Охотник на Магов 4. Среди Мертвых

Глава 1. Замысел

Папа Цимский ощутил то, чего никак не ждал при купании в личной терме.

Холод.

Холод, струившийся между пальцев, поражённых подагрой. Холод, неспешно поползший по варикозной ноге ядовитой змеёй.

Гиларий III почуял неладное. Недоверчиво приоткрыл один глаз и встрепенулся, узрев происки нечистой силы.

Праздные мысли померкли в один миг.

Всё потому, что в горячей солёной воде, словно дым, клубилась кровь. Она образовывала багровые облачка и быстро заполоняла купальню. И та стремительно переливалась через края.

Мурашки побежали по грузному, дряблому телу.

Понтифик подорвался, как ошпаренный. Алая жижа облепила его целиком.

Вдруг папа замер, щурясь.

Его внимание привлекло нечто, тихо всплывавшее на поверхность купальни. Увиденное напоминало увесистый клубок спутавшихся чёрных волос.

За ним один за другим показывались другие — седые, рыжие, каштановые, белокурые. Они стукались друг об друга, будто гимнастические мячи, перекатывались, открывая патриарху истину…

Это головы.

Десятки отрубленных голов. Перекошенные, безжизненные, но хорошо различимые лица — мужские и женские, от стара до млада.

Святой Отец не знал, что хуже: сам факт чертовщины, или то, что этих людей он когда-то знал, а некоторых — лично благословил на доблестное служение Церкви в качестве Верховного инквизитора.

Некоторые служили аж за тысячи вёрст от Вечного Города.

Откуда они здесь?

Ему хотелось кричать — надрывно, протяжно, будто маленький ребёнок, увидевший разжиревшую крысу.

Его перегнали — в соседней комнате раздался девичий вопль, преисполненный животного ужаса.

Понтифик слышал, как в сторону термы кто-то бежит, сверкая пятками. Шлёпая мокрыми ступнями по дворцовому каменному полу.

Внутрь ввалилась голая служанка, составившая ему компанию и только убравшаяся восвояси. Ошарашенный происходящим, папа встречал её недоумённым взглядом.

Девушка в упор не видела Его Святейшество, попросту спасаясь бегством.

Увы, этому не суждено было сбыться. Преследователь не дал скрыться за дверью в коридор, вдогонку послав сноп голубоватой жижи.

Кислотная сфера лопнула при столкновении с кудрявым затылком, распадаясь на сотни брызг.

Оксиомантия, понял Святой Отец.

Ноги бедняжки подкосились. Она распласталась на каменном полу, сдирая с боков слоями кожу.

Ещё миг назад прекрасная в своей юности, невинности и наивности, служанка поглядела единственным уцелевшим глазом на Гилария.

Больше половины черепа разъело и превратило в кровавый, студенистый суп.

Жижу разбрызгало повсюду. Гранитовый пол зашипел местами, расщепляясь.

Кусок мозга, выглядывавший из-за костей, пузырился. Из-под новоявленного, изуродованного трупа подтекала ручейками кровь.

Немощный понтифик онемел, будто проглотил язык.

В голове не укладывалось, что посторонние сумели проникнуть во дворец Святого Самуила, в самое сердце Церкви, и подобраться к папе так близко.

Как? Но кто же это? Кто…

Ответ не заставил себя ждать. В терму друг за другом прошли силуэты в чёрных мантиях. Лица скрывали ребристые маски из латуни.

У кого-то на капюшонах были нахлобучены черепа парнокопытных с местами обломанными рогами. У кого-то — шкуры хищных, экзотических зверей с подвязанными на шее лапами. Как у языческих легионеров.

Еретики встали в ряд.

Глаз было не видать, но папа Цимский видел по поджатым губам: все взгляды прикованы к нему, нагому, беспомощному и откровенно жалкому.

Из-за спин апостатов показался предводитель — точно такой же на вид, разве что в синих одеждах. Он встал напротив понтифика и осведомился строго:

— Папа Гиларий?

Рот старика дёрнулся. Отвечать казалось чреватым. Но за него высказалось перекошенное в ужасе лицо.

Синяя мантия ухмыльнулся. Из рукава в ладонь скользнул серповидный кинжал, обагрённый кровью невинных. Апостат произнёс:

— Нам надо поговорить.

Глава 2. Время на Исходе

Нижний Город начинался сразу за Портом. Местные инсулы пережили несколько эпох. К седьмой здания уже представляли собой жалкое зрелище.

Осыпалась косметическая отделка домов. Падала рыжая черепица. Стены колонизировала плесень. Фасады первых и вторых этажей исписали граффити: на дельмейском, лурском и, наконец, местном. Некоторые обвалились. Раньше в инсулах жили сотни, тысячи людей, теперь — нет. Лишь упыри ютились.

Дороги захламило брошенными телегами. Всюду останки горожан и заражённых. В свете солнца кружили вороны, заунывно каркая. Чёрные птицы долго выискивали, чем поживиться. Когда находили, пикировали. Терзали гнившую плоть за неимением лучшего.

Былая индивидуальность районов сошла на нет. С падением цивилизации Саргузы стали однообразно гнетущими, опасными, отталкивающими. Так посчитал ренегат, судя только по местам, где был. Оставалось загадкой, что происходит на севере или юге Города.

Альдред брёл, никого не встречая. Повидайся он с кем-то из горожан, его запросто могли спутать с упырем. И неважно, что из черепа ещё не полез чёрный хрусталь.

Горбился. Руки повисли безвольными плетьми вниз. Будто травмировал нижние позвонки, топал в никуда, словно гусь. Даже шея вытянулась вперёд, а подбородок — задрало вверх.

Жалкое зрелище. Но Флэй не думал о том, как выглядит. Его интересовало другое: за что так желчно жизнь подшутила над ним?

Мысли вырвали из реальности. Очевидные угрозы отошли на второй план. Благо, солнце укрывало от окрестных людоедов. У него имелось некоторое время, прежде чем тучи доберутся с моря до Нижнего Города.

Сам не свой, Альдред бубнил под нос:

— Когда?.. Ну когда я успел? Где подцепил заразу? Я же всё сделал, чтобы избежать этого! Почему я?..

Ответ лежал на поверхности, теряясь в совокупности вариантов. Ему не пошли на пользу стычки с упырями, встречи с чумными людьми. Далеко не всегда он надевал респиратор Адельгейма: теперь же средства защиты нет вовсе. Вот и добралась зараза.

Голова Флэя будто свинцом налилась. Трудно собрать мысли воедино. Соотнести пережитое с наблюдениями очевидцев. Он выругался, остановился, утирая пот с кипевшего лба, зажмурился и произвёл умственное усилие.

Едва ли всему виной миротворцы в Башне. Те обратились упырями в течение дня. Даже самый первый, наверняка отличавшийся здоровьем.

Стало быть, сколько бы людоед ни скакал на ренегате в тёмном коридоре, слюни его не попали на Альдреда. Ни на слизистую оболочку, ни в кожные поры.

Это касалось и прочих упырей, которые полегли на пути к сестре Кайе. Он не давал подойти близко и уж тем более себя укусить. Иначе бы давно сгинул.

Целых два дня беглец держался молодцом, не испытывая дискомфорта или болезненного недомогания. Он планомерно двигался навстречу судьбе, на таран, преодолевая все трудности. Тогда повинны вовсе не ожившие трупы, а… люди.

— Марио Валентино? — вспоминал дезертир, опустив глаза в пол. — Маттео Цанци?

Разумеется. Оба имели непосредственный контакт с заражёнными. Соответственно, и миротворец, и люмпен могли запросто подцепить чуму. Достаточно было просто находиться в компании больных долго. Так и вышло. По наивности Альдред с ними общался тесно. Вот и нажил беду.

— А это мысль, — заметил Флэй. Он сдвинулся с места и побрёл дальше по улице.

Мозг требовал объяснений. Увы. Не так быстро, ведь не всё так просто. Требовалось провести более глубокий анализ.

Им обоим лет не мало. И хотя пожилой богатырь отличался недюжинной силой, болезнь овладела им в течение уже первого дня. Либо братья по оружию на него надышали с излишком, либо дело обстоит иначе.

Цанци жил бок о бок с заражёнными. Люмпен уж точно заболел и сам, хотя не подавал вида. Соответственно, на момент встречи зараза проистекала в зачаточном состоянии. Развивалась медленно. Причины не столь важны. Но Флэй склонялся именно к такому варианту: профессор подкинул чуму.

Ренегат имел неосторожность убрать респиратор, когда они с Маттео встретились. Тот исторгал зловонное, миазматическое дыхание прямо ему в лицо. Тогда дело оставалось за малым.

Эврика! Но и это не всё.

Судьба Валентино могла пролить свет на заражение куда действеннее, чем Цанци. Миротворца и предателя сближало отчаяние, которое обоим пришлось пережить. Старик слегка тронулся умом, испытал небывалый стресс, потеряв боевых товарищей. У Флэя тоже из-под ног ушла земля, едва стало ясно, что Кайя убралась из Города, оставив его на произвол судьбы.

— Вот оно… — Дезертир нащупал истину.

Античных врачей никакая Церковь не сковывала в исследованиях. Кто как бы ни хаял язычников, нынешние доктора охотно пользуются наработками коллег из прошлого и с нынешнего Востока. Из их терминологии в обиход со временем вошло такое слово как «иммунитет». Сопротивляемость болезням.

Лекари предполагают, что между ней и равновесием есть определенная связь — как духовным, так и телесным. Человек, питающийся разнообразно и не претерпевающий стресс, менее подвержен заболеваниям, чем тот, кто коснулся дна во всех смыслах.

Как Марио. Как сам Флэй.

Дезертир неуклонно шёл к болезни. Быть может, с тех пор, как потонул парусник.

В хождениях по Саргузам предатель задействовал последние внутренние ресурсы. Реалии Города не давали передохнуть.

Здесь не доел, там не спал — и пожалуйста. Помножить на переломные моменты жизни, коих сполна, — и вот он, лёгкая жертва мора.

— Я с самого начала запорол партию, — проворчал под нос ренегат.

Жжение. Ему жгло лёгкие. Свербело в трахеях. Ни с того, ни с сего в горло поднялась чумная слизь. Пропуская воздух в дыхательные пути, вязкая жижа затрепетала. Дезертир закашлялся. Сплюнул на мостовую сгусток мокроты.

Перед глазами предстали все оттенки болезни. Зеленый студень с кроваво-красным шлейфом и чёрными вкраплениями. Харкал первый раз Альдред недавно. И сейчас всё стало на порядок хуже. То ли ещё будет!

Люмпен погиб не зря. Ведь перед этим выложил все три варианта, которые могут ожидать ренегата. Скорее всего, Альдреда ждёт почти то же самое, что паосцев из Клоаки. Постепенно беглец потеряет рассудок. Утратит контроль над телом. Его охватит морок. Из костей начнёт пробиваться чёрный минерал. Затем рано или поздно Флэй примерит личину упыря и пополнит орды нелюдей.

— Без шансов, — проронил дезертир.

На глазах выступили слёзы. В детстве Альдред немало их пролил. На рыдания всем было плевать. Со временем Флэй расценил это как никчёмную слабость. Подавлял во что бы то ни стало. И даже когда речь зашла о неотвратимой гибели, не позволил расслабиться. Запретил ныть, роптать, скулить и стонать. Хладнокровно утёр влагу с век.

Ещё миг назад его обуревал спазм. «Так нечестно!» — думал он, будто впал в детство. Простота душевная.

Лицо стало каменным. Ни тени огорчения. Только холодная злоба. Реальная жизнь далеко не про честность.

Судьба человека — это нелепая, бессмысленная история о несправедливостях, лишениях и стремлениях. Борьба с фатумом, обществом, самим собой, природой и сверхъестественным.

Серая линия, на которую наносят белые крестики да чёрные пунктиры. Так проистекает время, бедное на события.

Не так важен конечный пункт назначения: как правило, за ним новая пустота. Сам путь — вот, что имеет значения. И человек либо проходит его, либо всё так же варится в непроглядной бездне обыденности.

Отчаяние в который раз уложило Флэя на лопатки. Напомнило, что ренегат проиграл напрасную войну против мира. В нём зреет чума, неотвратимый рок. Мирские страдания рано или поздно будут пресечены.

Дезертир станет пленником заражённого тела, пока дождь, лучи солнца или выживший не обрубят его связь с реальностью. Иными словами, до окончательного покоя далеко.

Жизнь может быть несносно длинной. А может — и несправедливо короткой. Как повезет.

В пору было бы упасть на меч. По сути, дальше Альдред мог не смотреть эту пьесу. Исход жизни казался очевидным. Только предатель никогда не искал лёгких путей. Он не мог позволить слабость, хотя знал, что силой ничего не решил бы. Все годы, что Флэй топтал бренную землю, он пытался обрести счастье.

У него получалось. Но чаще это самое счастье попросту отнимали. Люди, случайности, сама судьба — не важно. Впрочем, не повод опускать руки.

Гадать, сколько времени осталось до превращения, дезертир не решался. Он мог убить себя сам. Или, если кишка тонка, встать и дождаться орду, которая бы растащила его по кускам.

— Тоже не вариант.

Жалкая, прозаичная смерть.

Таким себя ренегат отказывался считать. Чего-то да стоит. Не для того Альдред претерпел столько страданий, чтоб всё закончилось самоликвидацией.

Отыскать лекарство даже не надеялся. Пусть умрёт в попытке выкарабкаться, не зная, как, но это лучше, чем уже сейчас ставить крест.

А там — будь, что будет. Важнее понять, куда теперь следовать. Ибо заражённого нигде не ждут. Инквизиция, прознав о болезни, просто ликвидирует его и спишет со счетов. Выжившие будут гнать взашей. По всей видимости, среди смертных друзей у него не осталось.

Ренегат призадумался. Есть же другой путь.

— Я ведь могу… — начал дезертир, как вдруг осёкся. Он заговорил о том, что до конца не понимал.

Может, беглец правильно оценил историю болезни. Но не стоило забывать об архонте. Ламбезис выбрал его. Имел большие планы. Ждал тесного сотрудничества. Неважно, сам язычник одарил его заразой, либо оставил всё, как есть, когда они встретились. Дельмей возлагал большие надежды на ренегата и хотел, чтоб именно с ним сошёлся некий Бог.

Да. Пусть Альдред — Киаф, что бы это ни значило. Важнее то, что на него смотрят. Внимательно. Придирчиво. Отчасти только в руках дезертира, выберет ли его Пантеон.

Ламбезис по природе своей могущественен. И явно более жизнеспособен, чем прочие Киафы Бога Смерти. Но Актей сжульничал, устранив других претендентов. Хотя это как посмотреть. Он также сделал всё, чтоб Неназываемый слился с ним.

Флэй понятия не имел, кто его тёмный попутчик. Тем более не ведал, где искать прочих кандидатов. Их могло разбросать по обеим сторонам света. Жизни не хватит, чтоб перебить всех. Оставалось одно: показать Богу, что именно он — самый достойный.

— Но как?.. — озадачился дезертир. Ответ пришёл, откуда не ждали.

Тяга к жизни.

Предатель должен доказать свою силу, жизнеспособность и целеустремлённость. Сделать всё, чтобы понравиться Богу. Действовать интуитивно, но верно! Куда бы Альдред ни пошёл, что бы ни вытворял, всё должно быть сообразно выживанию.

Любая победа в борьбе за новое завтра. Поиск лекарства, сравнимого с иголкой в стоге сена. Отпор всякому, кто покусится на его жизнь. Вот, что приблизит Флэя к Богу.

Неназываемый преобразил архонта почти до неузнаваемости. Быть может, и Альдреда исцелит встреча с тёмным попутчиком.

Обходными путями Актей, видимо, это пытался донести. Если, конечно, ренегат правильно интерпретировал.

— Как мне быть?

На «Сирокко» Ламбезис и так выложил предостаточно карт. Нужно только вдуматься.

Предатель знал, кто ему враг здесь и сейчас. Этого достаточно. Дельмей — кто-то между соперником и союзником. Он не оставит попыток убить его, чтобы нащупать потолок любимой игрушки. Архонту — потеха, ему — испытание.

Труповод — странный человек в плаще на Ярмарочной Площади. Без сомнения. На что бы ни был способен маг Смерти, лучше держаться подальше.

Раз Актей почти не причастен к восстанию магов, не стоило искать среди Культа друзей.

Их ведёт его сестра. Та чернокнижница, что чуть не сцапала Альдреда. Не похоже, что она хотела его убить. Но что приключится, если он попадётся, оставалось загадкой.

В любом случае, не надо пережидать бурю в тенях, пока всё ни уляжется. Надо нырнуть в самую гущу событий.

Горизонт их лежал на севере.

Мор мерным шагом прокатывался по Саргузам, расползаясь, будто спрут щупальцами. Прирастал последними выжившими, где бы те ни были. Вот, куда медленно, равняясь на погоду, подбираются орды.

И там же остров Памятный. Акрополь, где заседают остатки Корпуса. Если Культ преследует цель уничтожить всех инквизиторов, апостаты явятся туда для расплаты. Вместе с ними — и Ведьма.

— Блестяще, — цедил Флэй.

Менять маршрут нужды нет.

Не так важно, выйдет он на инквизиторов до или после встречи с Богом. Отыщет Марго или нет. Будут судить за предательство или дадут спокойно жить. Выберется из Города рано или поздно. Богачом или нищим. Это дела десятые.

Лишь встреча с небожителем имеет значение.

Человек патологически нуждается в химерах, иллюзиях. Мечтах, будь они осуществимы или несбыточны. Важен ориентир, приоткрывающий путь. Иначе он палец о палец не ударит, сохраняя статус-кво.

Жизнь сделала всё, чтобы не осталось иного выбора. И Альдред был искренне рад броситься в погоню за очередным призраком. В нём зрела чума, никуда не отступая. По крайней мере, беглец начал думать, как подавить её. Хоть на часок.

Он приободрился — и это главное.

Руки захлопали по перевязи и подсумку. Пальцы нащупали пузырьки со снадобьями. Самую ценную настойку беспечно отдал профессору. Тонизирующее вылакал сам. Других не имелось.

Лихорадка не обуревала. Выпить жаропонижающее сейчас означало потратить его впустую. Поэтому откупорил противовоспалительное. В алхимии он смыслил чуть больше, чем в астрономии, поэтому подпись «Цидомиазмин» ему ни о чём не говорила. Он просто осушил пузырёк до дна — и был таков.

Солоновато-горький на вкус. Вязкий. От препарата запершило в горле. Флэй закашлялся, выплёвывая мокроту опять. Мгновенного, чудесного исцеления не последовало. Это всего лишь одна доза. Ренегату надо отыскать ещё подобных лекарств, чтоб хоть как-то осилить дорогу.

Бросив пустую бутылочку в лужу, Альдред огляделся. Не все инсулы являли цельные жилые дома. У некоторых висели вывески, приглашавшие в разного рода магазины.

Их держали мелкие торгаши, предлагая нищим товары не лучшего качества. Богу — богово, кесарю — кесарево.

Среди них могла затесаться аптека. Флэй надеялся, к его приходу там останется нечто стоящее.

Хмыкнул. Ещё вчера Альдред смотрел на мародёров, как на животных. А теперь и сам встал в один ряд с ними. Да ещё и в инквизиторском обмундировании.

Посмешище. Ходячее противоречие.

Но он ничего не мог с собой поделать. С волками жить — по-волчьи выть.

Ренегат пошёл вдоль магазинов, бормоча под нос:

— Как там говорят? «Не мы такие — жизнь такая»?

Ноги привели дезертира к нужному порогу. «А-Фарма», гласила вывеска. Флэй усмехнулся. Мелкая торговля пестрила всевозможными названиями — от смешных и нелепых до совершенно бесхитростных.

Беглец прислушался. Что удивительно, сопения упырей не доносилось. И либо твари затаились, либо спрятались от солнца где-нибудь еще.

Но нельзя терять бдительность. Альдред осторожно вытянул тесак и зашёл во мрак.

Постепенно перед ним вырисовывались очертания полок с лекарствами, лотки сухих трав и целебных специй, свёртки, бутыльки, эластичные бинты и припарки.

«Недурственный ассортимент».

Глава 3. Цоколь

Взор зацепился за ценники. Аптекарей в Нижнем Городе хватало, но никто не занимался благотворительностью. Ничего личного, просто коммерция.

За набор лекарств простой смертный должен выложить половину месячного заработка. Да ещё и не факт, что поможет. Неудивительно, сколько людей забирает пресловутая оспа. Заболеть — значит, умереть.

К счастью для босяка вроде Альдреда, торговля остановилась. И что самое приятное, мародёры шли куда угодно, только не в сомнительные аптеки. На худой конец, против мора в понимании обывателя обычные лекарства мало чем помогали.

В первую очередь выживших интересовали еда, оружие и укрытие. Деньги обесценились, а Город мгновенно перешел на мену.

Разумеется, некоторых лихорадило от вседозволенности: выносили отовсюду всё, что вчера считалось роскошью. Но где они теперь с их безделушками?

Опомнившись от куража, мародёры тащили всё, что можно выгодно предать бартеру: горячительные напитки, одежда, одеяла, табак, инструменты, чай с кофе, сахар, излишки оружия, средства защиты и первой помощи.

Ренегат не ошибался: бинтов осталось кот наплакал, равно как антисептических настоек для обработки ран. Зато остального хватало в избытке.

Ему пришла в голову занятная мысль: стоит обнести аптеку, насколько возможно, чтобы при разговоре с выжившими иметь вес. Времена нынче тёмные.

Главное, объяснить, какое лекарство для чего.

Пришлось порыскать, прежде чем он нашёл, куда складировать добро. Кожаные саквояжи остались без внимания, зато поясная тканевая сумка сразу привлекла внимание.

Альдред пристегнул её поверх перевязи через плечо. Пошёл вдоль стен, сметая с полок медикаменты первой помощи, обезболивающие, жаропонижающие, снотворные, противовоспалительные.

Большая часть отправилась в сумку. А с десяток пузырьков мародёр чисто для себя растолкал по подсумкам. На тот случай, если нужно срочно принять.

Флэй стал чуточку тяжелее, зато доволен, как слон. Если никому не понадобятся лекарства, у ренегата будет, чем залечивать собственные раны. Он и так немало пострадал уже.

Улов получился богатый. Казалось бы, дезертир должен лучиться от счастья. Но не тут-то было. Снова кашель — и снова мокрота вылетает из горла, растекаясь по битому стеклу под ногами. По крайней мере, он понемногу стал привыкать к приступам, а интервал заметно вырос.

Альдред поспешил выйти из «А-Фармы» под свет восходящего солнца. Глянул время и ужаснулся: расстояние, что он покрыл от «Сирокко» досюда заняло…

Целых четыре. Ценных. Часа.

Конечно, Флэй больше бездельно шатался по округе, пытаясь отыскать себя среди руин и избрать новый ориентир. Но если бы всё было иначе, он бы давно оставил за собой опустошённые чумой Нижние Саргузы.

Карта всплыла перед глазами на миг. Альдред огляделся. Наметил единственно верный маршрут.

В сторону Памятного вело немало путей. Какие-то поближе, какие-то дальше. Можно повернуть в сторону Ремесленного Квартала, района красных фонарей, Рыбного Рынка, руин Медресе или Оружейной Мануфактуры.

Одна проблема: там всегда было валом народу. Значит, сейчас это рассадники упырей. Разумеется, Альдред мог проскочить.

Мимо эмирского Медресе было бы в несколько раз короче. Только безопаснее там — под ночным ливнем. От него отделяла добрая половина дня.

Увы. Столько времени нет. Каждая минута на счету.

Лучше пройти дальше по улице. Пару кварталов. До ворот в ботанический сад. Он же Дендрарий. Как-то раз учителя алхимии водили их туда на фестиваль цветов. Не столько чтобы развлечь, сколько нудно втолковать про растения.

Дендрарий — самый оптимальный вариант. К его приходу внутри не должно остаться ни души. Все, кто там работал, уже упыри или сожраны ими же. Значит, зараженным там особо нечего делать.

Оттуда спокойно можно выйти к северу Ремесленного Квартала. Оттуда, через Циановые Дворцы, — уже к острову.

Если удача соблаговолит, завтра Флэй увидит статую первого тирана.

Но перед этим придётся пройти порядка трёх лиг по одному только саду.

Ренегат высокий, длинноногий. Шагает быстро.

«Что угодно, лишь бы не играть в догонялки с упырями…»

Динамика погоды изменилась.

Он округлил глаза, увидев, как золото солнца сходит с мостовой. Посмотрел наверх, лишаясь дара речи. Тучи добрались до Города. Первые перекрывали солнце ещё до зенита.

«Мать твою…»

Отовсюду стали доноситься голоса упырей. Клёкот, рык, вопли, хрипение.

Глаза метались. Беглец искал, где спрятаться. Поблизости ни повозок, ни каналов, ни колоколов — ни-че-го.

Бежать без оглядки бессмысленно. Упыри повсюду.

Рано или поздно его возьмут в кольцо. Разорвут на части.

Альдред принял верное решение: разобраться по ходу пьесы. Рванул к ближайшей инсуле. Вроде оттуда людоедов не слыхать.

Лихо перемахнул через выбитую витрину, попав в частный магазин спиртовых напитков, а именно — бренди. Алкоголь интересовал меньше всего.

Флэй сначала подумывал подняться наверх, к черепичной крыше, где мог дождаться солнца. Но хуже идеи нет. На улицу выбирались упыри. Шастали туда-сюда: либо искали добычу, либо уходили на север, собираясь в орду.

Едва беглец очутился в магазине, стал его заложником. Баррикадировать разбитые витрины и выломанную дверь нечем. Разлить всюду бренди и создать стену огня глупо.

Взгляд шарил по полу в поисках подвала, куда обычно сгружали запасы товаров. Дощатый пол скрывал ковёр. Глаза подвели Флэя. А вот нога указала на ключ к спасению. Даже сквозь ботинок Альдред ощутил кольцо-ручку предполагаемого люка.

Упыри наверняка почуяли его и вот-вот должны нагрянуть. Альдред сорвал ковер.

С улицы доносился топот бледных ног. Чума разверзала слюнявую пасть.

Предатель чуть пригнулся и потянул за ручку. Никакой замочной скважины нет, проблем не возникло. Флэй приложил усилие и приподнял люк.

Его встретила череда ступеней, уходивших в полумрак.

Альдред занырнул внутрь, затворяя за собой люк. На обратной стороне нашёл шпингалет и закрылся. Над головой раздавались крики и клёкот.

С потолка от топота сыпалась пыль. Флэй присел на грязную ступень и отдышался. Ощупал взмокший лоб. В голове зрел жар, тогда как тепло отошло от ладоней. Нехорошо.

Раскрыл подсумок и выудил инквизиторское жаропонижающее. Откупорил и вылакал, поставив пустой пузырёк на ступень.

Можно выдохнуть. И теперь — уж точно.

Передохнув, дезертир начал мерно спускаться. Упыри никуда не уходили, отчаянно обнюхивая каждый угол здания. Во всяком случае, клёкот затухал, превращаясь в неясную мазню из утробных звуков.

Цоколь встречал лёгким полумраком. Из мелких оконцев сквозил тусклый свет: установилась пасмурная погода. Флэй не переживал. Глядишь, уже днём польёт. А подвал — не самое плохое место, чтобы дождаться.

Напрягало другое. Здесь, куда ни плюнь, стояли бочки с кранами да пустые бутылки для розлива. Но не только. Чуть поодаль, на полу у камина положили три спальных мешка.

Рядом высилась горка заготовленных дров, вязанка поленьев и колун, вбитый в небольшую колоду. В очаге остывали угли.

Есть обеденный стол. На нем — кувшин. Три глиняные чашки. Три ложки. По вилке на каждого. Под потолком — копчёные свиные ноги. Явно ворованные из мясной лавки.

Ослу понятно, место облюбовали и обжили. Понял и Альдред.

«Вот и допрыгались…»

Непроизвольно рука потянулась к тесаку. Пальцы только нащупали край рукояти, когда слух оцарапал высокий голос.

— Ты кто такой, мужик?!

Ренегат обернулся. Из-за деревянного стеллажа, под завязку забитого бренди, выскочил щуплый парнишка примерно возраста Флэя.

Сопляк не по возрасту, а по выдержке. Альдред бы легко справился, если бы не одно «но».

Юноша наставил на него аркебузу — и не абы какую. Колесцовый замок. Оружие готово к выстрелу. Что хуже, чёрное дуло направлено прямо в грудь предателя.

Только предатель дёрнется — и схлопочет пулю.

Дезертир приподнял руки. Попробовал увещевать:

— Не кипятись, приятель, я не наврежу.

— Оглох, сука? — взревел юнец, обхватив аркебузу поудобнее. Хотя, скорее, дал петуха. — Я тебе сказал, назовись!

«Спокойно».

Это всего лишь напуганный мальчишка, никого никогда не убивал. Увидел головореза, вооружённого до зубов.

Ренегат и паренек не сводили глаз друг с друга.

Худощавый, с тонюсенькими руками и ногами, больше напоминавшими лыжные палки. Раза в два уже в плечах. Правда, здесь это роли не играло.

У кого ружьё, тот и силён. Огнестрел делает людей равными.

Судя по приличной одёжке, парень — или работник магазина, или сынок владельца. В мечущихся глазах видно: парню доверяли только наполнять бутылки, не больше.

Небрежные волнистые волосы лезли на кустистые брови.

Слаб телом, слаб духом. Опаснее человека с аркебузой не придумать.

— Успокойся, — призывал Флэй. Указал на себя: — Меня зовут Альдред. Я отбился от своего отряда. Просто пытаюсь выжить. Как и ты.

— Заткнись, ушлёпок! — рявкнул юноша.

Услышал достаточно. Резко махнул ружьём, отгоняя визави.

— К стенке прижался. Живо! Или я по ней твои мозги размажу!

«Конченый сукин сын».

Неважно, инквизитор или обычный бандит. В первую очередь, Флэй — угроза.

Надеяться на благоразумие мальца не стоит. Каждый сам за себя. Таков закон джунглей. Каменных — в том числе.

Альдред повиновался. Прощальная Роза шваркнула лезвием об кирпичную кладку.

Даже если пацан не собирался его убивать, обдерёт до нитки и под дулом выставит наружу, прямо в объятья упырей.

Допустить этого нельзя.

Украдкой Флэй ощупал рукоятку метательного ножа…

Как вдруг столы перевернулись опять.

Парнишка не один. Чуть наклонил голову, ласково обращаясь к кому-то за спиной:

— Младший! А ну выходи! Топор прихвати!

Всё стало понятно. Дезертир нагрянул в убежище целой семьи. Кто-то из родственников — скорее, отец — отлучился за припасами, но не вернулся. Люк оставили открытым, потому что иначе могли не услышать его прибытие. Ковра было достаточно для маскировки.

Из-за стеллажа показался шалопай лет четырнадцати. Такой же тощий, доморощенный. С топориком в руке малец выглядел тоже нелепо.

Хуже обезьяны с бомбой только две такие.

Альдред выдохнул: если сейчас что-то не предпримет, здесь его путешествие и закончится.

Что хуже, в горло снова поднималась проклятая мокрота. Жаропонижающее ушло в никуда. У Флэя опять поднялась температура.

Второй с недоумением взглянул на незнакомца, затем перевёл взор на старшего.

— А батя где?

— Нет его пока. Скоро вернётся. И не обрадуется, если обнаружит незваного гостя. От него нужно избавиться, понимаешь? Ему нельзя доверять.

Альдред первый, кто подобрался к ним там близко. Что бы ни приключилось до этого, к другим выжившим они не были расположены.

Тем хуже для всех.

Отрок подумал с полминуты и спросил брата:

— Что предлагаешь?

— Его пожитки нам пригодятся. Это удача, не находишь? — усмехался старший. А голосок дрожал. — Вытряси всё, что есть. Лишним ничего не будет.

— М-мы убьём его? — неуверенно выдавил младший.

— Да на кой он сдался?! Не-а. Пусть валит. А барахло оставит.

Этого ренегат и боялся. Слепо веря в благоразумие, он обратился к ним мягко:

— Послушайте, ребята. У меня есть лекарства. Я могу поделиться. Просто дайте мне переждать волну, и я уйду.

— Ты чё, совсем тупой?! — взъерепенился старший. — Мы у тебя всё заберём, понял? Стой на месте, а не то будешь свинец жрать! Младший, ну!

Братец, не выпуская из рук топор, направился к Альдреду. Из-за его плеча выглядывал старший, на подхвате. Флэй выдохнул, по-настоящему ощутив патовость.

Вдруг засвербело в горле.

Начался приступ кашля. С мокротой.

— Он заражён! — завизжал в ужасе старший.

Младший попятился, округлив глаза. Брат почти нажал на спусковой крючок. Но тут инициативу перехватил дезертир.

Альдред метнул нож в хозяина подвала. Кадык пробило насквозь. Из рук выпала аркебуза. Мальчишка схватился за горло, захлёбываясь кровью, попятился назад. Сделал пару шагов и рухнул. Паралич наступил быстро.

— Брат! — заверещал младший.

Подросток ощутил небывалый прилив ярости. Начал остервенело махать топором. Альдред не отказывался от танца. Уворачивался, попутно вынимая тесак.

Топор попадал куда угодно, только не по Флэю. На пол падали бутылки, разбиваясь вдребезги. Стеллаж опрокинуло набок. Грохот битого стекла оглушал. Но ни один, ни другой не пострадали.

Альдред подловил мальца. Схватил за плечо. Альдред вогнал клинок в шею парнишки.

Жар вновь отяжелил голову. Стало дурно. Больно. Плохо. Тошно.

Мальчонка дёрнулся, хрипя. Умирал на руках ренегата. Флэй строго смотрел на него. Взгляд потух.

Умирающему было нечего сказать.

Брызнула кровь. Попала на клинок. С клинка — на руки.

Ноги уже не держали младшего. Ощутив вес юного тела, Альдред достал клинок и отпустил мертвеца. Тот рухнул рядом со старшим.

Горе-стрелок не шевелился. Глаза оставались открыты — не моргнуть. Постепенно краснели от лопавшихся капилляров. Кожа приобрела болезненный оттенок.

В их сторону полетела мокрота, выплюнутая, будто пуля из дула, с презрением.

Флэй выдохнул, но не получил облегчения.

Нет, его не мучила совесть. Надо было просто слушать!

Ренегата мутило. Он оглядел себя и ужаснулся. Из бедра торчал топорик. Вот, что он почувствовал в тряске. Не усугубление чумы, а удар. Альдред округлил глаза.

Рана плевалась кровью. Та змеилась по ноге, пачкала штанину, образуя пятна. Сложно сказать, задел ли топор кость или жилы.

Подгадил же сопляк перед смертью!

Нога немела. Флэй приложил усилие, чтобы доковылять до стола. Каждый шаг давался с трудом. Боль рикошетом уходила в голову. Альдред не то выл, не то ворчал, не то скулил.

— Всё в порядке. Главное, не торопиться. Главное, не вынимать… — Ренегат зажмурился от боли, затем прошипел: –… сраный топор!

Рухнул на стул. Смахнул пот со лба. Начал судорожно доставать из медицинской сумки всё необходимое.

Особого опыта в первой помощи не имел. Судорожно вспоминал уроки, которые давали в учебке. На столе разложил медикаменты. Осушил пару пузырьков обезболивающего, пока готовил хирургическую крючковатую иголку и продевал через ушко нитку из кетгута. Прокалил металл углями, что подобрал чугунным совком.

Со временем самочувствие стало получше, но ненамного.

Увы, впереди Альдреда ждало самое неприятное.

Хуже всего то, что если Флэй где-то просчитается, то умрёт.

Если не сразу, то впоследствии. Как любил говаривать Нико, «сепсис». Никто никогда не отменяет заражения крови.

А уж гангрены…

Сперва нужно кое-что уладить. Руки потянулись к топору. Альдред стал тяжело дышать, до последнего оттягивая момент.

В голове установилась могильная тишина. Перед смертью не надышишься.

Рывок!

Упыри, что оставались в инсуле, переполошились. Подвал наполнил душераздирающий крик.

Глава 4. Зов

Ауксилия повстречала архонта. Скат Селевка чётко отследил передвижение предателя. Стон его опускался на землю с небес. Виверны поспевали за ним.

Бойцы начали что-то подозревать. Но ни один не понял, в какую передрягу вляпался. Кроме Селевка.

Актей остановился. Оглядел семёрку воинов Смерти, улыбнулся надменно и бросил лично превентору:

— Не справился сам, и привёл подмогу? Выйди вперёд, не прячься за широкими спинами.

Селевк оскорбился. С места не сдвинулся, не поддаваясь на провокации.

— Мы здесь, чтобы вернуть всё на круги своя, — заговорил магистр, стоя во главе. Тон источал решимость. — Архонт! Где мощи Неназываемого?

Ламбезис подошёл к Ауксилии ещё. Некроманты обнажили оружие из биомантия. Металл шевелился, отзываясь на манипуляции хозяев.

Они рвались в бой. Все, кроме Галактиона. Секира смотрела лезвием в пол. Селевк тоже не спешил.

Киаф Смерти покачал головой, почувствовав страх труповодов.

— Боюсь, вы опоздали, господа.

Рядом из ниоткуда всплыл полупрозрачный образ Неназываемого.

— Уже? — встрепенулся Селевк, выдавшись вперед. — Так быстро?

— Саркофаг пустует несколько дней к ряду, — продолжал изменник, потешаясь. — Прах божьих костей облепил моё тело. И теперь мы единое целое. Во веки веков. Ничто не разлучит нас. Даже смерть.

Галактион стал чернее тучи. Остальные померкли. Те наконец поняли, что могут и не вернуться обратно. Ауксилия прилетела на убой, раз Вознесение уже случилось.

Не живы и не мертвы, некроманты не ведали чувств тех, у кого стабильно бьётся сердце. И всё же, некое подобие ужаса пленило рассудок, сдавливая, будто в тисках. Выступить против Бога казалось проигрышным заведомо.

Превентор сопротивлялся угнетению, ища поддержки у магистра. Галактион понимал шаткость положения больше, чем кто-либо. Надеяться на него не стоило.

Раннее утро портилось. Неровен час, над Саргузами установится пасмурная погода, и выйдут кадавры.

Но пока гнойно-жёлтый свет бил архонту в спину. Пёк бледную кожу. Его белые волосы сияли и искрились, напоминая божественную ауру. Даже к такому Киафу это применимо.

Бог Мёртвых разжал жуткие зубы. Его голос и голос Киафа слились воедино.

Прародитель некромантов обращался к Ауксилии с позиции силы. Как строгий отец к нерадивым детям:

— Что я вижу перед собой? — Неназываемый говорил гулко и угрюмо, испытывая неподдельное разочарование.

Актей стал просто глашатаем божественной мысли. Бог выплескивался за пределы избранного сосуда.

— Горстка побитых дворняг, загнанных в угол. И больше всего печалит, что такая участь вам по душе. Те, кто был до вас, — те, кто служил мне, — знали порядок вещей, своё место в мире и не боялись его защитить. А вы? Жалкие приспособленцы. Просто глисты в куче дерьма. Ауксилия… Звучит громко — про копну бесполезных червей так тем более.

В выражениях Пантеон никогда не стеснялся. И ведь Прародитель среди них наиболее скуп в речах.

Правда Неназываемого жгла уши и глаза некромантов.

Селевк прекрасно знал о лучших временах. Они всегда стояли особняком среди магов подобно Прародителю в Пантеоне. Некроманты одной рукой дарили Смерть, а второй преподносили Жизнь в новом, тёмном свете.

Ауксиларии даже близко так способны. Их удел — расплёскивать эфир и вести в бой неуклюжих зомби. Во славу базилевса или кандидата.

Униженные, сломленные, податливые и послушные. Зато уцелели. Ценой достоинства и утраченной силы, которую мог привить лишь Неназываемый.

Ветвь их магии встретила закат, когда Бог Смерти бросил вызов Пантеону. Его удалось остановить, но дорогой ценой.

То, что уже мертво, не убить. Неназываемого заточили в темнице на многие века. Верных труповодов истребили. Прямых наследников — тоже. Лишь

Помиловали кучку отщепенцев, готовых служить империи.

Гориды уцелели, но лишь потому, что, кроме них, никто понятия не имел об их причастности к Богу Смерти. Последствия проявились поколения спустя.

Сейчас.

На предков Актея ни Боги Пантеона, ни базилевсы никогда не обращали внимания. Они были рядовыми вельможами в бедном краю гордых горцев, который дельмеи колонизировали в придачу к более богатым регионам.

Рамхида расцвела при Горидах, создавая существенную прибыль для деспотов.

Со временем Ламбезисы стали править по обе стороны Давазских гор. Всех это устраивало: налоги шли, в их дела никто не лез. Клан был всегда на виду, хотя их изыскания оставались в тени. Узнай об их родословной ранее, Неназываемый так и остался бы спать в Тропике Водолея.

Рассуждения Бога Смерти глубоко ранили магистра. Галактион застал погребение Прародителя, он же и преобразовал Храм Костей в Ауксилию, сохранив часть адептов. У него было своё представление о правде, пусть и навязанное. И он не хотел, чтобы Неназываемый затуманил мозги последователей.

— Довольно разговоров! — Магистр выступил против того, кому был обязан тёмным даром. — Актей Ламбезис! Архонт, я обращаюсь к тебе!

Бог Смерти захохотал зловеще. Молчаливый по природе, говорил нечасто. Потому ненавидел, когда перебивают.

Неназываемый поплыл за спину Киафа, взял его за плечи, уставившись на свой позор в лице ауксилии.

Изменник посмотрел на магистра исподлобья.

— Ты ничего нового не скажешь мне, — уверенно бросил Актей и выплюнул с презрением: — Пешка!

Некроманты догадывались, чем обернётся разговор. Но никто не проронил ни слова, оттягивая неизбежное. Так спокойнее.

Галактион об этом даже не задумывался, и превентор это знал.

Учитель смотрел на архонта, как на простого смертного из плоти и крови. Пытался пробудить в нём то человеческое, что осталось.

Селевк не стал противиться, лишь настраивал себя на худший исход. Он отказывался верить, что Киаф, уже вкусивший божественной мощи, отречётся от предназначения. Безумцам не писан закон, общий для всех. К морали они глухи.

— В погоне за мощами Неназываемого ты потерял всё! — начал магистр строго, вставая боком.

Его пальцы ощупывали позвонки секиры. Биомантий рвался из рук в бой.

— Кроме тебя и твоей сестры никого не осталось.

— Ошибаешься, магистр, — покачал головой Ламбезис.

Потеряв единицы, он приобрел сотни. Тысячи. А со временем число легко перерастёт в миллионы. Войско, которое не победить. Войско, которое очистит от скверны прогнивший мир.

— Базилевс распорядился стереть Горидов с лица земли. Мы повиновались, как и всегда. Ты изгнан из Храма Бурь.

— Шайка прихлебателей, — высокомерно отозвался архонт.

Жрецы изнежены изобилием. Они погрязли во грехе. Наоборот, Актей рад, что больше не имеет отношения к хиреющим потомкам «лучших среди магов».

— Больше ты не властвуешь над Рамхидой.

— Это пока.

Власть приобретается и теряется. Архонт — человек, от природы одарённый и заточивший ум в лучших мусейонах Деспотата. Он понимал это даже больше, чем базилевсы. Его новая вотчина — Саргузы и прилегающие территории. Придёт час триумфа, и весь обновлённый мир будет чествовать нового владыку. Светоча, показавшего лучший путь единому Осфену.

Голос Галактиона становился злее, отдавая скрежетом стали.

— Твоя семья перебита. Ваши имена вычеркнуты из истории мира. Ты больше не муж своей жене, не отец сыну.

— Я был готов на эту жертву с самого начала!

Любовь для потомственного аристократа — пустой звук. Брак по расчёту с ней не имеет ничего общего. Жена стала просто придатком к семье. Выгодным приобретением, не более. А ребёнок от женщины, по разумению Актея, — самый никчёмный способ оставить след в мире.

Он был нацелен его пошатнуть, перекроить. А семья, дети — удел тех, кто неспособен на большее. Тех, кто готов уйти в никуда тихо, отдав жизнь на заклание ради шансов потомков на лучшую долю. Ламбезис видел в наследниках прихоть. Ибо знал: он изменит саму Жизнь. Это главное.

Истинный катарсис лежал в иных плоскостях. Вот, что роднило изменника с мятежным Богом особенно. Вот, почему Пантеон и его последователи страстно желали уничтожить Пращура.

— Фамильный склеп, где покоятся твои предки, разрушен до основания. Твоё имение обратилось в пыль. Виноградники сожжены. Твои богатства перешли в казну Империи. Твои рабы отпущены на волю. Твои воины легли костьми. А когда Иоланта испустит последний вздох, ты останешься один против всех.

— Наивный вырожденец, — глумливо бросил Актей Галактиону. — Мертвецам плевать, что после них на бренной земле. Взамен я приобретаю власть над всем сущим. Разве ты не понял?

Лицо магистра окаменело. Предводитель ауксилариев вздохнул, сжал древко до судорог в пальцах.

— Этому не бывать, — сказал Галактион, как отрезал. — В тебе не осталось благоразумия, Ламбезис. Тебе плевать на мир. Личные амбиции — всё, что тебя волнует.

— Ничтожество, — усмехнулся Киаф. — Ты дышишь воздухом Осфена столько лет, но до сих пор не заметил противоречий, которыми он полнится. Граст показал, где надломился мир, и я прозрел. Я наведу порядок. Настоящий.

Селевк осёкся. Его учили бояться даже помыслить об имени Прародителя. Когда он его услышал, то по мертвецки бледной коже пошли мурашки. Будто у обыкновенного человека.

— Ты перечеркнешь все эпохи! Бывшие и грядущие! — сорвался магистр.

— Говоришь, о чём не знаешь. Тебе это не дано. Я нечто большее, чем сын своего отца. Больше, чем человек. Не просто правитель Рамхиды. Я новатор. Я освободитель. Я архитектор нового мира. Я — отражение Бога Смерти, что поднимает из земли саженцы слаженной жизни. Я задаю порядок.

— Нет! — возразил Галактион, закипая от гнева. — Ты умалишенный дворяшка, дорвавшийся до всеобъемлющей силы Прародителя. Думаешь, что управляешь ей? Нет! Она управляет тобой! Потому что ты слаб, ты не больше, чем простодушный смертный, как все прочие! Удобный сосуд. Поэтому ты угроза…

— Я — спасение, — нагло поправил Актей.

— Ты слился с Неназываемым. Твоя жизнь кончена. Мы отрежем тебя от Бога Смерти. От тебя ничего не останется. Ни в Осфене, ни в Аиде, ни в Эребе. Нигде!

Фантом выплыл из-за спины архонта.

— Смелое заявление. Сыпь угрозами, сколько угодно…

Он осмотрел всех ауксилариев. Обошёл Галактиона стороной. Заострил внимание на Селевке, который выглядел особенно взвинчено.

Ламбезис улыбнулся лукаво и прояснил:

— Условия здесь выставляю я. Пора понять.

Превентор увел глаза, не выдержав тяжелого взгляда Киафа. Тот зрел прямо в душу, тонко ощутив червоточины.

— У вас только два пути, Ауксилия. Вслушайтесь!

— Кем ты себя возомнил, гнусный… — начал Галактион.

— Закрой. Рот. — Актей отчеканил, разговаривая с ним, как с бесправным рабом.

Магистр подавился языком, опешив.

Ауксиларии начали мерно приближаться к изменнику. За ними поспешал учитель.

— Подлый изменник, — прошипел Галактион, обхватив секиру поудобнее.

Селевк стоял, где и был. Просто наблюдал за развитием событий. Молчал, не вмешиваясь. Вспоминал поединок между ним и архонтом. С тех пор схватка не покидала его мысли. Превентор выжил, но едва ли для реванша.

Он тоже своего рода узрел истину. Истину, озвучить которую в Ауксилии значило лишиться жизни в Посмертии.

— Выбор за вами, — невозмутимо продолжал изменник. — Я уничтожу вас — не моргну и глазом. Ваши души отправятся в Аид на корм демонам. Я не дам вам сгнить в сырой земле Саргуз. Я выжму все соки из ваших костей и эфира, что их наполняет. Ведь покойникам не подвластны их тела.

— Не посмеешь! — взревел остервенело Галактион. — Тебе не одолеть нас!

Ламбезис ответил снисходительной улыбкой.

— Труповод понятия не имеет, что испытывает мертвец у него на ниточках. Но я предоставлю вам эту возможность. Навряд ли вы обрадуетесь.

Еще немного, и в ход пустят биомантий.

— Если кто-то хочет от судьбы большего, сейчас самое время. Спросите себя, некроманты, какой удел милее — терпеть ошейник или влиться в новый мир, как хозяева?

Превентору далось не легко, но он приложил волевое усилие и последовал за учителем. Обнажил меч. Сколопендра зашевелилась, щелкая хелицерами.

На рукояти сошлись воедино две ладони. Он собирался нанести решающий, фатальный удар. Доказать самому себе, что чего-то стоит.

— Осталось ли у вас достоинство? Готовы сбросить оковы и последовать за Прародителем? — обращался Актей.

Архонт видел всех, но смотрел только на одного. Его интересовал Селевк.

У того было время призадуматься над положением вещей. Лёд тронулся.

Ламбезис не прогадал. Он хорошо разбирался в людях. Видел насквозь что Селевка, что Альдреда. Оба они влились в игру, которую затеял избранник Неназываемого. И им отведены особые роли.

Но Актей лишь нанёс превентору первый удар. Броня молодого некроманта не раскололась окончательно. Он должен был закончить начатое.

— Ещё раз, готов ли ты принять свою судьбу?

Селевк знал, обращаются к нему.

Пока он шёл, перед глазами проносилась вся жизнь. Никогда прежде превентор не смотрел на неё под таким углом.

Было привычнее соответствовать постулатам Ауксилии. Мнить себя причастным к незримой силе, что прямо влияет на ход истории дельмеев. Участвовать в переворотах. Свергать и садить на трон. Просто быть и совершенствовать себя в ожидании напасти, которая всё-таки пришла.

Но когда та явилась, вскрылась неудобная правда. Её озвучил сам Неназываемый. Устами Киафа.

Ненависть, копившаяся век, дала о себе знать. В самый неподходящий момент.

Селевку никогда не давали выбора, как и куда идти, — только указывали. Никто ничего не предлагал. Кроме Ламбезиса.

До конца превентор не понимал, что именно готовил архонт, но подозревал: туманное будущее может избавить от груза на душе.

Преобразить его. Сделать сильнее. Из послушного орудия — в полноценного некроманта. Наследника Прародителя.

Шанс встать на замену Галактиону Селевк потерял, разочаровав Ауксилию. Зато Неназываемого он умудрился заинтриговать. Не стоило это игнорировать.

Селевк не стал колебаться. Актей плотоядно улыбнулся.

Превентор зашёл за спину магистра и нанёс удар.

Меч высунул остриё из торса Галактиона, пробив грудную клетку насквозь. Бурая кровь заляпала мостовую. Глава ауксилии задёргался, испытав жгучую боль, которую давно позабыл.

Сколопендра зашипела, дробя хелицерами грудную клетку. Перемалывая живой доспех. Задрыгала конечностями, разрывая внутренности.

Остальные остановились, глядя на предательство в ужасе.

— Глупец, — сорвалось у магистра с синих губ.

А Селевк лишь тихо произнёс:

— Я готов…

Глава 5. Нет Пути Назад

Некроманты скорее мертвы, чем живы. Кто, как не Бог Смерти видит нежить насквозь?

Слабым звеном оказался Селевк. Остальные куда меньше расположены к критическому мышлению и просто плывут по течению. Надежд не подавали, магистр ставил на превентора как на преемника.

И раз перспектива сорвалась, Неназываемый оказался тут, как тут, чтоб забрать его горяченьким.

Ауксилия впала в ступор. Ламбезис не стал ждать, пока те опомнятся. В венах забурлил эфир. Из-под пальцев повылетали лиловые искры, концентрируясь в дугу всеразрушающей порчи. Он направил потоки энергии на близ стоявших.

Тех отбросило назад. Некроманты вопили.

У одного разъело половину лица, куски мяса, загнивая и тая в кипящий бульон, стекали на шею, оставляли ожоги.

Второму повезло больше: лишь доспех покрылся струпьями, да голову ушиб.

Актей материализовал посох, будучи во всеоружии. С криками на него обрушивались некроманты, яростно атакуя.

Архонт виртуозно танцевал, отражая удары. Древко отводило двуручный клинок, моргенштерн, копьё и глефу.

Прочие надвигались на Селевка.

Предатель испытал нечто вроде катарсиса.

В вероломный удар вложил все проглоченные горечи. Бытность некромантом стёрла простые человеческие радости. Сейчас маска апатии треснула.

Никогда прежде Селевк не чувствовал себя таким счастливым. Хотелось верить, что дальше будет ещё лучше.

Что мертво, не убить. По крайней мере, так просто. И Галактион сознанием ещё в своём теле. Удар только лишил дееспособности.

К магистру Селевк думал вернуться потом. Мятежник вцепился в наплечник и вырвал из учителя меч, валя лицом на мостовую.

Два некроманта навязывало бой. Один с шипастым молотом, второй — с двуручным клинком-пилой, чьи зубья гуляли вдоль лезвия.

Селевк знал их, как облупленных. Впрочем, это обоюдно. Предатель переступил через Галактиона к ним. Сколопендра сложилась в меч.

Дожидаться удара не стал. Сам нанёс, обрушивая на парамирий клинок.

Галактион постепенно приходил в себя, отползая в сторону.

Пораженные порчей некроманты поднимались, шатаясь.

Магистр стиснул зубы и поглядел на небеса, где степенно склеивались облака.

Виверны тесно связаны с сознаниями наездников. Они расценили ската, как угрозу, но тот заблаговременно ушёл. Зверь Воздушного Океана ухал, поднимаясь всё выше — туда, где холоднокровные твари не сумели бы достать. И тогда крылатые ящеры ушли в пике на Ламбезиса и Селевка.

Солнце оставляло Саргузы на растерзание кадаврам. Некроманты понимали это. Им нужно торопиться.

Упыри выбирались из сухой тьмы заброшенных домов. Клёкот доносился отовсюду, где есть тень. Появление их здесь — вопрос времени.

Считанных минут.

Архонт услышал рёв ящеров. До них очередь дойдет.

Опустил посох некроманту на стопу, дробя кости и пробивая жилы. Тот гаркнул.

Киаф выбросил вперёд руку. Ладонь растопырило. Электрический заряд собрался в молнию. Шок прокатился по труповоду. Ламбезис огрел его древком по шее, валя на спину. Оставалось ещё двое.

Некромант слева остановился, выманивая из Аида неупокоенные души. У ног разверзся портал в Абстракцию: черная дымящаяся лужа, откуда поднимались руки фантомов. Труповод рывком подался вперёд, натравливая призраков на Актея.

Киаф крутанул посох, эмитируя эфир. Вспышки порчи отразили удар — и тут же рой чёрных духов обратился в ничто.

К архонту поспешал ауксиларий. Рыча, тот нанёс удар моргенштерном.

Промазал. Физически развитый, Актей ушёл запросто. Моргенштерн вдребезги расколол мостовую. Ламбезис метнул вперёд руку.

Обхватил голову некроманта, нагнетая эфир. Из-за спины Киафа выплыл Неназываемый. Силуэт мятежного Бога стал надвигаться на второго.

Магия Смерти рвалась по капиллярам к пальцам. Ламбезис улыбался жертве. Но в непроглядно чёрных глазах не разобрать лукавства.

Ногти вошли в череп некроманта, как в вязкий мёд. Тут же наружу вырвалась бурая, перебродившая кровь.

Ауксиларий заверещал, как резаный. Глаза вытекали на лицо. Мозг сварился в черепной коробке, больше напоминая плавленый сыр. Стал вытекать из ушей.

На достигнутом Ламбезис не останавливался.

Киаф вытянул из некроманта эфир — досуха. Из плоти и биомантия. Он забрал его Посмертие, стерев из всех планов мироздания.

Оболочка ауксилария опустела совсем.

Под ноги Актею пал иссушенный труп с жухлой кожей и деформированной головой, который больше напоминал мумию фараона.

Архонт получил, что хотел. Направил руку в сторону виверн. Твари приближались.

Бог Смерти не спешил. Медленно плыл к некроманту. Тот в ужасе осыпал его заклинаниями. Но ветвь оказалась бесполезна против Пращура. Фантом впитывал чары и растворял в себе.

Ауксиларий потерял веру. Боевой дух пал. Труповод стал пятиться назад.

Неназываемый высился над ним, как гора. Некромант нерешительно выставил глефу и подался вперёд.

Его контратака — жалкое зрелище. Биомантий мог ранить Граста. Но это не значит, что Прародитель дастся.

Клинок ходил ходуном. Фантом легко уворачивался от оружия, попросту играя.

Грасту быстро надоели кошки-мышки. Неназываемый вселился в труповода. Тот ничего и не понял по первой.

Показалось, Бог попросту исчез. Но потом некромант ощутил: своим телом не владеет. Кровь закипела. Плоть рвалась. Несусветная боль!

Его подняло над землёй. Он крикнул, но тут же умолк.

Торс и конечности ломало, скручивало, выворачивало наизнанку. Прародитель издевался, как хотел.

Глаза вылезли из орбит. Челюсти безвольно стукались друг об друга. Зубы стачивались. Внутри ауксилария зрел губительный эфир.

Хлопок на миг оглушил всех собравшихся. Тело бедолаги разорвало на мелкие кусочки, обрызгав мостовую. На дороге образовалась лужа бурой крови. Сам Граст появился из ниоткуда и поплыл к Киафу.

Когтистые лапы опустились на плечи Актея. Они смотрели на виверн в пике.

Селевк бился, как зверь. Зверь, загнанный в угол. Так и было, разве что тупик он занял по собственной воле.

Его удар блокировали. Он стиснул зубы и надавил на клинок, толкая врага вниз. Труповоды чуть ли не лбами тёрлись. Предатель воспользовался этим, ударив головой в нос оппонента.

Тот посыпался, отшатываясь.

Перед лицом Селевка пронёсся молот. Он пустил трещины по мостовой с грохотом, чуть не расплющив ногу смутьяна.

Инстинкт самосохранения оказался сильнее воли.

Превентор отпрянул.

Некромант зло посмотрел на него, поднимаясь. Обхватил молот поудобнее и стал надвигаться. За спиной вставал труповод с саблей. С фланга заходил копейщик.

Ясно, кто где. Селевк скривил губы.

Ауксилия сделает всё, чтобы он заплатил за предательство. Их ненависть не значит ничего. Назад дороги нет.

Миг — и некроманты сорвались, будто псы с цепи.

Стоять на месте превентор не стал. Бросился к копейщику.

Изменник отставил меч за себя. Тот встал в стойку и произвёл бесхитростный выпад. Селевк резко отставил древко. Развернулся боком и протаранил некроманта плечом. Ноги того заплясали по мостовой.

Он запнулся и рухнул навзничь, разбивая голову об острый выступ в брусчатке.

Смутьян развернулся. В лицо нёсся боевой молот. Селевк отпрянул и перешёл в контратаку.

Сколопендра натолкнулась на древко, повторявшее скелет змеи. Превентор повёл меч вверх. Хелицеры разомкнулись. Тварь вцепилась в шею молотобойца, раздирая ярёмную вену. Селевк же ушёл в сторону.

Молотобоец отходил прочь. С шеи на доспех выплёскивалась кровь. Он прикрыл рану и зло посмотрел вслед наглецу.

Плоть затянуло манипуляцией с эфиром. Выдохнув, молотобоец вернулся в строй.

Изменник подпрыгнул и обрушил клинок на меченосца. Тот подогнул ноги, но сдержал удар. Оттолкнул предателя. Между ними завязалась дуэль. Меч и сабля бодались с лязгом и скрежетом.

Сколопендра то расставляла лапы с хелицерами, то смыкала. Биомантий чуть кровоточил, истекая жёлтой мутной жижей.

Но ни Селевк, ни оппонент не обращали внимание: это в порядке вещей.

Противники сцепились оружием, толкая один другого вперёд-назад в попытке пересилить.

Селевк не жалел сил, изматывая врага, как мог. В нём горел небывалый огонь надежды. А угрызений совести совсем не испытывал.

Это Ауксилия предала его, свою ветвь, пойдя на поводу у базилевсов. Некроманты были должны защищать Прародителя. А не покориться, поджав хвосты.

И быть может, одарённость принесла бы тогда Селевку плоды куда слаще, чем поныне.

Соперник отставил одну руку от сабли. Потянулся к превентору.

Тот прекрасно знал этот трюк. Собрал эфир в сферу. Расправил плечи, расплёскивая порчу от себя.

Меченосца отбросило назад. Он кувыркнулся пару раз, нарабатывая увечья и распарывая биомантий об мостовую.

Очухался и поднялся на ноги. Слегка шатался. И к своему неудовольствию обнаружил: Селевк уже тут.

Превентор с разбега вонзил в брюхо меч. Уж теперь-то некромант не уйдёт. Смутьян надавил на рукоять. Клинок разошёлся. Сколопендра засеменила по воздуху лапками, шипя.

Хелицеры пришли в движение, перемалывая внутренности труповода. Тот лишь гаркнул. Его качало из стороны в сторону.

Оппонент закричал бы, но меч Селевка не давал. На месте раны образовалась дыра насквозь. Плоть полутрупа примешивалась к кускам биомантия в фарше. Этого мало, и превентор стал вести клинок вверх.

Кости, доспехи, плоть, органы — всё стало одним целым. Дойдя мечом до солнечного сплетения, Селевк выдернул меч, крутанул над собой, срубая голову некроманту. Та подлетела и приземлилась неподалёку.

Труповод ещё был жив, ртом ловя воздух. Безвольное тело рухнуло под ноги превентора. Он направил ладонь на отрезанную голову.

Послал сгусток порчи. Энергия покрыла череп и стала растворять, превращая в дымящийся студень.

Ещё один готов.

Сзади доносились шаги. По лужам шлепал молотобоец, только-только нагоняя.

Потребовалось мгновение, чтобы сообразить, как избавиться от громилы.

Изменник развернулся, сдавливая рукоять меча. Выбросил руку вперёд. Клинок вытянулся, образуя хлыст.

Сколопендра заверещала, задрыгала лапками, устремляясь к молотобойцу по дуге. Некромант попробовал остановиться. Бешеная тварь настигла его. Хелицеры впились в ногу, дробя колено.

Превентор потянул его на себя. Труповод потерял равновесие. Его потащило по мостовой к Селевку. За молотобойцем тянулась дорожка из бурой крови.

Молот был утрачен в суматохе. Плоть превращалась в месиво. Кость потрескалась, ломаясь в щепки.

Ауксиларий с предателем встретились взглядами.

Селевк разжал рукоять, и сколопендра обратилась мечом. Некромант беспомощно выставил руки. Непроизвольно, как если бы это защитило от удара.

С остервенением превентор рубанул по ним, отсекая правую. Беспощадно. Некромант заверещал.

Культя стала плеваться мелкими струйками. Селевк опустил клинок на грудь, прокрутил рукоять, пресекая симфонию боли.

Через руки в меч уходил эфир, формируя смертоносное заклинание. Селевк давил на оружие, не жалея энергии.

Молотобоец задёргался в конвульсиях. Под ним образовался чёрный зев — портал в бездонный Аид.

Из него показались тощие руки. Призраки цеплялись за доспехи. Облепляли шею, лицо, конечности. Неупокоенные утащили его в бездну. Единственным напоминанием о существовании некроманта остался молот.

Судорожные движения поодаль привлекли внимание Селевка. Тот самый многострадальный копейщик.

Пусть с разбитой головой, но некромант рвался в бой. Совсем немного не добежал до молотобойца, когда того утащили в Аид.

Превентор выставил меч и мерным шагом направился к нему.

Некромант дрогнул, поражаясь решимости изменника. Может, и он подался бы целовать руку Ламбезиса. Только поставил зазря на магистра.

Галактион лежал поодаль. Рана затянулась. Он выдохнул. Прополз до секиры. Дрожащей рукой схватился за древко. Стал вставать. И пусть борьба могла оказаться бесполезной, он и есть Ауксилия. Пока жив магистр, их миссия идет.

Галактион поглядел на архонта, на Селевка. За минувшие века лицо впервые скривилось в разочаровании. В сожалении.

Он и представить не мог, что за халатность допустил. Будь он более чуток, всемером ауксиларии сумели бы побороть Киафа. Но истязая превентора и взращивая призрачные надежды, магистр сам толкнул того на измену.

Это ничто. Даже он один способен все поправить. По крайней мере, ему хотелось верить. За неимением выбора.

Фантом Неназываемого впитался в архонта. Актей подготовил заклинание. Из длани навстречу вивернам вырвалась чёрная энергия.

Те не успели сойти с линии эфира.

У Ламбезиса на них свои планы. Энергия обратилась в сгустки биомассы, напоминавшие огромную сеть. Плоть облепляла здания вокруг. Вилась вокруг драконидов.

Виверны беспомощно хлопали крыльями, но сфера из мертвечины накрыла их, не давая ретироваться. Ловушка сжималась, закатывая их в мясо, раздавливая и питаясь ими.

Биомасса поутихла, являя кокон в сетке между домов. С мясных толстых нитей подтекала кровь, гной и сукровица.

Выглядело особенно мерзко: чёрный переплетался с красным и жёлтым. Бесхитростный замысел магистра накрылся медным тазом: время ему не выиграть.

Селевк осадил копейщика чередой ударов, заставляя плясать, как под градом пуль.

Тот не стал тратить эфир на травму. Перед глазами всё болталось, как содержимое бутылки. Трещал затылок. В висках пульсировала кровь.

И хотя был ловчее превентора, не мог перенять инициативу. Селевк увёл копьё мечом. Труповода повело вслед за наконечником. Он поглядел на изменника, предчувствуя. Тот удивил донельзя.

Кулак впечатало в лицо некроманта. Ауксиларий зашипел. Ноги заплелись. Он рухнул, поймав себя руками. Да только его копьё укатилось.

Труповод в ужасе стал пятиться. Селевк увязался за ним.

Хелицеры разомкнулись. Некромант вздрогнул, да только бежать уже поздно.

Лапки уцепились за доспех из биомантия. Хелицерами сколопендра копошилась в тазу некроманта, буквально пригвоздив к мостовой.

Селевк пилил его пополам, идя вдоль жертвы к самой голове. Клинок всё делал за него, буря плоть и напитываясь ею.

Некромант не кричал, только дрожал. Шумела сколопендра, беснуясь в теле. Ошмётки разлетались вкруговую.

В конце концов предатель разрубил копейщика надвое, выдернул меч.

Клинок сложился в единое целое. Селевк взмахнул, стряхивая излишки крови.

Галактион смиренно наблюдал, как от отряда не осталось ничего. Даже виверны погибли. Он отказывался и думать, что здесь останется навсегда.

Учитель упустил момент, когда к нему стали приближаться Актей и Селевк. Ламбезис убрал посох в Аид и нагнетал в руках эфир, глумливо поглядывая на ауксилария. Ученик оставался внешне холоден, просто выставляя клинок.

Они остановились в нескольких шагах от магистра. Галактион отпрянул, нервно ощупывая древко. Из-за спины архонта показался Бог Смерти, уставившись на него искоса. Селевк отрывисто выдохнул: никак не мог свыкнуться, что Прародитель здесь.

Актей улыбнулся Галактиону снисходительно.

— Я предупреждал тебя.

— Превентор! — почти умоляя, обратился учитель. — Что ты творишь? Осфен же сгорит дотла! Если Прародитель добьётся своего, сама жизнь перестанет существовать!

Тот скривил губы в горькой усмешке, испытующе всматриваясь в растерянные глаза магистра. Жалкая потуга на смертном одре все перевернуть с ног на голову.

Смутьян высказался честно:

— Осфен отверг некромантов. И вы, учитель, приняли это спустя рукава. Если мир держит тебя в чёрном теле, стоит прогнуть его под себя.

Галактион хотел ещё что-то сказать. Но завидел, как Селевк наносит удар. Ауксиларий выставил древко в блоке.

Актею наскучила расправа над приспособленцами. Он материализовал молнию и направил в ногу магистра. Тот опустился, хрипя, на одно колено.

Клинок вбило в лысый череп. Сколопендра оживилась. Брызнула бурая кровь. Биомантий вытягивал все жизненные соки с эфиром из Галактиона.

Учителя ждал бесславный конец.

И всё же, логичный: не стоит ждать милости от монстра, которого сам взращиваешь. Однажды он ополчится.

Ученик стоял и смотрел, как наставник погибает от его руки. Некроманты не отличаются сентиментальностью. Тем не менее, Селевк мог описать, что за импульс вдруг заиграл в его сердце.

Долгожданное умиротворение. Впервые в жизни он сделал что-то судьбоносное по своей воле.

Галактиона было не жаль. Наоборот, превентор видел символизм в его уходе.

В то же время испытывал тоску. Уходила целая эпоха, которую он прожил.

Эфир напитал Селевка сполна. Он вытянул меч. Галактион рухнул на мостовую: дряхлый, высушенный подчистую, больше напоминающий мешок с песком.

Сколопендра сложилась в клинок. Предатель повернулся к Ламбезису. Тот стоял, не шевелясь, внимательно наблюдая за приспешником.

Заглядывать в будущее не дано даже Богу Смерти. Однако нечто подобное архонт и ожидал от Селевка. Киаф чувствовал: перед ним далеко не трус. Достаточно слегка подтолкнуть, и вот превентор у него в кармане. Чистая работа.

— Правильный выбор, — заявил Актей. Губы изогнулись в плотоядной улыбке: — Селевк…

Смутьян охнул, не веря ушам. Никто при Ламбезисе не называл его по имени. Прародитель и вправду знает о нем всё!

Селевк преклонился. Опустил голову к подбородку и уверенно заявил:

— Мой меч служит Смерти.

Актей поглядел сверху-вниз с отеческим великодушием.

— Встань, некромант. У нас впереди много работы.

И тот повиновался. Вытянулся и расправил широкие плечи.

— Что прикажете?.. — с готовностью отозвался Селевк.

Архонт не был дураком, иначе бы не достиг высот.

Этот некромант предал своих. И чем бы ни руководствовался, важен сам факт. Предательство — моральная патология, исключать которую не стоит. Рецидив не заставит себя ждать, нужен лишь повод.

Это не значит, что Актей отказал бы себе в игре Селевком.

Вольнодумец был готов служить Киафу и так. Но куда надёжнее он стал бы, если бы всецело подчинился сознанию Прародителя. Об этом Ламбезис поразмыслит потом. Сейчас его волновало иное.

За их спинами кокон стал судорожно подрагивать. Как вдруг порвался, разошлись все швы. Наружу вывалилось нечто не от мира сего. Чистый плод некромантии.

Его оставалось удобрить чёрным нектаром. И тогда у Ламбезиса появится новый ручной зверёк.

Всего лишь эксперимент на скорую руку. Создать упорядоченную жизнь в Осфене — дело практики. Путём проб и ошибок архонт мог добиться чего-то настолько же прекрасного, как разумные гуманоиды.

Та же Жизнь, но вдохновленная Смертью.

Торопиться не стоило. Чтобы саженцы выросли в щадящих условиях, сперва стоит позаботиться об устранении сорняков. А их в Осфене множество.

Тварь, перепачкавшаяся в жизненных соках, зашевелилась. Рождение монстр обозначил громким гудящим воплем, что перерос в утробный рык.

Оно уже начало голодать.

Актей перевел взгляд на Селевка. Тот ужасался. Хотел бы он властвовать над жизнью так же, как новый хозяин!

— Сделай-ка для меня вот, что…

Глава 6. Дендрарий

День третий, позднее утро

Давненько Флэй так не орал. За оказанием себе первой помощи он успел пройти все мыслимые и немыслимые круги преисподней.

Топор вытащил на характере.

Рану жгло. Нервные окончания шипели, как на сковородке.

На разорванную штанину выбрасывало кровь. Задел ли пацаненок артерии?

Дезертир зашипел, как змея.

Антисептиком щедро полил края раны. Зачерпнул горячей золы из ведра.

Медиком не был, и горько пожалел, что Гараволья не был рядом сейчас. Даже фисакора с дуру не взял.

По крайней мере, помнил, что пепел стерилен. А ещё запекает рану.

Опрокинул совок в место, где рассекло плоть.

Вопль наполнил подвал. Маяки заплясали в глазах. Давление отяжелило виски.

Удушающий запах горелого мяса ударил в ноздри.

Альдред глубоко вздохнул и стиснул зубы. Продел в ушко нить и принялся крючковатой иголкой зашивать рану.

Каждый стежок давался труднее предыдущего. Пробило на скулеж.

Следовало буквально заставлять себя. Туго сшивал, себя не жалея. Капельки крови падали в ещё горячую золу, шипели, пускали парок.

Дезертир понял, откуда высокая смертность в светских армиях. Какая им церковная медицина? Феодалам жалко на солдатню переводить лишнюю монетку.

Проще новое пушечное мясо набрать с деревень, а калек — отправить восвояси. Если те сумеют покинуть лагерь живьём.

Сепсис, пресловутый сепсис, о котором Нико болтал без умолку.

Худшее позади.

Альдред выдохнул, перебинтовывая ногу. Руки тоже обработал на всякий случай. Остатки медикаментов сгрёб обратно. Приложил усилие, чтобы встать. Рана успокаивалась. Но даже та кровь, что Флэй потерял, мало-помалу давала о себе знать.

Ослабел пуще прежнего. Вкупе с заразой самочувствие сродни полуобмороку. Требовался отдых.

Ренегат ковылял по комнате, собирая то, что счёл необходимым. Прибрал к рукам фамильную аркебузу. Гнул спину, обшаривая карманы ещё живого, парализованного парня. Забрал рожок с порохом, пыжи, свинцовые пули.

Затем разогнулся, морщась от боли, стянул вяленый окорок и доплел до спальника. Медленно опустился. Положил рядом аркебузу. Расслабился. Жевал прошутто.

Он размышлял о переполохе в подвале.

До сих пор не мог поверить, что столько бед свалилось на голову. На островах не получал столько увечий, как здесь, в Саргузах. Едва ли это плата за безрассудное предательство. Просто не повезло. Но то ли ещё будет.

Инфекция удачно легла на отчаянье и горечь неудач. Альдред стал вдвое слабее. Не так ловок и сообразителен, как прежде. Так что шансы подохнуть становились ощутимее.

Упыри наверху бесновались. Когда ренегат смолк, затихли и они. Поняли, что им не добраться до него. По крайней мере, сейчас.

Он слышал, как чумные потопали прочь. Вряд ли все нелюди покинули здание. Наверняка кто-то остался дожидаться в потёмках.

И пусть. Флэй оправится и отправит их к праотцам.

«Я выживу. Обязательно», — повторял он снова и снова, как мантру.

Ренегат не понимал, о чём болтает. Зараза только проявилась, а какой-то неумёха уже нанёс роковую рану.

Владей Флэй телом целиком, этого бы не случилось.

Лекарства нет. И кто знает, насколько усугубится положение в будущем.

Наевшись, Альдред убрал остатки на глиняное блюдо. Выпил пару пузырьков, чтоб сбить симптомы чумы. Реакция моментальная. Дезертир закашлялся, отхаркался.

Мутило. Без сил укутался в шерстяное одеяло.

Пальцы легли на цевье. Пот стекал градом. Одежда липла к коже.

Спать не хотелось. Он просто лежал. Выжидал, пока на улице не станет безопасно. Мало-помалу силы покидали, мигрень усиливалась, оглушая.

Ренегат провалился в сон часа через три. Всяко позднее, чем хотелось.

Оглушающий гром вернул в сознание. Странно. Из маленьких оконцев цоколя виднелся нежный золотистый свет заката.

Людоеды разошлись по заброшенным зданиям в ожидании. Настало время выживших.

Снов не видел. Казалось, между забвением и пробуждением прошло мгновение. Пока дезертир спал, ничего в подвале не поменялось.

Разве что старший издох, а младший перестал истекать кровью. Оба трупа охладели. Папаша так и не вернулся. Видать, упыри съели.

Что ж, по крайней мере, судьба избавила его от горевания над телами сыновей.

Пора выдвигаться.

Альдред пропотел знатно. Чувствовал себя чуть лучше. Одно плохо: в груди жгло, и дышать тяжеловато. Впрочем, не повод на себе ставить крест.

Сон пошёл на пользу. Нога ощущалась явственнее, чем обычно. По крайней мере, дезертир мог ей свободно и безнаказанно шевелить.

Встал и облачился. Проверил скарб. С таким инвентарем беглец не нуждался практически ни в чём. Аркебузу повесил на плечо. В ладонь лёг тесак.

Он направился к лестнице на первый этаж.

У люка задержался, вслушиваясь в шумы над головой. Вроде никого. Но дезертир знал, что при солнце и дожде упыри спят в тени.

Чтобы не растрачивать почём зря силы. За минувшие дни Альдред на них насмотрелся. Не мог не заметить: чумные гниют заживо.

Твари мертвы — или близки к тому. Перманентная биодеградация.

Наверное, сам обмен веществ протекает иначе. Чтобы замедлить процесс распада, восполнить силы и даже вырасти, требуется пища. Мясо.

Потому упыри остервенело рыщут. А при неблагоприятных погодных условиях — впадают в анабиоз, будто насекомые.

Логически не так страшен чёрт, как его малюют. Если забыть о многочисленности и принципах охоты заражённых.

В ограниченных пространствах от них нет спасения. Они стекаются к жертве, как мотыльки на свет фонаря. Тут уж не убежать.

А динамическая смена погоды — скорее проклятие, нежели благодать.

Иными словами, вокруг себя упыри создают иную реальность, к которой человек вынужден адаптироваться.

А уж про хрустальную чуму Альдред бы вовсе деликатно промолчал…

Флэй оттянул шпингалет и навалился, чтобы поднять люк. Тесак держал наготове.

Возня осталась без внимания. Соответственно, магазин чумные покинули. Нашли добычу попроще. Тем лучше.

Дезертир выполз на свет уходящего дня. Огляделся бегло. Раскаты грома доносились со стороны Акрополя на севере Саргуз. В том месте сверкали молнии, привлекая внимание. На фоне слипшихся, чуть голубовато-зелёных туч вспышки света выглядели тускло.

Облака обняли Город подковой. Альдред находился на солнечной половине, в безопасности. Небо над головой оставалось блёкло-голубым. Долго это не продлится. Двинулся в путь незамедлительно.

Следовал плану: шёл в ботанический сад. Бежать не в состоянии, раз уж рана ещё свежа. По крайней мере, в округе погода легко читаема, и Альдред мог позволить промедление.

Тесак вернулся в ножны. Предатель стянул с плеча аркебузу. Водил стволом туда-сюда, не переставая ковылять.

Улицы выглядели ещё пустыннее, чем утром. Никто не поглядывал из разбитых окон. Мостовые залило дождевой водой, а трупы будто исчезли сами собой. Ренегат себя чувствовал отчуждённо, как последний человек на земле. Не сказать, что ощущение паршивое. Наоборот, оно придавало сил и уверенности.

И раз в Нижнем Городе полный покой, дезертир непроизвольно ушёл в себя.

«Ламбезис ведёт грязную игру. Со мной — так точно. Знает о Киафах с Пантеоном больше, чем говорит. Разбивает знание на кусочки, выдает помаленьку. Не спешит идти навстречу. Окунает меня с головой в кучу дерьма, чтоб я страдал, сходил с ума, балансировал между жизнью и смертью.

Чтобы что?..

Если Неназываемый — Бог Смерти, а Ламбезис — его Киаф, дельмей должен знать, что я заразился. Он ничего не сделал. Не понимаю… Если архонт рассчитывает на наше сотрудничество, поступает он дико.

В чём смысл? Разве не ясно, что так моя охотка с ним спеваться идёт коту под хвост? Так ещё он контролирует упырей — и натравливает на меня! Меня…

Навряд ли Ламбезис просто шутит. И уж точно не просто водит за нос. Я нужен ему. Не то что бы сильно, и всё же. Но для чего? Пытается ли он вскрыть, насколько я могу быть лоялен? Чего стою? Так ли полезен?

О Пантеоне я знаю… да ничего! Путь, который прошёл дельмей — это одно. Мой же, вероятно, другой. Суть станет ясна эмпирически. Через ворох проб и ошибок. А до тех пор — незачем себе голову ломать.

Возможно, Ламбезис помогает. Но не так, как я бы понял. Жизнь не стала легче, всё только усугубилось.

Чтобы Бог, от которого я происхожу, обратил на меня внимание? Так, что ли?..

Деваться некуда. И дельмею оправдания нет. Если он враг, то косвенный.

Но союзник ли? Едва ли.

Пусть у него свои виды на меня и энного Бога, вряд ли меня устроит сотрудничество. Я уже однажды поступил наобум. Плавали, знаем. И чем это обернулось? Все ещё разгребаю последствия. Так и не доел эту бочку дерьма».

Ноги принесли к ботаническому саду.

Вовремя. Нижние Саргузы медленно утопали в тени грозовой армады. Небеса сгущались, но дождь лил где угодно, только не тут. Зато упыри повылезали. Клёкот поднимался вдали, прерываемый раскатами грома.

Флэй стоял на краю заката. Опасность могла прийти в любой момент.

Следовало поторопиться, укрыться в гуще растительности, выйти к Ремесленному Кварталу. Но сперва надо удостовериться в целесообразности.

Дендрарий огорожен стеной с коваными воротами. По крайней мере, на замке не держали. Альдред подошёл к стенду около входа, где прибита карта ботанического сада.

Изначально тот рос хаотично, организованный на месте бесхозной пальмовой рощи. Так что прямых границ не имел, больше напоминая кривую трапецию со множеством ответвлений.

Рассмотрев карту, Флэй наметил точный маршрут. Кратчайший путь.

Разумеется, можно обойти вдоль ограды. При условии, что дождь укроет от чумных. Да только ослабшему организму это не на пользу.

Сырость и прохлада запросто усугубят заболевание, приблизят к обращению либо к смерти. У Альдреда нет желания рыть могилу себе самому.

Уж лучше под сень экзотических деревьев. Так одежда чуть намокнет, а зараза не углубится в лёгких. Единственное, упыри могут затаиться по соседству.

Значит, надо быть осмотрительнее. И всё.

В горле запершило. Дезертир закашлялся. Сплюнул на брусчатку чёрную мокроту с кровавыми сгустками. Становилось хуже — соответственно, и время на исходе.

Негодуя, предатель стиснул зубы. Злился на себя за беспомощность и оттого закипал пуще прежнего.

Пусть Саргузы накрыла удушающая жара, горела только голова от мигреней. Всё остальное тело до костей пробирал холод.

Казалось, он видел ближе обычного, слышал тише, а вкус морского воздуха смазался, начал горчить.

Зараза одерживала верх, постепенно убивая его.

— Да плевать! — рявкнул Флэй.

Он все ещё дееспособен, и это главное.

Ренегат вошёл в Дендрарий. Едва проделал шагов пять, последние лучи солнца, напёкшие спину, скрыла туча.

Нижние Саргузы потонули в воплях упырей. По улицам проносились орды, напоминавшие саранчу, ниспадающую на золотые нивы.

Серость обняла за плечи.

Дендрарий Флэй помнил изумрудным и притягательным в многообразии растительности. Ухоженным уголком природы, который человек берег, будто зеницу ока. Поздний вечер опустился нежданно, превратив его в поистине зловещее место. Однообразное, давящее на рассудок.

Листва и хвоя казались чёрными на фоне синюшно-серых туч. Поднявшийся ветер с моря колыхал ветви. Сад шелестел. Деревья будто пытались вселить ужас.

Только вот Альдред уже здесь. И не собирался отступать.

Былую пестроту цветов пожрали сгустившиеся сумерки. Ренегат проходил мимо полянок с равнодушием. Держался мощёной дороги, пока сухо. Миновал фонтаны, беседки, памятники из белого камня, гранита и меди. Человеческие образы казались живыми в полумраке. Своими глазами они провожали предателя.

Вестанские кипарисы, шумайские сосны и голубые ели теснили друг друга, образуя по обе стороны непроглядные стены. Чувствуя неуют, Альдред нервно мотал аркебузой, вглядывался во мрак и заросли папоротника.

К счастью, из темноты не ждали. Ни единой пары белёсых глаз нет.

Клёкот и вопли слышались со стороны Нижнего Города. Казалось, орды шли куда угодно, только не в Дендрарий. Тем лучше.

Местные птицы и пчёлы попрятались, кто куда, в преддверии дождя. Так что Флэй оставался один на один с тьмой. Вроде как.

Хвоя резко обрывалась, а местами — смешивалась, вдаваясь в пальмы, вечнозелёные дубы, клёны, платаны и вязы.

При свете дня сад мог показаться раем на земле, но не накануне ночи. В голову закрадывались дурные ассоциации.

Будто Альдред все ещё на Клыках, так и не покинул джунгли, потеряв рассудок.

Мурашки побежали по коже. Подсознание давило, изрекая остервенело:

«НЕТ!»

Флэй помотал головой, гоня прочь бред. Выдохнул, узнав старые оливы в горбатых силуэтах по правую руку.

На островах такие не растут. Это Город. Это Полуостров. Большая Земля. Здесь всегда есть, куда бежать.

От Семи Лун. От Пантеона. От нежити. От магов и инквизиторов.

Правда же?..

Гром стих. А с ним — беснования двуногой саранчи.

На макушку опустились первые капли дождя. Ливень претворяла морось. Влага, касаясь кожи, жгла покровы, будто брызги раскалённого железа.

Флэй напрягся и нырнул в гущу высоких и старых клёнов.

Уперся рукой в шершавый ствол дерева. Сгорбился. Перевёл дух.

По саду он прошёл всего ничего, но уже успел проклясть всё на свете.

Было бы в пору отлёживаться, восстанавливать силы, лечиться невесть. Но увы, никто не давал выбора. Он вынужден идти, не понимая, куда и зачем. Делать вид, будто так и должно быть.

Альдред фыркнул, самому себе поражаясь.

Это же полная ахинея! Но нет. Всего лишь явь.

Начало лить, как из ведра. Рокот неба оглушал, а молнии на доли секунды превращали весь сад перед глазами в однородную белизну.

Перерыв пошёл на пользу. Боль в голове чуть спала.

Беглец вышел из-за дерева. Протиснулся между горбатыми вязами, что росли крест-накрест, и занырнул в папоротники.

Шелест ветвей не смутил. Другое дело: треск из-за деревьев справа. Флэй рефлекторно повернул голову на звук.

Вспышка света. В его сторону летит огненная стрела!

Он впал в ступор, никак не ожидав её. Пламя угодило в грудь.

Броня погасила удар, но дорогой ценой. Эфир живо растёкся по поверхности, прожигая точку прилёта насквозь. Огонь коснулся кожи, добрался до плоти.

И снова вспышка. На сей раз — молния, хлестнувшая землю где-то на севере. Прогремел гром.

Беглец выпал из реальности. Его отшвырнуло назад. Кубарем свалился в естественный овраг, чудом не поломав шею.

Растянулся в траве, будто морская звезда на песчаном дне моря. Тяжело задышал, постепенно приходя в себя. Супротив боли, супротив ошеломления и звона в ушах.

— Я подбил его! Он здесь! — кричал кто-то поодаль. Видать, не один.

Случилось то, о чем предупреждал Актей.

Чародеи. Они его настигли.

Глава 7. Охотники

Как так апельсины выследили его? Непонятно.

Впрочем, предатель об этом и не думал. Сердце бешено колотилось, гоняя кровь по телу. Боль и зараза отошли на второй план. Предчувствие опасности подарило второе дыхание.

Высовывать голову под новое заклинание не стал. Перевалился на живот и стал выползать из оврага под розгами дождя.

Закипал от злости, вслушивался в сад и попутно размышлял, как быть.

Шестое чувство подсказывало: не убежать, сколько бы магов там ни было. Тем более, если они прихватили псионика. Его надо стрелять в первую очередь.

Ливень шёл, не прекращаясь. Это значительно осложняло и без того шаткое положение. С аркебузой Флэй мог держать врага на расстоянии. Ликвидировать методично. И плевать, что перезарядка занимает уйму времени.

Увы, всё это несбыточно. Порох отсыреет, если этого до сих пор не произошло.

Альдред мог выстрелить лишь раз. И должен выбрать цель с умом. Далее стоило полагаться на холодное оружие, сноровку и логику.

Загребая руками растительность и влажную почву, ренегат выкарабкался и залёг в папоротнике. Чуть приподнял голову, вглядываясь во мрак.

Зрение привыкло к темноте, и Флэй сумел различить мельтешившие фигуры среди клёнов и дубов. Насчитал восемь человек. Шли к нему.

Едва ли это все. Должно быть, есть другие. Только появятся опосля.

— Ну где же ты, ублюдок? — прошипел дезертир, выглядывая псионика.

Апельсины беспечно горланили между собой.

— Куда он подевался?

— Упал, я видел!

— Думаете, мёртв?

— Навряд ли. Магистр Гаста сказал, что живым полезнее будет.

— Легонько я его, переживать не о чем.

— Это мы ещё посмотрим.

«Вот оно что».

Альдред подполз к ближайшему платану.

«Сестра Ламбезиса уже спустила на меня своих псов. Час от часу нелегче. Ну пускай. Увидим, на что способны эти заучки…»

Он выглянул из-за дерева одним глазком.

Маги бросались врассыпную. Все, кроме одного. Тот держался поодаль, озарённый синим светом. Наколдовывал заклинание.

Инквизиторский опыт не подвёл. Вот он, псионик. Надо только застрелить.

Их разделяло около ста пятидесяти шагов. Шанс мал, но есть.

Альдред ухватился за ствол и поднял себя, похрипывая. Выглянул снова, наметив траекторию пули.

Чародеи приближались. Благо, псионик оставался на месте.

Флэй вскинув ружьё и пальнул по нему.

Раздался хлопок. Из дула вырвалось пламя, покатил сизый дым.

Чародеи разом пригнулись, перепуганные до смерти.

За время в Башне у них выработалась привычка. Кураторы стреляли — и стреляли часто. Чтобы припугнуть, или публично казнить особо строптивого мажка.

В псионика ренегат попал. Уповал на удачу, целясь в голову, но…

По крикам стало ясно, пуля угодила в живот. Не так плохо. С таким ранением чародей неспособен колдовать.

Жизни его не лишили, зато концентрации — бесповоротно.

Неразберихой надо пользоваться. Ренегат оставил аркебузу под деревом и побежал в обход. Мелькал между дубов, незаметный для магов.

Оторвавшись, плюхнулся на живот. Вытянул тесак. Затаился в высокой траве.

— Бени, что с тобой?

Раненый псионик ответил несвязным скулежом.

— Его подстрелили, разве не ясно?!

— И откуда? Кто-нибудь видел?

— Проще весь Дендрарий дотла спалить…

— Нельзя!

— Он где-то здесь. Не дайте ему уйти!

— Я позову на помощь.

— А как же Бени? Он сейчас кровью истечёт!

— Нино, помоги ему!

Тот побежал к псионику. Альдред знал: единственный способ, доступный отступникам, — это магия исцеления. Врачевателя тоже не помешает устранить.

Флэй пополз к раненому апельсину.

Рядом пробегал Нино. Дезертир ухватил его за ногу. Целитель гаркнул, бороня сырую землю подбородком. Беглец набросился на него. Придавил всем весом. Просунул тесак под затылок. Тот замолчал навсегда.

Псионик наблюдал в беспомощности, как его лишают шанса выжить. Хрипя, потянул руку в сторону Альдреда.

Совсем ослаб. Его пятерня опустилась на живот. Голова упала в траву. Ещё жив, но к смерти ближе, чем когда-либо.

Убийство Нино стоило дорого. Флэя обнаружили. Отовсюду подымались крики. Тьма Дендрария расступилась перед эфиром.

Дезертир сорвался с места. В его сторону полетели снопы пламени, кислотные сферы, молнии, куски льда.

Прыгнул за деревья, снова теряясь из виду. Едва ли это имеет смысл теперь.

— Сюда, сюда! Скорее! — кричали чародеи, пытаясь скоординироваться.

Альдред понимал, его жизнь легко может оборваться. Но всяко лучше умереть на пути к победе, чем смиренно дожидаться фиаско.

Передохнув немного, он стал красться между клёнов к отстававшему чародею.

Остальные сбились в кучу. Среди них оказался гелиомант. Меж его ладоней собирались солнечные сферы. Их он отправлял в разные стороны — по всей видимости, так пытался обнаружить беглеца.

«Что-то новенькое».

Ренегат укрылся за деревом. Тесак убрал. В руку лег стилет.

Он подстерёг апостата. Когда тот пробегал мимо, Альдред выскочил на него и схватил. Закрыл рот ладонью и прошипел на ухо:

— Ни звука. Ты понял?

Может, и понял. Да только апельсин дураком не был: знал, что песенка спета.

Начал дёргать руками в попытке опустить сосульку на ногу Альдреду и вырваться. Флэю это не понравилось. Он вогнал стилет апостату в ухо, прокрутил и выдернул.

Тот брыкнулся от боли, сопя.

Ноги перестали держать культиста. Дезертир отпустил его, а сам — побежал к скоплению противника.

Игра в кошки-мышки сводилась к открытому столкновению.

— Куда подевался Уго? Уго! Уго!

— Он не намерен бежать, — догадался кто-то из магов. — Он собирается перебить нас всех. До единого…

— Зови помощь! Чего стоишь столбом?! — бесновался самый слабый по духу. — Мы можем и не справиться!

— Я уже. Скоро будет…

— Не разбегаться. Вместе мы сможем ему противостоять, — призывал негласный лидер шайки.

— Сферы сделают всю грязную работу, — заверял гелиомант. — Не беспокойтесь.

Заверения заверениями, а побеспокоиться стоило. Как чародеям, так и Альдреду.

Он правильно прочитал назначение заклинания, но лишь наполовину. Притаившись, пронаблюдал за одной из сфер, когда та пролетала мимо Нино и Бени.

Шар, повторявший солнце, не обошёл тела стороной. Энергия внутри забурлила, наружу вырвалась молния цвета золота. Затем вторая.

Гелиомант испепелил мертвецов, отреагировав на тепло тел. Соответственно, и Флэя светило в миниатюре не пожалеет. Хуже всего то, что одно увязалось прямо за ним. Как если бы притягивало магнитом.

Размышлять, как быть, не стал. Всё и так, как на ладони.

Вернув стилет, Альдред вооружился тесаком. Вынырнул из укрытия, обходя магов с фланга. Намеревался ударить со стороны, которая наименее защищена.

Их пятеро. Шансы выйти победителем возросли.

Ливень укрывал от чародейского взора. Апельсины без псионика всё равно что слепые котята.

Он вынырнул из стены дождя, занося тесак и бросился на отступников. Первым его заметил гелиомант.

— Вон он! — крикнул он, а сам начал колдовать снова. Солнечные сферы, опаляя деревья, стали приближаться к чародеям.

Один за другим хламиды оборачивались. Стояли как попало, раз оказались не готовы. И тем не менее, залпом они могли испепелить противника.

Нужно упрочить позиции.

У Альдреда оставалось несколько отравленных ножей. Хотел приберечь их. Но откуда знать, какая битва окажется последней?

Рука сорвала с перевязи нож и выбросила вперёд.

Снаряд схлопотал маг бури, поднявший руки к небу. В момент, когда молнии коснулись ладоней.

Элементалистам всяко проще, чем представителям других ветвей: помимо нектара они могли направлять стихии, которым подражали.

Потому мишенью был выбран именно он.

Попал нож в грудь. Яд проник в кровоток, тормозя бурление эфира. Случилось то, чего даже Флэй не мог предугадать.

Молнии, ослепившие всех вокруг, продолжали втягиваться внутрь чародея. Пока было, куда. Как вдруг свет погас.

Электромант испарился. Его разорвало, забрызгав близ стоявших.

«Даже так?»

Пока маги копошились и верещали, ренегат действовал.

Резко подскочил к первому. Опустил тесак на руку.

Обрубок упал в траву. Чародей завизжал, стал пятиться, заплетаясь в ногах. Культя плюнула кровью.

Альдред его не отпускал. Ударил ещё раз, наотмашь.

Клинок прошёлся по горлу, увязая в кадыке.

Флэй выдернул тесак. Толкая на землю мага, бросился дальше.

Навстречу по земле поползли друзы кристаллов. Отреагировал ренегат быстро. Ушел и врезался в чародея поблизости. Тараня всем весом, вогнал под рёбра клинок.

Остриё показалось из-за спины. Сам апостат поплыл. Альдред распорол ему живот. Без рефлексии.

Кровь полилась на штаны и руки. Глаза бедолаги закатились.

Следом осадил зафироманта. Тот цеплялся за жизнь изо всех сил.

Ему позабылись былые установки, данные магистром. Метнул кварцевым сталагмитом, но мимо. Ренегат крутанулся на бегу, ловко уворачиваясь.

Подбежал, занося тесак над головой. Хрустальный маг парировал клинок моментальным алмазным щитом.

Из рукава в ладонь перекочевал стилет. Дезертир загнал его под челюсть зафироманта. Щит осыпался в алмазную пыль под ноги создателя.

Чародей захрипел. Раскрасневшимися глазами уставился на Флэя.

Внимание привлекло золотое сияние за спиной жертвы. Гелиомант затевал неладное. Ренегат отцепился от зафироманта и оттолкнул его, ещё живого.

Сам — кувыркнулся в сторону.

Как в воду глядел.

Волна солнечного света с протяжным гудением накрыла мага. Растворила в себе, и ушла в сторону клёнов. Часть их превратилась в золу, часть — просто загорелась. Пламя пожирало кроны невзирая на ливень.

Флэй и сам пострадал немного. Солнечное излучение коснулось половины тела, отчего кожа на шее местами запеклась. Пораженные места жгло, будто приложили каленое железо.

Рассвирепев, Альдред подорвался на ноги.

Гелиомант уже ждал, готовя новый заряд. Сферы возвращались к хозяину, лишая ренегата форы.

Флэй спешил, действуя безрассудно. Маг пустил в его сторону смертоносный луч. Альдред пригнулся, подкатываясь по грязи к апостату.

Культист чуть отпрянул. Флэй поднялся на ноги. Стал без конца махать тесаком. Клинок лишь разрубал воздух. Чародей уворачивался, словно циркач. Сферы соединялись, образуя окружность. Та становилась всё уже.

Чародею ничего не будет. А вот Альдреда могло развоплотить.

Ренегат подступил к магу чуть ли не лоб в лоб. Гелиомант заводил кулак, заряженный магией.

Одного удара достаточно, чтобы проделать в торсе запёкшуюся дыру.

Беглец увернулся. Крутанулся вокруг своей оси. Опустил с разворота тесак на череп апельсина.

Энергия рассеялась. Апостат был ещё жив, но покидал бренный мир вприпрыжку. Задёргался.

Ренегат его держал тесаком, не давая упасть ни вперёд, ни назад.

Предатель попытался выдернуть оружие, но клинок разломался прямо в руке. Обломок оцарапал тыльную сторону ладони, пуская кровь.

Альдред чертыхнулся, отбрасывая бесполезную рукоять. Следом в траву опускался гелиомант. Охотники перебиты.

Облегчения не последовало.

Боль и симптомы разом вернулись к Флэю.

Совершенно без сил, он рухнул на колени. Тяжело задышал. На вдохе запершило в горле. Ренегат закашлялся. Так надрывно, будто выплюнет лёгкое.

Сгусток за сгустком слетали в траву. Во тьме не разобрать, насколько плохо обстояли дела.

Победа над магами, телесный жар в пылу боя даром не прошли. Зараза пустила корни глубже. А дезертир стал на шаг ближе к финальной стадии.

«Я в западне. Болезнь убивает меня. Час за часом. Даже если я даю отпор, мор меня заберёт…»

Вывод неутешительный, ведет лишь в тупик. По-другому не могло и быть.

Зная, что проиграет, Альдред вынужден продолжать борьбу. Сдохнуть, пытаясь.

Лишь пытаясь, можно выбить шанс переиграть судьбу. Только бы нащупать, как.

Размышления прервал голос, который Флэй доселе не слышал. Незнакомец говорил по-дельмейски. С акцентом, который в Саргузах не звучал уже с десяток веков.

— А ты не робкого десятка будешь. Меньшего от Киафа не ждут.

Стоять на коленях, спиной к незваному гостю, Альдред намерен не был. Поднялся, перебарывая немощность.

Встал, шатаясь, но сгорбился. Руки висели плетьми. Он развернулся медленно и увидел: в десяти шагах человек в сиреневой мантии. Наподобие той, которую носила дельмейка на тритоне.

Этот — язычник тоже. Из Культа Скорпиона.

— Ловко ты их устранил. Достойно уважения. И ведь даже ещё не сошелся со своим Богом. Ну конечно же, нет. Иначе не возился бы с ними так долго…

— Ты ещё кто такой? — проворчал Флэй.

— Магистр. — Он показал на себя. — Магистр Гаста. Зови меня так.

«Его упоминали покойные апельсины. Должно быть, он и есть их помощь. Запоздалая. Пришёл один. Так силен? Да уж прямо!..»

— Чего вам от меня надо? — Альдред стиснул зубы и не без труда выпрямился.

Инстинктивно. Лишь бы выглядеть более внушительно.

Гаста почесал бороду.

— Тебя разыскивает госпожа Иоланта. Моя задача — привести тебя к ней…

«Госпожа Иоланта. Иоланта Ламбезис. Это о ней говорил архонт… может, та самая седовласая бестия».

–… Инквизиторы — люди буйные. Ты это доказываешь практикой. Поэтому мы хотели скрутить в бараний рог тебя — и просто доставить на блюдечке. Вижу, язык силы ты понимаешь превратно.

— К делу.

Флэй хотел разобраться во всём, но ещё больше — выиграть время. На случай, если разговор не пойдёт.

— Сейчас не время и не место для обсуждений. Лучше, если ты выслушаешь всё из уст госпожи Иоланты. Просто знай, Культ предлагает сотрудничество. В твоих интересах согласиться. Каким бы чудом инквизиторы ни остались несведущи, твой дар вскроется. И тогда тебе несдобровать. Идём со мной. Ты займёшь законное место в мире. Как Киаф.

Альдред усмехнулся, глядя курносому бородачу прямо в глаза. Покачал головой. Он устал, что его кормят обещаниями. Ему нужны ответы. И поскорее. Прям тут.

И если Гаста не мог их дать, пусть глотает пыль.

Ренегат не видел смысла идти навстречу Культу. Он смертельно болен. Маги тоже не нашли управы на мертвецов. Сыпались под ордой, как прочие.

Вот, что имело значение в краткосрочной перспективе. О долгосрочной Флэй даже не брался думать.

— Мне с вами нечего ловить. Вы никчёмные ублюдки. Я так считаю. И в этом наши мнения с Актеем схожи.

Гаста впал в ступор.

— Ты… ты говорил с ним?

— Да.

— Не слушай его! — властно призвал магистр, грозя пальцем, как маленькому. — Он — грязный предатель. Равно как и Бог за ним!

— Я тоже предатель, — беспечно отзывался Альдред, сжимая и разжимая кулаки. — Дальше что?

Магистр покачал головой. Пытался сообразить, как поступить.

Флэй ощутил нечто странное. Он был готов поклясться, что разговор с Гастой прямо повлиял на течение болезни. У него першило в горле, рези пронизывали лёгкие.

Но в целом, Альдред почувствовал себя лучше. Открытие натолкнуло на любопытную мысль.

Инфекция служила Актею рычагом давления. Едва Флэй сделал шаг навстречу архонту, она слегка отступила. Видать, так Ламбезис и без медальона был связан с Альдредом, держа на коротком поводке.

И если бы дезертир пошёл навстречу Культу, до Иоланты мог не дожить.

Вердикт неутешительный: Актей вертит им, как хочет. Владеет его жизнью.

Если бы мог, беглец бы избавился от ошейника. Раздражал сам факт неволи. Будто внутри зрела бомба, которая в любой момент рванет.

— Ублюдок… — прошипел Флэй, прозрев.

— Ты отказываешься?

— Оглох? — рявкнул Альдред и шагнул решительно вперёд. — Мне повторить ещё раз?

Завёл руку за спину, дабы отстегнуть Прощальную Розу. Дельмей закивал головой в понимании, подытожил разочарованно:

— Придётся тебя убить…

Стоило догадаться. За несговорчивыми Киафами никто не собирался бегать. И архонт, и Культ нуждались в лояльных носителях. Что касается Инквизиции — те бы стали резать их без разбору.

Гаста дёрнул руками в полукруг, исчезая из поля видимости. Магия воздуха.

Флэй перехватил бастард и взял в обе руки, слыша нарастающий гул. Аэромант приближался. Альдред кувыркнулся прочь.

Там, где он стоял, материализовался магистр. Удар пришёлся по земле. С оглушительным грохотом силовая волна пошла кругом. Комья грязи взмыли вверх.

Киафа подбросило над землёй. Он рухнул в траву, едва не напоровшись на меч.

Пускаться в стенания чревато. Альдред перекатился на спину и поднялся без помощи рук. Заметил у магистра причудливый серповидный клинок из Гастета — хопеш.

Аэромант снова пропал. Появлялся только на долю секунды, надвигаясь зигзагами.

Ренегат шагнул, выставив бастард. Клинки встретились, высекая звон и искры. Альдред стиснул зубы, отталкивая магистра.

Тот отпрянул, слился с воздухом. Затем образовался снова, пытаясь обрушить на хопеш в прыжке сверху.

Дезертир заметил кое-что.

Удар на опережение произвести не успел. Чудом блокировал удар. Ноги подгибались в коленях. Приемлемая цена за знание.

Как бы предатель ни хаял сезон дождей, ливень стал верным другом в дуэли. Гаста сливался с воздухом, передвигаясь в эфирных потоках. Почти мгновенно. Но вода падала на него, облепляла одежду, стекала по коже. Альдред видел это отчётливо.

Магистру требовалась передышка. Скачки в пространстве даже самых умелых доводили до тошноты, а внутренние органы могли порваться. Человеческий организм не расположен к подобным нагрузкам.

Дельмей и ренегат сошлись в дуэли на мечах. Ни тот, ни другой не могли достичь превосходства. Клинки соударялись, отскакивали. Лезвия скреблись, ездя по ушам.

Всякий манёвр пресекался на корню. Альдред и Гаста переступали в стороны, меняясь позициями.

Как вдруг язычник сумел увести бастард в сторону. Ноги увязли в грязи. Магистр только и смог, что оттолкнуть плечом Киафа.

Руки Альдреда развело в стороны. Гаста увидел шанс. Он испарился, подхваченный потоками эфира.

Быть может, силы и покидали Флэя. Зато глаза сохраняли бдительность. Взор неустанно следовал за культистом. Тот, сопротивляясь дождевой стене, стремительно обходил ренегата с фланга.

Альдред взял бастард, приподымая остриём кверху. Гаста заметил это. Резко сокращал дистанцию. Едва ли понимал, что Флэй прочёл его.

Оставалось только обогнать в скорости сам ветер…

Сейчас или никогда.

Дезертир произвёл выпад. Рискованный, но хлёсткий. Встречный поток воздуха резко сошёл на нет.

На Альдреда будто падала каменная колонна. Пятками он проехал по грязи назад, но сдержал неведомую силу.

Гаста показался опять. Химеритовый клинок вогнало ему в грудь. Потому отдало в руки так, что суставы чуть не вывихнуло.

Остриё хопеша чуток не дошло до шеи Альдреда. Освобождая ноги из грязи, ренегат отступил. Язычник хрипел, повиснув на клинке.

Из раны по долу ползла кровь. Лицо дельмея в ночи казалось почти угольно-чёрным. Токсин расходился по всему телу.

Альдред затаил дыхание, до сих пор чувствуя опасность.

Ноги магистра подкосило. Гаста рухнул коленями в грязь — не жив и не мёртв. Его голову мотало. Шутка ли, до сих пор не выпускал хопеш.

Маг цеплялся за жизнь изо всех сил. Не то захрипел, не то зарычал. Поднял руку в попытке достать до Альдреда.

Всё случилось мгновенно.

Перепуганный, Флэй выдернул бастард. Описал мечом пируэт, срезая голову с плеч. Та плюхнулась в лужу, метая брызги.

Из раны плюнуло кровью. Тело повалилось набок.

Тяжело дыша, ренегат опустил бастард. С дола языческая кровь сползала вниз и примешивалась к дождевой воде.

Альдред понимал: он жив только потому, что судьба благоволила. Испытания на смерти магистра не заканчивались — всего лишь промежуточный этап.

Убив далеко не последнего человека, Флэй дал Культу однозначный ответ. Кто бы за ним не пришёл ещё, церемониться не будут.

По мере блужданий по мёртвому Городу кольцо огня становилось всё уже. Пекло адски. Рано или поздно настанет расплата за всё, что Альдред успел натворить.

Что самое худшее, он уже загнан в угол. И не находил подле себя тех, на кого бы смог опереться.

Ренегат жаждал стать хозяином своей судьбы, но до сих пор блуждал в чужой тени. Теперь он чувствовал это гораздо яснее, чем прежде.

К паническим настроениям Флэй склонности не имел. Загадывать на будущее не стал. Он все ещё здесь.

Является ли его жизнь злой шуткой Вселенского Разума? Дано ли жить, расправив плечи? Суждено ли умереть, сложив голову под меч злого рока?

Рассудит время. Ответ явит себя в последний миг перед смертью.

Дождевая вода остудила тело. По коже побежали мурашки. Стало холоднее. Альдреда скрутило в приступе кашля — ещё более надрывном, чем раньше.

Он не отхаркнул, а скорее выблевал слизь вперемешку с кровью. По крайней мере, стало легче.

Выпрямив спину, Флэй поковылял прочь. Был уверен, что идёт на север, к Акрополю. Но на самом деле — просто в никуда. Вслушивался в дождь.

Сквозь него пробивался колокольный звон. Где-то рядом церквушка. Какая именно, кто бы знал. Альдред последовал на звук почти инстинктивно.

Там были люди. Живые люди. Там ему могли помочь…

Когда силуэт скрылся среди кленов, на месте битвы вновь стало неспокойно. Голова Гасты, почти наполовину ушедшая в воду, перевернулась. Из лужи показались пальцы, обхватившие лицо, застывшее в мученической мине.

Из-под земли наружу поднимались руки. Затем тело по плечи. В конце концов — сам Чезаре Стокко в полный рост. Весь вымазанный в грязи.

Литомант оставался равнодушен к внешнему виду. Земля, какая бы та ни была, для него всё равно, что дом родной. Впрочем, только кроты его поймут.

Самум обхватил отрубленную голову поудобнее. Он должен был выйти к дезертиру вместе с магистром, но задержался, пустив Гасту вперёд. Не хотелось делиться добычей с кем бы то ни было. Так что Чезаре попросту затаился под землёй, наблюдая за развитием событий.

Он убил бы магистра и сам, одержи тот верх. Но Киаф его приятно удивил. И теперь вместо головы ренегата Стокко держал голову Гасты. Удивительно!

Чезаре внимательно вгляделся в лицо язычника. То, что с его кровообращением сделал невиданный яд. Выглядело так, будто без магии тут не обошлось. Литомант хмыкнул, ощупывая холодные щеки мертвеца.

Новое оружие Инквизиции, понимал чародей.

Теперь Самум точно знал: его ждёт работёнка как раз под стать. Он — по натуре своей головорез, а не законник, чтоб вести кого-то куда-то в кандалах. Проще швырнуть заказчику на стол искомый скальп.

Уже сейчас он бы проторил себе дорожку в земле и затянул бы под неё Киафа. Если бы не одно «но»: уж больно размыло её нынешним ливнем. Передвигаться, как минимум, проблематично. Затратно в плане эфира.

Ничего страшного. Альдред ясно дал понять, что не пропадёт. Беглец дождётся палача. И обязательно развлечёт его перед тем, как умрёт.

Довольный положением вещей, Чезаре подытожил:

— Азартная будет охота…