Охотник.

Глава 1

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться,

чтобы самому при этом не стать чудовищем.

И если ты долго смотришь в бездну,

то бездна тоже смотрит в тебя.

/Фридрих Ницше/

* * *

Прохладный сентябрьский день подходил к концу. Листва почти облетела и лес просматривался неплохо. Поднимаясь на сопку, я постепенно приближался к лагерю. Склон был достаточно крутой и оттого приходилось идти немного наискосок. Север – трехлетний кобель лайки, недовольно карабкался рядом. Его черная морда укоризненно посматривала на меня и шумно дыша, пёс то и дело высовывал из пасти розовый язык. Он терпеть не мог подниматься по каменистой осыпи.

Наконец-то вскарабкавшись наверх, я невольно залюбовался открывшейся картиной. Жёлто-оранжевое лиственничное редколесье подходило к подножию сопки и сверкало золотом в лучах заходящего солнца. База виднелась немного поодаль, метрах в трёхстах от подножия, у поворота маленькой речушки. Дыма, как ни странно, я не заметил, удивился, но принялся медленно спускаться.

Димкин «квадрик» стоял на месте, ясно видимый издалека. Север бегом припустил вперёд, но лишь немного не добежав к избушке, резко затормозил всеми четырьмя лапами. Шерсть на его загривке поднялась дыбом, но ни лая, ни рыка не вырвалось из пасти. На миг остановившись, я решительно не понял, чего он там учуял, как вдруг пёс рванулся обратно ко мне, кинулся в ноги и тихонько заскулил.

«Медведь!» – сразу пришла мне в голову ясная мысль. Только на это животное может возникнуть такая реакция у непривычной к запаху собаки. В этих местах «чёрного зверя» немного и Север, лишь недавно попавший сюда, ещё не успел столкнуться с косолапым.

Присутствие медведя у домика и непривычная тишина мне порядком не нравились. Остановившись, я извлёк из верхнего ствола старенькой «тулки» дробовой патрон, сменив его на другой, с тяжёлой пулей «Бренекке». В нижнем стволе, как обычно при движении по лесу, был точно такой же.

Закат наступает быстро и держа ружьё наготове, я медленно двинулся вперёд. У квадроцикла сверкали хромом разбросанные инструменты и по опавшей листве тянулся длинный волок, уходящий в заросли. Очевидно, зверь поймал Димку, пока тот возился с квадроциклом.

Я шагнул к избушке, распахнул дверь. Торопливо сгрёб в карманы пулевые и картечные патроны. Преследовать медведя в кустарниках то ещё занятие, но оставить ему тело Димки до утра не позволяла совесть. Ведь обгрызёт до неузнаваемости. Может, конечно, припрятать под мох, но вряд ли. Голодный он, как видно, если на человека позарился.

Солнце ещё не село и я осторожно двинулся по волоку, хоть в таких случаях лучше сделать круг. Зверь ожидает непрошеных гостей именно со стороны следа. Но времени не было, и шагая вперёд, я изо всех сил вглядывался в кустарник. Животное утащило труп в густые прибрежные заросли низенькой ольхи.

Север и не думал идти вперёд. Он плёлся позади, весь взъерошенный, словно большой чёрный мяч. «Паршивая собака» – мрачно подумал я. – «Отец был прав. Хорошие зверовые лайки давно выродились».

На узкой полосе сырой земли отпечатались странные следы. Большие, вроде медвежьих, но всё же какие-то странные. Рассматривать их не было возможности. Вот здесь, на спуске, животное потащило тело вниз. Я осторожно поднял ружьё к плечу, пытаясь заглянуть через кустарник, как вдруг впереди треснули ветви и мелькнул тёмно-бурый силуэт. Я выстрелил в него сразу из обоих стволов, но от отдачи не удержался на кромке склона и глупо заскользил вниз.

Раздался рёв. Грозный, вызывающий, но он ничуть не напоминал медвежий. Я услышал резкий запах зверя, и тут же в мои глаза словно ударило солнце. Сияющая радугой вспышка возникла совсем рядом, и я на ходу влетел прямо в неё.

Глубокий вдох, будто я внезапно вынырнул из воды. Торопливо поднимаясь с земли, нашарил патроны в кармане. Перезаряжая ружьё, я никак не мог понять, отчего зверь так и не бросился на меня. Как вдруг сердце бешено застучало. Кустарник вокруг был ярко-зелёный, ничуть не осенний, и никакой реки не наблюдалось и близко.

Я стоял на узкой лесной дороге, прижав к плечу приклад. Кровавый след уходил вперёд, но кровь была тёмного, почти чёрного цвета. Идти по этому следу уже ничуть не хотелось. Я ничего не понимал. Какая-то несуразица. И солнце совершенно не собирается садиться. Ясный день, скорее полдень. Точно не закат. Страх накатил лавиной.

Скорее каким-то шестым чувством, уловил присутствие справа от себя. Разворачиваясь, я увидел вырвавшееся из кустарника существо. Никаким медведем оно не было. Рослое, выше человека, покрытое густой бурой шерстью, оно метнулось вперёд на двух ногах, изрядно помогая себе длинными передними лапами. Короткий рык сотряс воздух, но ему ответил грохот тульской двустволки.

Обе пули угодили в грудь. В это страшилище легче прицелиться, чем в атакующего медведя, из-за высокого силуэта, но вот свалить его сразу не удалось. Существо прыгнуло на меня, опрокидывая наземь. Ружьё вылетело из рук. Челюсти лязгнули и сомкнулись на левом плече, заставив закричать от боли. Едва вытащив нож, я изо всех сил ударил его в бок, потом ещё раз и ещё. Чудовище рванулось, но к счастью, не воспользовалось длинными когтями передних лап. На меня хлынул поток крови и масса звериной туши едва не впечатала в землю. Существо как-то жалобно рыкнуло и затихло.

Выползти из-под него оказалось не так-то просто. Левая рука плохо слушалась. Плечо горело, как в огне. Вся одежда была залита чёрной кровью.

Проклиная всё на свете, я стащил лёгкую куртку, потом флиску и терморубашку. Несмотря на глубокий укус, рана почти не кровоточила, но моментально стала багровой. Боль скорее напоминала укус громадной осы. И от неё хотелось вскарабкаться на ближайшее дерево.

Чувство беспокойства одолевало. В кармане нашелся «Сяоми», но связи естественно не было. Матерясь про себя, я неохотно поднялся на ноги. Существо или зверь, как там его правильно назвать, было мертво. Злые жёлтые глаза застыли, глядя в сторону. Даже мёртвое оно вызывало страх, и мне захотелось убраться отсюда. Было жарко и я бросил куртку, рассовав содержимое по карманам и поясной сумке. Я снова перезарядил ружьё, хоть рука едва слушалась, вытер нож о траву, и зашагал по дороге, надеясь, что она всё же выведет к людям.

Лес не кончался. Густой дубняк тянулся вдоль дорожки, заросшей травой. Следов автомобилей на ней не встречалось, да и вообще следов. Только в одном месте её пересёк путь кабаньего выводка. Идти становилось трудно. Голова стала тяжёлой, стучало в висках, по лицу катился холодный пот.

Но вот показался перекрёсток. Узенький, двум машинам не разминуться, но автомобили, пожалуй, тут и не ездили. По пересекающей дороге в обе стороны уходили колеи повозок и следы некованых копыт, судя по всему, бычьих. Дикость какая-то... Куда я угодил, совершенно не ясно. В какую из сторон идти, я не имел ни малейшего понятия, и потому, недолго думая, повернул влево.

Лес стал реже. Брошенная избушка зияла проломленной крышей. За ней тянулась поляна, очевидно старая вырубка. Вот бывшая пашня с незрелыми метёлками овса. И чем дальше я шёл, тем страшнее мне становилось. На моё время это решительно непохоже.

Впереди узкая река с мостом из нескольких брёвен и дощатым настилом. Я перешёл его и услышал треск ветки. Ожидая увидеть зверя, поднял двустволку, кляня непослушную руку, как вдруг на дорогу передо мной из леса выбрались три человека.

Первый из них, невысокий, но крепкий, держал в руках короткое копьё с перекладиной, вроде древней рогатины. Другой, долговязый, словно журавль, и вовсе был вооружен простой дубиной. У третьего, чернобородого, одетого в рваную жилетку, в правой руке красовался боевой цеп. Таких людей я встретить уж точно не ожидал.

Тот, что с копьём, судя по всему главный, неприятно ухмыльнулся, глядя на меня. Он ничуть не боялся поднятого ружья. Да ведь этот разбойник не видел его никогда! С чего ему бояться? Уж точно я провалился в глубокое прошлое... Или вообще в другой мир, мелькнула услужливая мысль, и я скривившись, отогнал её.

Они двинулись навстречу. Медленно, но уверенно. Давать им подойти вплотную нипочём нельзя. Не желая сразу стрелять, я выкрикнул:

– Стой!

Это не возымело эффекта. Чернобородый настороженно оглядел меня, но двое других рванулись вперёд, и я выпалил из ружья. Первая пуля ударила копьеносца в грудь, сбив мгновенно с ног, и забрызгав кровью высокую траву. Второй на мгновение опешил и выстрел пришёлся ему в живот, переломив пополам. Он осел, согнувшись, и дико завыл.

Я принялся перезаряжаться, но чернобородый, к удивлению, не убежал. Он торопливо бросился ко мне, размахивая цепом. Я успел вставить только один патрон, но рука дрогнула и вместо того, чтобы угодить ему в грудь, пуля лишь пробороздила предплечье, заставив уронить цеп. Разбойник вытащил короткий кривой нож и метнулся навстречу. Должно быть мы потешно смотрелись с ним. Двое раненых, сошедшихся в бою. Но мне не было смешно. Чернобородый был ниже и немногим легче меня, но вот он привык убивать. Причём, из этой троицы, он был наиболее опасным.

Бородач что-то выкрикнул на совершенно незнакомом языке. По звучанию, он скорее близился к немецкому, но ни словечка не разберёшь. Мы сцепились посреди дороги, пытаясь ударить друг друга ножами, но бородатый зря настолько сблизился. Я всё же моложе и крепче, и сбил его наземь, подставив подножку. Он попытался отстраниться рукой, отталкивая меня, и я, изо всех сил ударив его ножом, укусил пальцы, впившиеся мне в лицо.

Внезапно меня словно ударило током. Какие-то лица пронеслись в моей голове. Приветливые и не очень. Я вдруг ощутил ужас, но как-то отстранённо, не страшно для меня, и опомнившись увидел, что бородач мёртв. Я будто увидел его воспоминания, вот на что это оказалось похоже.

Человек, раненый в живот, лежал на боку, едва вздрагивая, из него вытек целый ручеек крови. Перезарядившись, я зашагал дальше. Немного отойдя, присел на поваленное бревно и пересчитал оставшиеся патроны.

Их оказалось четырнадцать. Всего три пули. Остальное – картечь. А ведь судя по этому миру, мне их нужно намного больше. Плечо горело огнём, голова кружилась и несмотря на жару, меня била дрожь.

Хотелось вот так сидеть и никуда не уходить, но пошатываясь, я всё же встал на ноги. Ведь оставаться в лесу бессмысленно. Нужно искать людей. Буду надеяться, что они окажутся более приветливыми, чем встреченные у мостика разбойники.

Дорога уныло тянулась вдаль. Никаких путников не встречалось, и я всё шёл вперёд. Ноги устали, начало темнеть, и только я подумал, что стоит переночевать в лесу, как услышал лёгкие шаги позади меня. Торопливо отыскав в поясной сумке маленький фонарик, я посветил, обернувшись назад.

Узкий луч фонаря бил далеко. В его белом свете показалась фигура, одетая в рваное тряпьё. Она закрыла лицо рукой, но даже мгновения мне хватило чтобы разобрать морду, скорее собачью или волчью, и чёрные когти на иссиня-бледной руке. Как видно луч света был неприятен существу. Оно отпрыгнуло в сторону от тропинки. Не очень изящно, но вполне быстро. Выстрелить в него я не успел. Теперь ни о каком ночлеге в лесу не могло быть и речи. Страх придал мне сил, и я поспешил убраться отсюда.

Стемнело. На небе показался тонкий серп растущей луны. Сжимая в руке ружьё, я то и дело светил фонарём вокруг. В стороне от тропы слышался отчётливый шорох, иногда треск ветвей. Существо отправилось за мной, но не показывалось на глаза. Вначале его присутствие подталкивало меня вперёд, но постепенно я устал от бесконечной ходьбы, и едва плёлся. Остановиться, чтобы передохнуть, я не решался. Голова внутри звенела словно колокол. Я боялся потерять сознание и попасть в лапы к этой твари, упорно бредущей следом.

Вдруг существо свернуло в сторону. Хрустнули ветки, всё удаляясь от меня, и я наконец-то вздохнул с облегчением, но о твари не забыл. Дорога делала крутой поворот, и вот там, за ним, у самого края тропы, стояла женская фигура.

Высокая и стройная, в легчайшем невесомом платье, женщина молча глядела на меня. Её глаза манили, неотрывно уставившись, но от этого взгляда сделалось неприятно. Фонарь навёлся на лицо, и существо, изображавшее девушку, сбросило маскарад.

Клыкастая морда фыркнула и шатнулась вперёд, но взгляд твари упёрся в ружьё. Я до последнего тянул с выстрелом, не зная, можно ли вообще повредить этому созданию пулей, и существо смерило меня глазами. В отличие от разбойников, оно прекрасно осознало, что эта чудная штука – оружие, и то, что я не побежал, говорило само за себя.

Тварь лязгнула зубами и нехотя подалась обратно в лес. Стрелять в неё я не решился. К счастью, и она не решилась напасть. Я молча отправился в путь, но весь обратился в слух, улавливая малейший шорох.

Ничего не произошло. Я брёл до самого рассвета, но больше тварь не появилась. Взошло солнце и стало веселее, хоть ноги совсем выбились из сил. Вдруг лес резко оборвался, дорога пошла под гору и впереди показались соломенные крыши деревенских изб. За ними несколько домов поприличнее, крытые тёсом.

– Ты погляди, – коротко пробормотал Горч, с разинутым ртом глядя на приближающегося человека. – Да ведь это нелюдь!

– Ты глуп, сосед, – буркнул рослый крепкий мужчина, одетый в закопченый фартук кузнеца. – С чего это нелюдю заявиться в посёлок средь бела дня? Нет, скорее это княжеский охотник.

Аделар, деревенский кузнец, теперь не сердился на жену, отвлёкшую его от работы. Действительно, было на что посмотреть. Со стороны леса, по грунтовой дороге, изрытой колёсами воловьих повозок, шагал мужчина лет тридцати, одетый донельзя странно. Никем, кроме как княжеским охотником, по мнению Аделара, он быть не мог.

Жители высыпали из домов, глазея на необычного визитёра. Дети таращились из-за плетней. Женщины, растерявшись, сложили пальцы в виде «козы», но побоялись наставить их на идущего человека. Ведь выглядел тот определённо непростой личностью, и кто знает, как отнесётся к безобидному жесту, берегущему от дурного глаза.

Одним из последних на обширное крыльцо своего бревенчатого дома вышел Эмерих – деревенский староста. Это был крупный мужчина, уже не первой молодости, но находившийся в добром здравии. Его окладистая чёрная с проседью борода, придавала солидности пухлому лицу. Одет, по местным меркам, он был просто роскошно, щеголяя в новом шерстяном костюме грубого покроя.

Эмерих лениво поглядел на источник шума и внезапно встрепенулся. Человек, шагающий так уверенно, явно был не простолюдином. По всем его движениям становилось ясно, что этот путник никому не привык кланяться. «Охотник – подумал староста. – Это точно. Ведь вся одежда в крови. Должно быть князь услышал просьбы белян и прислал Охотника навести порядок с распоясавшимися гулями». Никогда ещё, на памяти Эмериха, дорога в Белую Пашню не была такой опасной.

Твин, зажиточный крестьянин, давно метящий в старосты, думал совсем по-другому. Когда-то давно, ему доводилось встречать Охотников, и этот парень совершенно не был на них похож. Тот подошёл поближе, и Твин рассмотрел его зрачки, расширенные, словно плошки. Мужчина уверенно направился в самую гущу собравшихся и произнёс на велеборском наречии:

– Здравы будьте, свободные люди!

Жители деревни столпились посреди дороги. Женщины поодаль, мужчины впереди. Одеты получше вчерашних разбойников, но тоже далеко не нарядно. Грубые рубахи и штаны из домотканой ткани у большинства, деревянные башмаки. Лица тревожно глядят на меня. За поясами у некоторых мужчин короткие ножи и судя по всему, они неплохо умеют ими пользоваться. Я говорю, хоть и не надеюсь, что они меня поймут:

– Здравствуйте!

Свой голос я едва узнаю. Несколько отрывистых слов и к удивлению, я понимаю их. Но раньше говорить на этой тарабарщине мне никогда не доводилось. Я в замешательстве замираю на миг, но крестьяне почтительно кланяются. Раздаётся нестройный хор голосов, некоторые лица светлеют от радости, но большинство глядит настороженно. Тут в разговор вмешивается полный мужчина:

– Мир и благодать тебе, достойный! – толстяк явно не знает, как обратиться ко мне, теребя в растерянности полу костюма. Он в не меньшем замешательстве, чем я. Толстяк мнётся и добавляет. – Что привело тебя в наши земли?

«Наши земли» он явно выделяет голосом. Этот мужик непрост, хоть и сбит с толку. Придётся сказать, как есть. В смысле, правду:

– Я охотился, почтенный.

Вот, и ничуть я не солгал. Совсем нисколько. Хоть чёрт его разберёт, можно ли кому-то вообще охотиться в этих краях. Вдруг, это королевский лес или ещё чей-нибудь. Но толстяк широченно улыбается, словно встретил блудного сына. Толпа восхищённо ахает и перешёптывается. Необычное здесь отношение к охотникам.

Глава 2

– Мы рады приветствовать тебя, господин! – толстяк сгибается в поклоне. – Позволь пригласить за стол. Раздели со мной трапезу.

– Благодарю, – киваю я. – С удовольствием.

Страшно хочется пить, но при мыслях о еде начинает тошнить. Проклятый укус не даёт покоя. Рана горит, просто сводит с ума. Только усилием воли я умудряюсь держаться. Нельзя показывать слабость. Эти милые селяне того и гляди оберут и прикопают в огороде.

Толстяк, надувшись от важности, ведёт меня к своему дому. Из толпы появляются люди, по-видимому, семья толстяка, но почтительно останавливаются, пропуская нас в дом. Оказавшись внутри, я обращаюсь к хозяину:

– Мне нужен лекарь, почтенный...

Толстяк разом теряется. Он хлопает глазами и бормочет:

– Моё имя – Эмерих. Я староста Верховатки. Наш посёлок обширен, – на лице толстяка написана неподдельная гордость. – Без малого пять сотен жителей! Но лекаря у нас нет, господин. Нет и никогда не было.

И как они живут? Бог дал, бог взял? Так, получается? Кстати, какие тут боги? Надо ничего не ляпнуть... Но лекарь, как ни крути, мне очень нужен...

– Мне нужен лекарь, Эмерих, – я пытаюсь сделать суровое лицо. – Ты должен найти мне его.

По глазам старосты я понимаю, что ни черта он мне не должен, но сказать в открытую опасается. Эмерих мнётся, и неохотно отвечает:

– Мы пошлём за лекарем, господин. В Гранополь. Но это займёт неделю.

Неделю! За это время можно умереть и воскреснуть. Да, это вам не скорая помощь... И кто там приедет, ещё надо поглядеть... Но неделя... Я не выдержу. Это точно.

– А поближе никого нет? – спрашиваю я.

– Нет, – уверенно мотает головой староста. – Только в Гранополе.

– А как же вы справляетесь? Ведь постоянно что-то случается. Тот поранился, другой заболел... Если серьёзное что, так лекарь даже на похороны опоздает!

Эмерих только чудом скрывает улыбку. Этот охотник – из дворян, сомнений никаких. Кому ещё придёт в голову, что лекарь из Гранополя потащится в глухомань! Да с ним и не расплатишься, даже если и согласится. Крестьяне и лекари! Эмерих тихонько фыркнул от смеха.

– Мы не обращаемся к лекарю, господин...

– Игорь, – киваю я, забывшись представиться, но язык послушно коверкает, – Ингвар.

Староста почтительно кланяется.

– Мы простые люди, господин Ингвар. Мы не можем позволить себе оплатить работу гильдейского лекаря. Если кто из нас занедужит, то мы зовём травницу или ведунью. Зависит от болезни.

Травница, конечно же лучше, чем лекарь через неделю. Как-то она ведь умудряется лечить крестьян. Я говорю негромко:

– Пригласи травницу, почтенный.

Эмерих отрывисто командует. Молодой парень, лет шестнадцати, наверняка один из внуков, торопясь выскакивает за дверь.

Здесь обувь не снимают и следом за Эмерихом, я топаю по дощатому полу к центру громадной жилой комнаты.

На столе ячменные лепёшки и твёрдая, как камень, колбаса. Пиво в высоких глиняных кружках, пучок какой-то зелени, вроде кинзы, и маленькое деревянное блюдце с горкой лесных орехов. Староста виновато говорит:

– Адель скоро приготовит цыплят, а пока не побрезгуйте угощением, – он широким жестом обводит стол и аккуратно придвигает ко мне пивной бокал.

Я с благодарностью принимаю его. Пиво очень тёмное, хмельное. Оно вмиг утоляет жажду, но отзывается в и без того измученной голове. С нами за столом только Герхард, старший сын старосты. Такой же крупный, как и отец, но почти без лишнего веса. Его мощные руки отламывают кусок лепёшки, а глаза искоса следят за ружьём. Герхард в разговор не вмешивается. Эмерих, довольно ухмыляясь, толкует о своих заботах. Я иногда вежливо киваю.

Распахивается входная дверь и появляется старуха с узелком в руках, в застиранном сером переднике поверх льняной котты. Ноги её босы, на голове чепец. Она приветствует нас поклоном. При одном взгляде на меня, её лицо настораживается. Старуха замирает в раздумьях, но подгоняемая Эмерихом, просит показать рану.

Я осторожно раздеваюсь до пояса, и она что-то приглушённо восклицает. Осматривать мою рану ей явно не хочется. Старуха пятится назад и машет руками. Травница неподдельно напугана. Эмерих недоуменно таращится на неё.

Несмотря на увещевания старосты, травница непреклонна. Лечить меня она ни за что не возьмётся. Старуха бросает многозначительный взгляд на Эмериха, и тот отправляется её проводить. Я остаюсь вместе с Герхардом. Сын старосты удивлён не меньше меня.

– Совсем выжила из ума Агнет, – машет он рукой. – Какая разница, кто тебя укусил? Ведь ты Охотник.

Реакция старухи мне не нравится. Но не стоит подавать виду. Я спокойно отвечаю:

– Женщины, что с них взять... А кроме неё никого нет?

– Никого, – морщит лоб Герхард. – Только Илва. Но у неё тяжёлая рука. С твоими ранами не стоит к ней обращаться. А кто это тебя так отделал? Гуль?

Хрен его знает, гуль или не гуль. А ведь охотнику наверняка положено знать монстров. На всякий случай киваю утвердительно:

– Гуль.

– Должно здоровый был, – Герхард уважительно склонил голову. – В этом году от них спасу нет. У нас, хвала богам, спокойнее, а вот у белян...

Что там у белян мне не приходится узнать. В дом возвращается задумчивый Эмерих, в сопровождении низенькой полной женщины.

– Уж прости, господин. Не могу я её заставить. Не убедить.

Я молча смотрю на него и староста неохотно добавляет:

– Нету у нас другой целительницы. Но вот Мист предлагает отправить тебя в Крепь, – при этих словах он кивает на спутницу. – Тут недалеко, половина мили.

– Так старуха Бирна померла! – вмешивается Герхард. – Ведь Курт третьего дня притащился к нам. Агнет ему руку вправляла. Кто там лечить станет?

– У Гоффа рабыня есть. Она в травах разумеет.

– Ты о маре проклятой? – Герхард не сдерживает слов. – Да какое лечение может быть у этой змеюки?! Козий выкидыш, а не женщина! – и сын старосты плюёт прямо на пол.

Эмерих недовольно щурится. Он бы устроил сыну разнос, если бы не опасался меня. Староста скрипит зубами, но говорит увещевающе:

– Лечит она. Хорошо лечит. Гофф зря и родную мать не станет кормить. Стало быть, есть толк от рабыни.

Герхард хмурится и замолкает. Я говорю, обращаясь к Эмериху:

– Ты дашь мне провожатого?

– Да. Тьерри возьмёт повозку и свезёт тебя. Он уже запрягает коня.

Понимаю, что старосте не терпится от меня избавиться. Но делать нечего. Осторожно одеваюсь и выхожу во двор. Тьерри, ожидающий меня, нетерпеливо подскакивает на козлах. Ему не больше пятнадцати. Невысокий, с копной нестриженных русых волос. Глаза горят. Этот паренёк явно доволен заданием.

Смирный мерин идёт лёгкой рысью. Тьерри, преодолевая робость, то и дело расспрашивает меня обо всех чудищах подряд. Я в ответ несу полнейшую ахинею. Большая половина названий местного бестиария мне незнакома совершенно. Наконец речь заходит о стрыге, и когда на вопрос можно ли превратиться от её укуса, я мотаю головой, паренёк радостно вспыхивает:

– Я так и знал! А старая Агнет задурила голову деду! Она думает, что вы превратитесь в стрыгу, господин!

От такого предположения у меня холодеет внутри. Осторожно, чтобы не дать повода для подозрений, я спрашиваю, ухмыляясь:

– Это с чего же старухе пригрезилась блажь? Отчего именно в стрыгу?

– Она говорит, что след от двойных зубов. Вас и вправду укусила стрыга, господин?

– Нет, – я изображаю удивление. – Это был гуль.

– Гуль?

– Да. Самый обыкновенный гуль.

Я уже почти поверил, что именно так и было. Паренёк начинает тягомотные рассказы о встречах односельчан с нежитью, из которых, судя по всему, правды не очень-то много. Я радуюсь, что Тьерри настолько болтлив. Он наслаждается обществом охотника, который с любопытством слушает деревенские россказни, и всё меньше сам расспрашивает меня.

Крепь никак не появляется. Мили у этих селян уж точно не равны нашим. Мы проехали километра четыре, когда появились домики. Посёлок гораздо меньше, чем Верховатка. Всего домов двадцать, но построены аккуратно. Соломенной крыши ни одной. Тьерри правит к длинному дому, стоящему чуточку особняком. Он обшит досками снаружи – немыслимая роскошь для здешних мест. Над распахнутой настежь дверью висит бараний череп.

Заслышав повозку, лениво лают собаки, и из дома появляется мужчина в расшитой рубахе. Ему около сорока. Среднего роста, остроглазый и быстрый. Чёрные волосы до плеч и такая же борода. Человек глядит холодно, тщательно изучая меня. Тьерри он попросту игнорирует.

– Приветствую тебя, свободный человек! Моё имя Ингвар. Я Охотник. – слегка киваю головой. – Наслышан, что у тебя есть рабыня. Травница. Мне нужно обработать рану.

Гофф кивает в ответ. Он оценивающе смотрит на меня и произносит:

– Да, у меня есть рабыня, которая знает толк в снадобьях. А что случилось с тобой?

– Меня укусил гуль, – отвечаю совершенно спокойно.

Гофф скептически скривился, но нехотя произнёс:

– Пройдём под мой кров.

На ружьё хозяин глядит настороженно. Всё в моём облике тревожит его, но присутствие Тьерри сглаживает напряжение. В этом доме интерьер повзыскательней. Коврики на стенах, оленьи рога, резные узоры кругом. Камин не в центре, а напротив входа.

В комнату заглядывает молодая женщина и Гофф повелительно обращается к ней:

– Марта, приведи Вторую!

Пока мы ждём, Тьерри мнётся от бездействия. Хозяин немногословен. Он не задаёт вопросов, но с любопытством смотрит на мои берцы. Гофф не выдерживает и спрашивает:

– Ни разу в жизни не встречал такой работы. Откуда они у тебя?

Я здесь не знаю ничего, поэтому проговариваю:

– Трофейные. Снял с одного нехорошего человека.

Хозяин одобрительно усмехнулся. Он кивает на ружьё:

– Диковинная вещь. Для чего она?

– Оружие, – неохотно ответил я. – Долго объяснять.

Гофф задумался на мгновение, а в комнату вошла женщина. Лет тридцати пяти, невысокая, смуглая и худая как щепка. Одета она была в платье, сшитое из бесчисленных лоскутов самого разного цвета. Но несмотря на этот клоунский наряд, в первую очередь привлекал внимание тяжёлый железный ошейник с круглой бляхой. На ней красовались какие-то письмена, напомнившие мне ошейники животных в моём мире. Верните за вознаграждение. Как оказалось, я не ошибся.

Женщина молча поклонилась.

– Для тебя работа, – произнёс Гофф. – Охотника укусил гуль. Справишься?

Карие непроницаемые глаза на миг приковались ко мне. Женщина тихо ответила:

– Не знаю, господин. Надо посмотреть.

– Тогда ступай, чего медлишь?!

Женщина виновато опустила глаза.

– Иди за ней, гость, – на лице Гоффа мелькнула тень. – Эта дрянь знает своё дело. Она была ядовитой змеёй, но уже давно я вырвал ей зубы. Теперь это просто вещь. Да? – он повысил голос, обращаясь к ней.

– Да, господин.

Отношения между ними меня мало волновали. Справа от входа, за тканевым пологом, находилась низкая широкая скамья с бурыми следами крови. Несколько полок со свёртками и горшочками. Я поставил ружьё в угол и разделся до пояса. При виде укуса, глаза женщины сверкнули удивлением. Если старуха испугалась раны, то эта травница явно заинтересовалась. Она осторожно подошла и потрогала место укуса. Потом подняла голову, пытаясь заглянуть в мои глаза. Я наклонился ближе, и женщина, вглядываясь в зрачки, прошептала едва слышно:

– Откуда ты пришёл? Ты не Охотник. Кто ты?

Эту не обмануть. Не знаю, что во мне отличается от Охотника, но видно, что ей сразу ясно. Придётся говорить. Если бы она хотела меня выдать, то не стала бы молчать.

– Человек, – отвечаю ей так же тихо. – Я случайно угодил сюда.

Женщина ощупывает рану, хмурясь, и принимается рыться в свёртке. Достаёт какое-то остро пахнущее масло и тщательно втирает в кожу вокруг раны. Потом в один миг вытаскивает узкий нож и делает надрез, расширяя место укуса. Из раны на пол капает кровь. Но она странного тёмного цвета. Сердце ёкает. Рабыня качает головой и снова вглядывается в глаза.

Я пытаюсь спросить, но женщина касается пальцем своего уха и едва заметно показывает в сторону ширмы. Оттуда доносится говор Тьерри. В моё отсутствие Гофф не преминул расспросить паренька.

Рабыня тщательно зажимает кровь, и та почти тут же сворачивается. Женщина морщит нос. Она бросает рану и принимается оттирать капли с пола. Это получается плохо и травница хватает с полки маленький стеклянный флакон. Она проливает его на следы и доски дымятся, становясь чистыми. Теперь это место выделяется светлым пятном.

Женщина, тихо приговаривая, лепит какую-то мазь, перевязывает тряпицей, но по всем её движениям, я понимаю, что это совершенно не важно. Она скорее делает вид работы.

С ней нужно поговорить, но за ширму заглядывает Гофф, вопросительно уставившись на меня. Я произношу негромко:

– Твоя рабыня толковая.

Гофф самодовольно улыбнулся:

– Да. Я привёз эту гадость шесть лет назад. Никто не верил, что она смирится. Но, как видишь, я умею держать рабов в узде.

Женщина молча помогает мне одеться. Потом достаёт горшочек с мазью и несколько кусков тряпки. Она делает свёрток, заматывая это, и проговаривает тихо:

– Менять повязку каждый вечер.

– Вот, – ухмыляется Гофф, – не то, что хвалёная Агнет. У Второй не случается ошибок. Ты теперь куда? В Загорье?

Чёрт его знает, где это. Нет, назову то, что слышал.

– В Гранополь, – говорю я. – И так опаздываю.

Лицо женщины на миг дрогнуло и я понял, что сморозил что-то не то. Гофф никак не отреагировал. Он кивнул на рабыню и та произнесла:

– Работа на четыре серебряных, господин.

– У меня нет денег с собой, – ответил я на молчаливый вопрос Гоффа. – Я заплачу тебе вещью, если ты не против.

Хозяин разом нахмурился, замявшись в раздумьях, но я достал из кармана зажигалку «крикет» ядовито-зелёного цвета и чиркнул колёсиком. Гофф сразу же согласился.

– Надёжная штука, – проговорил я. – Я надеюсь, ты не в обиде?

Хозяин дома хорошо умел скрывать чувства. Он сделал вид, будто таких зажигалок на каждом углу, и только из великого одолжения согласен принять подобную дрянь.

Мы пожали друг другу руки. Здесь почему-то хватались за предплечье, а не за кисть. Куда мне теперь идти, было совершено неясно, но оставаться у этого человека не хотелось. Он далеко не Эмерих. Гофф спокойно прирежет ночью, позарившись на ружьё или ботинки. Я решился вернуться в Верховатку и заночевать, если примут. Но что делать с раной на самом деле? Эта мазь – просто для отвода глаз. И рабыню не спросишь. Не даст он с ней наедине пообщаться. А если и даст, то как только уйду – мигом расколет и всё узнает. Вот же б...

– Я рад был познакомиться с тобой, – киваю хозяину. – Ты деловой человек. Потому я хочу предложить сделку. Продай мне свою лекарку.

У Гоффа перехватывает дыхание. Он ошарашенно уставился на меня. Даже бесстрастное лицо рабыни не может сдержать удивление. Женщина совсем растерялась.

– Нет, – к хозяину наконец-то возвращается дар речи. – Я не хочу её продавать. Это хорошая рабыня. За неё можно получить двадцать пять золотых в Гранополе!

Как бы не так. Продать в Гранополе эту смуглую рожу не выйдет. Я вижу это по скептической усмешке, мгновенно мелькнувшей в уголках губ женщины.

– Может и так, – я не собираюсь торговаться, ведь никаких золотых у меня нет. – Но я предлагаю необыкновенную цену. Такой цены тебе никто не даст.

Вещей у меня почти нет. Фонарик не дам. Ружьё тем более. А вот телефон... Всё равно скоро батарея умрёт. Электричества тут явно нет. Я достаю «сяоми», удаляю все фото и видео, и включаю музыку. Гофф наблюдает разинув рот. Он поражён до самой глубины души. Последний удар – это снимок врачебного закутка. Людей фоткать я побоялся, опасаясь реакции.

Держа в руках голосящее песни чудо техники, Гофф уже не может расстаться с ним. Он глядит на экран внимательно и восторженно, пока я не отвлекаю его:

– Ну так что, по рукам?! За эту вещь можно купить Верховатку вместе со всеми жителями, а не только смуглую уродину!

Отрицать глупо. Чудо, лежащее в ладони, словно явилось из сказки. А ведь этот человек не Охотник. Гофф уверен, что нет. Но кто тогда? Хозяин дома произносит:

– Хорошо. Забирай Вторую. Но будь с ней начеку. Она дрянь. Она перережет тебе горло, как только улучит момент. Может угостить тебя ядом или навести порчу. Она умеет убивать лучше, чем лечить. Помни об этом.

Отличная покупка, ничего не скажешь. Но ведь я не собираюсь держать её в рабстве. Она расскажет, что знает о ране, и уйдёт на все четыре стороны. Мне точно не нужна такая попутчица. Только куда мне самому идти? Что вообще здесь делать? Стоп, надо было торговаться... Я сглупил. Мне нужен конь и продукты.

Но Гофф протестует. Сделка совершена. Сейчас кузнец снимет ошейник в присутствии двоих соседей и всё. Здесь нет купчих на рабов. По крайней мере, он говорит так. Что же, посмотрим... Хозяин вмиг мрачнеет, понимая, что не умеет пользоваться полученной вещью. А ведь мы не договаривались, чтобы я его учил. Это совсем другая сделка. Гофф соглашается, но уж слишком легко. Мне не нравится его внезапная доброжелательность.

Хозяин в восторге от камеры. Я снимаю коня, и Гофф восхищённо глядит, как по экрану разгуливает миниатюрная копия лошади. Потом показываю, как добраться до музыки и удивлению нет конца. Всё, дело сделано. Теперь у меня лошадь, одеяло, кожаная фляга, холщовый мешочек продуктов и женщина в клоунском наряде с узелком снадобий, а у счастливого Гоффа крепко зажатый в руке телефон.

Глава 3

Спрашиваю у Тьерри, в какой стороне Гранополь. Он указывает направление противоположное Верховатке. Плохо, но деваться некуда. Прощаюсь с парнишкой и ведя коня за повод, шагаю по дороге. Рабыня топает рядом босыми ногами. Надо было взять для неё одежду вместо этого дурацкого платья, но поздно. Идём, пока посёлок не скрывается из виду, и я останавливаюсь.

– Что с моим плечом? – проговариваю, внимательно изучая реакцию женщины.

– С плечом? – она искренне удивилась. – С тобой, господин. Тебя укусил не гуль. Ведь так?

– Не знаю, – бормочу я, принимаясь рассказывать ей о случившемся. В этом мире мне определённо не нравится. Женщина слушает, то и дело задавая вопросы. Наконец рассказ подходит к концу и она задумчиво качает головой:

– Нежить, которая укусила тебя, рукотворна. Портал в твой мир открыл её создатель. Сама она глупа и не способна на такое. В твоей крови – Тьма, – нехотя добавляет рабыня. – От таких укусов мрут или становятся нежитью. Но смерть тебе не грозит. Ведь рана беспокоит всё меньше, правда?

– Да, – на душу опустился громадный камень. – Укус болит слабее. Голова почти не кружится. Неужели, я стану таким, как оно?

Об этом не хочется даже думать. Уж лучше разнести себе голову из ружья.

– Не знаю, – отвечает женщина. – Я думаю, что не станешь. Ты борешься с Тьмой. Она живёт в тебе, но и только. Будто ты чёрный маг, понимаешь? В них тоже Тьма, но они управляют ею. Если ты до сих пор не сломался, то сможешь научиться жить с этим. У тебя есть способности, господин, и тебе решать, станут они даром или проклятием.

– Какой из меня маг? Это даже не смешно.

– Пока нет, господин. Но ты можешь им стать. Я уверена. Ведь ты уже отнял умение.

– Какое умение?

– Говорить на велеборском. Ты взял его у убитого тобой человека. Ведь правильно?

– Да, – я ошарашенно киваю. – Да, наверное, ты права. Но почему тогда я не смог прочитать надпись на твоём ошейнике?

– Потому что убитый не умел читать.

Логично и просто. Да, вот почему. А я ещё удивился, когда внезапно смог разговаривать на непонятном языке.

– Я не знаю, куда мне ехать, – говорю ей. – И что вообще делать здесь.

– Подальше отсюда, – рабыня хмурится. – Гофф захочет отнять всё, но в одиночку не решится. Он поедет к Весёлому Майнхарду, в Мостки, и потом вместе отправятся за нами. Будь уверен, что Гофф уже выехал. У Майнхарда есть люди. Они ловят беглых рабов и зазевавшихся бродяг. У них отличные собаки.

– И куда ехать?

– Ехать... – женщина старается не выказывать эмоций. – У нас один конь. Ты не умеешь торговаться, господин. Та вещь стоит целого города.

– Но я не думал брать тебя с собой.

– Зачем тогда купил?

– Чтобы узнать о ране.

– Ты не сможешь здесь меня продать. Никто не купит. Я надеюсь, ты не поверил Гоффу, что в Гранополе за меня дадут двадцать пять золотых? Уверяю, что и одного не дадут.

– Не поверил. Я не собираюсь тебя продавать. Иди, куда хочешь.

– Куда? – она разводит руками. – Мне некуда идти.

Только её не хватает. Но в этом мире она своя. Она разбирается в нём. А я нет. Вот только доверять ей нельзя. Впрочем, тут никому нельзя.

– Хорошо, – нехотя соглашаюсь я. – Пойдём вместе. Но сначала договоримся. Ты не моя рабыня. Мы просто попутчики. Можешь уйти, когда пожелаешь. Но пообещай, что не станешь мне вредить. Я не хочу постоянно думать об этом.

– Ты боишься порчи? – она распахивает глаза от удивления.

– Скорее яда или ножа. Порча, как я понимаю, у меня уже есть.

– Это не порча. Тьму нельзя снять. Я о таком не слышала.

– Понятно.

– Не печалься, – вдруг проговаривает женщина. – Это не обязательно зло. Для тебя это может быть благом.

– Почему?

– Ты из другого мира. Эти вещи, – она осторожно касается моей одежды. – Твоё оружие и всё, что у тебя есть – скоро истлеет. Так говорят. Нельзя ничего пронести надолго. Но Тьма позволит уцелеть тебе самому. Я так думаю.

– Ты уверена?

– Нет. Но если вещи могут испортиться, то тебе стоит их продать, пока этого не случилось. Только не здесь.

– А где? В Гранополе?

– Нам не нужно ехать туда. Гофф знает об этом и в Верховатке догадаются. Нужно делать то, чего от тебя не ждут. На север. Там небольшой город. Вельт. Я думаю, что сначала нужно добраться туда.

– А ты знаешь дорогу?

– Короткая идёт через лес, но по ней давно никто не ездит.

– Почему?

– Гули, – выдыхает женщина. – Их слишком много.

– Гули... – мне явно не хочется к ним. – Значит нам тоже не подходит этот путь.

– Как раз подходит, – кивает она. – С гулями проще справиться, чем с людьми. Я их не боюсь. Они нас не тронут. Доверься мне.

– Хорошо, – я протягиваю руку и женщина, удивившись, пожимает мне предплечье. – Но помни, ты обещала мне не вредить.

– Не обещала, но вредить не буду.

– Годится. Как тебя зовут?

– Файза, – неохотно отвечает она. – А ты Ингвар?

– Да, – киваю в ответ головой. – Кстати, скажи, почему у вас такие странные рукопожатия? У нас здороваются, сжимая кисть.

– Это у вас странное приветствие, – легонько фыркает она. – Как ты сможешь нащупать при нём, есть ли у твоего собеседника нож в рукаве?

* * *

Конрад Буланский, маг Ордена Познания, задумчиво разглядывал трупы. Он явился вовремя, не дав зверью и нечисти сожрать их дочиста. Догадливый крестьянин Твин не поленился сообщить управляющему барона Даггерта о необычном путнике. Ведь за укрывательство колдовства полагается костёр. А толстый Эмерих явно помог бродячему одарённому. Твин рассчитывал занять его место и оттого радовался, как дитя, глядя на суровое лицо мага.

Маг наклонился, поднимая синий цилиндрик гильзы. Он осторожно понюхал его и сжал в руке, отрешившись от всего происходящего. Словно наяву Конрад увидел человека с неизвестным оружием. Тот убивал разбойников. Никакой магии Конрад не почувствовал. Похоже, эта огненная трубка обычный самострел, только уж больно непонятный. Разбойники вне закона. За их убийство не наказывают. Если мужчина не применял магию, то не дело Конрада заниматься подобным. Пускай барон разбирается самостоятельно. Но человек выглядел необычно и заинтересовал мага. Конраду стало любопытно разузнать, кто он такой.

Маг жестом подозвал слугу. Молодой парень подвёл коня. Конрад вспрыгнул в седло.

– В Крепь, – произнёс маг. – Живее, Лиам! Я ждать не стану.

Слуга засуетился, взбираясь на вторую лошадь. Конрад уже тронулся в путь. Лиам поспешил следом. На Твина они не обратили внимания. Крестьянин испуганно огляделся по сторонам, и опрометью бросился к повозке. Мерин, запряженный в неё, всхрапнул и покосился на лес. Твин ойкнул и настегивая коня, заторопился убраться прочь. Он очень боялся встретиться с нечистью. Хоть солнце и стояло высоко, но мёртвые тела всегда притягивают внимание трупоедов.

Маг со слугой давно скрылись из виду. Крестьянин, молясь про себя сразу всем богам, спешил за ними следом. Твин уже не хотел быть старостой. Он хотел просто добраться в посёлок.

* * *

Четверо всадников выехали на развилку дорог. Два громадных остроухих пса бежали рядом. Один из наездников, могучий рыжебородый человек, обернулся к Гоффу:

– Говорю тебе, что они пошли по старому тракту. Ведь мы были в Загорье. Они там не проходили. В Гранополь по другому не добраться. Значит, он тебе солгал, а сам подался на север.

– Да, – согласился тот, – не такой уж дурак оказался. А ведь странный человек. Очень странный.

– Хорошо, если он человек, – сплюнул Алан, третий из всадников. – Больно чудно выходит. За твою чёрную суку магическую вещь не пожалел! Да ещё такую, что без Дара можно пользоваться!

– Кто же он по-твоему? – заинтересовался четвёртый, невысокий мужчина с орлиным носом.

– Демон, вот кто! – уверенно ответил Алан. – Кто ещё может быть таким щедрым? Или ты, Вилли, думаешь, что это беглый маг?

– Был бы он демоном, то свернул бы Гоффу башку и съел мозги, а не менялся бы. Или просто забрал эту бабу силой! Что Гофф бы ему сделал?

– Демоны бывают разные, – Алан говорил так, будто знаком с каждым из них. – Не все демоны любят отрывать головы.

При этих словах рыжебородый рассмеялся:

– Твою мать, Алан! Ты вообще думаешь башкой? Демоны это не служители Единого бога. А ты из них лепишь каких-то жрецов или торгашей! Да любой демон убил бы Гоффа, как муху. Потом забрал бы, что хотел и ушёл!

Но эта реплика ничуть не смутила Алана. Он снисходительно усмехнулся:

– Тогда скажи, Майнхард, если ты такой умный, зачем человеку эта ублюдочная степнячка? За ту штуковину, что он отдал, можно выстроить в ряд всех баб в округе и иметь с утра до вечера, как заблагорассудится!

– Не знаю, – неохотно хмыкнул рыжебородый. – А демону она тогда зачем, умник?

– Вот, – засмеялся Алан. – В этом вся суть! Эта сука сама его призвала! Потому он и явился к Гоффу.

– Хрена лысого! – вмешался Гофф в разговор. – Призвала! Ага, держи карман шире! Да если бы эта гадость могла призывать демонов, то они бы уже давно сожрали меня!

– Ведь ты сам говорил, что она многое умеет! А нет, так могла научиться. Может это первый, кого ей удалось призвать, и то какой-то неудачный! Вместо того, чтобы тебя съесть, всё перепутал.

Майнхард заржал, как конь. Остальные тоже засмеялись, но тут псы навострили уши, и Вилли обернулся. По дороге быстро приближались двое всадников. Четвёрка напряглась, заметив светлую одежду одного из них.

– Точно, демон! – тихо произнёс Алан. – А вы не верите, тупицы! Это же маг! Я отсюда вижу медальон на его груди! Бьюсь об заклад, он идёт по тому же следу, что и мы! А за кем пошлют мага, как не за демоном?

Конрад и Лиам догнали четверых. Маг окинул взором окружающих и проговорил:

– Кто из вас Гофф?

– Я, – неохотно ответил тот.

– Покажи вещь, которую тебе вручил путник!

– Но она моя! – возмутился Гофф. – Я честно получил её!

– Дай её сюда! – голос мага стал жёстким.

Гофф, хмурясь, всё же протянул телефон. При виде его, Конрад в удивлении поднял брови. Такого он не ожидал. Какой материал! Но как пользоваться этой штуковиной? Спросить у презренного крестьянина было ниже достоинства мага. Нельзя показывать, что чего-то не умеешь! Сейчас... Конрад сосредоточился и попытался воздействовать на странный предмет.

Мелькнула ярчайшая вспышка и негромкий взрыв прогремел у него в руке. Изо рта мага вылетел крик. Проклятая штуковина оказалась с ловушкой! На левой руке не хватало двух пальцев и на ошалевшего от грохота коня падали кровавые кляксы. Конрад, кляня себя за неосторожность, пытался остановить кровь. Какая глупость! Рана заживёт, но пальцев как ни бывало. Этот путник определённо маг. Причём хитрый. Конрад ничего не почувствовал, пока не оказалось поздно.

Четвёрка ловцов и Лиам, разинув рты, глядели на мага. Гофф выдохнул с облегчением. Хорошо, что штуковина не проделала с ним такого. Наверное, хозяин её заговорил на него. А другому использовать было нельзя... Жалко... До ужаса жалко вещицы... Но встретившись взглядом со злыми глазами Конрада, Гофф мигом позабыл о вещи. Главное, чтобы тот не заподозрил его в ловушке.

– Я не знал, что она так может, – покаянно склонился Гофф. – Простите, светлейший.

– Откуда тебе знать, тупица! – маг был по-настоящему зол. – Если бы ты умел думать, то не стал бы принимать подобные артефакты! Что он взял с тебя за неё?

– Лошадь, немного продуктов и одну из рабынь.

– Негусто, – выдохнул Конрад. – И ты поверил, что боги послали тебе свою щедрость? За то, что ты перечислил, с лихвой хватит пяти золотых!

– У него не было золота, – произнёс Гофф. – У него вообще не было денег.

– Кто путешествует без денег? – маг тряхнул головой. – Только разбойники и бродяги.

– И нечисть, – проговорил Алан. – Я уверен, светлейший, что это демон!

– Возможно, – хмыкнул Конрад. – А может просто умелый маг. В любом случае, его следует догнать.

Догонять путника в присутствии Конрада не хотелось никому, ведь тогда не видать трофеев, их заберут в Орден, но ослушаться мага не посмели. Гофф бросил хитрый взгляд на Майнхарда, и всё понял. Они думают одинаково. Быть может путник убьёт мага, если он и вправду демон, и тогда в любом случае они не останутся без трофеев. У магов в кошельке всегда звенит золото. Ловцы рабов покорно согласились сопровождать Конрада. Он тронул коня, въезжая в старый лес, и остальные последовали за ним.

* * *

На лесной поляне горел небольшой костёр. Вокруг него моя новая спутница рассыпала узкую полоску какой-то мелкой пыли, вроде толчёной коры, двигаясь по кругу. Она бормотала под нос непонятные слова и я не сводил с неё глаз. Неясно, кто хуже, проклятые гули или эта странная женщина. Наконец Файза закончила свою работу и уставилась на меня:

– Они не войдут в круг, – попыталась разъяснить женщина. – Гули не любят плачущие деревья. Это их кора. И гули не любят огня. Они не боятся, но не любят его. Они постараются отозвать в сторону. Близко к костру не подойдут. Ты когда-нибудь видел их?

– Не знаю, – я пожал плечами. – Тогда, ночью, в дороге. Я рассказывал тебе. Это был гуль?

– Да, – Файза уверенно кивает. – Ты должен знать. Они могут быть разными. В темноте гули способны выдать себя за человека. Они могут звать на помощь разными голосами. Плакать, как потерявшийся ребёнок, и искать маму. Могут стать женщиной. Зовущей и манящей. Но это просто иллюзия. Помни об этом. Не пытайся никого спасать в ночном лесу! Никогда! Они сожрут тебя и не оставят даже костей.

– А ты много раз встречалась с ними? – её познания в нечисти не вдохновляют меня.

– Встречалась, – она задумчиво щурится. – На землях моего народа их в достатке.

– А как их можно убить?

– Так же, как и человека. Мечом, стрелой или огнём. Но они не сражаются с людьми. Гули просто ночные охотники. Им не нужны битвы. Они ищут лёгкую добычу. Очень редко гули нападают на воинов. Обычно их жертвы – это запоздалые путники, грабители могил, бродяги и потерявшиеся дети. Они умны, хоть крестьяне считают их простыми пожирателями падали. Никогда не думай так! – она указывает на меня пальцем. – Знай, что гули коварны, и научись не бояться их. Они хорошо умеют чувствовать страх!

– Я постараюсь. Но для того, чтобы не бояться, нужно видеть их часто и привыкнуть к ним.

– Сегодня ты увидишь их, будь уверен. Прошлой ночью просто повезло. Никто не явился к нашему костру. Теперь мы зашли глубже в лес. Они уж точно появятся.

Такая перспектива меня не радует. Я кладу двустволку рядом с собой.

– Твоё оружие, – с любопытством спрашивает Файза. – На что оно способно?

– Убить медведя с пятидесяти шагов, если попасть, конечно, – неохотно объясняю я, взяв один из патронов в руку. – Видишь, там свинцовая пуля, а за ней порох и капсюль. По нему ударяет боёк и зажигает основной заряд, который толкает пулю в стволе.

Принцип работы ружья женщина улавливает вмиг и разочарованно выдыхает:

– Когда закончатся эти штуки, то твоё оружие превратится в дубину? Правильно?

– Да, это так.

– Сколько их у тебя осталось?

– Четырнадцать, – замявшись, отвечаю я. Не хочется ей врать. Про гулей она говорила толково. Не стремилась отправить меня в лес. Пусть знает правду.

– Не мало, – её лицо веселеет. – На Гоффа с дружками хватит. Это хорошо.

– Ты думаешь, они поедут за нами?

– Обязательно, – кивает Файза. – Им захочется отобрать у тебя всё...

Внезапно конь ржёт и мечется, пытаясь оборвать привязь. Файза вскакивает и подбегает к нему, шепча . Я шагаю за ней с ружьём в руках. Лошадь наконец успокаивается, но косит глаза в темноту леса.

– Придётся стеречь его, – Файза кивает на мерина. – Никакого порошка не хватит, чтобы сделать большой круг. А мои заговоры не действуют долго. Как только гуль подойдёт ближе, конь снова взбесится.

– Но мы не можем не спать всю ночь. Ты ложись, а я постерегу. Потом разбужу тебя.

– Нет, – она мотает головой. – Тебе нельзя стеречь без меня. Они могут тебя провести. Ложись спать. Я толкну, если будет нужно.

За целый день я изрядно устал, но присутствие нечисти бодрит необыкновенно. Усаживаюсь у костра, рядом с Файзой, она тихо говорит:

– Ты не доверяешь мне. Зря. Я не собираюсь скормить тебя гулям. Мне не убить Гоффа и остальных. Не уйти от его собак в этом лесу. Ты мне нужен. Перестань думать о том, что сказал тебе Гофф.

– Это трудно, – всё же отвечаю я. – Сама понимаешь.

Я просыпаюсь от резкого толчка. Конь дико мечется, рвёт поводья. Файза вцепилась в мою руку, удерживая на месте. Вокруг костра, в нескольких метрах от лошади, бродят светлые фигуры. Внезапно, одна из них приближается к нам, и мертвенно-бледная морда скалится в жуткой улыбке. Огоньки костра отражаются в глазах твари. Файза скалится в ответ. Гуль словно ухмыляется, но я поднимаю ружьё, и он стремглав прыгает в сторону.

– Не трать, – женщина шепчет мне в самое ухо. – То, что у тебя осталось – для Гоффа.

Вдруг несколько гулей бросаются к лошади, и конь обрывает поводья, уносясь в темноту. Но, к удивлению, твари не спешат за ним. Файза, чувствуя моё недоумение, снова шепчет едва слышно:

– Они не любят лошадиное мясо. Просто им надоело слушать ржание. Гули хотят добраться до нас.

Не очень-то заманчиво звучит. Но, по крайней мере, Файза пока не лжёт. Твари кружат вокруг отсветов костра, на мгновение появляясь на освещённых участках. Приходится вертеться, оглядываясь назад. Я спрашиваю у Файзы:

– А они точно не могут перейти круг?

– Могут, пожалуй, но не сделают этого. Хоть и нельзя сказать с уверенностью. Эти гули наглые. Давно им не приходилось опасаться за свою жизнь.

Словно в ответ на её слова раздаётся тихий женский смех. Он мелодичный и приятный. Но при мысли о существе, издавшем его, мороз пробегает по коже.

– Видишь, они умны, – Файза зло щурится. – Гули понимают нашу речь.

Я склоняюсь к её уху:

– Может, убьём одного?

– Если сунется прямиком к нам, то убей, – отвечает она едва слышно. – Но только наверняка.

Ночь кажется бесконечной. Фигуры слоняются без устали, как заведённые. От их мелькания делается дурно. Файза то и дело роняет голову на грудь, но тут же поднимает её. Я чувствую присутствие гуля совсем близко и обернувшись назад, встречаюсь с ним взглядом.

Прямо у круга, озарённая пламенем, стоит девушка. Она молода и красива, но всё же в ней есть что-то неправильное. Какой-то подвох. Манера держаться, или ещё что-то. С настоящей её не спутать даже при таком освещении. Глаза вспыхивают огнями, потом словно упираются в меня, и я чувствую, будто гуль пытается проникнуть в мой разум.

Существо старается загипнотизировать. Его взгляд настолько тяжел, что ощущается всем телом. Это неприятно, но не более того. У гуля ничего не выходит. Он вдруг застывает в недоумении, и я решаю его проучить.

Грохот ружья разносится по ночному лесу. Гуль не успевает увернуться. Ему в грудь влетает заряд картечи. Тварь опрокидывается на спину и часто-часто молотит ногами, издавая душераздирающий визг. Потом медленно затихает. Из темноты доносятся странные шуршащие голоса. Они долго не умолкают. Файза с восхищением смотрит на ружьё:

– Славная вещь, – проговорила она почти любовно. – Может ещё кто-то хочет проверить её на своей шкуре?! – добавляет женщина очень громко. – А, блуждающие в темноте? Я вас не слышу? Проваливайте отсюда!

Наступает тишина. Гули смолкли. Я больше не вижу их. Файза качает головой:

– Они станут бродить вокруг. Не думай, что уберутся отсюда. Надежда поживиться нашим мясом питает их. Но теперь они подумают прежде, чем сунуться к нам. Только не заснуть!

Наконец восходит солнце. Костёр почти догорел. Тело мёртвого гуля медленно чернеет прямо на глазах. Женщина довольно усмехнулась:

– Видишь, они не выдерживают света. Этот совсем наглый был. Явился к огню, но не смог выманить тебя. Мало кто выдерживает их взгляды.

– Да, – киваю в ответ, – это неприятно.

Собираемся и уходим. До Вельта ещё миль пять, если верить Файзе. Местных миль, конечно, а они примерно вчетверо длиннее наших. Придётся провести в лесу ещё пару ночей, если не больше. Даже я устаю, а Файза в своих тряпичных обмотках, шагает всё медленнее.

Глава 4

Конрад молча обходит лес, окружающий место стоянки. Лиама нигде нет. От него не осталось ничего. Маг злится на свою рассеянность. Поставив оберег вокруг коней, Конрад спокойно уснул. Он забыл, насколько гули коварны. Лиам сам ушёл к ним из-под защиты огня и магии. Жаль... Он был хорошим слугой.

Ловцы рабов переглядываются. Они рады, что помощник мага исчез, но тем не менее, каждый думает, что мог оказаться на его месте. Гули едят всё, даже одежду. Потому Конраду бесполезно искать останки, но торопить мага ловцы не решаются.

Конрад хмуро приказывает отправляться в путь. Он зол и рассержен. Думая о том, кого преследует, Конрад всё больше убеждается, что он действительно демон или маг. Только им могло прийти в голову пройти через лес, кишащий гулями, и к тому же остаться в живых.

Мерный топот лошадей и наконец долгожданный лай собак... Но ловцов постигает разочарование. Вместо путников, псы отыскали пустую стоянку и теперь зло лая и рыча, скачут вокруг гниющих останков нечисти. Конрад глядит на труп. Да, скорее всего, он не ошибается. Противник далеко не прост и он уже близко. Совсем близко, если судить по мёртвому гулю, который ещё не истаял в солнечном свете.

Маг спешит, ему не терпится догнать путников. Рослый жеребец Конрада вырывается вперёд, и ловцы отстают, хоть без устали подстёгивают коней. Их жалкие животные не могут тягаться с гнедым мага. Только остроухие аверские псы бегут наравне с ним, словно сделанные из жил и железных мускулов. Это лучшая порода в этих краях. Она сторожит стада и отары, ловит беглецов, незаменима на охоте на крупного зверя, и даже на войну псы отправляются вместе с хозяином. При взгляде на них, Конрад успокаивается, любуясь животными. Он не сомневается, что собаки разыщут путников даже в лесной чащобе. Маг улыбается, думая об этом моменте. Если противник тоже маг, или отведи боги, демон, то псы умрут первыми, дав возможность Конраду правильно оценить врага. К магу возвращается хорошее настроение.

Широкая мощёная дорога тянется вдаль. Она заросла травой, но идти по ней удобно. Издали долетает едва слышный звук. Волк? Но Файза зло фыркает и ругается на своём языке. Потом глядит на меня:

– Псы взяли наш след.

Эти собаки подвывают почти как волки. Пешком уйти от них не получится. Справа у дороги небольшой пригорок. Придётся залечь на нём. Перед тем, как сойти с дороги, Файза роется в своём узелке. Она достаёт кожаный мешочек и щедро посыпает следы чёрным порошком. Если это перец, то он очень жгучий. Даже издалека я чувствую его влияние.

Услышав собак, Гофф придерживает коня. Он не дурак. Пусть маг сунется первым. В том, что его знакомец опасен, Гофф уверен. Демон он там или нет, но пусть другие узнают это на собственной шкуре. Майнхард тоже ухмыляется, готовя арбалет.

Конрад не собирается подставиться первым. Он-то видел огненный самострел. Маг осаживает коня. Псы вырываются вперёд. Они бегут, опустив головы, не отрываясь от следа, и тихо подвывают. Внезапно всё меняется. Собаки скачут, как сумасшедшие, трут лапами морды, и жалобно воют. Они словно одержимы. Маг на миг настораживается, но тут же понимает – беглецы рассыпали иверийский перец.

– Проклятое отродье! – Майнхард кипит от ярости. Теперь собак можно просто убить. Иверийский перец сжигает нюх навсегда. – Я сниму кожу с этой суки! Зачем ты позволил ей забрать снадобья? – он зло оборачивается к Гоффу.

– Она украла их, – тот виновато пожимает плечами. – Я разрешил взять нужное для лечения, а когда отвлёкся, Вторая сгребла многое. Но я не мог торговаться с ним, ты сам понимаешь. Эти снадобья ничто против его вещи, потому я промолчал. Я думал, что мы в любом случае отнимем у него всё сразу.

Собачий вой заглушает остальные звуки. Пятеро всадников приближаются. Я прицеливаюсь в рыжебородого, с арбалетом в руке, но Файза шепчет едва слышно:

– Тот, что в светлой одежде – маг! Он самый опасный.

Я не знаю, на что способна магия, но вот арбалетный болт точно опасная вещь. Потому стреляю в рыжебородого, тут же перевожу ружьё на мага и вторым выстрелом выбиваю его из седла.

Непривычные к стрельбе, кони пугаются. Все, кроме гнедого. Майнхард, получив пулю в бок, валится наземь. Он тяжело ранен. Рыжебородый хрипит. Конрад ударяется головой о камни, в его животе – пуля. Маг слабеющими руками тянется к ране, останавливая кровь.

Гофф едва сдерживает коня. Путник точно демон. Алан не ошибся. Сам Алан в это время стреляет из арбалета. Ведь знал! Гром и молния! Зачем же я согласился...

Вилли, не долго думая, разворачивает коня. Он скачет обратно, подгоняя животное. Плевать на Майнхарда! Плевать на остальных! Пусть выбираются, как хотят!

Стрела пролетает мимо. Ещё бы! Попробуй прицелиться на пляшущем коне. На! В ответ летит россыпь картечин. Человек в тёмном плаще роняет арбалет и сползает с испуганной лошади. У Гоффа арбалета нет. Он готовит копьё, но странный покупатель рабыни не оставляет шансов. Гремит ещё один выстрел и Гофф валится мешком. Я перезаряжаю ружьё и осторожно выхожу на дорогу.

Псы создают неимоверный шум, но тратить на них патроны непозволительная роскошь. Нужно проверить упавших людей. Рыжебородый едва жив. Он зло глядит на меня, пытаясь дрожащей рукой достать из-за пояса нож. Этого потом добью, никуда не денется. Надо проверить мага.

Конрад испытывает муки. Всё его нутро изорвано проклятым куском свинца. А ведь он не лекарь... Так, едва владеет простейшими навыками... Человек с огненным самострелом приближается... Да, именно человек. Магии Конрад не чувствует. Раненый закрывает глаза, изображая мертвеца, и формирует в ладони ярко-голубой шар.

Я иду осторожно, держа ружьё наготове. Файза движется немного поодаль. Она подбирает упавшее копьё. Похоже, маг мёртв... Я медлю с выстрелом, пытаясь сберечь патрон, и тут мнимый покойник ухмыляется. С его руки слетает нечто вроде шаровой молнии и летит прямиком в меня...

Увернуться не успеваю. Только жму сразу на оба спуска, жмурясь в ожидании смерти. Заряд картечи из двух стволов оказывается быстрее шара. Успеваю заметить, что попал, и шар влетает прямиком мне в грудь.

Никакой смерти... В меня будто бросили вонючую медузу. Она растеклась по телу, но страха нет... Просто какое-то мерзкое чувство... Хочется смыть эту дрянь.

Файза в ужасе восклицает. Проклятый маг убьёт такого полезного спутника... Она знает, что значит этот шар. Сгусток магической энергии, способный расплавить человека, будто окунув в кислоту. Он проникает под одежду или даже доспехи, и растворяет тело заживо. Файза едва не плачет, но тут же ошарашенно замирает. Ингвар отряхивается, как пёс, побывавший под дождём, и стоит посреди дороги, словно ничего особенного не произошло. Она неверяще качает головой и тут её озаряет догадка.

Какая гадость... Будто провонялся этой дрянью изнутри. Я бью руками по одежде, пытаясь очиститься, хоть на ней не видно и толики жижи, брызнувшей из шара. Тут Файза бесцеремонно врезается в меня и тычет копьё в руки:

– Быстрее, пока он ещё не умер!

Не понимаю. Если он умирает, то зачем спешить... Способность! Файза верит, что я могу их отнимать... Маг едва жив. Он прерывисто дышит, глаза застилает мутная пелена. Замахиваюсь копьём...

– Соберись! Ты сможешь!

Я бы не был так уверен. Копьё пробивает грудь и я пытаюсь почувствовать мага. Ничего... Но тут Файза, догадавшись, толкает меня вниз. Я едва не падаю, но касаюсь умирающего. Его кровь на моих ладонях и вмиг ощущение ветра пронизывает меня насквозь.

Это будто полёт. Множество лиц и образов проносятся мимо или даже, вернее сказать, сквозь меня. Но вместе с ними течёт ручей какой-то дряни, пронизывающей до костей. Она ледяная и тягучая. От неё воротит. Я отшатываюсь в сторону и сверкающая вспышка отключает сознание.

– Живой! – будто сквозь сон слышу женский голос. – Пей!

Отвар настолько горький, что меня выворачивает наизнанку. Ох, и лекарство... А может это яд? Глупая мысль мелькает в голове, но глядя на лицо Файзы, я отгоняю её. Нет, это не яд. Какое-то снадобье из её узла.

– Что ты чувствуешь? – спрашивает она негромко.

– Тошнит, – говорю я. – Будто чуть не умер.

– Ты и вправду чуть не умер, – кивает женщина. – Значит тебе нельзя отнять способности у мага. Или нельзя какие-то определённые. Они вредят тебе, словно отрава. Я думаю, что только Тьму ты можешь впитать свободно. Она подходит для тебя. Это хорошо.

– Что же тут хорошего? – мне это точно не нравится.

– Порождения Тьмы встречаются часто. Они владеют разными умениями. Ты бы мог освоить множество способностей. Представляешь?

– И стать таким, как они?

– Я думаю, что не обязательно. Всё зависит от тебя. Это просто сила, а как пользоваться ею, зависит от человека. Ты ведь не лупишь окружающих кулаками, хоть и способен на это. Так же и с Тьмой. Наверное...

– Наверное... – её рассуждения мне не по душе. – То есть, ты не знаешь, но предлагаешь проверить на мне?

– Да, – кивает Файза совершенно спокойно. – Именно так.

– Не хочется.

– У тебя не очень много выбора. Что ты станешь делать? Наймёшься в солдаты? Или пойдёшь к крестьянам? Тебе этого хочется?

– Нет, но что ты предлагаешь?

– Ты бы мог стать Охотником. Вернее, выдать себя за него. Охотники убивают нежить. Им платят за это. Неплохо платят. Ты сможешь заработать и набраться способностей, если повезёт. Это хороший выход.

– Я не хочу впитывать Тьму, как ты говоришь. Я могу просто стать Охотником.

– Нет, не можешь. Охотники не совсем люди. Они скорее маги, вернее что-то среднее. Но никто из них не носит в себе Тьму, понимаешь? Это вне всяких законов. Ты не можешь вступить в их гильдию. Тебя сразу разгадают и сожгут. Так понятнее?

– Да.

– Потому я и говорю, что у тебя небольшой выбор. Если кто-то из магов почувствует Тьму, то тебя ожидает пытка и костёр. А рано или поздно это случится. Вот я и предлагаю, чтобы ты не ждал. Попробуй стать сильным. По-настоящему сильным. Тьма страшнее, чем твоя огненная труба, но такая же полезная. И тогда, если кто-то придёт за тобой, то произойдёт так, как в этот раз. Чтобы ты был готов, понимаешь?

– Да, понимаю. Давай попробуем сделать, как ты говоришь.

Осторожно поднимаюсь с земли. Я у края дороги. Раненые добиты и даже псы бездыханно валяются в пыли. Файза неплохо поработала. Голова Гоффа красуется, нанизанная на срубленное деревце. Возле меня, на куске ткани, целая горка монет и медальон с изображением глаза на массивной серебряной цепи. Рядом длинный меч в ножнах и арбалеты.

– Прилично, – киваю я на горку монет. Золотые и серебряные кругляши блестят в солнечных лучах. Медь лежит отдельно, маленькой кучкой.

– Не так и много, – Файза задумчиво хмурится. – Я ожидала, что у магов золота побольше. Но могло быть и хуже, – она ухмыляется, показывая на медяки. – Если бы маг не увязался с Гоффом, то у нас было бы только это.

– На сколько этого хватит?

– Смотря как тратить.

– Это ясно. Говори толком.

– Хм, – она прищурилась. – Конь у тебя есть, меч тоже. Одежду придётся купить. Сапоги снимешь с кого-то из убитых... На год монет хватит, если не швыряться ими, а может и больше.

– Неплохо. Тебе тоже нужно одежду купить. Забываю спросить, почему у тебя такое дурацкое платье?

– Чтобы не сбежала, – Файза мрачнеет. – У многих рабынь такие. Сразу ясно, кто перед тобой, если видишь лоскуты.

– А я думал, что из-за жадности Гоффа.

– И из-за неё тоже.

– Куда мы теперь? В Вельт? Как и собирались?

– Как хочешь, – она пожимает плечами. – Можно и туда.

Гнедой жеребец мага – отличное животное. Он послушен и быстр. Мерин, на котором едет Файза, тоже неплох. В седельных сумках мага отыскались чистые вещи и теперь моя спутница одета по-мужски. Перед отъездом мы сожгли все предметы, которых касались. Файза догадалась, обнаружив у мёртвого мага стреляную гильзу, что тот умеет искать человека по его вещам.

Верхом дорога проходит веселее. Мы останавливаемся на ночлег уже в сумерках и тщательно привязываем коней. Сегодня разжигаем огромный костёр, ведь порошка из коры у Файзы совсем не осталось. Она вдруг улучает момент и протягивает мне перчатку:

– Возьми её. Проверь себя. А то потом будет поздно.

Я с трудом соображаю. Эту перчатку обронил сбежавший всадник. Понятно. Файза уверена, что по вещи можно найти только живого человека. Она отчего-то решила, что я мог отнять у мага этот навык. Ерунда. Я не верю, но соглашаюсь попробовать.

Сажусь на поваленный ствол дерева и держа перчатку в руке, стараюсь сосредоточиться. Ничего не выходит. Я закрываю глаза, пытаясь ни о чём не думать. Вдруг я словно во сне. Я вижу человека, лежащего на дороге. У него повреждена нога. Лошади рядом нет. Мужчина сжимает в руке длинный нож. Вокруг него, словно в танце, кружатся светлые фигуры.

Гули приближаются. Один из них бросается на лежащего. Тот отмахивается ножом, но не попадает в существо. Остальные гули разом устремляются к нему. Их острые зубы рвут плоть, визжа и чавкая. Видение так реально, будто это случилось со мной. Я отшвыриваю перчатку в костёр.

* * *

У Вельта нет городских стен, потому за проезд стража не взимает платы. Городок выглядит неряшливо. В нём мы привлекаем внимание, но деваться некуда. Надо отдохнуть. Наконец-то мы убрались из проклятого леса. Тут всего две гостиницы и обе не из лучших. Несвежее бельё, клопы и вонь. Останавливаться в них не хочется. Мы кружим по городу и наталкиваемся на постоялый дворик.

Здесь, на удивление, чисто. И постояльцев немного. Я было радуюсь, но Файза подозрительно оглядывается. Она хмурится и мотает головой. Потом тащит меня обратно на улицу, как на буксире.

– Плохое место, – безапелляционно заявляет женщина. – Вернёмся в «Рыбу». Можно там не есть, если тебе противно. Купим что-нибудь. А против клопов у меня найдётся средство.

– У тебя чего только нет.

– Да, – она кивает. – Я хватала, что могла. Если бы ты бросил меня, то я собиралась жить с помощью того, что утащила. У меня больше ничего нет.

– Хорошо, – соглашаюсь я, – вернёмся в ту гостиницу. А что тебе здесь не нравится? Я не понимаю.

– Трудно объяснить. Просто чувствую. Я не знаю, как сказать. Что-то плохое.

– Пойдём, – теперь я увожу её к лошадям. – Тогда пойдём отсюда.

Предчувствию Файзы я доверяю вполне. Она явно не страдает излишней мнительностью.

Оставляем вещи в гостинице и расспросив хозяйку, отправляемся к швее. Надо заказать Файзе удобный наряд в дорогу. Те одежды, что достались от мага, висят на ней огромным мешком. Да и мне придать приличный этому миру вид. Я постепенно привыкаю к спутнице. Теперь не всегда жду от неё подвоха.

Задумавшись об убитом маге, я вдруг проговариваю тихонько:

– Скажи, Файза, я совсем забыл. Когда маг швырнул в меня шаром, почему я остался жив? Из-за Тьмы? Правильно?

– Нет, – она кривится. – Неправильно. Я думаю потому, что ты другой. Понимаешь? Ты не из нашего мира. На тебя не действует здешняя магия. Или, может, действует, но не всякая. Я слышала, если маг попадает в другой мир, то он не может там колдовать. Совсем не может. Становится обычным человеком. Но и магия того мира не имеет над ним власти. Может, нечто подобное и с тобой. На тебя нельзя повлиять напрямую. Скажем, кто-то создаст камень и швырнёт в тебя. Такой камень, я думаю, тебе не повредит. А вот если кто-то швырнёт настоящий камень с помощью магии, тогда убьёт тебя или покалечит. Но лучше не проверять зря.

– Ты чего-то недоговариваешь, Файза. Тебя что-то беспокоит. Я вижу.

– Беспокоит, – женщина неохотно кивает. – Я думаю о том портале, через который ты попал к нам. Вот, что меня беспокоит. Будь очень осторожен, Ингвар. Я не знаю, случайно ли ты угодил в него.

– Случайно. Наверное...

– А я думаю, что нет, хоть и не знаю наверняка. Может, кто-то решил использовать тебя в этом мире. Ты об этом не думал?

Я пожимаю плечами. Я о чём только не передумал за последние дни.

Вельт остаётся позади. Мы решаемся проделать путь на восток. Карты земель у нас, к сожалению, нет. Их вообще, может, здесь нет. По крайней мере, на вопрос о картах Файза только удивляется. Она о таком не слышала.

Мы едем едва не наобум. Тракт оживлённый. Караваны воловьих повозок мерно тянутся вдоль него. Некоторые сопровождает вооружённая стража. Они везут соль, руду, меха и шкуры на восток, а навстречу им движутся караваны с зерном. Иногда встречаются повозки бродячих торговцев, странствующие жрецы на понурых лошадках, а то и вовсе бредущие пешком, с резными посохами в руках. Какие-то переселенцы, с нагруженными барахлом возами, погонщики скота и рабов, отряды пеших и конных воинов, и весь этот поток обгоняет императорская почта.

Глава 5

Теперь я имею небольшое понимание о стране. Где-то там, на западе, старая столица – Тромс. На юге новая – Браниград, и повсюду россыпь городов поменьше. Расстояние между столицами очень приличное, если верить путникам. Но нам в столицы не нужно. Там слишком опасно.

Файза немного теряется среди людей. Хоть здесь, на бойком пути, её смуглое лицо попадает в настоящий круговорот похожих. Каких только рож нет вокруг, но никто из женщин не ездит верхом на коне. Этим моя спутница здорово выделяется. Я привлекаю внимание намного меньше, и лишь потому, что еду рядом с ней. Только некоторые воины с интересом глядят на меч. Его бы стоит сменить. Держать в руках неприятно. Какая-то магия, судя по всему. Но мечи стоят очень дорого и купить их можно только в крупных городах. Если мы попадём в такой, то попробуем обменять наш трофей. Хотя этот меч очень полезен в дороге. На длинных ножнах письмена, вроде рун. Не знаю, понимают ли их окружающие, но глядят уважительно. Наличие такого меча предотвращает конфликты заранее. Пока с его владельцем не рискуют задираться.

Я эти письмена прочитать не могу. Хотя Дар Поиска, как называет это Файза, у мага отнял. Удивительно. Но больше ничего. Никаких магических способностей не появилось. Даже эти закорючки на ножнах остаются для меня загадкой. Но у меня мелькает мысль, что и владелец меча мог не знать смысла надписей.

Большой посёлок растянулся вдоль тракта. Здесь несколько постоялых дворов, кузницы и даже мастер каретного дела. Большинство домов выглядят богато. Проходящие караваны приносят многим из жителей неплохой доход. Лавки торгуют продуктами и всевозможными мелочами, нужными в дороге. Трактиры заманивают запахом жареного мяса, пивом и вином. Возле одного из них, прямо на улице, смуглый бородатый человек готовил тушёное мясо в котле. Я втянул ноздрями аромат, но Файза скривилась:

– Нет, Ингвар. Хорошо, если в котёл угодил очередной палый конь. Давай возьмём цыплят. Они недороги и понятны.

– Ты думаешь, что мясо может быть тухлым?

– Нет, – увещевающе произносит она, словно несмышлёному ребёнку. – Я думаю, что оно может быть человеческим.

– А так часто бывает?

– Чаще, чем ты думаешь. Тот мужчина из народа эсгов. Они не отличаются щепетильностью. Здесь много путников, которых никто не хватится, да и рабы мрут при переходах.

Котёл потерял в моих глазах всякую привлекательность. Может в нём и конь, но после слов Файзы пробовать блюдо не хочется.

Мы выбираем большой трактир при постоялом дворе. Народу много, но пару свободных столов здесь имеется. Занимаем один из них. Пока официантка тащит заказ, я невзначай осматриваю соседние столики.

Слева от нас несколько торговцев скотом бурно обсуждают прошедшую ярмарку. Справа крепкий мужчина в диковинной красной котте, очевидно жрец какого-то культа. В этом мире их невообразимо много. На его бычьей шее медальон в виде медного солнца. Рядом с ним за столом низенький человек в приличного вида шерстяном костюме. Возможно, мелкий чиновник. Он о чём-то толкует со своим спутником, оживлённо жестикулируя. Внезапно его взгляд падает на меня, потом человек удивляется, разглядев меч. Он задумчиво произносит:

– Здрав будь, почтенный! Единый послал тебя, чтобы разрешить наш спор. Охотник знает всё о подстерегающих путника опасностях. Ведь я не ошибся?

– Да, – неохотно киваю. – Ты не ошибся. Я Охотник. Моё имя Ингвар. Чего ты хотел, достойный?

– Меня зовут Карл. Я землемер. Мой друг, Лампрехт, – при этих словах человек кивает на жреца, – убеждён, что дубовики существуют. А я говорю, что это просто старушечья болтовня! Рассуди нас!

Дубовики... Хрен знает, что это такое. Я кошусь на Файзу, и она, ухмыльнувшись, выручает меня:

– Для этого не нужен Охотник! Даже я знаю ответ на твой вопрос. Ты прав. Дубовиков нет. Это выдумки.

Я подтверждающе киваю головой.

Жрец, уже собиравшийся спорить с Файзой, теряется. Как видно, он доверяет Охотнику, но всё же остаётся в недоумении. Мужчина удивлённо произносит:

– Но как тогда объяснить предания?

– Очень просто, – Файза снова вмешивается в разговор. – Это предания о людях. Преступниках. Тех, кто продаёт путникам отравленную еду и потом выбрасывает тела в придорожных лесах, обобрав до нитки. Вот, кто настоящие дубовики. Это не нечисть. Это люди.

– Да, – подтверждаю я. – Она говорит правду. Так и есть.

Жрец явно не в восторге при мыслях об отравленной еде. Он только что плотно поужинал. Маленький человек довольно улыбается:

– Видишь, Лампрехт, не зря я очень придирчив в выборе места для ночлега! И не люблю путешествовать в одиночку. А то может случиться, как в Вельте.

– А что случилось в Вельте? – заинтересованно спрашиваю я.

– Ха! – усмехается мужчина. – Вы не слышали? Там есть один постоялый двор. На нём пропадают люди! Недавно один торговец бесследно исчез! Да-да! Исчез! Заехал с вечера, а поутру словно испарился! Будто и не было его! Хозяин стражу вызвал, а толку-то?

– Стража в доле, да? – осторожно спрашивает Файза.

– Да, – хитро прищурился человек. – И уже давно. Я это знаю, потому как часто езжу через Вельт. А вы бывали там?

– В Вельте? – я вопросительно взглянул на собеседника. – Бывали, конечно.

– Ищешь работу?

– Да, – киваю в ответ. – Пора бы уже и найти. Деньги заканчиваются, а нечисть куда-то запропастилась.

– Давненько в здешних краях не бывало Охотника... – удивился Карл. – Не может быть, чтобы ему не нашлось работы! Вам просто не повезло. Да нечисти тут хоть отбавляй! Вот, к примеру, в Маклене. Я только недавно оттуда. Так там градоправитель ищет охотных людей. Да. Точно говорю. Он уже готов на кого угодно, а не только на настоящего Охотника. Вам нужно туда! Ведь последний раз награда была в сто пятьдесят золотых! – при этих словах человек поднял вверх указательный палец.

– Вот как? – я изображаю деятельный интерес. – А что же там у них стряслось?

– Вырь, – отвечает Карл, скривившись. – Уже год, как завёлся. Трёх наёмников сожрал, которые пытались за ним охотиться. Стражей десяток, а то и больше. Будто привязан к городу.

– Сто пятьдесят это не шутка, – киваю я в ответ. – Мы поедем туда. Благодарю за столь ценные сведения.

Краем глаза я замечаю как Файза мрачнеет. Она принимается грызть цыплячью ножку, но мысли её далеко отсюда. Мне становится не по себе. Вырь... Признаюсь честно, я не знаю, что это за существо... Тянусь за глиняной кружкой. Вино достаточно неплохое. Лучшее из того, что встречалось в дороге. Сегодня хочется расслабиться. Не думать о монстрах, порталах и проклятой Тьме в моей крови...

Маклен большой город. Он раскинулся на нескольких холмах. Широкая неторопливая река медленно катит свои воды на юг. По ней россыпь островков, над которыми снуют чайки и какие-то черные птицы вроде уток. Река делит город на две неравных части. Правая, по которой мы сейчас едем, значительно превышает другую. Тут главная площадь, ратуша, богатые дома, несколько рынков, и множество многоквартирных домов. Они в два, а то и в три этажа. Построены так себе. Именно в них живёт основная масса здешнего люда.

На противоположной стороне реки маленькие домики. Они занимают всё пространство, усеивая холмы своими соломенными крышами. Также, на левом берегу скотный рынок громадных размеров, немногим далее конезавод какого-то местного энтузиаста и здоровенная статуя божества с зажатой в руке штуковиной, на первый взгляд напоминающей клюшку. Но на хоккеиста этот клыкастый товарищ точно не похож. Я вопросительно киваю на него, и Файза задумчиво пожимает плечами:

– Это Грац, защитник торговцев, я так думаю. Видишь, у него алебарда. Это не мои боги, Ингвар. Я их почти не знаю.

Пергамент на одной из колонн сообщает о щедром предложении. Избавить город от выря и получить двести золотых. Как видно, желающих негусто. Возле ратуши пост стражи. Женщин внутрь, разумеется, не пускают. Файза остаётся подле коней. Она говорит очень тихо, чтобы не слышали стражники:

– Спрашивай обо всём. Не торопись. И главное, ничего не обещай. Мы посмотрим, что можно сделать и не больше. Эти тупицы могут называть вырем всё, что угодно. Оборотня, айюну, стрыгу. Он может оказаться демоном любой природы или чьей-то пестуемой рукотворной нежитью. А может просто одержимый духом человек. Но я думаю, что нет. Вырь – это вихрь, который кружится, будто водоворот. Вот, что означает это слово. Если создание, рыскающее здесь, и вправду способно так кружиться, то нам оно не по зубам. Это сильная айюна, демон или злое творение мага. Оно убьёт нас. Внимательно слушай градоправителя. Очень внимательно. Жаль, что я не смогу пойти с тобой.

Оставив меч на посту, я прошёл внутрь здания, следуя за широкоплечим коренастым человеком в синем плаще. Он вышагивает с гордостью, косясь на меня презрительным взглядом. Этот деятель явно не испытывает симпатии к Охотникам.

Файза, опустив глаза, застыла возле лошадей. Она напрягала слух, пытаясь разобрать беседу двух стражников.

Бен, рослый парень лет двадцати, не очень-то стесняясь, толкнул своего напарника в бок:

– Ты погляди, – негромко произнёс он. – Очередной дурак явился набить карманы. Ставлю пять серебряных, что он не проживёт и ночи.

– Как знать... – второй из стражников, Альберт, не был так уверен, но биться об заклад не собирался. – Этот вроде Охотник, а они, поговаривают, отличные бойцы на мечах.

– Охотник! – Бен презрительно хмыкнул. – Тоже мне! Да он ниже меня на голову! Какой из него убийца чудовищ? Бабу эту ещё с собой притащил... И как он только её имеет? Глазища совиные, так и зыркают, да ещё и худая, что доска.

– Видать, умелая, раз с собой таскает, – Альберт ухмыльнулся. – У него деньги водятся. Мог спокойно по домам удовольствий шляться. Значит, эта хороша, или в дороге удобна. Всегда под рукой. Видал, как она на коне сидела? Вот так и на нём, небось, скачет.

Бен скептически усмехнулся:

– А может он поумнее тебя. Может только подобрал эту бабу. Вырю на прикормку. Чтобы слопал и стал медленным. Ведь, говорят, быстрее ветра, погань, носится.

– Дураки так говорят, – Альберт задрал нос. – Я тебе верно толкую, что пропадает он и появляется, где хочет. Вот так! Оттого его не зарубишь. Он вокруг тебя замелькает и всё! Погибель! Этого парня тоже съест. Ты как хочешь, а я раненько встану, если он на охоту решится в ночь идти. Пройдусь по городу, глядишь и меч подберу. Вырь-то его точно жрать не станет.

– Да, железо не жрёт. Помнишь, как мы убирали того... Ну, который с косой на башке...

– Да, – скривился Альберт. – Он в железо с головой упрятался, да только вырь разворотил доспехи и полакомился. Такие хорошие латы угробил... А шлем...

– Ну, хоть топор не тронул. Славная вещь была, в руке удобная... Зря мы его тогда продали.

– Зря тот наёмник его выбрал! Виданное ли это дело, на выря с топором ходить? Да ещё в полном доспехе... Нет... Тут ловкость нужна. Чтобы вообще без защиты, только с одним мечом...

– Так давай, сходи на выря, – Бен хитро прищурился. – Завалишь гадюку, и примемся пить с утра до ночи. Ты представляешь, на сколько награды хватит?! Хоть год пей! Во как!

– Сам иди, – беззлобно фыркнул Альберт. – Я потом в храме жертву принесу, чтобы тебя в Мире Мёртвых не больно-то истязали.

Градоправитель Маклена был уже немолод. Высокий крепкий мужчина с острым пронзительным взглядом. Одет не очень-то роскошно. Встретив на улице, нипочём бы не принял его за хозяина здешних мест. Впрочем, хозяином он и не был. Это выборная должность. Раз в пять лет, путём бурного голосования, жители избирают нового, либо подтверждают полномочия прежнего. Градоправитель отвечает за свои деяния только перед наместником провинции. Отозвать его до срока невозможно. Выборы в Маклене проводят осенью, после праздничной ярмарки, посвящённой окончанию полевых работ. Это старая традиция, ведущая историю со времён основания города. Сейчас, глядя на задумчивое лицо местного мэра, я хорошо понял его мысли. Ведь выборы, по его словам, состоятся осенью, совсем скоро, и местный люд нипочём не захочет оставить в кресле правителя города человека, бессильного справиться с вырем.

Людвиг хмуро окинул взором пришедшего. Парень и вправду Охотник, вернее был таковым. Похоже на то... Ну, да ладно... Не до жиру тут. Первый за два месяца. После Длинноволосого Густава, никто не хочет попытать счастья. Оно и понятно...

– Моё слово твёрдое, – градоначальник решил перейти к делу. – За смерть этой нечисти я уплачу двести полновесных золотых солидов. Даже двести пятьдесят, Ингвар. Да, двести пятьдесят за его голову. Берёшься?

– Деньги огромные, – согласно киваю я. – Значит, есть за что их платить. Расскажи мне, достопочтеннейший, об этом существе, которого вы называете вырем.

– В прошлом году, осенью, перед самой ярмаркой, слухи поползли, будто завелась нечисть в старом храме Граца. Но слухи, они и есть слухи... Кто-то видел, кто-то слышал от жены брата сапожника, а та от троюродной сестры... Ничего толком. Жертв не было, или вырь утаскивал их куда-то. В стражу никто не приходил с жалобами на нечисть. И вот ярмарка прошла. Спокойно прошла... Ночью гуляния у нас после неё, всё как полагается. До самого рассвета по улицам бродит молодёжь. Маски надевают разные, веселятся, хохочут. У прохожих выкуп требуют за беспрепятственный проход. В шутку, конечно. На левом берегу роща есть. Лиственницы там. Поздно облетают. Золотые стоят. Красиво очень. Там парочки гуляют. В ту ночь людно было... И вдруг прибегают к посту стражи парни и голосят. Нечисть, якобы, двух девушек слопала. Стражники не поверили, но пошли. Правда оказалось, кровищи, как на городской бойне, ошмётки тряпья. Только кости обгрызенные валяются.

– А те парни нечисть разглядели?

– Нет, – тряхнул головой Людвиг. – Девицы в сторону отошли, по надобности, а потом крик и звуки страшные. Голос выря этого... Парни туда, да ничего не разобрали, только тень какую-то, но с зубищами... Вот и сбежали за подмогою. Поздно бежать было. Пока стража прибыла, вырь мяса поел и ушёл.

– Они его описать не смогли? Просто зубастая тень?

– Да. Потом стража людей опрашивать стала. Многих тогда обошли, кто в округе живёт. Никто ничего не видел. Только девушка одна, гуляла с компанией тем вечером, раньше немного, чем случилось убийство. Так вот она говорила, что видела непонятное. То ли зверь, то ли человек. В шерсти, рожа звериная, но на двух ногах, будто человек, расхаживал. Походка у него, ей запомнилась, гибкий, мол, и ловкий до невозможности. Она было указала друзьям на него, да он исчез раньше. Её и высмеяли за трусость... Почудилось, мол...

– А потом?

– Потом густо пошло. В роще несколько случаев. Там гулять перестали. Мы стражу направили, чтобы обход делали. Две ночи прошло, и сожрали патруль. Троих сразу. Тогда прочесали всё. И храм старый тоже. Ничего не нашли. Второй патруль не тронул. Шестеро воинов ходили, едва не месяц кряду. Никого не видали. А потом на правом берегу объявился. Начал прохожих запоздалых жрать напропалую. Каждую ночь. Стражей у верхнего рынка сожрал. Потом часового у пожарного колокола.

– А в дома проникает?

– Нет, только снаружи. Если бы ещё в дома пробирался... Тут бы половина города разбежалась... – представив эту картину, мэр потёр лицо, волнуясь. – А так жрёт, но вроде как загулявших. Вот зимой паршиво. Темнеет рано. А вырь только по темноте жрёт. Днём не видать его. Потому никакой работы после заката не выходит. Будто мор напал. Никого не встретить. Но всё одно, глупцы находятся... Кто по пьяному делу, кто просто по дури своей... Вырь голодным не остаётся. Может, кабы поголодал здорово, так и сам ушёл от нас...

– Или стал бы по домам лазить...

– Да, – хмуро кивнул Людвиг. – Так тоже может быть. Так, что, Ингвар, по рукам? Берёшься за эту пакость?

– Посмотрю на него, – честно отвечаю я. – Мне знать нужно, что он такое. Вырь этот. Он может быть кем угодно. Я посмотрю, достопочтенный Людвиг, что можно сделать. Извини, пустых обещаний давать не хочу.

– Годится, – мэр вдруг кивает вполне доброжелательно. – Сразу видно, что ты Охотник, хоть и из гильдии ушёл. Из-за неё, да? – Людвиг кивает на окно, которое выходит на фасад здания.

– Да, – соврал я. – Из-за неё.

– Глупо, что вашему брату нельзя иметь семью. Дурно это. Человек неженатый, он перекати-поле. На него полагаться нельзя. Сегодня тут он, а завтра и не отыскать. Но я было думал, что вам уходить нельзя. Не отпустят. А коли так, то я тебе вот что предлагаю – если выря убьёшь, то могу помочь со службой. В гильдии вашей свои правила, а у нас свои. Должность организуем, Охотника, чтобы за порядком в городе следил, и у гильдии вашей руки коротки окажутся, чтобы помешать. Много не обещаю, но в бедности жить не придётся. Да и город у нас хороший. Славный город...

– Благодарю, достопочтеннейший, за оказанную честь, но пока выря не убил, даже думать об этом не стану. Не в моих правилах загадывать. Скажи мне ещё, многоуважаемый, где у вас тут можно оружейников найти?

– На Кривом рынке ряды, у западных ворот. Кузницы там и готовые вещи продают. Провожатого дать?

– Да нет, – пожимаю плечами, – сами найдём.

Лошади мерно ступают по мостовой. В Маклене она из почти метровых каменных блоков. Вроде бы качественно, но неудобно. То тут, то там, оседает почва, и блоки безобразно кривятся. Для всадников ещё сойдёт, а для повозок сплошное мучение. Эту мостовую, видать, клали в незапамятные времена, да так и не сподобились переделать.

Файза разглядывает город. Для неё он кажется огромным. Сплошной лабиринт стен. Она бросает взгляд на задумчивого спутника и произносит:

– Мне не пристало говорить мужчине, что нужно делать. Там, на рынке, я буду молчать. Но сейчас, послушай – нежить, если та девушка её правильно описала – это айюна. Облик зверя, на моём языке. Но они бывают разные. Обычно, это очень разумное существо, хоть внешне и не скажешь. Полуживотное–получеловек. У нас верят, что духи шаманов становятся ими после смерти. Но говорят, что айюна может быть обликом более сильного существа. Демона. Он может воплотиться в ней, или использовать, как живую куклу, чтобы она таскала для него жизни. Охотиться на неё смертельно опасно, Ингвар. Ты совсем не готов. Давай уедем отсюда. Мы найдём что-то попроще. Хорошо?

– А найдём? Ведь ты сама говорила, что найти стоящую нежить сложно. Это большие деньги, Файза. Мы с тобой можем долго на них прожить.

– Большие, – она соглашается, – но они могут нам не пригодится. Некому будет тратить.

– Ты думаешь, она меня убьёт?

– Не знаю, – Файза кривится, – Очень может быть. Они невероятно быстрые. Ты даже не представляешь, насколько. Ты не попадёшь в неё из своей огненной трубы. Тех штук, патронов, у тебя осталось семь?

– Да. Одна пуля и шесть картечных.

– Тебе нужен другой меч, – задумчиво отвечает женщина. – Этот жжёт твои руки. Ему нельзя доверять. Воины моего народа убивали айюн мечами. Копьё или стрела бесполезны. Не попадёшь. Не успеешь. Тебе нужен такой меч, как у них. Короткий и кривой, чтобы рубить вблизи. Тебе придётся сойтись с ней вплотную. Наших денег хватит, чтобы его купить. Но я не знаю, есть ли такие мечи в Маклене.

Оружейные ряды не блистают разнообразием мечей. В основном продают копья, дротики, топоры и кинжалы. Кинжалов больше всего. На любой вкус и размер. А вот с мечами напряжёнка. Либо длинные двуручные, либо короткий прямой, вроде римского гладиуса, и те наперечёт. Наконец, после долгих поисков, мы набрели на здоровенный тесак, схожий с иберийской фалькатой, но с двусторонней заточкой. Длиной сантиметров семьдесят и с рукоятью в виде змеиной головы. Стоило это счастье три солида. В мою руку он лёг, как влитой, показавшись удобнейшей штуковиной. После этого, я уже не мог его не купить, хоть глядя на клинок, едва представлял, как справиться с айюной с помощью тесака. Ведь я привычен к ружью, как не крути.

Солнце медленно заходит. Тени удлиняются, и мы с Файзой топаем по вечерним улицам. Пока ещё на них встречаются прохожие, причём самого разного пошиба. Лица многих не внушают доверия, особенно по приближению к мосту, соединяющему оба берега реки. Подозрительные личности косятся на нас из переулков, но напасть на человека, вооружённого двумя мечами, нипочём не желают. Файза тащит ружьё, опасливо глядя по сторонам.

Глава 6

Мы переходим мост, направляясь к роще, о которой толковал Людвиг. Несмотря на густые сумерки, людей на улочках здесь достаточно много. Лиственницы начинаются там, в стороне, немного правее. Мы вступаем под их полог, и я забираю ружьё, передавая Файзе фонарик. На мушке светящаяся накладка, но темнота густая, словно кисель. Наконец восходит луна. Убывающая, но необыкновенно яркая.

В роще ни звука. Совсем ничего не слышно. Мы осторожно бродим по ней, но безрезультатно. Если существо здесь, то оно предпочло не показываться. Наконец мы уходим назад, так же медленно, как и явились. Всё ближе к мосту. Поднимаемся. Снизу, от берега реки, доносится шорох, но потом затихает.

Там ничего не разобрать. Высокий камыш, кустарник, отдельные кривые деревца. Мы застываем на мосту, с ружьём наготове, вглядываясь в тени. Снова шорох, лёгкий, почти неслышный. Вдруг, мелькая в лунном свете, появляются два зверя. Да, именно зверем я и могу это назвать. Быстрые вёрткие существа, похожие на невиданных пушистых змей. Только у этих змей есть ноги, вернее лапы, и ростом они с человека, хоть и двигаются, сильно наклоняясь вперёд. То на двух, то на четырёх ногах.Они скользят мгновенно, грациозно, и словно переплетаясь при ходьбе. Движения восхищают. Уж на что кошка – ловкое животное, но против этих существ – она верх неуклюжести. Они впечатляют. Соприкасаясь мордами, будто в любовной игре, звери исчезают в тени.

– Пойдём, – шепчет на ухо Файза. – Скорее уходим отсюда.

До нашей гостиницы долгий путь, но мы проходим его очень быстро. Улицы пусты, даже окна закрыты, несмотря на жару. Минуя площадь, мы замечаем шестерых патрульных. Пятеро из них одинаковые, в тёмных кожаных доспехах. У них короткие мечи. Шестой, очевидно старший, в чёрно-жёлтом доспехе. На нём открытый шлем с драконьим гребнем. Он неприязненно оборачивается к нам, но мы уже пересекли площадь, и тарабаним в двери гостиницы. Заранее предупреждённый привратник, пускает только после долгих расспросов. Как видно, он принял нас за привидений. Этот человек, похожий на растрёпанного сонного пингвина, не доверяя глазам, осторожно касается моей руки, и только тогда успокаивается.

* * *

Снова рынок, но уже другой. Ряды специй и пряностей. Лекарственные травы и всевозможные обереги. От сушёного заячьего уха, до отсечённой человеческой кисти, почему-то приносящей удачу. К своему прошлому хозяину она, как видно, не была столь благосклонна.

Файза наконец находит то, что искала. Сушёные жёлтые коробочки семян угловатой формы. Они от какого-то цветка, с непереводимым названием, известным ей, как «овечье копытце». Она набирает их целый узелок. Стоит это добро недорого, но нести нужно аккуратно. Они очень хрупкие.

К этому счастью мы добавляем такой же перец, как Файза истратила на собак. Он дорогой, хоть и не слишком. Потом тащимся дальше и находим тесак, вроде мачете, продающийся для рубки тростника. Качество металла паршивое, но по форме удобный и лёгкий.

День тянется долго. Мы с Файзой сидим в трактире, пока он не закрывается. Сегодня выходим позже. В рощу мы не пойдём. Перед мостом останавливаемся. Здесь широкая дорога, по обе стороны от которой ряды двухэтажных домов. Место удобное, чтобы встретиться с вырями. Если существа переходят мост, то в любом случае должны будут появиться здесь. Файза так и не решила, кто они такие.

Ружьё наготове. Фальката на поясе. Лицо замотано толстой тряпкой, только глаза открыты. Длинный меч мага остался в гостинице. У Файзы в левой руке хитро свёрнутый платок. Лицо замотано, как и у меня. В правой руке местное мачете. Над головой раздаётся скрип, и я едва не стреляю туда картечью. Сверху раздаётся сварливый старческий голос:

– Перевёртыши проклятые! Вон из-под моего дома! А не то кипятку плесну!

Кипятка наготове, похоже, у него нет. А то бы и вправду плеснул. Я говорю негромко, но веско:

– Ты старый дурак! Не мешай мне! Я охочусь за вырем.

– За вырем! – старик фыркает. – Двое их, остолоп! Правду говорят, что при ваших испытаниях, мозги напрочь отшибает! Вот я...

И тут он замолкает. Совсем неподалёку, из какого-то двора, раздаётся вскрик и стихает. Мы стоим в тишине. Через несколько мгновений оттуда же доносятся голоса.

Да, это именно разговор, хоть его описать невозможно. Целая комбинация тихого рычания самого разного тембра. Оно торопливо и тягуче. Слушать его действительно страшно. Хоть оно и не угрожающе в данный момент. Просто двое спокойно ужинают.

Файза сжалась, как пружина. От голосов вырей у неё пробегает мороз по коже. Она очень хочет, чтобы они заткнулись. Я вижу это по её напряжённому лицу. Мне же, наоборот, хочется, чтобы выри не молчали. Тогда точно ясно, где они находятся.

Старик что-то крякает, обращаясь ко мне, но сейчас совсем не до него. Звери двинулись. Точно. Лёгкий шорох, и они вылетают на улицу. Это не ветер, а пущенная стрела. Они вмиг приближаются... Выстрел! Мимо... Ещё один! Картечь цепляет одного из зверей. Он кувыркается, взвизгивает, припадая на правую переднюю лапу, но всё равно спешит к нам. Второй на мгновение оглядывается. Чёрные бусины глаз вспыхивают огнями. Перезаряжаться нечего и думать. Роняю ружьё, взмахиваю фалькатой. Зверь подныривает вмиг, и едва не впивается в горло. Чудом уворачиваюсь, бесполезно отмахиваясь мечом... Он быстрее, намного быстрее...

– Ингвар! – Файза кричит что есть силы. Вырь поворачивает морду. Она крутится сама, как вихрь, и платок раскрывается прямо перед зверем.

Воздух сияет дождём серебристых блёсток. Будто взорвалась хлопушка. Слёзы вмиг льются из глаз. Шарахаюсь в сторону. Нельзя...

Зверю намного хуже. Он поймал это облако мордой. Зубы лязгают. Вырь пытается добраться к Файзе, но бешено крутится на месте, тряся головой. Она взмахивает мачете и попадает по левой передней лапе. Второй уже рядом. Он летит на неё, хоть и кривится на один бок.

Бросаюсь вперёд, что-то крича. Вырь сбивает с ног Файзу, она визжит от боли, но я всё-таки достаю фалькатой звериную спину. Крик зверя жуток. Вырь изворачивается, оскаленная морда делает мгновенный выпад. Клыки вгрызаются в мой бок, но боли я почти не чувствую, и снизу колю фалькатой выря в грудь.

Меч уходит вглубь. Кровь толчками выливается из раны. Зверь сжимает челюсти сильнее и боль огнём охватывает меня. Рукоять меча скользкая от крови. Я пытаюсь выдернуть клинок, чтобы ударить снова, как вдруг на меня обрушивается поток ярости. Она пронизывает насквозь. Будто через тело пропустили горную реку. Дыхание перехватывает вмиг. Голова кружится. Но тут же всё возвращается на свои места.

Второй вырь рядом. Он невидяще пытается ухватить меня. Вся морда покрыта пеной. Я делаю взмах фалькатой и он выходит идеально. Клинок рассекает зверю горло. Голова запрокидывается, едва не отделяясь от туловища, и вырь падает.

Файза тихо скулит. Зубы выря прокусили ей левое предплечье. Оно было защищено кожаным наручем, но всё равно пострадало серьёзно. Падая, Файза здорово ударилась головой, и в свете моего фонарика выглядит испуганно и жалко.

Я помогаю ей сесть, осматриваю руку. Туго бинтую её кусками тряпок, но идти Файзе не под силу. Ноги разъезжаются, будто у пьяной. Пытаюсь взять её на руки, но она возмущённо фыркает:

– Ингвар! Головы! Ты не отрубил головы!

– Потом, – злюсь я, – мне не донести их вместе с тобой. Отнесу тебя и вернусь за ними.

– Украдут! – Файза в ужасе восклицает. – Их нельзя тут оставить! Неси головы, а потом приходи за мной!

– Разбежался, – меня раздражает это упрямство. Из руки течёт кровь, а думает о деньгах. Вырь всё же здорово укусил её. – Их украдут, а тебя нет? Хрен с ними, с головами! Пусть их воруют! Я тебя первую потащу! Молчи!

– Никто меня не украдёт! – выдыхает Файза, но я показываю ей кулак, и она смолкает на миг. Мнётся секунду, и вдруг выдаёт уже совсем другим голосом. – Ингвар, давай останемся здесь? Ты отрубишь головы, сложишь в мешок. Мы посидим тут, подождём стражу. Ведь должны они прийти на такой шум. Может, они помогут донести головы к ратуше. А?

Я неохотно соглашаюсь. Перемазавшись в крови, наконец отрубаю обе головы. Разглядываю узкие злые морды и отправляю в мешок. Потом направляюсь к сидящей на земле Файзе и вспоминаю о своей ране в боку.

Рана глубокая и рваная, но кровь уже свернулась. Место укуса не болит совсем, только лёгкое ощущение жжения. Иногда Тьма в крови полезна... Не будь у меня её, я бы давно умер. А вот Файзе похуже. Я туго перематываю ей руку, и женщина морщится от боли.

– Кто они, Файза? – спрашиваю её просто, чтобы отвлечь. – Ты знаешь?

– Айюны... – она шумно вздыхает. – Простые. Наверное...

– Почему же их до сих пор не убили? – эта мысль не даёт мне покоя. – Ведь даже мы смогли это сделать! Эти твари опасны, но они всё-таки почти звери... У них нет оружия, кроме зубов. Даже когти совсем короткие...

– Не знаю, – Файза задумывается. – Может, в этом Маклене не воины, а старые бабы?

Ответ на вопрос является сам собою. По мостовой доносится звук шагов и в тусклом свете луны я вижу стражников. Только их сейчас четверо. Старший из них, в чудном гребнистом шлеме, останавливается напротив нас. Остальные по обе стороны от него. Я замечаю, что оружие у них наготове. У троих мечи, у старшего что-то вроде клевца. Твою мать... А я не перезарядил ружьё... Вид стражников явно не вызывает доверия.

– Что, ублюдок, погубил зверушек? – воин в чёрно-жёлтом доспехе ухмыляется. – Стало быть умеешь мечом махать. А я было думал, что тебе больше подходит платье, чем клинок.

– Ты так переживаешь, будто они твои родственники, – отвечаю совершенно спокойно. – Это были твои комнатные собачки?

Воин смеётся. Но недобро. Этот смех немногим лучше голосов вырей. Стражник презрительно хмыкает:

– Ты не вовремя приехал, мразь. Ты всё испортил. Ты и твоя баба.

– Чего ты хочешь?

– Сейчас ты отдаёшь мешок и своё оружие. Потом уматываешь из города. Ясно?

Он врёт. Он нипочём не отпустит. Просто ему надо, чтобы я положил меч.

– Ладно, – беру мешок в левую руку. В правой зажата фальката. – Забирай головы, но меч не отдам. Он меня кормит.

Файза, не сводя глаз со стражи, медленно ползёт к ружью. Ингвар нипочём не зарубит четверых... Но ведь патроны у него в карманах! От растерянности Файза замирает. Никакого оружия рядом нет. Да и не сможет она справиться с воином. Как глупо умирать...

Страж держит клевец наготове. Только не прозевать удар... Я бросаю мешок наземь и взмахиваю фалькатой. Стражник уворачивается, но не слишком быстро. Лезвие рассекает кожаный наплечник. Кровь брызгает в стороны. Он ранен, но тут трое остальных бросаются вперёд.

Файза не верит своим глазам. Ингвар... Её Ингвар по-настоящему быстр. Мечи стражников не могут его достать. Но своим он машет бестолково. Никакой техники... Вот наконец он рубит одного и тут же уворачивается от удара. Второй получает остриём клинка в лицо. Третий роняет меч, оставшись без руки. Ингвар уворачивается от клевца и с размаху всаживает фалькату в живот командира. Вырывает её и принимается добивать остальных... Файза ошарашенно уставилась на спутника, но тут на её лице расцветает торжествующая улыбка. Он всё-таки взял способность! Да! Он забрал у выря его ловкость! Файза смеётся. Первый раз за долгие годы. Она не ошиблась. Этот парень может достичь многого... Если его не убьют раньше. При этой мысли она хмурится. Нет, она поможет ему. У неё получится...

Стражники неподвижны. Я весь забрызган кровью. Никогда бы не подумал, что смогу их убить. Странно... Но размышлять некогда. Перезаряжаю ружьё, забираю мешок, и мы с Файзой хромаем по улице в сторону ратуши. Она опирается на меня и медленно шагает вперёд.

Маклен остаётся позади. Я рад, что мы убрались оттуда. Людвиг, такой щедрый на обещания, заплатил нам лишь двести солидов, и то только потому, что с самого утра под ратушей собралась толпа, поглядеть на ненавистного выря. Если бы собравшихся было поменьше, то градоправитель попросту приказал бы удавить нас по-тихому, а деньги прикарманил. Чувство благодарности ему явно не было знакомо.

Файза, с забинтованной рукой, осторожно правит лошадью. Она негромко говорит:

– Этот градоначальник – скот!

– Да, – охотно соглашаюсь. – Но я не встречал хорошего градоначальника.

– Если бы мы не убили вырей, то не бывать ему им! Ты ведь говорил так?

– Конечно. Выри это хороший козырь для соперников. Тех наёмников, я думаю, убивали воины, а вовсе не выри. Кто-то очень хотел подсидеть градоначальника.

– Козырь... Иногда ты говоришь непонятные вещи, Ингвар.

Я пытаюсь растолковать ей смысл игральных карт. Файза с интересом слушает. У её народа совсем другие игры. Она рассказывает о них. Нечто подобное монгольским с бараньими лодыжками. Шашки, почти такие же, как наши. Ещё много разных, малопонятных для меня, с костями и шариками.

Дорога уходит вдаль. Кони неторопливо шагают вперёд. Если нам не соврали, то в паре миль отсюда посёлок со странным названием Рога. Там торгуют скотом и много постоялых дворов.

Глава 7

* * *

Старые стены Гранополя словно не тронуло неумолимое время. Привратные башни с массивными зубцами угрожающе выглядят издалека. Это память о тех временах, когда город ещё не принадлежал Благословенной Империи. Гранополь тогда уцелел. Жители проявили мудрость, отворив ворота перед легионами, противостоять которым не могли. Теперь эти стены никто не обороняет. Незачем. У имперских городов вообще не бывает стен. Ни к чему. Лучшая стена – это хорошо обученная армия на границах. Хотя с нею в последнее время не ладится.

Вольфганг Фрагм, маг Ордена Познания, стоял на вершине одной из привратных башен. Ему нравился вид, открывающийся с неё. Леса до самого горизонта, синяя гладь озера, и вдалеке, на востоке, цепи невысоких гор.

Раннее утро, солнце ещё не жарит. Вольфганг пригубил вино из массивной каменной чаши. Хорошее, из далёкой Аладжи. По солиду за амфору. Он мог себе позволить и не такое. Его гости запаздывали, чего ранее за ними не водилось, и Фрагм задумчиво потёр бороду. А ведь он специально прибыл в Гранополь, чтобы повстречаться со старыми друзьями юности. Конрадом Буланским и Марком Мене, по прозвищу Папа Бык.

С Конрадом его связывала совместная учёба и долгие скитания по Империи, в поисках и изысканиях. С Марком он познакомился гораздо позже, хоть дружба была не менее крепкой. Семья Мене владела громадными территориями по ту сторону Румийских гор. Они вели свой род со времён отцов-основателей, и немало гордились этим.

Наконец-то показался могучий всадник на роскошном чёрном жеребце, в сопровождении нескольких слуг на конях попроще. Марк, несмотря на солидный возраст, презирал экипажи и повозки. Вольфганг обрадовался старому другу, хоть и попытался укорить за опоздание. Мене только отмахнулся:

– Ты думаешь, отчего я опоздал? Ведь я должен был приехать ещё два дня назад. Решил было заехать к Даггерту, поторопить Конрада. Он ведь в последнее время страшным домоседом стал. Я ему писал, звал в гости, а Конрад всё ленился. Труды какие-то стал писать...

– Да, – кивнул Фрагм. – Об эфирных мирах.

– Он бы на свой собственный посмотрел! – фыркнул Марк. – Ты бы видел как хороши равнины весной! Представляешь, всё цветёт и благоухает, а по ним гонят стада эренгийских лошадей!

– Которые топчут всю эту красоту, – заметил Вольфганг, усмехнувшись.

– Ничего ты не понимаешь, – беззлобно ответил Марк. – Эти кони – сами украшение природы. А быки! Ведь я вывел новую породу!

Вольфганг тяжело вздохнул. Страсть Марка к сельскому хозяйству не имела границ. Он заказывал скотину, семена, клубни, собак, птиц и уйму всего прочего, со всех концов Империи и за её пределами. Вспомнив о том, скольких трудов стоил привоз горных коз от народа айджей, Вольфганг поморщился, ведь договариваться с купцами обыкновенно приходилось ему.

– Ты слышишь или нет? – Мене ткнул его пудовым кулаком. – Я говорю, что Конрад куда-то подевался.

Слушая о быках вполуха, Вольфганг пропустил и важное. Он задумчиво посмотрел на Марка:

– Как это подевался?

– А вот так! Сам не понимаю. Этот плут, Тилл, управляющий в замке Даггерта, говорит, что явился крестьянин и заявил, как полагается. Дескать, встретился ему странный путник. За Охотника себя выдавал, да только неправда это. Медальона нет и татуировок. Селянин тот заявил, что больно на нечисть похож, только, что днём расхаживает.

– Ничего удивительного, – Вольфганг пожал плечами. – Может демон какой, а может кто отродье создал и погулять выпустил. Там край глухой.

– Вот Конрад так и подумал. Взял да поехал в этот посёлок. И пропал. Тиллу и хорошо, искать не стал. А я съездил, не поленился. Вправду, был там путник необычный. Якобы гулем укушенный, – при этих словах Вольфганг явно заинтересовался. – Помощи в лечении просил. Они его в соседнюю деревню спихнули. Там путник этот, Ингваром назвавшийся, рабыню купил и уехал с ней. Вещь за неё оставил вместо оплаты, вроде магическую, но не видал.

– Не знаешь, что за вещь? – Фрагм поднял брови.

– Нет её там. Я было поглядеть хотел, чтобы тебе описать, или там выкупить, а хозяйка сказала, что муж тем же днём к другу поехал с вещицей и тоже пропал с концами.

– Так может друг из-за вещи...

– Нет, – перебил мага Мене, – друг тоже пропал, и работники его.

– Ого... – Вольфганг удивился. – А как эта вещь выглядела?

– Жена говорит, что не видела. Только слышала музыку и голоса чужие. Муж с этой вещью сразу и уехал. Следом за путником. Потом Конрад к ней заглянул, мужа не застал, и поехал вдогонку. С тех пор никто не вернулся.

– Интересно... – маг нахмурился. – А что же искать не пробовали?

– Некому. Там одни крестьяне. Им в леса соваться не по нутру. Гули шалят и нежить разная.

– Вот как? – Вольфганг стал серьёзным. – Дурные вести, боюсь, привёз ты. Конрад осторожен был. Ежели так долго не появляется, то едва ли он в живых остался. Я пошлю туда Охотников, как только доберусь в Багген, и если глава ордена не будет против, то и сам поеду с ними.

– Жаль Конрада, – вздохнул Марк. – А ведь до Баггена неблизко. Не будем время терять. Я в Гранополе людишек погляжу, что пропавших за деньги разыскивают, и найму кого потолковее.

– Вместе поглядим, – кивнул печально маг. – Может и я поеду на поиски. Напишу главе ордена и поеду.

Глава 8

* * *

В посёлке не протолкуться. Огромные стада сгоняют на продажу отовсюду. Дальше животных отправляют в сторону Брегга, крупного имперского города, расположенного не далее десяти миль по южному тракту. Но нам с Файзой туда не следует ехать. Судя по рассказам, в Брегге хватает магов, а мы собираемся избегать их при малейшей возможности. Вот уже несколько дней мы находимся в Рогах, на одном из постоялых дворов. Рука Файзы заживает плохо. Женщина то и дело злится на своё ранение, и пробует очередную мазь. Но результат один и тот же. Нужно немало времени, чтобы укус выря перестал причинять неудобства.

Трактир тёмен и мрачен. Тусклый свет едва озаряет его. Здесь явно экономят на свечах. Сидим с Файзой в правом углу от входа, бесцельно убивая время и слушая разговоры. В Рогах занятий немного. Посёлок мы давно облазили вдоль и поперёк. Толкаясь на рынке, я уже начал разбираться в скотине. С помощью Файзы, конечно. Это её стихия. Особенно кони. Она может успокоить любого из них. Подойдёт, что-то прошепчет, и лошадь доверчиво глядит на мою спутницу, несмотря на то, что от Файзы изрядно разит запахом очередной целебной мази.

За соседним столом двое немолодых воинов. Крепкие и подтянутые. На их круглых щитах герб с отвратно нарисованным зелёным драконом. Грозное чудище выглядит тощей ящеркой. Они пьют дешёвое вино и негромко толкуют о чём-то, неслышно для меня. Воины явно не в духе. Даже улыбки официанток не производят должного эффекта. Хотя, признаюсь, на меня тоже. У этих обаятельных женщин довольно грязные лица и они ничуть не стесняются отсутствия нескольких зубов. Впрочем, мне они и не улыбаются. Лишь с удивлением косятся на Файзу, сидящую рядом. Такая спутница явно не подходит к моему облику Охотника. Теперь у меня роскошный дорожный костюм из отличной шерсти, алый плащ и высокие сапоги, снятые с убитого мага. Я бы предпочёл не выделяться, но Файза убеждена, что Охотник должен выглядеть солидно. Ведь не станешь же предлагать пару золотых такому серьёзному человеку? Потому я щеголяю в алом плаще, но ни на мгновение не забываю, что могу повстречаться с настоящим Охотником.

В зал входят двое. Один из них, судя по всему, наёмник, с длинным мечом на перевязи. Второй – высокий худощавый человек, лет сорока, в чёрном одеянии с серебряными пряжками. Одежда чем-то напоминает монашескую, но никаких амулетов не видно. Он неловок и задумчив. Свободных столов нет, и двое вошедших просят разрешения подсесть к воинам. Те машут головой. Тогда человек в чёрном неохотно шагает к нам:

– Доброго вечера! – легонько кивает мужчина. – Моё имя – Якоб. Я из Виесбора. А это Герберт, мой сопровождающий. Не будете ли вы столь любезны, разрешить утомленным странникам разместиться за вашим столом. В этом заведении нет свободных мест.

Человек выглядит безобидно. Его попутчик далеко не прост, но этот Якоб из них главный. Мы всё равно скоро собирались уходить. Я спокойно отвечаю:

– Располагайтесь. Меня зовут Ингвар.

Путники довольно садятся за стол. Они явно вымотались в дороге. Герберт, едва дождавшись заказа, принимается за еду. Якоб задумчиво тянет пиво из кружки и вдруг замечает мой меч. Его глаза округляются и мужчина в изумлении произносит:

– Извини, ты – маг?

– Нет. Я –Охотник.

Якоб удивлён не на шутку. Я больше чем уверен, что он способен прочесть руны на ножнах. Якоб с сожалением вздыхает:

– А я было думал, что боги прислушались ко мне. Но что делать магу в Рогах? Впрочем, встретить здесь Охотника ещё удивительнее.

– Вы ищете мага? – торопливо спрашиваю я, пытаясь избежать расспросов с его стороны.

– Да, – неохотно отвечает Якоб. – Но нам пока не везёт. Придётся податься в Маклен. Мы были в Брегге, но не смогли договориться с Родериком. Он нипочём не хочет покидать своё уютное жилище. А ведь граф предлагает очень весомый гонорар...

– А другие маги? – я делаю удивлённое лицо. – Ведь в Брегге их хватает!

– С Даром Поиска только он один, – печально вздыхает собеседник. – А в Маклене, насколько знаю, таковых вообще нет. Боюсь, что понадобится ехать к Конраду Буланскому, в земли Даггерта.

– Не близко, – киваю я. – А что случилось, если это не тайна?

– Лея пропала, – Якоб кривится, – дочь графа Ноблига. Кто-то похитил её. Отец с ума сходит.

– Так может, сама найдётся? Поженятся тайно и явятся к отцу.

– Месяц, как пропала. Кто только не искал... Но без магии, чую, не обойдётся.

– Жаль, – сочувствующе гляжу на собеседника. – А что там в землях графа с нежитью?

– Спокойно, большей частью. Даже гули куда-то подевались...

Файза задумчиво прислушивается и толкает меня под столом ногой.

– Странно, – догадываюсь я. – С чего это им пропадать? Ведь граф не нанимал Охотников?

– Не нанимал, – удивляется Якоб. – А ведь ты прав, Ингвар! Зачем гулям куда-то уходить из графских земель? Ведь на них никто не охотился...

– Из людей, – озаряет меня мысль. – Кто-то завёлся у вас посильнее гулей. Вот они и сбежали оттуда.

– Может и так, – Якоб морщит лоб в раздумьях. – Да только никаких жалоб касаемо нечисти не было. Совсем никаких.

– Вот видишь, – пожимаю я плечами. – Это и странно. Повсюду жалобы, а у вас тишина и спокойствие.

– Понимаю я, что работа тебе требуется, Ингвар, да только граф нипочём Охотника нанимать не станет, коли нечисти никто не видывал. Зачем ему платить зазря?

– Зазря... Ты плохо разбираешься в моей работе. Охотник никогда не берёт деньги наперёд. Только за голову чудовища. Оттого и пытаются разные ублюдки не выплатить гонорар впоследствии.

– Графу сейчас никакого дела нет, что там у него по землям шляется. Хоть упыри, хоть оборотни. Не трать зря время, Ингвар. Поезжай лучше в Брегг. Там уж точно сможешь работу отыскать.

– А что, Якоб, – осторожно спрашиваю я, – заплатит граф, если его дочку отыскать сумею, или обманет?

– Заплатит, – уверенно произносит Якоб. – Единым поклясться могу, что заплатит. Он думать ни о чём другом не может, как только о Лее своей. За сведения о ней денег не пожалеет... Но только, гляди, Ингвар, за верные сведения. Его милость может быть щедрым к полезным людям и очень жестоким к тем, кто попытается его обмануть.

– Это правильно. По-другому и быть не должно. Ты объясни, как до вашего Виесбора добраться. Съезжу я посмотреть. Может и повезёт.

– А ведь Охотники не ищут людей, – Якоб недоверчиво хмурится. – Ваша гильдия это прямо запрещает.

– Да, – соглашаюсь без раздумий, – запрещает. А страже запрещено собирать мзду за проезд по тракту. Рыночным торговцам обвешивать, чиновникам брать взятки... Но тем не менее все это делают.

– Делают, – Якоб усмехается, – но иногда платятся за свои поступки. В Тромсе на Площади Справедливости всегда хватает тех, кто вздумал нарушать законы. Висят и гниют потихоньку.

– Вопросы с гильдией – моё дело. Уж поверь, Якоб, это вовсе не то нарушение, чтобы Охотнику стоило переживать. Это не убийство по заказу. Тем более, что нечисть там у вас точно завелась. А это моя прямая обязанность.

Я уже немного жалею, что затронул этого человека. Он слишком умён. Пожалуй, не верит, что я Охотник. Но выбор небогатый. В Рогах долго оставаться нельзя. Да и нигде нельзя. Поездка в Виесбор ничем не хуже другого направления. Вдруг нам с Файзой повезёт, и сможем заработать. В нечисть я не верю, просто пытаюсь задурить голову Якобу. Поискать девушку заманчиво. Уж лучше, чем сражаться с вырем или ещё с кем-то подобным.

Якоб нехотя объясняет дорогу. Я внимательно слушаю. Файза делает вид, что её это вообще не касается. Наконец мы прощаемся с посланниками. Им предстоит ранний отъезд, да и нам тоже.

Старинный тракт вьётся бесконечной лентой. Движение по нему не столь оживлённое, как в направлении Брегга. Здесь гонят стада, скрипят караваны воловьих повозок с солью, и только изредка проносится отряд императорской конницы. При встрече с воинами я всегда настораживаюсь, но проблем не возникает. Им нет никакого дела до путников.

Наконец показывается Виесбор. Древний имперский город, судя по отсутствию стен. Но нам не нужно прямиком туда. Неподалёку от Виесбора грунтовая дорога примыкает к тракту. Если верить Якобу, то в двух милях по ней находится большое поместье. Мы сворачиваем направо.

Никакого замка здесь нет. Громадный господский дом, к тому же деревянный. Это строение явно не выглядит роскошно. Признаюсь, я ожидал гораздо более значительной графской резиденции. Дом Ноблигов отличается от халупы Эмериха лишь размерами.

Вот охрана тут стоящая, ничего не скажешь. Воинов немного, может чуть больше десятка, но они толковые. Сразу видно, насколько отличаются от окружающих крестьян. Одеты без лишней роскоши, хоть и добротно. Старший из них, высокий, как жердь, скептически глядит на моё оружие. Его худое длинное лицо чем-то напоминает собачью голову, но глаза смотрят цепко и внимательно. Воин явно не собирается пропустить меня к графу, но тут появляется сам Ноблиг.

Он среднего роста, крепок и необыкновенно бородат. Словно на графе надет лохматый ошейник. Борода ухожена, но выглядит непривычно. Одет владелец поместья немногим роскошнее воинов. Разве что изящная вышивка по рукавам и вороту отличает его короткую котту от остальных. Смешного покроя брюки завязаны на икрах, за поясом длинный кинжал. Человек глядит сурово и недоверчиво.

Я отдаю кусок пергамента, на котором Якоб накорябал что-то маловразумительное для меня. Граф задумчиво прочёл каракули и проговорил:

– Стало быть, Охотник?! Это лучше, чем те бездельники, что приходят ко мне из Виесбора, надеясь поживиться, – при этих словах он махнул головой куда-то в сторону, и я разглядел тело, висящее на ветви высоченного ореха. – Проклятые жрецы думают, что могут меня одурачить! – граф недобро усмехнулся. – Но пока ещё никому не удалось!

– Кроме одного, – осторожно произношу я. – Того, кто похитил.

– Да, – граф меняется в лице. – Но я найду его и натяну на кол лошадьми! Этот человек заплатит за всё! Ничего не пожалею, но разыщу!

В столовой тихо и неуютно. Во главе дубового стола сам Роберт Ноблиг, справа от него старший охраны – Вальмар. Слева ещё один из воинов, коренастый мужчина с рваным шрамом на левой щеке. Виго, если я правильно расслышал. Он спокоен и нетороплив.

Файза сидит, как на иголках. По местным обычаям, ей явно не место за столом с мужчинами, но я не собираюсь с ней расставаться. Ноблиг искоса поглядывает на неё, но беззлобно, скорее из любопытства. Он задумчиво произносит:

– А ты когда-нибудь искал пропавших, Ингвар?

– Да, – неохотно киваю я. – Искал и находил.

– Я думал, что Охотники не занимаются этим, – вмешивается Вальмар в разговор. – Им только нежить подавай.

– Деньги, – усмехаюсь в ответ. – Почему бы не попробовать их заработать? Если я могу искать нечисть, то куда полезнее отыскать пропавшую девушку.

– А где твой медальон? – вдруг резко спрашивает Вальмар.

– Потерял, – морщусь, изображая огорчение. – В Маклене, из-за проклятого выря. Кто-то из жителей утащил.

Разговор переходит на Маклен и Вальмар немного успокаивается. Он понимает, что я действительно там был. Об убийстве стражников, конечно, не говорю ни слова, но о выре рассказываю охотно. Недоверие постепенно рассеивается. Даже Ноблиг, оживившись, слушает. Граф совсем по-другому глядит на меня. Он внезапно меняет тему беседы:

– А как ты собираешься искать Лею, Охотник?

– Мне нужна её вещь. То, что она недавно носила.

Несмотря на явное удивление, Ноблиг соглашается. В комнате Леи уйма вещей. Одежда, украшения, несколько книг. Я беру тонкую ночную рубашку и граф морщится, но молчит. Сосредоточиться не выходит. Перебираю одежду, потом зажимаю в руке изящное серебряное ожерелье и зажмуриваюсь... Безрезультатно. То ли мой Дар куда-то подевался, то ли девушка мертва. Я пожимаю плечами. Ноблиг неторопливо произносит:

– Может тебе нужно время, Охотник?

– Вряд ли это поможет. Я или чувствую или нет.

– Я не знал, что Охотники владеют магией поиска, – граф задумчиво покачал головой. – Но как я слышал, с её помощью можно отыскать лишь живого человека. Это верно?

– Да, – неохотно отвечаю. – Насколько я знаю, только живого.

– Стало быть...

– Не знаю. Может, моих способностей недостаточно...

– Ты не лжец, Ингвар, – Ноблиг тяжело вздохнул. – Так не становись им. Мне случалось хоронить родных. Жаль только, что я не смогу узнать, кто навредил моей девочке... Может, он ходит рядом и улыбается... Жаль, что нельзя спросить у мёртвого. Очень жаль...

– Можно, – раздаётся уверенный голос Файзы. – С мёртвыми можно разговаривать.

– Осторожно, женщина! – граф вмиг становится жёстким. – Не шути со мной! Не стоит пытаться получить деньги обманом!

Файза фыркает и жмурится. Я вмешиваюсь в разговор:

– Моя женщина никогда не лжёт. Если она говорит, что можно, значит так и есть. Хоть я и не умею с ними разговаривать.

– Я умею, – зло произносит Файза. – Я была жрицей Маары у моего народа. Нас так и называют – Говорящие с Мёртвыми.

– Что тебе нужно для этого? – Ноблиг подозрительно глядит на неё.

– Ничего особенного. Кладбище, ночь и костёр. Остальное у меня есть. Я не возьму с тебя денег, благородный,– Файза сверкает глазами, – если мы ничего не узнаем. Но если узнаем, то я хочу сотню полновесных солидов.

– Если ты найдёшь убийцу, то я заплачу тебе их. Клянусь всеми богами, что заплачу.

– Договорились, – кивает Файза. – Только ты пойдёшь с нами, благородный. Ты один. С оружием. Но для всех остальных – я пойду туда сама. Без Ингвара. И я прошу тебя сказать всем своим людям, что веришь мне, и знаешь, что я никогда не ошибаюсь. Знаешь, что я обязательно найду убийцу.

– Хорошо, – Ноблиг неохотно соглашается. – Будь по-твоему, женщина.

Местное кладбище достаточно велико. Как видно, поместье Ноблигов стоит здесь с незапамятных времён. Оно подходит к самому лесу. Густому и тёмному ельнику. Ряды деревянных надгробий и могильные камни едва видимы в сумерках. Файза разжигает костёр посреди кладбища, тщательно выбирая место. Она надевает на лицо грубо разрисованную маску зверя, вроде кота, или кого-то подобного. Теперь я понимаю, зачем Файза купила эту дрянь в Маклене.

Женщина подбрасывает травы в маленький костерок, и бормоча непонятные слова, раскачивается из стороны в сторону. Потом достаёт из мешка медную миску с сушёными фруктами и орехами, и ставит напротив себя, метрах в четырёх. Там же размещает высокую кружку вина и кусок сыра.

Из оплетённой бутыли Файза хлебает вино и тут же плюёт им в огонь. Пламя трещит. Женщина повторяет это несколько раз подряд. В отблесках костра заметно как проносятся крупные летучие мыши, охотясь на мотыльков. Файза принимается что-то напевать на своём языке. Печально и монотонно. Она поёт громко. Голос её, обычно резкий и не очень приятный, звучит мягко. Я с интересом слушаю пение, но не забываю глядеть по сторонам.

Сижу, прислонившись к могильному камню, метрах в двадцати от Файзы, с ружьём наготове. Наш благородный спутник занял место немного поодаль. Отсюда мне не видать Ноблига, но я знаю, что он где-то там, метрах в тридцати левее Файзы. Граф захватил с собой самострел, короткое копьё и меч.

Время тянется медленно. Грустные песни Файзы нагоняют сон. Будто почувствовав это, она резко вскакивает и принимается танцевать, извиваясь всем телом и что-то крича. Я чувствую на себе взгляд. От него пробегает мороз по коже. Оглядываясь кругом, я ничего не замечаю, но твёрдо уверен, что неподалёку кто-то есть. И этот кто-то вряд ли человек.

Сейчас новолуние. Ночь чернее не придумаешь. За шумящей Файзой не слышно никаких шорохов. Я тяну до последнего, не включая фонарик, но ожидание нападения действует на нервы. Совсем неподалёку мелькает едва заметная фигура, и я нацеливаю двустволку в её сторону. Она снова мелькает, обходя меня справа, и я уверяюсь, что это гуль.

Близость существа заставляет организм встрепенуться. Что не говори, а нечисть внушает страх, несмотря на наличие ружья. Но самое плохое, что этот проклятый гуль мне вовсе не нужен. Мы ждём совсем другого и его нельзя спугнуть. Ни в коем случае нельзя.

Гуль очень близко. Подпускать дальше слишком опасно. Тварь чувствует мою неуверенность. Гуль плавно движется вперёд и едва не наталкивается на ружейные стволы. Глаза вспыхивают огнями и тут я слышу какую-то возню за моей спиной.

Делать нечего, жму на спуск. Заряд картечи расшибает нечисти башку. Грохот разносится над могилами. Я едва успеваю обернуться, краем глаза замечая бегущую в сторону тень. На этот раз она человеческая. Гремит ещё один выстрел. Из темноты долетает вскрик. Бегу на него, выхватив фалькату и включив фонарь.

Кладбище старое, порядком заросло травой и низким кустарником. Отыскать здесь затаившегося человека не так легко. Пока он неподвижен, можно пройти в двух шагах и не заметить. Иду очень осторожно. Выстрел, судя по всему, едва зацепил беглеца.

Файза давно перестала петь. У неё в руках длинный меч мага, но женщина опасается отходить от костра. Шорох долетает слева и в свете фонаря я замечаю Ноблига, с копьём наготове. Он крадётся к одной из могил. От неё внезапно бросается человек, с зажатым в руке кинжалом, но граф ловко и уверенно взмахивает копьём.

На земле корчится парень, лет двадцати, если не меньше. Он визжит и плачет, неловко хватаясь за древко копья, торчащее из груди.

– Йонас! – ошарашенно выдыхает Ноблиг.

Парень на глазах истекает кровью. Я торопливо говорю:

– Где Лея? Где её тело?

Он только плачет, пытаясь не смотреть мне в лицо. Тут подбегает Файза, страшная в своей размалёванной маске, и зло шипит:

– Верни тело отцу! Не будет тебе покоя среди мёртвых! Обещаю! Маара будет вечно пытать тебя! Ты захочешь сказать, но уже будет поздно. Говори! Живо!

– В выгребной яме, – всё так же плача, отвечает парень. – В той, что за дровяным сараем.

– Зачем ты её убил?! – граф вспыхивает яростью. – Зачем?!

– Она сказала, что расскажет тебе... Она не пошла к травнице, как обещала... Она не захотела избавиться от ребёнка...

Лицо белеет на глазах. Тело обмякает и глаза застывают, уставившись в небо. Роберт Ноблиг с ужасом глядит на труп.

– Фуух! – Файза снимает маску. – Как же в ней душно! Видишь, благородный муж, мы нашли убийцу. С тебя сотня золотых.

– И за гуля чего-нибудь, – добавляю я. – Эта тварь уж стоит пяти солидов.

– Да, – граф спокойно кивает. – Я заплачу. Достанем тело моей девочки, и я заплачу. Выгребная яма... – Ноблиг вдруг изо всех сил пинает труп ногой. – Моя малышка в выгребной яме...

– Кто он такой? – осторожно спрашиваю я.

– Мой сын, – неожиданно отвечает Роберт. – От Хильды, кухарки. Я оставил его при доме. Он так был на меня похож... Его мать давно умерла. Я пожалел его тогда... Зачем я оставил его?! – Ноблиг снова ударяет труп ногой. – Мою девочку... Мою девочку в выгребную яму...

Оставаться в поместье не хочется. Тело Леи вытащили крестьяне. Нам больше нечего здесь делать. Ноблиг вне себя от горя. Он сразу постарел и поник духом. Файза получает свою сотню солидов. Роберт хмуро глядит на неё:

– Ты нашла убийцу. Это правда. Но скажи, женщина, ведь ты не умеешь разговаривать с мёртвыми? Ты просто сделала ловушку.

– Умею, – Файза ухмыляется. – Поверь, благородный муж, ещё и как умею. Просто этого не понадобилось. С ними разговаривать страшно, ведь никогда не знаешь, кто может явиться следом. Если бы этот парень не пришёл, то я бы ждала подходящего дня и потом проводила обряд. Я не обманывала тебя.

– Скажи, – вдруг произносит граф, – а мы можем поговорить с ней? Я заплачу тебе, сколько захочешь. Я хочу услышать её голос. Хоть раз ещё услышать её...

– Сейчас не получится, – Файза задумывается на мгновение. – Только через год. Не раньше. А сейчас не стоит и пробовать. Её душа должна спокойно уйти в Мир Мёртвых. Ей нельзя остаться здесь и бродить неприкаянной. Если захочешь, то мы приедем сюда через год, и тогда попробуем. Но сразу скажу, не всегда получается. Мёртвые приходят, но не обязательно те, что тебе нужны.

Глава 9

Ноблиг хмуро кивает.

– Она может приходить к тебе в твоих снах. Я думаю, что она придёт. Ведь она любила тебя. Правда?

Граф отворачивается на мгновение, пытаясь скрыть слёзы. Не знаю, как дочка, но он уж точно её любил. Жаль. Этот Ноблиг неплохой человек. Очень даже неплохой. У него есть сердце, хоть внешне похож на угрюмого дикого вепря. Роберт, словно услышав мои мысли, глядит исподлобья:

– Ты просил за гуля пять солидов. Это справедливо. Но я дам тебе двадцать, за то, что решил приехать сюда.

– Знаешь, – говорю в ответ, – если не слишком невежливо с моей стороны, то я бы попросил два хороших самострела, вместо денег. Те, что у меня есть, не очень надёжные.

– Хорошо, – соглашается хозяин поместья. – Ты получишь их. Оружие всегда лучше золота, верно?

– Да, – усмехаюсь я, – ты прав.

Сегодня ночуем в поле. Здесь мало хвороста и костёр совсем невелик. Стреноженные кони щиплют траву. Варить ничего не хочется. Грызём лепёшки и твёрдую свиную колбасу, щедро приправленную перцем, запивая всё это разбавленным вином.

Файза лежит на одеяле, мотая ступнями. Она то и дело косится на меня. Потом не выдерживает:

– Это не только мои деньги, Ингвар. Мы заработали вместе. Положи их к остальным.

– Сама положи, если хочешь, – киваю на дорожную сумку. – И вообще, перестань уже думать о них. Давай ты будешь возить все наши деньги? Договорились?

Женщина широко распахивает глаза. Она мнётся какое-то время, но мотает головой:

– Нет. Это неправильно.

– Правильно, – отмахиваюсь я. – Ты точно не потеряешь. Я доверяю тебе, Файза. Полностью доверяю. И не думай, что могу тебя обмануть. Никогда. Обещаю.

– Я тоже не обману, – женщина улыбается, – у меня нет ножа в рукаве. Можешь проверить.

Её глаза хитро уставились на меня. Они блестят и призывно смотрят. Я придвигаюсь к ней и осторожно обнимаю. Файза жмётся, что есть силы, но тут же тихо ойкает. Рука, укушенная вырем, даёт о себе знать.

– Кто-то вечером не менял повязку, – укоряю её. – И совсем не думает о своём здоровье.

– О здоровье?! – Файза фыркает. – Было бы кому говорить! Ты за месяц не овладел ни одной женщиной! Так нельзя! Я давно хотела сказать, Ингвар, что если не нравлюсь тебе, то ты можешь брать любую из тех, которые продают себя за монеты. Но нельзя без женщины... Твой мужской корень нуждается в ней! Зачем ты сдерживаешь себя? Это глупо.

Глядя на её искреннее возмущение, я смеюсь. От моего смеха, Файза ещё больше сердится, но тут я целую её, и женщину словно подменили. Она пылкая и ласковая одновременно. От Файзы невозможно оторваться. Её тело манит, как магнитом, и я забываю обо всём, кроме неё.

Стоны Файза не сдерживает совсем. Её приятно слышать, приятно ощущать. Ноги обхватывают меня изо всех сил, и Файза всё быстрее подаётся навстречу. Она дрожит, прижимаясь ко мне, по щекам катятся слёзы. Лицо принимает какое-то пьяное выражение. Файза улыбается, вглядываясь в мои глаза:

– Скажи, Ингвар, ты просто боялся меня? Почему ты не брал меня раньше?

Ответить честно не хочется. Я вообще не думал, что мне может понравиться такая, как она. Женщина улавливает замешательство и печально усмехается:

– Ясно. Ещё пару недель воздержания, и любая кобыла, что пасётся в степи, показалась бы тебе достаточно интересной. Я права?

– Нет. Просто ты очень непривычная для меня. Другая, понимаешь?

– Понимаю, – кивает она в ответ. – Но лучше бы ты сказал, что боялся.

– Я обещал не обманывать.

– Хорошо. Я тоже буду с тобой честной. Ты можешь брать любую женщину. Привычную... – Файза фыркает. – Мне это будет неприятно, но я стерплю.

– Нет, – я глажу её по лицу. – Никакой другой женщины. Не выдумывай.

– Разумно, – она задумчиво щурится. – Ты не будешь зря тратить деньги. Ты не заболеешь дурной болезнью, и мне не придётся тебя лечить. А лечить такие болезни трудно. Поверь мне, Ингвар. К тому же...

Я обнимаю её, обрывая эти рассуждения:

– Не дури! Ты мне нравишься. Очень нравишься. Просто трудно сойтись с человеком по-настоящему. Трудно открыть ему душу. Зато потом хорошо. Извини, если я тебя обидел. Ты мне нужна, Файза. Ты мне очень нужна. Ты теперь там, – я легко ударяю кулаком себя в грудь. – В душе, понимаешь?

Файза довольно улыбается. Она вдруг мрачнеет на мгновение и говорит негромко:

– Понимаю. Знаешь, Ингвар, мой народ – аверы. Они верят в разных богов. Даже два соседних кочевья могут отличаться. Но в одном они убеждены – у женщин нет души. Душа есть у всего – у пса, у лошади, у камня и дерева, даже у шеста, которым подпирают крышу шатра. У всего. Но только не у женщины. Знаешь, почему?

– Нет, – пожимаю плечами. – Мне кажется, что это глупость.

– Для кого как, – зло ухмыляется Файза, – Так удобно, понимаешь?

Я молча смотрю на неё, и она продолжает:

– Удобно избавиться от жены. Её можно забить кулаком или палкой. Можно прогнать в степь, если она состарилась и подурнела лицом. С ней можно делать что хочешь, и никто из старейшин не осудит. Это в порядке вещей. Вот если ты примешься забивать лошадь от злости, то шаман вмешается. Он подберёт божка, которому это неугодно, и ты заплатишь виру божеству. А вот за женщину не вступятся. Она сама виновата.

– И часто так бывает?

– Часто, – хмурится Файза. – Не все мужчины поступают так, но многие. Мой народ жестокий. Очень жестокий. Он живёт набегами и войной. Это славное развлечение – сжечь чужой город, награбить добычи, пригнать рабов. Отыметь чужих жён и дочерей. И чем больше за тобой таких подвигов, тем ты более достойный муж. Вот так. Знаешь, из чего хорошо делать чепрак под седло? Такой, чтобы сосед позавидовал?

– Нет, Файза.

– Нужно выбрать жену врага. Знатную дородную женщину, с белой мягкой кожей. Вот из её шкуры получится отличный чепрак.

Я скривился.

– Да, ты бы среди нас не ужился, – Файза усмехается. – Ни одна женщина аверов не захотела бы себе такого мужчину. Кроме меня, – она задумчиво мотает головой. – Ведь ты знаешь, что у женщины есть душа. Ты умеешь её найти. Вытащить наружу то, что спрятано глубоко внутри. Ты странный человек, Ингвар. Непривычный для меня... – глаза смеются, – но тем лучше, понимаешь?

– А как ты попала к Гоффу?

– После очередного набега, с земель Империи пришли легионы. Они вырезали наши кочевья одно за другим. Мне повезло, Ингвар. Те, кто явились, не знали моего народа. Меня – жрицу Маары, приняли за лекарку. Потому я осталась живой. Я лечила раненых. Хорошо лечила. Потому старший из лекарей приказал не трогать меня. Меня и не трогали... Почти...

Я крепко обнимаю её. Файза прижимается ко мне и продолжает говорить:

– Тебе болит моя боль... Я чувствую. Это было давно, Ингвар. Это нельзя изменить. Но мне приятно, что тебе не всё равно.

Она помолчала немного и заговорила снова:

– Потом война закончилась. Легионы вернулись на родину. Всех рабов продали с торгов. Меня никто не хотел покупать. Ведь я не молодая девушка. К тому же из грязного племени. В то, что я лекарка, не верил никто. Думали, наверное, что торговец лжёт, лишь бы избавиться от обузы. Тогда меня и купил Гофф. За две серебряных монеты. Он потом убедился, что я умею лечить. С ним мне тоже повезло, если это считать везением... Он не брал меня. Не знаю, поверил ли моим словам о порче... Ведь я говорила, будто могу сделать так, что мужской корень сгниёт заживо... Или просто я была для него непривычной, как ты говоришь... Просто не привлекала его... Не знаю...

– Может, тебе со мной хуже? – неохотно спрашиваю я. – Ведь со мной опасно. Я не спросил, когда покупал тебя. Извини. Тогда мне очень нужна была помощь.

– Нет, – Файза смеётся. – Без свободы невозможно дышать. Это я хорошо поняла... Ты купил меня за неслыханные деньги. Ты хотел бросить головы, стоимостью в двести золотых, но уберечь меня. От меня, конечно, есть небольшая польза... Но не переоценивай её.

– Не дури, – улыбаюсь я. – Даже если бы от тебя не было никакой пользы, то я бы тебя не бросил.

– Нас будут искать... – Файза задумчиво смотрит мне в глаза. – Убитого мага не простят. Рано или поздно, мы встретимся с настоящими Охотниками. Но у нас нет выбора, Ингвар. Ты должен стать сильным. Очень сильным. Иначе тебя отправят на костёр. И меня вместе с тобой. А я этого не хочу. Я сделаю всё, чтобы тебе помочь. Всё, что угодно.

Над головой проносится сова. Я, не разобравшись, тянусь за самострелом.

– Не стоит, Ингвар, – Файза кривится. – Они невкусные. Их мясо воняет мышами и прелой соломой. Это тебе не курица.

– Я просто не понял, что это всего-навсего птица.

– А ты кого ожидал? Упыря?

– Надеюсь, что их тут нет.

– Скорее всего, нет. А ты видел упырей когда-нибудь?

– Нет, и знаешь, как-то не хочется.

* * *

– Точно говорю – вомпер! Вот с такими зубищами! – стоящий передо мной здоровяк изобразил руками клыки, длиной сантиметров сорок. – А рожа-то, рожа-то, зверская! Одно слово – нелюдь!

У так оживлённо жестикулирующего крестьянина, рожа была под стать любому упырю. Маленькие свиные глазки злобно таращились из-под нависших бровей. Косматая грива волос доходила до плеч, впереди дополняясь крайне неухоженной бородой. В сумерках я бы вполне принял самого мужика за вомпера, хоть он и не щеголял клыками, покруче, чем у саблезубого тигра.

– А кроме тебя, кто видывал его? – тяжело вздохнув, спрашиваю я.

– Так все... – селянин обводит широким жестом собравшуюся толпу. – Он же, гад подземельный, совсем страх утратил! По старому жальнику с заката до рассвета шатается!

– А вы там чего шатаетесь?

– Мы? – крестьянин удивляется. – Мы там нипочём не ходим! Место-то проклятое! Во как!

– Так где тогда видели вомпера этого?

– Да повсюду, – мужик разводит руками в стороны. – Рыщет, проклятущий, мяса человечьего ищет!

– Не вомпер он! – уверенно заявляет низенький высохший старичок. – Волкодлак это! Оборотень! В лунную ночь трижды через голову перекидывается, и в зверя превращается!

Я оборачиваюсь к нему, и замечаю рядом высоченную бабу, лет сорока, в грубой льняной котте. Помимо истинно гренадерского роста, женщина широка в кости, и смотрится крайне внушительно. Я спрашиваю её:

– А ты видала вомпера этого?

– А то! – уверенно отвечает крестьянка. – Здоровый, как бык, косматый до ужасти. Лапищи передние долгие... – женщина щедрым жестом отмеряет метра полтора. – Когти воотакенные! – следующий жест, изображающий когти, не менее метра в длину.

– Ага... – Файза не выдерживает и презрительно фыркает. – И воот такой дрын между ног! – моя женщина жестом отсекает руку по самое плечо.

– Нет, – крестьянка на миг смущается. Её лицо розовеет, но глаза игриво блеснули. – Я бы не запамятовала...

Это уж точно. Если бы вомпер располагал подобным «инструментом», то при встрече с этой ласковой женщиной, его бы не спасли ни клыки, ни метровые когти.

– А людей он жрал? – эти байки о вомпере мне порядком надоели.

– Да, – уверенно отвечает селянка. – Старого Милаша, пастуха, на куски разорвал. Коров не меньше десятка загубил. Бортников перепугал...

– Перепугал или съел? Не путай меня, женщина!

– Перепугал до смерти! Они на деревья взобрались, а он так рявкал и тряс, что у Вароля сердце обмякло! Он с дерева так замертво и свалился!

– Ну? И чудище это, вомпер ваш, тело, стало быть, съел?

– Нет, – крестьянка виновато пожала плечами. – Не съел. Порявкал, зубищами поклацал, и в лес убёг...

– Странный он какой-то... – мне на глаза попадается девушка, лет пятнадцати. – А ты видела зверюгу?

– Нет, – она машет головой. – Не видала я. Мартин, брат мой, видывал. Злющий, говорит, и глаза такие жёлтые-жёлтые...

– Жёлтые, значит, – я сразу вспоминаю существо, из-за которого оказался здесь. Может, это просто совпадение, но теперь на этого «вомпера» любопытно поглядеть. Жаль, патронов только три. – Ладно, остановимся у вас на денёк.

– Благодарствую! – кланяется Джорг, местный староста. – Мы деньги давно собрали. Десять солидов!

Десять солидов за страшного вомпера... Да, мужичок явно не знает цен на нечисть... Спешу его огорчить:

– Пятьдесят, – говорю спокойно, – и то только потому, что мне стало интересно узнать, кто у вас тут завёлся.

– Пятьдесят! – у Джорга отвисает челюсть. – У нас нет таких денег, почтенный Охотник...

– Значит, не судьба, – пожимаю плечами. – Погляжу на него через годок, как снова проезжать стану. Подрастёт за это время, заматереет... Тогда, пожалуй, сотню за него захочу.

Джорг мнётся. В Переволоки уже заезжали Охотники, и не очень давно. Один захотел сотню, а другой полторы... Пятьдесят это ещё куда ни шло. Но собрать их... Староста тихо проговаривает:

– Двадцать. Нету никакой возможности более насобирать.

– Тридцать, – отвечаю я. – Овёс для лошадей и продукты в дорогу. Тогда договоримся. Этого вашего вомпера мне рубить придётся... Кому дорого – пусть сам на него идёт!

– По справедливости, – Джорг кивает с достоинством. – Мы согласны.

– Хорошо. Где остановиться нам?

– Можно у меня, – вмешивается в разговор высокая крестьянка. – Дом большой-то, а без хозяина который год...

Уловив моё минутное замешательство, староста едва заметно усмехается в усы:

– Пройдёмте ко мне под кров.

Файза согласно кивает, и мы шагаем по пыльной улочке, лавируя среди коз, свиней и детворы.

* * *

Широкий мощеный двор, залитый лучами солнца. Его окружает сплошное кольцо стен. Старинная крепость теперь представляет собой твердыню иного рода. Оплот Ордена Света на безбожном имперском севере.

Гервиг, учитель фехтования, сегодня не в духе. Вот уже второй день, Зельда, единственная женщина, занимающаяся под его руководством, не похожа сама на себя. Она глупит, то и дело едва избегает атаки противника, и вообще, ведёт себя так, словно только недавно сменила вышивальную иглу на длинный двуручный меч.

«Железная дверь», казалось, что может быть проще, но сегодня Зельда умудряется испортить даже примитивную стойку. В ней зияет недопустимая брешь, и вместо защитной стены из клинка, выходит явная несуразица. Борд, атакуя женщину, чуть было не пробивается через целую серию парирований, но Зельда всё же ускользает. Борд атакует снова.

Гервиг ругается про себя. Он всегда считал, что женщинам в Ордене не место. Раньше так и было, но вот уже много лет, Орден принимает всех, кто умеет управлять Светом. А Зельда, как ни крути, одна из самых одарённых послушников. Гервиг не одарён. Он просто мастер клинка, и вынужден учить тех, кого велит командор Аймерик.

У Зельды стучит в висках. Она не может думать о Борде, мелькающем перед ней. Девушка отражает его удары, будто во сне. Зельда не находит выхода. Орден всегда был для неё домом. До вчерашнего дня. Теперь это тюрьма, из которой она страстно желает вырваться.

Она совсем углубляется в мысли. Клинок меча Борда метит в лицо. Зельда отбивается и атакует в ответ. Длинный меч едва не рассекает противника, и Гервиг, тряся головой, останавливает поединок.

– Что с тобой? – мастер клинка вопросительно взмахивает руками. – Зельда, ты где? Ты витаешь в облаках? Что происходит?

– Не знаю, мастер, – девушка покорно склоняется. – Мне что-то нездоровится.

Гервиг удивляется, но лишь немного. Выходит, зря говорят, что одарённые не болеют. Мастер отменяет занятия на сегодня, и Зельда, почтительно попрощавшись, удаляется в сторону жилого корпуса. Борд ухмыляется:

– Лунная кровь, наверное. Она сама не своя. Не понимаю, зачем нам эта баба?

Гервиг молчит. Он знает, что Свет убивает женское начало. Никаких месячных кровотечений у Зельды не может быть. Борд просто дурак. Мастер клинка задумчиво трёт бороду, но тут один из учеников отвлекает его от раздумий, и Гервиг переключается на другую пару фехтовальщиков.

Зельда добирается в крохотную комнатку. Ей повезло жить в одиночестве. По меркам ордена – неслыханная роскошь. Но это не от щедрот командора крепости. Просто других женщин здесь нет. Только она одна. Зельда запирает массивный засов, и падает на узкую койку, обхватив голову руками. Она не знает, куда деваться от мыслей.

Письмо всё же добралось до неё. Какой-то парнишка, проходя мимо, ткнул ей маленький бумажный свёрток. Зельда совсем не помнит тётушку Эмму. Всё прошлое будто в тумане. Но он развеивается. Она помнит, как прощалась с родителями, уезжая в поместье к далёкой родне. Помнит, как люди из Ордена прибыли к ней и забрали сюда на учёбу. Родителям можно было писать, но письма почему-то не доходили. Зельда сердилась на них. Неужели, нельзя было выбрать время, чтобы навестить дочь? Конечно, любимый Ансгвар остался с ними... Зачем навещать дочку, когда есть сын... Зельда давно бросила писать домой. Она смирилась, что никому не нужна. Здесь, в Ордене, её настоящий дом.

Руки девушки нашаривают бумагу, спрятанную внутри матраса, и вновь слёзы наворачиваются на глаза. Лотар Годо и его семья признаны виновными высоким судом провинции Феоринтия в занятиях чёрной магией, и приговорены к четвертованию на площади города Брегг. Контроль за исполнением настоящего приговора, возложен на комтура Ордена Света, Хлодульфа Гарийского. Зельда с ненавистью глядит на жёлтый лист бумаги.

Темнеет поздно. Летние ночи коротки. Глупо бежать с территории крепости. Гораздо удобнее дождаться хорошей оказии при выезде в город, но Зельда не хочет ждать. Она больше не станет находиться здесь. Она ненавидит Орден. Он отнял у неё всё. Детство, родных и даже само будущее. Проклятый Свет пронизывает её насквозь. Зельда теперь ненавидит его тоже. Это больше не Дар, посланный свыше, это проклятие.

Вещей у послушников почти нет. Вся одежда, что есть, просто кричит о принадлежности к Ордену Света. Денег у послушников отродясь не бывает. Орден заботится обо всём. Коли чего нет, то и не требуется. Зельда дрожит, собирая жалкую котомку тряпья. Мечи послушников в оружейной. Украсть их оттуда непросто. Но одарённой меч не очень-то и нужен. Зельда в ярости сжимает зубы, и в правой руке возникает мерцающий клинок, будто продолжение тела. Эта материя может резать страшнее любого металла, хоть и отнимает силы. Решившись, Зельда выходит в коридор.

Ворота крепости ночью запираются. На привратных башнях стражники. Посты не спят. Зельда поднимается по винтовой лестнице. Ей нужно взобраться на стену.

В темноте Кинфрит не сразу распознаёт девушку. Он едва не поднимает тревогу, тянется к мечу, но спохватывается. Зельда шагает прямиком к нему, и мужчина ухмыляется. Значит, не зря ему казалось, что она вовсе не такая недотрога, как изображает из себя. Просто не хочет лишних разговоров. Кинфрит делает шаг навстречу, улыбается, и не успевает отпрянуть в сторону.

Клинок сносит голову в один миг. Она падает и катится по стене. Тело Кинфрита сучит ногами и судорожно дрожит, но Зельде нет до него никакого дела. Девушка спокойно перепрыгивает через лужу крови, и примеряется к спуску.

Кладка грубая и старая. Щелей и ниш хоть отбавляй. Зельда переваливается через зубец. Придётся заставить проклятый Свет сделать то, что ей нужно.

Руки будто прилипают к малейшим неровностям. Зельда ползёт без видимых трудностей, но это не так. Чтобы удержаться, ей приходится выжимать энергию что есть силы, сосуды не выдерживают, и капли крови из носа дождём падают вниз.

Наконец-то она у основания стены. Зельда запрокидывает голову и прижимает к носу кусок тряпки. Девушка зло сжимает зубы. Свет, такой могучий, не способен лечить. Он способен только разрушать. И как она раньше не думала об этом? Чем он тогда отличается от Тьмы? Тем, что разрешен?

Зельда отшвыривает тряпку в сторону. В крепости с Даром Поиска никого нет. Они позовут кого-то для розыска, но плевать. Пусть, пусть приходят за ней... Она с удовольствием снесёт их глупые головы! Она больше не станет бояться. Ни за что. Четвертование? Хлодульф узнает его на собственной шкуре. Зельде не терпится добраться к нему. Она пробирается вдоль стены, пользуясь темнотой, и торопливо устремляется в сторону города. Леммерн совсем неподалёку. Ей нужна лошадь. До Брегга неблизкий путь.