Охотник на Магов

Глава 1. Кандидат

— «Маги призваны поддерживать Равновесие», — Альдред посмотрел чародейке в лицо. — Это из Дюжины Столпов. Слышала, наверно?

Та не отвечала. Пустые глаза уставились в одну точку.

«Ничего! Мы только начали».

Инквизитор заложил руки за спину.

Зарёванная, девушка только давилась соплями. Стояла на стёртых коленях. Спина — вопросительным знаком.

Альдред остановился, притопнув. Чародейка вздрогнула и округлила рот. Инквизитор сделал шаг навстречу. На лице — ни единой эмоции.

Взгляды пересеклись. Он наклонился к ней и строго потребовал:

— Так выполни свой долг.

Бесполезно. Она засопела и увела глаза. По залу раздавался её жалобный скулёж.

«Да!.. Ковыряться в чужих мозгах долго и муторно. Вышибать проще. Но тут иной случай».

Ему ли жаловаться? Знал ведь, на что подписался.

В голове он прокручивал разговор накануне с ментором…

— Верховный не сообщил, кто мне достанется на экзамене?

— Тебе повезло, что я в комиссии! — смеялась та. — Можешь не волноваться, трудно не будет.

Они заперлись в кабинете. Разговор тет-а-тет.

— Девчонка. Неумёха, — описывала старшая. — Привезли пару дней назад. Из деревеньки у черта на рогах.

— И как попалась?

— Мамонька порядочная у неё. Донесла в приход, что лунатит дочка… Это полбеды: вены горят зелёным огнём.

— Потрясающе.

Они оба знали, сколько мороки с магами этой Ветви.

— Не переживай. Она не дикарь, не самородок. Значит, не опасна. Твое дело малое.

Альдред скривил губы. Пытался настроиться. На кону его будущее все-таки!

— Мы ждать не заставили, — продолжала ментор. — Она ветками замахала, наши не впечатлились.

— Кому охота вникать в чувствительную натуру? — Подопечный скрестил руки.

— Ну да. Её скрутили и отправили к нам. — Ментор уселась на краешек стола и хлопнула себя по ляжкам.

— Есть досье?

— Пишется. Хотя не о чем пока…

— Заселили в общежитие?

Она причмокнула губами.

— Не-а. Даже оранжевой робы нет, о чем ты! Рано.

— Может, швее и не придётся заморачиваться.

— Какой ты добрый у меня! Так не пойдёт!

— Знаю-знаю. — Альдред вскинул ладони. — Где она сейчас?

— В карцере маринуется.

Каждый маг через это проходит.

Одиночка. Беспросветная тьма. Крысы, вши, постельные клопы. Неволей всхлипнешь, зарыдаешь.

Деревенской не верилось, что жизнь изменилась кардинально. Так еще и собственная мать её заложила!

Немудрено. Старушка боялась магов.

Больше, чем зловещих демонов и чудищ из лесных гущ. Ведь чародеи бродят среди обычных людей.

«И вот мы здесь».

Воспоминания пришлись кстати. На Альдреда снизошло озарение.

Обычно он карал еретиков, надзирал за невольниками, укрощал строптивых. Иногда работал с теми, кто атаковал надзирателей. Такие — материал отработанный. Разговор с ними короткий: пришёл, увидел, умертвил.

Здесь от него требовалась более тонкая работа.

Эдени докажет пользу человечеству или сгинет. Сперва — поделится заклинанием.

Бежать некуда. Фантомной пылью вокруг неё начертали символы. Они мерцали на полу кислотным пурпуром. Внутри круга только она и стенд с пергаментом. На нём Эдени изобразит руну. Позже её заклинанием воспользуется любой смертный.

Любой, кто щедро заплатит.

В круг чародейка легко вошла. А вот выйти сама не сможет. Метнуть заклинание в собравшихся — тем более. Барьер непрошибаем.

Она могла навредить лишь себе. Жаль, кишка тонка…

Эдени злобно поглядывала на Альдреда, на комиссию. Помнила о миротворцах, грозных в немоте. Такие же бугаи похитили ее из дому. Она их боялась, как огня, поэтому вообще не смотрела в их сторону.

— Ты же знаешь, это неизбежно.

— Я, й-а-а… — Девушка дышала сбивчиво. Тряслась, как лист на ветру. — Я не могу… Н-ничего не выйдет. Со-с-о-жалею…

«Ответ неверный».

Терпение кончалось. Начали чесаться руки. Если иного выхода нет, Альдред хоть ногами вышибет из неё заклинание. Экзамен надо пройти!

Его останавливали строгие правила. Наставница учила:

— Насилие — крайняя мера. Запомни, если не хочешь оставаться в репрессорах. Пока маг не ушёл в отказ, не применяй грубую силу. Мягкую — сколько угодно. Тем кураторы и отличаются.

Прыснула смехом и добавила:

— Но это не значит, что нельзя провоцировать. Всё хорошо, что впрок.

Альдред поглядел на бедняжку сверху-вниз. Выпрямился и отвернулся.

«Будет вам спектакль».

Эдени показалось, он закипает от гнева. Мучитель опять развернулся и выпалил:

–Что значит «я не могу»?! Эдени!..

В глазах горел огонь. Он всплеснул руками артистично.

Чародейка вздрогнула, но отозвалась, будто собачка. Карие глазки следовали за ним. Её озадачило и даже тронуло, что к ней обратились по имени. В первый раз в проклятом Круге!

Его риторика — трюк, хитрый в простоте.

— Посуди сама. Если бы ты не была сновидицей, осознала бы себя в Серости?.. А помнила бы свои похождения?

Эдени замялась. Откуда ему знать, что испытала она по ту сторону? Волшебница неуверенно выдавила заветное…

— Нет.

Она не почувствовала опасность. Не привыкла видеть угрозу в парнях. Тем более, в ровесниках. Даже если с пояса свисает странный кинжал. Мол, если оружие не пускают в ход, не о чем беспокоиться.

Фатальная ошибка. Понятия она не имела, как работают кураторы.

— Это онейромантия. Значит, ты — маг. Не так ли?

Она вцепилась тонюсенькими пальцами в засаленную юбку. Страх овладел ей. Пот лился ручьями. Эдени утиралась грязным рукавом. Продолжать вранье казалось глупым: попалась уже. Собрала волю в кулак.

— Да. Видимо, да…

— Поэтому ты здесь…

Разведя руки в стороны, инквизитор окинул зал.

–… в Янтарной Башне. Здесь ты в безопасности.

И раз так, её мать и односельчане тоже.

— Янтарная отделка не пропускает в Круг демонов. Так что Злу не заморочить тебе голову. Это особенно важно для тебя, ведь ты онейромант. Уход в Серость — основа твоего дара. То, что тебя обособляет.

— Видимо, так.

Эдени успокоилась. Она даже начала врать себе, что впереди жизнь, а не существование. А первые дни в карцере — всего лишь временные неудобства.

— Об этом я и говорю.

Альдред улыбнулся ей.

Сновидица почувствовала неловкость. Не подбивает ли он клинья? С таких улыбочек в деревне все и начиналось. А заканчивалось — валянием на сеновале.

Может, он хочет её защитить? Интригующе! К ней закрался жар в чресла.

Просто начала видеть то, что хотела видеть.

— Можешь поверить на слово. Твоя мама очень тебя любит. Она сделала всё, чтобы ты осталась хорошим человеком.

Эдени напряглась. Опомнилась тут же: о ней знают всё.

— Думаешь, тебе удалось бы развиваться дома? У тебя не было никого, кто наставил бы на верный путь. Никого, кроме демонов.

Альдред уставился испытующе.

Дрожа, чаровница вспомнила хтонических титанов из снов. Чудища выплывали из туманов Серости. Девчушка бежала от них в никуда. А наяву обмочилась, попортив ночнушку. Бестии обещали весь мир, только бы она впустила их. А уж там забрать и тело, и душу недолго.

— Власть, богатство, внеземная красота. Мужчины всех цветов, всех возрастов, всех кошельков и всех чинов. Тебе одной. Просто доверься мне, деточка…

Это воспоминание, или?..

Контингент Круга разношёрстен. К каждому свой подход. Поэтому Рунный Зал не обшит янтарём. Всякий чародей здесь, как на ладони. Лёгкая добыча для демона.

— Ты нуждаешься в Равновесии, а Равновесие нуждается в тебе.

Точнее, в редком даре.

— Н-но… — Она нервно закусила губу.

Частично её удалось убедить. Теперь они не враги — союзники или около того.

— Скажи, ты любишь маму? Так же сильно, как она тебя?

Эдени сощурилась.

При чем тут старушка? Её предательство втоптало дочь в землю!

Сладкие речи репрессора и ореол сострадания вкупе с рассудительностью сделали своё дело. Крестьянка взглянула на жизнь под иным углом. Вспомнила то хорошее, что разделяла их семья.

Не хотелось, чтоб овечье смирение матери ставило крест на узах. Даже если больше они друг друга не увидят.

— Д-да, я люблю её, — шептала чародейка. — Сильно.

«Как мило!»

Инквизитор даже завидовал. Своей матери никогда не видел. Хотя это к лучшему.

— Ты ведь хочешь, чтобы она спокойно жила? Не беспокоилась, как её дочка тут поживает? Чтобы она могла только радоваться за тебя?

— Да!

Во взгляде блеснула решимость.

— Тогда нужно начертать руну. Сделай первый шаг. Покажи себя. Хотя бы ради мамы.

В голове Эдени промелькнула шальная мысль…

Чем этот парнишка отличается от демона?

— Как Вы не понимаете?.. — От согласия Эдени отделяло всего ничего. — Я не знаю, как управлять силой. Откуда мне знать, как я попала Туда?.. Это вышло случайно. Слу-чай-но!..

— А на что тебе я?

Его тембр мёдом разливался. Он сохранял внешнюю любезность. Чуть наклонил голову набок.

Магичка осеклась.

— Я помогу. Даю слово…

Она ощутила ауру инквизитора. Как у чародея, сказала бы, если б видела себе подобных ранее. Могла сказать одно: кровь по её венам забежала быстрее. Что за чувство?

— Я попробую, — сдалась Эдени.

— Ну вот! Другой разговор.

— Что мне делать?

— Возьми.

Альдред выудил из кармана пузырёк непонятной жижи и протянул ей. Рука очутилась внутри круга, и передача прошла безболезненно.

Она принялась изучать снадобье. Ни этикеток, ни пометок.

— Что это?..

Глава 2. Псевдо

— Нектар.

Сколько смыслов в этом слове! Обмана, алчности, силы, вожделения, блаженства…

…и боли.

— Нек… тар?

«И всё-то нужно объяснять!»

— Зелье. Повысит уровень эфира в твоей крови. Стимулятор Эффекта Материи. Маг вырабатывает энергию сам, но медленно. А нектар ускорит процесс.

Всё не так просто.

— Лишним не будет.

— Его все маги пьют? — В её глазах сияло детское любопытство. — И сновидцы, и элементалисты, и…

Репрессор кивнул.

— Была ни была.

Волшебница с трудом откупорила бутылёк. Усомнилась, не хотят ли отравить. Понюхала. Запах поманил изысканной, винной тонкостью.

Альдред еле сдержал хохот.

Чародейка отхлебнула. По густоте напоминало монастырское пиво. Алкоголя кот наплакал. Она замычала от удовольствия.

— Сладкое! — Глаза её округлились.

— В нектар добавляют вино, апельсиновые корки… Мёд.

— Вкусно… А зачем?

— Я тонкостей не знаю. Знаю, что сладкое бодрит. Мёд маскирует горечь трав. А ещё зелье так хранится дольше.

— Любопытно. Мы варенье так закатываем в деревне. Целый год может простоять на антресоли — и хоть бы хны.

— Понимаю.

«С мёдом я не соврал. А вот трав там нет. Об остальных ингредиентах ей необязательно знать. Стошнит ещё».

Он покосил глаза на комиссию. Лица у них зловеще каменные, как у идолов. Непонятно, справляется ли кандидат.

— Мне нравится. — Эдени положила опустевший пузырёк рядом, вкрутив пробку.

— Как ощущения?

Крестьянка пожала плечами, рассмеялась вымученно.

«Начнем».

— По твоим жилам течёт эфир. Сконцентрируй энергию в пальцах… и голове. Добейся безмятежности. Постарайся вызвать сон наяву.

Это основа основ. Эфир — ничто, пока не станет Материей.

— Это как?

— Чего не знаю, того не знаю. Ты сновидец, а не я.

Волшебница вздохнула.

— Попробуем…

«Ждём. Надеюсь, ты родишь что-нибудь».

Альдред отошёл и достал часы на цепочке.

«Подыхаю с голоду. Закончить бы до конца обеда».

Эдени надрывалась, пыхтела и шипела. Вены не загорелись. Пока что.

Награда стоит потуг. Альдред в свои девятнадцать добился немалого успеха. Претендовал на повышение. Отчасти потому что хотел сам. Отчасти его толкали вперёд.

Детали, преграды — всё это вторично.

Время показало, все таланты при нем. Комиссия увидит, он достоин перейти в кураторы-практики.

Его статус повысится. Больше не будет ни опеки, ни контроля. А это куда ценнее!

Альдред переглянулся с ментором. Та кивнула. Значит, экзамен идет сносно.

Мягкая сила убеждения — вот, что главное в работе с озлобленными чародеями. Пусть язык насилия самый понятный.

Власть над умами магов — то, на чем зиждется порядок в Круге.

Если провалится, Альдред застрянет среди живодёров репрессоров. Или его разжалуют в миротворцы: там постоянно требуется свежее мясо.

«Угадай, почему».

Оттуда не подымаются. Альдред и так занимал низшую ступень. Расти и расти.

— Я не могу… Бесполезно!

Ей недостаёт самоконтроля.

— Пробуй снова, — безразлично отвечал кандидат.

«Обед уже прошёл!»

— Да не выходит! Я пытаюсь, честно! Без толку!

Оторопела вдруг.

— Может, я и не маг?.. М-может, дело в другом?.. Не мучайте меня, прошу, отпустите домой! Я там нужнее! Это ошибка!..

— Инквизиция не ошибается.

Эдени поникла. Не вынесла холода водянисто-голубых глаз. Только сейчас разглядела душегуба: втёрся в доверие и манипулировал. Маска слетела так легко.

Чародейка заплакала.

— Как дитё малое, — прошипел Альдред.

Экзаменаторы занервничали. Возня их вымотала.

Стало досадно. Кандидат полез в карман плаща. Замешкался, но достал кожаную перчатку, подшитую к медному браслету, что напоминал костяную руку. Вдел внутрь ладонь, сжал в кулак и разжал.

Девушка не видела: глаза залили слёзы.

Иначе уже не разбудить чары.

— Ничего личного, — впопыхах бросил Альдред. Извинялся невпопад.

Потянул руку к барьеру. Силовое поле стало зримым. Лиловое и полупрозрачное.

Рука пришла в движение. Кисть крутилась и вертелась, пальцы крючились и разгибались. А в круге происходил ад.

Чародейку впечатало в поле, по телу бежал ток. Она взвизгнула, будто прикипела к раскаленным углям. Эдени бросало от стенки к стенке, на пол, а по границам барьера бегали молнии.

Тело тряслось в припадке. Альдред не спешил.

Боль выглядит глупо. К душераздирающим крикам он глух: давно привык. Мысленно отстранился, обособился от чужих страданий.

Чревато для психики считать мага за живого человека. Так, просто податливая кукла. Вещь. Ресурсоемкая, обезличенная единица.

Инквизитор грубо вдавил голову Эдени в барьер и держал. Не умрёт. Только немножко прокоптится кожа.

Пытка дала результат: жилы действительно загорелись изумрудным огнём.

Вот оно! Цель оправдывает средства.

Свет покатил изо рта и глаз. Магия постоянно мечется между разрушением и созиданием. И вот она отозвалась на угрозу извне.

«Достаточно».

Альдред расслабил руку и снял перчатку.

Эдени отлипла от барьера и сгорбилась, тяжело дыша. Из-под юбки натекла лужа.

Потянуло аммиаком.

Этот запах… Так здесь воняли скопища магов. Бедолаги ютятся в мелких «общажных» комнатушках, будто заключенные в зиндане. Стоят на головах друг друга. Смрад слышно даже в коридорах.

Выглядела бедняжка неважно. Волосы раскидало. Ещё вопила, а свет всё лился из головы. Ему удалось пробудить сновидца. Мост между Равновесным Миром и Серостью.

Чародейка смолкла. Жадно хапала воздух. Посмотрела на Альдреда. За потоками энергии не видать глаз. Крестьянка ненавидела его. Целиком и по отдельности.

Чёрный кураторский плащ с подкладкой из тончайших металлических лесок для защиты от магии. Обманчиво ангельские глаза. Гармоничные черты лица. Непослушные, неестественно седые волосы. Трупную бледноту кожи.

Ну как она могла подумать, что он красив, что он ей друг?..

— Так-то лучше. Больше болтали.

Иногда надо быть настойчивее.

— Козёл! — рявкнула Эдени. Сорвала голос.

Альдред усмехнулся неволей. Забавно, как маги бесятся. Хрупкие существа.

Он покачал головой.

— Вот и зарядилась. Делай, что говорят, и покончим с этим. У тебя еще есть шанс показать себя. Прислони руку к пергаменту. Создай заклинание. Тогда свободна. Я устал слушать нытьё. И не собираюсь целый день нянчиться.

— Я тебе это припомню! — прошипела ощерившаяся крестьянка.

Чувствовала себя униженной. И кем?..

— Все вы так говорите.

Комиссии не понравилась откровенность. Но вмешиваться не стали. Гнев может поспособствовать мощному заклинанию на выходе. И дорогому. Они и сами не стали бы церемониться.

Кряхтя, Эдени поползла к стенду. Ладонь распласталась по пергаменту, плотно прилипая из-за пота. Нескольким позже с губ сорвались жуткие стихи.

Из каких глубин Серости она брала заклинание? Среди Ветвей мало кто наговаривает чары. Даже среди онейромантов. Свет и Тьма знают, через какие кошмары продиралась Эдени. Она мешала слова на языке извне:

Яррак чоктар илым дэст цукван!

Сыктир ван шак чоджу гидар!

Малкар омнибак сэрты джасэ!

Алькаф усын илып жыртыб бан!

Это то немногое, что Альдред «различил».

Чтение продолжалось минуту. Пергамент вдруг засиял. Кандидат улыбнулся: почти готово! Радость разом сменили ужас и отвращение.

С её век сорвались кровавые слёзы. Жирные капли падали на пол.

Кап… Кап. Кап.

Потекло из ноздрей и ушей. Тонкими алыми змейками.

— Какого?..

Чтение прерывалось кровохарканием. Но Эдени, давясь, продолжала, сама не своя. Вошла в транс. Подобного Альдред никогда не видел. Не припоминал, чтоб со сновидцами приключалось… такое.

Гадая, наблюдал. А страх мерно полз от поясницы выше.

Вмешиваться рано. Экзамен легко провалить. Малейший проступок чреват.

Заклинание было готово. Эдени, утопая в зелёном эфире, не сумела отпустить волну. Завопила снова. Комиссия вздрогнула.

Боль.

Агония фонтанировала из чрева, из грудной клетки, прожигая плоть насквозь.

Невыносимо…

Сновидица упала и забилась в конвульсиях. В приступе пнула пузырёк. Тот, бренча, покатился к ногам комиссии.

Животные крики и судороги отозвались холодком в затылке. На своём веку Альдред повидал немало смертей. И к доле приложил руку сам. Они давно перестали трогать его. Былое чувство ужаса вернулось.

Он округлил глаза. Как человек может так кричать от боли?

Некоторое время Альдред стоял, как истукан. Пришел в себя. Засобирался кинуться на помощь. Но ментор поравнялась и выставила руку, не пуская. Покачала головой.

Только дров наломает. Альдред подчинился.

Скрюченные пальцы потянулись к лицу. Эдени раскрыла рот — так широко, что при судорогах вывихнула челюсть, давя на горло.

Крики зазвучали утробно. Вопли доносились будто… Из Серости.

Как от нехватки воздуха, Эдени царапала ногтями лоб и щёки, нанося новые, поверхностные раны. Иной раз цепляла склеру, кровя глаза.

В один момент неестественно выгнулась спина. Ни за что в жизни она сама бы не пошла на такое. Её выворачивало наизнанку. Что-то потустороннее. Изнутри.

Позвонки хрустнули. Мученица потухла, замолчала и обмякла.

Готова.

Альдред замер. Он забыл, как дышать. На язык лёг терпкий, неестественный привкус озона — отголосок Ритуала Начертания.

Наставница поглядела на пергамент. Онейромант погибла, но оставила заклятие. Хорошо бы массового поражения!

Руна сияла, распластавшись во всю ширь полотна.

Хоть на что-то сгодилась…

Репрессор потерялся в рое мыслей. Лишь когда ментор коснулась плеча, опомнился. Выпрямился и поглядел на неё.

— Ты справился.

Немногословная и хладнокровная, по обыкновению.

— Я?..

Уши заложило — настолько громко кричала Эдени. А может, давление так скакнуло? Эхо ещё разносилось в голове.

— Начинайте сбор реагентов! — бросила бойцам наставница.

Миротворцы направились к сундуку, чтобы достать инструменты. Один надумал вытащить труп за ноги из круга.

Только потянул, его окликнули. Он поспешил к остальным.

Маг может принести пользу и после смерти.

Волосы накапливают эфир, поэтому многие отпускают шевелюру. Бороду, если возможно. Изначально же эфир вырабатывается в сердечных клапанах.

Всё это нужно изъять, высушить и перемолоть в порошок. Развести с мёдом в разбавленном вине, приправить пахучими специями и апельсиновыми корками, чтоб не возникло и намёка на людоедскую подоплёку. Смешать до однородной субстанции — вот и весь рецепт нектара.

Псевдонектара.

В Равновесном Мире давно истощились Недра, где добывали чистый минерал. Если и находят прииски, горсточка стоит состояние. Вот, почему на него Церковь установила монополию. Чистым весом золото выходит дешевле.

Останки сожгут. Как положено. Вопреки пересудам злоязыких зевак, своих псов Инквизиция человечиной не потчует.

— Ритуал Начертания окончен, — объявила наставница.

Кураторы уже были на полпути к выходу. Наставница и сама уходила. Вот так просто. Репрессор не дал. Вцепился в её рукав.

— Что такое?

— Как это я справился? Она же умерла! И как?..

Растерялся, бедняга.

— Тише, тщ-щ. — Наставница приставила к своим губам указательный палец. — Альдред…

Призыв подействовал. Послушное дитя.

— Проверка прошла хорошо. Ты всё сделал. Так или иначе. Тебе есть, чему поучиться, но комиссия одобрит кандидатуру. Я гарантирую.

«Всё было схвачено! С самого начала!»

Мысль пришлась не по вкусу, оставляя горечь во рту. Никакой это не триумф.

— А что… с ней? — Альдред качнул головой на переломанный труп.

— Девчонка сдохла. Но не напрасно…

Покровительница указала на пергамент.

— Заклинание мы получили. Архиепископ останется доволен и обязательно помолится за душу Эдени. Хотя… вряд ли это будет впрок.

Она захихикала.

— Сновидица не справилась со своей силой?

— И да, и нет. Может, ты перегнул с перчаткой. Может, она слишком открыто вела себя. Зря. Серость опасна, знаешь ведь. Кто-то позарился на её душу. Пока она собирала заклинание, демон легко мог прибрать бедняжку себе. Стоит отдать должное, за жизнь она цеплялась до последнего…

Наставница ущипнула воспитанника за подбородок, широко улыбнулась.

— Хорошая работа, Альдред Флэй. Добро пожаловать в практики.

Тот смягчился, когда она игриво подмигнула. Её одобрение действует не хуже обезболивающего.

Что ж, плевать. К чему треволнения? Ментор довольна им, а он — получил желаемое.

«Всё так, только вот…»

Альдред не представлял, что произошло там. Но понимал: ему ещё не раз придётся столкнуться с подобным. Лишь бы пореже.

Наивные надежды. Мир инквизиторов серый, он полон ужаса. Обоюдной боли.

Из размышлений вырвал встревоженный голос:

— Сестра Кайя!

Ментор машинально повернулась к говорившему. Следом — Альдред. Оставшийся куратор судорожно указывал на сновидицу. Латники хватались за пики с палашами. Тело Эдени подёргивалось. Изо рта песком сыпался хрип.

Под кожей трупа что-то шевелилось…

Глава 3. Новорожденное

Кайя выставила вперёд ладонь. Миротворцы подчинились и замерли.

Всем скопом они уставились на труп. Только по стонам догадывались, насколько Эдени страдает. Если, конечно, она — всё ещё она.

Под кожей туда-сюда носились шишки. Они напоминали неведомых паразитов из баек про страны Экватора.

Изначально мелкие, жировиками, волдыри облепили конечности. Затем стали собираться воедино, образуя выпирающие красноватые опухоли.

Плоть под одеждой распухала и пульсировала. Биомасса с боем превращалась в нечто жизнеспособное.

По коже шли разрывы. Трещали покровы. Раздувающееся мясо просилось наружу. Ноздри щипала вонь скотобойни. Ощущалась и другая нотка, но определить, что это, Альдред не сумел.

Сера? Жжённый уголь? Не уверен.

Инквизиторам оставалось только гадать, что их ждёт.

А вот наставница сразу поняла, что к чему. Не опуская руку, приговаривала, словно дрессировщик львам:

— Стоять на месте!..

Альдред стиснул зубы от омерзения. Тошно наблюдать за метаморфозами.

Внутренности прижались друг к другу, боязливо и плотно. Взаимное давление вызывало резкие спазмы в животе и пояснице.

Он предпочёл бы не видеть этого. Лучше убраться подобру-поздорову. Но почему-то Альдред не мог оторвать глаз.

Он уже встречал нечто подобное! Ещё до вербовки.

Ассоциации прокладывались чётко.

Всхлипы и стоны переросли в протяжный вой. Звук ударился об запылённые стены. Кожа трупа лопнула окончательно. Взору явилось бурое мясо с обнажёнными зеленоватыми сухожилиями.

Что за лихо рвётся наружу?..

Овцы стоят и смотрят. Волки — действуют.

Нервы у одного куратора не выдержали. Возомнив себя героем, он выхватил палаш, рявкнул и бросился к студенистой биомассе. Следом устремился миротворец, вооружённый щитом и мечом.

Может, не поздно убить угрозу в зародыше?

— Не нужно! — оторопев, крикнула наставница. Упустила момент.

Парочка только приблизилась.

Дрожащая плоть разверзлась, выпуская тончайшие сегментированные ленты, напоминавшие цепней. Целая дюжина, если не больше. Они оплели инквизиторов, сдавливая конечности змеями, лезли в рот и глаза.

Бедолаги даже не пикнули.

Конечности выворачивало вразнобой, как у кукол на шарнирах. Позвонки хрустели. Биомасса втягивала в себя жертв, не то пожирая, не то приращивая к себе.

Вместе с оружием, доспехами и одеждой. Без разбору. Ушей касался довольный визг твари, который перерубало её же раскатистое шипение.

За героями хотели броситься другие. Боевой задор упал сразу. Инквизиторы начали пятиться.

Это здравый смысл возобладал — или пресловутый страх?

Ментор заметила перемену в настроении коллектива. Совсем не так должны вести себя бойцы, столкнувшись с непознанным.

Им следует слушаться, подчиняться. Так выживут.

Она оставалась непреклонна и сказала строго:

— Я приказываю. Стоять. На месте!

Псы Церкви собрались, нерешительно отводя взор. Сам Альдред оставался, где и стоял. Его хорошо выдрессировали.

Рост мышц за счёт присвоенной плоти ускорился. Руки и ноги поглощённых кочевали по биомассе, пока не занимали параллельные места, уподобляясь лапам членистоногого. Или, скорее, лошадиным копытам?..

Единственное, заметил практик, стали конечности куда длиннее и мускулистее.

Одежда Эдени повисла кровавыми лохмотьями на вздымающемся теле. Прямо из мышц торчали раскуроченные латы, эфесы клинков.

Из живота сновидицы показалось обезображенное лицо куратора. А из плеча — уже латника. Вернее, часть от носа до рта.

Губы задрожали, вдруг отлипли друг от друга. С них покатился хрип.

Мерзость…

У Альдреда по спине побежали мурашки. Не хотелось бы повторить их судьбу.

Первый бедолага раскрыл глаза, налитые кровью, и закричал. Воспитанник почувствовал, как внутри жизненные жидкости забурлили разом.

Порой ужас — это пресловутая химическая реакция.

Он посчитал, что у куратора сохранилась часть сознания, и был прав.

По-видимому, инквизитору не нравилось в новом теле. Приращенный не переставал надрывать голос.

— О Свет и Тьма… — прошептал воспитанник.

Голову Эдени крутило из стороны в сторону, как мячик. Руки болтались плетьми. Лицо приобрело землисто-серый оттенок. Шея чуть удлинилась и изогнулась, напоминая утиную.

Физиономию переболтало в непропорциональную, асимметричную мазню. И выглядела она впредь, как недовзбитый яичный желток.

Нет больше ни крестьянки, ни двух сослуживцев.

Перед инквизиторами предстало чудище — да не простое.

Не от мира сего. Явившее свой мерзкий, искажённый облик из глубин мироздания. Монстр взял контроль над трупом и обрел более близкую себе форму…

Метаморфозам быть и далее. При условии, что чудище выберется на свободу.

Тварь заклекотала. Из основного туловища торчал голый торс магички. Она развела руки в стороны. Прямо под ней разверзлась пасть. Хелицеры застучали друг об друга. Вниз капала густая слизь — не то слюна, не то яд.

Арахнид опёрся на приращенные «лапы», выпрямляясь. Свидетели насчитали целых полтора человеческих роста.

Аляповатые конечности заканчивались длиннющими пальцами с шишковидными суставами. Фаланги переходили в загнутые когти.

Тварь представляла прямую угрозу людям. Представляла бы, не преграждай магический барьер путь наружу.

На языке у Альдреда вертелась догадка, что это за тварь.

Ментор перегнала:

— Она одержима!

Сомнения отпали сами собой. Вывод не сулил ничего хорошего.

Одержимость. Слияние человека с демоном. Обычно этим страдают маги. Хотя есть исключения.

Давая клятву на своей душе, чародеи во многом выигрывают. Они не просто получают второй источник эфира от тёмного попутчика. Им открываются невероятные, ранее недоступные силы.

Потому дело Инквизиции устоялось в веках — не то охота, не то война. С шабашами ведьм, гексерами, таинственными культами, друидами, языческими таинствами…

Часто маги забывают цену за помощь извне. А некоторые просто чересчур увлекаются «своей игрой».

Конец их ждёт один и тот же… Маги теряют себя. Со временем тёмный попутчик замещает носителя. Демон просачивается в Равновесный Мир из Серости.

Правила везде одни, и они просты. Тот, кто сеял, однажды соберет урожай. И чтобы что-то получить, надо что-то отдать.

Эдени отдала все. Однако здесь потустороннее вообще не церемонилось.

— Брат Руфус, — позвала Кайя. — Ступай за персекуторами! Без них не обойдёмся.

Куратор молчал. Кивнул только радостно. Засеменил к выходу, спеша скрыться с глаз долой.

Демон загоготал тремя ртами, хелицеры заходили ходуном. Утробное гудение монстра осыпало мурашками людей.

Нечисть чувствовала за Руфусом тонкий запашок страха. Безнаказанно ударила по барьеру лапой на прощание.

Тот ускорился и мигом исчез, сверкая пятками.

Монстр одёрнул обожжённую лапу и приставил к пасти. Эфирный ожог на ровном месте! Чудище подуло на пальцы, как настоящий человек.

Видя это, Альдред поморщился. Зрелище шло наперекор его картине мира. Монстр не может себя так вести. Не может!

Едва Руфус выпорхнул, сработала аварийная печать. Это тяжелый дух демона заполнил помещение.

Ворота в Зал захлопнулись.

— Дерьмо… — подытожил один разом за всех.

Открыть створки изнутри нельзя. Ни-ко-му. Инквизиторы обречены дожидаться, пока не явится подмога. Пока не взломают печать…

«Потрясающе!» — подумал Альдред.

Вдруг поднялся нервный шёпот.

— Что же это получается? Мы остались тут? С ней? Просто стоять и смотреть? Ждать? — ворчали бойцы.

— Меня больше интересует, заперта тварь с нами, либо это мы — с ней…

— Но почему они вообще закрылись? Барьер ведь создает купол вокруг одержимой. Это какая-то ошибка? — задумался куратор поодаль.

Стало не по себе еще больше.

— А нам что делать? — поинтересовался Альдред. — Тем более, теперь…

— Ждём, — ответила сестра Кайя.

— В смысле?!

— Пусть персекуторы с ней возятся — это по их части. А пока… нам надо проследить, чтоб эта образина никуда не улизнула.

Выглядела ментор спокойно. До безрассудства спокойно.

— Что? Она может сбежать?..

Альдред замер. Ощутил на коже взгляд косых карих глаз и хитрую ухмылку. Получеловеческая мимика чудища гипнотизировала.

Нечисть раскрыла щербатый рот. Узнала кандидата.

Она явно пользуется воспоминаниями Эдени, понимает речь людей.

И похоже, на Альдреда у твари особые виды…

— Бояться нечего, — уверяла наставница. — Барьер сдержит существо.

Откуда это дурное предчувствие?

Альдред вдруг вспомнил, как миротворец копошился с трупом. Тогда, естественно, он не придал никакого значения.

Но сейчас… Когда створки захлопнулись…

Он посмотрел на руны. Тут же стрельнуло в сердце: целостность круга нарушена! Клятый дуболом смазал руну!

Демона заинтересовало, почему тот скис. Тварь посмотрела туда же и глумливо захихикала. Догадалась, глянь-ка!

— У нас проблемы… — проронил Альдред. Его душа ушла в пятки.

— Ты о чём? — не поняла ментор и глянула на него через плечо.

Воспитанник замешкался. Не успел объяснить.

Монстр припал к полу.

Раз — и в один присест выпрыгнул за пределы круга. Там, где возникло слабое место. В прыжке по телу чудища прошёл мощный заряд тока.

Все три голоса слились в надрывном рёве. Ломаный барьер не удержал тварь.

Туша обрушилась на гранит. Кряхтела от жгучих сокращений в мышцах.

Не так уж и высока цена свободы. Демон готов рвать и метать. На дрожащих лапах он поднялся опять.

Сказать, что ментор опешила, значит не сказать ничего. Быстро пришла в себя. Обстановка резко накалилась, не предвещая ничего хорошего. Высвободив из ножен горский палаш, Кайя крикнула остальным:

— К оружию!

Нужно только продержаться, пока не прибудут персекуторы…

Миротворцы медленно подбирались к одержимой. Выставили вперёд клинки с копьями, держа дистанцию. Торс каждого прикрывал каплевидный рогатый щит.

Альдред видел, как им страшно: латникам привычнее резать магов.

Оно и понятно.

Избиение младенцев — это одно. Возня под ногами великана — другое.

Тварь играючи перебирала конечностями. Попутно вытащила прямо из плоти меч и палаш приращенных.

Лязг и чавканье доводило особо впечатлительных до тремора рук. На пол пролилась тёмная пенящаяся кровь, напоминавшая свекольный сок.

Оставшиеся кураторы стянули с поясов хлысты из драконьей жилы, не имея под рукой ничего лучше. Оба решили обойти тварь с флангов.

Монстр семенил к Альдреду. Вот, кого демон хотел уничтожить в первую очередь.

Но Эдени с ее обидами тут ни при чем.

По коленям пробежала дрожь. Мышечная память взяла верх. Он последовал примеру ментора и снял с пояса клинок. Правда, им в хелицерах можно было только поковыряться. Это пока что!

Воспитанник надеялся, что не даст слабины. Патологически боялся подвести ментора, не уследить, позволить, чтобы она пострадала.

Никогда раньше не бился с демонами. Но чтобы уберечь ментора, готов был принять вызов судьбы.

— Не убоюсь я Зла! — фанатично декламировала Кайя. Голос отдавал холодом. — Свет — да озарит меня. Тьма — да укроет меня.

Одержимая не придала значения словам. Лишь пробормотала что-то на языке Серости с презрением.

В инквизиторах чудище не видело угрозы. И Альдреда пугало это больше всего. Он подозревал, демон разумнее, чем кажется.

Воспитанник попятился, выставляя перед собой кинжал. Тварь ответила снисходительной улыбкой.

Монстр медленно надвигался на него с Кайей, готовя клинки. Заносил над головой меч миротворца.

Ментор тоже готовила выпад. Хотела отрубить руку монстру, но…

Вдруг один куратор не стерпел. Хотел, видно, выслужиться.

Практик пустил в ход хлыст. Драконья жила с крюком на конце, утыканная отравленными иглами, обвилась вокруг тонкого запястья. Инквизитор потянул резко на себя, разбрызгивая фиолетовую жижу из открывшихся ранок.

Демон зашелестел хелицерами от боли. Всё тело закаменело на миг от ярости. Тварь выгнулась, открывая костлявую грудь.

Сестра Кайя не решилась на выпад: безмятежные годы кураторства дали о себе знать. Была уже не так быстра, чтоб разделаться с монстром в два счёта.

Нечисть задаром не теряла время. Сразу сообразила, что Альдреда быстро не настичь. И тут же потянула горе-куратора на себя.

Ментор и кандидат отпрянули подальше.

Черный плащ не выпрыгнул из сапог чудом. Его подняло над землей. Он полетел навстречу твари. Пронзительный вопль нёсся за ним от одного конца зала до другого. И было поздно отпускать хлыст…

Существо немного отступило, метая куратора в коллегу. Инквизитор успел увернуться. Посмышленее оказался, раз не стал и пытаться поймать бедолагу.

При ударе об стену голова раскололась, как орех. А жижи — сколько сока в арбузе. По камню поползла кровь и ошмётки черепной коробки. Практик распластался по плоскости челюстями вниз. Отлипая, с хлопком рухнул на пол.

Его коллега стиснул зубы. Одновременно скорбел и корил мертвеца за чрезмерную самонадеянность.

Альдред оторопел. Смерть пса Церкви повергла в ступор. Он отказывался верить, что застал это зрелище не в миру, полном самых разных чудищ, а здесь. В Янтарной Башне, куда, казалось, демонам путь заказан.

Злая ирония. Только получил повышение — и тут же попал в мясорубку.

Сестру Кайю тоже раздосадовала смерть подчинённого. Его она знала лично. Ментор скривила губы и кивнула миротворцу, выглянувшему из-за спины твари.

Поодиночке демон их с лёгкостью одолеет. Значит, нужно действовать сообща.

Латник понял, к чему клонит Кайя. Копьё с чавканьем пронзило щетинистое брюхо монстра.

Когда тот изогнулся, пронзительно вереща, ментор подалась вперёд.

Разворачиваясь на месте, полоснула по плоскому животу Эдени. Клинок прошёл через жир и мышцы, будто нож сквозь сливочное масло.

Альдред мог бы повторить, но не решился, помня интерес демона.

Не давая себя сцапать, наставница отскочила тут же назад, к воспитаннику. Тварь понапрасну дёрнулась, и из рваной раны выглянула чёрная связка девичьих кишок. Приращенные взвыли от боли.

В воздухе изогнулась драконья жила. Крюк оцарапал спину одержимой, вошёл глубже и разодрал лопатку, прежде чем вынырнуть. Следом поспешали, мужаясь, прочие инквизиторы.

Копьё латника застряло в брюхе монстра. Он изо всех сил пытался вытащить его — безуспешно. Воин замешкался.

Демон взбесился и понёсся вперёд, заставляя Альдреда и ментора убраться прочь. В суете древко переломилось.

Тварь молниеносно развернулась к обезоруженному миротворцу. Пока тот мельтешил, доставая палаш, хелицеры разошлись в стороны.

Из пасти вылетел сгусток синеватой жижи. Латнику прилетело в голову, целиком облепив топфхельм. В разные стороны разметало брызги.

Субстанция просочилась через прорези для глаз и перфорированные участки шлема. Миротворец затрепыхался, испуская вопль.

Стало ясно: оплевали кислотой. Она разъедала даже металл, который кусками опадал вместе с мясом под ноги инквизитора. Демон проявил своего рода милосердие, махом срубив ему голову.

Рухнула за спину латника. Сам он пал следом.

Демон крутился на месте, шипя и рыча в диссонансе голосов. Бросал взгляд с одного инквизитора на другого, угрожающе водя клинками из стороны в сторону.

Миротворцев только разозлила гибель товарища. Остервенев, они разом бросились на чудище. Кричали яростно, опьянённые боевым задором.

Клинки пустились в бешеный пляс, порождая бойню.

Глава 4. Кровавая Баня

Порубить монстра оказалось непросто. Слишком юркий. Умный. Едва один миротворец приблизится, демон отпинывается.

Всё равно, что лошадь лягнула. Лишь спустя время латник опомнится и попробует встать — в своих-то тяжелющих доспехах!

Тогда инквизиторы избрали другой подход. Им требовалось рассеять внимание чудища. Кому удавалось увернуться от лап и клинков, наседали. Другие падали с лязгом и сразу укатывались подальше. Затем — пробовали снова.

Кураторы в своих тонюсеньких плащах им были не подмога. Терпеливо ждали, когда свершится чудо.

Латники кололи одержимую копьями, сменяясь по диагонали. Били туда, где должны находиться внутренние органы.

Старались не попадаться под кислотные плевки. Получалось постольку-поскольку: щит за щитом разъедало. На пол падали непригодные панцири, наплечники, шлемы.

Фехтовать становилось все сложнее.

Ощутимого вреда тварь не получила. Раны плевались фиолетовой кровью, слегка сковывали движения. Но демон зверел только сильнее.

Срубить буйную голову виделось невозможным: слишком высоко посажена. Когда инквизиторы пытались достать копьями, чудище сразу вставало на дыбы. Бесновалось похлеще необъезженного коня, отмахиваясь от назойливого гнуса.

Куратор с хлыстом ещё мог внести свою лепту. Бил одержимую, но задержать не решался, помня о судьбе товарища. Дистанцировался. Паралитический яд монстра будто вообще не брал.

Альдред полагал, кроме декапитации способа покончить с одержимой попросту нет. И ведь был недалек от истины. Сестра Кайя чувствовала его настрой и потому строго наказала:

— Не встревай. Это не наша работа.

Он послушался. Как всегда.

Инквизиторы кричали:

— Осторожно!

— Бей ещё!

— Заходи! Сбоку заходи!

— Да не работает!

— Без толку!

— Вы бредите? Тут баллиста нужна!..

— Где подмога?..

Кровь демона, как из дыр в пивном бочонке, всё хлестала, заливая гранитные плиты…

Липкая, жирная, пузырящаяся кровь.

Один миротворец утомился полосовать брюхо твари. Ясно было, пользы с мизинец. Латник отчаялся на рискованный трюк.

Для начала зашёл к монстру сзади. Подпрыгнул, выждав момент, и залез на брюшко. С горем пополам прополз к оголенному торсу непосредственно Эдени. Палаш, благо, не выронил.

Инквизитор потянулся схватить онейромантку за волосы и отпилить голову. Остальные ослабили напор, отвлекаясь на безрассудство.

На мгновение, самое важное для героя.

Монстр только этого и ждал. Ловко перебирая лапами, стал кружиться. Альдред видел перед собой не демона, а лютый смерч. Одержимая прыгала, скакала и брыкалась бешеным быком.

Инквизитор тут же слетел. По Рунному Залу пронёсся вопль. Крик резаной свиньи.

Бойцы в ужасе отходили назад. Латы, как назло, сковывали движения. Всё же годились они лучше для отражения прямых попаданий магией.

Для борьбы со звероподобными монстрами Церковь содержала другой отдел.

Только где они?

— Назад! Назад!..

Здесь нужно быть ловчее и вооружиться потяжелее.

Латники разбежались, словно тараканы от света лучины. Сами того не ведая, расчистили для демона место.

Упавший отползал к оброненному копью. Тварь зашипела в предвкушении. В мгновение ока покрыла расстояние, нависнув над инквизитором чёрной тучей.

Его уже не спасти.

Одержимая взревела и начала топтаться по нему. С каждым ударом латы плющились, а кости — ломались: тварь весила не меньше гиппопотама. Бедолага кричал — первые пару мгновений — и вдруг стих.

Никто не решался подойти. Никто и не подумал бы его спасти, отвоевать у чудища тело.

Дальше тварь начала трепать мертвеца и таскать из стороны в сторону, бить об пол. С такой силой, что по граниту пошли трещины, а местами камень крошился.

Наконец лапа опустилась на шлем, легко сминая. Металл впечатало в голову несчастного. Да так, что из прорезей потекла тонкими струйками кровь.

Альдред поморщился.

Монстр ещё немного потоптался по трупу. Под ним лежал уже комок из брони, одежды и мяса. Демон схватил его передними лапами и напоследок швырнул с разворота в сторону Альдреда и сестры Кайи. Чтоб не скучали.

— Берегись! — крикнула ментор, уходя вправо.

Альдред кувыркнулся влево.

Шар из останков с лязгом отпрыгнул от стены. Прокатившись обратно чуток, остановился между наставницей и воспитанником.

Тот старался не смотреть на месиво. Крикнул ментору в сердцах:

— Да куда подевались эти персекуторы?!

— Просто не спешат, — отвечала Кайя, угрюмо обходя останки. Она посмотрела на воспитанника, скривила губы. — Кто бы знал, что барьер нарушен…

В её словах Альдред уловил укоризну. А направлена она была на убитого миротворца. Именно он не уследил, за что и поплатился. Старался, может, загладить вину, — да без толку.

Куратор-практик опустил голову и стал мрачнее тучи, вздыхая. Мысли не давали рассудку покоя. Нервы его воспалились.

Стало ещё больше не по себе. Ведь если б не проявленная халатность, никчёмных смертей удалось бы избежать.

Уже имеющихся трупов хватило сполна. Злость начала медленно подтачивать внутреннее я. Парень больше не мог стоять в стороне.

Будто прочитав, что гложет Альдреда, Кайя сдалась и бросила ему:

— Идём со мной.

От группы миротворцев оставались щепки.

Воспитанник пересилил страх и поравнялся с ментором. Вместе, держа оружие наготове, они осторожно направились к демону.

Сослуживцы продолжали осаждать одержимую. Рисковали, но отвлекали.

А практик всё хлестал и хлестал монстра, пытаясь зацепиться за шею. Так, он сумел бы потянуть чудище чуть на себя, заставить наклониться.

И тогда, быть может, ему отрубят голову, обломив цепь смертей.

Задумка далека от идеала: инквизиторы гибли один за другим. Тварь топтала, рубила и резала, заплёвывала кислотой, впивалась в плоть хелицерами и жалом.

Демон разгадал немой замысел противника.

Тварь заверещала и поскакала прямо на практика.

Все ближе, и ближе.

Последний миротворец на пути бросился наутёк. Выронил ненароком бесполезные щит и копьё. Трусость пересилила долг. Он встретил свой конец под лапами бесновавшейся нечисти.

Куратор смекнул: не жить ему.

— Свет и Тьма! — проскулил он. Отказывался верить, что скоро умрёт.

Помощи ждать не от кого. Практик попробовал бежать. В одиночку нечего противопоставить такой груде мяса.

Демон настиг его в один бойкий прыжок.

Приземляясь, опустил лапу. Перебил бедолаге позвонки. Инквизитора пригвоздило к полу. Он захрипел, загребая пыль ладонями.

Это не все. Передними лапами тварь взяла жертву за плечи. Приложила усилие и легко разорвала куратора надвое.

Он вскрикнул, но тут же сник, отдав душу на суд Света и Тьмы.

Нечто подобное могло ждать и ментора с воспитанником…

Играясь, тварь вошла во вкус. На миг даже позабыла про их дуэт.

А тем временем черные плащи спешили напомнить о себе.

— Сейчас! — скомандовала ментор.

Она выбилась вперед. Воспитанник — за ней.

Кайя, уходя рывком вбок, нанесла отчаянный удар. Попала по лапе. Этого оказалось достаточно, чтобы пробить кисть и обезоружить.

То же самое провернул и Альдред, но с другого фланга. В воздухе за инквизиторами, падая, мчался кровавый шлейф.

Монстр сообразил, что произошло. Да только чересчур поздно: держать своё туловище стало гораздо труднее.

Одержимая не сдавалась. В ход пошли клинки. Сталь пела, клинки дребезжали, гнулись и содрогались.

Тварь изрядно суетилась, мечась между Альдредом и Кайей. Шаг за шагом инквизиторы наступали, одерживая верх.

Безжалостнее всего атаки проводила ментор. Полностью отдавалась бою, как в блистательные годы юности. Последний взмах порушил оборону монстра. Из цепкой лапы выпал палаш.

Рано трубить победу. Монстр не растерялся и, едва потеряв оружие, потянул руку к наставнице.

Тонкие девичьи пальчики сомкнулись на её шее. Монстр легко поднял куратора над землёй. Как пушинку.

Сестра Кайя заболтала ногами, не находя под ступнями пол. Одержимая душила её. Казалось, голова сейчас сорвется с плеч.

Ком подступил к горлу. Грудь Альдреда пронизал пожар тревоги.

Он отставил оружие в сторону и произвёл усиленный выпад. Клинок легко вошёл под ребро Эдени, взрезая лёгкое. Выходка не на шутку разозлила монстра.

Одно хорошо: тварь не успела загубить наставницу. Все три рта вскрикнули в унисон. Монстр небрежно отбросил сестру Кайю в сторону и стал наседать уже на Альдреда, попутно вынимая из себя щит.

Наставница рухнула на пол и со скрипом пролетела ещё шагов пять. Зашевелилась не сразу. Перед глазами плыла явь, мерцали цветастые пятна. Голова кружилась. Шея ныла, и дышать было больно. Ментор закашлялась, подавившись до кучи слюной.

Больше она не могла помочь Альдреду в бою. Он остался один.

Злоба — лишь она, распаляясь, последовала за ним шаг в шаг.

Воспитанник резво отпрянул, уворачиваясь от меча. Одержимая верещала, производя удар за ударом. Знала, Альдред оступится. И тогда она его размажет.

Лучшим другом практика стала дистанция. Он испытывал страх, но чувство померкло, уступая гневу.

Ещё никогда Альдред не соображал так быстро.

Инквизитор отпрыгивал зигзагами, попутно продумывая дальнейшие шаги. Демон рвал и метал, обрушивая то меч, то щит.

Причудливый кинжал никак не помогал в бою. Так что Флэй решил пойти на хитрость.

Оттопырил ползунок механизма, выступавший из гарды. Потянул кинжал за навершие. Рукоять лязгнула, резко обернулась древком, а сам клинок — затейливым копьём.

Вот теперь, в разложенном состоянии, оружие послужит серьёзным подспорьем. Только монстр не придал значение.

Копьё не являлось табельным оружием куратора. Альдреду его подарила Кайя в знак привязанности. Ментор даже учила его в свободное время, как им грамотно пользоваться.

Свой шанс Альдред не упустит.

Монстр надвигался. Куратор собрал в кулак волю и произвёл хлёсткий выпад. Наконечник пронзил сердце твари, высекая стон.

Ловко. Да толку?

Нечисть и не думала подыхать, лишь замедлилась, одаривая форой.

Хорошо. Каждая секунда на счету.

Инквизитор выдернул копьё и взялся обеими руками за конец древка.

Одна легла у самого края сверху, вторая — снизу, чуть подальше. Как заправский циркач, практик стал описывать наконечником круги, подталкивать копьё вперёд.

Лезвие заменило с десяток ножей. Оставляло резаные раны на теле одержимой. Некогда землисто-серое голое туловище заливало фиолетовой кровью, покрывая целиком. Пара ударов пришлась на шею, оставив надрезы на жилах. Из ярёмной вены, шипя, забрызгал фонтан.

Сколько же крови в ней?..

Попутно Альдред отходил назад. Но долго продолжаться так не могло, и демон пошёл в контрнаступление.

Тварь отмахнулась щитом. Копье куратор удержал лишь чудом.

Краем глаза Альдред заметил, как в синем свете жаровен блеснул меч. Среагировал, выставляя копьё с упреждением, а сам — опустился на согнутых коленях. Наконечник прошёлся по запястью бестии, нарушая траекторию удара.

Вереща, демон клонился вперёд. Хотел взмахнуть мечом, рубануть по спине инквизитора. Шестое чувство не подвело, и практик бросился вперёд.

Произведя кувырок, Альдред весь перепачкался в крови товарищей, повернулся лицом к твари. Та уже разгонялась, идя на таран.

Казалось, надвигается лавина.

Одержимая выставила щит, сверху поставила клинок. Остриё смотрело на куратора. Демон сорвался с места. Практик долго не думал.

Встал и во всю прыть бросился навстречу. Сапоги шлёпали по багровой луже, натёкшей из-под трупов. Очень скользко…

Плеск зародил у Альдреда идею. Не добегая, он подогнул колено в подкате. Вовремя: над головой пролетел кислотный плевок.

Капли попали на плащ и за воротник. Едкая субстанция. Не жалеет ни кожу, ни металл. Альдред проигнорировал боль: и так всё тело жгло от кипевшей крови.

Тварь не успела его сцапать. Поднимая багровые брызги, он подкатился под брюхо бестии. Копьё держал наготове.

Сейчас.

Удар!

Наконечник с чавканьем вошёл внутрь, увязая в плоти. Альдред крепко сжал древко, вспарывая покровы.

Нос резала вонь от внутренностей демона. Будто окунули в бассейн с отходами за скотобойней.

Одержимая взревела, а по приращенным лапам прокатился гудящий спазм.

Инквизитор вынырнул до того, как конечности разошлись в стороны, а сама она распласталась на полу. Стан, где смыкались руки и ноги демона, повредило копьё.

Потуги встать успехом не увенчались. Монстр возился и расплёскивал кровь, пронзительно вереща. Упорства ему не занимать.

Ещё немного, и Зал совсем затопит.

Альдред чувствовал себя неважнецки. Несмотря на физическую подготовку, выдыхался.

Куратор, извалявшись в крови, встал на четвереньки, поставил копьё и, опираясь на него, поднялся. Жалобно скрипели суставы.

Мышцы с непривычки растянулись. Адски ныли. Он только сделал шаг вперёд, как вдруг оступился на ровном месте и чуть не поскользнулся.

Проклятье!

Сгорбившись, тяжело задышал. Былая прыткость сошла на нет. Руки и ноги точно сковал цемент.

У твари дела шли ещё хуже. Хоть это радовало.

Одержимая металась из стороны в сторону. Орала, как потерпевшая. Альдред наблюдал страшное: пара задних лап отсыхала, отмирая и крошась. Едва это случилось, остальные зашевелились куда бодрее.

Неужели?..

Практик выругался еле слышно. Тварь пожирала сама себя, восстанавливая целостную связь между конечностями.

Руки куратора вспотели. Неужто песенка его спета?

Закралась крамольная мысль: здесь, в Рунном Зале, он и умрёт.

Демон остервенело цеплялся за жизнь и упорством бы одержал верх. А персекуторов как не было, так и нет.

Инквизитор выпрямился. Руки плотно обхватили копьё. Нечисть отбросила щит, ставший балластом. Титаническим усилием приподнялась и медленно повернулась к нему.

У Альдреда остались силы будто на один удар. Одержимая не оставляла права на ошибку. Малейший просчёт — и он труп.

Практик, шатаясь, выставил вперед копьё и стал ждать. Пот заливал глаза, больно щипая. Впредь Альдред ориентировался больше на слух.

Демон взвизгнул и неуклюже, полубоком, бросился навстречу.

Внимание инквизитора привлекло мельтешение за тварью.

Он судорожно моргал, пока зрение не вернулось, и округлил глаза, увидев Кайю.

Ментор чуть оправилась. Альдред заметил, как она подобрала копьё миротворца. Наставница занесла его и в рывке бросила нечисти вдогонку. Больше ноги её не держали, и она упала, растянувшись на полу.

Застонала, затихая совсем.

Копьё попало в цель, перебивая позвонки. Наконечник пробуравил путь наружу и показался из груди. Демон заплясал на лапах, еще несясь на Альдреда.

Меч выпал из его руки.

Страж Равновесия напрягся, выжидая. Монстра слегка развернуло от ранения, но практик успел произвести точный выпад.

Ударил тварь в горло. И тут они столкнулись. Альдред крепко обхватил древко и стал вести копьё в сторону. Рухнули на пол.

Альдред больно ударился головой. В ушах стоял звон. Покупаться на приступ тошноты не стал. Надо перебороть, здесь и сейчас это — ничто.

Он самозабвенно упёрся ногами в тушу демона, выдергивая оружие.

Монстр ещё был жив, но прежней свирепости в вялых поползновениях не ощущалось. Уязвимость и бессилие так и шептали добить чудище. Вопреки рвотным позывам и боли в затылке инквизитор в три захода встал на ноги, спотыкаясь.

Обхватил древко обеими руками, ведя наконечник из стороны в сторону, и неуклюже подобрался к твари. Повис мечом рока. Та скрючилась на полу. Приращенные конечности вывихнуло и переломало.

Теперь-то демон точно не встанет.

Чуть ли не впритык, Альдред заглянул в обезображенное лицо Эдени. Не узнавал ту, которую ненароком отправил в Серость умирать. Лишь демона.

Только вот он вёл себя в точности как человек. Тварь корчилась от боли, смотря будто сквозь палача. В карих глазах не осталось ни капли сознательности. Они попросту остекленели.

Демон умирал, и это было очевидно. Ждать, пока издохнет, Альдред не стал. Раскачал копьё и вонзил точно в лоб одержимой, пробив череп насквозь. С хрустом. Тварь дёрнулась и обмякла, хрипя. Мертва. Рывком практик вытащил оружие.

Выбило кровавый шлейф, сорвавшийся с наконечника.

Куратор и не заметил, как пальцы разжались. Копьё с бряцаньем рухнуло на пол, заплясало и упало, вертясь у его ног.

Альдред не чувствовал триумфа, не мнил себя победителем. Он испытал облегчение, но блеклое и неказистое: внутри клубилась пустота.

Чуть поодаль валялась наставница. Её колени ходили ходуном, будто маятник. Она просто смотрела вверх и дышала, отдыхая после бойни. Воспитанник понимал её, как никто другой.

Столько людей пало из-за маленькой оплошности. Хотя бы они живы…

Тяжело дыша, инквизитор запрокинул голову. Слуха коснулся грохот, с которым отворяли ворота Рунного Зала. Внутрь забежали персекуторы.

Самое время. Молодцы.

Что-то говорили, но слова их звучали, будто из-под воды, обращённые в нечленораздельный гул.

Альдред не вслушивался. Ему было всё равно.

Глава 5. Огонь и Пепел

День панихиды.

Альдред не любил мессы. Но не прийти не мог.

«Кем я буду? Эти парни полегли, а я живой. Надо проводить их приличия ради».

Ментор бы одобрила. А что другие думают, плевать.

Служба проходила в главном соборе. Храм Святого Аремиля — гигант из серого камня.

В Городе нет ему подобного. Под сводами помещается до двух тысяч прихожан!

Строение появилось ещё до Пяти Лун. Так давно, что помнят лишь Свет и Тьма. Церковь Равновесия бережно относится к своему достоянию. Поэтому храм по необходимости реставрируют.

Инквизиторы здесь не частые гости. Они обязаны молиться. Но для этого вполне хватает часовни при Башне.

Сюда ходят на религиозные праздники, либо аутодафе. Тогда надевают капироты и устраивают факельные шествия.

Бытует мнение, что публичное сожжение еретиков укрепляет единство Инквизиции, укрощая зрителей-мирян. В идеале — и только.

На похороны Альдред пришел в первый раз. Всё здесь в новинку.

Певчие декламировали псалмы на балконе поодаль. Голоса проносились над головами паствы и уходили вверх, под купола.

Туда, где художники изобразили сцены из древности, когда мир стал Равновесным.

Фрески приковывали взор. Наталкивали на размышления о вечном. О времени, которое давно прошло, но здесь — как будто наслаивалось на настоящее.

Альдред поднял глаза на заветные сюжеты.

Там Свет и Тьма снизошли с новой истиной. И смертные сбросили оковы языческих заблуждений.

Ангелы с белыми и чёрными крыльями вились над священной горой Мидал, строя контрастный оплот Равновесия. Божественный дворец, куда поднимется не каждый.

У алтаря чуть поодаль поставили две статуи.

Одна — прекрасная и стройная дева в вуали. На ней лёгкое платье с глубоким декольте. Руки распростёрты.

Само человеколюбие, само благоденствие. На губах милостивая улыбка.

Это образ Света.

В народе её зовут Светлейшей. Она положила начало Церкви.

Сбоку, опираясь руками на меч, стоит дюжий и рослый мужчина в тунике. Короткостриженый, с курчавой бородой.

Он глядит строго, видя паству насквозь. Судья всем живущим.

Это очеловеченная Тьма. Покровитель Инквизиции, которого зовут Темнейший.

Богиня-Мать и Бог-Отец. Очень грубо говоря.

Их союз, как брак мужа и жены, дал новое начало.

Жизнь в круговерти Хаоса и Порядка.

Хор молил Равновесие о милости к душам ушедших. По собору гулял терпкий запах благовоний, вводя в лёгкий транс.

Идейные инквизиторы действительно чувствовали единение со Светом и Тьмой. Они покачивались, точно устремляясь к подножию Мидала.

Какая самоотдача!

Альдред же не воспринимал веру всерьёз. Инквизиция — просто работа для лишних людей вроде него.

Но сейчас его, всё же, постигло чувство внеземного.

Стоял в первых рядах. Позади — под восемьдесят инквизиторов. Друзья, товарищи, учителя погибших.

Ему здесь не место.

«Я их даже не знал. Ни руки не жал, ни слова не сказал».

Тянулось время медленно, как дёготь с ковша.

Сестра Кайя не явилась. После инцидента её немедля отправили в лазарет.

Воспитанник слышал, беда с шейными позвонками. Травма на грани инвалидности.

Целительское вмешательство себя оправдало. Последующие дни она восстанавливала силы.

Альдред её так и не навестил. Хотел, но затаскали по допросам.

Раз за разом звали, спрашивали одно и то же, слышали одинаковые показания.

— Как одержимая вырвалась из барьера? Вы что, где-то отошли от регламента, брат Альдред?.. — нудили следователи. — Превысили должностные полномочия?..

— Вы же не думали, что в Инквизиции все работает, как часы? — Замученный практик вскоре ушёл в пассивную агрессию.

— Говорите по существу. Мы не в детском саду.

Канцеляры записывали, сравнивали сказанное, задавали вопросы с подковыркой.

— Насколько близко Вы подошли к барьеру, когда одержимая забилась в конвульсиях?

— Стоял на месте. В ступоре. Не каждый день видишь, как мага выворачивает наизнанку.

Им нужен виноватый. Козёл отпущения.

Альдреда злился. Упрямый, как баран, втолковывал, что знал.

— Зря тратите время, мужики. Кто виновен, уже мёртв. А с мертвых спрос какой?

От него отстали. Доклад передали Верховным. Те ознакомятся, приложат комментарии, а после — передадут пакет документов в главное ведомство.

Уже там чиновники доработают правила безопасности.

А толку?

«Люди умирали, умирают и будут умирать. Это Инквизиция».

Явился архиепископ Габен — тучный и горбатый. Если б не борода до груди, все бы увидели, насколько заплыло жиром лицо.

В белой церемониальной мантии, расшитой золотыми нитями. С шеи свисал символ веры — весы в балансе чаш. Залысину укрывал высокий клобук. В руке посох с канделябром.

«Цвет Церкви…»

Поросячьи глазки забегали по лицам собравшихся. Альдред стоял, обхватив одной рукой запястье другой. Уставился на архиепископа.

Габен ответил на взгляд.

Напрасно. Рот его дёрнулся. Не пришлись по душе глаза практика. Мертвенно-холодные, как у призрака.

Куратор напрягал самим присутствием. Клирик побрел дальше.

Хор затих. Вкрадчиво заговорил архиепископ:

— Братья и сестры. Сегодня мы собрались проводить усопших на Свет и Тьму. Не лейте слёзы долго, пусть улыбки озарят лица. Ибо сии мужи верой и правдой поддерживали Равновесие и Власть Людей. Нет благороднее дела, чем дело Церкви…

Губы Альдреда скривились.

Это грехи превратили Габена в развалину.

Слухи значат не больше базарного шума. Но Флэй верил.

Знал, как развращает власть.

Доносы приходили. Разные. Но бумаги терялись в канцелярских папках.

Церковный закон Габену не писан. Закон светский — тоже: феодала он устраивал. Рука руку моет.

Инквизиторы не любили архиепископа.

Но расправиться не могли. А может, не хотели.

Габен — случай не единичный.

Его смерть ничего не изменит. Придёт новый — и может, хуже прежнего.

Монстра рассудят Свет и Тьма. Жаль, на той стороне.

— Пока клир замаливает грехи смертных и наставляет на путь истинный, вы стоите на страже Порядка. Без вас Равновесный Мир канет в небытие. Хаос одержит верх. Вы есть соль земли!

Альдред горько смеялся про себя. Даже если Габен верит в сказанное, это утопия.

Инквизиция — просто меньшее зло. Но все еще зло.

— Потому путь ваш особенно труден.

«Еретики. Маги. Чудовища. Нечисть… Да, у Инквизиции много врагов».

— Свет и Тьма не оставят вас. Подарят блаженство, о котором при жизни вы не могли и помыслить.

Брехня!

Габен представлял инквизиторов святыми во плоти. Отнюдь.

«Праведники — случай единичный, — сразу предупредила Кайя, вербуя мальчишку. — Не фанатики составляют костяк Инквизиции».

Для особых подразделений из приютов обычно везут сирот. Растят и учат машины для убийства.

А многие рекруты — всем грешникам грешники, клюнувшие на индульгенцию и обещанный рай.

«Но кто скажет, что ждёт на том берегу?»

Прочие находили сублимацию людоедских наклонностей. Инквизиторы обладают «лицензией» на насилие и убийство. Особенно сейчас, когда магов развелось пруд пруди, а оголодавшие чудища сами выходят за добычей.

Некоторых ссылали родные. Младших сыновей дворян — валом.

Преступники уклоняются от казни. Хотя порой плаха — это искомое милосердие. А они просто растягивают агонию.

Немало корыстных глупцов. Они надеются дожить до увольнения.

Инквизиторам платят щедро, но не все увидят деньги. А редким уцелевшим калекам золото — что мертвому припарка.

В среднем, набирают любое отребье. Практически с улицы. Всё потому, что инквизиторы дохнут, как мухи. Бойня в Рунном Зале — тому пример.

Альдред принадлежал к особой категории. Жизнь загнала его в тупик, хотя ничего никому и никогда дурного он не делал. Именно первый.

На распутье не осталось тех, ради кого бы он жил или умер. Никому не был нужен. Возвращаться некуда.

Он был никто, и звали его никак.

Всегда есть, куда падать. Но пополнять ряды сирых и убогих не стал. Продавать себя и потомков дворяшкам не хотел.

Кайя появилась очень кстати.

Вербовка виделась перспективой. Компенсацией за собачьи годы.

Тогда было плевать, выживет он или погибнет.

Деньги мало интересовали: ни гроша не заработал и не знал, на что бы потратил. А пропуск в кущи Светлейшей Альдред расценивал как приятный финал.

Всё изменилось. Достаточно было столкнуться с настоящей бедой.

В голову закрались сомнения.

Хочешь жить — рот держи на замке. Меньше думай, больше делай…

… И всему свое время.

— Души дожидаются у врат Мидала, — возвещал архиепископ. — Склонимся же в молчании, чтобы они вошли, а Свет и Тьма проявили благосклонность.

Габен уронил голову на грудь. Следом — все прочие.

Молчание установилось на минуту-полторы. Затем клирик расправил плечи и прошёл к столу, с которого взял пергамент.

В храме царил полумрак. Архиепископ прищурился, изучая написанное, отлип и заговорил:

— О, Свет и Тьма! Впустите души грешные в свой Дворец. Дайте нам знак, что за доля ждёт ваших верных рабов!

Начинался неземной суд. Инквизиторы устремили взор к глазам статуй.

Кто-то — с надеждой: на кону будущее близких. Другие — из любопытства.

Альдред замер, ощутив небывалый интерес. Он слышал, что должно произойти, но никогда не видел сам…

— Гвидо Манчини, куратор-практик. Он проливал кровь за свободу нашей земли, до самой смерти поддерживал Равновесие. Достоин ли он рая в ногах Светлейшей? Примет ли его к себе Темнейший? Канет ли он в небытие, не оправдав надежд?

Сквозь каменную вуаль загорелись небесно-голубым светом глаза девы. Она принимала покойника. Позволяла гулять под сенью олив и вишен в краю вечной весны.

Свой долг полностью исполнил. Его боль и горе кончались тут.

«Неужели?..»

Альдред непроизвольно открыл рот. Впечатляет.

Скептикам могло показаться, огоньки зажигают внутри статуй. Либо это магический трюк.

Нет! Чудо — вот, что это.

Свет и Тьма не молчали, когда речь заходила о «подвисших» душах. Даже захолустные церквушки на краю света наполняла Их благодать.

— Да будет вечность полна радости, да не заскучает он по бренности, да не нарушит заповедей рая, да не прогонят его из цветущих кущ.

Глаза Светлейшей погасли. Служители собора подошли к гробу Манчини. Накрыли крышкой и понесли во двор.

Псы Церкви провожали процессию взглядом. Они видели: их души уже спасены, однажды им улыбнётся Свет.

Габен следом назвал ещё имена. Их всех приняла Светлейшая.

Он добрался до последнего латника.

Тварь настолько обезобразила его, что показывать неэтично. Альдред не знал, в гробу ли останки, правда ли груду мяса и металла сумели утрамбовать.

Латник, повинный в стольких смертях.

Габен назвал его:

— Витторио Каттанело. Сержант миротворческого отдела, остановивший немало отступников во имя Равновесия…

Прихожане молча ждали.

Прозвучали все три вопроса.

Долгое время ничего не происходило.

Видать, судьба миротворца заинтересовала Высшие Силы.

Глаза Темнейшего вдруг загорелись красным огнём. Значило это одно: до райских кущ покойный не дорос. Но его будущее нельзя назвать совсем мрачным.

Тьма брала его в Чистилище.

Раз так, нерадивая душа однажды реинкарнирует. До следующего суда.

Тогда будет вынесено окончательное решение. Не будь Каттанело инквизитором, его бы ждало забвение.

— Да будет его доля легка, да не оступится он на пути сквозь Тьму, да переосмыслит он содеянное зло, да оправдает он Власть Людей в новой жизни, — заключил Габен. — Ждём тебя на этой стороне.

Кто-то вздохнул с грустью.

Оставалось неясно, за что его отправили в Чистилище.

Либо в миру вёл себя непростительно, либо на службе так подвёл товарищей.

Людским умом Свет и Тьму не понять.

Простых смертных щадили не так. И если не горели глаза вообще, значит, душу отправляли в Серость.

Что с ними происходило дальше, никто не мог сказать. Возможно, шли на корм демонам. А может, блуждали в зеленом тумане вечно.

Альдред полагал, преданные Забвению со временем сами становились демонами.

На такие мысли его наталкивала декламация по окончанию суда:

«Да будет нам уроком твоя судьба, да познаешь ты ужас в Забвении, да не найдёшь ты в тумане покоя, да не укоренишься ты в содеянных грехах, да не уподобишься мучителям, да не будет тебе дороги назад. Тебя не ждут обратно».

Жестоко.

Но другого отношения к паршивым овцам ждать не приходится. Они рождаются, покушаются на совершенство Равновесного Мира и несут наказание.

Не на этом свете, так на том.

Последний гроб унесли. Габен призвал проследовать во двор.

Столпотворение раздражало Альдреда. Личные границы сузились до точки.

Вскоре они собрались полукругом у захоронения.

Уже вырыли ямы под гробы, засыпали древесный уголь. Щедро полили маслом и дали пропитаться. Затем набросали хвороста, выставили колотые дрова.

Потом положили гробы. Архиепископ встал у края ямы посередке. Заунывным голосом прочел молитву за упокой.

Не душ — тел. С ними вопрос тоже надо решить.

— Во блаженном успении вечный покой подажде усопшим раб Вашим… — Архиепископ перечислил имена покойных. — Воздайте им справедливость.

Хор трижды пропел в унисон, взывая:

— О Свет и Тьма!

Смолкли. Осталась одна девушка. Её сопрано нежно разносился по округе, уходя в рощицу неподалёку.

Альдред не понимал ни слова. Он вообще считал её песнь обыкновенным набором нот. И всё же, находил голос красивым.

Клир зажигал факелы и бросал в ямы. Угли вспыхивали, огонь пожирал хворост.

В нос ударил запах костра.

Инквизиторы опустили головы. Кто-то молился под нос, кто-то — в уме.

Альдред просто смотрел. Ещё не оправился. Гадал, почему не лежит рядом.

Только наставница могла вправить ему мозги.

«Из праха поднялись, во прах и опустимся».

Могилы — языческий пережиток прошлого. Теперь мёртвых сжигают. Свято место пусто не бывает, а полые оболочки — тем более.

Через трупы демоны проникают в мир живых. Говорят, именно так появились первые монстры, когда Лун было четыре. Тогда многие закрепились, расплодились.

Может, и сейчас дела обстоят так. Инцидент в Башне склоняет верить.

Кладбища, конечно, остались. В Городе их полно. Стоят со времён до Равновесия. Их не трогают, лишь бы лиха не будить, просто обходят стороной.

И правильно делают.

Огонь перекинулся на гробы. Добрался до тел. Вонь поднялась над землёй.

Инквизиторы стояли. Сложили ладони друг к другу крест на крест — и молили:

— Свет — да озарит меня. Тьма — да укроет меня.

Альдред присоединился не сразу, наблюдая, как огонь ломает гробы, испепеляет волосы и поедает почерневших покойников.

Прикрыл глаза и повторил:

— Свет — да озарит меня. Тьма — да укроет меня.

Когда остался тлен, прихожане разошлись. Им не положено слоняться по Городу. Должны были вернуться в Башню.

Альдред задержался у собора. Сел на лавочку под буком и сгорбился, смотря под ноги. Вернуться бы назад со свежей головой!

В стенах Круга особо не поразмышляешь, и лишь среди деревьев практик чувствовал умиротворение.

Наступил поздний вечер. Ни звёзд, ни Лун было не видать. Чёрные тучи обещали пролить дождь. В Городе зажигали огни.

Мимо проходила троица сослуживцев. В сутанах, как и он. Понять, из какого они отдела, было нельзя.

— Слыхали, что в доках произошло прошлой ночью?

— Это ты про налёт, что ли? Персекуторы рассказывали, было дело. Я вроде как даже слышал взрыв. Но Свет и Тьма его разбери…

— Контрабандистов они накрыли. С Экватора вроде. Перевозили нектар, — сообщал третий. — Аж пять баррелей! Вот это удача!

— Там ещё, кажись, накрыли гнездо отступников. Сволота какая — совсем близко к нам, прям в Городе окопались. Не знаю, правда, поймали они кого, нет?

— И что с нектаром будут делать? Продадут? Или нашим «апельсинам» оставят?

— Оставят поди трошки. С чистяком-то мы получим гораздо мощнее заклинания. Но всё равно большую часть распределят между Кругами. Таковы правила. Хотя… понтифик может отозвать всё в хранилище.

— Соли нектара белые. А эти чёрные. Может, их сначала следует изучить?

— Чёрные? Бредятина какая-то… Не знаю, сейчас по всему Западу собираются разрабатывать шахты, искать нектар. Может, снимут в конце концов ограничения. Чем это обернётся, я в душе не…

— Вот вы разгалделись, — бросил им первый обиженно. — Я не про это, если что. Про контрабанду уже последний пёс знает…

«Последний пёс» не знал, но слушал внимательно.

–… Я про каравеллу. Ну эта, «Сирокко», или как её… В общем, вануэзские торгаши вернулись. У них, говорят, на корабле полный абзац…

В чём тот заключался, Альдред не успел узнать. Голоса затихли вдали.

Вздохнул, откинулся на спинку лавки и взглянул на чёрные тучи.

Дул ветер, и было видно, как те несутся с моря, накрывая Город целиком.

Альдред снова переживал бой. Он вспоминал моменты, когда их с Кайей жизни висели на волоске. Казалось, кожу снова облепила кровь сослуживцев.

Удивлялся, как сумел выстоять. Представлял, где поднажал бы, не допуская резни.

Бездарное дело, но душа требовала размышлений.

Вдруг их пресекло на корню. Ложась бальзамом на сердце, раздался голос:

— О, вот ты где.

Глава 6. Ментор

— Чего сидишь, Альдред? — Наставница улыбнулась, чуть поджимая губы.

Выглядела бледнее обычного. От травмы не оправилась окончательно.

Как ей вообще дали выбраться в Город? Впрочем, никого женщина не спрашивала. Захотела — пошла. Целителям и руководству оставалось только понять и простить.

Альдред бегло окинул ментора взглядом.

Одета в гражданское: строгое, обтягивающее чёрное платье из сукна, кружевное белоснежное жабо, из-под рукавов выглядывает атласная рубашка, просторная юбка до щиколоток, на ногах — замшевые сапожки да чулки.

Красота. Очень идёт.

«Всё-таки странно».

Не по уставу, как минимум. Умудрилась же скинуть больничную пижаму!

Кайя смотрелась как идеал женской красоты с модерновых картин в ателье прогрессивных художников. И он таял, как снег в оттепель.

Наставница тоже мало походила на местных. Оба они издалека.

Альдред — иноземец, чьи предки осели в скалистой глуши посередь Полуострова.

У Кайи корни интереснее: она из горцев, что живут кантонами ещё севернее.

Маленькая страна заснеженных пиков, душистых лугов и кристально чистых озер. Суровый нищий край, откуда выходят именитые ремесленники, первоклассные наёмники.

По ней и не скажешь.

Русые волосы, оформленные в аккуратное каре.

Тонкие и узкие губы.

Маленькая голова — чисто зрительно.

И это при больших и выразительных глазах цвета свежескошенной травы.

Маленький нос чуть картошкой слегка задран.

Хотя ей уже за тридцать, она сохранила детскость лица и мимику кошки. Кто её не знал, никогда бы не подумал, что она — прирождённый убийца и умелый манипулятор.

Когда они встретились, Альдред был ещё юн. Она пришла в его жизнь как роковая женщина. Спасительница.

Было достаточно поманить пальчиком, и мальчик пошёл за ней.

Как бродячая псина, сманенная косточкой.

Он дулся, не спеша говорить. Увёл глаза. Не хотелось выливать с лету грязь, что отравляла разум.

— Да вот… Присел отдохнуть. Всё равно позднее назначенного в Башню я бы не пришёл, — бубнил, пожимая плечами.

— Я тебя обыскалась, — посетовала Кайя. — Думала, ты уже ушёл, или вообще в Круге остался…

— Но я здесь. — Альдред вскинул подбородок. Взглянул обеспокоенно: — А Вы чего подскочили? Уже выписали из лазарета?

Наставница хихикнула.

Как она может держаться беспечно, имея за плечами богатый боевой опыт?

Одна-единственная бойня втоптала Альдреда в землю. Похоже, время лечит.

Слаб и податлив он, как раскалённый металл. Остуженный, станет крепче.

— Лежать на койке смерти подобно, — рассуждала она. — Я подумала, почему бы не выбраться, не размяться, заодно бы почтила память братьев по оружию.

— Панихида уже закончилась.

— Да уж понятно, припозднилась. Как всё прошло?

— Светлейшая приняла почти всех. Одного отправил в Чистилище Темнейший.

— А-а! — Кайю осенило. — Сержанта Каттанело?

— Именно.

Ментор призадумалась.

— Не так плохо. Он спасся, раз стал инквизитором.

— Если правильно помню, всем обещают рай…

— Верно. Только надо усердно трудиться, помнишь? Каттанело в миру набедокурил. Ему дали выбор — к нам или на плаху. Такие умирать не спешат. Сам он не дожал где-то. И вот как все обернулось…

Альдред опустил голову.

— Не переживай. Мы заключены между Светом и Тьмой. Они всё видят. Не каждый мирянин заслужит кущи Светлейшей. Многие отправятся в Чистилище, затем попробуют снова. Каттанело усреднил шансы. Может, он разорвёт цепь перерождений потом…

— Что насчёт нас?

— За себя не беспокойся. Ты поступил в Инквизицию с чистой душой. Твои грехи — детский лепет в сравнении даже с моими. Что до меня… Мне и Чистилища хватит. Жить в Равновесном Мире интересно. Столько судеб испытать… Я бы рождалась опять и опять. В рай я совсем не спешу…

Он сгорбился, опустил подбородок и задумчиво опёр на руки, сцепленные в замок.

Удивительно, как церковный закон пронизывает Равновесие мира.

Деяния Инквизиции — это благо. То же самое в миру — грех и повод отправить души в Серость.

Подмена понятий или просто серая мораль? Как знать.

Альдред обеспечил будущее в вечности, пускай не задумывался всерьез. И не жил ремеслом, как некоторые.

Позиция Кайи возмущала, и на то есть причины.

Казалось, она оторвана от яви, позабыв за годы службы, какие вызовы бросает судьба в миру.

Жить и жить. Снова и снова. Безумие!

Ибо жизнь кроет за собой страдания из раза в раз.

Альдред на месте Кайи разорвал бы порочную цепь. На этом воплощении. Он-то помнил, что пережил до вербовки.

Не понимал просто: Кайя — истинная соль земли. Почище всех прочих.

Своё мнение придержал. Ментор — не та, кому бы он стал перечить. Знал, что обязан ей всем.

Пауза установилась на минуту-две. Её нарушила Кайя:

— Холодает уже. Да и дождь скоро начнётся.

— Да. Надо вернуться в Башню. Вы и так ослабли. Будет некрасиво, если Вы прихвораете.

Она подала ему руку.

Милый мальчик, думала Кайя: ведёт себя, как сказочный принц на белом коне. Такого ей судьба ещё не посылала.

Сам Альдред не считал себя таким. Просто был признателен и чувствовал неотвратимую привязанность.

Он неуверенно взял руку.

У Кайи ладони шероховатые: не счесть, сколько наёмницей она прошла под знаменами заказчиков.

Тыльная сторона оставалась бархатной и очень мягкой.

Ментор источала чарующий жар. Он замлел.

Кайя ненавязчиво потянула его, помогая встать. Затем тронула мальчишку за плечо, стала щупать, заглядывая в глаза.

Альдред легко дался.

— Тоже бы не хотела, чтоб ты заболел. Видно же, ты на иголках, — елейным голоском говорила наставница.

Не переставала трогать мышцы сквозь ткань, чувствуя напряжение.

— Пойдём в кабинет. Есть разговор. Нужно всё обсудить не позднее отбоя.

Он приподнял бровь от удивления.

— Разговор?

Можно подумать, сейчас их подслушивают!

— Да. Но обо всём по порядку…

Они поравнялись и мерным шагом, будто робкие влюблённые на прогулке, ушли. Прочь от смрада горелой плоти. От заунывного пения в соборе.

Туда, где не слыхать колоколов.

Город сиял самоцветом во тьме позднего вечера. Вторая фаза дня знаменовала иную жизнь горожан.

Чиновники разъехались по поместьям, ремесленники и торговцы — свернули лавочки. Студенты разбежались по общежитиям, тематическим клубам, собраниям.

На смену мерному труду пришла праздность.

С ипподрома, унаследованного от былых хозяев Города, то и дело доносился гул трибун. Везде сновали работяги, думая, куда бы приткнуться. Сомнительные личности выглядывали в толпе простофиль.

По улицам гулял слабый запах дурмана из потаенных курилен. Отовсюду и ниоткуда: пока не подойдёшь в упор, не поймёшь, где притон.

Градоправитель утроил стражу. О том, кто пал жертвой преступления, станет известно поутру.

То и дело в окрестных каналах проплывет заколотый конкурент или несговорчивый судья. Под заборами лежат забитые до смерти пьянчуги. В закутках — удушенные шлюхи с панели, самые дешевые и беззащитные.

Из катакомб выходят нищие, заходят — полоумные сектанты. За заколоченными ставнями брошенных домов гниют уголовники, над которыми учинила расправу враждебная банда. В лесополосе дворняги раздирают случайного прохожего. А маньяк, прозванный Учёным, устраивает внеплановую трепанацию новому плотскому интересу.

Но всё это происходит где-то на изнанке Города. Глазам инквизиторов открывались только смех и веселье ночной жизни.

Из корчем, гостиных дворов и захудалых пивнушек слышатся песни забулдыг, свара, потасовки, скрежет битого стекла. Так простолюдины зализывают раны после трудового дня.

Из борделей и переулков наружу рвались громкие, сладострастные стоны падших женщин, которым работа давно перестала приносить низменное удовольствие. Все развлекались, как могли. Но большинство — просто прохаживалось по светлым улочкам после сытного ужина под надзором стражи.

От буйства красок Инквизиция держалась обособленно. До тех пор, пока в событиях не найдут магический или потусторонний след.

Вот, как жил Город с наступлением темноты.

Кайя видела: Альдреда что-то гложет. Заложив руки за спину, он шёл согбенно. Не обращая внимание на суматоху.

Она сама ломала руки, пытаясь угадать. Наконец спросила прямо:

— Как ты себя чувствуешь?

Он не сразу ответил:

— У меня из головы не выходит сновидица. Я раз за разом возвращаюсь в Рунный Зал. Переживаю бой, меняю составные части. Прокручиваю один сценарий, второй — и так до бесконечности.

— А в чём проблема?

Воспитанник цокнул языком.

— Полегли все, кроме нас двоих. Персекуторы не появлялись. Если бы я замешкался… Если б… мы бы уже не разговаривали просто. Вы тоже чуть не погибли. А если бы Вас не стало, я бы… сам плюнул на жизнь тогда.

Она тронула его за плечо.

— Ну что ты такое говоришь?

— Инцидент произошел на ровном месте. И я размышляю, как этого можно было избежать. Что, если бы я не давил на девчонку? Если бы заметил стёртую руну?

— Ты винишь себя? Зачем?

— Я и раньше видел смерть. Видел, как гробы привозят в Круг. Останки. Но ведь… они ко мне отношения не имели. Там всё было по-другому. Я не сразу понял, что чувствовал. Это было… единение. И каждая смерть отзывалась в душе, как своя. На месте любого мог быть я. Или Вы…

Он глянул на неё украдкой.

— Я испытывал подобное однажды. Возможно, старая рана открылась. Не знаю. Просто подозреваю…

— И какие выводы делаешь? — спросила Кайя.

Мягко, но требовательно.

— Не знаю, что и думать. Просто кажется, тогда случилась… несправедливость. Или все должны были погибнуть, или я заодно, или… Аргх! В голову лезет всякий бред!

Под конец он не сдержался и повысил голос.

Сам всё видел. Просто тыкался носом в незапертую дверь, думая, что та на замке.

— Я извиняюсь, — добавил тихо.

— Всё в порядке. Просто пойми, такие размышления никуда не ведут…

— Знаю.

— Смерть идёт рука об руку с жизнью. От колыбели до могилы. И неважно, кто были тебе погибшие. Уж я-то знаю. Со смертью всегда на «ты». Инквизиция — это не столько про священный долг, сколько про риски безвременно уйти.

— В учебке говорили то же самое.

— Так и есть! Люди гибнут. И не только в Инквизиции. Даже сейчас кто-то испускает дух. Умирает не своей смертью. Никто не будет жить вечно на этой стороне.

Наставница рассмеялась.

— О мёртвых не беспокойся, берёшь на себя слишком много. Для этого есть Высшие Силы. Живой — думай о себе, сам не плошай и будь готов проститься с жизнью. Когда свыкнешься, станет гораздо легче…

— Я умереть не боюсь. Хотя мне есть, что терять. И рай погоды не сделает. Прошу прощения за длинный язык. Просто… в первую очередь я беспокоюсь о Вас.

Ментор тяжело вздохнула.

— Ни к чему это. Сколько раз чуть не погибла, столько же выжила. Ты можешь заметить, мол, однажды везение кончится. Я соглашусь. Но это Хаос. Обратная сторона Порядка. Необходимый противовес для Равновесия.

— Может, и так. Но я ничего не могу поделать. Да и честно, мне это не нужно.

Наставница остановилась.

Она заглянула ему в глаза, взяла за руки ненавязчиво.

В миру она сохраняла женское милосердие, на службе — отбрасывала прочь.

Поразительный человек со всех перспектив. Альдред считал, она — пример для подражания. Увы, недосягаемый.

— Пойми. Всё это в порядке вещей. Ты беспокоишься за меня, я — за тебя. В Рунном Зале я не забывала о тебе ни на миг. Но мы просто люди. Рок сильнее. Если мы его минуем, хорошо. Ведь если нет, пускай. На «нет» и суда нет.

Альдред стих.

— Ты инквизитор. И ты подаёшь большие надежды. Всё впереди. Я не пропаду. И ты не пропадёшь.

Хитиновый покров треснул. Голос ментора действовал, как благословение Светлейшей на истинно верующих.

Кайя была его Светом. И вопреки всему, Альдред хотел ей довериться. Ей одной.

Ибо знал, только она останется неравнодушна к его судьбе. Подоплеки он в упор не замечал.

Она сделала его.

— Так точно. — Альдред кивнул и улыбнулся ей. Правда, взгляд укрыл.

Ментор мягко похлопала его по щеке.

— Впереди немало испытаний, ведь ты взбираешься наверх. Практик — не последний сан, который ты получишь. Поэтому будь сильным.

Они замолчали, погруженные в свои мысли. Оживлённые улицы вели их домой.

Глава 7. Ты и Я

Дорога в Круг шла через реликтовый лес, ограждавший Инквизицию от Города.

Здесь стоял терпкий запах хвои — такой причудливый и неродной в южных краях.

Накрапывала морось.

Они поднимались на обособленные известняковые скалы, об которые разбивались морские волны.

Круг Магов — своего рода город в Городе.

Чудесное место. Если забыть, сколько душ загублено тут.

Раздался гром. Близилась первая в этом году гроза.

Из темноты бора кураторы вышли к воротам. Дежурные, узнав заместительницу Верховного, кивнули ей.

Тот случай, когда репутация избавляет от лишних вопросов.

Черные плащи прошли под аркой, и ворота закрылись. Остальные уже вернулись.

Не нашлось тех, кто удумал бы дезертировать под шумок.

Их отпускали безоружными, в сутанах. В таких одеждах больше никто не ходит — лишь клирики. В толпе они как белые вороны.

Средств к существованию с собой не давали. Инквизиторы приходили обратно — туда, где есть кров, горячее питание, жалование и защита.

Если кому хватало ума бежать, их ловили вскоре, зная, откуда кто поступил, куда кто может пойти.

Обычно проблемы доставляли рекруты из Города. Но их мало.

Чем дальше от дома, тем меньше хочется бежать. Золотое правило.

С каждым разбирались индивидуально.

Особо буйных крысобои устраняли на месте.

В случае нападения мирян уже их привлекали к ответственности.

Церковное правосудие согласовано со светской властью. Феодал не отнимает у крысобоев работу.

При сослуживцах ментор и воспитанник вели себя скромнее. Просто шли рядом — как коллеги.

Направлялись прямиком в Башню.

Мимо каменных казарм, где ютились миротворцы. У дверей стояли толпы бойцов, раскуривая трубки. Очередной день позади.

Далее — ристалища, небольшой ипподром и конюшни, которыми заведовали подрядчики.

Прошли училище, где кураторы постигают науки. Обогнули общежития — там обитало подавляющее большинство местного корпуса.

В окнах ещё горел свет, раз отбой не трубили.

Поодаль расположилось ведомство. Здесь заседали крысобои с канцелярами. Работали денно и нощно. Занимались бумажной волокитой, вели архив.

Пыточные находились под Башней, и по долгу службы они спускались туда.

Возле складов в окружении иссохших дубов затерялся кубический донжон юстициаров. Его прозвали в народе Зверинцем.

От Круга его отделял ров, полный воды. Мост был поднят. Цепи зловеще звенели. Из глубин доносился пронзительный вопль.

Эти инквизиторы жили иначе.

Содержались прямо там. В условиях, о которых говорить не принято. Изолятор есть изолятор.

Из алхимического института и лаборатории, с которой тот соединялся надземным переходом, выходило подрастающее поколение естествоиспытателей.

Они собрались в стайку, напоминая гусей. Галдели так же, обсуждая зелья с мутантами. Было поздно, и кроме этих энтузиастов без дела вокруг ходили немногие.

Альдред в силу привычки смотрел прохожим в лица. Знакомых не видать.

Кураторы дали пройти студентам. Рядом показались персекуторы. Они торопились в крепость, которую отвели их отделу. Та находилась на крайней скале.

Корпус готовился ко сну. Внезапно сверкнула молния, небеса испустили раскатистый рык, а на землю, как из ведра, полился дождь.

Вовремя.

— Быстрее! — крикнула наставница.

Вошли внутрь Янтарной Башни. Промокли до нитки моментально.

Ментор и воспитанник смеялись: непогода бывает очень к месту, бывает забавной и… очаровательной.

По углам стояли миротворцы на ночном дежурстве. Магов запечатали по экранирующим комнатам, где те и свечки зажечь не сумели бы. Так что проблем ждать не приходилось.

Из холла, где синим полыхал метеоритный уголь, кураторы попали на лестницу. Вдоль стен зажгли свечи. Меняли их слуги, нанятые со стороны.

Пролёт за пролётом инквизиторы поднимались — до этажа, отведённого под кабинеты высших чинов. Верховные уже разошлись. Обычный день, стало быть.

— Мы одни, — отметила Кайя. — Замечательно.

Альдред смекнул, почему она обрадовалась. Но не подозревал, что его ждёт.

Её кабинет находился в дальнем углу восточного крыла. Рядом с тем, который занимает Верховный Куратор.

Она достала ключ и отворила дверь.

— Заходи, присаживайся, — сказала она, шмыгая носом.

«Всё-таки замёрзла», — раздосадовался Альдред.

Сюда захаживал редко. По особым случаям.

Каждый раз как экскурсия в музей.

Стену украшала потёртая карта мира на пергаменте. Масштаб Альдред не знал.

Было изображено оба материка, все известные острова. Ледник, за которым должен находиться Северный полюс. По морским краям и неизведанным уголкам картографы разбросали всякого рода тварь: чудовищ большой воды и песиголовцев.

Забавно. Даже если там такие не обитали.

Большой мир делился на Равновесный и языческий, на Экваторе и за ним. Десятки стран слева, в одной из которых жили они с Кайей, да несколько условных справа.

Альдред и сам бы хотел попасть за Экватор. Но он — инквизитор, а не мореход.

Висели здесь и картины. Остались от прежних владельцев. Занимала пост Кайя всего несколько лет. Живопись ей нравилась, трогать не стала.

Имелась голова виверны. Трофей с первых лет службы персекутором.

Шкафы ломились от книг. Альдред прошёл мимо, разглядывая названия.

Ментор интересовалась историей, географией, математикой, научными трактатами об антропологии, церковными памфлетами, трудами о демонологии, даже про алхимию почитывала иной раз.

Широкий кругозор.

Многое Кайя давала воспитаннику, прививая вкус. Художественной литературы почти не имелось. А то, что было, — дешёвые куртуазные романы. Её маленькая отдушина.

Альдред прошел вдоль стендов с именным оружием. Общепринятые образцы, экспериментальные модели. Персекуторам всегда есть, с чем играть.

Скимитары, как у чернокожих работорговцев Берега Плача. Шамширы из Страны Специй. Дао из края Тысячи Городов. Кусаригама и саи с Золотого Архипелага.

Все сделано здесь по украденным чертежам, из инквизиторского сплава.

Особую любовь Кайя питала к новшествам. Алебарда с навершием-клевцом. Трезубец с одной стороны, с другой — шестопёр. Веера из ножей. Двуствольные пистолеты на ударно-кремневом замке.

Список можно продолжать и дальше.

Всё это добро — ментора. Но до тех пор, пока она служит. Эдакая вторая премия. Свою коллекцию она собирала годами.

Альдред приземлился в кресло и откинулся на спинку.

Расслабиться не получалось. Преследовало дурное предчувствие.

Тем временем Кайя достала два бокала. Вскрыла красное полусладкое вино и разлила остатки. Смешала с водой, чтоб сбить крепость.

Один бокал подала воспитаннику. Кайя опёрлась на краешек стола, болтала вино и изредка попивала.

Альдред чуть отхлебнул и поставил на тумбу рядом. Прочистил горло и спросил:

— Так о чём Вы хотели поговорить?

— Вот я и думаю. — Она всматривалась в разбавленное вино, катавшееся в бокале. — Тема, понимаешь ли, комплексная.

— Ну, я весь внимание. — Альдред хлопнул себя по коленям.

Ментор отпила ещё немного.

— В последние дни произошло очень многое. Ты не в курсе, раз тебя мариновали канцеляры, но это факт. Есть две новости. Хорошая и плохая. С какой начать?

Он замешкался.

— Тогда с хорошей. Я тоже рассказала, что произошло в Рунном Зале. Только персекуторам. Отметила твои заслуги. Их заинтриговало.

— Я не пойму…

— Просто… ты молодец, Альдред. — Сестра Кайя развела руками. — Считай, ты в одиночку разделался с верспелем. Не всякий инквизитор на это способен. Даже из числа персекуторов. Тянет на охотника, будь ты в том отделе…

Абсурд! Удачное стечение обстоятельств, не больше!

— Не в одиночку.

— Конечно, стоит учитывать совместные усилия. В том числе и мои… Но ведь ты остался с демоном один на один — и победил его. Это дорогого стоит. И говорит о многом.

— У меня было раздвижное копьё. Без него я был бы труп.

Вялый аргумент.

— Оружие бесполезно в руках неумёхи. Персекуторы, конечно, были в бешенстве, что я тебе его отдала. Устав претит. Но ведь результат себя оправдал. Важно другое…

— К чему Вы клоните?

Она вздохнула.

— У тебя намечается повышение. И я не про кураторов.

Альдред был… не сильно рад.

— Верховные поговорили. Петефи не против, чтоб ты перешёл к Модричу. У них как раз новый отряд комплектуется. Это рост. Ты обязан воспользоваться шансом. Копьё можешь оставить. Всяко интереснее палаша.

— Меня учили быть куратором. Я тюремный надзиратель, а не боевик. Одержимую сам до конца не понимаю, как убил. Вокруг того и крутятся мои головняки!

— Давно уже за тобой тянется эта робость, — захихикала ментор. — Ты раньше не боялся открываться новому. В тебе был дух авантюризма. Ещё тогда увидела его в твоих глазах. Поэтому и взяла. Ты был готов изменить свою жизнь. Что с тобой стало, мальчик?

Альдред промолчал.

— Ты же бесился, когда упрекали, будто без меня ты ничто. Якобы я тебя излишне веду везде за ручку. Как маленького. Из-за этого ты закрылся в себе.

Голос её сквозил печалью.

«Она… чувствует себя виноватой? Неужто!»

— А я лишь подталкивала, чтобы ты рос, и плевать, что говорят остальные. Не для того я достала тебя на Свет, чтоб ты остался гулять в стажёрах. До нелепого случая.

Кайя отпила ещё.

— Я ничего не решала. Клянусь. Ты сам показал себя. Я бы и сама хотела, чтоб ты остался в кураторах — так безопаснее… Для тебя.

У Альдреда вздрогнули руки. Он обтекал от слов ментора.

Резали без ножа, ездили по самому больному.

Никто больше так не умел. И неважно, что намерения благие.

— Если ты победил ту тварь, значит, способен на большее.

— Я, может, и хотел бы попробовать, чтобы выбраться из вонючего Города. Но…

Он поднял глаза.

–… не мыслю я себя в Инквизиции без Вас. Мне бы к Вам поближе. Это же Вы меня привели сюда. И нет у меня друга здесь, кроме Вас.

Кайя увела глаза, горько вздыхая. Не так она планировала беседу.

— Здесь-то и проблема.

— То есть?

Плохая новость.

— Утром я подписала документы на увольнение.

— Как так?

Он резко встал с кресла. Сердце замерло.

Казалось, его предали. Оставили одного — против целого корпуса. И кто?

— Это не моя вина. Я бы хотела остаться, но мне указали на дверь.

Кайя нервно ощупывала волосы. Её жизнь просто растоптали.

— Почему? Ведь Вы же…

— Верспель повредил мне позвонки. Целители подшаманили, поставили на место. Не отвалятся, не убьёт. Только вот… что-то пошло не так.

Наставнице было тяжело говорить. Альдред слепо требовал:

— Объясните.

Её не могли просто отпустить. Человек — это ресурс. Тем более, опытный инквизитор. До пенсии далеко.

Нужен веский повод. Истинный или надуманный.

— Травма ушла, а побочные эффекты остались. Ты знаешь, целители способны залечить плоть, но фантом — нет. Боль продолжается. Да, она тише, чем была бы. До тех пор, пока рана не зажила бы сама и на духе.

Она отвернулась, помолчала немного.

— Моя травма — неизлечимая. Симптомы будут преследовать всю жизнь. Понимаешь? Всю. Мою. Жизнь.

Каждое слово пришлось ударом по голове.

По спине побежал холодок. Альдред не мог поверить.

— Нестабильность шейных позвонков. Такой диагноз поставили врачи. По меркам Инквизиции болячка делает меня недееспособной. Жизнь прежней не будет. — Она горько усмехнулась. — И они правы.

Воспитанник оторопел.

— За последние дни я потеряла сознание раз семь. Могу так пролежать нескольких минут, или часов. Вердикт неутешителен.

— Не может быть…

Альдред покачал головой. Отказывался верить.

Кайя шмыгнула носом. Любая другая бы уже разрыдалась, билась об стену и рвала волосы.

Его ментор не такая. Его ментор железная.

— Постоянно трещит голова. Перед глазами мигает свет. Это может длиться до-о-лго. Обмороки случаются в самый неподходящий момент. Не так поверну шею — и здрасьте. Нервы пронизывают всё тело, и они извиваются, как черви в комке грязи. Всякий раз перед тем, как я падаю.

Она поджала губы.

— Может ли такой человек служить в Инквизиции, даже на моём посту? Верховные сомневаются. Я их понимаю.

Кайя оборвала разговор и пошла к буфету. Стала копаться. Выпила одно зелье, затем другое, налила себе масла в ложку и приняла внутрь.

Маркировок не видать. Следовало бы спросить, но уходить от темы побоялся.

Как Свет и Тьма допустили это?

К чему тогда молитвы?

Ему важнее доброе здравие Кайи. Здесь и сейчас. А не её спасённая душа потом.

— Что будет теперь?

— Завтра я уезжаю. Бумаги подписаны. Мой кабинет какое-то время будет пустовать. Петефи надо найти подходящую замену. Я заберу ассигнацию и личные вещи, поселюсь в гостином дворе «Лазурные Фонтаны». Мне нравится оттуда вид на море. Отдохну всласть. Там соберусь и найду корабль… или извозчика, который согласится поехать на север, умчу на родину. Придётся искать местечко поближе к аптеке.

Она рассмеялась вымученно.

— У меня достаточно денег, чтобы начать новую жизнь. Я ведь о чём-то мечтала до Инквизиции.

— Мне очень жаль.

— А ты не жалей.

«Проще сказать, чем сделать».

— Мы всего лишь люди. Судьба сильнее. Но мы живы — это уже что-то. Здесь начинается наша новая глава. Порознь, правда. Но… почему бы не улыбнуться ей в ответ? Обратись к Модричу. Он тебя ждёт.

— Я… мне будет Вас не хватать, сестра Кайя. Вы же знаете.

— Не сокрушайся, мой милый.

Паря тающим в лунном свете призраком, она подлетела к нему и взяла за лицо. Как давным-давно.

Альдред задержал дыхание. Так лучше чувствуется момент. Момент, который не хотел отпускать.

Он — человек, да и только. Вечность неподвластна, Равновесный Мир не крутится вокруг него.

— Я о тебе не забуду. И ты в этом убедишься.

Слова остались непоняты.

Альдред посмотрел ей в глаза. И действительно, не было и намёка на уныние.

Не хотелось расставаться.

Он думал о ней, как о мертвой: мало проводили времени вместе, многое хотелось сказать, насытиться последними мгновениями. А поздно.

Никогда не бывает достаточно.

Кайя уходила. Навсегда.

Всё, что оставалось, — последний час вместе.

— Моё имя останется в списках. А большего не надо. За свою душу я могу быть спокойна. Однако… мне нужно ещё кое-что. В последний раз.

Под конец голос обратился томным шёпотом. Кайя закрыла глаза, чуть приоткрыв рот и подалась на Альдреда, чтобы поцеловать.

Откажись он, пойдя на поводу у смятения, она бы расплакалась.

Отказать?..

Нет!

Он хотел того же. Может, куда больше Кайи.

Парень ответил взаимностью.

Сначала несмело. Потом — остервенело. Ведь это «в последний раз».

Альдред отлип от губ нехотя и признал:

— Это нужно нам обоим.

— Не сдерживай себя.

Он приобнял её за талию. Тонкие женские пальцы заскользили по планке его сутаны, расстёгивая пуговицу за пуговицей.

Глава 8. Каземат

— Священен союз мужчины и женщины. Противоположности друг друга уравновешивают. Подобно Свету и Тьме, брак создает баланс. И нет связи, ему подобной, — гласит проповедь Хрозы.

У Альдреда обстояло иначе.

Он инквизитор, здесь не приветствуются романы.

— Это грех. — Ментор предупредила. Но не отказала, когда отношения шагнули далеко.

Альдред признался в чувствах и не встретил сопротивления. Лишь поощрение.

Тайна цвела и пахла. Они довольствовались редкими часами уединения.

Каждое рандеву — фейерверк. Огонь не гас, раз то и дело подливали масло.

— Всё хорошо в меру.

Они не первые инквизиторы, нарушившие обет. Много кто грешил в Круге.

Умудрялись наведываться к любовницам в Городе. В бордели захаживали.

Тенденция давно известна Церкви. Никто особо не ловил нарушителей, превращая запрет в формальность.

До тех пор, пока не перейдут черту.

«От таких остаётся только вычеркнутое имя»

Равновесие знает несовершенство людей. Свет и Тьма лояльно относятся к истинной любви. Об этом говорила статистика по умершим.

— Её больше нет. Она ушла, — шептал Флэй в печали.

Кайя покинула Башню к полудню. Альдред не застал этот момент. С утра до ночи провозился с чародеями как практик.

Был слишком молод, чтобы следить за сверстниками. Сложно принудить стадо к дисциплине. О более взрослом поколении даже говорить не приходится.

Поэтому Альдреда поставили к детям.

Малышня дышала в пупок. Мороки с ними больше. Столько сил уходило, просто чтобы собрать их в кучку.

Дальше — Хаос во плоти. Ведь учитель, куратор и воспитатель — ниши хоть и смежные, но не аналогичные.

Каждого принудить к работе, чтоб черпал эфир и преобразовывал в Материю. Наставить на чистое заклинание. Разнять мелких драчунов. Увильнуть от глупых вопросов девчонок.

Водить поесть, мыться, гадить, в учебку к профессорам, к врачам, на боковую.

— М-да…

Детворе практик понравился. Эдакий старший брат.

Не на такое повышение он рассчитывал. Лил кровь, чтоб стать нянькой?

«Я взорвусь, если ещё раз услышу „братик Альдред“!»

К концу дня он был как выжатый лимон. С тоской вспоминал службу репрессора.

Теперь понимал: не каждому дано учить. Детей уж точно.

Они скакали, прыгали, дрались, будто котята. Эфир так и сочился, да толку ноль.

Альдред и сам задавал перцу когда-то. Но забыл.

Его хватило ненадолго. До первого выходного. Сегодня вышла сменщица. Вот ей легко давалась работа. Детей она любила. Её почему-то они слушались. Как мамочку.

Подобным Флэй похвастаться не мог. Зато чувствовал: ещё один день проведёт в детском саду, свихнётся.

Ничем хорошим это не кончится. Деградировать обратно в репрессоры значит пустить всё коту под хвост.

Вряд ли бы Кайя узнала. Хотя он и сам не желал падать в грязь лицом.

Последней каплей стала шальная мысль…

— У меня рука не поднимется на ребёнка, — протестовал Альдред наедине с собой.

Это ставило крест на профпригодности. А ведь чадо опаснее взрослого мага.

Сменщица могла застрелить паршивую овцу. Уже делала так.

— Плевать. Я марать руки не собираюсь. Меня это просто добьет.

Персекуторы с детьми не возятся! А если возятся, это уже не дети.

До первых петухов он проснулся. Привёл себя в порядок. Завтракать не ходил. Просто валялся на постели в форме и плевал в потолок.

— Теперь что? А главное, зачем?

Вспоминал Кайю.

Чувствовал, «последнего раза» не хватило. Отобрали конфетку у ребенка.

Такой возраст. И такая нужда.

Ид управлял его телом. Но оказался бессилен перед разумом.

Да… Хотел бы он быть с ней.

Всегда! Пока не умрет! Или, что вероятнее…

…пока первая любовь себя ни изживет как-либо.

Каприз, недостойный взрослого мужчины.

Слабость, взращенная резкой разлукой.

— Это уже случилось, — увещевал себя он. — Что я могу сделать?

«И правда. Что?»

На тумбе обложкой вверх лежал новомодный трактат. Прогрессивный, из-за границы. «Малефикарум, или ведьм описание» за авторством двух монахов.

Литература предназначалась персекуторам и миротворцам, но Альдред тайком вынес её из библиотеки, найдя занимательной.

С ней коротал свободное время всю неделю.

— Еще одну главу, может?

Вздохнул тяжко, приподнялся, взял талмуд и раскрыл. Глаза забегали по тексту, но без особого интереса.

Чтение помогало отвлечься от вездесущих детей и утраты пассии. До этого раза.

С каждой новой страницей Альдред всё отчётливее слышал внутренний зов.

Он обязан изменить свою жизнь. Сегодня. Иначе зачахнет.

— У меня же есть шанс. Это всяко лучше, чем тухнуть тут.

Встал со скрипучей койки. Вышел из комнаты, которую делил с дюжиной соседей.

Покинув общежитие, допытывал персекуторов.

Кто-то должен знать, куда запропастился главный.

Разумеется, куратор мог просто постучаться в крепость и подождать. Но казалось, вопрос безотлагателен.

Повезло раза с пятого. Один сказал:

— Так он в каземат спустился. Вроде как у него дело с Верховным Канцеляром.

— Спасибо.

Альдред побежал в сторону Башни.

До отхода магов ко сну вход преграждало силовое поле.

Чародеев оно не пропускало, пока привратники не пнут чтеца, чтоб он прервал заклинание. Сам Альдред вошёл безо всяких проблем.

Из мрачного холла сразу налево. По кишкообразному коридору без ступеней проследовал вниз.

Тут малая алхимическая лаборатория и хранилища зелий первой необходимости. В том числе — рабочий запас псевдо.

Был тут и настоящий нектар. За семью печатями.

Алхимики привыкли к работе в проходном дворе. На куратора внимания не обратили, продолжая молоть внутренности магов с волосами в механической мешалке.

Долго, кропотливо.

Вонь стояла несусветная. Сырая от пара, что поднимался над чанами с густым варевом. Альдред прикрыл нос и сморщился, проходя мимо.

Скотобойня.

Один из зельеваров заметил новое лицо и рассмеялся, продолжая помешивать жижу металлическим черпаком.

Был одет по регламенту. Плотная роба, перчатки из плотной кожи буйвола, фартук, маска из инквизиторского сплава со смотровым окошком из затененного сапфирового стекла.

Всё для того, чтоб защититься от интоксикации, кислот, щелочей и всякого рода излучений в ходе приготовления.

Прежде, чем продукт будет безопасен и готов к употреблению, его надо сварить. Этими шлаками алхимики и дышат.

— Неужели от псевдо так разит?

— А ты как хотел, братан? Это ж мертвечина! — прогудел тот и рассмеялся опять.

— Блевать тянет…

— Ты попал в самый разгар смены. — Алхимик пожал плечами, затем поправил маску, размазывая выступивший на лбу пот. — Утром варили чёрный нектар. Запах стоял, как после дождя.

Он хмыкнул.

— Странно всё-таки. Белый нектар больше металлом отдаёт…

«Уже пустили контрафакт в работу? Прытко они».

Разнюхивать о чужих делах не принято. Да и у Альдреда своих хватало.

— Интересно. Ладно, я погнал. Всё, давай.

— Всех благ!

Альдред упорхнул пулей и упёрся в лестницу.

— Давненько я здесь не ходил…

Спустился вниз в свете метеоритного угля. Оказался в крематории. Тут же обдало жаром и удушливым смрадом горелого мяса.

Вытяжка попросту не справлялась с объёмами, которые подчас выполняли уборщики.

Здесь вовсю работали невольники от подрядчика. Набирали из клиентов ростовщических контор.

Бедолаги, которым уже нечем выплачивать займы. Процентщики — как правило, иноверцы — уклонялись от налогов, имея с труда подневольных грош в уплату долгов.

И все счастливы. Кроме исполнителей.

Понурые, сгорбленные, неопрятные люди, пропитанные запахом дыма и смерти. Нищие горожане, авантюристы-предприниматели, бедствующие ремесленники да легкомысленные прохиндеи.

Рынок сожрал их всех, переварил и скинул в отстойник.

На носилках перетаскивали трупы, сгружали к печам, укладывали и отправляли на съедение огню.

С самими рабочими Альдред разговаривать не стал: не положено.

Зато на мертвецов посмотрел.

«Апельсинов» не было. Одеты покойники как попало. А некоторые — в заморские тряпки. Скорее всего, языческие.

Практик подозревал, именно их накрыли в доках. Если верить сплетням инквизиторов.

В крематории не задерживался. Кашляя, спустился на другую лестницу.

Он ненавидел планировку этажей. Проектировали не для удобства, а для того, чтобы чародеям в случае бунта было труднее сбежать.

Едва ли помогало: если маг достаточно умён для побега, ищи потом, свищи.

Инквизиторам оставалось только мучиться. Чтобы попасть на следующий этаж, нужно обойти весь предыдущий.

Следом Альдред оказался в тюрьме для магов.

«Ещё немного».

Мимо дежурных практик попал в узкий коридор. По обе стороны располагались карцеры из сплава с янтарными панелями.

Здесь недавно гнила Эдени.

Ни отмычкой, ни ключом, ни чарами карцеры не вскрыть.

Изолятор отворяли с помощью внешних печатей, прикладывая соответствующий номерной свиток с руной. Разумеется, умелый маг мог разбить чужой блок в коридоре. Но таких держали подальше.

Кругом царила тьма. Роились пищащие крысы.

Вдали капала вода, подтекавшая с труб на потолке. Водопровод не меняли уже давно. Благо, делали на совесть, и особых проблем со снабжением не возникало.

Инквизитору пришлось идти по стеночке. По плесневелому полу в ужасе пробегали пасюки. Они давно здесь обосновались.

Начальство и не думало изводить грызунов. Считалось, так воля заключенных быстрее ломается. Это верно.

Альдред неудачно шагнул. Наступил на что-то большое и полумягкое. Раздался хруст. Похоже, пасюка придавил.

Вдохнув сырой воздух, практик прошептал:

— О Свет и Тьма!

Голос услышали заключённые. Бросились к дверям камер.

Альдред остановился, перепугавшись.

Чародеи тянули худосочные пальцы сквозь решётчатые оконца. Смотрели на него.

Рядом кто-то так спешил, что врезался в дверь. Та загремела, шугая.

Отовсюду слышалось:

— Хватит!

— Выпустите!.. Сколько можно?!.

— Я тут с ума сойду!

Во мраке блеснули глаза, налитые безумием.

Бедолаг истязали одиночеством — пытка подчас такая же мучительная, как дыба. Только действовала прямо на разум, бередила душу.

Не хотел бы Альдред оказаться на их месте.

— А ну на шконку! — гневно крикнул инквизитор и пнул ближайшую дверь.

Заключённые повиновались. Многих держали давно.

Они подходили к дверям в надежде, что им подадут поесть или вынесут поганое ведро. Но увы. Альдред просто мимо проходил.

Успокоившись, он направился дальше по коридору.

Тюрьма, прозванная Обезьянником, осталась позади.

Альдред наконец-то пришёл в каземат. Самый нижний из подземных уровней Башни. Тут находились пыточные камеры.

Вместо приветственных фанфар — вопли несчастных, которыми занимались канцеляры с крысобоями.

Каждое помещение пронумеровали для удобства. Пространства под пытки выделили гораздо больше: всякий намёк на клаустрофобию сходил сам собой.

Холодный свет угля создавал гнетущий полумрак, вторя унынию.

К приходу практика многие двери оказались закрыты. У мастеров хватало работы на сегодня. Из глубины этажа доносились пересуды пыточных умельцев. А иногда их прерывали душераздирающие крики.

У одной двери Альдред остановился. Заглянул за порог.

В пыточной камере сам Верховный Куратор растягивал на дыбе мага. Вроде как элементалиста. Петефи крутил рычаг, наглядно показывая зеленой студентке чужие страдания, чтоб привыкала.

Эти крики ни с чем не спутаешь. Ученица дрожала. Отец Дьюла приговаривал:

— Обожаю эти аккорды. Всегда пробирает до мурашек. Вслушайся хорошенько.

Мышцы рвались, суставы расходились, что вызывало обильное внутреннее кровотечение. Истязаемый выглядел, как живой труп.

Альдред задержался, и Верховный почувствовал его взгляд. Он не разглядел, что в проеме встал один из подчинённых, и рявкнул:

— Ингрид! Закрой дверь, кому говорил?

Студентка подорвалась и бросилась к выходу. Флэй рассмотрел её.

Миловидная блондинка чуть младше него. С дурацкой рваной стрижкой под мальчика и пухлыми красными губами.

Они встретились взглядами. Альдред сохранял внешнюю невозмутимость. Ингрид испугалась и затворила дверь. Практик пошёл дальше.

Миновал кабинеты, где вели первичную документацию. Служащие и сейчас усердно марали бумагу средь бела дня за прикрытыми дверьми.

Альдред проскользнул незамеченным, воспользовавшись оживлённой беседой. Не хотел, чтоб его задерживали.

В какую камеру ни войди, полна пыточных снарядов.

Ещё в учебке куратор смотрел на них и давался диву, как у человека хватает фантазии создать подобное.

Будто тяга к насилию прямо заложена в его природе. И что самое страшное, Свет и Тьма порицали жестокость в миру, но поощряли в деяниях Инквизиции.

Особую жуть на практика наводили вестанский козёл, он же бдение. Папская груша, пресс для черепа и железная дева.

В последних инквизиторы перевозили особо опасных магов, чтоб ни единый мускул у них не дёрнулся. Сплав не обязателен тогда.

Пыточные камеры чередовались с комнатами дознания. Там просто вели беседы с еретиками, отступниками, дезертирами. Естественно, в том случае, если сговорчивы. Это спасало от пыток, а от казни — далеко не всегда.

Аналогичные комнаты имелись у репрессоров на верхних этажах. Открывали их часто. Там не только проводили дознание, но и пытали.

Благо, канцеляры не жадничали и делились инструментами. Альдред не гнушался к ним прибегать: эффективно же!

Лишь под конец научился обходиться словами.

Куратор дошёл почти до западного крыла каземата. Ниже только аварийный склад амуниции, алхимических элементов и боеприпасов.

Уже под складом — лишь останки основателей Города и известняковая порода.

Альдред заметил Модрича.

Тот стоял, беседуя с первым среди Канцеляров. Они шушукались, лишь бы тот, кого они держали в прикрытой комнате рядом, не услышал их.

Завидев куратора, смолкли.

Посмотрели на него настороженно.

Флэй подошёл на обмякших ногах и склонил голову в почтении.

— Верховные…

Глава 9. Язычник

Канцеляр не обрадовался гостю.

Замогильным голосом предупредил:

— Тут не место для прогулок, мальчик.

Заулыбался, обнажая последние, гнилые зубы.

Альдред пожалел, что увидел это. Сморщился.

Жизнь канцеляра не пожалела. Был уродлив, как его служба.

Это Буассар.

Очередной иностранец. Человек, которому не стоит переходить дорогу. Его сторонился весь корпус.

Не потому, что угрожал всем и каждому. Дело не во внешнем виде.

Лысую черепушку покрывали шрамы от когтей грифона.

Когда-то он служил персекутором, потом перевёлся по собственному.

Не показывал особых успехов, и Совет легко согласился.

Карьера пошла вверх. Нашёл свою нишу.

Червеподобные рубцы спускались на лицо до губ. Ухо изрядно разодрано.

Сначала Альдред посчитал, что его нет вовсе.

Любопытно, слышит ли он полноценно?

Шрамы не самое страшное.

Страшное — это психика.

Буассару нравились отметины. Он стал бичевать себя, не оставляя на теле живого места. Прикрывался страстями в исповеди.

Никто так не стегал себя плетью.

В боли — своей и чужой — Буассар купался, как в парном молоке.

Те, кто ходил с ним в термы, говорят, что он выглядит как горелый.

«Если с собой так поступает, своих не пожалеет. Что говорить про глупцов, преступивших закон».

И правда. Первый Канцеляр запоминал каждого. Когда кто-то из негласного списка попадал в пыточную, часто Буассар брался лично.

Так, о зверствах ползли все новые слухи.

Черному плащу стоило быть аккуратнее. Есть, за что притянуть и его.

— М-меня зовут Альдред Флэй. Кураторский отдел. Практик.

— Что маленький практик забыл в моём каземате? — чуть надвинувшись на него, спросил лысый.

«Маленький… А ведь я намного выше!»

Буассар говорил об иерархии.

— Хм, Флэй? — Модрич призадумался. Осенило вдруг. — Это имя мне знакомо. Ты ведь потушил верспеля?

Ещё один простак, досидевшийся до высокого поста.

Такое происходило сплошь и рядом. Даже если низы достойнее.

— Да, это я.

Практик расправил плечи деловито.

Надеялся, что его спасут от лысого. Не прогадал.

— Брат Жермен, прошу простить. Мы продолжим наш разговор за обедом, если Вы не против. Надо пообщаться с молодым человеком.

— Вот как.

Выглядел разочарованно. Руки так и чесались.

— Не смею задерживать. Я обдумаю ваши слова на досуге, брат мой.

Лысый зыркнул на куратора в прищуре.

Всматривался, будто лез под кожу. Промычал что-то под нос и пошёл восвояси. Чуть хромал на правую ногу.

Альдред спрашивал себя: «Как эта развалина здесь, а Кайя — нет? Песок сыпется!»

— Хм, Альдред Флэй, значит? Я запомню.

Буассара пожрала тьма каземата.

У куратора на спине выступила испарина.

«Жуткий тип».

— Я думал, ты раньше объявишься, — строго заметил Модрич.

В полумраке он, смуглый и долговязый, выглядел совсем чёрным.

— Дико извиняюсь, отец Радован. — Альдред поклонился ещё раз. — Долго не мог решиться.

Зря это сказал. Какой из него тогда персекутор?

Однако…

Модрич был человеком иной культуры. Он легко воспринял ответ:

— Понимаю. Обычно инквизиторов из других отделов палкой не загонишь. Мы же в авангарде. — Радован сложил руки на груди, вскинул плечи, прислонился к стене. — Почему в крепости не подождал?

— Да один из ваших сказал, что Вы здесь. Дай, думаю, зайду. Может, не затруднит…

— Н-ну, мог и там подождать, на самом деле.

Модрич почесал затылок под конским хвостом. Взбрела в голову идея.

— Не суть. Я бы сказал, даже хорошо, что ты здесь.

Альдред был заинтригован.

— Помнится, раньше ты был репрессором. Верно?

Он кивнул.

— Очень хорошо. Лучше тебя никто не справится.

— Слушаю.

Кандидат хотел сразу зарекомендовать себя. Понятия не имея, что удумали взвалить на него.

— Мне сейчас надо в крепость. Из Цима привезли новую партию экспериментального оружия. Крайне мощное. Нужно сверить по спискам, проконтролировать, подписать накладные. Доставщики, как обычно, или проворонят груз, или прикарманят и сбагрят на чёрном рынке. Редкая сволочь. Поэтому я рассчитываю на твою помощь. В крепости и увидимся, как закончишь…

Он полез в карман и выудил свёрнутый пергамент.

Протянул со словами:

— Возьми, это досье нашего пациента. Может, хоть ты расколешь…

— Тяжёлый случай, да?

— Не даётся. И это очень важная персона. Нельзя и пальцем тронуть, понимаешь?

Куратор скривил губы. Репрессией там и не пахло, только унылое дознание.

Знал бы, кто его ждёт за дверью…

— Я сам начинал с репрессора, пока не отличился. Хотя… перевёлся тогда уже в сане лектора. Превзошёл меня! Молодец.

«И только Петефи с Верховным Алхимиком поднимались с самых низов. Не ёрзали ни влево, ни вправо. А, да. Ещё Верховный Юстициар. Но это совсем другая история…»

— С-спасибо, — неуверенно выдавил куратор.

Похвалу принимать так и не научился.

Добавил еле слышно:

— Наверное…

— Твои таланты пригодятся. Как раз укомплектуем новый отряд. Жду в крепости с докладом. Я подготовлю бумаги о переводе. Удачи.

Он ушёл.

Альдред смотрел ему вслед, затем развернул пергамент и прочитал имя:

— «Актей Ламбезис»… Этот хрен ещё откуда?

Нашёл ответ ниже. Быстро изучил личное дело.

Непростой человек. Выудили из него немного.

Флэй вздохнул: доделать грязную работу придётся. Попал так попал.

Пергамент положил в карман. Встал напротив двери, натянул серьёзную мину и вошёл в комнату, узкую и тесную.

Внутри на столе стоял канделябр. Свечи зажгли недавно.

На одном стуле сидел «пациент». Второй дожидался Альдреда.

Он не спешил. Оценил Ламбезиса.

«Не сказать, что это важная шишка за Экватором».

Долговязый и худосочный. Чуть старше Флэя.

Белые кудри, как овечья шерсть. Острые черты лица сжаты в треугольнике. Линия носа прямо переходила в лоб.

Синие, как море, глаза. Он тоже разглядывал Альдреда.

Рот изогнулся в ухмылке. Мерзавец точно знал: ничего ему не сделают.

Одет в пурпурный шёлк поверх кожаной безрукавки и белой туники.

На руках — пластинчатые наручи, медленно переходящие в беспалые перчатки.

Надели поверх кандалы. Связующую цепь продели через кольцо в столе. На ногах — сандалии с тканевыми ремешками.

С серебряной цепочки свисал причудливый медальон в виде кальмара в кольце с витиеватым узором.

Таких здесь не носили.

Инквизитор коснулся стула. «Пациент» заговорил:

— А мы не такие и разные с тобой.

Альдред прищурился.

— В смысле?

Пленник дружелюбно улыбнулся. Тряхнул звенящими цепями и показал пальцем на свои волосы:

— Ты тоже седой.

Явно не это подразумевал.

–… Но не от рождения, видно. Как же так?

— Это очень долгая и занимательная история…

Дознаватель отодвинул стул. Тот скрипел, ездя по ушам.

Куратор сел, сложив пальцы вместе.

–… Но я пришёл не рассказывать. Скажи лучше, уважаемый, что архонт Храма Бурь делает к северу от Экватора? Путь не близкий. А дельмеям сюда ход заказан. Никаких разрешений у тебя нет. Электромантией собрался баловаться? Так не положено.

Актей не слушал, что бормочет Альдред. Только всматривался.

Куратор ему приглянулся.

— Как тебя угораздило попасть в Инквизицию?

Вопрос прозвучал странно.

Флэй проигнорировал.

Но дельмей не унимался:

— Да-а, Инквизиция уже не та. Хиреет на глазах и совсем не разбирается в личном составе — шайка болванов. А хотя… так даже лучше.

Практик счел это за личное оскорбление. Упрёками был по горло сыт.

Захотелось надавать наглецу тумаков, но…

… нельзя.

Когда Деспотат хватится аристократа, синяки усугубят натянутые дипломатические отношения.

Альдред вздохнул и отчеканил:

— Отвечай. На мои. Вопросы.

— Как тебя зовут?

— Тебе-то что?

— Я сторонник приличия. И не разговариваю с незнакомцами. Простой шажок навстречу, не считаешь? Тот, что был до тебя, не решился. И ушёл с носом. Возможно, ты меня приятно удивишь?

Куда уж Радовану! Он отвык от бесед с магами. И если бы дело Ламбезиса не касалось персекуторов, к нему бы не пришёл.

Инквизитор поколебался.

— Альдред.

— А-альдред. Редкое имя для вашего брата. Древнее. А что ты за Альдред такой? Сопрано? Молтисанти? Галтьери? Сифаретто? Какие тут у вас фамилии нынче…

— Флэй.

— Хм, нездешний. Что-то из лурского языка? Или…

— Этнический нирен. Наполовину.

— Тьфу! Разница невелика. Все из одной люльки выпали. Безвольные варвары.

Альдред и ухом не повел. Языки действительно родственны. Только народы, разбежавшись по Западу, быстро забыли кровное родство.

Гнобили друг друга — хлебом не корми.

Неудивительно, что дельмеи, бывшие хозяева этих краев, смотрят свысока. Уж те-то корни помнят.

— И правда, парень. Умеешь удивлять, — утробно подытожил иностранец.

— Вот и познакомились? Вернёмся к сути?

— Запросто. Выкладывай, что интересует.

Актей нагло смотрел в глаза, ухмылялся, шарил взглядом по лицу, стараясь запомнить. Один такой уже встречался сегодня.

Практик покачал головой. Спросил:

— Можешь внятно объяснить, что ты тут забыл?

— Все уже знают. Я торгую нектаром. И приехал показывать товар местным чародеям из подполья. Ни у кого чёрного больше нет!

«Издевается».

Разговор, видимо, не пойдет.

Из пыточной камеры рядом донёсся рваный крик.

— А, это капитан галеры, которую вы разнесли при налёте. Сразу скажу, дайте мужику умереть спокойно. Если уж надумали убивать. Он даже не знал, что перевозит.

— Я сообщу об этом отцу Жермену, — соврал практик.

Видеться с ним больше не собирался. Да и на капитана плевать хотел.

— Надеюсь, он примет к сведению. — Актей вздохнул. — Ты ответь, кто собирается оплачивать издержки? Ваш самодержец готов взять на себя эти хлопоты, м?

«Свет и Тьма…»

Архонт не походит на обыкновенного торговца голубых кровей. Что-то скрывает. Но ещё пытается что-то сказать. Косвенно.

Нарочно путает карты.

Флэй принял навязанные правила игры.

— О компенсациях речи быть не может. Согласно дипломатическим договорам, весь нектар изымается в пользу Равновесного Мира. Раз уж ты архонт, в этом надо убедиться. Люди феодала пошлют извещение в Деспотат.

Актей хмыкнул, пряча глаза. Часто закивал. Расклад устроил.

— Если на вашей стороне подтвердят, что ты не самозванец, в том же письме будет назначена сумма выкупа. Отправишься на родину цел и невредим. А до тех пор поквасишься в тюрьме. Раз ты не так прост, найдём тебе камеру посветлее да просторнее. Не сильно же схуднёшь на постных харчах?..

— Пока толстый сохнет, худой сдохнет, — пошутил архонт и рассмеялся. — Сколько ж это получается? Месяц? Мне хватит…

Альдред спешил предупредить:

— Врёшь — пощады не жди. Ты грубо нарушил наши законы. И раз мы понесём издержки с содержанием, канцеляры отыграются будь здоров. Лучше сразу признайся. Тогда тебя просто повесят.

— Об этом не переживай…

Флэй вскинул бровь.

— Я Актей Ламбезис, из династии Горидов. Архонт Храма Бурь. Человека такой величины знает весь Деспотат. Про Рамхиду и обе стороны Давазских гор я вообще молчу. Ведь это мой дом…

— Туда и направим весточку.

«Хоть какие-то подвижки…»

— Это всё, что ты от меня хотел?

— Нет. Объясни, что за чёрный нектар такой? И как он попал к тебе?

Куратора это беспокоило лично. Вспомнил пересуды у храма.

— Я торговец, не забыл?

Актей улыбнулся.

«Ну?»

— И я много разъезжаю. Этот нашёл в царстве Тысячи Городов. Шумайцы сами удивились, когда раскопали его в своих Недрах. Им он не особо нужен, магия там другая. Вот и продали по дешевке. Много где его сбыл уже. Хорошо заработал. Пробовали уже?

— Из него приготовили сколько-то пузырьков.

— Вы с ним поаккуратнее. Не так сделаете — всё испортите. Да и продирает он, знаешь, с непривычки о-очень сильно.

Альдред насупился.

Решил не заострять внимание.

— Что это за оборванцы, которым ты втюхивал свой нектар? Почему сам поплыл? Головой думал?

— Поверь, я очень много размышляю. И не мыслю свою жизнь без мысли. До меня тебе ещё далеко, хоть мы и ровесники. Я прекрасно знал, на что шёл. И нигде не ошибся…

— Это мы увидим.

–… В ваш Город я прибыл потому, что никто, кроме меня, не может грамотно «преподнести» этот нектар. В других местах с Инквизицией проблем не было: всё чисто и быстро. Никто не успевал прознать. А что с покупателями было далее, понятия не имею. Но поставки идут. Моряки — славные парни, но они моряки. Доверить сделку им? Нет. Не-е-т. Ни за что.

— Ты и правда деловой. Если не трепло.

— Не поверишь, от тебя это слышать крайне лестно. Я польщён!

— Давай не будем. Что с покупателями?

— Любопытные ребята. Раньше мне попадались только контрабандисты и перекупы. А эти…

Он засмеялся.

— Неоязычники. Так зовутся. Местная шпана из магов, которые возомнили себя нашими наследниками. Стало интересно, решил приплыть. Ну и… деньги есть деньги.

— Деньги есть деньги.

«Сложно. Где врёт, а где искренен?»

Крепкий попался орешек.

— Они не говорили, зачем им нектар?

— Я единственный поставщик сырья на Западе. Тот, кто может предложить соль по бросовой цене. Монеты имелись, но не так они богаты, чтоб белый брать.

— Ты так и не ответил на вопрос.

— А ты договорить не дал. Культ у них тут какой-то. Курам на смех…

«Культ? А вот это уже серьёзно».

Если тот самый, а это он и есть, намечается заварушка.

— Водят они хороводы на острове недалеко. Сгребают нектар, потом туда свозят. Ритуалы бесовские. Поселились там. Я особо не спрашивал. Как по мне, дурью маются. Дельмеям это не интересно. Мы умнее. А это — просто животные…

— Остров как называется?

«В лагуне их тьма. Но большинство мелкие. Мы бы заметили. Много крупных поодаль, в открытом море. В основном, заброшены. Нужен конкретный».

— Да откуда? Мы особо не говорили. Главное, сбагрить добро и улизнуть. И так не успел, как видишь.

— Точно?

— Знал бы, сказал. Ты вселяешь доверие.

— Очень мило.

Надо подумать. Крепко подумать.

«Уже неплохой след. Об этом и расскажу. Но…

Не доверяю я этому персонажу. Корчит из себя дельца, вертится, как вошь на гребешке. Что-то скрывает. Может быть, сам замешан в плясках неоязычников. Не проболтается. С таким только силой общаться. А силой нельзя. Нужен свидетель. Искать придётся на острове.

Пока пусть сидит и ждёт. Его никто не тронет. Если он врёт, а он врёт, обратной депеши можно не ждать. Завалим — и дело с концом. Дельмей не расскажет больше, чем уже сказал. Надо собираться.

Да… Не так я представлял начало новой карьеры».

— Всё на этом. — Альдред встал. Ножки стула задребезжали. — Тобой займутся канцеляры. С ними побеседуешь.

Актей откинулся на спинку стула и заулыбался.

Когда практик уже отвернулся, услышал:

— Рад встрече, Альдред. Ещё увидимся.

Инквизитор проворчал, уходя:

— Необязательно.

Дверь захлопнулась.

Глава 10. Холодная Война

Беседа оставила странное чувство: Флэй совершил нечто определившее его судьбу.

Пересёк подъёмный мост над провалом в море и попал на утёс.

Известняк здесь осыпался несколько веков назад. Кто знает, сколько простоит крепость персекуторов…

Привратники задержали. Он объяснился. Герсу подняли.

«Итак, я внутри».

Весь отдел скучковался во дворе. Упражнялись, общались, дрались, обедали под открытым небом.

Обстановка разительно отличается от Круга.

Путь лежал в главный донжон. На самый верх, в бюро Верховного. Те, кто повстречался на лестницах, глазели с недоумением.

Он и сам не понимал, по адресу ли. Здесь все чужое.

Модрич сидел, дискутируя с заместителем:

— Партию пока прибережём. Не приведите Свет и Тьма кто-то доберётся потными руками да по неосторожности погибнет.

— Как быть?

— Выдавать сугубо на пробу, под личную расписку. Небоевые потери ни к месту.

— Слишком велики издержки…

— Раз не можем обеспечить новьём всех, пусть поваляется. Подвижек по единому арсеналу нет, и не надо. Каждая отдельная единица сама найдёт владельца. И неважно, сплав это или металл.

— Цеху в Циме давно пора передать технологию другим. Чего тянуть?

Они прервались, увидев Альдреда. Пригласили сесть рядом.

Новичок отрапортовал.

Отец Радован молча выслушал. Глаза забегали. Он тщательно упорядочил факты.

— Этого я и опасался. Если дельмей оказался в Равновесном Мире, кричи «Караул!» Я подам прошение феодалу, чтоб они всё сделали согласно договорам с Деспотатом. Ламбезис пусть сидит себе, крыс развлекает. Авось не выдержит и ещё чего сболтнёт.

— Мне не даёт покоя упоминание об острове, — признался Флэй.

— Ты прав. Если мы собираемся дальше копать, ответы следует искать в море…

Модрич утомился еще до полудня.

Любой другой уже щёлкнул бы по носу. Рядовым не пристало учить генералов. Этот оказался милосерднее, внимательнее и… мудрее?

Заметив это, Флэй расслабился: может, приживется.

— Стоит наведаться в доки опять. Или на маяк. Смотрители наверняка записывают, что за суда входят и выходят из акватории, как часто. На верфь заглянуть в довесок, — встрял зам.

— А это мысль! — Верховный поднял указательный палец вверх. Наставил его на инициатора. — Вот ты и займись, брат Ласло.

Поглядывая маслеными глазками, тот подался вперёд.

— Без вопросов, отец Радован. Вы только… разрешение выпишите. На день или два.

Улыбнулся в предвкушении. Альдред почуял неладное.

— Да запросто!

Модрич резко изменился в лице.

— Только делом занимайся. О каждой минуте в Городе доложишь. Ещё хоть раз ты провоняешь дурманом и завалишься так в Круг, скормлю тебя Буассару. И не пожалею. Ясно выражаюсь?

— Яснее не бывает. Всё будет чин чинарём!

Угрозу не воспринял.

— Увидим. — Отец Радован указал на дверь. — Ступай. Возьми пятак своих бойцов, кому доверяешь. Если по улицам расхаживают неоязычники, лишним не будет. Как выберешь подходящих, заскочишь за разрешением.

— Есть.

Заместитель покинул бюро.

Альдред проводил его взглядом.

И раньше ходили слухи, что в Инквизиции не только табачком балуются. Любителя дурмана он видел впервые.

Ласло не был похож на пропащего. Начал недавно.

Обычно ему подобные гниют заживо, и смердит от них сообразно.

Модрич строго наказал:

— Ни слова об этом.

— Я могила.

Флэй задрал кверху ладони.

«Чересчур уж добр он. Как бы это ни погубило его однажды…»

Верховный прокашлялся, подготовил письменные принадлежности:

— Давай-ка с самого начала. Мы точно ничего не упустили?

Альдред повторил доклад. Отложив перо, Модрич вздохнул.

— Ну и ну-у. Культ Скорпиона… А мне казалось, его вытравили отсюда ещё сотни лет назад. Церковь целые военные походы на эту погань собирала, представляешь?

— Я слышал об этом. Но в учебке мало рассказывали.

— Как иначе? У нас, в Инквизиции, считается, с Культом покончено, — усмехался Радован. — Ан нет. Это фанатики. Эдакие… «проснувшиеся» маги. Ну, знаешь, «вернуть величие» чародеям, «возродить Западную Дельмейскую империю», на чьих руинах мы живём. «Положить конец мракобесию» — и так далее…

— Знакомые слова.

— У них валом лозунгов. Надо же сплотить апостатов, разбросанных по белу свету. И ведь работает! Важно другое. Они — террористы, и террор нацелен на откат в языческие времена. Редкая сволочь. Знают, как заманить. Какому магу не охота снова править над простым людом, как в Деспотате? То-то же!

— Чего это они так возбудились? Раз их давно добили…

— Или не всех, или дельмеи опять воду мутят. Если не всё вместе. Понимаешь, деспоты спят и видят Запад в составе империи. Мы для них нелюди. Те, кого они бы с удовольствием поучили жизни, кому накинули бы на шею ярмо.

— Почему мы не положили конец их правлению?

Модрич рассмеялся.

— Кто мы-то? Мир равновесен. Он же и разобщён. Наши владыки раздирают материк, будто стервятники, и в упор не видят просторы Востока. Так проще. Навалиться на дельмеев у них кишка тонка. Им бы земельку поближе заграбастать. На Западе хватает своих проблем выше крыши. Ясно одно: пока Деспотат не сгниёт изнутри, не видать нам покоя…

— А что им мешает открыто вторгнуться?

— Я подозреваю, дельмеи не так сильны, как нам кажется. У них там свой рай. Миллионы рабов, тысячи господ. В таком соотношении их блага и распределены. Духовенство и светская власть переплетены плотнее, чем здесь. Тут последнее слово за феодалом. И там сидят строго маги. Это их государство…

Он вздохнул.

–… Вот, что я скажу: малейший сдвиг — и башня посыплется. Не могут они взять и отправить легионы на войну как агрессоры. Люди всё видят, и люди саботируют военную экспедицию изнутри. В самом начале открытого конфликта.

— Поэтому вместо себя они посылают умирать других? Надеются так развалить Равновесный Мир?

— В яблочко!

Флэй ненароком коснулся вопроса, который особенно волнует Модрича. Каждый повёрнут на своём.

— Иначе зачем Культ? Он прекрасно ложится на боль магов Запада. Поэтому снова и снова будут они восставать из пепла. Нашей священной войне конца нет. Дельмеям остаётся только снабжать подставную группировку ресурсами: живой силой, деньгами, идеологической литературой, пособиями, нектаром и всем таким…

— Ламбезис не уважил пляски неоязычников под Лунами…

— Да это не имеет значение! Им нужно подготовить почву. Когда Запад падёт, они зайдут и вспашут землицу, засадят её правильной культурой. Если понимаешь, о чем я…

«Победа малой кровью».

Модрич рассмеялся — и громко. Флэй поддержал вымученной улыбкой: каламбуры ценил гораздо меньше, чем юмор ситуативный.

— Звучит пессимистично.

— Ошибаешься. Этому не бывать. Мы на тысячи лет увязли в несносном перемирии. Как там дельмеи говорят? Лучше худой мир, чем хорошая война? Вроде так. Если перемены будут, не на нашем веку.

— «Упаси жить в эпоху перемен».

— А это, кажется, какой-то шумайский мудрец выдал.

Альдред улыбнулся.

Всегда приятно общаться с образованным. Кураторская школа.

— Не переживай, в общем.

— То же самое мне говорила сестра Кайя… Слышно о ней что-нибудь?

Тот покачал головой.

— Я с ней не связывался. И с тех пор, как отец Дьюла продавил её отставку на Совете, не видел её.

— Как это «продавил отставку»?

Глаза Верховного округлились.

Сболтнул лишнего. Было поздно сдавать назад, и он, откашлявшись, пояснил:

— Всё крутится вокруг пленного архонта. И чёрного нектара. У Петефи свой интерес. Ему кажется, если напоить магов, те воссоздадут заклинания, которые нам и не снились. Может быть. Такие вопросы Верховные решают коллективно. Вместе с замами.

— Так-так…

— Нам всем плевать. Это Дьюла имеет процент с промысла Круга, не мы. Все подписались за инициативу. А вот Кайя… сам знаешь, правильная женщина. Чересчур, чтобы иметь голос в таких обсуждениях. Для неё новый нектар — это опасность, требующая изучения. Не возможность заработать. У Петефи же скоро выход на пенсию.

Альдред сжал кулак. Модрич не увидел, озираясь на дверь.

— Он с пеной у рта доказывал, что Кайю надо убрать. Она могла его достать с любого сана или отдела. Если бы осталась. И её бы послушали. Тут и бойня ваша кстати. С диагнозом Кайи только сидеть в ведомстве. А это самое опасное. Понимаешь?

Флэй убрал руку. Чувствовал, как к коже пристает краска. Выглядел, как варёный рак. Но гнев так и остался внутри.

Услышанное переворачивало фундаментальное представление об Инквизиции.

Тошнило. Казалось, будь он смелее в Башне, Кайя осталась бы здорова и сохранила место. Так наивно!

Что сделано, то сделано.

Если покусится на Петефи, ничего это не изменит. Кайя не вернётся. А он только наживёт проблем.

Её надо отпустить. Жить дальше.

«Тяжело».

— Как Вы могли отдать голос за её увольнение?

— Инквизиция должна работать, как часы. Этим принципом я и руководствуюсь, чтобы оставаться на плаву, а корпус не стоял на месте. Что остальными двигало, не знаю, но я мыслил так. Я поддержал отставку, и я согласился дать чёрный нектар магам…

Авторитет Модрича резко упал.

Раньше хотелось выслужиться, наладить отношения. Теперь стало всё равно.

Инквизиция борется со вселенским злом, сама будучи её плодом. Зло победило, определило судьбу ментора.

Дело Флэя малое. Как бы высоко ни поднялся, упрётся в шакальи законы.

Раз он — узник службы, должен смириться.

Но готов ли?

— Этот разговор строго между нами. Никто, кроме Верховных, их замов, не знает деталей. Кайя уверена, что всему виной недуг. Так тому и быть. Это понятно?

Новобранец кивнул, пряча глаза.

Он ненароком сунул нос не туда, и лишь из надежды Модрича на благонадежность всё узнал, как есть.

Ходили слухи о невинно осужденных. Тех, кто перешёл дорогу Верховным. Альдред считал, просто болтовня в кулуарах.

Теперь уверовал. Не хотел, чтоб ему сшили дело и отправили к Буассару.

«Сестра Кайя, мне так… жаль».

— Молодец, не подводишь под монастырь. — Радован обнажил зубы в фальшивой улыбке. — Так держать. И может, в небе ночью засияет и твоя звезда.

Он перебрал бумаги. Взял одну.

— Я составил прошение о твоём переводе в персекуторы. Хм, печать. Подпись. Отлично. Тогда отправлю служку к Петефи. Он всё подпишет…

Альдред вдруг усомнился, что верспель открыл ему дверь. Возможно, Дьюла хотел избавиться и от него.

Незаметно. Выдать за случайность, ведь персекуторы часто погибают. Внезапно.

«Идеальное преступление».

Похоже, между Флэем и Петефи зарождается негласная борьба.

–… вечером заскочи в общежитие, упакуй вещи, перенеси в наши казармы.

— Всё ценное с собой.

Часы на цепочке да именное раздвижное копьё. Подарки ментора.

— Если что-то найдут на моём месте, пусть на свои нужды пустят.

— Сколько ты служишь? По-взрослому. Пару лет? И за это время ничего себе не выписывал из Города?

— Меня всем необходимым снабжает Инквизиция. Я не потратил ни сольдо!

Уже оправился после громоподобной новости и теперь лишь выглядел чернее тучи.

— Куда ты смотрел, когда подписывал контракт? — Модрич схватился за голову.

Альдред смотрел стеклянными глазами.

— Не понял…

Радован рассмеялся, утёр выступившую слезинку.

— Твоё содержание тоже денег стоит. Из жалования. — Верховный стал загибать пальцы. — Налоги, которые за тебя платят. Питание. Обмундирование. Содержание. Уборка. Уход за Кругом. Каждый твой шаг от лица Инквизиции стоит денег…

Флэй не знал. И не особо волновало теперь.

— Годовое жалование огромно. Но и сумма, которую оттуда берут, высока. И это мы ещё не говорили про штрафы. Некоторые выходят должниками. Хах…

Альдред затих.

— Но к тебе это не относится. Ты вызываешь впечатление благонадёжного служащего. И вероятно, заберёшь банк перед выходом на пенсию. Если выживешь, разумеется. Тьфу-тьфу, конечно…

— По ходу пьесы станет ясно. Я уже в крепости. Какие дальнейшие шаги?

Модрича осенило. Он снова перебрал кипу бумаг в бардаке.

Каков хозяин, таков и стол.

— Так-с, я тебя вписал… в отряд «Гидра». Твоим командиром будет капитан Колонна. Славный малый. Он учился у меня, и в нём я уверен, — рассуждал Верховный, улыбаясь по-отечески.

Флэй не знал такого.

— Это я им название придумал. Слышал же легенду?..

Новичок пожал плечами.

— Чем больше рубишь голов гидре, тем больше у неё растёт. Хотя на знамени их всего десять. А ты будешь сороковой головой. Вот и круглое число.

— Занятно. Что я должен знать?

— У нас много отрядов. Этот состоит частично из тех, кто пережил ночь Грязных Слёз. Потеряли многих…

Не одним Культом сыты.

Полуостров притягивает ведьм, чернокнижников, делириков и прочих.

А под Городом осталось немало древних руин, которые в среде апостатов считаются местами силы. До многих языческих капищ не добраться так просто из-за сложного ландшафта.

Оттуда к людям выходят воплощенные исчадия Серости. Да и сами отступники немало бед крестьянам доставляют.

Персекуторы никогда не сидят без работы.

Ликвидация шабашей называется ночью Грязных Слёз, являя собой полномасштабную спецоперацию. С момента утверждения термина их приключилась масса. Сколько-то — до того.

В последний раз пяти отрядов едва хватило: разворошили осиное гнездо.

— У Колонны молодой коллектив. Как по истории, так и по контингенту. Из седых только ты один, — рассмеялся Модрич.

Альдред вздохнул: только ленивый не заикался о его волосах. А ведь история за ними кроется жуткая.

— Персекуторы склонны погибать молодыми.

— Костяк у «Гидры» — ветераны. Туда же вписываются все новички. Так хоть коллектив разбавит, а новенькие смогут быстрее учиться.

— К слову, новенькие из инквизиторов, или…

— Перевёлся ты. А всех остальных набрали с улицы. Грубо говоря. Но у всех богатый опыт в бою. По большей части нездешние. Интересная компания, короче.

— Где их искать?

— Они околачиваются во внутреннем дворе. Тренируются. Некоторые на задания выехали. С ними увидишься потом. Колонна и его приближённые должны быть внизу. Смотри по шевронам на белых халатах.

— Как выглядит?

— Эдакий золотой коловрат на зелёном фоне, только вместо лучей — головы гидры, чуть загнутые. Ни с чем не спутаешь. Это из язычества моего народа.

Альдред напрягся.

— Такая символика запрещена…

— Вот и не болтай. Не лурская — и ладно.

— Уловил.

— Молодец. Не сразу найдёшь Колонну, так отведут. Он тебя в курс дела введёт. Кстати, существует маленькая вероятность, что тебя не примут.

— В смысле? — Альдред нахмурился.

— У персекуторов существует обряд посвящения. Жёсткий, и потому не всякий пройдет. Но ты чем-то напоминаешь меня. Думаю, проблем не возникнет.

«Ладно. Пускай. Всю свою жизнь придётся что-то кому-то доказывать».

— Что ж, на этом пока всё. Если со всем закончишь успешно — дуй ко мне, устраивать тебя будем. Потом разберёмся, как там дела с Культом твоим.

Верховный показал ладонью на выход.

— Буду счастлив видеть тебя в наших рядах…

Глава 11. «Гидра»

Из донжона Альдред вышел будто оплеванный.

Припал к стене у входа.

«Братство, честность — какая чушь!

Кто-то встал на пути? Задави и забери куш!

Если Петефи не отправят в Серость, смысл в гармонизме? По нему пыточная плачет. Наша религия что, бездарный фарс?»

Инквизитор зажмурился, помотал головой.

Пора понять: он маленький человек и лучше не сделает.

Мироустройство прогнило. Но ломать — не строить.

Выругавшись, глянул время на часах.

Почти полдень. Солнце в зените.

На перевод уйдёт весь день. А хотелось бы ещё побыть в одиночестве, погоревать, переварить события.

Последний довод вернуться отпал. Петефи он больше не подчинится — враги.

Лучше на передовой у Модрича.

Альдред убрал часы и поморщился, мучаясь от палящего зноя.

«Рановато жара пришла».

Отошёл подальше и взглянул на донжон. Здание украшали узкие треугольники знамён с эмблемами отрядов.

Талисманами выступали дикие звери, химеры, монстры и реликты.

Миротворцы ограничивались алфавитом.

Гидра вклинилась между грифоном и головой горгоны.

Отряд «Медуза» считался элитой. Его формировали из взращенных инквизиторов. Но были исключения вроде Кайи.

Нынче там служат совсем другие люди. Да и люди ли?..

— Стало чуточку яснее.

Альдред слонялся, выискивая своих. Задача не из простых. Кругом — «Пегас», «Виверна», «Цербер», «Грифон», «Феникс».

Персекуторов черный плащ раздражал, но никто не приставал.

Где же «Гидра»?

Удача повернулась лицом. Вдалеке увидел двоих с зелёными нашивками.

Уселись в теньке, прохлаждаясь. Когда подошёл чужак, встали в недоумении.

— Здравия желаю. Вы из «Гидры»?

Глаза растерянно бегали. На лбу выступал пот. Флэй не располагал к уважению, лишь к насмешкам.

— Как видишь. — Первый улыбнулся. Ему стало интересно.

Альдред мельком оглядел его.

Одногодка. Держится расслабленно. Хотя видно, что всякое повидал. Сильный акцент выдавал иностранца. Приехал в Город недавно, издалека.

Шатен, шапка из спутанных волос до плеч. Вкупе с чуть квадратным подбородком выглядит забавно. Рваный загар. Серо-голубые глаза улыбаются.

Внимание привлекли зубы — белые, ровные. Альдред обзавидовался: не все встали в детстве.

— Я ищу капитана Колонну. От Модрича…

— А кто спрашивает? — буркнул второй, скрестив руки на груди.

Хотел казаться шире, чем есть.

Этот не вселял доверия.

Белобрысый, с дурацким ёжиком, яйцевидная голова и узкое лицо.

Лет за тридцать. Солдафон. Видимо, на дух не переносит новеньких.

— Альдред Флэй, кураторский отдел. Меня переводят к вам.

Лучше сразу обозначить: ездить на нём или по ушам не получится.

— Гм, ничего такого не слышал. — Белобрысый задумчиво ощупал подбородок. — Тебя явно ввели в заблуждение.

«Расскажи мне об этом ещё».

— Я слышал, — признался второй и протянул руку. — Капрал Жайме Сампайо. Охотник.

«С Кордугала, что ли? Кого тут только не встретишь…»

Тронутый, Флэй охотно пожал её:

— Специализируешься на монстрах, значит?

Люди, способные сбить тролля с ног, вселяют уважение.

— О них я знаю всё, — рассмеялся тот. — Недурно для капрала, скажи?

Хороший знак. Возможно, они поладят.

— Капитана придётся подождать, — сказал Жайме. — Он в оружейной, выбирает меч в пару к щиту.

Флэй пожал плечами.

— А где остальные?

— Тренируются, кто-то ещё на обеде. Многие на контрактах. Шахтёры опять натолкнулись на гнездо микотов, — буднично пояснил Сампайо. — Зачистят штреки от грибов и спустятся с гор.

Альдред кивнул. Хотел пожать руку и белобрысому из приличия.

Тот стоял, насупившийся и нелюдимый.

Флэй приподнял бровь, здороваясь с пустотой. Тот ухмыльнулся и вяло поздоровался, бурча:

— Рутгер Зальц, будем знакомы. Я младший сержант, застрельщик.

«И снова залётный. Аж из империи Луров. Если сюда определило ведомство, только для того, чтоб не попёрся через материк обратно…»

— Будем.

Альдред всматривался в дымчатые карие глаза.

Руки расцепились. Рутгер задумчиво добавил:

— Имечко знакомое… Где я мог его слышать?

— Это он верспеля в Башне завалил, — подсказал Сампайо. Новичка он явно уважал.

Альдред надул щеки от смущения.

— А, точно. Пасынок куратутки. — Зальц глумливо усмехнулся.

От гнева вскипела кровь. Флэй подался вперед, сжав кулаки:

— Что ты щас ляпнул?

Едва сделал шаг, Зальц пихнул его прочь. Не удар, а короткое, презрительное движение — и Альдреда уже отбросило. Шатаясь, он еле устоял и с яростью поглядел на него.

Пыл охладило: он даже не успел среагировать. Его отшвырнули легким тычком, будто назойливого щенка.

Жайме не вмешался. Следил, чтоб не случилось поножовщины.

— Я говорю, твои сладкие дни закончились, — издевался Рутгер.

Говорил громко, во всеуслышанье.

Персекуторов привлекла суета. Кому было дело, начали смотреть.

— Ты отлип от мачехиной сиськи. Началась настоящая жизнь. Тут тебе не возня в Круге. С таким сосунком я в одном поле срать не сяду.

— Не смей порочить имя сестры Кайи!

Альдред был готов пуститься в драку. И плевать на всё!

Застрельщик внешне спокоен. С вырубленного топором лица не сходила ухмылочка.

— Что ж ты, как бабка с писаной торбой, носишься? Она несмышлёная баба. Иначе бы не подставилась. То, что она стала «недееспособна», говорит о её недалёкости. Лучше бы сдохла!

Флэй услышал достаточно.

Бросился на Зальца. Злость залила глаза. Резко сократил дистанцию и ударил.

Непонятная сила остановила на полпути, но Рутгер остался, где и стоял.

Куратор опомнился. Между ним и Зальцем встал ещё один из «Гидры». Он-то и остановил Альдреда.

Персекутор строго посмотрел на него.

— И? Что у вас тут происходит?

Рутгер молчал. Флэю хотелось одёрнуть руку и повторить, наказать болтуна.

Жайме попытался сгладить углы:

— Это наш новобранец, капитан. Зальц решил проверить, чего он стоит…

Колонна глянул на застрельщика.

— Я слышал, как он «проверяет». Вас без присмотра нельзя оставить. Отчебучите что-нибудь вечно.

Мягко отпустил Флэя на потом. Обратился к Зальцу:

— Так это делается? Можно, что ли, оскорблять сослуживцев? Хочешь проявиться?

Застрельщик не отвечал, отведя глаза.

Видать, разговор не первый.

— Язык как помело. Ещё одно неловкое слово, и заторчишь на гауптвахте. Надеюсь, не надо повторять?

— Все ясно, — вякнул Зальц.

— Иди и готовься. Вижу, руки у тебя сегодня чешутся.

Белобрысый злобно зыркнул на Флэя.

— Есть.

Альдред, чернее тучи, смотрел вслед. Рутгера заслонил капитан.

Чуть выше ростом. Взъерошенные короткие волосы цвета ржи плавно перетекали в густые баки, заканчиваясь ухоженной бородой.

Загорелый, рослый и дюжий. Строгий голос, но серые глаза источали миролюбие.

Колонна улыбнулся новичку.

— Прости за него. С прибабахом, свои тараканы в голове. Не так должно было пройти твоё знакомство с «Гидрой».

— Я слышал, что многие персекуторы с приветом. Но сталкиваюсь в первый раз.

Тот рассмеялся.

— Рутгер был лейтенантом в «Гарпии». Весь отряд полёг, а он остался. Его нашли рыдающим над трупами подчиненных. Похоже, свои же подвели. Да и некрасиво вышло там. В звании понизили. Так и повелась его неприязнь. Жалит рекрутов без разбору.

— Это не повод опускаться.

— Горбатого могила исправит, — пожал плечами Колонна.

Флэй вздохнул.

Инквизиция — общество в обществе. Как и везде, не могут не возникнуть разногласия. Иной раз на пустом месте.

При этом душевное состояние каждого зависит от ближнего.

Зальц тронулся, потеряв отряд. Альдред страдал от «синдрома самозванца», помноженного на теорию заговора ввиду коррупции.

Все хороши по-своему.

— Не будем об этом. — Громила протянул руку. — Капитан Джакомо делла Колонна. Ликвидатор. Отряд «Гидра».

— Альдред Флэй.

У Колонны хват твёрдый и спокойный.

Говорят, по рукопожатию можно понять, каков из себя человек. Не врут.

Таким капитан и предстал: уравновешенный, жесткий и рассудительный.

Образец.

— Надумал перевестись? Это хорошо. В отделе нет лишних, — сказал Джакомо.

Жайме прислонился к стене, упёрся сапогом. Скрестил руки, чуть опустил подбородок. Хмыкнул, прикрыв глаза, и ждал.

— В кураторах больше ничего не держит.

— Это повод не запороть инициацию! — рассмеялся капитан.

Флэй смутился.

— А поподробнее?

Он помнил, сколько мороки выпадает рекрутам с улицы: целый отборочный тур.

— Твой случай не уникальный. Теоретическая база богатая. Да и навыки боя преподали, раз верспеля кончил и магов кошмарил.

— Было дело.

— Инициация — скорее, обряд. Нужно продержаться несколько боёв в рукопашную.

— На мне живого места не останется!

— А как ты хотел? Такие традиции, — рассмеялся Джакомо.

Флэй почесал затылок, засомневался.

— Для тебя будет чистая формальность. Хватит одного боя, раз самые умелые рукопашники на заданиях… Все, кроме Зальца.

— Мне придется драться с ним?

Глава 12. Чернорукий

Ему хотелось проучить Зальца. Но силёнок может не хватить.

А если опозорится?

— По-хорошему, выскочить ты должен со мной, — говорил Колонна. — Но я одного парня чуть не убил: рука тяжёлая. Овощем остался. Мне хватило. А ору было!

«Повезло, получается».

— Бой с Рутгером будет занимательным. Вы друг друга невзлюбили. Сбросьте напряжение! Успех отряда зависит от командной работы. Нельзя чтоб злоба копилась.

Выбора нет. Кулаки чешутся. Капитан прав.

Альдред решился:

— Я «за». Надо значит надо.

Рискует пустить жизнь под откос, но он уже здесь.

Джакомо принял ответ с уважением.

— Тогда готовься, разминайся, и через час жду на ринге.

Капитан показал, где прочие спарринговались, роняя друг друга в песок.

— Там. Попрошу, чтоб нам освободили площадку.

— А как… готовиться? Что? Куда? Как?

— Я помогу, — вызвался Жайме.

— Вот это я понимаю, командный дух! — отметил капитан. — Ладно, парни, время не теряйте.

Огибая бойцов, он растворился в толпе.

— Идём за мной. Покажу, что и как.

Вместе направились в дальний угол.

Там, на деревянной конструкции проводили поединки, мучили снаряды и просто изматывались физической нагрузкой.

— Эм, брат Жайме…

— «Брат»? — встрепенулся Сампайо. — Здесь это не правила этикета, друг мой. Ты больше не в Башне. Чтобы тебя так назвали, надо заслужить. А пока имени достаточно.

— Прости…

— Незачем извиняться. Учись — и горя знать не будешь. Мы самые нерелигиозные инквизиторы. Сюда приходят убивать и зарабатывать деньги, либо умирать. Потому что достаточно сильны. Церковные законы не чужды, но светские ближе.

— Да, верно. Я хотел спросить…

— Спрашивай, — усмехнулся Жайме.

— Ты ведь с Кордугала, я прав?

— Ага, прямиком из столицы. А что? Мои земляки насолили, и теперь ты валишь всех под одну гребёнку?

У кордугальцев не самая лучшая репутация. Там действуют жестокие законы, продиктованные веками под пятой Халифата.

Времена гнёта прошли, а буйный нрав остался.

— Нет. Вопрос из любопытства.

Персекутор прыснул смехом и ткнул его в плечо.

— Да успокойся! Я просто подтруниваю. Да, кордугалец.

— Тебя по распределению отправили? В корпусе полно иностранцев, большинство — персекуторы. У вас тут весь Запад собрался.

— Сам вызвался. Раньше служил на родине. До Инквизиции успел покочевать. Нравится мне. Надоело в Кордугале — поехал дальше. Ты ж тоже иностранец, хотя… говоришь, как местные.

— Я местный. Из Кродо. Это на севере Полуострова. Там есть колонии ниренов.

— Местный-двухместный. Интересная родословная. Жизнь обязана быть яркой.

Он взошёл на помост и отправился в зону отдыха, где остывали после спаррингов. Поодаль Альдред заметил Зальца. Тот осыпал ударами крутящийся снаряд-манекен.

На бледной коже — ни царапинки. Либо застрельщик — самодур, который отсиживается в тылу, либо никто не сумел его достать.

Хрен редьки не слаще.

— Может, и будет, — бросил Флэй Сампайо. — Как ты попал в Инквизицию?

— Просто бежал от законников, — смеялся тот. — Ну, раздевайся. До пояса.

Альдред сделал, как велено. Водрузил на стойку оружие с трудом.

От Жайме не отставал:

— А что делал до вступления?

Тот захохотал и покачал головой:

— Настырный же ты!

Куратор стушевался. Прибрал рубашку. Выпал из сапог, снял портянки.

Сампайо осмотрел его.

— Не такой уж ты и задохлик.

— Зря персекуторы видят в нас зубрил. Всё дело в плащах?

Кордугалец кивнул.

— Мускулатура есть — уже неплохо. Не успел жиром заплыть.

— Я каждую неделю занимаюсь атлетикой! — Флэй слегка огорчился.

Ему казалось, по здешним стандартам он проходил.

— Оно и видно. — Жайме уселся на скамью. — Вас же обучают приёмчикам? Покажешь?

— Учат. Чтобы перейти в практики, освоил даже больше, чем нужно. Это репрессоры чаще пользуются ножами, чем руками.

— Тогда у тебя есть шанс. — Сампайо показал себе на висок. — Главное — это холодная голова!

Флэй напомнил:

— Мой вопрос так и оставишь без ответа?

Охотник сдался.

— Ладно, я расскажу. Но это я сорю прошлым, как конфетами на празднике. Если человек симпатичен. А другие могут в зубы двинуть.

— Уловил.

— Славно. Так вот… прежде я успел поработать у Черноруких.

— Черноруких? — Альдред округлил глаза, отстранившись от Жайме.

О наёмных убийцах слагали легенды. Говорят, они есть в каждом городе Запада. Услугами чаще пользуются аристократы, зная, как на них выйти.

Никто их в толпе не отличит, опознавательных знаков нет.

И всё у Черноруких держится на строгом кодексе и мастерстве.

Сампайо шикнул.

— Будь тише. Что хорошего, если все узнают?

— Прости. — Альдред зарделся.

— Всему тебя учить…

— Ну так что?

— Всё шло гладко. До контракта в империи Луров. Платили щедро, заказчик не абы кто. Граф любил приглашать молоденьких парней, чем я и воспользовался. Яд подействовал, он даже не успел ухватить меня за зад.

— Ну и подробности!

— Честь сохранил — и хорошо. Только служанка застукала, позвала охрану. Я выпрыгнул в кусты. Думать было некогда. Подо мной всё сломалось. С таким хрустом!

— Прям герой-любовник из дамских книжек!

— Смейся, полезно для здоровья, — тоже хихикал Сампайо. — Перетрухал там знатно. Убежал в одних панталонах, и пару кварталов пронёсся по улицам. Нога подвела. Поздно заметил, что колено распухло. Ловили всем гарнизоном, бросили на цугундер. Тут-то и встала дилемма…

— Во ты даёшь, — качал головой новичок.

— Сынуля графа рвал и метал. Хотел, чтоб ему передали. Но заказчик был сам император. Даже до пыток не дошло. Приговор смягчили. Не уважают там такие фетиши. Судья продавил вербовку в Инквизицию. Я «за», умирать не хочется. Выслали в Кордугал.

Сампайо вздохнул:

— Карьера коту под хвост. А денег я так и не увидел.

— И вот ты здесь.

— Уж полгода как. До этого полтора в Кордугале. Только не надо о Черноруких…

— Да без проблем.

— Быстро учишься. Ну, пойдём. Неловко будет, если Зальц тебе начистит харю.

Он пошёл к снарядам. Новичок — следом.

Следующие полчаса Альдред отрабатывал удары на манекенах.

В учебке не особо сиял в рукопашном бое. Зато уяснил, как бить и куда, чтоб доставить уйму боли, а оппонент не встал.

Только белобрысый не позволит себя легко вырубить.

Это над магами можно измываться, как угодно. Они ничего не знают про боевые искусства и ложатся внахлёст.

Позже дошло до спаррингов на захваты. Чтоб мышечная память проснулась.

Жайме смиренно поддавался. Летал и падал на маты. Живо вставал, снова получая на орехи, а иногда перенимал инициативу и сам клал Альдреда на лопатки.

— Я так только выдохнусь, — пожаловался новичок.

Пот тёк градом.

Он лежал на матах и смотрел на ясное небо, где застыло перистое облако.

Голова трещала: Сампайо легко кинул его на прогиб.

Так не пойдет.

— Продолжай. Нужно разогреться, — настаивал Жайме, скрестив руки поодаль.

Да от кожи скоро пар пойдет!

Флэй приподнялся, поглядел на Рутгера. Тот всё растягивал ноги.

Затем посмотрел на Жайме.

— Есть способ выбить из Зальца всё дерьмо?

Сампайо рассмеялся.

— Хочешь сжульничать?

Новобранец не переставал удивлять. Мышлением он даже напоминал Чернорукого.

— Не обязательно. Я хочу именно выбить из него дерьмо. И не хочу проиграть! Мне нужен перевод. Донести, что Зальц позволил лишнего.

— У тебя есть такая возможность…

— Я вижу. Всё, что мы делаем, — это для отвода глаз. Если он применит что-то из показанного, у него ещё будет туз в рукаве. А мне нужен собственный козырь!

Сампайо часто закивал, улыбаясь.

— Похоже, ты смышлёнее, чем показалось. И не так прост.

— Ты поможешь мне, Жайме?

Кордугалец развел руки в стороны.

— Особых приёмчиков я не покажу. Да и Рутгер увидит — будет готов. Я знаю, как он дерётся, почему огребает. На тебя насмотрелся. Могу дать пару советов — и все.

Альдред кивнул.

— Что до Рутгера, всегда будь на шаг впереди. Быстрее на долю секунды. Он легко уработает тебя, если у него всё идёт, как по маслу. Мешкает, когда теряет преимущество. А ты… не бойся отхватить по морде.

Флэй впитывал советы, как губка.

Размышлял, чем может удивить на ринге. Кое-какие идеи пришли.

— Альдред?

— Я понял. Годится.

Капитан позвал:

— Зальц, Флэй, выходите на ринг.

Глава 13. Инициация

Рутгер размял шею и пошёл за Джакомо. Жайме подал руку Альдреду, помогая подняться.

— Настал час истины.

Ринг освободили. Мимо проходили бойцы. В ссадинах и шишках, с опухшими лицами. На песке остались кровь, пот и слюни.

— Зачем драться до кровавых соплей? Еще и постоянно! — сетовал новичок.

— Персекутор силен тем, что всегда готов, — объяснил Чернорукий.

— А травмы о себе не дадут знать на задании? Вдруг.

— Работы прибавилось недавно. А так, отдел всегда живет в борьбе. Даже если не предвидится рейд на шабаш или охота на монстров.

К ним подошел Колонна. Поглядел на новобранца с опаской.

— Как настрой?

— Буду драться.

Альдред собирал волю в кулак. Не любил рукоприкладство. Особенно, когда руку прикладывали к нему.

— Отличный ответ! Не дрейфь. Через это проходят все. Справишься.

Тот промолчал.

— Забыл сказать… У инициации есть несколько правил.

— Например?

— Бой начнётся, как только ударят в колокол. Пойдет отсчёт времени. У вас ровно десять минут. Имей в виду, если намерен действовать от защиты…

— Я бы на это не ставил.

— Тем лучше. Вырубишь оппонента — выиграешь досрочно, и наоборот. А так, бой на изнеможение. Запрещённых приёмов нет. Просто… просто не убейте друг друга.

— Идёт.

Джакомо кивнул.

— Дуй на ринг. Слушай колокол.

Альдред огляделся.

Отдел собирался сюда посмотреть, как Зальц переломает салагу.

Флэй чувствовал себя как на подпольных боях. Дурная ассоциация.

Сампайо промял ему плечи и сказал:

— Не обращай внимание. Приближай победу.

Он прошёл на ринг. Там уже скакал Рутгер.

«Жара собачья, а ему — хоть бы что. Живчик».

— Приготовьтесь! — Джакомо направился к колоколу.

Следом шёл Жайме. Глянул на башню с часами.

Рутгер и Альдред встали друг напротив друга.

— Когда зазвенит, будет точка невозврата. Если тебе дорога слащавая мордашка, лучше откажись сейчас, мальчик. Тебя не пожалею…

— Захлопни пасть, — бросил новобранец.

Не покупался на провокации.

Его дерзость уколола Рутгера. Он скорчил гримасу и даже покраснел. Теперь точно попытается открутить мальчишке голову.

Прозвенел колокол. Жайме засёк время. Капитан встал рядом, наблюдая за поединком.

Модрич подошёл к окошку. Стало интересно, что останется от кандидата.

Поодаль устроились бойцы «Гидры». Гадали, как скоро все кончится.

Зальц обманул Флэя.

Вместо прямой атаки танцевал на песке в сторону оппонента. Кулаки качались вверх-вниз. Достаточно близко, чтобы сразу прикрыть голову.

Альдред вёл себя спокойнее. Медленно обходил сбоку, готовясь ударить чуть что.

Зальц то надвигался, то отступал.

— Давай! Чего медлишь? Покажи, из чего сделан!

Флэй молчал. Сократил дистанцию, играя с разумом Рутгера.

Оппонента раззадорило. Этого и добивался Альдред.

Дистанция сократилась еще, и Зальц короткими рывками надвинулся на соперника. Новичок вздрогнул и произвёл удар.

Тут же отшатнулся, схлопотав пяткой в грудь. Еле закрыл глаза от песка.

Первый удар за Рутгером. Он продолжил наступление.

Альдред его просчитал. Едва тот приблизился, он подскочил и огрел его по голове. Кулак впечатало в висок, и застрельщик развернулся.

Глаза налились кровью.

Следом Флэй отправил несколько хлёстких прямых вдогонку. Взбешённый, персекутор плюнул на боль и ударил его в челюсть.

Взмыла кровь, примешанная к слюне. Губа разбита.

Голову закинуло назад, живот полностью открылся. Зальц мигом вбил кулак в слабенький пресс.

Новичка согнуло пополам обратно.

По телу прокатилась жгучая боль.

Рутгер вцепился в Альдреда и попытался бросить через бедро. Тот опомнился и взял противника в клинч. Удалось обездвижить, но долго так не продолжится.

Несколько ударов коленом в брюхо Зальцу. Мышцы заныли до бесчувствия.

До кучи Альдред подло отдавил ему ступню, аж хрустнула.

— Поганец, — прошипел Рутгер.

Хватка ослабла.

Они встретились лицом к лицу.

Кто первый определится, тот и воспользуется временным окном.

Флэй расквасил Зальцу нос. Кровь из ноздрей струйками полилась на реденькие усы и окрасила губы в цвет вишни.

Они расцепились и попятились прочь.

Рутгер тяжело дышал, но не сдавался. Скоро оправится. И это пугало, ведь он пропустил гораздо больше ударов.

Прийти в себя быстро Альдред не мог.

Вкус металла во рту. Выла нижняя челюсть.

Он ощупал языком зуб. Казалось, тот держится на ниточке.

Флэй выплюнул кровавый сгусток слюней. Нельзя останавливаться.

Они сцепились опять, мутузя друг друга руками и ногами.

Сами кости трещали как будто. В боку заломило: Зальц повредил ему ребро. Время на миг остановилось.

Альдред задышал, как собака. Выставив предплечья в блоке.

Зальц произвёл хук. Флэй отпрянул, уворачиваясь.

Слишком много силы в ударе. Рутгера повело за рукой. Альдред открылся, обрушивая кулак ему на затылок.

Оппонент крякнул и, кренясь, чуть ли не гуськом отступил.

Припал к земле, как лягушка. Колени дрожали. Пальцы ушли в песок. Жирные капли пота падали, мигом испаряясь на солнцепёке.

Услышал топот ног. Зазря поднял голову.

В лицо угодила нога. Персекутора отбросило. Он рухнул на спину, загребая ладонями песок.

Альдред хотел наброситься…

…но Рутгер падал сотню раз, встал сто первый. Подсёк Флэя, и тот грохнулся плашмя. Зальц залез на Альдреда. В застрельщика будто вселился бес. Остервенело молотил новичка по лицу.

Казалось, Рутгер убьёт его.

Джакомо хотел зазвонить в колокол, но Сампайо остановил.

— Дай ему драться.

Капитан пошёл на поводу. Но душу терзала тревога.

Модрич, наблюдая, цокал языком.

Отчасти жаль парнишку. В его успех он не верил.

Боль затмевала разум. Но инстинкт брал своё.

Альдред обхватил ступнями шею Рутгера сзади. Сдавил ему кадык.

Зальц попытался вырваться, и Флэй дёрнул ногами назад.

Придушивал ступнями, попутно выбираясь из-под персекутора.

У него получилось, и тогда он лягнул Зальца пяткой в челюсть.

Зубы Рутгера брякнули с щелчком друг об друга.

Альдред откатился и попытался встать. Зальц кашлял, но тоже поднимался.

Они очухались одновременно.

Глядели друг на друга, не понимая, кому хуже.

Лицо Альдреда разбито в кровь. Правый глаз налился кровью, левый вообще заплыл. Губа кровила. Седые волосы растрепало. Он тяжело дышал. Каждый кусочек тела ныл о пощаде.

Но колокол молчал.

У Рутгера съехала переносица. Рот перепачкало в запёкшемся багрянце. Склеру тоже заляпало красным. Выглядел, как подранная дворняга.

Если Альдред и сломал ему что-то фатально, тот не показывал.

Публика хранила молчание. Такие бои они видели часто. Их интересовало одно: выстоит ли новичок. Уже скоро будет ясно.

Несмело и неспешно бойцы сближались. Руки уже не держали так высоко и бодро. Скорее ковыляли, нежели шли.

Их бой напоминал неуклюжий танец оживших трупов.

Громоздкие титаны, они опускали друг на друга удары. Качались — и возвращались на исходную, почти не отлипая один от второго.

Соперники будто сами позабыли, зачем дерутся. Обменивались тумаками, пока один не упадёт.

Собрав последние силы, Альдред подпрыгнул. В раз обрушил на голову Зальца стиснутые кулаки. Ноги у того подогнулись. Пришлось удерживать свой вес ещё и рукой.

Это шанс добить его.

Но Флэй уже не мог. Перед глазами всё двоилось. Дыхание сбилось.

Персекутор что-то ещё пытался сделать.

Внезапно для себя Альдред схлопотал в нос.

Упал, кряхтя. Увидел ясное небо.

Недосягаемая вышина приобрела тёмный густой оттенок. По краям поползли кровавые полосы.

Облака подрагивали. В ушах звенело.

Сломали нос или нет?

Постанывая, Флэй попробовал подняться.

Рутгер ковылял к нему. Вот-вот сам развалится на ходу. Что-то вякал на своём.

Ноги и руки отказывались шевелиться. Альдред заставил себя встать.

Едва он вытянулся, Зальц атаковал.

Десять минут прошло.

Колонна зазвонил в колокол. Оба услышали.

Как бы ни хотел Зальц ударить, сил не осталось. Его понесло на Альдреда, и он просто протаранил его.

Оба упали, будто замертво. К ним бежали капитан и капрал.

В груди Флэя точно камень застрял.

Дышал несмелыми глоточками. Выпал из яви, дезориентированный. Его засосала в себя боль, став тесной клеткой.

Подлетел Джакомо:

— Альдред? Альдред! Слышишь меня?

Он пощёлкал перед его лицом пальцами.

Флэй задёргался. Голос Колонны доносился будто из-за толстенной стены.

Новобранец проскрипел:

— Да.

— Мы принимаем тебя в «Гидру»!

— А-а-а?

Уши у Альдреда заложило.

Тот повторил. Флэй прочёл скорее по губам. Заулыбался.

Джакомо поморщился при виде его зубов, алых от крови.

— Я сейчас отправлю за целителем. Потерпи.

Радован всё видел и пошёл дальше за бумаги.

Новобранец переходит к ним. Это не плохо и не хорошо.

Бойцы начали разбредаться. В «Гидре» были рады пополнению.

Годится. Для куратора-практика.

Он хотел отключиться, но что-то держало его в сознании. Рядом уселся Сампайо. Пытался увещевать новичка, но тому было всё равно.

Альдред просто… отдыхал.

Глава 14. Нога в Ногу

Ночь пройдет в лазарете. Целитель только закончил.

Дали зеркало. Флэй выглядел как обычно или даже лучше.

«Вот она, магия животворящая!»

А боль никуда не ушла. Фантом ещё изнывал. Альдред ждал, когда восстановится.

Палата забита. С рейдов персекуторы возвращались калеками.

Выпишут, выдадут пенсионную ассигнацию и отправят домой. Ценой обрубков и фантомных болей навсегда.

Унылое зрелище. Порой смерть была бы избавлением.

Инвалиды стонали, скулили, бубнили под нос.

«Жуть».

Рядом определили Рутгера.

«Вот подарочек!»

Им занимались дольше. Не то сотрясение, не то перелом.

Санитары втащили его на носилках, уложили на койку.

Белобрысый молча терпел. Кремень.

Или просто рисовался?

Флэй отвернулся, морщась от боли.

— Альдред. Альдред? Альдред!

Терпение лопнуло.

«Мёртвого доконает!»

— Замолчи! Не надо со мной разговаривать.

Приложив усилие, Зальц перевернулся лицом к духу. Выглядел неважно.

Будто вытянули жизненные силы.

— Выслушай. Не хочу, чтобы оставались недомолвки.

Неужели?..

Мысль звучала здраво. Флэй вскипел от безвыходности.

— Говори.

— Я хотел спровоцировать на эмоции. Только и всего. Знаю, что для тебя дорого. Ничего личного.

Захрипел.

–… Против Кайи ничего не имею. Можешь не верить.

Словом и убить можно. Не врут.

— Давеча отдел разросся. Берут, кого попало. Ещё удивляются, откуда конские потери. Не каждый закрепится: нужен склад ума, не всякая сила полезна. Чудовищ и чародеев развелось, как собак нерезаных. Последняя ночь Грязных Слёз показала, что их подход неверен…

— Угу… Я слышал твою историю.

— Кто растрепал?

— Сампайо. Есть разница?

Застрельщик прикрыл лицо ладонью.

— Он редкостный болтун. Ладно. Всё равно это не тайна.

— Не трогай его.

— Да не собираюсь. Пацан ни при чём. Ты б узнал и так. От коллектива никуда не деться, тесно. Люди не умеют язык держать за зубами.

— Так что ты хотел?

— Всё мною сказанное — просто часть спектакля. Надо было узнать, пригоден ли ты.

Рутгер улегся на спину.

— Лучше не жалеть никого. Схлопотать по морде, но убедиться, человек надежен.

— Убедился?

— А то. Моя душа спокойна. Сослуживцы приятно удивлены. Даже те, кого ты не видел. Добро пожаловать, в общем…

Зальц сомкнул веки от боли. По ним пробежала дрожь.

— Мне нет дела до твоих самобичеваний. Гибнут салаги — и гибнут. Все когда-нибудь умрём.

— Да всем плевать. Ясно-понятно. Если не повезёт, однажды сам испытаешь, на своей шкуре.

Флэй еще не обосновался, а его уже представляли в лейтенантах.

«Ещё чего».

Он не лидер. Даже не командный игрок.

— Не надо думать, что моё самолюбие задето. Я всю жизнь на фоне. Всегда были курсанты лучше. А меня поливали грязью. Какой-то не такой. Нигде не признавали. И мне уже признание не нужно. Его не жду. Делаю, что должен. Выбор в отсутствии выбора. Точка.

Зальц усмехнулся.

— Понял жизнь, значит? Если сам пришёл, ты человек с большой буквы. А если тебе вбили эту мысль, не сильно хуже.

— Мне плевать, что ты сказал тогда. И бровью бы не повёл, если б ты не тявкал на сестру Кайю. Я защищал её. Она лучше меня, тебя и многих в Круге!

— Да. Легенда отдела. Кайю уважают все. Я тоже. Но для тебя она нечто большее. Вроде расписной иконы. Идол. Помнишь заповедь? «Не сотвори себе кумира…», кроме Света и Тьмы. Такие заблуждения… не приветствуются.

— Да что ты знаешь?

Рутгер ему надоедал. После драки не машут кулаками, но осадок остался.

— Много чего. Я пришел почти одновременно с ней. Знаю, кем была, кем стала. Достижения. Грехи. Ты вообще спрашивал её о таком? Ах, да. Принцип не распространяться о прошлом. Хотя она тоже не сразу приняла его.

Зальц прочёл его, как открытую книгу. И это раздражало.

— Неважно, кем она была.

— А я о чем? Плевать. Я хочу сказать, ты — причина, по которой она перевелась. Почему тебя не отдала сразу сюда.

— То есть?

Ментор говорила, что устала от круговорота насилия. Инквизиция живет на репрессиях и кровопролитии. Но на кураторов приходится наименьшая доля.

— Всего не знаю. Просто не положено тащить кого попало в корпус. Для этого есть вербовщики со стороны. Взять тебя — её инициатива, которую она отстаивала кровь из носа. Я не спрашивал, как вы встретились, но… что-то она увидела в тебе.

Альдред успокоился. Просто слушал.

Старался не возвращаться в роковой день, когда Кайя спасла его.

— Она захотела именно взрастить тебя. Раскрыть потенциал, не знаю. Так началась твоя новая жизнь. И ты шёл к этому дню под её надзором…

— Ей не дано увидеть мой перевод.

— Разве это важно? Кайе было не это нужно. Возможно, она увидела в тебе сына. Многие со временем тяготеют к материнству. Но не всем дано родить. А ты подходил на эту роль. Плоть от плоти, грубо говоря. Её преемник. Новая легенда.

— Бред!

Зальц понятия не имел, какие узы их связывали.

— Как хочешь. Но подумай. Она мягко подвела тебя к нужной нише. Ты способный. Как и она. Я убедился. И вот ты здесь. Значит, Кайя не прогадала.

— Ты выставляешь мою жизнь её экспериментом?

Над Флэем возобладал гнев.

— Я похож на подопытного кролика?

— Я такого не говорил. Просто на жизнь смотреть однобоко не стоит. Есть обратная сторона её надежд. Разберёшься. А на твоём месте я бы не идеализировал Кайю. Она тоже человек. С изъянами. Бзиками. Больными желаниями.

Он знал больше, чем говорил.

— Хватит.

— Сейчас у тебя другая жизнь. Одинокая.

— Всё сказал?

— Да.

Рутгер укутался в одеяло, готовясь ко сну.

— Я сообщу, если понадобится совет или компания морального калеки. А пока не подходи на пушечный выстрел. Мы не друзья.

Тот вымученно рассмеялся.

— Больно надо, молодой. Важно, чтоб мы сработались. А теперь… спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Добрых слов ни для кого никогда не жалко.

Вскоре Зальц захрапел.

У Альдреда сна не было ни в одном глазу.

Допустить, что Зальц прав? Ни в жизнь!

Ведь тогда Кайя грешна, безумна… юродива.

Его ангел-хранитель не такой.

Альдред сохранил её благочестивый образ, о котором бы думал в трудную минуту.

Внезапно он провалился в сон. Как на зло, опять кошмар того дня. Всё как в реальности. Мысли, страхи, боль.

Церковь не объясняет, почему снится прошлое. Пути Света и Тьмы неисповедимы. Хотя клир пытается разгадать негласные законы Равновесия.

Один понтифик высказался так…

Грешники видят свои преступления, ибо должны помнить, за что растворятся в Серости. Это сподвигнет искупить вину в усилении Хаоса супротив Порядка.

Праведники переживают лучшие моменты, чтоб набраться сил и не забывать: рождение — ценнейший дар, а лучшее впереди.

Если человек тонет в ложном чувстве вины, его склоняют отказаться от бремени.

Иначе порочную цепь не разорвать. Ведь прошлое не изменить.

Несчастному будет сниться одно и то же. Пока не очнется от самоедства.

Может быть.

Альдред отказывался признавать: ничего он не мог предотвратить.

Страдал, раз слаб. И никто не поможет оставить боль позади.

Даже Кайе не по зубам.

Этой ночью кошмар оборвался внезапно.

В лицо брызнула кровь. Ноздрей коснулась мускусная вонь порождения Зла. Пронзительный крик вырвал из сновидения.

Альдред поднялся в холодном поту.

Переведя дух, опомнился.

За окном светало.

Сон целебен. Но он возвращаться назад не хотел. Не сегодня.

Измученный голодом и жаждой, провалялся до подъема.

Утром навестил светский врач.

Достав из саквояжа медицинские карты, он опросил Альдреда:

— На что жалуетесь?

— Ни на что. Чувствую себя, как огурчик. — Новобранец улыбался, пытаясь выглядеть убедительно. — Готов встать в строй!

— Так и запишем, — лениво бубнил врач, оформляя заключение. — Я велю санитарам вам помочь. Можете собираться.

Альдред обрадовался. Торчать тут с Рутгером не хотелось.

Фантомные боли шли по пятам, но это не повод увиливать от службы.

Лазарет покинул до завтрака.

Рацион у персекуторов особый.

В Круге утром кормили кашей, а здесь подавали глазунью из трёх яиц на топлёном сале, квашеную капусту и непонятную зелень, а также кусок жирной свинины с ладонь.

Плотно — аж щёки горели.

Позже Альдред понял, зачем такая пища.

Колонна заметил его. Помахал.

— Садись рядом.

Поздоровались и принялись есть.

— Чего пришёл так рано? Ещё же мог отлежаться.

— Я не для того дрался вчера.

— Силы воли тебе не занимать.

Джакомо добрался до эспрессо, горького и крепкого. Хлебнул и охнул. Следом осушил стакан воды.

Альдред последовал его примеру.

Культурные особенности Церковь учитывала, где бы ни основывала корпуса. Поэтому на дорогостоящие заморские напитки не скупились.

Их старались грамотно внедрять в ежедневное употребление, чтобы это не сказалось на работоспособности дурно.

Всё хорошо в меру, только бы не шло наперекор рациону.

Флэю с непривычки стало не по себе. Джакомо мягко похлопал его по спине.

— Ешь. Набирайся сил. Сегодня насыщенный день.

Альдред чудом затолкал в себя остатки. Рядом сидели сослуживцы. Новичок познакомился вскользь, но решил не сближаться.

Рановато.

Завтрак окончился. Альдред еле сполз со скамьи. Столы убрали, посуду вернули на дворовую кухню. Разошлись по казармам, переоделись к утренним тренировкам.

Колонна велел строиться.

Когда персекуторы сгруппировались, капитан провел смотры и позвал их за собой.

Другие отряды облепили снаряды во дворе. А «Гидра» спустилась по узкой лесенке на песчаную косу.

Флэй чуть не рухнул на скалы. Ещё мутило после боя.

Впереди час пробежки…

Тяжко бежать на полный желудок. Альдред мигом отстал от Жайме.

То и дело подбирались волны, обрызгивая с ног до головы.

— Чёрт!

Колонна его нагнал.

— Выше нос! Это цветочки. Скоро еда утрамбуется, полегчает.

— Ага!

«Похоже, я немного поторопился».

Альдред побежал рядом. В животе засвербело. Казалось, там камень. Лицо пронизывала тупая боль.

Затем Колонна их натравил на перекладины.

Издеваться не собирался. Сколько Флэй подтянулся, столько и зачли.

Сносные результаты базовыми хватами.

— Так держать! Выше! Быстрее! Сильнее! — подзуживал командир, хлопая в ладоши. В перерывах между трюками, которые исполнял сам.

Джакомо тренировался по-своему.

«Цирковая околесица!»

Всё, через что проходили подчинённые, для него ребячество.

Альдред потерял счёт времени.

Отжимался, приседал, ходил по двору гуськом.

Забирался на высоту, прыгал через препятствия, ходил по ним, ползал под сеткой, перекидывался через козла.

Таскал ведра с водой.

Вяло, на волевых.

После тяжелющих гирь стал, как квашня. Боли усилились. Конечности нехотя слушались, в ушах стучала кровь, а пот всё тёк. Гамбезон промок до нитки.

«Плохо. Но сойдет».

Влажная набивка смердела. Флэй только раз отлил.

Благо, солнце сушило кожу и одежду. Попить давали.

Всё равно. Ещё никогда он не чувствовал себя таким живым.

— Молодцом! — подбадривал Колонна. — Для первого дня отлично!

Флэй отрывисто кивал, еле держась.

Выдохнул, когда позвали есть.

Обеда ждал больше, чем день рождения.

За столом понял, насколько голоден.

Налили наваристый суп с зеленью, кусками жирной белой рыбы и маринованным яйцом, выдали миску всевозможных трав и увесистый шмат варёной говядины.

Пришлось возвращаться за отваром из сухофруктов на меду и горсточкой фундука.

Колонну забавляло, как жадно Флэй уплетает обед.

— Ему бы добавки! — шутил Сампайо.

Многие немного недоедали.

На Альдреда смотрели с пониманием. Сами не сразу нащупали свою меру.

«Наконец-то нормальная еда!»

Кураторов потчуют иначе. Обилие хлеба, колбас и сыров. Не так тяжко, когда в стакане разбавленное вино.

Хорошо, если пару поросят выделят или ризотто сварят. А так, самое лучшее — это пицца с морскими гадами, паста с прошутто или куриные равиоли.

Супами не баловали, ограничиваясь минестроне либо томатным.

«Вот куда стекаются повозки с деликатесами. Небо и земля…»

Его не трогал чужой смех. Просто хотел есть. Отдыхал.

Силы восстанавливались, боли приглушались.

Казалось, бурное утро — далёкое продолжение кошмара.

Дальнейшее расписание рассеяло иллюзию. Бойцов ждали единоборства.

Альдред по привычке направился к Сампайо.

Не дойдя, увидел: тот уже нашёл оппонента.

На плечо упала тяжелая ладонь.

Флэй обернулся. Джакомо сообщил:

— Поработаешь со мной…

Новобранец поплыл, потеряв дар речи.

— Я буду нежен.

— Свет и Тьма…

Колонна захохотал.

Тренировка и правда проходила гладко.

Альдред никак бы не навредил капитану. Джакомо позволял бить, как душа лежит. Сам отвечал в четверть от настоящего удара.

Чередовали спарринги с избиением манекенов.

Тогда Альдред заметил, как сильно бьет Колонна. Снаряды аж дребезжали.

Возня на матах сводилась к попыткам опрокинуть командира. Получалось не ахти — и то, когда капитан сжалится.

Сдвинуть такую гору мяса не под силу.

Джакомо довёл Флэя до изнеможения. Всё болело пуще прежнего.

«То в жар, то в холод!»

А до ужина ещё далеко.

Позже капитан предложил перейти к учебным ножам.

За отработкой приёмов они провели ещё пару часов.

Здесь командир не сдерживался. Флэй полетал на матах, но и сам показал пару трюков.

Колонна обезвредил его кратно больше раз. Оба они обессилели.

— Неплохо орудуешь ножом. Дай волю — весь Круг перережешь, и не моргнешь.

— Ты сильно преувеличиваешь! — смеялся Альдред.

— У меня глаз намётан.

Их прервал колокольный звон. Повара созывали к столу.

— Впереди самое интересное. Посмотрим, как ты в битве с монстрами.

Глава 15. Клинок, разрубающий лошадь

— Где вы их тут держите?

— Не торопи события. Сам увидишь.

Ужин удивил.

Выдали отвар из монастырского сбора, который пьют в пост. Миску с чем-то пугающим и два медовых шарика из молотых орехов.

— Что это?

— А что не устраивает? — Жайме насупился, лопая смесь.

— Я вижу рукколу… базилик… латук, шумайскую капусту. Листья горчицы. Крапиву…

— Но тебя не зелень смущает?

Он впился в ореховый шарик и замычал от блаженства.

— Меня волнует, что это за молочно-зелёная паста, в которой всё перемешано. Ломтики тут жёлто-зелёные…

— Сердце блюда — рикотта.

Жайме пожал плечами.

— Шутишь! Рикотта белая. Если свежая. Вроде свежая. Чем-то таким отдаёт, да. Я её только в Кродо пробовал раз… Эта почему зелёная? Сок набежал?

— Да нет. Сыр просто смешали с мякотью агаката.

Новобранец приподнял бровь.

— Аллигаторова груша. У нас в Кордугале тоже растёт. Её ещё называют маслом бедняков. Сытная вещь. Но это не масло, а плод. Ты не болтай, а ешь. Работы валом.

Флэй рискнул.

Безумное сочетание.

С удовольствием смёл миску, так и не поняв калейдоскопа вкусов.

— Объедение.

— Если будем по заданию проходить мимо агакатовой рощи, покажу, как плоды выглядят, — пообещал Жайме.

Это кураторы на ужин давятся клёцками-ньокки, запивая кисловатым отваром кипрея.

Стало темно, и бойцы разошлись в согласии со специальностями.

Оделись в уставную форму.

Персекуторов называли белыми халатами, но чтобы заслужить такой, нужно звание. Словом, всё впереди.

Он надел кольчатый доспех. Влез в сапоги, надел поножи поверх.

Дальше — когтистые латные перчатки, переходящие в наручи. Наплечник, под которым завязал зелёную повязку «Гидры».

Натянул портупею, к которой подцепил раздвижное копьё, латную юбку и тазовую перевязь. Пристегнул ножны с мечом и кинжалом. Надел шлем, достался армет.

Сплав начистили, и в свете факелов тот служил зеркалом.

Застрельщики оттачивали стрельбу, похватав аркебузы, пистолеты, арбалеты, луки.

Использовали обыкновенные армейские снаряды. Иначе над Кругом сияли бы фейерверки. Настоящий арсенал стрелки задействуют сугубо в бою.

Бойцы поддержки сбивались в кружки по интересам. Подрывники, работающие с порохом и фантомной пылью, кидали муляжи бомб, отрабатывали сценарии по технике безопасности.

Были и боевые алхимики. Редкий типаж. Все они отлично разбираются в зельеварении. Некоторые практиковали полевую медицину. Другие занимались особенно тонким искусством. Их называли укротителями.

Медики уходили в донжон, а эти спускались в катакомбы.

Там работали с Серостью, пользуясь рунами и таинственными снадобьями. Призывали астральные образы, материализуя чудищ. Подчиняли, сливаясь сознанием.

Оттуда доносились крики людей и животный рёв.

Прочие остались во дворе.

Флэй — тоже, раз его причислили к охотникам ввиду заслуг. Он отрабатывал командное устранение монстров.

Им помогал натасканный онейромант. Преобразовывал эфир в фантомы.

Совершенно неопасные болванчики, но сохраняли повадки чудовищ.

Бойцы скакали вокруг привидений, пытались уколоть, учитывали ошибки, придумывали стратегии.

Самые удачные идеи записывали. Позже они уходят в ведомства. Оттуда при одобрении — в печать. Труды по монстрологии постоянно дополняются.

Альдред скорее отдыхал. Находил тренировки медитативными. Эдакий танец.

Ему нравится тут. Все-таки.

К девяти часам персекуторы прибрали снаряжение и отправились по казармам.

До отбоя все свободны. Альдред лежал, болтая с Колонной и Сампайо.

Опять не мог уснуть. Тело ныло, но он чувствовал счастье. Поздно впал в беспамятство, не видя снов вообще.

Следующие дни прошли в том же ключе.

Вернулся Зальц, но они не пересекались.

Результаты улучшались день ото дня.

Каждое утро Флэй встречал новые лица. Наконец, весь отряд вышел на пробежку.

По большей части Альдред знакомился заочно. Не с каждым за руку здоровался. Еще меньше помнил имен. С лицами тоже беда. За пределами «Гидры» знакомств не заводил вообще.

Успеется.

Круг общения пока не сложился. Время проводил с Жайме. Даже не с капитаном.

Именно Сампайо протянул руку.

Джакомо хотел изначально поставить Флэя к другим. Но передумал, видя химию. Это не менее важно. Остальное прирастет.

Сил Флэй не жалел, постигая новую науку. А больше и не нужно.

— Если новичок будет котировать только капрала, какие твои действия? — обеспокоился Модрич. — Жайме не вечен, и однажды оступится. Не боишься, что Флэй охладеет… к работе?

Сампайо был другом Джакомо. Капитан и мысли не допускал, что тот умрет.

— Его так просто не убьешь. Как и меня.

Колонна скрестил руки на груди.

— Все мы смертны. И если Жайме не станет, Альдреда буду ждать я. Не сомневайтесь, я прослежу за ним.

— Под твою ответственность.

Модрич отошел, оставив Джакомо в думах. Любуясь поединком Сампайо и Флэя, капитан пробормотал:

— Парнишка только начал.

Шли дни.

Если подворачивалась работа, утекала мимо «Гидры». В основном.

Жайме и Альдред оставались на местах. Флэй пока не был готов.

Кордугалец неплохой наставник. Не выдающийся.

Этого и не нужно. Такого Флэй не станет слушать.

Он схватывал налету. Сампайо же добавлял немало от себя.

Именно он, помешанный на восточных боевых искусствах, показал, какое оружие заимствовали у Царства Тысячи Городов.

Глаза Флэя загорелись, когда Жайме вынес особый клинок из Шумая.

— Знаешь, как эта бандура называется? — Выпустил саблю из ножен. Рот до ушей.

Альдред пожал плечами, сидя на каменных плитах двора. Теплые, хоть и вечер.

— Я половину не запомнил. Для меня они все звучат как «чин-чин-де».

Жайме залился смехом.

Уже хорошо, что Флэй не потешается над его увлечением.

Шумай обладает богатой культурой, которая выстраивалась тысячи лет.

Богаче дельмейской и гармонистской.

На Запад из Тысячи Городов попадали не только диковинные мечи с чаем.

Кулинарные традиции обросли дурными слухами, заставляя переселенцев оттуда страдать. Мол, шумайцы едят все, что не приколочено. То, от чего местного бы рвало.

Ферментированные яйца с зародышами — еще безобидный деликатес.

А боевые искусства, пафосные и вычурные, высмеивались. Где мастер кунг-фу завыделывается, чемпион кулачных боев просто проведет хлесткую двоечку — и всё.

— Чжаньмадао, — сообщил Жайме с гордостью.

Багровый закат лёг на клинок.

Сампайо взмахнул им перед собой раз, два, рассекая воздух.

Лезвие свистело отрывисто, с уханьем.

Это и правда «бандура».

— Мачжаньдао. А что это значит?

— Что-то вроде «клинок, разрубающий лошадь».

— Лошадь?

— Ими шумайцы вооружали солдат против конницы. Видимо, и вправду легко располовинить кобылу. Я попробовал на огре. Знаешь, и правда. Над лапищей он рыдал горько. Но недолго.

Чернорукий произвел еще пару ударов.

Молниеносно, со знанием дела. Альдред впечатлился.

— С ним на задания выходишь?

— Когда как… Если контракт на громадную тварину, да. А так… Я же наемный убийца. Был. Куда важнее сообразительность. Скорость. Хотя среди нас был тип. Разбивал головы кувалдой. Грязно.

Сампайо сморщился.

— Восхитительно… — проронил Флэй.

Двуручная сабля. Что-то новенькое. Шумай умел удивлять.

Кузнецы Запада переосмыслили его под нужды отдела. Но силуэт оставили.

Чжаньмадао напоминал тати Золотого Архипелага. Только гораздо больше.

— Я эту сабельку приметил ещё на родине. Тогда в Арзабон вернулись из Шумая корабли. Куча товаров, трофеев. Фарфор, чай, одежда, фейерверки — это все прекрасно. Меня впечатлило вот это. Чем не произведение искусства?

— В самом деле.

Флэй тоже слегка повернут на оружии.

— Дурак я… — вздохнул Сампайо.

Альдред нахмурил брови.

— Почему?

— Черные Руки дорвались до Шумая. Кордугал там… плетет свои интриги. Как знал, что надо было напроситься! В Луньань. А я взял и поперся по заказу кайзера на север. Отложил переезд. И где я теперь?..

— Сильно жалеешь?

— Поздно жалеть. Может, это мне было предначертано.

— Звучит… фаталистично.

— Дело времени. Все рано или поздно вверяют себя в руки судьбы.

Флэй не хотел заканчивать разговор печалью:

— Ну а сабля шикарная. Была б у меня такая!

Сампайо повеселел сразу.

Подбросил чжаньмадао, перехватил и потянул навстречу Альдреду.

— А достоин ли ты её?

— Давай узнаем!

Коснулся рукояти, и тут Жайме отставил клинок назад.

— Это моя сабля. Но найдется похожая. Тебе по рангу такое не положено носить. К счастью, у тебя есть я. Замолвлю словечко, если сумеешь совладать с саблей.

Звучит заманчиво.

— Ты можешь?

— Что за вопрос! Конечно. Принимаешь вызов?

— Что за вопрос!

— Отличный настрой! — Сампайо отдал чжаньмадао. — Поехали.

Сам вооружился обыкновенным западным мечом.

— Поглядим, сколько протянешь!

Не успел Флэй опомниться, как охотник пустился в атаку.

Альдред едва выставил блок.

С лязгом встретились клинки. Чернорукий не остановился. Бил и бил, заставляя отступать.

Мечом Жайме орудовал легко. Даже успевал отпускать комментарии.

Вдвойне унизительно, ведь Флэю недоставало времени, чтобы просто вздохнуть.

— Слабо, очень слабо! Ты не смекнул, что делать с саблей!

Укорами Жайме давал подсказку. Новичка осенило.

Он отступил назад. Мечом Сампайо порубил воздух. Альдред произвел мощный удар. Жайме дрогнул, осознавая риск: замешкается, и примет лезвие черепушкой.

Выкрутился змеиной ловкостью. Чжаньмадао обрушился на меч. Тот затрясся, изгибаясь. Поднялся оглушительный звон, будто ударили в колокол.

Позвоночник Чернорукого заходил ходуном. Еще чуток, и посыпается в брэ.

Попятился. Альдред не отпускал. Как если бы держал дубину, ударил еще сверху-вниз.

И снова звон. Держать меч капралу уже просто больно. Он отступал, путаясь в ногах. Альдред атаковал еще. Клинок выскользнул из пальцев Сампайо.

Флэй отошел назад, отставил чжаньмадао в сторону. Сабля весила не много. С малую гирю. Запястье свыклось.

Баланс по-восточному идеален.

— Замечательно. Вот примерно так бить надо.

— Сабля моя?

— Будет тебе чжаньмадао.

— Это все-таки сабля или дрын?

— Зависит уже от бьющего. Но суть ты уловил, а это главное.

— Я победил, — улыбнулся Флэй.

— Не победил бы, если бы я не хотел, — заявил Сампайо. Спокойно, серьёзно.

— Конечно же, перепроверять я не буду!

— И не надо, — рассмеялся Жайме и потянулся за чжаньмадао.

Флэй отдал.

— Уже то, что он тебе приглянулся, мне льстит. Мы на одной волне как будто. Для меня это важно.

«Братьями друг друга пока не назовем. Но друзья — да. Мы можем так называться».

— Молодец, Альдред. Заслужил подарок, — выпалил Жайме, как вдруг осекся. — Есть еще кое-что…

— Слушаю.

Капрал не спешил. Вложил чжаньмадао в ножны.

Во дворе Крепости остались они — две души.

Сумерки одномоментно опустились на Город.

Сампайо заговорил. В конце концов, курс молодого бойца не мог длиться вечно.

— Мне поступило задание. Задействованы отделы персекуторов и миротворцев. Нужно сопроводить караван с черным нектаром до Восточного Берега. Там им уже займутся. В конце концов, соль доставят в Цим.

— Так…

— Отличная возможность выбраться на целый день. Как по-твоему?

— Значит, тебя не будет сутки.

— Вообще, нужен компаньон. Меня может и не хватить. Зато двое в самый раз. Миротворцам одним никто такое не доверит, сам понимаешь.

— Нет, не понимаю.

— По земле слухи быстро ползут. В Городе достаточно… интересантов, которые бы захотели присвоить конфискат себе. Те же маги, до которых нектар не дошел. Смекаешь?

— А то.

Чем не почин? Работа персекуторов протекала по большей части вне Круга.

Еще одна причина, по которой Альдред подался сюда.

— Ты со мной? Капитан в курсе. Он позволил.

Флэй все решил. Просто перебарывал тревогу.

— Как раз передам тебе чжаньмадао.

«Показать себя? Да. А еще дело дельмея может сдвинуться с мертвой точки. Было бы неплохо найти причину его вздернуть. И поскорее».

— Я в деле.

Жизнь ждала, чтобы испытать Альдреда. Он не мог ей отказать.

Глава 16. Псы на Прогулке

Дело плевое. Самое оно для первого задания.

— Что мешало архиепископу нанять корабль? — возмущался Альдред. — Обязательно гнать повозку через весь Полуостров? Так же опаснее!

— Я бы не сказал! — парировал Сампайо. — Ты упускаешь, что я вчера говорил.

Персекуторы сидели в повозке с миротворцами. В тесноте да не в обиде. Тряслись и подпрыгивали на побитых городских дорогах.

Всяко легче, чем пешком.

Снабжать каждого лошадью затратно. Предстоял неблизкий путь — лишь потому выделили воз.

Верховному удобно: как со шлюпки в океане, далеко не улизнуть. Модрич хорошо знал своих.

Жайме не обрадовался. Миротворцы — тоже. Одного Флэя устраивало: с ездой верхом не задалось. Он из бедняков.

— Так напомни.

— Мы сопровождаем груз…

Он мотнул головой на повозку впереди. Битком набита конфискатом.

Тем самым, что привёз Актей Ламбезис.

–… потому что в Городе прошли слухи. Злоумышленники себя покажут, я уверен.

— Допустим.

— Если доставить судном, у них будет время. Затесаться в команду, перехватить уже в плавании. Это из вероятного. Да и в море… плавают реликты.

Большая вода опасна. Там царствуют чудища — непредсказуемые колоссы, устроившие бы ад на суше.

Флэй усмехнулся.

— Да уж. Тебя послушать, так лучше бы нектар остался в Башне. Если уж весь Равновесный Мир зарится.

— А что? Никто бы не сунулся в Круг. Но руководство при всей алчности не может не отсыпать Вечному Городу. Откат, самый настоящий.

Альдред скривил рот. Новый повод ненавидеть организацию.

Как у человека законопослушного, у него аллергия на коррупцию.

— И мы соучастники всей этой схемы.

— Просто поддерживаем уклад.

«Как по мне, лучше бы Петефи вздернули за ребро. Верховному не пристало доить Инквизицию».

Вслух не сказал. Но Чернорукий будто прочел его мысли.

— Ты еще многого не знаешь. Это нормально. Послужишь и поймешь: каждый крутится, как может. Никто своего не упустит.

— Ты тоже что-то втихаря мутишь?

Сампайо рассмеялся.

— Жаль, но нет. У меня просто не хватает мозгов. Или возможностей.

Альдред нервно облизнул губы. Может, он и сам опустится до Петефи.

Война с коррупцией в одного — фатальная ошибка. Проще присоединиться.

— Циму остро необходим нектар. Любой. Даже черный. У них толковых ученых валом, поймут, что это. Главное, доставить.

— Что ж, работаем.

Хоть обстановка спокойная.

Расположение казармы покинули засветло.

Быстро собрались и отзавтракали рисовой кашей с изюмом. Вдогонку вкинули черного хлеба с отрубями. Запили эспрессо с колодезной водой.

Между напарниками вскрылось неравенство.

Сампайо заслужил белый халат и должен был носить его. Но боевое обмундирование строилось из комплектов, каждый использовался в разных условиях.

Где что удобнее.

Существовали походный, городской, парадный, морской и конный варианты. Это из основных. Еще не зная, что лошадей не видать, Жайме остановился на последнем.

Поверх облегченной кольчуги с латными элементами накинул белый жакет «Гидры» прямого кроя без пуговиц.

Кажется, назывался правильно «хаори». Одежда через несколько посредников поступила в Инквизицию с Золотого Архипелага.

Флэй обзавидовался, глядя на жакет. Хотел бы себе такой.

Его обмундирование выглядело скуднее.

Строго кольчуга и доспехи с белым тканным плащом без опознавательных знаков.

Унизительно.

С вооружением дела обстояли не так строго. Уставные меч и кинжал необязательны.

Жайме торжественно вручил Флэю чжаньмадао. Наполированный, заточенный до остроты бритвы.

Видно, что пользованный. Забрали с трупа.

— Держи. И носи с честью.

— Благодарю, — зарделся тот.

Какое счастье обрести саблю! Знаковый момент.

Клинок — отличное дополнение к раздвижному копью. Ничего больше не брал.

Сампайо мыслил шире.

— Почему ты не взял свою?

— Так-то у меня много погремушек. Все требуют обкатки.

Он предпочел куда более хитрые.

Два пистолета на колесцовом замке. Кривой кинжал — оружие последнего шанса. Метательные ножи — целая связка. Парные боевые топоры на цепях, которые мотал на запястья.

Кордугалец не собирался вступать в лобовую. Отдал эту роль новобранцу.

Вряд ли Сампайо ожидал стычки с чудовищами. Остерегался охотник людей — самых изощренных монстров, которые ходят по Осфену.

Вооруженные до зубов, пришли к Башне. Там их дожидались миротворцы.

Караван потянуло в сторону Восточных Ворот. В ранний час, когда многие должны еще спать.

На пути, каким бы огромным и плотным ни было население, никто не попадался.

По первой…

Если повезет, караван выберется до полудня, когда улицы вновь наводнят суетящиеся толпы.

Звон колоколов спозаранку зазывал на мессу. Из переулков и домов на первых линиях выкатывались гармонисты всех мастей. Продвижение замедлилось.

Горожане путались под копытами. Возничих это раздражало.

Кучер дул надрывно в свисток, разгоняя прохожих. Резкий звук тонул в шуме пробуждавшихся улиц.

Повозки увязали в толпах, будто черпак в застывшем меду.

— Чтоб их всех! А ну разойдись, кому говорят!

Альдреда больше беспокоил распалявшийся день. Скоро поднимется субтропическая жара, которая выжмет бойцов, как тряпку.

На югах солнце — и друг, и враг.

Кому от него легче станет?

Они будут вялые.

Флэй всматривался в лица ротозеев, что глазели на них. Странная тенденция в мимике. Кто-то даже плевал в их сторону с отвращением.

— Ты тоже это видишь?

Жайме опомнился не сразу.

— Вижу что?

— Такое чувство, будто гражданские нас… презирают.

Они переглянулись.

— На одном презрении свет клином не сошелся. Тут целая гремучая смесь. Сейчас тебя это гнетет, но поверь. Потом станет все равно. Как и всем нам.

— А в чем проблема? Разве в нас не должны видеть спасителей, охранителей? Габен что, несет околесицу? Почему они смотрят, как на животных?

Размышления опасные, но трезвые.

— Вопрос щепетильнее. Нет, не животных. Не совсем. Это взгляд перепуганной овцы при виде волка. Такие у нас отношения со средним гармонистом. В их глазах мы — палачи, а они — жертвы.

— Разве не пастыри? Не те, кто уберегает от ужасов Хаоса?

— Да. И не совсем. Громкие слова клира не лишены правды. Но мы так же вторгаемся в жизни и рушим их. Ссылаясь на Церковный Закон.

— Имеешь ввиду…

— Сколько среди прохожих родителей, на чьих глазах ребенка увели в Круг? На чьих глазах его зарубили за неповиновение миротворцам? Сколько вдовцов и сирот? Ку-ча! Еще бы нас не презирали! Кого волнуют указания папской курии? Жизнь мирянина далека от видения понтификов.

— Тоже верно.

— Иначе никак. Все давно бы провалилось в Серость, не будь нас. Обязательно кто-то пострадает — и что? Мы — необходимое Зло. Созданное для борьбы с куда бо́льшим. Чем не причина презрения и страха?

— Я все это знаю. Просто в Башне как-то… затирается. Когда перед тобой маг, не думаешь об общественном мнении.

— Специфика работы. И всё. Спроси любого миротворца, сколько он выслушивает ласковых за глаза. Думаешь, бойцы заморачиваются?

Их разговор подслушал один и заявил:

— Лично мне плевать.

— Видишь! — рассмеялся Сампайо. — И это правильно. Привыкай. Нам достается не меньше, по-взрослому.

— Куда деваться?

— Ты в авангарде. Все впереди. Люди при виде нас паранойят. Под ударом каждый. Никто не знает, когда магия или чертовщина вторгнется в его жизнь. Когда по его душу или душу родных явимся мы.

— Но ведь это не все…

— Соответственно! Мирянам тяжело признать, что грешники в погоне за очищением души бросаются им на помощь. В каждом из нас они видят злодея — и только потом ревнителя веры.

— Могу себе представить.

Флэй отвернулся.

Взгляд упал на франта с тюрбаном на восточный лад.

Горожанин струхнул и увел глаза. Было ему, что скрывать, или нет, один зрительный контакт низвел его до пресмыкающегося.

Запад держали не герои, а тираны.

Пока рано судить, как Флэй относится к новому образу.

Зло есть Зло. Для магов, для простых смертных.

Чародеев Альдред и за людей не считал почти. Скорее, за преступников поневоле. Тут, на улицах — настоящие люди.

Однажды его постигнет профдеформация. И любой неинквизитор оболванится в его глазах. Потеряет былую значимость и ценность как живая душа.

Альдред зря ждал от перевода репутационного очищения.

Равновесный Мир будет ненавидеть его еще больше. Хотя далеко заглянуть в будущее и узреть истинные причины Флэй бы не смог.

Просто. Дело. Времени.

Беседа прервалась внезапно.

Когда повозки выехали на более свободную улицу посреди городских джунглей.

Сампайо хотел сказать что-то, как вдруг поджал губы и дернулся. Внимание привлекло мельтешение на крыше дома рядом.

Силуэт показался на миг — и испарился. Ничего хорошего это не предвещало. Жайме просчитал перспективу в мгновение ока.

Сорвался с насиженного места.

— Приготовиться!..

Увы. Слишком поздно.

Глава 17. Средь бела Дня

Едва Жайме заорал, все и случилось. Фигура на крыше оказалась не единственной. Были другие.

С близлежащих домов караван одномоментно закидали…

Бомбами?

«Проклятье!»

Альдред вывалился из повозки. По зову инстинкта. Первичный, рептильный мозг предпочел бегство — и правильно сделал.

Телега двигалась медленно. По мостовой Флэя не растерло. Сампайо сделал то же самое. Миротворцы остались: при всем желании не могли юрко вылететь за борты.

Бомбы опускались прямо на них.

Мягким приземление не назвать. Падал Альдред на бок.

«Твою ж-же душу!»

Ушибся, гаркнул, но костей не поломал.

Напарники распластались на земле, а снаряды с оглушительным хлопком полопались, выпуская клубы дыма. Значит, не осколочные. Но от этого не легче.

Все оставались живы — это ли не главное?

«Вот дерьмо… Кто они?».

Альдред приподнялся.

У кого хватило духу нарваться на Инквизицию?

Дым поглотил Флэя. Легкие опалило изнутри. Нечем дышать.

Кони заржали в бессилии. Оцепенели, не зная, как себя повести.

Миротворцы и подрядчики в спешке покидали места. Отовсюду слышны лязг доспехов, глухое падение кучеров и доставщиков.

Люди орали последние площадные слова, стонали от боли.

«Где Жайме?»

Дымовые шашки распугали горожан. Они бросились наутек.

— Теракт! Теракт! Спасайся кто может!

Если бы. Никаких религиозных радикалов тут и близко не водилось.

Публика не представляла интереса для нападавших. Но кое-что гражданские прочитали верно.

Новичок закашлялся.

Сейчас или в течение минуты будут резать головы.

Опасно выбираться из дыма, но в нем ничуть не лучше.

Глаза резало до слез, а легкие не получали воздух вообще. Завеса висела и дальше.

Обескураженный, Флэй выполз на карачках из дыма.

Приподнял голову. Увидел неприятеля. Одного, идущего прямо к нему!

«В смысле?»

Флэй ожидал увидеть чародеев Культа. Но не обыкновенного человека, вооруженного сталью.

Обыкновенного ли?

По меркам Города это чужеродный элемент.

Иностранец — его выдавали одежда, внешность, оружие.

Бронзовая кожа, вороные жесткие волосы, раскосые черные глаза и уши с отвисшими мочками.

Наряд — нечто среднее между робой служителя пагоды и шумайским церемониальным костюмом из бархата.

Тесаки по форме напоминали крылья птицы. Орудовал ими умело, не хуже циркача. И это пугало.

Откуда прибыл, Альдред не понял.

Точно из-за Экватора. Город кишмя кишит диаспорами, хотя большинство сидит тише воды, ниже травы.

Чужестранец несся молнией. Если замешкаться, Флэй в два удара лишится головы.

Он доверился импульсам. Хоть и шатало, рывком встал.

Рука коснулась чжаньмадао.

Не дойдя всего ничего, иноземец в прыжке занес тесак над собой. Флэй высвободил саблю, выставляя клинок навстречу.

Лезвие натолкнулось на лезвие, порождая стон.

Едва ноги низкорослого душегуба коснулись земли, Флэй оттолкнул его.

Нападавший еле удержался на носках.

Флэй обхватил рукоять сабли, чуть наклонил острие навстречу и бросил с вызовом:

— Попробуй достать теперь!

Не бравировал. Как и всякий стоик, знал, что смертен.

Жаркие бахвальства — просто прелюдия к замогильному молчанию. Суеверие ли, здравый смысл, но он верил в этот закон подлости.

Расправив плечи, иноземец чуть наклонил голову, поглядел искоса. С пренебрежением.

Не воспринимал новичка всерьёз. Чувствовал неопытность.

Головорез затянул, гулко из-за маски на лице:

— Кхва-а-ай…

«Что за язык? Не могу понять…»

Не давая продыху, душегуб сорвался с места. Флэй уверенно шагнул навстречу. Пустился в бег, занося за спину саблю.

Чжаньмадао обрушился сбоку, встретив не тело, но тесаки…

У кордугальца дела не клеились.

Боком выкатился из дыма, кашляя надрывно. Перед глазами все плыло.

Вскоре опомнился. Грабители вылетали из подворотен. К повозке с нектаром.

Как и боялся Жайме. Но не в зеленом же районе!

Упускал из виду: в эти часы у стражи пересменка, и ночные патрули расползаются по казармам. Преступники свое дело знают.

Дым рассеялся.

Чужеземцы напрыгнули саранчой на повозку. Уши оцарапал хруст костей, крики подрядчиков, сырой звук льющейся крови.

Разобрались быстро. Принялись вскрывать ларь. Остальные задерживали миротворцев.

У тяжеловесов не было ни шанса.

Отсиживаться Чернорукий не собирался. Да и не дали бы. Иноземцы разглядели в нём легкую добычу.

Правила чести — чушь. Лежачих еще как бьют.

Сампайо подогнул колени к животу и выбросил вперед. Поднялся. Резко развернулся, встречая первого.

Время исказилось.

Чужеземец выхватил метательный нож. Метил точно в голову.

Не тут-то было.

Жайме опередил. Мигом отмотал цепь на глаз. Топор, свисавший с кисти, заходил ходуном. Он подгадал момент и швырнул его в иноземца.

Чётко уловил гримасу ужаса на восточном лице.

Противник ловкачом оказался. Дернулся в сторону. Слишком замешкался: снаряд миновал череп и впился в плечо, дробя кость.

Нож пал с лязгом. Чужеземец взвизгнул.

Охотник еще даже не начал. Намотал цепь на предплечье и дернул топор.

Врага на спутанных ногах потащило прямо к Жайме.

Еще немного, и преступник упадет прямо на колени перед ним.

Тут-то грабителя и ждал финальный аккорд.

В руке Жайме показался пистолет. Глаза иноземца округлились.

Он встретился взглядом с дулом. В него плюнуло огнем, дымом и свинцом. Лицо посыпалось, из затылка выбило шмат плоти.

Вот и все! Обмяк и рухнул на мостовую.

Жайме наступил на грудь мертвецу и вытащил топор. Прокрутил его, давая крови стечь, а трухе — осыпаться. Вернул обратно на крючок. Огляделся.

С флангов наступали еще. Поигрывая топориками, Жайме охотно вступил в бой.

Увернулся от тесака, огрел нападавшего по ноге, ломая кость. И снова крик.

Поднырнул под палицу второго, распорол ему нутро, сгибая пополам. Добил точным замахом по затылку — тот посыпался.

Подскочил к первому. Бедолага пытался выпрямиться на раненой ноге.

Топоры впивались в бока, круша ребра. Иноземец кричал от боли, не в силах сопротивляться.

Рухнул помирать.

Третий грабитель из ниоткуда пролетел мимо. Кордугалец ушел, предчувствуя нападение. Развернулся одновременно с ним и полоснул топором по горлу.

Захлебываясь, тот бросил оружие и потянулся ко второй улыбке. Сполз по колесу повозки.

Жайме, равнодушный к смертям, пошел дальше. Множить их.

Миротворцы отчаянно нуждались в помощи.

Хотя бы Сампайо…

Альдред все бил и бил, пытаясь продавить врага. Тщетно.

Крепкий орешек попался. Чжаньмадао легко отражал тесаками. Оружие больше служило сдерживанию.

Именно дрались примитивно — руками-ногами.

Разбойник отступил и с разворота пнул Флэя в живот. Тот охнул, пятясь. Когда грабитель собрался наброситься, впечатал ему в лицо локоть.

В силу разницы антропометрий удар казался почти фатальным. Разбойника повело. Полетел на мостовую, кряхтя.

Новобранец хотел добить. Остановился, услышав странный свист. Что-то приближалось, разрезая воздух.

Диск! С заостренными краями.

Такой легко может порезать шею, вскрывая яремную вену.

Флэй увел чжаньмадао ему навстречу. Сабля стукнулась об бумеранг, меняя траекторию.

Сбить не вышло. Диск развернулся и полетел обратно. К хозяину.

Огибая его по оба плеча, к Альдреду ринулись двое других.

Самый первый очухался, лягая персекутора в таз.

— Паскуда!

Разбойник с тесаками подался назад, вставая на стопы, как акробат, и бросился наутек. Что-то мяукнул помощникам и направился к повозке с нектаром.

Видимо, был важной фигурой. Тем, кто вел переговоры с инициатором.

Было бы не лишним остановить его. Но Альдред не успел. Его осадили, затевая танец клинков.

Малейшая ошибка — и он труп.

Сталь пела. Когда клинки не находили один другой, резали воздух со свистом.

Флэй бы долго не протянул. Сменил тактику.

Блокировал удар одного. Тот чуть не выронил меч. Альдред притопнул, тараня и сбивая хлюпика с ног.

Произвел роковой выпад. Чжаньмадао с разгона вогнало в грудь второго.

В глазах у чужеземца померкло. Статуей застыл с занесенным тесаком, не в силах пошевелиться.

Альдред бы приложил усилие и распорол ему торс до таза, но…

Метатель бумеранга все еще тут. И диск опять отправили в полет.

Флэй прокрутил рукоять вправо и потащил наколотого навстречу снаряду.

Сам — подогнул колени.

Диск филигранно прошелся по шее, лишая головы. Пронесся над затылком Альдреда. Описав полукруг, понесся к хозяину.

Наземь плюхнулась голова, и персекутор потянул тело на себя. Отпихнул плечом, вынимая клинок. Мимолетом схватился за копье.

Встряхнул в ладони, чтоб вытянулось во всю длину, и занес над собой.

Метатель ловил бумеранг, а потому не заметил угрозу. Альдред бросил копье.

Рука метателя дрогнула. Грабитель остолбенел. Снаряд пробил живот, складывая его пополам.

Каблуки заерзали по сырым каменным плитам.

Метатель пал на колени, рухнул на бок. Около него, потеряв скорость, уныло упал диск. Рассыпался, как керамика.

Флэй спокойно занялся последним. Диктовал темп дуэли. Не ведая усталости, обрушивал саблю сверху-вниз. Глухая оборона была прорвана.

Он мигом сменил стойку. Замахнулся и произвел горизонтальный взмах.

Сабля, разрубающая лошадь пополам.

Недаром так называли. Человек всяко нежнее коня. И потому ни плоть, ни кости не выдержали удара.

Нижняя половина осталась на месте — провалилась назад. Верхнюю как ветром сдуло. Разбойник пал вниз лицом, более не шевелясь.

Альдред и сам перепугался: результат превзошел все ожидания.

Останавливаться было чревато. Флэй пулей бросился за копьем. Тут и услышал позади стук дерева: кто-то забрался в повозку, неуклюже перебирая ногами.

Новичок обернулся. Чужак то ли проклинал, то ли призывал сразиться.

Раздался грохот сзади. Голова выскочки лопнула.

Труп свалился к колесу.

Глазам предстал капрал, выходивший из-за повозки.

Он крутанул пистолет на пальце и вернул в кобуру.

— Жайме!

— Еще жив? Браво!

Кордугалец гордился им.

Радостный момент прервали крики разбойников.

Налетчики вскрыли ларь и, созывая выживших, бросились наутек.

— Сукины дети! — вскипел Сампайо. — За ними!

Понесся в переулок. Без копья Альдред бы не ушел. Мигом выдернул его и побежал догонять.

Персекуторы оставляли две повозки с лошадьми. Натасканные, те стояли, где и были, с шорами на глазах.

Под копытами валялись трупы: подрядчики, налетчики, миротворцы.

Некому их убирать. У горожан бы духу не хватило дотронуться до мертвых. Тем более, рядом звучал дежурный свисток: стража запоздало объявилась.

Тылы инквизиторов прикрыты. Альдред исчез в переулке, на ходу складывая копье. Тяжело поспевать за Сампайо. Взмокая от пота, бежал еле-еле — и чудом держал того в поле зрения.

Вдруг они очутились в лабиринте из узких переходов между домами. Благо, капрал четко следил, куда уносились разбойники. Не давал уйти. Наоборот, подстегивал их, стреляя вслед.

Одного сразил наповал. Тот плюхнулся на глиняные горшки, утопая в осколках.

Жаль, он не нес груз.

В конце концов все они очутились в тупике.

Персекуторы поравнялись. Альдред встал рядом с Жайме, запыхавшись.

Говорил Сампайо:

— Больше некуда бежать. У вас еще есть шанс. Отдайте нектар, и можете провести остаток жизни на нарах.

Тот, с которым изначально сцепился Флэй, спустил чуть маску и одарил их надменной улыбкой.

— Знаменитые последние слова. Слова мертвеца.

Заявил уверенно — и вот почему…

Налетчики повторили трюк.

Крыши домов опять облепили. Порядка дюжины, не считая четырех внизу.

Альдред рявкнул:

— Просто блеск…

— Для вас все кончено, господа, — ухмылялся иноземец, встряхнув тесаки в руках.

— Рано радуешься, приблуда, — спокойно бросил Жайме и презрительно сплюнул.

Иноземец был… заинтригован.

— Да уж прямо?

Глава 18. Диаспора

Жайме ухмыльнулся. Сделал шаг вперед. Альдред посмотрел косо. Казалось, отсюда им не выбраться.

Чужак смутился.

Сампайо уставился исподлобья, как лев.

— Похвально, как Вы подошли к налету. Сильно. Однако вы не учли главное. На Инквизицию нарываться себе дороже. К концу дня, если не сдадитесь прямо сейчас, от вашей банды останутся рога и копыта…

Флэй вскинул бровь.

«Звучит не просто смело, а охренеть как смело!»

— Прямо сей-час, — подчеркнул кордугалец.

«Авторитетом давит? После всего? Миссия уже провалена. За пролитую кровь расплата — только кровь! А мы… в меньшинстве».

— Ещё не поздно разойтись полюбовно. Дюжина ваших братков против нескольких наших бойцов — чем не уравниловка? Верните конфискат, залягте на дно — и сохраните ваши шкуры. Мы выставим все, как неудачу. С обеих сторон.

Иностранец хохотал. Дал высказаться забавы ради.

— Нам сказки не рассказывай, йет бпет. Сдались бы вы нам, если б не соли. Черные — ты сам видел такие? В Городе валом интересующихся, которые бы отвалили кругленькую сумму за этот нектар. И вот мы здесь. Первее тех, кто ждал бы вас дальше. Продыху вам не дадут.

Блеф? Или предостережение?

Сампайо опустил руку на топорище. Налетчикам это не понравилось.

— Хочешь сказать, городские банды пустились в крысиные бега, кто быстрее перехватит груз?

— Верно. И это наша добыча — всем назло. У нас есть заказчик, он ждет искомое. Свой получит к вечеру. Ломтик от того, что нужно нам.

Что-что? Не ослышался ли?

Значит, не столько в жадности дело?

— А вам соль на кой-ляд? Среди вас есть маги? Не договоримся…

Вещатель прикрыл глаза.

Много ли знают местные о его народе, традициях, ритуалах?

— До чего дотошный баранг! Ты разговариваешь с сынами Ангама! Королевство далеко, но мы почитаем предков и держим связь. Без солей это не просто. Связь с миром духов так шатка. И ты прав, не договоримся.

Не всегда получалось подбирать слова. Местный язык он не впитал с молоком матери. Иммигрант в первом поколении. Таких в Городе немало. И ладно бы гармонисты — целыми шлюпами прибывали из-за Экватора.

— Я по-онял! — язвил Жайме. — Накуриваетесь до галлюцинаций, а выдаете это за общение с усопшими? Бедолаги!

Ангамцы кривили физиономии. Невтерпеж наказать. Но главный держал своих псов на поводке.

Флэй занервничал пуще прежнего. переступал с ноги на ногу.

Сампайо с огнем играет. Их же окружили!

Еще бы понимал, зачем бравировал капрал.

Альдред слышал об ангамцах и их культе предков. Жайме не владел темой так, как он, но был близок. На деле все обстояло мистичнее и пугающе.

Они сушили ритуальные тропические травы. К этой смеси действительно добавляли нектар.

С научной точки зрения, так пробуждали эфир. Малый, но достаточный.

Кто скажет наверняка? Королевство не приветствовало чужаков. Это земля обетованная, для своих.

Страна счастья, где слоны бороздят реликтовые джунгли, а карма — не пустой звук.

Заготовки ангамцы раскуривали в дни, когда их духи выходят из царства мертвых.

Семьи по этому случаю достают из фамильных склепов мумифицированных и беседуют с ними, как со здравствующими.

Как в старые добрые.

Жуткий обычай.

Чужие культуры порой сложно даже не понять, а просто принять.

Для гармонистов это кощунство.

Диаспоре неоткуда взять нектар на Западе. Так что ангамцы пошли на ухищрение.

«План мастерский. Надежный, как часики!»

— Я понимаю, ты просто недалекий баранг. Но мертвые требуют почтения. Прояви уважение.

— И не подумаю! Экватор в другой стороне, господа. А вы стоите на земле Равновесного Мира. Мира под защитой Инквизиции. Заморской ереси тут не место.

Лукавил.

Радикальные речи. Дико их слышать от инквизитора поневоле.

— Скажите «спасибо», что вас не развешали на фонарях за это! Вы должны уважать нашу веру, раз вам дали тут жить. Жить, как привыкли!

Гости из тропиков молча возразили.

— Я даю только один шанс. Верните нектар. Иначе некому будет и по ваши души хороводы водить! Наша смерть ничего не изменит. Корпус порвет всю вашу диаспору!

Прямая угроза. Объявление войны.

Не выдержала душа поэта…

— Зачем ты их драконишь? — проронил Альдред.

Ангамец рявкнул:

— Не тебе решать, как нам быть! Грязный баранг.

Кордугалец чуть не помер от смеха.

— Мы от своего не отступимся. А вы просто сдохнете, — рассудил главарь шайки.

— Я пытался их вразумить… — вздыхал Сампайо. Звучало фальшиво. — Ты свидетель.

— Твою же душу, Жайме…

Быть беде.

Флэй плохо знал Чернорукого. Понятия не имел, для чего спектакль.

Их главный отдал приказ.

Сзади показались ещё налетчики. Одни собирались спрыгивать. Другие щипали тетиву.

Все это одномоментно.

Руки Жайме пустились в пляс. Выхватил один пистолет и не глядя выстрелил в одного лучника.

Тот, как громом пораженный, с воплем свалился.

Достал второй — и снял другого, по правую руку.

Еще один упал камнем наземь.

Грабители, спускаясь, перетрухали. Кто-то спасся через сарацинский кувырок. А кто-то дрогнул и поломал ноги по приземлению.

Вопли заполонили тупик. Один, получив открытый перелом, потерял сознание.

Жайме порушил их задумку. Заставил главного вспотеть.

— Охренеть! — Альдред округлил глаза.

Сампайо не остановился, раскидывал метательные ножи. Не с целью убить.

Быстрее чемпионов Города. Любого.

Лучникам на крышах пробивало ноги, руки, головы.

Их мотыляло.

Часть рухнула на черепицу в бессилии. А часть — сорвалась вниз.

Чернорукий чувствовал себя, как рыба в воде.

Моментально перевернул ход сражения.

Отчасти Альдред завидовал. Хотя завидовать нечему.

Лишь Жайме мог разъяснить, какой ценой дались навыки на грани человеческого потенциала.

Глаза их главного раскраснелись. Крутанув тесаками, он крикнул своим атаковать. Первым ринулся в бой.

Сампайо скомандовал:

— Спиной к спине!

В его руках показались парные топоры.

Флэй сделал, как велено. Они были готовы.

Жайме раскручивал топор, играя на нервах ангамцев: кому в лицо прилетит, кого пронесет? Альдред просто отстаивал дистанцию чжаньмадао.

Должно пройти время, прежде чем стража — слепые котята — разыщут этот тупик.

Охотник точно подгадал момент, когда совершить бросок. Отшвырнул оружие.

Лезвие впилось зубами в грудину. Бандит взвигнул, застывая.

Кордугалец намотал цепь на руку покрепче и резко дернул. Топор зацепился за ребра краешком. Ангамца потянуло вперед, сбило с ног и потащило.

Кожу содрало об плитку. Сампайо подтягивал бедолагу, пока бородку ни вырвало.

Задело легкое, солекур не жилец.

Жайме подтащил топор и подбросил вверх. Стал раскручивать, наметив жертву.

И р-раз! Угодило в новое лицо.

Снова резко вытянул топор. Пустил в ход и второй. Оба взмыли вверх и встретились на плечах разбойника. Скелет затрещал по швам.

Сампайо выдрал один топор и задал цепи резонанс. Оружие подпрыгнуло, взрезая несчастному шею.

Взмахнул кистями и потащил топоры обратно.

До прямого контакта устранил троих. Неплохо.

Метательного оружия не осталось. Жайме воссоединился с топорами. Аккурат, когда начался ближний бой.

Топоры плавно воспарили в пируэтах. Кордугалец храбро вклинился в пляску клинков, не прощавшую ошибок.

Кровь Ангама взмывала вверх.

Стопа осталась на земле, а тело кубарем полетело дальше. Открытый перелом кисти — прелюдия к слетевшей голове.

Чтоб свободнее стало, два топора вскрыли грудную клетку разбойнику.

Черная длань. Рука, что карает врага…

…Рука, забирающая жизнь, но дарящая смерть.

Альдред и в половину не так эффективен.

Хоть переборол сомнения. Уже не заботило, что подымает саблю против обыкновенных людей.

Недоставало опыта. Но он бился — за них с напарником.

За Чернорукого переживать нет нужды. Он стоил десятка таких, как Флэй.

Тот старался держаться в шаге от Сампайо, чтоб не открыть его спину. Это несколько сковывало. Пришлось биться от обороны.

Благо, ангамцы охотно лезли сами.

Разодеты как попало. Вооружены легко: тесаки, дубинки, топорики, палицы. Преимущество их в скорости.

Сил зазря Альдред не тратил. Когда подлетал враг, тогда и наносил удар.

Зачастую — в молоко. Чтобы отогнать. Но порой чжаньмадао прилетал по мясу. И тогда раскрывался ужас, который замышляли его создатели.

Рука у Флэя тяжелая. Вкупе с весом оружия последствия чудовищны.

Первый выставил меч, надеясь блокировать. Не вышло. Клинок скользнул вниз, открывая череп.

Чжаньмадао вогнало в голову и располовинило. Сабля остановилась в районе челюстей.

Флэй вздрогнул. Чудом выдернул чжаньмадао. Проводил обескураженно падавший труп. Убийство лицезрели и другие. Между собой бандиты решили быть осторожнее.

Шакалы кружили вокруг да около в ожидании. Альдред и сам должен сменить стратегию. От обороны к нападению.

Рванул, занося чжаньмадао. Ангамец опешил, не ожидав. Еле успел выставить топор. Удар сдержал ценой подкосившихся ног.

Персекутор только начал. Замахнулся еще.

Оборону сабля рассекла. Клинок прошелся по грудине до живота, где вскрыло богатый внутренний мир.

Теперь инквизиторы представляли равную угрозу. И две мелкие подгруппы занялись каждая своим.

Со спины к Флэю подстраивался один с палицей наперевес. Альдред ждал. Рубанул не глядя, наотмашь в развороте. Попал!

На пол, уже залитый кровью, рухнула раздробленная кисть. Верещал тот недолго. Флэй вдогонку разрубил тело надвое. Наискосок.

Чересчур легко. В это трудно поверить — и просто не время.

Глава 19. Непознанная Магия

Подступивший враг потерял самообладание. Рыча, кинулся на Флэя.

Его встретили саблей.

Пришлось отступить, чтоб не захлебнуться в чужой атаке.

Отшагивал назад. Склонял горе-берсерка выдохнуться.

Когда оружие потащило налетчика за собой, сделал ход. Вбил эфес прямо в лицо.

Стало плоским, как блюдце. Это нос так расквасило.

Бандит взвыл. Альдред развернулся на месте, срубая буйную голову. Сабля прошла, как сквозь фонтан.

Их главный был уже тут. Попытался тесаком выбить чжаньмадао.

Не вышло.

Новичок вступил в бой с острым чувством: тогда они не закончили.

Ангамец дразнил Альдреда, излишне дергаясь. Провоцировал. И только потом бил.

Тут замахнется тесаком. Там пнёт с разворота.

Чем больше шкаф, тем громче падает. Альдред мало что мог поделать. Бесился, ошибался. Ушибы ныли. Пытке нет конца.

Духом Флэй сражался бы и дальше. Но тело сдалось. Руки опустились.

Иммигрант этого и ждал. Занес тесак. Еще чуток — и пройдется от уха до уха.

В туманное будущее вмешался случай.

Топор судьбы.

Его Сампайо метнул навстречу тесаку. Чтобы выиграть секунды для Флэя.

Цепь обвила запястье змеей.

Альдред вдохнул и выпрямился. Взглянул на Жайме.

Загнанный, как лошадь в мыле. Окропленный с ног до головы кровью Ангама.

Капрал выглядел дико, но свежо. Спустя столько врагов. Даже не вспотел, хотя воздух Города раскалился.

Немыслимо. Это ли не мастерство «в шаге от идеала»?

Альдреду еще топать и топать до Жайме.

В глазах Сампайо он прочитал:

«Руби».

Так и сделал.

Взмахнул чжаньмадао, словно веслом. Так в манграх краболовы отбиваются от крокодилов.

Альдред вложил всю оставшуюся силу. Лезвие прокатилось аккурат по ногам глашатая.

Правая отстегнулась — и слетела вниз. А вот в левой сабля увязла.

Не на это ставил Жайме.

Впрочем, и так сойдет.

Почувствовав сопротивление, Флэй оттащил чжаньмадао назад.

Надрывно крича, калека рухнул на спину. Уже не выкинет фокус.

Жайме отпустил его.

— Похоже, я спас твою задницу. Салага.

Незлобиво сказал. Но Альдреда задело за живое. Не следовало так подставляться.

— Присмотри за ним. Пусть проорется. Он еще понадобится. А я добью остальных…

Сампайо отправил топоры на покой. Перезарядил пистолеты, затем пулями прошелся по тем, кто на крышах. Выстрелы дробили крики ловкача.

Освободил и подбросил кинжал.

Стал бродить, отбирая жизни, будто алчный жнец.

Альдреду стало интересно, станет ли он кем-то вроде Жайме?

Доживет ли до такого безразличия к чужой жизни? Жизни простых смертных. С магами все понятно.

Предпосылки уже есть.

А пока…

Смысл губить все эти души? Но Жайме легко брал грех на себя.

Альдред покачал головой. Капрала не судил. Но и не оправдывал.

Сампайо протыкал шею за шеей. Без разбору. Мертв, жив — неважно.

Так надежнее.

Иной раз кто-то пытался отбиться. Брался за оружие. Тщетно.

Глядя на Жайме, Альдред засомневался, что это человек. В привычном понимании.

Сыны Ангама тоже ввергли в замешательство.

Почему никто не бросился наутек? Дело в культуре?

Говорят, у них на родине смерть — лишь этап. Один шаг из тысячи в бесконечной веренице перерождений.

Правда или нет, кто бы знал. Как гармонист, Альдред не забивал себе голову. Это лишнее. Ересь.

Но в момент сомнения посчитал, что это не худшая участь. Вот, чего хотела Кайя.

Дело сделано. И калека сорвал голос, болтаясь между небом и землей.

Под ним собралась багровая лужа.

Жайме вытер кинжал об одежду мертвеца и вернулся обратно.

— Выбирай.

Альдред прищурился.

— Я извиняюсь?

— Этого выскочку мы оставили в живых неспроста. Есть два варианта развития событий. Нет, три!

Звучит интригующе.

— Дождемся подмоги. Шваль передадим в отдел канцеляров. Жилы ему вытянут, и поганец всё выложит, как миленький.

— Сразу нет.

Чем ближе сам Флэй к подоплеке, тем лучше.

Где черный нектар, там Петефи.

Если мерзавец узнает что-то первым, истина будет переварена по нескольку раз.

Так нельзя.

— Значит, мы понимаем друг друга, — резюмировал Жайме, улыбаясь.

— Что остается?

— Либо мы долго и нудно пытаем бедолагу прям тут, либо я все делаю сам.

Ну уж нет.

Альдред вымотался. Предпочел бы восстановить силы. Выбрать что-то более ленивое, менее нудное.

И в пытки он наигрался еще репрессором. Это опыт, который бы он предпочел не повторять.

Причина не в скуке. Флэй замечал, хоть и отказывался признавать, что экзекуции влияют на психику. Самое меньшее, на психику.

Однако…

— Вот я бы предпочел разделаться поскорее. Любой ценой. А руки… у меня и так в крови по локоть. Желанием не горю, но! Если нужна помощь, скажи, я все сделаю. Нам ведь еще тащить нектар за Город…

Сампайо буркнул:

— Шутишь?

Флэй стушевался.

— Задание отменяется. Сейчас бы дальше нести пешком нектар, когда у нас на улице гора трупов. Соли безопаснее в Башне.

— Логично.

— И плевать я хотел, что об этом скажут Верховные.

Смело.

— Я выведу эту сволочь на чистую воду. Сам, лично, — обещал Чернорукий. — Только поклянись, что увиденное останется между нами.

Альдред замялся.

— О чем речь?

— Поклянись.

— Клянусь, — ответил Флэй, выставив грудь колесом. — Если потребуется, повторим на Дюжине Столпов.

— Это для меня ничто, — покачал головой Сампайо. — Больше нет.

Крамольно.

Стало не по себе. Чутье подсказало не задавать преждевременные вопросы.

Сампайо огляделся воровато. Неучтенных свидетелей поблизости нет.

Капрал неспешно оголил ладонь, закатал рукав и присел рядом с калекой.

Бронзовая рука почернела, обернувшись демонической лапой.

— Что за чертовщина?

Альдред встал, как вкопанный.

А точно ли Чернорукие… люди?

Он поклялся не мешать. Поклялся молчать.

Зловещую длань Жайме опустил на голову ангамца.

Тот дернулся, расслабился, тяжело вздыхая. Испустил дух.

Сампайо прикрыл глаза на пару-тройку мгновений, как если бы вчитывался в воспоминания. Потом демонические пальцы отлипли от макушки.

Гибель — такова цена полученных знаний. А чёрная рука изошла копотью.

Стала как прежде.

Жайме глянул с подозрением на Флэя. Тот молчал, разинув рот.

— Иммигрант не врал. Нектар им нужен для ритуалов. Плевать. Здесь нет повода громить ангамскую диаспору. Хотя… Инквизиция и такими бесчинствами не брезгует.

Тогда пусть уж хата Флэя с краю будет.

— Х-хорошо. Ч-что с… с с-заказчиком?

— Никто в глаза его не видал. Но аванс получили. Сарацинские динары. Золото. Они должны были оставить черный нектар в потаенном месте на неопределенный срок. И проверять другой тайник, пока там ни оказалась бы вторая половина награды. Скука.

— Да, скудновато.

А Альдред думал, уже поймал Темнейшего за бороду!

Нити вели в никуда.

«Может ли быть связь между разбойниками и… Актеем Ламбезисом?»

Есть или нет, не установить.

— Я доверился тебе, — напомнил Жайме, вставая и возвращая засученный рукав на исходную. — Надеюсь, не зря?

— Буду молчать. Просто скажи мне… что это было?

Жайме увел глаза. Вздохнул от безысходности.

— В самом деле, смысл молчать?

— Ты не можешь быть демоном. И магом быть не можешь. Соответственно…

— Зря голову ломаешь. Но ты прав. Скажем так, это особый дар, данный Черноруким. Надеюсь, ты не из тех, кто верит, будто мы просто циркачи-трюкачи?

Флэй поджал губы. Как раз наоборот!

— Ладно, это простительно. Ни в одной легенде правды нет. Я расскажу тебе, как на самом деле. Вскользь. Потому что тебя вообще волновать не должно.

— Хоть так, — пожал плечами Альдред.

— Разумеется, воспитание Черноруких — это ад. Но не только для тела. Здесь и душа страдает. Её не остается. Чем-то надо платить. Этот колдовской фокус — один из многих, которые мы получаем взамен на… такую мелочь.

Его глаза остекленели от печали. Сам себе врал.

— Ты пришел в Инквизицию не только чтобы спасти жизнь, но и душу.

Кордугалец покачал головой, кривя губы.

— С душой уже все понятно. Не вытянут меня из лап бездны ни Свет, ни Тьма. Жизнь… Да. Хотелось бы мне протянуть подольше.

Взгляд заметался. До конца Сампайо не верил, что поступает верно, делясь сокровенным. Но сам оступился, и нет смысла поворачивать назад.

— Не простая сила вверена Черноруким. Дар керзеканской богини, чье имя тебе знать не следует. Она не любит излишнее внимание. И едва я его произнесу в присутствии недостойных, меня не станет. Проверять не будем.

Альдред кивнул. Веря каждому слову.

— Магией это не назовешь. В классическом понимании гармонистов. Колдовство? Возможно. Слово более-менее подходит. Однако…

Помолчал, собираясь с мыслями.

— Это нечто более древнее, злое. Языческое. Но без интереса для Инквизиции. Её не распознают обереги. О нем кто-то знает, кто-то нет, но никто не открывает охоту на ведьм. Потому что Чернорукие под покровительством власть имущих. Симбиоз.

— И в Инквизиции никому дела нет?

— Кому попало это не расскажешь. Во-первых. А во-вторых, мой дар в тени. Всегда. Юстициарам — и тем не дано раскрыть меня. Когда придет последний мой час, богиня заберет, что обещано. Так расплачусь, ведь я обязан ей. Уже давно.

Жутко…

Иного слова Флэй подобрать не мог.

… и жаль.

Судьба Сампайо незавидна. Он подписал контракт сомнительный — и безвыходный.

Даже можно сказать, дважды. Но противоречия в его истории нет. Просто состояние потока от колыбели до могилы.

— А кто-то еще знает? Из наших, я имею ввиду.

— Уже мертвы. Все, кто узрел. Есть только ты. А ты живи. И молчи. Не то я заберу тебя с собой на ту сторону.

Он не шутил.

— Туда я не спешу. Мы договорились.

Флэй предпочел не задумываться. Себе дороже. Может статься так, что не смолчит и нарушит клятву по глупости.

Ясно одно: Инквизиция — темный лес. И существа его населяют темные.

Осознал, едва нырнул в кроличью нору.

Наверняка это не последнее, что вскроется со временем.

Кордугальцу везло. Даже с вербовкой и конспирацией. Но…

Удача имеет свойство обрываться в самый неподходящий момент.

— Рад знать, — резюмировал Чернорукий.

Он отошел к ларчику с черным нектаром, взял под мышку — и на выход из тупика.

— Пора возвращаться. Мы задержались.

Флэй последовал не сразу. Сначала проводил взглядом, пытаясь свыкнуться с тайной Жайме. Теперь новичок смотрел на капрала иными глазами.

Не маг и не демон — человек.

Или, скорее, ходячий труп. Вот, кем был кордугалец.

Альдред подхватил остатки контрафакта, сделал первый шаг за капралом.

Опустил голову. Молчал.

Глава 20. Грампт

Инквизиторы легко отворили ворота, пуская блеклый свет пасмурного дня в залу. Тени растянулись по полу. Пылинки замельтешили в воздухе, ясно давая понять: место заброшено.

– Понеслась, – проголосил Сампайо. Не скрывал нервозности, ведь здесь, в тенях, таилась угроза.

Альдред себя чувствовал еще хуже. Это первый охотничий контракт.

«Лучше было бы подорвать здание к чертовой матери!»

Не панацея. Иной раз необходима тонкая работа. Ювелирная.

Храм гармонистов опустел пару колен назад.

Стоял он в глухой провинции, откуда, кроме старожилов и подневольных крестьян, старались бежать. Отпрыски мелкого феодала – и те к Городу тяготели.

Так что же здесь произошло?

Может, виноваты селяне, что подняли на вилы стяжателей в клобуках?

Гонения Инквизиции на еретиков… то есть, на инакомыслящих, что вознамерились прыгнуть выше головы?

А если однажды никто просто не явился больше на мессу?

Ни сановники, ни прихожане?

Флэй допускал разное. Был начитан и знал: в жизни бывает всякое.

Его другое озадачило…

«С какого перепугу здесь обосновалось чудовище?!»

Считается, что твари боятся намоленных стен, как бумага – огня. Если бы!

Нечисть в сельской церквушке чувствовала себя вольготно. Парадокс.

Даже по разумению Флэя, душой далекого от идей Равновесия и Власти Людей, мысль звучала как святотатство: «…Свет и Тьма здесь больше не живут».

Впрочем, кто бы озвучил объяснение лучше? Спрашивать капрала постеснялся.

Как и во все времена, во всех религиях Осфена, идолы бессильны без последователей. Опустел храм – и Высшие Силы иссякли.

Теперь это просто здание из камня. Просторное и темное – чем не хоромы монстру?

Инквизиторы ступили со Света во Тьму. Тогда Сампайо поднял с наплечника секиру. Опрокинул на свободную ладонь топорище, покачал, взвешивая.

Взглядом стрелял по сторонам.

Влево. Вправо.

На потолок. На клирос. На дверные проемы, напоминавшие черный зев реликта.

Пусто.

Интуицию не обманешь: монстр здесь. Может, за колонной. Или везде и всюду. Так или иначе, охотники заявились по адресу.

Как бы ни был глух к потустороннему, Альдред и сам ощутил мигрень. Что-то давило на мозги еще на подходах.

А ведь при первом взгляде – тишь да гладь. Поломанные скамьи, опрокинутые канделябры, выцветшие и запыленные лики святых.

Иконы пострадали настолько, что одного канонизированного от другого не отличишь. Во всяком случае, признаков бойни тогда или сытной пирушки сейчас не обнаружено.

«Что ты за тварь такая? Как тебя убивать?»

– Ступай осторожнее, – советовал Жайме еле слышно. – Ты бренчишь доспехами на весь зал.

Разве?..

Альдред и не заметил, насколько напряжен. Двигался скованно, неуклюже. Как жертва, не охотник.

Легкая добыча.

– Надо же.

Исправился. Ладонь опустилась на рукоять чжаньмадао. В ответственный момент он пустит саблю в ход.

Если успеет.

А ежели тварь быстрее…

Потому так важно держать ухо востро и глядеть в оба.

У напарников на руках сведений кот наплакал. Спутанные показания местных скорее посеяли смуту, нежели внесли ясность. Точно сформулировать на брифинге план действий никто не смог.

Первым экспертом по чудищам в «Гидре» был Сампайо. Ему и доверили контракт в глубинке. Флэй шел в придачу. Хорошо бы как ассистент. Плохо, если обузой. Кордугалец был только «за», источая бодрость духа.

Теперь лучше держать новичка поближе. Быстрее учатся на практике, хоть работа и не прощает ошибок. Так, Альдреда ждало боевое крещение.

На выходе из Крепости они получили абсурдную установку: добраться до округа за горами, собрать информацию, выследить невесть кого и ликвидировать.

Плевать, как. Самое главное, вернуться со щитом, а не на щите. И с трофеем в подтверждение успеха. Башка подойдет.

Такой подход Альдреда возмутил – и даже разочаровал. Бардак!

Жайме и бровью не повел: часто собираешься охотиться на одну тварь, а там ждет совсем другая. Это убедило Флэя охладить пыл.

«Значит, персекуторы – не просто элита. Не просто охотники, каратели или убийцы. Они и следователи, следопыты. Экзорцисты, если придется. М-да. Контракт принимает интересные обороты!»

Душой замирал в ожидании развязки. Как только они вошли, обратной дороги нет.

Ситуация в феоде складывалась тупиковая. Лишь Инквизиция могла её разрешить.

Воины землевладельца и палец о палец не ударили бы, чтобы поймать кровожадную нечисть. Никакие деньги не заставили бы их прочесывать темнейшие уголки родного края.

Да и бытовало мнение, что обыкновенной сталью не всякую тварь убьешь. Во многом, по вине Инквизиции, окутанной внеземным ореолом и обросшей мифами. И да, и нет. Ведь каждый случай требует особого подхода.

Бравые дружинники оказались годны лишь на поборы и поимку доли преступников. А как души стали погибать, поторопили феодала с прошением пригласить специалистов. Мало ли, какая тварь завелась!

Рыцари даже не пытались разведать, что и как.

Понятное дело, крестьяне. Они суеверны и пугливы. Безоружны и беззащитны.

Они бы не сплотились. Считали, если оно по щелчку пальца убило одного, то наверняка перебьет целые дюжины, прежде чем издохнет само.

Если издохнет.

Никто в это число входить не собирался. Единственное, что могли селяне, –кучковаться и дрожать в бездействии, давая твари выслеживать себя поодиночке.

Так безопаснее, но до поры до времени.

Вспомнить печально известного Круанвальского Зверя, терроризировавшего целую провинцию в соседней стране годами. Го-да-ми!

До Инквизиции тогда не дошло. Охотники искали хищное животное. Угадали, хотя молва его рисовала чуть ли не демоном.

Останки Зверя не сохранились. Никто не знает, завезли животину извне нарочно, случайно упустили игрушку дворяне, либо же местный волк или медведь выделился на фоне себе подобных.

Это вообще мог быть обыкновенный шакал. А у страха просто оказались велики глаза. Чересчур.

Хотя в последние годы очевидцы вообще утверждали, что это человек. Психически больной, возомнивший себя зверем и, накинув шкуру медведя, пивший кровь жертв.

Какие тут инквизиторы? Не их профиль!

Тут все… иначе. Даже можно сказать, чертовщина на лицо.

В сухом остатке, местные могли сказать одно: тварь голодна, и из всякой жертвы саму жизнь высасывает.

Кажется, речь идет о пресловутой бестии рода вампировых – низшей, правда. Не совсем. Здешняя нечисть буквально оставляла иссохшие трупы с жухлой кожей.

Будто все питательное – от телесных жиж до души – высасывала.

Даже мумии с набросков из энциклопедии выглядели живее. Трупы лишний раз не трогали – чуть пережать, и сами кости крошатся в порошок.

И таких бедолаг под два десятка. Прочие пропали без вести.

Развеяло, видать, по округе.

Оставалось гадать, какие муки испытывали редкие прохожие, когда встречали на одиноком пути тварь. И как назло, не было очевидцев или удачно сбежавших – всех, кого хотела, забрала. Никто не мог составить и приблизительный портрет.

Монстр-загадка.

Флэй и Сампайо что-то подозревали. Но путались в выборке из бестиария. Одно ясно: это не химера, не пришлый зверь из Серости, не демон, не чудище в привычном понимании, не злой дух.

Именно нечисть – и вероятно, антропоморфная.

Проклятый, не оставляющий следов.

Таково предположение. Самое близкое к истине.

А про́клятых в переиздании Монструма пруд пруди.

К счастью для персекуторов, питался он не только людьми.

У хрупкого оленьего остова, почти обратившегося в прах и раздутого по опушке ветром, охотники нашли следы.

Похожи одновременно на человечьи, крысиные и крокодильи. Призраки по земле не ходят, а парят чуть-чуть над ней – обычно.

Версия с низшими вампирами вновь ожила. Но надолго ли?

Следы терялись и появлялись вновь. Благо, вывели через редколесье сюда – к церкви, всеми заброшенной.Это самое темное здание в округе. А тварь, по заверениям крестьян, выходила на охоту строго ночью.

Совпадений быть не может.

Так что за нечто дожидалось сумерек внутри?

Над поисками долго не корпели. Едва вышли на середину залы, Альдреда привлекло мельтешение справа.

Там, среди колонн. Чудище ступало бесшумно. Проявило интерес к гостям. Вообще, всякий раз, когда Флэй видел – или думал, что видит – проклятого, весь мир вокруг будто погружался в вакуум.

Стало страшно. Альдред взволновался чересчур, чтобы просто подумать над открытием. Неуверенно, будто дитё малое, позвал капрала:

– Жайме…

Держа в поле зрения кравшийся силуэт.

Сампайо не услышал. Вообще смотрел в другую сторону. Прекрасно осознавая превосходство, тварь осмелела. Подобралась поближе.

– Жайме! – крикнул Флэй.

Нет. Губы задергались попусту. Он и себя-то не расслышал. И это повергло в еще больший ужас.

Альдред Флэй не готов повидать монстра, им попавшегося.

За колонну ухватилась галечно-синяя пятерня с крючковатыми длинными когтями. Их взгляды сошлись…

«Вот он… Вот он…»

Лучше бы это был призрак. Или низший вампир. Но не порождение человеческого негатива, вложенного в душу, того не заслужившую.

Возвращенец из глубин Серости выглядел мерзостно. Будь он безобиден, ему можно было бы даже пособолезновать. Увы, увы…

На проклятом буквально не было лица – его сняли, обнажая череп.

Из орбит на Флэя таращилось два вполне человеческих голубых глаза, красных от полопавшихся капилляров.

Твари нечем было моргать, подсохли зенки. Размером с яблоко каждое. Лишь ближе к макушке начиналась кожа, плавно переходившая в крепкую тушу упыря. Кожа матовая, грубая.

Ушей проклятый был лишен напрочь. Это наверняка было как-то связано со злой силой, погружавшей очевидца в вакуум.

Частокол голых зубов разошелся, давая наружу протиснуться толстенному, сухому языку. Чуть рыжий, мясистый, с белым налетом грибка.

Проклятый проголодался.

Альдред горько пожалел, что плотно позавтракал утром, – пища заскреблась внутри, желая подняться обратно в пищевод. Рефлекс оборвался на половине мгновения. Его выместили гораздо более гнетущие ощущения.

Где-то там, в глубине сознания стажер кричал от боли.

Мигрень – это ничего. Каждый позвонок Флэя задребезжал в нестабильности. Хребет зажил жизнью, отдельной от хозяина. Голова потяжелела, давя на шею. Новобранца стало гнуть вопросительным знаком. Звон опалил слух, заглушая мысли.

Без сил стажер потянулся к голове. Скулил в немоте, не понимая, как быть. Хотелось вырваться из слабой кожи вон. Кровь – сама кровь забурлила в сосудах. Давление поднялось настолько, что, казалось, капилляры полопались разом.

Это невыносимо.

Кем бы ни был проклятый, он не прост. Силен. Настолько, что ему подвластна потусторонняя псионическая сила. Вот, что накрыло Альдреда с головой. И если не убивает, готовит к трапезе монстра.

Так паук впрыскивает в тело жертвы секрет ядовитых желез, которые разжижают внутренности. Здесь явно нечто подобное.

Флэй всем естеством противился такому исходу.

Он просто обязан перебороть чудище! Любой ценой, но целым и невредимым!

Благо, его не покинула способность к здравому рассуждению. За спиной он еще чувствовал присутствие товарища. Кордугалец никуда не отходил. Возможно, даже что-то говорил.

Флэй не придумал ничего лучше, кроме как податься назад. Буквально повалиться спиной на Чернорукого, чтобы привлечь внимание. Кто бы знал, как церковное чудовище поступит, прояви он бездействие!

– Твою мать! – рявкнул Сампайо, отшатываясь.

Чуть не проехался по плечу товарища секирой.

Шагнул в сторону, давая Флэю плюхнуться мешком на пыльный пол храма.

– Какого хрена ты творишь?

Альдред угадал. Он победил проклятого на время. Положение вещей вернулось на круги своя. Тело – полностью подчинилось владельцу. Хотя боль никуда не ушла.

Ушибы в сравнении – просто детский лепет.

Альдред, нудный зубрила в прошлом, прикинул, что испытал на собственной шкуре.

– Влево не смотри. Там проклятый. Силен, собака. Бьет через… Тонкий План псионикой. Или чем-то вроде, – хрипел Флэй. – Не вздумай смотреть. Ему. В глаза. Убьет.

Пальцы Сампайо сжались на древке, побелев от напряжения. О, да.

Чернорукий начал понимать, что за лихо ютится тут. Все было бы проще, если б среди крестьян оказались очевидцы.

Ни за что бы инквизиторы не сунулись в храм, а просто бы заморили тварь дымом ладана. Теперь поздно. Они уже здесь. Им придется выкручиваться.

– Не смотреть в глаза. Убьёт, – задумчиво повторил Сампайо.

Даже самый необразованный инквизитор знает: проклятыми не рождаются, ими становятся. Как правило, после смерти. Может, это напасть, нависшая только над Равновесной половиной мира, кто знает. Но порой неупокоенные возвращаются из Серости. Туда, где еще лежат их неприбранные останки.

Этот проклятый – один из таких. Он умер не своей смертью. Умер в муках, питая неописуемую ненависть ко всему, что сопутствовало уходу на ту сторону.

Ему не дали расквитаться. Вот, зачем он вернулся. И совсем неважно, что, быть может, обидчиков давно след простыл.

Под раздачу попадают невинные – да и только. Лишь потому, что для поддержания собственной физической оболочки он должен питаться. И питаться хорошо.

Ревенанты не знают угрызений совести. Мораль дана живым. Проклятые руководствуются импульсами, низменными потребностями.

Из них мало кто говорит и внимает человеческой речи. Тварь, живущая в церкви, умна. Единственное, по-своему. Договориться с ней не удастся.

Либо бей, либо беги. Правда, отступать уже некуда. И дело не в том, что работа заключается в ликвидации нечисти.

Жайме сложил дважды два. Он даже лучше Флэя понимал, куда они вляпались.

И сам ведь услышал шарканье проклятого среди колонн. Последил посредством слуха, не подымая глаз. Наконец, на кордугальца снизошло озарение.

– Это грампт!

Совершенно верно.

А тварь, будто была рада разоблачению, заголосила утробно. Её глухой, дребезжащий рык прокатился по зале…

Грампт. Об этом проклятом Флэй читал. Вскользь. Мало что помнил из бестиария. Как и всякого мальчишку, его больше завлекали статьи о химерах, гибридах и драконах. Знал бы он всю бесполезность их!

– Как быть? – спросил Альдред.

Чернорукий проигнорировал его – не время еще. Осведомился сам:

– Идти можешь?

– Могу драться.

Флэй стал подыматься на ноги.

– Лучший ответ, – нервно прошептал Жайме. Вслушивался, пытаясь установить, где засела тварина.

– Это проклятый, – рассуждал новичок.

Взгляд полз по полу, раз была свежа память о зрительном контакте.

– Он умер где-то здесь. В этой церкви. Может, просто найдем и сожжём останки?

Кордугалец усмехнулся недобро.

– Долго и муторно. Он нам не даст спалить кости.

Тоже верно. Всякий проклятый бережет их, как зеницу ока.

– Разделимся? Я могу отвлечь его. А ты найдешь и изгонишь его в Серость.

– Исключено. Даже если наоборот. Все равно погонится за тем, кто пойдет за скелетом. Займемся этим потом. Нам нужно убить его для начала. Выиграем время, прежде чем он возродится.

Лучше стратегии не придумать. Скрепя сердце Альдред это признал.

– Есть план?

– Драться. И все тут. Сейчас день, он слаб. Если мы не станем смотреть на него, он будет вынужден подойти поближе. Тут мы его и зарубим.

Флэй поморщился, представляя смутно, как это грамотно провернуть.

– Предлагаешь бить вслепую? Это безумие!

– Кому как. Его оружие – глаза. Даже не когти. Наше оружие – в наших руках. Готовь чжаньмадао.

Сказано – сделано. Сабля показалась из ножен. Альдред встал в стойку, растопырив ноги, чтобы произвести замах наповал.

– Вот так, – одобрительно цедил Жайме, разглядывая свою обувь.

Его тоже не прельщала ситуация, но он все понимал.

Тут больше не прямая борьба двух Зол, а столкновение взаимоисключающих самодисциплин – человека и проклятого.

Самообладания и нетерпения.

– Мы так и будем стоять с опущенными глазами?

Голову кружил страх. Флэя не покидало чувство, будто грампт вот-вот дыхнет в затылок. Это последнее, что он ощутит перед тем, как ему выдерут глотку.

– Да, – только и сказал Жайме озлобленно. Альдред мешал.

– Идея – дерьмо, – считал новобранец, изнемогая.

Он мог все испортить. Искренне верил, что есть и иной способ. Фатальная ошибка в перспективе: против лома нет приема. Подчас есть только один выход. А любой другой шаг ведет лишь к гибели.

– Жди.

Альдред выдохнул, сдаваясь.

«Хорошо, будь по-твоему».

Переложил всю ответственность на кордугальца. Стало полегче, но не слишком.

Во тьме залы проклятый бродил и бродил без конца, шаркая ногами. Зарычит слева, справа, сверху – с перерывами секунд эдак в двадцать.

Флэй напрягся. Начал понимать Сампайо. Нечисть пыталась привлечь внимание. Припугнуть их, вынудить столкнуться взглядами.

Кордугалец был скала. Даже не дрогнул. Альдред заражался примером. На губах Сампайо заиграла улыбка. Говорящая как будто: «Видишь, о чем я?»

Да, теперь и Флэй стал чувствовать себя увереннее.

У страха глаза велики. Настолько, что ответив им, цепенеешь. Так проклятый загребал жертв. С инквизиторами трюк не пройдет – больше нет.

Потуги дорычаться наскучили твари. Её хватило минут на десять. В конце концов, шипя, грампт отлип от колонны, взревел в последний раз, ещё надеясь.

Близко! Альдред почти дрогнул.

Нечисть не возымела успех. Взбешенный, проклятый бросился прямо в центр залы, навстречу людишкам. Приближался со спины, и Флэй ощутил, как ее покрыла испарина. Скользнул глазами на Жайме.

Прочел на его лице, как они должны сработать.

Вместе.

Целиком друг другу доверившись. Подчас иначе не достичь победы, когда жизнь висит на волоске. Это то, что капрал пытался донести опять.

Командная работа – залог их завтра. Отлаженные действия. Двое как один.

Нечисть и напарников отделяло всего ничего. Глаза кордугальца чуть поднялись, на уродливые ноги проклятого.

Чернорукий сорвался с места, раскручивая секиру. Вслед за ним, уловив негласный сигнал, поспешал Флэй.

Сплав натолкнулся на плоть восставшего. Секира – сверху, на черепушку. Чжаньмадао – по горизонтали, к животу.

Подгадали момент идеально.

Оружие даже не успело выскользнуть из плена проклятой плоти. Раздался глухой хлопок. Нечисть попросту разорвало на тысячи частичек черного пепла.

Глава 21. Белая Ворона

У инквизиторов был запас времени, прежде чем проклятый обрел бы плоть вновь.

Может, час. А может, и меньше.

Впритык, чтоб найти кости, предать огню. Тем и занялись.

— Надеюсь, бедолагу не замуровали ещё при постройке…

Вот, чего Флэй опасался.

Тёмный народишко на Западе. Душегубы выбиваются в феодалы, в епископы. Неугодных не жалеют. Сколько душ сгинуло в пространстве между стен замков, церквей, в катакомбах городов…

Если так, им нужна целая бригада. Но подрыв погоды не сделает: неупокоенная душа привязана к останкам.

«Иди потом, разгребай. Конечно!»

— Вот и увидим, — сказал Сампайо. Забивать голову ерундой был не склонен. Примерно знал, как быть.

Здание не отличалось размерами. Персекуторы прочесали его сверху-донизу. Нартекс, наос, боковые нефы, колокольни, придел, трансепт, апсиду, клирос, деамбулаторий.

Альдред будто заведомо знал, поискать остов надлежит в кабинете пастора. За него, правда, взялись последним.

Убранство давно пришло в негодность, разбитое и перевернутое вверх дном. Все, кроме широкого ларя под окошком с расшатанными ставнями. По идее, там священник должен был хранить церемониальную одежду. Но…

Сампайо лясы не точил. Сбил обухом секиры замок, пожранный в южной сырости сквозной коррозией. Слетел, как миленький, а к пыли на полу примешалась ржавая крошка. Вторым ударом заставил ларь открыть свои секреты.

— Что и требовалось доказать, — резюмировал кордугалец. Взвалил секиру на плечо, думая, как все устроить по-быстрому.

Контракт выполнен наполовину. Чем быстрее снимут проклятие, тем скорее поедут в постоялый двор. До Города выдвинутся только утром. Надо бы сельской свободы вдохнуть до крепости. Тут, на границе двух феодов, особо не забалуешь, но есть повод отдохнуть хотя бы душой.

Лишь Флэй смутился при виде останков. Кости не принадлежали взрослому — скорее отроку. Или отроковице. Если не моложе.

Грязные, будто выкопали из земли и перенесли сюда.

Скорее всего, так и обстояло.

«Жутко…»

Судить о половой принадлежности по внешнему виду грампта бессмысленно. Они находятся за пределами материального деления, просто ревенанты. Единицы из великого множества, разных форм и размеров.

А вообще, вокруг сельских священников постоянно кружили слухи, очерняющие их. Небеспочвенно.

Любая власть развращает. А любое лишение уродует моральный облик человека.

Не сразу. Когда опомнишься, поздно будет. Жаль, что в Равновесном Мире умеренности так мало.

— Как думаешь, пресвитер… — забормотал Альдред. Сампайо смерил его неодобрительным взглядом, и тот сразу смолк.

Вздохнул тяжко и осадил с претензией:

— Неупокоенному обязательно быть игрушкой священника? Может, его родственник. Возможно, даже ребенок. Я лично знать не хочу.

— Вообще-то…

Кордугалец не позволил. Предвосхищая вопрос, пояснил:

— Незаконнорожденный — да, возможно. Как бы он ни умер, убили его или нет, из боли при жизни родился грампт. Что еще хуже, кто-то сначала прикопал его за невозможностью или нежеланием по-человечески кремировать. А потом и вовсе откопал и перетащил сюда. Вот и вся примерная история. Звучит правдоподобно. Скажешь, нет?

— Тут уж как посмотреть…

— Я хочу сказать одно… Дела минувших дней не имеют значение. Мальчик, девочка. Жертва болезни, селян, блудливого отца или ублюдка-жреца, в Равновесный Мир просочился грампт. Угробил немало народу. И чтобы прервать порочную цепь, осталось только исполнить запоздалый ритуал.

Среди живых для проклятого не осталось и капли сожаления.

Флэй закивал в понимании, не желая спорить. Сампайо скомандовал бойко:

— Ларь со скелетом легкий. Берем за ручки и давай на крыльцо. Там где-нибудь в укромном местечке сожжем. Валежник только нужен, хворост. Желательно побольше.

— Думаешь, быстро справимся?

— Кости давно иссохлись внутри, окаменели мальца. Но ритуальный огонь их мигом в порошок испепелит. У меня особый. — Жайме подмигнул и первым поднял ларь. Альдред, стоя с другой стороны, последовал примеру.

Особый значит магический. Третьего не дано.

— Ты не говорил, что умеешь обращаться с манипулятивами, — отметил стажер. Матерый охотник его удивил.

— Не доводилось как-то в беседе. Я, вообще-то, это с собой взял на случай, если бы кто-то из нас откис в особо дурном месте. Как здесь. Одного проклятого, я думаю, нам хватило, — отчасти кордугалец шутил, отчасти нет.

— Ишь чего! — фыркнул Флэй. — Для тебя торжественные похороны — какая-то шутка?

— Совсем необязательно, чтоб трупы тащили через половину Провинции к Храму. Кому это надо? Тем более, ради одного из нас. Главное, чтоб перед Светом и Тьмой священники замолвили словечко.

— Для кого-то это важно. Лично я не из таких. Просто живу и просто умру. А что будет дальше, мне как-то побоку.

— Эгоистично звучит. Но я не то что бы стыжу тебя. С разными людьми общался. У всех свои взгляды. Главное, жить эту жизнь. Хоть как-нибудь.

— То-то и оно.

На подготовку к кремации ушло не так много времени. Пока Жайме нарывал углубление в земле, рыхлой и податливой, Альдред таскал валежник из подлеска. Наконец, место для сожжения было готово.

Сампайо умыл руки водой из фляги. Просушил ветошью. Затем просунул в манипулятивы. Достал свиток и изъял руну пиромантии — рыжую, как подобает.

Пламенный эфир вытянуло с пергамента. Контролируя его на кончиках пальцев, чтобы не упал, Жайме отошел немного назад и метнул сноп огня в останки.

Полыхнуло. Все потонуло в пламени: валежник, хворост, кости. Единственное, было оно цвета бирюзы. Мистический огонь, из Тонкого Мира.

А значит это одно: персекуторы все сделали, как требовалось. Флэй округлил глаза, едва ушей коснулся чей-то протяжный вопль.

Капрал заметил, как тот трепыхнулся. Рассмеялся и подбодрил:

— Зря дрейфишь. Мы оказали грампту услугу. Всему феоду. Больше он не вернется. Ни под каким предлогом. Будет себе бродить в Серости, как и должно быть.

— Говорят, на том берегу души ждут лишь вечные страдания, — припоминал Флэй из проповедей и строк в Дюжине Столпов. — Правильно ли, что Свет и Тьма отправляют мучеников на съедение демонам в бездну?..

— Откуда нам знать, был грампт мученик или нет? С чего бы его душе быть невинной? — лениво рассуждал Жайме. — По какой-то причине ведь чаши весов перевалили в пользу Серости. Значит, грехопадений было больше, чем добродетелей. А вкупе с условиями смерти мы получили грампта спустя десятки лет. Кто прав? Кто виноват? Это все пустая болтовня.

И на сей раз Альдред вступать в перепалку не стал. Остался при своем: справедливости на Западе не было и нет.

Свет и Тьма — скорее, зрители, нежели уравнители Хаоса. Многого — даже слишком многого — Флэй не понимал. И вряд ли когда-нибудь поймет.

Из потаенных глубин души поднималось неприятие действительности.

Может быть, ему помог бы эскапизм. Но он был не дурак. На Востоке свой Хаос, и мёдом дорожку туда никто не вымажет. Обложили со всех сторон. Запад живет, в целом, по одним и тем же правилам. И даже итоги посмертия — большой вопрос.

Уповать можно только на райские кущи. Но никто оттуда не возвращался еще. Никто не мог сказать, все ли так, как рисовали клирики.

«Иной раз кажется, что даже просто рождение было большой ошибкой. Но вряд ли душу спрашивают, готова ли она пройти ад на земле и рискнуть провалиться в Серость. Муки длятся так вечно, как вечно ты способен чувствовать хоть что-то».

Тем временем все прогорело: магический огонь куда алчнее естественного. Неупокоенный вернулся туда, откуда вырвался. Местный кошмар селян себя исчерпал, и можно было спать спокойно. Жайме резюмировал:

— Здесь мы закончили. Давай вывернем на тракт. Найдем постоялый двор, отправим депеши местному феодалу и в Башню. Переночуем да вернемся назад.

— Устраивает.

Альдред все еще думал о своем, о высоком.

— За проклятого дают двадцать монет каждому. Всего-то. Плюс премия за оперативность, — прикинул Чернорукий. — Чем не прибыток? Хотя бы сменили обстановку мал-мал.

— Это да. Я, наверное, несколько лет уже не выбирался дальше Города. Как будто в другой мир попал.

— И как, нравится? — улыбнулся Сампайо. Был рад поговорить отвлеченно.

Чернорукий первым сделал шаг прочь с территории церкви.

— Понравилось бы, если б мы ни были на задании, — рассмеялся Альдред, следуя за ним к обвалившейся ограде.

— Тут уж извиняйте. Наши жизни принадлежат Инквизиции. Отсюда только один путь — вперед ногами. Хорошо, есть еще парочка. Правда, на любителя.

— Это ты про покалеченных ветеранов?

— И про них. Но с ними и так все ясно. Фантомные боли, чахнут над златом, надираются вдрызг, а после или спиваются, или снюхиваются, или скуриваются, или стреляются. Мало кто находит счастье после стольких лет службы. Обрести отдушину в семье или в любимом деле — это роскошь. Равновесный Мир не очень приветлив к калекам. Деньги — это деньги, а не заплатка для отвергнутых душ.

Альдред невольно припомнил ментора.

«Сестру Кайю увольнение не сильно обрадовало. Хоть она и отделалась легко относительно безногих и безруких. Что, если она врала? Если мне врала, плевать, я могу понять. Но себе самой… Как она будет себя чувствовать на гражданке? Совсем одна?..»

Лучше бы он о себе заботился. Но привязанность — яд. Особенно к человеку, с которым пришлось проститься на оборванной ноте.

— Что насчет других? — прервал паузу Флэй.

Они вошли в редколесье, за которым, если верить карте, лежал искомый тракт, разветвляясь.

Люди здесь не ошивались почем зря, а потому уже протоптанных дорожек их глаза не зацепляли под кронами. Шли, как шли. Даже если бы попали в соседний феод, ничего страшного: все дороги ведут в Город. Либо, на худой конец, в Цим. Только им туда не надо.

— Банальное дезертирство, — нехотя отозвался Жайме, идя впереди.

Новобранец, мягко говоря, удивился. Такую опцию даже не рассматривал, настолько грамотно вымуштровала его Кайя.

— А что, так можно, что ли?

Сампайо хмыкнул надменно.

— Можно да не нужно. Срываешься на голяках в никуда. Без денег. Если еще и в чужом королевстве, рой себе могилу. Рано или поздно крысобои за тебя возьмутся. Рано или поздно найдут. А уж тогда…

— Знаю, знаю, — бормотал новичок, жалея, что вообще продолжил разговор.

— Ты еще даже не успел обосноваться в новом отделе, а уже думаешь, как нас тихонько покинуть? — спросил Жайме строго.

— Вовсе нет. Просто пытаюсь поддержать разговор.

Не будет же он говорить о том, как скучает по наставнице. Для него Инквизиция и Кайя неразрывны. Без нее Флэй себя чувствовал здесь не в своей тарелке. Тем более, когда иссякали моменты единичной радости. И плевать, что форс-мажор сильнее человеческих чаяний.

— Знаешь, на твоем месте я бы выкинул эту дурь из головы. Все мы когда-нибудь покинем ряды инквизиторов. А как, уже совсем другой вопрос. Не торопи события, пока они тебя не закружили.

— Да понял я, понял.

— Ты хорошо справляешься со своей работой. Я разглядел твою толковость, когда только-только тебя увидел. Иначе бы хрен за тебя заступился. Продолжай в том же духе. В наших делах очень легко попасться на мякине.

Что бы ни подразумевал капрал, новобранец согласился.

Более к деликатному вопросу они не возвращались. Однако молчание долго не продлилось. Альдред оказался довольно словоохотлив, быстро устав от бесконечной череды однообразных сосен, которые мигом заместили собой дубы и буки.

— К слову, ты не разговаривал с Колонной и Модричем насчет той заварушки с ангамцами? — резко сменил тему Альдред.

— Что тебя конкретно интересует? — вздохнув, пробубнил Чернорукий.

— Мутное дельце, разве нет?

Флэй решил разом излить все, что у него на уме:

— Даже если тот болтун сам ничего не знал, дело ведь не только и не столько в их чаевничьях с мертвецами. Тот, кто заказал налет, родом из-за Экватора. Сарацинское это золото или деспотатское, неважно. Что, если наш пленник в этом как-то замешан? Или те, кто ему помогают здесь, в Городе? Разве никто не бросился искать концы в ангамском районе?

— С чего и ради чего? Устраивать бучу, чтобы просто выяснить, кто есть кто? А если не получится? Если твои воображаемые враги умнее?

— Почему воображаемые-то вдруг?!

— В Городе не только ангамские переселенцы. Много и других беженцев, которые смогут прекрасно самоорганизоваться и устроить бардак на улицах. Голодные, злые, только ищут повода показать себя. Уже поздно дергать за ниточки вот так. Погромы произойдут на раз-два — оно нам надо? Мы отбили контрафакт, отомстили за своих — и все на этом.

Тяжело выдыхая, Альдред возненавидел Инквизицию за бессилие и бездействие в миру. Признал скрепя сердце:

— Об этом я не подумал.

— Важно, что иммигранты еще долго не подымут голов. И без них хватает хлопот. Цим обойдется и без отката. Пока. Раз феодал допустил раздрай в собственном же стольном граде. Мы еще грош-цену уплатили за свою расхлябанность.

— Меня не покидает чувство, будто здесь наследил дельмейский архонт, — настаивал Альдред. — Что, если бы так мы могли выйти на него? Уже бы по-другому разговаривали с язычником! И быть может, если у него далеко идущие планы, пресекли бы заблаговременно. Разве нет?!

На сей раз Жайме не вытерпел. Резко развернулся и зло уставился на новобранца. Сделал шаг навстречу, осаждая с укоризной:

— Чтобы думать, есть Верховные. Есть архиепископ, в конце концов. И феодал, на худой конец. Твоя работа — исполнять волю командиров. Вся эта жизнь — большая свалка. Хоть башку об пол расшиби, не будет все тютелька в тютельку. Смирись уже. Когда нападут на след, будь уверен, разгребать этот беспорядок будем мы. Там и покажешь себя во всей красе. Это ясно?

Искомой поддержки от Сампайо Флэй не получил. В своих беспокойствах он оказался один. Ему ничего не оставалось, кроме как ждать и надеяться на подтверждение собственных подозрений.

Знать бы еще, что за катастрофа за всем этим кроется. С поводка новичка никто спускать и не думал.

Он, Сампайо, Колонна и иже с ними — все они просто цепные псы Церкви. Некого и незачем тут осуждать, кроме попустительствующих Верховных. Жаль только, что в случае краха они лишь умоют руки, обвиняя сугубо подчиненных. Так всегда и везде. Иной логики начальство попросту не могло допустить.

— Ясно, — отчеканил Флэй, чернея лицом.

— Ты не первый и не последний, кто считает, будто понимает больше остальных. Где они теперь? Изменилось хоть что-то? Нет. Вот и я о том же, — куда мягче резюмировал Жайме. Чувствовал, что перегнул. Вспылил ввиду горячей крови. — Пойдем. Думаю, до тракта осталось немного.

И действительно, всего через полчаса они вышли прямо с редколесья на дорогу, построенную еще до установления в Провинции нынешней государственности. Как и опасались персекуторы, на стороне соседствующего феода.

— Проклятье, — шипел Альдред. — Нужно будет нарезать лишний круг.

— У меня есть для тебя иной повод побеспокоиться, — холодно бросил Жайме, глядя в противоположную сторону.

— Чего?..

Флэй обернулся и осекся. Сперва он даже не разглядел, что привлекло внимание капрала. Всмотрелся и тут же сощурился в смятении.

Дальше по тракту произошла бойня. Может, час или два назад. Воронье уже слетелось на трупы. Мухи — точно также. И все бы ничего, если бы не матовые доспехи миротворцев…

… Если бы не цельнометаллический короб, который тащили ныне дохлые лошади в сторону Янтарной Башни. Внутри, со всех сторон огражденный сплавом, должен был сидеть пойманный маг. Был он или не был там до сих пор, вопрос риторический.

Смысл в том, что конвоиров перебили, а прямо посреди тракта стоит…

— Камера Астарди?!

Глава 22. Место Преступления

— Похоже, наши планы круто поменялись!

Раздраженный, кордугалец побрел в сторону разбитого конвоя. Альдред не сразу опомнился. Не сразу сообразил, чем сулит находка.

Еще с секунду смотрел вдаль, на раскиданные трупы. Затем взгляд скользнул за удаляющимся капралом.

Сорвался с места, нагоняя.

Спустя десять глухих шагов по каменной кладке они поравнялись.

— А разве мы не должны сообщить инквизиторам, которые отвечают за феод?

И все? Только сообщить? Если б все было так просто!

— Еще успеется, но это не главное.

— Что мы будем делать?

Альдред совсем растерялся.

Ситуация, возникшая на ровном месте, была ему в новинку. Не успел ознакомиться с новым перечнем правил, где на каждый случай есть распорядок действий. Так, лишь капрал мог преподать урок.

Прямо по ходу пьесы.

— Мало послать весточку. Нужно разведать, восстановить картину событий, найти зацепку. Это игнорировать нельзя. Что бы там ни произошло, не получится стоять в стороне. С этого самого момента мы также ведем расследование.

«Блестяще! Просто шикарно!»

Флэй глянул на него мельком, приподымая бровь. Сказать, что его застали врасплох, значит, не сказать ничего. Только-только закрыли контракт, а здесь — новое происшествие. И ни депеш, ни отдыха, ни рефлексий о грампте…

Нежданно-негаданно появилась работа для персекутора.

— Как думаешь, что там произошло? — спросил Альдред на полпути.

— Обойдемся без гаданий. — Жайме пресек пустую болтовню на корню. — Я так понимаю, вся сцена преступления у нас, как на ладони.

Так и было. Сколько бы времени ни минуло, все оставалось на своих местах: тела, телега, камера Астарди. Под свинцовым небом, сотканным из целого флота рваных облаков, что наталкивались друг на друга буграми. Зрелище унылое. Еще и потому, что прохладный ветер с гор, долетая сюда, колыхал траву.

Хотя бы южный палящий зной, стоявший последние дни, подутих. Работать не так утомительно.

До вечера еще далеко. И тем не менее, даже в условиях всеобщей серости и тусклости нужно успеть подсобрать как можно больше данных.

— За работу. Будь внимательнее.

Он стал прохаживаться от трупа к трупу, изучая на предмет повреждений.

Человек спугнул воронье, терзавшее останки. Надрывно каркая, черные птицы взмыли вверх. Как по команде, всем скопом. И хотя их кровавую трапезу прервали, они обязательно вернутся. Достаточно незваным гостям убраться восвояси.

Чернорукий нахмурился: доспехи бойцов не спасли. Впрочем, а должны были?

Инквизиторский сплав не экранировал прямые попадания чарами, а лишь сдерживал ценой износа. Скорого, стоит отметить.

Позволял выстоять несколько атак, защитить тело и рассудок от внешнего воздействия. Давал шанс подобраться к магу поближе, где он будет бессилен перед горой мышц в латах.

Может, помогал бойцам чувствовать себя увереннее.

И все на этом. Нет ничего чудесного в латах.

В силу того, что отдел бугаев пополнялся кем попало, часто они гибли первыми. Совсем неважно, сколько на них навесили пудов металла. Пехоту Инквизиция жалела неохотно. Доспехи отдирали от тел в любом состоянии, переплавляли, выдавала новым рекрутам — и так по кругу.

Нападавший не пожалел конвоиров. Стоял далеко или к миротворцам впритык, он устроил конец света в миниатюре. Характер чар установить по первой не представлялось возможным.

Латы скомкало, как лист бумаги, а из них лезло под давлением содержимое, заливая металл кровью. Очень похоже на ментальную природу магии, но конкретики Жайме бы не давал — ни себе, ни Альдреду, ни в рапорте.

— Интересно… — задумчиво пробубнил он.

Альдред прошел мимо лошадей, исклеванных вороньем. Чародей умертвил животных максимально гуманно: попросту вытянул жизненные силы. Это падальщики истрепали шкуры, добираясь до плоти.

— Бедные создания, — без лукавства отметил Флэй, окидывая взором скакунов.

Как ни странно, сама телега не пострадала. Просели только колеса, встав под углом. Тяжеловат был груз. Уже не держали тюремный короб, поставленный на повозку. Малейшее неосторожное движение — и все развалится окончательно. Новичок решил не испытывать судьбу и не забираться внутрь.

Возничий сидел на козлах — вернее, то, что от него осталось: тело по грудь. Остальное под воздействием магического снаряда размазало багровой кашей по стенке камеры Астарди.

Точно в цель. Руки, еще цеплявшиеся за вожжи, плюхнулись на подставку, прямо к сапогам кучера.

По крайней мере, умер он моментально.

«Откуда так прилетело?»

Флэй огляделся по сторонам.

Чародей бьет совсем не так, как лучник. Заряд магии мог угодить в кучера откуда угодно — хоть по витой траектории сверху. Так или иначе, бедолага не успел, или не подумал даже покинуть телегу.

Это, самое малое, странно. Не могло же все произойти в мгновение ока!

Или могло? Но тогда…

«А был ли мажок один?»

Увы, здесь и сейчас ответ бы он не нашел. Нужно больше сведений. Главный вопрос вызывала у Флэя камера Астарди — настоящая гордость Инквизиции. Бытовало мнение, что из нее не выбраться. Будь чародей хоть гением своей ветви, хоть одержимым.

Стены неприступны. Настолько, что выдержат и оттолкнут хоть армагеддон — и все равно, все вернется обратно магу с лихвой. Сама переносная тюрьма отделается видимыми вмятинами по корпусу.

Между Башнями, либо с места поимки магов перевозили за правило в них, закованных в кандалы также из сплава. Потому что Равновесный Мир прекрасно понимал, какую опасность представляют чародеи.

Так должно было быть и на сей раз. Но что-то пошло не так.

«Пассажира стоило вовсе упечь в железную деву. Не нашлась, видать».

Стажера терзали сомнения. И неспроста. Он обошел телегу вполукруг и глянул на створки короба. Чем-то дверцы камеры напоминала комки металла, в которые превратились миротворцы — живого места нет.

Настрадались под гнетом эфира.

— Мать честная… — проронил Флэй, обомлев.

«Это невозможно!.. Просто… невозможно!»

Принято считать именно так. Допустим. Что тогда видел стажер, если не разрушение легенды, не фиаско Инквизиции?

Неприступные створки вмяло и порвало наружу, давая пленнику вырваться на белый свет. Вот, что произошло. Завидев следы удачного побега, Альдред потонул в море вопросов. Они наталкивались на него волнами.

Кто этот маг, что сумел выбраться из, казалось бы, безвыходной западни своими силами?

Действовал один? Если и так, не должны ли были инквизиторы удвоить численность охраны?

Как миротворцы допустили, чтоб он вырвался наружу?

Почему все обстоит так странно, будто конвоиры передохли все разом?

Что за ветвь магии способна сотворить такое, не оставляя явных следов?

И самое главное, по освобождению, куда направился беглец?!

Чернорукий мог восстановить хронологию событий, подцепившись к уцелевшему конвоиру и забрав его жизнь в обмен на знания. Но проблема в том, что никто — абсолютно никто — не дышал.

Возможно, у капрала скрывался еще один козырь в рукаве. Но сам кордугалец не распространялся. О таких, как он, мало достоверных сведений.

Альдред считал, если бы у Жайме имелся сообразный трюк, он бы уже продемонстрировал его.

Сампайо попытался найти дорожный лист, но тот оказался или уничтожен при побеге, или утерян миротворцами по халатности, что проще простого. На худой конец, бумага могла примешаться к тому месиву, в которое превратился убитый начальник конвоя. Выяснять бессмысленно.

Глаза Чернорукого так и бегали от тела к телу. От лиц ничего не осталось. Нельзя прочитать, сколько боли перенесли бойцы, прежде чем умерли. Тем не менее, сомневаться не приходилось: они страдали.

Узнать бы имя душегуба! Но…

— Проклятье, — цедил Сампайо. — Это сложнее, чем кажется.

Его раздражало неведение. Даже больше, чем факт побега. Казалось, он упускает что-то из виду. Но что?

Инквизиторы словно пытались отыскать иголку в стоге сена.

Ни позиционирования тел для определения уже положений, откуда произвели магический удар.

Ни письменной информации о чародее, которого перевозили миротворцы.

Ни следов Эффекта Материи.

Ветер танцевал, колыхая траву, и по ней также было не прочесть, кто откуда пришел, куда ушел.

Просто ни-че-го.

Альдред заглянул внутрь камеры, темной, как зев дракона. Шутка ли, кандалы валялись на полу аккуратно. Словно чародей ловко выскользнул из них, не прибегая к магии. Маслом смазал или чем-то наподобие. Фокусник. Естественно, разобраться со створками перевозной темницы гораздо проще.

«Уникум. Настоящий выродок… Самородок! Знали инквизиторы или нет, но это так. Один он или не один, просто не мог не выбраться, по-видимому. Сколько времени потеряла Инквизиция? Час, два, полдня? Как далеко он мог улизнуть? Где его искать теперь?»

— Ты все? — окликнул Жайме, направляясь к нему.

— Всё да не всё, — проворчал Флэй, питая не меньшее разочарование. — Что смог, осмотрел. У тебя есть что-нибудь?

— Не так много, как хотелось бы, — отозвался Сампайо, тяжело вздохнув. Склоненный над трупом, он встал в полный рост. — И все же… думаю, нам есть, что обсудить. Подойди.

— Сейчас, — бросил Флэй через плечо.

Окинул взглядом камеру опять. Более не найдя ничего интересного, стажер кивнул сам себе, развернулся и последовал к капралу.

Встал напротив, кладя ладонь на рукоять чжаньмадао.

— Так понимаю, птичка выпорхнула из клетки? — топчась на месте и вертя тазом, рассуждал и смотрел себе под ноги Чернорукий.

Он на взводе. Кажется, влипать в новую переделку хотелось еще меньше, чем Флэю.

— Естественно, — усмехнулся Флэй, оглядываясь по сторонам.

Не похоже, чтоб атака на конвой была прелюдией к засаде на них. Они здесь одни. Это успокаивало.

— Все обставлено так, будто он самолично выбрался из камеры Астарди. Но я бы на это не ставил.

— «Выбрался из камеры Астарди»! «Самолично»! Нет, ты только вдумайся! — качал головой Жайме, глядя исподлобья на новобранца.

— Без магии. По крайней мере, с кандалами управился голыми руками. Сдается мне, у нас тут эскаполог. Браслеты без признаков повреждений.

— Хорошо. Обрисуем такую ситуацию, что нам попался непризнанный циркач. Высвободил руки, выломал уже магией ворота. Допустим. Но это произошло не ночью, а в дороге, когда миротворцы на стреме. Конвоиры ничего не успели сделать. Просто полегли. Словно по щелчку пальца.

— Выходит, версия с матерым одиночкой отпадает?

Напрасно. Стоило различать порабощенных чародеев и «дикарей», остающихся на свободе долгое время или всю жизнь вообще.

Задушенные маги в Башне и близко не представляли такой угрозы. А свободные — свободные во всех смыслах. Не стесненные ни стенами, ни туннельным мышлением, злые и голодные, открытые Серости.

Непреднамеренно они могли наработать заклинания, влекущие за собой катастрофу. С темным попутчиком — и подавно.

Далеко за примерами ходить не надо — те же террористы, наводящие ужас на Полуостров севернее Провинции. Самум, например.

Большую их часть, если поймают, ждет казнь: они слишком опасны, чтобы содержаться в Круге. Тем более, дурной пример заразителен, а тлетворные умы легко распыляют в массы крамольные идеи. Ежели удастся поймать отдельных личностей и выжать их, как лимон, — это большая удача. И завсегда редкая.

Так что мешает этому чародею быть делириком?

— Не обязательно. Мы не имеем понятия, кто он и откуда. Сводки Башни и Крепости разнятся. Если это все-таки гений из числа магов, мы вспотеем сто процентов, — Жайме нахмурился. — Я гораздо лучше разбираюсь в чудовищах, нежели в магах. Здесь не помешал бы ищейка.

Ищейка — так за глаза называли в Инквизиции ликвидаторов. Персекутор, натасканный на магов. До встречи с Альдредом Кайя была одной из таких.

— Я с магами дела имел — и немало, — угрюмо хвалился Флэй. — Глядишь, у меня получится найти на беглеца управу.

Кордугалец залился смехом, поражаясь наивности.

— Главное, группа тяжело вооруженных громил не совладала с пленником, а тебе — так по плечу? Ну-ну!

Забывался Альдред: в глаза он не видал «дикарей». Вольные маги полны сюрпризов. Не меньше, чем делирики, отдавшие душу демонам.

— Так понимаю, мы уже участвуем в поимке беглеца, — рассуждал Флэй, задней мыслью осознав: блефует и не краснеет, понятия не имея, о чем толкует. — Вот и посмотрим, как там и что.

— Хороший настрой! Полпобеды у нас в кармане. А это уже немало.

— Звучит неплохо, — предельно абстрагируясь от трупов вокруг, угрюмо усмехнулся Альдред.

— Работать придется точечно. Если он составил заклинание, моментально поразившее всех миротворцев, мы запросто откинем копыта ровно так же. Мажок до последнего не должен знать, что ему упали на хвост.

Глядя на одного из миротворцев, Альдред вспомнил останки кучера.

— Это будет не так просто. — Он чуть расправил плечи, выставляя торс вперед. — Сдается мне, возничего сняли из леса за нами. Даже видно — по тому фаршу, которым всю камеру Астарди перемазало.

Слух кордугальца зацепился за слово «фарш».

Он нахмурился — и тут же смягчился в лице.

— Ты ожесточаешься, — заметил Жайме, ухмыляясь лукаво. — Все на пользу, конечно. Только вот… негоже так кощунственно отзываться о погибших товарищах.

Альдред уставился на него. Моргнул. На духу пояснил:

— Я стараюсь вообще не отождествлять мертвых с живыми. Бывшими или нынешними. Мне так легче…

Рефлексии о Рунном Зале сполна хватило.

— Считать их просто… мясом? — с подковыркой задал вопрос Жайме.

— Называй, как хочешь, — сказал Флэй как отрезал.

Чернорукий кивнул в понимании. Видать, он и сам справлялся подобным образом с давлением, которое оказывало постоянное лицезрение смертей на мозг.

Хотя кордугалец давно был со смертью на «ты». Но одно дело — обезличенные цели. Совсем другое — люди, с которыми служишь.

— Мы отвлеклись. По-твоему, это было подстроено? — поинтересовался Жайме.

Флэй показал: что-то он понимает в ситуации.

— Засада. Вполне возможно, засада. Кто-то очень хотел вызволить мага. И был осведомлен о маршруте конвоя.

— Продолжай.

— Заготовил заклинание большой площади. Нечто наподобие разлагающей дымки, плотного кислотного тумана, не знаю. Что-то такое, что невозможно блокировать легко и просто. Камера сдерживает воздействие изнутри и снаружи, так что чародей остался в добром здравии.

Жайме закивал, допустив сценарий.

— Лошади могли наступить на руну онейромантии, скажем. А кучера убили первым, чтобы создать переполох, пока нагнетенный эфир не выплеснется полностью.

— Тогда как ты объяснишь выломанные створки? Он попутно как-то выбрался?

— Я считаю, да. Если там был еще один чародей. Дикий, породистый, он вполне мог обставить все так, будто дверцы ломали изнутри. Пошли они дальше вместе или нет, не знаю. Нету нигде следов. Это еще только предстоит выяснить.

— Верно. — Жайме подался чуть вперед. — Дело нечисто. Если и докапываться до истины, то уже по поимке чародея. Чародеев. Плевать.

Новобранец вздохнул: день и не собирался кончаться. А дело только усложнялось. В мыслях он боролся с самим собой, убеждал, что это часть работы. Это в Башне все просто и понятно сравнительно службы в открытых полях. Придется привыкать, раз уж он повязан с Церковью посмертно…

— Теперь не помешало бы узнать, куда они направились, — подытожил Альдред.

— Куда первым делом ломанется преступник, только-только вырвавшийся на свободу?

Флэя застали врасплох. Он замычал, думая:

— Наверное, туда, где его бы не нашли на раз-два?

— Конкретнее.

— В лес?..

— И потеряться там с концами? Даже в этом редколесье? — хмыкнул Жайме.

— Тогда куда?

Вместо тысячи слов кордугалец просто повернулся и показал секирой вдаль. Флэй выглянул из-за его плеча. Где-то там, в паре верст лежала деревня, окруженная виноградниками. Она выглядела, как и всегда, — миролюбиво, будто там ничего не произошло.

— Первое, что увидел этот ублюдок, — это цивилизация, пусть и в малом проявлении. То место, откуда он сам. Где, как не среди людей, он может затеряться?

Альдред более не нуждался в подводах к единственному верному выводу. Он понимал. Поиски надо начинать оттуда.

Осененный, проронил:

— Хотя бы на время…

— Идем.

Не прошло и полминуты, как персекуторы сошли с унаследованного от дельмеев тракта в поле. Даже если маг не задержался в поселении, визит будет не лишним.

Глава 23. Народная Любовь

Расспросы ни к чему не привели. Прохожие слыхом не слыхивали о беглеце.

С чего бы чародею переть к цивилизации, если он мог просто… раствориться?

И сельские не сумели бы отличить простого человека от мага: в их глазах все одинаковые. Внешне так и есть.

Навряд ли его успели нарядить в тюремную, оранжевую робу. Преследователи б тогда его за версту заметили в этом сером и угрюмом мире.

— Я никого не видел. Ничего не слышал. Ничего не знаю, — только мотали головой местные, наотрез отказываясь углубляться в чужие проблемы.

Если бы земляные черви умели говорить, между ними и селянами было б ноль отличий.

От этого нелегче, ведь…

Маг вполне мог носить рванье или переодеться в обычные, ворованные вещи, мимикрируя под окружающих.

И совсем неважно, что преступник все одно бы остался белой вороной. Даже в такой крупной деревушке посреди обширной Провинции.

Инквизиторы шли дальше, несолоно хлебавши. Ноги сами несли их мимо покосившихся саманных домов к харчевне.

Раз уж отдельные личности не потрудились пролить свет на истину, быть может, в скопище людей найдется, у кого развяжется язык? Хотя бы в пьяном бреду.

В спину чужакам крестьяне зло смотрели. Кто-то плевал с презрением, подозревая неладное. Инквизиторы в их представлении служили дурным знамением…

… Надвигается беда.

Без разницы, есть тут маг, или его никогда не было.

Альдред метался, злобно озираясь по сторонам и всматриваясь в лица селян.

— Сдаётся мне, крестьяне кого-то видели. Просто не желают способствовать следствию. Ты ведь тоже заметил, как у каждого второго тускнели глаза, когда я их опрашивал? Это неспроста. Не рады они нас видеть — и даже не стесняются показывать!

— К гадалке не ходи.

Жайме прекрасно понимал: что-то не так.

— Просто не покупайся на их болтовню. Они боятся нас.

— Знаю-знаю. Меня просто смущает неуважение.

Вернее будет сказать…

–… неблагодарность, я имею ввиду.

Он наивно рассчитывал на обратное.

–… Мы не можем кидать мордой в пол первого же встречного, — напоминал капрал. — Даже если он ведет себя недружелюбно. Предположим, маг здесь — тогда понапрасну привлечем лишнее внимание. Шумиха его спугнет. Оно надо?

— Разумеется, нет.

— Бери в расчет репутационные издержки. Еще не хватало подставлять сослуживцев на их территории. Мы найдем его. И он пожалеет, что вообще посмел бросить вызов Инквизиции.

Новобранец фыркнул, злой на мага — и на весь этот день, чрезмерно долгий.

— Его отдельно стоит вздернуть за то, что нам вообще пришлось расхлебывать чужую кашу. Все прахом летит, когда дела идут не по плану!

— Как говаривал Верховный — там, откуда я родом, в смысле, — «на то мы и нужны Инквизиции, чтоб вывозить что угодно, когда угодно, где угодно», — смеялся охотник. На монстров. И теперь, так уж сложилось, на магов. — Золотые слова. Для всего остального есть миротворцы и иже с ними.

Новенький хмыкнул, заулыбался хмуро.

— Похоже, я начинаю понимать.

— Если мои глаза меня не подвели, и ты с нами надолго, привыкнешь. У тебя выбора нет. Все привыкают, — пожал плечами Сампайо и взвалил на плечо секиру. Лезвие еще было черным от копоти ревенанта.

— Время рассудит.

Инквизиторы подошли к харчевне. Еще на полпути услышали шум и гам из настежь распахнутых окон. Это хорошо. Трактир забит людьми. Битком, как бочка с сардинами. Среди посетителей обязательно найдется «язык». Или маг, что не сильно хуже. Для инквизиторов, не для селян.

— Мы идем? — Новобранец опустил на саблю ладонь. Сам-то он давно был готов. Хотел покончить с магом как только, так сразу.

Отвечать капрал не стал. Подошел вплотную к дверям. Распахнул и ввалился первым. Тот — следом.

Момент стал переломным для посетителей.

Еще секунду-две назад здесь царили смех и веселье.

Они хлебали пиво пинтами, вино — стаканами, без изысков. Жевали сыры, солонину, пряные сухари, орехи с каштанами.

Особо буйные гоготали, травя байки.

Девицы, обслуживающие столики, отбивались от пьяниц, как могли, — если хотели, если честь дороже чаевых.

Бродячий бард, пьяный вдрызг, еще голосил хрипло. Бил по струнам, высекая мелодию, хоть аккорд и звучал фальшиво. Хозяин харчевни сгребал в мошню заработанные монеты, а мальчики на побегушках подтирали разлитое пиво и рвоту.

Горевшие свечи — и те плясали, растягивая тени на каменных стенах трактира.

Все застыло, едва на пороге показались гости. К наведению справок не готовились: вооруженные до зубов, боевое обмундирование.

До посетителей тут же дошло, кто перед ними.

Крестьяне увидели кого угодно, только не героев.

Воцерковленные упыри.

Душегубы — какими были в миру, такими и остались под священной эгидой.

Безжалостные палачи неугодных.

Гонители тех, кто по иронии судьбы оказался отмечен паранормальных даром — или, скорее, проклятием?

Не так мало семей, которые из поколения в поколение носят предрасположенность к магии, ко связи с потусторонним. И через каждую вторую Инквизиция выносит двери, забирая любимых.

Кого — в Круг. А кого — на ту сторону. Никогда не угадаешь.

Одно слово — инквизиторы. И оказывается, оно ругательное.

Чужаки поймали взгляд трех дюжин пар глаз.

Новобранец почувствовал некоторое смущение от внимания. Еще меньше ему нравился посыл, который он читал на лицах: им здесь не рады. Пальцы нервно заскользили по рукояти чжаньмадао.

Сам капрал не заморачивался.

Они имеют полное право быть неблагодарными свиньями. Пренебрегать благом, которое дарит Инквизиция греховному миру. Естественно, глобальное добро тает в череде незначительного, благого зла, что несут клинки Церкви. Своя рубашка ближе к телу, а уж потеря кого-то из близких…

Родная душа ценнее безликих миллионов, что продолжают жить, потому что инквизиторы появились в нужное время, в нужном месте.

Кто вспомнит монстров, которые вдруг перестают гробить народ? Сраженных демонов, просочившихся извне? А магов, что пустили наследуемые силы на опустошение Власти Людей?

Никто. И особенно — в моменте.

Особенно сейчас.

Капрал о высоком не думал. Наелся с лихвой философией. Работа есть работа. Она должна идти. И он ее выполнит любой ценой, в методах ничем не гнушаясь. Выступил вперед и обратился к замершей публике, как подобает:

— Мир вашему дому. Рядом с этой деревней обрывается след мага-отступника. Этот апостат сбежал из-под стражи. Отправил с дюжину славных праведников на ту сторону. И неизвестно, сколько еще жертв ожидать. Особых примет нет. И все же, если он здесь был, вы обязательно должны были заметить постороннего…

Инквизитор умело расставлял акценты в послании селянам. Он не давал повода и осмелиться ответить отказом, принуждая к конкретному ответу.

Деревня хоть и густонаселена, каждый друг друга знает в лицо. Любой запросто распознает чужака — в точности как двух ревнителей веры. Заподозрит неладное, а после раструбит, что видел.

Одно дело сторониться расспросов, закрываясь наглухо. И совсем другое — лгать и отнекиваться коллективно. Тут сложнее. Даже если кто-то один соврет, сохраняя серьезную мину, второй оступится. Дрогнет ли голос, глаза ли подскажут.

Причем с пьяными все проще. В теории.

Что старший, что новобранец из отдела деликатных дел, — они оба знали это.

Капрал озадачил собравшихся, осталось ждать.

Инквизиторы искали ключевую реакцию на физиономиях, зачастую красных от выпитого.

Результат манипулятивной риторики был. Правда, капрал рассчитывал на иное. У новобранца добавился лишний повод понервничать.

Деревенские стали мрачнее тучи.

Кто-то заговорил. Пьяный в стельку, словоохотливый, хотя на стуле еле держался.

— «Славных…», понимаете ль, «праведников», — язвительно повторил селянин, вцепившись в кружку пенного. — Знаем мы ваших праведников!..

Новобранец нахмурился. Жалел, что Кодекс предписывает игнорировать выпады мирян за редким исключением. Но что, если таковое настанет?

Спутник скривил рот в неудовольствии. Чуть опустил подбородок, поглядел исподлобья на пьяницу. Испытующе, концентрируя все внимание.

— Ещё раз?

Тон его мигом сменился. Был доброжелательным, а стал угрожающим. Голос отдавал одновременно снисходительностью и предупреждением. Капрал не шутил.

Пьяница засмеялся. Потешался над надутым инквизитором. Покачал головой, ничего не говоря больше. Мысль продолжил другой, тоже виноградарь, более связный на язык:

— Никаких таких праведников не знаем. Значится, не наши они.

Все верно. Какое им дело до тех, кого в глаза не видали? Ноль сострадания душам, о которых только поведали.

— Эти люди верой и правдой служили на благо Равновесного Мира. Нас с вами. Чтобы вы могли тут спокойно сидеть и лакать своё пойло.

Под конец тон, заданный капралом, у новичка съехал в грубость. Он утратил контроль над эмоциями. Счёл равнодушие за личное оскорбление. Хотя сам не думал о ком-то, кроме себя. Даже однополчане — просто попутчики. Так ведь куда проще в делах.

Инквизиция находится в состоянии перманентной войны с темной подоплекой мира, который оберегает. И здесь гибнут так часто, что ни одна сочувствующая душа долго не выдержит. Негласная закономерность.

Уже с противоположного угла харчевни донеслись пространные рассуждения, обращенные третьим голосом больше к себе:

— Очередные головорезы не смогли справиться с магом. И поделом. Быть может, не лезли бы инквизиторы к честному народу, живы бы остались. А так…

Почти потерявший связь с реальностью, крестьянин махнул рукой куда-то в сторону. Будто пришлые чужаки находились там.

Ни к чему монологи пьяной публики не приводили. Тогда капрал, подрастеряв терпение, вернул её внимание на исходную:

— Вопрос остается тем же: где маг?

Без толку. Инквизиторов подхватила волна общественного порицания:

— Жизнь, смерть… — еще боясь прямого зрительного контакта, заговорил один.

Чуть дрожал, сжимая в руке грязную ложку.

— Ни то, ни это вас ничему не учит. Почему вы просто не можете дать замученной душе жить? Спокойно, среди родных и близких. Почему вы загоняете ее в тупик, будто животное? Не оставляете даже выбора, кроме как дать отпор… и умереть?

— Сами костьми ляжете, но не успокоитесь, пока не загубите еще одну душу, — презрительно бросил кто-то из-за спин сидевших ближе ко входу.

— Как малышку Сильвию, — вспомнил свою дочь старик с мокрыми глазами.

— Близнецов Бетроне, — упомянул уже парень помоложе. Видимо, друзей.

— Ницци. Они жили парой улиц направо отсюда.

Глаз у новобранца задергался.

Последних он даже как будто видел сам. На костре.

Остальные промолчали. Впрочем, это не значит, что их жизнь обошло горе, заносимое время от времени псами Церкви. Таких деревень, как эта, великое множество по всему Западу.

Публика потонула в прошлом. Наполнялась гневом, покуда затянувшиеся раны раскрывались опять. Церковь не волновало их локальное счастье в шалаше — только безопасность Равновесного Мира, которым правила.

Люд не понимал этого, перед собой видя лишь исполнителей. Вот, кого они обвиняли во всех смертных грехах, когда как священники, наказавшие карать неверных, оставались чисты и непорочны в их глазах.

Чем не кривое зеркало? Хуже всего другое: такое видение устоялось в веках.

Тут и капрал осёкся. Обычно люди свои боли держали при себе. На что-то большее, кроме как шипеть за глаза на спасителей, их не хватало. Он оказался не готов к прямому осуждению.

Новичок затих, оценивая ситуацию. Селяне ничего нового не сказали: в прежнем отделе успел наслушаться.

Интересно повернулось. Маги-невольники, дикари, миряне — теперь все одно.

Внешний мир — чужой и враждебный, когда как его домом стала Инквизиция. Пока сама Смерть не разлучит их.

Она стала братством до гробовой доски. Увы…

Чужие воспоминания показались капралу ширмой, за которой коллективное бессознательное пыталось утаить истину.

Совсем неважно, сочувствовали крестьяне беглецу или нет, понимали последствия или просто игнорировали, так просто они не ополчились бы.

Повод есть — и довольно свежий.

Без сомнения. Новичок тоже приметил неладное.

— Этот маг — преступник, — строго напоминал он, расправляя плечи.

— И если вы его покрываете… — хотел предупредить капрал.

Озвучить санкции, предусмотренные кодексом, не успел. Взгляд зацепился за предмет, блеснувший в свете десятков свечей.

Стремительно, чуть вращаясь, он летел прямиком в старшего.

Увернулся. Как выяснилось тут же, это был нож. Обыкновенный кухонный — клинок с глухим стуком вогнало в гнилую дверь харчевни за правым ухом капрала. Сам он опешил, пуча глаза, и повернулся к публике.

Это была точка невозврата. Ибо в следующий же миг старший сорвался. Рывком бросился вперед, занося секиру. Описав дугу в воздухе, оружие впилось в череп и раскололо его.

Так пролилась первая кровь…

Женщины завизжали, бросившись то наутек, то в углы.

Хозяин трактира скрылся за стойку — бросил нож он или нет, было неизвестно. Да и неважно. Ибо чья-то ошибка стоила жизни одного селянина. На пока.

Бард со стола сполз вниз и поспешил ретироваться на четвереньках.

Мужчины, пьяные и сравнительно трезвые, повставали с мест. У кого имелось оружие, кто представляет прямую угрозу, разбираться было бессмысленно. Преследователям нужно обезопаситься.

Через нападение.

Оправдание одно: нервы сдали. Пусть и звучит слабо.

Стало страшно. Что сулит бездействие, как не вилку в горле?

Альдред выхватил саблю. Взял на себя того, что поднялся, держа пивную кружку, и ударил наотмашь.

Вверх взмыл багровый шлейф. Глаза селянина перекосило, и он плюхнулся на стол. Их вместе потянуло назад, заставляя все, вплоть до посуды со скатертью, обрушиться вниз. Глина звонко разбивалась об пол.

— Убийцы! — закричал надрывно кто-то из обслуги. Девушка в ужасе прижала к телу поднос, пороняв то, что несла.

Жайме дернул секиру назад, высвобождая из головы убитого. Был непохож сам на себя: не осталось будничного равнодушия, кордугальской пылкости. Лишь инквизиторское хладнокровие. Руки развязаны.

Флэй легко и просто, совершенно бездумно перенял это настроение. Даже не рефлексировал. Черта пройдена для всех в харчевне.

Свой тут один — Чернорукий. Местные себя показали.

Бессмысленное насилие было не остановить. Хоть сопротивляйся, хоть пяться. Что бы ни выбрали крестьянские мужи, персекуторы давили их, как муравьев.

Секира и сабля, жадно лакая кровь трудового народа, делили тела на фрагменты. Пачкали пол. Вскрывали попавшим под раздачу нутро. Ломали кости.

Население стремительно сокращалось, чего здесь не было столетиями. Персекуторы продвигались по трупам вперед, к стенке, не щадя никого.

Редкие жертвы Инквизиции казались цветочками в сравнении с кровавой баней, которую развели два персекутора. В конце концов, глас рассудка тронул голову одной женщины. Она закричала, надеясь подавить ор:

— Маг был здесь! Он пошел на север! Север!

По щелчку пальца как будто, резня прекратилась. Флэй очнулся от дурного сна и отпрянул, созерцая ужас, который устроил. Считать, скольких зарубил, постеснялся. Его мотыляло то вперед, то назад от одной мысли о грехопадении.

Свершилось! Инквизиция победила индивида.

Никто не погладит по голове за террор. Впрочем, и не осудит, ибо в рапорте будет черным по белому описаны истоки бойни.

— Значит, капище. Дельмейское капище.

Чернорукий добился своего. Шагая по трупам, он приблизился к заговорившей. Та изо всех сил жалась к стенке, будто желая провалиться сквозь нее. Не получилось. Жайме, больше похожий на монстра, только одно спросил:

— Как давно?

Прослужил тут немало. Карты более-менее знал. Так что понимал, куда они направятся дальше.

— Час или два назад! Недалеко здесь… — скулила женщина.

Флэй тоже это слышал. Воспользовался моментом и вытер клинок чжаньмадао об конопляную рубаху ближайшего мертвеца. Его внимание привлекли глаза редких выживших в харчевне.

Они смотрели точно так же, как на Сампайо. Видели перед собой демона.

Боялись. Не больше, не меньше. От прежнего налета презрения и след простыл.

Какие уж тут герои! Ревнители веры снова доказали правоту людей.

Только вот… кто на сей раз будет признан виновным?

Это миряне… или инквизиторы?

У него включилось репрессорское мышление, подкинув неудобный вопрос: что, если сами люди потворствуют попранному образу, который окутал Инквизицию?

С другой стороны…

Персекуторы все-таки пошли на преступление против неблагодарного человечества, которое были призваны оберегать.

Это тупик. Из него не выбраться.

С самого начала выхода нет. Просвет не узреть, покуда есть маги и инквизиторы.

Ибо одно Зло, определенное таковым у самых истоков бесконечной войны, неотвратимо породило второе, ей противоборствующее. Лишь тогда наступило хрупкое, шаткое, но Равновесие.

Альдред понимал, бороться с этим невозможно. Уж точно не сейчас. И лучшее, что он мог бы сделать, имея выбор, — это просто отойти подальше.

Если б все было так просто!

Между тем Сампайо задал последний интересующий его вопрос:

— Приметы?..

Глава 24. Третий Лишний

Удача!

Предположения подтвердились. И теперь инквизиторы точно знали, как выглядит беглец, где искать.

Жаль, беседа с «языком» дала не так много. Она бы и рада рассказать была больше, но маг оказался неконтактный.

Задерживаться в деревне отступник не стал. Просто перевалочный пункт.

Был не дурак: знал, должно быть, что по его душу спустят новых псов.

Но это не все. Чародей не представился, являя себя народу. Игнорировал местных. Вообще, вел себя странно. Шугался, как мог.

Дошел до колодца в центре поселения, шатаясь. Его потрепала неуклюжая прогулка через виноградники.

Набрал ведро воды, испил, сколько смог влить, и просто побрел дальше. Как и сказала опрашиваемая, в северном направлении.

— Есть там языческое капище. Уже пустое, как барабан, хоть и древнее. Даже расхитителям гробниц там нечего делать! — объяснял Чернорукий, когда они вышли на дорогу. — А этот как-то прознал о его существовании. Целенаправленно туда шел.

— Как это? Что-то тут не сходится.

— Мягко сказано… Конвой еще разбился близко относительно языческого святилища. Странное дело.

По мнению опрошенной, выглядел чародей скорее как бродячий дурачок.

Юродивый.

Никого перед собой не видел. Сторонился прохожих. В упор не слышал, что говорят. От него быстро отстали, просто наблюдали с подозрением. Чародея крестьяне не видели — они и сами хотели, чтобы чудак поскорее исчез.

Едва апостат утолил жажду, что-то в нем изменилось. Даже взгляд стал другим. Тело перестало докучать нуждами. Разум отключился.

Неизвестный, казалось, потерял всякую волю. Развернулся куклой и побрел прочь. Весь, как свинья, измазанный в грязи, но неуклонный.

На этом встреча крестьян с беглецом и оборвалась. Более женщине сказать было нечего. Так что, продолжая поиски, напарники исходили из того, что имели на руках.

— Хочешь сказать, он один угробил конвой? Этот блаженный? В жизни не поверю! — сквозил скепсисом Альдред. — Мажок и с ведром-то еле управился.

— В этом и смысл! Он один. Совершенно один. Что-то заставило его вылезти из кожи вон, выпутаться из плена и пойти навстречу зову. В одиночку, совсем! Потусторонний импульс завладел рассудком, гонит его к капищу. Некая сила извне.

— Он одержим, получается?

— Навряд ли. Демоны себя очень… неаккуратно ведут в Материальном Мире. Хотя кому я рассказываю!

— Да, думаю, мы бы уже знали, если б это был демон. Они убивают всех без разбору, бездушные твари.

— Будь с ним темный попутчик, поверь, никто бы его в Круг не вез. Просто бы зарубили на месте. Где поймали. Они ж как бешеные собаки — только стрелять. И сраные крестьяне были бы рады нам!

Конечно. Ведь демон бы возжелал еще жертв. Чем больше, тем лучше.

— Тогда что?

— Всему виной само место. Дельмейское святилище. Оно должно быть чистым и безжизненным. Я бывал там, еще когда только перевелся. Просто очистили периметр от призраков. Старые кости дали о себе знать. Там у язычников жертвенник был. Рабов закалывали. А с виду и не скажешь.

— Хм…

— Часть сооружений рассыпалась. А теперь стоят там только истуканы — и все. Ни злых сил, ни вредоносных языческих побрякушек. Только каменный идолопоклоннический амфитеатр, как дельмеи любят. Безобиднее не придумаешь, ведь в Городе таких мест хватает тоже — и ничего.

Флэй усмехнулся недобро. При первом рассмотрении все легко и просто. Это и намекает, что дела обстоят куда сложнее.

— Но почему-то же оно особенное. Правильно я говорю?

— Есть подозрение, что-то переменилось в последние годы запустения. И если где-то наши предшественники недоглядели, неудивительно, что маг услышал зов, которому противиться не смог. Кто или что это ни было бы.

— Свято место пусто не бывает.

— Злачные, как видишь, тоже.

— Думаешь, успеем его нагнать?

— Тут не так далеко.

Жайме поглядывал наверх, на сгущающиеся тучи.

Если не под вечер, то уже в ночь небеса разразятся дождем. Оно и неплохо. Станет еще прохладнее, свежее. Но пока воздух наполнялся южной духотой. Стоял штиль. Было буквально нечем дышать.

— Хоть что-то радует! — буркнул Альдред, переступая через толстые корни реликтовых пихт и кедров. Они не ели с утра. Боевому духу это не способствовало.

— Что бы он ни задумал, мы напали на горячий след. Время на нашей стороне. Жаль только, пришлось в деревне задержаться. Не зря — и ладно.

Альдред фыркнул, еще чувствуя дурной привкус после казни. Кровью смертных заляпало одежды, клинки. Это отмоется, но души? По его разумению, было бы лучше, если б персекуторы избежали резни. Но сожалеть уже поздно. Что сделано, то сделано.

Лучше забыть. Оправдать себя. Выдохнуть.

Крестьяне первые, хоть и с дуру, покусились на их жизни. Так уж вышло, что свод правил не прощал мирянам подобные выходки.

— Так понимаю, ты чувствуешь себя дурно? Из-за свалки в харчевне?

— Разумеется! Как же иначе?

— Дерьмо случается. Это неважно. То ли еще ждет впереди. Сердца не хватит на все наши грехи. Отпусти. Если переживаешь за душу, напрасно. Индульгенция все покроет…

— Я переживаю не за шанс на рай. Меня выморозило то, что мы вообще вляпались в эту историю, что как-то упустили ситуацию, и началась кровавая баня. Мы или они — не суть. Не должно было так случиться.

— И все-таки, случилось, — без интереса рассуждал Жайме. — Всего-то и надо было дать наводку. И да, этот брошенный нож был лишний.

Как знать…

Персекуторы могли еще долго бодаться с местными. Могли уйти несолоно хлебавши. Это не результат.

Скорее уж, чужая боль, её выход наружу навели преследователей на ключ к разгадке. Весьма кстати. Еще одного такого шанса вряд ли бы досталось.

Флэй, пыхтя, облизал губы, засмеялся на нервах еле слышно и смолчал.

Сделал выводы: в Инквизиции он разочаровался опять. Не предлагал корпус белой, престижной, почетной работы. Испачкаешь руки, как ни крути. Факт, и он вгоняет во фрустрацию.

Парадокс. Руби, режь. Всех без разбору. И воздастся в посмертии.

Если б все было иначе! И Альдред, поднятый из безродной грязи, наконец очистил бы не только душу, но и плоть от низкого происхождения и кривой судьбы.

Наивно до смешного!

Свет и Тьма не оставляли ни Флэю, ни любому другому инквизитору возможностей. Без вариантов.

Жайме следопытом не был, однако пространственная интуиция помогла им выйти точно туда, куда нужно.

Выбрались из-за деревьев — и тогда взор точь-в-точь врезался в капище поодаль.

— Это ж сколько ему лет в сумме? — озадачился новичок.

Альдред был, мягко говоря, разочарован. От капища буквально осталась невысокая горка, лежавшая ниже возвышенности, где они бродили. Отсюда хорошо просматривалась тропа таинств, что вела в святилище.

Дорогу к руинам претворяли каменные идолы, походившие не на богов, скорее, а на хтонических чудищ из кошмаров чародея-делирика. Сложно разглядеть, вроде монстры. Откуда они взялись в язычестве, история умалчивает. В Западном Мире о верованиях дельмеев остались только мифы, которые слабо вяжутся с реальностью.

Непонятно. Хорошо бы рассмотреть поближе!

— Капищу-то? Может, пару тысяч наберется.

Сампайо почесал затылок.

Похоже на правду. Еще немного, и это место окончательно приберет к рукам буйная природа Провинции. Оно и к лучшему.

Место не сровняли с землей только потому, что Святая же Инквизиция проводит здесь периодически раскопки. Таких в Провинции немало — все же, локация знаковая. Артефакты древности — особый предмет изучения Церковью.

— Что его сюда привело?

— Кажется, ответ нас ждет на вершине холма.

Флэй осекся. Он мага не заметил, сколько ни вглядывался в горизонт.

— Видишь его?

Жайме покачал головой.

— Оберег. — Чернорукий похлопал себя по карману. — Дрожит. Чувствует уже отсюда потустороннюю силу. Я уверен, беглец там. И мы найдем его.

У Альдреда захватило дыхание. Ладно, если только маг. Может, их ждет опасность куда страшнее дикаря? Вот, в чем вопрос. И он не мог не предложить:

— Подмогу вызовем?

— Нет смысла. Мы отстаем на два шага. Если затихнем тут, и вовсе упустим.

Кордугалец почесал подбородок.

— Я думаю, сами справимся.

— Ты уверен?

Он же не ослышался?

— Вместе осилим. Я верю в тебя и твои силы. Ты себя сегодня хорошо показал. Ноль ошибок.

Флэй не мог не улыбнуться. Еще на птичьих правах в отделе, и потому ему так лестно слышать похвалу. Хотя бы признание ограждало его от впадения в уныние. А оно, в свою очередь, лишь разрасталось. По мере того, как Альдреду открывалась неудобная правда об Инквизиции и ее деятельности.

— Поторопимся. А там и день закончится.

— Чисто и быстро, — отозвался Флэй, готовый работать.

Короткими перебежками они меняли позиции за кустарниками, спускаясь.

Пологий холм кончился быстро, и преследователи выбрались на равнину.

Чародей вряд ли их поджидал. Потерялся где-то — что есть, что нет. Скорее всего, имелись дела поважнее. Затерялся среди руин. Так или иначе, осторожность никогда не бывает лишней.

Как выяснилось внизу, предпринятых мер маловато. Персекуторы хотели ринуться к святилищу, когда услышали голос.

Неизвестный в лоб спросил:

— А вы еще откуда?

Сампайо и Флэй оторопели. Синхронно глянули туда, откуда доносились слова. Говоривший и не подумал прятаться. Стоял во всей красе.

Тоже инквизитор.

Впрочем, во многом отличался. Такого, как этот, в отряде «Гидра» нет.

Жайме прищурился: всех в Крепости знать нереально; он судорожно вспоминал, кто этот тип. Альдред же принялся изучать его с ног до головы.

Они встречались в первый раз.

Изначальное впечатление, мягко говоря, смазанное.

Рослый, на голову выше Флэя. И это притом, что Альдред превосходил по росту среднего местного.

Кожа местами морщинистая., но чистая — лет тридцать будет. Непонятного цвета — скорее серая, чем белая. Вероятно, некое заболевание.

Или травма. Возможно даже, не от мира сего.

Густые черные брови, волосы зачесаны назад, напоминая львиную гриву. Широкий лоб, на котором красовался шрам, незнакомец держал открытым. Массивная нижняя челюсть утыкана колючей щетиной.

Взгляд пристальный, подозрительный. Еще и глаза янтарные. Скорее, как у зверя, нежели у человека.

Был этот прохожий персекутором. Правда, обмундирование носил атипичное, будто под заказ. Вполне допустимо, если боец не вписывался в условные рамки устава.

Галечно-синий кожаный плащ — тонкий, но прочный. Одну-две акульих шкуры точно затратили на изделие. Скорее всего, как и у кураторов, подкладка с нитями. Иначе смысл модничать?

С кушака свисал на цепи черный фолиант без опознавательных знаков. Не просто книжка, не Дюжина Столпов, а гримуар. И это у инквизитора!

Привычного холодного оружия не носил. Только рогатина. Другой конец древка увенчивала многогранная сфера наподобие грушевидной булавы. Еще один экспериментальный экземпляр, как раздвижное копье.

Доспехов не было вообще. Альдред бы даже сказал, этот человек облачился в гражданское. Как бы не так! Лишь безумец бы отправился вырезать нечисть беззащитным. Значит, безопасность он обеспечивал себе как-то еще.

Лишь черная нашивка с золотым спрутом указывала, из какого он отряда.

За пределами Башни работают два отдела — миротворцы и люди Модрича. Конечно, еще юстициары, но тех и за людей считать нельзя.

Так, двум внеплановым преследователям пришла подмога. Откуда не ждали. А может, наоборот?..

Паузу прервал старший по званию.

Кордугалец положил свободную руку на грудь и представился:

— Жайме Сампайо. Охотник…

— Аж целый охотник! — подивился незнакомец, кривя задумчиво рот.

— В звании капрала, — подчеркнул Чернорукий, скидывая секиру с плеча. Мотнул головой в сторону напарника. — Это Альдред Флэй. Новенький. Мы из «Гидры».

— Что вы тут делаете? Неужто?..

— Не желаешь назваться в ответ? — намекнул Альдред, смерив его злобным взглядом. И действительно, сослуживец повел себя невежливо. На грубость Флэй ответил грубостью.

Боец прикрыл рот. Заострил взгляд на нем, будто пытался запомнить. И все же, победа за Альдредом.

— Жак Лагранж, чтец. Вне званий. Отряд «Кракен», — выпалил на одном дыхании, не желая акцентировать внимание на себе.

Конечно. Чтец в Инквизиции — элемент вне рангов.

Максимум капрала возьмет. Чисто номинально.

Расходный материал без перспектив занять кресло Верховного.

«Еще один иностранец».

Альдред хмыкнул. Был даже не удивлен.

Другое дело…

— «Кракен», говоришь? — задумался Жайме.

Оба из «Гидры» имели представление об этом отряде. В общих чертах.

Личный состав являл собой сплошь иностранцев с севера. Мореходы как они есть — бывшие пираты, служащие флотов, каперы.

Специализировались, как ни странно, на морской охоте: били чудищ в территориальных водах, а при случае — буйных реликтов. Когда не было контрактов, патрулировали акваторию либо стояли в провинциальных портах.

Непосредственно бойцов не так много на целых три галеона. Им помогали подрядчики из частного военного формирования, исполняя роль экипажа и десанта. В совокупности они представляли собственный небольшой флот местного корпуса.

Что в их рядах забыл чтец, остается загадкой. Тем более, что он тут делает без сопровождения однополчан? Он ведь…

Опасен. Все равно опасен.

Странно все-таки. Но с выводами Альдред не спешил. Этот человек — свой, и точка.

— Иногда, чтобы завалить морского змея, пушек и горючего масла маловато, — улыбнулся Жак снисходительно. — Иногда не лишним будет прибегнуть к чарам. Живым чарам, спешу заметить.

В извечной войне Равновесного Мира с магами Инквизиция не гнушалась хитростей. Экспериментировали, как могли. Порой опыты идейных лидеров приносили плоды. Как с породой Лагранжа.

Одно дело — инквизитор, натасканный извлекать заклинание и пускать его в ход.

И совсем другое — чтец, с рождения умеющий разбирать руны, читать их про себя и воспроизводить из раза в раз, не портя свитки.

Правда, называться полноценным магом он не может по определению: эфира в крови кот наплакал сравнительно чародеев. Привязан к рунам намертво. Колдует от дозы к дозе, зависимый от нектара. В то же время, чтец интересен демонам не меньше, чем полноценный чародей. И это при его глухости к потустороннему. Такова ирония.

В Деспотате, где общественное неравенство лежит в совершенно иных плоскостях, Жак Лагранж был бы отбросом на фоне потомственных магов. Таких, как он, считают за низший сорт.

Равновесный Мир другой. Девиаций среди отмеченных эфиром немало и здесь. Таких Инквизиция, не находя им место в Круге, старается использовать в собственных военных нуждах. Стало быть, у чтецов на Западе, наоборот, прав и свобод куда больше, чем за Экватором. И это еще один парадокс.

— Твоя правда. — Альдред подался чуть вперед. — Но море в другой стороне.

— Я иду по следам беглого мага. Видимо, и вы тоже.

Жайме оживился.Спросил, задумчиво мучая подбородок:

— Значит, ты знаешь, кто наша цель?

— Совершенно верно, — кивал Жак. — Это Бьяджо Монтези. Нехилый такой заклинатель, хоть и дикарь. Миротворцы приняли его рядом с нашей стоянкой.

«Что ж, ситуация стала чуть яснее».

По крайней мере, знал, чего ждать. Как вдруг нахмурился, вспоминая расправу над конвоем:

«Только вот…»

Заклинатель — любой — не мог и близко учинить такое. Что-то он упустил из виду. Вероятно, был еще маг, вызволивший пленника. Но скрылся.

Как так? Почему? Зачем? Оставалось только разводить руками.

— У тебя на него контракт? — начал издалека Чернорукий.

— Нет. Я должен был сопровождать конвой. Меня отправили на случай, если его подловят ещё дикари. Орудуют в этих краях отступники, сбившиеся в группу. Где-то в лесах. Сложно их поймать. Как я понял, опасения подтвердились.

— А ты выжил! — отметил Альдред. Он все никак не мог отделаться от чувства, будто с чтецом что-то не так.

— Меня хватила лихорадка в дороге. Оставили на крестьянах, что держат маслобойню дальше по тому же тракту. Выходили. Как только, сразу поехал. И наткнулся уже… на останки, — объяснил Жак, даже не моргая.

Жуткий тип все-таки. Скользкий и холодный, как трепыхающийся сом. Возможно, он говорил правду. А возможно, где-то привирал. Хорошо хоть они на одной стороне. Остальное неважно.

— Я выслеживал его последние часа четыре. И нашел его здесь. Решил задержаться, раз завидел вас.

— Ты что, подвязал к его образцу крови зондирующее заклинание? — уточнил Флэй.

— Почти угадал, — встрял Жайме. — Псионический маячок взял след от наручников.

— У меня в гримуаре полно рун. — Лагранж пожал плечами.

Альдред хмыкнул, кривя губы, и покачал головой:

— Даже мучиться особо не пришлось.

Удобно быть чтецом. Но незавидно.

— Поможете разобраться с этой мразью? — цедил Жак. Явно был не в восторге от гибели конвоиров.

Флэй и Сампайо кивнули. Последний поинтересовался:

— Знаешь, что могло его сюда привести?

Чтец покачал головой. Те приуныли.

— Он всю дорогу брыкался, как уж на сковородке. Бормотал сам с собой. Разговаривает он так, будто за щеку ложку насовывают, я его вообще не понял. Никто не понял. Говор странный. Кажется, куда-то ему было надо позарез. Видимо, сюда.

— Вот, — резюмировал Жайме. — Что и требовалось доказать.

— Подмогу-то хоть вызвал? — все лез под шкуру новобранец.

— Нет. Я думал, быстро его нагоню. Просчитался, — объяснялся Лагранж. И тут же спарировал: — А вы?

— Тоже нет, — стушевался Флэй.

«Поймал. Поймал».

— Разбор полетов потом устроим, — настоял Чернорукий. — Давайте уже прихлопнем мажка — и дело с концом.

— Золотые слова, — отметил Флэй.

Жак кивнул. Сампайо повел их. Альдред поглядывал с недоверием на Лагранжа, но вслух возмущаться не стал. Мысли держал при себе:

«Странно. Череда неудачных совпадений сложилась в крупное фиаско. Так бывает?»

Увы.

Из таких фиаско жизнь людей и складывается. Это чистый закон подлости, находящийся за гранью эфемерной удачи.

Впереди ждало капище.

Святилище встречало дорогой, с двух сторон выстроенной посредством ограничивающих идолов.

По сути, тотемы из обтесанного камня. Дикость. Резчики превратили здешние колонны в образы натуральных демонов. Или кого-то наподобие, поскольку тварей из Серости дельмеи не жалуют.

Почему-то некоторые показались Альдреду знакомыми. Одинаковые между собой. Сам Флэй, отгоняя дурные мысли, сослался на «дежа-вю». Ему стало легче, хоть и не намного.

Наверху капище являло собой несколько построек, превратившихся в развалины. Чародея инквизиторы нигде не видели.

Жестом Сампайо призывал разделиться: чтец — налево, новичок — направо, сам пойдет в центр. Альдред не противился.

Флэй обходил периметр. Мелькал между руин, оглядываясь. В какой-то момент слуха коснулся проникновенный шепот. Хрипловатый голос. Принадлежал он беглецу.

Осторожно вынимая чжаньмадао, Альдред пошел на голос. Краем глаза заметил своих. Тоже услышали дикаря. Сампайо петлял между обломившихся колонн. Жак шел развалинами.

В преддверии нападения Флэй поймал себя на странном ощущении, будто что-то не так. Будто финал нудной погони дается слишком легко. И немудрено: Бьяджо Монтези еще было, что преподнести.

Шепот заклинателя не имел ничего общего с языком простых смертных. Чем-то напоминал декламирование сновидицы. Дойдя до края укрытия, Альдред выглянул из-за угла и остолбенел.

Он выходил точно лицом к заклинателю.

Чумазый, в обыкновенном мирянском тряпье. Кудрявый, бородатый, неухоженный. Загорел на солнце до бурой шкуры. Действительно, никто бы и не подумал, что он — маг, пока дикарь не оступился бы где-то.

Монтези колдовал, не щадя эфира, над квадратом каменной плиты, еле заметно возвышавшейся среди прочих. Что бы это ни было, мало-помалу поднималось вверх.

Примеру Альдреда бессознательно последовали капрал и чтец. Одной пары глаз Бьяджо, увлеченный заклинанием, не заметил даже. Зато три в раз…

Внимание Бьяджо почувствовал кожей. Поднял впалые глаза прямо на Флэя…

Глава 25. Делирик

Воздух наэлектризовался.

Это эмиссия эфира. С хрустом рвалась вуаль, что отделяет физический мир от абстрактного. Иными словами, Эффект Материи.

Отреагировать Флэй… не успел.

Секунда. Новенький вступает в дуэль взглядов. Глаза мага черны. Из транса, в который он окунулся с декламацией, его выдуло под давлением ярости.

Ему помешали. Нельзя это оставлять.

Монтези принялся действовать.

Секунда. Флэй замешкался. Напрасно.

Чародей крикнул отрывисто. Кругом пошёл поток энергии. Вспышка призрачно-серого света, в которую обратился упущенный эфир, не оформленный внятно.

Чистая сила.

Волна покатила от точки, где стоял дикарь. Альдред еле успел скрыться за ломаной стеной. Качнуло все равно. Даже сквозь сапоги защипало пятки, как если бы капилляры полопались.

Стена затряслась. Благо, не обрушилась на голову. Оставалось гадать, что там у Жака с Жайме.

— Ублюдок! — процедил Альдред. Выдохнул.

Было близко. Промедли он, подхватило бы силовой волной и просто вывернуло наизнанку. И никакой сплав не помог бы.

Первый ход маг сделал. Заставил троицу залечь.

Ждать, пока гости опомнятся, Бьяджо не стал. Принялся колдовать.

Кисти и пальцы описывали в воздухе причудливые узоры, фигуры, орнаменты — складные печати, посредством которых он впускал в мир магию.

Два заклинания одновременно, как оказалось. Непростых. Сил ему не занимать. На то он и дикарь.

«Откуда только научился?»

Ежели одержим, как проморгали конвоиры? Делирики в руках себя не держат, ведь демоны нетерпеливы завсегда.

Вряд ли он сдался добровольно. Дикарям не хватает эрудиции в теории.

Без темного попутчика отступник мог вывести их сам, интуитивно. Но верилось с трудом.

Силовая волна распалила в Альдреде задор. Грядущее сражение подразумевало нешуточный азарт. Ведь на его жизнь покусились. А это не прощается никому. Тем более, магу, на которых бывший куратор собаку съел.

Дикарь закончил колдовать. Правую руку опоясал иссиня-черный дымок. Чародей преобразовал эфир в подобие луча и метнул подальше в пол.

Материя разверзлась кровавой раной на теле Осфена.

Брешь.

Грубо открытый портал в Серость. Если в Тонком Мире поблизости ошивались демоны или монстры, они не преминут шансом показаться. Но…

… скорее всего, заклинатель призвал кого-то определенного.

Кого?

Нечто на той стороне оживилось. Из глубин Серости раздался душераздирающий вопль. Чудище вот-вот будет здесь.

«Этого еще не хватало…»

Левая рука, растопыренная в пятерне, была направлена под ноги. С отрывистым гудением вырвался эфир, окрашенный в молочно-белый. Новая печать, никак не противоречащая заклинательскому дару.

Очередной Эффект Материи. Из-под земли покатили столпы света, формируя купольный барьер на манер тех, что выстраивали в Рунном Зале.

От ветви к ветви принципы обращения с чарами повторялись. Повторялись и их конечные формы, отличаясь лишь природой…

…и полетом фантазии мага.

Монтези ясно представлял, что ему делать.

Наложил два заклинания разом, а самому — хоть бы что. Даже не зашатало! Он легко вернулся к извлечению тайника.

Бурчал под нос:

— Проклятые инквизиторы! Они уже здесь. Но сердце Алекто обещано мне…

Клинический душевнобольной.

Альдред прекрасно слышал его. Напрягся. Речь явно шла про артефакт.

Не проспиртованное сердце язычницы. Артефакт. Видимо, источавший ту злую силу, которая и заморочила голову Монтези.

С наскока в его эпопее не разобраться. Даже если инквизиторы преуспеют, картину событий придется собирать по кусочкам.

«Он не особенный. Даже близко нет! Это „сердце“ заставило его так думать о себе. Обман. Внушение. Но проклятье… сработало ведь!»

Время выбираться. Толку только? Сплав плохо справляется с чистым воплощением эфира: рассеять барьер, рассекая его, будто плоть, невозможно.

Здесь бы чего мощнее, изощреннее…

Маг и не подумал атаковать Флэя. Внимание целиком приковал тайник. Монтези обеспечил себе защиту, бросив на то остаток сил. Похоже, внутри его ждал источник, завладев которым об эфире жалеть не будет.

— А ты не промах, — признавал Альдред.

Сам — зубами скрежетал. Все могло быть проще, если бы не щит.

Жайме и Жак выходили из укрытий последними. Не спешили: могло статься так, что чародей пошлет вторую силовую волну вдогонку.

Лагранж скользнул взглядом в сторону портала. Рявкнул, раздраженный в край:

— Дерьмище…

Его глаза округлились, когда кислотно-зеленая брешь загустела. Сквозь пленку эфира начал виднеться силуэт. Пока не разглядеть, что это, но сомневаться не приходилось: крупное.

Очень крупное. Проблематичное.

Дикарь хотел выиграть время. Хотел, чтобы инквизиторы зависли. И по возможности, просто сдохли.

Все же, призыв — конек заклинателей. Манипулирование тварями из Серости, пусть и ограниченное во времени, является основой их дара.

Кто во что горазд: одни едва способны воплотить угольного слепня, а другие по щелчку пальцев садят себе на цепь колоссов.

Бьяджо попадал во вторую категорию.

Но так ли это важно артефакту, обладай он разумом? Почему из всех чародеев зов снизошел до этого?

Еще можно закрыть брешь, думал Жак.

Пальцы засуетились, руки задрожали, в них оказался черный гримуар. Глаза забегали по рунам.

Может, чтец и знал книгу от корки до корки. Просто не каждый день приходилось работать с порталами. Он спешил, путался, резал об бумагу кончики пальцев до крови.

А время шло. Уходило. Причем — не в пользу троицы.

«Давай… Давай! Что ж ты возишься?»

И ведь сколько-то недочародей потратит вдобавок, чтобы собрать печать. Непростительно много.

Нечто успеет пережевать их и выплюнуть кости. Впрочем, иного выхода не было.

Сампайо вел себя увереннее. Специализацию на монстрах никто не отменял. Охотник мог дать бой и дракону. Вопрос в том, выстоял бы.

Чернорукий первым прочел, к чему все идет.

— Альдред! Ко мне! Сейчас!

Он обхватил топорище. Лучшего оружия против чудовищ не видел.

Флэй побежал мимо барьера навстречу. Не успел: тварь из Серости.

Материальный Мир не ждет.

Оно выскочило под самым носом. Когда копыта бестии опустились на каменную плитку, по земле прокатился толчок.

Альдреда качнуло.

Увесистая туша…

Стиснув зубы, новобранец вгляделся в чудовище. Перелистывал в уме Монструм. Абсолютного совпадения ждать не приходилось.

Гора мышц на козлиных ногах.

Остроконечный хвост, представлявший собой цепочку позвонков, обтянутых тонкой кожей. Елозил по полу — естественная плеть.

Срам прикрывал огромный пояс, отяжеленный круглой пряжкой из неизвестного драгоценного металла с белым отливом. От него вниз повисал кусок ткани от набедренной повязки.

Тварь горбилась, прижимая широкоплечий торс к узкой талии с жировой прослойкой, близкой к нулю. Спина казалась до безобразного широкой — ещё из-за расправленных атрофировавшихся перепончатых крыльев. Перепонки, тонкие, как шелк, напоминали корабельные паруса. Тошнотворного сине-зеленого цвета.

Вперед выступали мускулистые руки, которым позавидовал бы любой тяжелоатлет.

Рельефные массивные дельты образовывали нечто вроде щита или тарана. Плотные трицепсы выталкивали вперед кочкообразные бицепсы. Надутые предплечья оплело паутиной пурпурных вен под грязно-серой кожей.

Одна рука уперлась в пол, когти скреблись по полу, оставляя глубокие борозды.

Запястья клонили к земле толстенные кандалы из чугуна с оборванными цепями. Вот он, кошмар.

Во второй руке чудовище держало громадный обломанный меч, габаритами аналогичный трем цвайхандерам в одном. Таким и дракона можно зарубить. Что хуже, клинок раскраснелся от магматической температуры, что выходила наружу из него.

От оружия катило поистине инфернальным жаром.

На могучие плечи была посажена громадная башка.

И в первую очередь, за счет массивных изогнутых рогов, черных и ребристых. Поднимаясь из черепа, они были направлены вперед, как если бы монстр использовал их для лобовых атак.

Тяжелый череп сужался в козлиную морду, лишенную всякой шерсти. Нос представляли две узенькие прорези, через которые монстр вдыхал и выдыхал воздух нового мира. При этом наружу вылетали рыжие сопли.

Животное.

Пасть усеяна собачьими, серыми зубами с черным отливом. Губы отсутствовали, обнажая синюшные дёсны. Слюни, густые и мутные, проталкивались в промежутки частокола и стекали вниз, капая с узкого подбородка.

Флэя страшило даже не это. Его пугали до ломоты в коленях раскосые глаза — по три в два кривых ряда. Лиловые, сочащиеся слизью, лишенные зрачков, совершенно не моргающие. Оттого сложно следить, куда они направлены.

Здесь Альдред полностью доверял внутренним ощущениям…

Тварь смотрела на него.

Она избрала приоритетную цель. Может, потому, что именно на него наткнулась первым.

«Здор-ровая сволочь…»

Чжаньмадао казался не опаснее зубочистки.

Монстр подался вперед, клоня голову навстречу Флэю, и издал громогласный рокот. Во все стороны полетели слюни и сопли. Вокруг пасти загудел воздух. От бычьей шеи покатил столпом черный дым, отбрасывая в разные стороны пепел.

Альдред отошел на шаг. Сложил в уме все признаки бестии. Сам собой напрашивался неутешительный вывод.

Это демон. Не в рогах, копытах и козьей морде причина. Причем призванный индивид — атипичный заведомо, раз уж четких классификаций не имелось.

Демонами в принципе называют любое порождение Серости, встреченное в Равновесном Мире или же в осознанном сне. Просто внешний вид монстра точно попадал в устоявшийся, усредненный образ из энциклопедий и картин.

Как и любой другой, демон перед Альдредом — чей-то задубевший, сформировавшийся кошмар. Плод больного рассудка.

Человек, живший или уже умерший, создал его образ. Наделил качествами, силами, которых боялся. Хотя могло статься так, что это Монтези собрал призванную образину, как мозаику.

В пользу того говорил еще факт: демон перестал быть фантомом, целиком обретя плоть и кровь. Значит, появлялся он в Осфене и раньше.

— Денек удался, — шипел Альдред, поднимая клинок вверх.

Мозг сомневался в победе, склонял к бегству. Новобранец остался на волевых.

Исчадие Серости, волоча гигантский клинок, стало приближаться. Хвост вихлял следом. Флэй отступал, кажась легкой добычей в глазах чудища.

Ведь даже демон бы поколебался, завидев идущего напролом человека!

Рокоча, он затих, чуть припал к каменной плитке, чтобы приготовиться к удару.

Жайме поспевал с тыла. Он бы не простил себе, если б новичок погиб. Ему еще жить да жить.

Сампайо рывками надвигался на чудище. Демон собачьими лысыми ушами прекрасно слышал его. Миг — и резко развернулся с ревом, обрушивая на Чернорукого раскаленный меч.

Хвост зазмеился в воздухе. Новобранец припал к земле. Сочленение позвонков пронеслось прямо над ним. Раз — и свернулось крюком, два — выгнулось, будто в спазме, порождая звук, напоминавший плеть.

Раскаленный клинок с грохотом пал наземь, порождая тряску. Вверх заклубились пыль и каменная крошка. Но кордугалец был жив. Среагировал моментально, отскакивая в сторону.

Демон и не подумал остановиться. Поднял меч и принялся остервенело долбить по площади, заставляя холм дрожать.

Чернорукий, в силу ли природной ловкости, дара ли богини, был всегда на шаг впереди. В моменте человеческий глаз едва ли сумел бы поймать его движения: настолько быстр и размыт.

Альдред поднялся. Не мог просто стоять и ждать. Ринулся в бой, намереваясь нанести солидную колотую рану.

Лагранж время не терял. Раз уж безопасность обеспечивала «Гидра», занимался Брешью. Рано или поздно к открытому порталу еще нечисть явится.

Нашел нужное заклинание. Проговаривая под нос руны вслед за потусторонним шепотом в голове, инквизитор собирал печать.

Из пространственной дыры доносились голоса хтонических тварей. Нельзя их пускать.

Сорвись Жак, заимел бы бледный вид. И это притом, что эфир не вернулся бы отдачей в его тело.

Брешь забурлила, цвет переливался с черным. Голоса стали громче. К демону спешит пополнение.

Синие потоки эфира сложились воедино. Жак направил их на портал.

Успел! Брешь затягивалась прямо на глазах.

Кто бы ни заприметил дыру в вуали, запротестовал. Было поздно.

Лагранж отрезал им вход.

Персекуторы были бы признательны. Но демон гонял их по капищу, круша все на пути.

Раз удара от дикаря ждать не приходилось, Жаку было бы в пору помочь с великаном. Он действительно мог испепелить его: гримуар позволял. Но чтец расставил приоритеты иначе.

Выбрал дикаря, видя в нем первостепенную угрозу. По-своему прав. Зашелестели страницы гримуара. Жак отыскал страницу. Осталось только срисовать руну и ударить.

Пальцы вздрогнули, испуская искры. К центру ладони потянулись мелкие молнии, собираясь в сферу чистой энергии. Удерживая заклинание, Жак швырнул эфир в купольный блок. И барьер истончился.

— Гнида… — шипел он.

Вбил со злости рогатину в обнажившуюся почву между каменных плит. Откупорил пузырек стимулятора. Испил до дна. Поморщился, ощущая на языке тонкий привкус псевдо. Начал колдовать вновь. Надо ударить еще.

Придется выкуривать Бьяджо из скорлупы. Маг даже не обратил внимание, что барьер ослаб. Но Лагранж заставит!

Ударил снова. И снова.

И снова.

Нагнав демона, Альдред взмахнул чжаньмадао навстречу хвосту. Сабля с хрустом вбилась в позвонки, заставляя демона выгнуться от боли.

Он заверещал надрывно.

Хорошо. Раз больно, его можно убить.

Из-под лезвия потекла чёрная жижа. Кровь? Жирными каплями она, испуская пар, падала на каменные плиты. Выедала целые язвы на поверхности.

Что бы это ни было, уж лучше не попадать под струю.

«А можно ли обойтись без крови?»

Кордугалец увидел шанс на атаку. В два широких шага встал перед монстром. Секира описала полукруг по верхней дуге.

Обманулся. Демон ещё контролировал ситуацию.

Чудовище выставило мускулистую руку навстречу. Лезвие шоркнулось об браслет, съехав по касательной.

Потерпев неудачу, кордугалец попробовал отступить. Вовремя

Демон крутанулся на месте. Альдред еще держался за чжаньмадао. Хотя саблю уже вырвало из надломанного хвоста.

Он едва опомнился, когда все случилось. Еле успел встретить клинок демона, как подобает.

Этот звон…

Так стукается язык об стенки колокола, когда его только заводят.

Сила. Нечеловеческая сила, пронесшаяся сквозь Альдреда насквозь. Чудо, что он устоял на ногах.

Откатило назад на сшарканных подошвах. Он еще держал в руках саблю. То, что осталось. Клинок сдержал удар, но сам наполовину разбился, разбрызгивая по каменным плитам осколки.

Мельком глянул на оружие. Оплавленный обломок, не пригодный для боя. Глаза налились кровью. Флэй посмотрел на демона, задыхаясь от гнева.

Не мог подобрать в моменте слова, чтобы дать сдачи хотя бы бранью.

Это был подарок!

Демону не понять ни собственной шалости, ни чужих чувств. Просто взмыл над землей. На вялых крыльях! Произвел усилие, подлетая в рывке.

Бросая обломок, Альдред ушел в кувырке вправо.

Копытами по приземлению демон трещины, вздымая пыль.

Новенький подскочил, выхватывая копьё.

Едва чудище попыталось ударить наотмашь, Флэй, будто первобытный, произвёл выпад. Метко. Точно. Выверенно до мелочей.

Копьё угодило в один из трёх глаз, буквально парализуя.

Одному чудовищу известно, какой взрыв произвела в голове боль. Совсем потерялся.

Чтобы не упасть, монстру пришлось опустить меч лезвием вниз. Дребезжа, клинок вошел чуть сквозь пол и послужил третьей ногой.

Как бы не так!

Флэй взялся за древко, будто за рычаг. Потянул на себя, наклоняя массивную тушу чуть вперед.

Поддавался! А вместе с тем съехал наискось и раскаленный клинок.

Стажер хотел выдернуть копье. Нанести новый удар. Как вдруг услышал копошение за монстром.

Охотник был тут как тут.

Бьяджо почти вытащил тайник. Тот показался ровно настолько, чтоб его было можно вытащить руками.

Тут барьер рухнул. Загудел, растворяясь на мелкие, рассеянные частицы эфира.

Чувство уязвимости отрезвило. Дикарь отвлекся и повернул голову.

Только сейчас разглядел Лагранжа. Чтец, крутанув рогатину, мчался к нему.

Больше заклинатель ничего не замечал. Ни демона, который сдавал позиции. Ни «Гидру».

Только чтеца. Самую явную преграду на пути к драгоценному Сердцу Алекто.

Бьяджо потерял голову. Начал кидаться чистым эфиром в чтеца.

Магией заклинателей и не пахло: просто энергия, растрачиваемая попусту на эмоциях. Почти.

На заградительный огонь Жак отвечал тем же, вступая в перестрелку. Лагранж держал в уме несколько наиболее используемых заклинаний.

Он становился все ближе. И ближе.

Метнет столп огня. Выставит блок, встречая поток эфира. Пройдет сквозь, направляя молнию. Снова энергетический оберег. Как нож сквозь масло. Швырнет глыбу льда.

Бьяджо ослеп в погоне за Сердцем. Бил и оборонялся, руководствуясь инстинктами.

Покуда хватало эфира, получалось. Да только чтец дальше не стал давить им. Он подошел вплотную, занося рогатину для удара.

Апостат отреагировать не успел. Его насадили на копье, будто зверя. Монтези гаркнул, сгибаясь пополам.

Брызнула кровь.

Жак упер один конец рогатины в каменную плиту, поднимая сухощавого над землей — только ноги в носатых туфлях дрыгались.

Апостат погибать не спешил. Хоть наконечник надорвал желудочно-кишечный тракт, смешивая кровь, желчь и невесть, что еще, он по-прежнему пытался прибегнуть к эфиру. Забрать с собой чтеца.

Мечтать не вредно.

Жак приложил усилие, толкая рогатину вперед. Сбил концентрацию мага.

Кряхтя, Монтези рушился наземь. Эфир на ладонях гас.

Рваная рана расширилась, больше напоминая кесарево сечение. Чуть-чуть еще, и не станет заклинателя. Но Жака это не устраивало.

Ему мало.

Чтец принялся давить на искепище. Рожон, пусть и не без труда, дробил под напором грудную клетку. Шел дальше, взрезая сердце.

Дикарь вряд ли понял, что произошло. Его настигла агония. Апостат содрогнулся, а после обмяк.

По разумению чтеца, достаточно. Жак выдрал рогатину, расплескивая кровь.

Темную, напоминавшую вино. Просто гуще.

Баланс сил в борьбе с демоном круто повернулся. Жайме не разбазаривал удары. Если уж наносил, то наверняка.

Секира с чавканьем впилась в позвонки. Копыта подкосились.

Это сигнал к действию. Флэй отыскал точку опоры для копья и принялся тянуть монстра. Прямо на магматический меч.

«Так! Вот так это делается!»

Едва ноги разъехались в стороны, раскаленный клинок принял на себя выпирающее горло демона.

Шея прикипела к мечу — не шевельнуться. От мускулистого тела катила копоть. А рогатая башка медленно отделялась от туловища, покидала широкие плечи.

Все кончено. Демон проиграл.

Голова сорвалась вниз. Плюхнулась гулко об плиты и перевернулась набок.

Сампайо оторвал секиру от спины, и туша рухнула в сторону, потрясая землю в последний раз.

Трупы исчадий Серости — призванных, в первую очередь, а во вторую, фантомов — не задерживаются в Материальном Мире. Рассыпаются в пыль.

От демона не осталось и следа, равно как и от его меча.

Жайме подорвался к новенькому:

— Ты цел?

— Жить буду, — усмехнулся тот, купаясь в неге триумфа. Без трофея остался, но да ладно. — Я вижу, и на тебе ни царапинки.

— Меня не так просто убить!

Это мантра Сампайо.

Слаженная работа снова их сплотила.

Они стояли вместе, как братья, поодаль от Лагранжа.

Чтец глянул на них мельком. Затем устремил взор на тайник.

Артефакт ждал, чтобы заслуженно достаться победителям.

Глава 26. Сокровище Бога

Работа не окончена.

Артефакт забрали. «Гидре» не пришлась по вкусу, но выбора не было.

Жак озвучил прописную истину:

— Языческую реликвию обратно в землю не опустишь. Берём с собой.

— Это не опасно? — засомневался Флэй, скептический ко всему дельмейскому. — Мага артефакт свёл с ума. Чем твои мозги крепче? Или наши?

Лагранж почернел от злости. Уставился на него без слов.

Жайме встал между ними:

— Что сделано, то сделано. Находка может принести пользу Равновесному Миру. Ни ты, — Сампайо зыркнул на Альдреда, — ни я, ни Жак понятия не имеем, что это. Счастье в неведении. Пусть светлые умы разбираются, что почем.

Флэй спорить не стал. Пусть они совершают ошибку, он в меньшинстве. Ничто не имеет значение в споре, где последнее слово за авторитетом и регламентом.

— Я сказал, что думаю. Смотрите сами.

— Так бы сразу, — сказал чтец, как отрезал.

Жак переложил флюоритовую капсулу с артефактом в походный рюкзак. Аккуратно. Тоже не знал природу Сердца Алекто. Отчасти Флэя это успокоило: они в одной лодке.

Инквизиторы покинули капище.

Чтец колдовал над гримуаром. Призвал фантом ворона. Тот появился из синей дымки, стал топтаться по уже пожелтевшим страницам.

Псионическая птица запоминала послание, которое декламировал Жак.

Ворон закаркал, поднялся над землей и полетел на север. В место, которое вообразил чтец.

Флэй с интересом наблюдал за трюком. В нем взыграл куратор, не видевший особой разницы между полноценным магом и декламатором рун.

Таким, как Жак, место не в Инквизиции, а под надзором в Башне или в соответственной мастерской. Среди живых — нигде больше.

Но Альдред — человек маленький. На его мнение Верховные плевали.

Он подошел к Жаку.

— Что это за фокус?

Сампайо ухом не повёл: отдыхал на валуне.

— Рядом форт с миротворцами, — нехотя рассказывал Жак. — Я отправил послание с призывом помочь. Также описал, что произошло. Попросил встретить нас и сопроводить.

Альдред насупился.

— Смысл? Мы будем сидеть и ждать, когда нам дадут добро?

Жайме хмыкнул и покачал головой. День вымотал его.

Чтец нахмурился. Не по душе озабоченность паренька.

— Ты не много ли тупых вопросов задаёшь для персекутора?

Флэй злобно зыркнул на Жака. Кулаки сжались. Лагранж раздражал: фигура, поступки, манера общения. За своего не считал. И дело не столько в магии.

— Не уловил. Давай-ка по новой, — мрачно призвал он, шагая навстречу горе из мяса и эфира.

— Остыньте, — почти молил кордугалец устало. Промочил горло из фляги, затем прояснил обстановку: — Альдред — новенький в отделе. Ему все интересно. Я, например, не могу ему знания от А до Я втолковать разом. Что-то сам не знаю. Будь так любезен, объясни, если возник вопрос.

— Я спокойно отношусь к любопытству, — пожимал плечами Жак, смягчаясь в лице. — Но не к претензиям.

— Ты ведь недавно на юге, да? — уточнил Сампайо.

Лагранж кивнул.

— Это не претензии, просто… бойкая манера общения. Привыкнешь еще, — оправдал кордугалец и Альдреда, и себя.

Разумеется, Жак правильно все прочёл. И капрал это знал. Выгородил новичка, понимая, где собака зарыта. Сочувствовал подопечному, хоть и не принимал точку зрения: сейчас это лишнее.

— Может быть, может быть, — бубнил чтец.

Чужеземец перевёл взгляд на Альдреда. Тот ещё сверлил взглядом, продолжая сражение глазами с отвернувшимся шкафом.

— Послание не подразумевает ответа. Ситуация атипичная, так что они… не могут не выдвинуться навстречу. Подсобят, обеспечат безопасный трансфер. Встретимся, как ты слышал, на перекрёстке у пересечения секторов.

Альдред засопел и кивнул чужеземцу. Сомнительный план, однако предложить ничего лучше не мог.

— Что будет дальше?

Жак поджал губы, закипая опять. Казалось, готов задушить почемучку. Или, забавы ради, наколдовать чирей на заднице, чтоб очухался.

— Я объясню, — вызвался Жайме, придя в себя.

Флэй и Лагранж перевели взор на капрала. Сампайо спрыгнул с валуна.

— Мы дойдём до места встречи. — Кордугалец неспешно пошёл к ним. — Нас миротворцы подхватят, и мы прибудем в форт. Целыми и невредимыми. В ликвидации беглеца участвовали все мы…

Капрал мягко положил одну руку на плечо Альдреда, вторую — Жаку.

— Поэтому дадим показания все втроем. Для отчетности. Раз Лагранж изначально конвоировал поганца, он задержится на подольше, и потом все равно вернется в расположение «Кракена».

Лагранж кивнул: все так.

— А мы, Альдред, — продолжил Жайме, отпуская плечо чтеца. — Наконец-то по-человечески поедим. Возможно, пропустим пару рюмочек граппы. Отоспимся. И своим ходом доберемся до Города, где подадим заявление о премии за башку демона и ликвидацию мажка, а после — со спокойной душой продолжим нести службу…

Новичок увёл глаза.

— Здорово звучит? Скажешь «нет»?

— Идёт.

— Отлично, — подбодрил Жайме, хлопая его по плечу. Тут же отстранился и возвестил, расставляя руки в стороны торжественно. — Тогда не будем терять время!

Согласие установилось внутри буйных голов.

Троица дошла до места, где Жак оставил лошадь. На краю соснового леса под покровом пышной хвои.

— Кобылка-то одна, — усмехнулся Жайме на подходе.

— Я могу съездить с кем-то из вас до почтового поста. Пригоним еще пару коней, — предложил чтец холодно. — Так, сократим дорогу.

— Хорошая идея, — закивал Сампайо. Он стал более расположен к Жаку.

Альдред цокнул языком. Испытывал животный страх перед верховой ездой. Опыта не имел и мог запросто потерять управление, сломать себе шею.

Жак уловил ухом его негодование.

— Все ведь ездить верхом умеют?

Стал отвязывать кобылицу от сучка. Ухватился за поводья.

— Нет, не умею.

Голос новичка отдавал железом.

Кордугалец осекся и глянул на подопечного, не скрывая удивления:

— И ты молчал?

Флэй развел руками. Не то что бы персекутор обязан ездить верхом. Просто недочет сильно ограничивал самого Альдреда в возможностях карьерного роста. Тем же ищейкой без навыка езды не стать.

Все достижимо. Просто сейчас у них возникла проблема.

— Стыдно об этом заикаться. Да и не доводилось как-то, — пробормотал Альдред в оправдание. Чувствовал себя хуже некуда.

И не попишешь. Винить некого — ни себя, ни семью, ни Корпус.

— Однако… — угрюмо отреагировал Жак.

Альдред стиснул зубы от злости. Стал краснеть.

Жайме поднял вверх указательный палец, призывая боевых товарищей обождать. Ему требовалась пауза, чтобы все обдумать. Не прошло и минуты молчания, как он оживился и осведомился:

— Много потеряем времени, если пойдем пешком?

Лагранж врать не стал:

— Не многим больше, чем если бы поехали верхом. Вопрос усталости. Удобства. Комфорта. — Иностранец не сразу подобрал слова в чужом языке. — Я вижу, вы давно на ногах. Проще было бы покрыть расстояние в седле.

— Проще да не проще, — проворчал Сампайо незлобиво. — Если не будем лясы точить, прибудем на место раньше миротворцев. Покукуем. Передохнем. Начхать.

Он глядел то на чтеца, то на новичка.

— У меня лично выбора нет, — цедил Альдред.

Подводил товарищей. А это ранило, било по самолюбию.

Ненавистна шкура обузы.

— Я эту лошадь все равно сменил на почтовом посту, — гнусаво отозвался Жак, держась отстраненно. — Можем и пешком пойти через лес. Так срежем. Как хотите.

— Значит, пешком, — развёл руками Жайме.

Плевать уже. Лишь бы в Город вернуться. Не любил подолгу торчать в Провинции: расстояния большие, толку мало, а время утекало, как вода сквозь пальцы.

Альдред увёл глаза. Отошел в сторону, чтобы отдышаться. Его по спине мягко похлопал капрал.

— Не переживай. Мы вообще не должны здесь находиться. Но мы тут. Кто б знал, что так выйдет. Я на тебя зла не держу.

— Спасибо.

Полегчало. Хотя бы ушли тлетворные мысли.

— А что наш попутчик думает? — спросил Альдред.

— Меня не сильно волнует. А тебя?

Новичок усмехнулся.

— Он простит. У него просто нет выбора.

Жак обчистил седло, перекладывая в походный рюкзак пожитки. Отправил пегую лошадь восвояси. Тихим ходом животное побрело на тракт, который бы ее привел через час или два к родимому почтовому посту.

Инквизиторы направились в самую глубь бора, ориентируясь на север по мху, что налипал на тонкие стволы деревьев. Дорога однообразная, унылая и долгая…

Не так плохо. Лишь бы не наткнуться в молодом лесу на погибель.

До перекрёстка добрались в сумерках. Выплыли из редколесья призраками. Миротворцев и близко не наблюдали.

Никого это особо не смутило. Жайме пожал плечами.

— Думаю, есть у нас часик-другой. Разведем костёр, отдохнём. Там и приедут.

— Здравая мысль, — поддержал Жак. — Нас хотя бы видно будет.

Взялись таскать хворост.

— Перекрёсток вообще оживленный? — разнюхивал Флэй.

— Честно? Не особо, — отвечал кордугалец, занимаясь костром с остальными.

— К счастью, — заявил Жак, листая гримуар в поисках пиромантии.

— Это почему? — насупился Альдред. Складывал хворост, но отвлекся.

— Разбойникам здесь грабить некого, — растолковывал Жайме. — Да и мы с миротворцами точно не ошибемся, найдем друг друга.

— Именно так, — согласился Лагранж.

Он выбрал руну. Вытянул наружу, визуализируя в уме заклинание со знака. От пальцев покатил огонёк. Чтец швырнул сноп эфира в горку хвороста, и тот вспыхнул, как проснувшийся вулкан.

Армагеддон в миниатюре успокоился. Его сменил обыкновенный походный костёр. Стало теплее. Уютнее. Флэй более не возражал.

— Да будет свет, — объявил Жак угрюмо. Полез в рюкзак и взял плат. Постелил и уселся.

Персекуторы из Города занялись тем же. Сели, стали жевать солонину и потягивать воду из фляг. Чтобы скоротать время, заговорили. Огонь располагал.

Беседу Лагранж почти не поддерживал.

— Ты уж прости, саблю я берег, как мог.

— Ерунда. Оружие часто ломается. Уж лучше клинок, чем хребет. Возникнет необходимость — закажешь еще. Это все делается, — заверял Жайме.

— Хорошо, если так, — вздыхал Флэй. Привык уже к сабле. Чувствовал себя без нее уязвимым. Ладно хоть копье до сих пор ему служит.

Жайме зажевал еще кусочек солонины и сменил тему:

— Достань-ка артефакт, Жак.

Тот глянул исподлобья.

— Зачем это?

Прозвучало враждебно.

— Хочу посмотреть, — настаивал кордугалец.

Лагранж уступил. Вытащил флюоритовый контейнер и нехотя передал Сампайо.

— Осторожнее, — заклинал Альдред, опасаясь, как бы они ни взлетели на воздух.

— Всё ро́вно.

Чернорукий принялся крутить и вертеть контейнер, всматриваясь в флюорит. За толстой стеной из минерала, покачиваясь вверх-вниз, парила некая люминесцирующая сфера или нечто похожее. Траектория сохранялась в счет установившегося там давления.

— Что это может быть? — гадал Сампайо. Передал обратно.

Чтец ее припрятал. Флэй прищурился, допустив мысль, будто артефакт и в голову Лагранжа понемногу протискивается, разжижая мозг.

— Мажок реликвию как-то называл, — заговорил Альдред.

Жак почесал затылок, вспоминая:

— Вроде «Сердце Алекто».

— Чьё-чьё сердце? — озадачился Жайме.

Иностранец увидел на их лицах недоумение и пробормотал:

— Вы не знаете?

— Хотя бы скажи, о чем речь, — развел руками Альдред.

Лагранж задумался. Не хотел бы рассказывать. Осведомленность могла выставить его в дурном свете.

— Алекто — это героиня дельмейского эпоса. Но вроде как жила такая. Давно. В этих краях как раз.

— Ты читал языческие книжки? — возмутился Жайме.

— Мирянам нельзя такое читать. А инквизиторам можно, — напоминал Жак.

Это факт.

Кордугалец закивал.

— О, кто же она? — оживился Флэй. Он истории любил. А кто написал, неважно.

— Сопливая сказка, — предупреждал Жак. — Якобы смертная, которую полюбил дельмейский Бог Мертвых. Или кто-то вроде него. Никогда такого не было — и вот опять.

Альдред рассмеялся, находя ситуацию комичной. Смеяться же здесь было не над чем. Однако в эту ночь он бы все равно это не понял.

— Хотел подарить ей вечную жизнь. Как-то поднять ее над всем остальным людом. Другим в их сонме это не понравилось: негоже баловать смертных. Алекто отняли у него. Она умерла на его руках. Бог Мертвых возненавидел своих братьев и сестер. Кажется, так и начался их долгоиграющий раздор.

— Ну хорошо, а сердце тут причем? — не понимал Альдред.

— Кто его знает, — вздохнул чтец. — Я сам плохо помню, с чего там начиналось, чем кончилось. Может, гнев Бога Мёртвых наполнил хрупкое и чистое сердце любимой, как-то он все-таки дал ей вечную жизнь, не знаю…

— Так и этот артефакт — никакое не сердце, — напоминал Сампайо.

— Вероятно, там заключена ее душа, объятая тем самым гневом, — кивнув, предположил Лагранж.

— Вероятно, — повторили городские. Один, другой.

«Галимая аллегория. Доподлинно даже неизвестно, почему артефакт, если обладает душой, или сущность, которая за ним стоит, назвалась таким образом чародею. Вопросов больше, чем ответов».

Ясно одно: в Сердце Алекто заключена чудовищная магическая сила. Сила, с которой надо быть осторожнее. Тем более, гармонистам.

К перекрестку стала подъезжать группа. Миротворцы сплошь, вооружены до зубов. Человек эдак двадцать-тридцать. Куда больше, чем необходимо.

Странно.

— Стой! — кричал Жайме, махал руками, едва показался на дороге.

Конвой остановился, завидев своего. По рядам загулял стон сигнального рога.

За кордугальцем показались Жак и Альдред.

— Вы из форта Камериджо? — уточнил чтец.

Начальник колонны поднял забрало бацинета и глянул на них с недоумением.

— Форт Аладзари. Группа «Омикрон». У нас задание в этом секторе.

Спешил обрисовать ситуацию так быстро, как мог. Но командира миротворцев больше волновало другое:

— «Гидра», «Кракен»… А вы здесь какими судьбами?

— Это какая-то ошибка, — проворчал Альдред.

Чувствовал: дела плохи. Даже если в моменте неочевидно.

До ушей донеслись посторонние голоса. Тут же переросли в крики.

Персекуторы обернулись.

Из-за сосновых верхушек в небо взмывали столпы пламени, полыхали молнии, землю потряхивало…

Совсем рядом, всего за полверсты развязался бой…

Засада?

Миротворцы подорвались с насиженных мест в повозках. Устремили взгляды туда, где разверзся ад на земле.

Вот и латники из Камериджо. Напоролись на банду дикарей, о которых упоминал Сампайо.

Лошади заржали, стали рваться вразнобой. Извозчики еле умудрились успокоить.

Животные приняли пляски пламени за пожар.

— Кажется, обознались, — понимал Жак.

— Отлично. Просто отлично… — бормотал Флэй.

— Да что ж вы стоите, как истуканы? — крикнул капрал. Пригнувшись, хлопал себя по коленям. — Бросайте всё! Спасаем наших!..

Повторять не пришлось. Стали собираться, хватая оружие. Перебирать арсенал времени нет. Инквизиторы срывались с повозок, бежали к месту резни, по команде сходясь в боевом построении. Кучера съехали с дороги в лысый закуток бора, где занялись лошадьми.

Жайме тоже хотел броситься, но его задержал Флэй. В глазах застыл немой вопрос: «Не ловушка ли это?»

— На месте и узнаем, — твёрдо заявил капрал и продолжил путь. С плеча соскользнула рука Альдреда. — Нельзя бросать их!..

Чтец и новичок посмотрели друг на друга, озадаченные.

Оба понимали, бойцам из Камериджо не помочь.

Глава 27. Живой Полюс

Когда они пришли, спасать было уже некого.

Нападавшие перебили бойцов из Камериджо. Скрылись в глубине бора.

«Что творится?»

И в мыслях не было, что день может длиться так долго. А кровь все лилась рекой.

Да, это не Башня. Не отдел кураторов.

Командир миротворцев поднял вверх кулак, приказывая остановиться.

Пальму первенства делить Сампайо не стал: он с Лагранжем и Флэем держались где-то с краю.

— Видно там что-нибудь? — шёпотом уточнил он у командира.

— Ничего.

Солдаты безнадежно вглядывались во тьму леса.

Ночь сократила поле зрения до носа.

У салаг дрожали колени. Один так разволновался, что по ноге побежала струя.

Лагранж заметил и усмехнулся. Надеяться на таких, как этот трус, не приходится.

Но каждый понимал…

— Это еще не конец, — пробормотал Альдред. Высказался разом за всех.

— За мной. — звал своих Сампайо.

Чернорукий проявил инициативу. Что-то разглядел и направился вперёд, во тьму. За ним вышагивали Альдред и Жак.

Троица оглядывала тело за телом. Пытались выяснить, кто именно атаковал.

Искали выживших. Хотя дело это неблагодарное.

Во всяком случае, ответы лежали на поверхности.

Жайме насчитал двадцать павших.

— Какой позор… — негодовал он, чувствуя отвращение.

Видел же: миротворцы влетели в засаду на ровном месте.

— А они хороши, — отмечал Альдред, гуляя вдоль трупов.

Мыслил, как куратор.

— Надеюсь, эфира им на нас не хватит, — угрюмо проворчал Жак, похлопав себя по поясу. Был спокоен: у него псевдо остался.

Работая слаженно и застав отряд врасплох, они обеспечили себе чистую победу.

Ни единого дикаря вокруг. Сплошь латники.

Понять, кто устроил засаду, можно было по многозначительным ранам. Кричащему в своем разнообразии смраду погибели.

— Стройсь! — призывал своих командир позади.

Держа щиты, латники выстраивались в две шеренги, спиной к спине. Предполагали, что бить маги будут ровно так же. Глупости.

Гений войны — в гибкой тактике.

— Хоть глаз выколи, темень, — сетовал кордугалец, наступая на хрустящие шишки.

Персекуторы молчали. Ни прибавить, ни убавить. Зажигать огонь себе дороже. Засветят позиции. А без света в пасмурную ночь они различали не больше, чем новорожденные котята.

Запах гари тонко ощущался в весенней прохладе. Земля была выжжена местами.

— Часть миротворцев сгорела заживо, — констатировал Сампайо.

Только матовые латы и остались целы. Преимущественно. А на обугленных лицах застыли маски безмолвного ужаса.

— Не помогли доспехи, — пыхтел Альдред.

Понятно, для чего придумали отделы персекуторов и кураторов. Подчас лучшее оружие против магов — это ловкость.

Миротворцы играли роль пехоты. Караульных. Стражи. Но не более.

— Грамотные попались элементалисты, — признал Жак скрипя зубами.

— Серьёзные маги. Дикари, однозначно, — поддержал Жайме.

— Они наверняка связаны с Бьяджо, — догадывался Альдред.

— Я более чем уверен, — хмыкнул Лагранж. Боязливо ухватился за походный рюкзак, нащупывая контейнер.

Они явно охотились за Сердцем.

— Чародеи могли перехватить мое послание. Иного объяснения нет, — сокрушался чтец. Его неосмотрительность всему виной.

Альдред покачал головой. Поздно себя винить. И незачем.

По пути сюда Жайме видел шаровые молнии. Яростью неба они засвечивали силуэты инквизиторов, что продолжали бессмысленное сопротивление во тьме.

Без толку. Расправа была безжалостна.

И опять же, ни одной фигуры отступника.

«Отряд били с безопасного расстояния. Не дали толком перегруппироваться. Все, что могли миротворцы, — держать оборону, пока последний щит не рухнет на землю».

Снопы грозовой магии стёрли пару-тройку латников. И теперь из доспехов, будто песок, высыпался прах. Его подхватывал ночной ветер, примешивая к почве. От бедолаг не останется и следа в Равновесном Мире.

Некоторые встретили смерть под тяжестью валунов, появившихся из ниоткуда. Раскатало вместе с лошадьми в блины.

Но не одни дикари постарались.

Поле боя впереди наводнили звери. Волки догрызали разлагающихся мертвецов. Плоть обнесло опарышами: заклинание Порчи.

Хищники отдирали куски, сбрасывая личинок десятками вниз. В новообразованные телесные полости.

— Мерзость! — булькнув от рвотного позыва, прохрипел Альдред.

Вот уж для кого увиденное в новинку.

Флэй прикрыл нос, хмуря брови. От смрада деваться некуда.

— Скоты! — выплюнул капрал.

Что он, что Жак видели подобное неоднократно. Они и ухом не повели. Их носам прекрасно знакомо амбре гниения.

— Остановитесь, — велел Сампайо.

Пригляделся: жёлтые глаза стаи поблёскивали неестественным лиловым цветом — явный признак вмешательства чёрной магии.

Один из волков повернул морду в сторону капрала. Рыкнул, почувствовав пристальный взгляд. Затем продолжил трапезу, как ни в чем не бывало. Зверя одолевал неутолимый, потусторонний голод.

— Тут не просто элементалисты, — объявил Чернорукий. — Ещё ведьмы. Чернокнижники до кучи.

— Кто-кто? — осёкся Альдред.

Новичок предполагал, что встретится с ними однажды. Только столкновение произошло чересчур быстро. Был он готов не слишком.

— Мы это уже проходили. Не страшно, — бравировал Жак с холодной головой.

— Однако, — возразил Жайме. — Что может объединить отступников и порождения Тонкого Мира?

— Правильнее будет спросить, кто, — угрюмо поправил Лагранж. Ссылаясь на Сердце Алекто, добавил: — И ежу понятно, ради чего.

Капрал тяжело вздохнул и обхватил секиру поудобнее. Пальцы его тарабанили по древку.

Чернорукого рядовые дикари волновали мало.

Другое дело — друзы белесого льда, которые торчали прямо из почвы. Они слабо люминесцировали, ухватив немного лунного света.

На сталагмиты, словно канапе, нанизали покойников.

Их горячая кровь стекала по сияющим кристаллам, примерзая к поверхности, образуя узоры. Вверх катился парок.

Жак и Альдред встали как вкопанные. А вот Жайме медленно прошёл к скоплению льда поближе, вслушиваясь во мрак бора.

Абсолютное безмолвие. Все так же без изменений.

— Тихо… даже слишком… — отмечал кордугалец.

Тише всего перед штормом.

Представшее зрелище новобранец посчитал бы красивым, не будь оно таким ужасным. И лишь Лагранж с Сампайо понимали: не простые это друзы.

Лед выстраивался в скульптуру, напоминающую сплетение языков пламени. Это метка.

Символичное послание, которое оставляет определенный криомант. Форменный террорист, близкий печально известного Самума. Дикарь давно карает инквизиторов из тени, объявив Церкви войну.

Его почерк ни с чем не спутаешь…

— И этот людоед здесь… — Жайме сложил воедино зацепки.

Тогда как миротворцев хватил озноб только при виде льда, он не испытывал страха. Лишь решимость.

— На ловца и зверь бежит, — понимал Жак.

«Кракен» тоже осведомили о банде Самума.

Хотя с появления этих дикарей на Юге минуло два года, встречи Жайме не ждал. Кровь забурлила в жилах.

Инквизиторы попали в ловушку. Расставили ее только что. Причем к нападению на первую группу маги готовились. Это вторая стала неприятным сюрпризом.

Детали вторичны. Ибо время ускользает, как вода сквозь пальцы.

Они не позволят уйти псам Церкви.

Внезапно один из латников, показательно казненных, затрясся в агонии.

Бедняга чувствовал приближение своих. С трудом поворачивая шею, поглядел на Жайме. Но слепыми глазами…

Ладонь дрожала. Пальцы скрючило. Полутруп тянул одеревеневшую руку к нему.

— Прошу… умоляю… — жалобно стонал, хныкая.

Слёзы не успевали скатиться по щекам. Примерзали к коже сразу. Даже слабое телодвижение заставляло терять последнее тепло.

Раз — и обречённый выблевал наружу кровавый сгусток.

Лёд пробил торс насквозь, и вскоре бедняга перестанет дышать, что ни делай.

Через миротворца криомантия могла погубить Сампайо. Даже прекратить мучения мизерикордом в сердце могло быть чревато.

Ревнитель веры хрипел и хрипел. Вскоре стих. Рука опустилась, окончательно обратившись в лёд.

— Твою ж-же душу, — шипел Флэй. — Так бывает?

Жак встал ближе к ледяной скульптуре. Глянул через плечо на него и покачал головой неодобрительно.

— Эта мразь многое знает. Многое умеет.

Чернорукий оглядывался по сторонам.

— Где же ты? Покажись! — бормотал Сампайо.

Им следовало бы убраться отсюда. Жайме казалось, будто лес обрёл десятки глаз и устремил взор на них.

Когда как дикари скрывались, инквизиторы были как на ладони: их перебьют так же легко и быстро.

— Назад. Назад, — скомандовал Чернорукий.

Персекуторы повиновались.

Рисковать Сердцем казалось чревато. Стоило переговорить с командиром латников и трубить отступление. Но с самого появления это было бессмысленно: капкан уже схлопнулся.

Жавшиеся друг к другу, как напуганные щенки, миротворцы не сразу придали значение резкому понижению температуры.

Прохлада весенней ночи сменилась лютым морозом, который даже зимой здесь не ударяет. Совсем.

Из бора медленно полз густой туман.

— Уже поздно, чтоб тебя! — ворчал капрал.

— Какого чёрта? — охнул Альдред.

— Начинается, — объявил Жак, нагоняя городских.

— Оружие наизготовку. Построение полукругом, — приказал командир латникам.

Персекуторы держались в сторонке, обеспечивая пространство для манёвров. Возле капрала, на которого уповали.

Все прочие не так опытны, чтоб тягаться с кем-то из банды Самума.

Сампайо щурился. Пытался разглядеть в молочной белизне хоть что-то.

Наконец, на глаза попались чёрные силуэты в самодельных масках и балахонах.

А впереди всех — тень с глазами, будто два горящих сапфира. Эфир из тела так и сочился.

Именно он первым выплыл из тумана, едва миротворцы построились.

Львиной поступью прошёл вперёд.

Впредь его от персекуторов отделяло десять шагов. Выгодная дистанция для чар.

Капрал прищурился. Это не могло быть ошибкой. Инквизиторов подстерег тот самый мститель.

А следом предстали прихвостни.

Где только чародеи раздобыли языческие реликвии? Они были при посохах, перчатках и жезлах, заряженных эфиром.

Готовы биться.

Чернорукий и лидер дикарей изучали друг друга с головы до пят.

Кордугалец помнил сбивчивые описания выживших очевидцев. Те видели его издали и спаслись только благодаря трусости и удаче. По их показаниям Сампайо заключил: это Гальбо Аскари.

Виртуоз криомантии, за что был прозван Живым Полюсом.

Собственной персоной.

«Долговязый и сухощавый. Южанской наружности. Кожа оливковая, дельмейская. Волосы каштановые. Тело переполняет мощь Ветви Мороза — да так, что даже глаза мерцают синим светом. С собой он приносит нестерпимую стужу.

Скрывает лицо под носатой маской из железа, повторяющей кривозубый оскал гоблина. Носит доспехи из чешуи дракона… Тонкие руки держит голыми, выставляя напоказ татуировки. На правой — целый рукав с языческими рунами луров и узорами.

Необычайно быстр. Появляется и исчезает в мгновение ока. Помимо силы пользуется трофейным оружием, которое сделано из чёрной стали — смеси железной и метеоритной руд, единственно способной препятствовать в надежности инквизиторскому сплаву.

Его снял с тела гроссмейстера Ордена Флагеллантов и овладел в совершенстве…»

Десятки языков сложили точный портрет. Но Гальбо Аскари оставался на свободе и наводил ужас на клириков.

Флэй, пользуясь неразберихой, вытянул копье. Но лезть на рожон бы не стал.

Заключенные в Башне ему не ровня. Это заставляло нервничать.

Куда больше, чем мороз в южную ночь накануне лета.

Жайме чувствовал общее настроение бойцов. Слышал стук зубов на морозе и сдавленные вдохи.

Если бы здесь была «Гидра» в полном составе! А не эти амбалы…

Смятение в рядах миротворцев могло привести к скоропостижному поражению. Командир строго наказал подчинённым:

— Держать строй!

Голос начальника воодушевлял не слишком: большинство вряд ли переживёт бой.

Они искали дикарей, бесспорно. Только нашли не кучку беглецов, а собранную, боеспособную группу.

Напряжённость Жайме позабавила криоманта. Преимущество на его стороне, это правда.

Живой Полюс поправил маску и выдохнул клубы пара. Прогудел надменно:

— Здесь вы и умрете…

Жак вбил в почву кабанье копье. Раскрыл черный фолиант, выбирая заклинание.

Альдред засопел и выставил оружие, готовясь к худшему.

Капрал видел, как рука Аскари индевела: в синеющей ладони собиралась энергия.

Сампайо не собирался отвечать, видя, что дикари вот-вот кинутся в атаку.

Им только нужен сигнал…

Предводитель дал его. В Жайме полетел ледяной сталактит.

Едва он разбил его секирой, Гальбо резко сократил расстояние.

Следом устремилось несколько отступников, с посохами и перчатками.

Для начала высадят весь эфир в них — и только потом обратятся к ресурсу внутри.

Шаг за шагом криомант оставлял на земле следы из наледи. Вороная сталь клинков обременила руки.

«И впрямь быстр! Очень…»

Флэй выступил навстречу.

Вокруг разражался бой.

Снопы огня заплясали с шаровыми молниями, а камни полетели прямо в строй инквизиторов, круша щиты.

К ним мчались заколдованные волки.

Туман рассеялся, вскрывая чудовищ, которых заклинатели привели из глубин Серости.

Оглушительный грохот, слепящие взрывы и пронзительные крики — ничто не имело значения. Потому как в персекуторов очертя голову влетел Аскари.

Лязг чёрной стали об сплав.

Звон в ушах так напоминал колокольный.

Глава 28. Дикари

Аскари чуть не порубил Сампайо надвое.

Огромный клинок скользнул с лязгом по краешку секиры. Удар такой сильный, что руки пробрала дрожь, а древко содрало мозоли.

Криомант повторил. Занёс меч. Альдред прикрыл выпадом. Гальбо легко отмахнулся, сделал шаг назад.

Флэй додавливать не стал: маг его превосходит.

Статус-кво сохранился.

— Где ты научился так драться?! — крикнул в сердцах кордугалец.

Их взгляды встретились вновь.

Недоумённый Жайме и бесстрастный — Живого Полюса.

Тот не остановился. Как отшагнул, произвел выпад вперёд. Слабая позиция в ногах — пускай. Он метил серповидным ножом в горло Жайме.

Остриё почти коснулось кадыка…

Капрала спасли компаньоны.

Жак наслал сноп огня. Вынудил Гальбо закрыться стеной льда. Тут же подлетел новичок, отталкивая его копьем.

Чернорукий покачнулся, падая на остывшую землю.

— Ловкий сукин сын! — рявкнул Лагранж.

Нет повести печальнее на свете, чем о зря потраченном эфире.

Гальбо приземлился на ноги и затих. Широко расставил стопы и согнул колени. Уставился на них, как взбешенный волк, выдохнул стужу.

— У вас то, что вам не принадлежит.

Да. Речь велась о сердце Алекто.

— Его тебе не видать, как своих ушей, сучонок, — прошипел чтец.

Заклинание держал наготове, играясь с изумрудным эфиром.

— Я заберу силой, — заявил Аскари.

Жайме поравнялся с Лагранжем и выставил вперёд обухом секиру.

— Не в мою смену, дикарь.

Альдред упустил момент, когда старшие заслонили его. В телодвижениях прослеживался чёткий посыл: «Мы справимся».

— Прикрой, — просил его Жайме через плечо.

Флэй оставался реалистом. Только мешался под ногами. Создавал никчемную толчею, подставляя.

Недаром выпал совершенно незаметно из главного поединка.

А ведь ему и так было, с кем потягаться.

Вокруг творилась кровавая баня. Дикари неистово наседали. Рука набита.

Инквизиторы едва удерживали заклятия щитами. И так легко было оступиться!

Едва открылись — сгорали в пламени или рассыпались в пепел, приняв грудью шаровую молнию.

Один успешно отбивался от волков. И всё равно звери взяли числом. Стали драть в четыре пасти, растаскивая по частям.

Циклоп давил людей, как букашек. Под ступнями содрогалась почва, а от тел оставались кляксы на земле.

Бойцы вслепую пытались одолеть василиска: малейший просчёт — и обратишься в камень.

Гиппогриф гонял троицу верещавших салаг. Не самое страшное существо, но для них оно — живое воплощение ужаса.

Столько призванных чудовищ в одном месте Альдред ещё не видел.

Не успел податься вперед, как в него полетел валун. Флэй видел каждый оборот!

Гаркнул и перекатился в сторону.

Глыба с грохотом приземлилась, отскочила и, смяв зазевавшегося чародея, покатилась в лес. Несколько деревьев на пути повалилось. Одно выломало с корнем.

Альдред выдохнул.

— Хоть так…

Расслабляться нельзя: отступники заметили его. Предприняли атаку. Магия стихий назревала, готовясь обратить в ничто.

Флэй должен их опередить. Мигом перехватил копье и ринулся вперед.

Вспышка света: пустили шар огня.

Рискуя, Альдред поднырнул. Сгусток пролетел, не опалив и волосинки.

Вытягиваясь, прорезал пироманта от паха до груди.

Как нож делит папирус, так и лезвие — плоть, сокрытую под балахоном.

Новобранец вскрикнул в исступлении, чувствуя вкус крови.

Останавливаться чревато, и Альдред метнулся к следующему. Тот готовил молнии.

Не успел дикарь: первый взмах — руки опустились плетьми, не выпуская посоха. Магию обрубило. Вопль вырвался из глотки.

Второй взмах — отступник замолчал навсегда.

Против новичка оставались элементалист и ведьма, державшаяся поодаль.

Начал Альдред с грузного парня. Осознав, что не успеет с булыжниками, тот замахнулся колуном.

Обычным. Деревенским. Колуном.

Лезвие оставило рваную рану на стылой земле. Маг мигом выдернул колун.

Флэй уже появился сбоку. Последнее, что видел отступник, — маневр навстречу.

Второй и третий он упустил.

Разрезая воздух, копьё оставило в нем дырки. Хлёсткий пируэт — и голову запрокинуло назад. Руки обмякли. Тело рухнуло наземь.

Поединок с ведьмой вылился в суетливый танец.

С виду казалась обыкновенной — малоподвижной и хрупкой, фигуристой и неповоротливой.

На деле, её питала сила демона, который ещё не выбирался за пределы Серости. Сама она стала в разы ловчее, чем от природы.

Лиловый дым, несущий разложение, выходил из-под её пальчиков, мгновенно распыляясь в мире смертных.

Доли секунды хватило бы, чтобы Флэй пал, разлагаясь до костей.

Он прыгал. Бросался из стороны в сторону, скакал перед ней. Кружил, чтобы выждать момент и ударить безнаказанно.

Дым объял Альдреда. Он задержал дыхание, клоня голову подальше от губительного воздействия.

Копье снесло ведьме голову. Лицо впечатало в землю, прикрытое копной кудрявых каштановых волос.

Жизнь ведьмы не закончилась. Тонкие графитовые пальцы с чёрными продолговатыми ногтями показались из шеи.

Мощные руки разорвали тело, являя миру бестию.

Горбоватый инкуб, облитый кровью любовницы, зарокотал и на четвереньках, боком бросился к Альдреду.

Недоразвитые крылышки зловеще дергались. Остроконечный сегментированный хвост бросало влево-вправо.

Из пасти, полной клыков, брызгало мутными слюнями. Выпученные золотые глаза метались, путая противника.

Персекутор едва успевал следить за динамикой твари.

Шесть острых ногтей разрезали воздух. Инквизитор еле отпрыгнул. Походный плащ задело, портя ткань.

Злоба взяла верх над разумом.

— Сраный инкуб!

Альдред нанёс оглушающий удар.

Навершие угодило демону в висок. Чёрная крови потекла по морщинистой роже. Тот пошатнулся, пятясь.

Взмах копьем ничего не принёс. Крылышки подняли демона над землёй. Тварь спикировала на него, истошно вопя.

Альдред в развороте описал копьем полукруг. Остриё поддело чудище за брюхо, входя глубже.

Крылья обмякли. Инкуб верещал.

Теперь им управлял Альдред. Разворачиваясь торсом, Флэй метнул тварь мордой в землю.

Демон проборонил подбородком почву. Пузо было взрезано до грудной клетки.

— Мёртв, — сухо подытожил Флэй.

Густая кровь демона стремительно испарялась на лезвии копья. Шипение противное и угрожающее, будто снятое с языка змеи.

Персекутор огляделся.

С горем пополам латники умертвили гиппогрифа. Тот успел затоптать одного, склевать второго.

Ценой трёх окаменевших бойцы закололи василиска.

Немало из отряда полегло, остальные — медленно подчищали ряды дикарей и били чертей.

«Я не вижу трупа циклопа…»

Ответ снизошёл внезапно: он услышал расшаркивание огромных ног.

Обернулся — одноглазый исполин уже нёсся к нему, вздымая пыль и ревя.

— Свет и Тьма… — С глазами навыкат Флэй видел не чудище, а таран.

Его хватил ступор.

«Почему я?»

В голове пронеслась вся жизнь, бедная на радости.

Монстр вот-вот его затопчет.

Альдред обманул тупоголового верзилу, кувыркнувшись за секунду до.

Циклоп в могучую ладонь поймал лишь воздух. Запутался в собственных ногах и покатился кубарем дальше, надрывно рыча.

Неповоротливая туша давила своих и чужих.

— А вот это было лишним!.. — комментировал Флэй этот бардак.

Успокаивал себя как мог.

На пустом месте померло три миротворца.

Великана разозлила неудача. Впредь монстр не видел никого, кроме Альдреда. Падение охладило пыл. Циклоп слепо двинулся на персекутора, в разы медленнее. Каждый тяжёлый шаг знаменовал ярость.

На его пути ползла, не зная, куда, латница с переломанными ногами: пятка превратила её в месиво, положив конец страданиям.

Альдред скорчился, искренне злясь.

Он отставил копье в сторону, ожидая гиганта.

Бить первым считал опрометчивым: одно неверное движение, и он труп. Ещё успеет навязать свои правила, исходя из чужих ошибок.

Рокоча, одноглазый занёс пятку. Стопа тяжело опустилась, а по земле пробежала дрожь. Затем — ещё и ещё.

Инквизитора покачнуло, но он быстро встал и прошмыгнул между столбовидными ногами.

Напрягся и рывками порезал пяточные сухожилия. Раны начали кровоточить.

— Падай! — приказал Альдред раздражённо. И циклоп упал.

В мимолетный перерыв новичок посмотрел туда, где боролись Гальбо и старшие.

Пока они пытались зацепить криоманта, Аскари легко маневрировал и наносил удары.

Вряд ли он ранил бы капрала или чтеца.

Но бой так и не сдвинулся с мёртвой точки. Они выдохнутся…

Одноглазый зашевелился вновь. Альдред побежал на него, надеясь успеть.

Вскочить ему на спину. Перебить позвонки.

Просчитался, но где?

Циклоп перевернулся мордой к Альдреду. Инквизитор попал в поле зрения красного глаза.

Великан тихо зарычал, злобно прищурившись.

Чудовище с рёвом оторвалось от земли и кинулось в попытке раздавить.

Флэй рванул в сторону.

«Всё равно достанет!»

Благо, он отдавал себе отчёт…

Ничего лучше, кроме как перекатиться, Альдред не придумал. Дело доли секунд, но он избежал расплющивания.

Упал ничком наземь. Дыхание сбилось, вдохнул в лёгкие пыли. Не успел подняться, как почувствовал: его обхватили жирные пальцы.

Поднимаясь в воздух, Альдред еле удержал копьё — зацепил за самое навершие.

Великан поднёс его к морде поближе. Единственным глазом смотрел на букашку с остервенением.

Хмыкнул презрительно, разевая пасть, усеянную частоколом жёлтых зубов. Пахнуло трупным смрадом: циклоп успел зажевать кого-то.

«Нет, нет, нет!»

Альдред, ещё успевая, полоснул копьём прямо по глазу.

Содержимое брызгами взмыло в воздух, а большая часть — начала нещадно вытекать, струясь по носу. Великан завизжал.

Хватка усилилась, и Флэй почувствовал, как завыли кости.

«Сейчас раздавит!»

Он мог разве что воткнуть копьё в предплечье. И то, если постарается.

Есть вариант получше.

Прошёлся по суставам кисти, разрывая плоть и хрящи.

Боль заставила разжать тиски.

Тряся пораненной лапой, исполин держался второй за морду и бултыхался, как рыба.

Дрожь земли не утихала… Флэй падал вниз.

Приземление жесткое: правую половину тела прожгло от боли. Следовало действовать вопреки.

Лишившись глаза, гигант совсем потерялся в пространстве. Бороня коленями землю, он медленно отползал. Спина открылась.

Альдред отставил оружие в сторону и бросился бегом к монстру.

Всё время до прыжка не спускал глаз с пяток великана: еще лягнёт.

Беспрепятственно взобрался на спину.

Первым делом вбил копьё в позвоночник.

Циклоп дёрнулся, но едва теперь понимал, что происходит.

Для Флэя это был шанс.

Крепко вцепившись руками в древко, Альдред начал взбираться от поясницы к лопаткам. Холодный металл взрезал позвонки.

Кровь, перемешанная с ликвором, вздымалась вверх.

Инквизитор не останавливался, хотя каждый шаг давался всё труднее: вереща, циклоп тщетно пытался расправить плечи, подняться.

Уже у лопаток новобранец вынул из спины копьё. Древко заметно выгнулось, чуть ли не треща. Обошлось.

Не упуская момент, Альдред толкнул лезвие навстречу лысому затылку.

«Зацепил!»

Тот стих: копьё прорезало мозжечок. Альдред потянул оружие на себя. Достал!

Циклоп издал предсмертный хрип и рухнул на землю.

— Туда тебе и дорога! — злобно бросил на прощание Флэй.

Мягко спрыгнул вниз.

Взор устремился туда, где был Аскари.

Альдред бросился на выручку. Его пытались остановить маги.

Но пока они соберут энергию и метнут заклинание…

Оставляя за собой трупы, он добрался до своих.

Запоздало…

Живой Полюс устал от танцев.

Криомант отступил на пару шагов. Стоя плечом к плечу, Лагранж и Сампайо подались вперед.

Аскари — нырнул навстречу.

Вонзил серповидный нож в землю. Провёл через него морозный эфир. Во все стороны по земле поползла толстая корка льда.

«Какого?..»

Ни один маг в Башне и в половину не так быстро!

Но то, что случилось после, оказалось неуловимым даже для зорких глаз Флэя.

Нож заскрежетал по льду. Бороня землю ногами и вздымая пыль, мечом Гальбо нанес размашистый удар.

Чёрная сталь стукнула по секире. Жайме отшатнулся, подставляя чтеца.

Жак совсем один. Он едва успел создать оберег. Эфир сработал, как щит.

Ноги Лагранжа подкосились.

Маг не остановился. Вонзив нож в землю и используя как опору, он произвёл второй замах.

Жайме пёкся о себе. Ни о чтеце, ни о Сердце Алекто.

Успел отпрыгнуть. А Жак даже не поднялся ещё.

Клинок легко пробил защиту чтеца. Прорубил с хрустом мениск.

Черная сталь легко выскользнула наружу.

Если б Лагранж ни пришёл в ступор, он бы кричал мучеником. Но почему-то боль встретил молча.

Глаза округлились, наливаясь кровью. Лагранж рухнул на колени, потухая.

Третий удар — завершающий.

Аскари поднялся на ноги, подпрыгнул и занес тяжёлый меч.

«Как… как он держит его? Одной рукой… Цвайхандер!»

Если б Альдред еще успевал…

Чёрная сталь опустилась Жаку на череп. С такой силой и скоростью, что кости вмяло в мозг, а труха полетела вразнобой. Вверх поднялся кровавый шлейф.

Клинок взвизгнул, высвобождаясь.

Персекуторы потеряли его.

Гримуар выпал из рук чтеца. Кровь лилась из раны, глаз, ноздрей и рта. Он рухнул на спину бездыханным.

И это — за жалкие секунды.

— Нет! — вскричал Флэй.

Слишком быстро Лагранж погиб. Альдред забыл за день, сколь скоротечна может оказаться жизнь знакомого человека.

Крик новобранца услышали миротворцы. К тому времени уже почти покончили с шайкой Аскари.

Часть тоже бросилась помогать.

Сампайо раскрыл рот в немом крике. Глаза застилал багровый туман.

Гнев овладел и им.

Капрал жаждал возмездия. Секира нависла над криомантом.

Маг легко избежал атаки. Топор обрушился на заледенелую землю. Пустил громкий, режущий уши треск.

Жайме орал и яростно размахивал секирой. Но Гальбо ускользал.

Продолжаться так вечно не могло.

Отскочив, Аскари стал ждать атаки. Сампайо занёс за поясницу оружие.

И тогда маг со всей силы пнул капрала в нагрудник, приложив чары.

По поверхности прокатились трещины, доспех почти сломался.

Сам Жайме покачнулся, теряя равновесие.

И опять Гальбо заскользил по земле, нанося удар дважды: слева и справа. Капрал еле блокировал. Держаться вечно не мог.

Криомант бился бесстрашно и сосредоточенно: сколько инквизиторов пали от его клинка — не счесть.

Стремление отомстить Власти Людей только ожесточало бой…

Маг юркнул вбок. Потеряв самообладание, Жайме ударил следом. Древком секира зацепилась за серповидный нож.

Парируя, Аскари нанес контрудар.

Раз — и панцирь осыпался.

Боль клонила Чернорукого наземь. Крутанув цвайхандер в руке, Гальбо хотел уже перерезать горло ножом.

Тут-то и подлетел Альдред.

А за ним — пятнадцать миротворцев.

Жайме чудом пережил Жака. Продолжать бой не мог. Чернорукий не отлипал от земли, тяжело дыша.

Маг — настоящий, умелый, дикий — лишний раз доказал превосходство.

Копьё и цвайхандер тёрлись друг об друга, распаляя скрежет.

Лишь сейчас Флэй осознал, насколько тяжело вести бой с Гальбо.

Меч соскользнул, и Аскари пнул Альдреда коленом в живот.

— М-мать…

Новичок согнулся, краснея и кряхтя.

«А поганец не чурается подлых приёмов».

Не помогай другие, Альдред был бы покойник. Сзади на мага летел миротворец.

Маг прекрасно слышал его.

Рука, что держала нож, заиндевела.

Гальбо развернулся и ударил его по челюсти.

Та рассыпалась на сотни льдинок.

Инквизитор остановился, смотря на него удивлённо, и рухнул замертво.

Второй пал, хватаясь за перерезанное горло.

К чародею не подступиться ни издали, ни вблизи…

Флэй кувыркнулся в сторону.

Инквизиторы всё наседали. Жаль, ложились внахлёст. А цвайхандер все гремел и гремел. Тела разваливались на куски льда.

«Откуда столько свирепости?..»

Когда Флэй кинулся в бой, Гальбо уложил восемь латников.

Лишь входя во вкус, Аскари топнул ногой.

По земле поползла широкая дорожка изо льда. Она остановилась у двух подоспевших врагов и разветвилась.

Из неё образовались сталагмиты, что пронзили бойцов насквозь.

Они даже не заметили…

«Самое время».

Альдред замахнулся копьём.

Будто предчувствуя удар, Гальбо выставил меч.

Копьё соскользнуло с цвайхандера, высекая искры.

Флэй надеялся перенять инициативу. Продолжал бить.

Заблокировав еще удар, криомант полоснул оппонента по предплечью.

Клинок прошёлся по кольчуге. Плоть осталась цела.

Новичок стиснул зубы. Нужно заканчивать.

Гальбо не мешкал. Замах — еще чуть-чуть, и Флэя разрубит пополам.

Крутанувшись волчком, Флэй присел и резко поднялся.

Было рискованно.

Он рванул копьём вверх и встретил свистевший клинок.

Парировал!

Цвайхандер подбросило вверх, вслед за ним — и руку Гальбо.

«Вот окно!»

На голень Аскари опустилось копье. Взрезало плоть, высекая из горла истошный вопль. Ноги пробрала дрожь.

Альдред форы не давал и протаранил мага плечом.

Гальбо рухнул навзничь. Меч выпал из руки.

В моменте было не до рефлексии. Доверился импульсу: убить!

— Стой! Не нужно! — хрипло взмолился Жайме.

Глава 29. Под Лунами

Поздно.

Маг и головы не поднял. Альдред наколол её на копьё.

Выбило шматки плоти. Из затылка показалось острие, отведавшее за день самой разной крови. Но у этого дикаря самая сладкая.

И ей Гальбо Аскари захлёбывался. Плевался, мечась между небом и землей.

Забрать бы новичка с собой! Увы.

Его с костями сожрал страх, о котором никто не знал. Страх, прошедший сквозь поколения, чтобы в последний момент сыграть злую шутку.

Невозможность вдохнуть посеяла панику, дальше которой криомант не видел.

Умирал, не в силах потянуться — ни к горлу, ни к убийце.

Альдред смотрел в угасающие глаза. Но видел не его смерть, а последние мгновения Лагранжа.

Чтеца — по сути, мага, боровшегося за Инквизицию. Ушедшего в попытке уберечь артефакт от загребущих лап дикарей.

Флэй моргнул. Разглядел бесславный финал Гальбо.

Чародея, кишечно ненавидевшего Запад, где родился случайно.

Криомант воевал против несправедливости, за свою ненависть ко Власти Людей и Равновесию. Умер, потому что где-то там, глубоко в душе искал смерти.

Радикального выхода из порочного круга. Потому что с самого рождения Живой Полюс был им сломан.

И вот, меж двух смертей Альдред Флэй. Убийца одних, жертва других в нескончаемой войне идеологий.

Забирая жизнь Гальбо, понял, что сделал неправильный выбор. Однажды — и впоследствии, прорвавшись в самый авангард.

Стало мерзко.

Он обречен — до гробовой доски. Либо до финального аккорда подчас хуже гибели.

Ни слова в уме не проронил. Подсознательный вывод немой.

Агония отобрала последние силы у Аскари. А может, просто захлебнулся.

Флэй резко высвободил копьё. Голова мага упала в заиндевевшую траву.

Бой окончен.

— Лихо, лихо! — восторгался капитан.

Джакомо с упоением слушал. Позволил себе комментарий, лишь когда Жайме упёрся в паузу.

Командир отхлебнул лимончелло из бутылки. Протянул Альдреду, чуть встряхнув.

Тот покачал головой: воспитание ментором углубилось в психике. Рассудок терять нельзя. Даже допускать подобного расслабления. Даже ради приобщения к коллективу.

Колонна пожал плечами, передал напиток Чернорукому. Тот был только рад.

Капитан завёл руки за себя и оперся, усаживаясь поудобнее. Любовался мерцанием лунного света на поверхности воды.

— С мерзавцем ты поторопился, Альдред. Он мог быть полезен.

— Хочешь знать? — Флэй, по правую руку от капитана, почесал затылок. — Я тогда не видел человека, с которого можно стрясти сведения. Видел бешеную собаку, убившую с десяток-другой человек. Если бы я этого не сделал, он бы всех положил. И забрал бы проклятый артефакт.

— Не осуждаю. Вряд ли я оценил бы ситуацию трезвее на твоем месте. Холодную голову сохранять трудно.

— Очень.

— То, что доктор прописал, — выдохнув с облегчением, отметил Жайме.

Вкрутил бутылку лимончелло в песок, чтоб не упала, и утер рукавом нос. Чуть простыл после боя с Гальбо.

— Что было дальше? — осведомился Джакомо.

Он пригласил на закате подчиненных спуститься на песчаную косу.

Хотел узнать всё из первых уст. А заодно отпраздновать боевое крещение Флэя.

— Аскари помер последним, — заговорил капрал, гнусавя. — Никого из чародеев не осталось. Мы понесли жуткие потери, поэтому часть выживших миротворцев занялась погибшими, а часть — сопроводила нас в форт. Раз чтеца не стало, целостный рапорт пришлось нам составлять.

— Знал бы кто еще картину целиком и полностью, — фыркнул Флэй.

— Кто знал, все померли, — с незлобивым укором бросил Жайме.

Альдред поглядел на него испытующе. Сампайо продолжал:

— Непонятно, с чего ради кто-то из банды Самума забрался так далеко на юга. Откуда они прознали об артефакте. Как связаны с Бьяджо Монтези — и связаны ли. Перехватили весточку Лагранжа, или мы что-то упускаем. Слишком много кусочков из мозаики выпадает, а заполнять их нечем.

«Строить теории смысл невелик».

— По крайней мере, дикарь величины Самума ликвидирован, а дельмейская реликвия теперь в надежных руках, — оправдывался новобранец.

Не мог отделаться от чувства, что капрал осуждал его за горячность.

Если бы. Что сделано, то сделано.

Расследование зачахло еще в зародыше, но Инквизиция победила.

Преимущественно…

— Каких-то сверхподробностей для коменданта не нашлось, так что миротворцы отпустили нас восвояси. Ну, вот они мы, — подытоживал кордугалец.

— Так, а что с этим, как его… Сердцем? — забормотал Джакомо.

Потянулся к лимончелло и отхлебнул еще.

— Его обязались перевезти в аббатство Сан-Витале, — ответил Альдред.

— Логично, — поддакнул Чернорукий. — У них, по крайней мере, специалисты имеются. Аккуратно вскроют артефакт — и либо найдут применение, либо обезвредят от греха подальше.

— Я бы больше удивился, если б ты не хвалил братский народец, а поливал грязью, — рассмеялся Джакомо и потрепал кордугальца по плечу. Подвыпивший уже.

— Дело не в добрососедстве. Просто я хорошо с ними знаком! — сказал Жайме в оправдание. Звучало не слишком убедительно.

— Бучу дикари нешуточную подняли из-за реликвии, — призадумался Альдред. — Видать, она и правда ценна. Если уж они решили ударить в лоб, то очень не хотели, чтоб Сердце Алекто досталось Равновесному Миру.

— Кто знает, — проронил Джакомо. — Вдруг это новая «панацея», или «философский камень», или «чёрный список»!

Сампайо рассмеялся.

— Скажешь тоже!

Альдред, наблюдая за ними, сдержанно улыбнулся. У него возникла мысль, чересчур контрастирующая с настроением.

— Меня одного смущает во всей этой истории появление Живого Полюса? Они ведь с Самумом орудуют выше на карте. Выше даже Цима! До него-то путь неблизкий, — сменил Флэй резко тему.

— Ты это к чему? — не понял Чернорукий. — Мол, почему Живой Полюс есть, а главного маньяка мы не видали?

— В том числе.

— Я говорил по этому поводу с Модричем. Ему копию вашего рапорта доставили сегодня утром, — заговорил капитан и налег на лимончелло. Ухнул. — Он лично не видит ничего сверхъестественного.

— Да ну? В самом деле? — хмыкнул Флэй.

— Самум объявил войну всему Западу. А на войне все средства хороши. Например, найденный артефакт. Мы долго это обсуждали. Верховный считает, шайка Аскари как раз прочесывала Провинцию на предмет подобных реликвий. Они очень кстати расшифровали посыл, который чтец вложил в клюв своей фантомной вороны.

— Получается, если бы Лагранж не отправил послание в форт Камериджо, той бойни бы не было? — думал вслух Альдред.

— Вероятно, — допускал Жайме. — Но миротворцы, которых мы встретили, полегли бы в полном составе. Помнишь ведь, им донесли селяне, что видели подозрительных людей в секторе, где проживали.

Флэй прикинул схему ситуации в уме.

— Охренеть…

— Кто-то должен был той ночью умереть, — пояснял Чернорукий. — Так вышло, что погибло подкрепление от Лагранжа. Не будь там второго отряда, мы бы все откисли.

— Да уж, — буркнул Альдред.

— Винить себя, других или мертвых незачем, — заявил капитан. — Инквизиция для того и нужна, чтоб олицетворять Порядок. Бороться с Хаосом. Хаоса даже в Равновесном Мире навалом. Так что мы в меньшинстве заведомо.

Джакомо был прав. Только Флэю легче не стало.

Казалось, в тот день они с капралом врезались в форс-мажор, как в стену, на полном ходу. Остались целы и невредимы чудом.

Сказать о Лагранже того же Альдред не мог.

Жак и втянул их в бойню, и спас от вероятной погибели. Парадокс!

А если не спас, то подарил шанс выкарабкаться. При этом пал, оправдывая свою ценность Западу в борьбе с себе подобными.

Это сюр, ставший новой реальностью. И Альдреду от нее не убежать.

Может, прочие тоже читали противоречие между строк. Но уходили от него, не заморачивались, находя отдушины в пойле или в чем-то более губительном.

Флэй не мог себе такого позволить. А потому гнил заживо, глубже погружаясь в мысли о яви, которую ранее не знал.

Один-единственный день вне Города подрезал крылышки, лишил Инквизицию остатка ореола.

Еще только предстоит узнать, что со всем этим делать. А нужно ли?

Может, стоит просто плыть по течению. А куда приведет, видно будет.

Очередной перевод ничего бы не поправил. Так что Альдред не дергался.

— Мы еще услышим о банде Самума, — понимал Жайме. — Не сейчас, так летом. Война идет уже века. Навряд ли закончится.

Ему тоже было горько осознавать ситуацию. Приложился к бутылке лимончелло, чтоб ночь в свете Лун стала чуточку ярче.

— Унывать не стоит, — считал Джакомо. — Нам улыбнулась удача, ведь судьба подкинула нам на редкость даровитого бойца. Так победим!

Говорил он о Флэе. Тот зарделся, нехотя поддаваясь чужому настрою.

— Да перестань…

— Что скажешь, капрал? Как себя показал новобранец?

Сампайо чуть наклонился и глянул мимо Джакомо на Альдреда. Улыбнулся ему и ответил капитану:

— Без прикрас, мы сработались отлично. Там, куда нас занесло тогда, один я вряд ли бы справился. Подчас я больше нуждался в Альдреде, чем он во мне. Это хороший боец. И за короткий срок я убедился: будущее у него большое.

— Оценка вполне справедливая, на мой взгляд, — закивал Джакомо. Был доволен, как слон, когда как Модрич ушел в глухой скепсис.

Причин на то имелось больше, чем Колонна мог представить.

Но о том знали только отец Радован и сам Альдред.

— Хватит вам уже… — стушевался новобранец.

— Скромность человека красит. Это все понятно, — не унимался кордугалец.

Что у трезвого в уме, у пьяного на языке. Жайме стал бесноваться, поймав алкогольную эйфорию.

— Не ты ли проявил выдержку опытного персекутора там, с грамптом? Показал селянам, где раки зимуют? А демона заставил напороться на собственный меч — кто это был? В конце концов, чьё копьё ртом принял аж сам Гальбо Аскари, чтоб его черти драли?

— Звучит предельно мерзко, — душно бубнил Альдред.

Он не мог раскрепоститься — и не сильно хотел. Будь его воля, предпочел бы забыть тот день.

«Ну, было и было».

Его ошарашило, что на события однополчане смотрели через призму низменного юмора.

Порой он и сам, претерпев кураторскую профдеформацию, язвительно отзывался о деятельности в Башне. Кайя его за это ругала, пусть и незлобиво.

А потом приключился инцидент в Рунном Зале. И Флэй впервые увидел реальность в ином свете.

Как оказалось, игра ведется в две пары ворот.

Инквизиторам попадает иной раз больше, чем магам. С тех пор Альдред часто размышлял, кто заварил эту кашу, как распутать клубок.

Хотя бы для себя самого.

— Это был ты! — хохотал Сампайо. — Голем-убийца!

Флэй вздохнул горько. Ментор его сравнивала как-то с прекрасным принцем из своих дамских книжек. Но чтоб однополчане видели в нем машину для убийств из дешевой массовой литературы, такое в первый раз.

«Новый уровень, по-видимому».

Сослуживцы ясно давали понять: Альдред снискал уважение. И осознание того грело душу, хотел это признавать Флэй или нет.

— А-а-а! — ликовал капитан Колонна. — Наш зверёныш! Хорош!

— Мужчина! — поддержал кордугалец.

— Ага. Мужчинский мужчина.

Внезапно Джакомо сгреб его за шею и подтащил к себе, стал растирать ему затылок и весело хохотать. Жайме расплылся в улыбке и не преминул возможностью отхлебнуть еще лимончелло.

— Хватит! Хватит! Всё! — пыхтел в мольбе Альдред.

Сдался так просто, мальчишка. В моменте никто бы и не подумал, на что малец способен в реальном бою.

Колонна долго новобранца не мучил — отпустил. Стал вдруг предельно серьёзен и выдал очередную порцию мудрости:

— Знаешь, в каждой сфере есть два типа новичков.

— Опять ты за свое! — запротестовал кордугалец, охнув.

— Те, кто понятия не имеет, куда пришли. В миру они просто не задерживаются на месте, а здесь или в армии, например, очень быстро протягивают ноги. Первый же бой все решает. А есть второй тип…

Он поглядел на Альдреда с заговорщической улыбкой.

— Эдакие везунчики. У них прёт. Неважно, понимают они, что делают, или нет. Неважно, в какую задницу их затягивает служба, выкарабкиваются. Хоть убей. Ты один из таких. Не прирожденный боец, но предрасположенный к нашему опасному ремеслу. И на твоем месте когда-то был я. Жайме — тоже. Ну, и где мы теперь?

— Умыкнули бутылку из винотеки и сидим под стенами, прохлаждаемся на песочке, — попортил его речь Жайме шутки ради.

Почти что пляжный отдых!

Джакомо проигнорировал ответ вне контекста.

— Мы живы. И мы до сих пор действуем. Я уверен, тебя ждет ровно то же самое, — приободрил он Альдреда.

Тот поиграл глазами, смущенно относясь к сказанному, и неловко проронил:

— Как там говорят? От сумы и от тюрьмы?..

— Ха, не забивай себе голову мусором! — твердо стоял на своем капитан. — Тебе еще жить да жить. Нас еще переживешь.

— Ясен пень, переживет, — поддакнул Жайме и икнул. — Он ж нас младше!

— Ладно, ладно. — Альдред вскинул предплечья в смирении. — Я не спорю!

— Пральна! — ликовал капитан.

— Гляньте. — Сампайо ткнул пальцем в ночное небо, усыпанное звездами.

Туда, где по разным углам разошлись Луны Осфена. Разноцветные, как радуга.

Единственное, не хватало на небосводе красной. Вплоть до этой ночи.

Она появилась, больше напоминая краешек зажженной сигариллы. Держалась дальше прочих. Но куда ближе, чем обычно.

— Раньше ведь Красной Луны не было. Или я ошибаюсь?

— Нет, не было, — угрюмо подтвердил Флэй.

Гармонистскими умами напарники увидели в появлении Красной Луны дурное предзнаменование. Джакомо не беспокоился: опирался не на суеверия, а на факты.

— Чего вы так загрузились, парни? Просто небесные тела встали под таким углом, что на неё попал свет солнца. Так-то она еще далеко от нас. Астрофизику, что ль, не знаете?

Кордугалец нервно облизнул губы.

— Так ее вообще не было видно. Когда я ребенком был, в том уголке неба всегда пусто было. Всегда.

— Вообще-то она приближается к Осфену. Каждый день. Шажок за шажочком, — увещевал Джакомо.

Для него это явление не значило ровным счетом ничего.

— Это как? — уточнял Флэй.

— Слыхали про гравитацию? — умничал капитан с важным видом, хотя сам слабо помнил прочитанную статью.

— Что-то где-то, — ответил Жайме.

— Осфен постепенно магнитит к себе спутники соседних планет, у которых притяжение гораздо слабее. Лун ведь не всегда было шесть. Вот, седьмая нарисовалась. Со временем она обретет свою обусловленную позицию в общей плеяде и никуда уже от нашего мира не денется.

— Считаешь, это нормальное явление? Я считаю, это ненормальное явление, — ворчал Сампайо. Альдред не поддержал его: не знал, что и думать.

Личная эпопея волновала гораздо больше, чем какое-то небесное тело.

Это пока…

— Астрофизики уверяют, что бояться нечего, — пожал плечами Колонна. — Да и никто с этим ничего сделать не может. Просто данность.

Он откашлялся и начал вставать.

— Ладно уж, давайте возвращаться. Завтра нас ждет то же, что и всегда: трудиться, трудиться и еще раз трудиться.

Капитан прихватил с собой лимончелло. Пил его на ходу, шатаясь. И как он только не боялся расшибиться на ступеньках пьяным?

— Посидели — и хватит, — резюмировал Жайме, хлопнув себя по коленям.

Он поднялся в полный рост, развернулся и осведомился:

— Ты идешь, Альдред?

— Вы идите, я вас догоню, — ответил Флэй, глядя на Чернорукого через плечо.

Капрал не возражал и мерно побрел вслед за капитаном.

Оставшись наедине с собой, Альдред, совершенно трезвый, выдохнул с облегчением. Наконец-то он слышал мысли чисто и ясно.

Любуясь Лунами, новобранец переваривал в голове все, что накипело. За столь короткий срок он увидел и пережил достаточно, чтоб сформулировать единственно верный вывод: у него и впрямь есть запрос на перемены.

Перевод в персекуторы не исцелил от хандры, а лишь усугубил симптомы. Значит, конфликт с реальностью обстоял сложнее.

Он верил, истинный путь лежал за пределами Инквизиции. Может, бок о бок с Кайей — хорошо, если так. Плохо, если нет.

Ясно одно: укореняться в новой роли не хотелось. Хотелось освободиться от обязательств перед Светом и Тьмой. Только как это сделать? Именно безнаказанно.

Лишь с уходом ментора он осознал весь груз этой ноши.

Жаль, что Альдред забывал поговорку, бытовавшую среди южан…

Бойся желаний своих, ведь они могут исполниться.

И Флэй даже не подозревал, как скоро.