что вам пришлось…

— Ах, Миша, перестань! — вмешалась Сонечка. — Какой тут конфликт? Тут настоящая вражда! Помните, Матвей Павлович, я говорила вам, что сразу после моего совершеннолетия к отцу поступило три предложения? Первым было предложение от Белова. Они живут неподалёку от нас. Вернее, по меркам Москвы очень далеко, но в наших краях населения куда меньше, а расстояния больше. Так что, мы соседи.

— Дмитрий Александрович влюблён в вас без памяти? — с улыбкой уточнил я. Брат и сестра дивно дополняли друг друга. Миша явно пытался вести себя взрослее, чем был на самом деле. А, может, чувствовал ответственность за Сонечку, оставшись при ней старшим мужчиной рода в чужом краю. Юношеская непосредственность Софьи Андреевны сглаживала острые углы в общении с молодым князем.

— Дмитрий Александрович без памяти влюблён в отцовские капиталы, — буркнул Жуков. — И хочет подгрести их под себя. Он бы и без Сони обошёлся, но без нас ведь ему в Гн…

Михаил Андреевич замолчал, оборвав себя на полуслове.

— …без вас ему не справиться с отлаженной добычей сырья, — пришёл я на помощь. — Прекрасно понимаю.

— Да. И он решил через Соню действовать. Беловы пытались сговорить помолвку, когда Сонечке ещё и пятнадцати не исполнилось. Но отец отказал. Жуткая семейка. Что Димка, что батюшка его. И с женщинами своими плохо обращаются, мать у него забитая совсем. В их доме и бывать неприятно.

— Тихон, — окликнул я.

— Слушаю, ВашБродь, — отозвался из шофёрского кресла тот.

— Найди хороший арендный мобиль завтра. И выдели господину Жукову надёжных людей из моей гвардии.

— Матвей Павлович, не стоит, у нас своя… — попытался возразить Михаил.

— А что же вы сейчас без охраны? — вклинилась Анна Михайловна.

— Да кто же думал, что в Москве на балу охрана требуется? — искренне удивилась Софья Андреевна.

Эх, Сонечка. Это ты ещё не знаешь, что у тебя прямо под ногами происходит.

— На балу не требуется. Но до бала ещё доехать надо. Хорошо. Тихон, тогда надёжный арендный мобиль и одного человека, шофёра.

— Будет сделано, ВашБродь.

У гостиницы я придержал Михаила, пока умница Аннушка отвела Соню в сторону, щебеча что-то о нарядах неизвестной мне особы.

— Михаил Андреевич, сестру без охраны не отпускай, — прошептал я Жукову. — Есть один верный способ склонить девицу к браку. Если даже ваш отец всё равно откажет, приятного для Сони будет мало.

Жуков побледнел и решительно кивнул.

Пока мы ехали до дома, я выяснил у усталой Аннушки всё, что ей было известно о Беловых. Род небольшой, но крепкий. И очень древний. Обитали они в Сибири, занимались древесной промышленностью. Там ситуация с Гнилью была несколько лучше, Империи удалось сохранить часть лесов. Недостаточно, чтобы развернуть экспорт на широкую ногу, но потребности государства покрывало, да и на продажу чутка оставалось.

Беловы подобрали под себя и добычу, и обработку. Изрядная часть дорогой мебели принадлежала их производству. Жил род достаточно богато. Но на широкие потребности Беловых не хватало. Магией владели стихийной, и, судя по скупым похвалам АнМихалны, вполне искусно.

Александр Иванович Белов, отец Дмитрия, был человеком нелюдимым, злобным и жадным. У себя принимал редко, сам тоже выезжал лишь в случае крайней нужды. Жители восточной части Империи обычно куда более радушны, как сообщила мне Аннушка. Живут в удалении друг от друга, имения там просторные, если Гниль позволяет. Поэтому обычно поддерживаются добрососедские отношения.

Нередки были браки между детьми соседей. Крупные города в той части Российской Империи тоже сохранились, вот там-то и предпочитали решать свои дела крепкие сибиряки, не балуя столицу вниманием. Разве что, на государственные праздники съезжались. Или так же, как Жуковы, в поисках выгодного брака с кем повлиятельнее.

Прощаясь с Аннушкой у её особняка, я еле удержался от соблазна там же и заночевать. И Иришка раздразнила ласками, и по АнМихалне я уже изрядно соскучился. Но графиня Потапова слабо отмахнулась.

— У меня завтра служебные дела, Матюх. А спать уже некогда. Ноги гудят, сил нет. Ненавижу балы. А ведь ещё два приёма на этой неделе.

— Два? — изумился я.

— Пока да. Осень, сезон начинается. И вы, граф Охотников, сопровождаете меня на оба, имейте в виду.

Увидев мою кислую рожу, Аннушка рассмеялась.

— Ну, а ты как думал? Это моя работа, Матвей. Мне интриганы о заговорах по понедельникам не докладываются. Я должна знать, чем дышит Империя. А дышать она предпочитает на балах. Если ты не передумаешь меня замуж звать, то смирись с тем, что выезжать будешь часто. Замужней даме без супруга неприлично. Зато женатому тебе подмётки стирать в танцах уже будет необязательно. Один-два тура и достаточно, можно идти в карты играть.

— А до меня ты с кем выезжала? — упавшим голосом поинтересовался я. Карты меня прельщали ещё меньше, чем танцы.

— А я пока незамужняя, — Аннушка обняла меня и нежно поцеловала. — И одна могу, мне на приличия плевать. А тебе вряд ли понравится, если о твоей жене слухи нехорошие пойдут.

До тренировочного сарая мы с Сашкой добрались лишь к обеду. Оба дрыхли без задних ног, у меня даже не осталось сил в ангар спуститься. Тяжёлым занятием оказались балы. Правда, судя по тихому хохоту и оханью, которые я услышал, проходя по коридору к себе, на Акулину Александр Ильич силы нашёл. И мне стало вдвойне обиднее, что Аннушка меня выпроводила. Правда, обижался я недолго: едва голова коснулась подушки, сон овладел мной безраздельно.

— Выходит, я Белова прижать пока ничем не могу, — поделился я с Сашкой, после того, как всласть поизмывался над ним на тренировке. Реакция у Маржинова становилась всё лучше, да и пальцы привыкали плести быстро и тонко. Можно было начинать по-настоящему серьёзные заклятия изучать. И кнутом его научить пользоваться. При должной сноровке и хорошем потенциале, разрушительная сила у этого оружия огромная.

— А тебе зачем? — удивился Сашка. — Из-за Жуковых?

— Да. Хочу укрепить зародившуюся дружбу. Да и если Андрей Жуков мне должен будет, за помощь детям, тоже неплохо. Иметь влиятельных должников всегда приятно.

— Они — маги смерти, да? — почесав подбородок, спросил Александр Ильич. — Я магии от них никакой не почувствовал.

— Разумеется. Они — вторые поставщики Гнилевого сырья. Первые мы. И то, из-за выгодного расположения Июневки. Как они в Гниль лазить будут, без магии смерти?

Маржинов задумался и предложил:

— Отец вполне может Беловых прижать. И по линии своего ведомства, и по общим делам. Я пого…

— Нет. Не надо дёргать графа Маржинова за усы, Саша. Это во-первых. Во-вторых, теперь, говоря с отцом о делах, ты так или иначе говоришь от моего имени. И Илья Ильич это понимает. Моё имя для него теперь аргумент железный. Поможет, даже если не захочет. Если мне потребуется его участие, я обращусь к нему сам. Без посредников. От тебя мне нужен ты. Магия, ум, желание работать на благо Империи и на задачи моего рода. О твоих возможностях поговорим, когда они у тебя будут.

Сашка насупился и отвернулся.

Я вызвал Быка, вполуха выслушал его отчёты. Егору Тимофеевичу я и так доверял всецело. Всё равно я не настолько хорошо владел экономической наукой, чтобы понять, если многоопытный Быков вздумает меня обмануть. А уж после клятвы сомневаться и вовсе глупо было. Служение не только атаковать господина не позволяло. Вздумает Быков моему роду вред через финансы причинить, только горстка пепла от него и останется. Магия сожжёт.

Но Егор Тимофеич воспрянул духом, когда в работу включился по-настоящему. Видать, смысл в жизни нашёл после смерти супруги. И я радовался, отмечая перемены в его характере. Служил он сердцем, совестью. Освоившись, Бык переехал в собственный дом в Июневке. Я готов был выделить ему жильё, но Тимофеич заупрямился, настояв на выкупе. Сбережения у него имелись: после смерти жены Быков денег на себя особо не тратил. Избушка была небольшая, но уютная, с небольшим наделом земли. И неожиданно выяснилось, что наш суровый управляющий — заядлый огородник. Поэтому вне рабочего времени Быкова проще всего было застать на грядках кверху задом. Я сперва прикинул, что со временем можно вознаградить верного слугу наделом в Кроховке, но быстро передумал. Как бы возделывание капустных грядок не отвлекло его от учёта грядок моих.

Пока же я озадачил Быка подбором дома в Москве для меня. И инспекцией Кроховки.

— А вы не хотите увеличить производственные мощи, Матвей Павлович? — хитро поинтересовался Быков.

— Как? Ресурсы из Гнили сами собой на голову не падают. Мне смертников не хватает.

— Смертников, да, маловато. А вот крестьяне у вас как сыр в масле живут, в сравнении с другими имениями. Если дадите добро, Матвей Палыч, я обмозгую, чем бы ещё благосостояние Охотниковых взрастить.

Добро я, разумеется, дал. Уж что-то, а деньги лишними никогда не будут.

Гришка, освободившийся от кухонной повинности, плотно приклеился к Кузьме, если его помощь в ангаре не требовалась. Я тоже не препятствовал. И тренировки обоим на пользу шли, и пригляд не лишний. Поэтому застал я стихийников по дороге к тренировочному сараю, только что освобождённому нами с Маржиновым.

— Кузьма!

— Добрый день, Ваше Сиятельство, — стихийник с надеждой уставился на меня. Но порадовать его мне было нечем. К клятве он всё ещё не был готов.

— Скажи, а ты держишь связь со своими бандитами?

— Из Июневки не имею такой возможности, Матвей Павлович, — развёл руками Кузьма. — Люди они бедные, скорофонами не располагают. Связные имеются, но с ними я тоже лично встречался.

— Лично, значит… — я поскрёб подбородок. — Ладно. Сиди тихо пока. Убедимся, что Подземье не волнуется из-за артефакта, тогда свяжешься со своими.

Кузьма горько вздохнул и поплёлся за Григорием. Да, не дело его держать взаперти, конечно. Истомится совсем. Надо бы с Аннушкой обсудить.

И с Прытниковой мне увидеться нужно. Я не знал, как подступиться к разговору о Приокском имении. Но информация была нужна, как воздух. Видимо, придётся опять стараться… дополнительными аргументами. Надо велить Дуняше с Лялькой противоядия наварить.

Второй выезд на бал состоялся через три дня. Принимали в доме мелких московских аристократов. И, учитывая, что приглашение я получил личное, уверен, без помощи Ирины Владимировны здесь не обошлось.

Бал прошёл достаточно спокойно. Белов не присутствовал, и мне потанцевать случилось лишь трижды. Остальное время я провёл с Жуковыми, Аннушкой и Маржиновым, на этот раз, явившемся без дамы. Состоялась череда знакомств, но по вялости АнМихалны я понял, что это не та рыбка, среди которой мне удочку следует закидывать.

Поздним вечером меня срочно пригласили к скорофону, вытащив из ангара. Я, втайне надеясь на беседу с Аннушкой, помрачнел, услышав срывающийся голосок Сонечки.

— Матвей Павлович, здравствуйте! Матвей Павлович, извините, что осмелилась вас беспокоить…

— Софья Андреевна, давайте уж без церемоний. Что-то случилось?

— Да… Миша, он… Миша вышел пройтись перед сном. Его долго не было, я забеспокоилась, отправила людей искать…

— Живой? — предчувствуя самое недоброе, перебил я.

— Ох, да что вы такое… — Сонечка вдруг замолчала, сообразив, что и подобный исход исключён не был. И продолжила со слезами в голосе, — Матвей Павлович, я ведь даже не подумала… Живой, да. Но побили сильно. И не то с ним что-то… Умоляю вас, Матвей Павлович, приезжайте!

— Отцу сообщили?

Секундная тишина.

— Нет, — со вздохом призналась Софья Андреевна. — Миша запретил.

Глупый гордец… Похоже, Белов решил выключить из игры Жукова. Если, конечно, у Михаила Андреевича других врагов не имеется.

— Я выезжаю, Софья Андреевна. Буду через два с небольшим часа. Велите служащим гостиницы никого к вам не допускать, кроме меня. И пусть ваши люди охраняют вас, и внутри комнат, и снаружи. Распорядитесь сейчас же.

Жуков перед Беловом был также беззащитен, как и я. Схлестнуться в открытом поединке, продемонстрировав магию смерти, означало подписать себе приговор. Уверен, Михаил Андреевич это понимал. Но где были его люди, чёрт подери? Не мог же отец отправить с ними охрану сплошь из смертников?

— Гришка!

Стихийник ещё не спал, и на мой стук откликнулся мгновенно.

— Да, Матвей Палыч?

— Бери Кузьму. И Александра Ильича вытащи из койки. Одеться скромно, удобно. Не исключены боевые столкновения. Пулей к «ласке», жду вас через пять минут.

В гараже я обнаружил Тихона, полирующего мой мобиль. Обязанности шофёра я с него снял, да и людей у меня было достаточно, чтобы транспорт в порядке держать. Что ему не спалось-то?

— Тихон, ты чего?

— Добрый вечер, ВашБродь. Скучаю вот. Я ж за рулём столько лет отработал. Сейчас патрули проверил, от Лиса доклад принял, дай, думаю, зайду, «лаской» полюбуюсь.

Ну да. И вход в ангар удобно на глазах держать. Непосредственно перед ним располагались те мобили, что постоянно не использовались. Грузовые, то бишь. Гараж для «ласки» и мобиля Тихона располагался правее, в стороне. И был отличным наблюдательным пунктом.

— Сворачивайся. Мне «ласка» нужна.

— Случилось что, ВашБродь?

Я помедлил. Да ну к ведьминым тварям сейчас секретность! Уверен, Тихон Петрович не только про меня, а и про Жуковых всю подноготную ведал.

— Да. Избили Его Светлость князя Михаила Жукова. Софья Андреевна ко мне за помощью обратилась.

К гаражу подошли стихийники и раскрасневшийся Сашка Маржинов. Видимо, Гришка его из-под Акульки вытащил.

— Это все люди, кого с собой берёте? — прищурился Тихон.

— Да. А что?

— Четыре посадочных места в мобиле. Кресло шофёра свободно. Дозвольте, я с вами поеду, ВашБродь?

— Зачем? Ты не шофёр, а начальник гвардии. Да и не маг, вроде.

Тихон хмыкнул снисходительно.

— А затем, Матвей Павлович, что, в случае чего, вам бывший Летучий очень пригодится. Я со своими сослуживцами быстро сговорюсь. И должников у меня среди них прилично. Начиная с Сашки Синицына.

— Дело говоришь. Заводи мотор.

Поставив мобиль у гостиницы, мы влетели внутрь едва не бегом. Служащий кинулся наперерез, но, услышав моё имя, только рукой махнул в нужном направлении.

Жуковы снимали половину этажа. Вторая половина была отсечена крепко притворёнными дверями. Я бегло окинул взглядом дежуривших в коридоре солдат Жуковых. Четверо у дверей, по два с каждой стороны, один, видимо, на входе в покои. Маловато будет. Магическую звезду они не замкнут, планировка помещения не позволит. Периметр под контроль возьмут, а двери прикрывать некому. Эх, плохо князь Жуков своих детей стережёт! Я бы взял сетью дальних, Маржинов того, что у входа, а Гришке с Кузьмой справиться с двумя оставшимися — детские игрушки. Потенциал у солдат был от шестёрки до семёрки. Вряд ли у Беловых имелись люди с девяткой или десяткой, такие все наперечёт, их государственная рука под себя загребала. Но всё же…

Помощь Софье Андреевне, действительно, требовалась. И не только ей.

Михаил Жуков выглядел совсем худо.

Глава 7. Пиявка.

Выглядел Михаил Андреевич совсем худо. Лицо изукрашено было вусмерть, тела я не видел, Сонечка уложила брата в кровать и укрыла толстым одеялом до самого подбородка. Миша Жуков пребывал в бессознательном состоянии. Я коротко дёрнул головой, и Кузьма с Гришкой разошлись проверить комнаты. Маржинов остался у входной двери.

В гостиной находился один охранник. Один. Я второй раз за ночь выругался про себя по поводу безалаберности Жуковых. Ну да, я забыл совсем. Безопасная Москва. Где в Подземье пытают людей, маги смерти утаскивают наследников влиятельных родов, а вокруг бесчинствует Гниль.

И тут меня осенило. В одной комнате со мной было два молодых мага смерти. Потенциал их я оценить не мог, но вряд ли у Жуковых в роду слабосилки рождались, если они в Гниль успешно лазали. Таким образом, вывода напрашивалось два. Либо князь Андрей Жуков, отправляя в столицу детей, был абсолютно уверен в их безопасности, и тогда мои подозрения насчет связи с Обмоточным превращались в осторожную уверенность. Либо Жуков-отец просто не знал о существующей опасности. Мог? Мог. Я вот тоже не знал, пока мне Илья Ильич Маржинов в ноги не кинулся с просьбой Сашку найти. И для Анны Михайловны новости сюрпризом стали. А уж она к дыханию Империи всяко дольше меня прислушивалась.

Расклад препаршивейший.

— Что с ним, Софья Андреевна?

Сонечка, сидевшая подле кровати, подняла на меня заплаканное лицо.

— Не знаю, Матвей Павлович. Когда принесли, в себе был. Настрого запретил отцу сообщать, от лекаря отказался. Но слаб был совсем. Я и вышла-то на пару минут, вас вызвать по скорофону.

— Покидали покои?

— Нет, скорофон внутри имеется, в отдельной комнате. При Мише охрана оставалась. Ни на миг не оставляли, клянутся. Вернулась, а он без сознания. И будто пульс слабнет. Мне так страшно, Матвей Павлович!

Я, наплевав на приличия, неловко, по-братски обнял её содрогавшиеся плечи. Лялька на меня так действует, что ли? Никаких мужских чувств во мне Софья Андреевна не будила.

— Ну, будет, Сонечка, будет. Не убивайтесь так. Справимся.

Тихон, всё это время мявшийся позади, подошёл ближе, склонился над Михаилом Жуковым. Осмотрел его, откинул одеяло до груди, бесцеремонно расстегнул рубашку и поцокал.

— ВашБродь, а дозвольте мне своего лекаря вызвать? Нашего, то есть.

Я, не моргнув глазом, кивнул. У меня, что, и лекарь имеется? Ах, да. Специализация изрядной части моей гвардии — лекарское дело. Маги жизни же.

— Ваша Светлость, — поклонился Тихон Сонечке, — окажите мне честь, сопроводите до скорофона.

Софья Андреевна поднялась без возражений, а начальник моей гвардии, бывший шофёр, и, чую, редкостный враль, склонился к самому моему уху.

— Амулет у него на шее, ВашБродь. Цепочка заговорённая.

В дверях они разминулись с Кузьмой. Гришка вернулся мгновением позже. И уступил товарищу право отчитаться первым.

— Комнаты выстроены анфиладой, Ваше Сиятельство. Окна защищены стандартными охранными заклинаниями. Способов проникнуть, как минимум, четыре. Окна и одна дополнительная дверь.

— У меня всё так же, но комнат поменьше, — кивнул Гришка.

— То есть, мы как на ладони, — задумчиво протянул я. — Прикройте, парни.

Быстрый кивок в сторону охранника стихийники расценили правильно, подступив с двух сторон. Сашка привалился к двери, ненароком на неё ладонь положив. При острой необходимости, заблокирует магией накрепко. И пусть бьются охраннички с другой стороны. Профессионалы тваревы.

Я быстро провёл ладонью над шеей Михаила Жукова и, убедившись в отсутствии защиты, расстегнул замок. Охранник дёрнулся, но стихийники быстро спеленали его, не трогая магию. Кузьма приставил к шее нож и, поджав губы, укоризненно покачал головой.

А я замер.

Девятка.

У Михаила Андреевича Жукова была девятка! И сила в нём ещё бунтовала, не взятая под контроль полноценно. Молод ещё, не совладал. Ох, и рисковый мужик их батька! Я быстро застегнул цепочку обратно, пока магию не заприметили.

Сонечка испуганно застыла в дверях, застав окончание моих манипуляций.

— Что это вы делаете, Матвей Павлович? — слабым голосом спросила она.

— Софья Андреевна, а у вас какой потенциал?

Княжна Жукова молчала, но глаза её недобро сощурились и почернели, вмиг превратив нежную девушку в весьма рассерженного мага. Такой интересный эффект я пока наблюдал только у смертниц. И у Сашки Маржинова.

— Соня, — терпеливо начал я, — мне не составит труда скрутить вас обоих, несмотря на вашу бравую охрану. Но я этого делать не стану. Я вам помочь хочу. Зато сюда могут прийти люди, которые помогать не захотят. Ну?!

— Восьмёрка, — процедила княжна Жукова.

Я присвистнул неблагородно.

— Боевая?

— Если потребуется, до семи выдам.

— Собирайте вещи, Софья Андреевна, — приказал я.

— Что?! Что вы задумали, граф Охотников?!

— Спрятать вас. У себя. Здесь вы как на ладони, охрана ваша опытному магу с отрядом — детские игрушки. У меня в имении есть скорофон. По прибытии вы немедленно сообщите отцу ваше местонахождение. Ваш брат обещал мне поддержку. Я хочу отплатить добром. Такие как мы, — я намеренно сделал паузу, чтобы смысл намёка до неё дошёл, — должны держаться вместе, не находите?

Если Обмоточный принадлежит роду Жуковых, у меня найдётся, о чём поговорить со старшим князем. И присутствие на моей территории его детей лишь подтолкнёт его к сотрудничеству. А вот если Жуковы чисты… то они выставили на блюдо лакомое угощение для Обмоточного. Он за Сашку с шестёркой дрался. Пару магов с высокими потенциалами я могу у него и не отбить. В Гнили или на нейтральной территории. За Июневку я не беспокоился: гнилевик удержит атаку, да и магов у меня там предостаточно. Надо доставить Жуковых в имение как можно скорее. Я бы на месте Обмоточного все силы на поимку бросил.

— Лекарь прибудет через полчаса, — сообщил Тихон, появившись в спальне. — И до его прибытия я бы Его Светлость трогать не рекомендовал.

— Почему? Подозреваешь проклятие?

— Да какое проклятие, ВашБродь! Пиявку ему подсадили. Магическую. Она из него жизнь тянет. Пока лежит, тянет медленно. Начнём ворочать, в себя придёт, быстрее дело пойдёт. Убить не убьёт, не за этим подсаживали. Но обессилит надолго.

— Пиявку? С его-то даром? — усомнился я.

— Именно с его, ВашБродь, — хмыкнул Тихон. — А вы что думаете, маги жизни щи лаптем хлебают? Есть у них свои способы бороться со смертничками. Особенно у тех, кто частенько с врагом сталкивается.

Понятно. Приём из арсенала Летучих. Уж не за этим ли ты, Тихон, напросился со мной? У меня руки чесались провернуть ритуал «живой смерти» на бывшем шофёре, а ныне начальнике гвардии, чтобы освободить его от клятвы. И взять под свою. Силой, если придётся. Секреты у меня уже в печёнках сидели, чтоб их ведьма паршивая пожрала.

— А били зачем? — с надрывом спросила Софья Андреевна.

— Чтобы отвлечь, Ваша Светлость, — пояснил Тихон. — Ну и… место указать, прошу покорнейше меня простить.

— Собирайтесь, Софья Андреевна, — подытожил я. — Самое необходимое. За остальным после пошлёте. Тихон Петрович, а ты организуй нам транспорт. «Ласки» маловато будет. Князь и княжна Жуковы планируют погостить в Июневке.

Тихон понимающе поклонился и ушёл обратно к скорофону.

«Лекарь» прибыл через обещанные полчаса. И я узнал в нём одного из солдат, охранявших московский дом. Он бегло осмотрел Мишку, магией просканировал. Покачал головой.

— Резерв тает на глазах, Ваше Сиятельство, — отрапортовал он мне. — Молодой ещё парень, сопротивляется изо всех сил. Не может усилием воли расслабиться. А пиявке того и надо.

Лежал бы тихо, целее был бы.

— Снять сможешь?

— Разумеется. Но не боец он ещё долго будет. Пока не восстановится. Пиявка магические каналы повреждает, нужно время, чтобы всё к норме вернулось.

— На нём амулет. Не помешает?

Но бывший Летучий только отмахнулся и, засучив рукава, принялся за работу. Руки его словно истончились, прозрачными стали, и по запястья вошли в живот Михаила Жукова. Сонечка, вернувшаяся в комнату, когда прибыл лекарь, вскрикнула и отвернулась.

— Воды ведро дайте.

Гришка, покрутив головой, схватил со стола широкую вазу, вытряхнул на пол свежайшие белые розы и унёсся в уборную. Когда он вернулся, в напряжённых ладонях лекаря бился сгусток магии.

— Чья работа, знаешь, Пёс? — подошёл Тихон.

— Да так разве разберёшь, Тихон Петрович? — пожал плечами лекарь, бережно опуская сгусток в воду. Та зашипела, пеной пошла, но краёв вазы не достигла. — Зеленеет в центре, делали навыворот, от слабого ядра. Чтобы медленнее распадалась да быстрее сосала. Московские так редко работают. Говорят, на севере раньше так делали. Но я не поручусь.

Тихон задумчиво кивнул.

— Там, в Июневке, у Лиса в подчинении Студень, он на пиявках навострился в своё время. Пущай посмотрит парня, авось поможет быстрее на ноги встать, — закончил Пёс, обтёр руки о штаны и поднялся.

Первыми вниз спустились мои стихийники. Прошныряли территорию вокруг гостиницы вдоль и поперёк. Местная охрана на них косилась, но препятствовать не осмелилась. Я ждал в просторном гостиничном фойе. Гришка просунул голову в двери, помахал мне.

— Матвей Павлович, можно вас на минутку?

Кузьма изловил соглядатая, пацанёнка лет двенадцати. Одет бедно, но опрятно. И кожа не серая, загорелая. Не подземник, значит. Пацан уже не бился в жилистых руках стихийника, только зло сопел. И, судя по покрасневшей щеке и бордовому уху, словил от Кузи оплеуху.

— Вашеродие, прикажите отпустить, — заныл он, мигом опознав во мне благородного. — Я ничего плохого не делал!

— Ага, только шнырял поблизости да высматривал, — тряхнул его Кузьма.

— Да мне только и велели, что смотреть. И доложить, если дамочка благородная выйдет.

— Кому доложить?

— Так Рябому, вашеродие, он и монетку дал.

— Я знаю, о ком он, — встрял Кузьма.

— Держи его крепче, — приказал я. — Надо будет наведаться с ним к Рябому.

Вернувшись в покои, я велел Псу пройти с мальчишкой. И задумался. Одного его отправлять опасно. Тихон не маг. Отпускать кого-то из стихийников рискованно, я защиту нам ослаблю. Маржинова — тем более. А вдруг снова утащить попробуют? Сашка, конечно, теперь за себя мог постоять. Да только магией смерти светить на московских улицах… проще уж сразу в Крепости сдаться.

Тихон верно расценил мою заминку и вызвал из коридора двух людей Жуковых.

— А ну-ка, парни, пробегитесь с моим человеком за соглядатаем. Выясните, что за птица за вашим хозяином присматривать вздумала.

— Не можем, Ваше Благородие, — покачал головой один из них. — Михаил Андреевич отдал приказ не отходить от Софьи Андреевны ни на шаг. И ничего другого не велел.

— Ну, так он теперь и не может, — развёл руками Тихон.

— Зато я могу, — жестко произнесла Сонечка. Нежный девичий голосок зазвенел тонким железом. — Выполняйте, что человек Матвея Павловича велел.

— Софья Андреевна, вашему избраннику несказанно повезёт, — восхищённо выдал Сашка Маржинов.

Увидев делегацию, Кузьма глянул на меня жалобно и тихо попросил:

— Можно, я с ними, Матвей Павлович?

— Я тебя для этого, что ли, в имении за подойниками прячу?

— Матвей Павлович, они не знают нравы отребья так, как знаю я. Я сумею выспросить, — и, смутившись, совсем тихо закончил. — Дайте мне шанс, Матвей Павлович. Прошу вас.

Я несколько секунд смотрел на него в упор. А потом схватил за пуговицу рубахи и притянул к себе. Магия слабо полыхнула между пальцами, зачаровывая следячку.

— Если дров наломаешь, Кузьма, о клятве можешь забыть. Жду к утру. Возьми арендный мобиль Жуковых. Он на моё имя.

— Благодарю вас, — низко склонился Кузя, едва я его отпустил. И побежал за удалявшимся малым отрядом из Пса и людей Жукова.

Особняк в Июневке стоял тёмный, мрачный и пустой. Тихон сообразил предупредить о визите, и чета Охотниковых спустилась в ангар. Нас встретила Акулина и приняла на себя заботу о гостях. Жукова пришлось нести, но теперь он просто спал, изрядно ослабленный пиявкой.

Софья Андреевна, проверив брата и ознакомившись со своей комнатой, спустилась в гостиную. Мы с Маржиновым как раз чай пили. Прасковья захлопотала вокруг «молодой барышни», шаль ей притащила пуховую, чай погорячее навела.

— Я благодарна вам за помощь, Матвей Павлович, — Сонечка с достоинством склонила голову. — И вы обещали, что я смогу сообщить отцу.

— Да, разумеется. Вас сейчас проводить к скорофону?

Софья Андреевна задумалась на миг, но с натянутой улыбкой покачала головой.

— Рассвет уже занимается. Угрозы от вас я не чувствую. Мише лучше. Думаю, мои новости подождут до утра. Батюшка рано не ложится, ни к чему его поднимать с постели теперь. Всё равно он ничего сделать сию секунду не сможет.

— Как вам будет угодно. Горничная проводит вас по первому требованию.

— Это ваше родовое имение, Матвей Павлович? — с любопытством осматриваясь, поинтересовалась Сонечка. — Та самая знаменитая Июневка?

— Прямо таки знаменитая? — удивился я.

— В узких кругах да. А ваши родители — почти легенда.

Я хмыкнул и строго произнёс:

— Вы не пленница, Софья Андреевна, как и ваш брат. Можете свободно передвигаться по имению. За его пределы вас без моего ведома не выпустят, но это ради вашей же безопасности. Михаил Андреевич придёт в себя, мы с ним переговорим. Тем не менее, мне будет печально узнать, что вы высматриваете мои секреты.

— Я, может, и не такая изысканная, как московские барышни, — фыркнула Сонечка. — Но воспитана хорошо.

— Прошу простить мою грубость, Софья Андреевна, — покорно склонил голову я. Главное, что меня услышали.

— Соня. Давайте просто Соня, Матвей.

Кузьма явился к утру. Пса они завезли в московский дом, а люди Жуковых приехали с Кузьмой. Особняк мой постепенно наполнялся гостями. И я с тоской подумал, что такими темпами надо не только в Москве дом приобретать, но и этот перестраивать.

— Выяснили, Матвей Павлович. Рябой нам был не очень рад. И говорить поначалу не хотел. Но мы очень вежливо просили, пришлось. Люди Белова его подкупили. Думаю, избили князя Жукова тоже они.

— Грязно работает, — протянул я. — Неужто думал, что Жуковы без помощи останутся? Рано или поздно Софья Андреевна отцу бы сообщила. А тот обратился бы к Летучим. Размотали бы клубочек.

— Вряд ли, — пожал плечами Кузьма. — У пацана приказ был, если патрульных завидит, тикать оттуда и Рябому сообщить. И залегли бы они на дно. Ищи-свищи ветра в поле. Нам повезло, что пацан азартный оказался. Не смылся, нас увидев. Решил подзаработать. Не патрульные же.

— Вот что. Найди Тихона, передай, чтобы про Белова мне всё, что можно нарыли. Где остановился, сколько людей у него, какие привычки, куда выходит. И после отдыхай.

— Матвей Павлович, а…

— Кузя, я же тебе говорил, что испытаний не будет. Почему к Якову под клятву не пошёл?

Серые глаза стихийника потемнели.

— Не хотел извергу служить. Он столько народа загубил, неужто я пособничать бы стал?

— А ко мне зачем хочешь?

— Служить хочу. Вам. Потому что вы их ловите.

— АнМихална тоже ловит.

— У АнМихалны я связан другими обязательствами. Государственными. А у вас…

— Вот этого-то я и боюсь, Кузьма. Не ко мне ты идёшь на службу. Ты свою цель преследуешь. И выбираешь наилучшие инструменты. А я не инструмент, Кузьма. За мной род. Не приму.

— Выходит, победил Димка, — грустно подытожила Софья Андреевна за поздним завтраком. Я ожидал, что до обеда проспит, измаявшись ночными бедами, но княжна Жукова поднялась легко и немногим позже приличного времени. Только тёмные круги вокруг глаз свидетельствовали о тревоге и бессонной ночи. — Нам теперь назад ехать надо. Извещу батюшку, и заодно предупрежу о возвращении.

— Михаил Андреевич покуда ехать никуда не может, Соня, — покачал головой я.

— Да, выждать придётся, Матвей. И воспользоваться вашим гостеприимством. На балы мне теперь хода нет. Без брата, — Софья Андреевна тяжело вздохнула, расправив складки платья на коленях. — Добился Димка, чего хотел.

Александр Ильич Маржинов вдруг откашлялся, поднялся и склонился в поклоне.

— Вы окажете мне великую честь, княжна Жукова, если позволите сопровождать вас на бал вместо Михаила Андреевича.

Глава 8. Шофёр в высоком звании.

— Сопровождать Соню? А ты у меня, часом, позволения испросить не забыл? — огорошил я Маржинова, когда Софья Андреевна унеслась к скорофону, советоваться с отцом. — Что, Александр Ильич, за юбкой потянуло?

Маржинов густо покраснел, но ответил с достоинством:

— Что не спросил, виноват, каюсь. Всё ещё никак не привыкну, господин.

Я недовольно сморщился. И почему в его устах это обращение всегда отдаёт сарказмом? И неловко, вроде, сразу господином быть. Будто измазался в копоти, да, не заметив, грязный в свет вышел.

— А предложил княжне я свою компанию вовсе не из романтических побуждений. Ты представляешь, какое разлитие желчи случится у Белова, когда он увидит Софью Андреевну в обществе? Да ещё и со мной? Полагаю, я стану следующим кандидатом на разукрашенную морду.

— Мысль дельная, — одобрил я, поднимаясь. Спать хотелось до одури. Завалиться в койку и продрыхнуть до вечера. Но возможности у меня не было. Пару часов если только. А потом снадобьем здоровье поправлю.

— Матвей, — окликнул меня Сашка.

— Что?

— Я был уверен, что ты разрешишь.

А вот теперь в голосе мелькнула тень вины. И безо всякого сарказма.

В ангаре кипела работа по подготовке экспедиции в Гниль. Я пока даже прикинуть не мог по срокам, когда у меня выйдет улизнуть из лап высшего света на несколько дней. А время промедления не терпело. Иришка передала информацию про десяток щитков паучьих. Мы с Антипом наскребли в запасах три. Изловить ещё семь особей — задачка непростая.

Павел даже отвлёкся от навигационной системы, чтобы проверить и подготовить мобили. Идти планировали большой группой. Зайцев едва не скакал от нетерпения.

Пошатавшись без дела, я вдруг понял, что не вижу среди людей Дуняшу. И вообще, давненько её не встречал. Убедившись, что она отсутствует в ангаре, я отправился в деревню, к дому Кузнецовых.

Во дворе светловолосая девушка развешивала выстиранное бельё, и я уже радостно шагу прибавил, когда понял, что передо мной Дарьюшка. Она и двигалась плавнее. Не такая порывистая была, как Дуня. Но мне резвость её сестрицы была больше по душе, чем неспешная скромность Дарьи.

Даша поклонилась и махнула рукой в сторону речки, туда, где она изгибалась вокруг луга, прижавшись одним серебристым боком к нему, а вторым — к запечатанной накрепко Грани.

Прогулка была даже приятной. Дожди унялись несколько дней назад, ветерок подсушил пожелтевшую траву. В воздухе стоял густой прелый аромат.

Дуняша, действительно, нашлась у речки, на мостках. Опустившись на колени, она полоскала рубаху.

— Не замёрзла? — неслышно приблизившись, спросил я.

— Здравствуй, граф, — оглянувшись, улыбнулась Дуняша. — Нет, руки стынут немного. Но я привычная. Да и холодов ещё нет толком. Зябко только.

— Согреть?

Дуня повела плечом и склонилась к воде. Я отодвинул в сторону тяжёлую корзину с выполосканным и отжатым бельём, и уселся прямо на мостки, выбрав сухой уголок.

— Дуняша, я тебя обидел чем? Почему ты мне на глаза не показываешься?

Она молча закончила полоскать, тщательно отжала рубаху, потянулась к корзине и замерла, не обнаружив её на месте. Я перехватил бельё и аккуратно уложил к прочему. Пальчики у Дуни были совсем ледяными. Обхватив её руки ладонями, я подул на замёрзшую кожу.

— Нет, граф. Чем же ты меня обидеть мог? Напротив. Одарил. И я больше не смею к тебе вязаться.

— Одарил? — я вскинул брови.

Дуняша робко улыбалась. Глазищи, светлые и яркие, доверчиво смотрели на меня.

— Чем же я тебя одарил, Дуня?

Она ещё несколько секунд смотрела, а после фыркнула и расхохоталась.

— Ну, говорила же тебе, дурной ты, граф. В бабьих делах ничего не смыслишь.

Едва начавшая отогреваться ладошка вырвалась из моей хватки и легла на живот. Я озадаченно проследил за жестом.

— Непраздная я, граф, — посерьёзнев, призналась Дуняша. — Дитя твоё под сердцем ношу.

Я замер. Вроде, и ожидалось оно, и договаривались, а новость огорошила. Ни разу мне баба в подоле не приносила. А жениться я так и не успел. Что я сейчас чувствовал? Да, в общем-то, ничего. Первая мысль пришла о том, что Дуняшу надо как-то от дел оградить. И в Гниль не пускать больше. Никаких романтических побуждений, чистый расчёт: она нового мага смерти носит. Моего мага смерти.

Моего.

Ребёнка.

Нет. Оно как-то в голову не умещалось. Встряхнувшись, я решил делать то, что могу, не пытаясь постичь неведомую мне магию появления новой жизни. И обнаружил, что улыбка Дуняши потускнела.

— Я тебя больше допекать не стану, — тихо пообещала она. — Спасибо, граф, что слово своё сдержал.

И поднялась, подхватив тяжеленую корзину.

— Сдурела?! — я вскочил, перехватывая ношу. Дуняша нахмурилась, не понимая, к чему относится мой возглас. Но корзину послушно выпустила.

— Да я ж не больная, вроде, — попыталась воспротивиться она. — Ужо бельё донесу как-нибудь, граф.

— Ты смертника носи. Моего. Бережно. А бельё и без тебя донесут. И как это – допекать не будешь? Ты моя, Дуняша. Во всех смыслах моя. Хоть и замуж не возьму.

— Да сдалось оно мне…

— В мой дом переезжай.

Дуня посмотрела жалобно.

— Запрёшь?

— Нет, и вправду сдурела. Рассказывали мне мужики, что бабы на сносях дуреют, а я не верил. К чему мне тебя запирать?

— Тогда позволь дома остаться! Там сёстры. Там Антип. Там мне благостно.

— В Гниль ни ногой.

— Граф, — Дуняша остановилась, скрестив руки на груди. Я поймал себя на том, что невольно скольжу взглядом по животу. Будто пузо могло одним махом вырасти. Интересно, а как давно? Странное чувство. Вроде, и как раньше всё, а что-то поменялось. И тревога почему-то в груди поселилась.

— Матвей, — Дуняша зажмурилась, словно сена навильник подняла, а не по имени ко мне обратилась. — Не калека я. Не надо меня в золотую клетку. Во вред это будет. Бабы вон носят, в полях работают, по дому шустрят. Пока тяжко не становится. В бой не сунусь, но работать стану по-прежнему.

И помолчав, сочувственно спросила:

— Первый у тебя, граф? Раньше не было?

— Первый, — кивнул я. Дуняша приосанилась гордо. — А это самое… любиться-то можно?

И тут клятвенница моя расплылась в счастливой улыбке. Видно, до последнего не верила, что я от себя отлучать не стану.

— Нужно, граф.

В особняк Дуняша идти застеснялась. В доме Кузнецовых были сёстры. А на улице забавляться уже прохладно стало. Поэтому мы с Дуней забрались в тот самый амбар, где она мне печать наводила. Теперь его подправили и заполнили зерном. Год сытый выдался, урожайный. Мы с трудом отыскали укромный угол между ларей. Я, поначалу касавшийся Дуняши с опаской, распалился, чуя, как жадно она ко мне прижимается. И, дорвавшись до ласк, как в омут провалился, пропустив поднявшийся переполох.

Меня искали всем имением. Его Светлость князь Андрей Жуков вызывал меня по скорофону. Уже трижды.

Софья Андреевна хмурилась и негодовала. Сашка пытался её успокоить, заговаривая зубы моей занятостью, но выходило плохо.

— Прошу простить за задержку, Соня. Пришлось решать срочные дела.

Сашка Маржинов за спиной княжны Жуковой поднял брови, сдерживая улыбку. Рубаху я наизнанку надел, что ли? Или рожа моя сытая выдавала с головой?

— Отец ждёт вас, Матвей, — холодно отозвалась Софья Андреевна.

Разумеется, он не ждал сиднем сидя у скорофона. И на то, чтобы совпасть, ушло ещё некоторое время.

Голос у князя был глубокий, бархатный, с хрипотцой. Властный. И сердитый донельзя.

— Граф Матвей Павлович Охотников, — представился я. — Рад вас слышать, Ваша Светлость, Андрей?..

— Васильевич. Что же вы, граф, от меня прячетесь?

— Прошу меня извинить. Возникли срочные семейные дела, — я улыбнулся, вспомнив осоловевшие глаза довольной Дуняши.

— У меня, выходит, тоже. Не сочтите за труд рассказать, что произошло, Матвей Павлович. Сонечка была крайне взволнована, мне хочется взвешенного мнения.

Я коротко изложил ему ситуацию, обрисовав свои опасения. Князь помолчал несколько секунд, потом раздосадовано крякнул.

— Да уж, не думал я, что в Москве такие страсти кипят…

— Да Москва-то тут при чём? Дмитрий Александрович Белов из ваших краёв приехал.

— В наших краях лиходея бы скрутили моментом.

— Андрей Васильевич, мы с вами препираться будем или проблему решать?

— Ваша правда. Благодарю вас за помощь моему роду, Матвей Павлович. Должен буду. Как Миша сейчас?

Э… лежит? В конце концов, не должен же я быть при нём неотлучной нянькой! И так кров и защиту дал.

— Восстанавливается. Я не смогу быть в имении безвыездно, Андрей Васильевич. Но здесь безопасно. Мои люди смогут защитить Михаила и Софью. Они вольны гостить столько, сколько пожелают.

— Благодарю вас. Я вышлю за ними сопровождение, но до вас путь не близкий. Несколько дней займёт. Пожалуйста, не выпускайте Соню никуда. Она сказала, что граф Маржинов младший предложил ей…

— Ваша Светлость, я дам вашим детям кров и защиту. Но удерживать насильно совершеннолетних людей не стану даже по вашей просьбе. Сговаривайтесь с дочерью сами.

Новость о предложенном отцом домашнем аресте Софья Андреевна восприняла в штыки.

— Пусть батюшка думает, что хочет. А я желаю Димке Белову по чести отплатить, — вздёрнула носик она и повернулась к Маржинову. — Когда ближайший выезд?

— Завтра, — ответил я за клятвенника. — Приём будет у князей Авдеевых. Настоящий, не домашний. При полном параде. По слухам, даже визит Императора возможен.

— Замечательно, — решительно кивнула Сонечка. — Пошлю своих людей за вещами. Дайте разрешение им покинуть усадьбу, Матвей.

— Вот почему так всегда, а? — вздохнул Сашка, проводив глазами гордую фигурку Софьи Андреевны. — Мстить она решила, а кулаками работать нам придётся…

— Коли под подол залезть хочешь, изволь размяться, — важно произнёс я и получил дружеский тычок в плечо.

Тихон явился под вечер, без доклада войдя ко мне в кабинет. Я поднял глаза от бумаг. Пришлось заделаться канцеляристом. Егору Тимофеичу я доверял, но подписывать за меня он права не имел.

— Докладывай.

— Всё, что могли, раскопали. Дмитрий Александрович Белов — старший сын князя Белова, наследник большей части состояния. Слава о нём дурная ходит. Задира, невежа, до баб слабый. Говорят, если Дмитрий Белов с визитом в какое имение обещается, там заранее девок прячут.

Я хмыкнул. Вот настойчивый, а. Не зря усы растит наперекор природе.

— В Москве проживает у дальних родственников. Домой приходит только спать, дни проводит в клубах да трактирах. С собой привёз пятнадцать человек охраны.

Пятнадцать. На одного. И шесть у Жуковых. На двоих. Неужто у Жуковых так с людьми туго?

— Магическую принадлежность выяснил?

— Семеро не маги. Шестеро стихийники. И магов жизни двое. Один из них — бывший Летучий. Его со службы с позором выперли, я запрос сделал в Тобольский Уезд. Беловы подобрали. Думаю, ВашБродь, пиявка — его работа. Матвей Палыч, тут дело такое…

Тихон замялся, и я нахмурился.

— Что? Не томи.

— Если он вдруг попадётся вам, Матвей Палыч, прошу покорнейше, отдайте его нам с ребятами.

— Товарищеский суд?

— Он честь мундира опозорил, ВашБродь, — посуровел Тихон. — Мы такого не прощаем.

— Не многовато ли на себя берёшь, для бывшего шофёра? Кто же ты, Тихон?

— Начальник вашей гвардии, ВашБродь. А прочее…

— Быльём поросло, помню. Я почти готов тебя пытать.

Тихон улыбнулся виновато и руками развёл.

— Пытайте, ВашБродь. А я всё одно пока не могу ничего сказать. Клянусь только, что верен вам без остатка.

— Угу. Мне и своему настоящему господину.

— Матвей Павлович, право, надоело уже в поддавки играть, — Тихон выпрямился, даже выше стал как будто. И посмотрел на меня, как равный на равного. — Я вам вот что скажу. На мне клятва не потому, что я служить должен. А потому, что знаю слишком много. Я вам клянусь, что никуда не бегаю и никому про вас не докладываюсь. На магии бы поклялся, но немощен. Я жить хотел свободно. И меня отпустили только на таких условиях.

— Конечно. А ко мне на арендном мобиле ты попал совершенно случайно.

— Нет, разумеется. К вам я попал, потому что в столице есть люди, весьма высокопоставленные люди, которым небезразлична ваша судьба, молодой Охотников. У вас есть друзья. Даже если вы пока не догадываетесь об их существовании.

Я сглотнул, поражённый переменой в начальнике гвардии. Но он тут же ссутулился и улыбнулся прежней улыбкой.

— А служить вам я хотел бы потому, что верю в то, что вы делаете. Но ваша клятва не свяжется. Моя выше.

— В каком ты звании… вы… Тихон Петрович?

— Давайте уж как прежде. Мужики не поймут, если вы ко мне по отчеству и на «вы» обращаться начнёте. А кривотолки нам ни к чему. В высоком я звании, Матвей Павлович. Был. Но то уже быльём…

— Понял. Не лезу, — буркнул я.

Ирина Владимировна Прытникова со своим домашним балом должна была некуртуазно сдохнуть от зависти при виде великолепия приёма у князей Авдеевых.

Впрочем, как я понимал, благосостояния Иришки хватило бы, чтобы доплюнуть и переплюнуть. Значит, если она баллов на широкую ногу не устраивала, то ни к чему ей было. Впрочем, мальчиков молоденьких по комнаткам тискать на домашнем балу всяко удобнее.

Я вдруг с удивлением понял, что меня раздражает мысль о том, что Ирина Владимировна могла привечать ещё кого-то, кроме меня. Глупо. Никаких обещаний мне Иришка и в порыве страсти не давала. Да и я с неё верности не требовал. И своих женщин у меня аж целых две, одна на сносях вон. К чему мне ещё баба? А поди ж ты. Захотелось за кудри завитые схватить, уволочь в уголок поукромнее и присвоить. Раза три. И чтоб два из них на коленях стояла, как тогда, в малой зале, в ярком облаке пышного платья.

Аннушка задумчиво глянула на меня, и я встряхнулся. Иришка, какой бы искусной любовницей не была, не стоила того, чтобы потерять из-за неё АнМихалну.

Князь и княгиня Авдеевы были приятно кругленькими. Оба невысокого роста, щекастые, румяные, дородные. У князя плешь пробивалась, а причёску княгини будто снегом припорошило. И веяло от них таким тёплым домашним уютом, что хотелось не в залу пройти, а в столовую, к самовару.

Зато дочка торчала рядом с ними тощей жердью. Это я у Сонечки форм не нашёл? Соня и Аннушка были пышногрудыми красотками в сравнении с княжной Авдеевой. У той ещё и зубы имелись. Широкие, блестящие. И остренькие. Ни дать, ни взять акула.

Мы с АнМихалной подошли выказать уважение хозяевам приёма, и я мгновенно понял, что в управляющие мне княжну Авдееву надо было брать, а не Быка. Она ещё присесть в реверансе не успела, а глазки уже загорелись, ведя строгий учёт моих капиталов и прикидывая перспективность на государственной службе. Экзамен я не сдал, судя по всему. Княжна Авдеева выпрямилась и, потеряв ко мне всякий интерес, переключилась на Аннушку.

Странное это чувство, когда ты с невестой конкурируешь. Меня высокое положение АнМихалны не уязвляло, себе я давно всё уже доказал и судьбу свою выбрал. Но, привычный к тому, что бабы за мужем сидят, а девицы до брака и глаз поднять не осмеливаются, ощущал неловкость, когда Аннушка брала на себя ведущую роль.

«Император», — прокатился по залу взволнованный шёпот. Присутствующие мгновенно расчистили центр, выстроившись по обе стороны.

Константин Алексеевич не прошёл, а пролетел сквозь почтительно склонившихся подданных. Я успел глянуть на него лишь мельком, опустив голову в поклоне, когда Аннушка дёрнула меня за руку. Только отметил, что портреты не врали. Константин Алексеевич был, примерно, моего роста, статный, подтянутый, с горделивой осанкой. Парадный мундир подчёркивал великолепную выправку. На лице красовались шикарные усы и аккуратная бородка. Вот с кого Белов пример берёт, не иначе. Только с Императором тягаться в этом предмете — лишь позориться. Шевелюра у Константина Алексеевича была густая, каштановая и непослушная. Волосы никак не желали подчиняться усилием парикмахеров, расправляясь свободной волной. Лица же я толком не разглядел, усищи вид застили.

Его Императорское Величество дошёл до противоположного конца зала, принял приветствия от Авдеевых, лёгким кивком головы приветствовал собравшихся и вскинул руку.

Грянула музыка.

Глава 9. Заигравшаяся девица.

Грянула музыка.

Константин Алексеевич танцевал с хозяйкой бала. Я вёл Аннушку. Старательно вертел головой, пытаясь углядеть Императора, пока АнМихална, зашипев болезненно, не призвала меня к порядку.

— Матюх, ноги! Ты как пацанёнок на ярмарке! Неприлично. Насмотришься ещё. Если повезёт.

— А может не повезти?

Возникла пауза, когда мы разошлись для поклона и очередной фигуры. Сблизившись вновь, Аннушка пояснила:

— Его Величество балы недолюбливает. Старается быстрее их покидать.

— Как я его понимаю!

— Нет, Матвей. Не в танцах дело. Константин Алексеевич — человек нраву весёлого. Нам доводилось бывать у них с моим отцом, когда предыдущий Император жив был. Если присутствовал Константин Алексеевич, приём был обречён на успех.

Мы вновь разошлись. Я поймал взгляд княжны Авдеевой, улыбнулся, поклонился, вернулся к своей партнёрше. Фигуры давались мне всё легче, уже бездумно. И, наконец, я смог себе позволить не размышлять о движении и сосредоточиться на окружающих.

— В чём же причина его нелюбви к балам? — спросил я, вновь подав Аннушке руку.

— В попытке переворота в девятьсот семнадцатом.

— Это тринадцать лет назад? Разве Константин Алексеевич правил уже?

— Нет. Он взошёл на престол в двадцатом году. Когда отравили его отца.

— Отравили?!

— Тс-с-с. Официально старый Император от сердца умер. Императорский двор старается ограничить возможности подобраться к Его Величеству. Но спрятать его от народа совсем не выйдет. Да и Константин Алексеевич не хочет взаперти сидеть.

Танец окончился, и я, подведя Аннушку к креслам, вновь закрутил головой. Император в дальнем углу зала беседовал с князем Авдеевым. Спиной ко мне. Очень хотелось подойти и выразить почтение. Посмотреть на этого Костю, который так очаровал мою сестрицу. Но Аннушка, с улыбкой отследив мой взгляд, посоветовала:

— Не вздумай. Ты пока ещё в опале. Что бы там о тебе не думали на самом деле, публичный ответ тебя вряд ли порадует.

— А обо мне думают?

— Учитывая, что ты живой и посетил бал, на котором присутствует Его Императорское Величество? Конечно. Иди, Матюх, потанцуй с Ириной. Она тебя уже съела глазами.

Пробираясь к Ирине Владимировне, окружённой поклонниками сплошь Матвейкиного возраста, я чуть не уткнулся в широкую спину резко остановившегося передо мной дворянина. И, забормотав извинения, узнал Белова.

Дмитрий Александрович застыл, пожирая глазами блестящую вереницу танцующих пар. А особенно одну из них. Сашка Маржинов, весёлый, улыбчивый, кружил в вальсе нежную, как весенний цветок, Софью Андреевну. И делал это с таким изяществом, что я мог только завидовать. Мог, да не стал. Каждому своё. А вот Белов, похоже, не то, что завистью, желчью изошёл. Лицо его потемнело.

Я хмыкнул и Белов обернулся.

— Что вы тут забыли, Охотников?

— Наслаждаюсь изяществом танцующих, Ваша Светлость. Дивное зрелище, не правда ли?

Белов скрипнул зубами.

— Ваш друг не обучен правилам хорошего тона? Скачет как козёл по чужим огородам.

— Огородник дал добро полюбоваться огородом, — улыбнулся я, стараясь не заржать. Раздувшийся от ярости Белов, казалось, сейчас лопнет. И, да, прав был Михаил Жуков, никакой любовью здесь не пахло. Димку Белова злило не то, что приглянувшаяся девушка предпочла другого. Он не мог поверить, что какой-то Маржинов, министерский сынок, на минуту, перешёл ему дорогу. Провокация нам удалась на славу.

Белов перевёл на меня бешеный взгляд и прошипел:

— Здесь, в Москве, похоже, забыли, как решаются дела чести. Не лезьте в мои интересы, Охотников. И дружка своего прижмите. В Сибири дерева хватает, уж на гроб-то найдётся.

— А в Москве и хоронить не надо, — осклабился я. — В Гниль брось, а там твари всё пожрут.

И, вежливо поклонившись, направился к Ирине, спиной чуя пылающий бессильной яростью взгляд Белова.

На чужой территории Ирина Владимировна держалась со спокойным достоинством, не привлекая к себе излишнего внимания. Ненавязчиво переходя от гостя к гостю, Иришка быстро переговаривалась, шутила, смеялась, шептала на ушко. Видать, это те самые интриги, о которых меня Аннушка предупреждала? Или пока просто амурные дела?

Не все смотрели на княжну Прытникову благосклонно. В лицо хмуриться не осмеливались, а вот за спиной взгляды бросали недобрые. А я-то думал, она весь свет за одно место держит. Выходит, и у княжны Прытниковой есть недоброжелатели.

А вот юнцы едва слюни не роняли. И смотрели всё чаще не на лицо, а на грудь и задницу. Что ж, я их отлично понимал. Невзирая на то, что я уже тщательно исследовал скрытые под слоями ткани сокровища, взгляд нет-нет да и прилипал к вожделенным местам.

Прислушавшись к заигравшей мелодии, я обречённо вздохнул. Ну да. Два вальса подряд ожидать было самонадеянно. Но, задвинув поглубже досаду, отправился приглашать Ирину Владимировну, уловив момент, когда она осталась одна.

— Ваша Светлость, не осчастливите ли вы меня…

— Оставьте, Охотников, — всплеснула руками Иришка. — Неужто у вас ноги чешутся подмётки отбить?

— Разве вы можете отказать, если танец не обещан другому? — нахмурился я, пытаясь вспомнить этикет. Мне казалось, что отказ будет считаться оскорблением.

— Могу, — снисходительно улыбнулась Ирина, — по причине усталости. И, в виде компенсации за отказ, не изволите ли вы проводить меня на балкон, подышать воздухом, граф?

Уловив намёк, я, конечно, изволил.

На балконе было прохладно, но не настолько, чтобы пожелать накинуть что-то поверх одежды. Хотя, на мне-то фрак, а вот Иришка щеголяет открытыми плечами.

— Не замёрзнешь? — спросил я, убедившись, что мы одни.

— Мы ненадолго. Если ты предложишь мне свой фрак, сплетен на целый месяц наберётся, — отмахнулась Ирина. — Что у тебя за разговор был к Белову?

— Пустячный, — пожал я плечами, — извинился за то, что едва не налетел на него. А что?

— Не ври мне, Матвей! — нахмурилась Ирина Владимировна.

— Покорнейше прошу простить, не сразу понял, что я на допросе.

Княжна Прытникова фыркнула и отвернулась. Несколько мгновений мы стояли в молчании, потом она заговорила назидательно:

— Не стоит с ним конфликтовать.

— И в мыслях не было. Надеюсь, его ты тоже предупредила, что со мной конфликтовать не стоит?

— Где Михаил Жуков?

— Насколько мне известно, занимается срочными семейными делами по поручению отца. Александр Ильич Маржинов любезно согласился сопровождать Софью Андреевну вместо брата. На правах друга семьи.

— Впервые слышу, что Маржиновы дружны с Жуковыми. Охотников, что ты от меня скрываешь?

Я пожал плечами. Ирина Владимировна попыталась прожечь во мне дыру взглядом, потерпела поражение и сдалась:

— Матюх, корпуса скорофонов, дирижабли, отделка мобилей и поездов — на всё это идёт древесина, поставляемая Беловыми. Они завязаны общими интересами со слишком многими родами. За него вступятся. Не лезь на рожон.

— А за Жуковых? — вскинул брови я.

Ирина Владимировна неопределенно повела плечами.

— Жуковы — род влиятельный. Но их влияние не так широко. Ваших… особенностей боятся. Секрет Полишинеля, знаешь ли. Многие подозревают, кто-то знает наверняка, какой магией владеют Жуковы и Охотниковы. И, с одной стороны, Император закрывает на это глаза. Значит, благоволит.

— Разумеется. Кто же ещё будет горячую картошку из углей таскать для Империи?

Прытникова кивнула.

— А, с другой, ваша особенность делает оба ваших рода неустойчивыми. Что замечательно продемонстрировала казнь Охотниковых.

Я задумался. А не в курсе ли Прытникова реального положения дел с казнью Евлалии и Павла? Но распространяться я, в любом случае, не собирался.

— Значит, таким как мы, выгодно держаться вместе, — подытожил я.

— Вас пережуют общими усилиями.

— Посмотрим, не поперхнутся ли.

Иришка вздохнула и перевела тему.

— Я не об этом с тобой хотела поговорить. Князь Рудаков просил меня помочь тебе сориентироваться. На бальный сезон многие съезжаются в Москву, запутаться недолго. Смотри. Наиболее приближёнными к престолу являются рода Потаповых и Авдеевых. У них Император бывает без опаски. И Лев Львович Авдеев, и Михаил Потапов, отец Аннушки, были близкими друзьями старого Императора. С моим родом всё сложно, но, насколько я знаю, Константин Алексеевич не утратил доверия к нам после болезни отца. Маржиновы и Колесовы — следующие, на кого опирается Его Величество Император. К остальным стоит присмотреться.

— Благодарю. Ценная информация.

И даже очень. Держи друзей близко, как говорится, а врагов ещё ближе. Толку вертеть заговоры, если ты в ближайший круг не включён? Нет, рыбку следует ловить в самом верном окружении. Значит, кроме уже известных мне игроков, добавляются Авдеевы. В Потаповых и Маржиновых я был почти уверен. Если Аннушка, действительно, под личной клятвой Императора, навредить она ему не сможет. Маржинов-младший не сможет точно, во всяком случае, без моего ведома. А его отец, надеюсь, станет осторожничать, из-за моей власти над его наследником.

Оставались Колесовы, Прытниковы и Авдеевы. Под Колесовыми вся железная дорога. По сути, единственные надёжные пути сообщения в государстве. Захоти он, давно бы уже скрутил в бараний рог правящий род.

С Прытниковыми неясно. Почему Ирина Владимировна замещает отца полноценно? Официального принятия в должность, насколько я знал, у нее не было. Министром считается не появлявшийся уже давно Владимир Прытников. Надо выяснить, по какой причине он затворничает. И не в том ли самом Приокском имении?

А кто такие Авдеевы, мне покуда вовсе не было ведомо. И, судя по полностью отсутствующему интересу со стороны их дочери, подобраться будет трудно. Что ж, попрошу Аннушку помочь. С ней, вроде, княжна Ольга Авдеева щебетала благосклонно.

— Ириш, я хотел бы встретиться с твоим отцом.

Прытникова выплыла из задумчивости и ответила резче, чем ожидалось. Похоже, я угадал. Не всё чисто с этой болезнью.

— Это невозможно, Матвей. Мой отец глубоко болен. Всё, что касается министерства торговли, ты можешь обсудить со мной. Все вопросы решаю я.

— Посредством приворотного снадобья? — поднял я бровь.

От залы раздались шаги. Ирина Владимировна нервно оглянулась и закончила официальным тоном:

— Дела я предпочитаю обсуждать с глазу на глаз. Нанесите мне визит на днях, Матвей Павлович. Мы обсудим всё, что вас интересует.

— На днях не смогу, Ирина Владимировна. У меня большой заказ, надо курировать работы. На следующей неделе вас устроит?

Глаза у Иришки были встревоженными. Но на балкон вышла ещё одна пара, и ей ничего не оставалось, как согласиться.

Я отвёл её обратно в зал. Нежные плечи Прытниковой покрылись мурашками. Я даже успел посочувствовать и прокрутить в голове пару вариантов согревания застывшей дамы, но Иришка, едва раскланявшись со мной, приняла приглашение на танец. Мазурка. Согреется.

Я же отыскал глазами Аннушку среди танцующих пар. Потом нашёл Сашку с щебечущей Соней под руку. Успокоился и позволил себе затаиться в стороне. Оглядеться без помех.

Однородное, на первый взгляд, сообщество, волновалось, как озеро в непогоду. Император исчез, скорее всего, отбыл восвояси. Но его подданным и без того было, что обсудить. Дворяне разбивались на группки, уединялись. Системы я пока не видел. Да и трудно отследить тех, кого не знаешь.

Миновало несколько танцев. Мне удалось отсидеться в стороне, но потом ко мне подошли Маржинов с Жуковой.

— Всё хорошо? — уточнил я у Сашки. Тот выглядел обеспокоенным.

— Вполне, Матвей Павлович, — и тон встревоженный. Я нахмурился. — Насыщенный вечер. И Императора увидели, и со знакомыми повидались.

Ага, значит, Белов подходил. Понял тебя, Саша. Будем держаться настороже. Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда не помянутый вслух Дмитрий Александрович подошёл к нашей компании.

— Александр Ильич, — преувеличенно вежливо склонил он голову в лёгком поклоне. — Теперь-то уж вы позволите пригласить вашу спутницу на танец?

Сашка, в упор глянув в лицо Белову, пожал плечами.

— Софья Андреевна, — повернулся Белов к Жуковой, но та перебила его.

— Сожалею, Дмитрий Александрович. Следующий танец я уже обещала.

— И кому? — аж кожа на скулах натянулась. Судя по всему, отказ Белов принимал не в первый раз за этот вечер.

— Матвею Павловичу, — нежно улыбнувшись, пропела юная княжна. Я вынужден был кивнуть.

— Но тогда мой следующий?

— Через один. Следующий тоже обещан, — потускнев, пообещала Соня.

— Буду счастлив, — выразительным, прямо таки плещущим счастьем голосом сообщил Белов и отошёл в сторону.

— Что же, Соня, идёмте подтверждать ваше алиби, — я подал ей руку, кивнув клятвеннику.

— Простите, Матвей, что пришлось спрятаться за вами, — без малейшего оттенка вины произнесла Софья Андреевна. Я развернул её и деликатно положил ладонь на спину, краем глаза уловив бешеный взгляд Белова.

— Вам нравится дразнить Дмитрия Александровича?

— Мне не нравится с ним танцевать, — возразила Соня. — Но, да, ваша правда. За этот вечер это уже третий отказ. Не успела найти кавалера на два танца вперёд. Прикрываться Сашей уже неприлично.

О как. Сашей. Даже не Александром. Кажется, граф и княжна вполне плодотворно пообщались на этом балу. Надо будет провести с клятвенником разъяснительную беседу. Стоять бдительной нянькой у его койки я не собирался. Но если из-за амурных интриг Маржинова-младшего кошка пробежит между мной и потенциально дружественным родом Жуковых, хорошего будет мало. Пока Андрей Васильевич казался мне сторонником сохранения традиций. Как бы осторожно выяснить, девица ли Софья Андреевна… А заодно — как батюшка её посмотрит на ухаживания Маржинова.

— Не перегибайте палку, Соня, — попросил я. — Ваш отец не будет рад, если вы окажетесь замешенной в скандале.

— Я вас не подведу, — пообещала Софья Андреевна.

— Да мне-то что, — пожал плечами я. — Андрею Васильевичу я ничего не обещал. О вашей репутации пекусь.

Софья Андреевна важно кивнула. Но вся её фигура лучилась довольством. Я сморщился. С одной стороны, щёлкнуть по носу Белова было приятно. С другой, быть пешкой в игре молодой и неопытной княжны Жуковой я не собирался. Вернув Софью Андреевну Сашке, я нашёл Анну Михайловну.

— Пока всё хорошо, — заговорила она прежде, чем я задал вопрос. — Но в таком гвалте не выслушаешь толком. Напряжение в мыслях есть всегда. Кто-то нервничает в ожидании встречи, кто-то предвкушает важный разговор, кто-то переживает из-за отказа. Явной угрозы я не чувствую.

— Спасибо, АнМихална.

Аннушка кивнула, и я проводил её к креслам. К Маржинову подошёл незнакомый мне юноша. Но, судя по тому, как они раскланялись, Сашка знал собеседника. Молодой человек подал руку Сонечке и увёл её танцевать. Софья Андреевна вновь повеселела. Возможно, придумала, как избежать танца с Беловым?

Маржинов подошёл к нам.

— Что тебя беспокоит? — в лоб поинтересовался я у клятвенника.

— Соня, — коротко отозвался тот. — Мне кажется, она заигралась немного, Матвей. Я не уверен, что стоит так откровенно дразнить Белова.

— Ну так попридержи барышню, Александр Ильич, — лениво посоветовала Аннушка. — Это Матвей у нас в придворных играх не искусен, а ты вряд ли за три года навыки растерял. Дуэли допускать нельзя.

Поймав мой вопросительный взгляд, АнМихална пояснила:

— Дуэли настрого запрещены. Случаются, но, если поймают, наказание будет суровым. Нас и так слишком мало, чтобы дворянские сынки ещё и из-за юбок друг друга убивали. Так что, Саша, прижми хвост Сонечке.

— Не слишком это просто, — скривился Александр Ильич. — Я теперь понимаю, почему Михаил Жуков демонстрировал на балах такую кислую мину. В сестрице его упрямства на трёх барышень хватит. И вздорности тоже. Уже думаю, не поторопился ли я с предложением вывести её в свет.

— Я ещё ни одну покладистую с таким магическим даром не встречал, — фыркнул я под нос, но потом вспомнил скромницу-Дарьюшку. Впрочем, это она с господином глаз поднять не смела. А у её будущего супруга, возможно, будет совсем иной взгляд на характер жены.

— Тогда веди сюда, — решила Аннушка. — Я ей по-женски растолкую.

Танец близился к завершению, и Маржинов ушёл встречать Соню. Мы с Аннушкой вяло разглядывали публику. Уезжать рано было неприлично, хотя я многое бы отдал за то, чтобы смыться побыстрее. Тем более что Анна Михайловна сегодня обещалась ночевать в Июневке, под предлогом осмотра Михаила Андреевича. И я предвкушал предстоящую ночь с вожделением.

Расходившиеся с паркета пары создали суету, смешавшись в яркий калейдоскоп. Я поймал взгляд зубастой княжны Авдеевой и снова с улыбкой поклонился. Вроде, я не вызвал интереса у юной дочери Авдеевых, но внимание к себе замечал не первый раз. Интересно, оно сугубо девичье, или княжна приглядывается из делового интереса?

— Матвей, — встревоженный Сашка подлетел ко мне, загородив собой Авдееву-младшую. — Я Соню не могу найти!

На ноги мы с Аннушкой вскочили мгновенно и заозирались, пытаясь заприметить нежно-голубое платье Софьи Андреевны и её льняную головку, увенчанную локонами.

— Парня, что с ней танцевал, спросил?

— Спросил. Он сказал, что Софья Андреевна изъявила желание освежиться, и он оставил её у дверей залы, ведущей к уборным.

Вот бесстрашная, а! Почему нельзя было вернуться к нам и уйти «освежаться» в компании той же Аннушки?

Не дожидаясь просьбы, моя невеста неблагородно подхватила юбку и стремительно унеслась в сторону уборных. Мы же с Маржиновым быстро прочесали зал. Увы. Софьи Андреевны Жуковой и след простыл. Аннушка вернулась через минуту. В уборных Сонечки не было.

И Белов в зале отсутствовал.

Глава 10. Ценное знакомство.

Белов отсутствовал не только в зале. Мы прошли чередой комнат, но не обнаружили ни его, ни Жуковой.

— Ольга Львовна, — окликнула Аннушка княжну Авдееву, вернувшись в залу. — Нужна ваша помощь. Уделите мне несколько минут, будьте любезны!

Зубастая Авдеева с непринуждённой улыбкой поклонилась собеседнику и вышла за нами. Её лицо мгновенно приобрело серьёзное выражение, притворное радушие как корова слизала.

— Что-то случилось, Ань?

— Да, Оля, случилось. Мы подозреваем, что пропала гостья, княжна Жукова Софья Андреевна. В последний раз её видели удалявшейся в сторону уборных. Там можно незаметно выйти?

— Ты предполагаешь, что княжна ушла сама? — сощурилась Ольга Львовна.

— В том-то и дело, что нет. Дело дурно пахнет, Оля. Не хотелось бы вмешивать официальные службы, — с нажимом произнесла Аннушка.

— Тогда идёмте, господа.

Ольга Авдеева провела нас к чёрной лестнице. Уборные находились неподалёку, сам выход охранялся.

— Коровин! Через чёрный ход выходила молодая дама в голубом платье, тоненькая и светловолосая?

— Да, Ваша Светлость! Минут пять или семь назад, — вытянулся стражник. — Я ещё подумал, что замёрзнет барышня, накинуть-то ничего не изволили. Приказа задержать не было, а она как на свидание торопилась.

Мы сбежали вниз по чёрному ходу, толкаясь в его узких стенах. Я и Сашка опередили дам и успели увидеть, как лоснившийся боками черный мобиль отъехал от стоянки, устремившись к воротам. Стартовал он плавно, но скорость постепенно набирал.

— Ведьмины титьки! — взревел я, кидаясь следом.

А что я сделать-то мог? Магию смерти применять нельзя. Приём, на котором присутствовал сам Император, охраной наверняка обеспечен по края. Свидетелей слишком много. И заступничество Рудакова не поможет.

Люди мои ожидали около нашего мобиля, взять охрану с собой в залу я не мог, по понятным причинам. Пока добегу, пока погрузимся. Упустим! На Сонечке, разумеется, была моя следячка. Но самая простая. Она не активируется, пока ей вред не причинят. Или пока Соня в бой не вступит. Что же делать?!

С раскидистого дерева, выпроставшего широкие ветви над подъездной дорожкой, вдруг спрыгнул парень, приземлившись прямо передо мной. Я едва не врезал ему от неожиданности.

— Что происходит? — спросил он негромко.

— В мобиле дама, которая ехать совершенно никуда не желает, — ответила за меня подоспевшая Аннушка.

Парень вложил в рот пальцы левой руки и оглушительно свистнул. Ворота закрылись перед самым носом мобиля, отрезав путь к свободе, а сам транспорт окружили стражники дома Авдеевых.

Прыгун подошёл ко мне и протянул руку:

— Кирилл Львович Авдеев.

— Матвей Павлович Охотников.

Кирилл Львович был куда мощнее своей сестрицы. С меня ростом, но плечистый и крепкий. Возможно, со временем он превратится в такого же кругленького добряка, как отец. Но пока же суровое гладко выбритое лицо с волевым подбородком, высокий лоб и выдающийся нос на мысли о самоваре с калачами не наводили. Русые волосы у Кирилла Львовича были длиннее обычной моды и гладко зачёсаны в хвост. Да и одежда совсем не парадная. Вкупе с его великолепным прыжком с дерева, внешний вид свидетельствовал о том, что Авдеев-младший — большой оригинал.

С Маржиновым и Аннушкой он раскланялся совсем по-простецки. Очевидно, эти трое хорошо знакомы. Да и возраста они были, примерно, одинакового. Наверняка учились вместе, озарило меня. Вот чего не хватило Матвейке Охотникову для сведения знакомств! Обучения! Но сейчас думать об этом поздно.

Я ежесекундно оглядывался на мобиль, и Авдеев, заметив мою нервозность, ухмыльнулся снисходительно.

— Не переживай, Матвей Павлович. Их мои орлы держат. Охрана рассчитана на приём Его Императорского Величества. Вашей даме ничего не угрожает.

— Дама моя, — зачем-то уточнил Сашка Маржинов, и я мельком глянул на него испытующе. Может, я недооценил степень интереса Александра Ильича к Сонечке? Может, он не под юбку метил, а и вовсе себе забрать хотел такое сокровище неуёмное?

— Твоя так твоя, Саш. Пойдём, посмотрим на похитителей. Рад тебя видеть в здравии, кстати. Боялся, что сопьёшься, — без обиняков сообщил Кирилл Авдеев.

— И спился бы, — так же напрямик ответил Маржинов. — Мне Матвей помог. Вразумил. Теперь ни капли.

— Похвально. Уважаю, Матвей. Друг моего друга — мой друг.

Я склонил голову в ответ, радуясь повороту событий. К Авдеевым удалось подобраться без помощи Аннушки. Да ещё и в таких благоприятных обстоятельствах. Знал бы я, насколько ценным окажется Сашка Маржинов, взял бы под клятву сразу, без раздумий и оглядки на его батюшку-министра.

Приблизившись к мобилю, Кирилл Львович приказал:

— Орлы! Дам прикройте!

На открытые плечи уже заметно дрожавших Аннушки и Ольги немедленно легли мундиры. А я удовлетворённо отметил, как бездумно подчиняются Авдееву его люди.

— Ну-с, поглядим, кто нам попался. Разблокируйте мобиль.

Магический фон развеялся и задняя дверца тут же распахнулась, явив нам злющего донельзя Белова. Внутри мобиля совершенно неблагородно ругалась Сонечка, поминая и тварей гнилевых, и титьки, и содержимое портков плешивой ведьмы. Маржинов попытался протиснуться мимо Дмитрия Белова к Соне, но тот не сдвинулся, загородив собой доступ.

— По какой причине вы препятствуете мне? — набросился он на всех разом, брызжа слюной. — Это нападение на дворянина! Вы ответите…

— По той причине, что я хозяин этого дома. Князь Кирилл Львович Авдеев, к вашим услугам, — лениво пояснил мой новый друг. — И мне сообщили, что дама не желает покидать приём с вами. Отойдите от мобиля, князь Белов.

Но Дмитрий Александрович и не подумал посторониться.

— Кто сообщил, эти?! — Димка брезгливо махнул рукой в нашу сторону. — Дама юна и неопытна, а здесь её погружают во власть разврата. Я хочу вернуть девушку отцу, пока она не замарала своей чести. Я друг её детства. Она приехала с братом, и обманом осталась без его защиты, судя по тому, что Михаил Андреевич не присутствует на приёме.

— Оленька, — сурово глянул на сестру Кирилл Львович, — объяснись, будь милостива. Почему, стоит мне оставить приём ради служебных обязанностей, так вы сразу разврат учиняете? И Его Императорского Величества Константина Алексеевича не постыдились! Нехорошо это. Я тоже хочу участвовать!

Ольга, сдерживая смех, округлила глаза и пожала плечами.

— Впервые слышу, Кирюша. Меня тоже обошли вниманием. Может, нам господа Маржинов и Охотников пояснят? Да и честную девицу княжну Жукову хотелось бы выслушать. Я страсть как до разврата любопытная!

Белов побагровел, осознав, что над ним издеваются, а Кирилл Львович, стерев с лица улыбку, велел:

— Орлы, подвиньте князя. Повежливее, руки не распускать, а то он ещё и в Императорской Гвардии разврат изыщет.

В Императорской Гвардии? Я аж про Сонечку забыл от удивления. Выходит, Авдеев так непринуждённо командовал не людьми своего рода, а личной охраной Государя?! На ловца, как говорится… Ай, Маржинов, ай, удружил.

«Орлы» скрутили Белова, ухмыляясь. Разврат в их действиях нашёл бы только слабый на голову. Вежливость, впрочем, тоже.

Сашка нырнул в мобиль и помог выбраться Сонечке. На её плечи мигом лёг мундир, уже без понуканий. Я заметил, что Александр Ильич жест не одобрил. Но, уже наученный Иришкой, легко покачал головой, останавливая рвение клятвенника поделиться своей одеждой с Жуковой. Сплетни по ней ударят куда чувствительнее, чем по мне или Прытниковой.

— Кирюх, там ещё трое, — бросил Сашка Авдееву, бережно отводя Софью Андреевну в сторону.

— Выволакивайте, — кивнул Авдеев гвардейцам. — Княжна Жукова, нам всем весьма интересно послушать про разврат, которому вы подверглись в моём доме. Аж зависть клокочет! Не стесняйтесь, здесь все свои. Тайну хранить обещаем всей гвардией.

— Этот выродок обманом выманил меня из дома! — дорвавшись до возможности говорить, яростно выпалила Соня. — Мне горничная, помогавшая в уборной, записку передала. Что меня ожидает сюрприз на улице. Следует спуститься немедленно через чёрный ход и добраться незаметно до стоянки мобилей. Я подумала, что записка от тебя, Саш…

Софья Андреевна залилась краской, а мне поплохело, когда я оценил масштаб последствий бала и перспективу разговора с Андреем Васильевичем Жуковым. Маржинова перетряхну как следует, чтобы знал как без дозволения удом на благородных дочек нацеливаться. И заслуги в расчет не приму.

— Едва я вышла, как меня окружили эти, — кивок в сторону людей Белова, — и затолкали в мобиль. Так быстро, я сама ничего понять не успела, а на улице-то темень и никого. Угол укромный, неприметный, охране не заметный.

— Соглашались ли вы, Софья Андреевна, по своей воле ехать с князем Беловым? — выступила вперёд Аннушка. И тон у неё был донельзя официальный.

— Нет, разумеется!

— Да что вы её слушаете! Девка молодая, без понятия…

— Будете перебивать, Белов, лишитесь голоса, — спокойно пообещал Авдеев.

— Я сейчас выступаю, как лицо государственное, — продолжила Анна Михайловна. — И могу принять обвинение, если оно будет выдвинуто.

— Я засвидетельствую, — добавил Кирилл Львович.

Лисьи глазки Аннушки остановились на лице княжны Жуковой. Сонечка беспокойно оглянулась. Не на меня, на Маржинова! Тот успокаивающе сжал её руку. Н-да… если князь Жуков предъявит мне претензии, из тренировочного сарая Сашка у меня месяц выползать на брюхе будет. Чтобы амурные мысли поразвеялись.

— Я думаю, княжна Жукова пока воздержится от обвинений, — проговорил Александр Ильич. — Ради сохранения репутации.

— Зато мне хранить нечего, — весело подхватил Авдеев. — Обвинение предъявляю я. Вы, князь Белов, посмели похитить гостью из моего дома. Причём, во время приёма, посвящённого Его Императорскому Высочеству. Кроме того, Белов, вы обвинили меня в том, что в моём особняке происходят развратные действия. И, фактически, упрекнули в покушении на честь княжны Жуковой, пусть и опосредованно. Анна Михайловна, обвинение принято?

— Принято, Кирилл Львович. И будет передано в судебное ведомство немедленно.

— Вяжите их, орлы. И везите к Летучим.

Когда Белова, от ярости лишившегося дара речи, вместе с компанией увезли в застенки Летучих, а дамы направились в дом, в сопровождении Маржинова, будь он не ладен, Кирилл Львович уже без улыбки обратился ко мне.

— Где Михаил Жуков?

— У меня, — не стал отрицать я. — В имении Июневском. Согласия у него я не спрашивал, потому что он был без сознания.

Авдеев вопросительно вздёрнул брови.

— На него напали. Люди Белова, я выяснил это по своим каналам. Подсадили пиявку, если вы, Ваша Светлость, знаете, что это такое.

— Знаю. И давай на «ты», Матвей, если не возражаешь. Мы все неплохо сдружились в учебке. Расшаркиваемся только в официальных ситуациях. Мне будет крайне неловко выкать тебе, когда я к Ане и Саше на «ты» обращаюсь.

— Не возражаю, — я крепко пожал предложенную руку. — В общем, мои люди пиявку сняли. И, когда я видел Михаила перед отъездом, он всё ещё был погружён в сон. Но князь Жуков в курсе того, где его дети, и просил меня дать им кров и защиту.

— Спелись, смертнички, — хмыкнул Авдеев и, в ответ на мой хмурый взгляд, пояснил: — Матвей, я командую личной гвардией Императора. Я должен знать такие вещи. И совершенно ничего не имею против. Пойдём, на бал возвращаться не станем. Приму вас у себя в кабинете. Мне тут по оказии кофий заморский перепал, давно хотел Аню угостить. Знаешь, как с коньяком вкусно?

— Кирилл, тут дело такое…

— Сашка обойдётся, я понял, не переживай. А малявке Жуковой немножко пригубить можно. Сугреву ради.

Брат и сестра Авдеевы оказались людьми весёлыми и приятными. За кофием с коньяком и непринуждёнными беседами мы засиделись заполночь. Только Ольга покинула нас раньше, извинившись. Обязательство присутствовать на балу не позволяло ей исчезнуть надолго. Аннушка, Сашка и Кирилл с удовольствием вспоминали общие забавы из студенческих времён. Мне выпала роль слушателя.

Оказалось, высокое положение Ильи Маржинова позволило ему пропихнуть сына в Магическую Академию, выторговав для него урезанную программу обучения. Без магии, собственно. Подготовка была всяко лучше, чем в заведениях для неодарённых. Да и знакомства наследнику рода пригодились бы как нельзя кстати.

О судьбе Белова мы тоже поговорили. Аннушка отмахнулась от моих расспросов.

— Ох, я тебя умоляю, Матюх. Никто ему серьёзных обвинений предъявлять не будет. И Андрей Васильевич Жуков вряд ли захочет. Император, в любом случае, не станет настраивать против себя род Беловых. Вменят штраф за скандальное поведение, да и отпустят с миром. Правда, Москву Димке Белову придётся покинуть раньше, чем он рассчитывал.

Прощаясь, Кирилл доверительно склонился ко мне:

— Матвей, я с радостью переговорил бы с тобой с глазу на глаз. Парень ты хороший, а твоё уединение в детстве и юности не позволило нам свести знакомство. Надо исправить! Загляни ко мне, как дела позволят.

— Непременно, Кирилл, — пообещал я.

Предложение как нельзя лучше совпадало с моими планами. Но после посиделок за кофием я даже испытал огорчение от мысли, что кто-то из Авдеевых может оказаться той самой «рыбкой», на которую я крючок закидывал.

Поскольку вся честная компания отправлялась в Июневку, размещение в мобилях я слегка изменил. Сонечку отправил с Аннушкой, а Маржинова взял к себе. И поймал его раздосадованный взгляд.

— Саша, можешь мне объяснить, что ты творишь?

— А что? — Маржинов вынырнул из своих мыслей. Приятных, судя по блуждающей на губах улыбке. — К коньяку не притрагивался, клянусь, Матвей! Дегустировал исключительно кофий. Гадость редкостная, хотя, по вашим лицам того не скажешь. Даже завидно.

— Зубы мне не заговаривай, — сурово сдвинул брови я. — Я про Соню.

— А… — Маржинов снова расплылся в улыбке, но тут же встряхнулся. — Так тут тоже вины за мной нет, вроде. Чем недоволен, господин?

Я молчал, пропустив мимо ушей мелькнувшую в обращении шпильку. Я его понимал. Уязвить меня Александр Ильич не пытался. Отпрыск высокого рода, служить кому-либо, кроме Императора, он не планировал. Пресмыкаться не обучен. Да я и не настаивал. Меня устраивала дружба. Сашка — мужик умный, расстановку сил он понимал. И я спокойно выжидал, когда она уляжется у него в голове, позволив выстроить со мной отношения в непростых рамках клятвы.

Не получив от меня ответа, Сашка начал оправдываться.

— Да в чём дело? Лишнего не позволял, под юбку не лез, не лапал…

— Саша, если мне Жуков предъявит претензии из-за твоих ухаживаний…

Тот вспыхнул.

— А если я руки попрошу?

— Ты же помнишь, что брак с представителем магического рода для тебя возможен только с моего позволения? Сонечка, став твоей женой, под мою руку пойдёт. Вообрази себе восторг её отца.

— Понял, — скис Маржинов. — Да я и не тороплюсь, вроде. Ещё не известно, что она сама думает. Меня просто как накрыло, Матвей. Смотрю на неё и думать ни о ком не могу…

— Ладно. Глупостей не наделай. А там поглядим.

К имению мы подъехали первыми. Мобиль с нашими дамами немного поотстал, но уже вошёл в пространство, контролируемое охраной Июневки, потому я не волновался.

Мы с Маржиновым вошли в гостиную. Из кресла навстречу нам поднялся Михаил Жуков, бледный, пошатывающийся, но решительный донельзя. Решимость прекрасно дополнял длинный домашний халат из моего гардероба. Похоже, встал с постели Жуков не так давно.

— Что ты сделал с моей сестрой, Охотников?!

Ну вот. Хвостом, значит, Сашка крутит, а отвечать мне. Впрочем, а как иначе-то, если я на себя ответственность взял через клятву?

— Рад видеть тебя на ногах, Михаил Андреевич. С Соней всё хорошо…

Видимо, зря я Жукову по батюшке не поименовал. Миша вспыхнул лицом, аж уши краской залило. Рванул на шее амулет-цепочку, высвобождая магию, и без предупреждения ударил меня мощным тараном.

Глава 11. Взломщик.

Михаил Жуков без предупреждения ударил меня мощным тараном. Я вскинул щит с поглощением, с тоской думая о не так давно поправленной обстановке дома. Постоянная статья расходов в моём семействе, видимо.

Но в этот раз от разрушений получилось уберечься: рядом мгновенно раскинулся щит Маржинова. Выводы он сделал аналогичные моим, и меблировку гостиной удалось сохранить нетронутой. «Девятку» Жуковской силы мы вдвоём поглотили. А ведь Пёс, снимавший пиявку, предупреждал, что парень долго не боец будет. Выходит, ударил всем, что есть. Мда. Юношеская глупость — дело вредное. Хорошо, что с возрастом проходит. Жаль, что не у всех.

Я коснулся печати на груди, позволяя магии высвободиться, и снисходительно посмотрел на князя Жукова-младшего:

— Сам успокоишься или подсобить придётся?

Тот побелел, глаза сузил, отступив назад, но выдавил непослушными губами:

— Я тебя всё равно не боюсь!

— Правильно, — одобрительно кивнул я. — С чего это тебе меня бояться? А скажи-ка, Михаил Андреевич, правильно ли я понял, что ты поднялся недавно, поискал сестру, не обнаружил. И, вместо того, чтобы поискать скорофон и связаться с отцом, припёрся сюда в халате отбивать у меня Софью Андреевну?

Бледность сменилась слабым румянцем. Миша кивнул, осознав свой просчёт. Ну да с болезного спрос небольшой. И я его вполне понимал. Очнулся в чужом доме, в голове каша…

— Оделся бы ты сперва, князь. А то вдруг халат в бою распахнётся, а ты без исподнего? Конфуз выйдет. Давно ждёшь?

— Минут десять.

— Скорофон уже мог бы найти за это время. Или прислугу спросить.

— Я велел им не приближаться.

— Кузьма!

Как я и ожидал, стихийник неслышно выскользнул из-за второй двери. Не приближался, как просили, но ситуацию контролировал.

— Почему гостю не разъяснил положение?

— Не изволили слушать, — развёл руками Кузьма. — А со смертниками спорить — своей жизни не щадить.

— И то верно. Сообрази на стол что-нибудь. Князь, небось, голодный, как волк.

Кузьма, поклонившись, исчез. А парадные двери гостиной распахнулись, впуская дам. Аннушка, мгновенно почуявшая следы магического боя, насторожилась. А Соня, под амулетом не чуявшая вообще ничего, радостно кинулась брату на шею.

— Мишенька, очнулся! Как я рада! Как ты?

— Соня, отпусти брата переодеться, — сдерживая улыбку, попросил я. После добавления коньяку в кофе мы все как-то незаметно перешли на «ты». — А потом тебя проводят в столовую, князь. Там и поговорим.

Михаил Андреевич, и вправду, оголодал. Зато мы были сыты после посиделок у Кирилла, поэтому Жуков спокойно восстанавливал силы, а мы рассказывали. После изложения Софьей Андреевной истории с нападением на него, Жуков отодвинул еду, поднялся, развернулся ко мне и склонил голову.

— Матвей Павлович, признаю, что был не прав. Простите великодушно за мои поспешные выводы и не менее поспешные действия. И примите благодарность от лица моего рода.

— Принимаю. И вины за тобой не вижу. Как попался-то, Миша?

Михаил Андреевич глянул остро, возвращаясь на место. Я сознательно фамильярничал, стараясь перевести общение в дружескую беседу. Тем паче, что с Сонечкой мы уже на «ты» перешли. А братец всё упорствовал. Но теперь сдался и он.

— Да по-глупому, Матвей. Охрану я с сестрой оставил. Сам пройтись вышел. И уже возвращался в гостиницу, когда внезапно налетели, в подворотню оттеснили. Драка завязалась, я отбивался, и вдруг резкая боль в животе и всё. Разбежались нападавшие, а я упал. Ни встать не мог, ни поползти. Чуть начинаю шевелиться, слабость накатывает. Какой-то дрянью магической ударили.

Я поведал ему о пиявке. А потом, заодно, и о приключениях на балу.

— Вы можете оставаться у меня в гостях сколь угодно долго, — подытожил я. — Белова на приёмах вы теперь вряд ли увидите, но полагать, что опасность миновала, глупо. Если пожелаете выехать в город, не обижайся, Миш, я вам охрану из своих людей выделю. Я твоему отцу обещал.

— А ты сам?

— Я на несколько дней в Гниль уйду, Миша. У меня заказ на ресурсы. А твари отошли от границ Гнили. Придётся выковыривать.

— Как отошли? — удивился Жуков. — Их же к Граням тянет!

Я пожал плечами.

— А ресурсы какие?

— Щитки паучьи. Десяток.

Жуков присвистнул.

Получив с брата и сестры обещание не баловать и гостеприимство моё принять как должное, я отправился с Аннушкой спать.

Но когда это мы с Аннушкой высыпались? Разве что, в тот раз, когда я умер, вытягивая Петра. Вдоволь натешившись и излечив застарелую тоску друг по другу, в объятия сна мы попали лишь глубоко на рассвете. И завтрак я велел накрыть в спальне, чтобы не ходить далеко, ежели вдруг охота нападёт. Накрывала Акулька, тусклая и заплаканная. С невыразимой женской тоской глянувшая на Аннушку, с ногами устроившуюся в моём кресле. В моём же халате. Видать, не соврал Маржинов-то. Не будит в нём Акулина прежней страсти.

— В Гниль глубоко пойдёшь? — спросила Аннушка, когда мы вновь наедине остались.

— Угу, — я сосредоточенно жевал, мыслями уже пребывая далеко за Гранью.

— Меня возьмёшь?

— Нет, Ань.У меня ограниченное количество мест в мобилях. Я смертников возьму как можно больше. Опасно там. Люди нужны.

— Ясно. А как вернёшься?

— Вплотную займусь Прытниковой.

АнМихална глянула остро, но промолчала. Золото будет, а не жена. Вот бы ещё совесть заткнулась, и жизнь стала бы совсем хороша.

До ангара я дойти не успел. Меня перехватил слуга с приглашением ответить на вызов по скорофону.

— Граф Охотников слушает.

— Это Андрей Васильевич, граф, — шлем наполнил густой бархатный голос с хрипотцой. — Разговаривал утром с сыном. Наслышан о ваших увеселениях на балу. И о ваших бедах тоже.

Я насторожился. Какие именно беды подразумевал Жуков?

— Я за детьми выслал отряд. Он будет у вас дня через четыре. Но вдогонку я высылаю ещё один, с грузом. Миша сказал, вам нужен десяток щитков паучьих. Прибытие через пять дней вас устроит?

Я дар речи потерял. Десяток щитков. Это же целое состояние! Неслабая такая оплата моей любезности.

— Поздно? — усомнился голос.

Поздно! Да я из экспедиции планировал дней через пять-шесть вернуться! Это если дела пойдут без сучка без задоринки. Откашлявшись, я осторожно произнёс:

— Это весьма щедрое вознаграждение, Андрей Васильевич.

— За сохранённую честь дочери и жизни обоих детей? Это благодарность, Матвей Павлович, а не вознаграждение. И, в каком-то смысле, оплата. Я предпочитаю, чтобы такой сильный маг находился в непосредственной близости от Миши и Сони до прибытия моего гарнизона. А не шатался по Гнили с непонятными шансами на возвращение.

Что ж, сделка была вполне приемлемой. Я ещё раз уточнил, что сидеть сиднем в имении не стану, но за Грань обещал без надобности не соваться, пока не сдам младших Жуковых в надёжные руки рода. Князь уговор принял.

Запрос на аудиенцию у Рудакова был удовлетворён немедленно. Но, услышав, что от самого князя мне нужен лишь доступ к личному делу Прытниковых, он облегчённо указал мне на секретарскую каморку.

— Дело секретарю сдадите, — проинструктировал Фёдор Иванович на прощание. — Я должен отбыть. Обыскивать вас приказа отдавать не стану, но правила вы знаете, Матвей Павлович. Не подведите уж.

Изучение дела Прытникова Владимира Николаевича отняло у меня почти пять часов. И обидно, что толком никаких сведений и не дало. Только вопросы множились.

Пожилой князь за свою жизнь заслуг набрал немало. Производства под ним никакого не было, разве что, продовольственный налог они платили со своего имения исправно. Зато во владении Прытниковых оказалась немалая часть свободной от Гнили земли. По мелочи: там клочок, тут полянка. И род вполне успешно сдавал территории в аренду семьям помельче. В том числе, в аренду долгосрочную. Я, конечно, не Бык, но и моих скудных знаний хватило, чтобы с одного взгляда на финансовые отчеты понять, что Ирина Владимировна может себе позволить очень и очень многое.

Кроме того, руководя министерством торговли, Прытниковы не гнушались процентик брать с успешных сделок. Особенно с заморскими хватами. Дело не то, чтобы уж совсем криминальное, но поприжать род, коли зарвётся, на этом можно было. И око государственное не побрезговало разнюхать, где ручки Прытниковых пошалили.

За что Император отпускал Прытниковым грехи, я тоже понял. Видимо, личностью Владимир Николаевич был неординарной. Благодаря его усилиям во многом были налажены современные торговые сети. От самых мелких, кочующих ярмарок, до крупных межгосударственных. Прытников оказался одним из немногих дворян, кто удостоился чести бывать за пределами Империи.

Я мысленно зарубку сделал выяснить, кто ещё нос за пределы Отчизны казал. И как часто осуществлялись такие визиты. Что если угроза извне исходит? И Аннушка, и Лялька были уверены, что никакого интереса к Имперским сокровищам соседи не питают. Эти сокровища замучаешься ещё из зубов тварей выковыривать. Там где война, там хаос. А хаос Гнили только на руку. Сорвутся защиты, и поползёт прожорливая напасть дальше.

А вдруг Колесов, министр путей и сообщений, видел больше моих дам? Если заказал навигацию на военные дирижабли, так, может, и не ради позёрства?

На четвёртом часу секретарь робко поскрёбся в дверь, предложив мне чаю и закусок. Я не отказался: это голова знаниями переполнилась, а в животе уже бурчало.

Но и дела пошли веселее, когда я приблизился к текущему времени. Семья князя Прытникова состояла из супруги и троих детей, дочери и двух сыновей. У меня аж засвербело при мысли, что Иришка могла чего худого братьям учинить, лишь бы до власти дорваться. Но подозрения оказались бесплодны. Разница между ней и братьями огромная была, старшему мальчику едва пятнадцать минуло. Претендовать на главенство он никак не мог. Восхитившись плодовитостью княгини Прытниковой, я копнул глубже, и выяснил, что княгинь-то две было. Матушка Иришки преставилась лет двадцать назад, и отец вторично женился, на представительнице обедневшего дворянского рода помельче.

А странности начались совсем недавно, около трёх лет назад. Сначала Прытниковы обратились к Летучим, с жалобой на прорыв Грани. Отряд прибыл, имение зачистил, закрыл прореху, как умел. Я задумался, могли ли в то время с Летучими прибыть маги смерти? А если нет, то невелика польза от их штопки.

Прореху-то закрыли, но Гниль расползлась порядком, отъев у Прытниковых не менее гектара земли, в совокупности. И вскоре князь слёг. По официальной версии, сердце не выдержало треволнений. Семья погрузилась в глубокий траур и перестала выезжать. Вся. Кроме Ирины Владимировны Прытниковой. Она прочно обосновалась в Москве, поначалу именем отца решая дела, а потом и вовсе всё под свою руку подгребла.

Ни её мачеха, ни единокровные братья с тех пор не выезжали. А ещё пару лет спустя Иришка обратилась к Летучим с просьбой запечатать Грани вокруг имения наглухо. Просьбу её удовлетворили, и больше никаких прорывов зафиксировано не было.

Лекари засвидетельствовали, что Владимир Николаевич глубоко болен, исполнять обязанности перед Империей не имел возможности, и Его Императорское Величество назначил Ирину Владимировну замещать отца.

Принятия должности у неё не случилось, значит, выходит, прав толком Иришка не имела. Поступок Императора вызвал у меня недоумение. Или Ирина Владимировна и правда весьма талантлива оказалась, в отцовскую породу пошла. Или симпатию личную к ней питал Константин Алексеевич. В свете ловкости Иришки в вопросе снадобий приворотных, имелся и такой шанс. Разумеется, Императора стерегут, как зеницу ока. Но бабья хитрость пределов не знает. С другой стороны, тогда уже окрутила бы Иришка Константина Алексеевича, и не на птичьих правах при дворе обитала, а Императрицей гордо вышагивала бы.

Существовал ещё и третий вариант. Что если влияние Прытниковых намного глубже проросло в государственные дела, и скинуть род с должности без последствий Император просто не может?

Одно я понял точно. От Иришки я правды не добьюсь никоим образом. Даже если едва живая из-под меня выползет, язык в страстях не распустит. А пытать её другими способами я не мог. Да и не хотелось мне с бабой-то воевать. Чай, не совсем ещё опустился Матвей Степанович, хоть на героя баек уже похож малость стал.

Выходит, надо искать без помощи Ирины.

Сдав дела ёрзавшему уже в ожидании секретарю, я направился в Июневку.

В имении царил приятный домашний уют. Соня звонко хохотала в гостиной, наблюдая, как Маржинов даёт спектакль, пытаясь изобразить жестами нечто огромное и не то волосатое, не то многоногое.

— Не паук же? — с кривой улыбкой уточнил Миша. Он от происходящего удовольствия явно не получал.

Сашка помотал головой.

В гостиной неожиданно нашлись и Гришка с Кузьмой, втянутые в общую игру. Кузя смущался, не решаясь сесть в присутствии господ, зато Григорий, развалившись в кресле, азартно угадывал. Сторожат, значит, охраннички. Расслабились. Ляльки на них нет, вот уж она вмазала бы кнутом исподтишка.

Мысль о Евлалии и Пашке, милостью загостившихся Жуковых вновь поселившихся в ангаре, отдала горечью. Они не возражали, сразу одобрив помощь другому роду смертников. А Павел, наверное, и не заметил толком, не вылезая из лаборатории. Но Ляльку мне хотелось на свет вытащить. Ничего. Несколько дней осталось. Щитки того стоили.

— Да ведьмы паршивой мохнатка! — выкрикнул Гришка, и Александр Ильич аж из роли вышел.

— Григорий, здесь дама, вообще-то, — упрекнул он.

— После того, что Софья Андреевна в прошлый раз загадать изволили, уже и не совестно, — радостно оскалился Гришка.

— Что даме простительно, то…

— Гриш, — одёрнул я слугу, изо всех сил натянув на лицо суровое выражение, — язык попридержи.

Стихийник подскочил, поклонился и залился краской.

— Виноват, Матвей Палыч. Примите мои извинения, Софья Андреевна!

Сонечка смеялась в кулачок. Не знаю уж, девицей ли была княжна Жукова, или удовольствий телесных уже вкусила, но знаний у неё имелось довольно, судя по той брани, что я услышал в недрах мобиля Белова. Гришка вряд ли мог её чем-то удивить.

— Матвей, может, ты угадаешь? — кокетливо улыбнулась мне Сонечка.

Маржинов с удвоенным пылом замахал руками, очерчивая круг. Потом проковылял, сгорбившись. И вновь изобразил шевелящееся нечто. А потом заплескал ладонями на уровне колен, словно волны разгоняя.

— Глаз, — предположил я. — Кругло, горбато, вокруг мохнато. Как придёт беда, потечёт вода.

— Угадал, — улыбнулся Маржинов, с явным облегчением отступая назад. — Тебе и водить.

— С тобой играть совсем не весело, граф Охотников, — фыркнула Соня. — С Гришкой вон куда забавнее.

— Ну вот пусть Гришка и водит, — пожал плечами я. — А меня, прошу извинить, дела ждут.

— Можно, я с тобой? — подскочил не разделявший веселья Миша.

— Нет, Михаил Андреевич. Меня сейчас бить будут. И, боюсь, такое дело каждый уважающий себя маг должен разрешить сам.

В гостиной воцарилась тишина, но, уловив на моём лице тень улыбки, молодые люди расслабились и вернулись к игре. И только Мишка Жуков скис.

Я нашёл Лиса и велел представить мне самого искусного взломщика, какой только найдётся в моей гвардии. А сам переодеваться пошёл.

Через полчаса в тренировочном сарае стоял мужик. Немолодой, к пятому десятку. Рыхлое лицо перепахано шрамами, левый глаз малость съехал в сторону от стянувшейся кожи щеки. В общем, рожа самая что ни на есть бандитская. Но решениям Тихона я доверял. Раз принял такого на службу, значит, есть за что.

— Как звать?

— Крысоловом, Ваше Благородие.

— Ого. За что прозвали?

Мужик улыбнулся. Губы тоже растягивались криво, неравномерно. От улыбки этой жутью веяло.

— Так за ловушки мои и прозвали. Вы же взломщика желали видеть, Матвей Павлович. А кто ломать умеет, тому и строить не в тягость.

— Хорошо. Хочу я тебе, Крысолов, редкий шанс дать. Ты можешь делать всё, что хочешь, не опасаясь получить взыскание. А я тебя во всём слушаться стану. Но чтобы к ночи я мог все виды стандартных охранок ломать. И грубо, и с хитринкой.

Крысолов вновь растянул губы в жуткой улыбке.

— Вы сами дозволили, Ваше Благородие. Не обессудьте.

Глава 12. Тайны чужого кабинета.

— Вы же сами дозволили, Ваше Благородие! — морда у Крысолова была перепуганная до смерти. Понятное дело, было от чего в штаны наложить.

— Не боись, боец, — выдавил я рассечёнными губами. Схватился за стену, пошатнулся, попытался глаза шире раскрыть, чтобы сарай плясать вокруг меня перестал. Не вышло. — Я своё слово держу!

И рухнул лицом вперёд.

Когда в голове прояснилось малость, грохотавший в ушах набат обернулся грозным рыком Лиса:

— …что ты у меня тройной наряд за счастье почтёшь!

— Так Его Сиятельство сами велели! — жалко оправдывался Крысолов.

— А своя голова на плечах имеется? Он же смертник, куда ты ему тройную вертушку! Как он её без стихийки раскрутит?!

— Раскрутил же…

— Ага, башкой об притолоку. Хорошо, цел остался. Вот Тихон Петрович прознает…

— Уймись, Лис, — слабо прошептал я. — Я слово дал, что не будет взысканий. Не смей поперёк моего приказа идти.

Набат, наконец, смолк. И грохот моего сердца тоже уже не давил на уши. Воцарилась блаженная тишина. Я поднял правую руку и, сощурившись, разглядел пальцы. Надо же. Правда, цел. А я думал, оторвало к ведьминым тварям. Вертушкой этой, будь она неладна.

— Ты лежи, граф, не дёргайся, — голосок лаской как мёдом сочился. И дрожал малость. Дуняша. Перепугалась, видать. Ох. Она же на сносях! Зачем её сюда притащили?!

— Лис, ты зачем Дуню…

— А кто тебя ещё штопать да лечить будет, граф? — перебила меня Дуняша. — Не серчай на них. Всё со мной хорошо. И с тобой хорошо. Почти. Ты, граф, прежде чем отключиться, кокон исцеляющий сплёл. По привычке, видать. Когда я пришла, там уже и помогать почти не надо было. Кровь только утереть. Да подправить тело малость.

Неужто оторвало, всё-таки? Да нет, вряд ли. Дуняша, как баба, в исцелении всяко искуснее меня была. Но чтоб пальцы оторванные прирастить... Хорохорится. Перепугалась. Ох, и всыплю я Лису…

Стараясь опираться на стену, а не на Дуню, я поднялся. Постоял, пошатываясь, несколько секунд. Да нет, устою.

— Благодарю за службу, Крысолов. Взысканий никаких не будет. Наоборот, премию выпишу. За смелость. И ещё ко мне придёшь. Только я маленько очухаюсь сначала.

Выражение лица Лиса обещало, что он и без взысканий найдёт способ донести до подчинённого необходимость головой думать, прежде чем хозяина риску подвергать. Крысолов же выглядел так, будто единственным его желанием сейчас было полный расчёт получить и уволиться, к ведьминым тварям.

— Слушаюсь, Ваше Благородие, — безо всякой радости произнёс он.

Дуняша проводила меня в спальню, и я изо всех сил старался на неё не опираться. В коленях слабость держалась, да и прочее тело устало порядком. Ужин я пропустил, товарищи мои тоже разошлись по спальням, в доме властвовала тишина.

Уложив меня на кровать, Дуня присела рядом, на краешек, и ласково огладила мои волосы.

— Ох, и шустрый ты у меня, граф… Себя не щадишь совсем. Мне велишь беречься, а сам-то…

— Вижу я, как ты бережёшься. Напугалась?

— Малость самую. Когда прибежали да когда тебя в крови увидела. Но быстро поняла, что опасности нет. Как ты так?

— Как Лис сказал, — хмыкнул я. — Об притолоку. Ловушку хитрую мне Крысолов дал, а я, видать, наставления его худо слушал. Меня подкинуло, приложило обо все углы. Но справился. Тебя только напрасно напугали.

— Ты на них не серчай, — повторила Дуняша. — Они же не знают… Зачем мне оглашаться? Да и для дитятки вредно. Покуда не видно, пусть и не знает никто.

— А когда видно станет? Не застыдят тебя? Что без мужа-то? — запоздало сообразил я.

Дуняша вдруг смутилась и ответила осторожно:

— Так, все видали, что ты меня привечаешь… А господину-то как отказать? Никто не упрекнёт. Ежели ты, граф, отречься не захочешь…

— Отречься?! — я аж на локтях приподнялся от возмущения. — Наоборот! Пусть каждая битая собака знает, что мой ребёнок, поняла, Дуняша?! И что ты моя! И что худо будет тому, кто к тебе полезет хоть со словом недобрым или взглядом косым!

Дуняша улыбнулась довольно и скользнула пальцами по скуле к шее.

— А ну, иди сюда, — скомандовал я, потянул её на себя и охнул, когда разбитые губы отозвались болью от лёгкого поцелуя.

Любились мы, как два болезных. Только я берёгся, чтобы синяки и мышцы потянутые не болели. И Дуня, похоже, по той же причине аккуратничала. Вот стыдоба, а…

Дав себе сутки здоровье поправить, я основательно подготовился и направился наносить визит княжне Прытниковой. Вернее, не столько самой княжне, сколько её секретам.

Перстень Рудакова оказывал на Аннушку волшебное действие. Когда я попросил её отрядить людей, чтобы отследить движение охраны вокруг особняка Прытниковой, АнМихална поначалу ворчать принялась. Но упоминание высокого доступа, пожалованного мне князем, оборвало ворчание на корню. И, прибыв в московский дом, я обнаружил среди корреспонденции письмо от Аннушки с затребованной информацией.

Ирина Владимировна нынче вечером должна была присутствовать на приёме и вернуться, по обычаю, ближе к утру. Кот из дома — мыши в пляс, и я ни секунды не сомневался, что бдительность прислуги будет ослаблена. Оставалось миновать патруль и «договориться» с охранными плетениями.

Потолок мой Крысолов очертил мне чётко. И подсказал, где могут стоять плетения, с которыми я не справлюсь вовсе или не справлюсь без шума. Советовал в кабинет уже непосредственно из дома проникать. Внутри-то защита всяко слабее будет. Если вообще есть.

Разумеется, удобнее всего было взять его с собой. Но вероятность, что я попадусь, существовала. Если я полезу один, то шанс отбрехаться у меня есть. Лазил уже в окошко-то. На сумасбродные ухаживания потерявшего голову юнца потянет. Охране зубы заговорю, чтобы не Летучих вызывали, а хозяйку дождались. А уж с Прытниковой как-нибудь слажу. А вот если я попадусь со своим человеком, имеющим у Летучих репутацию взломщика… Лицо князя Рудакова вообразить не сложно.

Я залёг неподалёку от ворот, наблюдая за передвижениями патрулей. Да, Аннушкины люди были правы. Между маршрутами имелся зазор. Небольшой, меньше минуты. Но и я недаром в сарае с Крысоловом углы лбом считал. Пропустив несколько патрулей, я бросился вперёд. Охранка на воротах, как и предполагал мой взломщик, была с хитринкой, но не шибко сложной. Это при необходимости её замкнут, отрезав путь внутрь. А пока для знающих рук большой беды не было.

Я сосредоточился, внимательно изучив плетения. Увидел зацепку, где можно нить перехватить да свою подставить. Достал накопитель, активировал и тихонечко вплёл. После чего быстро перелез ворота, пригнувшись, пробежался. И залёг в тени под раздавшийся из-за угла стук каблуков патруля.

Крысолов предупредил меня, чтобы я к кустам не совался. Ясно же, как светлый день, что именно там тати и станут хорониться. Поэтому под кустами наверняка охранка имелась. А обезвредить я уже не успевал.

Лежал тихо, почти не дыша. Кроме густой тени от ограды меня ещё и тонкий полог морока прикрывал. Плетение искусное, магии там на один плевок. Если специально искать не станут, не учуют.

Патруль прошёл, не заметив меня, и я вновь поднялся. Ещё один шанс длинною меньше минуты. Отбежал в сторону, подальше от ворот, прощупал наскоро плетение в ограде, подсунул второй накопитель и снова рухнул на землю, едва успев до появления патруля. Отступ себе подготовил.

Снова обошлось. Люди Ирины Владимировны мимо прошагали. Не сказать, чтобы совсем уж бездельничали, но фразами тихими перебрасывались. А, значит, смотрели вполглаза. Надо бы мне так по Июневке полазить. И, если за своими подобное замечу, нарядами вне очереди они не откупятся.

Я вновь поднял голову, изучая фасад особняка, как вдруг совсем рядом раздалось сопение. Собака! Такую возможность я тоже учёл. Морок и животным глаза отводил, а мазью, отбивающей запах, меня Дуняша снабдила. Но уши заткнуть псине мне было нечем. Видать, на шорохи и пришла. Я замер, уткнувшись мордой в пожухлую траву и исподволь следя за животиной. Ух и здоровенная… Мне чуть не по бедро будет! Морда широкая, приплюснутая, уши острые торчком. И вместо хвоста она шишка. А прикус-то какой! Если ухватит, так челюсти и ломом не разожмёшь. Повывели за триста лет, на мою голову…

Псина постояла в нескольких шагах от меня. Поводила носом. Потом неуверенно переступила и потрусила к ограде, где я только что охранку поправил. Принюхалась задумчиво.

— Варяг! Варяг, ко мне!

Из-за угла показался патрульный. Ох, ведьмины титьки. Только этого мне и не хватало. Зови, человек, зови. И не ходи за своим кабысдохом, пущай сам прибежит.

— Варяг!

Псина лениво отвернулась от ограды, протрусила немного. Встала у дерева, что от меня шагах в пяти росло. И задрала лапу. Да, поименовал я животину неправильно. Кобель, как он есть.

— Варяг, да ты никак уже все кусты обоссал! А ну сюда иди, скотина!

Пес, справив своё доброе дело, неспешно затрусил к патрульному.

— Петька, не то сегодня Варяга не выводили? Княжна заметит, заругается. Помнишь, как зимой за жёлтые полосы на сугробах…

Патрульный завернул за угол, и фраза унеслась следом, так и не удовлетворив моего любопытства насчёт гнева Ирины Владимировны за надругательства над сугробами.

Я пропустил ещё проход, изучая фасад. Немного правее, во флигеле, соединённом с основным корпусом, было открыто окно. Две перебежки, не меньше. Ох, только бы Варяг отлучился прочую территорию разметить. Надеюсь, товарищей у него нет. Или на ночной променад они не вышли. Надо ложиться подальше от деревьев, а не то благоухать стану уже я.

Две перебежки прошли без приключений, а охранка на флигеле стояла такая никчёмная, что я её без накопителей легко поправил, открыв себе проход.

Ну это сказать можно «легко». На деле-то без науки Крысолова я ни в жисть бы не справился. Плетения, может, и не мудрёные, но тонкие, требующие ловкости и сноровки. Я так быстро выучил только потому, что отец меня сызмальства на сложные заклятие натаскивал. Не силой, а умением брать учил. А средний маг вряд ли справился бы.

Осторожно заглянув в окно, я обнаружил за ним крохотную комнатку. Влез быстро и затаился, пригнувшись. Жили тут, судя по всему, две девицы. Кровати стояли против друг друга, да шкаф скособоченный в углу — вот и вся обстановка. Одна кровать была аккуратно заправлена, хоть и небогатое убранство, а посмотреть любо-дорого. А вторая брошена как с утра пришлось встать. Я пропустил охрану мимо окна, и, не разгибаясь, к двери прокрался. И только решился выглянуть, как раздались торопливые шаги.

— Век тебе благодарна буду! — раздался счастливый женский шёпот, а шаги замерли аккурат под дверью.

Я рыбкой нырнул под кровать. Ту самую, не заправленную. Не забыв дёрнуть за собой свисавшее одеяло.

Мимо промелькнули хорошенькие ножки в дешёвых туфлях. Девушка высунулась в окно и тихонько свистнула. Ох и везёт мне, как утопленнику!

Ждать долго не пришлось. В окно влез парень и, не мешкая, принялся лапать ненаглядную, судя по охам и стонам.

— Окно притвори.

Туфельки прошли к окну, заскрипели рамы. А потом туфельки вместе с их обладательницей швырнули на койку. Сетка продавилась, едва мне в спину не впечатавшись. И, судя по горбу, парочка предпочла не ложиться. А уж когда койка заскрипела, ходуном заходила…

Тут только мёртвый смог бы спокойным остаться, когда над головой самой вскрикивают сладко и придушенно. Я ругнулся про себя и осторожно выполз. Света в комнате почти не было теперь, когда окно затворили. Парочка устроилась на койке спинами ко мне, парень, не мудрствуя, задрал девке юбку и вжаривал как следует. Я сглотнул от зависти и тихо выскользнул в коридор.

— Дура, ты почему дверь не заперла! Сквозняки гуляют!

Да, парень, придётся тебе прерваться, похоже. Но уж извиняй, не до солидарности тут.

Да и мне теперь другой выход искать надо будет. Если, конечно, быстро не натешатся.

Коридор, к моему счастью, оказался пуст и тёмен. Я, ориентируясь по выученному загодя плану, побежал к двери, соединявшей пристройку с основным корпусом. Как и предполагал Крысолов, никакой охранки тут не было, лишь заготовка, чтобы магический щит поднять, в случае необходимости.

Особняк словно вымер. Было уже заполночь, слуги разошлись отдыхать, ведь через несколько часов им надлежало хозяйку встретить. А там уж и до подъёма недалече.

Я поднялся на второй этаж, отыскал кабинет. Вот на нём стояла полноценная охранка, из тех, что мне без шума не вскрыть. Ожидаемо. Зато спальня охранялась куда проще, а из неё был ход в кабинет.

В спальне я ориентировался, конечно, не как у себя, но к тому близко. Нашёл нужную дверь, почесал репу над охранкой. Простым взломом её не взять. Но и на этот случай Крысолов мне дал совет. Главное, чтобы я в этот раз не начал углы в Иришкиной спальне лицом считать.

Повозившись над дублирующей нитью с четверть часа, я аккуратно подставил её в маячки. И так же осторожно ослабил основной контур. Всё. Теперь готово. Меня пропустит.

Кабинет был так плотно заставлен книжными шкафами, словно Ирина Владимировна теряла волю при виде этого предмета мебели. А шкафы были набиты книгами. Целое состояние. И, видать, не одно десятилетие собиравшееся. Ежели Ирина Владимировна разорится и надумает свои сокровища распродавать, на безбедное существование хватит и ей самой, и детишкам, коли она их заведёт.

Перебирать этот кладезь знаний не было ни смысла, ни времени. Да и вряд ли Ирина Владимировна хранит свои тайны между книжными страницами. Я предполагал найти кое-чего поувесистее.

Кроме шкафов, жавшихся к стенам и толкавших друг друга боками, в кабинете был тяжёлый резной стол, с трёх сторон закрытый. Стул с округлой спинкой аккуратно задвинут. На столешнице, отполированной до блеска, полный порядок. Лампа только с пузатым абажуром да письменные принадлежности. Ни бумаг тебе, ни тайных донесений.

Ящиков зато аж шесть штук, и все тщательно заперты. Ладно, оставим их на сладкое. Я подошёл к дверям, прислушался. Дом сонно молчал. Осторожно выглянув в окно, расправил шторы. Если вспышка магии будет, чтобы отсвет наружу не просочился.

Закончив с приготовлениями, я прошёл вдоль стен, магией прощупывая осторожно. От одного из шкафов почуял отдачу. Осмотрел со всех сторон, облазил. Ни одной зацепки. Раскрыл дверцы. Изучил книги. Даже вытащил парочку. Ничего. Глухая стенка позади драгоценных книг. Аккуратно поставив увесистые тома на место, я зацепился взглядом за петли дверец.

Они были странной формы, чуть выпирали с одной стороны. Заинтересовавшись, я приблизился, ощупал металл пальцами. И по нутру моему словно огонь разлился. Опасность я всей сущностью своей почуял, отдёрнув руку. Вовремя. Из верхней петли выскочила снизу игла, едва кожу мне не пропоров. Ядовитая, не иначе.

Вернувшись к делу, я стал куда осторожнее исследовать петли. И нащупал на верхушках шишечки. Нажал. Ничего. Нажал по очереди. Тоже без последствий. Потом прикинул рост Иришки. До верху она тянуться бы не смогла, несподручно ей. Да и игла в верхней была, ловушка, значит. Склонившись, я осмотрел нижнюю петлю и заметил узкий зазор под «шишкой». Попробовал провернуть. Поддалась. Щёлкнуло. И книжные полки отворились в сторону, едва меня не задев.

А за ними в глубокой нише расположился несгораемый шкаф.

Я изучил замок и завертел головой в поисках ключа. Быть не может, чтобы Ирина Владимировна его при себе носила. Да и в спальне хранить неудобно. Под рукой быть должен. Если уж тать настоящий до шкафа несгораемого доберётся, то долгий поиск ключа вряд ли ему неудобство причинит.

Я вновь заозирался. И заприметил напротив, у двери, маленькое овальное зеркальце на стене. Стоя смотреться в него было невозможно. А вот личико сидящей за столом Ирины Владимировны оно аккурат бы отразило.

Но Иришки за столом не было, а был распахнутый мной тайник. И в зеркале отражалась замочная скважина. Какая там магия у Иришки? Стихийная и слабая?

Я сел за стол, достал из запасов накопитель стихийный и пустил через него, как через призму, скудный поток. Луч, ударив в отражение, словно растворил зеркальную гладь. А внутри лежал ключ.

На всякий случай проверив шкаф на охранки, я провернул ключ в замке и открыл дверцу.

И застыл, поражённый.

На полках не было ни бумаг, ни драгоценностей. Лишь одиноко лежал крупный, с мой кулак, клубень медвянки. Гнилевая трава, что прорастает у самых очагов, где туман ядовитый за два вдоха умертвить может.

И что-то мне подсказывало, что ни Охотниковы, ни Жуковы, такие товары не поставляли.

Глава 13. Запечатанная Грань.

Ни Жуковы, ни Охотниковы такие товары, вроде, не поставляли. Во-первых, попробуй ещё достань. Во-вторых, очень уж ядовитое растение. В обработке сложное. В хранении опасное. Да и куда его применить можно, ума не приложу. Мы в Артели находили медвянку, когда очаги пытались закрывать. Пробовали даже из неё снадобья варить. Но всё одна отрава и выходила.

Было у медвянки ещё одно неприятное свойство. Если растение в силу вошло, бутон распустило, оно к себе манило всё живое, как сметана кота дворового. На моей памяти двое погибли. Сидели у медвянки и любовались, пока туман не протравил насмерть.

Стоить такой крупный корень должен был не одно состояние. Продажа книг откладывалась. Даже в случае разорения. На что Иришке такая гадость? И откуда же она её достала? Ясен пень, что не в лавке травницы. Со смертниками спелась Иришка Владимировна. И картина вырисовывалась совсем неприглядная.

Подземье.

Другого варианта достать опасное и дорогое сырье я не видел. Впрочем… хорошо бы как-то аккуратно у Жукова узнать. А то вдруг они на редкостях из Гнили специализируются?

Тщательно затворив несгораемый шкаф и тайник, я убрал ключ обратно в зеркало и принялся за стол. С ним сладить оказалось куда проще. И ключи к ящикам нашлись неподалёку, в одном из книжных шкафов без секрета. Я открывал ящики по очереди, бегло просматривал документы. Ничего, что могло бы меня всерьёз заинтересовать. Обороты у Ирины Владимировны я и после изучения дела Прытниковых хорошо себе представлял.

В отчёте управляющего за прошлый месяц увидел крупную сумму, снятую со счетов и ушедшую незнамо куда. Пометка гласила «личные нужды семьи». Полагаю, «личные нужды» лежали в тайнике у меня за спиной. На потраченные Иришкой деньги можно было свободно приобрести немаленький особняк в столице. Или землю, от Гнили свободную.

Я подумал, что покупка могла быть не единственной, но, увы, других отчётов мне под руку не попалось.

Заинтересовало меня иное. В отчётах не значилось расходов на лекарей. Совсем. А если принять во внимание, что Владимир Николаевич Прытников был серьёзно болен, внимание лекарей к нему должно быть постоянным. Нехорошие подозрения прочно обосновались в моей голове. Уж не убила ли Ирина Владимировна батюшку? А с ним и мачеху с братьями? Трат на выезды для последних я тоже не углядел. Не могут же они годами жить в имении безвылазно?

Могут. Мысль пришла внезапно, опалив догадкой. Могут, если существует угроза жизни. Возможно, кто-то плотно держит Прытниковых на крючке? Император? Или иная сила?

Если Ирина Владимировна самолично не признается, то выбор у меня небольшой.

Мне необходимо было попасть в Приокское имение. Любым способом.

Заслышав голоса, я поспешно закрыл ящики и вернул на место ключи. А вот уйти уже никак не успевал. Раньше вернулась! Эх, какого-то получаса не хватило! С другой стороны, без встречи с Варягом я точно как-нибудь обойдусь. Самое время задействовать запасной план.

Пулей метнувшись по кабинету, я убрал следы своего присутствия, вернул шторы в первоначальный вид, и вышел в спальню. Уничтожил дублирующий контур охранки, едва не попавшись на последнем маячке. И, прислушиваясь к голосам внизу, начал готовить себе оправдание.

Успел за секунду до того, как Иришка толкнула дверь спальни. Вошла, на ходу устало выдирая из волос заколку, и замерла, уставившись на меня изумлённым взглядом.

— Матвей Павлович?! Что ты тут делаешь?

— Немного не успел, — огорчённо произнёс я, поспешно поднимаясь с пола у кровати.

— Не успел что? Бельё моё перерыть? И как ты внутрь попал?

— Как и в прошлый раз, — я указал на распахнутое окно. — Хорошо, ты на шпингалет не закрыла. А то лежал бы я теперь под твоими окнами.

— И чем обязана внезапному визиту? — Ирина скрестила руки на груди. Ну, хоть охрану не позвала, и на том спасибо.

— Погоди немного. Сама увидишь.

Я с притворной сосредоточенностью поправил на полу заготовку, плотнее задёрнул шторы на окне, погрузив комнату в полумрак. И вернулся на место.

— Иди сюда, Ириш.

— Зачем?

— Вот уж не думал, что ты побоишься со мной рядом у кровати стоять, — хмыкнул я. — Любить тебя буду. Но не сразу. Сначала удивить хочу.

Уловка сработала. Иришка скептически поджала губы, но послушно подошла. Я одной рукой обнял её за плечи, а второй влил немного силы в заранее разложенную заготовку.

Косточки гролков для маяков или накопителей никак не годились: магию не держали совсем, отдавали быстро. Да и хрупкими были сверх меры. Зато при небольшом воздействии они красиво светились, разрушаясь.

Крохотные искорки пробежали от косточки к косточке, и серебристо-зелёным пламенем на полу заполыхала выложенная мной надпись «Ирина». На большее фантазии не хватило.

Прытникова замерла, недоверчиво вглядываясь. Я, ощутив, что косточки на пределе, усилил поток. И магия заискрилась, рассыпаясь ярким сполохом. А я осторожно коснулся губами виска Прытниковой.

Расчёт оправдался. Бабы – они на яркие побрякушки падки. Ты можешь героически мир к её ногам положить, но ведь это один раз всего, и наутро уже не считается. Тут хитростью брать надо. Десяток мелких, но любопытных подарков вполне может перевесить одноразово повергнутый мир. Яркая безделушка должна была впечатлить Ирину Владимировну достаточно, чтобы она отвлеклась от моих истинных целей.

— Красиво, — восхищённо прошептала Иришка, когда последние искорки погасли. — Ты ради этого ко мне влез, что ли?

— Ну так, — я постарался, чтобы голос звучал самодовольно. — Соскучился. И ты звала. А у меня нежданно-негаданно время освободилось.

— Для ужина поздновато, — ткнулась носом в шею Прытникова, прижавшись всем телом.

— Обойдусь.

Поцелуй был жадным и напористым, и я не сдержал стона, когда заныли едва зажившие губы. Но Иришка, похоже, приняла стон за выражение страсти, и впилась в мой несчастный рот как упырь. Чтоб ей след гролки лизали… Пришлось срочно менять положение и найти для её полных губок занятие поинтереснее. И не такое болезненное.

Нет, вот всем хороша АнМихална. И, право слово, лучшей жены я себе не желал. Но ласкать так, как Прытникова, у Аннушки не выходило. И я от души погрузился в наслаждение, наконец, смяв и разворошив парадную причёску. Эх, вот бы ещё и юбку спустить, чтобы, не отвлекаясь от дела, на ладный задок полюбоваться, но очень уж прерываться не хотелось.

Завершив своё волшебное дело, Ирина Владимировна глянула на меня снизу вверх, не поднимаясь. От смиренного, покорного взгляда у меня в голове помутилось. И я, не мудрствуя, швырнул её в койку, повторив манёвр парня из флигеля.

Успокоились мы уже после рассвета.

— Поражаюсь я тебе, Охотников, — томно вздохнула Иришка, сладко потягиваясь. — Любого другого взашей бы выгнала, и сегодня, и тогда, в первый раз. А тебя рука не поднимается гнать.

— Так уж и рука? — усмехнулся я.

Иришка сердито толкнула меня в бок, придвинулась и уложила голову на плечо.

— Ну, может, не только рука…

— Что, и Мишку Жукова выгоняла? Не приветила?

— Ты ревнуешь что ли, Матвей?

— Интересуюсь. Сколько ещё высокородных юнцов интерьер твой спальни знают лучше, чем бальную залу.

Ирина отодвинулась и зло глянула на меня.

— Вот, выходит, какого ты обо мне мнения, Матвей Павлович? Распутницей считаешь?

— Не то, чтобы распутницей, — я глянул хитро. — Но слухи о тебе занятные ходят, Ирина Владимировна. Да и юнцы высокородные за тобой щенками пасутся, в юбку тычутся.

— Пусть тычутся, — Иришка откинулась на подушки и устало прикрыла глаза. — Поглядеть да слюни попускать можно.

— А заодно и вопросы государственной важности порешать, да? Запив снадобьем приворотным?

— Чего ты от меня хочешь, Матвей?

— Встречи с твоим отцом.

Прытникова приподнялась на локтях, нахмурившись.

— Это невозможно. Папа болен. Очень. Он не может принимать.

— А мачеха и братья? Тоже больны?

Ирина Владимировна закрыла рот, потемнев лицом, и, помолчав, процедила:

— Под меня копаешь, Матвей? Зачем?

— Пытаюсь понять обстановку в государстве.

— Моя семья больна. У меня горе, Матвей Павлович. А ты лезешь со своими подозрениями, куда не просят.

— Все глубоко больны? Настолько, что и визитов лекаря не требуют? Или сосланы подальше, чтобы не мешать кавалеров принимать через окно?

Похоже, я перегнул. Ирина Владимировна вскочила с кровати, сжала кулаки.

— Если меня за срамную девку держишь, так зачем сам под юбку лазишь, Охотников?!

— Да что б не слазить-то, когда такая красота под юбкой… — попытался сгладить я, но потерпел поражение.

— Все вы одним миром мазаны. Сам вокруг Анны Потаповой увиваешься, а ко мне ходишь! И девок в имении, небось, пощупать не брезгуешь! А если женщина кого приветила, так всё, позор на всю фамилию?!

— Ириш…

— Пошёл вон, Ваше Сиятельство. И не лезь к моим родным! Отважу похлеще, чем от спальни!

Я, пожав плечами, оделся и вышел на улицу, подмигнув изумлённой охране. Маячки под их внимательными взглядами убирать не стал. Плохо, конечно, если теперь усилят защиту, но подставляться и того хуже.

За Мишей и Соней князь Жуков теперь повнушительнее отряд прислал, аж двадцать человек. Вот так бы сразу. Тем более что по пути беды молодым смертникам вряд ли грозили, особенно на железной дороге. И на следующий же день Андрей Васильевич по скорофону попросил груз встретить. Десять щитков, как и обещал. Отличного качества, явно с молодых особей. Я аж слюной зависти подавился. Нет, не дело, что у нас так твари поредели в Июневке. Надо или переносить зону добычи, или разбираться с теми заповедниками, что Обмоточный понастроил.

С младшими Жуковыми мы расстались добрыми друзьями. Михаил Андреевич взял с меня слово в гости к ним наведаться непременно. Обещал в Гниль сводить, показать, как у них всё устроено. Я, усмехаясь, обещание принял. Папенька его вряд ли будет гореть желанием чужаку свою вотчину показывать. А мне-то, разумеется, интересно взглянуть было. Связи Обмоточного с родом Жуковых я не исключал.

Тяготило меня вынужденное промедление. Умом я понимал, что спешка только повредит. Мой род начал укрепляться. Бык закончил инспекцию Кроховки, отчитался. Тихон получил добро на организацию гарнизона там. Через месяц, глядишь, и к Ярославскому имению приступит.

В распоряжении моём теперь было два сильных мага смерти, Сашка и Пётр. Обоих натаскивал Антип, обучая взаимодействию с Гнилью. Александр Ильич, конечно, временем почти не располагал, занятый с Жуковыми. Но и освободить его от этой обязанности я не мог. Да и нужнее мне был Маржинов-младший в обществе, чем в Пригранье.

Тем не менее, при необходимости я уже мог сформировать четыре отряда для экспедиции в Гниль, под руководством Ляли, Антипа, Сашки и Петра. Конечно, последних без пригляда отпускать пока рано, но, как минимум, водить гнилемобили они могли. И у меня назревала необходимость получить вторую «медведку», такой же просторный и мощный транспорт, как первый экспериментальный. Но Пашка был занят по горло.

Он показал мне черновой вариант навигационной системы. Из его пространных объяснений я понял два факта. Первый: магическая техника — область мне неизвестная, и объять её я вряд ли смогу в ближайшее время. Не хватало мне знаний. В моё время и близко ничего подобного не было. Оставалось только надеяться, что большинство современников тоже в механизмы глубоко не погружаются, и шансов опростоволоситься у меня немного.

И второй вывод: вот ничегошеньки я толком не знал о тварях гнилевых. Не без помощи Ляльки, маги научились использовать их ресурсы себе во благо. А я много снадобий ведал, мог на походном костерке такое сварганить, что не каждый алхимик осилит. Но как применить сырьё в производстве, и не представлял.

Пашка постоянно упоминал какую-то паучью железу, оговариваясь, что пока рано, но, как он её запросит, достать следует быстро. Я кивал угрюмо, думая, где теперь в Гнили паука ловить. Вынужденные многодневные экспедиции меня совсем не радовали. Князь Рудаков тоже ждал результатов, а я пока ничуть не продвинулся. Необходимость скрываться, прятать свою суть, уже на нервы действовала. Хотелось в полную мощь развернуться, а не из-под юбки Прытниковой заговорщиков выковыривать.

Едва освободившись от необходимости защищать Жуковых, я объявил сборы. Хотелось мне на Приокское имение Прытниковых из Гнили глянуть. А ну как получится там пройти? Хоть глазком одним посмотреть. Глядишь, секретом и меньше станет.

Идти решили двумя мобилями. Дуняша глянула обиженно, но даже просить не стала, покорно оставшись дома. Со мной в «медведке» отправились Сашка, Пётр, Гришка и Прохор. С Прошкой мы уже сладились в команду рулевой-атакующий. Гришку ещё подучить требовалось. А ну как выдаст через мобиль магии по своему потенциалу? Как бы нам не закрыть Гниль к плешивой ведьме.

Лялька устроилась в мобиле поменьше, захватив Антипа, Михаила и Данилу. Стихийник, оставшись ей верным после нашего конфликта, принёс клятву мне. А мы с Лялькой, поэкспериментировав, выяснили, что моя клятва, как старшего мага, на весь род работает. Люди и Евлалию слушались. Хоть моё слово и оставалось выше.

Вдоль заповедника мы ехали осторожно, не торопясь. Защиту усилили с прошлого нашего посещения. Убедившись, что поблизости врага не наблюдается, мы сделали остановку.

Лялька хмурилась и качала головой, разглядывая заросли с расстояния шагов в десять.

— Теперь уже, даже пошумев, быстро не пробьёшь. Видишь, как хитро навертели? А нас здесь не было-то всего ничего…

Я согласился, изучая плотное, мощное, выверченное плетение заклятий. Тут и охранка, и сигналка, и атакующее что-то добавлено.

— Не понимаю… оно же силищи должно немерено пить, — пробормотал Сашка, вглядываясь. — Само себя не напитает, поддерживать надо.

— Надо, — кивнула Евлалия, — и для нас это шанс ловушку устроить. На того, кто подновить оградку-то придёт. Как только угадать, не попадёмся ли сами?

— Ляль, — сморщился я, — у нас два предельно сильных мага. И ещё три средних, но хорошо тренированных. Это только если смертников считать. Стихийники наши тоже загляденье. Нам сработаться надо бы, научиться действовать сообща. Пора разворачиваться. Сколько можно сиднем сидеть? Мне кажется, ты мощь Обмоточного преувеличиваешь.

— Хорошо бы так, Матвей. Хорошо бы.

До того места, где мы дали бой, отбивая Сашку Маржинова, добрались без приключений. И встретили нас тишина и пустота. От зверья и следа не осталось. От побоища тоже. Хоть бы где косточка какая завалялсь, так нет. Подчистили.

Ремонт произвели, пока мы отсутствовали, подновив «заборчик» вокруг заповедника. Нутро так и зияло, но тоже прикрыто было заклятиями. Без шума не справиться. Я долго вглядывался в переплетение магических нитей, пытаясь понять, почему оно мне таким знакомым кажется. Вроде, и не совсем из моего прошлого, а что-то сквозит близкое.

— Петруха, — окликнул я Зайцева.

Тот незамедлительно подбежал.

— Да, Матвей Палыч?

— Был здесь?

Клятвенник покачал головой.

— Нет. Не допускали. Я встречал группы с той стороны Нутра. Оттуда проведу до города в Гнили. Здесь не приходилось бывать.

— Плетение знаешь такое?

Петька склонился ближе, поизучал, даже магией пощупал осторожно.

— Нет, Матвей Палыч. Что-то похожее Обмоточный ставил на свои ходы, но тоньше намного. Такие я снимать умел, учили меня. А тут никак в три раза намотано.

— В три раза и есть, молодец. Постарались, чтобы мы не прошли. Ладно, поехали. Надо Грань у Приокского имения изучить.

А вот у Грани нас ждал настоящий сюрприз. И первым его обнаружил Антип.

Меня сначала Пётр позвал в сторону, указав на землю.

— Прорыв тут был, Матвей Палыч. Давно. Года три назад. Бой мощный случился.

— Как понял?

— Да я ж знаю… — с тоской отозвался Петруха. — Тогда меня и утащили. Но и по земле понять можно. Глядите. Где магией выжигали, даже цвет другой. И трава не растёт совсем. Пусть в Гнили её и так мало, а ростки пробиваются. А здесь как побрили.

Прав он был. Жизнь — она даже во власти смерти себе дорогу ищет. А здесь раскинулась пустыня. Не широко, всего метров пятьдесят и будет. Но бой, действительно, шёл мощный. Я уже хотел похвалить клятвенника, но не успел.

— Матвей Палыч, — окликнул Антип озадаченно, — а вы хоть разок видали, чтобы Грань изнутри, из Гнили запечатывали?

— Что?! — одновременно воскликнули мы с Лялькой.

Глава 14. Матриарх паучьего племени.

— Матвей Палыч, — окликнул Антип озадаченно, — а вы хоть разок видали, чтобы Грань изнутри, из Гнили запечатывали?

— Что?!

Наши с Лялькой голоса слились в удивлённом дуэте. Кому могло понадобиться Грань запечатывать изнутри? Это, выходит, чтобы в неё снаружи не сунулись? Ну, так опытный маг всё равно распечатает.

Опытный. А где же опытных смертников-то взять в Империи?

Мы все собрались у ровной, не дрожавшей ни единой нитью Грани, озадаченно изучая. Как есть запечатана. И хитро так, чтобы плетения снаружи подцепить трудно было.

— Саш, иди поближе. Смотри. Изучай. Как вскрывать бы стал, если с той стороны?

На обсуждение ушла четверть часа. Пётр тоже встрял, предлагая свои идеи. Но мы с Лялькой только качали головами. Конечно, ни Маржинов, ни Зайцев пробивать защищённые Грани обучены пока не были. Возможно, смертники у Летучих поопытнее имелись. Но вывод напрашивался сам собой: маг не подготовленный вскрыть Грань со стороны Оки не смог бы.

— Глядите сюда, мужики, — я ткнул в плетение. — Ежели вот здесь подцепить, можно ослабить чутка и соседние нити в резонанс войдут, задрожат. Рвать нельзя, отдача сомнёт. По ниточке, по ниточке. Раскачать, дальше можно снимать осторожно. Только потом дырища такая образуется, что и ведьма плешивая не заштопает. И, если с этой стороны твари будут, они в ваш пробой рванут всем скопом. Двойная защита, так её растак…

Запирающие плетения изнутри обнаружились по всей протяжённости Грани вокруг Приокского имения. Расстарался неведомый мне маг. И оградка заповедника из искорёженного магией леса тянулась далёко, плавно заворачивая к Москве через пяток километров, не меньше.

Я никак не мог понять смысл загона. Для охоты место не слишком удобное. Это, выходит, сырьё потом Обмоточному через Нутро тащить? Хотя, если не к себе, а в Подземье сразу, то был резон. Значит, надо будет ещё разок вниз прогуляться и попытаться разведать, есть ли там у смертников местечко под такое богатство.

Другой вопрос меня беспокоил не меньше. Тварям что-то жрать надобно. Положим, согнали их в загон. А дальше? Не друг друга же жрут, взаправду. Можно их, конечно, магией жизни подкармливать. Манки разложить, в конце концов. Или магов каких на съедение отдать. Но маги — ресурс конечный, да и тишком их не потаскаешь. Живность обычную, земную, опять же, загнать можно. Но как? Всё через Подземье?

Выходит, прямо под стопами у Батюшки нашего, Его Императорского Величества Константина Алексеича, развернулась своя Тёмная Империя, во главе с Верховным Темнейшим. Подконтрольная ровно настолько, чтобы не вызывать беспокойства. Или подконтрольная полностью? Личность Императора вызывала во мне всё больший интерес.

Мыслями я поделился с соратниками, и мы крепко призадумались.

— Ты прав, Матвей, — вздохнула Лялька, — смысла большого я не вижу в том, чтобы здесь держать заповедник. Разве что, доступ ресурсов в Подземье, но мороки больше, чем выгоды. Проще уж через три Нутра ресурсы протащить, чем под носом у Летучих маяться с прокормом. Если только, правда что, манки на жизни. Большие. Огромные. Но это же сколько магии туда надо влить, да не один раз! Сколько накопителей! Зато твари вокруг них пастись станут, далеко ходить не придётся.

Что-то дёрнулось у меня внутри при упоминании больших манков, но обдумать было некогда. Мы тронулись обратно, по пути углубившись в Гниль. Нам повезло под вечер, когда мы, уставшие, хотели уже стоянку разбивать. Наткнулись на большое гнездовье четырёх паучиц. Ну и чтобы осчастливить нас совсем по полной, удача решила, что у двоих «мамок» паучатам самое время вылупиться. А это значит что? Что остальные две кладки тоже на подходе.

Мы с Лялькой стояли на приличном удалении от копошащихся гнёзд и молча наблюдали.

— Думаешь, осилят? — с сомнением спросила сестра.

— Думаю, что такой разведки боем они больше нигде не найдут, — хмыкнул я. — Коли уж учиться, так в поле. Помнишь, как батька говорил?

Евлалия кивнула, улыбаясь. Меня батька так поучал, когда мы на пару с ним большую стаю гролков разделывали. А мне годков-то всего было одиннадцать или двенадцать. У Ляльки, небось, воспоминания имелись схожие.

— Снадобий-то прилично в запасе?

— Да есть, — отмахнулась Лялька. — Сварю, если что. Сырья-то вон хоть задом жуй.

— Сварить-то и я могу. Да только некогда нам будет. Кстати, коли уж мы с тобой вдвоём остались. Скажи, ты про медвянку в этом времени что-то слышала? На что она годится?

Евлалия окинула меня удивлённым взглядом.

— Так на то же и годится, на что прежде годилась.

Я озадаченно нахмурился.

— Ах, да. Я забываю, что у нас с тобой дар различается. Вы в Артели, небось, толком из неё и не выжали ничего. Медвянка, Матвей, два важных свойства имеет. При должной обработке, в сочетании с магией жизни, снадобье из неё неплохо противостоит проклятиям смертников. Например, может рассудок удерживать, если его помутили. Вылечить не вылечит, но от полного сумасшествия и смерти оградит.

— Рассудок помутить? Магией смерти? Это как?

— А ты, что, думаешь, только у живиков менталисты имеются? Такие, как Аннушка, да, только с магией жизни бывают. Чтобы и вылечить, и блок поставить, и вскрыть тоже. А ты ведь и сам можешь заставить человека забыть. Это и есть ментальная сторона нашей магии. Только она грубая, неотёсанная. И, насколько мне известно, искусности пока никто из смертников не достиг. Нам ломать привычнее. Помутить рассудок, с ума свести. Смерть — она жизнь в любом виде пьёт. А душа-то у всех живая.

Я призадумался. Да, не встречалось мне покуда таких умений. Может, и к лучшему.

— А второе свойство, Матвей, на её природной силе основано. Знаешь, небось, что раскрывшаяся, в силу вошедшая медвянка к себе тянет и не отпускает? Если зрелый клубень взять, большой, с кулак твой будет, то из него можно снадобье приворотное сделать. Стихийники в нём хороши, на своей магии замешивают. Крепкая штука выходит, просто так от такой и не отвяжешься. Голову кружит, тянет к тому, к кому приворожили. Силы бурлят, хочется горы свернуть, мир к ногам бросить. Требуется капля всего, действие долго держится. И противоядие сложно изготовить, не каждый сможет. Кислит зелье на вкус, абы во что не добавишь. И, в отличие от простого приворотного, любовной связью подкреплять не надо. Но уж если подкрепил… мало кому под силу противоядием перебить. Матвей? Ты чего застыл? Я что-то не то говорю?

Я выплыл из своих мыслей и уставился на сестру.

— Тебе удалось.

— Что удалось?

— Противоядие сварить от приворотного снадобья на медвянке. Подкреплённого любовной связью. Как домой вернёмся, запиши рецепт. И давай начнём свою книгу артельскую вести, что ли… Чтобы потомки как слепые щенки носом не тыкались.

На подготовку лагеря ушло почти полтора часа. Я не торопил людей, нам уже отдых требовался. О тходить я не хотел, а спать под боком у паучиц с голодным выводком — затея смертельная, хоть и весёлая. Паучата, как и все детки, до игрищ охочие. Прежде, чем мамка жертву ядом потравит, до полусмерти загоняют.

Мы выставили мощный купол на нескольких рядах маячков. Потом вместе с Лялькой учили Антипа, Сашку и Петра охранку с отпугиванием делать. А стихийники между нашей линией и куполом свою полосу заклятий выставили.

Подготовившись и распределив дежурства, легли спать.

Тревожно мне спалось. Сны мутные были, тёмные. И виделся мне город под заревом. Будто тянуло меня что-то, звало, да внутрь не пускало. Так и ходил я весь сон вдоль ледяной стены, опоясывающей поселение, тыкался в неё, как отбившийся от стада телёнок. Проснулся мокрый от пота и обессиленный.

— Случилось что? — тихо спросила склонившаяся надо мной Лялька.

— Нет. А почему спрашиваешь?

— Магия твоя волнуется. Мы тебя даже дежурить не стали будить. Ты метался и стонал глухо.

— Сон диковинный привиделся. Про тот город, что под заревом. И стену вокруг него. Помнишь, я тебе о своих видениях во время ритуала живой смерти рассказывал?

Лялька уселась подле меня и погладила по волосам.

— Тревожишь ты меня, Матвей. Должно быть, силы слишком много глотнул тогда. Или отдал не всё, ненароком. Пообещай мне, что ты не попытаешься…

— Ляль…

— Матвей, я не хочу на собственного брата охоту вести!

— А я не хочу снова врать да утаивать. Если по иному не получится — попытаюсь. А если у меня не выйдет, ты меня убьёшь.

Если, конечно, получится, убить-то. Как-то у меня со смертью пока не ладилось. Две было, значит, если Неждана не соврала, пять осталось, от семи-то.

Вот коли бы я увидел пацанят, которые над котёнком или щенком измываться удумали, изловил бы и всыпал хворостиной по заду. А за паучат сердце моё не болело. Хотя, только вылупившиеся были, конечно, потешные. Мелкие совсем, с кобеля дворового. Мохнатенькие такие, пушистые. И глазки как бусинки. Бусины. Бусища. Размером с хорошее яблочко, но блестящие, как лакированные. Это в яйцах паучата лежат бесцветные да лысые, а вылупляются уже готовые, покрытые новенькой бронёй. Разумеется, удобнее брать кладку невскрытой. Но у нас выбора не оставалось.

Паучата сами по себе были для нас не слишком опасны. Конечности тоненькие, силы ещё не набрались. Но если скопом бросаются, то и загонять могут. А вот мамки их — иной коленкор. Причем, защищать потомство выйдут все четыре самки, у них по этому поводу полная солидарность.

Купол за ночь остался нетронутым. Пётр сказал, что в его дежурство одна паучица приблизилась. Покружила вокруг да ушла. Видать, решила, что опасности не представляем. Но паутины за ночь прибавилось, и паучата копошились теперь где-то внутри, за пределы гнездовья не шастали .

— Так, — я оглядел свой отряд, готовившийся принять первое боевое крещение. — Действовать будем следующим образом. Первоочередная задача — паучицы. С них ресурсов возьмём больше. Если одолеем, то за паучатами дело не станет, на них спрос тоже есть. Если не одолеем, будем отходить. Люди важнее. Так что сверх меры собой не рискуем. Задача второй очереди — паутина. До нового заказа на мотки у нас месяц-полтора, хорошо бы загодя запасы пополнить. Но ваша цель сегодня — научиться биться. Если паутину повредите, я гневаться не стану. По паукам хорошо разрядами бить. Мы с Антипом тогда славно справились. А для этого, Саша и Петруха, стихийникам надо дорожки выложить. Грозовая магия — штука капризная, ей путь указать надобно. Монет мелких набрали с собой?

На мелкие монеты без чеканки Евлалия велела Быку заказ сделать. И теперь этого добра у нас было вдосталь. Металл — самый простой и приятный материал для работы с магией. Принимает на себя заряд легко, хранит долго, а отдаёт как научишь. И быстро может разрядится, и понемногу излучать. И Сашка, и Пётр умели уже маячки заряжать. Но теперь требовалось общими усилиями цепи выложить. И в голове схему держать постоянно, чтобы и самому под дружественный огонь не попасть, и товарища не подвести.

Расчерченный на земле расклад выучили быстро, память у обоих новых смертников оказалась, что надо. А Антипу и подавно привычно. Цепи выкладывали не без огрехов, конечно, но мы с Лялькой глаз не сводили с подмастерьев, поправляли. Мишка с Прохором в это время тоже Гришке своё мастерство растолковывали. Данила слушал молча, не вмешиваясь. Сторонился он людей с тех пор, как конфликт у нас вышел. И, хоть Лялька за него и ручалась, я одним глазком приглядывал.

У меня руки чесались самому за дело взяться. Мы бы с Лялькой за десяток минут раскидали дорожки. Но задача передо мной иная стояла. А ну как ошиблась Неждана, и нет у меня в запасе пяти жизней? Мне хотелось смену себе подготовить.

Когда приготовления были закончены, мы собрали мобили и выставили наготове. От паучиц, конечно, на таком транспорте не уйдёшь: скорости не хватит. Но хоть не пробьёт, целы останемся. Да и отбиваться через мобили можно.

Подготовив атакующую линию, мы выставили манки на накопителях жизни. Конечно, не таких мощных, как тот, что Пашка Охотников для подземных сделал, но на наши цели хватало.

Одна из паучиц осторожно выбралась из гнезда, привлечённая магией. Подошла, поковыряла заготовленный манок, но поглощать не стала. Осторожная.

— Давайте, парни, — скомандовал я.

Петруха и Сашка, пробежав с пару десятков метров вперёд, одновременно сети выкинули, пеленая паучицу. Та попыталась отскочить, отбить атаку, но клятвенники мои сработали на совесть, туго стянув петлю. Паучица свалилась, как подрубленная. Антип выскочил вперёд, формируя магическую иглу…

— Назад! — заорала Лялька не своим голосом.

На моих людей неслись одновременно две паучицы. И оставалось им преодолеть каких-то метров триста.

— Стихийники, по маячкам не бить! — выкрикнул я. На бегу развернул плотную сетку и активировал ближайший маячок, коснувшись ладонью. Сеть выстрелила змеёй, алчно поглощая маячок за маячком, я влил силы, вскинул выше, уплотнил ячейки.

И успел. Ровно за секунду до того, как мощные тела врубились с разбегу в выставленную сетку.

Антип пробил иглой подбрюшье, но попал неудачно. Паучица забилась в сетях, заверещала. Ранена. И серьёзно. На ноги не поднимется, но конечностями ударить может, ежели из силка Петра и Сашки вырвется.

— Петька, закрепляй! Сашка, прижми, пока он не затянет, потом оба назад, быстро!

Убедившись, что они отошли на безопасное расстояние, я скомандовал:

— Стихийники, разряд по моей сетке, на четвёрку, не больше! Оглушить.

И отошёл, отпуская контакт с магией. Сеть, уже порядком надорванная обезумевшими паучицами, дрогнула, принимая в себя магический удар. Искры с треском рассыпались от огромных туш.

— Сашка, Петька, вперёд! Иглами!

Клятвенники выскочили на позиции, ударили одновременно. И оба промазали. Лялька, ругаясь сквозь зубы, дёрнулась помочь, но я остановил окриком:

— Стоять! Пусть сами!

Петьке повезло чуть больше: его паучица запуталась передними ногами в сетке, поэтому крутилась на месте. Вёрткая дрянь не позволяла выцелить подбрюшье. Зато не могла нанести удар.

Сашкина же противница выдралась из пут, отскочила. И Маржинов рванул за ней, на ходу разорвав сеть.

— Куда, полоумный?! — завопила Лялька.

Я же побежал к Сашке, готовый в любой момент прикрыть. Вмешиваться не торопился. Посмотрим, на что граф Маржинов годен.

Александр Ильич подскочил слишком близко, и паучица атаковала, ударив острыми конечностями. Он пригнулся, щит выставил. Вот не зря я его в сарае валял! Щит развернулся — любо-дорого глянуть. Удар-то выдержал. И тут же лопнул.

Паучица выстрелила длинной нитью, пытаясь спутать Маржинова. Тот вызвал кнут, ударил встречным, испепелив паутину силой. Бросил сгустком магии. Паучицу тряхнуло, откинуло назад. Но она в тот же миг вскинулась на дыбы для финального удара: глупый человечишко подобрался слишком близко, к самому брюху.

Гришка, не тратя время на дозволение, пустил лёгкую волну, превращая почву под паучищей в скользкую лужу. Маржинов сориентировался на бегу и заскользил, проскочив аккурат меж опускавшихся конечностей. Короткая вспышка магии, и паучица, задрожав, рухнула, погребая Маржинова под собой. Мы замерли. Даже я застыл, хотя мне всего шагов десять оставалось. Неужели всё?..

Да нет. Я клятву Маржинова чувствовал. Жив, по крайней мере.

Туша зашевелилась, откатилась в сторону, подброшенная магическим зарядом. Сашка выбрался, целый и невредимый. Даже ссадинки мелкой не получил.

— Ну что, Ваше Сиятельство, принимаете экзамен? — весело спросил он, улыбаясь во весь рот.

Заорали мы все одновременно.

Из ниоткуда за Сашкиной спиной возникла громадная туша, превышавшая прошлые раза в полтора. Возникла и вскинулась на задние ноги.

— Ко мне!!! — рявкнул я, неосознанно вложив в крик силу клятвы. Сашку как в спину толкнули: понёсся, оскальзываясь на устроенной Гришкой луже, не успев толком понять угрозы.

Это была не просто паучица. Громадная, сверкающая броней на сморщенном после откладывания яиц теле. Целый матриарх паучьего племени.

Передние ноги с силой воткнулись в землю, чудом не зацепив улепётывавшего Маржинова. Тряхнуло.

Я, задрав голову, уставился в огромные паучьи глаза.

Глава 15. Светлые умы.

Я, задрав голову, уставился в огромные паучьи глаза.

Умные. Осознающие. Глядящие в ответ с немым укором. Что же ты, человечище, творишь? В дом вторгся, товарок побил, на деток покушаешься? Ан нет, мать, не виноватый я. Отпусти вашу братию, так вы стольких ещё истребите. И ладно бы разом, так нашпигуете ядом и оставите медленно подыхать, служить прокормом для нового выводка.

Рядом затормозила Лялька, весело гаркнув:

— А ну прочь, мужики! Удаль бабью показать дайте!

И, широко расставив ноги, раскрутила над головой магическую цепь. Тоненькая, хрупкая, с неизменным тяжёлым узлом гладко зачёсанных волос. А над ней поднималась на дыбы паучица.

Я отпрянул в сторону, освобождая Ляльке место для манёвра. Но дальше отступать не стал, замерев наготове. Удаль бабья — это хорошо. Да только какой во мне прок, если в критический момент помочь не смогу? Род мой, мне и оборонять.

Паучица рухнула вниз всем весом, вонзив острые ноги туда, где мгновение назад стояла Евлалия Степановна. Лялька прокатилась под конечностями, не испугавшись замазаться, цепь выкинула, захомутав тварь. Магия жгла паучью плоть, и тварь заметалась беспорядочно. Цепь-то на весь потенциал Лялька выставила.

Сестра остановилась под брюхом, ударила вверх. Хитро, не насмерть. Плотный поток магии вбился в мягкое брюшко и осыпался вниз искрами, осевшими на Лялькин щит. Сестра добавила поглощение, впитав остатки собственной силы, и вновь ударила.

Я не понимал, к чему все эти пляски. Пробить уязвимое место иглой — и дело с концом. Но Лялька вышивала, искусно направляя магию в слабины. Следующие удары пришлись в суставы. Паучица покачнулась, грозя подмять противницу, но устояла. А потом вспрыгнула на передние лапы и выстрелила плотной нитью.

И Лялька не успела.

Половины шага ей не хватило, чтобы увернуться. Густая паутина оплела ноги, стянула. Тело глухо шмякнулось в грязь. Лялька выругалась матерно, завозилась, пытаясь срезать путы. Тщетно.

Я бросился на помощь, но тоже не успел. Паучица осела, пытаясь придавить противницу весом. Лялька, вовремя просчитав её движение, откатилась в сторону. И брыкнула сплетёнными ногами, вспарывая паутину о зазубрины на передних конечностях твари. На ноги подскочила, в два прыжка взобралась на спину, едва удержавшись на скользкой броне. И снова магией ударила, теперь попытавшись отделить головогрудь от брюшка.

Паучица металась туда-сюда, силясь сбросить с себя человека, но Лялька держалась крепко. Одну за другой вонзала магический иглы, разбивая тело твари.

Откуда-то сбоку вдруг подскочил Прохор, присел, опуская ладони на взбитую плясками землю. Потянуло дождём и пылью. Почва напиталась влагой, зачавкала. Паучица качнулась, увязая лапами в образовавшемся болоте. Прошка выпрямился, создал магическую сферу, потрескивающую и отдающую морозцем, и ударил тварь в голову.

Лялька вскинула щит, и потоки стихийной магии ласково огладили фигурку смертницы, струясь мимо. А паучица передёрнулась, пытаясь стряхнуть образовавшуюся ледяную корку. И махнула передней конечностью.

Прохора, не успевшего отскочить, снесло. Он шмякнулся на спину и захрипел. Одежда на груди быстро пропитывалась кровью: рассекло прилично. Данила и Антип кинулись к нему. Смертники мои рванули к паучице. Михаил остался держать защитную полосу на случай отступления.

Паучица плясала на месте, как полоумная. Разве кататься не пробовала. Вставала на передние лапы, на задние, встряхивалась. Но Лялька держалась крепко, будто приклеила себя к гладкой броне. И била, била, била. Всаживала разряд за разрядом, доводя тварь до кипящей ярости.

Я по-прежнему не мог понять цели. И чувствовал себя странно. В голове вроде как помутилось. Окружающий мир смазался перед глазами в одну неразличимую полосу. А я словно вознёсся выше, окинув Гниль взглядом с высоты. Вот бьющаяся в неистовстве паучица с маленькой всадницей на спине. Вот наш купол. Вот гнездовье с копошащимися паучатами. А там, далеко-далеко за горизонтом, сияет ледяная стена вокруг города под заревом.

Меня встряхнуло: Сашка дёрнул за плечо. Паучица вдруг засучила передними лапами.

— Пора, Матвей, — заорала Лялька, — она прыгнет сейчас! Бей! Не насмерть! Оглуши!

Я поднял руку, медленно, как во сне, сконцентрировал магию…

Но вновь почуял волну, поглотившую меня с головой. Ледяная стена влекла к себе. Манила заглянуть дальше, за прочный заслон. Хотелось отмахнуться от надоедливых голосов, подняться выше, насладиться Гнилевыми пейзажами. Вот там дальше, всего-то километрах в двадцати, бродит стая гролков. Скорее всего, в ожидании окончания боя и скорой поживы. Ещё дальше, уже в пяти десятках километров, я почуял тройку жимедей. Они тоже спешили к нам, привлечённые возможным пиром.

— Матвей!

Голос Ляльки неприятно резанул по ушам. Я перевёл на неё невидящий взгляд. Глаза обожгло яркой вспышкой. Магическая игла Маржинова вошла точно в глаза твари. Паучица дрогнула и осела. Я выдохнул и опустил веки. Теперь без меня разберутся. А я могу…

Тяжёлый удар в челюсть отбросил меня назад. Я вскочил на ноги, машинально выставив щит, и огляделся. Антип смотрел на меня с тревогой:

— Уж не извольте гневаться, господин! Дуняши рядом нет, пришлось вас останавливать подручными методами.

Желудок облизало яростью, но она мигом утихла, когда я понял, что произошло. Прошка лежал на земле, бледный, сжавшийся. Данила отпаивал его снадобьем. Да чтоб меня плешивая ведьма до смерти лобызала! Я из раненного силы тянул!

Вот откуда видения о городе Обмоточного, вот почему я так остро почуял спешащих к нам тварей! Но как же так вышло? Я не один раз вытаскивал раненных из Гнили, и никогда не пытался поглотить их силу. В руках себя держал, чужого не трогал. Ни единого раза, кроме как тогда, с Петром, во время ритуала живой смерти…

Права, выходит, Лялька? Взял слишком много или всего не отдал? А если оно вообще единократно запускается?

Мне на миг стало страшно. Это, выходит, перестал я быть надёжным. Если кого из моих ранят, то…

А потом разум взял панику в жёсткие руки. Нет. Не магия мной правит, а я ей. И хорошо, что я с новым её свойством вот так познакомился, в окружении верных людей.

— Матвей Палыч? — встревоженно окликнул Антип.

— Всё верно сделал, — медленно ответил я. — Не гневаюсь на тебя. Но о том, что понял, молчи. Нечего людей пугать. Евлалии Степановне рассказать можно.

Лялька тем временем соскользнула с туши осевшей паучицы и подбежала ко мне.

— Ты чего это, братец?! Я тебе кричу-кричу…

И осеклась, заметив наши с Антипом хмурые лица.

— Силы я глотнул. Прошкиной. Не намеренно. И меня потащило. Прости, Ляль. Я овладею этой стороной магии. И, прежде чем под контроль возьму, дальше не сунусь. Обещаю тебе.

Ранение Прохора на снадобьях закрылось быстро. Опасности для жизни не было, а дальше уже — забота моих лекарей. До Июневки довезём, спешки нет никакой. Устроили мы раненного под куполом, а сами принялись за дело.

Евлалия разделывала тушу громадной паучицы. Мастерски. И я с первого взгляда понял, на чём основывалось уважение Антипа. Действовала Лялька сноровисто. Паучица ещё жива была, подрагивала конечностями.

— Её раззадорить требовалось, — поясняла Лялька, отсекая ноги. Я присмотрелся, понял принцип и стал помогать. Люди мои тем временем за трёх оставшихся тварей принялись. — И напугать. Надо, чтобы она сигануть решилась. Тогда железа работать начинает, секрет выделять. И паучица по своему следу паутинному переносится. Эта недалеко сиганула бы, до гнездовья. Но, надеюсь, Паше хватит.

— Так он сказал, что рано, вроде, — удивился я.

— А мы заморозим, — отмахнулась Лялька. — Гришка у тебя парень умелый, и потенциал у него ого-го. Со снопами тогда хорошо помог. Иди поближе, Матвей. Тут я тебя могу кое-чему выучить. Батька этого не знал, я сама уже надумала, с сотню лет назад. И, давай, подмастерьев зови.

Урок Ляльки мы вчетвером глядели, не отводя глаз. Железа сигательная, позволявшая перенестись в пространстве, у паучиц в брюшке находилась. И потрошить следовало аккуратно. Во-первых, чтобы орган не повредить, а, во-вторых, чтобы самому в протравленных насквозь внутренностях не перемазаться. Лялька прицельно работала магией. Где кнутом, где нитью, где вообще резала ювелирно. Показала на огромное, ещё бившееся сердце, протянувшееся под всей поверхностью спины. Бережно извлекла печень и опустила в подготовленный поток Гришкиной магии.

— В Подземье с руками оторвут, — пояснила сестра. — С живой паучицы снятое. На снадобья пойдёт.

И вот, наконец, та самая железа. Я бы и не различил. Тугое сплетение плоти, пронизанное сосудами с бесцветной кровью. Меньше кулака размером. Лялька иссекла её бережно, аккуратно высвободив и переместив на созданную Гришкой воздушную подушку.

— Морозь, только аккуратно, — попросила она. — Внешний кокон сможешь сделать? Чтобы внутри не остывала и не нагревалась?

— Попробую, — сосредоточенно пробормотал Григорий.

С магией он управлялся уже сноровисто. С тем пацаном, которого я к клятве привел тогда, и сравнения никакого не было. Силу раскачать — задача не мудрёная. А вот обучить ловкости, тонкости, чтобы нити еле различимые пальцы сплетали — вот это дело. И Гришка с ним справился.

У нас оставалась задача ещё паучат умертвить. Сашка, понаблюдав копошение мохнатых клубков, спросил напряжённо:

— Матвей, а этих тоже наживую разделать надобно? Может, убьём сначала? Детки, всё ж таки.

Я одобрительно глянул на Маржинова. Сочувствие смертнику обязательно иметь надобно. Чтобы не превратиться в отморозка, что с живыми не считается. Но заговорил я со снисходительной улыбкой:

— А что, ЛяльСтепанна, много у нас снадобья жизни?

— С десяток наберётся, Матвей. Если готового. И ещё десяток за полчаса сварю. А что?

— Да вот думаю запустить Александра Ильича в гнездо. Пущай побегает. Глядишь, и сочувствия в нём поубавится.

Лялька отвернулась, пряча улыбку. А Пётр попросил серьёзно:

— Пощадите, Матвей Павлович! Александра Ильича пощадите! Неопытный, мудрости не набрался ещё. Зачем учить так жестоко-то?

Сашка недоумённо глянул, и Петруха пояснил:

— Когда я под Обмоточным был, меня по первой в бои бросали. И один из них был с паучатами. Десяток всего. Я еле живой выполз, Александр Ильич. Ежели вам господин сейчас прикажет в гнездо войти, где этих тварей под сотню или больше, мы вас потом полумёртвого вытащим. Заживо обглодать могут.

Сашка бросил на меня хмурый взгляд, поймал мою улыбку и буркнул:

— Понял. Не надо, Матвей Павлович.

— Ну, не надо, так не надо, — развёл руками я. — Тогда пошли, накроем гнездовье. Там гролки уже пасутся на горизонте. И жимеди на подходе. Если сдюжим, хорошо запасы сырья пополним.

Здесь уже черёд стихийников вышел удаль показывать. Смертники-подмастерья обложили гнездо маячками, стихийники осторожно купол навели и ударили, прожигая тварей группами. Через час всё кончено было. А мы принялись собирать сырьё. Под куполом много бы не вместилось, клали рядом. Я скептически обозревал получившиеся горки. Это сколько нам мотаться туда-сюда придётся, чтобы всё перетаскать? «Медведка» вместительная, но в неё и десятая часть не влезет. Про мелкие мобили и говорить смешно. Конечно, вернувшись, мы весь транспорт заберём… но двое-трое суток у нас уйдёт. А люди не железные. Поить смертников снадобьями на постоянной основе я не хотел. Отдача выключит их потом надолго.

Спать легли, обложенные припасами по самое не балуйся. А, проснувшись, обнаружили рядом стаю гролков и трёх жимедей. Пришлось ещё урок дать. Пётр, получив дозволение убивать без оглядки, легко разделывался с тварями. Антип тоже внимания не требовал. А вот Сашку пришлось учить. Благо, при одном взгляде на вставшего на задние лапы у купола жимедя, у Маржинова всё сострадание напрочь отшибло.

Это для нас с Аннушкой пара жимедей проблемой была. Впятером мы со смертниками из них паштет сделали, не напрягаясь. И иглы не помяли — самое ценное, что у жимедей имелось. А стихийники душу на гролках отвели. Те ценными ресурсами почти не обладали. Когти, клыки, немного внутренностей — вот, пожалуй, и всё, что мы могли продать с этих тварей.

Расправившись со зверьём, мы озадачились перемещением ресурсов. Пока мы с Лялькой и Антипом договаривались, деля партии по категориям, стихийники шушукались своим кружком. Оставлять дозорных дожидаться нашего возвращения я не хотел. Люди мне были намного важнее любого ресурса. А если заявится Обмоточный, то никакой купол не спасёт, в таком отдалении от Июневки. Нет, надо рушить к плешивой ведьме его загон. Чтобы твари опять к Граням возвратились. И думать над прикормом. Мяса в Июневке хватало, значит, и скотины тоже. Надо бы поставить перед старостами задачу поголовье увеличить. И часть гнать в Гниль.

И сузить уже участок, закрыв несколько очагов вокруг Москвы. Нам на пользу, и Императору в радость. После Гнили, конечно, земли восстанавливать придётся. Зато потом они урожаи давать станут.

— Матвей Палыч, — робко окликнул меня приблизившийся Гришка. — Дозвольте сумасбродную идею высказать!

Стихийники Михаил и Данила за его спиной смущённо закивали, поддерживая собрата.

— Я всегда за сумасбродство. Слушаю.

— Помните, как мы Петруху тогда из Гнили волокли? На воздушной подушке? Так вот, а если такую же под ресурсы сделать?

Лялька округлила глаза и покачала головой:

— Гриш, даже если я тебя сейчас зельем накачаю до краёв, ты до Июневки не дотянешь такую махину.

— Я — нет, — согласился Гришка. — «Медведка» дотянет. Она через накопитель магии выдаёт по потенциалу рулевого. Матвей Павлович за руль сядет, я за накопители. Выставлю стихийный, и дам во весь потенциал. А за маленький мобиль ЛяльСтепанна сядет. И тоже накопитель стихийный выставит. Мне от малого мобиля силы не надо, мне точка закрепления магии нужна. Сформируем подушку и погоним перед собой. Сколько бы не протянули, всё ближе, чем отсюда вести.

— Голова, — одобрительно цокнул Антип. — А что, может и сработать! Матвей Палыч, дозволяете попробовать?

Разумеется, я дозволил. Пока стихийники кумекали над «подушкой», даже вздремнуть успел. Антип разбудил меня через полчаса.

— Готовы они, Матвей Палыч. Ресурсы уложили, как надо, связали. Поехали.

Мы развернули мобили. Гришка выставил во все три ложа стихийные накопители, перещёлкнул рычаги.

— А потянет три разом-то? — усомнился я.

— Это не разом, — слабым голосом ответил Прошка с пассажирского сидения. — Это на замену. Один иссякнет, отщёлкнется, второй переймёт. Хорошо Гришка придумал.

Мой слуга прицелился, выдохнул и активировал магию мобиля. Тут же за горой сырья сверкнула ответная вспышка. Лялька активировала свои накопители. Гриша, положив ладонь на сферу, сосредоточено настраивал поток. Миг, вспышка, треск, и магия схватилась. Внушительная гора ресурсов, застившая горизонт, покачнулась немного и поплыла по воздуху.

— Удалось! — неверяще выдохнул Гришка.

До Июневки мы добрались нескоро. Ехать пришлось медленно, избегая больших кочек и неровностей. Но выдумка Гришкина себя оправдала. Ресурсы мы довезли в целости и сохранности, хотя на самого Григория смотреть тошно было. Но кровь носом у него больше не шла. И сознание не мутилось. Зато, едва приехав домой, он метнулся в ангар и сожрал три порции сытного мясного варева, поданного Дарьюшкой. А я похвалил себя за чутьё.

Хорошо я себе клятвенников подбирал. Разумно. Уж не знаю, от чего они мне так служили ревностно. Мне до сих пор преданность удивительна была. В прошлой жизни только Никита и пёкся обо мне. Ну да он меня с младенчества видел. И крапивой по заду порол, и слёзы сопливые утирал, и коленки ободранные лечил. Привязался. А чем я обаял души Маржинова, Зайцева и Григория с Антипом, я даже вообразить не мог.

Наверх я не пошёл, наблюдая за тем, как медленно разгружают притащенную гору сырья. И чувствовал удовлетворение от хорошо сделанной работы. Вопросы только множились, но хоть ресурсами мы государству послужили справно. И будут скоро новые скорофоны в домах, поднимутся в небо дирижабли с Пашкиной навигацией, заблестят лакированными от секрета жимедей боками мобили…

А ещё я со сладкой истомой думал, что вызову сейчас Дуню к себе. Пусть хоть разбудят. И до завтрашнего вечера из спальни своей не выпущу.

А вообще, надо её уговорить в дом мой перебраться. Аннушка, конечно, взгрустнёт, но ругаться не станет. А моего внимания и ласки и на двоих хватит, чтобы ни одна обделённой себя не чувствовала.

Разомлевший от сладостных мыслей, я сменил комбинезон на привычную одежду. И даже почти вышел из ангара, когда пред мои очи явился Гришка. Бледный и едва не дрожавший.

— Матвей Палыч… — он сглотнул и замялся.

— Что? — вскинулся я, в первый миг испугавшись за Дуняшу. Но Гришка вышиб из головы мысли о ней, внезапно опустившись на колени. Стремления земные поклоны бить я за ним не замечал, потому оторопело уставился на слугу.

— Сдурел? Поднимись. Что стряслось-то?!

Гришка, даже не дёрнувшись, отвёл глаза.

— Кузьма пропал, Матвей Палыч. И, похоже, снова я перед вами виноват…

Глава 16. Верная банда.

— Кузьма пропал, Матвей Палыч. И, похоже, снова я перед вами виноват…

Так… Не сказать, чтобы я совсем не ожидал. Ожидал. Именно чего-то в этом духе я от Кузьмы и ожидал. Его мнимая покорность не вызывала во мне доверия ни на грош. Не таков был Кузьма, чтобы по имению слоняться и пустяковые приказы исполнять. Я чуял в нём мощный ум. И хотел видеть среди клятвенников.

Но проку подводить его под клятву не было до тех пор, пока Кузьма сам со своими целями не определится. Пока он пытался хитрить, вертеть мной, большой пользы его служение не принесло бы. Я ждал, когда он уже доверится. И поймёт, что может служить, не руководствуясь исключительно желаниями господина, как у прочих смертников. А применяя свой свободный ум во благо роду.

Не дождался.

Похитить Кузьму из Июневки не мог никто. Может, брешей у меня пока имелось в достатке, но выволочь силой человека охрана бы не позволила. Значит, сам ушёл. И что там Гришка лепетал про то, что снова передо мной виноват?

— Поднимись, — велел я слуге. Силой клятвы просить не пришлось. Григорий встал на ноги, но в глаза не смотрел. И виной от него веяло так мощно, что я сразу понял: никакого злого умысла у Гриши не было. — Что стряслось? И почему ты считаешь, что виноват передо мной?

— Так, Матвей Павлович, Кузьма в последнее время к рыбалке пристрастился. Ходил на Июневку на заре, удить. Я дурного не видел, докладываться вам не стал. Он и сети помогал проверять вашей гвардии. Стихийник же, вода — наша сила. Но люди Лиса ему спуску не давали, следили хорошо. А так-то мы дурачились поутру. Рыбу подмораживали и вынимали. Соревновались, кто больше, он с удочкой или я с магией. Ну, я и ляпнул, что если подморозить рыбину аккуратно у маячков, так сразу сигнал-то и не пройдёт. Магия оттяжку даёт. А когда уже дёрнет сигнальную сеть, то патруль рыбину крупную обнаружит, да на неё всё и спишет. Я был у Июневки, Ваше Сиятельство. Только что. Туда побежал, когда Кузьму не нашёл. Магией там несёт. Родной, стихийной. Там он и ушёл. Казните дурака за язык длинный. Сам я ему подсказал.

Я смотрел на виноватую физиономию Гришки и не мог улыбки сдержать. Вот, вроде, правильно говорит, повинен. А восхищался я его умом. И с ресурсами придумал, как сладить, и тут вот тоже… Выход нашёл.

— Лису доложись немедленно, — велел я. — Скажи, пусть не матюкается, граф тебя простил. Чем ругаться зазря, пущай кумекает, как закрыть прореху.

— Благодарю, Матвей Павлович, — рискнул глянуть в лицо Гришка, — что вину простили. Я готов помочь изловить Кузьму. Только прикажите!

— Приказываю, — кивнул я. — Лису доложишься, потом Маржинова и Зайцева приведи. Подними, если уснули. Пусть снадобий глотнут. Есть у меня предчувствие, что лёгким поход не будет. А Кузьму отыскать надобно. И выручить, коли встрял, и всыпать по первое число. Пусть оденутся удобно, но побогаче. И тряпицы на лицо прихватят. В банду пойдём.

Невзирая на то, что рассказ Гришки вызвал у меня улыбку, думы во мне бродили чёрные. И ярость глухо поднималась внутри. Я дал шанс. Потом второй. Если с двух раз человек меня не понял, смысла объяснять в третий не было никакого. И мне было жаль затраченных усилий. Плут он плут и есть. Хотелось в глаза шельмоватые посмотреть, да послушать, как на этот раз Кузя выпутываться станет. Чем попробует меня убедить.

Переодевшись в спальне, я зашёл в кабинет. Смертники ещё не явились. Минут пятнадцать Гришка у Лиса пробудет. Он мужик дотошный, выспросит как душу вынет. А потом ещё минут десять, Сашку с Петром поднять да самому переодеться. Время есть.

Очень хотелось чаю выпить. Поел я со всеми в самоварной, но тело просило отдыха и расслабления. За окном разливалась ночь. Беспокоить Прасковью, которую в пять утра поднимут дела, я не хотел. Обойдусь без чая. Да и расслабляться ни к чему.

Почти трое суток ушло у нас на экспедицию в Гниль. Когда же сбежал Кузьма? Вряд ли давно. Если след магический у реки сохранился, то не более суток назад. Вода долго магию не держит. Я подошёл к столу, намереваясь ознакомиться с бумагами и последними новостями. Но поверх всех докладных лежала смятая записка, прижатая пресс-папье.

«Анне Михайловне грозит опасность. Вызывал по скорофону, Её Сиятельство не ответили. Вас дожидаться не стал, время не терпит. К.»

Сердце захолонуло и пропустило пару ударов. Я метнулся к скорофону, вызвал Аннушку. И уже через несколько мгновений услышал её сонный голос.

— Графиня Потапова слушает.

— Аня, я это я. У тебя всё в порядке?

Секунду в шлеме разливалась тишина. Потом я различил зевок.

— Матвей, случилось чего?

— У тебя всё в порядке? Где ты?

— Дома. Спала. Пока ты не заставил подорваться. Я быстрее слуг прибежала на вызов, чуть не голышом выскочила. Потрудись объяснить, чего ради ты меня поднял?

— Вчера где была?

— Да что за допрос, Матвей? Вчера дома была. С утра уехала. Аудиенция у меня была. Высочайшая. Туда не опаздывают, сам понимаешь. Полдня потратила. Потом делами занималась. Вернулась вот только пару часов назад. Спать завалилась, а тут ты… Что стряслось-то?!

— Тебя Кузьма вызывал по скорофону?

— Не знаю, — голос у Аннушки стал растерянным. — Я людей на сегодня отпустила. Знала, что рано не вернусь, выходной дала. А к Константину Алексеичу в поисках меня не прозвонишься, сам понимаешь.

Я потарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Ситуация стройно выстраивалась. Откуда-то получил информацию, вызвал АнМихалну, не смог найти, сорвался на помощь. Похоже на правду.

Или на искусную ложь. С целью оправдать побег.

— Матвей? Уснул?

— Извини, Ань. Думаю. У меня Кузьма пропал. В записке написал, что тебе опасность грозит. Не знаю, насколько ему доверять можно, но ты уж остерегись, хорошо?

— Конечно. За ним пойдёшь? Помощь нужна?

— Спи, душа моя. Я сам. Если потребуется, пошлю к тебе за помощью.

— Береги себя, Матюх, — сонно попросила Аннушка. Я пообещал и, сквозь свои слова разобрал что-то, подозрительно похожее на «люблю тебя». Вот уж и вправду, не проснулась АнМихална. Но на душе потеплело, на миг остудив тревогу.

Люди ждали меня в гостиной. Гришка, Пётр и Сашка. Одетые вполне прилично, как и просил. Я взмахом руки велел следовать за собой. И совершенно не удивился, обнаружив в гараже одетого и готового к выезду Тихона.

— Лис настучал?

— Он, — кивнул Тихон. — Не извольте гневаться, ВашБродь. Люди вам на месте пригодятся. А мобиль без шофёра абы где бросать не надобно.

— Угу. И связи твои с Летучими пригодятся, помню.

— Матвей Павлович, — скривился Тихон, — я, хоть и не под клятвой, а служить обещался. Для меня ваш приказ наивысшую силу имеет. Прикажете остаться — останусь. И клянусь, что спокойно спать пойду, под бочок к Любушке. Никуда нос свой не суну.

— Мотор заводи, говорливый ты мой. Парни, грузимся.

Первым делом мы направились к тем развалинам, где банда Кузьмы собиралась. Не знал я, откуда он получил информацию, что АнМихалне опасность грозит. Но полагал, что, в первую очередь, Кузя к своим людям сунется. И не прогадал. Да вывернулось всё не так, как ожидалось.

Мудрствовать с Гнилью мы не стали. Мобиль с Тихоном оставили неподалёку и пешком дошли до старого завода. Часовых не имелось, и этот факт сразу неприятно уколол. Какой бы игрушечной не была банда Кузьмы, тщательно собранная им из мелкого сброда, а в прошлый раз дежурные стояли.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. В комнатушке топор можно было вешать. Пахло хмельным и дымом. Топили простую печь, да дымоход, видать, накрепко забило. Как не угорели-то. Но упившимся бандитам дымок только атмосферу создавал, видимо.

Сашка и Петька тоже носы сморщили. А вот Гришка шагнул в дверь спокойно и взмахом руки очистил воздух. Усилия его никто из присутствовавших не заметил. И вправду упились.

Мужики играли в карты. Сгрудившись вокруг стола, они вскрикивали, крякали, гоготали. И совершенно не обратили внимания на непрошенных гостей.

Я огляделся, заприметил пустые бутыли на полу. Ясно всё с разбойничками. Банда кутить изволит. Да только откуда у них такое богатство? На бражку содержимое бутылей не тянуло, да и запах не тот. Значит, наварились на чём-то лиходеи. Где же им так свезло?

Я прошёл вперёд, походя пнув носком бутылку. Та, откатившись, ударилась о стену со звоном. Но он потонул в очередном гоготе бандитов.

— Люди добрые, — с обманчивой мягкостью окликнул я сидевших за столом. — А Кузьму мне как найти?

— А тебе зачем? — лениво гаркнул один из сидевших за столом. Я, приглядевшись, узнал «круглого» бандита.

— Не твоё дело. Кузьму зови.

Лиходеи оглядываться стали. Гомон потихоньку стих. Неприятная тишина рассеялась по комнате, переплетаясь с виньетками дыма.

— Так нет его, Ваше Темнейшество, — подобострастно произнёс «круглый», вскочив на ноги и кланяясь. — Ежели чего надобно, то нам скажите, мы ужо передадим.

— Кузьму мне надобно, — отрезал я.

С полминуты держалась тишина. Потом разбойники подскочили и кинулись врассыпную.

— Периметр, — лениво приказал я. Сашка и Пётр мгновенно выбросили сети, окружив ими комнату. Бандиты заметались, но постепенно вновь собрались у стола, бросая на меня загнанные взгляды.

— Кузьма где?

— Так не видели мы его, — выкрикнул один из бандитов. — Давненько уже.

Почуяв в голосе фальшь, я вскинул руку и пустил искры. Они вышли не такими жгучими, как при прямом контакте с плотью, но бандиту хватило. Он заверещал, упал на пол и принялся кататься. Я сформировал магический кнут.

Один разбойник кинулся к окну. Пётр, не глядя, выбросил вперёд правую ладонь и сжал пальцы в кулак. Шею человека захлестнула петля. Магия вздёрнула его вверх. Пётр держал уверенно, не достаточно крепко, чтобы удушить, но и вывернуться не позволяя.

Два заклятия держал с завидной точностью. Ух, и хорош клятвенник.

Ещё один выхватил оружие. Я не стал дожидаться развития событий и ударил кнутом. Мощно, с удовольствием. Магия прошлась по телу, сдирая кожу вместе с одеждой. Рука обвисла плетью. Оружие глухо звякнуло об пол.

— Повторяю свой вопрос. Где Кузьма? Советую ответить, пока я не рассердился.

Ещё один бандит кинулся к выходу, со стороны Сашки Маржинова. Тот шевельнул пальцами, и мужика силой отбросило назад. Я отметил мягкость клятвенника. Тяжко с ними. С благородными.

— Гришка, дай разряд.

Стихийник выступил вперёд и ударил по полу. Волна молний докатилась до стоп бандитов. Люди заверещали свиньями недорезанными, задёргавшись от пронзавшей тела магии. Пока ещё ласковой.

— Нет его, Ваше Темнейшество! Не губите! — взмолился «круглый», выступая вперёд.

— Не приходил? Не видели? Не поверю. Гриш…

— Погодите! — «круглый» упал на колени. — Приходил, Ваше Темнейшество. Да только ушёл. И вряд ли скоро будет.

В голосе проскользнул оттенок неуверенности. Я бросив контроль над искрами, выжигавшими тело бандита, выкинул нить, захлестнув горло «круглого».

— Ваше… Темнейшество, — неуверенно обратился Пётр, поименовав меня запрещённым ему титулом. Я кивнул, и Зайцев продолжил уже увереннее, — позвольте мне.

Я вновь кивнул. Пётр приблизился к «круглому» и совершенно братским жестом положил ладонь на плечо.

Бандита затрясло. Глаза закатились, тело судорогой скрутило. Он рухнул на колени, и под ним, промочив штаны, собралась вонючая лужа.

— Довольно, — отозвал я Петра.

Три заклятия под одновременным контролем. Молодец, парень. Боевой. Такая семёрка и магам с потенциалом повыше фору даст. Зайцев отступил, а «круглый», дрожа и захлёбываясь, заговорил.

— Искали его, Ваше Темнейшество. Подземники искали. По артефакту вашему выспросить хотели.

— К ним пошёл?

Снова нюанс. Затравленный взгляд, беспокойно метнувшийся в сторону от моего лица. Так… не всё тут чисто.

— Пётр.

— Не надо! Не надо, Ваше Темнейшество, всё скажу!

Зайцев, повинуясь моему жесту, вновь отступил назад. Человек, болтавшийся в его петле, уже и хрипеть перестал почти, и я указал пальцем в его сторону. Пётр отпустил бандита. Тот рухнул на колени и закашлялся, растирая покрасневшее горло.

— Говори.

«Круглый» помялся и прополз пару шагов на коленях.

— Скрутили мы его, Ваше Темнейшество! И в Подземье отдали! Да вы и сами на него гневались в прошлый раз! Дурной был, право слово. С вашим-то артефактом наверняка всё в порядке было. Присвоил, как пить дать. Стащил.

— Кому в Подземье отдали?

— Не знаем мы их, Ваше Темнейшество!

— Как ворота прошли?

— Нам велели прийти в назначенное время. А там пропустили. Не ведаю я, как…

Эх, Кузьма… Ну, что, глотнул самостоятельности по самое горлышко? Не захлебнуться бы тебе теперь. Я испытывал одновременно злость и острое сочувствие. Злоба требовала вернуться в имение и позабыть, что был такой человек на моём пути. Коли уж он не оценил щедрого предложения, так и пущай теперь под смертниками покрутится.

Но жалость горела внутри, не позволяя оставить в беде человека. Да и секретов моих он знал немало. Недостаточно, чтобы приковать в камере и не выпускать. Но, коли в ненужные руки попадёт…

Я оглянулся. Гришка смотрел на меня с надеждой. Я знал, что он зол. Знал, что не может простить товарищу предательства. И наверняка многое бы отдал за позволение рыло Кузьме при встрече начистить. Но простит ли он мне, если я сейчас отступлюсь? Да, безусловно, родом правил я. Только преданность людей не на слепой вере основывается. А на заботе господина о своих клятвенниках.

— Где вы Кузьму в Подземье спустили? Подробно.

Когда «круглый» бандит закончил рассказывать, по кивку Гришки я понял, что он знает, о чём речь, и отступил назад.

Устал я. Смертельно устал вертеться мокрой мышью под метлой. Скрывать себя, пользоваться огрызками силы. Рудаков результатов-то требовал по максимуму. А ресурсы позволял использовать меньше необходимого. Нет, не так рыбка ловится. Игрушечным сыском пусть Аннушка занимается.

— Сашка, Пётруха, контур дайте. Передо мой. Замкнутый.

После того, как клятвенники исполнили приказ, я сделал шаг вперёд.

— Кузьма вас из грязи вытащил. А вы вон чем ему отплатили. Денег, небось, получили изрядно за то, что главаря продали? И теперь пропиваете. Когда я в прошлый раз к вам пришёл, Кузьма просил не убивать. И я бы не убил никого, коли бы мне в спину не ударили. А теперь вы и ему… в спину. Не обессудьте.

И пустил внутри контура тропу праха.

Магия бесновалась с минуту. Люди даже закричать не успели. Тела истлевали на глазах, рассыпаясь пылью. А я чувствовал слабые отголоски чужих жизней. Вот будь дело в Гнили…

Я встряхнулся, не позволив жажде захватить меня. И развернулся.

Пётр смотрел спокойно. Гришка отвернулся, но напряжения в его позе не читалось.

А вот в широко распахнутых глазах Маржинова плескалось отвращение. Что, Саша, думал, смертники — это сплошное благородство? Да с этим благородством нас сомнут и пережуют. Как отца моего в Гнили пережевали.

— В мобиль. Будем в Подземье спускаться. Петруха, молодец. Три подконтрольных заклятия разом — уважаю. Для твоего потенциала мощно.

— Благодарю, Ваше Темн… Сиятельство!

В Поздемье мы прошли без проволочек. Перстень Рудакова работал куда лучше, чем звонкая монета. А я ощущал себя слишком опустошённым, чтобы думать, какими словами меня Фёдор Иванович отчитывать станет.

Кузьму выманили из Июневки сообщением о том, что опасность грозит АнМихалне. Значит, знали, что он на неё несколько лет работал. Я не был уверен, что Кузьма так бездумно поспешил бы спасать меня. А тут расчет оказался верным. Аннушке он слишком многим был обязан.

Предсказать, что за помощью он пойдёт к своей банде, тоже не великого ума дело. И ведь знали наверняка, что АнМихалны дома не будет. Что не дозовётся её Кузьма по скорофону. А, значит, и в имении искать не станет. Высокого полёта птица планировала побег Кузьмы. Или же глаза и уши у подземников имелись везде. Даже в вотчине Главы Тайного Сыска.

Спустившись под землю, я остановился. Бандиты не знали людей, забравших Кузьму. У нас не было ни единой зацепки, чтобы предположить, где его спрятали. А я из воротил Подземья знал только одного.

— Гришка, лицо закрой.

— Так, Матвей Палыч, я же, того, ходиком…

— Нет надобности. Я сегодня притворяться не собираюсь. К Плешивому пойдём. Как маги смерти. В открытую.

Глава 17. Проба силы.

Шли мы безо всякого притворства, в открытую. То есть, лица-то, наоборот, замотали. Но передвигались без ходика, не отыгрывая благородных зевак, спустившихся полюбоваться загадочным и опасным Подземьем.

И вот теперь перед нами расступались. По-настоящему. Пусть магия наша скрыта была, но подземники спешили убраться с дороги, нутром чуя опасность. Поначалу люди разбегались, едва завидев нашу группу. Вскоре слухи опередили нас, и улица расчистилась на несколько десятков шагов вперёд.

Я чувствовал, как внутри бурлит злая сила, требуя проявить себя. Прав оказался Фёдор Иванович Рудаков. Не было смысла отправлять обычных магов ловить смертников. Сородичи мои, вроде, опальные, запрещённые, скрывшиеся в самых вонючих и затхлых углах, чуяли за собой силу. И безнаказанность. И, если я хоть что-то понимал в своей магии, противопоставить таким только большую силу и можно было.

И, коли Император не дурак, то перечить мне он не станет.

А если станет, то не ловля на живца ему надобна, а фарс вокруг поимки смертников. И тогда, возможно, цели свои я пересмотрю.

Пёстрый и многоголосый рынок мы обошли стороной. Я бросил быстрый взгляд на яркий калейдоскоп цветных одежд. Эх, зайти бы сейчас туда. Выжечь бы к плешивой ведьме гнездо порока, выставить нормальные патрули. Но такая задачка не по мне, с этим пусть Его Императорское Величество справляется. Это у его людей хватка, как у Варяга. А у нас морда околисова, узкая, с острыми зубами. Мы по одному выкусывать станем.

Я обратил внимание на то, что суета, царившая на рынке, стала беспокойной, напряжённой. Голоса зазывал звучали тускло, без огонька. Покупатели передвигались от торговца к торговцу сосредоточенно, не останавливаясь разглядеть заинтересовавшую диковинку. Разок я углядел патруль Летучих, чинно прошагавший по центральному ряду между расстеленными на земле тряпицами. Интересно, они на товары внимание обращают, или только за порядком смотрят? Вряд ли, правда, магические отряды станут пресекать торговлю девицами. Тут их скудной численности не достанет.

Мы обошли стороной и узкие тесные ряды бараков, потянувшихся сразу после рынка. Здесь было чище и привольнее. Фонари понавесили чаще, и даже на задках домов освещение имелось. Прохожие, попадавшиеся на улицах, щеголяли яркими юбками, шалями, шарфами, сюртуками. Богатый район. В прошлый раз, видать, мы мимо прошли. Я этого места не помнил.

Улицы сливались в небольшую площадь, заставленную прилавками. На покосившихся столбах с перекладинами висели сухие вязанки. Длинные жёсткие стебли, на болиголов похожие.

— Грибы. Здесь снадобья продают, — тихо пояснил Гришка. — Нормальные, не ту дрянь, что на рынке купить можно.

— То есть, сырьё на них из заводских закромов берут?

— Ну да, — пожал плечами Григорий. — Жить как-то надо людям, вот и утаивают помалу. Кто умеет, тот сам варит. Кто не умеет, соседям продаёт. Нам лучше стороной обойти, Ваше Сиятельство. Глаза мозолить не будем.

После площади вновь потянулись постройки, но уже хозяйственного назначения. Между ними извивался узкий проход, выведший нас к знакомому трактиру. Вот уж где изменений не наблюдалось. Изнутри по-прежнему доносился пьяный гомон. Тянуло запахом жарева и кислой ноткой хмеля.

Соваться в парадный ход мы не стали. Подошли к той двери, в которую Гришка в прошлый раз скромно скрёбся.

Сегодня он постучал.

Ногой.

Дверь приоткрылась на щёлочку. Вместо миловидной девчонки высунулась обросшая щетиной мужская морда.

— Чего надо?

— Гость к Плешивому. Высокородный.

— Не принимают-с.

Мужика снесло. Вместе с дверью. Приказов насчёт магии я Гришке не отдавал, но вкус на эффектные появления у него явно был от рождения. Зайцев тоже не подвёл, вовремя развернув поглощающий купол. А дальше уже дело удачи, заметят Летучие скудную вспышку магии или обойдётся.

Григорий вошёл первым, переступив через стонущее тело. Пётр склонился, пропуская нас с Сашкой вперёд. Спектакль начался.

Наперерез нам из коридора выскочили два бугая-охранника. Гришка для острастки щелкнул их лёгким разрядом.

— Плешивый где? Гость к нему.

— Так не принимает он сегодня, Ваше Благородие…

— Передай Плешивому, что Его Темнейшество ждать не любит.

Охранников тоже унесло. На этот раз наверх и без помощи Григория.

Мы неторопливо поднялись следом в знакомую комнату. Изменений в обстановке не наблюдалось: стол остался на прежнем месте, на этот раз заставленный тарелками с остатками еды. Початая бутыль вина примостилась там же, источая отнюдь не ту вонючую кислятину, которой разило на первом этаже. И тут тоже пили. Да что ж такое! Одному МатвейСтепанычу покутить некогда. Аж завидно стало.

Ярко-зелёный сюртук, небрежно брошенный на спинку стула, обвис одним рукавом до полу. Ясно. Хозяин отдыхать изволит.

Я уселся на свободный стул, без зазрения совести наследив на ковре грязными ботинками. Пётр и Гришка остались у двери. Сашка встал за моим плечом.

Поначалу откуда-то сбоку донеслась приглушённая брань, потом из-за портьеры выскочили переполошённые бугаи и, кланяясь, отступили к выходу.

— Вас примут, Ваше Темнейшество.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я.

Охранники остановились, заметив невозмутимо замерших у двери моих клятвенников. И вернулись обратно, к портьере.

Плешивый появился через несколько минут, на ходу заправляя рубаху в штаны. Из-за портьеры следом за ним выскочила полуодетая худенькая девушка, прижимавшая к груди объемную жёлтую шаль. Пересекла комнату, не поднимая головы, и замерла перед дверью. Я кивнул. Пётруха галантным жестом выпустил девицу, а потом притворил дверь и с противным скрипом закрыл на задвижку.

Плешивый остановился у стола, выпучив на меня глаза. Но, опомнившись, уставился в пол и поклонился.

— Ваше Темнейшество, прошу простить, никак не ожидал…

— Мне начинает надоедать необходимость каждый раз являться лично для решения пустячных вопросов, — лениво протянул я.

— Так я и ведать не ведаю, что за беда, Ваше Темнейшество! Вы только скажите, так мы ужо расстарае…

— У меня вновь уволокли человека. И на этот раз я зол, Плешивый.

Главарь подземной банды затрясся. Пузо, конечно, Маржинову-старшему проигравшее бы по всем фронтам, заколыхалось под рубахой. Лысина испариной покрылась.

— Так не ведаю я, Ваше…

— Парень, лет двадцати пяти. Маг. Стихийник. Родом отсюда, из игловых. Кузьмой звать. Сегодня его передали подземникам у южных ворот. Я желаю знать, кто посмел позариться на слугу мага смерти. И где он сейчас.

Плешивый кинул взгляд на охранников. Те замотали головами.

— Не ведаю, Ваше Те…

— У тебя полчаса. Разведай.

Плешивый кивнул бугаям, и те, толкаясь, выскочили за распахнутую Петром дверь. Хозяин их рванул, было, следом, но Гришка с Зайцевым заступили ему дорогу.

— Ты мне компанию составишь, Плешивый. Негоже гостя одного оставлять.

Полчаса для главаря бандитов, похоже, вечностью показались. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь сесть в собственном владении. И потел так, что подмышки взмокли, да и на спине растеклось большое пятно. Я так и остался сидеть, рассеянно рассматривая обстановку. Маржинов прошёлся по комнате, изучил картины на стенах, хмыкнув над непотребным их содержанием. Заглянул в комнатку за портьерой.

— Ход там, Ваше Темнейшество, — вернувшись, доложил он. Спальня с широкой койкой и ход.

— Интересно как. Чёрный ход есть, а баба через комнату вышла. Куда ход ведёт, а Плешивый?

Хозяин зыркнул в мою сторону исподлобья, но смолчал.

— Я туда слуг своих сейчас пошлю, — пообещал я. — А то, может, у тебя там ещё какие красавицы заскучали?

— Через склады выход, Ваше Темнейшество, — нехотя ответил Плешивый. — Нечего там бабе делать.

— Контрабанда?

— Сырьё.

— Какое?

— Мотки.

Оп-па. А не с моего ли завода тут часть партии осела? Кроме меня, вроде, никто в Подмосковье мотки-то не поставляет. Маржинов-старший приторговывает, или уже на местах разбираются?

— Откуда партии?

Плешивый замялся, но в этот момент в дверь постучали. Пётр, проверив магией, открыл. Вошли три мужика, куда внушительнее и серьёзнее прошлых. За поясом у них оружие было. Вроде той самой железки, из которой в меня огнём плюнули, когда я только в этот мир пришёл.

Гришка вытянул руку, остановив вошедших, и указал на угол за собой.

— Оружие сдали.

Мужики безропотно разоружились.

— Всё? — прищурился Гришка. — Коли увижу, бью насмерть без предупреждения.

Люди Плешивого досыпали в угол ножей. Аж по две штуки на душу нашлось. Я ждал, сдерживая улыбку. Гришка в роли охранника смотрелся замечательно.

Поклонившись мне, мужики подошли к Плешивому. Один склонился и заговорил хозяину на ухо.

— Матюх, тут защита магическая в стенах, — прошептал Сашка, улучив момент, пока Плешивый отвлёкся на донесения.

— Подавляющая магию? В прошлый раз я свободно пользовался.

— Нет. Скорее, по принципу щита. Наружу не пропускает. Не засекут Летучие. Среди присутствующих я магии не чую. Но какой смысл ставить защиту там, где нет магов?

Разумно. Выходит, помещение предназначалось не только для дел Плешивого? Интересно, не гостил ли у него Яков Петрович? По служебным надобностям?

Плешивый, тем временем, закончил переговоры с подчинёнными. И выражение его лица мне совсем не понравилось.

— Ну?

— Ваше Темнейшество, тут дело такое… Его другой маг забрал. Как вы. Не моя это вотчина. Простите уж великодушно, мы люди маленькие, в ваши дела высокие носу не кажем.

— Где он?

Плешивый замолчал, жуя губу. Его люди тоже застыли с непроницаемыми лицами, не отрывая взглядов от пола.

— Где?

— Ваше Темнейшество, так убьют же… нас убьют… пощадите… — забормотал Плешивый.

Ярость разлилась внутри горячей волной, подбросив меня на ноги. Хватит. Надоело! Сколько можно под чужую дудку плясать да немощным притворяться?! Магия полыхнула на пальцах, сформировавшись в кнут.

— Где?!

— Ваше…

Вопль ближайшего ко мне охранника перекрыл невнятное бормотание его хозяина. Я ударил едва в треть силы, зато с оттяжной. Добившись, чтобы кончик захлестнул тело и соскользнул медленно, вспоров одежду и кожу. К грязи на ковре добавились брызги крови.

Маржинов без напоминаний выставил обратный купол с поглощением, опередив Петра. Хорошо. Пусть щит и имеется, а перестраховаться лишним не будет. Патруль Летучих мне сейчас совсем ни к чему. Да и кто мог в самом трактире сидеть, я тоже не ведал. Бояться-то я не боялся. Отвлекаться не хотелось.

— У меня времени свободного не имеется. Но для тебя уж четверть часа изыщу, Плешивый, коли убеждать придётся. Вот только опосля я сильно гневаться стану, — с угрозой прошипел я. И ударил снова. На этот раз, обвив руку Плешивого. Тот заорал, рухнул на колени и пополз ко мне.

— Ваше Темнейшество!

— Где мой человек?!

Я развеял кнут и ударил сгустком силы. Ближайший охранник покачнулся, закатил глаза и рухнул, захлёбываясь пеной.

— Кто забрал моего слугу?!

Плешивый, казалось, язык проглотил. Стоя на коленях, он смотрел прямо на меня округлившимся от ужаса глазами. Всё тело тряслось, по щекам бежали слёзы. Я усилил магию и ударил второго охранника. Вспыхнувшие на теле искры выжигали кожу, оставляя глубокие подпалины. Кузьму я пощадил тогда. Пощекотал слегка, можно сказать. Сейчас магия пожирала плоть, и шансов остаться в живых у охранника не было. Пахло палёным мясом. Крики перешли в сдавленные стоны, когда человек повалился на пол.

Маржинов качнулся, схватившись за спинку стула. Ох, благородный, как бы тебя тут не вывернуло.

— Ты следующий, — пообещал я Плешивому, затягивая нить удавки на шее третьего охранника. — И торопиться мне пока некуда. Минут десять найду. Их я быстро убил, потому как по твоему слову действовали, не своей волей. А ты мне перечишь.

Вперившись глазами в побагровевшее от удушья лицо рухнувшего перед ним охранника, Плешивый вскинул голову и, дрожа, проговорил:

— Захар его забрал, Захар! У него логово здесь имеется, на задках теплиц! Если местные у вас под началом есть, то проведут! За самой дальней теплицей, после сараев!

— Знаю, где это, — спокойно подтвердил Гришка.

— Мотки откуда у тебя? — спросил я у опустившего веки Плешивого. На лице его застыла обречённость. Но не я заставлял его на опасную службу к смертникам идти да грязные делишки проворачивать. И щедрого предложения в прошлый мой визит затравить Гришку и Кузьму собаками я тоже не забыл.

— Граф Маржинов поставляет, Ваше Темнейшество, — глухо признался Плешивый. — Основную часть на производство, остальное…

Грохнул об пол опрокинувшийся стул. Сашка шагнул мимо меня и с размаху вонзил в кадык Плешивого магическую иглу. Идеально сформированную, на весь его потенциал. Плешивый округлил глаза, вздёрнул руки к горлу и, булькнув, повалился на бок.

Я с разворота прописал Сашке в челюсть, откинув его назад.

— Какой твари ты это сделал?!

Маржинов-младший поднялся на ноги, угрюмо на меня глянув. Я схватил его за грудки и встряхнул.

— Это что за самоуправство, Саша?!

— Мы там, в Гнили, убиваемся ради сырья, а они… — проговорил Александр Ильич, отводя глаза.

— Так отцу своему этот вопрос задай! А языка за какой тварью мне угробил?!

— Прошу прощения… господин.

Моя ладонь вспыхнула, магия оплела тело Сашки тугой нитью и сжалась.

— Я от тебя поклонов не прошу, мне без надобности. И господином меня величать не обязательно. Я тебя уважаю, Саша. Но разницы с прочими своими людьми делать не стану. Высокое рождение и положение отца никаких преимуществ тебе не даёт. Учить уму-разуму буду так же, как любого другого клятвенника, ясно?!

— Ясно… прости, Матвей… Павлович… погорячился…

Я отпустил магию, позволив Маржинову вдохнуть полной грудью.

— Через склады пройдём.

Тесный и грязный ход вывел нас в подвал трактира. Мои мотки, а чьи же ещё. Моего завода маркировка. Я одиннадцать ящиков насчитал. Это же сколько товара не получит Империя? И куда теперь его денут?

— Если бы ты не поторопился, мы бы теперь знали, куда пойдёт товар, — буркнул я Маржинову. Тот втянул голову и потупился.

На выходе со склада обнаружилось четверо работяг. Они склонились так низко, что едва в колени носами не уткнулись.

— Всё, что есть на складе, доставить на ближайшее производство, — приказал я. — Проверю. Если хоть четверти ящика не досчитаюсь, пеняйте на себя.

Препятствий нам уже никто не чинил. Наоборот, люди Плешивого расступались. Вряд ли дурная весть о смерти главаря разлетелась так быстро. А вот вспышки магии они могли почуять, раз уж различали чутьём магов смерти.

Гришка снова вёл нас закоулками, избегая людных мест. От бараков мы удалились, и путь наш теперь лежал к маячившей вдали громаде теплиц, подсвеченной магическими огнями.

— Через теплицы вряд ли они прошли, там патрули из Летучих, государственная собственность, — рассуждал Гришка. — Надо обходной путь искать.

— Разве ты здесь всё не излазил?

— Излазил, да не всё. От действующих производств нас гоняли, Ваше Сиятельство. Но, думаю, сообразить не трудно будет.

Может, и не трудно. Но и не быстро. С дороги, ведущей к теплицам, мы заранее свернули. Патруль Летучих, дежуривший у ворот, просматривался издали. Скрывшись с глаз в тени, мы с полчаса тыкались во все щели, как слепые котята. Гришка утратил уверенность и занервничал, когда Пётр поманил нас за собой в темноту.

— Гриш, гляди.

В сотне метров левее грунт был влажным. Мелкие ручейки сочились по земле, омывая валуны.

— Здесь след.

— Как ты в темноте-то углядел? — изумился стихийник.

— В Гнили тоже не шибко светло ночами, — пожал плечами Пётр. — А здесь вот вообще утоптано, ходят регулярно. Разведаем?

Следуя вдоль ручья, мы обогнули немалую территорию тепличного производства. От больших стеклянных коробок несло прелой сыростью, и я усомнился в ценности производимых продуктов.

— Это для подземников, — пояснил Гришка, заметив, что я принюхиваюсь. — Вас такая пища вряд ли бы удовлетворила, Ваше Сиятельство.

Я промолчал, чувствуя вновь поднявшуюся внутри злость. Ничего. Люди мои обучаются потихоньку. Да и Лялька теперь поможет. Вот разберусь малость с проблемами, и закрою к ведьминым тварям очаги Гнили. Вокруг Москвы хотя бы. Одну Июневку и оставлю, чтобы ресурсы тягать. А твари как раз к свежей землице и потянутся. И будет у подданных Российской Империи и на земле привольно, и еды вдосталь. А кто работать не хочет… так дисциплину-то завсегда навести можно. Правильным воспитанием.

Там, где забор вокруг теплиц окутало глухой темнотой, обнаружился пролом. Нырнув в него, мы прошли длинной чередой сараев. Судя по всему, использовались они как склады. И посещались редко. И только у самого последнего, расположившегося на отшибе под сводом пещеры, копошились люди.

— Маги смерти, — поёжившись, сказал Петруха.

Я кивнул. Они даже не скрывались, уверенные, что к ним никто не сунется. Видать, патрули Летучих так далеко не заходили. Было магов всего трое, и потенциал у них колебался от четвёрки до пятёрки. Плёвое дело.

— Выбора нет, придётся бой принимать, — сказал я. — Хорошо бы языка оставить, но на магическое сражение Летучие примчатся. Нам бы Кузьму успеть найти и самим уйти быстро.

— Всех убить? — равнодушно осведомился Пётр. Сашка глянул на него искоса.

— Всех.

Печати Дуняшины сослужили нам добрую службу: из тени мы вынырнули неожиданно для противников. Завязавшийся бой обещался быть коротким. Первого мага я срубил кнутом. Пётр ударил второго магией, напоровшись на вполне сносный щит. Сашка вступил в поединок с третьим, когда дверь распахнулась.

И я вдруг понял, что ничего внутри у меня не дёрнулось от имени мага, озвученного Плешивым. А зря.

Потому что на пороге стоял Захар. Тот самый человек Евлалии Степановны, атаковавший Матвейку вопреки клятве.

Глава 18. Вторая пропажа.

На пороге стоял предатель Захар.

Я разделил магию на два потока, сформировав в руках ударные нити. Потенциал у Захара не прощупывался. Но того, что я выудил из памяти Матвейки, когда сломалась шестерня, вернув телу магию, было достаточно, чтобы понять, что бой лёгким не будет.

— Я передумал, парни. Этого живьём надо брать.

Ответом мне послужило нечто неразборчивое: оба клятвенника в поединках увязли. Потенциал противников был меньше, чем у них. Но щиты смертники держали неплохо, мои с трудом пробивали. Я невольно Антипа вспомнил, которого Лялька натаскивала на защиту. Может, и не лишено смысла было её решение.

— Выжил, гадёныш, — усмехнулся Захар. — Ну, не беда. Добьём.

Он двинулся вперёд, переступив тело поверженного мной подчинённого. И обрушил удар.

Легко не будет, это я понял ещё давеча. Но не ожидал, что окажется настолько нелегко. Под девятку потенциала у Захара точно наберётся. А ещё у него явно имелся боевой опыт, да не с тварями, как у меня, а с человеческим противником.

Меня едва не смяло. Я успел выставить за собой щит, прикрыв своих людей, и отразить ударный магический кулак, нацеленный на моё тело. Оба магических потока пригодились.

Гришка, до того отслеживавший тылы на предмет появления Летучих, подскочил ближе, развернув свою защиту.

— Влево оттесните его, — попросил стихийник.

Угу. Легко языком ворочать.

Мы с Захаром обменивались магическими ударами, не отвлекаясь на щиты. Не до них было. Магические волны трещали и искрили, сталкиваясь.

Удар. Прицельная игла по центру и маскирующий ореол вокруг. Захар выставил ладонь. Поглотил часть силы, остальное перенаправил вверх. Атаковал из-под моего заклятия. Я, увлечённый своим ударом, едва не пропустил тонкий луч. Кокон на отражение сплести остерёгся, могу в своих попасть ненароком. Пришлось поглощать. Отдачей меня оттеснило на пару шагов назад.

Я ударил вверх, трансформируя почти рассеянную Захаром прошлую атаку. Посыпались искры.

Над головами вдруг развернулось грозовое облако, поддало моим искрам мощи. Я дёрнулся проверить щит над своими и ощутил плотный поток силы Петра. Тот справился с противником и подключился к моему бою.

Захар хлестнул кнутом, разбив часть искр. Кончик щёлкнул у моего лица, обдав острым жаром, но я закрутил его и пустил обратным потоком «тропу праха». Противник дернул губами, неуловимо качнул ладонью, закрутив моё заклятие в вихрь. Воронка разрослась, опасно приблизившись, но сверху хлынул поток воздуха, разбивая центр смерча. Снова Гришка. Я ударил иглой.

Слева вспыхнуло. Пётр решил помочь мне атакой. И Захар, наконец, выставил щит с отражением. Сразу же ударив сквозь него. В Зайцева. Я успел перехватить часть силы, но Петра швырнуло на землю и протащило несколько метров. Освободившийся Сашка кинулся к нему.

— Слуги молчат, когда господа разговаривают, — хмыкнул Захар.

— И давно ты господином заделался? — поинтересовался я.

Выпустил три иглы, наращивая их силу. Щит Захара лопнул. А я вдруг понял, как с ним бороться. Он бился, не сходя с места, перехватывая мои заклятья и разворачивая обратно. Что ж, давай попляшем малость.

— Налево. У него сапоги железом подбиты.

Я мельком удивился, и выбору обуви, и наблюдательности Гришки. Но, скользнув взглядом по ногам Захара и порогу, понял, чего добивается стихийник.

— Не убей, — напомнил я, развернув магию в две плети.

И выложился на полную, стегая противника без роздыху. Может, у него и девятка. Может, и опыт боевой имеется. Да только выдавать безостановочно магические удары на полную мощь не каждый умеет.

Я ощущал, как неуклонно опустошается резерв, но поднажал. Захар уже не ограничивался щитом. И на месте не стоял. Не хватало у него сноровки всё перехватить. Пришлось вертеться мышью под метлой, отражая часть моих атак и избегая прочих.

Перед порогом сарая на влажной земле лежала широкая плита, сколоченная из грубых досок и обитая металлическим кантом. Захар, вертясь под моими ударами, отпрянул влево и наступил на кант.

Гришка ударил без промедления. Всё-таки, есть у него склонность к грозовой магии! Ну и к некоторой театрализации, потому как более эффектного завершавшего аккорда я и пожелать не мог. Захар выгнулся. Руки мелко задрожали, глаза закатились. Григорий резким жестом свернул поток силы, и Захар обвалился на землю.

— Пётр, цел? — окликнул я, пытаясь отдышаться.

— Да. Оглушил малость, сволочь.

Клятвенники мои подошли, разглядывая поверженного противника.

— Как его тащить-то?

— Разберёмся. Вяжем пока. И, пожалуй, надо ему сон-травой дать подышать. Чутка только, Петруха, не растолкаем потом.

Кузьму долго искать не пришлось. Сарай внутри был почти пуст, если не считать нескольких колченогих лавок и грубо сколоченного стола у стены. Зато в сарае имелись два внушительных столба, подпиравших крышу. И к одному из них и был привязан мой стихийник.

Ну, вернее, не совсем мой. Клятвы-то он не давал, и как теперь своей волей распорядится, пока не ясно. Но я был сыт его выходками по горло. И опыт с Маржиновым тоже учёл. Да и Зайцев оказался магом, что надо. Про Гришку с его десяткой и изобретательным умом вообще молчу. Так что, неча тебе людьми разбрасываться, Матвей Палыч. Маленько голову прочистить Кузьме, и к себе.

Я приблизился. Кузьма поднял голову. С трудом открыл заплывшие веки.

— Ма…Матвей… Па…лыч… Пришли.

— Да как я такого неслуха брошу-то? Да, брат, изукрасили тебя славно!

Гришка быстро отвязал руки товарища и подхватил на плечо покачнувшееся тело.

— Идти можешь?

— Постараюсь, Ваше Сия…

— Саш, снадобье дай ему. Оба. Пусть силы восстановит. Нам ещё Захара тащить.

— Ваше Темнейшество, поторопитесь, — окликнул от дверей Петруха. — К нам гости, кажись.

— Петь, в лоб дам за «темнейшество». Маскарад закончен. Уходим.

Снадобье восстановило Кузьму достаточно, чтобы он мог идти без помощи. И, при необходимости, щит удержать сумел бы. Захара поволокли Сашка с Петькой. Гришкины таланты с переносом грузов я задействовать опасался, чтобы не наследить. Приближение патруля я уже отчётливо различал по шагам и голосам. Да и навыки ходика у Григория сейчас были полезнее его магического дара.

Он вёл нас, петляя между задворками улиц и темнотой подземных сводов. С территории теплиц мы выскользнули через тот же пролом, разминувшись с Летучими в минуте.

По пути Захар начал в себя приходить. Пришлось ещё сон-траву задействовать. В небольшом количестве, чтобы держать его в полусознании, не давая сосредоточиться на магии. Вернусь домой, озадачу Пашку подавителями магии. Пусть отложит свою навигацию на время. Новая задача поважнее будет, в свете событий.

Путь отнял у нас почти два часа. Выходили мы через ту же точку, что и вошли. Перстень предъявлять не пришлось, постовые нас помнили и пропустили без возражений. Я хмыкнул про себя, думая, с каким сарказмом сообщу Аннушке об очередном проколе их хвалёных Летучих, спокойно выпустивших людей после магической стычки.

Но приятные мысли развеялись, едва мы выбрались на поверхность и прошли пару десятков шагов.

Нас ждал отряд. Внушительный, в двадцать человек. Во главе с Фёдором Ивановичем Рудаковым лично.

— А я даже и не засомневался, что встречу вас здесь, Матвей Павлович, — неприятно улыбнулся князь, разводя руками. — После сообщения об учинённом в Подземье побоище иного и ожидать трудно. Доклад о группе, спустившейся вниз по моему перстню, лишь укрепил мои догадки. Извиняться будете, Матвей Павлович?

— А надо? — пожал я плечами. — Я выполнял свою работу.

— На глазах щенки борзеют, — усмехнулся Фёдор Иванович. — В мобили сами сесть изволите, или скрутить придётся? Да, и кто в составе вашей делегации?

— Люди мои. Искали одну пропажу, нашли две. Их и отбивал. Сами пойдём, Ваше Высочество, не утруждайте солдат.

Захар, снова начавший приходить в себя, окинул меня взглядом, но благоразумно промолчал.

Нас доставили в вотчину Рудакова на двух мобилях. И сразу развели. Людей моих и Захара, судя по всему, в камерах разместили. Даже Маржинова. А меня пред светлые очи Его Императорского Высочества представили.

— Оправданий, я так понимаю, от вас ждать бессмысленно? — усевшись в кресло, спросил Рудаков.

— А вам оправдания нужны, Ваше Высочество, или результат?

— И то верно. Да вы присаживайтесь, Матвей Павлович. Отчитывать вас, как загулявшую гимназистку, я не собираюсь. Расскажите, что стряслось, коли уж вы так мощно прошлись по Подземью, презрев осторожность. У Плешивого тоже вы наследили?

— Я. Ситуация промедления не терпела, Ваше Высочество. Вернувшись из Гнили, я обнаружил, что пропал Кузьма…

Рассказ отнял у меня четверть часа, не меньше. Рудаков слушал внимательно, не перебивая. И задумчиво барабанил по столу пальцами.

— И что мы имеем в итоге, Матвей Павлович?

— Задницу полную мы имеем, Ваше Высочество. Извините мне моё просторечие. До Прытниковых мне добраться надо. Не знаете, случаем, как сильно болен Владимир Николаевич?

— Наши лекари его осматривали пару лет назад. Безнадёжно, Матвей Павлович. Телом он здоров, но ослаб. А вот рассудком... Сердце у него прихватило после прорыва Гнили. Еле оправился. Полагаю, головой тогда и повредился. И, боюсь, жена его в схожем состоянии. Затворилась с ним и с детьми. От мужа не отходит. Ирина Владимировна пыталась их в Москву вывезти, но оставила попытки через некоторое время. Не думаю, что вы найдёте в Приокском что-то интересное. Но, если уж вас чутье влечёт, взглянуть стоит.

— Я могу через вас туда доступ получить?

— Можете, разумеется. Да только что вы тогда найдёте? Если там какая червоточина и завелась, так попрячут всё разом, едва услышав про моё разрешение вас пустить.

— А если потихоньку?

Фёдор Иванович улыбнулся и покачал головой.

— Да вы в политике совсем не искушены, юноша. Слишком фигура значимая, чтобы вот так обыск объявить, без повода. Такой гомон поднимется среди благородных! В высшем свете же рыльце у всех в пушку. Добродетельного дворянина да при высокой должности днём с огнём искать надо. Император не позволит смуту вносить.

— Ясно. Буду сам думать.

— А вторая половина задницы? — напомнил Рудаков. — Подземная?

— А здесь расклад ещё хуже. Чтобы поприжать смертников там, надо в противовес значимую фигуру выставить. Им до политики дело вряд ли найдётся. Они силу понимают. А я скрытно противостоять им никак не могу.

Рудаков помрачнел.

— Не могу я вас в открытую использовать, Матвей Павлович. Я переговорю с Константином Алексеичем, но на многое не рассчитывайте. Ваша сегодняшняя выходка и так многим седых волос стоила.

Конвойные перепроводили меня в камеру. Рудаков, извиняясь, развёл руками, сообщив, что спектакль надобно продолжать. Но заверил меня, что условия будут вполне сносные. И вправду, едва я расположился за решёткой, принесли горячей еды и травяного отвара. Я принюхался, но солдат, передавший мне тарелку с густой наваристой похлёбкой и кувшин, открыто улыбнулся.

— Не переживайте, Ваше Благородие. Фёдор Иванович велели помочь вам силы восстановить. Никакой отравы нет тут.

Голод после боёв во мне зверский проснулся, и поел я с удовольствием. А после завалился на койку, размышляя, как теперь быть. Если Рудаков меня или моих людей под стражей оставит, оборона Июневки просядет. Я не знал, кому служит Захар. Но не верил, что он мимо Обмоточного прошёл. Пока что, из всех известных мне противников, у обитателя Гнили был самый высокий потенциал. И, если уж он так за Петром кинулся в Июневку, то за Захаром точно придёт. А мы тут валяемся, на нарах отдыхаем. Из магов смерти в Июневке лишь Лялька, Антип да сёстры Кузнецовы остались. Придётся как-то выбираться.

Только камера с подавителями магии делала побег крайне маловероятным. Ладно, подожду, что мне Рудаков скажет. А там и думать станем.

Прошло два часа, прежде чем Фёдор Иванович вновь прислал за мной. Я даже подремать успел, разомлев от сытной и горячей пищи.

— Ну что, Матвей Павлович, снова вы извернуться умудрились! — с порога обрадовал меня Рудаков. — Его Императорское Величество велел вас отпустить без взысканий. Легенда, значит, такая. Вы говорите, мотки у Плешивого нашли свои? Так вот, обнаружили вы пропажу партии товара. Следы привели вас в Подземье. Стали вы преследовать разбойников, а тут и на вас напали. Смертники. И только благодаря героизму Летучего отряда…

— Ага, понял, прямо как с графиней Потаповой в Гнили.

— Верно мыслите. Кстати, о разбойниках. Мне тут об интересном происшествии доложили. На одном из заброшенных заводов в Подмосковье. Ничего не знаете об этом? Там целая банда полегла. Испепелилась буквально. И магией смерти там разит как от навозной кучи. Не знаете, что стряслось?

Я пожал плечами.

— Ни сном, ни духом, Ваше Высочество.

— Что ж, тогда не смею вас задерживать, граф Охотников. Надеюсь, за вами и впредь убийств числиться не будет.

Я сдержанно поклонился.

— Люди мои?

— Ждут вас в приёмной. Кроме одного. Который полуобморочный был. Его сами из камеры заберёте. И, кстати, — Рудаков хитро прищурился, — у меня для вас подарок небольшой.

На стол легли металлические наручники.

— Свободным не выйду, Ваше Высочество? — улыбнулся я.

— Да нет. Я подумал, а ну как кто из ваших людей баловать станет? Вдруг пригодится? В хозяйстве-то вещь полезная. И магию подавляют. Таких не найдёте нигде, только в государственном ведомстве и есть. Десяточника сдержат. Даже такого, как я. Или как вы.

Я поклонился уже с благодарностью.

— Матвей Павлович, — посерьёзнев, произнёс Рудаков. — Я вам обещал всех смертников, вами найденных, отдать. И слово сдержу. Но человек этот непростой. И я рассчитываю получить всю информацию, которая будет в вашем распоряжении. Я за вас перед Императором вступился, на свой страх и риск. Уж не подведите.

У военного министерства нас встретил Тихон. На двух мобилях, «ласке» и своём. Как уж он умудрился второй перегнать, осталось для меня тайной. Но долетели мы с удобством.

Едва выбравшись, я приказал Сашке и Петьке Захара в ангар спустить, и поймал первого встречного гвардейца.

— Лиса ко мне в кабинет, срочно.

В дверях столкнулся с выскочившей Лялькой.

— Как, Матюх, нашли?

— Нашли. И я к тебе не с пустыми руками, сестрица. Подарок приволок. Лучшая услада для твоего сердца.

Евлалия невольно улыбнулась, вопросительно подняв брови.

— Неужто снадобий каких редких у Подземников накупил? Или шаль цветастую?

— Выше бери, — усмехнулся я. — Старого друга привёл. Предвкушаю, как ты обрадуешься. Только обожди чуток, без меня не ходи. Я здесь с делами разберусь, вместе спустимся. Хочу лицо твоё увидеть.

Лялька была заинтригована донельзя, но пообещала дождаться.

Кузьма двинулся следом за мной в кабинет, но я жестом велел подождать, пропустив прибежавшего Лиса.

— В ближайшее время может произойти нападение на Июневку, — огорошил его я. — Я жду атаки из Гнили, но, сам понимаешь, исключать не могу и других путей. Оповести людей, усиль охрану.

— Сделаем, Ваше Благородие.

— Если будет атака через Гниль, оцепление у брода выстави. Нельзя дать им к ангару прорваться.

— Понял. Дозволите заранее под дополнительные охранки разметить?

— Делай. Докладывайся Тихону, меня не беспокоить. Разве что в срочном случае. Я сейчас в ангар уйду.

— Есть.

Лис унёсся исполнять приказ, а в кабинет, сгорбившись, вошёл Кузьма. От прошлой его задиристости и следа не осталось. Он постоял пару секунд у входа под моим изучающим взглядом. А потом приблизился и опустился на одно колено.

Меня накрыло злой усталостью. В Артели редко приходилось кого-то воспитывать. Все работали за совесть, чётко понимая, ради чего пришли. А в отряд к себе я, заматерев, набрал отчаянных сорвиголов, так что ожидать выходок было более чем разумно. Но их не было.

Здесь же люди мои один за другим чудили. И я понимал, что вина в том — моя. Кузьма, Гришка, Сашка Маржинов. Я не хотел зажимать их клятвой. Не хотел воспитывать страхом. Но угроза сгущалась вокруг моего рода, и установить дисциплину железной рукой теперь было жизненно необходимо.

Кузьма молчал. Я тоже молчал, присев на край стола и скрестив руки на груди. Сколько я уже на ногах, без нормального отдыха? Лечь хотелось невозможно. И проспать пару суток.

— Не простите, да, Матвей Павлович? — наконец, глухо спросил Кузьма.

Глава 19. Ненужная клятва.

— Не простите, да, Матвей Павлович? — наконец, глухо спросил Кузьма.

— Морду тебе начистить хочется, — честно признался я.

Кузьма склонился.

— Я весь в вашей власти, господин. Вину признаю за собой.

— Я тебе пока не господин.

— Матвей Павлович, — Кузя вскинул голову и посмотрел мне в глаза. — Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Но знаю, чего хочу сам. Пока на столбе болтался в сарае, думал. И надумал вот что: служение — оно же не от клятвы происходит. От желания. А я хочу вам служить. И господство ваше признаю над собой, хоть с клятвой, хоть без. Только не могу я так, Матвей Павлович. В имении сиднем сидеть, дела хозяйственные делать. Другому жизнь обучала. Вот я и рванул, как возможность представилась. На подвиги.

— А откуда ты узнал про Анну Михайловну? Что ей опасность грозит?

— Так вы меня тогда с мальчишкой отпустили, к Рябому, узнать, чьи люди за Жуковыми следить велели. А Рябой сведениями торгует. Всё и всех знает. Вот я и велел моей банде передать приказ разузнать, что и как происходит. И мне доложиться, если что важное услышат.

— Как доложиться? — уточнил я, похолодев.

— Так через Июневку. Речку. Течение-то в сторону поместья. Бутыль выбрать попузатее, в неё записку вложить и пустить на заре. А я по утрам удить ходил. И сети потом с Летучими проверял, — Кузьма приосанился, гордясь своей придумкой.

Внутри как лопнуло что-то. Грудь горячим залило. Кулаки сжались.

— Правильно ли я понял, Кузьма? Я тебя в своём имении спрятал, чтобы подземники не изловили, когда обнаружат, что артефакт от тебя с подвохом. Дал защиту, в обмен попросив лишь не высовываться. А ты навёл на Июневку не только свою банду, но и прочее отребье? Именно так ты понимаешь служение роду?

На самом деле, большой беды в случившемся не было. Из всего дворянства в Москве магов смерти наберётся на целый один род. Охотниковых. И, похоже, все обо всём знают. Как и о том, что Июневка — основное моё имение. И источник ресурсов.

Меня не проступок Кузьмы рассердил. А отношение безголовое.

Стихийник побледнел.

— Матвей Павлович, да я же… Не хотел я тишком сидеть…

Я ударил волной силы. Кузьму опрокинуло, протащило и впечатало в стену. Мебели, по счастливой случайности, на пути не оказалось.

Кузя застонал и перекатился на спину. Я подошёл не спеша, посмотрел сверху вниз.

— Род, Кузя, это почти семья. Ты мне никто, но, узнав о твоей беде, я взял людей и сунулся за тобой в Подземье. Себя раскрыл. Подверг опасности клятвенников. А ты навёл отребье на дом, давший тебе защиту.

Кузя поднялся на ноги и склонил голову.

— Я понял, Матвей Павлович. Я уже после понял. Не надо было самому дёргаться. К людям вашим идти надо было. К Лису, к Тихону. Через род действовать. Я же вернуться хотел, когда к своим наведался. Но не успел, схватили меня.

— Как же тебя, мага опытного, скрутили?

— Амулет у них был. Блокирующий. Им дали, чтобы меня обезвредить и в Подземье притащить. Монетка. В карман мне подложили незаметно, а там и навалились кучей.

— Спрашивали о чём? Захар? В Подземье?

— Да. Откуда артефакт у меня. Кто передал. Я не рассказал, Ваше Сиятельство. Да Захар и не слишком утруждался. Побил для острастки, без старания. Думаю, вас ждали.

Меня ждали. Интересно. С чего они решили, что я за Кузьмой пойду? Бандиты им вряд ли много наплести успели. Да и я перед ними к Кузьме безо всякого снисхождения относился. Отсутствие клятвы Захар быстро увидеть должен был, магия-то родная, смертная.

— Матвей Павлович, я это… ну… понимаю, не простите теперь… Но не попросить не могу…

— Ты там что-то думал, пока болтался на столбе. На второй мой вопрос ответ не надумал? Зачем именно под мою клятву хочешь?

— Надумал, Ваше Сиятельство, — обречённо вздохнул Кузьма. — Я понял, что нет смысла мстить магу смерти, который мне шрам оставил. И родителей убил. Доберусь я до него, а на его место другой придёт. Как Захар вот. И на моё место другой попасть может. Я их всех хочу изничтожить. Которые не как вы. Которые зло творят. Порядок навести.

— Оставайся у Анны Михайловны. Служи Империи. Наводи порядок.

Стихийник криво улыбнулся.

— Матвей Павлович, я АнМихалну уважаю. И благодарен ей, за всё, что она для меня сделала. Но не выйдет у неё. Не понимает она смертников так, как вы. Не чует. Да и задачи у Тайного Сыска другие. Они следят, чтобы заговора не было. Императора берегут. Некогда им на смертников размениваться. А мне в высший свет хода нет. По мелким поручениям только бегать. А я…

— У меня тоже набегаешься.

— У вас другое… Станете по мелочи посылать — пусть. Я заслужу клятву.

— Твоим служебным рвением я сыт по горло. Условия ты выполнил, на вопросы ответил. Приму, — Кузьма неверяще вскинулся, и я поспешил его огорошить. — Не думай, что это награда. Это наказание, Кузя. Я за тобой даже вполглаза следить не стану. Хочешь служить — служи. Только помни, если ещё что выкинешь, что роду навредит, так я даже осерчать не успею. Тебя клятва сожжёт.

Стихийник улыбнулся радостно, открыл было рот, но я не дал заговорить.

— Времени у меня мало совсем. Слушай приказ. Сейчас пойдёшь отдыхать. Сутки даю, отлежись. А потом подумай, хитроумный ты наш, как бы мне в Приокское имение Прытниковых без их ведома проникнуть. Так, чтобы подозрений не вызвать.

— Придумаю, Ваше Сиятельство, благодарю за…

— А ещё продолжай сбегать из Июневки, — перебил я. — Благодаря тебе, мы уже две прорехи в обороне закрыли. За каждый удачный побег премию выдавать стану. Только гвардейцев моих не дразни. А то вместе с премией по морде от них схлопочешь.

Кузьма расплылся в хитрой улыбке.

— Это я могу, Ваше Сиятельство! Разрешите выполнять?

— Куда ты, прыткий? Руку давай. А всего-то надо было на столбе повисеть. Мог бы и меня попросить…

Уже выйдя за дверь, мой новый клятвенник просунул голову обратно:

— Матвей Павлович, я чуть не забыл! Я же тоже не с пустыми руками вернулся. Я знаю, где у них второй рубежник! Они переговаривались при мне!

Сил у меня даже обрадоваться не осталось. Похоже, отдых отменялся совсем…

Лялька едва не подпрыгивала, спускаясь в ангар следом за мной. Вот одной тащишь побрякушки, чтобы порадовать, а другой старого врага волочёшь. Правда, я-то ради сестры старался. Интересно, а у Пашки побрякушки в дело идут? Хотя, вопрос глупый. Он жену новыми изобретениями радует.

— Гриш, — я перехватил стихийника в ангаре. — Я Кузьму отдыхать отправил. Сутки дал. Пусть в себя придёт. Завтра вечером покажешь ему всё. И пусть Мишка с Прохором его тоже в Гниль берут, учат.

— Приняли? — обрадованно вскинулся Григорий.

— Принял, — буркнул я. — Оступится где — сам себя закопает. И вели Акульке с Авдотьей комнату ему приготовить. А то все по бабам, а вы вдвоём. Нехорошо это.

Гришка заржал и радостно унёсся поздравлять плутоватого товарища.

Ох и команда у тебя, Матвей Степаныч…

Едва дверь распахнулась, Лялька застыла на пороге, пожирая глазами Захара. Тот стоял в колодках: Антип творчески подошёл к приказу обустроить пленника. Но, в отличие от Кузьмы, Захар был спокоен. Даже расслаблен. Крепкий мужик, рослый. С копной светлых волос и такой же светлой бородкой. Лицо приятное даже: лоб высокий, глаза умные, внимательные. Так и не скажешь сразу, что сволочь. Хозяев предал, юного графа извести попытался, через клятву перешагнул. Чудо-человек.

— Глаз не сводили, Матвей Павлович, — отчитался Петька, дежуривший в камере вместе с Маржиновым. — И слова не вымолвил.

Сашка кивнул, не пожелав от стены отлепиться. Глаза у него на ходу закрывались, но он честно таращился на пленника.

— Оба отдыхать идите, — приказал я. — Дальше мы с маменькой сами.

Смертники благодарно поклонились и вышли из камеры.

— Ну что, Захарушка, вот и свиделись, — ласково проговорила Евлалия. А уж улыбка у неё какая была! Псу Прытниковскому, Варягу, честь бы сделала! Разве что, слюна с клыков не капала.

Захар тоже улыбнулся, подняв голову. Спокойно, без подобострастия.

— Здравствуйте, ЛяльСтепанна. Смотрю, и вы целы остались, и Матвейка не сгинул.

— Да уж никак не твоей милостью. Я ж тебя, сволочь, к сыну приставила, потому что верила тебе! А ты, выходит, продался?

Захар попытался пожать плечами, но колодки помешали.

— А, может, себя нашёл?

— Нашёл, да не там, — прошипела Лялька, подавшись вперёд. — Полюшку убил, Матвея убить пытался… Неужто думал, что я тебя не сыщу?

Я изучал Захара, не вмешиваясь в беседу. Допрашивать его бессмысленно. Лялька-то, конечно, вот-вот удила оборвёт. Без пояснений ясно, что зла, как околис на охоте. И я собирался позволить ей пар спустить, лишь бы живым оставила. Да только проку мне с того чуть. Захар под клятвой. И говорить с нами не хочет, в отличие от Петра. Хоть на куски режь, а слова не вытянешь. Оставалось лишь надеяться, что Обмоточный за ним придёт.

А дальше мысль стопорилась и разворачиваться не желала. Ну, придёт. И что? Привык я уже быть самым сильным, да только с Обмоточным не выйдет. По потенциалу мы равны. Но он, ступивший на другую сторону дара, обходил меня в чём-то, пока мне неведомом.

На миг я задумался, оценив, какова вероятность, что Захар и был Обмоточным? Атаки его я определил на девятку. Могло быть больше? Могло. И поддаться мог. Но зачем? Чтобы в Июневку попасть?

Мне не по себе стало. И желания позволить Ляльке пар спустить поубавилось. Заговорённые колодки надёжно, вроде бы, сковывали Захара. А ну как он сумеет и их обойти?

Нет, не могу я не попытаться. У самого душа не лежит соваться туда, что строжайше запрещено было. Да что поделать-то? А если не справлюсь…

Прости меня, Лялька. Плохой, видать, из меня брат. И глава рода так себе, плешивой ведьме только под юбку лазить. Но рано или поздно я пойду туда, на другую сторону дара. Потому что не вижу иного способа противостоять врагу. Возможно, создав для тебя, Лялька, врага нового. С лицом погибшего сына. Всыпал мне бы батька за такие мысли, конечно, по первое число. Так бы всыпал, чтоб я на задницу неделю присесть не мог.

А потом бы позволил. Потому как первое дело артельщика — людей защищать. Всеми доступными способами.

— Оставь его, — произнёс я, вынырнув из раздумий и обнаружив, что Лялька уже и магические аргументы готова применить. — Овчинка выделки не стоит. Подождём.

— А ты, Матвейка, зря стараешься, — перевёл на меня взгляд Захар. — Не придёт за мной господин. Ни к чему ему это.

Угу. Или он сам передо мной и стоит теперь. И беседы ведёт степенно, посмеиваясь в душе.

— Значит, сгниёшь здесь, — ответил я, потянув сестру за локоть к выходу.

Выйдя за дверь камеры, я распорядился, обратившись к дежурившим в ангаре людям:

— Еды не давать. Воды столько, чтобы не сдох прежде времени. По одному внутрь не заходить, и чтобы снаружи кто-то дежурил. Если покажется, что внутри неладно, дверь запечатать наглухо и звать меня или ЛяльСтепанну. Без нас товарищей не вытаскивать.

— Матюх, да ты никак Захара испугался? — удивилась Лялька.

— Испугался, Ляль. Когда мы с ним сцепились сегодня, он силы на девятку выдавал. Ты поручишься, что больше он не может? А ну как под обмотками Захар лицо прятал?

Лялька задумалась.

— Вот чую сердцем, Матвей, что не так это. Но возразить тебе нечего. Прав ты.

— Погоди, я Пашку позову. Виданное ли дело, Евлалия Степановна перечить не стала?

Сестрица больно ткнула меня в бок. Но улыбка у неё тревожной вышла.

— Он и так тебе за мою сговорчивость руки целовать готов. Не балуй мне мужа. Матюх, тогда в охрану смертников выставить надо?

Я перебрал в мыслях своих парней. Отдохнуть им надо, а не в охране стоять. А Сашка мне и вовсе не нравился. Надумал себе что-то младший граф Маржинов. Как бы сам баловать не начал. Мне и Кузьмы по горло хватает.

— Вот что. Я сейчас Тихона подниму. Найдём добровольцев из гвардии, кто под личную клятву готов пойти. Их и выставим. У них опыт со смертниками большой, скорее неладное почуют.

С Тихоном мы быстро порешали. Добровольцев нашлось аж шесть человек, и это только из тех, кто на ногах был.

— Уважают вас люди, ВашБродь, — хитро прищурился Тихон. — Желающих в ваш род пойти, под вашу руку, треть точно наберётся. А то и до половины.

— Приму всех, кто пожелает, — устало ответил я. — А пока этих шестерых Антипу передай. Пусть командует.

— Когда вы уже меня вниз допустите, ВашБродь?

— Когда ты к той трети присоединишься, — отрезал я.

Перед сном я ещё и в Гниль наведался, вместе с Лялькой. Вдвоём мы охранку проверили, маячки запитали. Я на гнилевый камень ещё и личную следячку навесил. Коли начнётся прорыв, меня сразу подкинет, где бы я не был. Лялька, поначалу скептически наблюдавшая мою возню, вздохнула и рядом свою следячку поставила.

— Два мага лучше одного, — пояснила она в ответ на мой взгляд. — Знаешь, Матюх, пока у меня сын не родился, я жила как во сне. Что-то делала, вертелась как-то. Горела своим делом. Хоть и безнадёжное, но вроде как и не за просто так живу. А потом всё словно в омут кануло. Когда его на руки взяла, захотелось мне вдруг пожить по-человечески. Счастья бабьего захотелось, понимаешь?

Я криво улыбнулся и вдруг о Дуняше подумал. Ведь она скоро тоже на руки возьмёт дитя. Наше. Общее. А ну как и мне захочется пожить по-человечески? Отцом побыть, а не мотаться по Гнили да приёмам?

— Понимаю, Ляль, — неловко ответил я.

— А оно только крепче закрутилось, — не слыша меня, продолжила сестра. — Так я за Матвейку тряслась, передать не могу. И не уберегла.

Не зная, что ответить, я обнял её и поцеловал в макушку.

— Ляль, так, может, вам с Пашкой ещё ребятёнка родить? Ну, когда поутихнет всё? Я только рад буду. И уж уберечь постараюсь. Не одна ты теперь.

Улыбка сверкнула лезвием. А в глазах горечь плескалась. Лялька отступила на шаг и головой качнула.

— Давай сначала погань изведём. А там уж и подумаем. Может, и вправду… И будет выводок Охотниковых-Побединских бегать. И ты тогда тоже постарайся, братец.

— Да я уж постарался, — брякнул я.

— Анна?

— Дуняша…

— Ох, и плут! То-то я смотрю, давненько она в ангар не захаживает. Непраздная, выходит. А Аня не рассердилась?

Я отступил назад и пнул подвернувшийся ком земли.

— Не знаю. Не говорил я ей ещё. Но она знает, что... Дуня меня о ребёнке просила. Потому что магия у нас одна. Я и рад, вроде. И дорога она мне. Но Аннушка… как наваждение, Ляль.

— Не наваждение, — с улыбкой возразила сестра. — Ты как думаешь, почему я за Пашку пошла? Маг жизни он. С высоким потенциалом. И Аня твоя тоже. Мы как две скорлупки, понимаешь? В орешек смыкаемся. Магия дополняет друг друга. Мне с Пашкой хорошо и спокойно. Тебя, небось, ни одна баба другая так не восстанавливала, как Аня?

— Есть такое дело, — признался я, слушая уже с искренним интересом.

— А всё потому, Матвей, что смерть — она без жизни никак не может. Не существует. И жизнь без смерти тоже пуста. Мы друг друга замыкаем. Наполняем. И, при должной сноровке, магии наши вместе хорошо работают. Со стихийниками так складно не выходит.

— Так ты же говорила, что по любви замуж пошла?

Лялька усмехнулась.

— А что она за штука такая, любовь? Я вон триста лет живу. И мужиков у меня было достаточно, братец. Были и такие, от кого голова кружилась. Только остаться ни с кем не захотелось. А как с Пашкой рядом оказалась — всех позабыла. Он поблизости, и мне спокойно. Как дома. Как у матушки в объятьях. И он то же самое чует. С теми, с кем разница в потенциалах большая, так не выйдет. А мы с тобой одарённые оба, нам такую пару найти — счастье. Так что держись за Аннушку, Матюх.

— Если она сама не откажет.

— Не откажет, — уверенно покачала головой Лялька. — Клятва её, наверное, держит, без неё уже вся твоя была бы. Она ж тоже тоскует, когда тебя рядом нет. Так что ты уж постарайся. И детки от слияния магий особенные получаются. У Матвейки потенциал хоть пониже моего был, а он с магией любопытные вещи творил, от отца перенял склонность к выдумкам. И будто бы магией жизни мог немного управлять. У вас с Дуней дитятко сильное выйдет. А с Аней — умелое.

— Ляль, — серьёзно попросил я. — Пообещай мне, если вдруг что не так пойдёт, ты о Дуне и ребёнке моём позаботишься. И об Аннушке тоже.

Лялька нахмурилась.

— Решился, да? Отговаривать бессмысленно?

Я кивнул. И вздорная Евлалия промолчала. Обняла только покрепче.

Входить в дом на заре стало у меня дурной привычкой. Я уже мечтал завалиться в койку и поспать хотя бы до обеда, но в спальне, в кресле, меня ждал Маржинов. Хмурый настолько, что я мигом понял: спровадить не выйдет. И день мой ещё не кончился.

— Что-то срочное, Саш? До утра не ждёт никак? — без особой надежды поинтересовался я у клятвенника. — А то возьми Акульку под бочок, все глаза уже девка проревела.

— Утро наступило уже, Матвей, — хмуро ответил Александр Ильич. — И тянуть я не могу.

— Ну, выкладывай, — я плюхнулся на кровать, с наслаждением вытянувшись. Веки слипались, и я едва удерживался от соблазна в сон провалиться. Прямо так, не раздевшись и не вымывшись. Окажись тут вместо Маржинова Аннушка или Дуняша, самое большое, на что я был способен, к себе притянуть и захрапеть.

Но у Маржинова уважения к моей усталости и на грош не набралось. Поднявшись из кресла, он подошёл к кровати и сообщил сурово:

— Я, когда к тебе попал, поначалу думал, что ты Обмоточному служишь. Мнение своё переменил. На службу захотел к тебе. Надеялся, что не все маги смерти одинаковы.

— И? — я заинтересовался. Начало речи вышло многообещающим, но хорошего не сулило.

— И сегодня убедился, что ошибся. Когда ты банду положил. И у Плешивого. Особенно у Плешивого.

— Да что там было-то? — я аж на локтях приподнялся.

— А то было, что меня тоже начинает захватывать, — хмуро признался Сашка. — А я быть таким не хочу.

— Каким, Саша? — я окончательно потерял нить разговора. Глаза слипались нещадно. И я уже всерьёз подумывал надавить клятвой, отправить Маржинова к ведьме плешивой, отсыпаться.

— Магом смерти, — Александр Ильич вытянул вперёд руку. — Развяжи клятву, господин.