Охотники за драконьим золотом

Глава 1. Трактир "Три хвоста"

Торск стоял на перекрёстке трёх дорог, и оттого все называли его городом. Но если подумать, он был одной разросшейся в разные стороны деревней, обнесенной невысокой крепостной стеной. С запада к нему шла дорога из хлебных долин, с востока — из горных краёв, а с севера, петляя между холмами, тянулся тракт от княжьей крепости. Все три пути сходились перед главными воротами Торска.

Ярмарка здесь бывала дважды в год — весенняя и осенняя. Сейчас было время осенней. Лето позади, урожай собран, и каждый, кто приехал сюда, торопился продать, обменять или купить что-то своё.

Народу кругом — не протолкнуться. Лошади, волы, ездовые драконы-каменюки, повозки, крики, смех, ругань. Рыночная площадь и примыкающие к ней улицы забиты битком. Кого только нет. Кожевенники, гончары, башмачники... Рядом с торговцами капустой и репой передвижные фургончики всевозможных предсказателей и астрологов. Все стремились купить, продать или обменять что-либо.

Вечером, когда ярмарка затихала и торговцы расходились по трактирам, жизнь перетекала туда. И тогда уже не площадь, а трактиры решали, кто с кем, кто кому и что почём.

Одним из таких мест и была таверна «Три хвоста», в которой к вечеру было не протолкнуться.

Актей, парень не многим старше двадцати пяти, сидел на краю скамьи у стены и янтарными глазами внимательно осматривал посетителей. Его взгляд казался открытым, цепким, но весёлым, как у мальчишки на ярмарке, которому ещё ни разу не надрали уши.

Людей вокруг было много, но приезжих богатеев — раз-два и обчёлся. Тех, кого Актей знал, он предпочитал не трогать, чтобы не нарваться на неприятности. Его интересовали чужаки, и взгляд, поблуждав, зацепился за незнакомца. То, что перед ним купец, Актей понял сразу. Чувствовалась в человеке сытая уверенность, которая бывает только у тех, чей товар хорошо разошёлся, и можно позволить себе не отказывать ни в чём. Кафтан на незнакомце был из доброй шерсти, а перстень на пальце — серебряный, с тяжёлым камнем. Но главное, у него был кошель на поясе, и набит он был так, что кожа топорщилась.

Актей поднялся, потянулся, будто разминая спину, и не спеша подошёл к столу купца.

— Не возражаете? — спросил он, присаживаясь напротив. — Вечер длинный, а тут, извините, приткнуться негде.

Купец глянул на него оценивающим взглядом. Прищурился, словно бы вспомнив, что в дороге всякое случается.

— Присесть можешь, — сказал он с лёгкой брезгливостью. — Только кости доставать не торопись. Я играть с тобой не буду.

— Какие кости? — обезоруживающе улыбнулся Актей. — Да я просто посидеть хотел, разговор поддержать. Может, вы новость какую расскажете про то, что в других местах Лорена творится, а я послушаю. Я, между прочим, хороший собеседник.

— Я тоже, — сказал купец. — Но я хочу есть, а не болтать.

Актей не изменился в лице.

— Зря вы так, — с долей беспечности произнёс он. — Я просто...

— Просто проваливай. Не мешай мне ужинать.

Актей открыл было рот, но за спиной купца шевельнулась тень, и к столу подошёл здоровенный детина в кожаной безрукавке. Руки у детины были такие, что ими можно было железные прутья гнуть. Он был не из местных.

«А вот и охрана нашего торговца», — догадался Актей.

— Уважаемый человек ужинает, — сказал детина низким, ровным басом. — Не надо портить ему аппетит.

— Ухожу, ухожу, — Актей поднял ладони. — Я же просто поговорить хотел.

Детина положил руку ему на плечо. Жест был не грубым, но весомым. Актей сразу понял, что разговор окончен. Он поднялся, кивнул, отошёл, испытывая чувство досады. Тугой кошель оказался вне досягаемости.

Он взял кружку кислого кваса у стойки. Его тут наливали щедро, так как он был дешевым, а осенние дни стояли по-летнему жаркими.

Актей обернулся и неожиданно заметил двух девушек, которые занимали места за бочкой, выполняющей функцию стола. Перед ними стояла тарелка с нарезанным пирогом и пара кружек. Одна девушка сидела к нему спиной. Он видел только ее черные вьющиеся волосы, убранные в хвост. Плащ на ней был добрый, не крестьянский. Шея тонкая, загорелая, и что-то в ее осанке было такое... вызывающее.

Вторая сидела напротив, и ее можно было рассмотреть. Она была молода, в легком кожаном доспехе, и навскидку он дал бы ей немногим больше двадцати трёх весен. Лицо у неё было обветренное, по-деревенски простоватое, чуть сердитое. От лба до самого подбородка его щедро усыпали веснушки. Волосы у девушки были светло-рыжие, заплетены небрежно, будто ей было не до причёски. На скуле — старая царапина, зажившая, но белая: след от чего-то острого. Красивой ее было не назвать, но в ней чувствовалась жесткая сила.

На ее кожаном доспехе был вытеснен знак — поверженный копьем дракон. Актей сразу узнал символ Общины Охотников на драконов и невольно поморщился.

Он их терпеть не мог, и было за что, но не это было главным. Актей отлично знал, что охотники на драконов — самая высокооплачиваемая каста наемников не только в землях Гурьяна Третьего, но и во всем Лорене. Этой братии всегда за работу платили золотом. Правда, Актей никогда раньше не видел охотниц, но слышал, что и такие есть.

Ему позарез нужно было поживиться, поэтому он, заметив за соседним от бочки столом пустое место, плюхнулся туда. У него был отличный слух, поэтому, отхлебнув кваса, навострил уши.

Трактир вокруг гудел, но это место в углу у стены оказалось достаточно тихим, чтобы можно было расслышать то, о чем говорили девушки. Актей делал вид, что смотрит в кружку, но ловил каждое слово.

— ...Я тебе говорю, — говорила та, что сидела спиной к нему, — пастухи видели в Слюдяном Ущелье почти истлевший драконий скелет. Кости — гигантские, остатки чешуи синие, перламутровые. Это значит, что старый дракон, которого ранил отец, все-таки сдох. Всё! Преграды больше нет, можно безнаказанно подняться к его Логову. Там золото, Марьяна. То самое легендарное золото!

Слово «золото» подействовало на Актея просто магнетически. Он даже дышать стал реже.

— Подожди, — сказала Марьяна. — Пастухи — народ пугливый. Мало ли что они видели. Скелет — это хорошо. Но чей скелет? Откуда ты знаешь, что это именно хозяин Логова, а не какой-нибудь другой дракон, который сдох в горах? Там кроме этой синей твари, которую никто достать не мог, и другие драконы могли водиться.

— Другие? С синей чешуей? Не смеши меня. Лазурники крайне редко встречаются, и все знают, что в горах нашего княжества жил только один. А у отца была карта к его Логову.

— И он скрыл ее от Общины?

— Почему скрывал? Он ходил на этого дракона с отрядом!

— И что? — в голосе Марьяны послышался сарказм. — Самое подозрительное, что он выжил один.

— Ты на что намекаешь?! Они бились с опасной здоровенной тварью. Как будто не знаешь, что отец был сильно ранен.

— В любом случае, он больше никому не показывал карту.

— Он считал, что в общине есть предатель, поэтому брал с собой в горы только тех, кому доверял.

— Опять эти сказки!

— Марьяна, я зову тебя с собой, — Виола понизила голос почти до шепота. — Идем, и отыщем драконье Логово. Сокровища поделим пополам.

— Ты понимаешь, что это безумие?

— Почему безумие, если старый дракон мёртв?

— Ты не знаешь наверняка, что он мертв. Ты можешь это только предполагать. А если он жив? Если это вообще не тот дракон? Одно дело идти в горы с отрядом, с людьми, с нормальным вооружением. Другое — вдвоём, словно мы не охотницы, а глупые девчонки, которые решили доказать всему миру, что сильные. Я тебе не мать, чтобы гладить по голове. Мы с тобой — подруги, и потому говорю прямо, как есть. Нужно собрать отряд и показать твою карту Гектору. Он — вождь и соберет людей, он...

— Не смей! — оборвала ее Виола, и её голос зазвенел стальными нотками. — Не смей ничего говорить этой мрази.

За столом повисла пауза, и лицо Марьяны удивленно вытянулось. Она даже жевать пирог перестала.

— Виола, это перебор. Я не понимаю, почему ты на него наезжаешь!

— Он убил отца, чтобы занять его место.

— Вот не надо этого! — Марьяна не сильно, но звонко стукнула ладонью по столу. — Где доказательства? Ну? Молчишь? Правильно. Тебе просто не нравится, что Гектор теперь вождь. Но он — лучший среди нас, и избран вождём по праву. Да, его кандидатура вызвала споры, но все-таки я считаю, что он победил честно.

— Гектор — редкостная тварь.

— Ты опять?!

— Я знаю, что говорю. Он — мразь. Он... — Виола запнулась, слегка ссутулилась и добавила тихо-тихо: — Он лез ко мне.

Лицо Марьяны скривила презрительная гримаса.

— К тебе?! Что, хлопнул по заднице?

Виола наклонилась к её уху и что-то прошептала. Актею не удалось расслышать, что именно, так как рядом раздался дикий хохот подвыпивших мужчин. Но ему удалось заметить, что Марьяна резко отшатнулась и глаза у нее округлились.

— Ты всё... ты всё врешь! — голос у нее дрогнул, и в нем зазвучали истерические нотки, как у ребенка, который был на грани того, чтобы разреветься.

— Да чего бы мне врать об этом?!

— Гектор всегда хорошо себя вел с женщинами, и это все знают! Ты сама, наверное, его как-то соблазнила!

— Я?! Провоцировать мужчину, которого подозреваю в убийстве отца? Думай, что говоришь! Гектор — мерзавец и подлец. Я ушла из Общины, и туда больше ни ногой. Найду золото, попрошу у князя разрешения и открою свою общину охотников. А если он не позволит, уйду в другие земли. Лорен большой. Обучать сама буду, и тебя к себе зову.

Марьяна долго молчала, словно бы взвешивая про себя все «за» и «против».

— Прости, Виола, но твоя авантюра не для меня. Я считаю, что ты поставила свои личные обиды превыше Устава и предала общину. Насчет Гектора не верю ни единому слову.

— Он предлагал стать его подругой, — устало выдохнула Виола. — Даже женой. Но я не могу быть женой убийцы.

— Лютый бред!

— Я знаю, почему ты его защищаешь. Ты же влюблена в него, да? Ты молчишь, но я же вижу, как ты на него смотришь.

Марьяна не отвела глаз.

— Не буду скрывать, ты права. Если бы он предложил стать его подругой, не стала бы воротить нос.

Между девушками снова повисла тяжелая пауза, и в этот раз она тянулась дольше, чем предыдущая.

Молчание нарушила Марьяна:

— Я подумала и решила, что с тобой не пойду. Ты предлагаешь почти верную смерть. Драконья пещера, полная золота — это легенда. Уже сотни лет туда ни один смельчак дорогу не нашёл. Все сгинули. И не просто от лап старого дракона, а сорвавшись со скал, замёрзнув в ущельях, заблудившись в туманах. Встреч с горными хищниками тоже никто не отменял. Может, и правду говорят, что пещера заколдована, а потому никто ее найти не может.

— Марьяна, ты веришь в эти сказки? Судя по карте -- это просто труднодоступное место. Послушай меня: сейчас начало осени. Сухо, тепло, и снег в горах еще не скоро выпадет. Мы успеем!

— Ты не понимаешь. Я не собираюсь нарушать Устав. Пусть мы и подруги, но вот тебе моё твёрдое: нет. Прости, я останусь с нашими.

— С Гектором?

— Да, с ним, — ответила Марьяна и тихо добавила: — Не смотри так. Я ничего не путаю. Он — вождь, и я остаюсь с вождём. А еще он тот мужчина, ради которого я готова пойти в огонь и в воду.

Виола покачала головой и глухо спросила:

— Но ты меня ему не выдашь? Не скажешь, что нашла меня в Торске?

— Это я тебе обещаю. Скажу, что не знаю, куда ты сбежала. Я знала, что тебя нужно искать у тётушки Сони, у которой мы обе учились лекарству. Но её дом сгорел, и это — грустная правда. Любой в городе это подтвердит.

— Жаль, что она погибла при пожаре, — печально откликнулась Виола. — Она была хорошей женщиной. Я хотела у неё снадобьями на дорогу запастись.

— Пусть земля, принявшая её тело, будет к ней благосклонна.

Обе печально вздохнули, и Марьяна поднялась. Девушки сжали кулаки и стукнули ими друг о друга — костяшка о костяшку. Это был известный на весь Лорен жест дружбы и договора. Марьяна кивнула, подхватила плащ и пошла к выходу, протискиваясь между столами.

Виола осталась. Некоторое время она сидела, глядя в стол. Плечи чуть ссутулились, словно она была искренне огорчена отказом. Но в какой-то момент девушка рывком поднялась, поправила перевязь с оружием, взяла свой вещевой мешок и пошла к очагу, над которым жарился кабанчик. Трактирщик медленно проворачивал вертел.

Актей бесшумно поднялся и направился за девицей. Он не давил ей в затылок, но старался не упускать ее из виду. Лица Виолы он по-прежнему не видел, но по ее походке угадывалось, что она уверена в себе и не боится ходить одна.

Виола подошла к очагу и остановилась.

— Трактирщик, мне бы комнату. Что можешь предложить?

Трактирщик повернул к ней красное от жара лицо, улыбнулся щербатой улыбкой и развёл руками.

— Прости, красавица, — сказал он. — И рад бы услужить охотнице, да нет ничего. Все до единой комнаты заняли. Народу понаехало, ты уж не обессудь. Только сеновал остался, но и он не дешев. За серебряную монету уступлю.

— Серебро за сеновал?

— Ярмарка, моя госпожа. Всё кругом забито. Ты во всем Торске сейчас постоя не найдешь.

— Хорошо, плачу монету. И проследи, чтобы моя лошадь была хорошо накормлена.

— Это само собой.

Виола достала тощий кошелек, вытащила из него серебряную монету.

Трактирщик сально улыбнулся, взял свое вознаграждение, сунув его в карман передника.

— Сеновал — во дворе, через дверь и направо. Увидишь там лестницу. Одеяло наверху есть, а сено у меня хорошее, свежее и душистое. Мягко на нем будет спать.

Виола машинально кивнула и, наконец, повернулась лицом. Актей тут же заметил, что оно у нее напряженное. Скулы — высокие, чуть выступающие. Глаза — тёмные, карие, смотрели тяжело и настороженно. Рот был сжат, но не по-злому, а, скорее, от усталости. Несколько прядей выбились из прически и вились завитками у лба. На виске, у самого края волос, пролег тонкий, едва заметный шрам или родимое пятно. Выглядела девчонка чуть моложе, чем Марьяна.

«Ничего такая, — подумал Актей с мужским одобрением. — Впрочем, бывают и красивее».

И все-таки он не мог оторвать от нее взгляд: что-то в ее внешности цепляло.

Фигура — что надо, высокая и стройная. Плечи — прямые, но не хрупкие. В лице ему виделась не какая-то особая красота, а характер. Актей разглядывал ее, и ему казалось, что девушка, у которой такое лицо, из тех, кто не предает и не ломается под ударами судьбы. Откуда было такое ощущение, Актей даже не знал. Просто он так чувствовал.

«Ну её, — подумал он, отгоняя наваждение. — Мне бы золото, а не девку!»

Виола едва скользнула по нему взглядом, отвернулась и вышла из трактира во двор.

Актей остался внутри, задумавшись, как ему поступить. В голове гудело: «Золото! Издох старикан! А у него, говорят, и правда в пещере много чего накопилось. Так много, что мне хватит надолго. Имея все это я смогу жить нормально, спокойно, без страха перед болью, которая скручивает, не давая дышать. Мне больше не придется опасаться, что однажды меня поймают на воровстве и отсекут мне руку. Про колдовство пещеры -- это ерунда. Я знаю, что там врата в какой-то другой мир».

Он знал, что Логово Синего дракона существует, и об этом все в Лорене знали. Но горный хребет был огромен. Скалы, ущелья, осыпи, перевалы. Где искать? Куда идти? Пещера могла быть где угодно: на высоте, в отвесной стене, в расщелине, которую днём с огнём не найдёшь. Охотники за сокровищами уже больше ста лет пытались найти место обитания дракона, и никому не повезло. Самого Синего дракона видели над горами не раз, вот только достать его никто не мог. Дракон был умный и старался не соваться в те места, где опасные люди жаждали его смерти.

Но эта девчонка, Виола, похоже, знала дорогу. У нее была карта, если, конечно, она не наврала подруге. Но это вряд ли.

Актей понимал, что отобрать карту у охотницы у него точно не получится. Она вооружена и наверняка боевые навыки у нее в разы лучше, чем у него. Что в таком случае делать?

Пойти за ней? Хвостом прицепиться, войти в доверие и выкрасть карту? Да он эти карты даже читать не умеет. Актей был ловкий, хитрый, умный, но грамотность никогда не входила в число его добродетелей.

Попробовать разговорить девчонку? Так и расскажет она всё первому встречному. Заподозрит его в обмане — может и убить. Руку на клинке держит так, как будто привыкла доставать его быстро. Заставить ее рассказать все силой? Он же не зверь какой — девушек пытать.

Но сокровища дракона ему нужны позарез. Нужны, и все тут!

В этот момент купец, сидевший у колонны, поднялся, кивнул трактирщику и полез в свой кошелек. Достал оттуда золотую монету за свой постой и за своих людей. Положил ее на стол, и она блеснула теплым жирным блеском. Актей жадно поймал её взглядом, и где-то в животе сразу же заурчало.

Трактирщик подскочил, сгрёб монету, сунул в карман фартука. Перед купцом он тут же рассыпался в любезностях.

Актей с усилием отвел взгляд от его кармана. Он знал, что нужно делать.

Поставив кружку, он пригладил волосы, сделал глаза осоловелыми и неспешно, заплетающейся походкой двинулся к трактирщику. Рядом с тем сидел, прислонившись спиной к стене какой-то пьяный. Он уже клевал носом, и ноги свои широко расставил по проходу.

Актей шёл мимо и вдруг словно бы споткнулся о ногу пьяницы. Потеряв равновесие, он красиво и умело повалился прямо на трактирщика. Ударил его плечом, и трактирщик охнул, отшатнулся, схватился за столб, чтобы самому не упасть.

— Дракон тебя задери! — ругнулся трактирщик. — Не видишь, куда прёшь?!

— Извини, добрый человек, — пробормотал Актей пьяным, невнятным голосом. — Тут кто-то ноги свои... Я это... нечаянно.

— Пьянь, — сказал трактирщик с отвращением и отвернулся.

Актей вывалился из дверей на улицу, сделав вид, что споткнулся ещё и на крыльце.

На улице было светло от поднимающейся над горбатыми крышами растущей луны, а воздух был таким прогретым, словно бы лето еще никуда не ушло.

Актей отошел от крыльца, быстро огляделся и разжал ладонь. На ней лежали две монеты. Одна была тяжёлая, золотая с ребристым краем. Вторая — серебряная, поменьше. Её дала трактирщику Виола. В толкотне заведения никто не заметил, как он все это вытащил из кармана хозяина «Трёх хвостов». Там продолжали кутить и веселиться.

Актей был счастлив. Это ощущение произрастало не от самого факта удачного воровства, а от того, что у него будет ещё одна спокойная неделя, которую можно прожить по-человечески.

Он взглянул на луну.

«Девчонка права! — подумал Актей об Виоле. — В начале осени почти два месяца сухого сезона. Самое время отправиться в путешествие, не беспокоясь о погоде. Ну что, охотница... Ты — последний человек в Лорене, с которым я хотел бы иметь хоть какие-то дела, но выхода у меня нет!» — подумал он и лизнул золотую монету.

Глава 2. Знакомство на сеновале

На сеновале было темно, так как фонарь Виола не догадалась взять. Приходилось довольствоваться лунным светом, который проникал внутрь через маленькое окошко под самой крышей. Этого не хватало, чтобы хорошо разглядеть помещение.

Запах внутри был приятным: с ароматами увядшего разнотравья и легким привкусом дерева и пыли. Сено было навалено высокой горой, с запасом на предстоящую зиму.

Виола огляделась. Люк был квадратным, на петлях. Если кто-то снизу его толкнёт, откроется легко. Этого она допустить не могла.

В углу, рядом со стеной, валялось старое колесо от телеги. Оно было без обода, состояло только из ступицы да обломанных спиц. По весу оно казалось тяжелым. Виола подошла, подцепила его ногой, подтащила к люку и опустила прямо на крышку. Не идеально, но если кто полезет снизу, колесо сдвинется с грохотом. Тогда у неё будет время схватиться за оружие.

Только запершись, она наконец почувствовала себя в безопасности и стала раздеваться.

Сначала Виола сняла со спины ножны с колом из кости ледяного дракона и портупею с клинком. После этого последовали наручи, за ними — потертый кожаный доспех. Освободившись от них, Виола присела на сено и с наслаждением стянула с ног сапоги и портянки.

Подумав, она избавилась и от пропотевшей рубахи-поддоспешника, оставшись в тонкой холщовой камизе, мокрой на спине. Ночь была тёплая, почти как летом. От этого воздух на прогретом за день сеновале не показался Виоле холодным.

Она нашла старое залатанное одеяло, разложила его как подстилку, чтобы сено не кололось, и аккуратно разместила оружие рядом с ним. Клинок — справа, рукоятью к руке. Костяной кол в деревянных ножнах и в стёганом чехле положила слева так, чтобы дотянуться до него, не глядя. В том месте, где был наконечник кола, даже через ножны и чехол чувствовался холод. Кол, сделанный из кости ледяного дракона, пробивающий почти любую чешую, зимой и летом напоминал не тающую острую сосульку.

Закутываться в одеяло Виола не стала, просто прижала щеку к ткани и закрыла глаза.

Почти сразу же перед глазами встал тот самый тяжелый момент, из-за которого она сбежала из Общины Охотников.

***

У них с отцом был маленький домик внутри крепости, где проживала община. Когда-то в нем жила и мать, но так как родителей не стало, Виола осталась в нем одна. Мужчины на нее заглядывались, было даже несколько предложений жить вместе, но Виола держала траур, так как отца похоронила чуть больше двух месяцев назад.

Но была и более страшная причина, почему она, доживя до двадцатой весны, не ответила ни на чьи чувства. Эта причина считалась в народе «драконьим сглазом», и была спрятана у виолы под тугой повязкой на плече. Она была — меченой, а в округе считалась, что те, что та девушка, что носит на теле подобную метку, приносит окружающим несчастье.

«Дурные люди! — говорил отец. — В общине все хорошо, деньги за свои дела получаем исправно. Несчастные случаи случаются, но не часто, и то просто потому, что работа у нас опасная. Но, боюсь, если кто узнает, что ты была ужалена драконом, каждый насморк припишут твоему якобы дурному влиянию».

Зная это, Виола стеснялась своей метки и боялась возможного замужества. Меченых ненавидели везде, и ей было страшно почувствовать слепую людскую злобу на себе.

Гектор сватался к Виоле, но отец отказал. Между ними был какой-то конфликт, причины которого Виола не знала. Отец не раз повторял ей: «Держись от Гектора подальше, дурной он человек». Отцу она верила.

В общине считали, что отец умер от загноившихся ран после схватки со старым Синим драконом. Но Виола, будучи лекарем, знала: тяжелый период миновал, отец шёл на поправку. Она подозревала, что его убил Гектор, но доказать этого не могла.

В комнате, где нашли тело отца, пахло баивиалой — редким цветком с удушливым запахом. Он считался ядовитым, вызывал немоту, паралич и ускорял воспаления. Это всегда приводило к смерти, непохожей на насильственную. Полгода назад тётушка Сони из аптекарской лавки в Торске обмолвилась, что Гектор интересовался этими цветами и предлагал за них хорошие деньги. Теперь расспросить её нельзя — тётушка недавно погибла при пожаре в собственном доме.

Через месяц после похорон, уже когда Гектора избрали вождем, он начал приставать к Виоле с непристойными предложениями, но она отказала ему в близости. И вот совсем недавно случился неприятный случай у водопада.

Был знойный день, и она уединилась, решив искупаться недалеко от крепости, там, где речка срываясь с небольшой скалы, образовала что-то вроде маленького озерца. Почему в том месте оказался Гектор, Виола не знала. Но он, выйдя из леса увидел ее, а она — его.

Еще тогда она поняла, что в его глазах вспыхнуло недоброе пламя. Но Гектор был не один - где неподалеку были его люди, они окликнули его, и ему пришлось покинуть место у водопада.

С этого дня, куда бы ни шла Виола, она чувствовала на себе тяжелый, липкий взгляд Гектора. В нем словно бы вспыхнуло что-то темное, низменное, что он тщательно скрывал в себе. Но ей даже в голову не могло прийти, что человек, которого она хорошо знала, может однажды повести себя с ней, как одержимый похотью зверь.

Несколько дней назад он пришел к ней поздно вечером. В тот день крепость была почти безлюдна, так как сразу несколько отрядов отправились выполнять различные поручения. Виола уже ложилась спать, но она даже не успела вскочить с постели, как без стука вошел Гектор и навалился на нее, прижав к кровати. Глаза его были по-настоящему безумными. Он был страшным. Казалось, у него что-то сломалось внутри, и наружу полезло то, что он тщательно скрывал.

Сомнений в намерениях Гектора не было. Возможно, он совершил бы гнусный поступок, но он не знал, что у Виолы под матрасом лежал нож. Ей удалось нащупать его и схватить за рукоять.

Если бы он в самый последний момент не заметил, как в ее руках блеснуло лезвие, и не увернулся бы, то она вонзила бы ему клинок прямо в горло. Убила бы — и не пожалела.

Заметив нож, Гектор попытался перехватить ее кисть, но лезвие все-таки черкануло его по щеке. Глубокая царапина прошла по его скуле, разорвав щеку. Гектор схватился за лицо. Виола слетела с кровати и рванула со стены меч.

— Ещё шаг в мою сторону, и я тебя зарублю, — рявкнула она.

— Пожалеешь.

— Ты тоже.

Он бросил на нее тяжелый взгляд. Ей показалось, что в его глазах словно бы погасли те безумные, почти звериные искры, которые ее так напугали. Гектор вышел молча, прижимая ладонь к лицу.

Она думала всю ночь до рассвета, как жить дальше. В этот раз Гектор не смог осуществить свой замысел, но что будет дальше? Пожаловаться на вождя? Она знала, что ей скажут:

— Выбери мужа, и он будет тебя защищать. Кто полезет к мужней?

А как она выберет спутника жизни, если она — меченая? Сможет ли муж мириться с такой женой? Не будет ли смотреть на нее, как на прокаженную, и считать, что она приносит ему одни несчастья? Уйти из общины? А где и на что она будет жить?

Тогда она вспомнила про карту, на которой быть путь к драконьему Логову. Отец знал, что золото там есть, и это золото было для нее путём к свободе и независимой жизни.

***

Виола постаралась отогнать от себя неприятные воспоминания о Гекторе. Ей нестерпимо захотелось отмыться от чужих мерзких прикосновений. Оттереть их, как оттирают грязь с кожи, мочалкой, песком или просто холодной водой. Стереть бы эти воспоминания, забыть их и больше никогда к ним не возвращаться.

Усталость брала свое. Она навалилась стремительно, наливая веки свинцом. Виола почти не спала в последние несколько дней, перенервничала и страшно вымоталась. Накладывался и испуг, и побег, и горечь от посещения сгоревшей лавки тётушки Сони, у которой Виола училась лекарству. Тело вдруг стало тяжёлым и мягким, будто растворялось в сене. Виола успела подумать, что надо бы встать пораньше, и провалилась в темноту сна, глубокого, как беспросветный колодец.

***

Актей поднялся по лестнице, толкнул люк. Тот не поддался.

Толкнул ещё раз, но уже сильнее. Люк не шевельнулся. Он прислушался. Наверху была такая тишина, словно бы Виола уже спала.

«Надо же, она его чем-то подпёрла, — подумал он с досадой. — Надо было сразу догнать девчонку, пока она не уснула».

— Э-эй! — тихо позвал он. — Мне бы поговорить.

В ответ тишина.

— Я знаю, ты там. Я по делу.

Ни звука в ответ.

— Ты спишь?

Ни шороха сверху.

«Спит!» — сам себе сказал Актей.

Можно, конечно, было подождать утра, но где? В «Трех хвостах»? А если Виола проснется ни свет, ни заря, и не пойдет в трактир завтракать, и он ее просто упустит? А если рыжая Марьяна побежит, сломя голову, к своему Гектору ловить беглянку, нарушившую их охотничий Устав? Говорят же, что женская дружба трещит по швам, когда рядом появляется мужик, интересы которого одна из подруг ставит выше всего. Марьяна влюблена, в чем сама призналась.

Актей отступил на ступеньку, задрал голову, придирчиво разглядывая сарай с сеновалом. Луна светила сбоку, и он увидел: под самой крышей — окошечко. Оно было маленькое, квадратное, но в него можно было протиснуться.

Спустившись с лестницы, Актей обошёл сарай. Стена была бревенчатой, с навесом-козырьком, и, если постараться, по ней можно было забраться. Актей обладал природной ловкостью, поэтому быстро добрался до тесовой пологой крыши сарая. Вступив на неё, он двинулся к окошку. Шел тихо, ставил ногу на ребро доски, а не на середину, чтобы меньше скрипело.

Доски были старые, и все-таки выдавали его движение. В эти секунды Актей замирал и ждал, не раздастся ли со стороны сеновала шевеление.

В какой-то момент из распахнутых дверей трактира вывалилась веселая, шумная компания. Мужчины орали и смеялись, трактирные девки счастливо повизгивали, когда их лапали, и кто-то надрывно, громко затянул песню. Обрадовавшись шуму, Актей шмыгнул в окошко.

Протиснулся с трудом, его плечи чуть не застряли в проёме. В какой-то момент он дернулся, но всё же пролез. Мягко приземлился на четвереньки и замер.

Внутри царила тишина. Единственные звуки производила только пьяная компания на крыльце трактира.

Глаза постепенно привыкали к полумраку. Луна смотрела через окошко, и в её свете Актей увидел Виолу.

Девушка спала на боку, подложив руку под щёку. Она была почти раздета, так как на ней была только тонкая камиза, задравшаяся почти до середины бедра. Лунный свет очертил её профиль, сделал скулы резкими. Тень от ресниц легла на щёки тёмными полукружиями. Она не двигалась, и от этой неподвижности становилось не по себе.

Актей смотрел на нее и боялся даже пошевелиться, словно каждый шаг, что он мог сделать, мог нарушить хрупкое спокойствие ее сна.

В жизни Актея было много женщин, и он видел их почти раздетыми или совсем раздетыми в разных обстоятельствах. И в теплых постелях, и прижатыми в углу, когда близость случалась бурно и быстро. Женщины шли к нему легко; он был красив, ловок, умел говорить им нужные приятные вещи. Он знал, как выглядит женщина, когда ей хорошо, и как — когда боится.

Он умел читать по телу: где напряжение, где страх, где притворство. Виола не притворялась и не напрягалась. Она спала так, как спят люди, которые слишком устали, чтобы бояться. Наверное поэтому она казалась ему совсем беззащитной.

Взгляд удалось отвести с трудом. В конце концов он не мальчишка, стоять и пялиться на спящую, будто впервые увидел женское тело.

«Похоже, она сильно устала в дороге, — подумал Актей. — Отрубилась сразу. А мне что в этом случае делать? Нож к горлу и пытать: скажи, где карта? И что я с этой картой буду делать?»

Он криво усмехнулся. Пытки, насилие — не его метод. Он любил разговаривать, добиваясь своих целей хорошо подвешенным языком.

«Да и нельзя с ней грубо, — продолжал размышлять Актей. — Она же сказала Марьяне, что Гектор к ней лез. Не знаю, насколько у него далеко зашло, но девчонка явно напугана проявлением мужской похоти. Значит, будет шарахаться от всех мужчин. Доверие её выбито, как камень из стены. Я должен быть другим, полной противоположностью их вождю. Мне понадобится мягкость, дружелюбие, чтобы я вызывал в ней ощущение безопасности. Я же могу быть милым попутчиком? Конечно, могу. Так что надо забыть, что у нее красивое тело. Что я, девчонок раздетых не видел?»

Он взглянул на Виолу ещё раз. Она спала и дышала ровно и тихо. Прядь тёмных волос прилипла к виску, а волосы слегка разлохматились. Рубаха сбилась на груди, и в вырезе была видна тонкая, острая ключица. Но главное, лицо её расслабилось, стало красивым и почти по-детски мягким.

Будь ситуация другой, Актей, пожалуй, к такой девушке попробовал бы подвалить. Она ему нравилась — тут не соврёшь. Лицо, фигура, не по-девичьи высокая и налитая грудь — всё при ней.

Но золото он ставил превыше любых, даже самых красивых девушек.

Актей отполз к стене, привалился спиной к бревну, подтянул колени. Положил украденную золотую монету на ладонь, полюбовался ею и снова её лизнул.

«Не сейчас, у меня ещё есть пара дней, — подумал он, любуясь золотым блеском. Наконец, со вздохом спрятал монету в скрытый карман на поясе. — Мне нужно тоже поспать. Утром мы с этой Виолой мирно поговорим. Я ей скажу: «Знаю, что ты ищешь дорогу к драконьему Логову. Я готов тебе помочь». Она скажет: «Нет!» Это нормально, она же меня знает, и потому не будет мне доверять. Но я упрямый и умею уговаривать. В конце концов все получится».

Он широко зевнул, закрыл глаза, привалился к стене и через минуту уже заснул.

***

Виола проснулась от шороха. Он был негромкий, но чужой, как будто кто-то чужой дышал рядом. Было свежо, по-утреннему зябко, отчего кожа покрылась мурашками. Луна уже ушла, а полноценный рассвет ещё не наступил.

Она открыла глаза и замерла. Неподалёку, привалившись к стене, сидел парень с густой копной тёмных волос. Он был лет на семь старше её и одет просто, как обычный мастеровой. Незнакомец не спал, а слегка позёвывая, смотрел на неё и улыбался. Улыбка была не нахальной, не сальной, а словно бы сам над собой посмеивался. На поясе -- кинжал в ножнах. Онг был небольшой, из тех, что мужчины носят для всяких мелких бытовых нужд.

Незнакомец выглядел расслабленным и в то же время собранным, словно ожидал подвоха. Виола машинально потянулась к оружию, и пальцы схватили пустоту. Ужас прокатился по телу ледяной волной. Она почти раздета, и рядом с ней не было ничего: ни клинка, ни кола, ни даже ножа. Виола резко села, и её взгляд заметался по сеновалу. Своё оружие она не увидела, но заметила черенок вил, торчащий из сена в углу.

Не думая, она рванула вперёд, схватила вилы и с ними метнулась к незнакомцу. Он, словно бы ожидая нападения, откатился в сторону, и она его даже не задела.

— Стой! — заорал он, забираясь на самую вершину стога. — Я вообще-то поговорить хочу.

— Ты кто? — резко спросила Виола, угрожающе подняв вилы в его сторону.

Актей, сидя на высоте, не дёрнулся, а, чуть приподняв брови, приветливо ей улыбнулся.

— Сплю я здесь. Во всяком случае, пытался.

Взгляд Виолы метнулся к люку, и она обнаружила, что колесо стоит на месте. Значит, незнакомец пришёл не снизу.

— Ты здесь откуда взялся? — жёстко поинтересовалась она.

Он указал пальцем в сторону трактира.

— Оттуда, откуда и ты, — ответил он. — Заплатил за постой и получил в своё распоряжение эту роскошную спальню.

— Врёшь, — выдохнула она. — Ты не мог попасть через люк.

— Не мог, — легко согласился он. — Но раз я заплатил, и спальное место мне пообещал трактирщик, пришлось лезть в окно. Должен же я был получить ночлег. И вообще, убери, пожалуйста, от меня вилы, они меня немножечко нервируют. Заметь, я был здесь всю ночь, но к тебе даже не приставал! А ты, между прочим, даже не совсем одета. Заметь, что я не насильник.

Виола угрожающе подняла вилы.

— А теперь говори правду. Я видела тебя вчера в трактире!

— И что? Я видел тебя и ещё кучу народа. Это не запрещено. Так ты уберёшь вилы или нет? Или прикончишь меня здесь и потом будешь объяснять в городской тюрьме, зачем убила безоружного постояльца?

Он не хамил и не язвил, а весело, почти дружелюбно ей улыбался. Улыбка у него была ясная, как будто вся ситуация его немного забавляла.

Виола чуть отступила, но вилы не опустила.

— Ты украл моё оружие!

— Я?! Если бы украл, согласись, глупо было бы тут оставаться. Я просто убрал в сторону и прикрыл сеном. У меня были подозрения, что ты немного дикая, раз всё это таскаешь, и можешь меня поранить. Что до меня, то я просто хотел провести ночь под крышей, на чем-то мягком и в тепле. Если тебе нужно твоё богатство, забирай.

Актей кивнул в сторону, туда, где под слоем сена темнели очертания доспехов Виолы.

Она воткнула вилы в сено, нагнулась к своему добру и обнаружила, что всё на месте. Ругая себя за то, что позволила себе расслабиться и допустила непростительную оплошность, схватила рубаху-поддоспешник и стала её натягивать.

— Прошу отметить, что все твои вещи на месте, и я ничего у тебя не украл. Я вообще очень хороший парень.

— Ещё ты очень скромный, — саркастично бросила она, одёргивая рубаху.

— Есть такое.

— Слушай, как там тебя... Ты, может, уже отвернёшься? Мне одеться нужно.

Он словно бы немного смутился, но для начала спросил:

— Хорошо, я отвернусь, но ты не будешь бить мне в спину?

— Ты — идиот.

— Вообще-то меня зовут Актей.

— Мне кажется, это одно и то же.

— Не совсем. Так ты не будешь бить мне в спину? — спросил он, отворачиваясь.

— Нет, — буркнула она.

— Я сразу понял, что ты очень милая девушка, — серьёзно сказал он.

Виола взглянула на него и поняла, что парень напряжен как струна. Он ей не слишком доверял и готов был отскочить в любой момент.

Пока она одевалась, затягивала ремни и застёгивала пряжки, Актей продолжал стоять к отвернувшись, но не расслабляясь ни на секунду.

— Если совсем по-честному, ты права, — внезапно сказал он, словно стремясь оправдаться. — Я тебя вчера заметил. Прости, ты громко разговаривала с подружкой.

Виола замерла, пальцы застыли на застёжке.

— Не только заметил, но и подслушал?

Актей медленно повернулся. Он опасался двигаться резко, боясь спровоцировать её снова на агрессивные действия.

— Если я вижу красивую девушку, почему я не должен обращать на неё внимание? Да, я бессовестно пялился, а потому услышал то, что не должен был слышать. И все-таки того, что долетело до моих ушей было достаточно, чтобы я заинтересовался. Вот и пришел к тебе с деловым предложением.

— Только не говори, что хотел бы отправиться со мной, — бросила через плечо Виола.

— Хорошо, не скажу, раз ты сама об этом догадалась. Но предлагаю это обсудить.

Виола закончила с доспехом, жёстко усмехнулась и взглянула прямо в янтарные глаза Актея.

— Ответ один: отвали.

— Зачем так грубо? — Актей сделал вид, что не обиделся. — У тебя нет попутчиков, а я могу быть полезен в дороге.

— Слушай, парень, не заставляй меня пожалеть, что я опустила вилы.

Актей примирительно поднял руки, показывая, что он абсолютно безоружен.

— Послушай. Тебе всё равно понадобится помощник. Почему не я? Вдвоём же не только веселее, но и сподручнее.

Виола отодвинула тележное колесо с люка, подняла крышку. Холодный утренний воздух ворвался внутрь.

— Я же сказала: нам с тобой не по пути, — бросила она, надевая перевязь с оружием. Поправила её на поясе и, не глядя на Актея, начала спускаться.

Он был готов к такому повороту, потому почти сразу же отправился за ней.

На дворе было свежо, и лёгкий туман стелился по траве.

Виола подошла к коновязи, у которой стояла её кобыла. Некоторое время она возилась с ней, прилаживая мешок к седлу. Актей подошёл ближе.

— Госпожа охотница, если хочешь, я стану твоим верным оруженосцем. Кто-то должен тебе помогать.

Виола не ответила.

Понимая, что она вот-вот уедет и они не договорятся, Актей схватил кобылу за уздечку.

— Я согласен на треть того, что в Логове, — быстро сказал он. — И я буду помогать тебе всю дорогу.

Взгляд Виолы остановился на его ладони, держащей поводья.

— Отпусти мою лошадь, пока я не кликнула трактирного вышибалу, — спокойно сказала она. — Если я его позову, тогда не я вышибу тебе зубы, а он.

Актей понял, что Виола не настроена с ним разговаривать, и что никакие слова сейчас не помогут.

Он отступил и сказал:

— По-моему, зря ты настроилась против меня.

Виола не ответила, поворотив коня к выходу с трактирного двора.

Актей стоял и смотрел ей вслед. Она удалялась, туман обнимал её фигуру, растворяя её в серой дымке утра.

«Ну нет, охотница, — с азартной злостью подумал он. — Я не могу допустить, чтобы ты уехала искать драконье золото без меня. Но мне срочно нужен конь... Придется, видимо, увести его у кого-нибудь из постояльцев».

Глава 3. Навязчивый преследователь

Виола выехала за ворота и направилась по тракту, что вел в сторону княжьего замка. К замку ей было нужно, но на этом пути находился городок Горнозарье, после которого ей следовало свернуть в сторону Горелой Пади.

Дорога очень быстро раздвоилась. Левая была хорошая, накатанная, мощеная щебнем в тех местах, где обычно раскисало. Она тянулась на юго-восток, огибая холмы и перелески до самого Горнозарья. По ней нужно было ехать дней пять, но это если гнать. Правая дорога была гораздо хуже, с глубокими колеями от телег. Она сворачивала на восток, через Лютый Брод. Виола знала, что по этой дороге она доберется до города дня за два или за два с половиной, если возникнут сложности с переправой.

Виола остановила кобылу, задумалась.

Лютый Брод не зря звали лютым. Река там была капризная, мелкая, но с норовом. Весной, когда начинали таять снега в горах, ее уровень сильно поднимался, затапливая берега на полверсты по обе стороны. Чтобы возвести такой длинный мост через весь разлив, у местного князя не было ни лишних средств, ни желания.

Летом река сжималась почти до ручья, но берега оставались топкими. Если не знать, где переходить, лошадь могла увязнуть по брюхо. Перебраться на другую сторону всегда было затруднительно. Народ говорил: «лютое место», и это название прилипло.

Но сейчас начало осени, Сухой сезон в разгаре. Уже почти месяц не было дождей. Река обмелела, заболоченные берега подсохли, растрескались и затвердели. При таких условиях брод действительно становился бродом, и можно было перебраться на ту сторону. Возможно, это тоже будет не очень легко, но гораздо быстрее.

Для Виолы главным было добраться до Логова до начала сезона дождей. Иначе в горах будет несладко. Сели, грязевые обвалы, сильные ветра могут ее просто погубить.

Виола тронула поводья, направила коня вправо, в сторону Лютого Брода.

Лошадь шла ровно и спокойно.

Поначалу тянулись поля и фруктовые сады, что возделывали крестьяне, живущие поблизости от Торска, но когда они кончились, дорога вильнула в сосновый бор.

Стволы деревьев стояли в нем ровно, как колонны, пахло хвоей, нагретой смолой и сухой землёй. Местами под деревьями лежали целые ковры старых иголок, и копыта кобылы ступали по ним мягко, почти беззвучно.

Виола ехала и смотрела по сторонам с привычной охотничьей внимательностью. Она знала, что в этих краях драконов почти не было. Община строго следила за тем, чтобы они здесь не селились, и не докучали местным жителям. Да и слишком близко к Торску, где всегда очень оживлённо. Но привычка была сильнее рассудка.

Пока Виола ехала, мелькнула мысль: «Может, зря отказалась от помощи? Попутчик бы точно не помешал. Дорога длинная, горы — опасные. Был бы кто-то рядом, путь казался бы легче. Хотя — нет. Тот парень с сеновала... Я же его не знаю! Он может доехать со мной до Логова и уже на месте перерезать мне горло. Золото часто сводит людей с ума. Как можно доверять незнакомцу, который подслушивает чужие разговоры?»

Между тем дорога вильнула влево, и между деревьями блеснула вода. Это было маленькое, чистое озерцо в обрамлении невысоких скалистых берегов, поросшее по краям цветущим вереском. Оно было круглое, тихое, как зеркало. Опускающееся к закату солнце горело зайчиками на его глади.

Виола поворотила к нему лошадь. Вот оно — счастье. Она так давно не купалась! Хотелось войти в воду и стоять, пока тело не забудет про усталость, про дороги, про ночи на сене.

Прежде чем лезть в воду, Виола напоила коня, привязала его к сосне и пошла по берегу. Она двигалась медленно, внимательно осматривая местность в поисках подозрительных следов. Важно было понять, не ходит ли кто-нибудь из драконов-лесдецов сюда на водопой, не живет ли в спокойной воде какая-нибудь другая опасная тварь, что иногда выползает на берег. Охотницу интересовали следы лап, когтей, помёт и просто протоптанные тропы в траве.

Ничего подозрительного она не заметила. Из звериных следов видела лишь оленьи, но это было не страшно. Олени — существа пугливые и осторожные; если бы рядом водилось что-то крупное и хищное, они бы сюда не пришли. Значит, озерцо безопасно. По крайней мере, на ближайший час.

Солнышко припекало по-летнему, и воздух над озером дрожал, как над печкой. Виола быстро разделась, так как стесняться было некого. Сложила одежду на траву, рядом положила оружие и сапоги. Подошла к краю озерца, потрогала воду ногой. Она была прохладная, видимо, озерцо питалось ключами, но это было не страшно.

В воду Виола вошла сначала по щиколотки, затем по колени и по пояс. Постояла, привыкая, и, наконец, нырнула головой вниз. Вода обняла ее, приняла, окутала приятной прохладой. Виола открыла глаза, увидела песчаное дно, водоросли и мелкую рыбёшку, которая метнулась в сторону.

Она вынырнула, отфыркалась, откинула волосы назад. Не спеша, лениво поплавала, глядя в синее небо. Оно было глубокое, чистое, без единого облачка, и в нём качалась всего одна птица — далеко, высоко, то ли ястреб, то ли коршун. Виола лежала на спине, и ей казалось, что она висит между двумя небесами. Одно было тем, что над головой, второе сияло в отражении. Ей было хорошо и спокойно, будто не было ни дороги, ни Торска, ни Общины, драконьего Логова в горах.

Мелькнула мысль: «Не остаться ли тут на ночлег?»

Она ее отбросила, решила все-таки переночевать на ферме, что находилась перед болотами Лютого Брода. Все равно под крышей спокойнее. Опять же, узнает местные новости.

Когда Виола стала собираться, заметила, что повязка с плеча в очередной раз сползла, обнажив тёмный, рельефный, уродливый рубец с чешуйчатым краем. Это были самые настоящие, вросшие в кожу лазурно-синие чешуйки с перламутровым отливом. Размером пятно было почти с ладонь. Это и было её «драконье проклятье» — метка от драконьего жала.

Сейчас, когда солнце падало на кожу, мокрая метка ярко блестела. Виола взглянула на нее, и мир, еще недавно казавшийся тихим и спокойным, словно бы стал другим. Ей показалось, что у озера сразу стало зябко и неуютно.

Она вышла на берег, села на траву, размотала повязку и снова стала ее заматывать, стараясь сделать это достаточно туго, чтобы та не спадала.

«Как же ты меня достала!» — подумала Виола, обматывая корпию вокруг плеча. «Ни раздеться толком, ни искупаться. Всю жизнь с тобой — как на привязи.»

***

Это произошло лет семь назад, когда она была ещё девчонкой. Отец тогда был из рядовых охотников и не занимал место вождя. Как-то раз ему нужно было съездить по делам Общины к князю, и он взял с собой Виолу. Ночь застала их в пути, и они решили заночевать в тихом месте у реки. Отец отправился к опушке леса, чтобы найти дров на всю ночь, а Виола складывала щепочки шалашиком перед тем как развести огонь.

Дракон размером с небольшой сарай выполз из ближайшего оврага. Что он там делал, почему они не заметили следов его присутствия, Виола не знала. Но увидев его, она страшно перепугалась. Это был лазурник — один из самых крупных и редких драконов Лорена.

Один рывок, и тварь оказалась так близко, что Виола могла разглядеть каждую чешуйку на его боку. Они были тёмно-синие, а по краям у них тянулась тонкая перламутровая кайма, словно бы кто-то провёл по ним кисточкой с серебряной краской. Лазурник не рычал, а низко и гулко шипел, как огромный кот, которому наступили на хвост. От его шипения мороз шёл по коже.

Виола, маленькая и тоненькая, как тростинка, испуганно выставила нож перед собой, надеясь защититься от вытянутой хищной морды.

— Оте-е-ец! — закричала она, но от испуга голос прозвучал так пискляво и жалко, что потонул в низком, вибрирующем шипении дракона.

Лазурник на миг замер, и Виола подумала, что вот-вот распахнется его пасть, сверкнут острые зубы, и для неё наступит темнота. Она будет глухая и плотная, и за ней придёт смерть.

Дракон медленно, тяжело развернулся, будто корабль, меняющий курс. Он начал заносить над ней свой длинный, толстый, покрытый такой же сине-перламутровой чешуёй хвост. На самом его кончике было тонкое, прозрачное, похожее на стеклянную иглу жало.

Виоле показалось, что дракон опустит свой толстый хвост и просто пришибёт её им, но тот не ударил, а со стремительной ловкостью коснулся её своим жалом.

Когда прозрачное остриё коснулось её плеча, мир будто треснул пополам. Боль накатила горячей, злой волной. Ощущение было, будто ей в плечо воткнули раскалённый гвоздь, который кто-то проворачивал внутри.

От жгучей, пронзительной боли Виола снова закричала. Это был не вопль страха, а настоящая, обжигающая мука. Отец подоспел, но поздно. Он выскочил из-за деревьев, и его тяжёлый меч блеснул в лучах заката. Лезвие чиркнуло по кончику хвоста, вошло в чешую легко, будто в мягкое масло, и отсекло прозрачное жало. Виола видела, как оно отделилось, кувыркнулось в воздухе и упало в траву. В тот же миг лазурник рванулся вверх, в небо, и издал такой рёв, что уши заложило.

Дракон улетел, но было уже поздно. Жало успело сделать своё дело, и яд проник в кровь. Виола каталась по земле от боли, и думала, что умрет. Когда боль стала немного стихать, её охватил жар. Место укуса покраснело и воспалилось, а на месте укола появился гнойный нарыв, как от сильнейшего ожога.

Отец, вместо того чтобы ехать к князю, повёз её в Торск к тётушке Сони — известной лекарке. К положительным качествам этой старушки можно было отнести умение держать язык за зубами даже когда к ней обращались по самым щекотливым поводам. Она, пожалуй, была единственным человеком на весь Торск, кто не разболтал бы, что Виолу ужалил лазурник.

Виола плохо себя чувствовала, но все равно помнила, как отец умолял тётушку Сони:

— Спаси её. Я знаю, что от яда лазурника можно умереть, но у меня нет противоядия.

Он сидел тогда у очага, и его большое, богатырское тело словно бы уменьшилось в размерах под влиянием случившейся беды.

— Да с чего ты решил, что она умрет? Была бы больной, тогда да. Но если лазурник ужалит здоровую девчонку, она выкарабкается, пусть и не быстро. Только драконья метка на ней всё равно останется. — сказала старая травница, осмотрев нарыв. — Я сейчас вскрою гнойник, промою рану целебными отварами.

— А можно как-то сделать, чтобы этой метки не было?

— Ничего с ней не сделать. Шрам даже немного разрастется и останется навсегда.

— Да как так? — ужаснулся отец. — Если люди узнают, что моя дочь — меченая, ей конец.

— Элрик, нет средства от драконьей метки. Яд вошел в кровь. Можно, конечно, отпилить девочке руку, но ты уж сам выбирай: жить твоей дочери с меткой или однорукой.

— Да как я могу изуродовать дочь? Так её никто и никогда не возьмет замуж! Если она будет однорукой, все будут думать, что она воровка.

— Меченой ее замуж тоже никто не возьмёт. Люди суеверны. Разве что муж окажется выше любых предрассудков или из тех земель, где нет лазурников и никто не знает, что «драконье проклятье» — к беде.

Отец очень любил Виолу и, выбирая из двух зол меньшее, всё-таки решил сохранить ей руку.

— Ты никогда не выйдешь замуж, дочь, — сказал он ей, когда она пошла на поправку. — Пока я жив, я смогу тебя прокормить, но если меня не станет, некому тебя будет содержать.

— Я стану охотницей на драконов, как ты. Я выросла в Общине и смогу истреблять этих тварей наравне с мужчинам

— Я не хотел бы, чтобы ты так рисковала. Это очень опасный промысел. Но я переговорил с Сони. Она готова взять тебя в ученицы. Лучше стань лекаркой в Общине. Тогда, даже если рядом не будет мужчины, который о тебе позаботится, ты всегда сама сможешь заработать себе на кусок хлеба.

***

Виола закончила заматывать метку, расчесала волосы и вздохнула. Она стала и охотницей, и лекаркой. Правда, в общине к ней не относились серьезно. Виола была слишком юна для того, чтобы заслужить настоящее уважение. Но все-таки она умела и лечить, и сражаться. Что до общего признания — девушка надеялась получить его со временем.

Возможно, у нее все бы получилось, если бы не Гектор.

Виола сердито, коротко тряхнула головой. Хватит. Было и прошло. Метка у нее есть, и ничего с ней не поделаешь. Она уже смирилась, что мужа у нее никогда не будет, и она умрет старой девой. Именно поэтому она запрещала себе даже думать о мужчинах. Главное — найти золото. Она должна позволить себе жить богато и ни от кого не зависеть. Разве богатство — это не счастье?

Солнце уже клонилось к закату. Нужно было поторопиться, Чтобы до темноты доехать до фермы. Виола оделась, отвязала лошадь, села на нее и снова выехала на дорогу.

Некоторое время, пока они двигались к Лютому Броду, ничего не происходило. Через некоторое время впереди Виола заметила всадника. Она почти сразу узнала его — это был тот самый парень, что пытался напроситься к ней в компаньоны.

Стало понятно, что он все это время ехал за ней в отдалении, не упуская её из виду. Но он пропустил момент, когда она свернула к озеру, чтобы искупаться.

«Вот привязался! — с колючим, сухим раздражением подумала она. — Я совсем не хочу с ним встречаться. И что мне теперь делать? Повернуть назад? Это глупо. Ехать вперед? Тогда я с этим... как его... Актеем обязательно столкнусь нос к носу на ферме. Он же не поедет через Лютый Брод ночью, значит, останется там ночевать, и опять полезет ко мне со своими глупостями. Может, мне сойти с дороги, заночевать в лесу? Пусть думает, что я поехала другой дорогой».

В этот момент, словно бы почувствовав ее взгляд, Актей внезапно обернулся и заметил ее. Виола поняла, что обнаружена, и разминуться уже не удастся. Это только подлило масла в огонь ее раздражения.

Что ей делать? Убить незнакомца она не могла. Охотники служат людям, а не убивают их. Это против Устава. Нарушить его можно было бы во время военных действий, если бы речь шла о врагах. Но на землях Гурьяна Третьего все было спокойно. Князя прозвали «торгашом», так как в основе его политики было изымание налогов с местного населения и развитие торговых связей с соседями.

Если бы этот Актей был разбойником, душегубом каким-нибудь, если бы напал первым, тогда, согласно Уставу, можно было пролить его кровь. Но Виола знала, что парень не вооружен. У него мог быть нож или даже топор, но меча, лука и стрел он точно не носил. Такие вещи не скрыть.

«Что я, испугаюсь какого-то горожанина? — спросила она саму себя. — Конечно, нет! Завтра переберусь через Лютый Брод, доеду до Горнозарья, а в городе можно и затеряться».

Тут она вздохнула. Горнозарье был небольшим городком. Три кабака, один трактир и один постоялый двор. При желании одинокую путницу там отыскать совсем не сложно.

«А может я и не буду там останавливаться на постой. Мне же только каменюка купить, и я сразу могу выехать в сторону Горелой Пади. А уж по ней этот Актей точно не проедет. Там без специального лекарства не выжить никому».

Она не стала ни тормозить, ни разворачиваться назад, лишь сердито нахмурила брови и, чуть наклонившись вперед, прижалась к шее лошади.

— Давай, милая... Обгоним этого искателя приключений.

Виола пришпорила свою кобылу, чтобы как можно быстрее пролететь мимо навязчивого типа. Лошадь рванула вперёд, и стволы сосен сплелись в одну сплошную стену. Копыта застучали глуше — дорога пошла под уклон, и кобыла сама прибавила ходу, словно чувствуя нетерпение наездницы.

Актей приближался. Виола видела, что он выпрямился в седле, но словно бы какое-то время выжидал, когда она с ним поравняется.

Она даже притормаживать не стала, пронеслась мимо.

— Эй! Подожди-и-и! — донеслось до нее.

Виола даже не обернулась, чувствуя какое-то сладкое, мстительное удовольствие в том, что он остался позади. Она знала, что он всё равно постарается ее настигнуть, но гнала вперед, словно бы внутренне соревнуясь в скорости с прилипчивым незнакомцем.

Если ему нужно — пусть догоняет.

Глава 4. На ферме у Косого

Лес расступился неожиданно, будто кто‑то раздвинул тяжёлый зелёный занавес. Почти сразу же пошли ухоженные поля. Где‑то ещё работали батраки, собирая остатки урожая.

За полями показалась усадьба. В центре был рубленый, потемневший от времени дом. Рядом — овин, амбары, скотный двор и сараи.

У ограды играли ребятишки. Они бегали, кричали, играя с молоденьким домашним драконом-полевиком. Полевик, зверек, выраставший не больше кошки, носился между ними зеленой юркой молнией. Иногда он замирал, словно бы давая детям себя поймать, но как только они приближались, тут же удирал.

Дети заметили всадницу и разом притихли, настороженно приглядываясь к ней.

Вдруг один из них громко крикнул:

— Надо отца позвать! Тётя‑воин приехала!

Виола чуть не рассмеялась и тут же осеклась. «Тётя?» Ей всего двадцать вёсен! Но для ребят она, наверное, и в самом деле взрослая, серьёзная и опасная тётя.

Она подъехала ближе, спешилась. Дети тут же снова зашумели, забегали. Один, самый бойкий, сорвался с места и помчался к дому с воплем: «У нас гости!»

На пороге показался хозяин. Он был невысокий, крепкий, с проседью в бороде. Самый обычный крестьянин в чистой рубахе, поверх которой был накинут стёганый жилет. Один глаз у него смотрел чуть в сторону. Виола несколько лет назад была на этой ферме с отцом, а потому вспомнила, что у хозяина прозвище — Косой. Его так называли все, и он совсем на это не обижался.

— Кто это к нам пожаловал? — спросил Косой, подходя ближе.

Он улыбался, демонстрируя дружелюбие. Остановился у забора, и дети стайкой его облепили.

Виола спешилась. Косой, приглядевшись, заметил на рукаве её кожаном доспехе выгравированный знак. Лицо его вытянулось, словно бы он сильно удивился.

— Ты из охотников на драконов? — спросил он без подобострастия, но и без лишней вежливости.

— Да, я оттуда. Я уже бывала у тебя раньше, но ты меня, наверное, не помнишь. Меня зовут Виола.

В этот момент к ограде подъехал Актей. Он приветливо махнул рукой и улыбнулся хозяину так, словно бы они были большими друзьями.

Виола с досадой отвернулась. Ей хотелось бы, чтобы этот тип исчез, растворился в вечернем воздухе. Этого не происходило, и с этим нужно было как‑то мириться.

Актей спешился и, обращаясь к Косому, спросил:

— Эй, хозяин, не найдётся ли ночлега для двух добрых путников?

Косой чуть нахмурился, переводя взгляд с Актея на Виолу:

— Этот парень с тобой?

— Нет, — буркнула Виола, не глядя на Актея.

— Да, — почти одновременно с ней сказал Актей.

Виола чуть не задохнулась от возмущения:

— Я не с тобой.

— Со мной, — не моргнув глазом, соврал Актей и, обернувшись к Косому, пояснил: — Просто мы поссорились, и она на меня дуется.

Косой будто выдохнул, словно бы в его голове сразу сложилась картинка про их взаимоотношения.

— Рад, — сказал он. — Очень рад. Вот вы‑то мне и нужны! Вы тоже охотник?

Актей усмехнулся:

— Нет, я её оруженосец.

Виола посмотрела на него так, словно готова была прямо тут, посреди двора, свернуть ему шею. Но устраивать перепалку рядом с человеком, на ферме которого она хотела заночевать, было глупо. И всё же в её взгляде, устремлённом на Актея, ясно читалось: «Чуть позже я тебя, гада, убью».

Актей на всякий случай отвернулся, но улыбаться не перестал.

Хозяин продолжал:

— Я всё думал: кого бы в вашу крепость послать. Очень уж мне нужен кто‑то из вашей братии.

— Что‑то стряслось? — настороженно поинтересовалась Виола.

Косой махнул рукой в сторону пастбищ, туда, где сумерки уже ложились на траву, делая её почти чёрной.

— Вонючка, тварь такая, снова объявилась у нас на болотах.

— Ты про рыболапа?

— Да про кого же ещё? Дёрет коров, если те от стада отбиваются. Позавчера вот одну утащил. А на прошлой неделе батрака насмерть задрал. Я детей боюсь даже за клюквой посылать. Да и сам… Сегодня за водой пошёл, а следы этого гадёныша — прямо на тропе. Не то чтобы я трус, — сказал он, будто оправдываясь. — Просто… это даже не медведь. Это — дракон. Я как‑то… ну это… не знаю, как к нему подступиться.

Виола видела отчаяние хозяина, но отлично знала, с кем придётся иметь дело, если она согласится.

Болотный рыболап — не самый страшный из драконов, и, если с умом подойти, можно его одолеть. Ещё он склизкий, мерзкий и в минуты опасности испускает страшную вонь. Хвост у него плоский, как у рыбы, оттого этот вид драконов и получил своё название. Беду хозяина можно понять: если рыболап повадился ползать к стаду, не успокоится, пока всю скотину не сожрёт.

Несколько лет назад охотники, в том числе и отец Виолы, большим отрядом истребляли рыболапов на местных болотах, но, видимо, кто‑то всё‑таки выжил.

— Ну что, Виола, поможем доброму человеку? — спросил Актей, глядя на неё янтарными, насмешливыми глазами.

Он держался как ни в чём не бывало, будто это он тут главный и решал, кому помогать, а кому нет.

Виола бросила на него хмурый взгляд:

— Только если ты будешь живой приманкой. Понимаешь, хозяйских коров и даже кур мне жалко, а тебя — нет.

— Добрая ты! — Актей даже не обиделся. — Но я думаю, что не надо меня скармливать болотной вонючке. Я тебе ещё пригожусь, — он обернулся к Косому и произнёс со знанием дела: — Если рыболап вчера задрал корову, он несколько дней будет сытым и малоподвижным. Идеальное время, чтобы его взять.

«Хм, а он даже немного разбирается», — с некоторым удивлением подумала Виола.

У Косого челюсть отвисла. Он, похоже, тут же зауважал охотников за их знания. Во всяком случае, поверил, что перед ним не просто случайные путники.

— Избавь меня от этой твари, охотница, — попросил он, и в голосе его было столько надежды, что Виоле стало неловко. — Сил никаких нет, как страшно.

Виола озадаченно молчала. По правде говоря, она никогда в одиночку на драконов не ходила. Да, принимала участие в их ловле, но всегда с отцом или с кем‑нибудь из своих. Справится ли с задачей одна? С другой стороны, Актей был прав: сытый рыболап малоподвижен, похож на бревно, и убить его не так сложно.

— Слушай, Косой, я устала и спешных решений принимать не хочу, — сказала она, копируя любимую фразу отца. — Давай так. Я отдохну, подумаю до утра, а там скажу, что решила. К тому же у меня с собой ни багров, ни сетей специальных нет.

— Сети мы найдём и багор тоже, — торопливо сказал Косой. — Что надо, то достанем. Надо как‑то с ним справиться. А то житья же нет. А у меня дети. А для вонючки что телёнок, что ребёнок — всё одно.

Виола перевела взгляд на сыновей Косого. Они выстроились нестройной шеренгой и смотрели на неё, ожидая ответа. Виола ещё не дала никакого ответа, но уже понимала, что за эту работу она возьмётся.

— Все решения — утром. Надо сходить на болота, в те места, где рыболап наследил. Когда пойму, какого размера тварь, тогда приму решение.

Актей тут же выступил вперёд и, подбоченившись, сказал:

— Только учти, хозяин, мы не работаем бесплатно. Убить рыболапа обойдётся вам… м‑м‑м… в четыре золотых.

Виола ошарашенно взглянула на него. Она ещё даже твёрдого согласия не дала, а этот тип уже торговался. Что он вообще себе позволяет? Если бы он был настоящим воином‑наёмником, она бы поняла его рвение. Но у него, кроме кинжала в ножнах, ничего!

— Да где же я их возьму, четыре золотые монеты? — тут же возмутился Косой. — Это же такие деньги для бедного крестьянина! К тому же только‑только люди князя приезжали, налоги содрали. А мне ещё зиму семью кормить надо.

— Если рыболап твою семью сожрёт, кормить будет некого, — Актей цинично усмехнулся. — Не надо говорить, будто бы в Торск урожай на продажу не возишь. У тебя батраки до сих пор в полях работают, значит, есть ещё что собирать и что продать. Я понимаю, если бы я весной тебе цену выставил, но по осени жаться не нужно.

Косой замялся.

— Есть у меня две золотые монеты. Давайте на этой цене и сойдёмся. Я вас накормлю, напою и в дорогу чего‑нибудь из припасов соберу.

Актей задумался, перевёл вопросительный взгляд на Виолу:

— Ну как?

Виоле хотелось отказаться. Не потому, что она боялась, а просто из вредности, чтобы этот наглец не командовал. Но, с другой стороны, она сама остро нуждалась в деньгах. После смерти отца у неё мало что осталось. Даже лошадь придётся продать в Горнозарье, чтобы имеющейся у неё суммы хватило на ездового каменюка. Да и припасы в дорогу были нужны. Так что несколько золотых ей бы не помешали. Но она только буркнула:

— Я же сказала. Устала, хочу отдохнуть. Все дела мы будем решать с утра.

Косой быстро закивал:

— Я всё понимаю. Давайте пока с ночлегом вашим разберёмся. Размещу вас на сеновале, он у меня большой.

«Опять сеновал? С этим типом?» — ужаснулась Виола, глядя на Актея. Ей казалось, что ещё одна ночь с ним рядом — это уже какое‑то испытание.

— Просто отлично! — ответил Актей и жизнерадостно ей улыбнулся. — Обожаю душистое, мягкое сено. Я, признаться, тоже уплюхался за этот день.

«Я всё‑таки его когда‑нибудь прикончу!» — без энтузиазма подумала Виола.

В этой мысли не было настоящей злости, она напоминала усталость и какое‑то странное, почти детское чувство, будто её втянули в чужую игру, а она не успела отказаться.

Косой повёл их к своему сараю. Виола вдруг почувствовала, что усталость и правда брала своё. День вытянул из неё много сил, и ей хотелось просто лечь и не думать ни о драконах, ни о золоте, ни о том, что будет завтра.

Неожиданно для самой себя она остановилась и ехидно сказала:

— Оруженосец, а ты куда? Сначала позаботься о моей лошади.

Актей замер как вкопанный, взглянул на неё, словно бы оценивая её серьёзность, хитро прищурился и покладисто кивнул.

— Как скажешь, добрая госпожа.

***

Сеновал у Косого и оказался огромным. Это был целый мир из пахучего сухого сена, балок и теней, в которых прятались сумерки.

Косой, проводив Виолу до дверей сарая, сказал:

— Располагайтесь, отдыхайте. Скоро пришлю к вам детей с едой.

Он удалился, а Виола стала неторопливо снимать доспех. Когда по густым сумеркам вернулся Актей, она ткнула пальцем в самый дальний конец сарая. Голосом, каким отец отдавал приказы новичкам, произнесла:

— Спать будешь там.

Актей не стал спорить. Он склонил голову, будто признавая её право командовать, и спокойно ответил:

— Не возражаю.

Его спокойствие раздражало её сильнее, чем если бы он начал пререкаться. В нём не было ни обиды, ни желания доказать, что он, мужчина, тут главный. Просто лёгкое, почти детское согласие, от которого хотелось рявкнуть: «Да веди себя как взрослый!» Она сдержалась. Сил на выяснение отношений уже не было, но она твёрдо решила, что попытается избавиться от навязчивого преследования этого типа при первой же возможности.

— Слушай, оруженосец, — спросила она, развязывая шнуровку наручей, — ты когда‑нибудь на рыболапов охотился?

Актей, который в этот момент снимал ботинки, обернулся в её сторону.

— Я? Нет. Зачем? Чтобы после охоты провонять насквозь?

— Погоди, так ты вообще не представляешь, как это происходит?

— В общих чертах знаю. Кажется, эти твари хвостом сшибают с ног. Удар взрослой особи по силе равняется удару хорошей дубины, если бить ею со всей дури. Может даже ноги переломать. Пока жертва пытается подняться, вонючка впивается в неё когтями и зубами. Если не успеть увернуться в первые секунды и не удрать — всё… ты уже добыча.

Виола фыркнула, но в её реакции было не столько презрение, сколько тревога. Ей хотелось, чтобы он сказал что‑то умное, проверенное, чтобы поняла: от этого парня есть реальная польза. Но, судя по всему, практического опыта у него не было.

В этот момент в сарай степенно вошли хозяйские дети — те самые, что ещё недавно кричали у ограды. За ними, смешно перебирая лапками, бежал полевик. В руках у старшего мальчика был кувшин с молоком, у девочки, что шла за ним, — кружки, у младшего — узелок с едой. Они поставили всё на край широкого бруса, будто это был праздничный стол, но не ушли. Замерли, уставившись на Виолу и Актея с таким видом, будто перед ними сидели не усталые путники, а живые легенды.

— Вот, отец велел передать, — сказал старший. — Тут молоко, пирог с грибами, варёные яйца и биточки из репы.

— Поблагодари отца от нашего имени, — Виола потрепала мальчишку за вихры, и тот сразу заулыбался.

Она думала, что дети уйдут, но те стояли и словно бы чего‑то ждали. Наконец старший, набравшись смелости, произнёс:

— Тётя‑охотница, а вы можете нам рассказать сказку про драконов?

Виола покачала головой.

— Я не знаю сказок. Но, если хотите, могу рассказать какие‑то реальные истории.

— Расскажите! Расскажите! — загалдели дети.

Девочка тихо сказала:

— Мама нам рассказывала сказки, но она весной умерла. А мы хотим узнать, откуда взялись охотники на драконов.

Маленький полевичок подбежал к Виоле, ткнулся чешуйчатой мордочкой ей в ладонь, и она осторожно погладила его по ядовито‑зелёной, слегка флюоресцирующей в темноте спине.

Виола вздохнула, устроилась на сене поудобнее и начала:

— Раньше, в незапамятные времена, драконов было очень‑очень много. Они причиняли много бед. Нападали на людей, на стада, на торговые караваны. Они вытаптывали поля, и деревни пустели. Никто не мог чувствовать себя в безопасности. Однажды люди поняли, что в одиночку им с этой бедой не справиться. Тогда самые смелые начали объединяться в общины, охотившиеся на драконов. Вместе легко было победить даже самых сильных тварей. Так появились первые охотники. Они научились видеть следы, узнавали повадки драконов. Оказалось, что не все драконы вредные. Самых покладистых, самых спокойных из них приручили, и они служат людям. Каменюки очень выносливы, возят телеги, помогают пахать землю. Полевики, вроде вашего дракончика, хорошо охотятся на мышей и крыс, а ещё, если брать их вечером в лес, они светятся и освещают дорогу.

— Да‑да! — тут же вставил младший. — Наш Пашук ещё маленький, а вчера во‑от такую крысу поймал в амбаре!

Он широко развёл руки в стороны, словно бы обычная крыса была гигантской.

— А ещё порошки из чешуи полевиков добавляют в краску. Ею красят ручки дверей, верстовые столбы и расписывают храмы.

Дети слушали, раскрыв рты. Старший мальчик спросил:

— А когда всех злых драконов перебьют, что охотники будут делать?

В это время Актей подсел ближе, налил себе молока в кружку. Поймав недовольный взгляд Виолы, спросил:

— Можно я тут рядом посижу? Мне тоже любопытно про драконов узнать.

Виола сделала вид, что не заметила его, и продолжила:

— Этих тварей всех до единого перебить сложно. Это в нашем княжестве опасных драконов мало, и жить можно безопасно. У нас очень большая Община Охотников, и она занимается истреблением драконов там, где они появляются. Но за Горелой Падью начинаются горы, там людских поселений почти нет. Вы должны понимать, что там, где люди с оружием появляются редко, драконы чувствуют себя настоящими хозяевами.

Старший мальчик спросил серьёзно:

— А какие драконы самые опасные?

— Если мы говорим о хищниках, тех, кто питается мясом, то, наверное, все. Даже ваш полевик, если его сильно разозлить, может серьёзно покусать. А большие драконы гораздо серьёзнее. Они умеют и прятаться, и неожиданно нападать. Зубы и когти почти у всех очень острые.

Тут девочка сказала задумчиво:

— Мама рассказывала сказки о драконах, которые могут превращаться в людей. Это такая выдумка или правда?

Для Виолы это был самый болезненный вопрос. Каждый раз, когда кто‑то из обычных людей интересовался у охотников, правда ли, что среди драконов есть и настоящие оборотни, в её душе поднималась горечь.

— Говорят, что драконы‑лазурники — это и есть настоящие оборотни. Это самый опасный вид драконов, потому что их никак не отличить от людей.

— А зачем они превращаются? Почему они не живут драконами? — всё так же допытывалась девочка. — Чтобы красть принцесс и княжон?

Актей взял яйцо, стукнул им по балке, чтобы треснула скорлупа, и, начав его чистить, ехидно заметил:

— Про принцесс и княжон — это, наверное, сказки. Говорят, наш князь регулярно ругается на свою супругу и дочерей: «Дракон вас забери!» Всё княжество об этом знает. Но пока ни один лазурник на этих благородных дам почему-то не позарился. Даже не знаю, почему. Может, они страшненькие.

Виола не выдержала, улыбнулась уголками губ. Байки про князя Гурьяна в народе ходили всякие. Любил народ позубоскалить на его счёт.

Она взглянула на девочку и спокойно продолжила:

— У Охотников в их крепости есть старинные летописи. В них говорится, что раньше лазурников было много, а теперь их всех истребили. Или почти всех. Один из известных нам лазурных драконов жил на востоке, в горах. Но, возможно, он был не один.

В этот момент в дверях появился Косой. Он замер, опёрся на косяк и сурово спросил, обращаясь к своим отпрыскам:

— Чего людям отдыхать мешаете? Им спать нужно, они устали.

Дети с сожалением переглянулись. Им хотелось остаться, хотелось слушать ещё и ещё, но ослушаться отца они не смели. Быстро поднявшись, они маленькой стайкой выпорхнули из сарая. До Виолы донеслось, как младший сын Косого где-то уже во дворе заявил:

— Когда я вырасту, тоже стану охотником на драконов!

— Когда ты вырастешь, их уже вообще не останется! — убеждённо сказала девочка.

Косой перевёл взгляд с Виолы на Актея, развёл руками:

— Вы это, детей моих простите. Они ещё мелкие, а тут рыболап объявился. Им страшно, но хочется верить, что кто-то может его победить.

— Всё в порядке, — ответил за Виолу Актей. — Завтра решим что-нибудь с вашей вонючкой.

Виола бросила на него сердитый взгляд. Ей не нравилось, что он ведёт себя как главный, но она решила не показывать разногласий, пока Косой не скроется.

И только когда хозяин ушёл, она набросилась на Актея:

— Кто ты такой, чтобы за меня решать, что мне делать, а чего не делать? Давай так: в следующий раз ты при посторонних будешь затыкаться?

Он взял кусок пирога, спросил:

— Если я заткну себе рот этим пирогом, тебя устроит?

— Да. Именно так. И молчи в своём углу по меньшей мере до утра.

Он не стал спорить, ушёл вместе с кружкой и пирогом на другой конец сеновала, повозился там и притих.

Виола ужинала в гордом одиночестве. Ей было тревожно, и она никак не могла понять, почему. Не то потому, что ей предстояло в одиночку идти ловить рыболапа, не то от навязчивого спутника, не то от того, что дети, сами того не зная, разбередили воспоминания.

***

Отец вернулся из Слюдяного ущелья раненым, ещё и отравленным ядовитыми испарениями Горелой Пади. Она выхаживала его, как могла. Когда он пошёл на поправку, между ними состоялся памятный разговор.

— Это не тот лазурник.

— Ты о чём?

— Говорю, что дракон, с которым мы сражались в горах, не тот самый, что тебя ужалил.

— Откуда ты знаешь?

— Синий дракон, с которым мы бились, был старым, и это заметно. А ещё у него на хвосте ядовитый шип... Он тоже старый уже, но всё же есть.

— А если крупные драконы, как ящерицы, отращивают свои хвосты заново? Вдруг у него шип вырос снова? Мы не знаем всех свойств лазурников. Во всяком случае, в наших летописях нет об этом ни слова.

— Зато мы точно знаем, что драконы живут значительно дольше людей. Говорю тебе: Синий дракон с Восточного хребта был старым. А на тебя напал молодой. Может быть, даже не самец, а самка... Я там не разглядывал, что у него между ног. Так что та тварь, что тебе жизнь испоганила, возможно, ещё жива. Я так надеялся, что поквитаюсь с ним. Но нет... Другой это дракон, другой. Но я тебе клянусь, дочь, что если я однажды встречу того самого лазурника, выпущу из него все кишки!

***

Виола допила молоко, поставила кружку на балку, отошла к своему снаряжению и села на сено.

Мысленно она подумала: «Ты не смог найти моего лазурника, отец. Я однажды сама найду его и убью».

Потянувшись к поддоспешной рубашке, чтобы её снять, Виола вдруг покосилась в темноту, туда, где устроился Актей. Она не видела его в густых сумерках, но ей хотелось верить, что он на неё не смотрит. И всё же не стоило расслабляться.

«Ты не дома! — приказала она себе. — Забудь раз и навсегда, что ты девушка, о безопасности которой всегда заботился отец. Привыкай спать полностью одетой! А то может получиться, как вчера».

Виола легла на бок. Актей находился на другом конце сарая, но она всё равно чувствовала его присутствие. Это было не глазами и не ушами, а чем-то другим, звериным, древним, что живёт в теле каждой женщины и шепчет: «Ты не одна, рядом — самец».

Актей дышал ровно, и в его дыхании не было угрозы. Но Виола помнила, что Гектор тоже вёл себя спокойно до поры до времени. Он казался ей безопасным, а к чему это всё привело?

Она сжала рукоять клинка, который положила рядом, и холод стали немного отрезвил. Клинок — вот её стена. Клинок — вот её отец. Всё остальное — не её.

«Он не посмеет», — подумала она, и в этой мысли было больше надежды, чем уверенности.

Она натянула плащ на плечи и закрыла глаза. Сон не шёл, и тело было напряжённым, как тетива, словно бы она ожидала очередного нападения на себя. Она ворочалась, возилась, перекладывала меч удобнее, и всё равно не могла заснуть. Оказывается, это очень страшно, когда рядом, пусть и на другом конце сарая, находится совершенно незнакомый мужчина.

Внезапно из темноты донёсся тихий голос Актея:

— Спи спокойно. Я не подойду.

Виола не ответила. Она не знала, успокоило ли это её или напугало ещё сильнее. У неё было понимание, что именно так сказал бы тот, кто хотел, чтобы она поверила.