Охотники на монстров. Путь к силе.

Глава 1

На улице стояла прекрасная погода: Небольшой дождь добавлял прохладу в и без того свежий воздух. Городской вечер, хотя скорее это была ночь, предстал пред ним переливающимися красками огней, где-то неподалёку слышалась музыка, а в ноздри бил запах мокрого асфальта. То, что ночью людей на улицах стало больше ничуть не смущало, скорее наоборот – ожидать иного от «клубного» квартала было бы опрометчиво. Легкий дождь, отголоски приятной джазовой мелодии, брезжащий рассвет, — все это было его стихией, здесь он чувствовал себя уверенней, нацеленным на успех. Рука сжимала черный дипломат, явно давно использовавшийся – ручки были потрепаны, а кожа в некоторых местах имела натертые следы. Надо добавить, что благодаря этому старый портфель смотрелся более органично в руке мужчины. Серые шляпа и плащ подходили образу таинственного детектива, коим часто считали его незнакомцы. Мужчина был вероятно не против этого, так как при знакомстве имел обыкновение об этом пошутить, собеседники чаще всего соглашались. Единственное, что могло смотреться неуместно в ансамбле его вкуса, так это русая прическа до воротника, чем-то напоминавшая Гоголя в его лучшие годы. Органичными, пусть и для своей аудитории, были гладко выбритое лезвием лицо и несильный прищур глаз – однажды в какой-то книге он вычитал, что это может способствовать невербальному психологическому давлению на оппонента в беседе, потому-то и начал употреблять его для себя, позже подкрепив идею о его полезности.

—«Давно же не выбирался в свет… Ждал подходящего момента? – Возможно, мои клиенты часто брезгливы в вопросах конфиденциальности, потому лечь им на хвост бывает порой сложнее, чем нагнать собаку. В любом случае – кажется полдела сделано, та бабёнка намекала на интимную близость полудюжине мужчин за вечер… Возможно эта дама столь отчаялась, что пытается урвать хоть что-то. Но её внешняя привлекательность, хорошая фигурка и откровенный наряд на ней кричат об обратном. Нимфоманка? – Так бы подумал любой здравомыслящий человек, стоило немного за ней понаблюдать, но все же… Чутьё подсказывает следовать за ней.»

Вызывающе одетая молодая женщина покинула бар не одна, её кавалер – благонадежный на вид сорокалетний человек, как выяснилось из подслушанного, примерный семьянин, воспитывающий двух дочек, занимался финансовыми делами одной довольно известной и богатой компании. Девушка же почти всю беседу слушала, изредка поддерживая почти-что монолог желанием узнать собеседника по ближе. Разумеется, Вернон преследовал их не для того, чтобы присоединиться к веселой ночи, цели его были слегка иного характера, а именно – получить окончательный ответ относительно мотивов девушки. Прогулка продлилась около получаса, шумный хаос клубного квартала сменился тишью спальных дворов, а позже и вовсе троица вышла в темный сквер с, растущими на манер лесных массивов, деревьями. Сомнения отпустили Вернона уже на полпути, однако пустой безлюдный сквер с темными посадками ветвистых высоких деревьев разбили надежды в дребезги. Эта девушка далеко не так проста и доступна, как кажется финансисту и казалась ему в начале. Теперь он четко видел пред собой невинную жертву и жестокого зверя, готового напасть, лишь останься они наедине. Однако пока здесь находился кто-либо ещё, она не посмела бы тронуть этого бедолагу, но так не могло продолжаться вечность и потому девушка шепнула что-то на ухо семьянину, тот был явно смущен и сильно взбудоражен. Они вместе устремились с тротуара к елям, в темноту, где разглядеть хоть что-то не представлялось возможным. Минутное промедление далось ему с большим терпением, Верн был вне себя от предвкушения, но прийти слишком рано означало спугнуть своего долгожданного клиента. Неспешно, ступая аккуратно выцеливая глазами каждую веточку он приближался к злосчастным елям – если поначалу голоса обоих было слышно неподалеку, то сейчас они затихли, будто предвещая знатный улов. Тварь наверняка уже отобедала беднягой и сейчас поспешно собиралась, шурша вещами покойного, картина этого четко стояла в голове, насколько же планы чудовища изменяться, когда он подойдет к ней? – Ооо, наверняка примется молить о пощаде, предлагать деньги, тело, что угодно лишь бы оставить свою грязную душонку при себе, Верн же не будет спорить и с охотным великодушием вгонит нож под ребра в момент, когда монстр поверит в его великодушие…

Выйдя на небольшую поляну и оглядевшись, он никого не заметил, неужели… Она поняла, что за ней следят и скрылась, отложив кровавую затею. Разочарованию парня не было предела, он считал себя непревзойдённым охотником, пускай он выбирал для охоты преимущественно хрупких дам, но мир благодаря нему становился только лучше, очищался от подобных выродков, и тут такой провал… Но вдруг он заметил деталь, укрывшуюся от него при первом взгляде – на траве лежала неприметная красная ленточка, какая была повязана на руку финансиста средних лет. На ней черными чернилами красовалась надпись.

- «Посмотри вокруг», - уговаривать дважды не пришлось, Верн поднял взгляд и вдруг осознал в каком положении оказался – дикие животные глаза вспыхивали во тьме один за другим. Как ни странно, но предвкушение вершащегося правосудия лишь обострилось, а на лице возникла немного жуткая улыбка.

—«Глупец, какой же ты глупец, Вернон. Всё было ясно, как солнечный день, ещё с самого начала. Никакого наивного уставшего от рутины семьянина и в помине не было, всё это было фарсом, игрой, каким идиотом нужно было быть, чтобы клюнуть на это!»

Кусты зашевелились и на свет вышла большая двухметровая фигура в маске, следом возникали и остальные менее выдающиеся габаритами, но тоже внушающие силуэты. Их глаза горели ярко желтым, двухметровый бугай вдруг рассмеялся и скинул маску:

— Давно не виделись, Вернон! А я так соскучился по твоему чудесному личику… Позволишь взглянуть поближе?! – и без того опасный гигант оголил наточенные волчьи клыки в насмешливой улыбке, приблизился протягивая когтистую лапу в лицо охотнику. Верн парировал лапу рукой, небрежно оттолкнув.

— Если бы мне не хватало запаха мокрой псины, я бы посетил местный стрип-бар, — небольшой оскал сверкнул на его лице, — знаешь, а мы могли бы пофантазировать кто бы из твоих родичей туда идеально вписался…

Удар пришёлся резко, но в то же время ожидаемо. Вернон сложился вдвое и еле устоял на ногах, прочертив две отчетливые колеи лакированными туфлями

— Знаешь, что в людях я ненавижу более всего? – казалось он разошёлся не на шутку, речь становилась всё более пылкой, а глаза все более походили на хищника, — Многие из твоего рода слишком переоценивают свои силы. Слишком надменные, слишком жалкие чтобы допустить в своей голове одну истину, вы – гребаный сброд, который мне залупу целовать не достоин!

— Слишком много пустого трепа. Ты пришёл мстить за сестру, так? Закончим же поскорее… — Верн раскрыл потрёпанный дипломат, из его недр, будто по волшебству, вылетел складной арбалет. Хитрый механизм взводил тетиву во время раскрытия арбалетных дуг, один болт всё время был наготове, и поэтому наследный глава волчьей семьи смог бы увернуться от него лишь имея рентгеновское зрение. Снаряд угодил прямиком в живот двухметровому чудовищу, его глаза налились кровью, а мышцы пропитались могучей силой, казалось, выстрел только вывел волколака из себя.

— Ты пожалеешь, что родился на свет…— прохрипел Квихар, Верн ответил, —Слышал, много раз…—

Теперь волк был настроен серьезно, его тело будто немного изменилось – лицо стало более вытянутым, влажная шерсть поднялась дыбом, а из бывших человеческими рук, подобно канцелярскому ножу, выплыли хитиновые лезвия, готовые разорвать что угодно. Глаза горели красно-золотым цветом, с морды не сходил животный оскал. В один момент он оказался буквально в один ряд с Верноном, тот явно не ожидал такой скорости, увернувшись лишь последний момент. Однако этого было достаточно, чтобы разукрасить парня красным – от щеки Вернона остались лишь воспоминания, фонтан алой жидкости в момент обагрил серый плащ, едва успевший обсохнуть после дождя. Небрежными лоскутами щека свисала с лица, обнажая утопленные в крови белые зубы. Осознать произошедшее Вернону не дозволялось, волк с новой силой принялся наносить удары когтистыми лапами, они мелькали тут и там, разрывая воздух диким свистом, оставляя на теле всё новые и новые ранения. Верн пытался уклоняться, и у него почти выходило, однако когтистая лапа вновь и вновь настигала там, где он не ожидал. Его скорости позавидовали бы лучшие мастера боевых искусств, силе – лучшие тяжелоатлеты, однако этого было явно недостаточно, чтобы хоть на толику приблизиться к волколаку, хотя бы поспевать уклоняться от шквала сокрушительных молниеносных ударов, летящих в его сторону. Из последних сил, он поднял взведённый арбалет, нацелив в живот неугомонной бестии, молодой волк был опьянён схваткой, увидев оружие слишком поздно, он попытался вывернуть тело, уйти от попадания тридцатисантиметровой стрелы, однако было уже поздно – болт с хрустом вонзился между рёбер. Он взвыл от ярости, голова кружилась от эйфории, боли почти не было – её заглушала невиданная злость, какую ещё не доводилось испытывать до этого часа, но болт мешал двигаться, и волколак вырвал его. В то же мгновение из тела хлынула река крови, скрывая остаток зелени под своей вязкой и бурой субстанцией.

—«Вот оно! – Волчонок замешкался, этого-то я и добивался. Грубой силой монстра не взять и в жизнь, однако если попробовать его ослабить… Кажется должно сработать! И я по крайней мере смогу остаться в живых…»

Верн отскочил на безопасное расстояние, моментально опер арбалет о землю и вогнал болт на место, натянул тетиву и… над его головой пронёсся сокрушительной силы удар, сердце колотилось как бешенное, дыхание едва позволяло нормально получать кислород, зрачки сузились до предела.

—«Нельзя поддаваться панике, всё идет согласно плану. Этот удар точно снёс бы голову, не будь волчонок настолько ослаблен. Он тяжело дышит… Неужели моему болту удалось пробить его лёгкое? Если так, но стоит немного потерпеть…»

Теперь лишь некоторые удары могли достичь своей цели, Квихар заметно замедлился, его прыть и ловкость угасали на глазах, теперь мощные атаки заканчивали свой путь, разрывая на земле глубокие траншеи – волколак начал уставать. Ему стоило закончить поединок поскорее, иначе ситуация грозила обернуться не в его пользу. Несмотря на это, он всё ещё был способен увернуться от арбалетного болта, пущенного с дистанции в три метра. Внешние показатели Вернона тоже не блистали надеждой – каждую секунду он терял всё больше крови, и пускай оппонент замедлился, новые раны появлялись с незавидной периодичностью. Терпеть боль было всё сложнее и сложнее, а мир понемногу уходил из-под его ног, ощущение реальности медленно, но верно покидало разум – Верн не в силах продолжать сражение, и если ничего не предпринять, то он помрет гораздо раньше Квизарда.

Приятно было видеть, как волк дал осечку – застрял когтями в древесной коре, пускай это была какая-то доля секунды, но Верн понял, что это его шанс. Арбалет был уже наготове, нацелен в сердце монстра, с расстояния в метр он всё равно не был уверен, что Квихар не успеет увернуться.

—«Если я пущу болт в его сердце, он наверное успеет увернуться, но куда? Он выгнет спину, принимая выстрел в промежуток между позвонков? - Нет, слишком велик шанс уничтожить позвоночник, сделай он так победа точно достанется не ему… Он через чур уверен в своих силах и не собирался сбавлять темп даже после пробития легкого, скорее всего он пойдет на сближение головой, уводя торс за собой, ммм… Тогда болт вонзиться в ему в плечо! Для этого сумасшедшего болвана плечо – сущий пустяк! В любом случае времени размышлять у меня нет!»

Стрела взмыла в воздухе, но как и ожидалось от могучего волка – болт не успел поразить жизненно важные органы, вонзившись в плечо, оставляя сквозную дыру после себя. Пасть чудовища была уже совсем рядом, как вдруг его шею пронзила страшная боль. Боли этой невозможно было сопротивляться, её было не заглушить криками или яростью, обессиленное существо опустилось на колени перед охотником, шея его была разрезана. Разрез был настолько глубоким, что казалось будто трети шеи нет вовсе, фонтан крови добавлял пикантности в атмосферу удивительного триумфа. Могучий Квихар Квизард – глава рода Квизардов и последний альфа-волколак нового поколения был повержен, лежал в собственной крови задыхаясь и корчась.

— Кто-то говорил, что я переоценил себя! Посмотри же теперь! Где ты, жалкая зверюга, а где я – венец мироздания, отымевший твою покойную сестру! – Вернон раскачивался, смеясь, громкая речь и активная жестикуляция давались с огромным трудом, на рассудок потихоньку наплывала тьма, — Человек – истинный король животных! Я – король! Я – кор…— Чувство реальности оставило его насовсем, боле он не различал ничего, остался лишь черный туман, разобрать что-то еще было сродни невозможному. Чувства покидали израненное тело, а огонь его глаз постепенно угасал, подобно тлеющему фитилю, что отжил свой век.

Глава 2

Уютный мягкий свет лампы, стоявшей на письменном столе из тёмного дерева, нежно ласкал опухшие веки, закрытые в умиротворённом сладком сне. Он проникал между густых длинных ресниц, заглядывая глубже, давая сигнал уставшим испещрённым красными жгутиками сосудов глазам, что пора бы наконец проснуться. Повременив с минуту, Кроу приоткрыл заспанные очи, заволоченные белой дымкой. Пытаясь смахнуть ночную грязь, он инстинктивно замигал глазами. Всё еще не совсем осознавая себя в этой реальности, но уже отвоевывая у грёз в прежнем утраченные чувства, Верн начал ощущать сильнейшую боль по всему телу, она нарастала с каждым мгновением, кратно усиливаясь с новой прокатывавшейся по телу волной. Жгучая пульсирующая боль отзывалась в голове тысячекратным эхом, заставляя приходить в чувства всё быстрее и быстрее. Вернон посмотрел вниз, увидев не слишком приятное зрелище – кожу покрывали несчетные швы и перевязи, из многих еще продолжала сочиться кровь, остальные опухли настолько, что болели, пожалуй, пуще и красочнее, - все они доставляли неимоверные страдания, хотя, надо признать, грядущие недели их заживления давали не менее, а может и более красочные моральные впечатления. Лицо его будто поместили в печку – окровавленная повязка таила в себе невероятную, по остроте ощущений, пульсирующую в такт сердцебиению нарывную боль. Толчки, казалось, раздавались на протяжении всей левой половины головы: подбородок сверлило с силой подобной белому медведю, сдавливая распухшее место жесткой фиксирующей перевязкой; часть скулы заплыла так, что Верн еле наблюдал остальную часть своего тела левым перегороженным глазом; ну и что уже было говорить о ротовой полости – половина языка онемела, подпираемая со всех сторон огромной кровавой опухолью словно спелеолог, пленённый пятидесятиметровым слоем камня и земли.

«Боже мой! Господи, Черт! Вот она – моя расплата за сохранённую жизнь! Твою м-а-а-а-ть! Я даже губами пошевелить не могу, а о том, чтобы открыть рот не идёт и речи!» - Его глаза исказились в плачущей безысходности – кроваво гнойный оркестр сковывал по рукам и ногам, даже приподнять и чуть переложить голову было сущим испытанием, сопровождавшимся парадом невероятных ощущений. Тело Кроу было хотело затрястись в жалобном немом крике, молящем о избавлении, но как только он сделал первую такую попытку, адская боль усилилась настолько, что зрение помутилось, а где-то вдали показались искрящиеся золотыми огоньками звёзды, даже нервное быстрое дыхание ответствовало невыносимой пульсацией в груди. Надо было мириться с ситуацией, иначе путь к скорому выздоровлению ему заказан.

Медленно но верно восстанавливая дыхание, Вернон наконец обратил внимание на обстановку вокруг - комната представлялась немного странной: Старые потёртые обои изображали игрушечных домашних животных, занимавшихся кто чем – собака и кошка собирали разноцветную конусовидную пирамиду; хомяк прыгал через скакалку, которую раскачивали два радужных попугая; а другая собака, более реалистично нарисованная, задорно игралась с мячом, полулежа подбрасывая его передними лапами, словно оживая чтобы подбросить вещицу снова. На книжном стеллаже между рядами сказок, приключений и былин вкраплялись весьма подозрительные для общей тематики переплёты – крипто зоологический бестиарий, два тома легенд о южно-восточных монстрах и пожелтевший учебник по фехтованию без доспеха. На столе, подставленным вплотную к окну, расположились сладкие сухари с изюмом, пара учебных пособий для хирургов, полупустая банка с чернилами, заполненная до краев стеклянная пепельница и раскрытая тетрадь с оставленным на ней каллиграфическим пером. На небольшом диванчике, который стоял параллельно с Верном, лежала массивная аптечка с небрежно раскиданным содержимым.

«Да уж, занятное местечко, мниться мне, что хозяин жилища никто иной как студент, выросший здесь без ремонта с самых пелёнок. Однако студенты обычно на порядок шумнее. А учитывая окружение он должен проживать с минимум с ещё одним человеком. Так почему же я никого не слышу? Недавняя смерть родителей… Да, это бы многое объяснило – отсутствие разговоров, поникшее состояние наследника, вследствие чего ему не хочется быть громким… Другое дело может ли он быть для меня опасным? – Сильно сомневаюсь, не стал бы он зашивать незнакомца, чтобы потом покромсать его. Или может человеку, спасшему меня, что-то надо? – Несомненно, кто бы он ни был, потребовать деньги за спасение мог абсолютно любой.»

За дверью послышались приглушённые неторопливые шаги, если бы не обстоятельства их легко можно было спутать с большой собакой, но эта собака не издавала иных звуков кроме еле слышной поступи. Шаги остановились рядом с дверью, тело Вернона слегка напряглось, но тут же получило смачную затрещину за излишнее старание, - «Сучье вымя! Я, мать его, на сто процентов безопасен для любого, кто войдёт в эту комнату! – Нет, если он будет что-то требовать, то соглашусь на всё, у меня буквально нет выхода!».

Отворявшаяся дверь противно источала скрип старых несмазанных петель, в дверном проёме замер невысокий человек, державший чашку горячего напитка, от которого аккуратным переливом струился пар. Человеком был мужчиной, внешне походившим на дедушку шестидесяти лет, стоял ровно, несмотря на явно немалый возраст, однако даже удивительно как сохранённой в таких годах осанки не хватало на то, чтобы переплюнуть, немного выпирающую над его лысеющей головой, дверную петлю. Одет старичок был не богато, но общая аккуратность в обращении с предметами гардероба оставляло свои плоды – коричневый свитер с парой больших канатных завитков на груди, имевший огромную популярность среди людей преклонного возраста, на нём смотрелся новым, будто только что связанным, подогнанным размер в размер, пожилой мужчина, казалось, мог похвастать тем, что вязаное изделие так хорошо сидит, будто на него и шили; Не менее ухоженными и отглаженными были древние серые брюки, Верна взяла лёгкая непроизвольная оторопь – похожие, хотя далеко не такие ухоженные, носил его отец, ещё до того как будущий охотник покинул «уютное» родительское гнездо, – «Гнездышко стервятника, пирующего над трупом…» – невольно представилась такая аналогия – стоило признать, стоявшая не далеко от истины. Лицо старика представлялось вырубленным из скалы – одубевшая под грузом десятков лет кожа, была испещрена глубокими старыми морщинами; бледное бежевое поле на макушке обступал редкий зимний лес, словно заиндевевшие деревья которого изредка допускали в себя серых самозванцев; тяжёлые каменные брови зияли огромными скальными пещерами, в мрачной глубине которых слабо безнадёжно светился блекло серый фитиль глаз.

Мужичек в годах одарил Вернона холодным взглядом и тут же прошествовал к письменному столу, оставляя напиток и беря в руки те раскрытую тетрадь и перо, что прежде казались атрибутами безутешного студента. Кроу был ни сколько озадачен, сколь приятно поражён этому. Возможно, дедушка не самый плохой вариант – старшее поколение не славится наглостью и амбициями, потому возможно не станет требовать совсем уж баснословной суммы, хотя какая бы цифра не прозвучала с уст этого осунувшегося мужчины, она всё равно сильно ударит по Вернону – он и без того был не самым богатым жителем окраин, так теперь ещё и заимеет новый долг.

— Я – Петр Климов, — голос его звучал грозно, но старческие нотки не позволяли по достоинству оценить былой бас, старик извлёк из темноты стола табурет и непозволительно быстро для его возраста, взгромоздился на сидушку, откинув спину на манер графского оперуполномоченного, он развернул тетрадь у живота и забегал глазами по странице – процесс не отнял много времени и спустя примерно пару минут Пётр, как назвался мужчина, поднял глаза, метя аккурат во взгляд Верна, их взоры встретились, и молодой охотник был готов поклясться, что на секунду увидел на месте туманных серых провалов голубые искры, скользнувшие по зрачкам с плавностью взмаха острых волчьих когтей. Климов, словно удостоверившись в чем-то, осторожно перевернул на следующую страницу и что-то написал на противоположных местах разлинованного разворота, незамедлительно кладя перо и переворачивая тетрадь для Вернона – на паре страниц красовались всего два каллиграфически выведенных слова – «Да» и «Нет». – Здесь ты в безопасности, я об этом позаботился и буду признателен твоей благодарности.

Верн тяжело вздохнул, чуть не закатив глаза, – «Ну, я был готов к такому. Давай, старикашка, огласи во сколько сотен золотых оренов мне обошлось продление аренды в этом чудном мире!»

Климов, словно передразнивая его мысли, ещё немного приподнялся на своей дубовой жёрдочке, – Денег у меня, как ни странно, хватает, а вот рабочие руки мне бы не помешали.

У Кроу будто камень с души упал – он облегчённо выдохнул, стараясь не подавать вида старику, насколько приличным человеком Пётр стал в его глазах, – «Рабочие руки? – Ох, боже, он меня спас! Попадись мне какой ни будь жадный урод – точно бы обобрал до нитки, так ещё и всучил бы дело сраным кредиторам, чтобы я до конца дней покоя не знал.»

– Как немного окрепнешь – отработаешь, что съел. Ну и за то, что подлатал тебя отплатишь, как ни как, да лучше меня только элитные лекари бы справились. Я слышал они дорого берут, – он странно взглянул в глаза Верну, смотря глубже чем тому бы хотелось. Наконец приподнял с колен примитивный инструмент переговоров. – Держи глаз на ответе четыре секунды. Понял? – Карие зрачки двинулись через мгновение замерев на слове «Да». Пётр Климов скользнул взглядом по развороту тетради, плавно переводя взгляд с сухих страниц на такие же сухие немигающие глаза собеседника. Отодвигая голову, он одобрительно кивнул, разрешая Кроу расслабиться. – Отлично. Мы друг друга поняли. К сожалению, тебе придётся пробыть с завязанным ртом еще минимум три дня, пока обойдёмся этим. Я задам несколько вопросов, а ты отвечай максимально честно – у тебя нет резона обманывать. – хриплый стариковский бас постарался сделаться мягче и добрее, но получилось не очень, в его голосе слышался лёгкий неуверенный фальшь, а Верну оставалось лишь гадать – насколько далеко идёт этот театр, а самое главное – в чью пользу по итогу он должен обернуться.

— Можешь взять в руки перо? — он настойчиво втиснул в кисть забинтованного предплечья шершавое, как кошачий язык, то ли от чернил то ли от туши перо. Охотник выждал пару секунд, будто не решаясь усугублять состояние, хоть и гораздо менее на фоне тела и лица, но тоже пострадавшей руки, однако настойчивый взор пожилого Петра довольно быстро смог переубедить Верна — он перевёл неуверенный взор на филигранно чётко выведенный одобрительный ответ. Старик одобрительно кивнул, подставляя разлинованный тетрадный лист к углу кровати, Кроу ответил, аккуратно и неспеша перекатывая голову на правую сторону и когда уже угол обзора позволял точно разглядеть сероватого цвета бумагу, старик начал свой расспрос:

— Ладно, начнём с простого — кто тебя отделал так, что ты чуть в крови не утонул? — Климов смотрел выжидающе, угрюмо глядя за невыносимо дрожащей рукой, еле поднявшейся спустя десяток секунд после вопроса. Кроу старался изо всех сил — рука ужасно ныла, когда еще лежала плашмя, письмо же настолько изнемогающей конечностью казалось ничем иным как царским испытанием из сказок — что-то на вроде пойти не пойми куда и принести непонятно зачем незнамо что, ну или другими словами — грань невозможного проходила слишком близко с задачкой, чуть ли не ластясь к ней всем телом. Однако несмотря на разрывающую конечность пульсирующую резь, Верн продолжал выводить кривые ломаные черточки, отдалённо складывающиеся в буквы, оставлял жирные капли, растекавшиеся по бумаге отвратительными кляксами. Наконец он закончил, аккуратно опустив предплечье на мягкий матрац, он ощутил вожделенное облегчение, еле уловимое на фоне остальной адской какофонии, бушевавшей на его теле. Хвала всевышним, что старик Пётр умудрился разобрать каракули, будто выведенные на весу в землетрясение, явно недоумённо смутившись, обратил вопрошающий взор на молодого охотника, — Что, с-собаки? Никогда не видел здесь бродячих собак, ты уверен в этом? — Почти уже на автоматизме его глаза метнулись к «Да», немного раздражаясь взглядом на недоверчивую реакцию Климова. «Вообще я не далёк от истины — они окружили меня как стая диких зверей. Не собаки, нет… Скулящие суки подошло бы им гораздо больше. Как бы то ни было, лучше не распространяться деду о том, что у меня был конфликт с родом Квизардов. Я ведь не хочу оказаться выброшенным из дома, не успев хоть маломальский зажить, если сейчас окажусь на улице я – труп.»

— Свирепые, выходит, собаки настолько, что одной свирепости им было достаточно, чтобы изрыть землю полуметровыми гранёными траншеями… — веки Верна опустились, бывшие мягкими брови ожесточились, навалившись сверху. Он догадывался к чему клонит старик, однако отступать было делом пропащим — неизвестно что ему нужно. Пётр пытался добиться его признания, но для каких целей – одни лишь боги были властны знать его истинные мотивы. — …и мне кажется странным, что человек имевший в своем распоряжение эту штуку, — он нагнулся под кровать извлекая черный, измазанный засохшей осыпавшейся грязь, дипломат. Разрез глаз охотника округлился, зрачки расширились в рефлекторном метании придумать оправдание хитрому механизму смерти. Несмотря на боль, лёгкие стали качать кислород в два раза быстрее, барабанные удары сердца отдавались гулкими протяжными воями со всех уголков истерзанного жилистого тела — оправдываться было бессмысленно.

«Твою мать! Этот старик! Так он за одно с волколаками?! – Тогда зачем им понадобился весь этот спектакль? Неужели они приготовили для меня палача? Хотя это помещение… они водят меня за нос…»

Пётр Климов выцепил страх, что Вернон всеми силами пытался скрыть, — тогда его взгляд стал мягче, а голос прекратил быть настолько настойчивым. Седой мужчина поднялся с табурета и прошествовал к старому дивану, на котором валялись медикаменты, неторопливо согнулся, слегка поддерживая немолодую спину, и осторожно извлёк недоступный для глаз Вернона продолговатый предмет. Сердце сжалось в предвкушении того, что старик выкинет сейчас, если его опасения подтвердились и он действительно подосланный Квизардами наёмный палач, то даже будь его тело полностью свободно от пут адской боли и гигантских кровавых опухолей, Верн ничего бы не смог поделать.

Старик Климов небрежно обернулся — в своих бледных жилистых ладонях он сжимал кожаные ножны полутора-ручного меча, он с усмешливым недоверием уставился в глаза Верна, которые к этому моменту натурально пытались сохранить остатки мужества и самообладания, однако получалось скверно — правый глаз начал незаметно подёргиваться, а левый напротив застыл неподвижно в предвкушении того, что же старик намерен делать.

— Ты бы видел свою рожу, сопляк — натуральное позорище, и это с таким-то выражением лица ты намеревался встретить смерть?! — Глухую сгустившуюся атмосферу разорвал бодрый скрипящий старческий смех, характером он был чем-то схож с несмазанной петлёй дверцы старого комода, которую забыли запереть и оставили мотаться на сквозняке. Смеющийся Пётр обдал лежащего в смятении Вернона невыносимо мерзким смехом, потом извлёк слегка поизносившийся, но всё ровно такой же как и в первый раз прекрасный булатный меч — лезвие оружия отливало нежными плывущими узорами насыщенного углеродом шедевра, обоюдоострый он представлялся настоящим орудием, которым мог бы обладать современный витязь, ближе к стальной т-образной гарде протяжный дол, в народе называемый кровостоком, оканчивался, продолжаясь слабо заточенным участком посередине которого были вырезаны древние магические руны, даровавшие человеку храбрость и силу перед битвой.

«Старик смеётся надо мной, никакой он не палач и даже не наместник у захлебнувшихся в крови собственных лорда и леди скулящих псин! Долбанный хитрый актёришка заставил понервничать, чёртов старик провёл меня, а я-глупец, почти было повёлся! Такие мечи носят лишь прямые потомки героев старых времен – богатырей, никому другому такой меч подвластен не будет, и скорее всего убьёт чужака.»