Охота на живых

Начало

《Баю-баюшки-баю...》

- Олли, малыш, просыпайся, - нежный голос звучит совсем рядом, еще немного и его можно будет отчетливо услышать. - Олли...

《Баю-баюшки-баю...》

Навязчивая мелодия перебивает родной голос, который умоляет о пробуждении. Скрипучее звучание вызывает жуткий страх. Всепоглащающий холод. Беспросветную тьму.

《Баю-баюшки-баю...》

Душераздирающий крик вырывается из груди раньше, чем мальчик успевает открыть глаза. Его испуганный взгляд бегает по комнате, но не может зацепиться хоть за что-то. Грудь сдавливает, будто бетонная плита придавила сверху. Тяжело дышать. Ему страшно. Кругом сплошная тьма. Он не видит. Ничего не видит.

- Олли, - обеспокоенный голос звучит сбоку. - Всё хорошо, малыш, мама рядом, - теплые руки аккуратно обнимают его, даря спокойствие и защиту.

- Я не вижу, - едва слышно произносит мальчик, мелко дрожа в заботливых руках.

- Я знаю, моя любовь, я знаю, - мамин голос звучит ровно, но он чувствует соленую влагу на своей щеке, которой он соприкается с ней.

Пустой взгляд ребенка фокусируется на женщине. И он видит её слабую улыбку, которую она пытается сохранять на своем бледном лице. Различает тусклый цвет голубых глаз, наполненных безмерной материнской любовью, смешанной с горькими слезами. Он прислушивается к каждому шороху. И не понимает, как он мог потерять зрение во сне. Буквально вчера он мог видеть даже пылинки в воздухе, а сейчас не может разглядеть огромный шкаф в углу. Но различает каждую черту матери, каждый изгиб ее кучерявых волос. Четко. Совершенно точно неразмыто. А вот что-то серое стоит подле кровати. Прям за маминой спиной. У этого нет лица, только беспросветная темнота, словно затягивающая черная дыра. Нечто протягивает свою конечность к ее затылку. Ведет кончиками пальцев вниз, как будто ищет какую-то важную точку. Оливер прослеживает его жест и замирает с немым криком на губах. На ее груди кровавая сквозная дыра, через которую можно разглядеть серую тень. Мальчишка безмолвно рыдает, не понимая, что происходит.

Как вдруг, на улице начинают выть сирены. Полиция? Скорая? Все сразу? Они всё приближаются, и приближаются, заглушая своим воплем тишину в доме. Фигура матери растворяется в воздухе, когда на первом этаже хлопает дверь. А вместе с ней и серое пятно.

- Всем оставаться на местах, вы окружены! - уверенный и глубокий голос четко доносится до второго этажа. - Не двигайся, стой! - остерегающее предупреждение.

И выстрел. Еще один. Еще. И еще. И тишина. Снова. Пугающая. Жуткая. После которой ничего не происходит, абсолютно ничего. Оливер медленно сползает с кровати и вытягивает дрожащие руки вперед, исследуя бесконечное пространство перед собой. Его шаги осторожные и тихие, крадучие, как у охотившейся кошки. Неспеша он подбирается к стене и пытается наугад нащупать дверь, ладонями изучая шершавую поверхность. Левее, еще левее. Вот она, гладкая поверхность косяка. Ещё чуть-чуть, и он хватается пальцами за прохладную металлическую выпуклость. Ручка, которую он аккуратно тянет вниз, стараясь не издавать ни малейшего шума. Но дверь предательски скрипит. Оливер начинает чаще дышать, боясь столкнуться с чем-то пугающим. Надо двигаться дальше. Мальчишка прижимается спиной к стене и начинает неуверенно пробираться в бок. Он помнит расположение комнат в доме, только внезапная слепота заставляет теряться в пространстве. Оливер не знает, правильно ли он идет, но боится оставаться на месте. Неизвестность пугает еще больше, чем вездесущая темнота. Вот он нащупывает угол стены и тянется к пустоте. Делает уверенный шаг и чуть не проваливается в бездну. Чертова лестница. Он в последний момент успевает ухватиться за перила, сдержав испуганный вопль. Зато теперь есть уверенность в том, что он правильно помнит строение дома. Снизу слышится шорох. Щелчок затвора.

- Отбой, здесь всего лишь ребенок, - облегченный вздох, после шипение рации. - Эй, парень, как тебя зовут?

Каждая ступенька натужно скрипит под весом незнакомого человека. Он поднимается к нему.

- Оливер, - произносит одними губами мальчик, лишь по звуку чужого голоса сосредотачивая свой взгляд на мужчине. - Что случилось с моей мамой?

Ответа не следует. Мальчик понимает почему. Полицейский просто не знает, как объяснить ребёнку, что его мама лежит на полу гостиной с дырой в груди. Мужчина останавливается на несколько ступеней ниже, чтобы его лицо было на уровне с лицом мальчишки. Он открывает рот, чтобы произнести очередную банальность, принятую говорить в таких случаях, но осекается. Взгляд ребенка пустой. Оливер смотрит на него, но складывается ощущение, будто мимо него. Да он слеп. Боже.

- Иди ко мне, парень, отведу тебя в безопасное место, - мужчина дожидается, когда мальчишка протянет руку в поиске опоры, и осторожно подставляет свою.

Наклоняется вперед, чтобы Оливер смог обхватить его за шею, и поднимает на руки. Когда они спускаются вниз в гнетущей тишине, с губ полицейского чуть не срывается нелепая фраза: "Закрой глаза", чтобы юнец не видел кровавого месива. Мужчина мысленно одергивает себя, прижимая мальчишку ближе к своей груди. Успокаюващими жестами гладит по спине.

- Я смогу пойти на ее похороны? - неожиданный вопрос сбивает с толку.

- Ты что-нибудь знаешь? Может быть слышал? - мужчина задает наводящие вопросы с надеждой, что мальчишка может стать ценным свидетелем в этом деле.

- Я спал, проснулся, когда услышал сирены, - Оливер весь сжимается в его руках, сдерживая душащие всхлипы.

- Все будет хорошо, малыш, - твердо произносит полицейский, поселяя в одинокой душе маленький лучик надежды. - Тебя осмотрит врач, потом я отвезу тебя к себе домой, - он осторожно сгружает ребенка на каталку возле автомобиля скорой помощи.

- Шериф, разве его не надо отвезти в больницу? - раздается озадаченный женский голос.

Только сейчас Оливер понимает, что они покинули дом. Он так сильно держался за чужую форменную куртку, ища защиту, блокируя все происходящее вокруг. Всё еще страшно. Холодно. И темно.

- Ему будет комфортнее со мной, ты же видишь, как он напуган, а в больнице за ним так хорошо не присмотрят. Я возьму его под свою отвественность, не переживай, Роуз, - голос шерифа ровный, нетерпящий никаких возражений.

Оливер снова прислушивается к окружающим звукам. Вот Роуз шуршит чем-то совсем рядом. Вот кто-то проходит рядом и что-то неразборчиво прозносит в рацию, отвечающую раздражаюшим шипением. Теперь Роуз просит следить за светом фонарика, который она направляет в его глаза. Он не видит, но слышит, ведь медсестра озвучивает каждое свое действие.

- Реакции на свет нет, только на звуки, - произносит Роуз, и снова что-то шуршит, будто водят кончиком ручки по листу бумаги.

Записывает свои наблюдения, догадываетс Оливер, необходимые для заключения его состояния. Она проводит еще ряд медицинских манипуляций, прежде чем позвоояет шерифу увести его.

- Если что, звони, - доносится им вслед.

Теперь он висит на спине полицейского, крепко уцепившись всеми конечностями. Мужчина что-то рассказывает ему по дороге к машине, видимо, пытается отвлечь от пугающих событий. Оливер ему благодарен. И он пытается представить себе, как же выглядит его спаситель. Точно высокого роста и крепкого телосложения. По голосу можно сказать, что он старше двадцати, но младше тридцати пяти. Просто звучит так, будто еще не познал все прелести старости. Откуда Оливер знает, как звучит старость? У него был дремучий дед, который кряхтел от каждого движения своего тела, хотя только преодолел порог семидесяти лет. Забавный был старик. Еще был отец, который покинул их в самом расцвете своей жизни. Ему было тридцать пять, когда сердце внезапно остановилось, пока он был за рулем, добираясь поздней ночью домой с работы. А маме было тридцать два. Самому Оливеру исполнилось семь этой ночью, когда он стал никому ненужной сиротой.

Мальчишка мог бы пощупать чужое лицо, чтобы запомнить его на будущее, когда они снова столкнутся. Но не осмеливается, крепче сжимая руки на чужих плечах. Его сдадут в детдом и никто не будет няньчиться с ним. Оливер все прекрасно понимает. Он маленький вундеркинд, оставшийся без крыши над головой.

Плавное качание в машине убаюкивает его, он погружается в глубокий сон, где-то на переферии слыша срипучую мелодию.

《Баю-баюшки-баю...》

Всё будет хорошо

Звенящая тишина, будто антенна вышла из строя и телевизор противно трещал о потере сигнала, давит на сознание. Оливер открывает глаза в наивной надежде, что потеря зрения могла быть временной. Темнота. Сплошная, дремучая темнота.

Сколько он проспал? Какое время суток за окном?

Оливер опускает босые ноги на пол и ежится от пробирающего до дрожи холода. В чужом доме нет ковров, как было у них. Мама всегда заботилась о том, чтобы в доме было тепло, потому что у Олли слабый иммунитет. А всё из-за его особенности. Он был исключительным ребёнком, которые встречаются не так часто, особенно в их городке. Альбинос. Мама объясняла ему, что это наследственное генетическое заболевание, что в его организме не хватает пигмента меланина, который есть у остальных. Поэтому он такой бледный, с белыми волосами и тусклыми голубыми глазами. В садике на него смотрели, как на экзотическую диковинку, ведь он отличался от остальных. Был не таким, как все. Даже взрослые порой не могли воздержаться от косых и любопытных взглядов. Но мама всегда была рядом, всегда защищала от чужих взглядов и бурных обсуждений. Со временем к его особенности привыкли, почти перестали выделять его среди остальных детей. Но ему до сих пор требовался особый уход: защита от солнечных лучей, потому что они могли вызвать раздражение, в худшем случае - ожоги, или даже заболевание кожи - рак, со зрением было проще. Раз в год они проходили обследование у офтальмолога, при необходимости проводили коррекцию, но на улице все равно приходилось носить очки, защищающие глаза от внешних раздражителей.

Мальчик буквально крадется по деревянному полу, вслушиваясь в каждый скрип половиц. Наконец-то, где-то внизу раздается быстрая поступь, направляющаяся прямиком к нему. Оливер замирает на месте, решив дождаться хозяина здесь. Шериф оказывается рядом довольно быстро, слышно его сбитое дыхание и острое волнение в голосе.

– Надо было позвать меня, – по-доброму журит мужчина, судя по всему опустившийся на корточки.

– Вы же не назвали свое имя, – глумится мальчишка, склоняя голову немного в бок.

– Точно, извини, - голос виноватый. – Меня зовут Джек Холл, шериф округа, - мужчина протягивает свою ладонь мальчишке. – Приятно познакомиться.

– Оливер Кларк, но Вы можете звать меня Олли, шериф Холл, – мальчик ярко улыбается и наугад пожимает большую ладонь, не замечая, как мужчина помогает ему сделать точное рукопожатие. – Приятно познакомиться.

Джек ловким движением поднимает парня на руки, вытягиваясь во весь рост, и направляется в сторону кухни.

– Я не знал, что ты любишь, поэтому приготовил всего понемногу, – объясняет шериф, внимательно глядя под ноги, чтобы не запнуться вместе со своей ношей. – Рисовую кашу на молоке, оладушки с малиновым джемом, есть ещё сладкие хлопья, на случай, если ты привередливый ребенок, – кажется, этот взрослый и уверенный мужчина волнуется о том, что может оставить малыша голодным.

Оливер решает сжалиться над шерифом, чтобы тот хоть немного выдохнул и не грузился о таких мелочах. У него и без того сложная работа.

– С удовольствием съем всё перечисленное, – мальчишка крепче обнимает мужчину за шею и прячет лицо на широком плече.

– Вот и славно, – Джеку удается сдержать облегченный выдох.

Шериф с замиранием в сердце наблюдает, как мальчишка уплетает завтрак за обе щеки. Мужчина ещё ночью принял решение, что Олли останется у него, когда Роуз объяснила ему о том, какой уход требуется ему. Джек не уверен, что в приюте для детей смогут обеспечить должную заботу. Учреждения для сирот и без того переполнены, так что они не особо будут париться о том, стало на одного проблемного ребенка больше или нет. Конечно же, Холл не планировал заводить детей в свои тридцать лет. Вся его жизнь была посвящена работе, от заката до рассвета. Но именно вчера появилось четкое осознание, что не сможет оставить Олли в приюте, даже если его отстранят от полномочий за самоуправство.

– Сегодня поедешь со мной в участок, но сначала заедем в оптику, подберем тебе очки, – извещает о планах на ближайшее время мужчина, начиная собирать грязную посуду со стола. – Новая одежда тебе тоже не помешает, – кивая самому себе, подытожил Холл.

Оливер удивляется чужим заявлениям, по голосу отслеживая перемещения шерифа. Непривычно чувствовать заботу от постороннего, ведь только мама была с ним ласкова. Остальные предпочитали держаться с ним нейтрально, просто потому что не знали, как себя вести рядом. Дети же были беспечны, особо не парились о своем поведении, напрямую задавая все волнующие их вопросы. Олли довольно быстро привык к такому отношению, всегда зная, что дома его ждет мама. Ждала. Мальчишка опускает понурено опускает голову на скрещенные на столе руки, тяжело вздыхая.

– Всё, пойдем, – Джек решает оставить грязную посуду на потом, заметив изменившейся настроение своего гостя.

Подходит к обеденному столу и, невесомым касанием руки к плечу, привлекает внимание мальчишки. Поднимает его на руки, как уже привычная, почти неотъемлемая традиция его холостяцкой жизни, и несет на выход. У подъезда к дому стоит полицейская машина с большой надписью «шериф» вдоль корпуса. Холл заполняет тишину историями из детства, а уже в салоне служебного автомобиля включает музыку.

«Детское радио спасение всего мира», – думает про себя шериф, пока не слышит детский смешок сбоку.

– Мама включала мне научную литературу, потому что я начинал заваливать ее странными вопросами, когда мы слушали детские песни, – с тоской в голосе признает мальчишка, прижавшись лбом к стеклу. – Зато после исследовательских статей я просто заваливал ее рассказами на свой лад, – из дрожащих глаз покатились слезы.

– Тогда на будущее запасусь научными подкастами, – не акцентируя внимание на чужом состоянии, с энтузиазмом соглашается Холл.

Он начинает подпевать детским песням, чтобы мальчишка смог немного расслабиться. Всё идет по плану. Сначала они заезжают в оптику. Консультант узнает мальчишку, с теплотой в голосе обсуждает состояние глаз мальчишка, понимая, какое горе он пережил ночью. Потом они проходятся по миру детской одежды, закупившись вещами для сна, улицы и школы. На Джека все смотрят с удивлением и непониманием, зачем он носится с чужим ребенком. Холл просто игнорирует косые взгляды. Конечным пунктом их небольшого путешествия становится полицейский участок.

Шериф приветствует своих коллег, выслушивает короткий рапорт об обстановке в округе и проходит в свой кабинет. Ссаживает мальчика на диван и отходит к своему рабочему столу.

– Захочешь есть, скажи мне, – предупреждает своего маленького напарника, прежде чем уткнуться в отчеты.

Джек долго смотрит озадаченным взглядом на него. Осознание приходит с опозданием. Не может же ребенок тупо сидеть на диване без дела. Надо его чем-то занять.

– Чем ты любишь заниматься? – запоздало интересуется шериф.

– Я люблю рисовать, – Олли смотрит прямо на мужчину, сам того не зная.

– А сейчас, чем бы хотел заняться? – но Холл не пугается, будто забыв, что его собеседник слеп.

– Я бы порисовал…

Шериф создает все условия для Оливера, чтобы он смог насладиться своим занятием. Притаскивает кофейный столик из зала ожидания. Кладет стопку альбомных листов. И умудряется достать цветные карандаши, вспомнив, что один из помощников часто приводит ребенка на службу, потому что не с кем оставлять по вечерам. Поясняет Олли где, что лежит. Задерживается рядом с мальчишкой, наблюдая за тем, как тот неуверенно нащупывает карандаши, делает первый штрих на пустом листе. И только, когда убеждается, что все нормально, возвращается к своим делам.

Время до обеда пролетает быстро. Джек удивлен, что его ни разу не отвлекли. Только сейчас поднимает взгляд на мальчишку и расплывается в теплой улыбке. Оливер спит, свернувшись калачиком на диване. Шериф обходит стол и приближается к нему, по пути захватив плед из шкафа. В кабинете было прохладно. Осторожно укрывает спящего малыша и переводит взгляд на его рисунки. Его зрачки расширяются от удивления.

Изображенная сцена была из ночных событий. Только погибшая не лежала в гостиной, а стояла в комнате мальчика, все с той же дырой в груди. Обнимала его. А за ее спиной было намалевано серое пятно с едва различимыми очертаниями человека.

Холл не знает, чему ужасаться больше: тому, что рисунок был в цвете, или же тому, что именно изобразил Олли. Здесь потребуется помощь психолога.

Первое предсказание

Время летит со скоростью света. День сменяет ночь. И все стихает. Помощь психолога становится решающим шагом в их взаимоотношениях с мальцом. Никаких серьезных нарушений в психике ребенка не выявлено, лишь посттравматическое стрессовое расстройство после потери близкого человека. Поэтому шерифу остается лишь проявить больше терпения и понимания к сложившейся ситуации. Но у Холла все ещё есть сомнения насчет той сцены, что была изображена на рисунках мальчика, хотя психолог объясняет это тем, что у детей в этом возрасте буйная фантазия и яркая реакция. Джек решает, что у этого специалиста просто недостаточная квалификация, но не спешит обращаться к другим. Следует совету наладить отношения. Не быть заменой, а стать лучшим другом, которому можно доверять секреты.

Но и всех проблем избежать не удается. Конечно же, в дело вступают органы опеки и его начальство не может проигнорировать его самоуправство в данном вопросе. Проходит несколько месяцев, прежде чем шерифу удается отстоять свое право стать опекуном мальца. Единственной, кто его поддерживает, становится Роуз. Холл понимает, какие чувства она к нему испытывает, но не спешит отвечать взаимностью. Раньше оправданием служила работа, что он мог не вернуться с очередного дежурства. А она была совсем молода, чтобы становиться вдовой в столь раннем возрасте. Роуз лишь обиженно хмыкала на все его заявления. Сейчас он готов её подпустить ближе, потому что мальчишке нужна женская рука в воспитании. Но согласится ли на это сама девушка? Это совершенно другой вопрос.

Оливер с разбегу запрыгивает на руки шерифа, выходящего из полицейской машины. У входа в дом стоит Роуз и с нежной улыбкой наблюдает за ними. За последние полгода, после получения права на опекунство, они становится почти настоящей семьей. Роуз переехала в этот дом, чтобы заботиться о мальчишке в отсутствии шерифа. Их график идеально совпадал, чтобы они по очереди могли оставаться с ним. Сам же Олли довольно быстро адаптировался в новом доме, ничем не показывая того, что ему здесь плохо или неуютно. Шериф обезопасил все острые углы, чтобы мальчишка не калечил себя лишний раз. Семейная идиллия, говорили все, кто за ними наблюдал.

– И чем вы сегодня занимались? – Холл подхватывает мальчишку уже выверенным движением.

– Роуз учила меня спускаться по лестнице без трости, – эмоционально начинает рассказывать Олли, смачно чмокнув шерифа в щеку. – Я скучал, – сообщает между делом. – У меня почти получилось не запинаться с попытки, – задумчиво стучит по-своему подбородку и с энтузиазмом произносит, – двадцатой, – и начинает заливисто смеяться.

– Вы настоящие молодцы, – Холл останавливается рядом с девушкой и дарит ей короткий поцелуй в щеку, единственное проявление его чувств за всё время совместного проживания.

Роуз удивленно хлопает глазами, смотря перед собой – она явно не ожидала такой подставы. И оборачивается вслед за ребятами, поспешно следуя за ними в дом. Комментировать ситуацию не спешит, боясь спугнуть проявление чужих чувств. Это реальный прогресс в их странных отношениях. Но Роуз рада и этому.

Они вместе ужинают. Шериф делится своими впечатлениями от рабочего дня, тактично обходя тему о расследовании убийства госпожи Кларк. Мальчишке совсем не обязательно знать жуткие подробности дела. Он только перестал рисовать ту жуткую сцену. И, кажется, стал отпускать ситуацию. Холл радуется каждому достижению Олли, как своему собственному. Роуз поддерживает их обоих, как своих самых близких людей. Джек, правда, готов жить с ними целую вечность. Он наблюдает вдохновенным взглядом за девушкой, которая заботливо подкладывает добавку ребенку. Она чувствует особое внимание сегодня, но никак не реагирует, как будто все, так и должно быть. Оно и к лучшему.

Оливер чувствует необычную атмосферу в доме. Ему совершенно по-детски любопытно, что же происходит между этими двумя. Поэтому для него вопрос звучит беспечно, а взрослых застает врасплох.

– Вы поженитесь?

Холл давится горячим чаем, а девушка растерянно застывает с вилкой у рта. Тишина начинает затягиваться напряжённым узлом. Но Олли не понимает, почему у взрослых так все сложно. Его наивность заставляет их волноваться ещё больше.

– Я был бы рад, если бы мы стали настоящей семьей, – после чего отпивает свежевыжатый апельсиновый сок.

Шерифу, наконец-то, удается прокашляться и взять себя в руки. Не остается незамеченным его нервное состояние. Он теребит свои пальцы, пытаясь подобрать слова, чтобы никого не обидеть своими высказываниями.

– Олли, понимаешь, сейчас неподходящее время для таких разговоров, – Джек очень переживает о том, что оттолкнет от себя мальчика. – Когда будет подходящий момент, я первым тебе сообщу о своем решении, хорошо? – и старается не смотреть на Роуз.

Оливер молча кивает. Ему нравится прямота мужчины. Он ничего не обещает, когда знает, что не может выполнить этого. Мальчишка полностью доверяет ему с того момента, как услышал его фразу в суде: «Да я расшибусь в лепешку, но не позволю мальчишке гнить в этих проклятых приютах!» Оливер не хочет, чтобы шериф был одинок и несчастлив.

– Завтра мне придется задержаться после дежурства, – Джек умело меняет тему, чтобы только не видеть потухший взгляд Роуз, который выбивает почву из-под ног.

Оливер застывает после чужой фразы. Ему не нравится предупреждение мужчины. Разве есть причины задерживаться на работе, когда предстоит выходной? Мальчик молча выходит из-за стола и спешит уйти в свою комнату, забыв трость у стула.

– Олли? – обеспокоенный оклик доносится вслед, но он не реагирует.

Мальчишка успешно преодолевает лестницу, ни разу не запнувшись об ступени. Его начинает пробивать мелкая дрожь. Он боится. Боится, что шериф не вернется завтра. Оставит его одного. Он хлопает дверью своей комнаты и подбегает к своей кровати. Вытягивает из-под матраса свои рисунки и начинает рвать их на части, не сдерживая громких рыданий. Не слышит, как открывает дверь.

– Олли, что случилось? – шериф садится рядом, притягивая в свои объятия.

Мужчина успокаивающе гладит по спине, перенимая нервное состояние парня. У самого наворачиваются слезы от истерики Олли.

– Ну, чего ты испугался? Всё хорошо, я рядом, слышишь? Я рядом, – мужчина выцеловывает заплаканное лицо, вытирает дорожки слез. – Ну же, скажи мне, что тебя тревожит, – у самого голос дрожит, он уже привязан к мальчику, что сердце готово остановиться от любой тревоги за него.

– Тебе нельзя идти завтра на работу, нельзя, - сквозь сопли и слюни выговаривает мальчишка, заикаясь от истерики.

– Олли, хороший мой, я не могу этого сделать, только потому что ты этого хочешь, понимаешь? – у Джека сердце болит от чужих эмоций. – Я должен выполнять свою работу. Могу лишь пообещать, что не буду задерживаться, хорошо? Договорились? – и протягивает мизинец, чтобы скрепить свои слова.

Мальчик долго не решается сделать то же самое в ответ, постепенно успокаиваясь от присутствия шерифа. Но всё же сдается под уверенные клятвы мужчины и обхватывает чужой мизинец своим. После тут же кидается на шею, крепко обнимая. Джек облегченно выдыхает и дарит нежное объятие в ответ. Его взгляд падает на пол, где раскиданы разорванные листы бумаги. Его сердце набирает обороты от новой волны переживаний. Пытается себя успокоить, чтобы не напугать своей реакцией мальчика.

– Давай, пора умываться и ложиться спать, – мужчина несет свою ношу в ванную комнату.

Помогает Олли умыться и переодеться в пижаму. Остается с ним, чтобы рассказать сказку на ночь. Олли нравится история про проведение, живущее на крыше. Джек не имеет ничего против детской забавы. Проходит около часа, пока малыш не засыпает. После чего мужчина осторожно собирает куски бумаги с пола и выходит из комнаты. Его руки дрожат от ужаса. На кухне все ещё Роуз, которая вытирает вымытую посуду и складывает ее по местам. Она кидает на вошедшего мужчину мимолетный взгляд и продолжает заниматься своим делом. Джек складывает обрывки рисунков, как проклятые пазлы. Чёрт, он ненавидит себя за то, что так сильно затянул обращение за помощью к другим специалистам. Чертова работа. Он не верит, что ребенок способен нарисовать подобное.

На каждом листе изображена его смерть. Узнает себя в служебной форме, которая полностью залита кровью. Непонятно, от чего он погиб, но каждый гребаный рисунок кричал о том, что смерть неминуема. Одна и та же поза. И рядом с телом телефон с набранным звонком, будто он хотел кого-то предупредить о том, что все плохо или же вовсе попрощаться. Пятно. Серое пятно, как будто сторонний наблюдатель. Снова это пятно. Шериф уже видел его на первых рисунках мальчишки. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

– Что это? – тревожно интересуется Роуз, оказываясь за спиной Холла.

– Это нарисовал Олли и просил, чтобы я завтра не выходил на работу, – выдавливает из себя Джек.

– Что это значит? – Розу напрягается не на шутку.

– Что завтра я умру, – делает свое заключение шериф.

В кухне повисает мрачная тишина.

На память

Оливер просыпается глубокой ночью от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Он пытается согнать сонливость, сильно потерев лицо руками. Затем прислушивается к звукам в комнате, но ничего не слышит, лишь где-то сбоку бесперебойно тикают старые часы. Только ощущение никуда не пропадает. Мальчишка чувствует чужое присутствие своим нутром.

­– Здесь кто-нибудь есть? ­– задает вопрос тихим, хриплым ото сна голосом.

Конечно же, ему никто не отвечает. Было бы довольно жутко, если бы ему ответили. Джек с Роуз спят в соседней комнате. Шерифу завтра на работу, с которой он наверняка не вернется. Олли уже давно готовится к тому, что снова останется один. Кларк не помнит в какой момент начались эти ведения со смертью его опекуна, но ему с трудом удавалось вести себя нормальное после них. Особенно тяжело было отпускать Джека на работу. Оливер просто знал, что однажды он не вернется, но в какой именно день не мог определить. До этого вечера. После слов шерифа появилось стойкое ощущение, что вот оно, то самое осознание. Это их последний ужин вместе, а утром – последний завтрак.

­– Здесь кто-нибудь есть? ­– повторяет свой вопрос мальчишка и смотрит прямо перед собой.

Он не должен видеть. Но этот четкий образ снова появляется перед ним. Серое пятно, словно настоящее приведение в одеяле, с черной дырой вместо лица и длиннющие тонкие руки, будто кожа с мясом облезли со скелета, оставив одни голые кости. Оно не двигается. Просто стоит у подножья кровати и смотрит. Смотрит прямо на него, хотя даже глаз у этого нет. Но Оливер знает, что он смотрит прямо на него. Всё, что ощущает мальчишка от этого явления – дискомфорт. Ему не страшно. Нет, он перестал бояться существо ещё в первую ночь, когда увидел его за спиной матери. Сейчас же Олли не знает, как реагировать на безмолвный призрак, который появляться каждую ночь последние три месяца. Они просто смотрят друг на друга до самого утра. А потом остается ощущение, будто это всё было сном, после которого он рисует те ужасные сцены. Они яркими кровавыми картинками мелькают в его голове, стоит лишь взять в руки карандаш. И он рисует их на автопилоте, как в тумане.

­– Ты не собираешься уходить? ­– шепотом спрашивает Олли у своего незваного гостя, выбираясь из постели.

Время неизбежно приближается к утру, когда проснутся его опекуны. И они начнут будить его. Раньше призрак исчезал задолго до утренних семейных традиций. Оливер подходит к нему ближе и останавливается совсем рядом. Протягивает руку вперед. Хочется потрогать его, но нельзя пощупать то, чего не существует на самом деле. Рука проходит насквозь, а кожа ощущает легкий холодок от соприкосновения с нечто, от чего мелкие мурашки пробегают по позвоночнику.

­– Ты не можешь его защитить, да? ­­– в мальчишеском голосе слышатся явные отчаяние и горечь.

Оливер знает ответ на свой вопрос, но все равно задает его. Призрак же не подает никаких признаков «жизни», то есть совсем не шевелится и не перемещается в другое место. Остается неподвижным. И Оливер не знает, черт возьми, что происходит. Почему он не уходит. Почему не пугает своим присутствием до усрачки.

­– Просто помоги ему умереть безболезненно, ­– также тихо просит мальчишка, когда слышит скрип соседней двери.

Он замирает от предвкушения, что же сейчас произойдет. Какая реакция будет у Джека. А в том, что это был именно он, Оливер не сомневается ни на секунду. Мальчишка уже научился различать их по звукам шагов – они отличались. И звук мужских шагов каждый раз радовал его больше, чем другие. К Роуз он не испытывал неприязни или что-то в этом роде, но с шерифом они были намного ближе: и эмоционально, и физически. Ему казалось, что девушка выполняет свои обязанности, чтобы понравится мужчине, но выполняет их качественно, поэтому Олли ничего против нее не имел. Пусть будут счастливы. Дверь в его комнату открывается.

­– Ты уже проснулся, ­– с теплой улыбкой озвучивает увиденное шериф и приближается к мальчишке. ­– Лишил меня удовольствия увидеть твою сонную мордашку, ­– по-доброму журит его и треплет по взлохмаченным ото сна волосам. ­

Оливер потрясено смотрит на мужчину. Он видит его. Каждую морщинку на чужом, еще совсем молодом лице. Все это стрессовая работа, которая так быстро старит самых лучших людей. Мальчишка готов расплакаться от того, что смог собственными глазами увидеть своего опекуна. Он в очередной раз бросается на шею мужчины, стискивая его в крепком захвате, как в тисках. Шумно шмыгает носом.

­– Какой ты эмоциональный с утра, ­– мужчина едва удерживается на корточках, все же опускаясь на одно колено, чтобы не завалиться на спину от таких неожиданных объятий. ­– Пойдем завтракать? ­– тихо интересуется Холл, нежно поглаживая мальчишку по спине.

Оливер переводит взгляд на призрака, который не спешит испариться в воздухе, как делал это все время. Благодарно ему улыбается, потому что знает, что это всё из-за него. Он и маму смог тогда увидеть, так что не сложно догадаться, что к чему. Его взгляд цепляется за женскую фигуру в дверном проеме - шериф не закрыл за собой дверь. Она видела, что он сделал. Смотрит на него настороженно, но не спешит хоть что-то сказать. Всё, о чем думает в этот момент Олли, так это о том, что Роуз очень красивая. И шериф настоящий придурок, если не сделает ей предложение.

­– Вы задержались, а завтрак остывает, поэтому я решила вас поторопить, ­– объясняет свое присутствие девушка.

И Оливер понимает ещё одну деталь. Она знает, что он видит. Не могла не понять, так как он посмотрел ей прямо в глаза, как только она появилась. Без заминок, как сделал бы это зрячий человек. Чёрт. Но она не акцентирует на этом внимание. Не заставляет шерифа нервничать ещё и по этому поводу. Олли благодарен ей за это. Ещё один плюс в её карму, так сказать.

Они спускаются все вместе на завтрак. Мальчишка наотрез отказывается вылезать из объятий мужчины, поэтому тому приходится донести его на руках до самой кухни. Всё же Оливер капризничает очень редко, поэтому шериф любит баловать его в такие моменты. Роуз лишь незлобно ворчала в эти дни, но сегодня сдерживает свои нотации.

Завтрак проходит оживленнее, чем обычно. Это замечают все, но никто не комментирует вслух, боясь испортить приятную атмосферу. И только шериф не замечает, что Оливер делает все сам. Берет продукты сам. И подкладывает им с Роуз. Не видит и того, как жадно мальчишка сканирует их лица, эмоции, будто запоминает напоследок, чтобы надолго сохранить их образы в своем сердце.

Призрак стоит по другую сторону стола и всё. Просто присутствует. Оливер смутно понимает, почему это происходит. Считает, что это для того, чтобы эффект от волшебного исцеления зрения никуда не исчез. Неприятно осознавать, что это временная мера. И старается не думать о том, как так получилось, что подобное явление вообще возможно. На его вопросы точно никто не ответит. По крайне мере, мертвые не могут говорить. А живые будут проводить на нем опыты, если узнают, что такое произошло. Что ж, он, действительно, много слушал научной литературы, когда мама была ещё жива.

­– Ну, всё, мне пора, ­– шериф ерошит непослушные волосы мальчишки и целует его в макушку. ­– Будь хорошим мальчиком и не создавай Роуз проблем, ­– отческие наставления. ­– Я вернусь до ужина, ­– уверенно обещает, прежде чем убрать руку из мальчишеских волосы, затем чмокает девушку в щеку.

Оливер счастливо улыбается, потому что, наконец-таки, увидел их настоящие эмоции. Роуз невинно смущается от простого проявления любви, а Джек постепенно принимает свои чувства. Это одновременно радует и огорчает. Как только шериф скрывает за входной дверью, взгляд девушки тухнет. И Олли знает почему. Они оба понимают, что это было последние обещание Холла, которое он не сможет сдержать, несмотря на всю свою напускную уверенность в собственных словах.

Роуз начинает убирать со стола. И мальчишка впервые ей помогает, потому что может быть полезным сегодня, хотя бы сегодня. Бейкер никак не реагирует на его действия. И не комментирует его способность видеть. Это немного нервирует Олли. Было бы лучше, если бы она высказалась.

Их день проходит в семейной идиллии. Мальчишка чувствует укол вины за то, что считал ее заботу ненастоящей. Сейчас лишь по одному ее нежному, полному любви взгляду можно сказать, как сильно она хочет быть рядом с ними. И как ей больно от осознания того, что сегодня случится что-то очень-очень плохое. Поэтому Олли поддерживает её, как может. Старается отвлечь и себя, и Роуз. Неизвестность убивает обоих. Они становятся дерганными, неряшливыми, как только время неумолимо приближалось к ужину. Страх окутывает с ног до головы.

­– Ты же не бросишь меня? ­– глупо интересуется Оливер, когда они сидят в гостиной.

Роуз читает книгу. Кажется, это очередной любовный роман. Она их очень любила. На фоне шумит телевизор, включенный на новостном канале. На кофейном столике дымится еще горячий кофе. Мальчишка сидит на полу, склонившись над листами бумаги, разложенных на этом же столике. Он снова рисует, но впервые видит каждый новый штрих, который оставляет на белоснежном полотне. В этот раз нет кровавых, пугающих сцен. Обычные детские рисунки. Голубое небо, желтое солнышко, зеленая травка, большой дом, перед которым стоит любящая семья. И только Олли известно, что там в доме, который он закрасил древесным цветом, был кое-кто ещё. Тот, кого видел только он. Существо, о котором знает только он. Призрак, который подарил ему возможность сохранить в памяти счастливые минуты семейного завтрака.

­– Пока смерть не разлучит нас, ­– Роуз цитирует строку из книги, не отвлекаясь от чтения.

Оливер не оборачивается на нее. Не удивляется её словам. Его устраивает такой ответ. Джек выбрал по истине подходящую девушку, которая неосознанно вторила его словам, брошенным в судебном зале. Просто невероятно, как сильно они подходили друг другу. И Оливер чувствует вину за то, что он причастен к тому, что они не смогут быть вместе, когда они только-только начали открывать свои сердца друг другу.

Напольные старинные часы пробивают шесть часов вечера. Оливер до сих пор никак не мог уложить в голове то, что молодой шериф Холл любит антикварные вещи. Он их коллекционирует, просто потому что нравится. Не перегибает палку. Не скупает все подряд, как бешеный фанатик. Всего лишь несколько предметов стариной мебели. Часы были одними из них. Есть ещё кухонный гарнитур из какого-то редкого красного дерева. И шкаф в его комнате.

­– Пора накрывать на стол, ­– Роуз откладывает книгу на стол и поднимается с насиженного места.

Оливер остается неподвижным, потому что знает, что Бейкер позовет его, когда понадобится его помощь. Мальчишка продолжает увлеченно рисовать, наслаждаясь каждым мгновением цветного мира. Роуз звенит посудой на кухне. Телевизор продолжает шуметь на фоне. Атмосфера незаметно для всех становится напряженной. Оба понимают, что через несколько минут во входные двери никто не войдет. У подъездной дорожки не зашуршат колеса служебного автомобиля. Не хлопнут двери. Никто не поприветствует их сильными, теплыми объятьями. Никто не расскажет о том, как тяжело прошёл очередной рабочий день. Никто не пожелает им спокойной ночи.

­– Олли, помоги мне, ­– привычно зовет Бейкер из кухни.

И мальчишка мгновенно реагирует, бросая свои рисовальные принадлежности. Бросает мимолетный взгляд на призрака, который неподвижной статуей левитировал в воздухе у лестницы. Они успевают накрыть стол к назначенному часу. Садятся за него и ждут. Просто ждут с замиранием в сердце. Каждый из них надеется на то, что колеса зашуршат, хлопнут двери и на пороге послышится родной голос. Оливер начинает ненавидеть свое существование. Мальчишка снова бросает осторожный взгляд на лестницу, но там никого нет. И зрение начинает подводить. Все размывается, теряет свою четкость. Голова раскалывается от тупой ноющей боли в висках. Его пальцы начинают мелко дрожать над столом, что не остается не замеченным. Становится трудно дышать от осознания, что всё закончилось. Паника захватывает его в крепкие тиски. Оливер не слышит взволнованных криков Роуз. Сознание медленно покидает его, пока он полностью не проваливается в небытие.

И лишь голос диктора новостного канала заставляет Бейкер разрываться между жгучим отчаянием и профессиональными действиями медсестры, чтобы привести ребенка в сознание.

«Сегодня на окраине города в заброшенном доме произошла перестрелка. Наряд полиции был направлен по многочисленным жалобам местных жителей, которые слышали ряд выстрелов. При разведке обстановки сотрудники полиции получили тяжелые ранения. Сейчас медики борются за жизнь шерифа нашего округа. Преступников поймать не удалось, они скрылись с места преступления. Правоохранительные органы выясняют все обстоятельства произошедшего. Оставайтесь с нами, чтобы быть в курсе всех новостей…»

Свидетель

С тех событий прошло уже шесть лет. Оливер с тоской вспоминает о том времени, которое с уверенностью может назвать лучшим в своей жизни. После смерти Джека всё пошло наперекосяк, потому что он не заключил брак с Бейкер, а значит она не могла стать опекуном Оливера автоматически. И в последующем ей никто не одобрил опекунство. Никто не давал точных объяснений, почему ей отказывают в таком праве. Роуз обивала пороги всех специализированных органов, но везде получала от ворот поворот. Со своим рвением к достижению данной цели она потеряла работу, потому что очень часто приходилось меняться сменами, отпрашиваться, брать отпуск за свой счет или что ещё хуже – брать больничный. Начальство просто пригрозило ей: либо ты возвращаешься к работе, забыв про этого инвалида, либо мы тебя увольняем. И никто не дал ей возможности уволиться по-собственному желанию. Увольнение по статье серьезный удар по её репутации для дальнейшего трудоустройства. Бейкер не сдавалась до последнего, за что Олли был ей бесконечно благодарен. Но у них ничего не вышло. Насколько ему сейчас известно, Роуз спилась от навалившихся на нее проблем и перестала быть похожей на человека. Просто неудачная копия себя прошлой. Тень, которая просто существует.

О смерти Холла стало известно на следующее утро. Операция длилась всю ночь. Врачам не удалось его спасти. Всего в него попало три пули, одна из которых просто разорвала жизненно важный орган. Обширное внутреннее кровоизлияние. Считанные секунды, пока его везли до больницы, сыграли свою роль. Его напарник просил у них прощения, что отсиживался в машине по приказу шерифа. Тот собирался разведать обстановку, после чего отдал бы новый приказ. Но никто ничего не успел сделать. Никак среагировать. Оливер не винил этого парня. Смерть была предначертана судьбой, которую не избежать. А Бейкер, она лишь интересовалась, как выглядели преступники, удалось ли их поймать, какое наказание их ждет. Но снова ни одного ответа. Конфиденциальная информация. Пока ведется расследование никаких комментариев. Общедоступная информация была лишь о том, что нападающий был один. Убийца, которого в скором времени перевели в категорию серийного.

Оливера же определили в мужской монастырь, где он с первого дня не смог ужиться. Нет, не потому, что он был слепым. Совсем не в этом дело. Местные ребята его просто не взлюбили, как и дети из его прошлого. Кларку снова напоминали о том, что он был особенным. Не таким, как все. Мальчик-альбинос. Урод, который всем только мешает. И ведь никого не трогала его слепота. Всех бесила его необычная внешность. Каждый задирал его, говорил обидные слова. Но стоило на горизонте появиться настоятелю, как все издевательства прекращались. Конечно же, Оливер не жаловался, терпел. Он не боялся, что всё усугубит своим ябедничеством. Просто не понимал смысла в том, чтобы возиться с такими придурками. Однажды он изъявил свое желание стать преемником настоятеля, как тот тут же приступил к его серьезной подготовке. Оливер лишь делал вид, что вникает в суть духовенства.

В этом монастыре он прожил пять лет, когда все попытки добиться опекунства закончились провалом. Существо больше не являлось к нему, стоило лишь переступить порог священной обители. Он был с ним перед входом. Стоял и провожал мальчишку, пока тот не скрылся за массивной деревянной дверью. Оливер часто выглядывал в окно, выбегал за ворота, чтобы проверить, увидеть того, кто столько лет был рядом. Но не видел, не чувствовал. Это лишь добавило ему хлопот. Ребята пуще изводили его, когда видели его попытки кого-то найти. А настоятель проводил строгие беседы по поводу его неуклюжих побегов. Кларк так никому и не рассказал, что он видит «своего друга». Даже Роуз так и не спросила у него о том случае, когда он внезапно прозрел. Лишь за это он её ненавидел, что они не смогли стать ещё чуточку ближе. Джек бы спросил, он бы понял, как и мама. Оливер безмолвно плакал каждую ночь в подушку. Никто не замечал его состояния. Ему становилось одиноко до безумия. Он остался совершенно один. Больше никому не нужен.

Однажды монастырь проводил крестный ход в каких-то благотворительных целях, чтобы поведать местным жителям о том, что они всегда могут обратиться к ним за помощью. Этот день стал роковым в жизни Оливера. Кларк должен был идти рядом с настоятелем, показывая народу свой статус приемника, которым очень многие были недовольны, особенно из-за его такой редкой особенности. Но слово настоятеля было законом в священной обители. И Оливер шел, нарядившись в парадную одежду духовенства. Спустя большое расстояние произошел первый перевал. Они остановились отдохнуть. Совсем ненадолго. Здесь люди могли получше узнать о монастыре из первых уст. Настоятель собирался прочитать им целую отповедь по этому случаю.

Оливер отвлёкся всего на мгновение, рассматривая собравшуюся толпу любопытных жителей. И увидел, черт возьми. Он снова увидел всё в четком цвете. Лица каждого. Юноша задрожал всем нутром от подкатывающей паники. Кларк стал выискивать в толпе существо. Взгляд судорожно бегал по разномастным фигурам. И он сорвался со своего места прямо во время отповеди, когда вычленил знакомое серое пятно. Парень расталкивал людей в разные стороны, пробираясь в самый конец. Его не пугало чужое внимание, практически яростные оклики. Он был уверен, что даже настоятель повысил голос от шока. Оливеру было плевать, он больше не хочет терять то, что его связало с прошлым, хоть оно и не было таким радужным.

Только пятно стало отдаляться, буквально ускользать от него, стоило ему хотя бы на шаг приблизиться. Словно призрак решил поиграть в догонялки, чего никогда не делал прежде. Кларк сначала растерянно замер, но быстро пришел в себя. Он почувствовал, как к нему приближаются люди из монастыря. Значит больше нельзя было медлить. За такую выходку его ждет серьезное наказание. Настоятель был весьма строг в подобных вопросах. Оливер поспешил за существом, которое его дожидалось и вновь ускользало, как будто оно не хотело, чтобы мальчишка потерялся где-то по дороге. Это должно было насторожить юношу, но он был слишком взволнован долгожданной встречей спустя столько лет опустошенности.

Игра в догонялки продолжалась очень долго. Они сначала избавились от своих преследователей из монастыря, чему Оливер был несказанно рад. Не хотелось возвращаться обратно так быстро. Духовенство было не для него. А что делать, когда настоятель обратиться в полицию за помощью – он думать не хотел. Затем их дорога проходила по узким, темным улицам. Пустые. Тихие. Буквально вымершие. Теперь Кларк начал понимать, что происходит. Пазлы складывались в голове сами по себе. Каждый раз, когда существо давало ему возможность видеть мир в красках - это означало лишь одно. Смерть. Страх рябью прошил позвоночник.

Он станет свидетелем чьей-то гибели? Столкнется лицом к лицу с убийцей?

Его шаг стал замедляться. Совершенно не хотелось вмешиваться в преступные дела. Проблемы с законом точно не хотелось иметь. А ведь правоохранительные органы могли запросто принять его за подозреваемого, если поймают на месте преступления. Никто не станет разбираться, кто он такой и как там оказался. Столько лет прошло с его последнего посещения полицейского участка, что попросту никто его не узнает. Он теперь не семилетний мальчишка, который понурено держал голову опущенной. Ему четырнадцать. Подросток с непредсказуемым характером. Вроде, молчаливый, тихий, практически незаметный, если не брать во внимание его выделяющуюся внешность. Но и словесно, и физически может постоять за себя. Ребята из монастыря его хорошо натренировали своими ежедневными нападками. Юноша прилично вытянулся для своего подросткового возраста. Не особо худощавый. По крайне мере, не костлявый. Белокурые локоны все также непослушно завивались, из-за чего его часто постригали. Как раз подходило время очередной стрижки, но он даже рад, что все так сложилось. Волосы напоминали о маме.

Когда они оказались на заброшенном пустыре, Оливер остановился, прислушиваясь к окружающим звукам. Зрению он доверял меньше всего. Слух стал его вечным проводником в этом мире. Никаких посторонних шумов слышно не было.

Может дело не в смерти?

Наивная надежда зародилась в глубине души. Олли осторожно продолжил следовать за существом, которое плавно перемещалось с одного места на другое. Заброшенное трехэтажное здание, почти полностью разрушенное вызывало дикий дискомфорт. Панику. Волнение. Переживание. Страх. Словно сейчас должно случиться что-то ужасное. Неизвестность всегда пугала больше всего. Они продолжали двигаться. Путь на верхние этажи был только один. Хилая, обвалившаяся лестница. Каждый шаг мог стать последним.

– Зачем мы здесь? – настороженным шепотом поинтересовался вслух Олли, когда ему удалось поравняться с призраком.

Вопрос был риторическим. Естественно, никакого ответа не последовало. Он и не рассчитывал, что призрак вдруг научился разговаривать за пять лет своего отсутствия. Но попробовать все-таки стоило. Они вышли в огромный пустой зал. Высокие потолки были все в плесени. Ветер гулял по всему помещению, создавая сильнейший сквозняк. Оливер поежился. Холод пробирал до самых костей, хоть на улице и стояла летняя жара. На пыльном полу осталось множество различных следов от обуви и лап животных, но никаких пугающих признаков преступления. Так казалось на первый взгляд. Существо призывало его двигаться дальше. Множество комнат были разделены огромными арочными проемами, от чего создавалась иллюзия бесконечного узкого коридора. Жутко.

– Здесь кто-нибудь есть? – голос, полный отчаяния.

Либо пан, либо пропал. Живые люди его пугали по-настоящему. Ведь ещё ни один мертвый не делал ему больно. Хоть Олли и довелось видеть лишь одного-единственного. Нелепый факт. Существо остановилось. Кларк последовал его примеру. Абсолютная. Всепоглощающая тишина. Это нервировало. Ничего не происходило. Но и призрак больше не двигался. Оставался на месте. Смотрел куда-то наружу. На противоположной стене был проход на балкон. И там что-то лежало, завернутое в белые простыни. Крови не видно. Следов борьбы не наблюдалось. Как это здесь оказалось?

Оливер медленно стал приближаться к балкону, боясь издать хоть один лишний звук. Шаг за шагом. Осторожно. Тихонечко. Он не успел даже переступить порог, не то, чтобы притронуться к неизвестной куче. Кларк даже не был уверен, действительно ли там лежит тело. Где-то поблизости завыли сирены служебных машин. С каждым мгновением их становилось слышно все отчетливее и отчетливее. А Оливер увидел то, что ему хотело показать существо. Точнее будет сказать кого. Некто стоял посреди пустыря и смотрел прямо на него. Лицо было наполовину скрыто козырьком кепки. Но искаженные в кривой улыбке губы четко врезались в память. Безобразный шрам искажал ровные контуры рта, будто кто-то насильно изуродовал чужое лицо. Кто-то, очевидно, пытался лишить способности говорить этого незнакомца. Они смотрели друг на друга. Жуткая улыбка говорила о том, чтобы Оливеру не сбежать от наказания.

Звуки сирен оказались совсем рядом. Службы подъехали с другой стороны здания, освещая бликами своих проблесковых маячков всю округу. Юноша отвлекся на шум, исходящий от них, а когда вновь посмотрел на улицу, то там уже никого не было. И существо тоже испарилось, забирая с собой способность видеть. Чертово проклятье.

– Я здесь, помогите! – истошно закричал Олли, хватаясь за стену, чтобы сползти по ней на пол.

Юноша продолжал кричать, пока первые полицейские не вышли на него.

– Третий этаж, все чисто, здесь только подросток и труп, – четкий отчет по рации.

Ответа не последовало. Оливер уткнулся лбом в колени, обхватив их руками.

– Эй, парень, ты не ранен? – участливый голос полицейского бередил старые раны, напоминая о его любимом герое.

– Я не ранен, – убито ответил Кларк, не желая поднимать голову. – Я слепой, но кое-что видел, – признался, не задумываясь о том, как абсурдно прозвучала его фраза.

Под вопросом

Оперативная группа оцепила место преступления. Все необходимые меры исполнялись согласно протоколу. Слепого паренька отвели в полицейскую машину. Его не стали допрашивать на месте. В первую очередь стоило удостовериться в его личности, пригласить опекуна – пока что, свидетель все-таки был несовершеннолетним. Это было весомым ограничением в их манипуляциях. Возможно, кто-то менее добросовестный не стал бы следовать общепринятым правилам и законам, но юнцу сегодня определенно повезло.

– Так, как говоришь тебя зовут? – вновь поинтересовался помощник нового шерифа, когда блондин сидел уже в отделении полиции и, кажется, в сотый раз отвечал на подобный вопрос.

Оливеру хотелось неуместно пошутить, но монастырское воспитание давало о себе знать. Он понимал, с кем он может вести себя понибратски, а где стоит держать себя в рамках приличия. Честно говоря, он просто хранил уважение к покойному опекуну, который с достоинством и честью исполнял свой долг. Поэтому блондину казалось, что все полицейские могут быть такими. Только казалось, к сожалению.

– Оливер Кларк, сэр, – смиренно ответил на поставленный вопрос, даже не поднимая своего взгляда на взрослого.

– Где твои родители? Адрес проживания, – будничным тоном продолжал интересоваться помощник.

Было понятно, что такие ситуации происходят каждый день: когда подросток сбегает из дома, а потом его приводят в участок. Стандартная процедура опроса. Оба не проявляли никаких бурных эмоций. Но Оливер был впечатлен тому, что его, наконец-таки, забыли. Ещё пару лет назад каждая собака обсуждала, какая несладкая судьба ему выпала. Но как только сменился весь состав полицейского участка, больше никто не поднимал тему его раннего детства. Кларк тогда впервые вздохнул полной грудью, да и настоятель перестал волноваться о пассивной агрессии своего подопечного.

– Мама была жестока убита в собственном доме, тогда я был бесполезным свидетелем, – начал отвечать Оливер, рассматривая подушечки своих пальцев. Нервничал. – Предыдущий официальный опекун был убит при исполнении, – голос уже не дрожал, когда он рассказывал о своих близких. Грусть. Тоска. Это все, что можно было услышать в его голосе, но не увидеть этих эмоций на его лице. Оливер обещал себе больше не привязываться к людям. – Нынешний наверняка уже поднял бучу с момента моего побега, а живу я в монастыре Вале Киллиана, – Олли все-таки поднял свой пустой взгляд на помощника, он слышал ровное дыхание и монотонное клацанье клавиш.

Кларк никогда толком не вникал в историю происхождения монастыря, а тем более о его создателе. Да, он стал официальным преемником настоятеля, но не собирался им становиться. Старикан слишком живучий сукин сын, прости господи. Столько бед приключалось в стенах монастыря за последние пять лет, в которых можно было запросто отдать душу дьяволу, но старший словно родился в рубашке. И имя его было грешное. А всё, что помнил Оливер о названии монастыря, так это дословный перевод чужого имени – Святой слепой. Его забавляло это совпадение, будто кто-то насмехался над ним, отправляя в священную обитель. Поэтому он запомнил значение имени первого настоятеля.

Помощник посмотрел на юнца. Его дотошный взгляд сканировал насквозь. Искал истину в его словах? Врет ли? Хорошая фантазия? Не наркоман ли? Мужчина скептически хмыкнул. Не поверил ни единому слову. Сколько у него таких сказочников бывало за ночь? Не меньше пяти точно.

– Шон, свяжись с монастырем Вале Киллиана и сообщи, что тут их предполагаемый беглец, – помощник шерифа отдал поручение рыжему парнишке, который был у них на стажировке.

– Будет исполнено, – по его манере речи было понятно, что он ещё совсем неопытный.

Оливер тяжело вздохнул. Настоятель и его прихвостни устроят настоящую головомойку. Наказание за своенравное поведение не заставит себя долго ждать. Кларк это прекрасно понимал. Значит следовало поскорее придумать что-то, что заставит полицейских оставить его здесь. Кажется, слова Олли о том, что он видел нечто важное, остались неуслышанными. Попытка не пытка.

– Я видел мужчину, который ушел с места преступления, – Кларк говорил спокойно, без заминок, но пока не понимал, как он будет объяснять свое абсурдное заявление.

– И кого же ты видел? – последовал наводящий вопрос, но по голосу помощник не был впечатленным.

– Я расскажу, если оставите меня здесь, как ценного свидетеля, – Оливер собирался выиграть для себя наилучшие условия.

– Слепого подростка, как ценного свидетеля? – критично уточнил офицер.

– Но я, правда, видел, это сложно объяснить, но я помогу составить фоторобот, вы должны мне поверить, сэр, – просящий голос, почти срывающийся на мольбу.

Помощник шерифа засомневался всего лишь на секунду в своем твердом намерении сдать мальчишку на поруки его опекунам. Парень был довольно убедительным в своих словах. Может, и правда видел? Это бы облегчило работу всему отделу. Офицер рассматривал отрешенный взгляд подростка. Тускло-голубые глаза смотрели прямо на него. Это настораживало. Немного нервировало. И именно этот факт вызывал в нем сомнения.

– Дождемся твоих государственных представителей, а потом обсудим твой дальнейший статус в этом деле, – низкий глубокий голос раздался за спиной. – Молись о том, чтобы ты не стал первым подозреваемым, – предостережение звучало грубо.

– Шериф, есть какие-то новости? – помощник буквально подскочил о своего места, приветствуя старшего по званию.

– Дункан Хью скоро будет здесь, он подтвердил, что описание подростка очень подходит для их сбежавшего послушника, – вмешался в их разговор рыжеволосый стажер.

Оливер напрягся всем нутром, услышав имя настоятеля. Как же быстро они сработали там, где не надо. Блондин опустил голову вниз, сожалея о том, что так глупо попался в лапы правоохранительных органов. Следовало побежать за тем незнакомцем. Возможно, тогда от него было бы больше пользы. И существо бы так быстро не исчезло. Когда оно теперь снова появиться?

Кларк удивился, когда все тот же рыжеволосый парень принес ему кофе. Этот славный стажер сидел рядом с ним и трепался обо всем на свете. Было непонятно, с какой целью он занимался этим. Просто коротал свое рабочее время или, действительно, хотел облегчить времяпровождение подростка. Олли был ему благодарен, в любом случае. Ожидание грызло его изнутри.

– Наверное, тебе доставалось, как и мне, – с горечью произнес молодой офицер. – Меня всегда дразнили из-за моего цвета волос и такого количества веснушек по всему телу, потому что я выделялся на фоне остальных. Такое рыжее чудо, – он боднул плечом в плечо подростка, как бы, говоря: «не унывай, приятель». – Даже сейчас мои наставники не воспринимают меня всерьез, считая вечной обузой, – коротко хмыкнул.

– Мама всегда говорила мне, что тем, кто меня задирает, просто не хватает внимания, – Оливер навалился на спинку дивана, немного сползая вниз.

Оба замолчали, переваривая озвученную мысль. Возможно, так и было. Только чужая душа потемки. Нереально узнать причину поведения другого человека, если он сам не захочет поведать об этом. Они даже не успели допить остывший за разговорами кофе, когда в участке стало слишком шумно. Оливер сразу узнал этот монотонный голос.

– Я – настоятель Хью из монастыря Вале Киллиана, официальный опекун Оливера Кларка, – размеренный голос мужчины дико раздражал своим равнодушием. – Какие бумаги надо подписать? Мы можем идти?

– К сожалению, Вы не можете забрать подростка, так как он по непонятным обстоятельствам оказался на месте преступления, поэтому мы вынуждены опросить его. Конечно же, с Вашего позволения, – шериф снисходительно улыбался, буквально возвышаясь над священнослужителем.

Их разница в комплекции была настолько ощутимой, что казалось достаточно одного взгляда, чтобы офицер задавил своего собеседника. Было глупо их сравнивать. Но стажера безумно забавлял этот момент, о чем он поспешил шепотом поделиться с подростком, пока на них не обращали внимания.

– И кем мой послушник проходит в этом деле? – настоятель не тушевался под тяжелым взглядом шерифа, смотря с не меньшим презрением на него.

Холодная война. Не ясно, кто её начал. Она просто существовала. Мужчины на дух друг друга не переносили. Первым в этом городке появился настоятель Хью. Через три года сюда же перевели нового шерифа. Встретились они на ночном дежурстве офицера. Он патрулировал пустые улицы города, наслаждаясь тишиной, когда наткнулся на пьяного монаха. Никто не знал подробностей той роковой встречи, но именно с тех пор продолжалась эта война. Практически весь участок делал ставки, когда же искры между ними дойдут до горячего безумия. Пока никто не выигрывал.

– Пока что, свидетель, не думаю, что послушник следует примеру своего наставника и нарушает закон божий, – шериф говорил с явным вызовом, провоцируя оппонента на что-то.

– Ближе к делу, шериф, – настоятель не велся на глупые провокации, он выше этого, несмотря на свое яростное желание вмазать этому заносчивому ублюдку.

– Тогда пройдемте в допросную, – победный тон нервировал.

Стажер лишь поражено хлопал глазами, наблюдая за всей этой сценой. Любопытство раздирало его изнутри. Он подхватил подростка под руку, сопровождая его в нужном направлении.

– Эй, Кларк, ты не знаешь, что связывает этих двоих? – все тем же шепотом поинтересовался у блондина.

– Мой статус в этом деле, – Оливер пожал плечами.

Он ничего не знал о чужих взаимоотношениях. Ему было не интересно, что между ними происходило. Все, что его сейчас волновало, это отсрочка от возвращения в монастырь. Оказавшись там, он снова потеряет связь с призраком, а убийства продолжат происходить. Если у него есть возможность помочь расследованию, то он должен попробовать. Даже если придется жертвовать собой.

Все заняли свои места. Настоятель Хью сидел по правую сторону от своего послушника, напротив шерифа, хотя последний находился посередине по другую сторону стола. Стажера отправили за очередной дозой кофеина, вновь доказывая его бесполезность. Мальчик на побегушках – его главная роль в этом участке на очень продолжительное время.

– Ваш подопечный утверждает, что видел предполагаемого преступника, – фраза была буквально пропитана скептицизмом. – Но в его личном деле указано, что он ослеп семь лет назад. Это наводит на мысли, что парень хочет запутать следствие. Значит, он преследует свои мотивы. Возникает резонный вопрос, – шериф посмотрел прямо в глаза блондина, который, в свою очередь, уставился в одну точку перед собой. – Как он связан с преступником? Соучастник?

Оливер даже бровью не повел от озвученных подозрений. Обвинения сыграют ему лишь на руку. Его не отпустят, если захотят разобраться в этом вопросе целиком и полностью. Но ответ настоятеля путает карты абсолютно всем.

– Когда у Вас, шериф, будут весомые доказательства его причастности, тогда и будете задавать такие вопросы, – священнослужитель взял своего послушника за руку, выказывая свою поддержку. – А сейчас спрашивайте по существу и не задерживайте нас, – и наградил шерифа высокомерным взглядом.

– Конечно-конечно, Вы абсолютно правы, – мужчина лишь усмехнулся. – Что ж, тогда поведайте, каким образом юный послушник монастыря оказался в двадцати километрах от монастыря без сопровождения старших монахов, – шериф развел ладони на столе, побуждая к ответу.

>>Если вам нравится, не забывайте про сердечки и комментарии. Автору будет очень приятно. Спасибо за внимание!<<