Охотник на Магов 5. Феникс

Глава 1. Трофей

Никто так и не оборвал его жизнь. Как будто весь мир сговорился, чтобы он мучился, пока способен чувствовать.

Живые люди не подарили удар милосердия. В них не осталось ни капли сострадания — лишь ненависть. И они бросили его умирать.

Тот, что однажды чуть не убил, тоже не стал руки марать.

«Что я им сделал? Я же… просто следовал Кодексу. Они меня ненавидят? Но за что?.. Я не заслуживаю пренебрежения! Я достоин… хотя бы умереть быстро».

Он много думал об этом, но отказывался верить. Его ведь все любили. Уважали. Чтили. Пророчили прекрасное будущее. Особое место в Корпусе.

В конце концов, он отчаялся на безумный шаг. Смерть была бы избавлением. И, если на пути придётся окунуться в кипящий чан боли, пускай.

Тоже неудача. Твари обходили стороной, игнорируя больного в упор: сколько ни кричи, ни кидайся мусором, всё равно.

Сил жить в этом немощном теле не оставалось.

Мучила жажда. Душил голод, хотя есть едва хотелось. Голос уже надорвал и просто сидел, где бросили. Выл утробно, никому не нужный. Боролся с собой, пытаясь не уснуть. Тщетно.

Усталость своё взяла. Захлёбываясь горькими слезами и густыми соплями, кашлял, надрывался. А потом затих. Впал в беспамятство, не способный пошевелиться. Ему не суждено было проснуться.

Почти незаметно, тихо умер. В мир иной провожали далёкие раскаты грома.

Его история не нова. Очередная жизнь в Городе оборвалась…

Или нет?..

Кто бы знал, сколько времени он пролежал так. Очнулся, когда армада туч шла к северным районам. Самочувствие нельзя назвать ни хорошим, ни плохим. Попросту никак. И всё равно, что-то изменилось. Хотя бы это явно.

Руки стали молочно-белыми. Прямо как у…

«Это… не может быть! Нет! Нет! Почему? Почему так? Почему я?»

Внутренний голос дрожал, переходя в отчаянный вопль. Он всё понял, сразу же. То, что происходило дальше, лишь подтверждало догадку.

Тело больше не слушалось. Он поднялся с насиженного места, хотя того не хотел. В отчаянии попытался закричать, но звук не выходил за пределы сознания. По крайней мере, сразу.

Узник без конца лепетал, умолял самого себя прекратить. И в конце концов, своего добился.

Зловонная пасть людоеда дёрнулась. Два слова вышли наружу:

— Хватит… Невыносимо…

Попытка себя оправдала. Он даже посчитал, что способен вернуть контроль над телом. Наивный. Без конца болтал, силился отвоевать себя обратно.

Всё без толку, и всё, как об стенку горох. Заражённый организм сам по себе.

«Неужели… Я здесь… навсегда?»

— Навсегда…

Смириться с таким невозможно. Душа оказалась заперта, лишенная всякой свободы, кроме свободы мысли. Куда смотрела тварь, туда и он. Что чувствовала она, передавалось ему. И оттого ужаснее, что сознанием несчастный не мог даже переключить своё внимание.

Явь заражённого засасывала его, делая соучастником.

Чудовище, которым он стал, бесцельно сновало и пыхтело. Упырь горбился, потерянно плетясь по мостовым. Голод неуклонно нарастал и как будто обострял все чувства. Включая нюх.

Он почувствовал запах человека — здорового. Немного сладковатый пот из подмышек. Мокрые волосы. Чуть влажные от страха чресла. Остаточная нотка шипровых духов.

Тварь возбудилась, насторожилась, начала медленно подбираться к телеге — зрительно брошенной. Рядом валялись обглоданные лошади. Над ними вились мухи, пытаясь напитаться тем, что осталось.

Миазмы отчасти маскировали гамму противных ароматов. Шутка ли, он умудрился разгадать, во что складывается их совокупность.

Это запах женщины. Чудовищу понравилось амбре, но из пищевых соображений.

Заражённый стал карабкаться на козлы телеги. Отпихнул червивые останки возничего. Груда костей обрушилась на мостовую. Посыпались опарыши.

Наконец удушающе-манящий дух женщины повеял острее.

Похоже, времени прошло немало, как орда навалилась на телегу. Добраться до дамочки людоеды не успели: солнце прогнало во тьму.

Выжившая боялась покинуть убежище и продолжала дышать лишь потому, что её прикрывал смрад мертвечины.

На глаза упырям женщина не показывалась. Пряталась под порванным брезентовым навесом среди скарба.

Кто она? Кем ей был возничий? На телеге ехал кто-то ещё? Он этого не знал, да и желания не имел. Просто в ужасе наблюдал, что предпримет непослушное тело.

Оно жаждало крови и плоти.

Женщина слышала приближение гуля. Затихла, затаила дыхание, понадеявшись на авось. Но тварь уже обнаружила её.

Монстр стоял, вслушиваясь во всхлипы. Никуда не уходил. Зубы скрежетали. Чудовище не спешило, напрягая остывшие мышцы. По ним прокатывался импульс, проистекая из черных минералов, прораставших из черепа.

Когда сила наполнила заражённого, он заклекотал. Зарычал, резко дёргая брезент. Жертва взвизгнула. От упыря некуда деться. Это конечная остановка.

Он еле успел её разглядеть. Совсем худышка. В богато расшитом платье. На пальчиках золотые колечки. Вокруг шеи, свисая на глубокое декольте, растянулось жемчужное ожерелье.

Знатная дамочка была. Тощая, но мяса как раз…

Гуль набросился на неё. Навалился всей тушей. Зубами впился в шею, действуя наверняка. Он разорвал сонную артерию, прерывая вопли. В рот лилась кровь.

«Этот вкус…»

После такого язык не повернется назвать себя человеком!

Эта текстура…

Ему хотелось блевать, но некуда. Запертый в сознании, всё, что он мог, — это давиться от рвотного позыва, мириться с головокружением.

Чудовищу всё нравилось. Оно рвало бедняжку на куски. Монстр жевал человечину, раздирал ногтями грязное платьишко, дабы дорваться до нежнейших частей.

Увлеченно набивал нутро, бездумно напитывался чужой плотью, вкушал чужую смерть.

«Я… я не мог! Это не я!..» — протестовал он, вереща.

— Я… мог, — утробно отзывался монстр, чавкая ломтем бедра.

Больше терпеть и не пытался. Зарыдал горько, наблюдая в глубине мозга за трапезой. Монстр жрал несколько минут, пока не насытился.

Рядом кто-то осторожно подбирался. Ещё людоеды — такие же бедолаги, как и он. Уже иссохшие. Чудовище гаркнуло, спрыгнуло с телеги, давая другим поживиться объедками.

Упырь глянул на небо. И тело, и разум сошлись в едином мнении: вот-вот дождь. Сытый, довольный, полный сил, разгорячённый, гуль бросился за переменной облачностью. В подбрюшье зелёной зоны.

Крики и стоны в голове людоеда не прекращались. Былой обладатель тела наотрез отказывался от такого существования. В стенаниях молил о смерти. Его вгоняла в ужас сама мысль дни напролет наблюдать, что вытворяет физическая оболочка.

Случайная добыча — лишь верхушка айсберга. И пока был жив, он видел, как упыри-неудачники гниют заживо, оставаясь без пищи. Он и сам чувствовал сытость, воздух, как его пятки молотит брусчатка при беге. Значит, и боль заражённого познает. Рано или поздно.

Упырь остановился. Слух оцарапал клёкот прочих. Казалось, людоеды передавали сигнал. Отыскали богатый улов. Целую группу людей.

«Ч-что? К-кто это?» — Он предчувствовал, грядет нечто нехорошее.

Без лишней рефлексии монстр направился на голоса собратьев. С главной улицы бросился проулками к остальным, по пути воссоединяясь с прочими одиночками.

Чудовища собирались в орду.

Где-то вдали слышались хлопки: стреляли из порохового оружия. Взрывы намекали на детонацию бомб.

Выжившие переговаривались криками, но слов он разобрать не мог. И не сказать, что гулей они боялись. Наоборот, относились к обороне почти навеселе. Безумцы.

«Должно быть, это…»

Ноги несли упыря прямо к ним. Едва завидев потенциальных жертв, он потерял дар речи. Этих головорезов знал в лицо. Некоторых — поимённо.

Инквизиторы из отряда «Цербер». Элита среди персекуторов. В свирепости и мастерстве они догоняли первых лиц «Медузы». Людоеды, сами не подозревая, шли на верную смерть. И казалось бы, он должен возрадоваться: мытарствам придёт конец — причём так быстро!

Но нет. Знал ведь, ликвидаторы из «Цербера» упиваются болью. Не щадили никого: ни магов, ни мирян, ни чудовищ. Персекуторы убьют кого-то лишь тогда, когда выжмут всю боль.

Счастливчики те, кто падает от их руки стихийно.

Псы Инквизиции встали вкруговую, не давая гулям подступиться. Оружие металось беспрестанно. Вслед за ним в воздух взмывала и опускалась каскадом чёрная кровь. Под ноги штабелями ложились покалеченные заражённые. «Цербер» истреблял их степенно.

Тело ещё не добралось до первой линии, не попало под шальной клинок.

— Бросаю гранату! — крикнул кто-то. Стоя в глухой обороне.

Что-то упало неподалёку. Фитиль, истлевая, шипел. А потом раздался громоподобный взрыв. Эфирное пламя вырвалось наружу. Ударная волна подхватила свору упырей. Гули верещали от боли. Задело и его.

Ноги зажгло, будто каленое железо приложили.

Белёсые глаза уставились вниз, но не обнаружили голеней. Их попросту оторвало при детонации. Куда делись, неизвестно. Его самого — отбросило.

Тело мучилось. Упырь не умолкал. Брыкался, не в силах что-либо поделать.

Между тем из культей плевало чёрной кровью, образуя лужу. Осколки торчали из брюха, будто шипы.

«Свет и Тьма!.. За что?.. За что?! Смилуйтесь же надо мной!»

Он только очнулся, а уже отправлялся обратно на ту сторону. Ещё одна бабочка-однодневка, откусившая больше, чем смогла проглотить.

Эфирная граната — одна-единственная, грамотно брошенная — разбила в пух и прах остатки орды. Кругом валялись упыри. Среди них не осталось целостного: кто руки лишился, кто ноги, кого разорвало напополам. Последние судорожно пытались подсобрать кишки, отчаянно ревя. Разливались чёрные реки.

Он тоже кричал, истекая кровью и слабея. Вопль перешёл в рык, затем сменился клёкотом, а после стих до всхлипов. Издохнет вот-вот — и ладно. Лучше так, чем влечь жалкое существование узника.

В своём же теле. В своём же разуме.

— Ай, красиво ты их! — крикнул гренадёру кто-то из «Цербера».

Ликвидаторы ходили вдоль упырей. Рубили на мясо, как на скотобойне. Сапоги с чавканьем поднимались и опускались из натёкшей жижи, похожей на каменное масло. Лишь те, кто устал, не церемонился. Они гулей просто стреляли. Каждый хлопок бил его в грудь.

Казалось, так отсчитывалось время до последнего вздоха.

Может, ещё улыбнётся удача. Хорошо, если умрёт прежде, чем очередной мясник дорвётся до него.

Если бы. В какой-то момент он столкнулся взглядом с тем самым гренадёром. Капрал, специализировавшийся на подрывах. Они узнали друг друга, раз общались, когда он был ещё жив.

Персекутор опустил резко ногу на голову заражённого, что тянул к нему лапы. Каблуком размозжил подгнивший мозг в кашу. Мертвец.

Капрал постоял, размышляя, но не переставал глазеть.

— Да ла-а-адно!..

Ему не показалось.

«Умоляю, оставь меня… в покое… Хватит… Боли!»

Ликвидатор отставил голову назад и окликнул командира:

— Капитан! Капитан, Вам нужно взглянуть!

— Что у тебя? — озадачился тот, подойдя поближе.

«Только не он… Пожалуйста!»

На расстоянии вытянутой руки капитан держал заражённого мальчика, словно зверька. Малолетний упырь верещал и пищал, пытался дорваться руками и ногами до верзилы.

Увы, не в этой жизни. Пальцы сжались на шее, ломая позвонки.

Трупик рухнул в колоду тел.

Капрал ткнул пальцем в упыря. Заражённый бездумно полз к ним, перебирая лапами. Перемахивал прямо по трупам. Ещё на что-то надеялся вопреки оторванным ногам.

Глава «Цербера» расхохотался, запрокинув голову вверх. Поглядел на бедолагу.

В холодных голубых глазах блеснул огонёк лукавства. Ничего хорошего ждать не приходилось. На губах заиграла плотоядная улыбка.

Задумавшись, капитан ощупал неухоженную пшеничную бороду.

— Инквизитор инквизитора издалека видит. Молодца, капрал!

— А я думал, они все в море передохли. — Подрывник сплюнул в месиво, учинённое собственным каблуком. — Вестей не было. Нет же, вернулись. Их главный, по крайней мере. Где остальные?

Бородач пожал плечами.

— Да кто разберёт. Сдохли, скорее всего. «Василиск» тоже откинул копыта. До севера даже не дошли. Этот — на подходе. Всю жизнь напрашивался огрести. Как видишь, молитвы были услышаны. Я тут буду заместо Света и Тьмы.

«Заткнись, чтоб тебя!» — взревел про себя заражённый.

— Сержант, подай-ка сюда свою пищаль! — приказал командир.

Тот разрубил надвое гуля, удиравшего от солнца. Повернулся, выпрямляясь. Поправил оливковую бандану, пряча нос. Взвалил на плечо самопал и пошёл к ним. С лезвия бердыша, вмонтированного под пищаль, ещё капала чёрная кровь.

Завидев ползшего упыря, он сверкнул волчьими глазами и перевёл взгляд на капитана с капралом. Усмехнулся.

— Это тот, кто я думаю?

— Он самый, — отозвался командир и протянул руку требовательно. — Пищаль.

Спорить сержант не стал. Амбал обхватил самопал, а пламевидный клинок водрузил в тело уже мертвого гуля.

Застрельщик ощупал взмокшие платиновые волосы, вздыхая. Прыснул смехом, потешаясь над найдёнышем:

— Что за неудачник! Так подставиться…

— Я от него и не ждал другого, — делился командир, обхватывая пищаль, будто дубину.

Заряжать самопал и не думал: его интересовало только лезвие бердыша полумесяцем. Идеально для его замысла.

— Не понимаю, что Верховный нашёл в этом шуте! Одно хорошо: на той стороне их сладкая парочка снова воссоединится.

«Ублюдки! Чтоб вы все тут передохли!»

Ещё никогда он не чувствовал себя так жалко. Перед ним в кои-то веки поставили зеркало. Всего-навсего протеже, который бы получил новую должность из никчёмного непотизма.

Пустышка. Дешёвка. И эта правда резала глаза. Деваться от неё некуда.

Персекуторы расходились по полю боя, добивая упырей. Отдалялись друг от друга, нисколько не боясь. Квартал уже зачищен. А совсем скоро небо опустит на головы дождь. Так что гуляли они вволю, учиняя свою жатву.

Целиком охватить гору трупов «Цербер» не мог. Один из упырей собрался с силами, бросился наутёк. Хотел скрыться в здании напротив.

Подрывник его заметил. Выхватил пистолет. Взвёл курок и пальнул вслед.

Сизый дым заслонил беглеца на миг. Пуля настигла цель. Людоед рухнул, как подкошенный, вереща. Проехался мордой по мостовой немного — и затих.

Гренадёр задрал пистолет кверху и сдул дымок. Любил паясничать. Вернул оружие в кобуру.

На его самолюбование командир не обращал внимание. Подошёл к упырю.

Гуль потянул, хрипя, лапу к сапогу. Бывший хозяин тела молча наблюдал, обтекая от насмешек. Окровавленный бердыш опустился на шею заражённого, срезая голову.

Хаос разверз врата в бездну, изрыгая на бренную землю лаву из недр. Боль не поддавалась описанию человеческим языком. Он без конца орал и бился в конвульсиях, точно упырь, его заместивший.

Капитан осторожно поднял голову бывшего коллеги за шевелюру. Тот ещё клацал зубами. Белёсые глаза уставились во вполне человеческие, холодные, бездушные.

Амбал выразился откровенно:

— Всегда мечтал это сделать. Славный трофей.

Ещё несколько секунд он оставался в сознании. Кричал и кричал, как вдруг запнулся об затянутую ноту. Наступила тишина. Всеобъемлющая пустота.

Он растворился в никогде: видать, Свет и Тьма и впрямь услышали молитвы.

Но вопрос, попадёт ли душа на Суд Противоположностей, оставался открытым. Где она вообще — эта священная гора Мидал?

Упырь перестал подавать признаки жизни. Верзила вернул пищаль, а голову насадил затылком на уже измаранный поясной крюк. И хотя прочие инквизиторы назвали бы это кощунством, перечить «Церберу» никто не спешил. Нечисть из «Медузы» — и та раздувать конфликт не решится.

Отряд заканчивал, возвращаясь к капитану. Перешагивали через трупы, уплотняя строй. Командир вернулся за мечом. Вынул его из трупа.

Вскоре, будто по негласной команде, «Цербер» обставил громилу со спины полукругом. Вожак стаи посмотрел в сторону острова Памятного.

Небеса пророкотали вновь. Северные кварталы щедро поливал дождь.

Капитан подытожил:

— Пора возвращаться.

Чиркнул по клинку фламберга кресалом. Химерит объяло белым гудящим пламенем. Он выставил меч перед собой и направился к береговой линии.

Персекуторы — верные до мозга кости, объединенные идеями превосходства, — послушно следовали за ним.

Глава 2. Кошмар

Отыскать укромное местечко удавалось не всегда. Кругом лишние глаза и говорливые рты.

Виделись они часто. Переглядывались. Улыбались. Но редко были предоставлены сами себе.

Здесь детям не курорт. В приют попадали по разным причинам. И не от хорошей жизни.

От них отказывались. Их оставляли. Бросали на произвол судьбы, не жалея.

Никто не разбежался просто так держать ребятню. Их труд сегодня — залог терпимой жизни завтра. Под чутким надзором. Они должны были оправдать каждый сольдо, потраченный на них.

Альдред с другими мальчишками колол и таскал дрова, носил и грел воду.

Подруга пропадала на кухне. Занималась мойкой посуды. Готовила пищу плечом к плечу с достаточно подросшими девчонками. Как ни старайся, выходила баланда.

Бурду разливали по мискам на почти полсотни ртов. Два-три раза в день. Хоть что-то. Лучше, чем пухнуть с голода.

Вечером — опять же, не всегда — у них имелось от получаса до полутора перед отбоем, чтобы поластиться вдвоем. Не вдоволь, но всласть.

Нынче конец осени, ударили первые заморозки. Им повезло устроиться за растопленной печкой в общей спальне. Прочие дети разбредались по участку: играли, выясняли отношения в своем обществе.

Сладкой парочке никто не мешал. Даже карга, державшая приют. Она уходила к себе, чтобы вычеркнуть из календаря ещё один мучительный день. Под ликёр и тарелку сухофруктов. Её век неуклонно подходил к концу.

Тесновато, зато тепло.

В течение дня Альдред нередко плевался, уставая от собачьей жизни безотцовщины. Его боль растворялась в миг, едва наступало свидание с ней. Она испытывала примерно то же самое, без сомнения. И это прекрасно.

Человек может свыкнуться со многим, позабыть ядовитое прошлое, имея весомую отдушину.

Привязанность перевешивала тяготы сиротской жизни.

Утомленный дневной работой, Альдред сонливо опустил голову на грудь подруге. Та не возражала и лишь гладила его по ржаным спутавшимся волосам, отросшим до патл. Шевелюра мальчика ещё. А не измученного старика, запертого в юном теле.

Раньше никто и никогда не давал ему лежать вот так. И он был счастлив, не думая ни о чём. Просто жил моментом и растворялся в нём степенно.

Она мечтала — уже очень долго. И больше не могла молчать.

— Мне здесь не нравится. С каждым годом всё хуже…

— Да. — Мальчишка лениво поддерживал разговор. — Старуха совсем из ума выжила. Всё пьёт и пьёт. С кочергой кидается. Страшно представить, что будет, когда нас выставят. Уйдём все в синяках — и в никуда…

Пальцы его коснулись ушибов. Он имел неосторожность посмеяться, когда пожилая гарпия безуспешно носилась по двору за ребятней. Те убежали, а вот до него слепое правосудие добралось.

— Ещё два года, — измученно вздохнув, подчеркнула она. — Только вдумайся в это число, Альдред! А ведь я здесь уже три, ты — пять…

Юнец промолчал.

При детальном рассмотрении жизнь в приюте напоминала каторгу. Его лишили обещанного детства. Впрочем, и в Кродо этим не баловали. Что в семье дяди, что среди сирот он влёк жалкое существование. Ощущал себя скорее привидением.

Это надоедало. Альдред и сам хотел бы изменить всё. Вырваться из заточения. Чтоб серое существование обернулось жизнью, полной приключений и ярких впечатлений. Только бы узнать ещё, как, — раз и навсегда…

Голос его стал отдавать нерешительностью.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он прикрыл глаза, почти засыпая. Вдыхал запах её кожи, грелся не столько от печи, сколько от девичьего тела. Держал её за руку, млея. Теребил тонкие пальчики.

Та склонила голову к его макушке. Упёрлась щекой устало. Прикоснулась губами ко лбу и несмело поцеловала. Затем сказала, укоренившись в шальной идее:

— Бежать отсюда надо. И чем скорее, тем лучше.

Альдред сомкнул челюсти, напрягаясь. Дальше сладостных грёз о побеге замыслы не заходили. За время близкого знакомства она ни разу и словом об этом не обмолвилась. Лишь сейчас ударилась в откровения.

Мальчишка удивился. И отчасти был даже рад услышать это.

Он жил в иллюзии, будто её все устраивало здесь. Сам шалопай бы давно исчез из приюта. Оставался тут только ради неё. Весь смысл его жизни заключался в их общении, их подростковой, невинной любви.

Паренек не задавался вопросом «почему»: ответ и так на поверхности. Его интересовало другое:

— Как?

— Легко. Всего-то нужно через забор перелезть. А дальше мы сами по себе. Возьмем хлеба в дорогу, попить чего-нибудь. Там посмотрим.

Звучало наивно. И всё же, думал мальчик, надо с чего-то начинать.

— Куда?

Девочка рассмеялась.

— Вся Илантия в нашем распоряжении! Столько красивых мест. Можем дойти до Катенции. Поехать в Априлано с попутными караванами. Цим. Димето. Черин. Биза. Теаполь. Саргузы. И кто знает, какие ещё города. Полуостров большой. Найдётся уголок, который мы сможем назвать своим. Где мы с тобой будем счастливы…

Сладкие грёзы не отвечали жестокой реальности. Альдред хотел бы напомнить ей, но побоялся порушить воздушные замки. В конце концов, к их созданию сам приложил руку. Хотел в точности того же. Но понятия не имел, как воплотить задуманное.

— Что мы будем делать, когда выйдем отсюда?

Альдред принял в разговоре не самую участливую позицию. Прежде, чем сказать последнее слово, он хотел выслушать её.

— Всё, что захотим! — рассмеялась она. — Лишь бы не тут мучиться. Можем объехать весь Полуостров, а зарабатывать мелкими поручениями. Ещё можем устроиться к аристократу в услужение. В трактир. У нас возможностей сколько угодно!..

Так… беспечно.

Альдред смотрел на обрисованные перспективы под иным углом. Он сомневался, что кто-то бы взял детей с улицы на работу. Веселья ждать глупо. Скорее, весь этот огромный Полуостров плевать на них хотел. Илантия могла обобрать их до нитки, снять последнюю шкуру, но едва ли дала бы взамен что-то ценное. Так не бывает.

— Хорошо бы, — несмело отвечал парнишка. — Когда?

Она с лёту заявила:

— Завтра вечером. И не днём позже. Как только старуха позовёт всех по кроватям, мы уходим. Я возьму еду с кухни ближе к ужину. Двор опустеет, и мы с тобой убежим. По просёлочной дороге до деревни, а дальше — в сторону Катенции. Будем там к рассвету. И так начнётся наша новая жизнь. Только вдвоём…

Альдред опустил взгляд на пол. Подруга без конца рассуждала о планах, в красках описывала безоблачное будущее. Он же заострил внимание на двух словах: «Только вдвоём».

Вот, что ему хотелось больше всего на свете. И всё больше казалось, будто иного пути нет.

Известно, что происходит с сиротами, когда приходит час их выдворить.

Мальчиков забирают в подмастерья ремесленники. Хуже всего приходится помощникам дубильщиков и красильщиков. Они умирают на мануфактурах, загибаясь от ядовитых испарений и язв на теле.

Девочкам тоже несладко. Их разбирают хозяйки борделей и пускают в оборот. Невинность втаптывают в грязь. Через несколько лет от былой красоты и юности не остаётся ничего. Клиенты зачастую буйные и руки при себе не держат, обращаясь, как со скотиной. Болезни складываются в веер, окончательно добивая бедняжек.

И тех, и других ждёт братская могила за кладбищем, куда сваливают всех ненужных мертвецов, с которых поимели, что можно.

Хуже другое: влюбленных бы разлучили. Она это знала. Знал и он. Боясь потерять её, Альдред развеивал последние сомнения. Убеждал себя, будто плутовская жизнь — не худший исход.

— Разве это не прекрасно? — навеселе осведомилась девочка, обняв его крепко.

Любовь хрупка. Требуются усилия, чтобы уберечь её. Это огонь, который нужно поддерживать. И делать всё, чтобы пламя разрасталось, росло и крепло. Да только мало у кого это получается. Альдред решил рискнуть.

— Так и поступим, — твёрдо сказал он. — Мы сбежим. Завтра же.

Она расчувствовалась. И казалось, вот-вот задушит его. Юнец вытерпел порыв чувств, как и всегда. Едва хватка ослабла, он взглянул в её глаза, лучащиеся от счастья. Взгляд не выражал эмоций. Паренёк был уже далеко. Стремление защитить возлюбленную рисовало различные варианты развития событий. Из каждого он должен выйти победителем.

Конец их связи недопустим.

— Только вдвоем… — подчеркнул парнишка.

— Только вдвоем, — с улыбкой подтверждала она.

Альдред подался на неё, смежив веки. Девочка осеклась на долю секунды, не ожидав такого. Но не сопротивлялась, отвечая на порыв чувств.

Парочка поцеловалась в губы. По-взрослому, дабы в который раз укрепить любовь. Этот поцелуй был их первым — и последним. Но тогда они об этом ещё не знали.

На Полуострове часто поговаривают: «Будь осторожен со своими желаниями. Они могут исполниться». Как правило, образом совершенно неожиданным. Их план исчезнуть накрылся медным тазом.

Уже утром карга сообщила: их выкупил знатный господин из предместий Катенции. Выложил круглую сумму, так что старуха не смогла отказать.

В тот самый день жизнь Альдреда изменилась бесповоротно. Тогда всё и случилось. Тогда он потерял её.

Милая сцена, гревшая душу, оборвалась в миг. Его окутала тьма. Слух одолевали нескончаемые крики девочки. Ей было больно. Она умирала в муках.

И он никак не мог помочь. Был слаб. Настолько, что последовал бы за ней, если бы не чистая случайность. Эта ненависть легла в основу его самопоедания, от которого он избавиться до сих пор сил не нашёл.

Крики были невыносимы — хоть на стену лезь. И Альдред карабкался в пустоте, гонимый чужой болью. Сердце обливалось кровью. Он тихо лил слёзы, убираясь прочь.

До тех пор, пока тьма не расступилась. Пока сон не оборвался в раз.

День шестой, после полуночи

Его тряхнуло. Казалось, через тело пропустили разряд тока, возвращая в сознание.

Он чуть не слетел с места. Удержался чудом. Распахнул глаза. Стал дышать, будто пёс, изнывающий от жары. Язык только не высунул.

Это сон. Колотая рана, изуродовавшая лишний раз душу.

И хотя вернулся в сознание, Серость его так и не отпустила. Через протяжный звон в ушах пробился игривый смешок первой любви.

Голова раскалывалась. Позвоночник стягивало. А при попытке пошевелиться захрустели спина и шея. Во всяком случае, стало легче. И голос любимой стих.

Жизни его ничто не угрожало. Это не может не радовать.

Альдред приподнялся. Подбородок склонился к груди. Сердцебиение восстанавливалось, а тело наполнялось теплотой крови.

«Всё в порядке. Всё хорошо».

Краем глаза, не поднимая головы, изучал окружающее пространство. Назвать его уютным язык не поворачивался. Впрочем, всяко лучше, чем на улицах.

Его уложили в спальный мешок посреди сырого и грязного камня. Даже накрыли пледом. Шерсть и ткань «благоухали» душным потом другого человека. Грех жаловаться. Блохи не осаждали — и ладно.

За обшарпанным столом напротив кто-то сидел. В полумраке силуэт не рассмотреть толком. Кажется, девушка. Или щуплый парнишка.

Выдающийся бюст внёс ясность.

Незнакомка обтачивала лезвие ятагана, мычала под нос грустную мелодию. Звуки текли горным ручейком, наталкиваясь на камни пауз, низкие и высокие ноты чередовались, навевая приятную тоску.

Девушка не заметила, как Флэй очнулся. Или сделала вид. Продолжила скрести точильным камнем, вертя клинок. Альдред решил не мешать. Как только глаза привыкли к освещению, осмотрелся.

Комната без окон. За стеной слышно шум воды. С потолка то и дело подтекает.

Капли падали вниз, порождая глухой всплеск. После блужданий в канализации Флэй поежился от звука. Забегали мурашки.

Вдруг вода прорвется внутрь и унесёт за собой в бездну? Параноидальный страх.

Такого раньше не было. И ощущения не говорили ни о чём хорошем.

Явно дело рук ублюдка-онейроманта. Это он ему поджарил мозг. Альдред понятия не имел, сумеет ли восстановиться. Но случившегося не воротить.

Унылое подземелье. Бедным источником света служил тусклый огонь свечей, гнездившихся в канделябре на столе.

Ни гулей, ни отступников. И на том «спасибо».

Альдред перевёл взгляд на незнакомку. Её узнавал.

Она последняя, кого видел Флэй перед потерей сознания.

Эти водянистые глаза, сиявшие даже сейчас, как два изумруда. Ни с чем не спутать.

Персекутор, стало быть. Сатинового халата девушка со шрамами не носила. Оставалось только гадать, из какого она отряда.

Брюнетка уже не могла выдержать молчание. Улыбнулась. Не отрываясь от заточки, поприветствовала между делом:

— С добрым утром, соня…

Промурлыкала глумливо. Голос пестрил полутонами.

Вряд ли незнакомка рада компании. Уточнять, что о нём думают, Альдред не стал. По ходу пьесы ситуация прояснится.

Юноша уселся, согнул ноги в коленях. Крутил головой, пытаясь найти одежду. Его оставили в драных штанах и грязной сорочке. Даже портянки стащили с обувкой.

Истоптанные бандитские ботинки пришли в окончательную негодность. Стояли неподалёку. Все в заломах и грязи, местами виднелись дырки. Из голенищ торчали скомканные окровавленные портянки.

Без слез не взглянешь. Никуда не годится.

Из раскрытого ларя виднелось обмундирование, которое мешало спасителям уложить Флэя. Кацбальгер, пистолеты, расходники к огнестрелу поверх порванного халата с символикой «Гидры».

Без оружия в руке Флэй чувствовал себя в опасности. Голым.

Угроза вполне могла опережать ситуацию. Альдред вернулся в Инквизицию, но это не значит, что его не казнят на месте. А причина — причина всегда найдется.

— Где… где мы? — угрюмо спросил Флэй, протерев глаза.

— Это квадрант «Гамма». Новая штаб-квартира. Секретная, кстати. Сейчас сюда стекаются остатки Корпуса. Тут наших никто не потревожит. Добро пожаловать, в общем, — охотно отвечала девица.

— Под землёй? — недовольно буркнул тот. — Маги загнали нас под землю?

— Обстоятельства, — поправила она. — Поздно стало понятно, что Акрополь — не лучшая точка базирования. Атака Культа это доказала. Ценой стольких жизней… Много хороших людей полегло при бездарной обороне.

Складывалось впечатление, будто ей больно говорить об этом. В вопрос Альдред углубляться не стал.

— А над нами что?

Девушка хмыкнула.

— Консульский Квартал, если тебе это о чём-то говорит…

— Зелёная зона.

Глава 3. Квадрант

Настроение улучшилось. Душу озарил лучик надежды.

Брюнетка вернула его на бренную землю.

— Надеюсь, ты понимаешь, как долго мы сюда топали…

Флэй посмотрел на неё и угрюмо осведомился:

— Я… создал кому-то неудобства?

Та прыснула смехом, прикрывая рот ладонью. Глаза лукаво сверкнули.

— Нет. Просто пропустил всё веселье. Ты вырубился, а мы дальше зачищали Акрополь. Гнали магов поганой метлой, аж пятки сверкали. Почти всех перебили. Прочие нырнули в портал — и поминай, как звали. Оставаться было нельзя, вот и кинулись на вёсла. Скорее сюда.

— Вот как…

— Ты, кстати, единственный, кто пережил штурм. Там остались только покойники. Прими мои поздравления, — отрешённо добавила девушка.

Он потерял дар речи. На острове перед глазами проносились целые ковры трупов. Страшно представить, сколько людей осталось под знамёнами Корпуса.

Хотя его интересовало только три имени. Даже одно.

— Мой отряд?..

— «Гидра»? У нас тут полный бардак, знаешь ли. Я слышала, кто-то из них вернулся. Какой сюрприз! Вас ведь списали давно. Неделю назад должны были приплыть.

— В море случилась накладка.

— Могу себе вообразить, — незаинтересованно поддакивала собеседница.

Отставила один ятаган и приступила к другому.

— Твои наверняка живы. Просто отличительных знаков не сохранили. У многих сейчас такая проблема. Люди сбегаются только на командиров. А так — угадай, кто откуда. Не переживай, будет вам время повидаться…

— Поживём-увидим.

Альдред предпочёл бы «Гидру» мёртвой. Тогда Верховным придётся брать во внимание сугубо его правду. Иначе показания могут не сойтись, и дело дойдет до трибунала. Выдавать судьбу Джакомо за свою глупо: найдется тот, кто вскроет гнойник лжи. А жаль.

Дабы выбраться, Флэй готов пойти на многое. Туман, заволокший будущее, так и не рассеялся. Надо действовать по обстоятельствам, и пусть совесть молчит.

Киаф принюхался. Ни намека на миазмы. Мерзкий крысиный писк — и тот не слыхать. Только шум воды.

Девушка увидела его замешательство и будто прочитала мысли.

— Нет, нет. Мы не в канализации. Это водовод. Вернее… то, что от него осталось. Наследие Дельмеи Магны. Но время даже камень не щадит, плаки-плаки…

Флэй вскинул бровь.

«У синьориты своё представление о юморе. Черноватое…»

— Мне казалось, на Севере Саргуз пользуются только колодцами. Всё-таки молодая часть Города, норманнская…

Не имеет значение. Просто разговор его успокаивал. Он не помнил, когда в последний раз беседовал обо всём и ни о чём.

— Ты прав. Только многие вырыты как раз на руинах имперского водохранилища. Само по себе оно уже не работает. Ах, да. Если ты не забыл, акведук из Ларданов как раз идёт с севера в Старый Город. Второй снабжает Восточный муниципалитет. Как-то так.

Она вздохнула с грустью.

–… Кто бы что ни говорил, а дельмеям стоит сказать «спасибо». В обустройстве городов они знали толк.

— Верховные не обрадуются, если такое услышат, — нудил Альдред. — И сослуживцы тоже.

— Их же тут нет, — осклабилась та незлобиво.

— Ну, твоя правда.

— Ясно-понятно, имперцы — язычники, и бла-бла. Но согласись, обеспечить население чистой водой — не хухры-мухры! Я родом из Сестолы. Деревушка под Би́зой. Там о таких благах даже не слыхали…

— Вижу, ты немало знаешь о Саргузах.

Губы Флэя изогнулись в усмешке.

Это первая девушка, которая вообще питала интерес к тонкостям. Большая редкость в среде инквизиторов: те дальше жалования и ежедневных трудностей смотреть не хотят. Не люди — шестерни.

Радовало, что багровые будни и религиозные догматы не перемололи её окончательно, не убили чисто человеческий восторг.

«Мало кто способен сохранить людские качества. Я в себе-то не уверен…»

— Я и сама про это место узнала прошлым утром. И не могла не изумиться. История Города не перестает удивлять. Наш капитан здесь давно. Вот он описывает Саргузы прям сочно. Любит их. И ему известно куда больше. Как разберёмся тут, и вы оба выживете, можешь расспросить его.

— Да это просто ремарка! — Альдред вскинул руки, оправдываясь.

— Суть в чем… Когда-то давно Корпус подготовил под землей немало убежищ. Как раз на случай восстания. Туда скидывали съестные припасы, излишки оружия. Между ними удобные переходы. Предшественники всё предусмотрели.

— Я никогда об этом не слышал.

Его вдруг осенило. Тогда, с Цанци, они повстречали гренделя около такого же квадранта. Единственное, его облюбовали простые горожане, приняв за убежище. Но это не точно.

В любом случае, на таких объектах без ключей или взрывчатки делать нечего: до запасов Инквизиции не добраться.

— Воды с тех пор утекло столько… Прецедентов не было, и в Башне служба шла своим чередом. О водоводе забыли. Городские власти — и те через пень колоду поддерживают его состояние. Водяные артерии приходят в запустение. Сейчас можно сказать, вообще не вовремя.

— А как дела обстоят с другими квадрантами?

Девушка рассмеялась нервно.

— А всё! Нет доступа. Обвалились. И своды погребли столько добра. Хотя не исключаю, что разбойники отыскали тайные ходы: крысы везде лаз найдут, или прогрызут…

— Ну, так оно…

Альдред застонал, ухватился за голову.

Чувствовал себя, как выжатый лимон. Ничего не хотелось. Новые сведения воспринимал смутно. Малейшее телодвижение влекло скрипучую боль в суставах.

До сих пор не утихало внутричерепное давление. Применив заклятие, онейромант нисколько не пожалел Киафа.

Казалось, ещё чуть-чуть, и голова бы лопнула. Спазм понемногу сходил на нет, но о полном облегчении говорить рано. Губительное воздействие магии никогда не проходит бесследно.

«Из огня да в полымя. От меня скоро живого места не останется, сколько ни латай. Надо отсюда дёргать. Чем быстрее, тем лучше».

Установилась тягучая пауза. Незнакомка почувствовала себя неловко.

— Свет и Тьма, где мои манеры?..

Девушка опомнилась и прислонила к груди ладонь, сладострастно улыбаясь. Альдред съежился, купируя мимолетный соблазн.

— Меня зовут Джада Верде, я персекутор-ловчий. Сержант. А ты?..

— Альдред Флэй. Ликвидатор. Как бы охотник, без пяти минут капрал.

Та призадумалась. На губах заиграла демоническая, лукавая улыбка.

Стало не по себе.

— Знакомое имечко… В Акрополе я бы не подумала, что ты из наших. Если б не халат, шлёпнули бы тебя — и прости, прощай.

Он кивнул.

— В курсе. Но всё к лучшему. Нынче инквизиторов не жалуют. Меня дважды пытались обчистить. Простые отбросы общества. Еле отбился.

Джада убрала точильный камень и ятаганы в сторону. Сложила ладони «крышей» и подпёрла подбородок.

Её взгляд был вездесущ. От него Флэю становилось неуютно. Что-то с ней не так. Но понять, в чём дело, не мог.

— Вот как, — проронила сержант.

— Я вообще удивлён, что добрался до вас. Успел на улицах горюшка хапнуть.

Он и не заметил, как стал говорить проще. Языком, который Джада Верде понимала лучше. И чем больше общались, тем явственнее казалось, будто были знакомы всю жизнь.

Девушка гипнотизировала, словно змея перед броском. Альдред окунулся в омут с головой, ничего не заподозрив.

— И всё-таки ты здесь. Молодец. Можешь выдохнуть. Тебе ничто не угрожает.

— Хорошо, если так.

А ведь уйдя в самоволку, сам себя подставил. На группу персекуторов шпана в жизни бы не полезла. Недаром отдел звали «головорезами». Да и просто так легче было бы выживать.

Флэй свой выбор сделал и платил за него сам. Боялся одного: что расплатился не до конца.

Джада осеклась.

— Слушай, это не ты ли тот новичок в «Гидре»? Бывший куратор? С Зальцем махался?

Альдред напрягся.

— Допустим. А что такое?..

— Тогда всё сходится. Вот, откуда я тебя знаю.

— Ладно, — недоверчиво фыркнул тот.

— Кстати, как там Рутгер поживает? — вдруг спросила Джада с неподдельным интересом. — Он ведь вернулся в Город?

Флэй покачал головой.

— Погиб. Нас вернулось пятеро. Я, капитан, Гараволья — алхимик наш, Марго Мезар — застрельщица, и один мутный мужик из Несметного Легиона. Все остальные полегли на Клыках.

Недобрые вести. Верде опустила глаза.

— Жаль. Допрыгался Рутгер. Золотой мужик был. Как-то довелось вместе поработать. Ну да ладно.

— Я с остальными разминулся у Башни. Заражённые нагрянули.

— Ты в одиночку до Акрополя топал? — Изумрудные глаза округлились.

— Верно. А что?

— Кроме шуток. Я под впечатлением.

Флэй рассмеялся.

«Она просто так поёт дифирамбы, или ей что-то надо?»

Верде изменилась в лице, будто Альдред её оскорбил.

— Что смешного?..

— Да просто… дьявол кроется в деталях. Я не нарывался на путь, который пришлось пройти.

Не хотелось пускаться в подробности, хоть и было, что рассказать. Это опасно. Привычки бахвалиться не имел. За лаврами не гнался. А сейчас — просто желал тихо уйти в закат.

Сержант поняла его. Заулыбалась.

— Что ж. Приятно знать, что в Корпусе остались трезвые эксперты. Иной раз кажется, воевать уже некому…

— В смысле?

— В Акрополе полёг весь гарнизон. А это, на минуточку, человек двести. Миротворцы, персекуторы. Из нашего отряда — тоже. Культ уничтожил всех. Не знаю, сколько чародеев убили там, но… есть ещё. И много. Похоже, что превосходство на их стороне.

— А сколько человек в корпусе?

— Ты спроси чего попроще! Может, удастся по сусекам наскрести три сотни. «Василиск» запропастились. Не исключено, что отъехали в полном составе. Мёртвых или живых, нет их.

Она увела глаза. Её голос вдруг стал тише, сочась унынием.

— С тех пор, как маги восстали, всё пошло наперекосяк. И ведь было ясно: времени мало, и это надолго. На каждое действие они оказывают противодействие — и попадают прямо в точку. Это не просто зачистка. Скорее, игра в шахматы. Пока что Культ ведёт партию. Ещё этот мор. Сука…

«Ей палец в рот не клади. Любит крепкое словцо. Не стерпит — ударит не в бровь, а в глаз. И всё-таки… её мысли так созвучны с размышлениями Валентино. Похоже, весь корпус думает одинаково. И я теперь мыслю точно так же».

— Радикалы подгадали лучший момент. И сразу ударили по гарнизону. Ладно хоть погибли не напрасно. Оттесняли момент захвата, как могли. Если бы террористам удалось закрепиться в Акрополе, кто знает, может, они сумели бы добить Корпус. Конченые ублюдки…

— Почему же вас не было так долго?

Хотелось понять, что вообще нынче творится в Инквизиции.

— Ну, мы не сидели сложа руки. Наш отряд искал сведения о местоположении отступников. Точки в Городе, где они засели. Зачищали. Так — раз за разом. Удалось вынести пять змеиных гнёзд. К счастью, на две сотни скотов стало меньше.

Она вздохнула, вспоминая.

— Целую вечность бродили по Восточному Городу. В инсулах потеряться проще простого. Здания похожи друг на друга. Как две капли воды. Эти мертвяки кругом. Наш рейд затянулся на несколько дней. Ты представляешь? Дней! Пока нашли информацию, пока установили местоположение, пока зачистили здание. И так по кругу. Просто безумие…

«И мы ни разу не пересеклись».

Сержант поспешила добавить:

— Чародеи, оказывается, Город знают, как свои пять пальцев. Псионики с онейромантами подсобили, видимо. Там, где прятались, даже капитан бы искать не стал. По крайней мере, языки персекуторы развязывать умеют. Не хуже крысобоев Буассара, уж поверь. А как мы выкуривали магов, как вырезали их. Проще было подорвать здание, да кто бы дал!

— Несладко Вам пришлось. Есть вести от главного Куратора? Он должен был от Герцога вернуться…

— Скучаешь, что ль? — шутила Джада.

— Если бы, — усмехнулся тот. — Просто непонятно, кто вообще сейчас заправляет. Кроме Петефи с Буассаром никого не осталось. Модрич и иже с ним были убиты в Башне.

— Да всё те же рожи в первых рядах, — махнула Верде.

Альдред не мог не восхититься её дерзостью.

— Верховные условились, что в случае падения Акрополя дальнейшее место встречи — квадрант «Гамма». Над нами располагается Норманнский Дворец. Представляешь? Там полно места, чтобы расквартировать Корпус в человеческих условиях. Место найдётся и для повозок со скарбом, и для коней. Лучше не придумаешь.

— Я не пойму, отсюда можно подняться аж в Норманнский Дворец? — Флэй был искренне удивлён. — Почётно. Никогда в таких местах не бывал.

— Успеешь. «Гамму» возводили по согласованию с тогдашним Герцогом. Нынешний дал добро. И вот мы здесь. В общем, Петефи приедет сюда. Отец Жермен послал Барбинам голубя, Верховный Куратор не заблудится.

— А не задержится? — осведомился Альдред, помня о гулях.

— Шутишь, что ли? — прыснула смехом Джада. — В Герцогский Замок попасть можно через северный серпантин. Из зеленой зоны. Южный, из центра Города, подорвали. Если вдруг не знал. Спокойно домчит по улицам. К утру должен приехать. Вроде бы дождь к полуночи стих. Коням грязь месить не придётся. Сегодня с осадками не густо.

— Я даже не знаю, хорошо это или плохо…

— Сгодится, — настаивала Верде. — Саргузы сузились до северных районов. За стеной Город мёртвый. Полностью.

— Что с апостатами? Они знают, где мы?

— Может, да. А может, и нет. Кого это волнует? Чародеи ведь и сами огребли будь здоров. На рожон соваться не станут. Пока что…

— Хорошо. Я пока навоевался. Денёк бы отлежаться, поесть хорошенько да опомниться, кто я, где, зачем…

— Деловой! — рассмеялась Джада. — Никто тебе филонить не даст. У тебя был шанс улизнуть в бардаке, но ты вернулся. Придётся и дальше мочить террористов.

— Надо же. — Тот притворился, будто разочарован. — Я-то думал, меня здесь ждут горячие источники, мясо на углях и компания миленьких медсестер.

— Закатай губу, — настоятельно советовала Джада, будто кокетничая. — Впрочем, ликвидация и правда затянулась. Может, этот день и правда будет тихим. Но ротации не жди. Свежая кровь у нас — это ты.

— Ладно, я понял, — вскинув руки, отвечал Альдред. Спорить не хотелось.

«Просто блеск. Вряд ли я сегодня покину корпус. Нужно выждать удобный момент. Всё станет ясно, когда вернутся Верховные. Они-то расставят всё по полочкам. Главное, чтоб никто мне голову не срубил между делом… Я должен выбраться. С Марго или без неё. И лучше с деньгами, чем без них».

Глава 4. Гончая

— Зачем нужно было весь корпус посылать в Акрополь, когда есть водовод? Это же самоубийство! Остров Памятный — это не крепость Акри. Там ещё попробуй, поднимись в горы!

— Ты, в общем-то, прав. Здесь понадёжнее. Но повторюсь, никто не был готов. Никто и подумать не мог, что чародеи оборзеют настолько. Да и к Памятному корпус дошёл быстрее. Отчужденность, наоборот, виделась как преимущество. Хах. И потом, у нас имелось достаточно бойцов, чтоб оборонять его. Никто несколько дней к ряду к нам не захаживал. Видать, Культ ещё собирал силы, чтобы ударить. А в эпидемию это непросто.

— Имеет смысл.

— Вспомнили о подземках поздно. Да и кто мог знать, что остался нетронутым лишь один квадрант? Пока нарыли карты, искали ходы, мотались туда-сюда… Всё это время и человеческие ресурсы. Жертвы. Опасность. Полный кавардак. Ты же должен понимать.

— Час от часу нелегче, — ворчал Альдред. — Как теперь-то быть?..

— Если бы я знала… Можно долго гадать, как ситуация повернётся сегодня. Но это дело неблагодарное. Всё равно, когда Верховный Куратор вернется, они с отцом Жерменом скоординируют дальнейшие действия. Одно знаю: будет жарко.

— Ну, поживём-увидим.

Флэй отдохнул. Стал наматывать на ноги портянки. Душок неописуемый, даже закружилась голова. Но других он пока не нажил. Натягивая сапоги, спросил:

— А ты что, в «Цербере» служишь?

Джада залилась хохотом.

— Какой ты фантазёр! Я в «Фениксе».

Что за ирония! Среди всех сатиновых халатов ему попался именно их.

— Сколько человек у вас?

— Тридцать один в отряде. Поделены на три группы. Я с командиром. Нас вот семеро в группе. Трое погибло. Зато к нам прибился один юстициар. Итого восемь.

— Потрепало же вас…

Альдред вставал.

— Можешь к нам присоединиться. Люди нужны. Если надо, я замолвлю за тебя словечко. Думаю, капитан только обрадуется.

— Я подумаю, — промямлил Флэй.

— Уж поверь, лучше с нами, — настаивала брюнетка, скрестив руки на груди. — В «Цербере», конечно, тебя оторвут с ногами и руками. Но вряд ли тебе понравится славить солнце и задирать сослуживцев, которые мордой не вышли. По глазам вижу, ты получше этих фанатиков. А «Медуза»… в «Медузу» тебя не возьмут. Это следует понимать.

— Славить солнце? — Он напрягся. — Что ещё за языческое дерьмо?

— Видишь ли, в «Цербере» служат белокурые бестии. У них там что-то вроде лурского братства, идей превосходства по этническим признакам. Считают себя лучше прочих. Поднимают за империю тост. Щемят остальных. Нашему Лиходею особенно достаётся. Почему? Не знаю. Но факт.

Флэй пришёл в замешательство.

— Как их не отправили под трибунал?

— Иногда достоинства перекрывают недостатки. Они косят всех так, как никто другой. В эффективности «Цербер» может и с «Медузой» потягаться. А их языческие выходки — просто шалости. Своё дело знают. Честно, им ты подходишь, но подходят ли они тебе? Задумайся.

Он покачал головой.

— На мой взгляд, сборище богохульников и еретиков. Тоже сектанты. Что забыли в Инквизиции, неясно.

— Если бы поклонялись Пантеону, да, было б не сносить голов. А их статуэтки лурских божеств и прочая дребедень — это всё детские шалости. Варварский фольклор. Так думают Верховные. И я повторюсь, не время сейчас разбрасываться людьми.

— Ладно, я понял тебя. Будем считать, я с вами.

— Прекрасно. — промурлыкала Верде. — Другого ответа я бы не приняла.

— Серьёзно, что ль? — съязвил Альдред.

— Именно. «Фениксу» нужна свежая кровь, раз потерь больше, чем у других. Тебе с нами понравится. Мы славные ребята, коллектив дружный. И весело. Авангард же. Капитан отсиживаться в тылах не любит.

«Намёк понят. Приплыли…»

— Замечательно!

Джада ему подмигнула.

— Не переживай. В обиду тебя никто не даст. Я — так точно.

— Очень мило, спасибо, — хмыкнул Флэй. — Хотя я и так задолжал вам, похоже. Вы уже спасли мой зад в Акрополе.

— Кстати, да. Без нас ты был бы труп. Чем не повод присоединиться и отработать, м? — Она заговорщически улыбнулась.

— Да я вроде и не противлюсь… — развёл руками тотю

Верде расхохоталась, потирая ладошки.

— Будь проще, я ж подтруниваю! Это пустяки же, ну! Работа у нас такая. Сейчас наша группа в дозоре. Парни Ревердена ушли их сменять незадолго до того, как ты проснулся. Скоро мои вернутся. Познакомишься хоть… Заобщаешься. Мы как семья.

Альдред нахмурился, припоминая «красную тунику». Этот верзила не проронил ни слова, но исправно рубил одного за другим.

— Так, а что там с тем юстициаром? Неужто нашли общий язык?

— Лучше с ним, чем без него. Мальчик не доставляет хлопот. Он у нас неразговорчивый, но исполнительный. Приам зовут.

— Приам? Что ещё за имя? Он дельмей, что ли?

— Нет. Не дельмей. Раб из Пао. Самый натуральный паосец. Их любят называть языческими именами. Его купил какой-то толстосум на Барахолке. Взял к себе. У них там скандал получился. Инквизиция, говорят, еле успела его утащить к себе.

— Вот как. Чтением Дюжины Столпов не донимает?

— Да куда там! Приам ведь новиций…

— Охренеть! — Вырвалось у Флэя. — Торквемада его выше на чуть совсем!

— Парень страдает гигантизмом с рождения. Высокий рост. Руки-ноги длинные. Наверное, ещё и длинный стручок… — Верде рассмеялась. — И с этим возникла проблемка у богача. Жена родила цветное дитя. Других паосцев он не держал. Видать, захотелось бедняжке экзотического мясца.

— Какая мерзость! — Альдред поморщился. — Зачем мне такие подробности?

— А для полноты картины! — парировала Джада. — Даже не знаю, тем хуже или лучше для Приама.

— То есть?

— С одной стороны, отец Гильермо был им очень доволен. Мало кто из новициев такие нагрузки выдерживал, на какие подписывался Приам. Агенты как в воду глядели, когда вербовали его. А с другой, пережил бы Приам Окрыление с таким недугом, и насколько бы вымахал впоследствии…

— По нему не сказать, что он в новобранцах ходит… Повадки под стать «красной тунике».

— Сам Приам об этом никогда не скажет, но вот капитан… Он рассказывал, что Торквемада успел его разве что натренировать. Вымуштровали будь здоров. Поэтому большой мальчик и таскается везде с цвайхандером, будто с бревном.

— Но он уже носит маску. Щиток, раз не отлили обычную со слепка. Значит, над ним поработали хирурги?..

— Бунт грянул как раз тогда, когда Приам готовился к ритуалу. Отступники ворвались в медицинское крыло, пока над ним работали доктора с чудотворцами. Только и успели, что расковырять лицо скальпелями. И это без анестезии!

Джаду аж передёрнуло. На мгновение она попыталась представить, что чувствовал гигант.

Зря.

— Бр-р-р, жуть!..

Альдред затих, не испытывая отвращения. За двадцать лет увидел и испытал немало. Чего стоило свидание с Учёным. Но об этом Флэй предпочёл промолчать.

— Торквемада рассказывал, что Приам обезумел от боли настолько, что набросился на чародеев с голыми руками. И если бы те ему не подвернулись, парень бы сорвал ремни и… кинулся бы уже на своих. Силищи ему не занимать. Если, конечно, новичок не умер бы от болевого шока и заражения крови по ходу операции. Орал он так, что весь этаж слышал.

— Какой кошмар.

— Это не самое паршивое. В Равновесный Мир Приаму обратной дороги нет, — с сожалением вздохнула Верде. — Если мы выберемся живыми, его всё равно заставят пройти Окрыление. Таковы правила. Он уже ходячий мертвец. Понимаешь?

— Не свезло ему…

Его не удивляла печальная судьба паосского раба. Бедолагу схватили в родных саваннах Невольничьего Берега. Такие же паоссцы, как и он.

Загнали за три ломаных гроша, как экзотическую зверушку, саргузским толстосумам. Отчуждённый и одинокий, он поддался искушению и сошелся с избалованной, скучающей дамочкой.

Приама использовали все, кому не лень. Инквизиция норовила выжать из него столько соков, сколько никто не мог.

С тех пор, как отняли свободу, он был обречен страдать.

Флэй стал подпоясываться. Навешивать рожок с порохом и пеналом, где хранил пули с пыжами. Засовывать в кобуры огнестрел. Кацбальгер в ножнах закрепил на перевязи.

Арсенал обеднел донельзя.

«В моих руках побывало столько всякого оружия, сколько в жизни не снилось. Тем, что осталось, много не навоюешь. Была бы Прощальная Роза, в Акрополе было бы легче. Не помешало бы присмотреть новое оружие. Хороший клинок — залог успешного побега».

— Джада, у вас тут не найдется комплекта доспехов и адекватных клинков? Кацбальгер, конечно, хорошо, но в долгосрочной перспективе слабовато.

— Конечно, о чём речь! Ещё не хватало, чтоб ты помер из-за того, что не укомплектован.

Она рассмеялась.

— Чудесно. — Альдред кивнул.

— В квадранте «Гамма» найдётся инквизиторский сплав на любой вкус. Мечи, топоры, молоты, копья, алебарды. Огнестрела бери, не хочу. А уж брони! Я и сама себе эти ятаганы тиснула.

— А чего в броню не облачилась?

Джада ухмыльнулась играючи.

— Гончий — не про вес. Гончий — про скорость.

— Я должен был догадаться.

— Пойдём со мной, — призывала сержант. — Я тебе всё покажу.

Она взяла связку ключей, поднесла ко свету в попытке отыскать необходимую гравировку. Кивнула сама себе. Махнула Альдреду и вышла из помещения с подсвечником.

Они шли вдоль шелестящих потоков, уходящих невесть, куда. Ещё один такой смыв Флэй бы не вынес. Тогда-то казалось, что это бесславное венчание тихой победы над монстром.

— Здесь глубоко? — крикнул он.

Его голос еле пробился к Верде. Пол был мокрый — не ровен час, поскользнёшься. Альдред буквально шёл по стеночке, испытывая животный страх. Чувствовал, что может свалиться. Тогда волны подхватят его, поглотят и выплюнут в бездне, где никто в жизни не найдет его тела. Да и станет ли кто-то искать?..

Оправданный страх.

— Я не знаю! — отвечала сержант.

Продолжала держать подсвечник так, чтоб ни одна капля не попала на пламя. Без огня легко наломали бы дров.

— И тебе не советую! Держись ближе к стене! Тут недалеко! Ещё чуточку!

Мрак, узкое пространство, шум и враждебная стихия давили на Альдреда. Он заметно отстал. Джада держалась увереннее, и Флэя это злило. Если б мог, того язычника утопил бы в уличном нужнике.

Он передвигался по-черепашьи. Нагнал сержанта лишь тогда, когда она отыскала нужную дверь и отворила.

— Давай, заходи! — бросила брюнетка, пуская вперёд.

Едва Альдред очутился внутри, Джада затворила дверь, и шум стих.

— Это то, что я думаю? — полюбопытствовал он, вглядываясь в полумрак.

Здесь просторно относительно перехода в водоводе. Напряжение спало.

— Оружейная, если ты об этом, — пояснила Верде, убирая со лба намокшие волосы. — Тут полно доспехов. Найдётся и кольчуга под тебя. Ты у нас не шибко здоровый, но и не щуплый. Тянет на стандарт. Не спеши, подбери оружие по вкусу.

Флэй посмотрел на неё жалобно:

— Нет химерита?..

Брюнетка оторопела.

— Откуда ты?.. Ай, не важно. Его направо и налево не раздают.

— У меня уже был бастард химеритовый. Но я его потерял по дороге в Акрополь.

Та лишь пожала плечами.

— Извини. Ничем не могу помочь тут. Когда Верховные соберутся, можешь поднять вопрос. Если удастся убедить, они добро дадут, не переживай.

Альдред вздохнул.

«Нет худа без добра. В идеале пусть Якорь будет при мне. А если нет, надеюсь, Верховные не огорчат и выдадут что-то стоящее…»

— Мечи есть? Побольше да посолиднее.

— Есть всё, что занесено в регистр на момент эдак полувека назад.

— А попроще? — намекнул Флэй, виновато улыбаясь.

— Всё, кроме огнестрела с кремневым замком и химеритового вооружения…

— Ты сама почему без него ходишь? Не заслужила? — рассмеялся тот.

Сержант нахмурилась.

— Я и не напрашивалась, — проворчала она, скрестив руки. Кажется, разозлилась. — Вообще-то я по-другому работаю.

Она прошла вперёд. Альдред увязался следом, к стойкам с доспехами. Латы покрылись пылью, и казалось, будто инквизиторы попали в древнюю сокровищницу фараона. Стоило это сообразно их богатствам.

— А как? Это не секрет, я надеюсь? Носишься по полю боя и режешь всех на составные части?..

— И да, и нет, — отозвалась Джада с печалью. — Я полагаюсь даже не на инквизиторский сплав, а на яды. У меня целая коллекция бутыльков. В зависимости от задачи, использую тот или иной.

— Любопытно.

— Гончие, в первую очередь, гончие. Уж прости за каламбур. Мы ловим чародеев. А убиваем, только если поймать не выходит. Поэтому яд может как обездвижить — тут одного пореза достаточно, так и остановить сердце навсегда. Но и это не всё. У меня ещё перчатки-манипулятивы есть. И свитки. Целый ворох. Я к магии чувствительнее, чем многие, так что нет-нет да балуюсь.

— Звучит неплохо. Много можешь наколдовать?

— Да по мелочи. Небольшой торнадо. Стену огня. Частокол изо льда. Цепную молнию. Туман из едкого газа. Ничего особенного.

— А мне кажется, не мелочишься…

— Тебе кажется, — на полном серьёзе заявила Джада.

На эту тему ей не хотелось говорить. Пришлось менять направление разговора.

— Ладно, а как ты попала в Инквизицию? На монашку не похожа, да и вряд ли начинала с храмовницы. Далеко не каждая девушка получает звание сержанта, знаешь ли… Как правило, гении.

Брюнетка рассмеялась.

— Ты один из немногих, кто спросил…

— Правда, что ли? — Флэй вскинул бровь.

— Нет. Сотый или сто первый, — холодно сказала Джада.

Выдохнула и сменила гнев на милость.

— Это… долгая история. Расскажу. Если так хочешь.

Глава 5. Обновки

— Давай. Лучше знать, с кем служишь. Если всё сложится…

Сам Альдред стал искать броню.

— Я далека от Церкви. Очередная дочка очередных крестьян. Лишний голодный рот. Меня хотели отдать замуж за одного из клубка баронетских ублюдков. Что он — пьянь с гнилыми зубами, что выводок его. Убежала в ужасе ради лучшей жизни в Бизу.

— Звучит как начало одной фатальной ошибки…

— Это как посмотреть, — парировала та строго. — Ни о чём не жалею. Всяко лучше, чем стать свиноматкой внучатых бастардов. Сомнительная перспектива.

— Ты против детей?

— Я против ублюдков. И ублюдков от ублюдков.

— Ладно. Что было дальше?

— Ну, девочка я не глупая. В Бизу не пускают абы кого. Торговый город, всё такое. Пришлось изрядно попотеть, чтобы наскрести сольдо на взятку.

— И где нашла деньги?

— Чудом. Придумала душещипательную историю, и один караванщик проплатил за меня. Аж расплакался. Захотел, чтобы маленькая девочка, бежавшая из рабства у полоумного лесника, вернулась к родителям-ремесленникам. Так мило…

— Полный чёс.

— И тем охотнее он поверил! Хотел отвести меня лично. Ну а когда мы заглянули на рынок, я растворилась в толпе. Приткнуться было негде, так что какое-то время жила на улице.

— Как тебя бездомные не сожрали?

— Разве должны были? — усмехнулась брюнетка. — Биза кишит беспризорниками. Бездомными. Нищими. Маргиналами.

— Больше чем тут? — фыркнул Флэй.

— Людей постоянно выбрасывают из домов за долги. Это город-сказка. Город азартных игр. С банками напряг, а вот партия в кости вполне может разрушить жизнь. Кто-то поднимается раз за разом с самых низов, кто-то захлёбывается в дерьме, и его хоронят в общей яме за городом. Имени не спросят. Новичку на улице лучше не светиться. Особенно детям. Иначе компрачикос нагрянут.

— Ну а ты как выплыла?

— По краешку ходила. Тут хлеб сворую. Там — помою посуду, пол подмету, подъем объедки после попоек в таверне. Обычное дело. Настоящий праздник — это крысу поймать или прошутто целый окорок утянуть. Знаешь, не так плохо. Пробовал крыс на углях?

— Честно? Нет. Нутрии — мой потолок.

— Или пол? — Джада рассмеялась. — Повезло. Не втоптали в самую грязь общества. Это хорошо.

— Я сам из бедной рыбацкой деревушки. Но ловили мы не только рыбу. В основном, всяких морских гадов варили-жарили. Мидии на каждый день. Терпеть их не могу. Устрицы — отдельный разговор.

— Устриц подают в лучших заведениях Бизы как деликатес, а ты нос воротишь? Ну-ну, зажрался, — хохотала Верде.

— Говядина — вот это настоящее лакомство!

— Тоже верно. — Сержант пожала плечами.

Время Джада не теряла и тоже помогала в поисках. Она стянула со стеллажа кольчужную рубаху и протянула Альдреду.

— На, эту попробуй. Миротворческие мне не нравятся. Толстые кольца, промежутки большие. Когда поверх панцирь — ещё куда ни шло. Но это не наш случай. А эта ничего. Тонкая работа. Колец вплетено меньше, они меленькие, но и защищает не хуже. Технология «драконьей чешуи». Это тебе не рядовая вещица.

Флэй огляделся. Отыскал на полках свежие сорочки, завернутые в надушенную шерсть. Простые нательные рубахи из льна. Самое то.

Альдред вздохнул: в Крепости поинтереснее с одеждой было.

Стянул портупею, разделся по пояс. Развязал кольчугу, накинул рубаху и быстро облачился. Разница в работе кузнецов отчётливо ощущалась: не натирала, не висела, прилегала плотно, движений не сковывая. Что самое приятное, весило изделие мало.

— Хорошо сидит. — Альдред покрутился немного.

— Ещё бы, — хмыкнула Джада и показала пальцем: — У меня глаз — алмаз!

— А на вид — изумруд, — съязвил тот.

— Ничем не хуже, в общем-то.

— И долго ты крыс ела?

— Полгодика наберётся.

Брюнетка и повела гостя к доспехам.

— Тебе по манере боя что ближе? Надежная защита или скорость и смертоносность?

— Скорее второе, — неуверенно ответил Альдред.

— Задал ты мне задачку, — пробормотала Верде.

Принялась искать, продолжая:

— Потом постарше стала. На карнавале подрезала ножик у фокусника. Так шагнула на ступень повыше. Прикидывалась уличной проституткой. От прочих бедняжек на панели я отличалась тем, что выглядела свежей. Это привлекало… — Джада усмехнулась, — клиентов. Они чувствовали невинность, что играло на руку.

— Дай угадаю, ты резала кошельки?

— Зришь в корень. Это не сложно. Старые извращенцы такие… впечатлительные. Когда твой образ в их глазах рушится, они хотят поскорее смыться. И поэтому легко расстаются с деньгами. По-хорошему или по-плохому.

— Тебе приходилось убивать за деньги? Кого-то из них.

— Было дело. Пару раз попались до жути жадные мерзавцы. Ну, в канавах Бизы места всем хватит. Стражники таких увальней сразу грузят на кладбище. В городе у них с преступностью даже хуже.

— И что чувствовала? — продолжал копать Флэй.

— Да ничего. Их не жалко, если ты об этом. Они — мусор. Их деньги ценнее, чем жизни.

— Опасная ты девочка. Убивать за деньги. Несговорчивых стариков. Я даже не знаю, — замялся Альдред.

— Разве мы не занимаемся тем же самым? Убиваем людей. За деньги. Это работа такая, — спокойно отвечала Верде. — И не смотрим, что они думают. Маги? В расход. Это клеймо. Маркер.

— Тоже верно.

— А те пердуны-сифилитики, если ты не понял, пытались снять недозревшую девчушку, которая только вкатилась в возраст. Если бы они попались не мне, представь, сколько боли они причинили бы другим? Нюням, которые не могут дать отпор и готовы пойти на что угодно, лишь бы на сухарь заработать? Считай, я сделала мир чище. Ты не согласен?

— Не согласен, но и не против. Мне всё равно. Каждый рано или поздно платит по счетам. Заплатишь ты, заплачу и я.

Сержант помолчала, разглядывая стенды с доспехами.

— Любопытный ответ. Я бы даже сказала, уникальный. Меня бесит, когда люди везде суют своё мнение по поводу и без.

Она указала на одну из стоек.

— Обрати-ка внимание. Как тебе?

Альдред посмотрел на ребристый панцирь.

— Это не совсем то, что я хочу.

Джада вздохнула и постучала по ребристой поверхности с вытравленными узорами.

— Нагрудник легчайший. Легчайший! Вкупе с кольчугой никакая магия не навредит. Хочешь — смело врубаешься в чародеев. Хочешь — держишься поодаль и не боишься отловить сноп огня. Палишь из пистолета. И голову себе не морочишь. Поверь, лучшего варианта не найти. Безупречный баланс.

— Где-то должен быть подвох…

— Есть подвох. Всего один. Если ухватился за гуж, не говори, что не дюж. Будешь мешкать — сдохнешь. Надо постоянно двигаться.

— Ладно, давай попробуем.

— Так-то лучше. Встань спиной и вытяни руки. Я надену панцирь.

— Не тяжело будет?

— Справлюсь. Он всяко легче, чем твоя туша. Мы тебя с капитаном еле утащили.

Флэй рассмеялся.

— Вот уж спасибо за комплимент.

— Обращайся. — Брюнетка принялась за дело. — Я и не таких од могу тебе спеть. Вовек не забудешь.

— Воздержусь.

— Имей ввиду, если что, — смеялась та.

— Долго ты потрошила любителей сладенького? — вернулся он на исходную.

— Ещё год на панели проторчала. Так долго не могло идти. К счастью, в Бизу заехал бродячий цирк. Мне, как бы, каждый сольдо на счету, но развлечений на улицах мало. Решила сходить. И не прогадала.

Она вытащила кольчужный капюшон наружу и принялась завязывать узелки панциря.

— Тебе предложили там работу?

— Скорее, сама напросилась.

— И кем взяли? «Восточной» танцовщицей?

Брюнетка хмыкнула.

— Чуть-чуть недолёт. Я танцевала с саблями.

— С саблями? Где ж ты научилась?

Джада вздохнула, закончив с узлами.

— Я ж говорю, развлечений на улицах мало. У меня был ножик такой интересный. Баллисонг. И когда становилось скучно, крутила и вертела его, как хотела. Это неплохо набивает ловкость рук. Сабли потяжелее, но хозяину цирка понравилась гибкость запястий. Так что меня взяли. Кем-то вроде подмастерья. Танцоров хватало.

— Это там тебе полюбились кривые мечи?

Верде цокнула языком. Похлопала Флэя по плечу.

— Да. Идём дальше.

Альдред стал выбирать кожаные сапоги по размеру, а Джада рассказывала:

— С ними я уехала из Бизы навсегда. Оно и к лучшему. Больше не приходилось прятаться от баронета. Меня разыскивали. К счастью, город я знала лучше, чем они. Всегда находила, где спрятаться. Но не всю жизнь же скрываться!

— Пожалуй. — Флэй натянул чистые портянки, влез в обувь. Стал ходить взад-вперёд, чтобы удостовериться. Растопчется — и будет, как литая.

— В цирке я многим трюкам научилась. Грань между танцем и боем… очень тонкая. Навыки в Инквизиции ой как пригодились. Выступления проходили на «ура», да и путешествовать по Илантии мне нравилось. Я везде была. Но последней остановкой стали Саргузы…

Альдред отошёл, чтоб натянуть беспалые перчатки. На правую, ведущую, надел латную рукавицу с напальчниками, повторявшими звериные когти. Сжал и разжал кулаки. Довольный приобретением, стал подыскивать наручи с подлокотниками. Он заметил, как изменился голос Джады под конец, и спросил:

— Тебя в Саргузах кто-то обидел?

— Попытался. Банкир один пристал. Захотел провести со мной ночь. Совал мошню сольдо. Прямо в лицо. Его не волновало, что у меня уесть мужчина. — Сержант звучала мрачно. — Он ударил его в висок. Лео упал. Один удар — и насмерть. Как так?..

Голос её дрожал.

— Мне жаль, — соболезновал Альдред.

— Банкир не был амбалом, нет. Просто жирная свинья. Наглая харя. Мне стало страшно. Я могла зарубить его, но попятилась, обезумела от горя. Сабли остались где-то. Он меня догнал. Повалил на землю. Стал рвать шёлк. И почти добился своего. Но баллисонг был всегда при мне.

— Ты его зарезала?

Флэй стал надевать наголенники поверх сапог. Следом потянулся за наплечниками да наколенниками.

— Оскопила. Всё, чем богат был, выпало через штанину. Кричал, как резаный. Всю охотку сбила. — Джада рассмеялась нервно. — Убежала из цирка. Долго бродила по Саргузам. Не знала, что делать. Как быть. Его люди носились за мной. Ты будешь смеяться, но стражники спасли мне жизнь. Буквально.

— Как умудрились?

— Очень просто. Схватили. Был у них начальник такой… принципиальный. Он ненавидел банкиров. Апеллировал к букве закона. Не дал свершиться самосуду. И по закону, за нанесение тяжких увечий мне полагалась смертная казнь. Гражданам, видите ли, хозяйство срезать нельзя.

— Почётное звание ведь! — поддержал Альдред. — Не каждому дано.

— Тот боров уцелел, ему прижгли рану. Как теперь мочится, без понятия. Да и неважно. Знаю, что раскабанел пуще прежнего. А начальник стражи тоже попался не простой. Захотел устроить из повешения показательное представление.

— Но как ты спаслась?

Почти укомплектованный, Альдред стал затягивать латную юбку.

— Жить хотелось. Иллюзий я не питала. Не гордилась тем, как отомстила. Просто не собиралась вот так помирать. Я требовала продолжение банкета. Когда стоишь на эшафоте, а тебе вешают петлю, кого станешь молить о прощении? Только Свет и Тьму. Я слезно просила передать меня под попечительство Инквизиции.

— Элементарный трюк. Стар, как мир.

— Меня могли проигнорировать. На казни озвучили все мои преступления. Народ зашептался. Они пришли, движимые жаждой крови. Требовали, чтоб я повисла. Моя жизнь опять оказалась в руках начальника стражи. Он страдал каким-то синдромом отца, не знаю. Переобулся в воздухе. Дал добро, чтобы прочитать очередную проповедь. Мол, даже такая пропащая душа — и та в преддверии смерти тянется к искуплению, ищет Свет во Тьме. Чушь собачья. Но народ проглотил это. И все счастливы. Кроме банкира.

— Вижу, закрепилась ты неплохо. Да ещё и среди персекуторов.

Флэй выставил на верстаке несколько шлемов.

Пресловутый топфхельм, шишак с церковными узорами, уродливый клювастый бацинет, массивный штеххельм и изящный армет.

Выбор пал на последний. Этот выглядел наиболее вменяемым, закрывая лицо целиком.

— А что, с оружием обращаться умею. Постепенно себя показала. От гончих требуют не слишком много. Я же показывала прекрасные результаты. Меня определили в «Феникс», потому что им нужен был такой человек. Персекутор, способный изымать из свитков заклинания. Подробности опустим. Это лирика.

— И ты не жалеешь о выборе? Инквизиция не для всех.

— Ну, получила я шрам на задании. Много царапин на теле. Это пустяк. Я как могу жалеть, если жива? — фыркнула Джада. — Конечно, не сильно углубляюсь в религию, лавирую между коллективом и одиночеством, редко посещаю мессы, пропадаю на магическом полигоне, но у меня получается. Видишь же.

— Вижу.

— Можешь не верить, но деньги, регалии — всё это мало интересует. Всё равно никогда не носила больше пяти сольдо в кошелёчке. Жизнь идёт своим чередом. Остальное не важно.

— Имеет смысл.

Брюнетка его поражала. Вот уж кто плыл по течению и никогда не расшибался об пороги. Редкая удача. Флэй так не мог: был проклят пропускать через себя все события.

Джада Верде — безрадостный пример того, что ждало Альдреда и его любимую, если бы они успели покинуть приют. Он это осознал.

Все дороги ведут в Цим. А все падшие души склоняются отдаться Инквизиции.

Приход Флэя в лоно Церкви — фатум. Он был обречён сюда попасть.

И всё же, было что-то в сержанте притворное. Что — неясно. Флэй упускал какую-то деталь. Ему оставалось только надеяться, что она не важна.

— Сдается мне, после пережитого ты осторожно относишься к мужчинам, — предположил Альдред, накидывая белый сатиновый жакет с изображением паука.

Наследие легендарного отряда «Сольпуга». Халаты бы только мешали.

— Можно и так сказать. Важно отличать хороших мужчин от плохих. Многие девчонки ставят не на тех. Из-за этого и страдают. Не сразу поймут, так когда грудь обвиснет.

Флэй на Джаду со значением. Ему хотелось ради забавы спросить кое-что. В последнее время его мучил вопрос, ответ на который сам себе он дать не мог.

— Кого ты видишь перед собой? Хороший я человек? Плохой?

— Это ещё предстоит выяснить. Важно понимать, способен ли ты прикрыть мне спину, — строго заключила брюнетка.

Девушка скрестила руки на груди и ухмыльнулась.

— А вообще, за тобой нужен глаз да глаз. Так что не отходи далеко, идёт?

Альдред ответил полуулыбкой.

— Тут уж как карта ляжет, не обессудь.

Он развёл руки в стороны.

— Вот же! Примерно об этом я и говорю.

— Ты меня поймала, — не стал спорить Флэй. — Ну что, как подборка? Сгодится под мои запросы?

— Сгодится, — протянула Джада, улыбаясь. Как вдруг нахмурилась, едва Альдред сделал шаг в сторону и засветил «Сольпугу» на спине. — А что, «Фениксов» не нашлось?

— Видать, все в Крепости остались, — шутил Флэй. — К тому же, под быстрый стиль боя больше жакет подходит?

— Есть маленько… — вздохнула сержант и подалась вперёд. — Ну, будем смотреть холодное оружие или как?

— Честно, я лучше дождусь Верховных. Прикипел я к химериту, — замялся Альдред, а сам о Якоре думал.

— Не удивлена. Это оружие делает вещи. Тогда натягивай портупею. Ну, а я посмотрю свитки. Вдруг что-то вкусное найдется.

— Давай.

Они разошлись по углам.

Альдред вложил кацбальгер в поножи, где обнаружился тайный паз. Как раз под клинок.

Его он рассматривал как оружие второго шанса. Туз в рукаве.

Сменил кобуры. Теперь рукоятки пистолетов торчали из-за левого бока. Так, будет удобно доставать огнестрел для моментального выстрела.

— А что насчёт тебя, Альдред?

— То есть?

— Как ты попал в Инквизицию?

Флэй помолчал, разминаясь в броне, чтобы оценить подвижность. Комплект он собрал более чем лёгкий: прыгай, скачи не хочу.

— Я не умею в душещипательные истории. Да и давно это было. — Он вздохнул. Раз за разом приходилось вскрывать самые болезненные участки памяти. — В общих чертах, я сирота. Ни матери, ни отца. В какой-то момент и дядька не сумел потянуть. Сплавил в приют.

— Ох, бедняжка!.. — заунывно отозвалась Джада, шурша свитками в темноте.

Периодически вспыхивали руны на раскрытых папирусах.

— Не надо, — настоятельно попросил Альдред. Ненавидел жалость: поздно ею одаривать. — Что сделано, то сделано. Я потерял близкого мне человека. Из-за демона. Он его убил. И убил бы меня. Если бы не подоспевший ментор тогда.

— Свет и Тьма… Прости. Не следовало спрашивать.

— Это давно пройденный этап, — со скрипом отвечал Флэй, сжимая и разжимая кулаки, чтобы отвлечься.

Мало что могло спровоцировать на эмоции. Но её смерть…

Это рана, которая и не думала затягиваться. Открывалась постоянно. Сочилась кровью и гноем.

— Кайя Крайш меня спасла. В последний момент, как рыцарь из сопливых книжек. А я, видите ли, оказался принцессой в плену у дракона. Стыдоба… И чем больше мне лет, тем больнее понимать, насколько немощным я был.

— А что с этим не так? Ты ведь выжил. Это уже куда ни шло. Что смущает? Участь спасённого кем-то вроде Кайи? Считаешь это позором?

Флэй осёкся. На тот злосчастный день раньше он смотрел под другим углом. Боготворил наставницу. Но после того, как ментор с ним обошлась, что-то в нём надломилось. Хотелось отдалиться от былой связи, затереть прошлое.

— Я бы сказал, рад спасению кем угодно, только не ментором. Мы с ней не в ладах. Подстава получилась. Но это неважно, ведь она уволилась, уехала невесть, куда. Просто… тогда мне показалось, что Кайя — истинное воплощение силы. Силы, которая способна отправить исчадие Серости обратно.

— Вот как…

— На деле, я всю жизнь чувствовал себя слабым. В тот день это стало очевидно, как никогда. От правды было не убежать. Я не мог помочь ни себе, ни близкому человеку. Просто плаксивый кусок мяса…

— Ты не слишком ли строг?..

— Строг. А как иначе? Всё лежит на поверхности. Подлинную силу я увидел в инквизиторе. И потянулся к ней. Возжелал возобладать ей. Чтобы стать таким же. Вырасти над собой. Чтобы кошмар, через который прошёл я, происходил реже с людьми. Знал бы я, как много среди них гнили…

— Кажется, тобой движет запоздалая месть.

Сержант запихивала понравившиеся свитки в сумку.

— Ошибаешься. Убийце воздали по заслугам. Прямо на месте. До того я вообще не задумывался о демонах, как и большинство. И представить не мог, что существует угроза. Что она — так близко.

Флэй выдохнул.

— Должно быть, гибель подруги повлияла на решение. Не без этого. Только мне больше и пойти было некуда. Ради эксперимента меня приняли. Обычно ведь люди, когда сталкиваются с потусторонним, потом не могут всю жизнь оправиться. А я? Что я? Полез в самое пекло.

— И не жалеешь? — спросила Джада, поднимаясь в полный рост. Она подошла к нему и поглядела испытующе в глаза. — Такая жизнь ведь — не малина. Особенно сейчас…

— Если о чём жалею, то не об этом. Ни разу. А вот от том, что появился на свет, иной раз — да.

Он сказал это, не думая, покажется жалким или нет. Ему было всё равно, кем его сочтёт гончая. Теперь так.

Изумрудные глаза потемнели на миг в знак протеста.

— Зачем ты такое говоришь? — возмутилась брюнетка.

«Действительно, зачем?»

Флэй вымученно улыбнулся, скрывая боль.

— Я получаю от жизни больше проблем, чем удовольствия.

Рассмеялся нервно. Слишком часто в последнее время он мог умереть. Одно испытание тяжелее предыдущего.

— Жизнь — ценнейший дар, который можно получить. Этот спектакль надо посмотреть до конца. Будет глупо, если решишь уйти во время антракта. Смерть сама придёт. Её торопить нет смысла. Рано или поздно сам поймёшь.

Губы Альдреда скривились.

— Честно, из твоих уст слова звучат особенно обезоруживающе…

Сержант пожала плечами.

— Я просто говорю, как есть.

— Поживём-увидим! — дерзко, с иронией бросил ей Альдред. — Кто тут прав, а кто заблуждается. Жизнь рассудит.

Она осклабилась, уводя уставшие от полумрака глаза.

— Лучше скажи, почему попал в кураторы. Вдохновлялся же персекутором…

Тот замер. Виновато улыбнулся и пожал плечами.

— Я б хотел, только вот меня посчитали недостаточно «талантливым» для отдела. Изначально.

— Да неужели? Ну, допустим. Возможно, тяжело давалась командная работа. И избыточные физические нагрузки. Это обязательно. Но ведь у нас направлений валом. И слабачкам найдётся место…

— Ты бы это заведующим кураторского отдела предъявила. Но вообще, тогда я и правда недотягивал. Не такой подвижный, чтоб носиться по вертикали с горизонталью. Стрелять еще при этом по цели без промаха. Бегать вокруг монстра и кувыркаться. Стошнит ещё…

— Это да, это не каждому дано.

— И к чарам я невосприимчив. Мы с ментором долго бились, чтобы самое элементарное заклинание снять со свитка. И что бы ты думала? Без толку. В перчатках я мог разве что взаимодействовать с готовыми рунами. Немощь.

— Ума не приложу. — Джада нахмурилась. — Процент людей, которые к магии совершенно глухи, очень мал. В нас же всех протекает эфир, хоть немного.

Её губы дёрнулись, как будто в улыбке. Сложно сказать, насмехалась ли сержант. Альдред предпочёл не придавать значение.

— Просто я победитель по жизни, — отшутился Альдред, скрывая печаль: этот недостаток действительно бил по его продвижению.

Впрочем, сейчас уже не важно.

— Мне всегда везет, только не в том, что надо. Хотя… я не жалею. В конце концов, кривая судьбы все равно привела меня к персекуторам. И в «Гидре» я закалился. Это чувствуется.

Джада улыбнулась и похлопала его по плечу.

Этот жест Флэя даже… тронул.

В Равновесном Мире, где все пытались его убить, остро не хватало людей, которые просто сосуществуют с ним дружелюбно, не переходя красных линий.

— Уверена, у тебя ещё множество талантов, которые просто спят и дожидаются своего часа. Но уже сейчас я вижу, ты не так прост, каким кажешься, — говорила Джада, убирая руку. — Всё будет хорошо.

Флэй лишь хлопал ресницами. А сам подумал страшное на сержанта. Отмёл шальные мыслишки в сторону.

Это Инквизиция. Тут о Киафах мало кто ведает. А кто ведает — молчит в тряпочку. Ведь ещё не время.

— Спасибо.

— Пора возвращаться. — Джада показала за спину. — Ребята, наверное, уже за голову схватились, обыскались…

Они покинули оружейную. Обратный путь Альдред преодолел уже легче. В обществе гончей чувствовал себя смелее. В своей тарелке, чего нельзя было сказать о днях с «Гидрой».

Было приятно встретить того, с кем находишь общий язык.

Но что с бойцами из «Феникса»?

Глава 6. Мы как Семья

День шестой, на рассвете

— Они уже там, — отметила Джада, остановившись у закрытой двери.

Услышала приглушённые переговоры товарищей по ту сторону. Подозвала Флэя поближе.

— Не стесняйся, проходи!

Верде первой протиснулась внутрь просторного помещения.

— Итак, народ, все в сборе?

Альдред прошёл следом. Провозился с заедавшей дверью, тушуясь.

Повернулся к персекуторам, ухватившись руками за кушак. Свора заставляла его себя чувствовать дурно.

Бегло оглядел их. Те резко поймали тишину. Не считая Джады, шесть человек.

Инквизиторы расселись за столом. Каждый был занят своим делом. И всё же они мигом повернулись к вошедшим.

Юстициар припал к стене в полумраке. Скрестил руки на груди, смотрел под ноги. В суету вокруг не вдавался. По крайней мере, зрительно. А на деле — был весь внимание.

— А то! В полном составе, — отозвался смуглый усач без энтузиазма. Голос прозвучал с будничной отстранённостью.

Он отскребал кровь, запёкшуюся на лезвии алебарды. По воронёному металлу гулял сизый свет, степенно наполняя гравировки.

Химерит. Сердцевина явно заимствована у мага-громовержца.

Кто этот человек, Флэй не имел понятия. Тогда, в Акрополе, не попал в его поле зрения. Но если заслужил такое оружие, в заслугах сомневаться не стоило.

Вспомнилась дискарма, заряженная на гемомантию. Где бы сейчас ни находилось оружие, Флэй хотел бы заполучить его. С клинками обращаться умел, но именно с древковым чувствовал себя, как рыба в воде.

— Приятно слышать — пробормотала сержант.

Отошла в сторонку, пуская Альдреда вперёд.

— Я надеюсь, обошлось без происшествий? — осведомилась брюнетка.

— Сдали пост без проблем. По периметру чисто. Как иначе? — деловито отозвался другой, не отрываясь от подсчёта боезапаса. Кажется, застрельщик.

Наглого вида стрелок поставил на стол писаный магазинный самострел с вмонтированным штык-ножом. Оружие попало на Запад из Шумая.

«Чо-ко-ну» — так называли на родине арбалет. Несмотря на скорострельность и вместительность, диковинку так и не взяли светские армии.

Поражать цель даже в худо-бедной кольчуге самострел не в состоянии. Это предрешило его судьбу здесь.

Зато Инквизиция быстро разглядела потенциал, оснастив рунными снарядами. Болты легко прорезали одежду, застревали в плоти, высвобождая магию.

Даже в среде застрельщиков каждый обладатель чудо-самострела стоит особняком. Если бы не провалы по ходу службы, Зальц вполне мог оказаться в их числе. Но не судьба.

Придерживая арбалет одной рукой за борт, стрелок вынимал оставшиеся болты.

На острие каждого символ своего цвета, той или иной Ветви. Флэй не мог не подивиться в который раз тонкой работе рунописцев.

Среди всех чародеев только они умеют обращаться с фантомной пылью и переносить заклинания со свитков на иные предметы. Никакие волшебники не дышат столь же свободно, как эти. Разумеется, после чудотворцев, которые занимаются трансмутацией.

Застрельщик группировал болты с теми, которые достал из футляра. Пытался понять, в каком порядке расположить. Сразу видно: готовится к заданию с надлежащей чуткостью.

У Альдреда он создавал впечатление профессионала. Но дураком Флэй не был.

Этим пареньком с зализанными назад вороными волосами не двигал долг. Лишь жажда безумной резни. Это видно по мутным карим глазам, как у дохлой селёдки.

Оглядывая собравшихся, чужак резюмировал:

«Меня завели в волчье логово будто…»

Если б он видел «Цербер»…

— Верховных не видать пока? — поинтересовалась Верде.

— Буассар на месте. Петефи с Малатестой не вернулись ещё, — угрюмо отвечал инквизитор с едва уловимым акцентом. Очередной иностранец.

Если в группе и были уроженцы Илантии помимо Верде, они терялись в пестроте.

Хмырь корпел с инструментами над жутковатой маской, напоминавшей респиратор Адельгейма. Такие в корпусе не носят. Видимо, его особый заказ.

— Понятненько, — отозвалась Джада. Кажется, ответ её расстроил.

— Это тот парнишка, которого мы подобрали? — осведомились из глуби помещения, глядя ей за спину.

Востроносый, с курчавыми пепельными волосами. Акцент выдавал уроженца Аштии. Их произношение «р» давно стало притчей во языцех.

— Зачем ты его привела?

Брюнетка не успела ответить. Он обратился напрямую к Флэю:

— Ты ошибся отрядом, Ганс. «Цербер» сейчас снаружи. Ещё успеешь на их факельное шествие, если поторопишься.

— Разговорчики, Максанс! — прижучил усач. — Он из «Гидры».

Кучерявый отвернулся. Ответ Флэя его не интересовал.

Альдред вскинул бровь недоуменно. В него плюнули желчью ни за что. Ашт достал из свертка сыр и принялся нарезать его, будто позабыв сказанное.

Флэю не понравилось ни как он посмотрел, ни как разговаривал. Хуже всего, он не понимал, чем вызвана неприязнь, тем более — моментальная.

«И чего он взъелся?..»

Вдруг осенило.

«Ах, да. Он перепутал меня с луром…»

Джада поджала губы: сослуживец опозорил доброе имя отряда. Но сержант посмотрела на выходку Максанса сквозь пальцы. Заговорила фамильярно, с нарочитой улыбчивостью:

— Господа… и одна очаровательная дама, позвольте представить нашего дорогого брата по вере. Альдред Флэй, ликвидатор-охотник.

Чувствуя себя неловко, гость кивнул. Переводил взгляд с одного на другого. Не столько из стеснения или боязливости, сколько из настроя, уничтоженного вспыльчивым аштом.

За столом градус напряжения спал, раз уж с империей Луров новый человек ничего общего не имел. Но нашёлся персекутор, которому всё не так.

— Так это очередной нирен? Ещё лучше…

Выслушав, кто перед ними, Максанс через силу подавил смешок и налил из фляги вино, чтобы отвлечься.

Застрельщик хлёстко затворил магазин, убрал арбалет к стене и потянулся за сумкой.

— Эй, спящий красавец! — окликнула хрупкая девчушка, подняв руку вверх. Её было еле видно среди прочих. — Чего жмёшься к двери, как бедный родственник? Садись к нам!

Альдред посмотрел в сторону обладательницы звонкого, серебряного голоса.

«Та самая „очаровательная дама“, да?»

Илантийка — видно невооружённым взглядом. В карих глазах горит огонь жизни.

Миловидная, невысокая, загорелая, с каштановым каре. Казалось, ей не место среди закоренелых убийц. Но…

Это она вчера вырвала душу из онейроманта. Её перчатки с химеритовыми иглами лежали перед ней на столе. По ним прокатывался изумрудный эфир. Сердцевина тоже от сновидца.

Контраст на лицо. Служба ещё не успела её обезобразить в край.

И то ладно.

«Что ж это за девочка, раз есть химеритовые перчатки?..»

Сержант указала на пустующее место с краю. Альдред уселся. Брюнетка устроилась по ту сторону стола. Флэй оказался рядом с загорелой девчушкой. Та улыбнулась, чуть отодвинув свой стул для общего удобство.

Кто-то сунул гостю свёрток с прошутто. А с противоположного края передали флягу с вином. Пришлось убирать шлем и перчатки.

— Спасибо, — только и успевал отзываться Альдред.

Принялся за еду и тогда понял, насколько голоден. Старался не смотреть на синьориту, которая безотрывно наблюдала, как тот ест.

Джада представляла каждого в группе поочередно.

— Не по значимости, не по порядку, а как мне удобно. Бо́гдан Станеску, наш застрельщик. Мы прозвали его Лиходей. Как говорится, угадай, за что…

— Здоров! — отозвался прилизанный брюнет, подняв правую ладонь в знак приветствия. Улыбнулся, засветив несколько золотых зубов на месте выбитых.

Альдред кивнул ему, а сам гадал, откуда его привезли.

«Ну и имечко. Не вестанец. Откуда-то с северо-востока, может? Из молодых королевств?..»

— Из Вульпии, что ли? — догадался Флэй. — Далеко ж тебя закинуло…

— Я деловой человек! Всегда иду туда, где можно заработать хорошие деньги.

— На торговца ты не похож, — усомнился Альдред.

Стрелок ответил звонким смехом.

— Богдан был разбойником с большой дороги. Не торговец, но имперские караваны потрошил усердно.

— Каюсь, грешил! Но знал бы ты, с каким удовольствием…

«Прелестно».

— Он перешёл дорогу лурам, и те натравили карателей из «Айсгерцен». Подельников перебили, а вот Богдан выжил, — продолжала сержант.

Тот кивнул. При воспоминаниях о погибших ни единый мускул на лице не дрогнул. Кроме злата, для него ничто не свято.

— Богдан обосновался в Илантии. У нас в Городе. Скрывался на Барахолке, промышлял ограблениями банков. Слышал, наверное, про налет на «Кассу Лардана»? Так это его рук дело. Был пойман.

Станеску изменился в лице, жуя губы, и увёл глаза в сторону.

— Его казни просили лурские власти и владельцы банка. Вовремя одумался и перешёл в Инквизицию.

— Не забудь, что меня считают ненадёжным, вот я и не прыгнул выше капрала, — смеясь, добавил Богдан.

— А как ты хотел? — съязвила Джада. — Перед Церковью все одинаковы. Если возжелали исправиться. Его гений налётчика и стрелковые таланты отметили по достоинству, так что взяли с большой охотой. Своё имя Богдан отмыл в наших рядах. И теперь он честный ревнитель веры.

Её заключение Лиходей оставил без ответа. Лишь улыбался и продолжал рыться в походной сумке.

Брюнетка перевела взор на юстициара:

— О Приаме ты уже наслышан…

Джада взглянула на следующего, рядом с разбойником, — смуглого мужчину средних лет с колкой щетиной и черными, как смоль, космами. На вульпа он походил даже больше, чем сам Богдан.

— А это наш бравый щитоносец, Имре Га́лаш. Из заниведских тагров.

— Лейтенант Галаш, — строго поправил тот. — Я попрошу…

Сержант неловко улыбнулась.

— Он из мелкопоместных рыцарей. Воевал за свой край против империи Луров. Увы, безуспешно…

Черноглазый бугай вздохнул горько и тихо попросил:

— Не сыпь соль на рану…

— Я слышал об этой войне, — заявил Флэй.

«Поражение мужика неслабо подкосило».

— Тогда ты знаешь, что учинили скоты на моей земле, — ворчал тагр. — На моей земле!

Методы луров известны всем. Они не ищут любви там, куда приходят с мечом. Только повиновения. И если местное население противится, летят головы.

До тех пор, пока захваченные народы не взмолятся о пощаде.

Покоренных луры за людей едва считают, не ставя их жизни ни во что. Меньше народу — больше «Лебенсраум». Жизненного пространства, так остро им необходимого.

— Когда луры аннексировали Заниведские горы и вышли на границы с Оршей, Имре отказался присягать новой власти…

Галаш фыркнул.

—… Его лишили земли и выставили скитаться по свету. Некоторое время странствовал. Зарабатывал мечом. Помогал деревенским. С бандитами, в основном. Своим ходом прибился к Инквизиции. И со временем перешёл в местный Корпус. Попал к нам. Как ты понял, больше всего на свете лейтенант ненавидит империю.

— Заниведы будут свободны, мальчики и девочки, — объявил он холодно, поднимая кружку с вином. — Вот увидите…

Имре залпом осушил её и охнул, утирая остатки с щетины.

Расспрашивать тагра о чем-либо Альдред не стал. Лейтенант напоминал ходячий гнойник: тронешь — и лопнет.

Богдан посмотрел на Имре и покачал головой. Над Вульпией мечом так же нависала имперская угроза. Но разбойник с большой дороги — не тот, кто беспокоился бы за отечество. Где упал на ночлег, там и дом.

Джада перевела взгляд на бойца с пугающей механической маской. Тот убрал руки от инструментов и вздохнул, соблюдая поразительное приличие.

— Драго Узелац. Тоже лейтенант. Застрельщик, но умеет и в укрощение фантомов. Настоящий самородок. — Сержант не скупилась на комплименты.

— Вернее будет назвать «сокольником», — поправил он. — Но такой специализации в Инквизиции не придумали. И вряд ли додумаются.

Драго всмотрелся в гостя.

— Альдред. — Он кивнул Флэю.

Ему польстило, что кто-то запомнил его имя, хоть и прозвучало оно один раз.

— Ты случаем не оттуда же, откуда отец Радован?.. Был.

— Мы оба из южных молвян, — признал Узелац. — А так, он дражанин, то есть с Келганских долин. Я герва́т, из прибрежных…

«Келганы — так близко и так далеко… Обычно люди оттуда селятся на севере Илантии, но не в Ларданах. Удивительно».

— А откуда именно?

— Со Сла́дара.

«Крайний юг Герватии. А широта — всё равно цимская», — прикидывал Альдред, искренне любивший географию и знавший всё обо всех. Почти.

Два полуострова — массивные Келганы и кривую Илантию — отделяла узкая полоса моря.

Зелёная вода там настолько солёная, что кажется горькой. Название соответствующее — Горькое море.

Оба куска земли входили в Западную Дельмейскую империю. Соответственно, судьбы их во время великого переселения народов сложились похоже. Просто достались они разным народам.

Разграбив Илантию, луры остались и начали охотно смешиваться с остатками населения, насаживая веру в Равновесие. Так зарождался новый народ, навеки разобщенный границами новых государств от мала до велика.

Келганских язычников как ветром сдуло. Исчезли поголовно, равно как и автохтонные народы, растворившиеся среди них. Племена молвян своей и чужой кровью заплатили за право занять и обжить те земли.

А когда к ним сунулись уже луры, горе-захватчики бежали обратно, сверкая пятками. Те немногие, кого не убили и не взяли в рабство. Буйные соседи тоже исповедовали Равновесие, но сдавать хоть пяди земли не собирались.

И с тех пор одни другим постоянно мешали жить.

— К тому же, — продолжал Драго, — я ещё и пират, как и почти все в Сладаре. Бывший. По-другому не заработать на жизнь.

— Пират? — переспросил Альдред.

О морских разбойниках из Герватии он слышал. Только подумать не мог, что увидит кого-то из них воочию. В Инквизиции — тем более. Горькое Море — их дом родной. Не повезло тем в Илантии, чьи берега оно омывает.

В Узелаце ничто не выдавало прошлое. Сдержанный молодой человек с бесстрастными зелеными глазами и чуть взъерошенными волосами цвета песка. Таких полно во всех слоях саргузского общества — от бедняков до приближенных Герцога.

«Внешность бывает обманчива».

Драго не нуждался в представлении, рассказал о себе сам:

— Мы охотились за торговыми судами Димето по всему Горькому морю. Республика вообще ничего не могла с нами поделать. Похищали знатных людей ради выкупа. Специи, чай, кофе переправляли контрабандой в Теаполь. Брали охотно, мы не такие жадные. Всё было хорошо, пока нас не подстерёг ларданский флот.

Узелац улыбнулся холодно.

— Капитана отправили в Димето. Страшно представить, что республиканцы с ним сделали. Может, содрали кожу. Всё, как любят, — по закону. Ну а нас, команду его, поставили перед выбором. Или саргузская виселица, или вербовка в Инквизицию. Я долго не думал.

— Он — единственный, кто согласился, — вклинился в разговор усач, остававшийся тёмной лошадкой. Альдред посмотрел на него, обратно на Драго.

— И вот думай, знали они, что не протянут, или побоялись, куда их могут бросить, — рассуждал морской волк. — Не суть. Меня испытали. Поняли, что гожусь в укротители, раз могу установить ментальную связь с фантомом. Вот и попал в отдел. Как-то так.

— У нас в «Гидре» тоже есть один такой парнишка. Ходит с двумя баргестами. Нежничает, как с домашними пёсиками. Они буквально служили ему при жизни. У тебя тоже что-то такое?

Моряк покачал головой.

— Нет. Я привязанности к животным не имел. Это у капитана был ручной ворон. А я просто подчинил волю зверя. Силой. Как все.

— И кто твой фантом?

Глава 7. Дельмейский Огонь

На данный момент больше по душе приходился пират. Вселял уважение. И похоже, даже взаимное. Его тёмное прошлое Флэя беспокоило мало. А манера общения — импонировала.

— Грифон, — и глазом не моргнув, ответил Драго.

— Химера, значит.

— Зверюги полезнее и послушнее не найти, — снова заговорил усач, отлипнув от фляжки. — Она постоянно спасает нам жизнь. Видит больше, чем мы. С высоты птичьего полета.

— С тех пор, как алхимики их вывели, они одичали и разлетелись по всему Западу, — пояснял Узелац. — Такое происходит с химерами сплошь и рядом. За примером далеко ходить не надо — мантикоры. Их теперь постоянно приходится отстреливать, чтоб селян в гнёзда не таскали. В Серости их фантомов тьма тьмущая.

— Почему грифон?

— Любил я соколиную охоту, когда возвращался на сушу. Всё о ней знаю. И вот, подобрал кого-то наподобие. Соколы в реалиях Инквизиции мало чем помогут.

И снова Драго приподнял уголок губ в кислой улыбке.

— А что это у тебя за маска такая? Выглядит, как респиратор Адельгейма. Но это не так, понятное дело.

— Наоборот, угадал. — Герват взял маску и пододвинул поближе к Альдреду. — Просто модифицированный. Вот, взгляни хорошенько. Это монокуляр со вложенными увеличительными линзами для прицельной стрельбы. Крутишь и настраиваешь. Я привык бить по противнику издалека. Руководство поддержало, чтоб при разработке тактики нашим было, где разгуляться. А респиратор у меня не на фильтрах: там кассеты. С ветулой, с криковником. Эфирная паста. В зависимости от боевой задачи.

— Первый раз слышу.

— Алхимики больше расскажут. У меня непереносимость зелий: тошнит — и не попишешь. Так что пришлось искать выход. Если в общих чертах, волшебная трава служит стимулятором.

— А, ты про это.

— Достаточно просто вдыхать пасту из кассет.

— И как действуют?

— Ветула создает иллюзию замедленного времени — очень удобно, когда целишься. А вот криковник меняет само восприятие. И зрение в том числе. Я буквально начинаю видеть очаги тепла в темноте. Представляешь? Жаль только, одна другую перебивает, но это пустяки.

— Я могу ошибаться, но такими травами в Инквизиции вообще не пользуются. В учебниках о них ни слова.

— Ещё как пользуются. Зависит от дозировок и агрегатного состояния вещества. Что ветулу, что криковник обычно используют при изготовлении ядов. Сверхтоксичные они. Джада не даст соврать. Что касается свойств, были открыты недавно. Разменя рвёт от щадящих зелий, решили пойти на попятную и предложили попробовать кассеты. Я их спокойно переношу. Мало кто в корпусе может похвастаться тем же.

— Любопытно, — часто закивал Флэй.

Впечатляет. По-настоящему.

Узелац пожал плечами, забирая маску обратно.

— Всё, наворковались? Я могу продолжить? — спросила Верде, неловко улыбаясь. Тут же все засмеялись. За исключением ашта. Приам и с места не шелохнулся. До сих пор.

— Джада, ну в самом деле! — шутливо запротестовал усач. — Дай парням пообщаться. Можешь считать, это приказ.

Брюнетка указала на него, пользуясь случаем.

— Рамон Вальдес. Капитан отряда «Феникс». Прошу любить и жаловать.

Тот артистичным мановением руки задрал ладонь кверху и спросил собравшихся:

— Где же музыка? Где ваши аплодисменты, народ?

Персекуторы вновь залились смехом.

— Странно, что сержант не представила Вас в первую очередь, капитан, — заметил Флэй. Он удивился, что усач до последнего себя не выдавал.

— Я не любитель муштры. Держать людей в ежовых рукавицах — это не про меня. Когда боевое задание, другой разговор. А в остальном — мы большая и дружная семья. Жизнь — это пир, а не панихида. Верно говорю?

Выбранные методы выгодно отличали его от Колонны. Однако в нынешних реалиях это могло сыграть с «Фениксом» злую шутку.

— Да. Да. Да. — раздался гвалт. Каждый — с собственной долей энтузиазма в голосе. На сей раз и Максанс поддержал беседу.

— Спокойно обращайся по имени. Официоз тут никому не интересен, — продолжал командир. — Если мы ладим, то и отношения дружеские. У нас в Вестании это негласное правило. И я его придерживаюсь.

— От Саргуз до Вестании путь неблизкий, — припоминал Альдред.

— Не спорю. И всё же, я человек свободный. В Реконкисту помог королеве сарацинов вышибить. Когда наскучило держать кофейню, ушёл в Инквизицию. Там послужил, здесь отмантулил годик. И как-то в Саргузах осел, нравится тут мне. — Он подчеркивал: — Свободный человек.

Альдред почувствовал неискренность в его словах, и воссозданный образ посыпался. Он что-то скрывал касаемо прошлого. И явно не любил внимание к своей персоне. Может, ему даже в тягость пришлась командирская доля.

Шероховатость чувствовалась в акцентах, но поднимать вопрос Флэй и не подумал. Тем более, при подчинённых Вальдеса.

— Рамон? — позвала Джада вдруг.

— Слушаю, — отозвался тот, проглотив ломтик прошутто.

— Отряд «Гидра» пал. Почти в полном составе. У нас не найдётся местечка для Альдреда? В нашей группе.

Максанс округлил глаза так, будто сел на пику. Ему претила сама идея. Флэй не обратил внимание. Он больше обеспокоился инициативой Джады.

— Без проблем, я только «за». Никто и не подумает возразить. Однако… едва ли мне это решать. Как скажут Верховные, так и будет. Сама знаешь.

— Да, верно, — отступилась брюнетка.

Альдред почувствовал холодок, пробежавший по спине.

Очевидно, затеряться в толпе не получится. Так или иначе, его ждёт встреча с Буассаром и Петефи.

К ней стоило подготовиться. Тщательно выбрать слова. Выстроить безупречную легенду. Иначе, достаточно одному факту не соотнестись с вымыслом, и вся линия повествования прахом пойдёт. А его будет ждать бесславный конец.

— Итак… Ну-ка, кто у нас тут остался ещё? — Джада оглядела группу. — Ах, вот. Мальчик тут сидит. Его Максанс де Вильнёв зовут. Охотник.

— Неприветливый он у Вас какой-то, — посетовал Альдред.

Ашт смерил его испепеляющим взглядом — аж вены на висках вздулись. Флэй усмехнулся, понимая, что от бешеной собаки стоит подальше держаться. Никчёмные конфликты ему нужны, как рыбе — зонтик.

— Да брось! — махнула рукой сержант, смеясь. — На самом деле, очень ласковый!

— Отлезь, Джада! — рявкнул кучерявый, задрав острый нос.

— Максанс, будь паинькой! — настаивала Верде, не унимаясь. — Поздоровайся с гостем. Где твои хвалёные дворянские манеры?

Стиснув зубы, он отвесил Альдреду небрежный кивок.

— Довольна? — буркнул де Вильнёв и отвернулся.

— У вас тут целая сборная солянка получается, — отметил Флэй, оглядывая группу. — Кого только нет. Аштийский дворянин среди вас как белая ворона.

— Это не так. — Рамон покачал головой.

— По мне не скажешь, но я военный преступник, — проворчал Максанс, надувшись, как жаба. — Так говорят.

— И чем ты заслужил так зваться? — усмехнувшись, поинтересовался гость. Решил проявить к ашту дружелюбие.

— Зарезал военачальника в пьяной потасовке. Воспользовался переполохом и пересёк границу. Так что я ещё и дезертир. Осел здесь, в Инквизиции. Это всё, что тебе нужно обо мне знать, нирен.

Альдред напрягся.

— Я смотрю, у тебя какие-то претензии к ниренам?

Максанс прыснул нервным смехом и отвернулся, махая рукой. Покачал головой.

Наступила могильная тишина. Флэй переводил взгляд с одного лица на другое. Казалось, он сказал что-то не то. Его выручила сержант:

— Нирения воюет с Аштией уже полвека где-то. И постепенно поглощает её.

Гость осёкся. Он ведь знал, но тот конфликт был далёкий. Война длилась так долго, что во всём остальном мире о ней давно перестали говорить. Слишком тягомотные обороты приняла.

Впрочем, Альдреду нисколько не стало неловко.

— Хорошо, допустим. Если тебя это успокоит, я не с Туманных Островов. Мои предки века назад перебрались оттуда в Илантию. Бежали от норманнов. И на ниренском я даже двух слов связать не могу.

— А фамилия у тебя вполне ниренская, — прошипел Максанс. — Да ещё какая!

Тот пожал плечами.

— Обычаи такие. Не забывать свои корни.

— Вот! Об этом я и говорю! — раздухарился де Вильнёв. — Все нирены одинаковые. Неважно, откуда ты. Культурный след — вот, что важно.

— Уймись, Максанс, — попросил капитан, чуть повысив голос.

Ашт цокнул языком. Кажется, его тошнило даже просто находиться рядом с ниренами. Врагами его страны. Альдред покачал головой, не желая больше копошиться в этой грязи. Ему лично было не за что извиняться перед «дворяшкой».

— Ладно. Наконец, наша маленькая знаменитость… — продолжила сержант.

— Я уж думала, состарюсь тут! — смеясь, заявила смуглянка.

Она повернулась к Альдреду, застав его врасплох, и протянула руку. Тот пришёл в себя и пожал из соображений приличия.

— Приветик, — промурлыкала она. — Как самочувствие?

Джада пробурчала что-то под нос недовольно. Она была из тех, кто кишечно ненавидел, когда перебивают, а дела идут не по плану.

Флэй пожал хрупкую руку. Внимание привлекла тыльная сторона девичьей ладошки. Под верхним слоем кожи сиял чёрно-рыжим огнём символ. Его набили чернильной смесью на фантомной пыли.

Очевидно, девица недавно принимала нектар. Иначе татуировка бы напоминала обыкновенный, уродливый шрам.

Шутка ли, она обладала редкой, дорогущей магматической руной. Такой могли поделиться лишь потомственные чародеи, рождённые у огненных элементалистов с земляными. Как правило, их не держали в Башне: попросту не могли. Соответственно, эту изъяли под жесточайшими пытками на месте.

Иного объяснения у Альдреда не было.

На бронзовой шее, выглядывая из-под волос, красовалась ещё одна. Голубая, школы криомантов. Судя по всему, на теле вообще не осталось живого места — сплошь изъятые заклинания.

«Как она вообще пережила такое?..» — спрашивал себя Флэй. Стало ясно, почему ей доверили химерит.

— Всё хорошо, с-спасибо, — неуверенно пробубнил гость.

Он вздрогнул, почувствовав лёгкий ток от девушки. Стало не по себе. Он охнул, пытаясь одёрнуть руку, но та не отпускала.

Флэя передернуло. Волосы привстали.

Персекуторы засмеялись, ожидая этого трюка.

— Ай! — взвизгнула она и захихикала. — Опять двадцать пять!

«Эта девчонка — ходячая бомба!»

Впрочем, такого определения были достойны любые урождённые чародеи, неспособные совладать с даром.

Незнакомка заметила, насколько Флэю поплохело. Улыбнулась ему снисходительно, засветив ровные белые зубы.

— Ты привыкнешь. Все привыкают.

«Жуть!»

Альдред уставился на неё. Та лишь чуть прищурила глаза, потешаясь.

— Доротея Казадеи. Наш подрывник, — объявила сержант Верде. — Капрал.

— Можно просто «Дора», — беспечно назвалась девушка, не отпуская руки Альдреда. — Приятно познакомиться…

Её тактильность отчасти даже смущала.

— И мне, — проронил Флэй, неловко улыбаясь. Заряд все ещё гулял по телу.

Наконец, капрал оставила его в покое.

— Как тебе наше юное дарование? — усмехаясь, поинтересовался Богдан и почесал щетину.

— Взрывоопасная.

Сказанное пришлось коллективу по душе.

— Мне вообще по жизни везет! — Казадеи рассмеялась не без самоиронии.

— Как понимать?

Взгляд зацепился за юстициара. Тот сполз по стене вниз и уселся, расставив ноги нараспашку. Дышал с шумом, как бык с ярмом. Может, ему и хотелось бы занять место рядом. Но под такой грудой мяса любой стул бы развалился.

— Я не хочу «хвастаться», — смеясь, наотрез отказалась говорить капрал.

— Тяжело с тобой! — незлобиво буркнула Джада.

Она собрала мысли воедино и пояснила:

— До Инквизиции Дора была преступницей. В Теаполитанском королевстве её имя печально известно. Очень ждут обратно. Она успела немало шума наделать — аж до самого Черина. Её везде помнят…

–… и предпочли бы увидеть на виселице, — дополняла виновница обсуждения.

Присвистывая, наклонила руку. Вытянула вниз указательный и средний пальцы, изображая ноги. Затем — повертела ими медленно туда-сюда, насвистывая.

— Тебя?..

Подозревал худшее в силу разыгравшейся фантазии. Отчасти девушка его даже отталкивала слегка. И все равно природное обаяние сглаживало углы.

— Да, да. Меня! — рассмеялась Казадеи.

— Что ты такого сделала?..

Капрал ухмыльнулась и отвернулась без намёка на стыд. Она относилась к прошлому, будто к шутке.

«Сколько же времени она тут? Она ж примерно моего возраста…»

— В основном, воровство, — комментировал Узелац.

Богдан выложил на стол тонкостенные бутылки, полные прозрачной жидкости, куски ветоши, стальную флягу.

— Я начинала с карманных краж, пока не вошла… в высшую лигу.

— Какая такая высшая лига? — Альдред нахмурился.

— Меня заметили ребята из «Сентинелле». Они приняли в семью.

«Это даже не уличная банда. И не наши группировки. Что-то большее».

— Кражи в особо крупном размере, — продолжала сержант Верде. — Сопутствующих статей в довесок — воз и маленькая тележка: разбойное нападение, поджог, порча имущества, кража со взломом, рекет, список можно продолжать…

— Богатым стоит быть скромнее в присутствии нуждающихся, — на полном серьёзе бросила Дора. — Нечего бередить вечные раны: и так ясно, что жизнь несправедлива. Особенно в Теаполе…

— Так ты преступный гений, получается? — с подозрением спрашивал Альдред, покосившись на капрала.

— Ой, ты мне льстишь! — играючи протестовала Казадеи. — Но спасибо, очень приятно. Лично я предпочитаю называть себя контрабандисткой…

— Это уже другая статья.

— И мой основной вид деятельности, — подчеркнула та, лукавствуя.

— В прошлом, — говорила Джада, — наша звёздочка переправляла из-за Экватора непатентованный планариум, дурман и прочие вещества, которые запрещены ко ввозу самим Папой.

Планариум. Сизый порошок, ставший спасением для тех, кого мучили кошмары. И демоны — в первую очередь. В Саргузах за его оборотом тщательно следили, но для остальных городов Илантии это зелье стало чумой. В разы хуже дурмана.

Вещество действительно отрезало от Серости, даруя спокойный сон. Только цена чересчур высока: привыкание с первого вдоха, степенный некроз тканей, гангрена с последующей ампутацией, пена в лёгких — и, как вишенка на торте, мучительная смерть.

Людей, что убоялись демонов-соблазнителей, предпочтя подсесть на планариум, множество. Статистика ужасала, и особенно — в Априлано с Димето.

— Есть спрос — будет и предложение, — поясняла девушка, пожимая плечами.

— Ты продавала эту отраву под шумок? — Альдред не верил ушам. — Это ведь убийство! Массовое…

— Я не продам — так другие. — В голосе Доры звучал холодный расчёт. — Они бы всё равно довели себя до гробовой доски. Так почему бы не навариться?..

— Тебе хватает совести?.. На чужом-то горе?..

— А кто этим не промышляет?

Кулаком она подперла щёку.

Флэй уловил посыл. Риторика преступницы натолкнула на образы, которые он видел среди мирян повсеместно. За примерами далеко ходить не надо.

Банкиры с деньгами в рост.

Винокурные и табачные лобби, заваливавшие Ларданы товарами.

Организованные преступные группировки Города.

Торговцы смертью и людьми с Барахолки.

Хозяева публичных домов с района красных фонарей.

Церковь, что предает огню паршивых овец, найденных среди прихожан.

Феодалы, владеющие крестьянами с землёй, которую те вспахивают.

Короли, играющие в шахматы, не считая пешек, на передел владений.

Инквизиция, от чьих рук маги помирают каждый день. Священный долг есть долг. Трупы сжигаются. Выходная пенсия — копится.

Всегда существует целый ряд «но», обоснованных буквой закона, хаоса или религиозным наказом. Такова суровая правда бытия в сухом остатке.

И в этом вся Власть Людей.

Альдред больше не возникал.

Поспешил перевести разговор в иное русло.

— Какие-такие вещества ты ещё переправляла?..

— Вот, братан, полюбуйся, — призывал Богдан, покрутив одну из бутылок.

Гость заострил внимание на жидкости, плескавшейся внутри.

— И что это?

Ему казалось, там обыкновенная колодезная вода, и его просто разыгрывают.

— Магия вне Круга, — намекнул арбалетчик, чуть отдалился и посмотрел на Альдреда искоса. — Надеюсь, у тебя нет проблем с несанкционированной пиромантией?..

— Только если ты не будешь пускать огонь из пальцев… Кроме шуток!

— Слышал про дельмейский огонь? — заговорил Имре Галаш.

Флэй кивнул.

На лекциях о таинственной субстанции говорили немало. Не без восхищения. С завистью. По сей день никто в мире, обходя стороной магию, не сумел обуздать стихию огня.

Горючее с неустановленным составом. Дельмейский огонь способен сжечь целую армию во время штурма. Вывести из строя флотилию, спалив толстейшие канаты и прочнейшие холстяные паруса.

Долгое время смесь служила залогом выживания для Деспотата. Благодаря гению алхимиков и инженеров империя удержала мятежные провинции на Востоке.

И в золотом венце дельмеев сиял Город Богов — Калиополь. Богатейший, неприступный, блистательный. Когда к его стенам в эпоху варваров подошли кочевники, огонь обратил их в пепел. Вместе с конями и осадными машинами.

Казалось, его защитники открыли врата в Эреб…

— Изобретение неверных, — продолжала капрал. — Ещё бы его не запретила Церковь… Несмотря на все преимущества!

— На отвоеванных у Халифата землях кишмя кишат агенты ифритов. Одни — просто смертники, взрывающие общественные здания магией звёзд. А другие действуют из тени, рыщут в поисках полезных сведений, — пояснял Вальдес. — Они добыли рецепт горючей смеси и распространили по всем уголкам света, где преклоняются перед Лунами. Упрощённая формула всплыла и в Аль-Логеде. Когда он ещё был. Так что Дора не могла её не отыскать.

— Где лежат пределы империи Луров, постоянно назревают военные конфликты. Так мало преимуществ перед чужой сталью… — вспоминала капрал. — Но так много денег! Всего-то и надо каменного масла вдосталь.

Богдан постучал ногтем по стеклу, но вязкая жидкость внутри никак не отозвалась на колебания: крайне вязкая.

— Жижа не слишком прозрачная будет для сырой нефти-то? — насторожился Флэй.

— Это дистиллят, — заявил морской волк и указал на фляжку. — А нефть — здесь.

В подтверждение слов застрельщик взболтал её.

Капитан снова вклинился в разговор:

— Отец Жермен поручил отмечать на карте и обыскивать здания, где могут храниться ресурсы, которые бы пошли на пользу Инквизиции.

— Пока народ без ума грабит купцов, дворян и богачей, грех не воспользоваться. Пусть с мародёрами разбирается Герцог, если заражённые не доберутся до него раньше, — ворчал Галаш.

— Каменное масло мы как раз нашли по пути в Ремесленный Квартал. Попалась на глаза лаборатория светского алхимика. И подумали, долго ль до греха? Взяли, — кивнула сержант.

— Зачем алхимикам сырая нефть? — поинтересовался Альдред.

— Из неё главным образом производят фисакор, — напомнил Драго.

— В Заниведье обработанное каменное масло раскупали, как горячие пирожки, — с гордостью заявляла Дора. — И в Вульпии брали ящиками. Ящиками!

— Так ведь каменного масла и там полно, должно быть, — запротестовал Флэй. — Ты как умудрилась им продать воздух?

— Человеческое невежество — моё богатство. Не спорю, нефть горит. Но дистиллят гораздо чище и эффективнее, если мы говорим о вооружении. Дельмейский огонь! Почти. Почти…

Она заговорщически посмотрела на гостя.

— Вот ты, Альдред, не догадался, что перед тобой — всё та же нефть, но после перегонки. Да что там, большинство алхимиков Запада не догадываются каменное масло дистиллировать до такой степени. Знают, как дистиллят можно использовать, лишь единицы, но молчат. И почему бы не заработать? На Северо-Восток мы отгрузили мно-о-го дистиллята…

Между тем Станеску невозмутимо просовывал ветошь в горлышко бутылки, вынимал пробки одну за другой.

Альдред примерно представил себе, как работает горючая смесь. Он воспылал интересом не меньшим, чем к флюоритовым бомбам. Ему даже показалось, что огненные снаряды применять гораздо безопаснее. По крайней мере, против заражённых.

— Хорошо, я понял, — отмахивался Флэй. — Так как ты стала персекутором? Тоже бежала от чего-то? Твою лавочку прикрыли?

Дора поморщилась и почесала острый нос. Поведала с едва уловимым налётом сожаления:

— А что я? Просто попала в заварушку.

Глава 8. Шифтер

— Ты уверен, что у преступников нет понятия чести…

— Как правило, — проскрипел Альдред, помня Тринадцать.

— Да. Что касается всякой шелухи вроде карманников. Эти не посмотрят, кто ты, зарежут за гроши — и будут довольны. Я такой была. Но выросла над собой. Стала серьёзнее…

Джада нахмурилась, понимая, что боевую подругу заносит. Вмешиваться не стала. Она хотела, чтобы Альдред, узнав каждого в группе, понял, с кем будет иметь дело.

Если будет.

— Всё куда сложнее, когда деятельность твоей семьи в суде попадает под формулировку «организованная преступная группировка», хоть мы и люди чести. Преступность — изнанка любого города, где водится золото. С привычной для тебя повседневностью мы стараемся не пересекаться. Живём по своим правилам. И уж поверь на слово, они вполне человеческие.

— Боюсь представить.

— Сделки шли отлично, пока я с бригадой не прокололась. Был подставной заказчик аркебуз из Халифата. Вроде бы дело плёвое. А за ним стояли конкуренты, да не простые. Тоже семья. Среди них оказался маг-отступник. И тоже не лыком шит. Его разыскивал весь Теаполитанский корпус. И так вышло, что местные персекуторы напали на его след. В тот самый день!

Казадеи рассмеялась.

— Слово за слово, и завязалась резня. Я даже не поняла, как так вышло… — Дора собрала пальцы вместе. — … я гляжу: в меня летит шаровая молния. Не успела ни о чём подумать, инстинктивно выставила руку — и… отразила. Просто взяла — и отразила. Его стёрло в порошок своим же заклинанием!

— Ты что, шифтер? Та самая? — Альдред потерял дар речи.

Взглянув ему в глаза, Дора улыбнулась и чуть прикусила зубами губу.

Её раскрыли.

Кайя упоминала как-то об этом феномене:

«Вообразим, что чары в привычном понимании — это рукотворное изделие. Условно — клинок меча. Простые смертные могут пользоваться мечом, но для этого им требуется рукоять. То есть, вспомогательное средство. Свитки, перчатки, посохи, жезлы, палочки — неважно. Без этого никак. Иначе — сами себя погубят.

Подобно солдатам, они учатся обращаться с мечом. Но оружие дали им кузнецы. Имеется ввиду, волшебники. Никто не знает своё изделие так, как они. Его слабые и сильные стороны. Так что чародеи обращаются с ним лучше, чем кто-либо.

Если человека не коснулось проклятие Пантеона, он не в состоянии материализовывать магию.

Не жди, что он сумеет преобразовать её в субстанцию. И ему не дано воздействовать на окружающую среду с помощью эфира.

Ха-ха!

Только это не значит, что ты или я не обладаем им вообще. Эфир так же течёт по нашим жилам, но его мало, и мы не способны пробудить эту силу для наших нужд.

Но то и дело рождаются счастливчики, находящиеся на стыке малоимущих и зажиточных душ в магическом эквиваленте. Мы называем их шифтерами. Уже не простые смертные, но ещё не чародеи.

Запас эфира у них может быть в разы больше, чем у тех, кого тебе придётся курировать. Шутка в том, что он отзывается на энергетические потоки извне, если шифтеру угрожает опасность. Этим его сила и ограничивается. При условии, если субъектом не заниматься.

На деле, не так много мирян сталкивается с чарами или чертовщиной из Серости, чтобы осознать скрытый дар, являющийся обратной стороной медали.

Ещё меньше тех, кто сумел бы им воспользоваться правильно. Увы, Инквизиция так и не научилась различать их в толпе. Поэтому каждый такой индивид, если мы его находим, — большая удача.

Кто знает, насколько бы изменилось положение вещей в гонке Церкви Равновесия с ересью, если бы костяк представляли шифтеры… Это культуристы мира магии. Когда как чародеи плотно привязаны к отдельной Ветви, они строят себя сами.

Шифтеры способны вобрать в себя лучшее, что могут предложить стихии, псионика, онейромантия и всё прочее. Покуда хватает места на шкуре.

Нам повезло. К нам в Саргузы завезли недавно одного такого. Посмотрим, что отец Радован уготовил этой цыпочке…»

— В точку, — подтвердила Джада и вышла из-за стола, чтобы размять ноги. Она принялась ходить вокруг, смотря на беседующих сверху.

— Я вспомнил, — просто шевеля губами, проронил Альдред.

— Тут-то и нагрянули персекуторы, — продолжила Дора.

Она смотрела в никуда, а перед глазами проносился тот злополучный день.

— Всех живых уложили в пол лицом, повязали, а дальше — в каталажку. Как сейчас помню: персекутор впал в ступор, когда увидел, что отступник спалил сам себя. Только горсточка пепла в балахоне и осталась. Если бы не змеевидный перстень, даже не опознали бы.

Капрал прыснула смехом.

— Уже когда мы в зиндане расселись, кто-то проболтался, что видел. Инквизиторы сразу растолковали мне, что со мной не так, а что — так. Дилеммы не возникло, просто поставили перед фактом: ты едешь с нами — и точка.

— Ты просто взяла и согласилась? — уточнил Альдред.

Он пожирал глазами Доротею, завлечённый её шармом. Тем противоречием, что несла в себе девчушка, с виду — ещё совсем наивная и жизнерадостная.

Себе Флэй представлял капрала какой угодно, только не акулой преступного мира. Если бы не дёргающиеся порой в лукавстве губы, соответствующие лексикон и поведение, он даже не подумал бы дурно. Не увидел бы торговца смертью даже через призму кураторского опыта.

Так не бывает. И всё же.

«Вот уж всем цыпочкам цыпочка…»

— Как-то так вышло, что деваться некуда. Власти Теаполя кому-то пропели об освобождении без суда и следствия. Простота душевная. Вот и продались за тридцать серебряников, дурачье, — выдали контрабандистские точки, тайные тропы, стоянки лодок, убежища. Иными словами, нашему славному сообществу пришёл конец. Конец нашей семье.

Казадеи с печалью поглядела на руки, воздух над которыми дрожал от жара.

— С младых ногтей в Лечче и до того дня — я всегда плыла по течению. Просто лавировала из стороны в сторону, как прижмёт. В тот раз — всё было точно так же. Всего-навсего новая веха жизни. К тому же, возник вопрос, кто я такая…

«А я думал, это у меня самая слёзная история во всей Башне», — пошутил Флэй, но за мыслью не последовал смех.

В ряды Инквизиции идут не от хорошей жизни. И персекуторы тому — самое яркое подтверждение.

Готовый на любой риск, кто-то идёт за звонким сольдо или идеей, кто-то ищет искупления или спасения души, а у некоторых — просто нет выбора.

Вчерашние жертвы ереси, преступники, узаконенные убийцы входят в новый день как герои, стоящие на страже религиозных идеалов и мирского покоя.

Герои — они же дьяволы во плоти.

«Какая ирония!»

В разговор вклинился Максанс.

— Я вспомнил, где тебя видел. Это не ты ли под Кайей Крайш ходил в кураторах? — спросил с претензией, уставившись в упор на гостя.

— Ходил. И что?

— Ты вроде заучка, правильный парень. Ну и как тебе среди бандитов и головорезов? — невзначай спросил он с издёвкой, отставляя опустевшую флягу с вином.

Уголки его губ изогнулись в кривой усмешке.

Богдан только закончил первый этап изготовления зажигательных смесей. Остановился, почуяв неладное.

Флэй насупился.

— Мы на одной стороне. Остальное значения не имеет.

Де Вильнёв недобро рассмеялся.

Юстициар почувствовал: быть беде. Отлип от стены и, противореча собственным росту и весу, незаметно прошёл к столу.

— Хороший ответ… — бросил ашт, — для ниренского павлина.

— Что ты сейчас ляпнул? — Альдред и не заметил, как пальцы ощупали рукоять кошкодёра.

За живое военный преступник не задел. Но Флэю порядком опостылело, что об него кто-то пытается вытереть ноги.

— Я спрашиваю, какого хера ты все ещё тут, сучара? Это не твой отряд, слышишь?! Иди попытай удачи среди лурской мрази! Понял? — рявкал без конца Максанс.

Краснея, де Вильнёв зло зыркнул на Джаду. Сержант изменилась в лице, напоминая переполошившуюся фурию. Вальдес тут же стукнул кулаком по столу и взрычал:

— Уймёшься ты сегодня уже наконец? Или тебя успокоить?

Альдред осёкся, теряя нить разговора. Совсем другое дело — Дора. Шифтер навострила уши, с лёту уловив, что Максанс не поделил с сержантом.

«Не в том дело, как меня зовут, и как я выгляжу. И даже не в том, что нирен. Это всего лишь предлоги. Тут всё обстоит… сложнее».

— Джада, может, объяснишь мне на милость, м-м-м? — бесновался ашт. — Зачем вот ты меня изводишь? Чем тебе он так приглянулся?

Альдред вскинул бровь.

Казалось, брюнетка вот-вот вспыхнет. Но миг — и она приняла предельно бесстрастный вид. Попыталась втолковать трезво, что и как. Напрасно.

— Послушай, голубчик, Альдред — персекутор. Точно такой же, как и все мы. Ему требовалась помощь, мы её оказываем. Ты сам всё видел. Видел, что было в Акрополе.

Максанс шумно выдохнул, но замолчал.

— И как прикажешь нам поступить? Выставить его пинками? Только из-за твоей никчёмной, тонюсенькой душевной организации? Так? Давай, не путай теплое с мягким!

Остальные померкли на фоне этих двоих, оставаясь безучастными. Капитан — и тот поутих, наблюдая. Похоже, он вмешался бы только при условии, что Джада и Максанс перешли красную черту.

Понять бы ещё, где она…

— А давай-ка без «давай», милая.

Ашт смотрел исподлобья, сжимая и разжимая кулаки. По вискам стекал пот. Разозлился он не на шутку, и неизвестно, почему.

— Если у тебя все ещё какие-то разногласия лично со мной, так и скажи. При всех. Мы же семья.

Сержант цокнула языком.

— В первую очередь не помешало бы взглянуть правде в глаза. Лично тебе. Ты облажался сам. С меня взятки гладки. Ты заперся в своем маленьком мирке. Сам. Винишь меня, третьих лиц. Молодец. Злобно зыркаешь на окружающих. Тявкаешь, как собачонка…

— Да что за… — начал Альдред, собираясь вмешаться. Но Дора положила на его руку свою, взглянула в глаза и покачала головой.

— Ты можешь сколько угодно… жонглировать… оправданиями. Укорами! — Де Вильнёв сопровождал слова сообразными жестами. — Только заливать мне не надо. Все всё знают.

— Хватит с тебя, — призывал капитан, закипая.

— А что, я не прав, что ли? Народ! Чего все заткнулись?

Никто не желал участвовать в цирке. Альдреду же просто не дали, раз он тут лишь зритель.

Джада скривила губы в отвращении.

Максанс ткнул в неё пальцем, качая головой. На висках выступили вены. В глазах запылал огонь вражды, о которой в своё время умолчали. Появление Флэя лишь открыло старую рану.

— Я всё понимаю, милая. Я правда понимаю. Порой сложно заполнить… пустоту. — Голос стал нарочито спокойным.

Но взгляд выдавал: он глумится, укрывая собственную боль.

— Мне самому это нелегко даётся. Но Босворта с нами нет уже, да… Он удрал, как с гуся вода. Ублюдок. А мы остались, оплёванные. У разбитого корыта. Оба. И чхать он хотел на нас обоих. На меня. На тебя. Я знаю, ты ещё сожалеешь. Я стараюсь этого не замечать, все уладится. Отнюдь. Сбежал один, впутываешь другого ему на замену.

Сержант озлобленно облизнула губы, но ничего не говорила.

Ашт рассмеялся нервно.

— Тебе самой это не кажется… низким? А, Джада?!

Он прорычал её имя.

— Ты мне брат, Максанс, — вклинился Драго. — Но лучше заткнись…

— Этому мудозвону тут не место! — проревел тот, показывая пальцем на Альдреда. — Я это знаю! Ты это знаешь!

Подчинённый пригрозил своему же капитану пальцем. Неслыханная дерзость. Максанс де Вильнёв перевёл бесовской взгляд на Джаду.

— Заруби себе на носу… он — не Редвин!

— Максанс, мать твою… — прошипел Имре, став чернее тучи.

Лишь Богдан с Дорой переглядывались и хихикали, будто ничего не происходило. Альдреду же казалось, вот-вот рванёт.

Приняв холодный вид, сержант положила руку на навершие ятагана.

— Да и ты не Редвин…

Ему не понравился жест Джады. Он стиснул кулаки, оскалил зубы, как вдруг встал резко в полный рост, со скрипом оттолкнув стул. Развёл руки в стороны, призывая:

— Ну же, давно пора всё выяснить! Давай!..

Флэй замер. Реальность казалась сюрреалистичным мороком.

Конфликт, который ему даже не дали осмыслить толком, заинтриговал.

Из полумрака выплывал громадный силуэт юстициара.

Остальные, казалось, тоже вот-вот встанут, и начнётся сущий кавардак.

Вальдес же, наоборот, хотел поставить жирную точку в разгоревшемся споре.

Лишь Дора видела в Джаде с Максансом двух идиотов, качала головой и не думала даже их разнимать.

В реальность их вернула уныло скрипнувшая дверь. Персекуторы замерли и поглядели в проём. Лишь Приам застыл на месте, и так прекрасно видя всё происходившее.

— Брат Рамон… — сухо позвал капитана незнакомый сослуживец.

— Слушаю.

— Отец Жермен зовёт Вас наверх. Безотлагательно.

— Я сейчас буду, — пообещал тот.

Безымянный затворил дверь и направился к подземному переходу, который вёл в Норманнский Дворец.

— Ох, ребятишки, — вздохнул вестанец. — Чего ж вам неймется вечно?

Джада и Максанс так и не дошли до рукоприкладства, обойдясь дуэлью взглядов.

В последний раз метнув из глаз молнии, де Вильнёв сел обратно. Брюнетка отвернулась, делая вид, будто ничего не было.

— Значит так, — наказывал усач. — Тишину поймали — и сидим. Чтоб без эксцессов тут! К твоему сведению, Максанс, этот парень пережил переполох на Клыках. Ты стоял со мной. Ты тоже слышал эту историю.

У Альдреда чуть не отпала челюсть.

«Кто это, мать вашу? Что сказали? Кому? Что?»

Флэй аж затрясся. Дора испугалась и спросила осторожно:

— Всё в порядке? У тебя жар, кажется…

Тот не ответил.

Вальдес договорил:

— И приплыли оттуда живыми наши бойцы не потому, что струсили. А потому что прошли все круги ада — и вернулись обратно. Вряд ли ты бы повторил их подвиг. Прояви уважение. Мне будет очень жаль, если мы лишимся в столь трудное время и тебя тоже.

Намекнув на трибунал, Рамон перевёл взгляд на Джаду:

— Сержант, за мной.

Раз ситуация вышла из-под контроля, капитан решил хоть как-то поумерить накал страстей. И не прогадал. Брюнетка чуть склонила голову и пошла следом.

— Есть.

Глава 9. Сердца Трёх

Командир и сержант выскользнули из убежища.

Богдан и Имре встретились взглядами. Застрельщик выставил два пальца рогаткой и шлепнул ими по губам, приглашая перекурить. Галаш кивнул, и они последовали на выход.

Узелац не баловался табаком, но тоже вышел из-за стола и направился наружу, ни перед кем ни о чём не отчитываясь.

Остались только Дора, Альдред, Максанс… и Приам.

— Напугал ежа голой жопой, — фыркнул дворянин, напоминая обезьяну своим кривлянием.

Раздражённый, со скрипом качался на стуле и действовал на нервы другим. Погрузился в себя, плевав на мир.

Флэю было некомфортно находиться с ним в одном помещении. Он угрюмо заметил:

— Вспомни о словах, когда в тебя засунут папскую грушу.

Взглянул на ашта, сохраняя полную невозмутимость.

— О-о-о-о, — протянула Дора.

Скрип внезапно прекратился. Де Вильнёв тонко ощутил: его опять унизили. И кто? Грязный потомок овцепасов с Туманных Островов!

Дворянин выдохнул сипло и ощерился. Казалось, в тот момент он осознал его своим злейшим врагом, переключая внимание с тени Джады на Флэя.

Губы дезертира дрогнули:

— Я твой язык сейчас тебе в жопу затолкаю, мудила!..

Он только встал, как вдруг ощутил на плече медвежью лапу Приама. Шумно дыша, юстициар молча смотрел на него через дырчатый щиток.

Всем естеством говорил де Вильнёву: «Не балуй!»

Ответа красная туника ждать не собирался и с силой опустил застрельщика на стул.

У ашта застонал сустав.

Он зашипел и процедил сквозь зубы:

— P-p-putain!

Находиться здесь отныне и для Максанса стало невыносимо.

Едва гигант отошёл в сторонку, дворянин подхватил скарб и встал с места. Юстициар подался вперёд.

Скандалист застыл и крикнул ему:

— Отвали, с-сука! Я в оружейную!..

Приам будто окаменел. Дворянин проскользнул к двери и скрылся с глаз долой, шипя:

— Qu’une journée de merde…

Альдред поймал себя на мысли, что если сумасброд сорвётся в водовод, он даже не всплакнёт.

Убедившись, что всё в порядке, юстициар шагом двинулся на исходную. И хотя ритуал не был окончен, уже сейчас он мало напоминал человека.

«Изверги… Что они с ним сделали?»

— Приам! — позвал Флэй гиганта.

Тот остановился.

— Спасибо, — искренне проронил Киаф.

Юстициар никак не ответил, уселся спиной к стенке, склонил голову и затих, будто перестал дышать.

«Ну скажи же ты что-нибудь!» — в мыслях умолял Альдред, искренне сочувствуя.

Великан был живым свидетельством того, что люди для Инквизиции и Церкви в целом — лишь ресурс.

— Это было хлёстко! — отметила Дора, театрально смахивая слезинку, выступившую на краешке глаза.

— А что это с ними двумя? — спрашивал Флэй, показывая за спину в никуда. — Джада сказала, вы «как семья»…

— Разве эта сценка не была похожа на бытовую склоку? — намекнула шифтер, подперев щёку рукой.

Тот призадумался, закатив глаза.

— Отнюдь…

Капрал усмехнулась:

— Вот и я о том же.

— Кто такой Редвин Босворт?

Девица фыркнула и покачала головой:

— Зря ты… Тебе это знать необязательно.

— Он был с вами в отряде?

Казадеи кивнула, вздохнула и пояснила:

— Да-а, с нами служил, в «Фениксе». Максанс его сразу невзлюбил. Всё-таки нирены когда вошли в столицу, перевешали всю его семью на берёзах, а имение разграбили…

— Серьёзно?

— Так он сказал. Видишь, какой он дёрганый? У меня нет причин не верить.

— Ладно. Так что там с Босвортом?

— Ничего особенного. Снюхался с белокурым братством из «Цербера», начал шпынять нашего маленького принца. Это ещё ничего. Просто дрались. Редвин его «жабоедом» обзовёт, а Максанс его — «овцепасом». Классика жанра. Ну, а капитан — разнимал. Все привыкли.

— И всё, что ль?

«Слишком просто. Верде тут как краеугольный камень выступает. Неужели?..»

— Если бы. Когда Редвин стал ухлёстывать за Джадой, у Максанса совсем крышу сорвало. Любил он сержанта. Даже слишком, я б сказала. Вот и получился у нас в группе такой… любовный треугольник.

Здесь у Альдреда и у самого рыльце в пушку, но он прикинулся невинной овечкой. Так безопаснее. Посыпал голову пеплом, и как будто не спал с ментором.

— Шутишь, что ли?! Это запрещено!

— Свет и Тьма друг друга сменяют не сразу, — святотатствуя, поясняла капрал Дора. — И в этот самый промежуток времени инквизиторы нарушают целибат, а мир — грешит всласть. Надеюсь, тебе не нужно рассказывать о миротворцах, которые загуливают в изолятор?..

Альдред покачал головой.

Такое происходило сплошь и рядом. Причем это не очередные трагичные истории про изнасилования, пускай случается и такое — особенно в среде тоннельных крыс.

В большинстве своём речь идёт о беспощадной и неразумной любви между чародеями и ревнителями веры.

Чаще этим грешат миротворцы обоих полов. И раз такая любовь — преступление в глазах Церкви, тем горше для возлюбленных становится понести наказание. Жестокое, одинокое и фатальное для обоих.

Недаром Кайя следила, чтоб их отношения развивались незаметно. Её страх лишиться головы был виден невооружённым глазом.

Верховные понимали их неразлучность по-своему. Между собой злые языки называли Альдреда «маменькиным сынком». Сначала Флэя это раздражало до зубовного скрежета, потом он лишь метал косые взгляды на начальство. А в конце концов, просто плюнул. Казалось, это мизерная плата за любовь.

«За любовь. Ага».

— Хочешь, не хочешь, а общее дело — благодатная почва для глубоких отношений. Максанс, Редвин и Джада пошли на поводу у простого закона природы…

— Ты говоришь не как верующая… — заметил Альдред и мотнул головой на Приама.

Дора махнула рукой:

— Я нагулянная бродяжка из Лечче. Если ты не знаешь, где это, отвечаю: у чёрта на рогах. Думаешь, Противоположности заглядывали туда хоть раз?

Альдред вздохнул, нисколько не удивлённый ответом: большинство в Корпусе придерживается светских взглядов. А подчас — до тошноты аморальных.

Для них Дюжина Столпов — иносказание свода государственных законов, а шествия со свечами в красных капиротах — не более, чем чудаковатый маскарад.

Убийство как промысел — суть.

— Они достаточно разнузданны, чтоб поддаться зову плоти. Редвин оказался проворнее и сошелся с Джадой первым. Максанс был вне себя. Настучал Модричу.

— Жалкий поступок, — буркнул Флэй.

— Сам разобраться не смог. Думал, поможет. Не помогло. А бучу поднял. Рамон, главный в «Цербере» и покойный Верховный еле договорились. Джаду в покое оставили. А Редвина просто перевели. Разлучили влюбленных, но не более.

— Вот как…

— Максансу опять нос утёрли. Всё ещё злится. Что бы он ни говорил, отпускать не умеет. В глубине души ненавидит себя, Редвина, Джаду. Потому что оказался не нужен. Иногда надо уметь проигрывать, а не скрестись жалобно в закрытые двери…

— Ну а… Максанс? Чем я ему насолил?

Капрал закусила верхнюю губу и с чмоканьем отпустила.

— Он же отмороженный. Ты сам слышал. Выдает желаемое за действительное. Для него твоё происхождение наслоилось на Босворта, и получился взрыв. Бессмысленный и всепожирающий. Де Вильнёв ещё переживает поражение и надеется на какой-то эфемерный реванш. И всё. Наша семейная сплочённость трещит по швам, и ты — тому свидетель…

— Вот так попал…

— Не из-за чего волноваться. Как Верховные встретятся, будет перерасчёт контингента. Ты, я подозреваю, у нас не задержишься, к счастью или к сожалению. Лично мне жаль. Начальство тебя, скорее всего, в «Цербер» запишет. Ну а мы… Мы тут сами справимся.

— А что насчет тебя, Дора? — поинтересовался Флэй, опустив ноги на опасно тонкий лёд.

— В смысле?

— Ты хранишь целибат?

Вопрос с подвохом. Ещё и в присутствии недоюстициара.

Капрал поджала губы.

— Жизнь на задворках Теаполя научила меня кое-чему: лишения — дело временное, — заявила она пространно и расплылась в улыбке.

Флэй ответил тем же, глядя чуть искоса, не без лукавства.

«Поразительное искусство всё-таки: вроде бы не сказать ничего и при этом высказать всё».

— Интересная мысль.

— Спасибо, — ухмыльнулась шифтер.

— Всему своё время, значит… — попытался он ещё слегка надавить.

Но Дора не далась и лишь, чуть прищурившись, повертела ладонью в полукруг с растопыренными пальцами.

«Скала…»

Воцарившаяся пауза доставила Альдреду дискомфорт, и он сменил тему:

— Я и раньше видел, что ловчие используют магию, но в основном руны на их теле — псионические. Да и ходят с заряженными жезлами. Ты другая. И методы ведения боя у тебя другие. Как так вышло?..

Дора почесала затылок.

— Я — ошибка природы? — рассмеялась она. — Ты мне скажи…

— Не знаю, — проронил Киаф.

— Если серьёзно, просто случайность. Папская курия до сих пор не может решить, по какому образу и подобию лепить инквизиторов из шифтеров. Нас мало, и используют нас вкривь и вкось.

— Ох уж эта бюрократия…

Дора кивнула.

— Меня тренировали как ловчую сугубо в рамках эксперимента. Простых смертных туда набирают, исходя из умственных показателей. Иначе как им потянуть ментальные чары? Со мной иной подход.

Она помассировала глаза.

— При диагностике в Теаполе инквизиторы установили, что мой уровень эфира такой же, как у сновидцев. Это выше, чем крепкий середняк. С шифтером в королевстве работать отказались: нет средств. К тому же, там меня хотели убить. Вот и отправили за Ларданы.

На губах заиграла невесёлая улыбка.

— Здесь надо мной вдоволь поиздевались в своё время. Слабые руны даже не рассматривали. Только те, которые тяжело и из свитка вытянуть. Никого не волновало, что со мной будет, — просто лепили. Татуировка за татуировкой. Мой стиль управления магией — это труп, сшитый из разных частей. Но… из этого вышел толк.

— Досталось тебе… — посочувствовал Альдред.

— Чушь! Я ж живая… Процессом руководил отец Радован лично. Верховный, хех, гордился мной. Говорил, «уникальная боевая единица». Так что мы друг на друга не в обиде…

— А перчатки?.. Химерит?

— Откуда знаешь? — нахмурилась Дора. Её застали врасплох.

— Я же бывший куратор, если что, — рассмеялся Альдред. — Умею добывать сведения. К тому же, успел попользоваться тоже. У бастарда моего была сердцевина токсикомантии. Не лучший образец, полагаю.

Казадеи задумчиво почесала нос.

— Поразительно… Секрет — не такой уж и секрет…

— Ты вытягиваешь из магов души. Я правильно понимаю, база — от сновидца?

— Всё правильно. Глаза и слёзы онейроманта.

— А в чём смысл?

— На самом деле, удобная вещь. Видишь ли, эфир кончается, а под рукой не всегда бутылочка нектара. А надо устранить цель. И зачастую это — отступник. Поглощая его душу через Серость, я могу восполнить собственный запас энергии…

— Разве при этом душа не исчезает?

Девушка покачала головой.

— Вовсе нет. Представь, что фантом — это… сосуд. Как флюоритовая бомба. Эфир, что её обволакивает, — всего-навсего стекло. А вся суть внутри. Я лопаю сферу и получаю своё, а душа на том свете — своё. Элементарно. С одержимых — двойной профит. Чисто и быстро.

Альдред опустил глаза. Его впечатляло и одновременно пугало, до чего Инквизиция развилась в методах борьбы с ересью и чертовщиной.

— Любопытно, — прошептал он и положил руку на ладонь Доре. Та не противилась. — Я очень рад, что работаю с такими, как ты. Действительно… дарование.

Капрал поглядела с интересом.

Ей легло, будто бальзам на душу, осознание, что Альдред перестал держать её за отмороженную преступницу с пожизненным клеймом.

— Нет проблем. Если вдруг понадобится помощь или приятная компания в перерывах, смело обращайся. Затанцуем.

— Спасибо…

Он убрал руку. Дора поджала губы и увела глаза.

«Что ж, общий язык с людьми я ещё не разучился находить. Вроде неплохо…»

Их тёплый разговор прервал капитан, что вернулся от Буассара.

— Верховный Куратор вернулся. Общий сбор. Всем быть в главном зале через пять минут. Приам, тебя это тоже касается! — В голосе отчётливо слышалась озабоченность.

Юстициар, уставившись в полумрак, просто кивнул. Но не шелохнулся.

Вальдес огляделся и стушевался.

— Куда все запропастились?!

— Богдан и Имре смолят где-то. Максанс в оружейной. А Драго… ну, вы знаете Драго… — доложила Дора.

Больше командир ничего не сказал и просто захлопнул дверь.

— Что ж, долг зовёт… — подытожила шифтер и встала из-за стола. Возвышаясь над гостем, спросила. — Идём?

— Сейчас, только перчатки надену, — пробубнил Альдред и с опаской взглянул на Приама, остававшегося в темноте.

— Да, давай. Я подожду снаружи, — отозвалась девушка, после чего вышла.

Флэй то и дело глядел исподлобья на гиганта. Тот не подавал признаков жизни. Альдред встал из-за стола, беря шлем подмышку, и хотел уже уходить. Но тут юстициар прогудел ангельским голосом:

— Ты странный.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Киаф застыл, как вкопанный. Посмотрел секунд пять на изваяние из плоти и крови.

— Что ты имеешь ввиду?

Тот повернулся к нему лицом. Движение сопровождалось хрустом в шее. Гигант посмотрел всеми глазами, сопя.

— Я всех вижу. Людей. Крыс в стенах. Не тебя. Как труп.

Внутренности Флэя плотно прижались друг к другу. Он почувствовал опасность. Но в то же время озадачился: как это так?

— Сливаешься. С пространством. — громыхал Приам.

— И что ты хочешь этим сказать? — спросил Альдред еле слышно. Ноги пекло. Подстегивало бежать. Без оглядки.

Наступила давящая пауза. Громила продолжил смотреть на него, а Флэю хотелось одного: провалиться сквозь землю.

Быть обнаруженным. Вот, чего боялся больше всего. Что хуже, так просто и бездарно.

Спасало одно: великан понятия не имел, что вообще подсказывают его же глаза. Но до какой поры так будет? Может ведь статься так, что чудовище обо всем догадается?..

Нет! Киаф даже думать об этом отказывался.

— Не знаю, — пророкотал юстициар. — Узнаю — скажу.

— Держи в курсе! — буркнул Альдред, взял армет и поспешил убраться подальше.

«Мать честная…»

Следом поднялся сам глашатай ангелов и потянул руку к цвайхандеру…