Охотник на Магов 6. Вознесение

Глава 1. Хаос

День седьмой, после заката

Грифон поднялся над крышами. Захлопал крыльями, набирая высоту.

Узелац, не прилагая особо усилий, контролировал каждый взмах.

Взгляд химеры устремлялся вниз, на группу. Бойцы не спешили уходить. Казалось, уже за поворотом ждала неотвратимая погибель.

— Есть вариант спокойно пройти? — озадачился Альдред, косо поглядывая на капитана. Тот вступил в дуэль взглядов на миг, а после отвернулся.

— Я смотрю, — отозвался Драго.

Крикнув истошно, грифон устремился вперёд. Петлял то влево, то вправо, мотая массивной головой.

С высоты птичьего полета фантом видел всю округу. Это давало некоторое преимущество. Так «Феникс» мог наметить безопасный маршрут.

Сокольник и химера были тесно связаны. Одни глаза на двоих. Одна боль. Одна воля. Разве что смерть грифона сойдёт хозяину с рук: просто распрощаются — и навсегда.

Помесь беспрекословно исполняла приказы. Единственное, обоим требовался ориентир. Драго уточнил:

— До Университета за сегодня не доберемся. Как быть?

— Хотя бы до акведука нас выведи, — проворчал вестанец.

Его пальцы нервно ощупывали алебарду.

— Так всяко проще добраться до Кампуса…

Губы сокольника скривились в усмешке. Задал капитан задачку…

— Момент! — настоял Узелац.

Увиденное грифоном не могло не всколыхнуть сердце. И плевать, что стрелок — бывалый морской волк.

Это была бойня.

В бедном илантийском словаре Драго нет слова, которое бы точно описало зрелище. Мерзость в дуэте с безумием.

— Свет и Тьма…

Жалкая четверть часа, и зеленой зоны — как не бывало. Гули напирали отовсюду.

Орды подминали улицы и переулки. Сгоняли народ в стада.

Люди бежали понапрасну: просто умирали уставшими. Волны упырей смыкались, пожирая горожан.

Чудовищная давка. Жуткая смерть. Хуже всего, что не сиюминутная для многих.

Не все кадавры участвовали в активной охоте. Часть рвалась в дома, отбирая у выживших жилье.

Рано или поздно небо прольет или тропический дождь, или солнца лучи. Надо подстелить солому на сон грядущий.

Так Мертвый Город растет вширь.

Куда бы ни уставился грифон, Драго видел жатву. Упыри ловили жертв и затаскивали вглубь роя. Нечисть наваливалась на беженцев, рвала на части: кто что отхватит. Орда ревела, заглушая одинокие крики о помощи.

Бессмысленно. Каждый думал только о себе.

Единицам удавалось удрать: подранные, покусанные, они истекали кровью. Их судьба незавидна, ведь чума добралась до них. Они пополнят рой.

Герват и сам опустил руки в кровь по локоть. Но ярость упырей и беспощадность к роду людскому попросту выбивали почву из-под ног.

Внутренний голос противился зрелищу. Так нельзя, надо что-то делать!

Простой смертный мало что изменит. Магам — и тем не по зубам Смерть.

Альдред, прознай о метаниях Драго, только бы посмеялся угрюмо. Ему хватило одной ночи, чтобы расставить точки над «i». Ничего другого от орды не ждал. Заражённые — просто живое оружие, с помощью которого Ламбезис чистит Город.

Лишь подсознание обеспечивало вменяемость. Узелац противился сердечным порывам. Увещевал себя: если кого и спасать в Саргузах, то себя и группу.

Беженцы сами справятся.

Глядишь, повезет.

Химера подсказала, куда идти. Маршрут мигом выстроился в голове. Надо торопиться: в лабиринте улиц стены постоянно двигались.

Стрелок объявил:

— За мной! Прикрывайте!

Первым сорвался, стягивая карабин. Каблуки зацокали по лужам, порождая всплеск. Он несся к перекрестку, где свернул бы на восток, в сторону Аранчио.

— «Феникс»! — зычно зазывал Рамон, устремляясь следом.

Ренегат смотрел ему в спину и с презрением сплюнул на мостовую. Шестое чувство подсказывало: ничем хорошим марш-бросок не кончится.

Если вся зеленая зона вот-вот падет, группа не могла обойтись без потерь. Будет лучше, если именно капитан поплатится за твердолобость.

Но так не бывает. Закон подлости никто не отменял.

Персекуторы нагоняли Вальдеса и Узелаца. Джада и Приам вырвались вперёд, обеспечивая защиту Драго.

Юстициар двигался в разы быстрее, почти перегнав капитана. Сержант, будучи налегке, — тоже.

Далее следовали Дора, Ингрид и Альдред.

Флэя задерживали девушки: у одной нет физической подготовки, вторую мутило до сих пор.

Колонну замыкали Имре, Максанс и Богдан.

Ашт и тагр оберегали вульпа, практически беспомощного. Тот плелся в самом конце, чувствуя себя хуже некуда.

Арбалет смотрел плечами вниз. По крайней мере, магазин заполнен под завязку болтами.

На лице застыла страдальческая мина. Рука не отлипала от бока: постоянно то пекло, то кололо при малейшем движении. Просто невыносимо.

Застрельщик был бы рад поднажать. Только вот не мог.

Физически.

— Так держать, братишка, поднажми! — Максанс старался подбодрить, но лишь раздражал.

— Да жму я, жму! — бубнил Станеску.

— Мы вытащим тебя отсюда. Так и знай, — обещал Галаш так голословно.

Группа свернула в конце проезда направо.

Химера завопила, сигнализируя: быть беде. Уже сейчас.

Сокольник предупреждал заблаговременно:

— Опасность!

Пернатый полетел на восток, разведывая обстановку в ближайших кварталах.

Отовсюду доносились оружейные залпы.

Те немногие из стражи, кто оставался верен долгу, отчаянно пытались удержать рой. Безуспешно. Убивая десятки, законники встречали сотни. Гибли сами. Просто дарили горожанам лишнюю минуту жизни. Смысл?

Драго ничто не мешало пустить грифона в бой, но он боялся. Сложно предугадать, как чума скажется на химере, если ту ранят. Может, чёрный нектар и не полезет из тела, но птичка умрет.

Фантом еще ой как пригодится персекуторам, считал герват.

Он свернул и сразу вскинул карабин. Выстрелил с упреждением. Раскалившийся ствол чуть не отбросило при отдаче.

С Маленькой Аштии стекались полчища заражённых.

Заряд преодолел квартал и ударился об авангард гулей. Плотность орды сыграла против упырей: выстрел порвал на куски нескольких, а рядом стоявших — повалил наземь и серьезно ранил.

Едва ли голодную тьму это могло остановить.

— Быстрее! Ко мне! — призывал Драго.

Как в воду глядел. Только нагнали Вальдес, Джада и Приам, из окон близлежащего дома посыпались упыри.

Пробивали ставни. Выламывали двери. Перемахивали через балконы с завидным акробатическим мастерством.

Сержант, капитан и юстициар приняли бой.

Ятаганы Верде уже успела смочить ядом. Сложив клинки в единый, держала их одной рукой. А второй — метнула в зараженных склянку с кислотой.

Не безидова, но тоже кое-что.

Раздался треск стекла. Содержимое разбрызгало полукругом. Субстанция вступала в реакцию, порождая шипение. Лиловая жижа воздействовала на упырей, точно нещадные лучи солнца.

Твари застопорились, вереща. Оскверненную плоть стремительно разъедало. Подобной боли им знать не приходилось.

Ловким трюком Джада сумела остановить шестерых. В руках сверкнули ятаганы.

Танцуя, она прошлась по гулям ураганом. С самоотдачей, которую не ожидали.

И Вальдес обязательно бы отметил рвение. Вот только всё внимание приковали упыри.

Он стоял на месте. Бросаться в гущу смысл невелик: людоеды сами осаждали его. Но рассыпались, будто волны, напоровшиеся на скалу. Капитан только и успевал, что размахивать алебардой.

Лезвие делило на составные части, пуская по плоти заряд тока. Гули падали к ногам вестанца. Молнии заставляли тварей дрожать, будто студень. Бились об мостовую, что рыба — об лёд.

Брюнетка не ставила цель разить нечисть наповал. Вполне достаточно порезать очередного упыря. Токсин делал всю грязную работу.

У гулей есть худобедная кровеносная система. Как только яд попадал внутрь, чёрные соли слипались и закупоривали сосуды.

Вены и артерии лопались и влекли обильные гематомы. На полотне белой, жухлой кожи те казались иссиня-чёрными. Питание не доходило до усохших мозгов.

Нечисть рушилась наземь, степенно умирая. Теперь навсегда.

— Мы их всех не перебьем! — предупреждала Джада. — Что делать, капитан?

Если б у вестанца имелись идеи!

Увлеченный нескончаемой борьбой, Рамон не утруждал себя думами. Ответственность ловко перекинул на Узелаца.

— Драго?

— Думаю я! — кричал тот, отшвыривая пустую капсулу.

Пять выстрелов опустошили её. На место старой легла новая. Всё бы ничего, только карабин раскалился докрасна.

Здесь от сокольника пользы, как с козла молока.

Стрелок больше уворачивался от нечисти. Рамон едва успевал их рубить, прикрывая.

Узелац не жалел грифона, гоняя над округой. Случилось то, чего он так боялся: не осталось улицы, где упыри бы ни хозяйничали.

Капитан завел их в тупик. Ситуация прескверная. И обратно поворачивать поздно, и вперёд идти — себе дороже.

Разумеется, оплошность Вальдеса. Но Драго никогда бы не стал роптать. Жестокой муштрой чувство субординации выпестовали еще на борту пиратского судна.

— Орда множится, — передавал он. — Нам бы отрезать улицу от заражённых! Как угодно!

— Легче сказать, чем сделать! — рявкнул вестанец, вспарывая нутро гулю. Время играло против, и капитана это раздражало.

От силы прошло полторы минуты. Авангард Вальдеса положил кучу нечисти. Но те, в хвосте, ещё даже не дошли.

Слышали, как непросто боевым товарищам. Но ничего не могли поделать: если разделятся на подгруппы, в полном составе отойдут к праотцам.

Игнорировать приближение гулей со всех сторон нельзя. Так что прорыв шёл, как придется.

— Это ошибка, Альдред, — буркнула Дора, сопя: в носу застрял сгусток крови. — Ты был прав.

По крайней мере, не все потеряли здравый рассудок. Одна беда: не пошли против капитана.

— Уже не попишешь, — отвечал ренегат. Бежал трусцой, нога в ногу с Ингрид.

Тагр слышал переговоры капралов и крикнул, подбадривая авангард:

— Мы идём! Держитесь!

Ещё бы его услыхали… Рычание заглушало арьергард.

Низкий темп не способствовал оперативному продвижению. Рамон убедился на собственном примере.

Всё естество кричало, что спешка повлекла бессмысленную авантюру. Но претерпевать урон офицерскому честолюбию он не собирался.

Им всего-то нужно дождаться бойцов, которые с магией на «ты»…

Приам не вникал в драму группы. Вёл бой спокойно, особо не напрягаясь.

Его силы сопоставимы с медвежьими, а свирепость — с бычьей.

Он попросту не подпускал гулей. Косил их, будто пшеницу — крестьянин в поле.

Гигантский меч рубил заражённых. Подобно тому, как восточный клинок — тончайший лист бумаги. Только куски летели. Чёрная кровь пачкала кирасу и красную тунику. Всё нипочем.

Неподъемная глыба сплава опускалась на мостовую, впечатывая в брусчатку нечисть. Вверх поднималась крошка и щебень.

Во многом, авангард жизнями обязан Приаму.

Верзила мог продолжать еще долго так. Только смысл?

Юстициар наслышан о бесславной кончине Торквемады. И пускай это могло подарить избавление, он не хотел повторять его судьбу.

Красная туника и Джада чересчур увлеклись обороной. Начали отдаляться от Узелаца, оставив капитана защищать его в одиночку.

Гули — те, что послабее, но посвежее и смышленее — будто этого и ждали.

Посыпались буквально с неба. Точнее, со здания. Целая дюжина заражённых.

Сокольник отвлекся на сыпавшуюся кусками черепицу. Тут-то на него спрыгнула упырица. Тень накрыла Драго целиком.

Он вскинул карабин.

Луч разорвал тварь на десятки кусков с сырым, чавкающим звуком. Узелацу на голову ниспадала кровавая морось и ошмётки.

Драго укрылся халатом. Ткань лишний раз измызгало в черной жиже. Вокруг веером обрушились вонючие останки в обрывках платья.

На мостовую приземлились еще упыри.

Падать было не высоко. Так что ни один не поломал и косточки. Драго отступал, ведь ружье не остыло. Фактически он был безоружен.

— Помощь! Капитан!

Даже на волоске от смерти Узелац не терял самообладание, уверенный в Вальдесе.

Усач нанизал на алебарду гуля, протащил над собой, опуская на брусчатку. Тварь болтало, гнуло и подбрасывало под напором тока.

Рамон глянул на сокольника:

— Hijos de puta…

Гули брали Драго в полукольцо.

Казалось бы, намечается дилемма, и предстоит решить, чья жизнь ценнее: гервата или его собственная.

Если бы. Вальдес — не из тех, кто мыслит в таких плоскостях. Даже если вопрос вставал ребром, он шел на риск.

Командир окликнул:

— Джада! Приам! Назад! Сейчас же!

Не стал дожидаться, когда отзовутся. Бросился к Узелацу, крича:

— Спиной к спине!

На Драго вот-вот бы накинулся упырь. Благо, ружьё остыло. Узелац выстрелил, превращая гуля в чёрный фарщ.

Твари поблизости замешкались, даря шанс. Герват рванул к Вальдесу.

За ним тут же увязались, клекоча. Деваться было некуда. Драго подбросил карабин, ухватился за горячее дуло.

Жгло аж сквозь перчатки. Узелац издал утробный рык. Развернулся и наотмашь огрел ближайшего гуля прикладом.

Из пасти со слюнями и кровью выбило парочку зубов. Тварь гаркнула и распласталась на мостовой.

Драго повесил огнестрел, потянулся за оружием второго шанса. Им выступал охотничий нож с лезвием-крюком.

Редкая вещица. Ситуативное приобретение, которым Узелац гордился особенно: подчас полезно обирать мертвых.

Унаследованный от охотников, широкое применение нож приобрел у канцеляров.

Не только гарроту пират подрезал у них. Крысобои с особой любовью называли оружие «потрошителем» или «живодером». Им они сдирали кожу с людей живьём.

Так и повелось.

Толстый клинок, хотя само лезвие тонкое, легко полосует жертву даже через одежду, оставляя глубокие раны. Впрочем, крюк тоже способен прорезать любое волокно, в том числе — лучшую парчу.

Живодёр будто дожидался своего часа. И гервату не терпелось пустить его в ход.

— Выживем ли, капитан? — спросил Узелац, на миг усомнившись.

— Обязательно выживем.

Взгляд Рамона метался от гуля к гулю, что кружили рядом. Зараженным стало понятно: так просто добычу не сцапать.

Брюнетка и паоссец по возможности отступали. Каждый шаг давался им труднее предыдущего. Гулей становилось всё больше. И чтобы продвинуться, надлежало устранить сперва пару-тройку людоедов.

Драго и Рамон могли рассчитывать лишь на себя. Впрочем, не привыкать.

Надрывный визг оцарапал слух. Всей гурьбой навалились упыри.

Командир выступил вперед, пронзая ближайшего. Приложил усилие, ведя древком пойманного гуля на другого. Ток передался от тела к телу.

Эфир запек обоих изнутри.

Рамон выдернул алебарду, крутанул над головой, опуская лезвие на шею подоспевшего. Бездумной резне не видать ни конца, ни края.

Сокольник отбивался, как мог. Упырь оказался быстрее, чем он предполагал.

Лапы буквально пришлось перехватывать руками. Силищи твари не занимать. Драго едва нашел силы совладать с гулем.

Пасть клонило к шее гервата. Благо, хватка ослабла. Узелац почувствовал временное окно и оттолкнул людоеда.

Не успел полутруп опомниться, как сокольник пустил в ход живодёр.

Лезвие-крюк впилось в шею, раздирая сонную артерию. Гуль забулькал.

Драго обхватил рукоять обеими руками и повёл вниз. По перчаткам заструилась черная жижа. Нож выскользнул из плоти.

Узелац оттолкнул тварь. Она рухнула ему под ноги.

Отдышаться не дали. Следом тут же осадил еще один. Взмахнул когтистой лапой. Драго увернулся, производя выпад в ответ. Нож легко прорезал холщовую рубаху и вскрыл нутро. Едва ли это привело упыря в чувства.

Новый удар — и снова сокольник ушел. Драго ткнул ножом в шею. Сплав пробился через плоть к позвонкам. Тварь захрипела.

Драго схватил её за плечо, лезвие прокрутил и выдернул. Рукой оттолкнул нечисть.

Готов.

С последним Узелац провозился долго. Краем глаза заметил третьего упыря. Тот окатил его протяжным ревом почти в упор. Слюни разбрызгало.

Людоед вот-вот накинется. Драго отступил назад, но натолкнулся на спину Вальдеса. Капитан только лишил упыря ноги. Теперь — вдавливал алебарду в нутро зараженному.

Подмога пришла, от кого не ждали. Сзади ревуна атаковал Имре.

Тагр вонзил меч, нарушая целостность позвонков. Упырь взвизгнул. Клинок показался из грудины. Обхватив оружие, острие лейтенант задрал кверху. Чуть поспешив, протаранил гуля и вместе с ним рухнул наземь.

— Вот же ж тварь, — шипел бугай.

Он придавил коленом нечисть и вытянул клинок. Они с Драго встретились взглядами. Запыхавшись, выглядел тагр бешено.

Улыбнулся гервату, встал и начал подчищать фланг. В разные стороны летели головы, кисти и руки по локоть.

Разливалась черная кровь — то моросью, то струями, то фонтанами.

Галаш был надежен, как железо. Потому-то в группе ему сходили с рук пьянки и дебоши. Ветеран войны давал ровно то, что мог.

С другого фланга подступил Альдред. Подкатился, придя на выручку Вальдесу. Айсбайль вклинился в мостовую, плавя камень. В ход пошел клеймор. Одним взмахом устранил двух гулей.

Нилас порубил нечисть напополам. Твари, оторвав пятки от земли, замерзли мгновенно. Уже упав, разлетелись вдребезги.

С каждым разом трюк удавался все лучше.

Вслед за Флэем показалась Ингрид. Хоть и боялась, девчушка тоже норовила в бой. С наскока опустила кацбальгер на шею упырю. Клинок выскользнул обратно, разбрызгивая черный фонтан.

Гуль гаркнул и посмотрел ошалело. Стал надвигаться: терял кровь и чувствовал нарастающую слабость.

Ингрид вытянулась и тяжело задышала. Не привыкла к темпу, в котором персекуторы буквально жили. Стоило втягиваться.

— Какой ты мерзкий!.. — проскулила она, не в силах молчать.

Зараженный ответил хрипом.

Еще чуть-чуть, и гуль бы схватил ее. Инстинкт самосохранения не подвел. Бенеке рубанула наотмашь.

Шея уже не держала черепушку. Декапитация не прошла бесследно. Из обрубка поднялась черная жижа.

Упырь потерялся. Сделал шаг вперед и повалился набок.

Выпучив глаза, Ингрид застыла с окровавленным кацбальгером.

Рукоять держала обеими руками. Предельно непрофессионально.

Девчушка отвлеклась. Благо, на долю секунды.

Ее посетила роковая мысль. При детальном рассмотрении это уже вторая отнятая жизнь. Как ни странно, это убийство далось гораздо проще.

— Получилось! — радостно отметила Киаф Крови.

Бенеке привыкала убивать.

Менялась неуклонно и росла над собой не по дням, а по часам.

Момент не попал в поле зрения Альдреда. Защитник держался рядом, но хватало мороки и так.

Он полностью отдался резне. Убрал Нилас, орудуя впредь Костоломом. Вбивал айсбайль в упырей, поджигая, будто ветошь. Стрелял с упреждением в поспевавших.

Не заскучаешь.

Максанс подорвался к капитану справа, сминая целый фланг. Его полэкс творил чудеса смертоубийства.

Вмонтированный копейный наконечник вбило в голову упыря. Де Вильнёв уперся ногой толстяку в брюхо и выдрал его. Перестарался, и череп гуля разорвало.

Ашт неволей спровоцировал повышенное внимание к себе.

— Quoi ma geule? — с вызовом вопрошал он.

Первого же дворянин огрел сегментом секиры. Лезвие прошлось от груди до паха, задев львиную долю органов.

Упырь не жилец. Черная лужа под ним только растекалась вширь.

Отпихивая его, к Максансу подорвался еще один. Де Вильнёв занес полэкс за себя и ударил наотмашь.

Сегмент молота впечатало гулю в морду. При ударе от неё ничего не осталось.

С подкреплением доля Приама и Джады стала легче. Они отошли к своим. Так оборона группы стала круговой, а значит — крепче некуда.

Совместными усилиями они легко давали отпор.

Подошла и Дора. Ей пришлось чуть сбавить ход. Снова полилась кровь из носа. То ли после псевдо белый нектар остро воспринимался, то ли интенсивный забег стал излишней нагрузкой.

Ясно одно: не к добру это.

Ситуация обязывала не рефлексировать зря. Бойцам без ее магии не покинуть улицу. Чего ей будет стоить спасение остальных? Такой вопрос даже не стоял перед ней.

Благо, «Феникс» укрывал шифтера. Казадеи колдовала со спокойной душой.

За Дорой подскочил Богдан. Потерянными глазами уставился на запад. Со стороны монастыря топала новая орда.

Застрельщик фыркнул устало.

— Шли б вы нахер…

Оставаться не у дел Станеску не собирался. Выбился вперед и наставил арбалет на полчище зараженных.

Чо-ко-ну в руках вело из стороны в сторону. Не мог держать ровно. Это неважно.

Богдан взвел самострел. Его не волновало, что за болт лег в паз. Застрельщик и не помнил. Снаряд сорвало с плеч.

Произошло то, что Лиходей даже не взялся бы объяснить — ни себе, ни другим.

Он никогда не видел ничего подобного. Просто был рад, что такая руна не активировалась в замкнутом пространстве. Иначе похоронило бы всех.

Застрельщикам выдают боезапас, рассчитанный на поражение одной или нескольких целей.

Только измерить силу отдельного заклинания подчас невозможно.

Неудивительно, что имеют место казусы вроде этого…

Неважно, куда угодил болт. Главное, что произошло после.

Раздался грохот. Вспышка сизого света. Эфир принялся закручивать окружающий воздух в спираль. Бешеными темпами.

Ветер вился с ошеломительным рёвом, поднимая столпы пыли, осевшей на мостовой. Гулей отрывало от земли, будто они угодили в смерч. Они вопили, не в силах сопротивляться незримой стихии.

Горячий воздух разогнало настолько, что твари не выдерживали давления. Их крошило в разыгравшейся круговерти.

Кровь испарялась, усиливая миазмы.

От зданий откалывало куски: фасады, колонны, крыши. Буря, стесненная проездом, пошла вперёд, образуя мешанину из камня, древесины и упырей.

Спустя сто шагов грохот повторился опять. А все, что воздух успел собрать, разбросало. Приключился взрыв, не имевший ничего общего ни с огнем, ни с дымом.

Это не просто горизонтальный торнадо, а настоящая аномалия даже по меркам аэромантии. Кто бы знал, что в Башне содержатся и такие чародеи. Способные превратить Город в руины за ночь. Тем более, не будучи Киафами.

Заклинание повлекло массовые разрушения на другом конце улицы.

Орды как не бывало. Уцелевшие разбежались, как тараканы.

Инквизиторы все видели, но комментировать не взялись: рядом гулей еще пруд пруди. Сам Богдан остался под впечатлением. Ощупал остывший лоб и пробубнил:

— Это ж как так-то? Охереть…

Шифтер закончила заклинание. Опустила руки к земле.

Откуда ни возьмись, из-под мостовой наружу пробилась целая стена огня. Частокол из факелов, бивших в небо.

В огне потонули гули. Пламя пожирало их мгновенно, обращая в пепел. Над улицей поднялся дикий вой. Львиную долю орды отрезало от «Феникса».

Зараженные наблюдали за ходом пиромантии, пятились, осознавая: огонь — это опасность. Правда, стена пламени долго не продержится.

Персекуторы покончили с оставшимися гулями. Драго вновь обратился к глазам грифона и наметил новый маршрут.

Он воззвал к своим:

— Скорее! В переулок!

Глава 2. Цена Уплачена

Прочь от Кузнецкого Двора. Прочь с улицы, усеянной трупами. За собой они слышали клёкот…

Группа продвинулась на три квартала вперёд. Всюду видели одно и то же: Хаос и Смерть. Старались не замечать последствия жатвы. Каждый понимал: случившееся на совести Культа.

Телохранитель опасался за Ингрид. Подозревал, что девушка морально не готова к новым вызовам.

Оказался прав. Блондинка разинула рот. Взгляд бегал по свежим остовам.

Целые поля, укатанные останками. Озера крови, слизи, нечистот.

Сейчас это кости. Раньше это были люди. При одной мысли Бенеке передернуло.

Неспроста Дьюла ограждал её от ужасов Города.

Впредь так не будет, и девчушка ежилась, отказываясь верить в явь.

— О Свет и Тьма! — проронила она.

— Не надо. Не смотри, — одергивал Альдред.

Не так уж это и просто.

То и дело бойцы наступали в лужи крови. Ломали сапогами чьи-то рёбра, крошили черепа.

— Вашу ж мать! — проворчал Максанс, раздавив россыпь кишок. — Мерзость… Сука!

— А ты вообрази, что мы на скотобойне. Мимо проходим, — подбодрил Имре, звуча безумно. — Мы идем не по человечине, а по свиным останкам.

— Час от часу нелегче! Бредишь, что ли? Как ты себе представляешь, чтобы я оказался в таком злачном месте? Да ни в жизнь!

— Мне помогает, — пожимал плечами тагр.

— Зачем вообще о чем-то думать? — озадачился герват. К переменам привыкал быстро.

— Ща блевану… — простонал застрельщик. Миазмы натолкнулись на травмы, не терпевшие отлагательств.

Арбалетчик не врал. Чуть наклонился и, складывая колени, исторг желчь. Выглядел бледнее некуда.

— Вот спасибо! — бросила Дора, еле увернувшись. — Еще этого не хватало.

— Я ж не нарочно, — заявил Богдан, утирая рот.

— Эх… Знаю, братец, — отозвалась та. — Знаю.

Джада, морщась, рявкнула:

— Ради всего святого, заткнитесь! И без вас хоть в петлю лезь!..

— Будьте начеку, — предупреждал капитан. — Затишье долгим не будет.

— Свет и Тьма… — скулила Ингрид. — Как Они могли это допустить? Ведь… Они призваны ограждать людей от злого рока! Что за чудовищная напасть?..

— Кто бы знал, кто бы знал, — загадочно отвечал Флэй.

«Сладкая парочка никому ничего должна. Зато каким-то боком им должен оказался весь Запад. В такое абсурдное время живем — и не знаешь, за что схватиться».

Он сохранял холодность. Надеялся, что кромешная тьма тоннеля сменится ярким светом. Только бы дождаться его…

— Я понимаю, о чем ты, — добавил ренегат. — Но поверь, этими вопросами сейчас мы ничего не добьемся. Все только начинается…

— Бодрости духа тебе не занимать! — хмыкнул капитан, подслушав.

— Разве не так? И дураку понятно, здесь дело нечисто.

— Да я ж не спорю. Просто, упаднические настроения сейчас не к месту. Если будем держаться друг друга, выстоим. А там разберемся. Как пояса расслабим.

Альдред кивнул:

— Это я и пытался сказать.

Вальдес улыбнулся вымученно и обратился к сокольнику.

— Ну, Драго, появились соображения? Как дойти до акведука?

Дельмейское наследие инквизиторы то и дело видели на горизонте. В тумане, навеянном стеной дождя.

Так близко и так далеко.

Оставайся зона зеленой, они бы дошли легко. Не пришлось бы продираться сквозь лабиринт чудовищ.

Чем дольше длилась Эпоха Семи Лун, тем менее предсказуемым становилось будущее. Само поле зрения снижалось.

Узелац держал связь. Грифон подсказывал, как пройти. Но Драго было нечем обрадовать своих.

— Сейчас мы идем в подбрюшье Аранчио. Минуем несколько кварталов, оттуда по трущобам — к акведуку. И дело в шляпе.

— Что по обстановке с заражёнными? — осведомился ренегат.

— Сложно сказать. Трупаки гонятся за беженцами, оттесняют их к Сан-Секондо. Это основная волна. Впрочем, и в радиусе версты их с избытком. Повсюду. Слишком много галерей вокруг. Павильонов. Есть, чем поживиться. И есть, где затаиться…

— Сможем проскочить? Не придётся увязать, как тогда? — наседал капитан.

Группа нуждалась в гарантиях безопасности.

Хоть маломальской…

— Чего не знаю, того не знаю. Я выведу нас. Даю слово. Пока идем тихо. Впереди целое полчище. Когда разделятся, дам сигнал.

— Уж лучше так! — буркнула Джада.

Инквизиторы свернули в переулок. За одним в другой. Тишина тут поистине гнетущая. Упыри были в этих краях, но, расхитив здания, ушли. Может, спрятались.

Во всяком случае, никто не решался напасть.

Гули рядом совсем. Из глубины дома позади раздался скулёж. Крики. Клёкот. Внутрь забрались твари, чтобы разделаться с семьей.

«Мой дом — моя крепость. Впредь поговорка не работает…»

Протяжным эхом отовсюду доносился реквием по зеленой зоне. Жатва не прекращалась, а дождь — не начинался. По крайней мере, над инквизиторами.

Вальдес осторожно задрал рукав и приставил к уху метку.

— Статус? Реверден, Коллеоне, как слышно?

Пришлось повторить несколько раз, прежде чем в голове раздались голоса. Каким-то чудом офицеры выжили.

«Здесь», — отвечали подчиненные.

— Доложите обстановку. Удалось отыскать нектар в Мусейоне?

«Целый склад, — обрисовал Реверден холодно. — А ещё у нас целая гора дохлых магов. Сотня, не меньше! Мы с Ремо потеряли девятерых. Но задача выполнена».

— Кто погиб?

Тот перечислил.

— Вот срань, — буркнул Рамон.

Среди фамилий не было тех, кто попал в отряд просто в довесок. Это были выдающиеся бойцы. Их смерть значительно усложняла выполнение миссии. Но то ли ещё будет.

Девять трупов. Такими темпами от «Феникса» останутся рожки да ножки.

— Без потерь нынче не обойтись, — вздыхал Вальдес. Явь стоило признать. — Установили «Маяк»? Вы где сами?

«Начальство получит сигнал. Не переживайте. Они заберут нектар, — встрял Коллеоне. — Пришлось рассредоточиться… Это же стену так шандарахнуло? Какого?..»

— Да, маги постарались. Сукины дети.

«Чародеи заплатят за это! — раздухарился Ремо. — Мы вырежем всех до последнего. За своих точно отыграемся. По всему тракту скотов развесим!»

— Где вы сейчас?

«Взрыв застал на выходе из Мусейона, — описал Реверден. — Мы потеряли друг друга из виду. Я увёл своих в канализацию. Еле успели до орды…»

«Повезло же тебе! — буркнул Коллеоне. Его бойцы опять попали в самую мясорубку. — Мои разбежались кто куда. Не знаю, где они. Поди разбери, все ли выжили. Я засел в Мусейоне. Со мной еще трое: Годой, Остос и Набарро».

— Там и сидите! — наказал капитан. — Кто выжил, подойдет обратно. Верховные все равно придут за скарбом. Я это знаю. Ты знаешь. И они тоже.

«Факт», — согласился Коллеоне.

Чего-то большего ждать не приходилось. Даже Рамон понимал это. Его распаляло, что от «Феникса» численность опадает кусками, но ничего не мог поделать. Раз малыми силами придется обойтись, так тому и быть.

— Реверден! — позвал Вальдес.

«Я здесь».

— У тебя осталась схема Клоаки?

«Ясен пень!»

Командир облизал губы нервно. Пытался сообразить, как объясниться.

— У Вас там каныга прямо связывается с Верхним Городом. Видишь?

«Минуту. Карту возьму… Дайте свет! Хм… Так. Вот оно».

— Обрати внимание. На пересечении Гримальди с Оттавиано есть золотарский лаз. Нашёл?

«Да».

— Вам надо выйти там. Займёт это от силы пару-тройку часов. Оттуда до студенческого городка рукой подать. Доберетесь первыми. Я хочу, чтобы вы окопались и дождались нас. Если потребуется, зачистите пространство. Получится — прошерстите, что по пунктам. Не выйдет — и бес с ним. Разберемся.

«Будет исполнено».

Пусть весь Запад покатится в тартарары, но приказ есть приказ.

— Надеюсь на вас. Как займёте позиции, откликнитесь. Там и сообразим. Работаем, братья! Конец связи.

«Конец связи», — сказал сначала тот, затем — Коллеоне.

Вальдес убрал руку, став чернее тучи. Джада хотела осведомиться, все ли хорошо. Но тут внимание привлёк Драго:

— Ускоримся! Орда идёт!

Стянул карабин. Бойцы приготовили оружие и кинулись за ним.

Узкая улочка врезалась в проспект. Перед глазами предстал разительный контраст.

Жатва здесь еще не закончилась. И хотя основная масса упырей уже прошла здесь, люди ещё остались. А рядом, за многоквартирными домами, бушевал рой.

«Они идут».

Проспект выглядел как после наводнения.

Кругом разбросаны тележки; некоторые — разбиты в хлам. Порванные и спущенные палатки. Битая керамика. Останки.

Редкие выжившие слонялись, будто призраки: гадали, как умудрились выжить. О спасении судить им рано.

Группа шла, не отвлекаясь на горожан. Те отчаянно махали руками, пытались привлечь внимание.

— Инквизиция! Скорее сюда! Нам нужна помощь!

— Мой брат! Он умирает!

— Куда же вы? Постойте!

«Феникс» игнорировал выживших, оставляя в недоумении. Застрельщик пробубнил под нос:

— Какая же это все херь!

— Шевелитесь! — подгонял вестанец. — Им уже не помочь.

— Сразу за проспектом спуск в трущобы. Осталось немного!.. — успокаивал Драго.

— Так… так не должно быть. Это неправильно, — сокрушалась Ингрид.

— Но так оно есть, — отвечал телохранитель угрюмо. — Поторопимся.

Альдред насмотрелся на саргузские кошмары. Знал всяко больше об инциденте, чем любой в Корпусе.

Чисто по-человечески ему стоило на коленях молить Ламбезиса о прекращении кровавой бани. Раз уж они «друзья».

Но дальше мыслей позывы не заходили. Ответом будет лаконичное «нет». Всё равно.

Затея архонта касалась Флэя опосредованно. Это чужая война. Он сам оказался не в то время и не в том месте.

Просто нужно выбраться отсюда. Если удастся, судьба Города перестанет волновать. Совсем.

Проспект притягивал целую паутину улиц. Словно река Ло — притоки. Бойцы слышали: со всех направлений сюда бегут оставшиеся горожане. За ними гнались гули.

Богдан покрылся холодным потом. Глаза выпучились.

— Дерьмо!..

— Столбом не стой! Беги! — кричал ему Имре, толкая в плечо. Станеску опомнился, а тагра и след простыл.

Лиходей опомнился. Его брань потонула в топоте и воплях. Ухватившись за бок, он побежал за своими. Оторвался значительно.

Дора встала на месте. Отважилась на отчаянный шаг.

Руки описывали в воздухе круги. Ладони она сложила вместе.

Краевые здания одной из улиц примагнитило друг к другу. Куски слипались воедино с грохотом, образуя высокий завал.

Люд, встреченный по пути, впал в ступор. Никто не знал, как относиться к зрелищу. Катастрофа правила их умами, превращая в нечто аморфное, неспособное взять ответственность за свою жизнь.

Литомантия отрезала горожанам и упырям путь. Лучше пусть саргузцы станут добычей. Но не инквизиторы. Об их судьбе Дора не пеклась. Повторила трюк с соседней улицей и нагнала Богдана.

Польза от её манипуляций имелась. Да только дух живых сгонял на проспект упырей отовсюду.

— Что ты сделала, Дора? — неуверенно окликнула Бенеке.

— Я? То, что должна была, — пыхтя, отозвалась шифтер.

Мнение новенькой её не интересовало. Избранный метод работал и давал хотя бы иллюзию форы. Остальное неважно.

Услышанное не пришлось по душе Ингрид. Инквизиция, загнанная в угол, предстала в совершенно ином свете.

Никакие они не спасители. Раньше служили Церкви, поддерживали репутацию защитников. А впредь инквизиторы подчинялись только параграфу. И Барбинам, раз преклонение оказалось созвучно.

Ингрид мельком глянула на Флэя. Тот и ухом не повел, спокойно мирился со злодейством Казадеи.

Блондинка понимала, что претензии исходят лишь от неё. Кроме того, они не помогают выживанию группы. Стиснув зубы, она свернула морализаторство.

Запад менялся до неузнаваемости. Либо она адаптируется, либо умрёт. И умрёт бездарно.

Грифон нарезал круги над проспектом. Передал увиденные образы хозяину. Драго опешил: вариантов у них не оставалось.

Далее «Феникс» ожидало столпотворение палаток, повозок и мусора. Не протолкнуться. Если провозятся, их сцапают. Срочно нужно срезать. Благо, пришла идея, как добраться до трущоб в обход. Узелац крикнул:

— Забегайте в гостиницу! Сейчас же!

— Ты шутишь? — опешил Максанс. Уже порядком выдохся.

— Какого хера? — шипел Богдан. Застрельщик уже догнал своих, примирившись с болью. Она не утихала, но и не докучала так.

— Впереди препятствие! Не проскочим! В гостиницу! Живо!

Имре посмотрел за себя. Проспект заполоняла орда. Выживших наверняка поглотили. И теперь упыри гнались только за ними.

У него застонала поясница. Тагр буркнул, отворачиваясь:

— Полный швах…

— Не спорить! — призывал Вальдес. Сам шевелился еле-еле. — Выбираться надо!

— Бегом! Бегом! Бегом! — подгонял Альдред протеже. Если б не она, он был бы уже у дверей.

— Я пытаюсь! Пытаюсь! — почти хныкала Ингрид.

Ей было страшно. И тем страшнее, чем громче раздавался клёкот.

Первым добежал Узелац. Хотел выбить створки с плеча, но те оказались заперты с обратной стороны. Стянуты цепями…

Створки толкнули его назад. Драго собрался отойти, наставить карабин и уничтожить преграду.

Подбежал Приам. Врезался в двери, валя на пол. Герват смотрел на него, преисполненный благодарности. Юстициара это не интересовало. Здоровяк лишь загудел ангельским голосом:

— Торопитесь.

Великан полез, будто обезьяна, по фасаду на крышу: не протиснулся бы в вестибюль. Драго нырнул во тьму. За ним — Рамон, Максанс, Имре и Богдан.

Альдред пустил Ингрид вперёд, а сам остановился, заметив, что Дора мешкает.

Шифтер выбивала еще одну фору для товарищей. Выбрала заклинание и пустила в ход, расставляя руки, будто на распятии.

Из-под мостовой поднялась лава, растворяя полчища упырей.

Десятки, сотни заражённых. Людоеды, не добравшиеся до зоны поражения, ныряли в окрестные дома. Доберутся до «Феникса» в обход.

Флэй присвистнул, залюбовавшись.

Дора обернулась и посмотрела со значением.

— Ждёшь меня, что ли?

Скривила губы в вымученной улыбке и утёрла кровоточащий нос. Ренегат не успел ответить. Казадеи заявила, уходя:

— На пятку надо. У нас секунд пятнадцать.

Альдред увязался за ней. Во тьму.

Гостиница пустовала. Упыри всё равно пробились внутрь и собрали кровавый урожай. Капралы перепрыгивали через остовы. Дора крикнула:

— Вы там где? Отзовитесь!

— Скорее! На второй этаж! — раздался голос лейтенанта.

Петляя по коридорам, они наткнулись на лестницу. Сверху раздавался стук: Приам сновал по крыше, дожидаясь товарищей.

Только Флэй и Казадеи очутились на ступенях, отовсюду послышался треск дерева и стекла. Дора ошиблась в подсчетах. Гули уже тут.

— Ой.

— Нет времени! — Альдред ухватил её за руку.

Буквально тащил её. Дора не противилась. Перебирала ногами, доверяясь ренегату, а сама шмыгала носом и утирала кровь рукавом.

Они поднялись, попадая сразу в коридор. В самом конце увидели инквизиторов. Ингрид заметила их и махала рукой.

— Сюда!

Позади доносились топот и гудящий клёкот. Капралы бросились к своим. Дору Флэй пустил вперёд. Сам задержался.

Давление от эмиссии эфира у Казадеи скакало. Альдред понимал, что просить её о чем-либо не время. Он и сам мог ненадолго задержать зараженных.

Костолом и Нилас убрал. Руки тянулись к пистолетам. Их ренегат зарядил заблаговременно.

Уже на подходе Флэй видел: бойцы копошатся с дверью. Шифтер спросила:

— В чем дело?

— А то ты не видишь, — буркнул застрельщик, корпя над замком с отмычками. — Не поддается!

— Через неё только на задний двор без травм попадём… — пояснил Драго.

— Мы все проверили, — подтвердил Галаш угрюмо.

— Проклятье. Так выломайте её! — взбесилась Казадеи.

— Это лишнее. Мы пройдём, но и они — тоже! — Максанс показал за себя.

— Каждая секунда на счету. — Вальдес сопел, как вол, чувствуя дыхание Смерти.

— Блеск… — Дора сдалась.

— Я как знала, надо было взять тот свиток… — цедила Джада.

— Они уже здесь! — проскулила Ингрид. — Альдред, скорее! Скорее!

— Богдан разберётся, притихните уже! — призывал капитан.

Ренегат услышал достаточно. Рисковал больше остальных, будучи ближе всех к упырям. Но не отказывался от затеи.

Добравшись до группы, Альдред развернулся и бросил взгляд в сторону лестницы. Упыри, расталкивая друг друга, рвались к ним.

Жалкие полминуты — и они накроют «Феникс».

Драго, Дора и Богдан только бы наломали дров. Узкое пространство не терпело выбросов эфира ни в каком виде.

Задерживая людоедов, рисковали попасть под свою же раздачу.

Тут нужна ювелирная работа.

Дуло пистолета глядело на первого упыря. Им и занялся Флэй. Позволил преодолеть половину коридора, чтоб побольше зараженных набилось.

Нащупал временное окно и выстрелил.

Темный кулуар озарила вспышка. В ноздри ударил едкий запах пороха.

Пуля угодила в голову. Череп качнуло. Уже падая замертво, упырь клонился назад, на толпу.

Началась давка. Людоеды замешкались. Альдред наставил новый пистолет. Наметил вторую цель и пальнул.

Попал в грудь. Гуль закачался, мешая пройти. Зараженные пихали друг друга, лишь усугубляя толчею.

Результат выше всяческих похвал. Но фора не давала много времени. По крайней мере, хватило, чтобы Лиходей разобрался с дверью.

— Готово!

Станеску убрал набор. Он же и сунулся в комнату первый.

Инквизиторы заходили внутрь. Усач подбежал к единственному окну, распахнул ставни, крикнул юстициару:

— Приам! Спускайся!

Тот начал слезать и вскоре оказался во внутреннем дворе. Встал, дожидаясь остальных. Первым полез Богдан, вываливаясь, будто мешок с конским навозом.

Плюхнулся в траву, хватаясь за бок, взвыл, но встал и поковылял к выходу. Благо, подпорку у ворот можно легко сдвинуть. Если ему помогут. Следом полезла Джада.

— Альдред, нам пора! Идём! — умоляла Ингрид.

Она сильно перепугалась, когда не увидела его за собой в вестибюле.

— Да. Да… — отвечал Флэй, поворачиваясь к ней.

Рой разобрался в себе. Упыри свободно бежали по коридору, растоптав тех, кому не свезло поймать пулю.

Наружу выбралась большая часть группы. И всё равно, время на исходе. Когда в номер зашли Альдред и Ингрид, с оконной рамы свисал Максанс.

В помещении оставалось трое: они двое да лейтенант Галаш.

Упыри вот-вот должны до них доберутся. Думать Имре было не над чем. Он стянул с перевязи меч и бросил Бенеке. Та еле поймала оружие. Озадаченно посмотрела на тагра.

— Лезь давай, — призывал Галаш. — Отдашь снаружи.

Бенеке поглядела на Альдреда. Ангел-хранитель кивнул. Блондинка ринулась к окну и стала лезть.

Флэй повернулся к лейтенанту. Ренегат все понял.

— Ты уверен, Имре?

Из-за спины Галаш вытянул кавалерийский молот, служивший вспомогательным оружием. Тагр отвел взгляд.

— Я прикрою, — буркнул он, идя в коридор. — Не заставляй меня ждать.

Флэй противиться не стал. Он надеялся, Имре знает, чем рискует.

Ренегат подбежал к окну и стал лезть. Бросил взгляд на Галаша. Лейтенант ждал упырей. Альдред расслабил пальцы и опустился вниз.

Тагр самозабвенно принял бой во тьме. Со второго этажа был слышен визг зараженных. Альдред огляделся. Богдан и Джада отворили ворота и вышли за пределы гостиницы. Остальные — только собирались.

Вальдес махнул Флэю, уходя.

— Не стой столбом!

Протеже и телохранитель встретились взглядами. Ренегат мотнул головой на выход. Бенеке осеклась:

— А…, а он?

— Догонит. Шире шаг.

Спорить бесполезно. Они побежали прочь со двора.

За ними, разбивая ставни, вываливались упыри. Кто уцелел, слепо следовал за «Фениксом».

Имре глупцом не был — и всё просчитал. Учёл каждую оплошность, которую совершила группа в гостинице.

Они дёргали за каждую ручку в надежде отыскать нужную дверь.

Что на первом этаже, что на втором. И всё — без толку. До самой последней.

Магия оказалась не к месту в узком пространстве, препятствуя открытию выхода. Никто не собирался идти на риск.

Галаш не винил никого. Еще на войне открыл прописную истину: как правило, все идет не по плану. Здесь то же самое.

Богдан ранен, долго и нудно возился с замком. И так вышло, что никто больше не умел орудовать отмычками.

Вальдес настаивал, чтобы дверь осталась целой. Якобы можно её забаррикадировать. Но ничего такого в комнате не было.

И все полезли в единственное окно очертя голову. В суете лейтенант обнаружил себя в самом хвосте.

Оставленным позади, как Флэй с Бенеке.

На подсознательном уровне тагр понимал: их борьба ещё не окончена, то ли дело — его собственная. Галаш пустил их вперёд.

Поступок не стоило расценивать как акт самопожертвования. Скорее, принятия истины: тот самый момент настал.

Последний раз, когда его помощь могла спасти кому-то жизнь. Выиграть время.

Нужно было отвлечь рой. Тогда в группе все выживут. Хотя бы в краткосрочной перспективе. Как бы ни было страшно, лейтенант отказался от собственного будущего.

Заниведская Тагрия была свободна — по крайней мере, в его горько-сладких снах.

Сколько себя помнил, Имре только и делал, что помогал другим. Сейчас требовалось то же самое…

Тагр нанёс упырю сокрушительный удар. Боек вмяло в морду, дробя до мяса. Оттащил молот и попятился назад. Был на пределе сил, растратив при беготне. Пришлось пустить гулей внутрь комнаты.

На него пытался налететь первый же. Имре убрал его, пройдясь по боку. Тварь улетела на кровать, ломая изножье. Сползла, харкая черной кровью.

Перед лицом Галаша пролетела когтистая пятерня. На голову упырице опустился молот. Череп лопнул, как арбуз.

Умирать пока Имре не собирался. Инстинкт гнал ближе к окну, уверял, что ещё можно спастись. Внутренний голос тагр слушал вполуха.

Всё равно понимал: каждый шаг назад будет стоить в два раза дороже предыдущего. Так и случилось.

Как только лейтенант отступил, внутрь забежало ещё трое. Отшагивая, он крутил молотом, ломал кости, крушил черепа.

Но упыри набивались в комнату, как сельдь в бочку, — не продохнуть. И чем больше их становилось, тем призрачнее становились шансы выжить.

Персекутор бил и бил. Руки опускались. Ноги подкашивались. В какой-то момент Имре увидел двух рослых гулей.

Одномоментно твари накинулись на него, повалили наземь. Сразу за ними, прыгая сверху, — еще упыри.

Зараженные стаскивали броню, лишь бы добраться до мяса. Лейтенант ещё сопротивлялся, но вдруг шею зажгло.

Кто-то выдрал целый кусок, пуская кровь. Тагр тут же успокоился. В глазах темнело.

Гули рвали его на части. Инквизитор еще был в сознании, но чувства онемели. Боль доходила лишь эхом. Он умирал, проваливаясь во тьму.

Между героизмом и безумием тонкая грань. Ведь только безумец способен ради других поступиться жизнью.

И так — стать героем. Настоящим. Одна беда…

При жизни тагр слыл парнем-рубахой, но не героем. Хоть тысячу жизней спаси, выйдя из воды сухим. Сообразный ореол выстроила именно смерть.

Его смерть.

Тагр плевал, кем его нарекут — героем или безумцем. Он сделал то, что должен был. Ровно то, что было созвучно душе.

Неважно, погиб ли напрасно. Важно, что такой исход неотвратим. С приходом Эпохи Семи Лун в Саргузах гибли все. Так или иначе.

Умер и ветеран из Тагрии. Безрассудно, но не напрасно. Достойно.

Его смерть — ступень, приближавшая группу к спасению. Неважно, увидел бы кто-то суть в его последнем доблестном поступке.

Главное, что лейтенант не жалел. Он спокойно ушёл…

Кошмар Имре Галаша закончился. Для товарищей же исход был не очевиден.

Орда продолжала погоню. От гостиницы до трущоб «Феникс» бежал по пологому склону холма. Без вариантов.

Район озера окатило громом. В стороне монастыря сверкали молнии. Грифон парил над лачугами, вереща.

Альдред и Ингрид выпорхнули из-под арки. Ввидели: большинство уже добиралось до хаотичной застройки. Солидарность созрела тут же. Киафы побежали за ними. Ренегат предупредил:

— Остановишься — упадёшь!

Девчушка не ответила. Просто бросилась за ним. Земля будто тянула их на себя, ведь с каждым шагом они набирали скорость. По обе стороны виднелись гули.

Твари отчаянно пытались приблизиться, но большинство падало, увязая в рыхлой почве ногами.

— Свет и Тьма! — вопила Бенеке. По её разумению, гули совсем рядом.

Так и есть.

— Ты вперёд смотри!

Капрал и сам напрягся. Старался сохранить равновесие. С тем оружием, что таскал, задачка не из лёгких. Он еле фокусировал внимание, чтобы ступать в мокрую траву, а не на проплешины сырой земли.

Протеже делала то же самое. Быстро училась. Но от этого нелегче.

Шагов через пятьсот они добрались до переулка между хибарами. Сапоги увязали в грязи. За день дороги так и не просохли: тут вообще солнца не было.

Флэю пришлось тащить Ингрид, только бы ту ни вытянуло из сапог. Чавкая подошвами в грязи, они выбрались из переулка. Ренегат огляделся. Заметил Максанса, пронесшегося мимо. Даже не заметил их.

Они последовали за ним.

— Ну, побежали!

Трущобы полнились клекотом. Грязь мешала и гулям. Их будто затягивали зыбучие пески. Жатва, тем не менее, продолжалась.

Инквизиторы собирались у колодца в самом сердце трущоб.

Максанс, Приам и Рамон уже там. С востока подходили Богдан и Драго. С запада — Дора. С севера — Джада. А с юга спешили Альдред и Ингрид.

Группа воссоединилась. Добравшись, Флэй упёр в колени руки и сплюнул в грязь. Округлив глаза, усач спросил:

— А где лейтенант?

«Где-где…»

Флэй ответил бы. В свойской манере. Но разговор не склеился: со всех сторон стекались гули. Группа в западне.

— Мать вашу! — буркнул ренегат.

— Ненавижу проклятые трущобы… — прошипела Джада.

— К оружию, — призывал Рамон за неимением приказа получше.

В тот момент каждый был готов зарубить командира за самоубийственный прорыв. Только это уже не имело значения. Раньше надо было.

Бойцы встали спина к спине. Дора вылакала белый нектар, начала готовить заклинание. Богдан, смотря в никуда, слушал топот и задался вопросом:

— Что, отбиваться предлагаете? Вы с дуба рухнули?

— Стоять насмерть! — наказывал Вальдес. Нервничал больше всех.

«Ублюдок».

— Твари повсюду. Что нам делать? — паниковала Ингрид.

Флэй проигнорировал её. Сам не знал. И никак не мог помочь. Лишь гадал, скормит ли архонт упырям Киафов. Чем ближе орда, тем больше Флэй верил, что да.

Девчушка озиралась, не находя себе места. Настал момент, когда Бенеке могла всласть рассмотреть заражённых. Она и раньше их видела, но мельком.

Мор деформировал физиономии. Теперь это даже не лица, а маски из содранной кожи с кого-то ещё.

У многих сочащиеся раны. Язвы, полные сизого гноя.

Глаза белесые, но у многих на склере лопнувшие или воспаленные капилляры.

Одежда подрана. Из дыр торчит россыпь минералов, больше напоминавшая гнойные бляшки.

И через одного из головы торчали друзы черного нектара — вплоть до подобия короны.

Минерал прорастал хаотично, и у давешних гулей отсутствовало полчерепа.

Либо же вовсе твари лишались глаз, но продолжали видеть посредством электрических импульсов внутри кристаллов.

Бенеке не знала, какая участь хуже: стать одним из них, либо быть съеденным.

Знал Флэй. Но молчал. Девушке вытянула из ножен меч Галаша. Обхватила обеими руками. Упыри — и те почувствовали, Ингрид опасности не представляет.

Нагнав группу, орда замедлилась. Упыри подбирались медленно, будто не верили в удачу. Внутренний голос подсказывал, дело не чисто. Едва ли Актей не мог решить, щадить «Феникс» или нет. Скорее, имела место сила, которую Флэй забыл учесть.

Воистину. Раскаты грома расставили точки над «i». Упыри мешкали, «слушая» погоду.

Гули заклекотали, побежали врассыпную, стали укрываться в хижинах. Ломились через двери и ставни, скрываясь во тьме.

Персекуторы еще оставались на взводе, ничего не понимая.

Расслабились, когда упали первые капли дождя. За мелкой моросью последовал ливень. В стороне моря сверкали молнии. Над озером Аранчио рычал зеленовато-черный небосвод.

Сама стихия прикрыла, довершая прорыв. Пренебрегать подарком судьбы не стоило: важна каждая минута.

«Феникс» опустил оружие.

— Повезло так повезло, — буркнула Джада.

Богдан бормотал еле слышно, и никто его не понял.

Драго отозвал грифона в Серость.

Усач обратил лицо навстречу дождю и провёл от лба до подбородка ладонью, будто умываясь. Выжили. Всё-таки. Хоть и не все.

Ещё одна потеря, которую стоило пережить скрепя сердце.

Он подытожил:

— Еще немного, и дорогу размоет. Идём. К акведуку.

Глава 3. Раздор

День седьмой, до полуночи

— Лейтенант пропустил меня вперед… — рассказывал Альдред. Капитан слушал.

Группа двигалась к староимперским домусам, за которыми и простирался акведук.

Непогода затрудняла продвижение. Темп снизился. Бойцы месили грязь, промокали насквозь. Обувь натирала ноги. Форма липла к коже.

Все как один, выглядели подавлено. Сказались разом все факторы: ливень, ожесточенный прорыв, распутица, изнуренность, голод и, что самое главное, смерть.

Они шли, погруженные в свои мысли. Сами едва осознавали, куда. До конца не понимали, зачем.

Им опостылела священная война на фоне эпидемии. Если бы могли, ушли бы. Увы.

А так — будто заколдованные, продолжали путь. И слушали Флэя.

— Когда я стал спускаться, он вступил в бой. Только очутился на земле, за нами увязались эти твари. Все вы видели, сколько зараженных гналось за нами, сколько их в коридоре. Без сомнения, Имре больше нет.

Альдред утёрся от дождя, убрал мокрые волосы назад. Краем глаза заметил, как Ингрид опустила на рукоять меча ладонь.

Ей досталось единственное напоминание о том, что лейтенант вообще был.

Вестанец помолчал, призадумавшись. Пространство вокруг озарило светом: это молния сверкнула поблизости.

На миг стало ясно, как днем. Кто смотрел в сторону водоема, видел рябую гладь, разминаемую, будто тесто, каплями дождя. Видел неприступные Ларданы, царапавшие армаду туч, и кусок саргузской стены.

Раз — и опустилась тьма.

Озеро обдало громом. Дождь лишь усилился.

Усач затянул еле слышно:

— Я… я не могу поверить. Никогда бы не подумал, что с Имре случится нечто… подобное. Что он умрёт — и умрёт… вот так.

— От этого никто не застрахован, — процедил Флэй, сверля взглядом спину Вальдеса. — Тем более, нынче.

«Вообще, сколько живых людей осталось? После сегодняшнего…»

Хотелось бы услышать от Рамона слова раскаяния. Что он признает вину в случившемся, в смерти лейтенанта.

Как бы не так! Вестанец и не подумал бы пролить и слезу над Имре.

Это притом, что бок о бок они прошагали долгую версту.

Просто немыслимо.

Тагра Флэй знал всего сутки, почти не общался. Что был, что не было. Другие тоже повидали смерть товарищей — и не раз.

Они смирились, пускай. Но корень всех бед следовало явить на свет!

Усач примерил отстраненную мину и выразился сдержанно:

— Ничего уже не поделаешь. Лейтенант был одним из лучших. Сражался с честью, всегда приходил на выручку и погиб, не поступившись принципами. Да упокоят Свет и Тьма его душу. Нам будет не хватать его. Будем надеяться, что эта жертва не напрасна…

«Мерзавец… Если бы ты был дальновиднее, он бы сейчас был с нами. Живой!»

Альдреду сполна хватило Колонны, и еще раз наступать на те же грабли не желал. Он был готов ратовать за иной подход. Надеялся, что вестанец отличается от других командиров. Как и говорил.

Ренегат оторопел от шквала шаблонных слов капитана. Далеко не их следовало бы сказать.

Мертвецам на такие речи плевать. Галаша не вернуть, ибо что сделано, то сделано.

И тем не менее, сам факт неудачного решения Вальдес проигнорировал. Соответственно, прецедент ничего не изменит. Вся группа находится под угрозой из-за безрассудства, с которым Рамон так легко распоряжается жизнями бойцов.

Флэй хотел раздуть скандал, перевесить чаши весов в пользу рассудительности.

Не вышло.

Как только усач подвёл итоги, в разговор вступили другие. Кошки-мышки с чумой и падение зеленой зоны наложили на каждого своеобразный отпечаток.

— Здесь кто-нибудь понимает, что произошло? — стонал Богдан, еле переставляя ноги.

Вытягивал сапоги из грязи. Боль же только усиливалась.

— Удиви, — буркнула Джада, шлёпая.

Из праздного интереса. Её больше волновало, как потом счистить с обуви налипшую грязь. Вода не могла убрать все.

— Города больше нет, — пыхтел застрельщик. Тяжело даже просто говорить, но не высказаться не мог.

— Да, — не стал спорить Максанс. — И дальше что?

— Получается, твари наверняка пробились внутрь Дворца. Что, если начальства уже нет в живых? Никто об этом не подумал? Серьезно?

— Чего ты добиваешься, Богдан? — устало вопрошал Драго. Герват выглядел наиболее живо из всей группы. Да только и его силы были не безграничны.

Лиходей вздохнул хрипло.

— Я хочу сказать, Культ подорвал Стену неспроста. Они желали так избавиться от Инквизиции. Кто знает, может, корпус уже пал, а мы — зря тратим время? Обидно рисковать шкурой понапрасну…

Капрал тонко ощутил: зреет конфликт. Решил подождать, чтобы в нужный момент выразить свою точку зрения. А пока пусть обстановка и дальше нагнетается.

— Ты прав, — заговорил командир холодным тоном. — Никто не знает, как там. Может, Верховные действительно мертвы. Пускай. Зато мы живы. И маги тоже. Параграф должен быть выполнен. Эта обязанность возложена на нас, несмотря ни на что.

— Блеск! — фыркнула Джада. — Просто замечательно! Еще не хватало сдохнуть в неведении, есть смысл воевать или нету…

Верде распалила конфликт еще пуще.

Рамону не понравилось, что подчиненные ропщут на судьбу. Развернулся и раздраженно окинул их взглядом. Все остановились.

— Понять не могу, в чем ваша проблема? Не устраивает что-то? Выскажитесь! Я не намерен слушать нытье и дальше. У нас много работы.

— Ха! Работы… — ухмыльнулась Дора, шмыгая носом. — Таким ходом ее скоро будет некому выполнять!

— И что это значит? — нахмурился усач.

Джада посмотрела исподлобья. Вспышка молнии придала пугающий оттенок изумрудно-зеленым глазам. Она заговорила:

— Рамон, при всем уважении, это ни в какие ворота не лезет. Взрыв прогремел, когда мы были в Кузнецком Дворе — в безопасности!

— Ну? Дальше-то что? Часики тикают…

— Альдред предлагал остаться, — напоминала Дора. — И нам следовало бы его послушать! Так… всё было бы по-другому!

— Вы ставите под сомнение моё решение? Правда, что ль? А, красавицы?

— Штурм не прошёл гладко, — напоминала Джада. — Богдану требуется медицинская помощь. А мы поперлись в самое пекло!

Губы Вальдеса чуть скривились.

— Вы забыли, что сказали Верховные? Я напомню. Если кто-то ранен — я или вы — и не может вести бой дальше, устранить на месте. Богдан получил травму, и мы должны были с ним покончить немедля.

Лиходей увел глаза. Капрал и сержант переглянулись.

— Этого не произошло, потому что я ценю каждого из вас! И не хочу ничьей смерти. Ясно? Факт остается фактом, понимаете вы или нет. Ему плохо, но он держится! Достаточно, чтобы мы следовали приказу. Так-то!

— Имре погиб! — взбушевалась брюнетка. — Стоил марш-бросок того? Он был бы жив, останься мы на заводе! Далеко мы продвинулись? Если бы! Две жалкие версты по Городу. И сейчас проплелись одну по распутице. Много это или мало?

Юстициар издал странный утробный звук, выражая раздражение, и отвернулся от группы. Ждал, когда свара закончится.

— Лучше, чем ничего, — буркнул усач, сплевывая в грязь. Злобно переводил взгляд с шифтера на гончую — и обратно. — Давайте-ка договоримся раз и навсегда, об Имре никто больше и слова не скажет. Он отдал долг сполна. Мы же еще здесь. Не забывайте.

— Поздняк метаться! — Ашт встал на сторону командира. — Мы уже здесь. И до акведука доберемся за час. Даже черепашьим шагом. А вы что предлагаете? Назад вернуться?

Лицо Джады обезобразила гримаса.

— Уж ты-то, придурок, язык придержи. Смотри, кто растявкался…

— Вы б унялись уже наконец, — вздыхал Драго. Скрестил руки на груди.

— Командир, мне… мне и вправду хреново, — скулил застрельщик. — Похоже, ребра сломаны, и плечо отнимает. Не посмотреть, что там вообще, даже. Боюсь, как бы еще и бедро до кучи не треснуло…

Рамон чуть подался вперёд.

— Поверь, Богдан… — Голос отдавал железом. — Я могу себе представить, как тебе больно. Знаю, этот прорыв тебе дался особенно тяжко. Мне горько, что ты страдаешь. Но… именно поэтому я говорю, нужно скорее добраться до Университета!

Он указал в сторону акведука.

— Там есть медикаменты. Лазарет. Мы тебя подлатаем. Как новенький будешь! Надо лишь поднажать маленько! Ты будешь жить. И плевать на всё былое…

Слова вестанца легли бальзамом на душу Лиходея. Но контекст был понятен лишь им двоим — и Приаму, разве что.

Вальдесу удалось увещевать Богдана, и тот сдался.

Надо значит надо. И чем скорее они дойдут, тем быстрее ему окажут помощь.

— Гибель Имре никого из старичков не оставила равнодушным. Я это знаю, потому что сам такой же, — уверял усач. Он положил на грудь ладонь в знак искренности. — Мне тоже не хватает его. Но люди, это война. Здесь погибнуть может каждый, как ни прискорбно осознавать. Я, или кто-то из вас.

— Интересно, кто следующий! — усмехнулась Джада, еще злясь. Имре был её другом. Настоящим.

Её выпад Рамон проигнорировал. А вот Максанс не смолчал:

— Джада!

— Может быть, ты? — Сержант поглядела на него со значением, вскинув бровь.

Ашт стиснул зубы, закипая от гнева. Остыл мигом. Убедил себя, что в ней говорит ненависть к нему.

Вальдес продолжил:

— Имре не хотел бы, чтобы мы враждовали. Чтобы лили о нём слёзы. Но он был бы рад знать, что погиб не зря. Что мы выполнили задачу. Что миссия завершена. Я его знаю. Более того, погибни я тогда вместо него… поверьте, я не хотел бы и был бы рад тому же!

Его изречения оказалось достаточно, чтобы сердца девушек смягчились. Капитану им уже было нечего сказать: они готовы пойти за ним дальше.

Но раскачанная лодка ещё не пришла в состояние покоя, и Альдред решился вставить свое слово поперек. Подался вперёд.

— Это всё пустой трёп, не более.

Ренегат принял вид совершенно разъяренный. Он будет считать разговор оконченным только тогда, когда своего добьется.

Командир смутился и неуверенно уточнил:

— Что ты имеешь ввиду?

Бенеке почувствовала неладное и подалась на телохранителя, хотела вцепиться.

— Альдред, не надо.

Мольбы остались без внимания. Ренегат лишь ухватил протеже за рукав, давая понять: Ингрид лучше не встревать.

Та верно расценила жест и отступила.

— Я за вчера услышал предостаточно, а сегодня — увидел. Кажется, начинаю понимать, почему Рауш чихвостит «Феникс». Неудивительно, раз командир с головой не дружит. Сдается мне, Коллеоне или Ревердену больше бы подошло звание.

— Ты человек здесь новый. Нихера ты не знаешь, — осуждал Максанс, но Флэй его проигнорировал.

Рамон опешил. Чувствовал себя оплеванным. Никто в группе никогда не позволял себе такого. Вальдес буквально закипал.

Лишь выученное самообладание уберегало от агрессии. Только продолжаться так и впредь не могло. Если конфликт не нивелировать на корню, вестанец мог пойти на поводу у горячей южной крови.

— И как это понимать?

Флэй хмыкнул. Шагнул навстречу, заявляя:

— Подрыв стены спутал все карты. Реверден и Коллеоне поняли это тут же. Ибо не знали, что катастрофа может сулить корпусу.

Альдред вступил в дуэль взглядов.

— Они решили пожертвовать временем, чтобы спасти своих людей. Сколько успели, сколько смогли. А мы? Нырнули в омут с головой. Потеряли бойца. Ради чего?

Капитан прищурился. Пальцы покалеченной руки сжали алебарду.

— В Университет мы доберемся уже завтра. Хорошо, если утром. С тем же успехом мы могли отсидеться за забором завода. В целости и сохранности, в полном составе, без проблем!

— Опять двадцать пять, — цокнул языком Максанс. Он поравнялся с Вальдесом, предчувствуя кровопролитие.

— Сколько еще мы будем обсасывать эту тему? — озадачился капитан, почти рыча. — Ответь, капрал.

Новичок скривил губы. Почти не моргал, испепеляя вестанца взглядом.

— До тех пор, пока не станет ясно, что сделаны правильные выводы. Надо отдавать себе отчет, почему Галаш погиб. Впредь нужно приложить все усилия, чтобы такое не повторилось.

Флэй посмотрел на Вальдеса исподлобья.

— Иначе с не ахти каким командиром проживем мы недолго…

Это была последняя капля. Рамон будто с цепи сорвался. Подался на ренегата, крутанув угрожающе в воздухе алебарду. Бросил, подходя:

— Вижу, ты нарываешься!..

Смутьян ничуть не испугался. Наоборот, смело вышел навстречу. Рука тайком опустилась на рукоять Костолома.

Один удар — и вестанец превратится в кучку углей. А дальше — будь, что будет. Пускай не этого добивался Альдред.

Бенеке ужаснулась. Проворонила момент, когда телохранитель сдвинулся с места. Только подалась вперед, поняла: поздно.

Джада и Дора внимательно следили за ходом перепалки. Шифтер опасалась, воображая губительные последствия. Гончая же, наоборот, украдкой улыбалась, чувствуя запах крови.

От свары к резне капитан и капрал так и не перешли. К ним подлетели сослуживцы. Приам стоял, где и был, попросту наблюдая. Скучал.

Максанс настойчиво ухватил Вальдеса за плечо, умоляя:

— Командир, не нужно!

Узелац встал перед Альдредом, преграждая путь к Рамону. Драго рявкнул, потеряв самообладание:

— Тебя какая муха укусила?

— Лучше не мешай! — бросил Флэй, распалившись. Хотел обойти гервата справа. Но тот взял его в клинч, не давая продвинуться.

— Хватит с тебя! — увещевал сокольник. — Это лишнее!

Рамон стиснул зубы, не находя выхода гневу. Максанс упрямо оттаскивал его, что давалось нелегко.

И все же, ашт выстоял. Вальдес выдохнул, но бросил капралу злобно:

— Что ты от меня хочешь услышать? А?! Напраслину мне тут взводишь? В самоволку уйти вздумал, cabrón?

Если бы. Не тот случай.

— Плевать на сраные приказы! — кричал Альдред из-за спины Драго. — Ситуация меняется ежечасно, а люди дохнут безвозвратно! Это пора бы уже понять!

— Это и так ясно, как день! — уверял вестанец, будто оправдываясь.

— Да ладно? — язвил ренегат. — Неужто лейтенант — последняя жертва на твоей совести?! Чего молчишь, командир?

Флэй последним словом почти плюнул в вестанца. Заломило сердце. Капитана осенило, почему так взъелся капрал.

Юнец взваливал всю вину на его плечи. Свое звание Рамон заработал потом и кровью, словом и делом. Хотя никогда звезд с неба не хватал. Он поставил себя на место Альдреда, посмотрел на ситуацию под другим углом.

Возникла дилемма.

Командир мог окончательно задавить авторитетом, а мог отыскать компромисс. Пренебрежение сейчас ни к селу, ни к городу.

Если бойцы договорятся, это избавит их от накала в будущем. По ходу разговора было видно: группа в шаге от раскола. Допустить этого усач не мог.

Капитан выругался еле слышно и подошел. Протянул капралу руку через плечо Драго:

— Мы потеряли лейтенанта, и потерять кого-либо еще не можем.

Брыкаться Флэй перестал е. Узелац отошел. Ренегат внимательно слушал, уставившись на Вальдеса. Тот развернул мысль:

— Я не намерен больше идти на риски, если это грозит смертью. Вместе мы одолеем врага, выполним приказ. Рано или поздно. Лейтенант знал, главное — беречь друг друга. Ситуация обязывает. Так победим.

Гнев Альдред мигом сменил на милость. Кивнул и ответил взаимностью, крепко. Наконец командир сказал то, что ренегат хотел услышать.

Раз весь Город падал в бездну, гарантии ой как нужны. Субординацию и дисциплину никто не отменял, и все же не они во главе угла. То ли дело кооперация — именно она залог выживаемости. Даже в самый темный час…

— Так победим, — согласился Альдред, проникнувшись уважением к капитану. Жестом доброй воли Рамон заслужил его доверие.

Доверие, которое одним действием Колонна подорвал безнадежно.

В отличие от Джакомо Вальдесу не был чужд чисто человеческий аспект службы. Это обнадеживало.

Усач улыбнулся и кивнул в ответ. Рамон признавал силу, что стояла за Альдредом: не считаться с ней глупо. Капрал даровит.

Как опасность он новичка не расценивал, однако зарубил на носу: если что-то пойдет не так, и пойдет по его вине, возникнут проблемы.

Их следовало бы избежать. В конце концов, на Флэе лежала ответственность, которую сам Вальдес ни за что бы не взял на себя.

Капрал и капитан разжали руки.

Вестанец перехватил алебарду и откашлялся. Ренегат отступил к Ингрид.

Напряжение в группе спало моментально.

Драго выдохнул и взялся большими пальцами за пояс. Голову запрокинул навстречу дождю, чтобы охладиться.

Ему вспомнились склоки на корабле, часто перераставшие в бунты. Как никто другой, он знал: важно уметь договариваться, иначе далеко не уедешь.

Сержант выглядела разочарованно, раз до драки не дошло.

Шифтер улыбалась, глядя на Альдреда. Она служила давно и четко понимала: Флэй рисковал головой, идя против Вальдеса — и так грубо.

Каково же было её удивление, когда новенький продавил свою идею. Ренегат её заинтриговал, а его характер с удачей и вовсе импонировали.

Ингрид, наоборот, перепугалась до смерти. Ей было страшно остаться без телохранителя в обществе чужих людей, бок о бок с его убийцей. Но выдвинуть претензию, обвинить в безрассудной дерзости духу не хватило.

Богдан перенервничал. Проковылял в пустующие стойла, где закурил сигариллу. Он пускал горький дым в надежде успокоиться, надрывно кашлял, отчего становилось только больнее, но не мог остановиться. Нужно было поставить точку в разговоре. Своими пагубными методами.

Максанс пробормотал что-то по-аштски, отошел, чтобы хлебнуть из своей бездонной фляги.

Юстициар был просто рад, что конфликт исчерпан.

Результатом капитан остался скорее доволен. Потерь за сегодня ему хватило сполна.

Вальдес дал время на передышку, пришел в себя и сам. Затем командир объявил:

— Пора выдвигаться. Неизвестно, сколько еще проклятый дождь будет лить. Как дойдем, заночуем. А с рассветом пойдем в Университет. Без спешки.

Он пошел первый. Следом — его бойцы, покидая облюбованные места один за другим. Двигались медленно, сопротивляясь неласковой природе.

По крайней мере, впредь им не докучали ни чародеи, ни гули. Казалось, в радиусе верст эдак пяти только они одни. Посреди Мёртвого Города, где нет места и призракам.

Группа начали подниматься на холм, коих в Саргузах с избытком. Впереди снова нарисовался силуэт акведука. Лишь отсюда персекуторы заметили, насколько монструозное сооружение оставили им дельмеи.

Глава 4. Мелина

Чудом лишь Альдред освободился из плена. Стояла тихая осенняя ночь. Холод с улицы закрадывался внутрь комнаты. Ветер колыхал портьеры. Лунный свет проникал внутрь, заливая молочным сиянием паркет.

В воздухе стоял отвратительный, кислый смрад. Пленник не брался даже гадать, что это. Его больше волновали опухшие кисти и лодыжки: кровь застоялась под давлением стальных оков. Шея скрипела.

И это мальчик еще в «аисте» просидел всего-ничего!

Дышал сбивчиво. Шестое чувство нашептывало, распаляя тревогу: надо искать её и убираться подобру-поздорову.

Ведь шанс на новую жизнь обернулся приглашением на тот свет — и как! Потирая кисти, Флэй прокрался к двери.

Осторожно коснулся ручки. Не заперта. Мальчик открыл её.

Проник в коридор и осторожно закрыл за собой. Дверь предательски скрипнула. К счастью, никто не услышал.

На втором этаже слуги не ходили, дожидаясь внизу развязки очередной ночи страха. За пинтой пива, чтобы абстрагироваться от кошмаров, царивших в поместье.

Зато хозяин ошивался поблизости. Оставляя Альдреда взаперти, он уволок её с собой. Словно коршун, утащил невесть, куда.

Мальчик огляделся. В коридоре стояла гнетущая тишина. Флэй сглотнул, обливаясь холодным потом.

— Где же ты? Мелина…

Риторический, казалось бы, вопрос. Она ответила ему. Крик раздался внезапно, пуская мурашки по коже. Любимая где-то рядом. Только заголосила, сразу стихла.

Флэй даже не успел понять, что напугало Мелину, было ли ей больно. Внимание привлекли звуки иного рода.

Сырые. Будто потрошат рыбу или разделывают свиную тушу. Или…

В какофонию вплелись всхлипы, стоны, скулёж. Она мучилась.

Альдред героем не был. Это отчаяние сподвигло к борьбе, помогло выбраться из инквизиторской ловушки, почему-то оказавшейся в доме аристократа.

Ему было страшно — может, больше даже, чем Мелине. До сего момента.

Но он не мог дожидаться погибели во тьме, зная, что хозяин собирается причинить боль девочке. Поэтому мальчик выбрался.

Окоченел будто, придя в ступор от палитры омерзительных звуков. Приложил волевое усилие, чтобы просто дёрнуться с места.

Нужно придумать, что делать. Однако до сих пор со взрослыми юнец не сталкивался.

Стоит отыскать предмет потяжелее и напасть? Оглушить? Может, забить сгоряча до смерти?

А кишка не тонка будет? Хватит ли сил простому мальчишке, чтобы разделаться и с преступником, и с шайкой слуг?

Может, выждать момент, попытаться освободить любимую и вместе сбежать? Если доберутся до ближайшего поселения, помогут ли деревенские?

Где кончается обманчиво прекрасная земля цветов? Где предел, за которым у полоумного парфюмера нет господской власти?..

Вменяемого решения пленник так и не принял. Заныли колени. Пришлось приподняться. Альдред пошёл вдоль стеночки к опочивальне в дальнем конце коридора, куда хозяин и затащил Мелину.

Мимо семейных портретов на стенах, окон, зусканских пейзажей, всевозможного антикварита. Пальцы скользили по дверям.

С каждым шагом холод проникал все глубже в тело. Хотя сердце только набирало бешеный ритм. Казалось, вот-вот вырвется из груди.

Его мутило от цикличного, раздражающего скрипа. А от непонятного, влажного стрекота шевелилась кожа на затылке. Он шёл вперед супротив природе. Не бежал, но и ударить ни за что бы не решился.

Уши вновь оцарапал пронзительный визг. Флэй будто чувствовал причины сорванного голоса.

В какой-то момент она увидела то, что не должна была. Настолько страшное, что сил смолчать не нашла.

Сразу за воплем последовало чавканье. Так нож вонзается в плоть.

Мелина больше не кричала. Зато чавканье повторилось.

С выдохом воздух покинул лёгкие. Мальчик остановился, боясь даже вообразить, что кроется за пугающими звуками.

Собственные же подозрения разбивали Альдреду сердце. Парнишка отказывался верить в очевидное: любимой больше нет.

У него еще оставался шанс тихонько уйти. Хоть и в одиночку, но спастись. Но увы. Флэй не двигался не туда и не сюда.

Зашевелился только тогда, когда слуха коснулись шаги. Хозяин закончил, собираясь на выход из комнаты. Пришел черед Альдреда его забавлять. Страх поджёг пятки.

Время оставалось, и мальчишка отворил ближайшую дверь. Нырнул в черноту за ней — хоть глаз выколи.

Закрылся и прислонился к створке. Стал выжидать, молился Свету и Тьме, чтоб сжалились. Тщетно. Убийцей правили не Они, но сущность схожей природы, просто всецело зловещая.

Аристократ затворил дверь спальни. Шагал по коридору туда, где, как ему казалось, участи своей дожидается Альдред. Вот только у душегуба поступь не человеческая была. Флэй это сразу приметил.

Когда дворянин проходил мимо убежища мальчика, тот услышал. Услышал нечто такое, чего не ждал.

Стопы стали тяжелее, стали такими липкими, будто окунули в мёд. Всё тот же непонятный стрекот, перемежавшийся со звериным рыком. Звук шёл откуда-то сверху — явно выше, чем у дельца располагалась голова.

И эта вонь.

Ужасающее серное зловоние.

Только сейчас мальчик понял: это покупатель смердит вот так.

Но почему? Что с ним?

Подобное амбре человеку несвойственно. В голову юнцу не пришло ни одной полновесной догадки.

Он забывал церковные проповеди. Может, и к лучшему.

Дворянин, казалось, проходил мимо целую вечность. К моменту, когда звуки шагов отдалились, Альдред чуть ли не был на грани асфиксии будто. Он боялся даже дышать, пока хозяин находился поблизости.

Мучительный, предательски громкий вдох. Но такой долгожданный. Парнишка набрался смелости и вернулся в коридор. Бросил взгляд покупателю вслед, но душегуба укрыла тьма ночи.

Альдред видел лишь, как в темноте дрожит массивный силуэт.

Что, если привиделось? Послышалось? Может, это галлюцинация?

В конце концов, перепугался мальчик до чертиков.

У страха, как известно, глаза велики.

Флэй старался не думать о превратностях восприятия. Ноги сами повели его в сторону спальни. Или нет?

Подсознательно Альдред питал до сих пор напрасные надежды, подбадривал себя, врал, будто любимая жива. Даже если нет, лучше убедиться.

Ведь так?

Беглец добрался до роковой опочивальни быстрее, чем хозяин — до места заключения узников.

Холодные пальцы ощупали дверную ручку. Альдред бросил взгляд во тьму, гадая, услышит ли душегуб. Рискнул повернуть и приоткрыть.

Не скрипнула. Да и дворянин не отреагировал. Флэй быстро пробрался внутрь и прикрыл за собой.

Полностью затворить побоялся: в конце концов, ему еще выходить. Что бы он ни увидел посреди стен…

Лунный свет приоткрывал завесу тайны. Да только Альдред не спешил её раскрывать. Он постоял секунд пять у входа. Нужно наладить сердечный ритм глубоким дыханием. Подозревал, что зрелище ждет не из приятных. И это в любом случае так.

Наконец, обернулся. Кровать находилась поодаль, у самого окна.

Одеяло, покрывала, подушки образовывали сплошной бардак. Словно ложе стало местом ожесточенной борьбы. Вот только самой Мелины Альдред не видел.

Почему?..

Мальчик прошел вглубь помещения.

Пустующий трапезный столик с табуретами. Шкафы с книгами. Кресла. Дорогие и широкие диваны с позолотой. Картины. Лепнина. Статуи. Картины.

Богатство не имело значения. Юнец направился прямо к ложу с балдахином, надеясь отыскать ответы там.

Но готов ли был Альдред к тому, что увидит?

Увы, таким вопросом даже не задавался.

Флэй подошел почти впритык. Отставил тяжелую бархатную штору. Из окна на кровать бил лунный свет. Глаза округлились. Белые простыни с наволочками сплошняком покрывали тёмные пятна. Ещё не подсохли.

Дотронуться мальчик побоялся, подозревая: это кровь. Её кровь.

Взгляд заметался. Почти сразу наткнулся на комки ткани, которые бы везде узнал. Из тысячи одежд. Платье Мелины, залатанное по сто раз, а теперь — еще и порванное, перемазанное в крови.

Альдред стиснул зубы, подавил приступ плача: опасался, что чувства подведут в самый ответственный момент.

Убийца никуда не ушел. Он здесь, на этаже.

И всё равно, слёзы уже смочили глаза, смазали взор. Когда он моргал, те срывались. Падали на ложе, на разорванное платье, примешивались к крови. Флэй так боялся, что хозяин убил её, — так и случилось.

И еще кое-что похуже. Да только беглец додумался до того лишь спустя годы. Оно и к лучшему, что так поздно.

Отчаяние медленно заволакивало душу. Мальчик не знал, куда и деваться. Стоит ли дальше бороться за жизнь, если она впредь не имеет смысла?

В конце концов, тот всецело был заключен в Мелине.

Зубы стиснулись. Парнишка вернул штору на место. Больно даже просто смотреть. Его подбородок склонило к груди.

Юнцу хотелось на месте сквозь землю провалиться. Чувства накрывали с головой. Он подавлял их. На душе открылись разом все раны. Появились и новые, далеко идущие.

Стало ясно, любимая мертва. Куда же запропастилось её тело, знать Альдред не хотел. Естественно, обнаружь он труп, ему было бы еще хуже, еще тяжелее.

Теперь у Флэя остался только он сам. Сам себе не нужный. Никчемный, одинокий, несчастный мальчик. А того, кому юнец потребовался, он в гробу видал.

Стало тошно. Хотелось поскорее убраться. Ибо сознание предательски рисовало образы гибели любимой. Это невыносимо.

Прочь!

Лишь бы не думать, что случилось. Ежели мальчик умрёт сегодня и сам, жалеть не будет. По крайней мере, на этой стороне мытарствам придет конец. Так он и думал в моменте, забывая, сколь силен в человеке банальный инстинкт самосохранения.

Босые грязные ноги зашлепали по паркету. Ненароком Флэй наступил в липкую слизь, которую растаскивал по коридору хозяин. Бесцветная и густая. Осталась на полу в форме слепка стопы.

Едва ли человеческая. Чересчур большая. На обеих по одному лишнему пальцу, что соседствовал рядом с большим. Альдред поморщился.

Мерзость.

Глаза еще зудели от слез. Юнец едва ли понимал, что куда-то идет.

В сознание вернулся одномоментно. Когда створки дверей с шумом резко распахнулись перед ним.

Хозяин был здесь. Перепугал беглеца так, что у него чуть душа в пятки ни ушла.

Альдред закричал надрывно, встав на месте, как истукан.

— Я тебя везде обыскался, — признался аристократ.

Что-то поменялось в облике. Дело не в росте, не в гипертрофированно длинных руках и вытянувшейся спине. Темная полоса, проходившая от лба до пупка. Она дергалась, то приоткрываясь, то закрываясь.

Почему?

Дворянин шевелил челюстями нелепо, неестественно — сообразно облику, будто бы с трудом. Так живые люди себя не ведут. С подбородка капала слюна, падая на пол. Это слизь, та самая!

Парфюмеру было трудно говорить, выпускать во внешний мир свой густой и тягучий, нечеловеческий голос.

Душегуб ли это вообще говорил? Либо тот, кто стоял за злодейством?

Флэй не знал, куда деваться. Его ведь уже поймали. В полном бессилии бросился назад, поскальзывался на слизи, поднимался и рвался к стене.

Аристократ увязался за ним, широко шагая и покачиваясь.

— Сначала мне показалось, этот запах исходит от твоей подружки. Пришлось заняться ей первой. К тому же, она девочка ведь. Выяснилось, нет. Значит, в тебе дело, Альдред…

За ужином хозяин постоянно отпускал шутки, над которыми мальчик смеялся. Они общались. Казалось, ладили даже, находили общий язык. Еще бы убийца не запомнил его имя. То ли дело Мелина. Любимая промолчала всю трапезу, думая о своем.

Юнец добрался до стены, ударился об нее, развернулся и припал к поверхности. Обхватил руками. Смежил челюсти до спазма. Глаза остекленели, уставившись на тварь.

Аристократ оставался человеком, но в моменте приобрел облик совершенно монструозный. Тот же самый великан-людоед из ниренских сказаний.

В преддверии погибели мальчик поймал себя на шальной мысли. Прошлой ночью, когда явился в приют покупатель, они с Мелиной уснули в одной кровати, в объятиях, представляя себе сладостный, долгожданный побег.

Альдред посчитал, все могло быть иначе, разойдись они вовремя по койкам.

Душегуб не забрал бы ее, только его — и пусть! Но случившегося не воротить.

Видя парфюмера сейчас, парнишка испытывал животный страх.

Смятение не давало докопаться до истины в полной мере: запах его крови, его наследия обрёк иъ вчера на злой рок.

Аристократ подошел почти впритык и склонил лицо к Флэю. Тот отвернулся, жался щекой к стене и скулил. Краем глаза все равно видел хозяина.

Ещё этим вечером это был вполне обыкновенной внешности высокий мужчина с субтильной конституцией тела. Медные волосы, зеленые глаза, острые черты лица. Таким он и оставался до сих пор, глумливо улыбаясь.

Перед новыми слугами парфюмер предстал человеком чистых идеалов. Истинным дворянином, что подарил процветание людям на земле, которой властвовал по наследству.

Убедил возлюбленных, что форс-мажор избавил их от бед, которые стояли за стихийным побегом. Новая жизнь, далеко не пыльная, в тепле и уюте. Если бы!

Так оно и было, но пока не наступил вечер. Прихвостни сцапали их, заточили в комнате, пока хозяин принимал ванну, готовясь к преступлению.

Альдред и Мелина гадали, что собирается сделать покупатель. Ни он, ни она не могли себе и представить, что преступление парфюмера выходит за рамки светского законодательства.

Про магов, демонов и тем более одержимых они и не подумали.

Сейчас, когда Альдред оказался в западне, он все равно не допустил такой мысли. Просто понимал: перед ним чудовище.

А какой природы, интересовало мало. Ужас затмевал чистый разум.

— Как я погляжу, ты у нас непоседа… — заключил покупатель, скаля зубы, словно дикий зверь.

Из нутра доносился странный стрекот, сменявшийся утробным рыком.

Часто дыша, мальчик повернулся к нему. Темная линия, оказавшаяся швом плоти, начала расходиться. Полилась кровь.

От головы до пупа тело хозяина стало расходиться надвое, являя взору частокол пилообразных зубов, которые облизывали не то щупальца, не то ленточные языки.

Рассудок пошатнулся. Мальчик закричал надрывно. В голове будто взорвался пороховой склад. Из раскрывшейся пасти пахнуло смертью — смертью Мелины. Стало очевидно: душегуб ее сожрал.

Омерзение до тошноты и животный страх наталкивались на вполне прозаичное осознание: песенка его спета. Угадал. Ведь в следующий миг парфюмер нагнулся к беглецу, чтобы сцапать.

Взгляд Флэя затмила тьма в зеве монстра. Челюсти сомкнулись. Пилообразные зубы вонзились в плоть где-то в районе поясницы. Альдред еще продолжал кричать. Он чувствовал боль, которой доселе не знал. Его разрывали надвое.

Парная кровь попала на зубы чудища. Языки-щупальца оплетали торс и шею, протаскивая добычу глубже внутрь.

Мальчик уже не чувствовал ног, раз монстр прокусил его позвонки. Юнца пожирало заживо зло, явившееся по его душу из глубин Серости.

Больше всего в тот момент Альдред просто хотел убраться прочь. Он отказывался жить эту явь. И как ни странно, мольбы его были услышаны.

Кем? Кто бы знал…

День восьмой, после полуночи

Ренегат раскрыл глаза и дернулся, приподымаясь. Стало ясно: кошмар из прошлого. Правда, искаженный воспаленным сознанием.

Он задышал надрывно, заворочался, но затих, обнаружив себя на краю пропасти.

Ещё чуть-чуть, и просто бы свалился вниз.

Флэй перекатился на другой бок. Стал ползти вверх, опираясь на свод акведука спиной. Подбородок склонило к груди.

Он поджал к животу колени, опер на одно из них руку. Начал понемногу приходить в себя. Размышлять, что это было.

Чуть погодя рефлексия принесла пользу. Кошмар приоткрыл страшную тайну, затершуюся в минувших годах.

Парфюмер не обратил бы на них внимание, не будь Альдред Киафом.

Запахи возлюбленных перемешались, дав начало трагедии, поделившей жизнь Флэя на до и после.

И хотя рационального зерна в эмоциях не было, ренегат почувствовал себя виноватым. Все начиналось им, им же и заканчивалось.

Он жил дальше. Мелина умерла — и как!

Так погибнуть заслуживает мало кто. Но Равновесный Мир не значит Справедливый.

Капрал ощутил стойкое омерзение к самому себе. Альдред смердел виной, и никакие термы не могли смыть эту грязь. Никчемные самокопания уволокли его в самые темные закрома души, откуда, замешкавшись, было не вернуться так просто.

Во всяком случае, кое-какую истину ренегат откопал всё же. Минувшие годы, сугубо на подсознательном уровне, Киаф бежал от чувства вины.

Низ его разума знал о носителе больше, чем он сам. И давил на бедолагу, чтобы однажды тайное стало явным.

Этот момент настал. К счастью ли, к горю ли.

У Альдреда имелась предрасположенность к тревожным настроениям наедине с собой в ночное время. Так что просидеть, ковыряясь в душе, он мог долго.

Ни бесконечный дождь, ни унылая панорама Мёртвого Города его бы не усыпили. Благо, он был не единственным, кому не спалось.

— Как ты? Что случилось? — Раздался женский голос. Рядом совсем.

Флэй обернулся, вздрогнув. Тут же расслабился. Кто бы это мог быть, если не…

— Ингрид, — Альдред вздохнул. — Все в порядке. Не бери в голову.

— Ты начал ворочаться, брыкаться, мычал и скулил, — объяснила блондинка. Выглядела взволнованно. — Я испугалась, как бы ты не улетел.

— Ну, я все ещё здесь, — отшутился телохранитель, вымученно улыбаясь.

Он боязливо огляделся. Остальные спали — по крайней мере, при беглом рассмотрении. Даже юстициар.

Это успокаивало. Не хотелось бы, чтоб кто-то расспрашивал его о сновидениях. Только вот Ингрид все видела, и это проблема.

— Мелина снилась?

Лежать и разговаривать было неудобно, так что она уселась рядом. Каверзный вопрос не пришелся по душе.

Он поглядел на нее строго, поражаясь, как девчушка умудрилась запомнить имя погибшей любимой.

Прочистив горло, Флэй промычал:

— Угу…

— Случай из общего прошлого?

Альдред засопел от безнадёги.

«Придется отвечать. Не отстанет ведь…»

— Не совсем. Это был самый что ни на есть кошмар. То, что я видел, никогда не случалось.

«Я так и остался в той комнате. Не смог выбраться. Простыни и платье в крови увидел, когда меня уже вытаскивали из имения. Мельком. Он сожрал ее без остатка и надругался над ней в соседней комнате, с-с-сука-а-а!..»

— Что ты об этом думаешь?

«Издеваешься?!»

— Откуда ж я знаю? В науке о душе я несведущ. Может, подсознание что-то пыталось рассказать или показать. Сложно это. У меня такое… в первый раз. Как по мне, просто подсознание решило скомпенсировать хоть как-то тот вечер. Я не мог ее спасти, за что и корил себя все эти годы…

Флэй филигранно удовлетворил любопытство Бенеке и при этом умолчал о важном. Кураторская школа даром не прошла.

— Так ты спас её?

— Это так важно? — буркнул капрал, нервно почесывая затылок.

— Ну Альдред! Ну скажи! Пожалуйста-а-а!

— Чудовище меня сожрало. Довольна?

Девчушка не ответила. Увела взгляд. Стала думать о своем. Флэй вскинул бровь, дожидаясь. Чуть погодя Ингрид заговорила опять:

— Мне тоже тяжело приходится с этими снами. В последнее время один и тот же кошмар вижу. Никак не отделаюсь…

— Тебе снится что-то ужасное? — Альдред напрягся. Интуиция уже натолкнула на ответ, но он должен был убедиться.

— Кто-то, — угрюмо поправила Бенеке, устраиваясь поудобнее.

Ренегат напрягся.

— А можешь описать?

Протеже глянула искоса, украдкой улыбаясь. Обрадовалась, что сумела разжечь хоть какой-то интерес к себе.

Может, этот разговор ей поможет. Хоть бы, хоть бы!

Начала, впрочем, издалека.

— Это короткий сон. Из-за него у меня проблемы: не высыпаюсь. По три-четыре раза за ночь могу пробудиться. А сегодня и вовсе сна ни в одном глазу…

— Вряд ли из-за кошмара, — пробубнил Альдред недовольно. Всё-таки Бенеке немало впечатлений получила.

— Я вижу мертвых людей, — поведала девчушка поникшим голосом. — Целые горы мертвецов. Они высятся над морем крови. А из него медленно выплывает черноволосая девушка. С рогами. Мне становится страшно, и я пробуждаюсь. Потом опять вижу. И так по кругу. Из ночи в ночь.

Собеседник цокнул языком и сглотнул, гадая, что бы это могло значить.

— Как давно так повелось?

— Честно говоря, я ее видела и раньше. В монастыре. Когда мы с отцом Дьюлой по Осфену колесили. Но постоянно — может, пару последних недель? Где-то так.

«Сдаётся мне, Богиня Крови выбрала Ингрид носительницей. И возможно, со дня на день их сущности сольются. Да, это вполне очевидно. А вот со мной происходит херь. Все мои сны — явно происки Бога. Только вот сам он не показывается. Мешкает. Почему? Еще бы понять, к добру это или нет. По крайней мере, моя причастность к Пантеону — не просто красивая сказка архонта…»

— Мне кажется, это демоница. Ну, знаешь, одна из тех, кто из Серости донимает чародеев.

— Но ты не волшебница.Что ей от тебя могло понадобиться?

— Чего не знаю, того не знаю. Обычных людей они тоже мучают. Хотя она мне ничего не предлагала. Не требовала впустить. Ничего из того, что обычно говорят демоны.

— А с Петефи ты это обсуждала?

— Был разговор. Но… отец Дьюла сказал, это нормально. Рогатая меня не тронет. Якобы… у меня от природы лучше сопротивляемость нечисти, чем у большинства людей. А она… пытается пробить эту защиту. Из своеобразного интереса, что ли. Но ничего не выходит. Как-то так он сказал.

«Ну и бредятина!»

Разговор, считал Альдред, себя исчерпал. Да и он начинал зевать.

— Значит, и беспокоиться не о чем. Давай ложиться. Кто знает, что нас там ждет, в их Университете этом…

— Альдред, но мне страшно, — пожаловалась Бенеке, глядя, как беспомощный щеночек.

Капрал отчаялся на крайние меры. Ухватил ее за рукав. Проникновенно посмотрел в глаза. Девчушка опешила, обуреваемая пестротой эмоций. Сколько себя помнила, до нее редко дотрагивались. Всячески пытались этого не делать.

Петефи — и тот держал при себе руки. Мужчина вообще впервые до нее дотронулся… вот так.

Внутри что-то закрутилось.

Её сердце стало бешено биться. Кровь забежала быстрее.

— Ингрид, я тут понял кое-что. Знаешь, порой своим страхам нужно посмотреть прямо в глаза…

Телохранитель и протеже поговорили еще некоторое время. Ренегат сумел успокоить блондинку, и они легли спать. Лишь когда оба перестали ворочаться, прикрыл глаза и Вальдес.

Вестанец слышал разговор от начала и до конца, мучимый хронической бессонницей. Ничего из услышанного не пришлось в новинку. Так или иначе, до сих пор капитан не мог свыкнуться с осознанием: в их группе Киаф.

Глава 5. Неофиты

— Жители Занжера! — перекрикивая прибой, воскликнула девушка-рыцарь.

Темноволосая, прекрасно сложенная и миловидная.

Добротный стальной доспех подчёркивал конституцию тела, защищая от внешнего мира. На кроваво-красной накидке чёрным огнём пылал клинок праведника. Знамя Воинов Хоругви. Одно из — орден Меченосцев. Губители Востока.

Публика не стала бы воспринимать иноземку всерьёз, не зная, кто эта выскочка. Её имя, её звание прямо говорили, чем обернётся слово против.

Такое уже происходило — и не раз. В местных взрастили страх задолго до сего дня.

Народ замер, не в силах проигнорировать обращение. По периметру Орден расставил рослых, дюжих латников.

Малейший неверный шаг толпы — и полетят головы. Ужас и антиципация беды настолько сдавили горожанам глотки, что те даже дышали еле-еле. Ибо захватчики не прощали дерзости.

Лишь повиновение — залог мира.

Глашатай нового миропорядка вытянула меч, покрытый вытравленным девизом их рыцарского братства. Корневым, стоило бы сказать.

Буквы складывались в слова на языке дельмеев: «Боги рассудят». Клинок, отполированный до блеска, бликовал в лучах заката. Ночь пожирала Восток, освобождая от палящего зноя.

Остриё воительница направила на толпу сарацин. За её спиной по щиколотку в воде стояло порядка полусотни меченосцев. Рыцари заковали пленных в кандалы по рукам и ногам, приглядывая за ними.

Узникам завязали глаза, в рты запихали кляпы. Они потели и тряслись, чётко осознавая: им не жить.

Для казни причиной послужило одно: распространение ложного вероучения. С приходом Седьмой Луны каждый по эту сторону моря должен был уяснить тезис.

Лишь одна религия имеет право на существование.

Ещё вчера сарацины созывали соседей на совместные молитвы, обращенные к тем Высшим Силам, которых почитали сами. Однако минувшая ночь обернулась кошмаром наяву. Их дома, помеченные козьей кровью, перевернули вверх дном.

Священные писания предали огню. Последние страницы обратились в прах лишь к первым лучам солнца. А самих богословов попросту выволокли. Будто скотину — прямо из постелей. Никто так и не заступился.

В числе пленников были не только лунариты, отнюдь.

Помимо бородачей в белых одеждах из хлопка через одного на колени поставили гладко выбритых жрецов, что носили позолоченные мантии. Точно такие же, как и в Королевствах на Западе. До кучи приставили вполне миролюбивых священнослужителей в причудливых шапочках. Не забыли и про поистине аскетичных монахов-странников, которые носили не то туники, не то рваное тряпьё.

Иными словами, представлены были все религиозные конфессии, какие только существовали в Лиге Оазисов. Содружество славилось веротерпимостью. Не без огрехов, правда. Леандрия тому — яркий пример.

Как ни крути, Орден питал к ним всем ненависть и презрение.

Небеспричинно.

— Времена невежества подходят к концу, — констатировала девушка-рыцарь.

Изъяснялась глашатай на языке Халифата. Не без акцента, правда.

— Пришла пора отбросить ложных богов. Оставить мракобесие позади. Луны, Солнце, Огонь, Звёзды, Равновесие — всё это лишь частное, малая доля истинной плеяды! Ни «высшие расы», ни самозванцы, ни стихия не могут обособиться от подлинного мироустройства, не могут заместить его собой.

Толпе уже сейчас бы следовало возмутиться. Выразить протест против богохульных слов, которые одинаково оскорбляли чувства каждого.

Но рты у публики оставались закрыты.

Ценой крови невинно убиенных они научились молчанию, раболепству. Когда вопрос жизни и смерти встаёт остро, своя рубашка ближе к телу.

С тех пор, как в Занжер ворвались Меченосцы, люд не принадлежал себе.

Подобное в истории Востока имело место неоднократно.

Религии сменяли одна другую испокон веков. Те же фараоны давно стали мифом. За ними — пришлые диадохи.

Но кто бы мог подумать, что староимперский Пантеон вернётся? В одночасье! Да ещё и посредством провозвестников с Запада…

Тяжёлой поступью хаоса, как и за дюжину веков до сего дня. Будто беспечный колосс, давящий в кашу букашек.

— Пророки, которых вы почитаете, правы в одном: грядёт Судный День. И когда он настанет, лучше быть на верной стороне… если хотите жить. Так вышло, что конец света приходится на ваш век. Забудьте про рай, забудьте про ад: выживут лишь праведники.

Девушка всматривалась в лица немощных сарацин.

Обманутые женщины, мужчины, дети, старики. Люд был водой, поколениями принимавшей форму сосуда. Пришла пора напомнить им, какие идолы повлекли за собой расцвет их цивилизации.

— Кто-то из вас в глубине души жаждет Священной Войны с неверными. Что ж, вы её получите. Вопрос в том, истинна лично ваша вера или нет. Ибо пощады не будет. Ваши косые взгляды, стрелы и сабли обращены на ваших соплеменников-иноверцев, на венделов, на Западные Королевства и тех, кто вас поработил.

Губы изогнулись в насмешке.

— Но для истинных Богов что вы, что они — безбожники. Уверуйте — и будете праздновать среди победителей. Ослушайтесь — и познаете настоящее горе.

Люди переглядывались. Никто не дерзнул шептаться, и никто не знал, как быть впредь. У них отнимали настоящее ради давно забытого прошлого. Так каким будет их будущее теперь?

— Пантеон возвращается. Несите эту весть по Востоку. Пусть каждый неверный в Оазисах трепещет перед их правосудием. Эмиры лживы. Эмиры смертны. Боги истинны. Боги — вечны. Священная Война начинается сегодня. Здесь… и сейчас.

Речь послужила для рыцарей призывом к действию. Ножи наголо.

Холодная сталь касалась горла каждого жреца, пуская первые капли крови. Меченосцы напоминали струнный оркестр, выступающий в Димецианской Опере.

Клинки в руках стали смычками. Осужденные на смерть — альтами, скрипками, контрабасами, виолончелями.

Музыканты правосудия играли живо, будто высекали стройный нотный ряд.

Их рвение ужасало даже тех из жителей, кто вёл не менее жестокую подпольную борьбу против гармонистов. По крайней мере, они так видели врагов.

Лезвия вытягивали из жрецов не мелодию, но фонтаны крови, которые примешивались к и без того багровому морю в лучах заката. Бурел песок.

Пейзаж, дорогой сердцу каждого жителя Востока, осквернила массовая казнь.

Как белокаменный Оазис в руинах. Как рифлёные дюны Одары, из которых торчат остовы павших воинов.

Захватчики держали неверных за волосы. Когда головы отделялись от шей, демонстративно поднимали их вверх, чтобы публика вдумчиво вгляделась в перекошенные лица.

Тела дёргались и бултыхались, будто рыбы, выброшенные на берег. Клонились то вперёд, то назад под напором волн.

Ближе к ночи головы погрузят в ящики да разошлют караванами ко дворцам градоправителей Оазисов. Эмиры отыщут во рту каждого такого «конверта» папирус, испещрённый неудобной правдой мироздания.

С этого момента перед ними встанет выбор, который и определит дальнейшую судьбу Лиги.

Кто-то подчинится, присоединится к Священной Войне, вырезав кафиров с Запада под корень. То же самое — ифритов и прочую нечисть.

Другие будут бездействовать, ожидая незавидной участи.

Третьи — самые безумные — попытаются не столько защитить веру, сколько оправдать право на правление.

Но так или иначе, по телу пирамиды власти на восточных берегах всё одно пойдёт треск.

Ибо таков замысел Светоча Цивилизации…

Глава 6. Акведук

Контраст вызвал кривую усмешку.

Вчерашние тучи обрекли зеленую зону на мучительную, неотвратимую погибель. Сегодня же ни облачка.

Благодать.

Солнце прогнало с улиц гулей, наказав ждать сумерек. Хотя после вчерашнего навряд ли тварям осталось, чем поживиться в Саргузах. Кто бы знал, сколько ютится выживших в Мёртвом Городе. Ясно одно: живым здесь больше не место.

Людей, что заблаговременно поняли это и сумели выбраться, давно след простыл.

Альдред оказался в числе отстававших. Корабль в светлое завтра вот-вот должен отчалить с концами. И могло статься так, что без него.

Тишина стояла умиротворяющая. Как если бы чума никогда не собирала кровавый урожай в Ларданах. Словно столица вымерла сама по себе, брошенная лежать в руинах.

Эдакое живое напоминание, что любой золотой век однажды кончится.

День обещал быть ясным на всем протяжении, но кто мог сказать наверняка, что уготовит погода вечером? Сезон дождей никто не отменял. Город скорее отдастся во власть мертвецов, нежели палящий зной окончательно вступит в свои права.

Чем скорее Флэй покинет Саргузы, тем лучше. С этой мыслью Киаф отходил ко сну, с ней просыпался. Навязчивая идея, но здравая.

Увы, явь не стоит на месте. Хаос правит бал. Будущее заволакивал туман. В такой обстановке невозможно подгадать момент. Строить планы. Их с Марго замысел уже не отвечал ситуации. Полная неопределенность.

Но Альдред не унывал. Почувствует, когда появится шанс. Воспользуется им. Всенепременно. А до тех пор придется и дальше играть свою роль в трагикомедии.

Лишь бы не потерять голову по ходу пьесы…

Первым проснулся вестанец. Сновал по закутку, где устроила привал группа. Расталкивал бойцов.

Мягко и ненавязчиво. Прямо по-отечески. Хотя у самого отчетливо виднелись круги под глазами. Этой ночью он дремал всего ничего.

Глядя на него, Флэй гадал. Смерть ли Галаша так сказалась? Либо степенно командир тоже трогался рассудком?

Рамон, казалось, оставил на потом сладкий сон. Как с Культом будет покончено, победу отпразднует сообразно. Захрапит на теплой перине в Вальперге, объевшись и упившись вином вусмерть. Можно подумать, иного лекарства ему не сыскать.

Бойцы вставали, пусть и неохотно.

Забвение даровало иллюзию безопасности. Пробуждение сразу вносило ясность: во тьме просвета нет и не будет.

Во всяком случае, пока.

«Феникс» уже прошел к утру огонь, воду и медные трубы. Изо дня в день персекуторы ставили на кон свои жизни. То ли еще будет. История пока не окончена.

Только Инквизиция способна поставить в конфликте точку. Знали бы они, что за темные силы возвышались над возней червей в комке грязи!

Единственный победитель заведомо известен. По крайней мере, Альдреду и немногим посвященным в Культе.

Времена нынче не те. О ротации не могло идти и речи. Хотя она бы не помешала. Чисто для здоровья духа. Ренегат видел: на сослуживцах нет лица. У каждого взгляд потерянный. И след простыл от боевого задора.

Юстициар — и тот постепенно подозревать начал: медленно, но верно идут все они на смерть. Если не сегодня, так завтра Седьмая Луна со свету их сживет. Как раньше, не будет никогда. Что хуже, неясно, как адаптироваться.

Рамон закончил обход. Не успели подчинённые встать, обратился к ним угрюмо:

— Времени терять не будем. На сборы пять минут. Спускаемся вниз. Раз небо чистое, сама Светлейшая велит продвигаться…

Пока Вальдес вещал, Богдан зря время не терял. Протер глаза, зевнул. Затем полез в подсумок, выуживая портсигар. Достал сигариллу, подкурил, пустил сизый дым.

— Утро добрым не бывает, — буркнул он. — Пинок под зад хороший помогает.

Станеску не улыбалась навязанная спешка. Раз чинного приема пищи не предвиделось, в качестве завтрака избрал табачный дым. И всё равно не то. Кашлял, сплевывал с акведука слюни со смолой, но курил.

Он посетовал жалобно:

— Нам бы ради приличия хоть перекусить.

— Я поддерживаю, — холодно отозвалась Джада. Она в сторонке отбивала от сапог подсохшую глину. Безуспешно. — Ещё бы лицо умыть, обувь ополоснуть от грязи.

— Капитан, что ж получается? Ни поесть, ни умыться?.. — Дора насупилась.

Её голос прозвучал особенно враждебно. После вчерашнего перекуса у трупа в рот она не взяла ни крошки.

Впрочем, как и вся группа.

Заслышав её, Альдред усмехнулся недобро.

Только под ночь принял от Ингрид пару ломтиков сыра и несколько глотков разбавленного вина. Чисто горло смочить.

— У нас в Аштии говорят, голодать полезно. Оздоровиться можно, — расхохотался Максанс, осушая флягу в край. — Впрочем, я б не отказался восполнить запасы воды.

— А знаешь, как у нас в Лечче говорят? — бросила Казадеи, дуя губы. — Пока толстый сохнет, сухой сдохнет. Хочешь поститься — постись. Я б вот поела…

— Можно и на ходу перехватить чего-нибудь по-быстрому, — вставил свои пять медяков Драго. Мелкими неудобствами его не испугать.

— Еще немножко сыра осталось… Ты будешь, Альдред? — засуетилась Ингрид.

Флэй молчал. Его ещё трясло после ночных кошмаров. Тем более, рассветное солнце напекло, подсушив, как виноград. Сам он всегда больше нуждался в питье, нежели пище: сколько бы ни наедал, снова начинал голодать, оставаясь тощим, как жердь.

— А вино закончилось? — осведомился он.

И лишь юстициар оставался безмолвен. Собрался Приам почти мгновенно. Достаточно просто встать, подобрать цвайхандер и взвалить на плечо. Превосходный солдат. Каждый полководец такому рад.

Брюнетка, наблюдая за катавасией, фыркнула:

— Только дай повод — и суши весла…

Рамон, выглядя безмятежно, переводил взгляд с одного бойца на другого.

— Я надеюсь, каждый высказался?

Персекуторы затихли, внимательно слушая.

— Чего гадать на кофейной гуще, мы не на курорт идем. Будет сложно, я нутром чую. Голодными и чумазыми много не навоюем. Предлагаю вот, что… Между акведуком и Университетом россыпь домусов. Старый Город. Имения чиновников. У них есть все, что нужно: воды и еды вдосталь. Передохнем там, а после — приступим.

Глаза бойцов округлились. В очередной раз капитана будто подменили.

О чудо, усач открыто шел навстречу. Разом закрывал все претензии. Самые прозорливые в группе подозревали: вчерашний переполох в трущобах повлиял.

Капитан спустился с небес на бренную землю. К своим.

Хотя стоило бы поблагодарить Альдреда за смелость, сам ренегат не возгордился. Его интерес тут мал, ограничиваясь лишь их с Бенеке выживанием.

Капрал и капитан встретились глазами. Флэй кивнул ему:

— Звучит отлично.

Выразил всеобщую перемену настроения в группе.

Богдан докурил сигариллу и швырнул окурок с пролета акведука вниз. Наблюдал, как табак, еще тлея, разлетался. Огарки мгновенно потухли, став стылым пеплом.

— Вот это уже дело!

— С этим разобрались, — подытожил Рамон, почесывая щетинистый подбородок. — А теперь о главном. Пока вы спали, я пытался связаться с другими группами.

— Реверден добрался до места? — осведомилась Джада, подходя поближе.

Усач пожевал губы нервно. Глаза напоминали два печеных помидора.

— Понятия не имею. Может быть. А может, и нет. А может, мы с ними больше никогда не увидимся. Ни с тем, ни с другим установить связь не вышло. Не отвечают. Ладно Коллеоне, мог спать. А вот за Ревердена я боюсь.

— Метка еще действует? — осведомился Альдред.

— Час назад сошла с запястья. Значит, мы сами по себе. На Ревердена отвлекаться не будем, что бы с ними ни произошло. Как закончим, там и видно будет, что дальше.

— Хотелось бы понять, куда возвращаться, — заговорил вдруг Узелац. — А то мы ни сном, ни духом, что происходит в корпусе.

— Я думал об этом, — кивнул Вальдес. — У нас есть пара сигнальных огней. Прибегать к ним нынче опасно. Могут заметить апостаты. Зараженные тоже заскочат на огонёк. Так что это крайняя мера. Самое лучшее — это если мы по пути зацепимся с кем-нибудь из других отрядов.

— С кем это? — фыркнула Верде. — С «Медузой»? Или с ублюдками Рауша?

— Альбиносы были бы предпочтительнее. Нам с ними делить нечего. Однако, если уж прижмёт, потерпим и «Цербер».

— Вот еще что! Псин только не хватало! — запричитал Богдан. — Я с лурскими недоносками в одном поле-то срать не сяду. А уж сотрудничать — так тем паче. Лучше самим как-то найти, где засело руководство.

— «Цербер» тоже не дураки. После вчерашнего будет глупо, если они начнут кидаться, как дворовые шавки. Катастрофы порой сближают людей. Если мы не сплотимся, корпусу не жить. Рауш это понимает.

— Если так, то прекрасно, — вклинился Максанс. — Но опыт мне подсказывает, что бедствие, наоборот, разобщает. Кто успел, тот и съел, и каждый сам за себя. Что-то я сомневаюсь в их благонадежности…

— Я видел то же самое, — поделился Альдред. — К сожалению…

Рамон вздохнул, не желая спорить. Часики-то тикали.

— Никто ничего не может знать наверняка, — строго рассудил он. — Поэтому действовать будем по обстоятельствам. А там узнаем, кто прав. Как вам расклад?

— Можно подумать, есть другой… — пробормотала Джада.

— Боюсь, что нет. Ну, пять минут пошли! В темпе!

Даже здесь Вальдес пощадил подчиненных, давая фору просто чтобы задобрить. Бойцы собрались меньше, чем за минуту. Размяли лица, сгоняя сонливость, похватали оружие и сумки, выстроившись в колонну.

Усач удостоверился:

— Все готовы?

— Так точно.

Юстициар лишь выдохнул шумно: в зависимости от контекста это могло означать и «да», и «нет».

В их природе Альдред разбирался слабо, ибо такие знания — достояние узкого круга лиц в Башнях. Нельзя сказать наверняка, тяжело ему выражаться по-человечески, либо Приам сам по себе молчалив.

— Спускаемся, — скомандовал Вальдес и полез на служебную лестницу.

Языческие акведуки стояли в Саргузах с незапамятных времен. Дельмеи построили их еще в бытность первых тиранов, когда колония стала разрастаться. Если верить городским хроникам, всего их заложили порядка шести.

Ничто не вечно под гнетом времени. Барбины застали только два действовавших, однако их состояние приближалось к аварийному. Благо, богатства тогда пошли на дело: за баснословные деньги удалось тайком выкупить у Деспотата давешнюю технологию по налаживанию работы водопровода.

Так, новые господа сумели сохранить приемлемый уровень санитарии. Другого выхода не было, раз во все периоды истории столицу населяли десятки тысяч жителей.

Саргузы не отличались чистоплотностью. Особенно с наплывом варваров-гармонистов, сровнявших половину Города с землей. На беду потомкам луры жгли все языческие документы без разбору. Триумф обскурантизма.

Если бы Синебрад не спас новую вотчину, обитель Тиранов просто бы захлебнулась в нечистотах. Её пожрали бы миазмы, провоцируя эпидемии. Стихийно вырытых колодцев никогда не бывает достаточно, чтобы покрыть нужды здешней плотности населения.

Впрочем, инфраструктура не уберегла Город от свидания с чумой. Равно как и Деспотат задолго до Семи Лун. Ибо природа заразы происходила не из этого мира.

Знал бы Герцог, что построенные им лестницы однажды спасут жизнь кучке потрепанных инквизиторов! Они легко забрались на акведук, оставшись незамеченными.

Раз костров не жгли, никто понятия не имел, где они устроили привал.

Персекуторы спустились в Старый Город. Преодолели высоту в двадцать саженей, прежде чем стопы опустились на побитую брусчатку.

Красная туника опускался другим путем. Полез прямо по своду акведука, хватаясь за уступы, как обезьяна. Деревянные ступени под его весом легко проломились бы. Приам очутился на мостовой куда быстрее, чем Вальдес.

Наверху остались Ингрид и Альдред. Подняться на акведук оказалось проще простого для девчушки. А вот вернуться обратно было страшно. Блондинка глянула вниз и гаркнула пугливо, пятясь. Телохранитель осведомился в нетерпении:

— Чего же ты ждёшь?

— Мне… как-то не по себе. Что, если я упаду? — зарделась Бенеке.

Он скрестил руки на груди. Выразился честно:

— От этого никто не застрахован. Ветер и фактор случайности никто не отменял.

Естественно, слова только усугубили боязнь. Флэй предложил:

— Давай я первый полезу, если тебе так легче. Главное, вниз не смотри. Осторожно перебирай руками-ногами. Так хотя бы не придется торопиться. А я быстро слезу, без проблем…

— В-возможно так и вправду будет лучше, — замялась блондинка, пряча руки за спину и неловко улыбаясь. Ей было стыдно за слабость.

Благо, телохранитель её понимал. Он и сам не за один день заматерел. Многого от Ингрид не ждал, пускай будущий успех зиждется в том числе на том, как себя показывает протеже.

— Тогда спускаемся, — заключил Альдред чуть сонливо и полез на лестницу.

Умеренная физическая нагрузка возвращала тонус. Флэй приободрился, только вот под ложечкой засосало. Оставалось надеяться, что группе удастся быстро раздобыть пропитание.

Ренегат оглядывался. Края халата «Сольпуги» колыхал знойный ветер. В стороне Восточного Муниципалитета стояла дымка.

Флэй знал: это туман. Тот самый, зародившийся в районе госпиталя. Мгла заволакивала все новые и новые площади.

«Сдаётся мне, в тех краях жизни здоровым нет, и больше не будет…»

Капрал то унылую панораму окинет взором, то защурится от лучей солнца, то глянет вверх, на Ингрид…

Пыхтя, блондинка виляла округлыми бедрами в опасной близости от лица. Он тяжело задышал, перенапрягаясь и краснея.

Он попросту не мог игнорировать. Остановился даже на миг, чтобы полюбоваться. Всё-таки вид открывался поистине прекрасный. С эстетической точки зрения.

Флэй до этого момента и не подумал бы заглядываться на Бенеке. Он её не расценивал, как женщину. Всё-таки типаж не в его вкусе.

Девушки, которым постоянно требуется помощь, — от них больше проблем, чем пользы. А себя Альдред никогда не чувствовал рыцарем. Разве что ментор стала исключением — да и то, с натяжкой.

Смысла вызволять принцесс из лап дракона не видел.

Нашли дурака. Пусть лучше этим займутся воздыхатели, неспособные иначе завести отношения с женщиной, кроме как положить у её ног целый мир.

Его больше привлекали сильные личности от прекрасной половины человечества. Самодостаточные. Такие, которые и сами любому дать отпор могут. А в ожесточенном бою — без задней мысли прикроют спину. Настоящие «боевые подруги».

Эта черта — то единственное, что роднило сестру Кайю, Марго и Дору.

Однако в моменте нелепое тело брало верх над чистым разумом, ибо плоть слаба. Мелкие интрижки интересовали мало, что явно показала Марго.

В измышлениях ренегат зашел дальше, чем следовало бы.

Призадумался, чем обернулся бы более тесный союз именно с Ингрид. Все же северная красота не могла не попасть в поле зрения. Несобранность и кротость — вот, что в первую очередь смущало.

«Мы оба инквизиторы, и мы оба Киафы. Но такие разные. Думаю, как и наши Боги. Только ли общее несчастье роднит нас? Если не сейчас, то потом смогли бы мы стать парой? Маловероятно. Ингрид еще расти и расти. С другой стороны, я мог бы росту поспособствовать. Был бы смысл…

Приложи я руку к ее становлению, она бы сформировалась окончательно, полностью под меня. Так поступала сестра Кайя — умело, с холодным расчетом. И без стеснения пожинала плоды.

С одной стороны, чудесно, и я буду в выигрыше, а с другой… Это будет большая ответственность. Лишнее бремя.

Нет уж, спасибо. Давайте без меня».

Ингрид уже добралась до него. Хотела опустить ногу. Носком почувствовала руку капрала, отвлекая от беснований воспаленного рассудка. Блондинка запричитала недовольно, как маленькая сестра:

— Альдред, ну ты же обещал! Чего ты там мешкаешь? Я так перепугалась…

Его мимолетную блажь как рукой сняло. В том числе — и напряжение. Флэй рассмеялся и оправдался:

— Прости-прости! Я засмотрелся на окружающие красоты…

— Очень мило, — пробурчала девчушка. Больше делала вид, будто дуется, чем было на самом деле. — Только я чуть не упала. Пожалуйста, не отвлекайся. Я тебя очень прошу…

— Хорошо-хорошо, не переживай, — отозвался капрал и принялся лезть.

— Спасибо.

Телохранитель остыл. Остаток лестницы они преодолели без происшествий. Группа — вернее те, кто остался жив, — были в сборе. Инквизиторы вошли на территорию Старого Города.

Уже отсюда могли видеть обособленный кампус Университета.

«Феникс» высматривал среди особняков такой, где уж точно могло находиться все, в чем они нуждались. К восьмому дню глаз уже наметан был, куда соваться опасно, а куда — не слишком. Все одно, бойцы понимали: не потопаешь — не полопаешь.

Не ровен час, придется вступать в бой.

Чинуш местных эпидемия тоже не пожалела.

Капрал всюду видел выбитые ставни. Скелеты от стара до млада. Местами встречались брошенные кареты. Орда нагрянула в холмы нежданно.

Альдред наталкивался на вывод: гули здесь похозяйничали пару дней назад. Потом ушли в сторону зеленой зоны, как их собратья в прочих районах.

Упыри явно успели наследить в особняках, пережидая солнце и ливни. После них в загаженные дома лучше не захаживать: мало ли, какие миазмы оставили. На худой конец, они ведь источали особый, тлетворный смрад — любому отобьет аппетит.

Как назло, в округе большая часть имений была разорена. Двери всюду поломали. Это явно указывало, что внутри зараженные. Если инквизиторы и зайдут, только в крайнем случае.

Поиск увенчался успехом. Группа отыскала особняк. С виду казалось, будто упыри в него не забирались. Пришлось обойти по периметру домус, чтобы убедиться. Не было признаков проникновения. Большая удача.

Судя по всему, хозяин убрался из Города заблаговременно. Просто сделал так, чтобы в его отсутствие никто не добрался до богатств особняка. Зря утруждался: грязные деньги в новых реалиях не представляли ценности.

Окна заколотили. Ворота заперли на замок. Не подступиться. Солнце заливало район за районом, обеспечивая безопасность и в холмах.

Альдред прострелил цепь. Замок упал наземь. Драго и Максанс отворили ворота.

Группе пришлось прикрыть ворота: не хотелось привлекать лишнее внимание к особняку. Инквизиторы выбили входные двери, проникли внутрь. Прочесали каждый уголок, но так никого и не обнаружили. Флэй выдвинул верное предположение.

Персекуторы беспрепятственно занялись тем, что сочли необходимым.

Без зазрения совести вымыли в отключенном фонтане обувь. Набрали воды из частной скважины, умывались от грязи минувшего дня.

Залезли в погреба, откуда выудили все необходимое для завтрака на скорую руку.

Разожгли на кухне очаг, принялись готовить. По участку загулял манящий аромат бесхитростной похлебки с копченостями, приправленной шафраном и майораном. У вора отщипнуть немного добра незазорно.

Джада и Дора занимались выпечкой хлеба на простокваше.

Юстициар держался поодаль. Подчищал вяленые окорока в темноте, утоляя нечеловеческий голод. Жадничал, не зная, когда еще будет вдосталь еды.

В зверинец красным туникам ежедневно отгружали целые повозки провизии: они опустошали их, словно саранча.

Драго, заведовавший приготовлением блюда, разливал похлебку по тарелкам. Шифтер нарезала хлеб на куски. Персекуторы уселись за чиновничий стол и принялись есть, время от времени травя байки. Смеялись, шутили, стараясь забыться, не вспоминать, что в группе стало на клинок меньше.

Совместная трапеза шла на пользу как телохранителю, так и протеже. Теперь они явственнее ощущали себя частью коллектива.

Бойцы наслаждались редким моментом умиротворения, упиваясь простыми радостями жизни. Группе этого не хватало.

Рамон и сам был счастлив, что пошел на попятную. Знал ведь, без своих людей не справится. О них следовало заботиться.

Каждый за столом опасался: по крайней мере, в таком составе еще одних посиделок наподобие может и не предвидеться.

Глава 7. Преграда

День восьмой, раннее утро

— Кто-нибудь в Университете бывал? — осведомился Альдред.

Группа медленно подбиралась. Они оставили за спиной домусы и поднимались в горку. До Кампуса всего ничего.

Еще немного — дойдут до подножия гор. А там — и шахтерские поселения недалеко.

Сытые и довольные, бойцы приободрились, были готовы рвать и метать.

— Пару раз приглашали на семинары по монстрологии, — отозвался Драго.

Другие ухом не повели.

Он посмотрел на капрала через плечо.

— Почему спрашиваешь?

— Ларданский Университет — понятие растяжимое. Площадь занимает немаленькую. Бродить устанешь. Да и институтов там несколько. Нам нужен определенный ведь?

— Сейчас, я вспомню… — вклинился вестанец, дёргая усами. — Верховный объяснял же. Кафедра, которая нас интересует, относится к факультету математических и естественных наук. Это Технологический Институт, но там все как-то накось-выкось…

— Что это значит? — напряглась Джада.

— Они с Институтом Биохимии формируют одно здание или вроде того. Либо это корпуса, соединенные подземными и надземными переходами. Там замудрили с этим. Сами увидим. А так их много, построек этих. Должна быть карта, иначе как их студенты бы ориентировались?

— Замечательно, — бухтел Станеску. — Я пока иду. Но скоро поползу…

— Соберись, Богдан, еще немного. Всё в одном здании, считай. Ну, практически. У биохимиков мы сможем тебя подлатать. Будешь, как огурчик!

— Хотелось бы верить, — сипло отозвался Лиходей.

Кожа стала белая, как мел. Не к добру.

—… Но верится с трудом почему-то.

— Перестань, дело всего пары часов.

Арбалетчик не ответил. Просто полез в портсигар. За сегодня уже курил шестую. Дым обволакивал лёгкие изнутри, помогая забыть о травмах.

«Угораздило ж его попасть в передрягу. Я начинаю понимать холодный расчет мутанта. Наплыв упырей мы пережили чудом, но Имре мог бы жить, ускорься мы. А так пришлось вытаскивать Богдана. В безумные времена живем. И им уподобляемся».

Флэю не хотелось бы прикладывать руку к ликвидации товарищей. Даром что союзники до перекрестка. Он помнил о крови застреленного миротворца на своем лице.

— Территория и правда немаленькая, — говорил Максанс. — Университет в хорошую погоду видно со смотровой площадки в Башне. Еще один город в городе.

— Хорошая погода… Поймать ее еще надо, хорошую погоду, — отозвался Флэй.

Лично он в глаза не видел даже близко очертаний Кампуса. Его постоянно гоняли туда-сюда. Было не до прогулок в Круге.

— Порой кажется, Саргузы так и состоят из отдельных городков, — рассмеялась Дора. — Как правильно называется? Лоскутное одеяло?

— Час от часу не легче, — бормотал Альдред. — А где предполагалось, что окопаются люди Ревердена?

— Да там же, в двух институтах-близнецах, — пожимал плечами Рамон. — В их группе есть выпускник Университета. Свет и Тьма милостивы, раз он был жив на момент нашего разговора. Парнишка должен был стать нашими глазами в Кампусе…

— Без него не справимся, можно подумать… — ворчал Богдан, пуская дым.

— Нет, почему? Справимся поди. Просто медленнее, чем хотелось бы.

— Знаете, как говорят? — привлекла всеобщее внимание Верде. — Поспешишь — людей насмешишь. Мы не знаем, что там происходит. А рассуждаем так, будто нас будут встречать хлебом-солью…

— Ой, бля! — простонал Лиходей от безнадеги.

Иной раз он ловил себя на мысли, что Смерть стала бы избавлением. Хоть и был Станеску благодарен Вальдесу за человеколюбие. На Полуострове предупреждают бояться желаний: они могут исполниться. Сам рад не будешь. Увы, такой поговорки Богдан не знал.

— Что правда, то правда, — признавал командир. — Осмотримся, а там видно будет.

Группа поднялась на горку и направилась вглубь дубовой рощи, за которой и простирался Университет. Спустя шагов четыреста они заметили подобие каменных стен. Инквизиторы и ухом не повели, а вот Альдред напрягся.

— Это ещё что? Мы туда вообще идём?

Рамон отвлёкся, останавливаясь, и заявил:

— Точно по адресу. А в чем дело?

— Нормальное явление, что Кампус огорожен стеной, будто замок? Я считаю, это ненормальное явление.

Они поравнялись. Вальдес опять заговорил:

— Их неспроста ж возвели. Недавно это было…

— В чем причина, собственно?

— Я тоже задавался этим вопросом, когда пришел в первый раз, — бросил Драго. — Нас там профессор один сопровождал. Он объяснил так: лет, может, пятьдесят назад Кампус оказался рассадником наркомании. Планариум, дурман, прочая прилипчивая, смертельная дрянь.

— Серьезно? — переспросил капрал, подхваченный отвращением.

Его мутило от малейшего упоминания психотропных веществ. И неспроста.

Новициям в учебке долго и упорно втолковывали, к чему приводят пагубные пристрастия. Сомнительные предложения на черном рынке косвенно отбирали у зависимых всё, начиная от монет и заканчивая душой: они готовы были что угодно отдать ради дозы.

Учащихся держали в ежовых рукавицах неспроста: в них видели будущее Инквизиции, её свет. Вот и проводили агитации. Альдред и с первого раза понял, но все равно пришлось тухнуть на лекциях.

Преподаватели не стеснялись таскать заспиртованные органы, части тел. Наглядно показывали последствия зависимостей.

Лично Флэю не такими и страшными казались позеленевшие легкие в трещинах и ссохшиеся, губчатые мозги. Примерно так воздействовал на людей дурман, превращая в слабоумных, больных душой и телом.

То ли дело обрубки рук и ног, пораженных некрозом. Черные, в язвах и струпьях, аж кожа крошилась, будто плоть обуглилась. И в этом заслуга планариума — сизого порошка. Еще одно опасное растение, чьи семена попали в Осфен из Серости.

У Альдреда желудок оказался крепкий. Зрелище выдержал мужественно. А вот одного на потоке стошнило прямо под парту. Словом, профессора умели убеждать.

Кайя — и та посчитала долгом предупредить:

«Запомни. Те, кто дурман курят и нюхают планариум, — больные люди. Грязь, мразь и последнее дело».

— Как раз в ту пору Мировая Эйфория дошла до Илантии, — продолжал Драго. — Студенты тогда посвободнее себя чувствовали. Всячески просвещались культурно. Театры посещали. Актеры, в свою очередь, плотно сидели на всякой пакости, вот и приобщили золотую молодежь Города. Учащиеся нюхали и курили прямо в Кампусе, откидывали копыта что в общежитиях, что в аудиториях. Страшно это.

— Да, я слышал об этом, — ответил Альдред.

— А как вообще профессура могла такое допустить? — насупилась Ингрид.

— Ну, никто толком и представить не мог, чем детишки балуются, — заявил герват. — Все это казалось далеким. Глядишь, Ларданы напасть и не коснется. А оно вон как. Да поздно было.

Богдан поддержал тему:

— Герцог настоящую городскую войну устроил, чистил притоны. Народу тьма передохла — и зависимых, и торговцев. Толку? Дельцы как были, так и остались, просто на дно залегли. Бьюсь об заклад, Барбины и вовсе поумерили пыл, предоставили условия для теневой продажи. Отыскали золотую середину, так сказать…

— В общем! — буркнул усач. — Руководством Университета было принято решение оградить Кампус от Города и тлетворного влияния, что проникало внутрь. Герцог это дело проспонсировал.

— Угу, — поддержал Богдан, кинув окурок на мостовую. Сплюнул через пару шагов. — Так стена и образовалась. Свежая, видите? Учащиеся теперь ведут строго обособленную жизнь. Допрыгались, короче.

— Разве студенты перестали носы пудрить? — усомнился Альдред, вспоминая разговор с Цанци. — Я обратное слышал.

— Я тебя умоляю! — рассмеялся Вальдес. — Ничего не изменилось. Просто не так выражено. Они поставили стены, хорошо. В Саргузы не пускают, на входах и выходах тщательно досматривают, и все такое. Только то и дело студенты попадаются. Здесь в чулке протащат, на каникулах у себя накурятся в сопли. Отчисляют и садят их — волна за волной.

— Молодежь — она такая, — многозначительно добавил герват. — Вечно бунтует, просто не туда воюет…

Альдред считал, это в порядке вещей. Себя с благородными не отождествлял: из другого теста. Ему было приятнее думать, что уж он-то воюет, куда надо.

— Это все, конечно, замечательно, — буркнул Максанс, когда они подходили к главным воротам. Естественно, те заперты. — Но есть нюанс. Так просто нам не перебраться. Идеи есть?

— Могу расплавить створки, — предложила Дора, натягивая химеритовые перчатки. — Если хотите…

— Да, это самое простое, — отозвалась брюнетка, прицениваясь к предложению. На её губах заиграла лёгкая улыбка.

— Шутите, что ль, красавицы? — опешил командир. — Вы хоть понимаете, что потом любой за нами проскочит?

Весомый аргумент.

— Никуда не годится, — проявил солидарность Флэй.

— Вот умора будет, если это единственные закрытые ворота, — хмыкнул Богдан, вставая в тени дуба — Или где-то по периметру есть пробоина…

— Нет у нас времени проверять, — проворчал Максанс. — Лучше давайте подумаем, как здесь пробраться.

— Стена не высокая, — заговорил Приам, — могу перелезть. Убрать подпорки. Открыть вам.

— Было бы отлично! — обрадовался Вальдес.

Юстициар хотел уже приступить, но Драго обратил на себя внимание:

— Погодите. Там не просто ворота. За ними еще решетка. Надо и её поднять.

Амбал вогнал цвайхандер в почву так, чтоб не упал. Предложил:

— Если не боитесь, я подброшу на стену вас. Любого. Кто пойдет?

Де Вильнёв стиснул зубы, оттопыривая губы: представил это. Лиходей покачал головой.

— Сразу говорю, скалолаз из меня никудышный. — Рамон показал «клешню».

Троица девиц отвели глаза, давая понять, что не пойдут.

— Должно быть, вы шутите? — прошипел Альдред.

— Брось ты! — успокаивал Драго. Хлопнул по плечу. Флэй вздрогнул, резко приободрившись. — Ничего страшного.

— Я знаю, но… — заговорил капрал.

— Идём, — настаивал Узелац. — Лебедку крутят в две пары рук.

Ренегат вздохнул. Ничего не оставалось, кроме как последовать.

— Осторожнее там, — просила Ингрид, взглядом провожая его. Можно подумать, Альдред и правда рисковал переломать шею.

— Знаю, знаю, — отвечал он лениво, а сам думал:

«Ну уж нет, слишком нелепая смерть. Едва ли я всю жизнь страдал, чтоб откиснуть вот так просто…»

Впрочем, откуда было знать?

Гигант подошел к стене и наклонился, выставив ладонь чашечкой в качестве опоры. Драго мельком глянул на Флэя и осведомился:

— Ну, кто первый?

— Да какая разница, — буркнул Флэй недовольно, стягивая сумку и портупею. Он бросил их на землю. Стал легче, и всё равно оставался тяжеловесом.

— Очень смело с твоей стороны, — отметил Драго, скрестив руки на груди. — Уверен, что оружие ни к чему?

— Я так себе или спину прожгу, или зад отморожу, — ответил Альдред и пригнулся для забега на короткую дистанцию.

— Хорошо. Дело хозяйское.

Капрал сорвался с места и бросился к юстициару. Тот стоял ровно, будто скала. Это слегка придавало уверенности.

Когда их разделяло три неполных шага, Альдред подпрыгнул. Едва пятки оторвались от земли, он допустил оплошность, призадумавшись: что, если Приам переборщит с приложенной силой?

Это было бы фиаско.

Его стопа опустилась на ладонь юстициара. Гигант лихо подбросил его. Флэй подлетел, не удержался и закричал. Бенеке вздрогнула.

Уже опускаясь, капрал задрыгал руками и ногами в попытке себя поймать. Как ни странно, приземлился удачно. Приам отработал ювелирно.

Теперь оставалось аккуратно спрыгнуть вниз и добраться до лебедки. Но сперва стоило дождаться сокольника.

Альдред окинул взглядом Кампус. Рекреационная зона представляла изумрудные ковры зеленых насаждений. Главным образом, лиственных.

На территории Университета находилось изолированное озеро и искусственный пруд. Множество зданий неясного назначения. Корпусы же разбросаны по разным уголкам площади, построенные в стиле разных эпох и культур. Всякий хозяин Саргуз пытался оставить свой след в местном образовании.

Самым старым зданием являлся корпус, еще построенный при дельмеях. Правда, он больше напоминал языческий храм — отдали его студентам гуманитарных направлений. Чтоб ближе к истории были, не иначе.

Рассмотреть Флэй мог мало что, и это напрягало. Капрал понятия не имел, есть на территории враги, либо нет. Во всяком случае, никаких пробоин и раскрытых ворот не заметил.

Приам катапультировал Драго. Узелац и не пикнул. Приземлился рядом. Тоже огляделся и присвистнул:

— Видок что надо! Живут же люди, в университеты ходят, науки познают, красотой любуются. Счастливчики.

— Да. Только не всем светит прекрасное будущее. Кто на что учился.

— О чём ты?

— Так, ни о чём, — пробубнил Флэй, отмахиваясь.

Цанци то и дело всплывал в памяти, наталкивая на философствования. Себя капрал никогда не видел ни в университетах, ни в высшем обществе. Как показывал чужой печальный опыт, не всегда и не всем там есть, что ловить. Это к лучшему, что ренегат шел своей дорогой в обход подобных мест.

— Понравился полёт? — усмехнулся герват. — Больше кричал…

— Второй раз могу и не решиться, — улыбнулся Флэй. — Давай спускаться.

Так и поступили. Спрыгнули в траву. Затем на стену вскочил Приам, будто оголтелая горилла. Под его весом по камню пошли трещины. Он опустился вниз глухо и направился к воротам.

Драго и Альдред встали у двери: лестница за ней вела к лебедке. Сокольник ухватился за ручку, но сколько ни тянул, без толку. Заперто.

— Ладно. Отойди-ка. — Узелац деликатно отогнал Флэя.

Сам — ухватился за карабин. Герват выпалил в дверь, и та разломалась под лучом эфира вдребезги.

— Теперь полный порядок.

Они пробрались внутрь. Взбежали по лестнице до лебедки, принялись раскручивать. Двоим было не так уж и сложно с ней совладать, однако силу приложить все равно пришлось.

Железная решетка вместе степенно поднималась вверх. Приам прошагал к створкам ворот, убрал подпорку и принялся их толкать, впуская группу.

Положение цепей зафиксировали замком. Альдред утёр пот со лба.

— Фух. Не из простых задачка.

— Сработались хорошо. И то ладно, — отозвался Драго, идя к лестнице.

Капрал нагнал его и спросил:

— А ведь стена тут высоковата. На территории не занимались никакими сомнительными исследованиями?

— Нашел кого спросить. Я без понятия. Но вот монстрологи те же занимались исключительно теорией. Опираясь на уже наши заметки. Скука. И они это называют образованием!

«Хорошо, если стены просто ограждают студентов от планариума и дурмана. Потому что все это как-то… доверия не вселяет».

— Если монстрологам нечего дать, зачем ходил к ним?

— Лишний раз в Городе потеряться — всегда в радость. И потом, они весьма грамотно разложили, как нужно себя вести, чтобы добиться полной синхронности с фантомом. Не зря проедают казенные деньги.

Они вышли к остальным. Ненароком Альдред и Ингрид встретились глазами. Бенеке смущенно улыбалась, поджав губы. Капрал вскинул бровь:

«Я что, так громко закричал? Подумаешь…»

— Молодцы! — отметил Вальдес и окликнул юстициара: — Приам, сработано просто на «отлично».

Гигант засопел, купаясь в лучах признания, и пошел за цвайхандером. Капитан продолжил:

— Давайте дальше. Солнце скоро до зенита доползет, а мы не у дел. Есть тут где-то карта или нет?

— По дороге должна быть. Думаю, она все еще там. — Узелац показал за себя.

— Тогда идём, — заключил вестанец.

Инквизиторы прошли шагов пятьдесят, пока не обнаружили карту на столбе. Рамон подошёл поближе и принялся читать обозначения. Прищурился, мучаясь от возрастной дальнозоркости.

— Ни черта не разберу. Кто это писал? Альдред, читать же умеешь? Подойди, помоги…

Капрал встал рядом и быстро сориентировался по карте. Указал пальцем в крайнюю точку на юго-западе.

— Мы здесь.

Далее перевел палец вверх.

— А нужный институт — вот тут. Придется дать крюк через Кампус.

— Свет и Тьма… — простонал Богдан.

— Ничего не поделаешь, придется топать, — пожал плечами Рамон.

Персекуторы собирались уже дальше, вглубь рекреационной зоны. Но тут уши оцарапал противный звук.

Словно гвоздём по стеклу прошлись. Альдред огляделся.

Нечто стремительно приближалось к ним. Откуда-то сверху. Флэй поднял глаза.

Услышал, как хлопают крылья. Пару дней назад он видел похожий силуэт…

Фигура приобретала все более и более четкие очертания. Вальдес тоже заметил его.

Скомандовал надрывно:

— Врассыпную! Живо!

Глава 8. Голос Смерти

День восьмой, полночь

Вито никогда не испытывал подобного блаженства. Он и представить не мог, что так бывает. Скорее всего, нечто похожее чувствует эмбрион в утробе матери.

Тепло и уютно. Ничего не надо. Сплошная безмятежность. Он просто наслаждался, не думая ни о чем, ни в чем не нуждаясь. Впрочем, не всегда было так.

Счет времени давно потерял. В прошлой жизни Вито был матросом на вануэзском судне. Называлось оно еще так поэтично — «Сирокко». В честь ветра.

Плавать начал с малолетства, не подозревая, что за груз однажды попадет к ним на борт. И уж тем более неоткуда было знать, чем это обернется для всей команды.

На Клыках торговый флот Вануи останавливался часто: ничейные острова все-таки. Восполняли запасы пресной воды, зная, где брать. Но последнее плавание затянулось, и та провизия, что имелась, иссякла.

До Осфена могло и не хватить. Морякам пришлось продвинуться вглубь джунглей. Знали ведь, водятся, по меньшей мере, тапиры. Свинки пекари.

Пропитание себе нашли, но не только.

Взору открылось то, чего никто не ждал обнаружить. Языческое городище при храме, поросшее зеленью, брошенное века назад. Настоящее открытие!

Уже не установить, кто подал идею исследовать руины. Может, моряки надеялись пограбить развалины, обнаружить золото и драгоценные камни. Либо в них взыграл дух авантюризма, врожденная тяга к открытиям. Так или иначе, условились прочесать городище.

Он тогда не жалел о поддержке идеи. Горькими слезами обливаться стал уже на борту.

Никаких богатств моряки не нашли. Только смерть и запустение. Призраков тех, кто провел последние часы жизни в городище. Останки — удивительно свежие. Убитых завезли сюда недавно.

Кто? Почему? Непонятно.

Некоторые кучи костей утопали в цветах, прораставших прямо из скелетов — зловещая реальность. Бутоны невиданной красоты. Где были они, там хрономиражи появлялись чаще. Может, просто совпадение. Но кто его знает?

Интереса ради моряки забрались в храм. Прочесали каждый уголок, до которого смогли добраться. В святилище явно кто-то появлялся до них, но ушёл заблаговременно. Оставил вануэзцев с носом. Им досталась одна единственная ценность — саркофаг, в котором покоились мощи святого.

Большая удача. Так они думали. Ведь всем что известно: граждане Деспотата высоко чтят религию и всё, с нею связанное. На этом, полагал капитан, можно было озолотиться. Они забрали гроб, не имея понятия, куда ввязываются. Знали бы, что еще пожалеют — и как!

Копченое мясо тропических тварей и бочки с водой позволяли без проблем добраться до Герцогства. Там экипаж должен был отдохнуть после плавания недельку-две. И уже потом — со спокойной душой отчалить к берегам Вануи.

Только вот что-то пошло не так. Уже в море.

Сама вода моряков не тревожила. Ветер сопутствовал, горизонт оставался чист, а солнце Тропика Водолея особо не досаждало, прячась за облаками. Другое дело — сознание. Над каждым матросом собственный мозг шутил по-своему.

Днём на экипаж нападала хандра. Начали проявляться симптомы, пограничные с морской болезнью. Хотя вануэзцы людей, к ней склонных, не держали. Одних тошнило, склоняя блевануть за борт. Вторые раздражались по поводу и без. Третьи уходили в себя глубоко и надолго.

Вито и сам ощутил странную перемену, не подкрепленную очевидными причинами. Голова кружилась так, будто он в одно рыло выхлебал бутылку бренди или больше, не закусывая. Это еще ничего. То ли дело галлюцинации: как слуховые, так и визуальные. От них шли мурашки по коже.

Поначалу он слышал не то звон, не то свист. Уже бывало такое, врач поставил диагноз — тиннитус, что бы тот ни значил.

Или раз в месяц в ушах брякнет, или каждые полгода. Словом, ничего серьезного. Однако в тот день его это напрягало. Сильно.

Больно часто звенело, переливаясь то в гул, то в шипение, усиливаясь до стрекотания кузнечиков, если не шума водопада. Вито не мог никак отделаться от галлюцинаций. А когда стал слышать голоса на чужом языке, сердце чуть не катапультировалось наружу.

Такой речи никогда не слышал. Во всяком случае, показалось поначалу. Когда начал вслушиваться, понял по некоторым знакомым словам: дельмейский. Его голову одолевал чужой монолог. Но фразы были исковерканы немало. Судя по всему, наречие принадлежало временам куда древнее.

По мере работы на палубе краем глаза он замечал силуэты, которых видеть был не должен. Вито не сомневался, что это не его коллеги. Моряки из Вануи носили форму. А фигуры были одеты так, как ныне даже в Деспотате не одевались. Их тела покрывали открытые раны, из которых текла без конца кровь.

Она пачкала палубу. Вито мотал головой, пытался проморгаться. Смотрел снова. Было чисто. Сознание устроило потешную игру, выбивая из колеи. Привыкнуть к образам, возникавшим из ниоткуда и уходившим в никуда, было невозможно.

Хотя он еще молодцом держался.

Матрос один пытался забраться в воронье гнездо, увидел там что-то, взвизгнул, как резаная свинья, и сорвался вниз. Его размазало по палубе. На борту поднялась паника. Экипаж утихомирил капитан, послав пулю в небо.

Ужас как рукой сняло. Гибель списали на несчастный случай. Палубу отмыли. Труп пришлось выкинуть за борт: мало ли, какая болезнь могла корабль охватить, едва начнут выходить миазмы.

Ещё куда-то пропал щеголь из офицерского состава. Начальство искало его всюду, но так и не смогло найти.

Каждый ощущал странное, потустороннее давление. Вот только экипаж принял негласное решение игнорировать помешательство. Тем более, на подходах к Саргузам коллективный бред как рукой сняло. Ответа на вопрос, что это было, никто дать не мог.

И ослу понятно: всему виной саркофаг, что погрузили на «Сирокко». Либо мумия, что покоилась внутри.

Вито хотелось кричать об этом, обратить внимание на проблему, но он не мог. Своему же экипажу перестал доверять. Ощущение складывалось такое, будто они убьют его, если ляпнет хоть слово про мощи.

Береговая охрана досмотрела команду, вынюхала все уголки судна, но так и не обнаружила ничего, что их смутило бы. Зафиксировали цинготных, обещая предоставить квашеную капусту и цитрусы.

Офицеры разобрались с бюрократией. После этого каравеллу пропустили на стоянку.

Команда «Сирокко» так и не сошла на берег, чтобы размяться. Даром что морякам буквально хотелось бежать в Город, подальше от саркофага. Экипаж капитан убедил спокойно выспаться, прежде чем полностью отдаться отдыху на суше.

Легче сказать, чем сделать. В гондеке ночью даже просто находиться было невыносимо. Те, кого повалила цинга, стонали без умолку, бубнили под нос что-то, будто бредили. Хоть тресни, увещевания оказались бесполезны. Остальные попросту ворочались в гамаках, мучаясь от бессонницы.

Абсолютная тьма на палубе и общая истощенность сделали своё дело. Моряки засыпали один за другим. Со временем и Вито захрапел.

Его перестали мучить пленники цинги. Преследовать мысли о саркофаге. Он растворился в забытье, не видя ни кошмаров, ни снов. Даже не понял, что спит. Моменты сменили один другой, и он очнулся.

Что-то липкое и едкое упало на лицо с потолка. Кожу зажгло. Боль несусветная. Вито дернулся, открыв глаза. Так ничего и не увидел. Зато вслед за одной каплей потекли ещё. Целый кислотный ливень — для него одного.

Моряк завопил в отчаянии, брыкаясь. Никто не заметил. Он сходил с ума по мере того, как множились очаги боли. Запутался в гамаке. Руки и ноги отнимало. Его залило целиком. Страдания возобладали над рассудком, вгоняя Вито в забвение. Резко успокоился, провалившись в сладостную негу.

Так он попал обратно в утробу матери. Боль ушла. Пришло блаженство.

Вито спал, понятия не имея, что стало с телом. Хотя впредь это нисколько не волновало. Главное, что все устраивало. Лишь иногда сквозь сон он слышал голоса людей, которых никогда не знал. Нет, не дельмеи. Илантийцы.

Сначала на борт поднялась береговая охрана. Их до одури напугало то, что предстало глазам в гондеке. Кто-то посветил фонарем на лицо Вито.

На сетчатку попал свет, портя сладкий сон. Грань между Серостью и явью слегка стерлась. За минувшие часы матрос перебрался на потолок, слизь облепила с ног до головы: только часть руки да половина лица выглядывали наружу.

Как такое могло произойти, никто не знал. Стены, пол, потолок — все покрыла слизь, удерживавшая людей внутри, будто в коконах. Плотняком к Вито прилегали еще двое — Бруско и Эрколани.

Этих он недолюбливал и напрягся бы, узнав о соседстве. Собой троица уже представляла почти единый организм. И так было со многими на палубе. Причудливый симбиоз. Неторопливое сращивание, будто по воле колдовских чар.

Представитель береговой охраны выругался, глядя на Вито. Саргузцы что-то пылко обсуждали, не покидая гондека. Сам спавший слышал разговор урывками, слабо вдаваясь в смысл речей.

— Ничего не трогайте, — призывал один. — Кто его знает, что за заразу они подцепили в тропиках!

— Их же проверяли вчера вечером, — вспоминал второй. — Они выглядели совершенно нормально. Что приключилось-то?

— Я не знаю. И знать не хочу. Уходить отсюда надо — точно вам говорю, —бормотал третий. — Как можно скорее!

— Герцогу надо доложить, что мы видели. Он разберется. И начальству расскажем. Судно желательно оцепить, чтоб никто не совал сюда длинный нос.

— Вся команда здесь. Но офицеры? Они-то куда подевались? Неужто просто исчезли? Так не бывает!

— Разгонять панику смысл? Возможно, ушли в Город. Их надо будет отыскать, если это реально. Не могли офицеры сквозь землю провалиться…

— Что с тем саркофагом? Здесь оставим?

— А как иначе? Его Благородие сам разберется, что делать. Не наше это дело.

— Чертовщина какая-то. Может, подать запрос в Башню?

— Я. Повторяю. Ещё раз. Это не наше дело.

— Хватит болтать, мать вашу! Меня воротит от этой вони. Уходим!

Береговая охрана убралась восвояси. Они даже не подозревали, что за ужас несут с собой в Город. Слухи разлетались по улицам шустро, как вонь.

По крайней мере, долгое время никто не тревожил сон моряков.

А потом пришел он.

Вито понятия не имел, кто. Тем не менее, почувствовал присутствие. И весь экипаж — вместе с ним. Каждый шаг незнакомца отдавался в ушах боем барабанов: так стучала кровь, забегавшая по жилам вновь.

Неизвестный бродил по кораблю, как у себя дома. Шумел и мешал спать. Откликнулся на зов мощей. Прошел к саркофагу и долго корпел над ним. Что бы ни вытворял, его манипуляции особо не сказались на самоощущении моряков. Инкогнито остался надолго. Дожидался кого-то здесь.

Через некоторое время появился еще один. В чреве «Сирокко» этот чувствовал себя не так уверенно. Искал здесь что-то. Наступил на одного из спавших. Крик, преисполненный боли, пробудил и Вито.

Под собой моряк увидел седовласого, но молодого парня. В инквизиторской униформе. У матроса в голове не коррелировала беседа береговой охраны и появление меча Церкви. Сам лично он вообще не помнил, что кто-то приходил.

Едва боль ушла, экипаж снова разошелся по «утробам» в мыслях. Они не слышали разговора чужаков. Понятия не имели, когда ушел первый, когда ушел второй. Тем не менее, почувствовали присутствие третьего.

Сила не от мира сего. Великая сила. И пускай они не знали, это ему принадлежал саркофаг. Это он вверг всю команду в сон, меняя саму их природу.

Гроб опустел. Что первый, что второй исчезли. А вместе с тем исчезла и сущность. Но сон моряков продолжался. Больше их никто не тревожил. Никакая буря не сумела оторвать их от сладкого забытия.

Корабль качало. Ливни омывали палубу. Через раскрытые створки гондека пару раз внутрь даже попадала морская вода. Без разницы.

И тем не менее, тот момент, когда экипажу пришла пора пробудиться, все-таки настал. Сегодня. Сейчас.

Тьма перед глазами Вито расступилась. Он увидел неясную сущность, которую они потревожили на Клыках. Нечто, отдаленно напоминавшее человека, но им не являвшееся. Знал бы матрос, какую честь оказал Пращур, представ во всей красе.

«Очнись», — властно шептал Прародитель. И дети послушались его.

Позвоночник изогнулся сам собой, принимая импульс, посланный Богом. Вито продрал глаза, отчаянно пытаясь вздохнуть. Сердце снова забилось, только наращивая ритм. Холодная кровь побежала по венам.

Ему стало так тесно в плену черной слизи. Моряк начал рваться наружу. Субстанция нехотя поддавалась. Весь экипаж засуетился.

Душераздирающие вопли наполнили гондек. Так матросы рождались вновь, сквозь боль и печаль: их выталкивало из «утробы» обратно в неласковый мир.

Вито удалось освободить руку — или, скорее, лапу. Ей он уперся в липкую стену, пытаясь вырваться.

В тот момент он не мог и представить, что прикладывает усилия за троих: за себя, Бруско и Эрколани. Эти двое стали его частью, а сами отошли в небытие мимо Аида.

Впредь Вито воплощал их совокупность. Уже не человек, но существо, находящееся за гранью понимания. Примитивной природы, но отточенного гения.

Усилия стоили того. Вито избавился от оков слизи, плюхнулся на пол. Рядом — то тут, то там — рушились точно такие же уродцы. Моряки даже не помнили, что когда-то другими были: их разум оскудел, а мозг деградировал.

Ясно одно: их нега в «утробе» прекратилась. Впредь они должны сами добывать пропитание. Полагаясь на инстинкты, заложенные Пращуром.

Уже не люди. Но едва ли звери.

Вито опомнился быстро. Принялся с осторожностью подниматься. Было непривычно шевелить конечностями, которыми теперь располагал. Лапы казались чужими, однако моряк осваивался быстро. Только вот стоять, как прежде, в полный рост не мог: сформировался за время сна иным образом.

Другие в своих новых шкурах чувствовали себя куда вольготнее. За собой Вито слышал, как они ревут и гудят. Перебирают лапами, пытаясь вырваться из гондека.

Успешно. С треском твари выбили люк и проникли на верхнюю палубу.

Чудища, порожденные тьмой, скрылись в дожде, оставили Вито за собой. Тот не спешил. Воздух наполнял разросшиеся лёгкие. Глаза привыкали к темноте. Лютый голод овладевал разумом, провоцируя обильное слюноотделение, как у собаки.

На горизонте вспыхнула молния. Сияние проникло внутрь гондека, засветив его образ на долю мгновения. Это был первый свет, который увидел Вито в новой жизни.

Его породила тьма. И во тьме он проклят вести свою охоту…

Глава 9. Крылья

День восьмой, позднее утро

Группа отреагировала мгновенно. Видели же: летучая тварь пикирует прямо на них. Разгромит, будто шар — кучку кеглей.

Ингрид, перепугавшись до одури, рывком ушла в сторону. Альдред остался.

Ужаснулся не меньше остальных. Может, и больше. Замер, разглядывая чудовище.

Это не просто химера, а мутант, сотканный из нескольких идентичных существ. Более того, отожраться успел.

Физиологию настолько перекроило, что на выходе получилось нечто совершенно новое, не от мира сего.

Больная фантазия архонта, который возомнил себя Богом Смерти. Не самое удачное подражание естественной эволюции.

Раскидистые перепончатые крылья, налитые кровью, как алые паруса капера. Жухлая серая кожа; местами из-под нее виднелись то кости, то подгнившая бурая плоть. Удушающий смрад накрыл округу.

Вытянутая туша под тусклой чешуёй. Позвоночник медленно переходил в мясистый хвост, кончавшийся острым крестцом наружу. С кончика подтекал по капле яд кислотно-оранжевого цвета.

Из брюха тянулись остроконечные ноги, как у лангустов. Функцию клешней выполняли две цепкие, мускулистые лапы с когтями, которые очень отдаленно напоминали драконьи. Загнутые. Острые, как бритва.

Массивную шею венчала голова из сложенных крест-накрест черепов виверн, будто лепестки плотоядного цветка. Это даже не пасть, а воронка, обрамленная пилообразными зубами.

Флэй срисовал образ твари за миг. И все равно бестия сокращала дистанцию гораздо быстрее. Монстр вот-вот должен был его схватить.

Альдред ушёл вправо. Ловко, через сарацинский кувырок. Выпрямившись, посмотрел за себя. Нечисть пролетела дальше, опускаясь на землю. Стала боронить лужайку лапами, пока не остановилась и не развернула массивное тело обратно.

Челюсти — или, скорее, мандибулы — оттопырились. Монстр обдал группу пронзительным визгом, перебирая лапами.

Вестанец хотел уже отдать новый приказ. Но едва открыл рот, увидел Приама. Юстициар занёс цвайхандер и бросился на таран. Чуяло сердце Рамона: ничем хорошим это не кончится.

Капитан крикнул вслед запоздало:

— Остановись!

Приам не послушал. Их с монстром отделяло десять шагов. Великан подпрыгнул, дабы опустить кусок сплава на чудище. Он не учел: тварь не глупа.

Богдан оказать огневую поддержку не решился: боялся зацепить паоссца. Просто вскинул чо-ко-ну про запас. Драго натянул маску и поднял карабин, целясь в голову жирной мишени.

Летун резко пригнулся к земле. За ним показался хвост, сворачиваясь в подобие крюка. Нечисть нанесла удар. Жало вбило в панцирь юстициара.

Гигант повис в воздухе. Мышцы даже не дрожали под весом. Цвайхандер опустился, но владелец не разжимал руки. Тварь подтащила тело поближе, рокоча.

Приам был еще жив. Дыша по-бычьи, зашевелился.

Юстициару летун устроил ад наяву. Хвост извивался в воздухе, будто неугомонная плеть. Монстр бил им об землю, беснуясь и скача туда-сюда. Драго так и не выстрелил: тела двух мутантов сменяли на мушке одно другое.

Даром встряска не прошла. Приам, оглушенный, выронил цвайхандер. Стал вялый и податливый, как глина в руках гончара.

Нарезвившись вдоволь, тварь отшвырнула его прочь и завопила.

Сделав несколько оборотов в воздухе, здоровяк обрушился на слоновую пальму и ненароком разломал пополам. Раздался густой треск.

Юстициар так и не умер. Панцирь пробило не насквозь, даже яд плоти не коснулся. Отделался ушибами. Верзила, кряхтя, с трудом поднимался с земли. К счастью, летун перестал питать к нему интерес. До тех пор, пока Приам снова не напросится.

Теперь бугай точно не пострадает от дружественного огня. Богдан вознамерился пустить болт. Сокольник вот-вот должен был выстрелить. Джада что-то колдовала, чуть пригнувшись. Между химеритовыми иглами Дора нагнетала эфир.

Монстр будто почувствовал: замешкается, и станет обугленной котлетой. Оттянул торс назад и резко подался вперёд, харкая в группу ядом. Тем же самым, что стекал из железы к кончику хвоста.

Флэй заметил: попадая на лужайку каплями, токсин полностью высушивал траву. Она будто выгорала. Страшно даже представить, как отрава на человека воздействовала. Выяснять никто желанием не горел.

— Берегись! — призывал Максанс.

Бойцы благополучно увернулись. Плевок растёкся по стволу дуба, креня набок. Ствол затрещал, будто в мороз. До ушей доносился звук, сравнимый с лопавшимися струнами. Добрая половина дерева рухнула. Листва полетела в круговую.

— Зараза! — шипел Богдан, вставая.

Правила игры он принимал со скрипом. Физически тяжело прыгать и скакать.

Нечисть завопила, упёрлась лапами в землю. Захлопала крыльями, взмыла вверх. От порыва ветра Флэй и Бенеке чуть зашатались, только вытянувшись в полный рост.

Летун принялся кружить над Кампусом. Вновь спикирует на головы «Феникса». Это понимал каждый.

— В укрытие! — скомандовал Вальдес, указывая на клёны.

— А Приам? — обеспокоилась Джада.

— Справится!

Капитан не понимал, что говорит.

— Проклятье! — шипела Дора.

Лицо её сморщилось: нереализованный эфир ушел обратно в тело, порождая спазм. Ноги подкашивало. Казадеи заставила себя бежать. Поравняться удалось разве что с Богданом, который по пути откровенно клевал носом. Торс его болтался, как перепаренная ливерная колбаса.

Впереди планеты всей неслась Ингрид. Поглядывала на небо, жалобно поджимая губы. Таких тварей еще не видела.

Как бы ни старалась, жаркое солнце воссоздавало эффект гало и укрывало от людского взора. Добравшись до тенька, Флэй поглядел в сторону Приама.

Тот себя чувствовал неважнецки. Передвигался ползком еле-еле. Едва ли из-за боли. Скорее, получил сотрясение мозга. В его случае головокружение должно переноситься ещё хуже, чем у обычных людей. Мало-помалу добрался до цвайхандера.

Тут его подловил летун. Спикировал вниз, предупреждая резким криком. Приам и ухом не повёл. Пальцы сжались вокруг рукояти.

Он дожидался тварь. Усач, перепугавшись, велел:

— Вали оттуда! Сейчас же!

Надо бы. Мутант почти накрыл его крыльями, намереваясь напасть. Но Приам убрался обратным кувырком. Летун заверещал несолоно хлебавши, взмыл вверх опять.

Приам не успел рубануть мечом. Увернулся от хвоста — тот пролетел аккурат над головой. Гигант принялся отступать под сень ясеневых крон. Его укрыла тень деревьев.

Расправляться с группой нечисть не спешила. Докучливо кружила над областью, где видела их в последний раз. Выжидала, чтобы напасть. Юстициар продвигался вглубь рекреационной зоны. Остальные — тоже.

Альдред размышлял. Не давал покоя сам факт появления твари. Естественно, она отъелась. Вопрос в другом: почему сейчас? Капрал никак не мог отделаться от мысли, что архонт послал мутанта по его душу. Лишний раз испытать.

Наверняка так и было. Киафа Смерти до колик в животике веселили издевательства над собратом. Он не мог просто взять и оставить в покое Флэя.

«Чего ты хочешь, Актей? Чтобы я сразился с этой образиной? Тебе не надоело?..»

Ответом служила тишина.

Атака мутанта осложняла продвижение. Каждый понимал: так просто бестия не отстанет. Толком нечисть не разглядели, хоть и догадались, что монстр как-то связан с эпидемией.

— Эта тварь выглядит скорее мертвой, чем живой, — ворчал Богдан. — Видели? Гнилое мясо торчит. Из зараженных такая мерзость навряд ли получится…

— Химера есть химера, — пожимал плечами Максанс. — Меня больше озадачило, к чему приложили чары, чтоб ее получить, — и какие. Кто это сделал…

— Скажи еще, это происки некроманта, — недобро усмехнулась Дора. — Их извели давно.

— А на что тварина похожа, если не на нежить? — прошипела Джада.

— Видимо, зараза и такое породить может, — бубнил Альдред. Чисто для вида.

— Как? — озадачилась Ингрид. — В корпусе видели зараженных людей, но животных, тем более реликтов — ни разу.

— Людоеды не брезгают поживиться скотинкой, питомцами, — вклинился Драго. — Может, не успевают обращаться? Их же не счесть, сколько…

— Этого мы не знаем, — сказал капитан.

— Вы в своём уме? — ворчал застрельщик. — Оно не плавится на солнце. А зараженные плавятся. Как вы это объясните?..

— Да неважно, какой природы монстр! — вскипел Вальдес. — Надо думать, как её ликвидировать. Мы засели в лесопосадке, она нас не трогает. Это пока. В Кампусе лес не сплошняком. Как только выйдем, тварь снова нападет. Понимаете?

— Отсюда мы тоже не сможем её подбить, — рассуждал Узелац. — Кроны слишком высокие. За ними даже неба не видать. Все равно придется на свет выбраться.

— Я этим заниматься не буду! — наотрез отказывался арбалетчик. — Солнце почти в зените. Всё засвечивает. Болты только понапрасну переведу. Да и выцеливать её, носиться без прикрытия не стану!

— Можно было б хотя бы крыло ублюдку повредить, — призадумалась Джада. — Но у меня нет заклинания, которое бы ударило далеко.

— Пули её навряд ли возьмут, — подхватил Альдред. — Как слону дробина.

— У меня руны для массового поражения целей на земле, а не в воздухе, — добавила шифтер. — Но, если подберется поближе, я что-нибудь придумаю.

— Всё это никуда не годится! — заявил Вальдес.

Инквизиторы так и не дошли до края кленовой рощицы. Услышали, как хлопают крылья. Мутант взвизгнул, пролетев прямо над ними, затем устремился обратно в вышину. Деревья росли стеной, и только поэтому летун атаковать не стал: могло поломать.

Группа перепугалась, пригнувшись.

На сей раз обошлось. Но доколе так?

— Сволота летучая! — буркнул Максанс. — Как же она меня вымораживает!

— А что твой карабин? — озадачился Рамон. — Разве ты не сумеешь подбить монстра? Без лишних хлопот.

— Я вижу не больше Богдана, — посетовал Драго, положив руку на ружье. — У меня капсул не так много осталось. Тратить почем зря чревато…

— Ну, а маска? Разве она не должна менять зрение? Выравнивать сердцебиение? Ты же отлично справлялся всегда!

— Капитан, это в темноте, — поправил сокольник. Но на лице — всего на миг — отразилось раздражение. — У меня расширяются зрачки из-за травы. Хорошо, если на солнце просто будет светобоязнь. Плохо, если лучи выжгут сетчатку. Слепнуть я не спешу. Не вариант.

— Залезть на дерево, нет?

— Только он доберется до верхушки, монстр его схватит, — покачал головой Альдред. — И потом, стволы тут высоченные. За ветви так просто не зацепиться. Муторно.

— Лучше я и не выразился бы! — съязвил вестанец.

Рамон всплеснул руками, будто сдаваясь. Но нет. Его интересовало еще кое-что.

— Хорошо. С грифоном что? Возможно провернуть что-нибудь эдакое?

— Тварь плюется ядом, — напоминал Драго. — Натравить пташку на монстра значит продать фантома. Причем дешево.

— С каких пор тебя это останавливает? — возмутился Максанс. — Мы же легко тогда уработали мантикору! Благодаря твоему грифону, опять же…

— Ночь тогда была. И фантом я использовал в качестве наживки, — пояснил Узелац. — Этот монстр гораздо крупнее. Опасно.

— Проклятье, Драго! — ненароком повысил тон Вальдес. Его трясло.

— Хотите сказать, мы тут застряли, пока солнце не пойдет на Запад? — бросил де Вильнёв. — Так, что ли?

— Мы выберемся, — увещевал герват. — Но провернуть все надо по-умному.

— Призывай грифона, — настоял вестанец.

Узелац вскинул бровь.

— Смысл?

— Провернём по-умному. Будем ловить тварь на живца. Она не проигнорирует еще одну пташку в небе. Заставим подлететь поближе — и прихлопнем! Это единственный способ.

— Как по мне, тактика эта — дерьмо. — Сокольник скрестил руки на груди. — Мы можем потерять фантом. И останемся без глаз на небе.

— Все зависит от тебя, — отозвался усач. — Нет иного выхода. Надежда только на птичку. Это приказ.

Драго вздохнул тяжко. Скрепя сердце согласился.

— Приказ есть приказ.

— Остальным — внимание! Хорошо подумайте, что будете использовать. Валите тварину, как хотите. Но мы обязаны её посадить!

Герват стянул маску, достал перчатки-манипулятивы, принялся вызывать химеру. Богдан, Джада и Дора медленно подбирались к краю лесопосадки. За ними, поглядывая наверх, следовали Рамон и Максанс. Альдред вёл Ингрид чуть ли не за руку. Он предупреждал:

— Будет жарко. Так что не высовывайся.

Не очень-то ей и хотелось. Летун вызывал хтонический ужас.

— Работаем, «Феникс»! — призывал Вальдес.

Инквизиторы заняли позиции. Драго призвал грифона. Химера заклекотала, вертя головой и испытующе глядя на хозяина. Сокольник цокнул языком и силой воли призвал пташку взмыть вверх.

Фантом подобрал крылья и выскочил из-за кленов, взлетая. Грифон пронзительно крикнул. Мутант не мог не услышать.

За небом наблюдал Приам, засев под сенью ясеней. Как известно, юстициары видят окружающий мир иначе. Он поздно заметил мутанта, но уж теперь отчетливо отслеживал его перемещение.

От него разило чёрной аурой, прямо как от гулей. Приаму это ясно давало понять: и бестия, и зараженные — одной природы. Говорить об этом громила бы не стал, будучи замкнутым по природе своей.

Его дар сейчас упростил бы бой в разы. Но увы.

Юстициар находился чересчур далеко. И хотя оправился, выходить не спешил. Сидел в засаде, ожидая, что ему дадут понять, когда действовать. За такой сигнал он принял появление грифона.

Как только замысел станет ясен, Приам не подведет…

Мутант продолжал кружить. Действительно, в нем от мертвого больше, чем от живого.

Инквизиторов он видел в особом спектре, что даровал Граст: в сером, безжизненном пространстве инквизиторы горели бирюзовым, Киафы — белым, будучи едва заметными. Остальные органы чувств отсутствовали как таковые. Сгнили.

Об этом не знал никто: ни инквизиторы, ни химера. Драго повел питомца в обход. Боялся показывать пташку раньше времени. Грифон подлетал издалека, степенно набирая высоту.

Это единственный способ напасть безнаказанно. Атака сбоку или снизу гарантировала моментальную потерю фантома. Химера увидела, как мутант парит где-то под ней. Зверь пустился в крутое пике.

— Давай. Ну же, ну! — цедил Узелац, прикрыв глаза: так проще направлять пташку.

Грифон обнажил когти, наскакивая на летуна. Тот сначала и не понял, почему так тряхнуло. Зарокотал, вертя головой.

Жаль, длинную шею от виверн чудовище не унаследовало. Фантом не стал как-либо стараться пробить чешую. Драго в первую очередь интересовали крылья и голова.

— Есть! — радостно отметил он. Впереди их ждало самое сложное.

Когтями химера прошлась по перепонкам, раздирая и портя нечисти аэродинамику. Чудище сразу осознало: что-то не так. Стало стремительно терять высоту, крылья впредь напоминали рваные паруса.

Сокольник стиснул кулаки, в мыслях призывая питомца улетать немедля.

Летун перевернулся, жаждая отомстить. Грифон хотел уже отдалиться, но чудище сдаваться не собиралось. И тем более — отпускать мелкого вредителя. Массивные лапы вцепились в химеру и подтащили поближе.

Остроконечные ноги вогнало в фантома, будто пики. Насаженная, пташка издала пронзительный крик — и тут же заткнулась.

Нечисть раскрыла челюсти и сомкнула на её шее, выдирая солидный шмат мяса.

На бренную землю полилась алая кровь. Драго облепило холодным потом. После такого фантому не выжить.

Узелац раскрыл глаза и одарил капитана испепеляющим взглядом. Тот лишь стыдливо отвернулся: овчинка стоила выделки — вот, что главное.

— Тварь падает, выдвигаемся! — объявил Рамон и первым выбежал из тени.

Богдан и ухом не повел. В случае чего — выстрелит из укрытия. Альдред строго наказал Ингрид, уходя:

— Жди. Я вернусь.

— Побереги себя! — только и сказала Бенеке, припадая в безнадеге к клену.

Узелац презрительно сплюнул. Стянул карабин и побежал в атаку. Старался не думать о гибели фантома.

Летун оттолкнул пакостника. Корректировал падение, чтобы не угодить на деревья: для него лесопосадка и «волчья яма» означали одно и то же.

Химера же рушилась вниз камнем, не подавая признаков жизни. И всё же, Серость её до сих пор к рукам не прибрала.

Мутант приземлился и стал взрыхлять пузом лужайку. Его развернуло боком и закружило, будто в вихре. Бороня почву, ломал себе ноги. Пару даже потерял, разбрызгивая жёлтую, вонючую кровь — или гной?

Силы переоценил, пропахивая рекреационную зону и дальше. Остановил его только частокол кипарисов. Пару деревьев с корнем вырвало. И все же, чудище выжило.

Едва ли монстр чувствовал боль. Подёргивая руками-крыльями, на ломаных лапах поднялся и издал гулкий рокот. Юстициар вышел из ясеней и бросился к нему. С другой стороны подступал «Феникс».

Отродье мотало буйной головой, не зная, куда и податься. Выбор пал на группу.